Book: Европа в огне. Диверсии и шпионаж британских спецслужб на оккупированных территориях. 1940–1945



Европа в огне. Диверсии и шпионаж британских спецслужб на оккупированных территориях. 1940–1945

Эдвард Кукридж

Европа в огне. Диверсии и шпионаж британских спецслужб на оккупированных территориях. 1940–1945

Предисловие

Один шпион в нужном месте стоит двадцати тысяч солдат на поле боя.

Наполеон Бонапарт

Война привлекательна для тех, кто ее не знает.

Эразм Роттердамский

Несколько лет назад я передал план этой книги спецслужбам Великобритании. Мне было сказано, что она никогда не увидит свет. При этом меня уведомили, что сведения, не подлежащие разглашению, защищены соответствующими законами. Несанкционированная публикация повлечет за собой серьезное наказание, вплоть до тюремного заключения, причем не только для автора, но и для лиц, предоставивших ему информацию и оказавших любое другое содействие. Мои друзья и коллеги по Управлению специальных операций (Special Operation Executive – SOE), так же как и я, во время войны давали подписку о неразглашении секретных сведений. Таким образом, проигнорировав это предупреждение, мы все, включая издателей и типографских работников, оказывались под нешуточной угрозой.

История SOE, прообраза американского бюро спецопераций (Office of Strategic Services – OSS), является неотъемлемой частью истории деятельности спецслужб в период Второй мировой войны. История OSS и его основателя и главы генерала Донована многократно и весьма подробно описана в литературе. А вот британские власти почему-то считают, что секреты 25-летней давности, касающиеся собственного Управления спецопераций, следует тщательно охранять от своего же народа, хотя любой потенциальный противник может при желании легко разыскать все нужные ему сведения в официальных зарубежных архивах.

Несмотря на все сложности, мне очень хотелось опубликовать эту книгу, поэтому я упорно продолжал изыскания. Они длились почти шесть лет. За это время я объездил семь европейских стран, взял интервью у шестисот человек, которые так или иначе были задействованы в секретных операциях SOE. Я делал магнитофонные записи и брал подписанные свидетельства, в том числе у бывших офицеров абвера и гестапо.

Прошло время. После изнурительных переговоров, завершившихся вмешательством некоторых высокопоставленных лиц, британские спецслужбы дали согласие на публикацию, но обязали меня произвести ряд сокращений. Я должен был исключить часть текста, где описывались грубейшие ошибки Британской секретной службы и назывались имена ответственных за это особ.

В американском издании книга вышла без сокращений, она – это неприукрашенная история трех лет. Можно сказать и об изданиях, переведенных на иностранные языки и опубликованных в 1967 году в Париже, Гааге, Мюнхене и Риме. Учитывая нежелание британских властей оказывать мне содействие, я вел активный поиск требующихся мне материалов в архивах других стран. Что любопытно, именно там обнаружились наиболее полные и достоверные документы о SOE. Генерал Дуайт Д. Эйзенхауэр, верховный главнокомандующий войсками союзников, в конце войны распорядился, чтобы большинство докладов SOE и OSS в SHAEF[1] были переданы в Центр исторических документов (Historical Records Center) и другие архивы Пентагона. Именно там, а также в архивах ряда европейских столиц я нашел нужные материалы.

Я не получил помощи от британских властей, но, тем не менее, сумел собрать официальные британские материалы, причем я их получил совершенно законным путем за границей. Таким образом, я проверил и подтвердил или опроверг многочисленные свидетельства уцелевших лидеров SOE, секретных агентов и участников Сопротивления. В Париже я получил доступ ко всем официальным источникам. Правительственные организации в Голландии, Дании, Норвегии и Германии также оказали мне содействие.

Памятуя о риске навлечь неприятности на своих друзей в Великобритании, я долгое время сомневался, стоит ли прибегать к их помощи. Однако друзья заверили меня, что реакция официальных властей их ничуть не пугает. И я получил возможность дополнить свой рассказ копиями некоторых сообщений, которыми они обменивались со штабом SOE, а также рядом докладов и инструкций, ранее не публиковавшихся. Поэтому я имею все основания утверждать, что все материалы, приведенные в настоящей книге, подлинные.

Кое-что я почерпнул из собственного опыта, главным образом это касается отношений с гестапо. Я был узником Дахау и Бухенвальда и знаю, какие ужасы там творились, не понаслышке. Я несу полную ответственность за каждую написанную мною строку. В книге приведены только мои личные комментарии (за исключением отмеченных особо). Я выражаю искреннюю признательность за помощь моим друзьям из SOE. Они знают, как глубоко я им благодарен. Здесь, в предисловии, я хочу отметить некоторых из них, не пожалевших своего времени и сил и снабдивших меня воистину бесценной информацией. Это полковник Морис Дж. Букмастер, Вера Аткинс, профессор Х.А. Рэ и многие другие.

За помощь в получении французских материалов я в неоплатном долгу перед профессором историком Генри Мишелем, а также мсье Константеном Мельником, бывшим советником по вопросам безопасности и разведки французского премьера.

Также я не могу не упомянуть доктора Луиса де Джонга, директора Голландского государственного института военных документов, который открыл мне доступ к важнейшим материалам. Я очень ценю помощь многих официальных лиц, работников архивов, офицеров разведки разных стран, которые провели со мной немало времени и благодаря которым я стал обладателем бесценной информации.

Я хочу также поблагодарить капитана Питера Черчилля, кавалера ордена «За боевые заслуги», доктора Джорджа Хейструпа, майора Питера Кемпа… Имена можно перечислять бесконечно.

И конечно, я обязан воздать должное Морланду Ли, который постоянно помогал мне в работе, особенно на ранних стадиях, был переводчиком датских, голландских и норвежских документов, а также моим другом и секретарем.

Напоследок я должен упомянуть о моей жене Фине, которая на протяжении долгих лет безропотно терпела мою озабоченность исключительно делами SOE. Без ее любви и постоянной поддержки я бы наверняка не выдержал и уступил периодически одолевавшему меня желанию бросить все и молчать, как и положено хорошему секретному агенту.

И.Х. К

Глава 1

ВОЙНА – НЕ ДЕЛО ДЖЕНТЛЬМЕНОВ

Идея создания организации, названной Управлением специальных операций, родилась 19 июля 1940 года. Именно в этот день Уинстон Черчилль представил своему военному кабинету краткую пояснительную записку по этому вопросу. Несколько росчерков его пера создали организацию, задачей которой являлась «координация всех действий по ведению диверсионной деятельности и саботажа против врага за границей».

В этот же день Гитлер в Берлине обратился к рейхстагу. Он заявил, что час сокрушительного поражения Великобритании близок и что в самом ближайшем будущем Черчиллю придется искать убежище в Канаде. Франция, Бельгия, Голландия, Дания и Норвегия пали. Причем их завоевание прошло очень легко. На следующий день фюрер «тысячелетнего» Третьего рейха воспользовался дипломатическими каналами Швеции, США и Ватикана и предложил покончить с враждой. Гитлер сказал, что делает это предложение «как победитель, считающий такое решение целесообразным».

22 июля британский военный кабинет принял решение не соглашаться на мировую с противником. Вечером того же дня министр иностранных дел Великобритании лорд Галифакс в своем радиообращении к народу заявил, что англичане с негодованием «отвергают ультиматум Гитлера, требующий подчиниться его воле». Сравнив нынешнюю обстановку в Европе, стонущей под гнетом нацизма, с той свободной Европой будущего, за которую борется Британия, он сказал: «Мы не прекратим сражаться, пока не будет установлен мир».

Тем же утром на собрании военного кабинета была одобрена пояснительная записка премьер-министра и утверждено создание Управления специальных операций, ответственность за работу которого возложили на военно-экономического министра доктора Хью Далтона.

В течение всей своей жизни Уинстон Черчилль постоянно интересовался нетрадиционными методами ведения военных действий. Еще в свою бытность первым лордом адмиралтейства в кабинете Чемберлена, он выдвинул идею создания ударных боевых групп, которые позже успешно действовали во время норвежской военной кампании и совершили немало дерзких вылазок. Летом 1940 года, когда Британия попала в весьма затруднительное положение, «оказавшись один на один с врагом», Черчилль был уверен, что наступательные операции возможны только в виде бомбардировок с воздуха, проведения регулярных рейдов в береговых зонах оккупированных стран, а также в организации диверсионной деятельности и саботажа в Европе. На протяжении длительного времени первый из названных вариантов был недоступен Британии, поскольку она располагала малым числом самолетов, которых явно было недостаточно даже для организации эффективной защиты острова. Поэтому идея высадки на побережье Европы небольших ударных групп, а также отправок десантников-парашютистов в тыл врага, где секретные агенты организовывали бы диверсии и оказывали помощь в создании партизанских отрядов, возникла у Черчилля еще в самом начале войны.

В конце мая 1940 года, то есть через две недели после нападения Германии на страны Бенилюкса, в тот самый период, когда ситуацию во Франции смело можно было назвать критической, Черчилль провел памятную встречу с верхушкой военного руководства. Он поставил перед ними вопрос прямо: каковы, по их мнению, перспективы Великобритании, если она будет продолжать вести войну в одиночестве? 27 мая премьер-министру был представлен объединенный меморандум. Он включал тринадцать пунктов, в которых, главным образом, говорилось об обеспечении превосходства в воздухе, а также о возможности оказания давления на военный потенциал Гитлера. В частности, там говорилось: «Кроме того, способствовать поражению Германии можно путем стимулирования повстанческих настроений, которые непременно присутствуют на завоеванных территориях. Оккупированные страны, весьма вероятно, станут плодотворной почвой для проведения таких операций, особенно при условии ухудшения экономической ситуации. При подобных обстоятельствах мы считаем эту форму деятельности исключительно важной».

На следующей встрече было принято решение о создании специальной организации, которая будет заниматься ведением эффективной подрывной деятельности на оккупированных территориях, а также о необходимости обучения специальных агентов.

Еще перед войной в Британской секретной службе и военной разведке существовали подразделения, в чьи функции входило планирование всех видов диверсионной деятельности. Но у Черчилля, очевидно, имелись большие сомнения в их действенности.

4 июля он написал генералу Гастингсу Лайонелу Исмэю: «Оборонительный склад ума уже погубил Францию, нельзя допустить, чтобы он свел на нет все наши полезные инициативы… Было бы прекрасно, если бы немцы, вместо того чтобы заставлять нас возводить защитные стены и крышу вокруг нашего острова, вынуждены были гадать, с какой стороны будет нанесен следующий удар».

6 июля он снова написал короткое послание Исмэю, в котором настойчиво спрашивал: «Что делается в части подготовки хороших агентов для Дании, Голландии, Бельгии и прибрежных районов Франции?» Он требовал организации «агентурной разведывательной сети на всем побережье», желал видеть «группы специально подготовленных людей, занимающихся террористическими актами… чтобы жизнь немецких солдат в оккупированной Европе стала ежедневной и ежечасной пыткой».

В своем майском меморандуме военное руководство подчеркивало исключительную важность ведения подрывной деятельности в оккупированной врагом Европе. Однако в последующие несколько недель не было предпринято никаких мер.

1 июля прошло заседание под председательством лорда Галифакса с приглашением ряда министров. На нем была выработана структура новой организации – Управления специальных операций (далее – SOE), призванного координировать саботаж и диверсионную деятельность против врага.

Сразу же после создания SOE разгорелся ожесточенный спор, какому из правительственных департаментов должна подчиняться новая служба. Военное министерство настаивало на своем праве осуществлять руководство, того же требовало и министерство иностранных дел. В то же время глава секретной службы (Secret Intelligence Service – далее – SIS) полковник Стюарт Мензис имел все основания полагать, что новая организация будет в той или иной форме подчиняться именно ему. В его департаменте (в дальнейшем я буду называть его департаментом Д) были отделы, уже выполнявшие функции, возложенные на SOE.

Штабисты предложили премьер-министру, чтобы SOE управлял комитет, куда входили бы представители военных департаментов, разведки, министерства иностранных дел, министерства информации и военно-экономического министерства. Такой комитет будет иметь преимущества перед любым из ведомств в отдельности.

Вопрос поставили перед кабинетом. Доктор Хью Далтон, глава военно-экономического министерства, предложил на должность руководителя SOE кандидатуру вице-премьера Клемента Этли, бывшего тогда лордом – хранителем печати, сам же планировал стать у Этли начальником штаба. Таким образом SOE попадала в административное подчинение военно-экономического министерства.

Когда лорд Галифакс заявил о правах министерства иностранных дел, лорд Ллойд, министр по делам колоний, сказал: «С вами никогда не будут советоваться, потому что вы никогда и ни с чем не соглашаетесь». А когда один из членов кабинета заметил, что претензии военного министерства самые обоснованные, в противном случае SOE имеет смысл подчинить полковнику Мензису, доктор Далтон категорически возразил, подчеркнув, что у военного министерства забот хватает и что щупальца военной разведки уже и так проникли всюду. Опираясь на поддержку министров-лейбористов, он настаивал на том, что у создаваемой организации задачи будут отнюдь не военные. «Саботаж и подрывная деятельность в Европе затронут интересы профсоюзного и социалистического движения на вражеских, а также на оккупированных врагом территориях. Речь идет о создании пятой колонны, диверсиях, хаосе и прочей революционной деятельности».

Далтон подробно изложил свои идеи Черчиллю, который впоследствии написал лорду Галифаксу, зная, что последний имеет большое влияние на министров-консерваторов, следующее: «Мы должны организовать на оккупированных территориях движения, сравнимые с шинфейнерами в Ирландии, китайскими партизанами, борющимися против Японии, испанскими повстанцами… в период кампании Веллингтона или, и это следует признать, нацистскими организациями, созданными почти во всех странах. Мы должны использовать самые разнообразные методы, включая военный и промышленный саботаж, волнения и забастовки среди рабочих, постоянную пропаганду, террористические акты, направленные против предателей и немецких лидеров, бойкоты и бунты».

Военно-экономическое министерство на деле было значительно лучше приспособлено для такой работы, чем можно было предполагать, исходя из его названия. Сам Черчилль называл его министерством «неджентльменских» военных действий. Созданное по образу и подобию блокадного министерства, действовавшего во время Первой мировой войны, военно-экономическое министерство было организовано на более широкой основе. Оно имело в своем составе разведывательное управление и вовсю занималось пропагандой и различными видами подрывной деятельности. Некоторые его операции, например разработанный осенью 1939 года план подрывной кампании в шведском порту Оксельзунд, направленный на срыв поставки железной руды в Германию, были известны только очень узкому кругу лиц. В их число входил, разумеется, сам Черчилль, а также его ближайший друг майор (теперь сэр Десмонд) Мортон, бывший глава центра промышленного шпионажа, ставший одним из руководителей военно-экономического министерства.

После прошедшей 1 июля знаменательной встречи, на которой было принято решение о создании SOE, Черчилль поручил Далтону руководство новой организацией. Далтон занимал этот пост вплоть до февраля 1942 года, когда стал президентом Торговой палаты. В SOE его сменил лорд Вольмер, а позже – лорд Сэлбурн.

Черчилль так никогда и не признался, почему не отдал прямое управление SOE в жадно протянутые руки многочисленных представителей руководящей верхушки. Но в ряде его записок, в том числе обращенных к его помощнику, генералу Исмэю, можно найти высказывания, отчасти проливающие свет на причины этого решения. Летом 1940 года премьер-министр писал: «Я не удовлетворен количеством и качеством получаемой информации. Мы продолжаем оставаться отрезанными от этих территорий, так же как и от Германии. Я жду предложений относительно быстрого улучшения нашей работы во Франции. Нам жизненно необходима информация, а значит, нужен постоянный поток агентов, движущихся в обоих направлениях. Что же касается правительства Виши, нам не делает чести то, что мы располагаем таким незначительным объемом информации. А в какой степени используется наша агентура в Америке, Швеции и Испании?»[2]



Генерал Исмэй, в свою очередь, оценил ситуацию следующим образом: «В военном министерстве, по моему мнению, собрались люди крайне ограниченные и с полным отсутствием воображения… к тому же их там слишком много».

В любом случае Черчилль вовсе не собирался отдавать свое любимое детище в руки других людей. Должно быть, он с самого начала решил не спускать с него глаз, по-отечески внимательно следить за его ростом и развитием. После того как кабинет одобрил создание SOE, Черчилль написал Энтони Идену (теперь лорд Эйвон), бывшему тогда военным министром: «Нам необходимо срочно принять меры по получению наиболее полной информации о немецких вооруженных силах на оккупированных территориях, установить контакты с местным населением, направить туда наших агентов. Думаю, что этим с успехом займется новая организация, созданная под эгидой военно-экономического министерства»[3].

Таким образом, британский премьер поставил перед SOE новую задачу, выходящую за рамки первоначально планируемых функций, которые должны были заключаться в подрывной деятельности на оккупированных врагом территориях. Теперь имелось в виду, что агенты SOE должны собирать информацию и передавать ее кабинету, выступая, таким образом, конкурентами секретной службы (SIS) и военной разведки (MI). Но эта идея была с негодованием отвергнута членами кабинета, и в конце концов вопрос замяли. Известный военный историк, профессор Дж. Р.М. Батлер сформулировал свой вывод следующим образом: «В первые месяцы деятельности к SOE было предъявлено много претензий со стороны давно существующих организаций. Положение усугубилось личной неприязнью между их руководителями».

Задачи SOE были сформулированы лишь в общих чертах и должны были быть определены более полно с началом функционирования организации. Из записок Черчилля Идену, а также из последующих приказов штабной верхушки (позже – руководства Штаба верховного главнокомандующего объединенных экспедиционных сил) становится очевидным, что агенты SOE тем не менее занимались сбором разведывательной информации и сыграли определенную роль в сложной политической и идеологической игре, которая велась в рядах движения Сопротивления некоторых европейских стран. Цель SOE – создавать или всемерно поддерживать национальные организации движения Сопротивления в оккупированных нацистами странах – часто оказывалась поставленной в прямую зависимость от проблем политической лояльности. Группы Сопротивления распадались из-за внутренних политических конфликтов и даже элементарной зависти между их лидерами. Так было в Греции и Югославии (противодействие между монархистами и коммунистами), во Франции (разногласия между приверженцами де Голля – голлистами, правыми и коммунистами) и т. д.

Даже первоочередные задачи SOE, как отмечает генерал сэр Колин Габбинс, были по своей природе зачастую противоречивы. Чтобы не привлекать внимание к созданию тайных отрядов, необходимо было избегать любой деятельности, которая могла бы обратить на себя внимание немцев. В то же время неизбежным следствием активной подрывной деятельности явилось пристальное внимание гестапо и СС.

Кроме того, министерства и ведомства, чьи руководители полагали, что имеют право участвовать в управлении SOE, никак не могли договориться между собой об основных направлениях деятельности организации. Фельдмаршал лорд Вильсон, являвшийся начиная с 1943 года командующим средиземноморским штабом SOE, говорил: «Вначале было довольно большое количество «горячих направлений», поскольку слишком много людей было вовлечено в процесс принятия решений и их осуществления. Самыми заинтересованными оказались военно-воздушные силы, поскольку их самолеты отвлекались от обычных действий для выполнения особых заданий. Впрочем, самолетов всегда оказывалось недостаточно. У SOE имелось собственное руководство, у которого на уме было нечто свое. В министерстве иностранных дел тоже хватало идей, которые зачастую противоречили соображениям руководителей SOE. А у верховного главнокомандования имелась генеральная стратегия, которую следовало выполнять. В итоге «горячих направлений», которым требовалось первоочередное выделение горючего, нередко оказывалось слишком много.

Но горючего было мало, в результате «горячие направления» нередко становились «горящими».

Военное министерство, конечно, должно было держать бразды правления в своих руках, потому что персонал SOE главным образом набирался в армии. Но сама концепция тайной организации, находящейся под руководством министра-социалиста, в которую Черчилль также направил бизнесменов, университетских профессоров и журналистов, являлась форменным проклятием для военных. И они при каждом удобном случае вставляли палки в колеса той горстке людей, которая была призвана поставить новую организацию на ноги. В общем-то это было неудивительно: военному министерству предстояло расстаться с одним из своих разведывательных управлений, MI(R), и передать его SOE.

БРИТАНСКАЯ СЕКРЕТНАЯ СЛУЖБА

В начале войны существовало несколько ведомств, в круг обязанностей которых входило решение задач, в дальнейшем переданных SOE. Одним из них был исследовательский отдел военной разведки MI(R), существовавший в военном министерстве, возглавлял его полковник Джон Холланд. Холланд, умный человек и очень грамотный инженер, много лет служил в Ирландии, в том числе и в годы беспорядков. Он живо интересовался нетрадиционными методами ведения войны. Одним из его ближайших помощников был лейтенант-полковник Колин Габбинс, будущий глава SOE.

Существовал еще Центр промышленного шпионажа, созданный еще в 1931 году майором Мортоном как частное предприятие. В 1935 году он стал государственной структурой, выступающей от имени Имперского оборонного комитета и изучающей промышленный и военный потенциал ряда государств. В начале 1939 года в министерстве иностранных дел был образован отдел, занимающийся пропагандистской работой в странах потенциальных противников.

Кроме того, существовала воистину легендарная организация SIS – в печати ее часто называют Британской секретной службой, ее история восходит к самому началу прошлого века. В разные годы с ней сотрудничали такие известные люди, как Редьярд Киплинг, Сомерсет Моэм, Баден-Пауэлл и Комптон Маккензи. Ее руководителем на протяжении многих лет был вице-адмирал сэр Хью Синклер. Полковник Мензис сменил на этом посту Синклера после его смерти в 1939 году.

В структуре Британской секретной службы существовал департамент Д, состоящий из двух отделов. Его возглавлял заместитель полковника Мензиса, лейтенант-полковник (позже генерал-майор) Лоуренс Дуглас Гранд. Один из отделов департамента Д занимался изучением форм и методов промышленного саботажа, нетрадиционных способов ведения войны, а также подготовкой агентов для организации диверсионных актов. Другой отдел специализировался на пропаганде политической и экономической подрывной деятельности, направленной против врага в военное время. Сначала MI(R), а потом и оба отдела департамента Д были переданы в SOE. Отдел пропаганды стал SO-1, саботажа – SO-2. В дальнейшем SO-1 стал политическим управлением и отделился от головной организации. Между тем Британская секретная служба продолжала заниматься сбором информации в оккупированных нацистами странах, хотя число ее агентов там значительно уменьшилось. Деятельность агентов SIS часто пересекалась с возникавшим повсеместно движением Сопротивления, поэтому SIS и SOE порой дублировали друг друга.

SIS оказывала определенное влияние на деятельность SOE, поскольку имела в своем составе региональные отделения, поддерживавшие тесные контакты с секретными службами правительств европейских государств, осевших в Лондоне. К примеру, французское отделение SIS было значительно более влиятельным, чем аналогичное отделение SOE, и поддерживало постоянные связи с BCRA[4] генерала де Голля. Правда, это произошло только потому, что главы этого отделения, коммандер Кеннет Кохен (Дункан) и полковник сэр Клод Дэнси, сумели установить личные дружеские отношения с руководителем секретной службы де Голля полковником Пасси (Андре Девеврэн) и его помощниками.

Приступив к работе, Управление специальных операций – SOE не получило никакой помощи от своих коллег из SIS. После войны генерал-майор сэр Колин Габбинс писал о задачах SOE следующее: «Имелось в виду содействие населению оккупированных стран в организации подрывной деятельности, актов диверсий и саботажа, направленных против врага. Но в то же время следовало создавать на территориях оккупированных стран тайные вооруженные формирования и готовить их к участию в боях за освобождение своих стран… Проще говоря, планировалась переброска на оккупированные территории большого количества людей, оружия и взрывчатых веществ. Однако первоочередная задача – войти в контакт с местным населением, собрать максимум информации о его возможностях и желании сражаться. И уж самая срочная – найти людей, которые бы имели желание и возможности отправиться в чреватое многочисленными опасностями путешествие, затем обучить их, снабдить всем необходимым для работы и обеспечить связи, когда они окажутся на вражеской территории. Все контакты с оккупированными территориями были прерваны, когда последние британские полки вернулись на родину в 1940 году. И первый человек, который будет сброшен с парашютом над любой оккупированной страной, окажется в полном смысле этого слова слепым. Его никто не будет ждать, никто не встретит, не приготовит убежище, не спрячет его снаряжение, не обеспечит безопасное перемещение внутри страны…»

Это замечание бывшего главы SOE довольно точно описывало ситуацию 1940 года. У Британской секретной службы почти не осталось агентов на континенте.

СЛУЧАЙ В ВЕНЛО

Одной из причин провала деятельности Британской секретной службы в оккупированных странах Западной Европы была трагедия, случившаяся в ее региональном отделении в Голландии в 1939 году.

Континентальный центр SIS, созданный перед войной адмиралом Синклером, располагался в Гааге, в доме № 15 по улице Нуве-Утвег. В соседнем доме в 1915 году жила Мата Хари. Главой этого европейского офиса был майор Х.Р. Стивене, а его заместителем – капитан С. Пейн-Бест.

Осенью 1939 года эти офицеры приняли участие в ряде встреч с немцами, заявившими о своей оппозиции нацизму и Гитлеру. Британских разведчиков привлекла возможность получить предложенную им секретную военную и политическую информацию. На одной из этих встреч, проходившей в центральном отеле Амстердама, некий доктор Франц Фишер, объявивший себя беженцем из фашистской Германии, представил англичанам «капитана Золма из люфтваффе». Этот человек предъявил выглядевшие весьма достоверными письменные свидетельства того, что он выступает от имени группы генералов, имеющих антигитлеровские настроения, при этом назывались довольно известные имена высших военных чинов Германии, бывших в опале у фюрера.

Настоящее имя капитана Золма было Йоганн Траваглио. Он действительно был капитаном, но служил в абвере, в отделе, занимавшемся борьбой со шпионажем. Он работал во взаимодействии с гиммлеровской РСХА под руководством доктора Гельмута Кохена (впоследствии он стал шефом гестапо в Париже, был приговорен к смертной казни, но получил отсрочку в исполнении приговора). Золм сказал майору Стивенсу и капитану Пейн-Бесту, что генерал фон Витерзайн готов встретиться с ними в отеле «Вильгель-мина» в местечке Венло, расположенном на границе с Германией, где генерал передаст им совершенно секретную информацию о мобилизационных планах вермахта и о состоянии военной промышленности в Рурской области.

После серии встреч, проведенных в амстердамском отеле «Паркзихт», было принято решение, что британские разведчики встретятся с генералом фон Витерзайном и другими немецкими офицерами в Венло в сентябре. Переговоры продолжались и после начала войны. Британские офицеры доложили обо всем своему командованию в Лондоне и получили инструкции не афишировать своих действий, поскольку Голландия сохраняла нейтралитет, но, тем не менее, проинформировать руководителя голландской секретной службы о своих намерениях. Так и было сделано. Глава голландской военной разведки генерал-майор Дж. ван Ооршот крайне неохотно, но все же дал свое согласие на проведение англ о– немецкой встречи на голландской земле. Он выдвинул условие, чтобы англичан сопровождал голландский офицер-разведчик лейтенант Дэниел Клоп.

Встреча с генералом была назначена на 19 октября в Динксперло. Но когда британские разведчики и сопровождающий их голландец прибыли, их встретили капитан Золм и еще двое немцев, представившиеся как полковник фон За-лих и майор Кристенсен. Офицеры сообщили, что генерал фон Витерзайн не смог прибыть на встречу. Новую встречу назначили на 30 октября в Гааге. На нее приехали еще два немца, но генерал так и не появился. Один из немцев был представлен британским офицерам как доктор Шиммель, как и все прочие являющийся высокопоставленным лицом в немецкой разведке. Это вполне соответствовало действительности, только вот доктор Шиммель никогда не выступал против нацистов. Напротив, это был весьма высокопоставленный эсэсовец Вальтер Шелленберг, доверенное лицо Гиммлера, который четырьмя годами позже стал шефом немецкой секретной службы. Второй немец, «полковник Мартин», сообщил англичанам, что является сотрудником немецкого генерального штаба и представителем группы антигитлеровски настроенных генералов. Судя по их сообщениям, есть реальные планы ареста Гитлера и уничтожения нацистского режима силами немецкой армии. После совершения государственного переворота, по их словам, планируется обращение к правительствам Англии и Франции о начале мирных переговоров. Шла уже шестая неделя войны.

Следствием этого доклада явилось решение Лондона принять участие в следующей встрече, на которой, наконец, должны были появиться долгожданные генералы. Историческое событие было назначено на 7 ноября в Венло.

В тот день немцы, под руководством «доктора Шиммеля», встретились с британскими офицерами и голландским разведчиком лейтенантом Клопом в кафе «Бахус». «Доктор Шиммель» сообщил, что генерал фон Витерзайн и еще «несколько более высокопоставленных генералов» прибудут на границу 9 ноября в 4 часа пополудни. Все заинтересованные лица снова встретились в кафе «Бахус», находившемся неподалеку от немецкого пограничного поста. Приблизившись к месту предполагаемой встречи, «доктор Шиммель» сообщил, что сигналом безопасности встречи будет взмах его руки. Но когда он взмахнул рукой, откуда-то с ревом вырвался большой черный фургон. Из него высыпали вооруженные люди и, угрожая оружием, вынудили англичан сесть в машину. Лейтенант Клоп, оказавшись на свободе, успел произвести несколько выстрелов из своего револьвера, намереваясь, очевидно, привлечь внимание голландских пограничников. Немцы тоже открыли огонь. Голландец был тяжело ранен. Его погрузили в машину, которая, более не задерживаясь, быстро скрылась на территории Германии.

Похищенные британские офицеры и раненый голландец были доставлены в Дюссельдорф. Лейтенант Клоп вскоре скончался в тюремном госпитале от полученных в перестрелке ран. Англичане же всю войну провели в немецких тюрьмах и концентрационных лагерях, причем значительную часть времени в одиночном заключении.

За похищением двух высокопоставленных офицеров Британской секретной службы (SIS) в Европе последовало еще одно событие, в значительной мере усугубившее ситуацию. После того как началось вторжение в Голландию, агенты и сотрудники Континентального центра были вынуждены в мае 1940 года покинуть Гаагу. Один из агентов в спешке потерял портфель, в котором находились сведения обо всех его контактах.

Уже после войны лейтенант-полковник Герман Гиске, начальник отдела III-F голландского отделения абвера, сообщил, что немцы начиная с 1935 года постоянно следили за офицерами Британской секретной службы в Шивинингене и Гааге. Он писал: «Я лично видел фильм, снятый нашими людьми перед войной. В нем можно было видеть весь персонал, агентов и посетителей британской шпионской организации, действующей против Германии. Его сняли несколько наших парней через иллюминатор большой баржи, которая время от времени по нескольку дней, а иногда даже несколько недель стояла на якоре у небольшой пристани, находившейся не более чем в тридцати ярдах от улицы, где расположился штаб Британской секретной службы. Должен сказать, что на наших кинооператоров совершенно не обращали внимания и никто ни разу не попытался им помешать. К сожалению, это был немой фильм, но зато в титрах можно было прочитать имена, псевдонимы, данные об обязанностях, роде деятельности и контактах каждого из невольных актеров. Вряд ли стоит говорить, что английских агентов, засланных отсюда в Германию, неминуемо ждала теплая встреча.



Во Франции, где немцы сумели внедрить множество своих людей в правительственные и полицейские структуры, положение SIS было не многим лучше, а во многих отношениях даже хуже. События в Венло и ряд других инцидентов заставили SIS поспешно отозвать своих агентов из Франции, Бенилюкса и Германии, поскольку почти все они были известны немцам и находились на грани провала. Следует признать тот факт, что ни одно из отделений Британской секретной службы не было по-настоящему готово справиться с ситуацией, которая сложилась после оккупации немцами стран Западной Европы. Перед войной, а также в ее начале до падения Франции военная разведка сотрудничала с французским Deuxième Bureau (Вторым бюро). Эта связь нарушилась после заключения Петеном перемирия, когда Второе бюро временно прекратило свое существование. Приходилось медленно и осторожно восстанавливать контакты с сохранившими преданность делу союзников французскими офицерами-разведчиками, которые теперь служили под началом Петена в правительстве Виши».

В результате изложенного выше становится ясным, что военным службам и министерству иностранных дел ничего не оставалось, кроме как забыть о своем скептицизме в отношении деятельности SOE и полностью положиться на эту новую организацию, ожидая от ее агентов помощи в получении разведывательной информации.

Как только в Европе высадились первые агенты SOE, на руководство Управления специальных операций немедленно стало оказываться давление. Агенты SOE должны были обеспечить все заинтересованные службы военной и политической информацией из оккупированных стран. Но это вовсе не входило в обязанности храбрых мужчин и женщин, которые добровольно вызвались переправиться через Ла-Манш, чтобы «разжечь в Европе пожар». Они не являлись профессиональными шпионами и совершенно не стремились внести дополнительный элемент риска в свои и без того смертельно опасные задания.

Однако, учитывая острую потребность в информации, офицеры SOE, часто даже толком не понимая, что именно они должны разузнать, подвергали свою жизнь большому риску, часто ставя под угрозу срыва свои непосредственные задания. Они работали в качестве руководителей и инструкторов групп, занимавшихся саботажем, выполняли функции офицеров связи с движением Сопротивления, курьеров, становились руководителями сетей тайных боевых групп, распределяли оружие, доставленное самолетами из Британии. Полевые агенты SOE ежеминутно рисковали собой, находясь под постоянной угрозой провала, потому что немцы внедрили в ряды Сопротивления множество своих людей.

Дополнительная нагрузка в виде необходимости сбора и передачи разведывательной информации была для них чрезмерной. Вообще-то нецелесообразно было поручать полевым агентам сбор информации о новейших исследованиях немецких ученых, уровне развития военной промышленности Германии или о дислокации в европейских морских портах немецких военных кораблей. Однако именно такие запросы настойчиво и регулярно поступали офицерам SOE от военных министерств и ведомств, хотя все перечисленные вопросы входят в компетенцию военной, военно-морской и военно-воздушной разведок. Занятые несвойственным для себя делом, агенты SOE становились очень уязвимыми. Поэтому их аресты и гибель не были редкостью.

Так продолжалось довольно долго, даже после того, как SOE перешла под эгиду Генерального штаба союзников (SHAEF) и практически слилась с американской секретной службой OSS. Произошло это в конце 1943 года. Полковник сэр Джеффри Викерс, служивший в SOE и являвшийся представителем в Объединенном разведывательном комитете, после войны писал: «Часть военно-экономического министерства с 1942-го по 1944 год занималась исключительно разведывательной деятельностью, которая была жизненно необходима для стратегического и оперативного планирования. Правда, наши собственные подразделения не были в состоянии эту информацию обеспечить. Нам приходилось работать с гражданскими лицами. Это совершенно ненормально, когда приходится обращаться куда-нибудь, помимо своих разведывательных подразделений, чтобы раздобыть нужные сведения».

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ВОЙНА

В дополнение к постоянной конкуренции с SIS и военной разведкой SOE приходилось соперничать и с политическим управлением (Political Warfare Executive, PWE). Его предшественницей явилась окутанная плотной завесой тайны организация, созданная вездесущим сэром Кэмпбеллом Стюартом. Этот человек сыграл немалую роль в британской разведывательной деятельности. Во время Первой мировой войны именно он организовал пропаганду против немцев. Он был издателем газеты «Тайме», признанным экспертом в области прессы, телекоммуникаций и пропаганды. Стюарт стал советником успешно проявившего себя правительства консерваторов, а в качестве председателя имперского консультативного комитета по связи создал особую группу из доверенных лиц, которая встречалась в Электра-Хаус в Лондоне. Вместе со своими друзьями сэром Робертом Брюсом Локкартом, который был агентом в России во время революции, Рексом Липпером, работавшим тогда в министерстве иностранных дел, и молодым морским офицером майором Бруксом сэр Стюарт провел кропотливую работу по всеобъемлющему изучению искусства и науки радиопропаганды, в которой непревзойденным и общепризнанным мастером был доктор Геббельс.

Группа получила имя EH (Electra House). Она должна была разработать план противодействия нацистской пропаганде, а также подготовить предпосылки для создания в Великобритании организации, которая после начала вооруженного конфликта с Гитлером смогла бы влиять на политическую ситуацию.

В 1939 году сэр Кэмпбелл стал директором по вопросам ведения пропаганды во вражеских странах в министерстве информации. Брюс Локкарт был директором департамента пропаганды в министерстве иностранных дел. В то же время полковник Мензис из SO-1 имел собственное отделение пропаганды и подрывной деятельности в SIS. Когда SO-1 был переведен в военно-экономическое министерство, доктор Далтон взял туда нескольких человек из группы ЕН. Липпер, став директором, продолжил свою деятельность в том же качестве уже в PWE, вместе со своими людьми он разместился в аббатстве Вобурн. Офицером связи был назначен Даллас Брукс.

Команда, которую доктор Далтон набрал в SO-1-PWE, по его собственным словам, была весьма разнородна, но все без исключения ее члены обладали талантом, ярким темпераментом и умели работать. В Уайтхолле их называли «сонями Липпера», что звучало иронично, потому что эти люди очень много работали, и бессонные ночи были для них не редкостью. Были они к тому же весьма честолюбивы, поэтому им был не чужд дух личного соперничества, а порой и зависти к наиболее удачливым коллегам.

Со временем политическое управление превратилось в мощное орудие подрыва идеологических устоев немецкой армии, что укрепляло ряды борцов движения Сопротивления в Европе. В своей деятельности оно использовало самые разнообразные тактические приемы, начиная от выпуска огромного количества листовок, которые затем сбрасывались с самолетов над оккупированными территориями и над Германией, и кончая созданием подпольных радиостанций, вещающих на Европу и Германию. Специальные радиопрограммы предназначались для немецких солдат, для промышленных рабочих. В работе пропагандистских радиостанций активно участвовали итальянские антифашисты. Вещание велось круглосуточно на всех европейских языках. PWE активно сотрудничало с радиостанцией ВВС, принимало участие в программах, подготавливаемых европейскими правительствами и всевозможными национальными комитетами, обосновавшимися в Лондоне. При этом радиовещание работало весьма изобретательно, часто ставя немцев в тупик. Однажды им пришлось долго обыскивать все дома в большом районе Бухареста в поисках румынской радиостанции «Свобода», которая продолжала преспокойно работать в аббатстве Вобурн.

Теоретически PWE работало в тесном контакте с SOE, SIS, а также с многочисленными министерствами и ведомствами. Но в деле не обходилось без накладок, дублирования, конкуренции и открытого соперничества. Сотрудничество все-таки было налажено после долгой и изнурительной борьбы, в результате которой Далтон был вынужден сдаться и отдать PWE Энтони Идену и министерству иностранных дел. Далтон сам признавал, что его отношения с Даффом Купером (до июля 1941 года тот занимал пост министра информации) оставляли желать лучшего, но с его преемником Бренданом Брекеном порой случались и столкновения, так что личному секретарю Далтона нередко приходилось выступать в роли миротворца.

Доходило до смешного. Как-то до Брендана Брекена дошли сведения, что PWE приобрело в одной из нейтральных стран газету, это издание должно было помочь распространению антинемецких и пробританских настроений. Шаг вполне разумный, если бы не один небольшой нюанс: незадолго перед этим ту же газету он сам купил, разумеется через посредника, для министерства информации. Еще один случай. Штаб SOE в Каире, который в те годы возглавлял лорд Гленконнер, разработал крупную пропагандистскую кампанию. Офицеры SOE должны были склонять итальянских военнопленных в Египте к тому, чтобы в письмах домой те всячески расхваливали жизнь в плену и призывали своих родственников и друзей, в свою очередь, относиться к попавшим в плен солдатам союзников с сочувствием и пониманием. Когда об этом плане узнали руководители PWE, они резко опротестовали на самых высоких уровнях действия соперников, утверждая, что, будучи пропагандистской, подобная кампания является их прерогативой. Члены кабинета провели несколько совещаний с участием руководителей обоих соперничающих организаций, но соглашение так и не было достигнуто. В итоге от весьма неплохо придуманной кампании пришлось отказаться. Тем не менее, в SOE продолжали сочинять антинемецкие лозунги и всевозможные компрометирующие немцев истории, которые распространялись агентами на оккупированных территориях, главным образом во Франции.


Еще одним, причем значительно более серьезным недугом, который не позволял SOE работать в полную силу, были напряженные отношения между британским правительством, руководителями европейских государств и национальными комитетами, обосновавшимися в Лондоне. Речь не шла о проблемах большой политики. У англичан был свой, в корне отличный от остальных взгляд на роль и задачи движения Сопротивления в Европе.

Даже норвежцы, самые верные друзья Великобритании, отмечали, что англичане ведут себя слишком независимо на территории Норвегии. Норвежское правительство жаловалось, что английские рейды на прибрежные территории Норвегии вызывают усиление репрессий со стороны немцев по отношению к мирному населению и тормозят действие движения Сопротивления в стране. Англичане настаивали, чтобы Milorg – тайная патриотическая организация норвежцев – подчинялась приказам SIS. В итоге к концу 1941 года отношения настолько ухудшились, что всякое сотрудничество между Milorg и SOE стало практически невозможным. И только после долгих месяцев напряженных переговоров полковнику Джону Вильсону, главе норвежского отделения SOE, удалось наладить дружеские связи с эмиграционным правительством страны.

Эмиграционное голландское правительство создало в Лондоне собственную секретную службу, но британские власти потребовали, чтобы все голландские агенты были проверены и обучены в Англии, а в дальнейшем работали под руководством англичан. Когда впоследствии почти все агенты-голландцы были раскрыты и арестованы немцами (которые сумели внедрить в ряды персонала радиостанций на территории Голландии своих людей), голландцы возложили всю вину на англичан. Некоторые высокопоставленные голландские офицеры-разведчики пошли еще дальше и обвинили офицеров голландского отделения SOE в предательстве.

Англичане, а позже и американцы, отказывались рассматривать Сопротивление в Европе как стихийный бунт против фашистской оккупации. Они видели его – и время подтвердило их правоту – сугубо политическим движением. Лидеры Сопротивления (там, где оно разделялось на различные течения по политическим мотивам) ставили перед собой далеко идущие цели. Кто бы ни руководил подпольным движением, он будет иметь самые большие шансы прийти к управлению страной, когда наступит долгожданная свобода.

В особенности это относилось к Франции. Уже в самом начале войны Черчилль дал понять, что де Голль и «жалкая кучка его приспешников» не могут явиться полноценным правительством для послевоенной Франции. Поэтому он продолжал поддерживать отношения с правительством Виши. Значительно позже, в мае 1943 года, разрозненные французские группы Сопротивления образовали Национальный комитет под руководством Жоржа Бидо, и этот орган признал генерала де Голля лидером и доверенным лицом французской нации. После этого отношение англичан слегка изменилось. Но президент Рузвельт никогда не признавал де Голля в качестве главы французского народа.

Напряженные личные отношения между генералом де Голлем и британским военным кабинетом препятствовали налаживанию плодотворного сотрудничества между SOE и французской секретной службой в Лондоне. В книге «Вторая мировая война» Черчилль писал: «Де Голль чувствовал: чтобы сохранить авторитет у своего народа, он должен вести себя надменно и гордо по отношению к «вероломному Альбиону», несмотря на то что находится в эмиграции, нуждается в нашей защите и вынужден блуждать в нашем тумане. Он обязан быть грубым с англичанами, чтобы доказать французам, что не является британской марионеткой. Именно этой политики он придерживался с неизменной настойчивостью».

С другой стороны, по мнению де Голля, англичане весьма преуспели в попытках сделать его секретных агентов своими марионетками и взять в свои руки управление, по крайней мере, некоторыми группами Сопротивления.

Генерал де Голль чувствовал, что англичане стараются уничтожить или, по крайней мере, свести к минимуму деятельность собственной секретной службы, BCRA. Ее агенты должны были пройти проверку у англичан, радиопередачи также попадали к англичанам, а добытая ими информация чаще всего не принималась во внимание. Де Голль обвинял британское правительство, SOE и руководителей британской разведки в попытках ослабить таким образом французское Сопротивление.

По крайней мере дважды генерал прерывал все отношения с британскими министерствами и запрещал своим офицерам вести какие бы то ни было разговоры со своими коллегами в SOE.

Положение немного изменилось после назначения Черчиллем майора Мортона на пост председателя Комитета объединенного сопротивления. Это был умнейший и удивительно обаятельный человек, который умел гасить любые страсти. Назначение сэра Клода Дэнси заместителем директора французского отделения SIS и главным офицером связи с французской секретной службой в Лондоне также оказалось очень удачным.

Неудивительно, что такой горячий патриот, как генерал де Голль, жаждал действий, с нетерпением ожидая освобождения своей страны. Видя Францию разбитой и униженной условиями перемирия, преданный многими своими соотечественниками, де Голль испытывал чувство гордости оттого, что миллионы французов, несмотря ни на что, поднялись на борьбу с оккупантами. Удивляет другое: профессиональный военный и талантливый стратег, он, похоже, переоценивал роль движения Сопротивления до 1943 года и явно недооценивал силу и безжалостность немцев, расправлявшихся с его участниками.

Французская секретная служба, возглавляемая полковником Пасси, работала с лидерами Сопротивления на протяжении двух лет. С начала 1941 года и до весны 1943-го она не прекращала попытки объединить разрозненные организации и группы, действующие на территории Франции. В этом деле полковнику Пасси активно помогало французское отделение SOE. После создания Национального комитета Сопротивления Жан Мулен был назначен личным представителем генерала де Голля. Разные боевые отряды, получившие от SOE оружие, сплотились в Секретную армию под командованием генерала Чарльза Делестрэна (известного подпольщикам как генерал Видаль). Подпольная армия была создана из местного населения, ее командирами также стали французы. Они весьма успешно сотрудничали с офицерами связи и инструкторами SOE.

Вскоре стало ясно, что успех этой первой всенародной голлистской организации иллюзорен. Немцы знали о каждом ее шаге. Гестапо внедрило своих информаторов практически во все штабы и ожидало только полного завершения формирования «секретной» армии, чтобы нанести удар. В июне 1943 года было арестовано несколько видных членов Национального комитета Сопротивления. Это положило начало массовым арестам. Жан Мулен умер под пытками, генерала Видаля застрелили. За короткий срок вся верхушка секретной армии и Сопротивления была арестована и расстреляна. Волна арестов прокатилась по всей стране. Не миновала она и агентов SOE. Французское Сопротивление понесло тяжелые потери.

Одновременно активизировалось гестапо в Голландии. Немцы арестовали весь Национальный комитет, куда входили бывшие члены правительства и лидеры основных партий.

Волна арестов захлестнула Европу. Однако, несмотря на огромные масштабы катастрофы, нельзя было не отметить ряд обнадеживающих фактов. Летом 1943 года немцы торопились, считая скорую высадку союзников неизбежной. Своими действиями они дали ясно понять Лондону гибельность централизации подпольных организаций. Еще оставалось время до наступления часа пик, чтобы создать новую систему подполья.

В меморандуме, подготовленном SOE для Генерального штаба союзников, содержалась достаточно объективная оценка сложившейся ситуации. Хотя подпольные организации понесли серьезный урон, а многие отправленные из Лондона агенты были арестованы, значительная часть национальных групп уцелела. Что удивительно, тайные склады оружия и боеприпасов почти не пострадали. После ареста видных лидеров Сопротивления немцы, потеряв бдительность, не предпринимали сколь бы то ни было серьезных попыток обнаружить тайники с полученной из Лондона взрывчаткой, патронами и оружием. Во многих районах члены разгромленных групп вновь объединились и начали принимать новых инструкторов и офицеров связи SOE, а также самолеты, регулярно прилетавшие из Великобритании с необходимыми подпольщикам грузами.

ТАЙНЫЕ АРМИИ

Группы Сопротивления понесли чувствительный урон, но доказали свою удивительную живучесть и стали быстро возрождаться. В эти военизированные организации (Armée Secrète во Франции, Or de Dienst в Голландии и Milorg в Норвегии) пришли тысячи новых членов. В результате реорганизации удалось избавиться от жесткой централизации в управлении. И хотя формально управление национальными организациями велось национальными комитетами, вопросы военной подготовки, организации диверсий и актов саботажа, а также обеспечения радиосвязи решались на месте. Немцы продолжали аресты, но теперь ущерб подпольным организациям уже не носил глобального характера.

За урок было заплачено дорогой ценой, которая вполне могла бы быть ниже, если бы руководители европейского Сопротивления, причем как в Лондоне, так и на континенте, прислушивались к советам офицеров SOE.

В августе 1941 года доктор Далтон следующим образом сформулировал задачи европейского Сопротивления: «Боевики-подпольщики должны постоянно демонстрировать активное сопротивление, имеющее целью доставлять непрерывное беспокойство оккупационным силам, и не допускать уменьшения численности своих рядов. Но при этом им следует оставаться в тени и всемерно избегать широкомасштабных выступлений и амбициозных военных операций, которые могут привести только к усилению репрессий и людским потерям. Они должны делать все возможное для создания разветвленной подпольной организации, готовой по нашему сигналу нанести решающий удар».

Англичане всеми силами стремились удержать лидеров Сопротивления от решительных действий, которые привели бы лишь к разгрому с таким трудом созданной тайной организации. Их роль, по мнению SOE, заключалась в подготовке организованной и дисциплинированной тайной силы, действия которой на более позднем этапе должны быть увязаны с действиями регулярной армии союзников. Целью SOE было примирение различных политических групп, которые являлись основой Сопротивления, но часто враждовали между собой, чтобы обеспечить их эффективное управление единым командованием – сначала британцами, затем штабом союзников.

Но эти принципы большей частью не находили поддержки у эмиграционных правительств в Лондоне. Они отвергали британскую опеку над Сопротивлением и подозревали, что Великобритания преследует свои скрытые и далеко идущие политические цели. В этой книге мы не будем рассматривать сложнейшие проблемы высокой политики. Они были слишком удалены от сферы деятельности SOE и вряд ли интересовали его руководство, а уж тем более полевых агентов. Но постоянные политические споры между руководителями союзнических правительств тем не менее оказывали негативное влияние на повседневную работу SOE. Политические и дипломатические проблемы мешали решать такие простые и ясные вопросы, как поиск и обучение новых агентов, поставка вооружения, эксплуатация средств связи, а также обмен информацией между полевыми агентами.

Приказ Черчилля, отданный в июле 1940 года, был краток и однозначен: «Пусть Европа горит!» Но раньше, чем агенты SOE смогли предпринять первые шаги к его претворению в жизнь, над Великобританией нависла угроза вторжения фашистов. Вынужденная в одиночестве защищать свободу, страна подверглась яростным бомбардировкам гитлеровского люфтваффе и вспыхнула в пламени пожаров.

Прошло много месяцев, прежде чем была начата подготовка агентов, которые должны были выполнить этот приказ. В течение 1941 года процесс создания SOE шел с колоссальным трудом, а люди, сидящие в темных, полуразрушенных офисах на Бейкер-стрит, всерьез сомневались, хватит ли у них когда-нибудь сил, чтобы хотя бы зажечь факел.

Глава 2

«КОНТОРА»

Бейкер-стрит, улица, на которой жил Шерлок Холмс, казалось, обладала особой привлекательностью для «рыцарей плаща и шпаги». Возникнув из департамента Д, SOE сначала занимало несколько комнат в реквизированном правительством отеле «Сен-Эрмин» на Кэкстон-стрит, как раз на полпути между зданиями парламента и вокзалом Виктория. Осенью 1940 года стало ясно, что людям катастрофически не хватает места. Но все военные министерства и ведомства наотрез отказались предоставить управлению более просторное помещение. Считалось, что SOE существует под эгидой гражданского министра, поэтому вопрос его размещения касается только военно-экономического министерства.

С помощью бизнесменов, принимавших некоторое участие в создании SOE, с большим трудом было найдено новое помещение в доме № 62–64 на Бейкер-стрит. Через некоторое время в этом здании разместилось французское отделение и еще несколько отделов, а все руководство переехало в Сент-Майкл-Хаус – дом № 82 по той же улице. Здание было предоставлено фирмой «Marks & Spencer». Тогда, в 1940 году, этот адрес был самым засекреченным в мире. Дом вернули хозяевам через несколько лет после окончания войны. Немного позднее еще несколько отделов SOE въехало в Норджбай-Хаус – дом № 83 по Бейкер-стрит (сейчас в нем размещается департамент налогов и сборов). С ростом SOE ему требовалось больше места, но все новые помещения находились неподалеку от Бейкер-стрит. Таким образом решался вопрос обеспечения безопасности – если бы многочисленные отделы были собраны под одной крышей, это неизбежно привлекло бы к SOE повышенное внимание.

В Сент-Майкл-Хаус имелся не только главный, но и черный вход, расположенный с обратной стороны здания. Все служащие, начиная от руководителей и кончая шифровальщиками и машинистками, были обязаны соблюдать особую осторожность, старались держаться незаметно. Они почти никогда не носили военную форму. У двери Норджбай-Хаус висела неприметная черная металлическая табличка, согласно которой в здании находилось межведомственное исследовательское бюро. Существование SOE долгое время оставалось тайной даже для высших армейских чинов. Офицерам и гражданским служащим SOE предписывалось не упоминать название управления даже в частных беседах, все они дали подписку о неразглашении служебных секретов. Даже между собой они говорили о своей организации как о «фирме» или «конторе».

Военные министерства и ведомства проявляли к деятельности SOE удивительное равнодушие, хотя военное министерство настаивало на своем праве контролировать набор агентов, а секретная служба жаждала проверять благонадежность каждого. Сначала беседы с кандидатами велись в маленькой комнатке министерства пенсионного обеспечения в Вестминстере, позже для этой цели выделили две темные комнаты в отеле «Виктория», которые занимало военное министерство. Здесь также помещалось несколько разведывательных отделов.

Когда встал вопрос о назначении первых руководителей SOE, потребовалась консультация старейшины Британской секретной службы – сэра Клода Марджорибэнка Дэнси, знаменитого «дяди Клода», как его с любовью называли все – друзья, начальники, подчиненные. Черчилль очень высоко ценил этого человека, они были близкими друзьями на протяжении полувека. Дэнси участвовал во всех военных кампаниях, которые вела Британская империя. В 1890 году он воевал в Северном Борнео, затем сражался с зулусами, а во время бурской войны, находясь при штабе фельдмаршала Робертса, познакомился с Уинстоном Черчиллем. Во время Первой мировой войны он служил в разведке, а в 1938 году ушел на покой и поселился в своем поместье. Судя по всему, он не предполагал, что жизнь заставит его вернуться на службу. В 1940 году он стал заместителем директора французского отделения Британской секретной службы, причем его основной функцией стало улаживание многочисленных конфликтов во взаимоотношениях с генералом де Голлем и французской секретной службой. Тот факт, что даже генерал де Голль и полковник Пасси обращались к сэру Клоду «дорогой друг», следует рассматривать как высочайшую оценку его мудрости и доброжелательности, а также как доказательство его воистину удивительного умения общаться с французами в Лондоне.

Дэнси рекомендовал на пост главы SOE сэра Фрэнка Нельсона, бывшего офицера индийской армии, члена парламента от партии консерваторов. Вначале предполагалось, что Нельсон будет работать в сотрудничестве с полковником Грандом из прекратившего свое существование департамента Д. Гранд через несколько дней покинул свой пост без объяснения причин и вернулся в военное министерство, оставив Нельсона в одиночестве. Но офицеры, которые вместе с полковником Грандом прибыли из департамента Д, остались. Среди них был и полковник Ф.Т. Дэвис, которому была поручена подготовка будущих секретных агентов (тех, что успели к этому времени набрать). Майор (позже полковник) Джордж Тейлор, австралиец, долго и плодотворно работал для департамента Д в Югославии и Румынии (до захвата этих стран нацистами), в SOE ему доверили организацию региональных отделений. Полковник Колин Габбинс был назначен ответственным за восточноевропейские отделения, которым на этой стадии придавалось большое значение. Уж слишком горячо поляки из армии генерала Сикорского и чехи, сплотившиеся вокруг Эдварда Бенеша, стремились отомстить за военные действия против своих стран. Поздней осенью Габбинс стал оперативным директором, в круг обязанностей которого входил надзор за функционированием всех региональных отделений. Он стал душой и движущей силой «конторы».

Сэр Фрэнк Нельсон, которому уже было под шестьдесят, оказался неутомимым тружеником. В течение долгих недель он проводил по шестнадцать часов в сутки на рабочем месте, не выглядя уставшим. Ему предстояло выполнить сложную и деликатную работу – сформировать штаб SOE. Для решения финансовых вопросов сэр Фрэнк привлек дипломированного бухгалтера – Джона Веннера. Этот человек стал поистине уникальной фигурой. Он оставался на своем посту в течение всего периода деятельности SOE. Начальником штаба сэра Фрэнка стал майор Тейлор.

Еще один человек стоял у истоков SOE. Это Чарльз Хэмбро. Крупный банкир, глава фирмы и вообще весьма заметная фигура в лондонском Сити, он на протяжении многих лет был личным финансовым советником Черчилля. Его семья имела скандинавские корни, может быть, поэтому он обладал обширными личными и деловыми связями за границей. В 1928 году, в возрасте 30 лет, он стал самым молодым директором Английского банка. Он занимал сильную позицию в государственных структурах, был вхож в высшие круги военных. Был советником Черчилля в период норвежской кампании, в начале войны совершил ряд выдающихся подвигов в Швеции, поэтому сначала ему было поручено заниматься созданием скандинавских отделений SOE, но очень скоро он стал заместителем сэра Фрэнка.

В феврале 1942 года доктор Далтон занял пост в торговой палате, а лорд Сэлбурн стал военно-экономическим министром. Первым делом он поручил м-ру Хэнбери-Уильямсу, главе одной из фирм, провести исследование структуры и деятельности SOE. В тот период SOE, как назло, преследовали неудачи. Поэтому секретный отчет, который Хэнбери-Уильямс представил лорду Сэлбурну, не был благоприятным и содержал резкую критику в адрес работы руководства SOE в 1941 году. Поиски козла отпущения длились недолго. Результатом явилась якобы добровольная отставка сэра Фрэнка Нельсона.

В мае 1942 года на Бейкер-стрит произошли большие перемены. Сэр Чарльз Хэмбро, получивший титул в 1941 году, стал главой SOE, его заместителем был назначен бригадир Колин Габбинс. Весной 1942 года руководство SOE почти полностью сменилось. Сэр Чарльз обладал глубокими и разносторонними знаниями, он быстро воспринимал новое, являясь энергичной, талантливой и сильной личностью. Больше года он совмещал работу в SOE и на Западной железной дороге, где постоянно возникали сложнейшие проблемы, связанные с военными перевозками.

Много компетентных людей внесло свой вклад в создание SOE, но без полковника (позже генерал-майора) сэра Колина Габбинса контора вряд ли встала бы на ноги. В 1940 году Габбинс умело организовал военную кампанию, которая прикрывала отступление британских экспедиционных сил из Норвегии. В SOE он пришел из военной разведки, а уже в сентябре 1943 года занял пост одного из руководителей.

Однажды вечером в ноябре 1939 года доктор Далтон, только что ставший военно-экономическим министром, посетил торжественный ужин, который давал граф Радзинский – польский посол в Лондоне. Там не ожидалось никакого веселья. Несколькими неделями ранее Польша пала. За столом Далтон сидел рядом с английским полковником, которого ему представили, но имя он не запомнил. Во время застольной беседы Далтон узнал от своего соседа, что тот служил в британской военной миссии и в сентябре, находясь в Варшаве, едва избежал плена. Далтон обычно не имел привычки вести дружеские беседы с полковниками, но неожиданно для самого себя обнаружил, что сидящий рядом с ним офицер очень умен, приятен в общении и отлично информирован. Он говорил, что, если бы польская армия не проявляла романтический героизм, а вовремя отступила к рекам Висле и Бугу, эту линию обороны можно было бы удерживать достаточно долго. Еще он поведал Далтону, что в августе Британия отправила в Польшу 120 «харрикейнов». 28 числа они достигли Дании. И там были задержаны, поскольку никто не мог решить вопрос, кто будет платить 4 тыс. фунтов за перевозку. Самолеты так никогда и не попали в Польшу. А если бы они были доставлены вовремя, история могла бы совершить виток в другую сторону. Габбинс много знал и о нетрадиционных методах ведения войны. Доктор Далтон решил, что этого умного полковника следует обязательно запомнить. Если потребуется, к нему всегда можно будет обратиться за консультацией.

Когда бригадир Габбинс прибыл в штаб SOE, ему было сорок пять лет. Это был худощавый, жилистый мужчина среднего роста с темными волосами и аккуратно подстриженными «военными» усиками. Он всегда внимательно смотрел в глаза собеседнику, говорил короткими, отрывистыми фразами. Посторонний наблюдатель мог бы назвать этого человека типичным английским полковником. Его манера поведения была также совершенно обычной, общепринятой. Но за внешностью ординарного армейского служаки скрывался человек, обладавший высочайшим интеллектом и культурой, являвшийся прирожденным лидером и к тому же не лишенный чувства юмора. Все эти качества были ему очень полезны при общении с пестрой толпой банкиров, профессоров, юристов, журналистов, киношников, директоров школ, бездельников, искателей приключений, а также иностранцев из дюжины европейских стран, которые должны были действовать под его руководством. Благодаря своей неиссякаемой энергии бригадир Габбинс вдохнул жизнь в SOE, заразив энтузиазмом и своих подчиненных. Под его руководством работать было отнюдь не просто, он обладал необыкновенной работоспособностью, целеустремленностью и упорством – качествами, которых не хватало многим обитателям Бейкер-стрит.

КАК ДЕЛАЛИ АГЕНТА

Трудности, с которыми сталкивались первые сотрудники SOE, были весьма значительными. Они были настоящими первопроходцами, их деятельность не имела прецедентов ни в одном из военных конфликтов, в которых ранее доводилось участвовать Великобритании.

В мирное время профессиональный офицер-разведчик в обязательном порядке получал общую военную подготовку. Он заканчивал одну из военных академий и назначался на должность после прохождения специального обучения. Находясь за границей, он состоял в штате или, по крайней мере, находился в контакте с дипломатическими или консульскими службами своей страны, всегда мог рассчитывать на защиту и советы надежных друзей. Те немногие профессиональные агенты, которые оставались на вражеской территории во время войны, всегда имели достаточно устойчивое положение и были обеспечены надежной связью.

Величайшая сложность для агентов SOE заключалась в том, что практически все будущие сотрудники, которым предстояло стать организаторами актов саботажа и диверсий, инструкторами действующих на вражеской территории партизанских групп и тайных армий, не были профессионалами.

Генерал Габбинс формулировал задачу следующим образом: первый человек, который отправится на оккупированную территорию, должен проявить свой интеллект и смекалку, чтобы обеспечить собственную безопасность и наладить необходимые связи. При этом действующий в одиночку и излишне общительный агент обязательно подвергнет себя повышенной опасности разоблачения и предательства, поскольку легко может привлечь к себе внимание гестапо.

Человек, который выражает добровольное согласие подвергнуть себя риску и при этом сумеет, несмотря ни на что, уцелеть и выполнить свою задачу, должен быть выдающейся личностью. Вопросы тайной войны, в которых ему предстояло стать экспертом, сложны и разнообразны. Они включают в себя формирование штаба, поиск и обучение надежных помощников и курьеров, организацию приема новых агентов, а также грузов, сброшенных с самолетов, военное обучение местного населения и организацию боевых групп, планирование и выполнение диверсионных акций и многое другое. Чаще всего ему придется уметь пользоваться радиопередатчиком, самостоятельно шифровать и расшифровывать сообщения.

Помимо перечисленных выше обычных операций, перед агентами SOE нередко ставились и весьма неожиданные задачи. Полевому агенту – офицеру SOE – зачастую приходилось служить посредником и стараться примирить враждующие между собой группы движения Сопротивления, всячески сглаживать политическую и личную враждебность, то есть находиться в самом центре сложного клубка интриг. Часто ставились задачи шпионского характера – сбор и передача военной, политической и экономической информации, которая была жизненно необходима различным министерствам.

Первое условие, без выполнения которого полевой агент не имел шансов уцелеть, не говоря уже о выполнении задания, было хорошее владение языком страны, куда он направлялся, знание ее законов и обычаев. Чтобы не привлекать к себе внимание, агенту приходилось маскироваться под местного жителя. Ему нужно было изучить величайшее множество всяких мелочей, о которых люди обычно знают только потому, что живут в своей стране, – популярные песни, фольклор, имена государственных деятелей, писателей, популярных актеров, национальные блюда, напитки и т. д. Всего не перечесть. И разумеется, у агента должны быть надежная легенда, а также профессия и все удостоверяющие личность документы.

Персонал генерала Габбинса почти полностью набирался из рядов вооруженных сил союзников, большую его часть составляли британские офицеры, а также военнослужащие из доминионов. Если же агенты требовались для Голландии, Норвегии, Польши или Чехословакии, использовались национальные кадры, подобранные и рекомендованные находящимися в Лондоне правительствами соответствующих стран. Как правило, люди, которые прибыли в Лондон не в составе своих воинских подразделений в 1940 году, а появились позднее в качестве беженцев или эмигрантов, проходили всестороннюю проверку в Патриотической школе в Лондоне под надзором директора SOE по безопасности Джона Сентера. Набор агентов из рядов вооруженных сил, а также качественная проверка патриотов, как подчеркивал генерал Габбинс, значительно снижали риск проникновения в ряды организации немецких шпионов.

С другой стороны, почти все агенты SOE, направляемые в страны Юго-Восточной Европы – Югославию, Албанию, Грецию, – были англичанами. В Италию также отправляли в основном англичан. Но все они не были секретными агентами в полном смысле этого слова. Они входили в военные миссии и должны были присоединиться к партизанским и повстанческим штабам.

Французское отделение, для которого требовалось самое большое число агентов, также столкнулось с проблемой их поиска. Подробно об этом вы сможете прочитать в следующей главе.

На первичном собеседовании кандидату подробно не объясняли, чем именно он должен заниматься. Ему говорили, что работа будет секретной, иногда намекали, что служба будет проходить за границей. Каждому кандидату зачитывали соответствующие параграфы законов об охране государственной тайны, и он давал подписку о неразглашении. Кроме того, будущий агент давал слово чести никогда и ни при каких условиях не вести ни с кем разговоров о своей будущей работе. Если после нескольких предварительных бесед проводящий их офицер решал, что кандидат обладает всеми необходимыми качествами будущего агента, ему сообщали о необходимости пройти первичную подготовку. Причем его предупреждали, что это вовсе не означает обязательное последующее зачисление в SOE. Может получиться так, что он вернется на службу в свое подразделение. Причем отказ от приема его на службу в SOE не следует считать недооценкой его храбрости. Он может не подойти по совершенно другим личностным качествам. Несмотря на острую необходимость в агентах, многих кандидатов отвергали сразу, а некоторые не проходили предварительную подготовку.

СПЕЦИАЛЬНЫЕ ШКОЛЫ

В начале войны еще не было специальных школ, в которых готовили бы секретных агентов. Но существовала особая группа инструкторов, которые могли бы работать в таких школах. Когда в 1939 году Красная армия вторглась в Финляндию, англичане начали собирать добровольцев, которые должны были помочь финнам. Следует помнить, что у Сталина был договор о ненападении с Гитлером. Русские оккупировали половину Польши задолго до того, как последовала молниеносная атака немцев на эту страну. Идея отправки в Финляндию добровольческих сил принадлежала Черчиллю и Энтони Идену, занимавшему тогда пост военного министра. Остальные члены кабинета не были в восторге от этого предприятия.

Спешно собрали батальон лыжников, состоящий из 600 офицеров из различных армейских подразделений. Каждый из добровольцев был неплохим лыжником и имел опыт выживания в горах. Добровольцы прошли короткую, лихорадочную подготовку в одном из британских сборных лагерей, поскольку хотя все они и были сильными и выносливыми людьми, но с винтовками обращаться не умели. Затем они направились в Шамони (Альпы), где продолжили подготовку совместно с французскими лыжниками, которым тоже предстояла отправка в Финляндию. Дело закончилось ничем. Финны подписали мирный договор с Россией, причем на совершенно невыгодных для себя условиях, передав 16 тыс. квадратных миль своей территории Советскому Союзу. Батальоны добровольцев были расформированы.

Шотландские гвардейцы полковника Мэйфилда и капитана Билла Стерлинга по заданию военной разведки начали обучать группу младших офицеров, которые впоследствии сами должны были стать инструкторами в школах для агентов «специального назначения». Первая специальная школа была открыта в Инверейлорт-Хаус, в двадцати милях к западу от форта Вильям. Впоследствии в этой школе прошли подготовку многие агенты SOE.

Инверейлорт-Хаус был массивным квадратным строением из гладкого серого камня, расположенным на южном берегу в верхней части Лох-Эйлорт. Благодаря своей холодной и строгой архитектуре здание отлично вписывалось в окружающий его унылый пейзаж. Фасад сооружения был обращен на север к морю, свинцово-серые воды которого либо тихо плескались, почти невидимые в туманной дымке, либо ревели и грохотали, подгоняемые штормовым ветром. Тыльная часть здания пряталась в тени мрачной черной скалы, прямо от задней двери начинались густые заросли, которые взбирались довольно высоко по склону, поэтому солнца там не было почти никогда. В Гленфиннане, расположенном в 10 милях к востоку, выпадает самое большое количество осадков на Британских островах…

Как видно, первые агенты SOE обучались среди весьма мрачных декораций, но к 1944 году было создано уже более 60 специальных школ, причем некоторые из них располагались в Италии и Северной Африке. Эта цифра не включает учебные центры, созданные совместно с другими спецслужбами и американским OS S в таких удаленных местах, как Хайфа, Хартум, Цейлон, Австралия и др. Школа SOE в городке Ошава, неподалеку от Торонто, позже стала образцом для американских специальных школ, куда активно приглашались английские инструктора.

Из британских специальных школ SOE вышло 7500 агентов, мужчин и женщин, которые были отправлены в Западную Европу. Еще 4 тыс. человек обучались в средиземноморских школах и были посланы в Италию, Югославию, Грецию, Албанию, другие страны.

Приведенные цифры включают в себя членов вооруженных групп, которые в большом количестве направляли во Францию незадолго перед и сразу после высадки союзников в Нормандии и на юге страны в 1944 году. Они состояли из трех и более одетых в форму и отлично вооруженных офицеров и агентов. Их сбрасывали в только что освобожденных районах с задачей оказать помощь в зачистке территории от немцев.

За первые три года работы SOE (до начала весны 1944 года) в Европу было направлено не более 2000 офицеров.

Первым директором по подготовке агентов стал полковник Джордж Тейлор, ранее служивший в департаменте Д. Ему на смену пришел полковник Дж. С. Вильсон, чей длительный опыт работы в индийской полиции и скаутском движении сделал его незаменимым в обучении агентов, призванных «поджечь Европу». Благодаря стараниям полковника Вильсона школы больше напоминали лагеря скаутов, чем военные подразделения. Атмосфера в них была легкой и неформальной. Инструктора старались привить своим слушателям навыки обращения с взрывчатыми веществами, обучали методам ведения тайной войны. В этих школах обходились без традиционных и по большей части абсолютно бесполезных дисциплин. Инструктора были опытнейшими практиками и щедро делились своими знаниями со слушателями. Когда в 1942 году полковник Вильсон оставил свой пост, чтобы принять командование скандинавскими отделениями SOE, система обучения агентов уже была отлично налажена и эффективно работала.

С расширением SOE и сети специальных школ требовалось все больше и больше свободных помещений. Задача их поиска на территории Великобритании была возложена на лейтенант-полковника Д.Т. Уоллиса, который был по образованию архитектором. Выступая от имени министерства труда, он предлагал владельцам подходящих домов предоставить их для специальных целей. В большинстве случаев удавалось достичь полюбовных соглашений. Хотя иногда и приходилось прибегать к процедуре реквизиции.

Одна из первых школ располагалась в Вонборо-Мэнор – неподалеку от Гилфорда в графстве Суррей. Поместье было построено в 1527 году и начиная с XVII века принадлежало графам Онслоу. Отдавая дань пышному великолепию щедрого XVIII века, в нем устроили удобные гостиные и создали прекрасный парк. А в XX веке там появились немногословные мужчины и женщины, занимавшиеся странными делами. Как и во всех специальных школах, в Вонборо-Мэнор работали женщины из добровольческой организации, члены которой оказывали медицинскую и хозяйственную помощь. Она называлась FANY (First Aid Nursing Yeomanry) и была создана еще в 1907 году. Ее члены – молодые и не очень молодые женщины, происходившие чаще всего из знатных дворянских семей, – были медицинскими сестрами, помощницами по хозяйству, а иногда и просто друзьями для часто не всегда уверенных в себе слушателей школы. Они готовили еду, убирали помещения, заботились об одежде своих подопечных. Эти славные женщины были заботливыми медсестрами, хозяйками, экономками.

Тем не менее отношение к ним было весьма неоднозначным. Постепенно женщины из FANY начали привлекаться и к другим работам. Они стали машинистками, секретарями, шифровальщицами. В 1943 году, когда Королевские войска связи Великобритании начали осуществлять прием и передачу информации агентам, именно эти женщины пополнили ряды радисток. Они работали не за страх, а за совесть, и только очень узкий круг лиц знал о секретной работе, которую они выполняли. Не подлежит сомнению тот факт, что война 1914–1918 годов побудила множество женщин, принадлежавших к высшему классу, забыть о роскоши и наслаждениях и прийти на помощь родной стране.

История хранит имена героинь SOE – Мари Ле Шен, Мари Герберт, Пегги Найт, Андре Боррель, Мадлен Дамермент и многих других храбрых женщин, отдавших свою жизнь во имя будущего. Нельзя не вспомнить Лиз де Безак, Эйлин и Жаклин Нирн, Нэнси Уэйк, Одетту Сэмсон, которые пришли на секретную работу из FANY и отлично зарекомендовали себя в деле. Можно с уверенностью сказать, что эта женская добровольческая организация сыграла важнейшую роль в работе SOE, и утверждение, что без нее SOE вряд ли смогло бы окрепнуть и широко развернуть свою деятельность, отнюдь не является преувеличением.

Жизнь сложилась так, что работа и выдающиеся успехи этих женщин были окутаны покровом тайны, им не суждено было получить публичное признание, которое они по праву заслужили. В своем письме коменданту FANY Хоуп Гамвелл генерал-майор Габбинс писал: «Мне не хватает слов, чтобы выразить, что значили члены FANY для нашей организации и меня лично. Для организации они были всем, без них мы никогда бы не сумели претворить в жизнь все наши планы. Они были строгими и умелыми хозяйками, добрыми и жизнерадостными друзьями, преданными помощницами в преодолении любых трудностей. Я испытываю гордость при мысли о том, что дал им возможность проявить свои замечательные качества. Эти женщины были восхитительны и воистину бесценны».

ОБРАЗОВАНИЕ ДЛЯ СЛУЖИТЕЛЕЙ ПЛАЩА И ШПАГИ

Командиром в Вонборо-Мэнор был бывший гвардеец Роджер де Веслоу. По словам сослуживцев, он всегда оставался бравым гвардейцем, но умел находить общий язык с самыми разными людьми. Приверженец строжайшей военной дисциплины, он знал, как справиться с весьма разношерстной публикой, которой были его слушатели. Тонкий знаток в области всевозможных гастрономических изысков и большой гурман, он мог бесконечно обсуждать достоинства итальянской пасты или цыпленка в винном соусе со своими подопечными, большинство которых прибыли с континента.

Будущие агенты должны были получить начальную военную подготовку и овладеть основными навыками, необходимыми на секретной работе. Но, несмотря на столь сложные задачи, атмосфера в школе больше напоминала отдых в загородном доме, чем обучение в военном учебном заведении. Конечно, это был очень засекреченный загородный дом, и вообще все специальные школы тщательно охранялись. Слушателям и сотрудницам FANY не разрешалось покидать пределы учебного заведения и даже общаться со своими семьями. Только в исключительных случаях лучшие из лучших поощрялись поездкой домой, да и то не в начальный период обучения.

Среди первых учеников Вонборо-Мэнор преобладали поляки и норвежцы. Затем появились англичане, канадцы, голландцы, датчане и многие другие. Их обучали представители самых разных военных профессий, а также детективы из Скотленд-Ярда. За ходом учебы наблюдали офицеры из региональных отделений SOE, которые частенько навещали школы, нередко с учащимися беседовали военные психиатры. В начальный период за реакциями слушателей и их поведением в различных жизненных ситуациях внимательно и постоянно наблюдали. К примеру, им предлагались крепкие напитки, причем моделировалась ситуация, при которой ее участники поощрялись к употреблению максимального количества спиртного. Необходимо было узнать, как ведут себя люди под воздействием алкоголя: станут они сонными и молчаливыми или, наоборот, начнут болтать, появятся ли признаки агрессивности, может быть, кто-то даже полезет в драку? Начнут ли они выбалтывать секреты? За студентами наблюдали даже ночью в спальне, чтобы выяснить, не разговаривают ли они во сне, а если разговаривают, то на каком языке. В часы отдыха среди студентов обязательно находились офицеры школы, в задачу которых входило вовремя заметить, становятся ли люди на досуге излишне разговорчивыми. Такие методы могут показаться слишком суровыми и даже не вполне порядочными, но именно так можно было составить наиболее полное представление о том, как поведет себя агент в полевых условиях. Ни одно собеседование не сможет дать такой всеобъемлющей картины.

Не все ученики, как бы ни был велик их энтузиазм, преодолевали начальный период обучения, даже в ситуациях, когда необходимость в агентах была особенно острой. Те же, которым удавалось успешно преодолеть начальный этап, отправлялись в другие школы, где обучались практическим навыкам, которые требовались секретному агенту. Эти люди уже могли быть уверены, что рано или поздно станут агентами.

Следующая ступень – физическое совершенствование. Шефы SOE, часто вопреки требованиям военных инструкторов, не обращали особого внимания на физические возможности будущих агентов. Все-таки из них не готовили командос (хотя и они должны были обладать некоторыми навыками, свойственными десантно-диверсионным войскам). Понятно, что курс физической подготовки был необходим, хотя бы для того, чтобы дать понять будущему агенту, какие трудности его ожидают. Для его прохождения студентов отправляли в различные шотландские лагеря. SOE даже разрешили использовать первую десантно-диверсионную школу в Лох-Эйлорте, позже было создано несколько других, например школа № 26 в Аризаге.

Специальная школа в Миобле (неподалеку от Аризага) располагалась в дикой и недоступной местности. Попасть туда было очень непросто, да и далеко не всякий был в состоянии вынести долгий и утомительный путь по горным дорогам Шотландии. Студенты учились преодолевать труднопроходимые участки местности, бесшумно двигаться по густым зарослям, переправляться через реки, взрывать мосты учебными взрывчатыми веществами и скрываться от воображаемых немецких патрулей. Они совершали трудные и долгие переходы с тяжелым грузом, для которых требовалась нешуточная физическая выносливость. На завершающей стадии обучения организовывались учебные бои между отрядами сил Сопротивления и эсэсовцами.

Люди по-разному переносили большую физическую нагрузку. Одни в полном смысле этого слова скакали, как горные козлы, не ощущая особых неудобств. Другие, за всю свою жизнь не державшие в руках ничего тяжелее карандаша и считавшие серьезной физической нагрузкой работу локтями в толпе, падали с ног от изнеможения. Но обычно даже в самых тяжелых ситуациях будущим агентам не изменяло чувство юмора. Можно припомнить всего несколько случаев, когда переутомившиеся студенты порывались все бросить и вернуться к своим прежним, пусть не вполне мирным, но не слишком обременительным занятиям. Но после хорошего отдыха обычно все признаки депрессии исчезали. Некоторые студенты даже находили для себя приятные забавы, например, кое-кто пристрастился глушить в ближайшем водоеме лосося зарядами гелигнита. Инструктора смотрели на подобные нарушения сквозь пальцы, поскольку считали это своеобразным проявлением личной инициативы, которую следовало всемерно поощрять.

Закаленные в горах Шотландии, студенты распределялись между следующими школами, имеющими более узкую специализацию. И еще они в обязательном порядке проходили курс прыжков с парашютом. Вначале он был организован в Данхэм-Мэсси-Хаус (графство Чешир), но вскоре число студентов увеличилось настолько, что к делу подключили парашютную школу в Тэттон-парк (Рингвей, возле Манчестера). В ней прошли обучение несколько тысяч секретных агентов, в том числе больше сотни женщин.

Командиром школы был капитан Морис Ньюнхэм, который занимал этот пост со дня ее открытия в 1940 году. Во время Первой мировой войны Ньюнхэм был летчиком, в 1939 году он вернулся на службу, страстно желая снова летать. В тот период ему исполнилось сорок четыре года, и он работал управляющим директором автомобильной компании «Триумф». Вместо стальных крыльев, к которым он стремился всей душой, Ньюнхэм получил стол и гору бумаг в министерстве. Но однажды ему предложили возглавить парашютную школу. Ньюнхэм, в жизни не совершивший ни одного прыжка, сразу же согласился, сочтя эту работу более интересной. Для начала он решил научиться прыгать сам. Ньюнхэм совершил тридцать один прыжок и однажды даже сломал ногу, когда парашют не полностью раскрылся.

Начало тренировок в Рингвей было не вполне удачным. Первыми инструкторами там стали профессиональные парашютисты-артисты, до войны выделывавшие в воздухе головокружительные трюки на представлениях знаменитейшего воздушного цирка сэра Алана Гобхэма. Однако их техника была признана бесполезной для практического использования агентами, и тренировки пришлось начинать заново. Школа стремительно росла. К концу войны через нее прошло более 60 тыс. воздушных десантников, включая знаменитые «красные береты», чьи подвиги стали легендами.

Многим секретным агентам пришлось учиться опускаться на воду. Озеро – отличный ориентир для штурмана, определяющего зону выброски. Кроме того, парашют может быть отнесен порывом ветра в сторону от места предполагаемого приземления, поэтому он вполне может опуститься в озеро, в реку, на дерево. Частенько агентов приходилось вылавливать из озера в Тэттон-парк, причем только парашюты спасали их от погружения на дно.

До начала прыжков студенты должны были прослушать несколько лекций. Обычно их читал уоррент-офицер Джо Сазерленд, в котором явно погиб великий комик. Сначала он долго и велеречиво втолковывал студентам, что от парашюта, то есть от восьмидесяти ярдов цветного шелка, зависит человеческая жизнь. Он заверял робевших перед первым прыжком мужчин и женщин, что упомянутый парашют – вещица весьма прочная, неплохо сделанная и обладающая довольно высокой степенью надежности. Но неизменно в заключение сообщал, что на все это не стоит рассчитывать, поскольку успешное приземление зависит только от мастерства парашютиста, который должен обладать недюжинным умом и уметь им вовремя воспользоваться. Поэтому все сидящие перед ним студенты, радовал он своих слушателей, – ближайшие кандидаты в покойники, и самое лучшее, что они могут сделать, – это бросить все и разбегаться по домам, причем чем быстрее, тем лучше. Это был истинно английский способ, основываясь на парадоксах, поднимать моральный дух аудитории. Многие студенты вспоминают историю, рассказанную Сазерленд ом, в которой речь шла о новичке, который никак не мог решиться на прыжок. В какой-то момент он со злостью вытащил изо рта зубной протез и спрятал его в карман. Когда после благополучного приземления его спросили, зачем он это сделал, парашютист раздраженно ответил: «Мне пришлось… они чертовски громко стучали».

НЕ УБИВАЙТЕ НЕМЦА

Некоторые студенты вторую часть своего обучения начинали в Брокхолле (между Дейвентри и Нортхемптоном), который в течение столетий принадлежал семейству Торнтон. Сам полковник Т.А. Торнтон предложил это здание SOE. Другие отправлялись в Белазис (возле Доркинга, Суррей) или в Чорли-Вуд (Хертфордшир). Основная часть голландских и норвежских агентов проходила обучение в школе № 45, расположенной в замке Хэтероп в Глосестершире. Сейчас в этом красивейшем здании располагается одна из школ для девочек. Должно быть, таким образом духи дома получили своеобразную компенсацию за все, что им пришлось наблюдать в этих стенах в военные годы.

Во всех этих школах студенты получали основные навыки, необходимые работникам «плаща и шпаги». Помимо всего прочего, их обучали приемам ведения ближнего боя без оружия, совсем как шпионов, подвиги которых нам так часто показывают в кино и по телевизору. В Эстон-Хаус в Хертфордшире двое бывших полицейских, Сайке и Фэрберн, получивших капитанские звания, учили своих студентов убивать. Сайке любил повторять, что «ножом следует владеть так же виртуозно, как художник – кистью». Но вместе с тем всегда советовал озадаченным студентам первым делом «бить противника по яйцам, и как можно сильнее».

А в Брокхолле сержант Гарри Корт, обучивший более тысячи агентов SOE и прочих спецслужб, практиковал совершенно иной подход к проблеме. «Не убивайте немца, – часто повторял он, – лучше отправьте его на полгода в госпиталь. Нам так выгоднее. Раненому солдату требуется лечение и уход, на что будет затрачено большое количество немецких человеко-часов. Мертвого солдата зароют и забудут». Он в совершенстве владел искусством обезвреживать немецких часовых и учил других это делать молча, внезапно, безжалостно. Чтобы научиться нападать, студентам следовало освоить две основные составляющие процесса: понять принцип действия рычага и изучить наиболее уязвимые точки человеческого тела. Корт часто говорил студентам: «Забудьте о кулачных боях, которые вы часто видите в гангстерских фильмах. Не вспоминайте и об уроках бокса, которые вам могли давать на предыдущих стадиях обучения или в спортивных клубах. Не стоит утруждать свои кулаки. Вы только в кровь разобьете костяшки пальцев, а это больно». Он учил наносить удар нижней частью открытой ладони, ломая противнику челюсть, или бить ребром ладони по уязвимым точкам тела. Мирная тросточка или зонтик, согласно Корту, в умелых руках могли стать такими же смертоносными, как шпага. У любого человека, утверждал он, в кармане всегда есть оружие – пилочка для ногтей, расческа, авторучка. В процессе обучения студенты овладевали также навыками дзюдо.

В школе № 17 в Хэтфилде (Хертфордшир) преподавали как первичную подготовку, так и специальный курс промышленного саботажа. А в школе № 40 в Бедфорде обучали главным образом радистов. Кстати, и в Хэтфилде готовили весьма неплохих «пианистов».

Каждый студент в обязательном порядке учился стрелять, а также правильно обращаться с винтовкой и пистолетом. Он должен был уметь пользоваться, разбирать и собирать разные типы оружия, включая винтовки, пистолеты, «стены», «брены», базуки и «пиаты». Начиная с 1942 года именно они были на вооружении у бойцов Сопротивления. Причем студент должен был уметь не только сам надлежащим образом обращаться с оружием, но и быстро обучить этому других, к тому же в полевых условиях. Помимо этого студенты проходили обязательный курс обращения с различными взрывчатыми веществами. Этот курс включал и практические занятия, в школах проводились акции по уничтожению вполне конкретных объектов – бетонных пилонов, стен, железнодорожных веток, проложенных специально для этих целей, даже небольших зданий. Саперы и военные инженеры обучали будущих диверсантов тонкостям своего дела.

В конце концов студентов переводили в одну из школ для прохождения завершающей стадии обучения. Самой известной из них, и самой засекреченной, во время войны была школа SOE в Болье, родовом поместье лордов Монтегю в Нью-Форест. Там командовал полковник Фрэнк Спунер, много лет прослуживший в Индии. У него собралась очень представительная команда инструкторов, в которой было даже несколько инспекторов из Скотленд-Ярда.

Полковник Фараго, офицер американской разведки, сказал, что англичане дали миру нескольких воистину исключительных разведчиков, что явилось результатом отлично организованной системы подготовки, стимулирующей развитие интеллекта, необходимого в этой работе. Впоследствии он добавил, что наиболее выдающиеся английские разведчики, а, по его мнению, в их число вошло немало офицеров SOE, получили знания, которые дают в публичных школах, Колдстримском гвардейском полку, Кембридже, Оксфорде и у горцев Камерона. Хотя это утверждение и можно рассматривать как комплимент, оно не вполне верно. Многие из агентов SOE не имели такой впечатляющей подготовки. Но одно не подлежит сомнению: на завершающих стадиях обучения в школах преподавали блестящие офицеры, обладающие высочайшей квалификацией, и их влияние не могло не сказаться на выпускниках.

В Болье агенты жили в коттеджах, расположенных по всей территории поместья, романтически именовавшегося «Дом на берегу», или «Дом в лесу». Каждый день агенты собирались в главном зале, чтобы прослушать последние наставления. (Сейчас туда по воскресеньям приезжают туристы и платят 35 центов за возможность осмотреть выставку старинных машин.) Чтобы вжиться в новый образ, необходимо время. Агенты регулярно встречались с курирующими их офицерами, в чьи обязанности входил постоянный контакт и помощь агенту до момента его отправки на задание. Многие из курирующих офицеров успели сами побывать в шкуре полевого агента, поэтому щедро делились собственным опытом. Студенты становились настоящими профессионалами в чтении карт, шифровании, микрофотографии, а также приобретали умение обеспечить безопасность свою собственную и будущих соратников.

Они узнавали, как выбрать безопасное жилье, установить первые контакты, использовать курьеров, назначать даты встреч, связываться с участниками Сопротивления, готовить посадочные площадки для приема новых агентов и грузов, как пользоваться фальшивыми документами. Кроме того, они узнавали, чего ни в коем случае не следует делать, чтобы не подвергать себя угрозе разоблачения и плена. Им давали микрофильмы с заданием спрятать их в любом месте на теле, затем агентов обыскивали опытные в этом деле инструктора, большинство из которых ранее служили в Скотленд-Ярде. Некоторые студенты здорово наловчились в этом деле и впоследствии имели все шансы стать удачливыми контрабандистами.

Периодически имитировались допросы в гестапо. Они выглядели очень натурально, разве что обходилось без избиения и пыток. Все остальные атрибуты – грубые крики, яркий свет в лицо, плетки, прутья и т. п. на этих допросах присутствовали. По окончании этого весьма неприятного урока студенту давали выпить, после чего объясняли все допущенные им ошибки и объясняли, как следует себя вести в реальной ситуации.

РАДИОСВЯЗЬ

Будущие агенты были обязаны как следует проникнуться сознанием необходимости и жизненной важности радиосвязи. Выполнение полевым агентом задания напрямую зависело от наличия регулярной связи со своим штабом. Отрезанный от штаба, не имеющий возможности получить инструкции и доложить о результатах своей работы, агент сразу потеряет свою значимость, и даже самые отчаянные подвиги будут иметь небольшую ценность. Вероятно, такой агент сможет выступить в роли одинокого волка и причинить врагу ощутимое беспокойство, проведя акцию саботажа или осуществив диверсию – к примеру, подорвав железнодорожную ветку или электростанцию. Но даже такое внушительное действо станет не более чем булавочным уколом для врага, если оно не будет частью целенаправленной общей стратегии.

Главной задачей агента SOE была организация и обучение групп Сопротивления, которые впоследствии должны были слиться в тайные армии, оказывающие действенную помощь войскам союзников путем проведения диверсий на вражеских коммуникациях, разрушения железных и автомобильных дорог, создания помех продвижению грузов. На завершающем этапе тайные армии должны были начать военные действия в тылу врага. Каждый полевой агент напрямую зависел от возможности получения соответствующих инструкций своего руководства, равно как и от снабжения его по воздуху различными грузами, оружием, взрывчаткой и деньгами. Он должен был регулярно информировать штаб о своих действиях. Во многих отношениях благополучие агента зависело от регулярности его радиоконтактов с руководством. Если организованная им сеть или же его собственная безопасность оказывалась под угрозой, агент мог попросить о помощи, к примеру, вывезти его в безопасное место, направить к другому агенту в один из соседних районов, указать путь ухода. Поэтому подавляющее большинство агентов учились работать с радиопередатчиком. С теми, кто имел специальные задания и должен был выступать в роли офицера связи, инструктора по диверсионным операциям и т. д., посылали «пианиста».

Если агент по какой-то причине не имел прямого радиоконтакта со своим руководством, существовала возможность передачи ему инструкций, используя радиовещание Би-би-си. Заранее оговоренные кодовые фразы, предназначенные лично для конкретного агента, передавались в различных иностранных программах. Радиостанция Би-би-си вела круглосуточные передачи на иностранных языках на все оккупированные страны. Такое послание должно было непременно попасть к агенту, потому что у последнего непременно отыскались бы друзья, имеющие радиоприемник (хотя немцы запрещали жителям оккупированных стран слушать Би-би-си). Но полагаться только на такой способ связи было очень рискованно хотя бы потому, что он был односторонним. Даже если агент получил сообщение и правильно его понял, он все равно не имел возможности ответить.

Для контактов с агентами часто использовали специальных курьеров, которые передавали и собирали сообщения через нейтральные страны. Таким способом часто пользовались в Дании и Норвегии через нейтральную Швецию. Нередко к нему же прибегали во Франции и Италии, на этот раз через Швейцарию. Такой способ связи тоже был достаточно рискованным и использовался нерегулярно.

Единственным способом установить регулярный и двухсторонний контакт с агентом оставалось использование радиосвязи. Поэтому на оккупированных территориях создавались подпольные радиостанции, несмотря на то что и в этом случае риск был исключительно велик. Агент или его радист должны были уметь передавать и принимать зашифрованные сообщения. Немцам, если они успевали их перехватить, приходилось немало потрудиться, чтобы расшифровать.

Используя специальные кристаллы, каждый передатчик настраивали на одну из принимающих станций, которые были в изобилии установлены в самых разных частях Великобритании. Обычно радиооператоры выходили в эфир в строго установленное время, например каждый вторник, четверг, субботу и воскресенье в 7.00. Все сообщения были зашифрованы и содержали один или два сигнала проверки безопасности. В дополнение к этому оператору обязательно задавались проверочные вопросы и тщательно проверялись полученные ответы. Ответ должен был состоять из заранее установленной короткой фразы. К примеру, на вопрос «Ваша рубашка чистая?» ответ мог быть таким: «Солнце светит ярко».

Конечно, были случаи, когда агент на допросе в гестапо называл все предусмотренные сигналы проверки безопасности или, по крайней мере, один из них. Но если проверочные ответы были правильными, шифр все равно мог оказаться неразгаданным. У радиста на приеме также существовала возможность проверить, кто передал сообщение: свой радиооператор или же чужой. Обычно сообщения от агента в установленное время принимались одной и той же телеграфисткой FANY. Таким образом, у каждого агента где-то в далеком Оксфордшире или Глосестершире существовала «крестная мать», сидящая у радиоприемника. Она отлично знала «почерк» своего подопечного и моментально определяла чужака.

Но во многих случаях все перечисленные меры безопасности оказывались бесполезными. Некоторые операторы забывали передать сигналы проверки безопасности, поскольку слишком торопились или были чем-то напуганы. По этим же причинам у агентов мог меняться и почерк. Иногда поступали обрывочные сообщения, а также сообщения с перепутанными буквами и цифрами. Во многих случаях на это не обращали внимания, а информацию рассматривали как достоверную и подлинную. Как мы в дальнейшем увидим, последствия этого зачастую оказывались трагическими.

Хотя небрежность и невнимательность к правилам безопасности в любом случае недопустима, в особенности там, где речь идет о человеческой жизни, нельзя забывать, что через радиостанции SOE проходило около двух миллионов слов в неделю. Это очень много!

Радисты, работающие на оккупированных территориях, постоянно подвергались серьезной опасности. Немецкая служба радиопеленгации (Funkpeildienst) денно и нощно бдительно несла свою вахту. Нельзя было сбрасывать со счетов и наличие объективных причин возникновения ошибок в передачах – атмосферных и прочих помех. Тем не менее радиосвязь с агентом была движущей силой всей его деятельности.

Многие радисты блестяще овладели профессией, даже превзошли ожидания своих наставников. В Великобритании у приемных станций сидели сотни мужчин и женщин из FANY и войск связи, выполнявших кропотливую работу по шифровке, дешифровке и техническому обеспечению передачи и приема сообщений. Иногда шифровальщицами были только женщины из FANY. Можно привести такой характерный пример: весной 1942 года начала работать станция № 53А в Бисестере. На ней было три радиста и четыре шифровальщицы из FANY. Через год число работающих на этой станции достигло 125 человек. В феврале 1943 года в Эйлсбери была открыта станция № 53В, чтобы немного разгрузить станцию в Бисестере. Сначала туда перевели 83 служащих из FANY, но уже к октябрю 1943 года численность персонала станции возросла до 200 человек, включая 60 шифровальщиц FANY.

В ПОЛЕ

На завершающей стадии обучения агент попадал в сборный лагерь, куда в обязательном порядке прибывали все выпускники, которым предстояла отправка на оккупированные территории. Один из них располагался в Фоли-Корт (неподалеку от Хенлион-Темз). Его командиром был майор Томас Линдси, бравый ирландский гвардеец. Другой находился в Темпсфорд-Хаус (Бедфордшир) рядом с аэродромом, на котором базировалась Лунная эскадрилья, занимавшаяся заброской агентов в Европу. Здесь командовал майор Арчибальд Роуз. Школа безопасности в Болье тоже использовалась как сборный лагерь.

Время пребывания агента в лагере зависело от погоды и готовности самолета. Если агент попадал в лагерь за несколько дней до начала новолуния и погода была плохой, ему приходилось ожидать три-четыре недели. Многие агенты испытывали непреодолимый страх перед грядущей заброской, поэтому им приходилось несколько раз пересекать Ла-Манш или Северное море, прежде чем они набирались смелости и совершали прыжок с парашютом. Иногда самолеты несколько раз подряд были вынуждены возвращаться на базу из-за ненастной погоды, плохой видимости, атак вражеских самолетов или зенитного огня. Только в исключительных случаях агента сбрасывали «вслепую», то есть когда на земле его никто не ждал и не обозначил огнями посадочную площадку. Как правило, время прибытия агента сообщалось радисту «в поле», тот получал сообщение и подтверждал его. Это означало, что в назначенное время в условленном месте все будет готово к приему нового агента. Конечно, не обходилось без случайностей, но они были скорее исключением, чем правилом.

Помимо непосредственного радиоконтакта между «домашней» и «полевой» станциями, информация о вылете самолета в самый последний момент передавалась с помощью условной фразы в программах ВВС. В годы войны нередко более чем странные сообщения озадачивали непосвященных радиослушателей. К примеру, невпопад произнесенная в какой-то из передач фраза «Жан сегодня не брился» вполне могла означать задержку вылета очередного секретного агента.

Отделения SOE использовали некое количество самолетов Королевских ВВС для заброски агентов, доставки на оккупированные территории оружия и припасов. Транспорта всегда не хватало. По этой причине до 1943 года между шефами SOE и руководством министерства воздушного транспорта нередко возникали нешуточные баталии. SOE приходилось постоянно доказывать жизненную необходимость наличия достаточного количества самолетов для обеспечения своей деятельности и к тому же обосновывать целесообразность немалых расходов, если приходилось отправлять аэроплан, к примеру, в далекую Польшу.

До того как война в 1943–1944 годах охватила Италию и Северную Африку, большинство агентов SOE забрасывали, используя самолеты эскадрильи специального назначения, базирующейся в Темпсфорде. Подводные лодки были слишком дороги, чтобы часто подвергать их риску. В срочных случаях для высадки агента на континент или, наоборот, для доставки его домой иногда использовали обычные моторные лодки. Как и субмарины, их было просто увидеть с воздуха. К тому же французское и голландское побережье слишком хорошо охранялось немцами. Морской транспорт часто использовался для перевозки агентов в Норвегию. Для стран Средиземноморья морской транспорт был более приемлемым, чем любой другой. Иногда агентов везли субмарины, но чаще это были небольшие моторки, живописные фелюги или грязные, провонявшие сельдью рыбацкие лодки.

Однако именно самолет труднее всего обнаружить, поэтому большинство перевозок SOE было поручено Темпсфордской Лунной эскадрилье. Пилоты 138-й эскадрильи несли свою нелегкую службу с достоинством. Они везли молчаливых мужчин и женщин и сбрасывали их с парашютами где-то над Европой. При этом им часто не удавалось переброситься даже несколькими словами со своими пассажирами, и уж тем более они не знали их имен.

На долю пилотов 161-й эскадрильи выпала еще более сложная и опасная задача. Им приходилось сажать самолеты на оккупированных территориях Европы. Взлетно-посадочные полосы для них готовили члены групп Сопротивления, и все это происходило чаще всего под носом у гестапо. Ведя самолет на посадку, летчик никогда не знал, кто его встретит на земле. А немцы открыли настоящий сезон охоты на английских пилотов. Однажды гестапо узнало время и место ожидаемого прибытия самолета, так же как и условные сигналы, и приготовилось захватить самолет, груз и пилота. Предупрежденный в самый последний момент, летчик, едва коснувшись колесами земли, снова поднялся в воздух. Ему удалось благополучно вернуться домой, хотя плоскости его воздушного судна были во многих местах прошиты пулями.

Чаще всего для таких полетов использовались небольшие «лизандеры», окрашенные в черный или серебристый цвет. Если сравнивать с другими самолетами, для взлета и приземления этого малыша требовалась площадка размером всего лишь с носовой платок. К тому же, если его колеса увязали в земле, его могла сдвинуть и вытолкнуть на ровное место группа из нескольких человек. К приему самолета на земле всегда готовились заранее, но никогда не было полной уверенности, что все пройдет хорошо. Часто «лизандеры» возвращались изрядно потрепанные зенитным огнем, с намотанными на колеса проводами из оборванных линий электропередачи, с застрявшими в шасси ветками деревьев и кустов.

Агент, готовый отправиться в сборный лагерь, имел собственного офицера-куратора из соответствующего отделения SOE. Причем это был не просто человек, сопровождающий агента. Это был его наставник, призванный облегчить последние дни пребывания агента в Великобритании, еще раз проверить и перепроверить снаряжение, поделиться личным опытом, помочь вжиться в свою новую роль.

В сборном лагере еще раз проверялась и уточнялась легенда агента, его новая биография. Лейтенант Джон Смит становился Жаком Дюпоном, агрономом из Оверни или коммивояжером из Бордо. Это была другая личность, имевшая семью, включающую дядю Жака и тетю Женевьеву. Разбуженный среди ночи, он должен был без запинки назвать имена своих школьных товарищей в Moриаке и название улицы в пригороде Бордо или Бакала-на, где он родился. Иногда его легенда была почти полностью правдивой, потому что многие агенты долгие годы жили за границей.

НАУЧНЫЙ ПОДХОД К ПОДДЕЛКЕ ДОКУМЕНТОВ. УЧЕНЫЕ НА СЛУЖБЕ SOE

Превращение агента в нового человека было сложным и многогранным процессом, продуманным до мельчайших деталей. Усилия множества людей пропадут даром, если гестапо, осмотрев одежду агента после ареста, обнаружит, что он носит новые туфли, произведенные на Нортхемптонской фабрике, или оставил в кармане обрывок билета в Кенсингтонский театр. Предусмотреть такие детали было обязанностью офицера-куратора. Иногда ему помогали работавшие в SOE детективы из Скотленд-Ярда. Они прощупывали каждый шов на одежде агента, проверяли карманы, не осталась ли в них пыль от виргинского табака, не завалялся ли случайно сделанный в Великобритании карандаш или клочок бумаги, на котором можно разглядеть водяные знаки «Бонд».

Разумеется, агента снабжали полным комплектом документов, удостоверяющих личность, которые были подлинными либо очень качественно подделанными. Бюрократический контроль в Европе всегда был очень строгим, но при нацистах он еще более ужесточился. Французы, норвежцы, голландцы, бельгийцы и датчане должны были иметь при себе документы, удостоверяющие личность, пропуска, разрешения, рабочие и продовольственные карточки. Эти документы проверялись в первую очередь, если человека останавливал немецкий патруль.

Первые агенты, отправленные в Европу в 1941 году, были снабжены кое-как сфабрикованными документами. Довольно скоро стало очевидным, что такие бумаги – пропуск прямо на тот свет.

Вскоре SOE в сотрудничестве с департаментом научных исследований, возглавляемым профессором Дадли Морисом Ньюитом из Имперского научного колледжа в Кенсингтоне, создали целую сеть лабораторий, которые начали производить фантастическое разнообразие всевозможных специальных предметов и оборудования, необходимых агенту для того, чтобы выжить, а иногда и для того, чтобы умереть. В лаборатории, выпускающие поддельные документы, были привлечены лучшие в Великобритании специалисты, ранее занимавшиеся печатанием британских почтовых марок, разработкой мер защиты для денежных знаков и ценных бумаг. Специальные типографские машины тысячами печатали французские cartes d'identité и feuilles sémestrelles, датские paaspoorts, немецкие военные Passierscheine и другие документы. Агенту SOE требовалась свобода передвижения, которой не обладало гражданское население, поэтому для них печатались специальные пропуска, выдаваемые немецкой фельдкомендатурой для отдельных категорий гражданских лиц.

Кроме поддельных документов, каждому агенту предлагалась специальная таблетка с цианистым калием, поскольку нельзя было исключить вероятность ареста, а значит, и пыток, которые ему (или ей) могут оказаться не по силам. Чтобы не подвергать себя лишним мучениям и не выдать помимо воли своих друзей, агент мог воспользоваться этой таблеткой. Ее оболочка была нерастворимой, поэтому, если таблетку просто проглотить, она проходила через организм, не причиняя ему вреда. Если же ее раздавить зубами, яд убивал мгновенно.

Но все же подавляющее большинство научных подразделений занималось проблемой обеспечения выживания агентов. Большую роль в этом деле сыграл человек, который к началу войны уже имел богатейший опыт работы в мире лжи и притворства.

Элдер Уиллз во время Первой мировой войны служил в военно-воздушных силах, затем он некоторое время изучал архитектуру, после чего стал художником-декоратором в театре Друри-Лейн. Далее он пришел в мир кино, успел поработать продюсером и художественным директором. В 1939 году Уиллз отправился во Францию в составе Британского экспедиционного корпуса, где весьма успешно решал проблемы маскировки. Из Дюнкерка он вернулся с ранением ноги. Затем в течение года занимался маскировкой зданий и аэродромов, строительством картонных танков и самолетов, призванных ввести в заблуждение люфтваффе. А в ноябре 1941 года его пригласили к профессору Ньюиту, после чего капитан (позже лейтенант-полковник) Уиллз стал руководителем самого странного на свете бизнеса.

Его первым заданием было создать приемлемый чемодан для радиопередатчиков, с которыми агенты отправлялись в Европу. До сих пор для этой цели использовались обычные и, главное, одинаковые чемоданчики, которые уже успели примелькаться. Если немцы поймали одного-двух агентов с такими чемоданами, все остальные, имевшие при себе такие же модели, автоматически оказывались под угрозой. Уиллз подошел к проблеме серьезно. Он долго собирал всевозможные сумки и чемоданы, выпускаемые на континенте. Для этого он обошел всех лондонских старьевщиков, кое-что ему удалось под разными предлогами позаимствовать у своих друзей и знакомых. Затем найденное подверглось специальной обработке, чтобы вещь выглядела достаточно поношенной, снабжалось двойным дном и серией потайных карманов.

Вслед за этим перед Уиллзом была поставлена задача тайнописи. Он изобрел новые невидимые чернила, которые проявлялись только под инфракрасным светом, сконструировал маленькие фонарики со встроенными инфракрасными дисками. Никто не мог заподозрить в чем-то противозаконном человека только за то, что у него в кармане лежит фонарик, это была совершенно обычная вещь в условиях постоянного отсутствия электричества во многих регионах Европы.

В лаборатории полковника Уиллза выпускали микропленку такого размера, что ее, помещенную в специальный контейнер, можно было легко спрятать на теле, например в ноздре. Была создана спичка, внутри которой помещался микрофильм, где заснято восемь листов бумаги. Такую спичку можно было положить в обычный коробок. От других она отличалась лишь едва заметной щербинкой. Широко применялись и другие обычные в повседневном обиходе предметы: тюбики зубной пасты со специально встроенными потайными отделениями, шнурки для ботинок с полой мягкой трубкой внутри, специальные точки, которые наносились на стекло очков или часов. Они имели размер не больше обычной пылинки, но, подвергшись специальному фотоувеличению, давали шифр или инструкции для агента, содержащие до 500 слов.

Проблема хранения радиопередатчиков и кодов в конечном счете была решена с использованием туалетов. Агентам было предложено, обосновавшись в надежном, безопасном доме, хранить свои радиопередатчики в сливных бачках.

Была даже разработана специальная конструкция, чтобы обеспечить доступ воздуха к прибору. Шифры записывались невидимыми чернилами на нижнем белье. Так что, посещая туалет, агент имел все необходимое для выхода в эфир.

Принято считать, что в первую очередь человека выдает голос, а во вторую – одежда. Заинтересовавшись этим вопросом, Уиллз привлек на помощь в качестве консультанта по моде опытного портного, старого еврея-эмигранта из Вены. Французский стиль одежды сильно отличается от английского, а следует еще предусмотреть всевозможные мелкие детали, вплоть до нижнего белья. Портной с трудом говорил по-английски, но закончил войну в чине капитана британской армии. Он открыл небольшую секретную фабрику на Маргарет-стрит, где работали особо доверенные портные и белошвейки. Кроме того, он совершал регулярные визиты в лондонские синагоги, где разыскивал таких же, как и он, беженцев, и покупал у них старую одежду, а иногда даже ярлыки с курток и рубашек, на которых значились названия парижских или амстердамских фирм. Позже такие ярлыки стали весьма успешно изготовлять в его мастерских. Одна из нортхемптонских фирм производила «континентальные» туфли и ботинки, которые впоследствии снабжались в лабораториях Уиллза сдвигающимися каблуками, куда можно было спрятать микрофильмы и шифры.

Под руководством своего непосредственного начальника полковника Ф.Т. Дэвиса Уиллз создал разветвленную серию лабораторий и мастерских в Лондоне и за его пределами. Одна из них располагалась в заброшенной плотницкой лавке у Музея Альберта и Виктории. Немалую помощь Уиллзу оказали его бывшие сотрудники со студии Элтре – мебельщики, гримеры, декораторы, каждый из которых являлся уникальным специалистом в великом искусстве притворства и лицедейства. Потребность в продукции этих мастерских неуклонно возрастала, и подполковнику Уиллзу приходилось постоянно заботиться о создании новых – в Музее естественной истории, офисе у Куинс-Гейт. Со временем для этих целей было приспособлено большое здание в Течт-Барн.

Тем временем научно-исследовательская мысль служащих подполковника Уиллза не останавливалась на достигнутом. Помимо обеспечения выживания полевых агентов, сотрудники лабораторий были заняты еще и в ряде оборонных проектов.

В Течт-Барн и на некоторых секретных заводах производили мины ста различных модификаций, причем все они были маленькими, легкими, простыми в обращении. Если бы немцам довелось ознакомиться с перечнем выпускаемой на этих предприятиях продукции, они наверняка всерьез задумались бы, можно ли без опаски дотрагиваться хотя бы до какого-нибудь из предметов повседневного обихода. К примеру, выпускались бутылки с молоком, которые могли быть доставлены в гестапо или домой к немецким военным чинам, и взрывались, если с них снимали крышку. Также производились буханки хлеба, способные вызвать нешуточные разрушения, если только от них отрезать кусок, шариковые ручки, выбрасывающие струю яда, и т. д.

Зимой 1942/43 года были выпущены тонны искусственного угля и бревен для растопки каминов, которые внешне ничем не отличались от обычных, но были начинены взрывчаткой. Сброшенные в специальных контейнерах агентам SOE и их помощникам из групп Сопротивления, они в дальнейшем вполне открыто перевозились по дорогам оккупированной Европы и предназначались для немецких казарм, комендатур, офисов гестапо.

Одной из самых удачных идей Уиллза в части разработки мин-ловушек была их маскировка под испражнения животных – лошадей, мулов, верблюдов, слонов. Для этого были привлечены такие маститые ученые, как профессор Джулиан Хаксли, являвшийся тогда секретарем Лондонского зоологического общества, сотрудники Музея естественной истории и другие опытнейшие специалисты. Испражнения делались из пластика и раскрашивались вручную, чтобы максимально приблизиться к реальности. Затем они рассылались в соответствующие страны: лошадиный помет – в Северную и Западную Европу, испражнения крупного рогатого скота – на юго-восток Европы, верблюдов – в Северную Африку, слонов – на Ближний Восток. Боец Сопротивления мог, практически ничего не опасаясь, ехать с тележкой навоза по дороге и незаметно оставить среди настоящих экскрементов животных несколько искусственных, причем сделать это перед проезжающей машиной с немцами или марширующим взводом солдат. Накладок почти не случалось. Люди и техника взлетали в воздух.

Из Течт-Барн полевым агентам SOE во Франции, Бельгии, Голландии и прочих оккупированных странах было отправлено около 14 тыс. сигарет, наполненных зажигательными и взрывчатыми веществами. С их помощью был причинен значительный вред немецким складам горючего и боеприпасов.

Французские железнодорожные и заводские рабочие активно использовали изобретенные Уиллзом и его командой полые внутри болты и гайки, которые наполнялись взрывчаткой. Их можно было вполне открыто использовать при ремонте железнодорожных составов, всевозможных машин и оборудования. Легко догадаться, что последствия такого «ремонта» были ужасающими. И вообще описание изобретений подполковника Уиллза является воистину захватывающим чтивом.

Уиллз также разрабатывал всевозможные средства и приборы, предназначенные для спасения. Но в этой области более удачливым оказалось отделение специальных сообщений военного министерства, возглавляемое полковником (позже сэром Джоном) Расселом, который на гражданке был весьма известным юристом. Майор Клейтон Хаттон, так же как и Уиллз бывший киношник, изобрел ряд уникальных средств спасения. Первоначально они предназначались для побега заключенных из немецких лагерей военнопленных. Но вскоре и полевые агенты обнаружили, что эти компактные вещицы являются нешуточным подспорьем в их нелегком поединке с гестапо.

Среди средств спасения, изобретенных майором Хаттоном, можно назвать крошечные компасы, спрятанные в пуговицах, кольцах с печатками, карандашах и курительных трубках, географические карты с обозначением безопасных маршрутов, отпечатанные на тончайшем шелке. Такие карты было очень легко спрятать в нижнем белье, за подкладкой одежды, в обуви. Были сделаны даже небольшие, но удивительно надежные напильники, предназначенные для передачи заключенным в тюрьмы. Они были длиной всего пять дюймов.

Одной из важнейших задач, требовавших решения для обеспечения нормальной работы агента SOE, было финансирование. Агент должен был постоянно располагать денежными средствами, позволяющими ему производить на черном рынке покупки, обеспечивающие жизнедеятельность подпольных групп. Обычно агентов отправляли на задание с достаточно большой суммой в валюте соответствующей страны, взятой из предвоенных запасов казначейства Великобритании. Но деньги имеют обыкновение заканчиваться, и, если агент оставался в чужой стране надолго, через какое-то время финансовый вопрос возникал снова.

Первое время деньги, причем очень значительные суммы, сбрасывались с самолетов в специальных контейнерах. Но таким образом не всегда удавалось обеспечить их сохранность. Со временем финансовым отделением SOE, возглавляемым полковником Джоном Веннером, была разработана сложная схема финансовых бартерных сделок. Агенты SOE направлялись к конкретным банкирам, бизнесменам, а иногда и просто к богатым людям, и просили дать им денег, объясняя, что в действительности они дают взаймы британскому правительству. Долг будет непременно возвращен, если потребуется, с процентами, после войны. Агент, явившийся к богачу за деньгами, не мог подтвердить свои полномочия, а также предоставить гарантии сделки от имени правительства Великобритании. Чтобы преодолеть это затруднение, агент мог предложить банкиру, чтобы в его адрес прозвучало послание, переданное в эфире ВВС. Финансист сам составлял условную фразу, агент отправлял соответствующее радиосообщение на Бейкер-стрит, и днем позже условная фраза несколько раз звучала в соответствующих национальных программах. Таким образом сделка подтверждалась от имени правительства. Для банкиров этого было достаточно, и много богатых людей во Франции, Голландии и других европейских странах с охотой отдавали деньги агентам SOE, не требуя никаких расписок и гарантий. После освобождения Европы все эти займы были возмещены Британским казначейством.

Чтобы обеспечить агентов долларами, SOE приходилось добывать их в США. Дополнительная трудность заключалась в том, что деньги нужны были в банкнотах небольшого достоинства – по пять и десять долларов. SOE были крайне необходимы доллары, чтобы отправлять своих секретных агентов в Польшу и другие страны Восточной Европы. В период между февралем и июнем 1943 года в соответствии с договоренностью между казначейством США и Британским координационным комитетом по безопасности (British Security Coordination, BSC), который осуществлял разведывательную деятельность в Восточном полушарии под руководством сэра Уильяма Стефенсона, в Великобританию было отправлено более 10 млн долларов. Помимо того что довольно трудно было собрать такую сумму в мелких банкнотах, не привлекая излишнего внимания, существовала еще проблема перевозки. Один миллион долларов в крупных купюрах можно уложить в один чемоданчик и отправить в Великобританию самолетом. Но в мелких купюрах это будет уже больше сорока таких чемоданчиков. В период между маем и сентябрем 1944 года SOE было отправлено еще 8 млн долларов.

В начале войны большое количество оборудования, предназначенного для агентов SOE, приобреталось в Соединенных Штатах. Это были радиопередатчики, фотоаппараты, резиновые лодки и т. д. Тогда в Великобритании собственное производство этих вещей еще не было налажено. Самым необычным, пожалуй, можно считать поступивший с Бейкер-стрит заказ на небольшое количество яда кураре, которым отравляли наконечники своих стрел индейцы с берегов Ориноко и Амазонки. Попадание этого яда в кровь приводит к практически мгновенному параличу двигательных нервов. С превеликим трудом искомую отраву удалось добыть у индейцев Венесуэлы, и она была отправлена в Лондон в специальной бамбуковой упаковке.

Когда за дело взялось Бюро стратегических служб США, в Европу был направлен внушительный поток сделанных в Америке диверсионных «игрушек», особенно в месяцы, предшествующие дню Д.

Британским координационным комитетом по безопасности оказывалась постоянная действенная помощь норвежскому отделению SOE. До начала лета 1943 года поддерживалась работа «шотландского автобуса» – регулярного паромного сообщения между портом Лервик в Шотландии и норвежскими фиордами. Небольшие рыболовецкие суда, экипажи которых демонстрировали чудеса героизма, перевозили в Норвегию агентов, оружие, боеприпасы, а обратно – добровольцев, беженцев, всевозможные случайные грузы. В мае 1943 года Стефенсон получил в свое распоряжение три американских противолодочных корабля и значительно усовершенствовал работу этой линии. И вообще сотрудничество SOE и людей Стефенсона было весьма плодотворным, особенно после установления тесных связей между SOE и Бюро стратегических служб США. Стефенсон и его люди продолжали активно помогать военно-экономическому министерству и после того, как сфера их деятельности значительно расширилась в результате нападения Гитлера на Россию и вступления в войну Японии. Упомянутое министерство, так же как и SOE, имело представителей в России, Китае, в нейтральных странах.

Как следует из сказанного ранее, структура SOE была довольно сложна, но, тем не менее, организация оказалась вполне управляемой и достигнутые ею результаты не могли не впечатлять.

Эта организация в целом, так же как и каждый ее агент в отдельности, представляла собой удивительно удачную комбинацию профессионализма и любительства. Людей специально не учили выполнять подобную работу, но, тем не менее, каждый сумел внести свой собственный весомый вклад в общее дело. Иногда это были глубокие знания какой-то отдельной проблемы, но чаще – энтузиазм, увлеченность, трудолюбие.

SOE создавалось в стране, жители которой не обладали военным менталитетом. Такие никогда не выигрывают первых сражений, они учатся главным образом на собственных ошибках. Школьные учителя и бухгалтеры становились диверсантами и создателями тайных армий. Они были первыми, поэтому сталкивались с множеством трудностей и более или менее успешно их преодолевали. Все это учитывалось в дальнейшей работе. Так у SOE появлялся опыт.

Глава 3

ПЕРВЫЕ АГЕНТЫ ЗА ЛА-МАНШЕМ

В полдень 17 июня 1940 года в маленьком ресторанчике неподалеку от Шербурского железнодорожного вокзала сидела группа французских офицеров. Они получили приказ, прикомандировывающий их к новой резиденции французского правительства в Бордо. За бутылкой вина они обсуждали последние новости. Во всяком случае, те новости, которые они считали последними.

Эти люди стали свидетелями развала французской армии. Немцы вошли в Париж 14 июня. 10, 7, 6, 4, 2, 3 и 5-я французские армии, развернувшиеся от Гавра до «линии Мажино» и шведской границы, сдались. Почти все британские экспедиционные силы были выведены из Дюнкерка двумя неделями раньше. За последние четыре дня немцы сумели добраться до Орлеана и Луары.

Но офицеры, сидящие в шербурском ресторанчике, не признавали тот очевидный факт, что Франция потерпела поражение. Они оживленно обсуждали дошедшие до них слухи, что несколько французских армейских корпусов на севере перегруппируются, что 8-я британская дивизия, уцелевшая в Дюнкерке, как раз находится на пути из Англии в Нормандию, что французский флот уже идет из Тулона в порты Ла-Манша.

Они не знали, что накануне вечером, 16 июня, Уинстон Черчилль в сопровождении Клемента Этли и сэра Арчибальда Синклера, а также представителей военного командования прибыл на вокзал Ватерлоо. Они должны были успеть на поезд до Саутхемптона, там подняться на борт английского крейсера, который доставит их в Конкарно, небольшое курортное местечко возле Кемпера, в Бретани.

Именно там была назначена встреча с французским премьером Полем Рейно, который после падения Парижа обосновался со своим кабинетом в Бордо. Черчилль вез с собой проект «Прокламации об объединении Великобритании и Франции». Она начиналась следующей фразой: «В этот судьбоносный момент современной истории правительства Объединенного Королевства и Французской Республики объявляют о своем нерушимом единстве и о твердой решимости совместно выступить на защиту свободы и справедливости против системы, которая низводит людей до уровня рабов и роботов».

В соответствии с планом французский флот и авиация должны были перебазироваться в порты и на аэродромы Великобритании и Северной Африки, туда же планировалось вывести находящиеся во Франции французские, бельгийские, польские и чешские войска. В союзе с Великобританией Франция должна была продолжить войну с Гитлером, но теперь уже с плацдармов Северной Африки.

Черчилль и сопровождающие его лица даже не успели расположиться в вагоне специального поезда, когда на вокзале Ватерлоо появился запыхавшийся порученец с Даунинг-стрит и передал премьеру срочный пакет. В нем оказалась телеграмма от сэра Рональда Кэмпбелла, британского посла в Бордо. Он сообщал, что Рейно был смещен собственным кабинетом, которому он представил свой план объединения с Великобританией и вывода войск в Северную Африку. В итоге он был вынужден подать в отставку, а его место занял маршал Петен, принявший решение просить Гитлера о «почетном перемирии».

Черчилль и его коллеги покинули поезд и вернулись на Даунинг-стрит. От еще недавно свободной Франции осталась лишь горстка солдат, которые прибыли в Великобританию после Дюнкерка.

Французские офицеры, пьющие вино в шербурском ресторане, нетерпеливо поглядывали на радиоприемник. Они ждали новый выпуск новостей. Вместо этого все утро по радио передавали записи классической музыки. И вдруг очередная мелодия стихла и раздался голос диктора: «Внимание, внимание! Сейчас прозвучит важное обращение главы французского правительства маршала Петена…»

И в воздухе зазвучал торжественный голос старого и теперь уже беззубого «верденского льва», который сообщал народу, что направил эмиссаров к верховному командованию Германии с просьбой о перемирии.

Несколько секунд офицеры сидели молча, стараясь осознать услышанное. Первым заговорил капитан Пьер де Вомекур.

«Я не могу смириться с нашим позором, – заявил он. – Поэтому я отправляюсь в Англию. Не сомневаюсь, что Великобритания будет продолжать войну, и я ей помогу освободить Францию».

Остальные офицеры проявили значительно меньше решимости. Они думали о своих семьях, о неопределенном будущем в Англии, которая сама находится под угрозой вторжения. После долгого и бурного обсуждения большинство из них решило подчиниться приказу и ехать в Бордо.

Пьер де Вомекур происходил из старого и гордого французского рода, в котором мужчины на протяжении многих поколений верой и правдой служили своей стране. Во время войны 1870 года его дедушка был убит прусскими захватчиками, в 1914 году его отец, которому уже исполнилось сорок пять, ушел на фронт добровольцем и погиб в первом же сражении. В 1917 году его старший брат Жан, тогда учившийся в одной из британских школ, исправил в своих документах дату рождения и поступил в ВВС. Его самолет был сбит, а сам летчик получил серьезное ранение. Вскоре после этого он получил свое первое офицерское звание (британское). Второй брат, Филипп, был еще слишком юн, чтобы сражаться. Но в 1918 году он закончил обучение в знаменитой Римской католической школе, в программу которой входила военная подготовка, и тоже стал военным.

Вечером 17 июня Пьер де Вомекур, французский офицер связи при одном из британских экспедиционных корпусов, сделал свой выбор и отплыл на британском военном корабле из Шербура в Англию. На этом же корабле находились солдаты 157-й английской бригады, которым после развала линии фронта с большим трудом удалось достичь Шербура. Военнослужащие из других подразделений британской армии, французские солдаты, а также почти 20 тыс. поляков, которые отказались сдаться, тоже были взяты на борт английскими кораблями в Шербуре, Бресте, Сен-Мало и Сен-Назере.

Обычно путешествие из Бретани в Англию занимает несколько часов. На этот раз оно длилось два дня. На транспортах не хватало топлива даже для такого короткого рейса. На пароходе «Мекнес», который 18 июня покидал Брест последним, солдатам приходилось в течение всего рейса разбирать деревянные части надстройки и рубить их на дрова. Среди уезжающих французов была еще одна замечательная личность – капитан Андре Девеврэн, впоследствии ставший полковником Пасси, руководителем секретной службы генерала де Голля и во многих случаях яростным противником SOE.

По прибытии в Саутхемптон Пьер де Вомекур вместе с другими иностранными солдатами был препровожден в Трентам-парк, откуда британская военная полиция отправила всех в наспех возведенный лагерь. Там Вомекур встретил старых товарищей, служивших в 6-м и 12-м стрелковых батальонах, которые, как и он, прибыли сюда сражаться. Но поначалу с ними обращались не лучше, чем с военнопленными.

Военное министерство совершенно не обрадовало появление такого количества иностранных солдат. Незадолго до этого в Великобританию уже прибыло из Дюнкерка более 100 тыс. французских и польских военнослужащих, большая часть которых была отправлена в Шотландию. Понятно, что к новой партии отнеслись весьма подозрительно. Британская военная разведка слишком хорошо помнила уроки норвежской кампании, когда среди одетых в норвежскую форму солдат находились и немцы. У разведчиков имелись основания считать, что в последней группе иностранцев могут оказаться немецкие шпионы.

После заключения перемирия маршал Петен приказал всем французским войскам в Великобритании передислоцироваться в Северную Африку. Гитлер позволил ему иметь небольшую армию и строго ограниченное вооружение в Алжире и неоккупированной зоне Виши Франции. Многие офицеры и солдаты впоследствии приняли предложение англичан сесть на французские суда в Бэрри-Докс и отправиться в Касабланку. Они решили, что для них война окончена.

А Пьер де Вомекур, напротив, рассудил, что для него война только начинается.

В тот же вечер, когда Вомекур поднялся на борт английского корабля в Шербуре, еще один французский офицер отправился в Англию из Бордо. Это был генерал-майор Шарль де Голль, заместитель министра национальной обороны в павшем кабинете Рейно. Он прилетел самолетом и привез с собой, как позже сказал Черчилль, честь Франции.

Европа в огне. Диверсии и шпионаж британских спецслужб на оккупированных территориях. 1940–1945

Европа в огне. Диверсии и шпионаж британских спецслужб на оккупированных территориях. 1940–1945

В день прибытия в Англию де Голль обратился по радио к французскому народу. Он заявил, что Франция не одинока, поскольку за ней стоит большая и мощная империя. Она может объединиться с Британской империей, которая царит на море и продолжает сражаться.

В течение нескольких дней генерал де Голль сформировал в Лондоне патриотическое движение «Свободная Франция». Вместе со своими сподвижниками генерал обосновался в Сен-Стефан-Хаус в Лондоне. Пьер де Вомекур незамедлительно принял решение предложить свои услуги лидеру «Свободной Франции». Ему пришлось затратить достаточно много усилий, чтобы попасть на прием к генералу, а когда это ему все же удалось, де Голль принял молодого офицера весьма холодно.

Генерал де Голль, как и высшие офицеры из его ближайшего окружения, был выходцем из академии Сен-Сир, французского Вест-Пойнта. К офицеру, получившему образование в Англии, они не испытывали ничего, кроме презрения.

Когда капитан де Вомекур представил на рассмотрение разработанный им план организации нелегального сопротивления и подрывной деятельности во Франции и вызвался вернуться на родину и заняться организацией всего перечисленного лично, де Голль сказал, что подобные действия могут вызвать только усиление репрессий со стороны немцев, а значит, принести вред. Де Голль пояснил при этом, что уже создал секретную службу, которая занимается сбором разведывательной информации, в этой работе участвуют исключительно грамотные эксперты и в любителях нет нужды.

Получивший отпор Вомекур обратился к англичанам. Но в военном министерстве его встретили еще холоднее. Ему сказали, что они не занимаются отправкой секретных агентов и диверсантов во Францию. В качестве альтернативы ему было предложено поступить рядовым в британскую армию. Со временем он сможет получить офицерское звание. Конечно, если очень постарается.

На протяжении нескольких месяцев Вомекур обивал пороги всевозможных учреждений в Лондоне. В конце концов он узнал, что англичане создают секретную организацию, причем как раз для осуществления тех целей, которые он в свое время предлагал генералу де Голлю. В результате своих многочисленных визитов в военное министерство Вомекур познакомился с генерал-лейтенантом Темплером, который отнесся к молодому французу со вниманием и впоследствии представил его бригадиру Габбинсу, только что назначенному руководителем SOE.

Так французский капитан Пьер де Вомекур стал Люка, первым секретным агентом в отделении Ф.

ФРАНЦУЗСКИЙ ОТДЕЛ

Офисы французского отделения SOE располагались на Бейкер-стрит в доме № 64, точнее, № 62–64, хотя вход в № 62 был постоянно заперт. Этого дома уже нет. Те, кто бывал в этом сером пятиэтажном здании с мрачным узким холлом, комнатой для совещаний, учебными помещениями с расставленными повсюду скамьями, досками и картами на стенах, те, кто поднимался в медленно тянущемся лифте (который всегда словно сомневался, стоит ли ехать дальше) в маленькие и скромные офисы, вспоминают о нем с грустью и ностальгией.

История французского отделения, или, вернее, французских отделений, хорошо известна. В департаменте Д существовал отдел, занимающийся Францией. Его парижский офис возглавлял профессиональный офицер-разведчик, майор Лесли Хемфри, который уехал из Бордо в июне 1940 года. Когда создали SOE, Хемфри, полковник Гранд и еще несколько офицеров из департамента Д перешли в новую структуру и основали французское отделение, впоследствии названное отделением ДФ. Его первоначальной задачей была организация побегов британских агентов и офицеров, по разным причинам оказавшихся во Франции в затруднительном положении, помощь высокопоставленным лицам, желавшим перебраться в Англию, а также осуществление мелких рейдов на острова и французское побережье.

Следует отметить ряд весьма рискованных предприятий, таких, как высадка волонтеров-голлистов (включая упрямого бретонца Марселя Клеша, который впоследствии стал одним из лучших радистов SOE) с маленьких шлюпок на побережье или отправка диверсантов с заданием взорвать доки в Бресте или Шербуре. Но даже не предпринималось попыток вступить в контакт с группами движения Сопротивления, которые возникали повсеместно, как грибы после дождя. Их действия не были организованы и являлись не более чем булавочными уколами, которых немцы даже не замечали. Отделение ДФ со временем стало достаточно полезной организацией, обеспечивающей пути отхода из Франции. Один из его агентов, Виктор Жерсон, при поддержке своих многочисленных друзей создал первый и в течение долгого времени самый эффективный маршрут отхода. Позже агентами ДФ стали капитан Ян Гарофф, Вирджиния Холл, а также ставший знаменитым Пат, он же доктор Альбер Герисс, более известный как лейтенант-коммандер Пат О'Лири.

Налаживая работу отделения ДФ, Хемфри одновременно начал организовывать отделение Д, предназначенное для создания региональных сетей, подпольных радиостанций, обеспечения связи между группами Сопротивления, диверсантами и просто борцами за светлое будущее. Эта работа продвигалась удивительно медленно. И главным препятствием являлась нехватка агентов. Никто не знал, как и чему их следует обучать, а люди, руководившие этим процессом, имели весьма смутное представление о том, что необходимо делать. В аналогичном положении находились и другие отделения SOE, в том числе и скандинавское, к которому проявлял особенный интерес сэр Чарльз Хэмбро.

Секретная служба де Голля отправила своего первого агента во Францию 25 июля 1940 года. В августе за ним последовал Морис Дюкло, впоследствии прославившийся под именем Сен-Жак, а также легендарный полковник Реми, основатель и руководитель Нотрдамского братства. Я искренне считаю Реми непревзойденным секретным агентом и с гордостью называю его своим другом. Ему принадлежит заслуга создания сорока разветвленных подпольных сетей на территории от Нанси до Байонны. Таким образом, он мог по праву считать, что сослужил воистину неоценимую службу союзникам.

Первые сети во Франции были созданы SIS, а не SOE. Самая первая из них была организована несколькими польскими офицерами, которые вскоре после этого вышли на связь с Лондоном. Ее назвали Interallé (межсоюзническая была известна и под названием «Семья»). Эта сеть действовала в высшей степени эффективно вплоть до своего разгрома. Со временем британская разведка установила контроль еще над несколькими подпольными сетями, созданными французскими патриотами, но это стало возможным лишь после достижения джентльменского соглашения генерала де Голля с BCRA. Речь идет об Alliance («Союз»), Marie Madeleine и Gilbert. В дальнейшем Хемфри целиком посвятил себя работе отделения ДФ. В отделении Ф ему на смену пришел майор Гарри Мариотт, отлично знавший Францию, поскольку работал там до войны. Его подчиненные звали его по инициалам – Джи. Эм. Именно при Мариотте в отделении Ф появился капитан Морис Букмастер и занял должность офицера по сбору информации. Позже он сменил Джи. Эм. на должности руководителя отделения.

Очутившись на Бейкер-стрит, Букмастер решил первым делом разобраться, в чем же, собственно говоря, заключаются его обязанности. Этого ему никто не объяснил, впрочем, его оставили в неведении и о задачах организации в целом.

– Правда заключается в том, Букмастер, – вздохнул его непосредственный начальник, – что здесь все находится в зачаточном состоянии.

Когда Букмастер впервые вошел в офис, он не мог не согласиться с этим неоптимистичным утверждением. Все тут казалось пустым и заброшенным. Единственный человек, сидевший в офисе за столом, тоже выглядел смущенным и растерянным. Да и слух о скором уходе со своего поста Мариотта не добавлял энтузиазма.

– Наша основная задача, – пояснил Джи. Эм., – добыть как можно больше информации об оккупированной Франции. Мы должны точно знать, что там происходит, а также какие цели следует в первую очередь атаковать… конечно, когда до этого дойдет.

Выслушав руководителя, Букмастер решил, что тот явно темнит и недоговаривает.

– Какой информацией мы располагаем в настоящий момент? – спросил он.

– Практически никакой, – пожал плечами Джи. Эм. – Мы начинаем на пустом месте.

– А как насчет разведывательных донесений?

– Ну что ты… Мы их не получаем.

Энтузиазм Букмастера быстро исчезал. Не зная, что предпринять, он позвонил знакомому полковнику из разведки и поинтересовался, что все это значит.

– Организация диверсионной деятельности, – сообщил полковник.

– Это я уже понял, сэр, но какой именно?

– Точно не могу сказать. Насколько мне известно, мы должны осуществлять диверсии против размещенных во Франции промышленных предприятий, работающих на врага.

– Но при чем здесь секретная служба? – удивился Букмастер.

– Я отлично понимаю тебя, мой мальчик. Но ведь речь идет о специальных операциях…

Полковнику явно не понравилось предположение о том, что SOE решает те же задачи, что и секретная служба.

Так началась работа Мориса Букмастера в отделении Ф.

Он сел за стол в пустом офисе и уставился на поднос для исходящей почты. Соответствующей емкости для входящей корреспонденции не было вообще. Он решил, что прежде всего следует припомнить все, что ему известно о французской промышленности, о заводах и фабриках, которые он посещал, работая у Форда с 1932-го по 1936 год, и со вздохом придвинул к себе стопку бумаги. В течение трех следующих недель он отчаянно издевался над своими мозгами, пытаясь выжать из них максимальное количество информации о расположении французских заводов, оборудовании, рабочей силе.

Он с тоской вспоминал «Bottin» – самое полное французское справочное издание, состоящее из нескольких пухлых томов. В нем была собрана подробнейшая информация обо всех промышленных и коммерческих предприятиях Франции. Но, увы, на Бейкер-стрит не было искомого справочника. Не оказалось его и ни в одном из книжных магазинов военного Лондона. Тогда Букмастер обратился в военное министерство. После нескольких бесплодных визитов и множества телефонных звонков Бук-мастеру пришлось обратиться к генералу Темплеру, с помощью которого все-таки удалось обнаружить некоего полковника, имевшего в своем офисе «Bottin». Только вот полковник Денвере никогда не слышал о существовании SOE и наотрез отказался одолжить столь нужный справочник Букмастеру.

– Нам не разрешают выдавать секретные материалы, – твердо ответствовал он.

– Но откуда вы взяли, что «Bottin» является секретным? – удивился Букмастер. – Немцы во Франции имеют этот справочник в неограниченных количествах. Стоит ли так тщательно охранять от своих соотечественников то, что давно известно врагу?

– Знаешь, старик, в конце концов, это не мой каприз, – рассердился полковник. – У меня есть приказ не выпускать «Bottin» из поля зрения.

Потребовался еще один раунд продолжительных и нудных переговоров, чтобы полковник Денвере смягчился и допустил Букмастера к драгоценному изданию. Но вопрос о том, чтобы отвезти его в офис SOE, даже не поднимался.

– Я не могу позволить тебе работать со мной в одной комнате, Букмастер, – сообщил полковник. – Придется тебе посидеть в соседней маленькой комнатке, где моя секретарша хранит свою верхнюю одежду.

Именно в чужой гардеробной, не превышающей размерами платяной шкаф, новый офицер по сбору информации французского отделения SOE долго и трудолюбиво выбирал промышленные объекты, которые должны были стать мишенями для подрывной деятельности отважных секретных агентов, которые еще даже не были набраны.

В мае 1941 года во время очередного ночного дежурства Букмастер встретился с сэром Чарльзом Хэмбро.

– В чем заключаются наши задачи? – осмелился спросить он. – Мне ничего толком не объяснили.

Сэр Чарльз с улыбкой взглянул на молодого офицера и задорно подмигнул.

– Мы должны разжечь в Европе пожар.

– Ясно… А что делается в этом направлении?

– Что я могу сказать, – задумчиво ответил сэр Чарльз, – мы пока находимся в самом начале пути. У нас уже есть небольшой центр для обучения агентов, сейчас заканчивают подготовку десять человек, которые должны отправиться во Францию и оценить, как там дела. Понимаю, сделано еще очень мало, но в таком деле излишняя поспешность может только навредить. Мы не хотим, чтобы наши люди гибли, а немцы усиливали репрессии по отношению к мирному населению, во всяком случае, пока для этого нет достаточных оснований. В настоящее время мы стремимся скоординировать действия, а координация – весьма длительный и нелегкий процесс. Но все равно, чем раньше мы отправим людей во Францию, чтобы они могли, так сказать, измерить в этой стране температуру, тем легче нам будет в дальнейшем планировать свои действия.

– Кто-нибудь там уже есть? – спросил Букмастер.

– Люди пока готовятся.

– Боже мой! – воскликнул Букмастер. – Но ведь прошел уже год с тех пор, как нас выжали из Франции!

– Послушай меня внимательно, – вздохнул сэр Чарльз. – Любая военная операция должна тщательно планироваться и иметь определенную цель. Мы создаем организацию и должны обеспечить ее бесперебойное функционирование, когда в этом возникнет необходимость.

На самом деле Хэмбро несколько приуменьшил свои заслуги. Уже в мае 1941 года первые агенты французского отделения были сброшены во Франции. Это были капитан Пьер де Вомекур, французский офицер Жорж Беге и Роже Коттен.

Их отправку осуществил заместитель Мариотта – Томас Кадетт, бывший парижский корреспондент газеты «Тайме».

Хотя пребывание Кадетта во французском отделении SOE было чрезвычайно коротким – уже в сентябре он оставил должность и перешел на радиостанцию ВВС, – тем не менее, отправка первых агентов – его заслуга. Кадетт, нисколько не колеблясь, нарушил приказ, предписывающий использовать для подобной работы только англичан и жителей содружества. Беге и Вомекур были французами, но справились с заданием как нельзя лучше.

ОТДЕЛЕНИЕ БУКМАСТЕРА

В июле 1941 года сэр Чарльз Хэмбро попросил Букмастера временно возглавить бельгийский отдел. Двумя месяцами позже сэр Чарльз, очень довольный работой своего подчиненного, его пытливым умом и жаждой действия, предложил Букмастеру вернуться во французское отделение и возглавить его.

На протяжении следующих четырех лет Морис Букмастер стоял у руля французского отделения, со временем ставшего самой значительной частью SOE. Под его руководством 480 агентов, мужчин и женщин, было отправлено во Францию. Их сбрасывали с парашютами, доставляли на «лизандерах», небольших субмаринах и рыбацких лодках. Разумеется, не обходилось и без ошибок, как мелких, так и очень крупных. Однако бесстрастный и объективный наблюдатель замечает не только ошибки и провалы, но также и безусловно выдающиеся достижения. В течение нескольких лет после войны полковник Бук-мастер подвергался постоянным нападкам писательницы, которая честно признавала, что никогда ранее не слышала о SOE, но теперь прослышала о существовании этой неоднозначной организации и жаждала сенсационных разоблачений.

Я не выступаю в защиту полковника Букмастера и его помощников, но я много знаю об их работе в военные годы, о том, сколько неимоверных трудностей им приходилось преодолевать, зачастую лишь для того, чтобы достичь самого незначительного результата. Полковник Букмастер с достоинством отвечал на оскорбительные выпады писак, стремившихся лишь к одному – чтобы их скандальные книжонки быстрее продавались. Причем он не просто хотел защитить себя и своих коллег. Он искренне считал, что обращенные в его адрес необоснованные обвинения (источниками которых часто служили анонимки, написанные бывшими немецкими военнослужащими, а иногда даже осужденными военными преступниками) «являются попытками дискредитировать опаснейшую работу отважных агентов, которые работали во французском отделении SOE, а также офицеров, отвечающих за проведение операций». Он не считал возможным оставлять нападки без внимания, но в общем-то на обвинения отвечал неохотно, утверждая, что лучше всего оставить в покое погибших и дать им возможность покоиться с миром, в то время как результаты их отважной деятельности говорят сами за себя.

Морис Букмастер определенно не был человеком, который, как заявляли наскакивающие на него обвинители, отправлял своих товарищей прямо в руки гестапо. Незадолго до выхода в свет этой книги я был приглашен на торжества, посвященные 20-летней годовщине дня Д, вместе с несколькими бывшими агентами, которых Букмастер в свое время отправил во Францию. В Париже и Нормандии мы встречались с сотнями старых товарищей, ранее входивших в группы Сопротивления или отряды маки. Разумеется, не обошлось без воспоминаний. Причем все без исключения агенты тепло вспоминали полковника Букмастера. Один из них рассказал, как уже на аэродроме за несколько минут до взлета Букмастер подошел к нему и снова спросил, твердо ли он хочет лететь, после чего уверил юношу, что он еще может передумать и его никто за это не будет винить.

Вероятно, Букмастер был слишком мягким человеком для такой работы, ему не хватало напора и решимости, которые столь необходимы генералу на поле брани, когда он принимает решение пожертвовать тремя центральными батальонами ради того, чтобы обеспечить стратегическое преимущество на одном из флангов. Возможно, Пьер де Вомекур был прав, заметив уже после войны, что Букмастер не был человеком на своем месте. Ему приходилось преодолевать упорное сопротивление высокопоставленных чинов, воспитанных на устаревших понятиях о ведении войны. И следует признать, что в этом деле Букмастеру далеко не всегда сопутствовала удача. Но, занимаясь сбором материалов для этой книги, я беседовал со многими бывшими агентами отделения Ф и совершенно убежден, что все без исключения оставшиеся в живых агенты и офицеры глубоко уважают своего бывшего руководителя. А многие к тому же восхищаются им.

Когда Букмастер приступил к работе, штат его сотрудников на Бейкер-стрит составил всего восемь человек. Через год их число возросло до 24 человек. Но его помощники вовсе не являлись канцелярскими крысами. Почти все они успели побывать во Франции по меньшей мере один раз, некоторые имели ранения или пострадали от допросов в гестапо.

Мне хотелось бы отдельно упомянуть о некоторых сотрудниках Букмастера. Набором агентов ведал капитан Луи Жильгад (его брат, Джон, был известным в те времена актером). Тем же занимался и капитан Селвин Джепсон, знаменитый в те годы автор триллеров с такими интригующими названиями, как «Я встретил убийцу» или «Убийца должен быть спокойным». Ему также принадлежали сценарии ряда нашумевших перед войной фильмов. Рядом с ними трудился Николас Бадингтон, в свое время бывший парижским корреспондентом «Дейли экспресс». В самые напряженные моменты, когда ситуация выходила из-под контроля и немцы начинали громить подпольные сети одну за другой, Бадингтон дважды сам отправлялся во Францию, чтобы на месте помочь товарищам. Планированием операций занимался лейтенант-полковник P.A. Бурн-Патерсон, в мирной жизни работавший бухгалтером в небольшом шотландском городке. Он знал топографию Франции лучше, чем собственный дом. Ни одна карта не содержала для него секретов. Майор Жак де Гели, инструктор, трижды побывал во Франции, а майор Жерар Морель, разрабатывавший операции для полевых агентов, побывал в поле дважды.

РАЗНОГЛАСИЯ С ДЕ ГОЛЛЕМ

Букмастер и его офицеры занимались поиском агентов для обучения и последующей отправки во Францию, преодолевая постоянное сопротивление Французского национального комитета и его секретной службы. В течение двух лет нехватка потенциальных агентов ощущалась особенно остро. К тому же в работу беспрестанно вмешивались представители других министерств и ведомств. Теоретически Букмастер и его офицеры были обязаны отыскать людей, не являвшихся гражданами Франции. По настоянию генерала де Голля Черчилль пообещал, что ни один француз или француженка, прибывшие в Англию из-за границы, независимо от того, бежали они от фашистов из Франции, из французской колонии или приехали из любой другой страны, не будут привлечены для работы в SOE. На практике – во всяком случае, в начальный период, только несколько французов добровольно вызвались присоединиться к SOE вместо BCRA полковника Пасси. Один из таких французов, Морис Дюфур, впоследствии жаловался, что подвергся из-за этого яростным нападкам своих соотечественников.

Дюфур, бывший французский офицер, появился в Лондоне в 1942 году, успев перед этим поработать в одной из подпольных групп Сопротивления на юге Франции. Он как раз ожидал приглашения в SOE, когда его под каким-то предлогом вызвали в штаб-квартиру полковника Пасси, расположенную в доме № 10 на Дюк-стрит. Мы никогда не узнаем в точности, что там произошло, но у меня есть возможность привести отрывок из заявления Дюфура, сделанного им в Скотленд-Ярде 6 августа 1942 года, в котором он обвинил полковника Пасси и двух его заместителей – капитанов Вибота и Жирара – в оскорблениях и избиении.

«В 10 часов вечера меня насильно отвели в подвал, где приказали снять рубашку. Я подчинился. Затем капитан Вибот (его настоящее имя – капитан Роже Вавран) и капитан Жирар нанесли мне несколько сильных ударов по лицу и туловищу. После этого они начали бить меня плеткой со стальным сердечником по пояснице, стараясь попасть по едва зажившей ране, которую я получил во Франции. Боль была нестерпимой.

Они постоянно грозились убить меня, а также похитить и изнасиловать молодую девушку (Андре Боррель), дочь одного из моих друзей, которая приехала из Франции вместе со мной, поступила на службу в FANY и работала в офисе SOE на Бейкер-стрит. Они утверждали, что уже арестовали мадемуазель Боррель (это была неправда) и заставят ее говорить любыми способами, даже если для этого им придется по очереди насиловать ее. Они требовали, чтобы я сказал, какие приказы получил от SOE. Пытки продолжались до 3 часов утра.

Затем меня отвели в камеру-клетку, расположенную там же, в подвале дома № 10 по Дюк-стрит. В ней меня продержали с 19 до 29 мая. Поскольку избиения продолжались каждую ночь, я не мог ни стоять, ни лежать, поэтому все время проводил сидя на корточках».

За какое преступление соотечественники решили подвергнуть Дюфура наказанию в лучших традициях фашистского гестапо? Всего лишь за желание служить в SOE, а не в секретной службе полковника Пасси. К сожалению, руководство SOE на Бейкер-стрит узнало о случившемся с большим опозданием. Потребовалось вмешательство Уинстона Черчилля, которому поведал о прискорбном инциденте лорд Сэлбурн, чтобы освободить Дюфура.

Премьер-министр направил де Голлю выдержанную в весьма холодных выражениях официальную ноту, в которой заявлял, что власти Великобритании не могут допустить существования на своей территории камер пыток. Однако скандал удалось замять. Дюфура убедили забрать свое заявление с обвинениями в адрес руководителей секретной службы де Голля. Говорили, что правительство «Свободной Франции» выплатило ему в качестве компенсации внушительную сумму. В дальнейшем Дюфур поступил на службу в канадские ВВС и стал летчиком.

Ряды SOE пополнялись за счет франкоговорящих канадцев, южноафриканцев, англичан, живущих во французских колониях, обитателей английских колоний на Маврикии (только с этого маленького острова агентами SOE стало полтора десятка человек) и Сейшелах, где также говорили по-французски. Встречались и люди, национальность которых не поддавалась определению, попавшие в Великобританию из Северной Африки или Индокитая. Позже, когда SOE и OS S объединились под руководством SHAEF, в отделение Ф пришло несколько хорошо знавших французский язык американцев, также ставших агентами. Еще один американец, майор Хуот, долгое время работал в лондонском офисе.

Но все-таки основную часть агентов отделения Ф составляли англичане, владевшие французским языком и знавшие страну. В первое время в число будущих агентов попадало немало случайных людей. Военное министерство не стремилось оказать действенную помощь коллегам, хотя и представило списки офицеров и прочих чинов, судя по документам, знавших французский язык, а значит, и потенциально полезных. Командирам различных армейских подразделений было предложено рекомендовать людей из числа личного состава, знающих язык, причем в объеме, превышающем школьный минимум.

Большинство франкоговорящих канадцев оказались непригодными к работе, потому что никогда не бывали во Франции и не имели ни малейшего представления о жизни в этой стране, традициях и обычаях населения. В то же время целый ряд людей, отлично знающих Францию, слабо владели языком. Конечно, бывало, что ранее казавшиеся сомнительными агенты блестяще проявляли себя в деле, однако риск в таких случаях был достаточно велик.

Предпочтительнее было использовать собственные резервы: к примеру, англичан, у которых один из родителей был французом. Такие люди свободно говорили на обоих языках. Или же тех своих соотечественников, кто долгое время жил во Франции. Майор Роже Ланд, в течение трех лет возглавлявший агентурную сеть SOE в Южной Франции, родился в Париже у родителей-англичан. В 1941 году он поступил на службу рядовым в войска связи и сразу же стал своеобразной достопримечательностью своего подразделения. Это был единственный солдат, который с большим трудом изъяснялся по-английски. Капитан Сирил Уотни родился в Кале, где его отец был президентом французской Ассоциации изготовителей кружев и тесьмы. Мальчик научился говорить по-английски только в возрасте двенадцати лет. Эти люди попадали в SOE самыми разными путями. Чаще всего они служили в армии, где солдатская молва и донесла до них слухи о некой секретной организации, куда требуются люди со знанием французского языка для последующей отправки во Францию. Стремление к чему-то более интересному, чем строевая подготовка и чистка медных пуговиц, иными словами, жажда острых ощущений побудила их прийти в SOE. Причем добровольцы зачастую проявляли удивительную настойчивость. К примеру, сержант (позже капитан) Гарри Рэ обращался по инстанциям четыре раза, прежде чем его пригласили для беседы.

Генерал де Голль вместе со своей секретной службой следили за успехами французского отделения SOE с недоброй завистью. Для них был нестерпим и глубоко оскорбителен тот факт, что английская организация набирает, обучает и отправляет агентов во Францию, организует там агентурные сети, да еще и действует в содружестве с французскими группами Сопротивления. Де Голль даже как-то заявил Черчиллю, что присутствие английских агентов в его стране, независимо от их достижений, «отражается на суверенитете Франции». Обосновавшиеся в Лондоне голлисты отправляли собственных агентов и организовывали свои сети, причем в течение первых двух лет делали это довольно успешно, а теперь плоды их трудов игнорировались англичанами.

Дальнейшему ухудшению отношений между окружением де Голля и Бейкер-стрит послужило несколько прискорбных инцидентов, имевших место во Франции. Один раз голлисты заняли посадочную площадку в Жиронде, которую подготовили агенты SOE, и захватили контейнеры, сброшенные с английского самолета для своих людей. В другой раз они спровоцировали драку, требуя все сброшенное оружие и амуницию. К счастью, такие случаи были редкими, и со временем между голлистами и агентами SOE на местах установились вполне дружеские отношения.

На первом этапе подготовленные офицерами SOE площадки для приема людей и грузов, после их нанесения на оперативные карты, немедленно становились предметом спора, потому что на них заявляло свои права голлистское руководство в Лондоне. Вопросы снабжения также решались посредством яростных баталий. Но нельзя не признать, что, когда дело касалось снабжения, британские власти относились к секретной службе де Голля как к бедным родственникам, которым вполне достаточно жалких крох с барского стола. К тому же, увы, барский стол был совсем не богат. Букмастеру приходилось в полном смысле этого слова отвоевывать каждый самолет и лишний ящик боеприпасов, которых так не хватало его агентам на местах.

Однако французам в Лондоне все происходящее виделось в ином свете, что, вообще-то, вполне объяснимо. В своих мемуарах генерал де Голль вспоминает: «Англичанам хотелось, чтобы мы посылали своих агентов только для сбора разведывательной информации. (Имелось в виду, что эта информация будет передана разведывательной службе англичан. У генерала же были совсем другие идеи относительно роли, которую должны играть его агенты.) Поскольку во Франции нужно было работать среди населения, мы стремились организовать сети так, чтобы можно было соединить отдельные собранные элементы в единое целое, связаться с ними, используя для этого централизованные средства, и сообщить сведения. Таким образом достигалась максимальная полнота переданной информации.

Мы считали своей задачей расти вширь, установить контакты с группами Сопротивления и партизанскими отрядами по всей стране, независимо от рода их деятельности».

Понятно, что конечные цели генерала были политическими. Для него агентурные сети BCRA, движение Сопротивления и отряды маки были инструментами для возврата Франции независимости и суверенитета, разумеется, под его руководством. Но в это время ни Великобритания, ни Соединенные Штаты не были готовы признать де Голля единственным лидером «Свободной Франции». В любом случае SOE и его французское отделение не интересовались замысловатыми политическими маневрами и сложными интригами. Они выполняли свои непосредственные задачи – внести смятение в ряды противника путем тщательно продуманных диверсионных акций, подготовить и вооружить отряды местного населения, которым предстояло вступить в открытое сражение с противником, когда во Францию войдут союзники.

Генерал де Голль категорически запретил офицерам своей секретной службы вступать в какие бы то ни было контакты с отделением Ф. Странно, но при этом у французов сложились почти что сердечные взаимоотношения с SIS и MI.

ОТДЕЛ РФ

Стараясь наладить хотя бы видимость мирного сосуществования с Национальным комитетом «Свободной Франции» и его секретной службой в Лондоне, руководство Западного директората SOE приняло решение создать специальный отдел для поддержки взаимоотношений с полковником Пасси. Отдел начал работать в начале лета 1941 года, главным образом благодаря стараниям полковника Гарри Спорборга и сэра Клода Дэнси, и был назван отделом РФ. Его первым руководителем стал капитан Эрик Пике-Вике, по национальности наполовину француз. Он жил и учился во Франции и даже воевал на ее стороне в период норвежской кампании. Отдел РФ работал независимо от Букмастера, как это и подразумевалось первоначально. Он находился в небольшом особнячке на площади Дорсет, то есть как раз через дорогу от Бейкер-стрит. В этом помещении размещалась администрация цирка Бертрама Миллза, временно закрытого.

Через дверь, которой раньше пользовались укротители и акробаты, жонглеры и клоуны, теперь ходили совсем другие люди. Уже после войны по высочайшему повелению королевы-матери на стене этого здания появилась скромная мемориальная табличка со следующей надписью:

Эта табличка установлена,

чтобы увековечить героические дела

мужчин и женщин, граждан свободной Франции

и их английских товарищей, которые

уходили из этого дома, чтобы выполнить

свой долг на оккупированной врагом территории Франции.

Воздадим же дань тем, кто не вернулся домой!

1941–1944 гг.

Эти простые, но трогательные слова показывают, что между французами и англичанами в действительности существовали крепкие дружеские связи. Они же являются самым лучшим итогом деятельности отдела РФ.

В первое время капитана Пике-Викса захлестнул поток жалоб из офиса полковника Пасси, причем многие из них являлись обоснованными. Но в конце концов сотрудникам отдела РФ удалось преодолеть многочисленные препятствия и наладить взаимоотношения с полковником Пасси и его заместителем капитаном Раймоном Лагье (Бьенвеню), который руководил оперативным отделом BCRA. Английские и французские офицеры со временем сумели создать атмосферу взаимного уважения и доверия, что очень помогало в работе. А тем временем в высших эшелонах власти Англии и Франции продолжали царить всеобщий антагонизм и подозрительность.

Отдел РФ занимался преимущественно голлистскими агентами и вооруженными формированиями, поэтому перед ним стояли те же проблемы, что и перед Букмастером и его офицерами.

Пасси постоянно жаловался, что офицеры, вербующие агентов для французского отделения SOE, допускались к французам из Патриотической школы, в то время как представители «Свободной Франции» такого разрешения не имели. Пасси обвинял английских вербовщиков в том, что они вводят потенциальных агентов в заблуждение, сообщая им, что они будут служить де Голлю. Офицеры французского отделения SOE всегда и везде заявляли о полной беспочвенности подобных обвинений. Однако капитан Пике-Вике признал, что подобные факты имели место на местах. Некоторые офицеры, стараясь привлечь на свою сторону членов движения Сопротивления, действительно использовали имя де Голля.

Пике-Вике выполнял свою непростую работу в исключительно тяжелых условиях. До осени 1942 года он был ответственным за связи с BCRA, а также за доставку вооружения для голлистских групп во Франции и отправку агентов Пасси.

В то время англичане контролировали все материальное обеспечение, в их ведении находились самолеты, радиосвязь, контейнеры, оружие, боеприпасы, взрывчатка, деньги, в общем – все. Французы же не подпускались ни к чему. Англичане настояли на использовании общего шифра, который должен был применяться всеми сторонами в радиопередачах, так что секретная служба де Голля не имела возможности связаться даже со своими собственными агентами без ведома англичан.

Только значительно позже, после того как Пике-Вике уже покинул SOE, а его место занял полковник Джеймс Хатчисон, французам удалось добиться уступок от правительства Великобритании, позволяющих им независимо руководить своими агентами во Франции.

КАК СТАНОВИЛИСЬ ФРАНЦУЗАМИ

Тот факт, что Французский национальный комитет и его BCRA стремились использовать деятельность соотечественников для достижения своих политических целей, ни для кого не был секретом. Однако при этом французское отделение SOE оказалось в довольно затруднительном положении. Другие отделы SOE в своей работе полагались исключительно на национальные кадры соответствующих стран. Букмастеру приходилось «создавать» французов своими руками.

Сложнейший процесс превращения Джона Смита в Жака Дюпона происходил под руководством Веры Аткинс, офицера из вспомогательного женского авиационного полка, которая пришла в отделение Ф одновременно с Букмастером. Она занимала должность офицера разведки и имела множество самых разнообразных обязанностей. Эта молодая и в высшей степени интеллигентная женщина была настоящим знатоком своего дела, обладала острым аналитическим умом и являлась, по утверждению большинства ее коллег, мозгом и сердцем французского отделения.

Она пользовалась любой возможностью, чтобы получить даже самую на первый взгляд незначительную информацию о жизни в военной Франции. Она помнила все существующие в стране правила, касающиеся работы, передвижения, комендантских часов, продовольственного снабжения, регистрации в полиции и т. д. Требуемые документы изготавливались в секретных лабораториях SOE, но Вере всегда удавалось добавить ту или иную полезную деталь, мелкий штрих, который мог убедительно удостоверить личность агента при обыске. Это были семейные фотографии, старые визитные карточки, письмо от старого друга или возлюбленной, в общем, то, что человек может годами носить в бумажнике. Никто не знал, откуда берутся французские спички или использованные билеты, которые она вкладывала в карманы агентов, но эти пустяки всегда оказывались удивительно кстати.

К тому же она была воистину неиссякаемым источником информации. Вера Аткинс непременно участвовала в заключительном инструктаже агентов, проводимом накануне отправки. Каждый агент имел своего офицера-наставника, а Вера Аткинс курировала всех.

Как поведет себя агент за столом? Соберет ли он, как истинный француз, подливку с тарелки кусочком хлеба и с удовольствием съест его, или же, в исконно английской манере, оставит последние кусочки еды на тарелке, после чего аккуратно поместит нож и вилку в положении «полседьмого»? Разумеется, некоторые студенты были знакомы с нормами поведения французов, но в таком деле, как национальная кухня и вина, напоминание никогда не бывает лишним. При возможности наставники водили своих подопечных в рестораны в Сохо, причем всегда стремились попасть в «Кокий». Именно там подавали блюда настоящей французской кухни, а значит, была возможность вспомнить, как ведут себя за столом французы.

Заключительный инструктаж проводился в апартаментах Букмастера в Орчард-Корт, расположенном на площади Портман. Эта маленькая квартира принадлежала SOE и была предназначена именно для таких целей. Атмосфера праздника, царившая в небольших, со вкусом обставленных комнатах, успокаивала агента, помогала ему немного расслабиться накануне путешествия, которое вполне могло стать для него последним. Именно здесь полковник Букмастер и его помощники вели последние беседы с агентами, но уже не как командиры, а как старшие друзья, готовые в любой момент прийти на помощь.

В апартаментах в Орчард-Корт были две примечательные особенности, особенно памятные для всех без исключения агентов SOE. Это дворецкий по имени Парк и выложенная черным кафелем ванная комната с биде из оникса.

Парк когда-то работал курьером в парижском отделении Вестминстерского банка. Он обладал совершенно удивительной памятью, знал псевдоним каждого агента и ни разу ничего не перепутал. Этого улыбчивого, жизнерадостного здоровяка любили все. А его неизменная тактичность позволила избежать множества неловкостей. Чтобы агенты не выдали себя при случайной встрече в тылу врага, им было лучше вообще не знать друг друга, и Парк достиг виртуозного мастерства, разводя людей по комнатам и не давая им встретиться.

«Конечно, агенты все-таки встречались, – вспоминает Букмастер, – в конце концов, мы не могли запретить людям общаться. А наши агенты были достаточно интеллигентными и понимающими людьми. И только одно категорически запрещалось. Никто не имел права говорить другому, куда его отправляют. Если же два агента встречались в апартаментах, они знали, что отправляются в тыл врага одновременно, и вполне могли проговориться».

Такова была очень разумная мера предосторожности. И на практике она себя оправдывала. Даже если агенты прыгали с одного и того же самолета, высаживались с лодки или «лизандера», они никогда точно не знали, куда именно направлен его товарищ. Если один из агентов попадал в руки врага, он даже под пытками не мог выдать местонахождение остальных.

Одним из офицеров-наставников был Андре Симон, известный до войны виноторговец. Побывав в шкуре полевого агента, он хорошо знал, что это такое. Симон с удовольствием ходил со своими подопечными в рестораны Сохо, учил их правилам поведения за столом, рассказывал веселые истории из жизни французов. Но помимо этой достаточно приятной обязанности, он выполнял и все другие, то есть внимательно следил за процессом подготовки агента с самого начала и до конца, составлял отчеты о его успехах и провожал до трапа самолета. Уже на аэродроме он производил последнюю проверку снаряжения агента, вплоть до того, что обшаривал его карманы в поисках случайно завалявшегося автобусного билета, английских сигарет или мелких монет. Он выполнял и весьма нелегкую обязанность – передавал своему подопечному капсулу с ядом. Проявление эмоций при этом было бы совершенно неуместным, поэтому наставник обычно произносил дежурную фразу о своей уверенности в том, что эта капсула агенту никогда не понадобится, но она должна у него быть на всякий случай.

Полковник Букмастер, если у него выдавалась свободная минута, также приезжал на аэродром. Он часто делал агентам личные памятные подарки – пару запонок или пачку сигарет.

Когда агента забрасывали в тыл врага, это вовсе не означало, что он оказался брошенным на произвол судьбы. Офицеры отделения прилагали максимум усилий, чтобы помочь ему и там. Как только удавалось наладить радиосвязь, агенту начинали передавать инструкции, полезные советы, короче, большое количество необходимой в оперативной работе информации.

Конечно, не обходилось и без ошибок, порой имевших самые трагические последствия. Случалось, что радиосигналы перехватывали немцы, что в конечном итоге приводило к провалу агента. В этой книге такие эпизоды есть. И это понятно, ведь агенты SOE работали в условиях повышенного риска.

Заметную роль в налаживании и поддержке регулярных контактов с полевыми агентами играла Вера Аткинс. В период пика активной деятельности SOE прием и передачу сообщений вела команда радисток из FANY со станции, расположенной возле Семи Дубов. Кодированная информация доставлялась на Бейкер-стрит специальными курьерами. Там ее расшифровывали. Вера Аткинс неизменно проверяла каждое входящее и исходящее сообщение. Иногда информация поступала в совершенно непригодном для чтения виде. Но даже если шифровальщики опускали руки, Вера Аткинс, отлично знавшая достоинства и недостатки всех агентов и радистов, упорно продолжала разбирать текст и обычно ей удавалось найти смысл в обрывочном и на первый взгляд бессмысленном сообщении.

К примеру, что бы это значило:

HAVE PREPARED UNION WITH FERMNAN?

(условно – подготовил союз с Фернаном)

Было известно, что кодовый псевдоним одного из агентов – Фернан. Но только агент Арманд, который прислал сообщение, ни при каких обстоятельствах не мог встречаться с Фернаном. Вера Аткинс вскоре поняла, что вместо UNION следует читать ONION (лук), что было названием площадки для приема людей и грузов, подготовленной Армандом. Дешифровщик об этом ничего не знал. Значит, все оказалось довольно просто. А как быть, скажем, с такой информацией:

IMI THRMY SAYG ABLE TAKE TWHGVE CONTTT7S G??U? DAFFLY BBBR MASSAGE MIEUW TORT KUE???IIS

А ведь именно таким получился текст после дешифровки. Вопросительные знаки поставлены на месте букв, которых не смогла разобрать радистка FANY из-за атмосферных помех.

После долгой и кропотливой работы Вере Аткинс все-таки удалось прочитать сообщение:

IMI TOMMY SAYS ABLE TAKE TWELVE CONTAINERS

(Ими Томми сообщает возможности приема 12 контейнеров

GROUND APPLE ВВС MESSAGE MIEUX TARD QUE JAMAIS

площадке Яблоко сигналу ВВС Лучше поздно, чем никогда)

Последние четыре французских слова составляли фразу, которую агент предлагал передать в одной из французских программ Би-би-си в качестве личного сообщения. Когда это было сделано, стало ясно, что на Бейкер-стрит одобрили предстоящую операцию, самолет уже находится в пути и ночью следует подготовиться к приему груза.

ЛИЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ ПО РАДИО

Французским радиослушателям во время войны частенько приходилось замечать в программах на первый взгляд совершенно идиотские фразы, которые к тому же повторялись не менее четырех-пяти раз в каждой передаче в течение одного, а иногда и двух дней. Для непосвященного слушателя они казались чепухой, но для конкретного агента имели чрезвычайно ценную информацию. Фразы типа «Сегодня на Жозефине голубое платье», «Дядя Жак потерял зонтик» или «Сегодня ночью корова прыгнет на луну» часто сообщали о жизни и смерти.

Немцы под страхом сурового наказания запрещали слушать Би-би-си. Тем не менее очень многие французы прятали радиоприемники, регулярно слушали их и записывали наиболее важную информацию, которая затем печаталась в подпольных изданиях и распространялась среди населения.

Агенты SOE и руководители групп Сопротивления во Франции, а также в других оккупированных странах настойчиво искали возможности прослушать радиопрограммы Би-би-си. Система личных радиопосланий существовала, помимо Франции, в Норвегии, Голландии, Дании, Бельгии и прочих странах. Если по какой-то причине агенты сами не имели возможности прослушать нужную программу, они поручали это своим проверенным друзьям. Дело, собственно говоря, нехитрое: внимательно слушай нужную программу и запиши все сообщения. Всегда имелась вероятность, что одно из сообщений предназначено для конкретного агента или членов его агентурной сети. Их могли информировать о прибытии груза или отмене запланированной операции.

Вера Аткинс часто использовала этот канал связи. Именно таким образом она время от времени передавала агентам сообщения об их семьях. Когда она получала информацию о родственниках какого-нибудь агента (которые, разумеется, не имели ни малейшего понятия о его местонахождении), она немедленно находила возможность сообщить ее адресату. Поэтому агенты, вынужденные длительное время проводить вдали от дома, имели возможность отдаваться работе, не переживая о судьбе близких. Не зря полевые агенты называли Веру Аткинс своим добрым ангелом.

Конечно, сообщения личного характера были исключением. Передачи Би-би-си использовались в основном для дела. И хотя информацию можно было передавать только в одном направлении, этот канал связи имел жизненно важное значение. Так, весной 1944 года всем радистам было дано указание слушать эфир в обязательном порядке 1-го и 15-го числа каждого месяца в 7.30 и 9.15. То есть с приближением дня Д радисты SOE были приведены в боевую готовность. Ночью 5 июня, в дополнение к почти 500 радиосообщениям, отправленным пятидесяти радистам SOE, было передано и множество персональных сообщений по радио. Все они призывали к действию. Результатом явилась волна взрывов важнейших военных объектов, нападений на железнодорожные узлы, уничтожение линий связи и прочие диверсионные операции. Такие акции буквально захлестнули Францию, Голландию и Бельгию.

А в 1941–1942 годах французское отделение SOE демонстрировало чудеса героизма: жалкая горстка полевых агентов, отвратительная связь, а иногда и вообще никакой, и все преимущества на стороне врага.

ТРИ СЛЕПЫЕ ВЫБРОСКИ

Первым агентом отделения Ф, заброшенным во Францию, стал Жорж Беге, он же Жорж Нобль, который приземлился вместе со своим громоздким и весьма несовершенным во всех отношениях передатчиком в Дордони 5 мая 1941 года. Затем он направился в Шатору, где должен был явиться по адресу, по которому проживал Макс Иманс, бывший депутат-социалист от избирательного округа Индр. 10 мая во Францию был заброшен Пьер де Вомекур, а 13 мая – Роже Коттен, тоже «вслепую». Оба приземлились неподалеку от Шатору. В случае благополучного исхода операции Пьер должен был навестить своего брата Филиппа, проживавшего в своем поместье Бриньяк, близ Лиможа. А Коттену предстояло ехать в Париж, где он работал перед войной. Впоследствии Пьер должен был присоединиться к товарищу. Затем, совместно с «пианистом» Беге, они должны были обустроить первую подпольную радиостанцию, после чего приступить к работе по формированию отрядов из местного населения.

Немного раньше во Францию уже были отправлены агенты BCRA – пять французов под командованием капитана Берже. Они приземлились 15 мая в Бретани. Среди них был Жоэль Летак, впоследствии создавший чрезвычайно важную сеть, названную Overcloud («Закрытая облаками»).

Роже Коттен был большим и сильным человеком. Из-за рано побелевших волос он получил кличку Седой Роже. Родился он во Франции от родителей-англичан и успел объехать полмира в качестве представителя одной из крупнейших парижских парфюмерных фирм. Как и Пьер де Вомекур, он перебрался из Франции в Англию в 1940 году вместе с остатками потерпевшего поражение английского экспедиционного корпуса.

Пьер де Вомекур благополучно добрался до поместья своего брата. Там он с радостью узнал, что его жена и дети, которых он оставил во Франции почти год назад, живы, здоровы и живут в его парижской квартире. Филипп немедленно предложил свои услуги для работы в SOE и сказал, что их старший брат Жан, бывший летчик, тоже готов подключиться к делу. Уже через несколько дней три брата при содействии друзей Филиппа – маркиза де Мустье и Анри Севене – приступили к организации первой сети SOE – Autogiro.

Они решили, что первая встреча с Беге и Коттеном должна произойти в Шатору, а не в Париже, и два агента SOE прибыли на юг Франции. Было решено, что Жан де Вомекур займется организацией отрядов в Понтальере, там находилось его поместье. Это была зона, оккупированная немцами. Филипп же останется на территории неоккупированной зоны Виши и будет создавать сеть с центром в Лиможе. Там он мог рассчитывать на помощь местных жителей. Пьер, Роже Коттен и Жорж Первый (Беге)[5] уедут в Париж, где у Пьера имелся дом возле Буа-де-Булонь.

Так во Франции начали создаваться агентурные сети SOE. Происходило это летом 1941 года. У истоков этой деятельности стояли три брата де Вомекур, Жорж Беге, Роже Коттен, а также несколько друзей Вомекура. В первых сообщениях, которые Жорж Беге направил в Лондон, содержалась просьба о присылке людей.

Тогда можно будет заняться и более серьезными делами. Было решено, что в июне будут сброшены первые контейнеры с грузами, для чего следовало подготовить площадку. Место для нее выбрали в поле, расположенном в четверти мили от замка Ба-Солей.

С Бейкер-стрит четырежды отправляли сообщение, что самолет вылетел, но первые две ночи Филипп и его помощники прождали его напрасно. На третью ночь они заметили наконец самолет, который описал круг над их головами и улетел. И только на четвертую, когда численность «комитета по встрече» сократилась до двух человек – самого Филиппа и Габи, юноши из Лорьяна, с прилетевшего самолета сбросили два контейнера. Один из них упал далеко за границами площадки, в заросли орешника возле селения Шабо, до которого было больше мили. Чтобы дотащить груз до дома, двум мужчинам, которые никогда не были чемпионами по поднятию тяжестей, пришлось преодолеть широкий ручей, крутой холм и шесть высоких заборов. Они спрятали контейнеры в подвале, завалив их соломой и яблоками. Насколько мне известно, это был первый груз SOE, доставленный во Францию.

Рано утром Филипп де Вомекур пошел в деревню. Его сразу же окружили крестьяне. Все они слышали ночью шум кружившего над полем самолета, причем с каждой минутой воздушных транспортных средств становилось все больше. В конечном итоге местные жители пришли к выводу, что ночью над деревней летало шесть самолетов. Они с тревогой допытывались у Вомекура, будут ли их бомбить англичане. Тот добрался до ближайшей жандармерии в Сен-Леонар-де-Нобла и сообщил, что видел ночью самолеты, которые, скорее всего, сбросили парашютистов.

– Вы бы лучше проверили, – заявил он жандармам.

Небольшой отряд местной жандармерии прибыл в поместье в тот же день. Солдаты походили по полям, ничего не нашли и отбыли восвояси весьма довольные тем, что тревога оказалась ложной.

Поскольку все закончилось благополучно, Филипп и его друзья решили открыть контейнеры. В них находилось несколько пистолетов-пулеметов Томпсона, револьверы, ножи, упаковки со взрывчаткой и другие чрезвычайно полезные вещи. Взрослые мужчины разинув рты глазели на оружие с тем же восторгом, как дети рассматривают затейливо упакованные подарки под рождественской елкой.

В течение следующих недель группа вела довольно активную деятельность. В августе из Лондона прибыл Жак де Гели, один из инструкторов Букмастера, чтобы лично посмотреть, как идут дела. Он встретился с агентами в Шатору и заверил их, что очень скоро им на помощь прибудет много новых агентов, кроме того, они получат необходимые грузы, оружие, взрывчатку и деньги.

Ночью 6 сентября с бомбардировщика «Уитли» возле Аржантон-сюр-Крёз было сброшено еще шесть агентов – Бен Кобурн (Бенуа), Мишель Тротоба (Сильвестр), Виктор Жерсон (Вик), задания которых были рассчитаны на далекую перспективу, а также Жорж Ланжлаан, граф Морис дю Пуи и Андре Блока (Чертежник) – радист группы.

Пополнение приняли Беге, Иманс и Октав Шантрэн, верой и правдой служивший в SOE в течение трех лет (в 1944 году он был схвачен гитлеровцами и казнен).

Кобурн по профессии нефтяник, родился в Ланкашире, но ряд лет жил и работал во Франции. Во время описываемых событий ему было тридцать три года.

Кобурн (он же Бенуа) отправился в Париж, где и встретился с Пьером де Вомекуром и Роже Коттеном в небольшом офисе, который они арендовали в ночном клубе «Лидо» на Елисейских Полях. Пьер решил, что ему лучше не появляться у себя дома, и снял на двоих с Роже небольшую квартирку. Кобурн поселился в студии в Нейи. Совместными усилиями удалось найти безопасное помещение и для Андре Блоша и его радиопередатчика, но вскоре было решено, что «пианист» подвергнется меньшему риску, если будет работать за пределами Парижа. В результате Жорж Девятый обосновался в доме сочувствующих Сопротивлению французов в Ле-Мане. Несколько недель связь с Бейкер-стрит функционировала вполне удовлетворительно и агенты SOE имели возможность отправлять отчеты о проделанной работе.

Они много ездили по стране. Пьер организовал несколько отрядов на севере Франции, а его брат Жан трудился над созданием сети в Безансоне и прорабатывал маршрут для отхода английских пилотов с оккупированной территории в Швейцарию. Кобурн колесил по югу Франции и вербовал помощников в Монтобане и Тулузе.

Ланжлаан имел приказ разыскать Эдуарда Эрио, бывшего французского премьера, и убедить его переехать в Англию. Таким образом планировалась еще одна попытка сместить генерала де Голля. Однако Эрио отказался, а Ланжлаан спустя месяц был схвачен полицией Виши.

19 сентября и 10 октября во Францию прибыли еще две группы агентов. Первая высадилась к северу от Перпиньяна с «Фиделити». В нее входили моряк французского торгового флота Робер Лерой (после успешной диверсионной деятельности в доках Бордо он спустя пять месяцев вернется в Англию), Раймон Рош (с заданием направиться в Марсель), Жорж Дюбурден и Франсис Базен. Вторая группа была сброшена с парашютами в Дордони, на севере Бержерака. Ее встречал Пьер Блок, бывший депутат-социалист, завербованный де Гели. Группа имела кодовое название «Корсика». В нее входили Жак Ай, Клод Жумо (во время своей следующей миссии во Францию он умер от ран, полученных в результате неудачного приземления), радист Жан Ле Аривель и Дени Тюрбервилль. Последний приземлился в миле от своих товарищей, сбился с пути и на следующее утро был схвачен жандармами. «Корсике» придали еще несколько агентов, уже успевших обосноваться на месте. Члены группы должны были явиться к агенту Кристофу (настоящее имя Жорж Тюрк, архитектор по профессии, попал во Францию вместе с де Гели). Однако его марсельский адрес был записан у Тюрбервилля. Естественно, когда потерпевшего неудачу агента арестовали, была обнаружена и эта запись. Полицейские устроили на вилле засаду, с нетерпением ожидая прибытия остальных членов группы.

Долго ждать не пришлось. Один за одним все агенты попали в ловушку: Робер Лион, Пьер Блок и, наконец, 24 октября был схвачен Жорж Беге. Разгром группы был завершен арестом радиста Андре Блоша и Мишеля Тротоба. Блоша задержали в Ле-Мане, а Тротоба – в Шатору. Пытки не сломили Блоша, спустя несколько недель он был расстрелян.

После ареста Беге и Андре Блоша радиосвязь с Лондоном прекратилась. Агенты SOE оказались отрезанными от Бейкер-стрит.

Многие из заброшенных во Францию агентов к этому времени содержались в разных тюрьмах. Они встретились только в концлагере Мозак в Д орд они. Там они оставались до июля 1942 года, после чего им удалось совершить побег, изготовив дубликаты ключей от камер. Большая роль в организации этого рискованного предприятия принадлежала двум женщинам – мадам Блош, жене французского депутата, и Вирджинии Холл.

Мисс Холл, широко известная под именем Мари из Лиона, начала работать на департамент Д в самом начале войны. Коренная американка и корреспондент нью-йоркской газеты «Пост», она обладала неуемной энергией и необычайно острым умом. Причем ее совершенно не смущала ее физическая неполноценность – вместо ноги у нее был протез. Мисс Холл прибыла в зону Виши в апреле 1941 года из Мадрида на вполне законных основаниях, будучи аккредитованным американским корреспондентом, и сразу же окунулась в работу SOE. Она успевала все: присмотреть за Тарком в Марселе, познакомить Ланжлаана с Эрио в Лионе, войти в контакт с Пьером де Вомекуром, Беном Кобурном и агентами с юга – Робером Лионом и Филиппом Лье. Она помогала, спасала, прятала агентов, снабжала их деньгами и средствами связи, обеспечивала отход, иными словами, оставалась жизненно важным связующим звеном с Бейкер-стрит. На страницах этой книги она еще появится.

А в Париже Пьер де Вомекур и Роже Коттен предпринимали отчаянные попытки наладить связь с Лондоном, чтобы передать просьбу прислать нового радиста. Несколько недель кряду их попытки были безрезультатны. Но однажды Пьер услышал от своего друга Мишеля Бро, известного парижского адвоката, который после падения Франции стал одним из лидеров Сопротивления, что якобы где-то существует группа подпольщиков, организованная бывшими разведчиками-поляками. Мэтр Бро сообщил, что у этой группы есть несколько радиопередатчиков и они поддерживают регулярную связь с Лондоном.

Воспрянув духом, но, тем не менее, соблюдая крайнюю осторожность, Пьер де Вомекур познакомился с женщиной, которая, по словам мэтра Бро, была одним из руководителей польской сети. На всякий случай Пьер сообщил ей только свой псевдоним – Люка. Настоящее имя этой дамы Матильда Kappe, а друзья называли ее Лили, или Кошечкой.

Самой насущной проблемой попавших в затруднительное положение агентов SOE были деньги, вернее, их отсутствие. Когда Бен Кобурн покинул Англию, ему дали с собой всего 26 тыс. франков, то есть сумму, эквивалентную 500 долларов. А его пребывание во Франции могло продлиться неопределенно долгий срок. Пьер де Вомекур и Роже Коттен привезли с собой не намного большую сумму. Поэтому работа агентов в основном финансировалась из карманов братьев де Вомекур. При первой встрече с Кошечкой Пьер поведал ей о своих сложностях и попросил передать в Лондон просьбу о деньгах. Таким образом он решил проверить надежность своего нового знакомства. Через два дня женщина вернулась и сказала, что одному из агентов английской разведки приказано передать ему нужную сумму в Виши. Люка отправился в Виши, встретился с агентом и получил деньги.

Когда после долгого перерыва на Бейкер-стрит получили сообщение, Букмастер и его офицеры с облегчением вздохнули. Наконец-то им довелось услышать хотя бы что-то хорошее. Конечно, жаль, что группа лишилась двух радистов, но зато все три главных агента живы и здоровы!

На Бейкер-стрит информация поступила через посредство британской военной разведки. Но ни Букмастер, ни офицеры MI даже не подозревали, что все сообщения передаются под контролем немцев и составляются в абвере.

Глава 4

«КОШЕЧКА», ЗАПЯТНАВШАЯ СВОЮ ЧЕСТЬ

После падения Франции в июне 1940 года Британской секретной службе приходилось целиком полагаться только на информацию от своих агентов в Швейцарии и Испании. Контакты с несколькими офицерами из бывшего Второго бюро, которые работали в Виши, удалось наладить лишь значительно позже. К счастью, в конце 1940 года положение изменилось.

В первые же недели после установления во Франции перемирия польские офицеры, которые не успели эвакуироваться с частями польской армии, создали подпольные ячейки одновременно в нескольких французских городах. Двумя бесспорными лидерами этих франко-польских организаций стали полковник Венсан Зарембский, бывший офицер штаба генерала Сикорски, главнокомандующего польскими войсками во Франции в 1940 году (позже он стал главой польского правительства в Лондоне), а также мой друг капитан Роман Чернявски.

Молодой офицер разведывательного отдела польских ВВС, Чернявски уехал из Польши в ноябре 1939 года. Переодевшись крестьянином, он проделал нелегкий путь через Румынию, Югославию и Италию. Достигнув Франции, вступил в польскую армию. В составе Первой польской дивизии сражался в Эльзасе. Там его и застало известие о подписании маршалом Петеном акта о перемирии.

Полковник Зарембский создал свою первую подпольную ячейку в Тулузе. Его группа, названная Tudor, поддерживала регулярную связь с Лондоном.

После того как фронт в Эльзасе прекратил свое существование, Роман Чернявски решил продолжить борьбу в подполье. Некоторое время он скрывался у молодой вдовы-француженки Рене Борни, у которой квартировал в Люневилле еще до отъезда на фронт. Она же снабдила его одеждой своего покойного мужа и, что еще более важно, его документами. Так Чернявски в одночасье стал Арманом Борни. Это оказалось совсем не трудно, поскольку он был того же возраста, что и погибший француз, и отлично говорил по-французски. После множества весьма рискованных приключений он добрался до Тулузы и начал активно помогать полковнику Зарембски. Очень скоро к подпольной сети Tudor, которая уже распространилась на Марсель, Клермон-Ферран, Лимож, Лион и даже Виши, добавилась еще одна чрезвычайно важная ячейка. Чернявски, он же Арман, разместил свой штаб в Париже. Именно отсюда началось развитие сети Interallié. Ее история – это причудливая смесь триумфа и трагедии. Именно с ней оказались связанными Пьер де Вомекур, Роже Коттен и Бен Кобурн.

Чернявски (или Арман), так я и буду называть его далее, случайно встретил в одном из кафе Тулузы молодую француженку. Женщину звали Матильда Kappe, и происходила она из семьи потомственных военных. Ее отец во время Первой мировой войны стал кавалером ордена Почетного легиона. Матильда работала в Красном Кресте, открыто говорила о своей ненависти к немцам и показалась вполне достойной доверия. Арман привлек ее к работе в своей организации. Матильда Kappe, получившая псевдоним Лили, вскоре стала одним из самых надежных помощников Армана. Они вместе создали свою первую парижскую штаб-квартиру на последнем этаже студии на рю дю Фобур-Сен-Жак. 16 ноября они вышли на связь с Лондоном, и вскоре после Рождества начала работать первая подпольная радиостанция. Польским офицерам активно помогали французские патриоты – Рене Обертен, бывший капитан-танкист, Жорж Бурсье, летчик, Люсьен де Рокиньи, журналист, и Шарль Лёжон, инспектор французской полиции. Последний снабжал организацию фальшивыми документами.

Со временем Interallié стала мощной подпольной организацией, имевшей отделения в четырнадцати регионах оккупированной немцами части Франции. Агенты Армана в Бресте, Шербуре, Кале и Булони держали под постоянным наблюдением все порты Ла-Манша. Люди Армана в Бордо, Биаррице и других городах помогали курьерам поддерживать связь с посольством Великобритании в Мадриде. Агенты в стратегически важных пунктах на «зеленой границе» между оккупированной и неоккупированной частями Франции также постоянно вели наблюдения и получали важнейшую информацию. Агенты в промышленных центрах – Лилле, Лионе, Нанте и Реймсе – собирали сведения о контролируемых немцами промышленных объектах, крайне необходимые для британских ВВС.

К началу лета 1941 года Арман уже располагал четырьмя радиостанциями в Париже. Он установил контакты с некоторыми высокопоставленными соотечественниками, которые во всеуслышание заявили о своей лояльности к немцам, но тайно поддерживали Сопротивление – в частности, с мсье Марком Маршалом, президентом химико-технологического института, а также с одним из руководителей французских железных дорог, который сообщал ему секретные сведения о военных перевозках.

Именно в это время Лили получила прозвище, впоследствии ставшее знаменитым. Пока Арман изучал сообщения агентов, Лили печатала другие, готовя их для микрофильмирования. Она часто заходила в комнату, где сидел Арман, но двигалась так тихо, что он ее не замечал.

– Ты ступаешь мягко, как кошка, – с улыбкой говорил он ей.

– Знаешь, я и царапаться умею, – отвечала она.

– Пожалуй, я буду называть тебя киской, – сказал Арман. – Кстати, это удачный псевдоним. Его даже можно использовать в радиопередачах… А что… «кошечкины» сведения… звучит неплохо, да и с помощью азбуки Морзе передается легко… тире… точка…

Некоторые контакты группы явились полностью заслугой Лили. Именно благодаря ей среди подпольщиков появился мэтр Бро. Всего за несколько месяцев Interallié выросла из небольшой группы храбрецов в разветвленную разведывательную сеть, насчитывающую более 120 членов. Две сети – Interallié и Tudor охватили всю Францию.

Отделы абвера и гестапо, занимающиеся контрразведкой, вскоре узнали о существовании мощной организации, работающей на Лондон, но, несмотря на многочисленные попытки, не могли ни засечь ее тайные квартиры, ни взять в плен кого-нибудь из лидеров. Фургоны Funkpeildienst беспрерывно курсировали по улицам Парижа, но так и не запеленговали ни одной из подпольных радиостанций. Правда, однажды немцы едва не схватили Армана, Лили и нескольких их помощников в доме на рю дю Колонель-Моль. Подпольщикам пришлось сменить несколько квартир. В октябре 1941 года работа сосредоточилась на вилле Леандр на Монмартре.

В конце сентября руководители SIS пригласили Армана в Лондон для консультаций. При содействии французского отделения SOE была организована доставка агента в Лондон одним из «лизандеров». Арман прибыл в Великобританию 1 октября и провел в Лондоне девять дней. Он встречался с офицерами британской разведки, посетил военное министерство, после чего провел несколько дней с офицерами польского генерального штаба. Генерал Сикорски вручил Арману высшую награду республики – орден «Виртути Милитари».

Ночью 9 октября его сбросили с парашютом возле Тура, и утром следующего дня он уже был в Париже. Арман привез из Лондона множество различных инструкций, а также информацию о том, что вскоре во Францию прибудет еще несколько офицеров SOE, которые начнут работать совместно с Interallié. Во время пребывания в Лондоне Арман узнал, что некоторые агенты SOE во Франции попали в весьма затруднительное положение из-за отсутствия радистов. Руководители SOE, однако, надеялись, что один из агентов, а именно Бенуа (Кобурн), сумеет связаться с Interallié. Поэтому Армана попросили в дальнейшем принимать от него сообщения и обеспечить их передачу SIS.

В штаб-квартире Армана на вилле «Леандр» была устроена небольшая вечеринка с шампанским, чтобы отметить его благополучное возвращение и высокую награду. Все с нетерпением ожидали прибытия английского агента Бенуа.

Так обстояли дела, когда Люка (Пьер де Вомекур) услышал от мэтра Бро, которого знал еще до войны, о существовании Матильды Kappe и польской подпольной организации, имевшей постоянную радиосвязь с Лондоном. Де Вомекур долгое время сомневался, стоит ли связываться с неизвестной группой, хотя, конечно, ему и его товарищам радиосвязь была жизненно необходима. Учитывая, что после шести месяцев пребывания во Франции у него кончились деньги, он в конце концов решил рискнуть и накануне Рождества попросил мэтра Бро устроить ему встречу с женщиной, которая могла решить сразу все проблемы.

Ни он, ни Бро еще не знали о последних событиях, напрямую касающихся Interallié и Армана.

СЕРЖАНТ ХУГО БЛЕЙХЕР

Сектор Д Interallié базировался в Шербуре и Лизье. Он охватывал шесть департаментов Северной Франции, то есть почти всю Бретань и западную часть Нормандии. Весной 1941 года Арман назначил руководителем этого сектора молодого француза, бывшего летчика Рауля Киффера. Киффер исправно добывал сведения о действиях немцев в портах Ла-Манша, а Арман обеспечивал их передачу в Лондон. Эти доклады высоко ценились британской разведкой.

В начале октября в полицейский участок Шербура пришел немецкий капрал и сообщил, что среди рабочих заправочной станции люфтваффе часто появляется женщина, которая задает много вопросов. Капрал предположил, что она не просто любопытная особа, а настоящая английская шпионка. Сержант Хуго Блейхер не придал сообщению особого значения, но все-таки, на всякий случай, направил рапорт об этом из Шербура в Париж, в абвер. Там, напротив, к информации отнеслись с величайшей серьезностью, и в Шербур срочно отправился капитан Эрих Борхерс, сотрудник контрразведки.

Когда капитан Борхерс прибыл в Шербур, в полицейском участке как раз дежурил сержант Блейхер. С виду полицейский казался вполне интеллигентным человеком, к тому же он хорошо говорил по-французски. По этой причине Борхерс и попросил его помочь в расследовании. Уже на следующий день они арестовали женщину, некую Шарлотту Буфе, которая призналась, что работала на английского шпиона. Она также сообщила, что не знает его настоящего имени, только псевдоним – Пауль.

На Пауля была объявлена охота. Чтобы ускорить дело, Блейхер устроил засаду и 3 ноября арестовал Пауля на вокзале в Шербуре. Агент только что прибыл из Парижа. Среди его бумаг были сведения о перемещении немецких войск в департаменте Кальвадос, а также некоторые инструкции. Под псевдонимом Пауль скрывался Рауль Киффер. Немцы отвезли его в Париж в штаб-квартиру абвера. Вначале Киффер отказался говорить. Но когда Блейхер сообщил, что его предали и имена его друзей уже не являются тайной, Пауль сломался.

Благодаря информации, полученной от Киффера, можно было просто выйти на виллу Леандр и лидеров Interallié.

Офицеры абвера сочли сержанта Хуго Блейхера весьма полезным человеком и оставили его в Париже.

Так началась карьера Блейхера на ниве разведки. Неуклюжий сорокадвухлетний сержант, который пошел в полицию только по причине слабого зрения, стал непревзойденным мастером в деле поиска иностранных шпионов. Он действовал под разными именами – мсье Анри Кастель, бельгийский бизнесмен, мсье Жан и другие. Ему удалось уничтожить некоторые французские и бельгийские группы Сопротивления и несколько сетей SOE. Благодаря этому человеку немцы схватили многих английских и французских агентов.

После признания Киффера, по словам Блейхера, все стало удивительно просто. Бывший сержант предоставил подпольщику выбор: либо он сообщает всю необходимую информацию, либо отправляется прямиком в гестапо. Киффер выбрал первое и не только выдал Блейхеру своих товарищей, но и согласился в дальнейшем работать на него, иными словами, стал двойным агентом. Получив псевдоним Кики, Киффер стал одним из самых полезных информаторов Блейхера, причем в роли предателя он был столь же преисполнен энтузиазма, как и в роли агента Сопротивления.

Сначала немцы арестовали двадцать одного агента сектора Д в Бретани. Затем Блейхер, используя Кики в качестве подсадной утки, арестовал нескольких помощников Армана в Париже. 17 ноября Блейхер совершил налет на виллу Леандр. Ровно в 3 часа дня четыре черные машины с солдатами остановились по обоим концам короткой улочки. Через несколько минут Армана вывели из дома в наручниках. Двум радистам, находившимся в момент нападения на чердаке, удалось скрыться. Блейхер оставил в доме засаду, и вечером, когда жившая неподалеку Матильда Кар-ре вошла в дом, ее тоже арестовали.

Арман не скрывал, что его настоящее имя Роман Чернявски и что он работает на союзников. И это было все, что он сказал на допросах. Ни угрозы, ни побои не смогли заставить офицера сообщить врагам крайне интересующие их сведения об Interallié и контактах с Лондоном. Армана отвезли в тюрьму Фресны и посадили в одиночную камеру.

Тогда Блейхер решил вплотную заняться двумя арестованными женщинами – Рене Борни, которая приехала в Париж по приглашению Армана, чтобы вместе с ним работать на Interallié, и Матильдой Kappe, Кошечкой.

После нескольких продолжительных бесед с мадам Бор-ни Блейхер понял, что женщина готова рассказать все, что знает. К несчастью для Блейхера, знала она не много. Даже о лидерах Interallié говорила весьма расплывчато. Один из них, по ее словам, был «привлекательным мужчиной средних лет с пробивающейся на висках сединой», другой – «молодым человеком, который всегда шутил». Блейхеру пришлось сделать ставку на Кошечку. Ее перевели из тюрьмы в отель «Эдуард IV», поселили в прекрасном номере с ванной и гардеробной, и, хотя у дверей номера постоянно находился охранник, она могла чувствовать себя вполне комфортно.

Как-то Блейхер, придя к Кошечке, заказал роскошный ужин. За столиком он сообщил, что располагает всеми доказательствами, достаточными для ее расстрела вместе с товарищами.

– Мы все знаем, – сказал Блейхер, – поэтому вам нет никакого смысла проявлять героизм. Это было бы глупостью. Сохраняя молчание, вы не сможете спасти никого. Но если вы мне поможете, я постараюсь употребить все свое влияние, чтобы спасти вас и ваших друзей от гестапо. Вас освободят, а с ними будут обращаться как с военнопленными, а значит, когда-нибудь они обязательно вернутся домой. Если же вы откажетесь помогать мне, вами займется гестапо. Тогда вам останется надеяться только на Бога. – Дав женщине время, чтобы осознать сказанное, Блейхер продолжил: – Из документов, найденных на вилле Леандр, я понял, что у вас назначена встреча с одним из агентов в кафе «Пам-Пам». Давайте отправимся на встречу вместе. Кстати, если вы будете работать на меня, я устрою, чтобы вам платили шестьдесят тысяч франков в месяц, а это наверняка больше, чем вы получаете у англичан. При этом вы будете свободны, а ваши друзья – в безопасности. Вам все понятно?

– Да, – отозвалась Кошечка.

Несколько следующих дней Блейхер и Кошечка провели в поездках по Парижу. За ними следовала машина с солдатами. Матильда Kappe знала все адреса членов Interallié. Через три дня организация Армана прекратила свое существование.

«КОШАТНИК»

Кроме пленных, документов и шифров, в руках немцев оказалось четыре радиопередатчика, настроенных на волну Лондона. Поразмыслив, Блейхер отправился к своему непосредственному начальнику, полковнику Оскару Рею, главе парижского отделения абвера. Он предложил ему план, на первый взгляд показавшийся фантастичным.

– Герр оберет, – заявил он, – у нас есть четыре передатчика. Если мы не будем слишком усердствовать с арестами, то получим возможность заставить их работать под нашим контролем, то есть убедим Лондон в том, что Interallié работает как прежде. Мы сможем получать информацию от британской разведки, инструкции для агентов, будем первыми узнавать новости об отправке новых людей, а взамен сможем снабжать Лондон выгодной для нас дезинформацией. Иными словами, Interallié будет продолжать функционировать, но под нашим контролем. В Лондоне об этом не узнают достаточно долго, конечно, если мы все организуем по-умному…

Полковник Рей долго пребывал в нерешительности. Предприятие казалось ему до крайности сомнительным и обреченным на неудачу. Проблема заключалась в том, чтобы заставить хотя бы нескольких лидеров Interallié работать на немцев. Блейхер был уверен только в Кошечке. Еще ему удалось склонить на свою сторону радиста-француза Анри Табе. Поляки, все как один, отказались работать на Блейхера. Зато согласилась Рене Борни, увидевшая, что с Кошечкой, ставшей предательницей, обращаются значительно лучше, чем с остальными. Блейхер отчетливо видел, что эта молодая женщина не блещет умом. Но на безрыбье…

Передатчики были размещены в доме богатого бизнесмена в Сен-Жермен-ан-Лэ. Один из офицеров абвера, барон фон Хеффель, был назначен ответственным за функционирование фальшивой радиостанции Interallié. Капитан Борхерс, майор Эшиг, доктор Кайзер, сержант Триш и радист – сержант Пробст стали новым персоналом станции. Блейхер отвез Кошечку, Рене Борни и Анри Табе в специальный дом, который назвал «La Chatterie» – «кошатник».

Радиосвязь с британской военной разведкой велась бесперебойно. Кошечка знала все шифры, а также предварительно оговоренные меры предосторожности. Теперь она сотрудничала с немцами сознательно, добросовестно и со всем возможным старанием. И в Лондон одно за другим шли сообщения.

На первых порах немцы старались не направлять ничего такого, что могло бы насторожить Лондон или вызвать повышенный интерес. Они ограничивались информацией о перемещениях войск, перевозках и т. п. Причем некоторые из них были чистой правдой. Блейхер предложил, чтобы Лондон узнал об аресте некоторых агентов Interallié, и в середине декабря в Лондон пошло сообщение об аресте Армана. В нем также указывалось, что большинство членов его группы находятся в безопасности и готовы продолжать работать. В Лондон также сообщили, что теперь делами руководит Кошечка, которая в дальнейшем будет подписывать сообщения псевдонимом Виктуар – производным от слова «победа». Лондон проглотил дезинформацию и запросил Interallié, не вышли ли на них агенты SOE.

Немцы решили не арестовывать мэтра Бро, справедливо полагая, что через него со временем можно будет выйти на агентов SOE. Во время одной из встреч с мэтром Кошечка поведала ему об аресте Армана и еще нескольких руководителей Interallié. Она сделала это по приказу Блейхера, который знал, что Бро связан с разведслужбами союзников, и хотел заранее развеять подозрения, которые могли бы возникнуть в Лондоне.

Бро намекнул Кошечке, что ее помощь может понадобиться ряду британских агентов. 26 декабря они встретились в кафе «Георг V» на Елисейских Полях. Бро привел с собой Пьера де Вомекура, которого представил Кошечке как мсье Люка.

Де Вомекур сказал, что является английским агентом, и поинтересовался, сможет ли она передать несколько сообщений по радио в Лондон. Кошечка тут же сообщила о встрече Блейхеру и получила приказ снова встретиться с Люка и пообещать сделать все необходимое.

Первое радиосообщение от Люка в Лондон, переданное через «кошачье царство», вызвало переполох на Бейкер-стрит. 1 января 1942 года ровно в 4 часа полковнику Букмастеру позвонил полковник из разведотдела военного министерства.

– У нас есть послание от одного из ваших ребят, – сказал он. – Причем, должен признать, ситуация достаточно пикантная, поскольку ваши ребята не должны предполагать о существовании наших.

Ирония была в том, что поступившее, в сущности, от немцев сообщение принесло немалое облегчение на Бейкер-стрит. Полковник Букмастер вспоминал, что начиная с сентября и до самого конца 1941 года на Бейкер-стрит ничего не знали о судьбе агентов во Франции. Поэтому настроение руководства SOE было далеко от рождественского. «Меня постоянно вызывали на ковер высокопоставленные генералы и с пристрастием допрашивали о принимаемых мною мерах, а мне оставалось только отвечать, что Рим строился не в один день…»

После обмена несколькими радиосообщениями Пьер де Вомекур получил приказ 16 января отправиться в Лаас, небольшую деревушку возле Ле-Мана, где его подберет «лизандер». С помощью местного школьного учителя Бенье, активно сотрудничавшего с Сопротивлением, Роже Коттен нашел подходящую площадку.

А тем временем Кошечка несколько раз встретилась с де Вомекуром и Коттеном, посетила их офис. А однажды даже привела с собой Блейхера, представив его как мсье Жана Кастеля, одного из лидеров бельгийского Сопротивления. Блейхер получил разрешение полковника Рея на отправку Люка в Лондон. Он не сомневался, что офицер SOE с благодарностью отзовется об услугах, оказанных ему Interallié. Его руководство также считало, что такое мероприятие укрепит репутацию работающей под контролем немцев сети, а значит, позволит еще долго водить за нос англичан. В назначенный день де Вомекур, Коттен, Кошечка и мсье Кастель отправились на машине в Лаас. За рулем сидел мсье Северэн, еще один «участник бельгийского Сопротивления», он же сержант абвера. Они провели ночь в машине, ожидая прибытия «лизандера». Самолет так и не прилетел. Полузамерзшие подпольщики под утро вернулись в Париж. Де Вомекур сразу же зашифровал депешу в Лондон с требованием объяснений и отдал его для передачи Кошечке.

В ответе, поступившем незамедлительно, де Вомекура информировали, что самолет не вылетел из-за погодных условий, поэтому его прибытие в Лондон переносится на 30 января. «Лизандер» следует ожидать на площадке около Эстре-Сен-Дени. И снова де Вомекур, Коттен, Кастель и Кошечка выехали к месту ожидаемого приземления «лизандера». Они снова провели ночь в машине, но на этот раз в густом снегу. Самолет не прилетел.

К этому времени де Вомекур, Коттен и Бро начали испытывать опасения. Их одолевали сомнения в искренности Кошечки, предчувствия беды. Их сомнения постепенно перешли в уверенность, в особенности после одного инцидента, окончательно скомпрометировавшего в их глазах Кошечку. Они попросили ее достать кое-какие поддельные документы, и уже на следующий день она появилась с внушительной коллекцией паспортов и удостоверений личности, которыми ее снабдили Блейхер и доктор Кайзер. Затем она достала из сумки фотографию и мимоходом поинтересовалась, знают ли де Вомекур и его товарищи запечатленного на ней человека. Она заявила, что он вроде бы работает в секретной службе Виши. Это было фото Тротоба (Сильвестра), агента, который прибыл во Францию вместе с Беном Кобурном. Абверу было необходимо идентифицировать его личность.

Агентам SOE стало ясно, что абвер использует Кошечку в своей игре. Они решили предупредить Лондон о предательстве. Бен Кобурн с колоссальным трудом сумел передать сообщение в Швейцарию. Но оно так и не попало на Бейкер-стрит. Де Вомекур и Коттен находились в смертельной опасности, но больше ничего не могли сделать. Им оставалось только ждать, удвоив бдительность.

Беспокойство немцев нарастало. Они не знали, насколько Лондон доверяет контролируемой ими сети Interallié, и после двух сорвавшихся прилетов «лизандера» заподозрили неладное. Немцы предполагали, что самолету помешала вовсе не плохая погода, а недоверие лондонских руководителей. Они также заподозрили Кошечку в двойной игре. Капитан Борхерс расстался со своей должностью в абвере, ему на смену пришел майор Эшиг. Последний предложил полковнику Рею простой план. Почему бы не послать в Лондон вместе с Люка и Кошечку? Если она искренне стремится работать на немцев, то постарается раздобыть как можно больше информации о французском отделении SOE, после чего непременно вернется, сообщив лондонскому руководству о своем горячем желании продолжать работать в Interallié или в любой другой сети SOE. Полковник Рей согласился.

Блейхеру пришлось немало поработать с Кошечкой, чтобы убедить ее принять это предложение. Скорее всего, она опасалась, что в Лондоне ей не обрадуются, во всяком случае, не окажут того теплого приема, на который рассчитывали немцы. Хотя, с другой стороны, у нее появлялась возможность покончить со своими подлыми делишками и вернуться в свой лагерь. Во время процесса, на котором ее уже после войны судили за измену, она уверяла, что собиралась признаться в предательстве и сдаться на милость союзников в Лондоне.

СТРАННАЯ ВЕЧЕРИНКА

Теперь, когда Кошечка ежедневно встречалась с Люка и Роже, она почувствовала, что ее подозревают. Однажды вечером Люка ошарашил ее прямым вопросом:

– Откуда у тебя такое количество подлинных немецких документов? Тебе их дали немцы? Ты на них работаешь?

Кошечка расплакалась и призналась во всем. Она рассказала правду обо всем, что произошло с Interallié в ноябре, и как Блейхер уговорил ее работать на абвер. Ее повествование было наполнено драматическими подробностями, которые, по ее мнению, должны были скрыть ее истинную роль в провале подпольщиков. Разумеется, она не призналась, что с самого первого дня стала любовницей Блейхера. Агентам предстояло сделать выбор. Они могли прервать все контакты с Кошечкой и попытаться скрыться или временно смириться с ситуацией и предпринять попытку с помощью немцев перебраться в Англию. Они выбрали второе, хотя и сознавали, что тем самым подвергают себя серьезному риску.

В начале февраля 1942 года немцы отправили в Лондон сообщение с требованием обеспечить переброску Люка и Кошечки в Лондон, поскольку за ними охотится гестапо и их жизнь в опасности. С Бейкер-стрит ответили, что вывоз агентов самолетом не представляется возможным, однако за ними будет направлен торпедный катер. Бенуа (Бен Кобурн) должен был подготовить место встречи на побережье в Бретани.

10 февраля в результате очередного обмена сигналами было согласовано прибытие английского торпедного катера ночью с 11-го на 12-е. Его следовало ожидать на участке берега возле Пуэн-дю-Мулен-де-ла-Рив.

Блейхер сообщил Кошечке, что на этот раз не будет сопровождать группу. Вместо него к месту встречи отправятся капитан Хайнц Эккерт и сержант Триш. Он также заверил Кошечку, что береговая охрана предупреждена, а когда катер англичан приблизится к берегу, немецкие офицеры немедленно скроются из виду. Группа агентов выехала из Парижа на брестском экспрессе. Одно купе занимали де Вомекур, Кобурн и Кошечка, в соседнем ехали Эккерт и Триш. В 7 часов путешественники поужинали в совершенно пустом отеле на берегу. Они выпили две бутылки вина, после чего Кобурн с горечью усмехнулся:

– Какая забавная вечеринка! Французский шпион, английский шпион, немецкий шпион… сюда бы еще представителя русского ОГПУ для полного комплекта!

Капитан Эккерт сошел с поезда в Марле и направился в местный полицейский участок. Ему необходимо было убедиться, что из района, куда ожидается подход вражеского катера, выведена вся береговая охрана. Затем, на всякий случай прихватив с собой одного из полицейских, сержанта Мейера, он обосновался в маленьком заброшенном домике, откуда был отличный обзор всей береговой линии.

Вскоре после полуночи на берегу появились Кобурн, де Вомекур и Кошечка. И почти сразу же со стороны моря послышался шум двигателей. Через несколько минут был произведен обмен световыми сигналами, после чего из темноты возник силуэт катера, который остановился примерно в 400 ярдах от берега. От катера отделились две шлюпки и бесшумно заскользили к берегу. В первой находился офицер ВМФ в форме и два человека в гражданской одежде, во второй – два матроса. Кошечка и Люка побежали к первой шлюпке, из которой на берег выбрались три человека. Матросы тем временем начали выгружать ящики и пакеты из второй шлюпки.

Прибывший офицер представился как лейтенант-коммандер Айвэн Блэк, двое гражданских оказались агентами SOE Клодом Реддингом (раньше он преподавал в Париже английский язык) и Г.В. Эбботом, бывшим торговым агентом. Последний свободно говорил по-французски и по-итальянски и был опытным радистом. Полковник Букмастер отправил их во Францию, чтобы оказать помощь группе в период отсутствия Люка. Кроме того, они должны были наладить долгожданную радиосвязь. Радиопередатчики Эббота как раз выгружали из второй шлюпки.

Де Вомекур сказал офицеру, что его и женщину следует немедленно доставить на борт катера. Но когда Кошечка попыталась забраться в шлюпку, волоча за собой тяжелый чемодан, она неожиданно потеряла равновесие и упала. Маленькая шлюпка, естественно, перевернулась, и женщина скрылась в темной, мутной воде. Мужчинам пришлось броситься на помощь. Кошечка, которую они в конце концов вытащили на берег, была мокрой, грязной и какой-то облезлой…

Пока Кошечка, повредившая во время своего опасного приключения ногу, лежала на песке, насквозь промокшие агенты провели краткий военный совет с Кобурном.

Де Вомекур, не сомневавшийся, что немцы где-то рядом, требовал, чтобы все немедленно отправились на катер. Коммандер Блэк достал фонарик и начал подавать на катер сигналы. Но в это время за кустами, росшими вдоль берега, зашевелились темные фигуры. Видимо, капитан Эккерт решил, что следует переместиться поближе. За ним двинулся сержант Мейер, с неподдельным интересом наблюдавший за происходящим. Немецкие фельд-полицейские, которых Эккерт предусмотрительно разместил в стратегически важных точках, также начали выдвигаться вперед.

Позже майор Бен Кобурн вспоминал: «Все было кончено. Катер должен был немедленно уходить. Мы посовещались и решили, что агенты SOE и английский офицер должны постараться спрятаться в лесу, а «неразлучная» троица останется на месте, чтобы Кошечка получила возможность переговорить со своими немецкими хозяевами. Мы хотели встретиться следующей ночью на том же месте, в надежде, что катер вернется».

Группа разделилась. Кошечка при поддержке своих спутников направилась в сторону отеля. Агенты Реддинг и Эббот устремились к находившемуся неподалеку сараю, надеясь там укрыться. Коммандер Блэк, являвшийся самой заметной фигурой, поскольку был облачен в форму офицера Королевского ВМФ, пошел к кустам.

Эккерт, на время позабыв о поднадзорной троице, вышел навстречу офицеру с револьвером в руке и предложил ему сдаться. У Блэка не было никакого иного выхода, оставалось только подчиниться, и он молча последовал за немецким офицером. Эккерт срочно отправил патруль на поиски двух неизвестных лиц в гражданской одежде. Он вполне обоснованно подозревал в этих двоих английских агентов. Реддинга и Эббота взяли утром. Они прятались на соседней ферме.

Люди Эккерта собрали все тюки и ящики, выгруженные с английских шлюпок. В них оказалось два передатчика, 600 тыс. франков, несколько комплектов поддельных французских и немецких документов, 25 «стенов», патроны, упаковки со взрывчаткой и магнитными минами, несколько револьверов и прочие весьма полезные для подпольщиков вещи.

Утром Кошечка встретилась с капитаном Эккертом и позвонила в Париж Блейхеру, правда, не застала его. Вернувшись в отель, она сказала, что немцы вели наблюдение за ходом операции и теперь пребывают в волнении. Эккерт обещал непременно связаться с Блейхером, чтобы тот договорился по радио о повторном прибытии катера на следующую ночь. Проведя день в безделье, троица вернулась на берег. Но сколько они ни подавали световых сигналов, все было зря. Пришлось возвращаться обратно ни с чем. Дождавшись автобуса до Марле, они уехали, чтобы успеть на парижский поезд. Во время поездки измученная Кошечка уснула. Вомекур настоял, чтобы Кобурн воспользовался этой возможностью и бежал. На небольшом полустанке Кобурн покинул поезд и тут же пересел на другой, следующий в Тур. Несколько недель он странствовал по Франции, каждую минуту рискуя попасть в лапы гестапо, но все-таки сумел благополучно добраться до Лиможа, встретиться с братом Пьера Филиппом (Готье), который направил его в Лион к надежному и проверенному другу Вирджинии Холл. С ее помощью Кобурн все-таки перебрался в Испанию, причем для этого ему пришлось совершить в разгар зимы переход через Пиренеи.

Официальные лица британского посольства в Мадриде помогли Кобурну попасть в Лондон. Очутившись на Бейкер-стрит, Кобурн, к своему немалому облегчению, встретился с Люка, который уже несколько дней находился в Лондоне вместе с Кошечкой.

ТРИЖДЫ СЧАСТЛИВЧИК

Кобурн покинул поезд, и Вомекур с Кошечкой продолжили путешествие вдвоем. В Париже Кошечка первым делом встретилась с Блейхером и с горечью поведала ему о своих неудачах. Блейхер успокоил женщину и сказал, что во всем происшедшем имеется значительная доля вины излишне ретивых немцев. Де Вомекур, стремясь во что бы то ни стало уехать, сделал Блейхеру весьма заманчивое предложение. Он сказал, что если они с Кошечкой попадут в Лондон, то обязательно вернутся, причем привезут с собой «генерала британской военной разведки». Со стороны де Вомекура это был чистейшей воды блеф, однако немцы проглотили наживку.

Последовал еще один интенсивный обмен сообщениями между Лондоном и контролируемой немцами Interallié. Лондонское руководство было чрезвычайно расстроено происшедшим на берегу. Офицеры, остававшиеся на катере, во всех подробностях доложили о случившемся. Теперь в SOE беспокоились не только о де Вомекуре и Кобурне, но также и о Реддинге и Эбботе, судьба которых оставалась неизвестной. Но вскоре из Парижа пришли и хорошие новости. После долгих и бурных дискуссий в абвере решили сообщить в Лондон, что все под контролем и новые агенты находятся в безопасности. Вслед за этим немцы снова требовали организовать переброску Кошечки и Люка в Лондон.

В ночь с 19-го на 20 февраля к французскому берегу отправился еще один катер. Блейхер снова приказал капитану Эккерту очистить берег. На этот раз встреча была назначена в Пуан-де-Бий. Катер прибыл вовремя, сообщил об этом на берег световыми сигналами, после чего почти час ожидал пассажиров. Но Вомекур с Кошечкой по дороге из Марле спутали поворот, поэтому так и не приехали на место встречи. Следующей датой было выбрано 26–27 февраля. После того как катер вышел из порта, Би-би-си передало подтверждающий сигнал. Точкой встречи снова выбрали Пуан-де-Бий. Блейхер и Эккерт лично сопровождали неудачливых путешественников. Они оставили их вдвоем, только убедившись, что им уже некуда деться с дороги и в любом случае эти двое попадут на берег. Полковник Букмастер приказал Николасу Бадингтону выйти в море на этом катере и проследить, чтобы все было в порядке. Бадингтон лично возглавил высадившийся на берег отряд, состоявший из восьми вооруженных английских моряков. Они быстро окружили ожидавших на берегу мужчину и женщину и проводили их в лодку. На этот раз все прошло безупречно. Спустя четыре часа де Вомекур и Кошечка уже сходили на берег в Дартмуте, где их встретил полковник Букмастер. В Лондон они ехали вместе. В поезде де Вомекур рассказал Букмастеру правду о Кошечке.

С мадам Матильдой Kappe британские офицеры обращались исключительно вежливо и уважительно, как с желанной и почетной гостьей. Когда она утверждала, что в действительности вовсе не предавала Армана и его товарищей, разведчики делали вид, что верят ей. Им необходимо было выиграть время, поэтому они продолжали обмениваться передачами с фальшивой Interallié. Зная, что тексты всех сообщений проходят через руки абвера, офицеры SOE передали немцам, что Люка и Вомекур благополучно прибыли в Лондон и скоро вернутся обратно в сопровождении высокопоставленного британского разведчика.

Следует признать, что польза от Кошечки все-таки была. Болтливая по натуре, она рассказала все, что знала об организации абвера в Сен-Жермен-ан-Лэ, сообщила имена офицеров, посещавших «кошатник», и даже выдала шифр, данный ей Блейхером. Теперь у англичан было все, чтобы водить за нос гитлеровцев, которые вряд ли скоро сумели бы понять, что Кошечка снова сменила хозяев.

Игра шла еще несколько месяцев. Одной из причин, по которой британская разведка продолжала ее вести, был тот факт, что Пьер де Вомекур попросил разрешения вернуться во Францию, причем чем скорее, тем лучше. Он считал своим святым долгом помочь братьям и Коттену, который все еще оставался в Париже, подвергая свою жизнь постоянной опасности. Вомекур обсудил состояние дел с генерал-майором Габбинсом и полковником Букмастером, был принят лордом Сэлбурном, новым военно-экономическим министром, Энтони Иденом и другими весьма высокопоставленными лицами. Его прибытие в Лондон означало не просто очередную победу в борьбе двух разведок. Он нарисовал британским лидерам полную и детальную картину жизни Франции в военное время, подчеркнул, что движение Сопротивления крепнет и набирает силу, наметил предложения по реорганизации работы полевых агентов SOE.

Вомекур вернулся во Францию 1 апреля 1942 года. Его сбросили «вслепую», точно так же, как и год назад. Его парашют опустился на дерево в нескольких сотнях ярдов от поместья его брата Филиппа в Бриньяке. Разумеется, его отъезд хранился в строжайшем секрете. О нем не знала ни Кошечка, ни немцы из «кошатника» во Франции.

В абвере терпеливо ожидали его возвращения с британским генералом. И хотя Блейхер уже начал подозревать, что с Кошечкой не все ладно, его руководители были вполне довольны тем, что продолжают вести радиоигру с Лондоном, и надеялись, что англичане ничего не заподозрили.

Из Лиможа де Вомекур переехал в Париж, где к немалой обоюдной радости встретился с Коттеном, который все еще был на свободе. Немцы его не трогали, считая важной фигурой в своей игре. Однако к концу апреля один из официальных чинов СД, штурмбаннфюрер Ганс Йозеф Киффер, внимательно следивший за событиями, связанными с Interallié и Кошечкой, начал проявлять беспокойство. Он установил наблюдение за Коттеном, не поставив об этом в известность абвер.

Один из французов, состоящих на службе в гестапо, Клод Жуфре, ходил за Коттеном по пятам. 20 апреля он доложил Кифферу, что у Коттена был гость, который, судя по описанию, являлся тем самым давно ожидаемым Люка. Жуфре не ошибся. Коттен, живший под разными именами и постоянно менявший адреса, так и не сумел уйти от слежки.

Вомекура проследили до квартиры, которую он делил с бельгийцем Леоном Уолтерсом. Сначала немцы арестовали Коттена, вслед за ним Уолтерса. 25 апреля был взят Пьер де Вомекур. Причем оказалось, что это только начало. Вслед за ними были схвачены Ноэль Бердейрон (Гастон) и Джек Финкен, два агента, направленные в помощь Люка. Гастон жил во Франции с июля 1941 года, но, пока тянулась история с Кошечкой, ему пришлось прервать контакты с остальными членами группы. Он безвылазно жил в Нормандии и успел выполнить несколько успешных диверсий. Финкена забросили во Францию в январе 1942 года.

Одним из первых Вомекура допрашивал Блейхер. Увидев человека, которого он знал как Люка и которому помог перебраться в Англию, немец сказал:

– Меня предали. Наша маленькая Кошечка затеяла грязную игру.

– Вовсе нет, – ответил Вомекур. – Если она кого-то и предала, то только меня.

Блейхер дал заключенному несколько сигарет и уже на пороге камеры сказал:

– Жаль, но на этот раз я не могу вам помочь. Вам не следовало возвращаться.

После Блейхера Вомекура допрашивали куда менее благородные следователи. Но, несмотря на то что несчастного избили до полусмерти и выбили ему все зубы, от него не удалось добиться никакой информации. Он не отказывался говорить вообще, но вел речь только о том, что и так было известно немцам. Де Вомекура и других агентов, в том числе Эббота, Блэка и Реддинга, судил, как военнопленных, немецкий военный трибунал, после чего их отправили в Гольдиц. Они были освобождены в апреле 1945 года, когда 9-я армия США вышла на Эльбу, заняла город и освободила пленных. Де Вомекур умер в Париже в 1965 году. Роже Коттен тоже провел последние месяцы войны в тюрьмах и концлагерях. Через несколько лет после победы он уехал в Америку.

По совету Блейхера немцы держали в секрете арест де Вомекура и Коттена. Но через несколько недель в Лондон пришло сообщение от Пьера Кулиоли, создавшего в Солони группу Adolphe, в котором говорилось о провале агентов. Руководители британской разведки предположили, что де Вомекур мог под пытками рассказать немцам всю правду о Кошечке.

В любом случае она уже была бесполезна. Поэтому ей пришлось сменить свои комфортабельные апартаменты на значительно менее удобную тюремную камеру, и свой тридцать третий день рождения 29 июня она встретила в тюрьме Эйлсбери. Через год ее перевели в тюрьму Холлоуэй, а после окончания войны передали французским властям. Она провела много месяцев в специальной тюрьме на рю де Соссэ в Париже, причем в одной из тех камер, где гестаповцы во время войны пытали заключенных.

Колеса французского правосудия крутились довольно медленно. Только спустя три с половиной года Матильда Kappe предстала перед судом. 7 января 1949 года ее приговорили к смертной казни. В мае того же года президент Французской Республики заменил казнь пожизненным заключением. Мадам Kappe была освобождена 7 сентября 1954 года. С момента ее ареста в Лондоне прошло 12 лет. После освобождения она долго жила под вымышленным именем в одном из провинциальных французских городов. В 1959 году она опубликовала мемуары, в которых попыталась дать объяснение своим военным деяниям.

Глава 5

ПЯТНА НА СОЛНЦЕ

Разгром Interallié и арест агентов вызвали серьезные трудности в работе SOE и британских разведывательных служб в Париже. А тем временем на юге Франции дела обстояли неплохо.

В августе 1940 года в клубе случайно встретились два офицера. Оба служили в небольшой армии маршала Петена, которую он имел право содержать по условиям перемирия. Это были капитаны Марсель Шеванс и Анри Френей. Отнюдь не симпатизируя режиму Виши, Френей считал, что обязан служить своей стране, пусть даже под руководством Петена. Следовало во что бы то ни стало сохранить Французское государство, чтобы удержать правление колониями.

Шеванс был убежден, что немцы потерпят поражение, как только к Великобритании присоединятся Соединенные Штаты. Он считал, что необходимо делать все возможное, чтобы максимально ускорить этот процесс. Два офицера собрали вокруг себя небольшую группу патриотов, дали ей имя «Vérité» и начали печатать и распространять, правда весьма нерегулярно, подпольный информационный листок. Постепенно группа росла и крепла и со временем превратилась в одну из крупнейших во Франции организацию Сопротивления, получившую название «Combat», впоследствии ставшую основой подпольной армии – «Armée Secrète».

Практичный Марсель Шеванс приобрел по случаю старый мебельный фургон и основал небольшое собственное дело, занявшись перевозками. Маленький офис на Плас-д'Экс в Марселе и не первой молодости машина сослужили хорошую службу подпольщикам. Агентство Шеванса приносило неплохой доход, перевозя товары и мебель, давая таким образом средства, необходимые для подпольной работы. Да и листовки всегда можно было доставить по назначению. Одним из лидеров «Vérité» был Гийен де Бенувиль. Летом 1941 года он представил своим товарищам человека, прибывшего из Северной Африки и имевшего связь с англичанами.

Это был Анри Фраже, высокий, импозантный, рано поседевший эльзасец сорока четырех лет. Архитектор по профессии, он начал военную службу еще во время Первой мировой войны, был тяжело ранен, имел несколько наград. В 1939 году снова вернулся на службу и после развала фронтов в июне 1940 года подался в Северную Африку. Там он связался с английской разведкой и получил предложение работать на SOE. В июле 1941 года он высадился с британской субмарины возле Марселя и уже в первые недели своего пребывания во Франции создал несколько ячеек Сопротивления в Кот-д'Азюр.

Вскоре Фраже представил лидерам «Vérité» нового человека.

– Мы зовем его Карт, хотя его настоящее имя Андре Жерар, – объяснил Фраже. – Не сомневаюсь, что вы о нем уже слышали. Это достаточно известный художник.

Фраже рассказал товарищам, что Карт уже создал группы Сопротивления в Эксе, Канне и Ницце. Более того, он действовал в союзе с Эммануэлем д'Астье де ла Вижри, который основал организацию Сопротивления в индустриальном центре Клермон-Ферран. И что еще более важно, у него имелась радиосвязь с Лондоном.

Переговоры между Картом и лидерами «Vérité» длились недолго. Они приняли решение совместно обратиться в Лондон с просьбой помочь местным патриотам деньгами и оружием. Руководство SOE согласилось оказать требуемую помощь и попросило одного из лидеров французской организации прибыть в Женеву для встречи со своим представителем. Посланником друзья назначили де Бенувиля, которому и предстояло совершить в октябре 1941 года весьма рискованное ночное путешествие по горам в Швейцарию.

Де Бенувиль добросовестно запомнил пароль, который должен был сказать человеку в квартире дома № 60 на набережной Президента Уилсона в Женеве: «Louis XIV dira non à Vercingetorix»[6].

После переезда через всю Францию, долгого пешего перехода, завершившегося достойным альпиниста маршрутом по заснеженным Альпам, де Бенувиль прибыл в Женеву. Проведя бессонную ночь на железнодорожном вокзале, он в 7 часов утра подошел к нужной ему двери. Вполне понятно, что он сильно волновался.

«– Я нажал кнопку звонка дрожащим пальцем, – впоследствии вспоминал он. – Прошло несколько минут, дверь приоткрылась. На пороге показался высокий, худой мужчина с заспанным лицом, облаченный в поношенную ночную сорочку. Его физиономия выражала лишь одно чувство – раздражение. Он исподлобья взглянул на меня и мрачно поинтересовался, какого черта мне нужно. Говорил он по-французски, но с сильным акцентом. Я от волнения позабыл все данные мне наставления и радостно выпалил:

– Вы – Людовик XIV, мсье?

– Нет, – запротестовал неприветливый мужчина, – я – мистер Джексон. И я терпеть не могу нахальных торговых агентов, которые звонят в дверь в семь часов утра. – С этими словами он захлопнул дверь перед моим носом.

Я позвонил еще раз. Мистер Джексон открыл дверь, причем на этот раз он уже был по-настоящему зол. Не теряя времени, я закричал:

– Простите, мсье, подождите минутку, я хотел сказать, что Людовик XIV не говорил… – К несчастью, я напрочь забыл, что же именно не говорил этот чертов король, не говорил Верцингеторигу.

– Что же вы сразу не сказали, что приехали из Марселя, – проговорил мистер Джексон уже совершенно другим тоном, окинув меня долгим взглядом. – Вы успели позавтракать?»

За настоящим английским завтраком, состоящим из отменного бекона, яиц, тостов и джема, новые знакомые подружились и смогли перейти к делу.

Мистер Джексон отвел де Бенувиля в британскую дипломатическую миссию. Там французу объяснили, что в самом ближайшем будущем в швейцарский банк будет положена значительная сумма денег, которой можно будет пользоваться через уполномоченные французские банки в Марселе, Ницце и Канне, чтобы выплачивать агентам организации Carte месячное пособие. Последующие денежные переводы производились после поступления запросов по радио, тем более что очень скоро на юге Франции появились две радиостанции и еще одна в Анмасе, настроенные на приемники британского представительства в Берне.

ОЛИВ УРШАН

Между тем на Бейкер-стрит до самого начала лета 1941 года никак не могли войти в контакт с Carte. Поэтому руководители французского отделения приняли решение отправить в Канн своего офицера, который наладил бы связь и установил радиопередатчик.

Выбор пал на француза, много лет жившего в Англии. Его звали Франсис Базен. В качестве представителя одной из французских фирм он находился в Лондоне с 1925 года. Его супруге Мари Луизе принадлежал довольно известный магазин украшений в Кенсингтоне. Базен родился в Грассе, городе, известном благодаря своей парфюмерной промышленности, расположенном к северу от Канна. Там все еще жила его мать. Томас Кадетт, работавший во французском отделении SOE, подготовил для него новые документы, однако Базен предложил другой вариант. Он хотел ехать под собственным именем, представляясь французским солдатом, сражавшимся в период норвежской кампании 1940 года. После Норвегии, по легенде Базена, он попал в Великобританию, где пережил нелегкие времена, но отказался присоединиться к де Голлю и теперь возвращается домой. На Бейкер-стрит его снабдили армейскими документами, и 28 августа Базен поднялся на борт знаменитого судна «Верность» («Fidélité»)[7] вместе с еще двумя агентами SOE – Раймоном Рошем и Жоржем Дюбурденом. Последний позже стал знаменитым Шарлем Лионским. Три агента SOE сошли на берег в Баркаре, близ Перпиньяна, где и расстались. Базен уехал в Марсель, а оттуда – в Канн.

По прибытии, чтобы не подвергать опасности свою мать и родственников, он поселился в отеле под именем Олив Уршан. Спустя 24 часа его арестовали, как подозрительную личность. Его отправили в тюрьму в форте Святого Николя, и он уже совсем было решил, что его миссия закончилась, не успев начаться. Но офицер, к которому он попал на допрос, оказался антифашистом. Выслушав историю о службе в Норвегии, бегстве в Англию и возвращении домой, он отпустил арестованного. Дружелюбно настроенный полицейский инспектор Перетти помог ему и даже предупредил, чтобы Уршан не вздумал соваться на оккупированную немцами территорию.

Базен разыскал доктора Леви, и вскоре уже работал на Carte. Врач занимался приемом многочисленных прибывающих агентов SOE. В течение трех лет он успешно выполнял эту непростую работу, но затем все-таки был схвачен и убит во время форсированного марша колонны заключенных между двумя концентрационными лагерями.

За несколько месяцев Франсис Базен сумел создать тридцать групп SOE в районе Марселя, Гренобля и Канна. Какое-то время он работал независимо, не имея прямой связи с Лондоном и полагаясь исключительно на периодические контакты с Берном, которые он поддерживал с помощью курьеров. Одним из них был актер Клод Дафан, впоследствии перебравшийся в Лондон и ставший одним из руководителей радиостанции Би-би-си.

Случайная встреча на улице в Канне коренным образом изменила положение Базена. Он наткнулся на барона Анри Равеля де Мальваля, бывшего французского военно-морского атташе в Лондоне, с которым вместе работал в первый год войны. Барон вернулся во Францию незадолго до развала фронта и жил, выйдя в отставку, в своем имении в Канне – «Вилла Изабель».

«ВИЛЛА ИЗАБЕЛЬ»

Барон де Мальваль незамедлительно предложил свою помощь, и его вилла стала штабом сети Olive, членами которой были многие выдающиеся французы. Базен упорно просил Лондон прислать ему «пианиста», но ответа все не было. На Бейкер-стрит в это время происходили серьезные изменения, особенно во французском отделении. Ушли Кадетт и Мариотт, руководителем стал майор Морис Букмастер. Последний с большим вниманием отнесся к сети Olive и сразу же направил туда специально подготовленного радиста – Исидора Ньюмена (Жюльен), который прибыл на место в апреле 1942 года. Кроме него к Базену были направлены Денис Рейк (Жюстен) и Джон Голдсмит (Валентан), богатейший владелец скаковых лошадей, ставший непревзойденным мастером-подрывником. После нескольких бурных ссор с Картом Голдсмит уехал в Лондон. Позже он опять вернулся во Францию, где под руководством генерала Марка Кларка принял участие в подготовке побега генерала Жиро.

Барон де Мальваль (Антуан) имел многочисленные связи среди местных сановных особ и в полиции, поэтому хотя его и подозревали в пособничестве английским агентам, но особенно не досаждали. В его доме собирались все самые крупные фигуры движения Сопротивления юга Франции: Эммануэль д'Астье де л а Вижри, Андре Жерар, Анри Френей, полковник Вотран, генерал Коше и многие другие. Юная дочь Жерара выполняла функции секретаря и курьера. После войны она стала знаменитейшей кинозвездой Даниель Делорм. Еще одним из ключевых агентов Базена был Рене Касаль, позже ставший генеральным менеджером казино «Палм-Бич» в Канне. Касаль, тогда еще молодой крупье, прятал радистов, работал курьером и принимал участие в диверсиях.

Франсис Базен и барон де Мальваль, вопреки их желанию, вскоре оказались втянутыми в склоки, разгоревшиеся между излишне амбициозными лидерами различных организаций Сопротивления. Френей, Берти Альбрехт, Бертэн-Шеванс и некоторые из их друзей заключили соглашение от имени группы Vérité (правда) с руководителями соперничающей организации Liberté (свобода), куда входили Жорж Бидо, Пьер Анри Тейган и другие политические деятели христианско-демократической партии. Это привело к появлению мощной организации Combat (битва). А тем временем Эммануэль д'Астье де ла Вижри и генерал Корнильон-Молинье, лидеры Habes Dernière Colonne (второй колонны), вознамерились возглавить объединенное движение Сопротивления. В борьбу за лидерство включился Леон Жуо из Марселя, ветеран профсоюзного движения и руководитель группы Libération (освобождение), куда входили социалисты и видные профсоюзные деятели. Существовало также немало других групп, не таких крупных, но имевших отнюдь не менее амбициозных лидеров. Особо следует отметить крайне левую Francs-Tireurs, которая со временем выросла в сильную военизированную организацию под контролем коммунистов. Андре Жерар, лидер Carte, имевший устойчивые связи с SOE, упрямо отстаивал свою независимость. Склоки между рвущимися к власти руководителями подпольных организаций привели к немалому числу трагедий. Случалось, что соперников выдавали полиции Виши и немцам.

Базен всеми силами стремился помирить разбушевавшихся патриотов. Он предложил, чтобы перессорившиеся французы организовали объединенный комитет, который выберет доверенное лицо и отправит его от имени всех групп в Лондон на переговоры с SOE. Такой представитель сможет договориться о направлении во Францию инструкторов и связных SOE, оказании помощи деньгами, оружием, взрывчаткой. Но все встречи, которые Базен с таким трудом организовывал, обычно заканчивались очередными ссорами и новым взрывом противостояния. В итоге однажды Эммануэль д'Астье сказал Базену, что на одной из тайных встреч в Монпелье его выбрали руководителем, и попросил организовать его поездку в Лондон. За делегатом была направлена подводная лодка.

Как только остальные руководители групп Сопротивления узнали об отъезде д'Астье, на Базена обрушился шквал упреков. Получилось, что Базен собственной властью назначил д'Астье вести переговоры с лондонским руководством. Анри Френей с пеной у рта доказывал, что выбрали именно его, а вовсе не д'Астье.

Базен отправил сообщение в Лондон, где объяснил, что его ввели в заблуждение. Затем он поинтересовался, следует ли ему отправить Френея тоже.

Ответ Букмастера был однозначным: «Нет, спасибо. Одного достаточно».

Френей так никогда и не простил Базена. Когда в сентябре 1942 года ему удалось попасть в Лондон, он присоединился к де Голлю и порвал все связи с SOE. Будучи в Лондоне в безопасности, бывшие смертельные враги д'Астье и Френей быстро покончили с разногласиями, и оба стали министрами в Национальном комитете де Голля. Только в марте 1943 года Жан Мулен создал MUR (Mouvements Unis de Résistance) – Союз отрядов Сопротивления, достигнув тем самым формального объединения конфликтующих групп, правда весьма сомнительного. Известный французский историк, всю свою жизнь изучавший Сопротивление, профессор Анри Мишель, упрекал англичан за вечные склоки в рядах французского Сопротивления. Он писал, что англичане поддерживали и всячески старались разжечь это соперничество, переманивали агентов де Голля, обещали Сопротивлению деньги и оружие, особо подчеркивая, что де Голль никогда им всего этого не даст. Так что именно англичане более или менее открыто препятствовали объединению «Свободной Франции».

Хотя улаживание склок и интриг отнимало много времени, тем не менее Базену удавалось иногда и работать. Его информация всегда ценилась очень высоко и неизменно попадала на стол премьеру и военному кабинету. Базен привлек к работе в качестве информатора Филиппа Роже, секретаря бывшего министра финансов Жоржа Мандела. Поэтому у него появилась возможность периодически переправлять в Лондон копии документов кабинета Петена. Кроме того, именно он сообщил об играх Лаваля с немцами.

Руководство SOE высоко ценило работу Базена. Букмастеру даже поручили отправить в Канн одного из своих старших офицеров, чтобы выяснить, как Базену удается добывать информацию. Майор Николас Бадингтон вылетел в Гибралтар, оттуда на рыбацкой лодке добрался до Антиба, где его встретили Базен, доктор Леви и Анри Фраже, ставший вторым лицом в Carte.

Бадингтон прибыл 20 июля 1942 года, имея документы на имя американского гражданина Уильяма Брандта. Он провел на «Вилле Изабель» почти три недели – до 9 сентября.

Базену очень повезло. Ему удалось получить документы с описанием итальянских и немецких оборонительных сооружений в Южной Италии и на Сицилии. Эти сведения, включающие планы фортификационных сооружений и списки размещенных там военных частей, были необычайно важны для союзников, планирующих высадку в Италии. Базен изготовил микрофильм и предложил Бадингтону забрать его с собой в Лондон.

Но майор Бадингтон не имел ни малейшего желания связываться с микрофильмами. Причем его отказ вполне понятен и объясним. Если бы по дороге его арестовали, он бы попал в весьма затруднительное положение. Пришлось Базену изыскивать другой путь для переправки микрофильмов.

Незадолго до этого Базен привлек к работе нового курьера, который уже успел совершить несколько успешных поездок в Швейцарию. Это был Морис Кониат, клерк из генерального консульства Швейцарии в Марселе. Он имел дипломатический паспорт и часто курсировал по консульским делам между Марселем и Берном, перевозил запечатанные чемоданчики. Несколько раз ему удавалось подсунуть микрофильмы Базена прямо в чемодан с дипломатической почтой до того, как консул, не ведающий о делах своего подчиненного, успевал его запечатать специальной печаткой и изображением креста Швейцарской Конфедерации. Кониат, которому хорошо платили за услуги, должен был в Швейцарии передать микрофильмы Мариусу, британскому разведчику, с которым ему предстояло встретиться в Ла-Шо-де-Фон. К несчастью, швейцарский клерк не брезговал и контрабандой. На обратном пути он всегда вез швейцарские часы, которые очень высоко ценились в военной Франции. Базен не знал об этой деятельности своего курьера. А Кониат в свою очередь не догадывался, что уже некоторое время находится под подозрением французской таможни. Когда Кониат в очередной раз прибыл на таможню в Анмасе, его арестовали, сорвали печати с дипломатического багажа и обнаружили микрофильмы. При задержании присутствовали итальянские и немецкие полицейские, которые потребовали, чтобы Кониата передали им. Французы отказались это сделать, после чего арестованного отправили в Лион.

Кониата сдал один из недовольных друзей-контрабандистов. Находка микрофильмов была случайностью, но она имела катастрофические последствия. Кониат знал настоящее имя Уршана и, понимая, что ему будет предъявлено значительно более серьезное обвинение, чем в контрабанде, сразу признался во всем. На допросе он сказал, что не имеет никакого отношения к шпионажу, что он просто иногда оказывал любезность другу из Канна и перевозил маленькие посылки в Швейцарию, не ведая об их содержимом. Он сообщил следователям имя и адрес Базена.

Один из следователей был антифашистом и тайным членом одной из подпольных организаций Сопротивления. Он поспешил предупредить о происшествии полковника Вотрана. Пока ордер на арест Базена совершал путешествие в Канн, полковник Вотран успел побывать на «Вилле Изабель» и предупредить Базена, которому пришлось скрыться. На вилле был произведен обыск, но и тут связи барона де Мальваля сослужили хорошую службу. Полицейские отбыли восвояси ни с чем, а заместитель руководителя французского отделения SOE майор Бадингтон остался в своей комнате на верхнем этаже виллы.

Полиция Виши приступила к поискам Базена, и 18 августа по доносу одного из информаторов его арестовали и отвезли в Ниццу. Руководитель тайной полиции Виши Кот-тони обращался с ним весьма дружелюбно и пообещал помочь. Хотя Коттони имел приказ отправить арестованного в Лион, он сумел продержать его в Ницце 21 день. Все это время полковник Вотран и барон де Мальваль не прекращали попыток организовать его освобождение.

Пока Франсис Базен скрывался и даже после его ареста его друзья с «Виллы Изабель» свободно перемещались по Ривьере. Бадингтон несколько раз встречался с руководством Carte, а Жюльен не прекращал радиопередачи. Бадингтон договорился с Букмастером, чтобы в Канн послали еще одного офицера. Он должен был занять место «погоревшего» Базена.

ПИТЕР ЧЕРЧИЛЛЬ

Эту миссию Букмастер доверил Питеру Черчиллю (кстати, совершенно не имевшему родственных связей с британским премьером). Черчиллю (псевдоним Мишель) было тридцать три года, он неплохо знал Францию, где его отец долгое время работал в английском консульстве, свободно говорил по-французски. Более того, он успел уже дважды побывать в Канне и лично знал Базена и доктора Леви. Впоследствии он описал свои французские приключения в трех книгах – «Собственный выбор», «Дуэль умов» и «Дух камеры».

После войны некоторые действия Питера Черчилля были подвергнуты острой критике его же собственными товарищами, однако личная храбрость этого человека и способность к самопожертвованию никогда не подвергались сомнениям. Прежде чем я приступлю к описанию его третьей миссии во Франции, куда он прибыл на смену Базену, следует вкратце упомянуть о его предыдущих посещениях страны.

Во время своей первой миссии зимой 1941/42 года он ехал курьером к Базену, везя крупную сумму денег – около 2 млн франков, зашитых в пояс. Поэтому его доставили во Францию морем, а не сбросили с парашютом. Курьер покинул Великобританию на польском лайнере «Баторий» и прибыл на нем в Гибралтар. Оттуда продолжил путешествие на английской субмарине «Р-36». Подлодка всплыла на поверхность примерно в восьмистах ярдах от Антиба, и заключительный отрезок пути до берега Питер проделал на крошечном каноэ сквозь угольно-черную зимнюю ночь.

Деньги были благополучно доставлены по назначению и распределены между офицерами SOE: 400 тыс. франков – Базену, 300 тыс. франков Дюбурдену в Лионе, еще 300 тыс. франков Эдуарду Коппэну (Оливье) из марсельской сети. Остальное получил Андре Жерар – глава Carte. Базен организовал возвращение Черчилля, и 4 февраля тот уже был на испанской границе. Вдоволь налазившись по горам, Черчилль все-таки прибыл в Барселону, откуда британский консул переправил его в Мадрид. Из испанской столицы курьера благополучно доставили в Гибралтар на машине с дипломатическими номерами, а уж 14 февраля он вернулся в Лондон.

При личной встрече с Букмастером Черчилль передал руководству SOE категорическое требование Базена прислать радиста и свою собственную просьбу – направить его во Францию с настоящим заданием. Через двенадцать дней он снова был в пути, но только на этот раз в компании с двумя «пианистами» – Исидором Ньюменом и Эдвардом Зеффом (Мэтью). Он имел задание через какое-то время доставить в Англию очень важного француза, имени которого не знал. Этим французом оказался Эммануэль д'Астье де ла Вижри, убедивший Базена устроить его поездку в Англию.

Питер Черчилль и его юные спутники вылетели из Бристоля в Гибралтар самолетом. По прибытии они узнали плохие новости. Адмирал, командовавший флотом в Гибралтаре, отказался предоставлять свои субмарины в распоряжение SOE. Черчиллю было сказано, что офицеры военно-морского флота больше не будут эксплуатировать и так крайне ограниченный флот подводных лодок ради прихотей служителей «плаща и шпаги». Тем более, что ситуация на Мальте далека от спокойной.

Черчиллю потребовалось приложить максимум усилий, чтобы все-таки убедить моряков обеспечить на этот раз переброску агентов. Ему выделили «Р-42», самую маленькую субмарину из всех, находившихся в порту. Меньшей просто не было. Ею командовал двадцатичетырехлетний лейтенант Алистер Марс. Это был его первый выход в море после того, как он привел подлодку в порт с судоверфи Клайд.

26 марта лодка вышла в море и взяла курс на Антиб. Доктор Леви и Анри Фраже обеспечили высадку на берег. Среди встречавших находился и очень довольный Эммануэль д'Астье, готовый к отъезду. Кроме него на берег пришли Гийен де Бенувиль и еще несколько человек. Черчилль спросил доктора Леви:

– Зачем здесь столько народу?

– Для них это развлечение, – усмехнулся доктор.

– Луи, разве ты ничего не слышал о таком понятии, как безопасность?

– Конечно нет. На досуге расскажешь мне, что это такое.

Уже после войны Гийен де Бенувиль описывал высадку агентов в весьма драматической манере:

«Сидя в лодке, я увидел, как из темных глубин моря на поверхность медленно поднимается субмарина. На мои глаза навернулись слезы. Кораблик казался таким маленьким… Я увидел на мостике трех моряков и еще нескольких человек в гражданском. Они приехали к нам из Англии! Приехали, чтобы вместе с нами сражаться за свободу Франции. Да поможет им Бог когда-нибудь вернуться домой! Для нас, французов, все это было непривычным, удивительным… Но они, казалось, считали, что все идет так, как и должно быть. Моряки бросили нам канат и подтянули лодку к борту субмарины. Гражданские спрыгнули вниз, пожали нам руки и начали засовывать в наши карманы пачки сигарет. Мы обнялись. Не забывайте, что для нас это было первым настоящим делом, первым выступлением против немецких завоевателей, покоривших Европу. Мы впервые получили возможность убедиться, что свободные англосаксы не покорились и продолжают борьбу. «Какая радость!» – со слезами на глазах повторял Анри Фраже. И мы вторили его словам».

В заключение де Бенувиль упомянул, что англичане привезли с собой оружие и боеприпасы. И все были счастливы.

На пути к субмарине д'Астье чуть не утонул. Но весьма ответственно отнесшийся к своему заданию Питер Черчилль все же сумел доставить лидера французского Сопротивления на подлодке живым. А спустя две недели д'Астье предстал на Даунинг-стрит уже перед другим Черчиллем.

Вернувшись в Лондон, Черчилль приступил к работе на Бейкер-стрит. Однажды его вызвал к себе Букмастер и сообщил, что руководство хотело бы поручить ему одно довольно специфическое дело. Черчилль с готовностью ответил, что выполнит задание, в чем бы оно ни заключалось.

Ему предстояло сделать следующее: сопроводить во Францию двух специально обученных диверсантов-подрывников, добраться вместе с ними до немецкой радиостанции в Сент-Ассизе и взорвать ее.

ТАНЦЫ НА ВРАЖЕСКОЙ ТЕРРИТОРИИ

Диверсантами, избранными Букмастером для выполнения этой нелегкой работы, были Альфред и Анри Ньютоны, сыновья бывшего жокея из Ланкашира, который после завершения спортивной карьеры стал тренером скаковых лошадей во Франции. Братья были довольно известными на континенте артистами варьете. Близнецы Брум исполняли там комические танцы. Когда во Францию вторглись немцы, Альфред и Анри, оба к тому времени уже женатые на француженках, решили вывезти семьи из Франции.

Они совершили сложнейшее путешествие среди тысяч других беженцев в Пензан. Там мужчины были задержаны полицией Виши и отправлены на трудовой фронт. Преодолев множество трудностей, братья в конце концов добрались до Испании. Но здесь им не повезло. Почти сразу же арестованные полицией, они очутились в лагере Миранда-де-Эбро. Освобождение пришло только накануне Рождества 1941 года. Семьи братьев Ньютон были эвакуированы из Франции организацией Красного Креста и доставлены в Лиссабон. Там они поднялись на борт парохода «Авосета», который должен был доставить их в Великобританию.

25 сентября 1941 года пароход был торпедирован вражеской подводной лодкой и затонул. Все пассажиры погибли.

Когда братья, наконец, добрались до Лондона, ими владело только одно желание – отомстить нацистам. Такая возможность им представилась очень скоро. Их история стала известна английской разведке в Гибралтаре, ее сообщили и лондонскому руководству. Поэтому, когда братья сошли на берег с корабля «Вечерняя звезда» в Ливерпуле, их встретили, снабдили билетами до Лондона и сообщили фамилию майора из военного министерства, к которому следовало обратиться.

Когда они явились по указанному адресу – Орчард-Корт, 6, их встретил майор Луи Жильгад, в то время отвечавший за вербовку агентов французского отделения SOE.

Анри Ньютон сразу же перешел к делу:

– Дайте нам пару «томпсонов» и связку ручных гранат. Уверяю вас, мы найдем им достойное применение.

Майору Жильгаду пришлось затратить немало усилий, чтобы объяснить рвущимся в бой братьям, что все не так просто, как они думают. Но одно было для него совершенно очевидно: он получил двух агентов, которые с радостью возьмутся за любое задание, каким бы сложным и опасным оно ни было. И он решил, что из них получатся первоклассные диверсанты. В течение нескольких недель они проходили подготовку в специальной школе № 17 для будущих диверсантов. Когда поступил приказ руководства о необходимости уничтожить радиостанцию в Сент-Ассизе, Букмастер не колебался в выборе исполнителей.

Выполнению задач придавалось исключительно большое значение. Радиостанция использовалась немецким командованием для передачи приказов своим подводным лодкам в Атлантике. Ее уничтожение должно было нарушить эту связь, а значит, спасти множество жизней моряков союзников. Отправке диверсантов предшествовала долгая и тщательная подготовка. Ньютонов отвезли на радиостанцию SOE в Рагби и показали все приборы и устройства, которые им предстояло обнаружить в Сент-Ассизе. В непосредственной близости от цели им было приготовлено убежище. Самолет-разведчик предварительно произвел аэрофотосъемку местности. В общем, старались предусмотреть все.

28 мая Букмастер и майор де Гели прибыли в Вонборо-Мэнор с последними метеосводками. Погода обещала быть превосходной. Братья начали готовиться к вылету. Но когда они уже проверяли парашюты на площадке перед ангаром, к ним подбежал запыхавшийся офицер и сообщил, что операция отменяется.

Разочарованию близнецов (именно так их называли на Бейкер-стрит) не было предела. Но они так никогда и не узнали, по какой причине им не удалось совершить свой первый подвиг. За несколько дней до этого француз, являвшийся членом одной из групп Сопротивления и часто проезжавший на велосипеде мимо радиостанции в Сент-Ассизе, начинил взрывчаткой полый руль своего велосипеда. То же самое сделали двое его друзей. Они спокойно подъехали к станции, прислонили велосипеды к одной из радиовышек и отправились вроде бы на поиски грибов. В положенное время взрывчатка сработала. Причиненные взрывом повреждения были незначительными, но уже спустя час станция была окружена войсками. И теперь ни Ньютоны, ни кто-либо еще не смогли бы к ней даже приблизиться.

Тем не менее спустя несколько недель Ньютоны все-таки отправились во Францию, но теперь перед ними стояла другая задача – обучать диверсионному делу группы Сопротивления в районе Лиона. Они отлично справлялись с работой до тех пор, пока их не выдал предатель – эльзасец по имени Робер Алеш, известный под кличкой Епископ. Попав в руки гестапо, близнецы были подвергнуты страшным пыткам, но не выдали своих товарищей. Затем они два года провели в Бухенвальде, где только чудом избежали смерти и были освобождены в 1945 году.

ТРЕТЬЯ МИССИЯ ПИТЕРА ЧЕРЧИЛЛЯ

27 августа 1942 года, вскоре после ареста Базена, капитан Питер Черчилль прибыл во Францию со своей третьей миссией. Французскому отделению SOE удалось создать достаточно эффективно функционирующие подпольные сети на севере, юго-востоке и в центре Франции, однако ситуация на юге оставалась хаотичной и непредсказуемой. А отношения между британским правительством и Национальным комитетом де Голля никак не налаживались.

Словно для того, чтобы еще более усложнить ситуацию, летом 1942 года во Францию начали прибывать первые американские агенты. Это было еще до формального объединения SOE и OSS, создавшего собственный лондонский офис под руководством полковника Артура Ро-узборо. Американцы решили действовать самостоятельно, причем это явилось следствием официальной политики Вашингтона, предпочитавшего генерала Жиро генералу де Голлю. Паутина политических интриг уже окутала Северную Африку, что не могло не отразиться и на ситуации на юге Франции. Позиции SOE в этом регионе начали неуклонно слабеть. Процесс еще более ускорился после ареста Базена, которому кое-как удавалось справляться с трудностями политического характера.

В то время на юге Франции находилось несколько первоклассных офицеров SOE, однако большинство агентов было молодыми людьми, не имевшими жизненного опыта и не обладавшими дипломатическими талантами. Они не могли разобраться в сложных и запутанных взаимоотношениях между противоборствующими группами Сопротивления и чувствовали себя потерянными.

Питер Черчилль должен был стать организатором. И он старался выполнить свое задание как можно лучше, несмотря на немалые трудности. После войны барон де Мальваль и ряд его товарищей попытались взвалить на Черчилля ответственность за провалы, произошедшие при приеме людей и грузов в Виноне – в ноябре, в Шануане – в декабре и в Перигё в январе 1943 года. Я внимательно изучил документы барона де Мальваля, в которых он обвинял Черчилля в грубых ошибках. Кроме того, я проанализировал соответствующие отрывки из книги Черчилля «Дуэль умов», где он признает ряд ошибок и объясняет их причины. Он привел запрос Букмастера: «Что случилось в Виноне?» – и радиосообщения после декабрьского провала: «Что остановило вас в Арле?» – «Виноват. Примите мои глубокие извинения» – таков был ответ (Черчилля). Тот факт, что Черчилль всегда честно признавал свои ошибки, бесспорно свидетельствует в его пользу.

Еще один упрек, адресованный Черчиллю, заключался в его пренебрежении вопросами безопасности.

После ареста Черчилля и Одетты Сэнсом в Сен-Жорьёз в апреле 1943 года был схвачен и сам барон де Мальваль. Его взяли 13 июля 1943 года в Париже. На допросе в гестапо ему показали несколько листков бумаги, один из которых дали прочитать. Это оказалась копия сообщения, найденная в кармане у Питера Черчилля при его аресте.

«После приземления во Франции семеро пассажиров отправятся прямо на «Виллу Изабель» барона де Мальваля по адресу Рут-де-Фрежю, Канн».

Барон и его супруга несколько месяцев провели в тюрьме Фресны. Мальваль подвергался жестоким пыткам и потерял один глаз. Поэтому его недовольство агентом вполне объяснимо. Однако нет никаких явных доказательств того, что причиной арестов явилось пренебрежение Черчиллем требованиями безопасности. Но в любом случае взаимные упреки свидетельствуют о том, что обстановка, в которой работали британские агенты и французские патриоты в Канне, была далека от нормальной.

Через пятнадцать лет после окончания войны Питера Черчилля обвинили в том, что он даже не попытался спасти капитана Франсиса Базена. Этот упрек не совсем справедлив, потому что в этот период Черчилль только что прибыл в Канн и еще не владел ситуацией. Он не имел ни малейшей возможности похитить Базена из тюремной камеры. Черчилль неоднократно беседовал на эту тему с Картом (Жераром). В книге «Дуэль умов» он пишет, что именно ему ответил Карт: «Завтра Лорана (кличка Базена) везут в Лион. Мои люди сядут на тот же поезд, выберут наиболее подходящий момент и освободят его. Затем мы его спрячем на ферме. Мы рассматривали возможность освободить его еще в Ницце, по дороге на станцию, но сочли это предприятие слишком рискованным».

Люди Карта действительно сели на поезд и вместе с заключенным и его охранниками доехали до Лиона, но так и не сумели его освободить. В Лионе Базен провел три месяца в темной камере в форте Монтлук. Жерар поручил своему заместителю Анри Фраже разработать план по освобождению Базена. Тот вместе с полковником Вотраном съездил в Лион и переговорил с командующим армии Виши полковником Тренье. Примерно в это время на сцене появилась Вирджиния Холл (Мари). Полковник Гренье отказался немедленно освободить Базена, однако дал слово чести, что сделает это, если в зону Виши войдут немецкие войска.

26 ноября Лион был оккупирован немцами. Вирджиния Холл сразу же поспешила к полковнику Гренье, чтобы напомнить о данном им обещании. Полковник вроде бы готов был помочь, но комендант тюрьмы наотрез отказался освободить Базена без письменного приказа командующего войсками региона генерала Мэра. Переговоры шли десять часов. В конечном итоге председатель военного трибунала все-таки подписал нужный приказ. 28 ноября Базена освободили, но ему пришлось поспешно скрываться, так как немецкие патрули уже обшаривали город, разыскивая его. С помощью капитана Лазаря Рашелена (Люсьен), офицера отдела ДФ из Марселя, Вирджиния Холл довезла Базена до Монт-Дора. Он был очень слаб и нуждался в медицинской помощи, но, несмотря ни на что, он должен был быстро двигаться. Друзья доставили его в убежище в Оверни, затем в Ним, откуда, согласно договоренности, его должен был забрать «лизандер». Но по дороге на подготовленную посадочную площадку Базен сломал ногу. Наконец, 21 декабря Анри Дерикур (Гилберт) посадил его в самолет, который доставил несчастного в Лондон. До самого конца войны Базен работал инструктором в Болье и в штабе на Бейкер-стрит.

Андре Жерар очень старался помочь Базену, которого глубоко уважал и с которым собирался сотрудничать. Однако с преемником Базена – Питером Черчиллем – у него сложились не слишком хорошие отношения. Жерар был довольно тяжелым человеком, Черчиллю нередко приходилось терпеть вспышки его необузданного темперамента. Когда отношения между де Голлем и британским правительством вконец накалились, и в то же время к лидерам французского Сопротивления стали проявлять повышенный интерес американцы, Жерар всерьез задумался, не перейти ли ему на сторону де Голля, при этом обеспечив себе покровительство американцев и порвав с SOE.

Он постоянно требовал у Лондона деньги и оружие, настаивал на том, чтобы радиопередачи вели только его люди, а не офицеры SOE. Он обвинил Ньюмена (Жюльена), который передавал все его сообщения, в неподчинении приказам и тайном планировании его ареста. Питеру Черчиллю пришлось даже отослать Ньюмена обратно в Англию, чтобы хоть немного утихомирить разбушевавшегося Жерара.

Однажды, когда Питер Черчилль принес ему очередные 650 тыс. франков, он швырнул пакет на стол и с пафосом воскликнул:

– Можете оставить себе ваши грязные английские деньги! – Правда, быстро передумал и соизволил оставить себе наличность.

Вскоре после прибытия Питера Черчилля к северу от Гренобля был сброшен с парашютом молодой 26-летний радист Алек Рабинович. При нем находился приказ отправиться в Париж. Из-за ошибки пилота радист попал в весьма затруднительное положение. Это ему Питер Черчилль впоследствии посвятил книгу «Дуэль умов». В посвящении он писал: «Эта книга посвящается великолепному Арно – капитану Алеку Рабиновичу – отчаянному, верному, преданному герою-радисту, а также многочисленным подпольщикам, так похожим на него, людям, которые жили, боролись и умерли в одиночестве».

Рабинович, не имевший возможности вступить в контакт с товарищами, направился к югу. По дороге его совершенно случайно встретил один из людей Карта и проводил в Канн. Питеру Черчиллю так понравился храбрый юноша, что он послал радиограмму Букмастеру с просьбой оставить его в своей группе. Арно проявил себя с самой лучшей стороны, неоднократно доказал свою преданность делу и товарищам. Это был очень крупный, если не сказать огромный человек. Его детство и юность прошли в Египте, где обосновались его родители, приехавшие туда из России. До того как Рабинович попал в SOE, он серьезно занимался спортом, успел стать чемпионом по боксу и борьбе, а затем послужить во французском иностранном легионе.

Таким же образом к Питеру Черчиллю попала и Одетта Сэнсом. Она прибыла в Кассис 4 ноября 1942 года на фелюге в составе группы из семи агентов. Все они ехали через Канн транзитом, имея приказы направиться в самые разные отряды Сопротивления на севере Франции. Одетте надлежало прибыть в Осер. Но Черчилль, который после отъезда Жюльена остро нуждался в помощниках, по согласованию с Букмастером оставил девушку у себя. Она стала курьером, а всего лишь несколько недель спустя уже занималась поиском посадочных площадок для английских самолетов.

В ноябре Питер Черчилль получил приказ с Бейкер-стрит подготовиться к поездке в Лондон. Букмастер объяснил, что он и Карт нужны в Лондоне для консультаций. Военное командование желало получить из первых уст отчет о ситуации на юге Франции. Это было необходимо в преддверии ожидаемой в ближайшем будущем высадки союзнических войск в Северной Африке. Черчилля, Жерара и еще пятерых французских офицеров должен был забрать специальный самолет. Одетта Сэнсом и один из людей Жерара, лейтенант Мейак, были посланы подготовить площадку. Операция провалилась.

Результатом явилась отвратительная сцена, устроенная Жераром Черчиллю. Он громко орал, обвиняя Одетту в вопиющей некомпетентности, не слушая возражений Черчилля, справедливо напоминавшего о том, что вместе с Одеттой был и человек Жерара. После того как еще несколько попыток найти подходящую площадку окончились неудачей, Жерар демонстративно отказался ехать в Лондон, сославшись на то, что не может доверять Черчиллю, который не в состоянии обеспечить подготовку мероприятия. И без того напряженные отношения между этими людьми прекратились вовсе.

Питер Черчилль поддерживал связь с полковником Вотраном, с которым его познакомил Гийен де Бенувиль. Получив информацию о высадке союзников в Касабланке, Оране и Алжире, полковник проинформировал Черчилля о том, что генерал де Латтр де Тасиньи, командир одной из дивизий французской армии, оставшейся после подписания перемирия, намерен перейти со своими людьми к союзникам.

Генерал располагал 12 тыс. хорошо вооруженных людей с танками и полевой артиллерией. Его войска располагались в Монпелье и в лагерях в долине Героль. Генерал де Латтр предложил передислоцировать его дивизию в Пиренеи и считать ее первым корпусом французской армии, которая в нужный момент вступит в бой за свободу Франции. Это было ценнейшее предложение. Британское правительство должно было только обеспечить снабжение войск по воздуху продуктами, боеприпасами и, если потребуется, оружием. В дальнейшем от англичан и американцев требовалась воздушная поддержка наземных операций французов.

Питер Черчилль незамедлительно проинформировал обо всем Бейкер-стрит. В Лондоне были поспешно проведены консультации, после чего премьер приказал принять предложение генерала. Питеру Черчиллю дали команду отправить в штаб Тассиньи в Монпелье одного из своих офицеров и радиста. Черчилль поручил эту миссию Алеку Рабиновичу.

Генерал де Латтр повел свои войска на запад от Монпелье по направлению к Тулузе. Однако, как только англ о-американские солдаты высадились в Северной Африке, Гитлер отдал приказ оккупировать зону Виши. 11 ноября немецкие войска перешли демаркационную линию и быстро заняли Лион, Клермон-Ферран, Лимож и вплотную подошли к Монпелье и Тулузе. Итальянцы в это время вошли в Савойю и Кот-д'Азюр, заняли Корсику. Гитлер направил маршалу Петену письмо, в котором информировал, что немецкие войска будут выведены, «как только ситуация в Средиземноморье нормализуется и ничто не будет угрожать интересам Германии и Италии». Петен, изо всех сил стремившийся угодить фюреру, приказал самым надежным воинским частям остановить и вернуть обратно дивизию де Латтра, которая двигалась по дороге из Безье к Нарбонну и Перпиньяну. Когда де Латтр сообщил, что не станет отдавать приказы французам убивать французов, дивизию разоружили. Сам генерал и большинство его офицеров были арестованы и отправлены в лагеря Виши. Приказ на проведение этой акции, хотя и был отдан от имени старого маршала, непосредственно исходил от Пьера Лаваля, который постепенно прибирал к рукам власть. Еще в июне 1942 года он во всеуслышание заявил: «Я от всего сердца желаю немцам победы!» Помощь, которую британское правительство собиралось оказать де Латтру, опоздала.

Де Голль и его сторонники были взбешены фактом признания англичанами и американцами адмирала Дарлана в Алжире. При каждом удобном случае генерал открыто заявлял, что «Свободная Франция» снова предана союзниками.

А в это время на Бейкер-стрит предпринимались отчаянные усилия, чтобы доставить Жерара, Фраже и Питера Черчилля в Лондон для консультаций. Жерар настоял на том, чтобы подготовка к перелету была поручена ему. Самолет Королевских ВВС вылетал четырежды, но так и не принял на борт пассажиров.

После оккупации немецкими войсками зоны Виши по всему району начались массовые аресты среди лидеров движения Сопротивления. Немцы схватили нескольких ведущих деятелей Carte, сам Жерар едва успел унести ноги. В феврале 1943 года немцы схватили его жену. Противоборство Жерара с Анри Фраже, сохранявшим лояльность по отношению к англичанам, перешло в открытую вражду.

А тем временем капитан Ганс Эккерт, офицер абвера, ранее руководивший работой с Кошечкой, был назначен руководителем отделения абвера в Лионе. От своих агентов, внедренных в Carte, он узнал, что Жерар скрывается в Арле, а также получил сведения о структуре созданных Питером Черчиллем групп SOE в Кот-д'Азюр. Жерар был вовремя предупрежден и успел перебраться в безопасное место в Камарге. Сеть Carte разваливалась на глазах. В этих условиях Питер Черчилль, сам ежеминутно подвергавший свою жизнь опасности, сумел организовать отправку Жерара в Англию. По прибытии в Лондон он последовательно искал поддержку сначала у генерала де Голля, затем у руководителей SOE, а потом у генерала Донована из OSS. Но все перечисленные лица приняли его весьма прохладно. Тогда он отправился в Нью-Йорк и Вашингтон, чтобы заручиться поддержкой американского правительства, но и там не был принят с распростертыми объятиями. Он обосновался в Нью-Йорке и вернулся к своей профессии живописца. Организация Андре Жерара, которая, по его хвастливым заявлениям, насчитывала пять тысяч человек и охватывала десять департаментов Франции, окончательно развалилась.

Лион, Марсель, Канн и Ницца стали очень опасными для подпольщиков. Немцы успешно вылавливали оставшихся на свободе членов Carte. Некоторые французские офицеры даже были вынуждены бежать в Испанию.

Анри Фраже вместе со своими самыми надежными помощниками из Carte перебрался в Монпелье. Там они начали создавать новую сеть, но теперь уже в тесном сотрудничестве с SOE и при всемерной поддержке Питера Черчилля. Среди людей, которые участвовали в создании Jean-Marie, были Андре Марсак и Роже Барде. Судьба этих двоих оказалась трагической.

Питер Черчилль и Одетта Сэнсом тоже покинули Канн. Они направились в Тулузу, где успешно работала сеть Prunus, возглавляемая Морисом Перчуком (Эжен). Несмотря на немецкую оккупацию, зимой 1942/43 года в этом районе было относительно спокойно. Капитан Перчук организовал довольно сильные отряды маки, которые провели ряд успешных диверсий. Они же помогали агентам в переходе через Пиренеи. В конце войны Перчук попал в плен, был отправлен в Бухенвальд и расстрелян 29 марта 1945 года.

В САВОЙСКИХ ГОРАХ

В Тулузе Питер Черчилль снова получил плохие новости из Кот-д'Азюр. Немцы обыскали его каннскую квартиру на набережной Сен-Пьер и арестовали ряд его друзей. Алек Рабинович без цели слонялся по Канну, ожидая, пока ему скажут, что делать с передатчиком. Ситуация становилась критической, отнюдь не улучшившись, когда в Монтобане был арестован капитан Руффио, один из радистов Фраже.

Оставалось утешаться только тем, что у самого Фраже (Поля) все было нормально. Обосновавшись в Монтелимаре, он совершал поездки на север и на северо-восток, создавая сеть Jean-Marie, которая протянулась далеко за пределы Прованса и долины Роны. Фраже послал Марсака в Савойю, где тот установил связь с группами Сопротивления, которым не слишком мешала оккупация района итальянцами.

Питер Черчилль послал своего курьера, отважную Жизель, пригласить Фраже и его главных помощников – Марсака и Жана Рике – на военный совет в Тулузе. На нем Фраже высказал мнение, что Черчиллю нельзя возвращаться на юг Франции.

– Это даже не вопрос вашей личной безопасности, – говорил он. – Речь идет о выживании нашей организации.

Но Черчилль беспокоился об Алеке Рабиновиче и хотел во что бы то ни стало найти его и, если представится возможность, забрать два передатчика, спрятанные в Канне. Со временем он согласился, что эту миссию лучше поручить Рике, которого в Канне знают не так хорошо, как его, а значит, он подвергается значительно меньшему риску попасть в руки немцев. Рике вернулся двумя днями позже вместе с Алеком Рабиновичем и радиопередатчиками.

Марсак предложил Черчиллю перебраться в маленькую деревушку Сен-Жорьез в Савойе и организовать там свою штаб-квартиру. Это место Марсак приглядел во время своих бесконечных поездок по делам Jean-Marie. Деревня затерялась в горах Верхней Савойи, но, тем не менее, была расположена очень удобно. От нее до Аннеси всего девять миль, а до Женевы – двадцать пять. Через нее пролегал удобный курьерский маршрут в Швейцарию. Марсак успел завести там полезные знакомства для организации штаба. Черчилль и Одетта могли поселиться в «Отель де ла Пост», владелец которого был лидером местного Сопротивления, а Алек Рабинович устроится со своим передатчиком в Фаверже, соседней деревне, где Марсак уже подыскал подходящий дом. Фраже предложил Марсаку отправиться вместе с англичанами в горы и стать связным.

В Сен-Жорьез все оказалось именно так, как описал Фраже, – спокойно, удобно, безопасно. Владельцами отеля были Жан и Симона Котэ – люди приятные и вполне надежные. Агенты SOE решили на всякий случай сменить имена. В Канне Питер Черчилль был мсье Шаве, здесь же он стал мсье Пьером Шамбраном. Он и Одетта изображали молодоженов, приехавших на зимний отдых в Савойю. Алек Рабинович стал мсье Ги Лебутоном.

Марсак и его жена жили на небольшой вилле неподалеку от отеля. Роже Барде и Жан Рике, ездивший за Алеком Рабиновичем в Канн, стали курьерами Jean-Marie.

Вскоре Арно уже имел все основания слать жизнерадостные сообщения на Бейкер-стрит. Рике был послан к капитану Перчуку в Тулузу; Марсак постоянно ездил в Париж, где Фраже установил контакт с сетью Prosper Circuit, а также имел своего человека от Jean-Marie. Роже Барде тоже не остался без работы. В отеле, на вилле Мар-сака и в фермерском доме в Фаверже вовсю кипела работа. Сен-Жорьез со временем стал одним из важнейших центров SOE во Франции. Курьеры отсюда ездили по всей стране.

Все шло по плану, причем даже легче, чем ожидалось. Только в феврале было найдено более сорока площадок для приема людей и грузов. На каждой имелись специальные люди, ответственные за встречу. Черчилль внимательно следил за судьбой оружия, которое начало поступать. Спустя год оно сослужило хорошую службу партизанам Тома Мореля, которые храбро сражались на плато Гильер.

Черчилль и Одетта тоже выезжали в другие районы, наблюдая, как идут дела. Радиосвязь с Бейкер-стрит действовала бесперебойно, Рабинович был весьма доволен и атмосферными условиями, и тем фактом, что расстояние до Лондона сократилось на 350 миль.

Организация оперативного центра в Сен-Жорьез наверняка стала бы одним из самых значительных успехов SOE во Франции, если бы не трагическая ошибка одного человека – Марсака и необычная проницательность другого – Хуго Блейхера. Из-за этого и произошло несчастье.

Глава 6

ЧЕЛОВЕК ПО ПРОЗВИЩУ КОНЕЦ

Причина разыгравшейся в Сен-Жорьез трагедии была глубже, чем простое предательство. Чтобы ее понять, необходимо в полной мере представить себе условия, в которых жили французы после оккупации страны немецкими войсками.

Это было время для героических поступков, но не было героев. Люди жили, подчиняясь лишь одному закону – инстинкту самосохранения, причем последнего зачастую удавалось достичь за счет потери друзей и родственников. К 1943 году, хотя небольшая часть французов, открыто сотрудничавших с врагом, чувствовала себя весьма неплохо, большинство населения Франции превратилось в рабов. Миллионы мужчин и женщин были депортированы или отправлены на принудительные работы. Немцы планомерно грабили страну, снабжая всем необходимым армию и свои оставшиеся в Германии семьи. Каждый день на восток уходили колонны грузовиков, загруженные скотом и зерном, текстилем и вином. Они держали курс на фатерланд, оставляя Францию голодной и холодной. Как следствие, возник и быстро приобрел воистину гигантские масштабы черный рынок. Жесткая и несправедливая система распределения продовольствия стала бессмысленной, поскольку выпускаемые купоны все равно не отоваривались. За буханкой хлеба приходилось сутками стоять в очереди. А такие вполне обычные вещи, как мыло, чашка настоящего кофе или кусочек сливочного масла, стали роскошью, доступной лишь единицам. Людей целыми семьями выбрасывали из домов, чтобы освободить площадь для немецких офицеров. Фашисты опустились на страну, как туча прожорливой саранчи.

Бомбежки, затемнения, комендантский час, строгие ограничения перемещений по стране и прочие атрибуты военного времени не оставили камня на камне от привычной повседневной жизни французов. Все вокруг дышало угрозой.

Преступления стали нормой жизни. Люди, считавшиеся лучшими друзьями, сдавали друг друга немцам. Арестованные за мелкие нарушения и невиновные, попавшие за решетку, пытались спасти свою жизнь и свободу, донося на других. Рушились семьи, самые близкие люди становились непримиримыми врагами. Все это лишь помогало оккупантам и их приспешникам. Люди, живущие в постоянном страхе и отчаянии, позабыли о нормах поведения в цивилизованном обществе, поскольку последнее прекратило свое существование.

Но глубоко в недрах всеобщего унижения и вечного ужаса зародилась искра французского Сопротивления, которая со временем превратилась в яркое пламя, изгнавшее с французской земли даже саму злую память о нацистских оккупантах и вернувшее былую гордость порабощенному народу. Хочется верить, что вы будете помнить именно об этом, читая следующие страницы моей книги.

ЛОВУШКА ДЛЯ МАРСАКА

Во время одной из поездок в Париж Андре Марсак (Конец) встретился с членом голлистской группы Сопротивления, которого звали Марет. Этого человека познакомил с Марсаком его давний и проверенный друг – Николя Познякофф – русский по рождению, который часто выполнял функции водителя Марсака. Познякофф знал Марета довольно давно, они даже одно время входили в один и тот же отряд Сопротивления, только русский потом перешел в Jean-Marie. Познякофф не знал, что уже после его ухода из отряда немцы арестовали Марета и, чтобы спасти свою шкуру, тот согласился на них работать. Предателя освободили и приказали продолжить работу в группе Сопротивления. Надзор за новым агентом поручили одному из самых опытных офицеров абвера Роберту Кайзеру.

Уроженец Люксембурга, Кайзер долгое время жил в Соединенных Штатах. Он начал работать на абвер в 1937 году. Полковник Оскар Рей высоко ценил способного офицера. Он даже назначил его командиром специальной зонд ер-команды, занимающейся внедрением агентов в ряды Сопротивления. В абвере Кайзера знали под именем Гастон, отчитывался он только непосредственно перед полковником Реем.

До смерти напуганный Марет сообщил Кайзеру, что Марсак, которого он знал только по кличке, связан с организацией Сопротивления, которая, в свою очередь, имеет контакты с Лондоном. Это было только предположение, поскольку Марсак ничего не рассказывал новому знакомому о своих делах. И Кайзер решил, что ему необходим более умный и тонкий посредник, который сумел бы заманить Марсака в ловушку. Он приказал Марету познакомить гостя с Хелен Джеймс, юной, очаровательной ирландкой, обладательницей роскошной копны золотисто-каштановых волос и неукротимого стремления к красивой жизни. В разное время эта весьма изящная особа была любовницей нескольких офицеров абвера, а во время описываемых событий жила с Кайзером. Она очень внимательно выслушала наставления Кайзера и поняла свою задачу.

21 марта полковник Рей вызвал к себе Хуго Блейхера. Вместе с ним в кабинете находился Гастон. Полковник ввел в курс дела своего лучшего ловца шпионов и дал ему задание задержать Марсака и постараться его переиграть.

Хелен предупредила Блейхера, что представилась Марсаку англичанкой и убежденной антифашисткой. Кроме того, она поведала доверчивому французу, что знакома со многими немецкими офицерами и пользуется их доверием уже в силу своей национальной принадлежности. Ей удалось убедить Марсака, что она сможет снабжать его полезной информацией. Француз предупредил ее, что уезжает из Парижа на несколько дней, но обязательно вернется 23-го числа. Они договорились встретиться в кафе «У Жака» на Елисейских Полях вечером 23-го.

Блейхер и двое полицейских в штатском пришли в назначенное время в кафе и заняли столик на балконе, откуда хорошо был виден вход. Хелен уже сидела в кафе и делала вид, что читает журнал. Вскоре пришел Марсак. Он был со своим секретарем Люсьеном Фроммаго. Заметив их, Хелен поспешно вынула из сумки платочек – это был условный сигнал для полицейских на балконе. Немцы арестовали Марсака и Люсьена и отвезли их во Фресн.

Впоследствии Блейхер рассказывал мне о своих беседах с Марсаком в тюремной камере: «Это был очень храбрый человек. Три дня он вообще отказывался говорить, причем мои угрозы передать его в гестапо не производили никакого впечатления. Затем, припомнив свои игры с Кошечкой, я решил сказать ему, что после Сталинграда у немцев не осталось ни одного шанса выиграть войну, поэтому я решил перейти на сторону союзников. Сначала он мне не поверил и только много дней спустя немного смягчился и начал относиться ко мне чуть менее настороженно».

Они вели частые и долгие беседы. Блейхер сказал Марсаку, что вытащит его из тюрьмы, если тот поможет ему связаться с союзниками. Лучше всего, если они вместе отправятся в Лондон. Марсак ответил, что никогда не любил фантастику и, кроме того, не видит ни одной причины доверять офицеру абвера.

Хуго Блейхер обладал воистину удивительным даром убеждения. Со временем он все-таки сумел завоевать доверие Марсака. Последней каплей явилось то, что он назвал имена нескольких офицеров, убежденных противников нацизма, которым удалось бежать в Англию. Главное, втолковывал он, – это выйти на Лондон, передать ему сведения о немецком офицере абвера, желающем перейти на сторону союзников, и попросить выслать за ними «лизандер». Проведя несколько дней в размышлениях, Марсак пообещал организовать это путешествие, но потребовал, чтобы его выпустили из тюрьмы, так как ему необходимо обсудить ситуацию с товарищами.

Такое решение категорически не устраивало Блейхера. Он объяснил Марсаку, что не может отпустить его из тюрьмы своей властью. Ему необходимо доложить полковнику, что Марсак согласился сотрудничать и готов начать работать на абвер. Только тогда он будет освобожден и они смогут претворить в жизнь свой тайный план бегства в Лондон. Но полковник обязательно потребует доказательства доброй воли Марсака.

«Мне нужны имена, адреса членов вашей группы, местонахождение радиопередатчиков… иначе полковник мне не поверит. Я не прошу о многом, но поймите, мне необходимо как-то оправдать ваше освобождение».

На это француз гордо отвечал, что никогда и никому не давал повода считать себя предателем. А Блейхер, очевидно, лишился рассудка, если хотя бы на минуту мог предположить, что он, Марсак, способен выдать своих товарищей. Уж лучше смерть в концлагере.

Ловушка была расставлена, но не сработала. Однако Блейхер и не думал сдаваться. Он принес Марсаку хорошие сигареты, еду и позаботился, чтобы с ним прилично обращались.

Еще несколько дней и ночей Марсак напряженно думал. В конце концов он согласился дать Блейхеру адрес своей жены и два письма к товарищам, с которыми немцу следовало повидаться. Если они одобрят план, то сами пошлют радиограмму в Лондон. Нельзя не признать, что Марсак был очень осторожен. Он сказал, что его жена проводит отпуск в горах Савойи и живет на маленькой вилле в Сен-Жорьез. Если же ее там по какой-нибудь причине не окажется, то один из местных друзей, Роже Барде, будет знать, где ее найти, и передаст письма. Марсак все еще пытался защитить своих близких.

Блейхер заявил, что представится мадам Мишель Марсак или мсье Роже Барде как капитан Генри из люфтваффе и объяснит, что является убежденным антифашистом и желает служить союзникам. Марсак грустно улыбнулся и заметил:

– Вы больше похожи на полковника, чем на капитана.

– Хорошо, – не стал спорить Блейхер, – тогда я буду полковником Генри.

4 апреля Блейхер совершил поездку в Сен-Жорьез. По прибытии на виллу он обнаружил здесь множество ящиков, тюков и чемоданов. Ее обитатели явно собирались в дорогу. Однако мадам Марсак обрадовалась, прочитав письмо от мужа, переданное ей гостем. В послании говорилось, что предъявителю настоящего послания можно доверять.

Роже Барде находился в отъезде, и полковник Генри встретился с ним несколько позже в маленьком привокзальном буфете. Барде был высоким, худощавым юношей с иссиня-черными волосами и живыми, темными глазами.

– Это вы приходили сегодня утром к мадам Марсак? – спросил он.

Полковник Генри молча протянул ему письмо от Марсака. После того как молодой человек ознакомился с посланием, мнимый Генри предложил ему поехать в Париж, где он сможет повидаться с Марсаком в тюрьме.

– Я надеюсь через несколько дней вытащить его из тюрьмы Фресн, – добавил он.

ЗАМЫСЕЛ ПОЛКОВНИКА ГЕНРИ

Барде согласился отправиться в Париж, но наотрез отказался ехать вместе с полковником Генри. Они договорились встретиться на следующий день, 3 апреля, в Париже в апартаментах Марсака, от которых у Барде были ключи. Прибыв в условленный час к Порт-д'Орлеан, Генри застал в квартире Барде еще двоих молодых людей. Он предложил всем троим навестить Марсака в тюрьме.

– Хорошо, – решил за всех Барде, – пошли. – Обернувшись к друзьям, он добавил: – Если я не вернусь через три часа, объявляйте тревогу всем нашим в Сен-Жорьез. Они знают, что делать.

Когда Блейхер и Барде вошли в камеру, Марсак не счел нужным скрывать свою искреннюю радость. Наконец он получил доказательство того, что Блейхер – настоящий друг. Марсак попросил Барде, чтобы тот срочно договорился насчет «лизандера».

– Это для меня единственная возможность выбраться отсюда и сохранить нашу организацию.

– Но ты же знаешь, что Пьер (Питер Черчилль) уехал… – Барде не был настроен столь оптимистично, как Марсак. – Не знаю, как я смогу передать информацию, да и на подготовку нужно время.

С последним замечанием Марсак не согласился, справедливо заметив, что, поскольку Пьер как раз находится в Лондоне, «получится даже проще. Он все поймет правильно и устроит для нас этот перелет. Немедленно отправляйся к товарищам и скажи Арно, чтобы он срочно передал информацию в Лондон».

Полковнику Букмастеру пришлось долго ждать приезда в Лондон для консультаций Питера Черчилля и Анри Фраже. Их удалось вывезти ночью 22-го при активной помощи Марсака. Этим же самолетом во Францию прилетели два агента – Франсис Каммэртс (Тоже) и Жорж Дюбурден, которые и уступили свои места в «лизандере» Черчиллю и Фраже. Уже на следующее утро долгожданные Питер и Поль встретились с полковником Букмастером в его секретных апартаментах в Орчард-Корт. Они оставались в Лондоне до 14 апреля.

После отъезда Черчилля и Фраже Франсис Каммэртс отправился в Париж. Марсак отвел его в квартиру на улице Вожри и предложил передохнуть, а сам пошел на встречу с товарищами. Больше Каммэртс его не видел. Марсак шел на встречу с Хелен, а значит, с Хуго Блейхером. И Каммэртс имел все основания считать, что ему необычайно повезло.

На следующий день удивленный Каммэртс решил съездить в Сен-Жорьез в надежде снова увидеться с Марсаком. Одетта и Арно были весьма удивлены, что Марсак не приехал вместе с новым агентом, но пока еще не очень беспокоились. От Одетты Каммэртс узнал о визите таинственного полковника Генри. Насторожившись, он посоветовал девушке не вести никаких дел с немцами. Одетта не обратила внимания на предупреждение «зеленого новичка», и Каммэртс уехал, заподозрив, что в Сен-Жорьез не все ладно с вопросами безопасности.

Уже после войны Блейхер мне сказал, что Марсак ни словом не обмолвился ему о прибытии Каммэртса. Умолчал он и о том, что отправил в Англию Питера Черчилля и Анри Фраже. Хотя он и согласился на сотрудничество с абвером, но, тем не менее, продолжал делать все, чтобы защитить своих товарищей.

ЛОНДОН НЕ ЖАЛУЕТ ПОЛКОВНИКА ГЕНРИ

А в это время в Сен-Жорьез жизнь била ключом. Барде оставался в Париже три дня, ежедневно навещая Марсака. Затем он вернулся в Сен-Жорьез, но продолжал информировать полковника Генри о ходе переговоров с Лондоном. Он несколько раз звонил с просьбой еще немного подождать, но в конце концов вынужден был сообщить неприятную новость. Похоже, лондонское руководство отнюдь не загорелось идеей познакомиться с Блейхером.

Именно так и обстояли дела. После подробного сообщения о визитах Барде в тюремную камеру Марсака, переданного Алеком Рабиновичем, Букмастер обсудил более чем странную ситуацию с Питером Черчиллем и Анри Фраже. Решение было единодушным, и в Сен-Жорьез пошло следующее сообщение: «Полковник Генри чрезвычайно опасен. Ищите укрытие за озером и прервите контакты с остальными. Помогите Арно немедленно покинуть Фаверже и обосноваться на новом месте. Обеспечьте площадку для приема Мишеля (кличка Питера Черчилля), который скоро прибудет».

Хотя во французском отделении SOE еще не знали, что полковник люфтваффе Генри на самом деле является Хуго Блейхером, однако после истории с Кошечкой и Пьером де Вомекуром полковник Букмастер чрезвычайно подозрительно относился ко всему непонятному. К тому же Питер Черчилль никогда полностью не доверял Барде.

Алек Рабинович разделял ощущения Питера. Он с подозрением отнесся к участившимся визитам Барде в Париж и даже предложил Одетте застрелить этого человека. Но в то время еще не было доказательств его предательства.

12 апреля Блейхер провел Барде и мадам Марсак в камеру, причем остался терпеливо ждать снаружи, чтобы не мешать свиданию семьи и близких друзей. В тот же вечер полковник Рей сказал Блейхеру, что затянувшийся фарс пора кончать: «Не спорю, ты разработал первоклассный план проникновения в группу Сен-Жорьез. Но поверит ли в него гестапо? Кстати, я совсем недавно слышал от штурмбаннфюрера СС Киффера, что перехвачены сигналы неустановленного передатчика. Киффер сказал, что в них идет речь об офицере люфтваффе, желающем сбежать в Англию вместе с одним из лидеров Сопротивления. Пока Киффер еще не связывает эту информацию с твоей работой, но очень скоро может догадаться, и тогда у нас с тобой будут большие неприятности».

Тем не менее Блейхер высказался против немедленного ареста Барде и мадам Марсак в Париже, а затем и остальных членов группы в Сен-Жорьез. Но Рей не хотел обострять отношения с гестапо, поэтому Блейхеру пришлось подчиниться. Он попросил Барде прийти утром 15 апреля со всеми своими парижскими друзьями и соратниками в апартаменты мадам Марсак, чтобы обсудить окончательный план освобождения ее мужа. На улице подпольщиков ожидали две машины с солдатами. Все, явившиеся на встречу, были арестованы.

Мадам Марсак совершенно растерялась. Она искренне доверяла отличному парню – немецкому полковнику. Роже Барде оставался спокойным, даже когда на его запястьях сомкнулись наручники. Обернувшись к Блейхеру, он презрительно процедил сквозь зубы:

– Мои поздравления, mon colonel (мой полковник), вы чертовски хорошо отыграли свою партию.

Покончив с парижскими арестами, Блейхер поспешил в Сен-Жорьез, пока туда не дошли слухи о событиях в столице. Его сопровождали два сержанта абвера и вездесущий Кики. По дороге они заехали в Гренобль, где заручились поддержкой итальянской полиции, и в Сен-Жорьез прибыл уже более многочисленный отряд.

ЗОЛОТОЙ СКАРАБЕЙ

Агенты в Сен-Жорьез были очень заняты. На ферме в Фаверже Алек Рабинович не отходил от своей рации, ожидая сообщения из Лондона о возвращении Питера Черчилля. В конце концов нужная информация была получена. Выяснилось, что летчик сбросит его над площадкой, расположенной на склонах пика Семноз, имевшего высоту 6 тыс. футов. В это время года она была труднодоступна и покрыта глубоким снегом. Рабинович и Одетта решили, что для проведения операции им придется привлечь партизан маки, которые сумеют обозначить площадку огнями. Но прежде следовало дождаться уведомления, переданного по Би-би-си, которое означало бы, что самолет уже в пути. В 7 часов вечера в паузе между музыкальными программами прозвучала нужная фраза – «Золотой скарабей занимается весенним туалетом».

Сразу после этого отряд вышел в путь. Пройдя восемь миль, люди вышли к месту встречи. Штурман самолета, на котором летел Питер Черчилль, знал эти места. До войны ему часто приходилось кататься здесь на лыжах. Поэтому он без труда нашел маленькую площадку, которую встречающие обозначили кострами. Сначала на парашютах медленно опустились два контейнера, потом в небе показалась третья тень. Это и был Питер Черчилль. Сначала создалось впечатление, что он летит прямо в костер, но все обошлось, агент благополучно приземлился и попал прямо в объятия Одетты.

Когда агенты вернулись в отель, они сразу не разошлись по комнатам, а собрались у камина. Людям хотелось отпраздновать возвращение своего руководителя, поделиться новостями. Выслушав взволнованный рассказ о последних событиях, Питер сказал:

– Что ж, завтра все выясним. А теперь давайте отдыхать.

Отель покинул только Алек Рабинович – он отправился в Фаверже, чтобы передать сообщение в Лондон: «От Мишеля. Встреча прошла нормально. Ситуация под контролем».

К 2 часам ночи отель погрузился в темноту. Убедившись, что все угомонились, к двери подошел Блейхер и сопровождающие его карабинеры. Когда заспанный хозяин отеля спустился вниз, он обнаружил в холле людей в форме. Он заговорил с ними, причем очень громко, отчаянно надеясь, что Питер и Одетта его услышат и успеют скрыться.

– Что вам угодно, мсье? – прокричал он. – Вы полицейские?!

Дверь наверху открылась, и из комнаты вышла Одетта. Блейхер сделал шаг вперед.

– Немецкая полиция! Не двигайтесь, мадам, – заявил он и потребовал, чтобы она показала свою комнату.

Она молча пошла к двери. На одной из кроватей Блейхер увидел черноволосого молодого человека в пижаме с голубыми полосками. На одеяле лежала книга, которую он, очевидно, перед этим читал. Блейхер приказал ему встать.

– Вы – английский шпион и диверсант. Вы арестованы. Одевайтесь!

Блейхер рассчитывал сразу забрать Питера Черчилля и Одетту в Париж, но майор Ранчини, командир итальянских карабинеров, заявил, что пленные, арестованные в итальянской оккупационной зоне, останутся у него. Арестованных отвезли в Аннеси и заперли в одной из камер итальянской военной тюрьмы. Немцы считали свой успех даже более крупным, чем он являлся в действительности, потому что Черчилль на допросе заявил, что является близким родственником британского премьера.

Потребовалось три недели и вмешательство генерала фон Штульпнагеля, главнокомандующего немецкими войсками во Франции, чтобы Черчилля и Одетту доставили в Париж. Во французскую столицу они прибыли 8 мая под охраной внушительного эскорта итальянцев. Их поместили в тюрьму Фресн, где они пробыли ровно год. История этих людей знакома многим по книгам и фильмам. Черчилль попал в концлагерь Флоссенбург, а затем в Дахау. Одетта целый год провела в лагере смерти Равенсбрюк и только чудом осталась жива. Оба были освобождены американскими войсками в мае 1945 года.

Разгром группы в Сен-Жорьез имел воистину катастрофические последствия. Роже Барде, которого Блейхер использовал как инструмент в своей игре, стал предателем. После ареста Блейхер поставил его перед выбором: либо он сотрудничает с абвером, либо отправляется в гестапо. Барде избрал более легкий путь. Позже Блейхер рассказывал, что Барде стал одним из его самых лучших помощников. Именно он навел абвер на след еще нескольких сетей SOE и Анри Фраже, лидера Jean-Marie.

Чтобы в полной мере использовать Барде, ему следовало организовать правдоподобный побег, тогда он смог бы вновь вернуться к Фраже. Предателя посадили во Фресн, где он пробыл до мая. Как-то вечером Блейхер вывез его из тюрьмы на машине абвера. По пути к Антони (деревня около Парижа) Барде «бежал». Полицейские машины еще долго ездили взад-вперед по этой дороге, но беглеца так и не поймали. Крики и выстрелы разбудили весь район. К утру уже только слепые и глухие не знали, что при перевозке из Фресн бежал заключенный. Новость о побеге «опасного террориста» была опубликована в парижских газетах, за его поимку была назначена награда. В результате Барде был принят Фраже и его друзьями как герой.

Проведя аресты в Сен-Жорьез, Блейхер упустил одного важного члена группы – Арно – радиста Алека Рабиновича. Впоследствии он обвинил в этом итальянских карабинеров, заявив, что они плохо искали. Еще несколько агентов Питера Черчилля, жившие на противоположном берегу озера, тоже избежали ареста.

Рабинович, как обычно, находился в своем доме в Фаверже, когда один из французов, помогавших Сопротивлению, рассказал ему об аресте товарищей. Он немедленно сообщил о случившемся в Лондон, собрал все свое оборудование и покинул район. Через несколько дней он сумел передать на Бейкер-стрит более подробную информацию. Полковник Букмастер приказал ему больше не рисковать, не пользоваться передатчиком и уходить в Испанию. Но Рабинович знал, что Роже (Каммэртс) поехал в Канны. Он решил, что обязан остаться и предупредить нового агента о случившемся в Сен-Жорьез. И только встретившись с Роже, он ушел в Испанию, откуда позже перебрался в Англию. В 1944 году, накануне дня Д, он был отправлен во Францию с другой миссией и сразу же был арестован. Он был евреем и поэтому подвергался жесточайшему обращению. В конце концов Рабинович попал в лагерь смерти Равиц (Польша), где и был казнен в газовой камере предположительно осенью 1944 года.

РОЖЕ

Франсис Каммэртс, направленный во Францию в марте 1943 года с заданием реорганизовать крайне ослабленные отряды Сопротивления в районе Кот-д'Азюр, в начале войны не принимал в ней участия. Выпускник Кембриджа, он был убежденным противником всяческого насилия. Каммэртс работал школьным учителем в Лондоне, когда суд трибунала, рассматривавший дела «отказников», направил его на сельскохозяйственные работы. И только в самом конце 1941 года, проведя много часов в мучительных раздумьях, Каммэртс пришел к выводу, что война против нацистской тирании является справедливой, поэтому ему следует отказаться от своих пацифистских убеждений. Работать в тылу врага он вызвался добровольно. Капитан Сельвин Джепсон, офицер отделения Ф, сумел разглядеть в пришедшем к нему человеке силу духа и талант лидера. Именно такие люди были необходимы для работы за линией фронта. Тогда еще никто не мог предвидеть, что бывший «отказник» станет героем войны, совершит не один подвиг и закончит войну в чине подполковника, имея в числе своих наград ордена Почетного легиона и «За боевые заслуги».

Прибыв во Францию, он приступил к выполнению задания – реорганизации отрядов Сопротивления на юге Франции. На первых порах ему помогали лишь несколько товарищей и его радист Альберт (Огюст Флуара). Поскольку район, в котором работал Каммэртс, занимал более 15 тыс. квадратных миль, в июне 1943 года полковник Букмастер направил ему в помощь еще двух агентов – Алена (Пьер Рейно) и Алису (Сесиль Лефорт), ставшую курьером. Роже организовал множество диверсионных актов, в большинстве которых принимал непосредственное участие. Одним из самых значительных был взрыв железнодорожного депо в Порт-ле-Баланс, вместе с которым взлетели на воздух стоящие там локомотивы и вагоны, подготовленные для отправки в Германию.

Во время одного из визитов в штаб-квартиру в Монтелимаре Алису схватили немцы, но Алену и Роже удалось скрыться. Новую штаб-квартиру они устроили в Сенлез-Альп. Отсюда Роже ездил по всему региону, занимался организацией групп Сопротивления на местах, распределял оружие, которое к тому времени начало прибывать. Он и его товарищи нашли более семидесяти площадок для приема контейнеров. Именно эти группы впоследствии явились ядром возникшей на их основе сильной и дисциплинированной Французской внутренней армии (FFI), которая сыграла значительную роль после высадки во Франции англо-американских войск в августе 1944 года.

После краткого визита в Лондон для консультаций Роже вернулся во Францию 9 февраля 1944 года. Подбитый немецкой артиллерией «лизандер» загорелся, но экипаж спас Роджера. Он вернулся в свой штаб и с удвоенной энергией принялся готовить своих людей к приближавшемуся дню Д. Незадолго до наступления долгожданного дня Д к Роже присоединилась замечательная женщина, известная под именем Кристина Гранвиль. Это была польская графиня, чья девичья фамилия Скарбек. Она работала на английскую разведку с самого начала войны, сначала на территории оккупированной Польши, переправляя информацию через Венгрию, Югославию и Швецию, затем, после нелегкого и опасного путешествия в Лондон, она снова вернулась в тыл врага. Любительницу острых ощущений сбросили с парашютом над Венгрией, откуда она перебралась в Румынию и продолжала поставлять весьма ценную информацию для союзников. В частности, именно благодаря ее сведениям авиации союзников удалось уничтожить нефтяные разработки в Плоешти. После этого, прикинувшись польской коллаборационист-кой, она отправилась в Германию, а в 1942 году появилась уже в Турции, в Анкаре, где шла по следу фон Папена, затем в Алжире, где и стала агентом SOE.

До мая 1944 года Роже в сотрудничестве с генералом Анри Целлером, командующим юго-восточными подразделениями FFI, численность которых к тому времени превысила шесть тысяч человек, продолжал организовывать и обучать новые отряды. Многие люди были вооружены винтовками, автоматами и базуками, поступившими из Лондона.

В СТРАНЕ БОЖОЛЕ

Через три недели после возвращения Каммэртса во Францию туда прибыли еще два агента – Гарри Рэ (Анри) и Рене Мейнгард (Деде).

Букмастер дал Рэ специальное задание. Он должен был помочь Морису Саутгейту (руководителю сети SOE в Клермон-Ферране) уничтожить завод Мишелей, производящий шины и гусеничные ленты для Германии. Из-за ошибки пилота, не заметившего подготовленной площадки, где агентов ждали, Рэ и Мейнгард прыгали «вслепую» на поле, расположенное возле города Тарб в Высоких Пиренеях, неподалеку от границы с Испанией.

Когда Гарри Рэ добрался до Клермон-Феррана (Мейнгард уехал в Монтобан еще раньше), оказалось, что планы относительно завода уже успели измениться, и ему надлежало ехать в департамент Юра. У организатора сети Headmaster, Брайана Рафферти, были связи с руководителями Сопротивления в Лон-ле-Сонье, и Рэ занялся организацией там новой сети.

Начинать пришлось с нуля, но Гарри Рэ, ставший Анри Рейманом, странствующим часовых дел мастером из Эльзаса, весьма преуспел в этом деле и создал сеть Stockbroker очень быстро. Среди местных лидеров Сопротивления у него нашлись отличные помощники. Наиболее отличились братья Пьер и Жан Ларсенье, Раймон Лазери, бывший военный летчик, сбежавший из немецкого лагеря для военнопленных, Анри Кларк, довольно удачливый коммерсант, и Жан Симон, очень юный банковский клерк из городка Сент-Клод.

Анри за короткое время изъездил свой район вдоль и поперек. Он искал помощников, создавал новые группы, подыскивал подходящие площадки для приема людей и грузов. Лазери отвез его в один из тайных лагерей маки, которые были очень сильны в этом регионе. Сотни молодых людей уходили в горы и леса, не желая быть отправленными на принудительные работы. Им было крайне необходимо умелое руководство, обучение военному делу и, разумеется, оружие. Рэ сразу же организовал еще несколько лагерей, но на первых порах старался быть осторожным и не обещать слишком много.

Ему очень не хватало собственной радиосвязи с Бейкер-стрит, и он был вынужден отправлять свои сообщения Букмастеру и получать от него приказы при посредстве руководителей сети в Клермон-Ферране. После того как он доложил о подготовке нескольких площадок для приема грузов, начало поступать оружие, боеприпасы и взрывчатка. Постепенно на огромном пространстве от Бельфора и Безансона на севере до деревушек в долине реки Эн на юге появилось большое количество приемных площадок, и многие сотни живших там людей овладели необходимыми навыками военного мастерства. В пещерах, где издавна хранилось вино, теперь за бутылями с божоле лежали ящики с оружием, прибывшим из Великобритании.

В начале мая 1943 года по Франции прокатилась волна диверсий. Некоторые из членов групп Сопротивления стали настоящими экспертами в этом опаснейшем ремесле. Они взрывали железные дороги, пускали под откос груженые поезда.

Рэ разрабатывал планы диверсий, которые с успехом выполнялись, хотя не обошлось и без досадных неудач. 12 мая гитлеровцы схватили одного из братьев Ларсенье и, до крайности обозленные оживившейся активностью «террористов», начали повальные обыски и аресты в районе Лона. Анри понял, что оставаться там очень опасно, и перебрался в Валантаньи, небольшую деревушку возле Монбельяра. Андре Жанней, бывший офицер, активно сотрудничавший с Сопротивлением, нашел там для него надежное убежище в доме Барбье, бухгалтера одного из заводов Пежо. Но Анри никогда не задерживался в Валантаньи надолго – разве что на день-два. Он был постоянно в разъездах, проверял свои группы, посещал лагеря маки, объяснял, как пользоваться взрывчаткой, присланной из Лондона.

ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ВОЗИЛ ГЕСТАПОВЦЕВ

Брайан Рафферти (Доминик) несколько раз приезжал из Клермон-Феррана с инструкциями из Лондона. Иначе связь пришлось бы поддерживать только с помощью курьеров. Последний визит Рафферти, во время которого он познакомился с Раймоном Лазери, завершился трагедией. Оба были арестованы и препровождены в гестаповскую тюрьму в Дижоне.

Гарри Рэ очень хотел спасти товарищей. Но он благоразумно отверг план нападения на тюрьму – у подпольщиков не было ни одного шанса справиться с отлично вооруженной охраной. Тогда Попаль, один из членов группы, рассказал ему о Пьере Мартэне, который в свое время совершил побег из дижонской тюрьмы и хвастался, что имеет там связи среди охранников. Рэ попросил устроить с ним встречу. Мартэн оказался настоящим громилой, явно обладающим недюжинной силой, но при этом не лишенным известного шарма.

О своих опасных приключениях он говорил с большой охотой. Судя по всему, Мартэн привык ко всеобщему уважению, даже почтению, и воспринимал это как должное. Анри он сказал, что раньше служил во французской военной разведке – Втором бюро.

Мартэн предложил передать в тюрьму деньги и продукты, но больше ничего сделать не мог. Тем не менее он оказался во многих отношениях полезным. У него была машина и пропуск, выданный гестапо. Мартэн объяснил, что получил этот документ, чтобы возить немецких офицеров, чем ему приходится заниматься довольно часто. Причем его работодатели не знают, что он сидел в тюрьме за связь с Сопротивлением. Мартэн нашел для Рэ убежище в Сен-Жан-де-Лоне, после чего они вместе провели несколько удачных операций. А когда прибыла очередная партия груза из Великобритании, он перевез контейнеры в надежное место.

Поступили новости из Клермон-Феррана от Исидора (капитан Джордж Донован Джонс). Он сообщил, что вскоре из Великобритании в помощь Рэ прибудут еще два агента, которые должны наладить прямую радиосвязь с Лондоном.

Новичками оказались капитан Джон Старр (Боб) и лейтенант Джон Катберт Янг (Габриель). Последний был опытным радистом. Местные помощники помогли найти для них безопасное место в замке Анд ело.

Капитан Джон Старр, британский агент, и Пьер Мартэн, болтливый и хвастливый лидер местного Сопротивления и по совместительству шофер гестапо, понравились друг другу с первого взгляда. Со временем они стали практически неразлучны. Но к тому времени Рэ больше не доверял Мартэну. Он убедился, что француз был обыкновенным вруном. Оказалось, что он никогда не был офицером и не работал во французской разведке. До войны он торговал машинами, причем имел весьма сомнительную репутацию. Но когда Рэ поделился своими подозрениями с капитаном Старром, последний лишь небрежно отмахнулся, заявив:

– Не волнуйся, старик. Я знаю этот тип людей и умею с ними обращаться.

Джон Янг, симпатичный, немногословный шотландец, оказался опытным «пианистом». С его помощью Рэ получил долгожданную возможность поддерживать регулярную связь с полковником Букмастером.

ЗАВОД ПЕЖО

Крупнейший автомобильный завод Пежо в Сошо уже давно являлся объектом пристального внимания военно-экономического министерства. Хотя Рудольф Пежо – в отличие от других французских промышленников, которые либо стали сотрудничать с немцами, либо перешли под знамена Петена, – тайно поддерживал Сопротивление, его завод продолжал работать, но теперь уже на немцев. В Сошо выпускали бронированные орудийные башни и транспортные средства для вермахта.

Английские бомбардировщики несколько раз бомбили завод, но смогли нанести лишь незначительный ущерб. А после того как немцы летом 1943 года привезли на завод своих инженеров, выпуск продукции даже увеличился. Рабочие, которым постоянно угрожали арестом и отправкой в Германию, были вынуждены продолжать работать. Вопрос о заводе Пежо неоднократно обсуждался руководителями военно-экономического министерства и британской армии. В конце концов было решено привлечь к работе французское отделение SOE. Полковнику Букмастеру было предложено принять меры к организации на заводе диверсии. И Рэ получил соответствующий приказ.

Задача была невероятно трудной, но Анри решил выполнить ее во что бы то ни стало. Завод хорошо охранялся, на нем действовала сложная система пропусков, а плюс к этому каждого рабочего, служащего или постороннего посетителя при входе и выходе тщательно обыскивали. Через своего хозяина в Валантаньи Анри познакомился с Сайером, менеджером по персоналу в Сошо. Сайер тайно поддерживал Сопротивление, при необходимости мог достать пропуск на завод. Он и устроил встречу Анри с Рудольфом Пежо.

– Мсье Пежо, я – британский офицер, – без предисловий начал Анри. – Ваш завод производит орудийные башни для немецких танков и военную технику, которая также идет в Германию. Я знаю, что вам это не нравится, но вы вынуждены работать. Мы хотим положить этому конец. Мы должны взорвать завод.

– Я буду восхищен, если вам удастся это сделать, – проговорил владелец завода со спокойной улыбкой. – Но, как глава семейного концерна, вынужден признать, что ваше предложение… как бы это сказать… меня несколько огорчило.

– Понимаю. Мне очень жаль. Но ваш завод – важный военный объект. Попытки уничтожить его с воздуха результата не дали. Конечно, если диверсия не удастся, будут другие бомбардировки, которые не обойдутся без жертв как среди рабочих, так и среди жителей окрестных районов. Никто из нас не хочет, чтобы это произошло. В качестве объекта для диверсии мы можем выбрать точечную цель, к примеру, трансформаторную подстанцию, источник энергии, сборочный цех. Но это осуществимо только с вашей помощью.

И Рудольф Пежо согласился уничтожить собственный завод. Он вручил Рэ план предприятия, помог выбрать самые уязвимые места, куда следовало закладывать взрывчатку, и даже познакомил с двумя рабочими, которые могли взять на себя проведение этой операции. Одним из них был старший мастер Шорп, хмурый эльзасец, работавший в обивочной мастерской, другим – Андре ван дер Страатен, ставший связным между Шорпом и Анри. Рэ мне рассказывал, что именно усилиями этих храбрых людей взрывчатка была доставлена на завод, а значит, город был спасен.

Подготовка заняла несколько недель. 5 ноября за десять минут до полуночи 5 человек, отобранных Рэ, проникли на территорию завода. Шорп и ван дер Страатен после окончания рабочего дня спрятались в своих шкафчиках для одежды и не ушли домой. Пластиковая взрывчатка была пронесена на завод заранее и спрятана в подсобном помещении, которое использовали уборщицы.

Шорп и ван дер Страатен разместили заряды в трансформаторной, в сборочном цехе и у прессов – машин, которые очень трудно заменить. Хорошо знакомые с каждым закоулком на родном заводе, они благополучно миновали всех охранников и сумели покинуть территорию незамеченными.

Десять минут первого завод Пежо потрясла серия взрывов. Пожары вспыхнули одновременно в нескольких местах. Всего лишь через несколько минут основные заводские постройки были разрушены или охвачены огнем. Бригады пожарных, довольно быстро прибывшие к месту взрыва, почти ничего не могли сделать и только старались не дать огню распространиться. Через некоторое время появились немецкие воинские подразделения, которые оцепили весь район.

На следующее утро у проходной собралась внушительная толпа рабочих. Они топтались на месте, хмуро поглядывая на снующих повсюду гестаповцев. Почти все прессы были взорваны, поэтому возобновить работу в обозримом будущем не представлялось возможным. Немцы арестовали нескольких подозреваемых, но Шорп, ван дер Страатен и их помощники в это число не попали.

Немецкие инженеры старались как можно быстрее возобновить выпуск продукции. Новые прессы были отправлены с заводов Геринга в Фаллерслебене, что рядом с Ганновером. В Сошо их пришлось перевозить на баржах по каналу Рейн-Дунай. Рэ и его товарищи предвидели такую возможность. Неподалеку от Медьер канал проходит по достаточно безлюдной территории, а вдоль него располагаются лишь руины разбомбленных построек и брошенные дома. Именно в этом месте было решено устроить засаду. Небольшой отряд под командованием ван дер Страатена открыл огонь по первой барже. Французские матросы немедленно покинули судно и разбежались. Немцы попытались вести ответный огонь, но нападавших было явно больше. Баржу взорвали, и она намертво заблокировала узкое русло канала.

Это был серьезный успех, поскольку этот канал использовался немцами также и для перегона сверхмалых подводных лодок с востока на Средиземное море. Прошло несколько недель, прежде чем судоходство было возобновлено. И первой по каналу должна была пройти другая баржа, везущая два новеньких пресса, на этот раз с завода в Штутгарте. Немцы приняли беспрецедентные меры по ее охране, вдоль канала были выставлены часовые, поэтому любая засада была обречена. Рэ и его товарищи решили уничтожить груз по прибытии баржи в Сошо.

Нападение было совершено при свете дня. Когда тяжелые грузовики, груженные прессами, подъехали к заводу, их забросали гранатами, а с крыши близлежащего здания сбросили несколько самодельных бомб.

Несмотря на все усилия, немцам так и не удалось восстановить производство орудийных башен для своих танков. Со временем завод все-таки начал работать, но на полную мощность не вышел до самого конца войны.

Таким образом, завод Пежо, признанный «третьим по важности промышленным объектом в Европе», который не смогла уничтожить авиация союзников, был успешно выведен из строя горсткой агентов SOE. Кроме этого Рэ удалось уничтожить крупный склад нефтепродуктов и один из заводов машиностроительной компании Лероя.

ПРЕДАТЕЛЬСТВО

16 июня 1943 года Диана Роуден (Полетт), офицер женского вспомогательного полка, вылетела из Лондона во Францию, чтобы стать курьером капитана Старра. «Лизандер» приземлился в районе Анже, женщина благополучно добралась до Юры и присоединилась к ожидавшим ее Старру и Янгу в шато Андело.

В июле Старр рассказал Рэ о том, что, судя по словам Мартэна, 16 июля через Монбельяр проследует специальный поезд с фельдмаршалом Роммелем. Он предложил диверсантам Анри взорвать поезд, сославшись на то, что сам занят другими делами. Рэ отправился в Дижон, чтобы организовать диверсию. Группа заложила заряды, но поезд так и не появился. Полученная от Мартэна важная информация оказалась как бы неуместной шуткой.

На следующий день после неудавшейся диверсии Рэ уже был в Безансоне. Первым делом он отправился в кафе, хозяин которого частенько выполнял роль связного между ним, Старром и Мартэном. Он передал Рэ записку от Мартэна.

«Меня и Боба взяли фрицы по дороге в Доль. Я сумел отговориться, но Боба отправили в тюрьму в Дижон. Не ясно, как они на нас вышли. Не понимаю, почему отпустили меня, а не Боба. За вами следят? Будьте очень осторожны. Давайте встретимся в пятницу вечером в зале ожидания дижонского вокзала. Пьер».

– Ты ему веришь? – спросил хозяин кафе. – Мне кажется, что это ловушка!

– Похоже на то, – ответил Анри. Новость об аресте Старра ошеломила его. Теперь вся сеть оказалась под угрозой, и следовало немедленно предупредить Янга, Диану Роуден и еще многих товарищей. Теперь Гарри Рэ был убежден, что Пьер Мартэн – двойной агент.

Впоследствии Рэ вспоминал: «Я решил, что обязан избежать ареста по крайней мере до тех пор, пока не сумею обеспечить безопасность моих друзей. К тому же из Лондона вот-вот должен был прибыть новый человек, его тоже надлежало остановить. И еще я решил, что мы должны отплатить Пьеру Мартэну…»

Он послал Жана Симона предупредить Джона Янга и Диану Роуден и даже нашел для них убежище на одной из лесопилок в Клерво. После этого он направил Андре Жаннея к Мартэну, чтобы передать последнему приглашение на встречу в Мэше. На этой встрече Гарри Рэ и Жанней собирались покарать Мартэна. Жанней отправился в кафе на свидание с Мартэном, а Рэ, вооруженный револьвером и дубинкой, остался ожидать их в лесу. Мартэн не явился на встречу. Вместо него Жанней увидел в кафе нескольких незнакомцев, которых у самого входа ожидала машина. Присмотревшись, он узнал двоих. Это были гестаповцы из Дижона. Мартэн не пошел в ловушку, расставив свою.

Вернувшись в Валатаньи, Гарри и Андре узнали еще более ужасные новости. В их отсутствие немцы провели серию арестов. Они побывали в доме Анри Кларка, где, не обнаружив хозяина, арестовали его отца. Кроме того, они схватили водителя Старра и еще нескольких товарищей. Жанней и лидеры Сопротивления настойчиво предлагали Анри немедленно исчезнуть, но он не мог думать о спасении собственной жизни, не обеспечив безопасность созданной им сети. И, только убедившись, что сделал все возможное, Рэ связался с проводником и 1 августа выехал в Геримонкур. Проводник Тити показал ему дорогу до швейцарской границы.

Границу Рэ перешел без осложнений, но уже на территории Швейцарии был задержан пограничниками и препровожден в полицейский участок. Его вынужденный визит в Швейцарию был непродолжительным. Спустя четыре недели он вернулся во Францию и с головой окунулся в работу, что едва не стоило ему жизни.

Глава 7

ПРОСПЕР

После провала сети Interallié полковник Букмастер понял, что ему не обойтись без новой центральной сети в районе Парижа. Самой подходящей фигурой на роль ее руководителя казался Пьер де Вомекур. Но сразу же по возвращении во Францию после своих приключений с Кошечкой в апреле 1942 года он был арестован. А незадолго до этого немцы схватили и Роже Коттена.

Букмастер решил послать во французскую столицу майора Бена Кобурна. После его удачного бегства во время событий с Кошечкой он благополучно добрался до Великобритании через Испанию. Спустя два месяца он заявил о своем желании продолжать работу. Париж для Кобурна был довольно опасным местом, поэтому Букмастер отправил вместе с ним еще одного офицера SOE – Эрнста Уилкинсона (Александр). Кобурн должен был ввести новичка в курс дела, помочь ему наладить контакты, а затем покинуть столицу и осесть где-нибудь в неоккупированной зоне.

Агенты вылетели 1 июня, но из-за ошибки штурмана были сброшены не над Беллаком, где была подготовлена площадка и их встречали французские товарищи, а в сорока милях в стороне. Приземлившись, они потеряли друг друга. Им пришлось пережить немало опасных приключений, прежде чем они снова встретились в кафе городка Тарб, которое стараниями французского агента SOE Шарля Решенманна давно уже стало местом встреч «потерявшихся» агентов.

Они продолжили свой путь в Лион, где разыскали Вирджинию Холл, как всегда готовую помочь. Однако Уилкинсон, отправившийся вместе с Робертом Хеслопом (Ксавье) на встречу с радистом Дэнисом Рейком (Жюстен), был в Лиможе арестован. Оставшийся без радиста Кобурн в октябре вернулся в Великобританию. Находясь во Франции, он успел организовать и провести несколько удачных диверсий.

Еще одна попытка организовать в Париже агентурную сеть была предпринята в конце июня 1942 года. Раймон Флауер (Гаспар) был сброшен «вслепую» в районе Тура. До войны этот человек был владельцем процветающего ресторана, несколько лет работал в Париже, затем некоторое время прослужил сержантом в ВВС и только после этого стал агентом SOE. Он имел задание приступить к формированию сети и работать в контакте с Марселем Клешем (Бастьен).

Клеш был одним из первых агентов департамента Д. Он начал свою деятельность еще до того, как французское отделение SOE сделало первые шаги. Таксист из Бретани, он попал в Великобританию вместе с де Голлем, добровольно пришел в SOE и стал опытным радистом.

План отправить его во Францию еще в феврале, чтобы присоединиться к Пьеру де Вомекуру, не сработал. Поэтому он был доставлен к месту назначения субмариной из Гибралтара. После встречи с Вирджинией Холл в Лионе он в конце концов добрался и до Гаспара. Флауер имел также задание выйти на связь с Аннет (Жермен Тамбур). Эта симпатичная парижанка средних лет была давним и проверенным сотрудником. Но Флауер не слишком стремился к этой встрече. В Туре Клеш понял, что Гаспар не собирается перегружать его работой. Тот занял откровенно выжидательную позицию, заявив своим помощникам, что обязан получить дополнительные инструкции из Лондона.

Клеш чувствовал себя потерянным, не зная, что можно предпринять в такой ситуации. А тем временем из Лондона стали поступать радиограммы, в которых руководство SOE выражало крайнее недоумение бездеятельностью Турского отряда. Клеш попытался сам выйти на лидеров местного Сопротивления, но был решительно остановлен своим руководителем. Тем не менее он не подчинился и встретился с рядом активных деятелей Сопротивления. Среди них оказался бывший член французской палаты депутатов от Тура М. Менье, который и познакомил страдающего от вынужденного бездействия Клеша с удивительным юношей – Пьером Кулиоли.

МОЛОДОЙ ЛЕЙТЕНАНТ

В конце мая 1940 года 5-й французский армейский корпус вел свой последний бой с немцами около леса Мормаль. Французы понесли тяжелые потери, и остатки корпуса сдались. Среди пленных был и юный лейтенант Пьер Кулиоли.

Попав в лагерь для военнопленных, он тяжело заболел и был отпущен домой. Едва оправившись от болезни, Пьер решил ехать в Англию, чтобы помогать де Голлю. С этой целью он неоднократно обращался к американскому консулу в Марселе, требуя, чтобы ему помогли добраться до Гибралтара. Юношу никто не воспринимал всерьез. Отчаявшись, он предпринял попытку самостоятельно добраться до Гибралтара на моторной лодке, но потерпел неудачу. Тогда упрямец начал всерьез обдумывать возможность пересечь пролив на весельной лодке. Как раз в это время он случайно встретился с городским архитектором из Чембери М. Стефаном, главой одного из первых отрядов Сопротивления в этом регионе. И очень скоро Пьер Кулиоли стал душой группы. Он лично помог четырнадцати английским летчикам, сбитым фашистами над французской территорией, уйти в Испанию.

Преследуемый гестапо, юноша перебрался в Тур и тоже присоединился к Пьеру Леклеру, чтобы продолжить работу в рядах Сопротивления. Там он познакомился с Марселем Клешем и через него вышел на SOE. Клеш познакомил юношу с Гаспаром, но последний не проявил никакого интереса к восторженному молодому человеку, во всяком случае, до тех пор, пока тот не предложил Гас-пару безопасное убежище в семье Боссар, а также очень удобную площадку в Буаренаре, пригодную для приема грузов и новых агентов. Руководство SOE, естественно, приветствовало появление нового и очень перспективного агента, однако Пьеру Кулиоли категорически не нравился Гаспар. Он чувствовал, что его новый руководитель рассматривает свое пребывание во Франции как приятный отпуск, а вовсе не как опасную работу, каковой она и являлась в действительности. На Бейкер-стрит тоже заметили странную вялость агента.

Кулиоли совсем было решил бросить англичан и вернуться в свою группу Сопротивления, но этому помешало прибытие из Лондона женщины.

Ивонн Руделат (Жаклин) была первой женщиной-агентом, отправленным SOE на оккупированную территорию Франции. Она прибыла из Гибралтара в июле, в Антибе ее встретили Питер Черчилль и Марсак, после чего она отправилась дальше на север к Гаспару, имея задание работать в районе Тур – Орлеан курьером.

Это была необычная женщина. Офицер отделения Ф, занимавшийся набором будущих агентов, майор Луи Жильгад был нимало удивлен, когда в кабинет вошла женщина средних лет – не иначе чья-то бабушка! Но ее острый ум, интеллигентность и безупречные манеры произвели на него настолько сильное впечатление, что он без малейших колебаний рекомендовал ее для дальнейшего обучения. Миссис Руделат прошла в Рингвей полный курс подготовки, включая обучение взрывному делу и прыжкам с парашютом. Когда подошло время отправлять ее на задание, на юг Франции как раз выезжал майор Бадингтон. Так что путешествие самолетом в Гибралтар, а затем по морю до Антиба они совершили вместе. Самолет, на котором они летели, был атакован двумя «мессершмитами» и едва дотянул до Гибралтара на одном двигателе, причем заключительную часть пути он проделал на высоте около пятидесяти футов над водой, преследуемый асами люфтваффе. А фелюгу, на которой они шли в Кот-д'Азюр, заметили с итальянского корвета, и ей пришлось довольно долго уходить от погони.

Прибыв в Тур, сорокасемилетняя женщина буквально с порога объявила, что она приехала сражаться. Гаспар не потрудился подготовиться к прибытию курьера, поэтому Жаклин, таково было ее новое имя, пришлось самой искать себе угол в доме человека, который, как она вскоре обнаружила, не скрывал своей симпатии к немцам.

Гаспару очень не нравился бойцовский дух Жаклин. Он боялся, что немцы уже вышли на его след, поэтому решил заблаговременно избавиться от возможных улик. Поэтому, посетив однажды в отсутствие хозяйки комнату Жаклин, он спрятал у нее заряженный кольт, переносную рацию, коробку с запасными кристаллами, большой конверт с программой радиопередач Би-би-си и зашифрованный список членов группы. Вернувшись, Жаклин пришла в ужас. Она знала, что хозяин дома иногда обыскивает ее вещи, и подумала, что теперь все ее товарищи в большой опасности.

Она позвала на помощь Пьера Кулиоли, который собрал все вещи и спрятал их у профессора в коллеже Святого Грегуара. Но было уже слишком поздно. Хозяин дома, где жила Жаклин, успел сунуть нос в ее вещи и без труда отыскал компромат. Когда Жаклин и Кулиоли вернулись, у дома их уже поджидали жандармы. Агентам с большим трудом удалось скрыться. Кулиоли посадил Жаклин на поезд в Пуатье, где она могла укрыться на несколько дней. С этого дня юноша и женщина, которая по возрасту годилась ему в бабушки, стали настоящими друзьями.

Кулиоли вернулся к Гаспару и закатил ему бурную сцену. Он кричал, что через Бастьена сообщит об этом возмутительном случае в Лондон. Он никак не мог реализовать свою угрозу, не имея никакого права приказывать радисту, но в любом случае Гаспар счел за благо опередить юного скандалиста. Он послал в Лондон сообщение, что Пьер и Жаклин работают на немцев. Далее он просил прислать ему капсулы с цианидом, чтобы можно было легко «избавиться от предателя Кулиоли».

Нельзя сказать, что это требование обрадовало руководителей отделения Ф на Бейкер-стрит. Они ничего не знали о Кулиоли и вполне могли допустить, что юноша стал немецким агентом, внедренным в группу Гаспара. Они доверяли Жаклин, но вместе с тем обоснованно полагали, что отсутствие практического опыта могло завести ее в ловушку. И у них не было оснований не доверять Гаспару. В конце концов, он был английским офицером, опытным агентом SOE и командиром группы.

Было принято весьма разумное решение: послать к Гаспару надежного человека с небольшим запасом ядовитых капсул. Он на месте разберется в ситуации и, если Гаспар прав, отдаст ему яд.

Как раз в это время два офицера готовились к отправке в Париж для работы над новой агентурной сетью. Один из них и повез опасный груз.

Перед отправкой этих офицеров Бейкер-стрит потрясло сообщение о другом происшествии, после которого у руководителей и зародилось сомнение в искренности Гаспара. Букмастер заблаговременно уведомил его о необходимости подготовиться к приему первых агентов и грузов, которые прибудут в его район в сентябре. Агенты, это были женщины, шли с очень важным заданием. Лиз де Бессак (Одиль) должна была проследовать к своему брату Клоду (Дэвид) в Бордо, а Андре Боррель (Дениз) направлялась в Париж, чтобы подготовить связи для двух офицеров, вылетавших следом.

Гаспар подтвердил получение инструкций, но ничего не сделал для подготовки встречи. Самолет с двумя женщинами на борту покружил над полем, но, не обнаружив сигнальных огней, был вынужден вернуться. Гаспар, посчитавший, что его предали, скрылся.

С Бейкер-стрит поступил приказ во что бы то ни стало обеспечить встречу на следующую ночь, 25 сентября. Бастьен, которому не удалось отыскать Гаспара, передал сообщение Кулиоли. Тот немедленно взялся за дело и, с помощью бесстрашной Жаклин, обеспечил все необходимое.

ПРИЕЗД ПРОСПЕРА

С Гаспаром все стало ясно. 2 октября 1942 года во Францию прибыл офицер, которому Букмастер поручил создать новую сеть. Это был майор Фрэнсис Альфред Саттил, он же Проспер.

До войны Саттил был преуспевающим адвокатом. Он родился в 1910 году в семье уроженца Манчестера и француженки и много лет прожил в Лилле. Получив образование в Англии и Франции, он, когда началась война, был призван на военную службу, получил офицерское звание и в 1941 году добровольно явился в SOE. После семимесячного обучения в пяти разных специальных школах он стал прекрасно подготовленным агентом.

Для его приема Кулиоли подготовил площадку в Турине. Вместе с юным лейтенантом нового агента встречала Жаклин и недавно прибывшая Дениз. Гаспара не было. С Саттилом прилетел Жан Эмпс (Томас), бывший жокей, до войны попеременно живший то в Англии, то во Франции.

Саттилу были даны большие полномочия. К этому времени Анри Фраже уже порвал с Carte на юге Франции и, с одобрения Бейкер-стрит, с энтузиазмом создавал свою сеть Jean-Marie, которая в дальнейшем протянулась далеко на север. Марсак, заместитель Фраже, успел создать парижское отделение Jean-Marie, прежде чем попал в капкан, расставленный Хуго Блейхером. Но по мере того, как день высадки союзников в Северной Африке приближался, становилось ясно, что SOE острее, чем когда-либо, необходим прямой и абсолютный контроль над парижской сетью.

Саттил получил задание создать такую сеть и сформировать отряды на севере, востоке и в центральной части Франции. Он получил указание принять у Гаспара его группу, а также задействовать все связи, установленные Пьером де Вомекуром и Беном Кобурном. Букмастер пообещал направить в помощь Саттилу еще нескольких опытных агентов.

Чтобы выполнить задание, Саттилу пришлось собрать в кулак волю, использовать все имеющиеся запасы энергии, стать одновременно жестким руководителем и ловким дипломатом. За восемь месяцев, в течение которых он находился во главе сети Prosper, Саттил создал почти шестьдесят групп поддержки и отрядов, причем на очень большой территории: от Монса и Анже на западе, Орлеана, Буржа и Тура до Шалона на юге и Сен-Кантена на востоке.

В Лондоне Саттила снабдили документами, позволявшими ему много путешествовать, не вызывая при этом подозрений. Согласно поддельным документам, Франсуа Депре являлся агентом по закупке сельскохозяйственной продукции. В октябре Саттил вместе с Андре Боррель посетил Шартр, Орлеан, Блуа, Роморантен, откуда они двинулись на север – в Бове, Компьень и Сен-Кантен.

В Туре Саттил, наконец, встретился с Гаспаром, который произвел на него неприятное впечатление. Зато ему очень понравились Пьер Кулиоли и Жаклин. С «бабушкой» он встречался еще в Лондоне и был сражен ее обаянием и неподдельным энтузиазмом. Он объяснил Кулиоли, что ожидает прибытия своего помощника, и попросил подготовить все необходимое для встречи.

Помощником Саттила был майор Гилберт Норман (Аршамбо). Он родился в Сен-Клу, недалеко от Парижа, в 1915 году в семье англичанина и француженки. В армии Норман начал служить в 1940 году. В 1942 году майор Луи Жильгад предложил ему перейти в отделение Ф, и Норман с готовностью согласился. Он прошел подготовку в Лох-Эйлорте и стал квалифицированным радистом. Его сбросили 1 ноября в районе Буаренар вместе с лейтенантом Роже Ландом (Станислас, позже – Аристид из Бордо). Агентов встречали братья Датем, новые родственники недавно женившегося Пьера.

В процессе работы Норман иногда использовал, кроме псевдонима, и настоящее имя – Гилберт. Это привело к путанице с другим Гилбертом и имело печальные последствия.

Именно Аршамбо привез во Францию яд, затребованный в свое время Гаспаром для устранения «предателя Кулиоли». Смертельная пилюля находилась в маленькой картонной коробочке, которая, в свою очередь, была помещена в запечатанный конверт, на котором было написано: «Для Гаспара». Поскольку Гаспара нигде не было, Норман отдал конверт Кулиоли для передачи шефу.

Кулиоли несколько дней носил конверт в кармане, прежде чем ему представился случай отдать его неуловимому Гаспару. При этом юноша даже не подозревал, что держит в руках собственную смерть.

После встречи с Кулиоли, который произвел на него очень приятное впечатление, Аршамбо забеспокоился. Его тревога еще более усилилась, когда он познакомился с Гас-паром. Он рассказал Саттилу о яде, и тот согласился, что здесь не все чисто. Саттил велел Гаспару забыть о планах по «ликвидации предателя».

– Если у тебя есть основания не доверять Кулиоли, – сказал он, – ты должен попросить Лондон прислать за юношей «лизандер» и отправить его в Англию. Там проведут расследование и примут необходимые меры.

После этого Саттил послал сообщение в Лондон, в котором описывал ситуацию, утверждая, что Кулиоли вполне достоин доверия, и требовал отозвать Гаспара. После отъезда Гаспара 18 марта Саттил назначил Кулиоли руководителем отряда в Турине, а Жаклин – его помощницей и курьером. Маленький и тщедушный бывший летчик, успевший к тому времени отрастить маленькие усики, напоминающие гитлеровские, назвал вверенное ему подразделение отряд «Адольф».

Кулиоли не терял времени даром. С одобрения и при полной поддержке Саттил а он начал присматриваться к Сол они. Это один из самых живописных районов Центральной Франции. Окруженный реками, он покрыт густыми лесами, среди которых попадаются болота. Безлесные участки поросли низкорослым кустарником, весной они покрываются изумительным ковром из великолепных желтых цветов, а осенью буйно расцветают сиреневым вереском. В Солони, где не было больших дорог, продолжали жить легенды о людях, навсегда сгинувших в бесконечных лесах или в топи болот. Этот край был идеальным для охоты. Немцы, быстро разобравшись, что он к тому же является идеальным источником всевозможной сельскохозяйственной продукции, обязали местное население сдавать по три миллиона тушек кроликов каждый год, надеясь таким образом покрыть дефицит мяса у себя дома. Но крестьяне, которые были весьма скоры на руку, когда речь шла о разумном использовании своих природных богатств, в данном случае неохотно подчинялись новым хозяевам. И немцам всякий раз приходилось затрачивать немало усилий, чтобы запугать и заставить шевелиться этих тупых и невероятно упрямых сынов Солони. Крестьяне все до одного вошли в группы Сопротивления, многие из которых были организованы Кулиоли.

Новоявленные диверсанты действовали обдуманно. Они начинали работать в маленьких деревнях и городах, а набравшись опыта, переходили уже к крупным промышленным объектам, имеющим жизненно важное значение для немцев.

Во многих операциях участвовала Ивонн Руделат. Освободившись от Гаспара, который не давал ей развернуться, эта храбрая женщина старалась успеть как можно больше. Без нее не обошлось уничтожение электростанции в Шанжи, взрыв завода, производящего запчасти для нужд люфтваффе, в Блуа. Она и ее юные помощники взорвали более 200 столбов линий высоковольтных передач, несколько локомотивных депо, пустили под откос не менее четырнадцати военных поездов. Только в марте 1943 года железнодорожное сообщение между Орлеаном и Туром, а также Орлеаном и Вьерзоном останавливалось шесть раз. По экспертным оценкам во время диверсий на железных дорогах, успешно проведенных этой женщиной, погибло или получило ранение более 200 немецких солдат и офицеров.

Наиболее успешно солонским террористам удавалась установка на железнодорожных составах, везущих сельскохозяйственную продукцию в Германию или на побережье Ла-Манша, бомб с часовыми механизмами. Один из таких составов прибыл в Кан и был поставлен в самый центр обширной складской площади, среди штабелей с оружием и боеприпасами. Ровно через двадцать четыре часа после того, как состав покинул станцию отправления, прогремел сильный взрыв. Ущерб непосредственно от взрыва и вспыхнувшего после него пожара оказался больше, чем от массированного воздушного налета.

По словам полковника СС Мерша, «террористы из Сопротивления в этом регионе были опаснее, чем в любой другой области Франции». В 1943 году в Солонь были направлены высокопоставленные офицеры службы безопасности, такие, как гаупштурмфюреры СС Макс Шнайдер и Людвиг Бауэр, и отборные подразделения СС. Эсэсовцы день и ночь обыскивали окрестности, но так и не обнаружили, где скрываются «террористы». Им только удалось узнать, что одним из командиров является женщина.

Аналогичные акции проводились и в других районах, где действовали группы и отряды, созданные Саттилом. Созданная им сеть Prosper очень быстро стала настолько большой и разветвленной, что пришлось срочно разрабатывать довольно сложную систему внутренних связей, без которой невозможно было обеспечить ее эффективное функционирование. Телефонные линии общего пользования можно было задействовать только изредка и с очень большими интервалами, потому что гестапо систематически прослушивало и отслеживало телефонные звонки. На телефонных узлах сидели гестаповские информаторы, всегда готовые продать своих соотечественников за пачку сигарет. Даже если при беседе использовались кодовые фразы, загадочные разговоры тоже могли вызвать подозрения. Из-за цензуры нельзя было пользоваться и почтой. Поэтому почти все группы SOE использовали курьеров.

С каждым днем становилось все труднее поддерживать радиосвязь с Бейкер-стрит. Со временем немцы отлично наладили радиопеленгаторную службу, и по улицам французских городов и даже мелких населенных пунктов постоянно курсировали фургоны с соответствующей аппаратурой. К счастью, начиная с 1943 года агенты SOE снабжались значительно более усовершенствованными и менее габаритными рациями, которые было легко переносить с места на место, потому что они были не крупнее обычной печатной машинки. В конце декабря во Францию был направлен еще один радист – Жак Агазарян (Марсель).

Существовало строгое правило: руководители сети не должны были жить вместе или близко друг к другу. Это несколько снижало вероятность ареста. В соответствии с этим Саттил создавал разветвленную и децентрализованную сеть. При этом он привлек к работе самых разных людей – промышленников, государственных служащих, железнодорожников, почтовых работников и даже некоторых полицейских.

Одно из самых безопасных убежищ, которое Саттилу удалось обеспечить, находилось в Национальной сельскохозяйственной школе. Так назывался известный сельскохозяйственный коллеж и исследовательский центр в Гриньоне, к северо-востоку от Версаля, то есть в непосредственной близости от Парижа. Его директор профессор Вандервинкт вместе со всем семейством, а также несколько членов педагогического коллектива активно работали на Prosper.

Коллеж располагался в изумительном парке, со всех сторон окруженном экспериментальными сельскохозяйственными угодьями. Дом профессора Вандервинкта стал второй штаб-квартирой Саттила. Именно здесь он, майор Гилберт Норман, Андре Боррель и другие агенты встречались с руководителями различных отрядов и групп. В отдельных случаях кое-кому удавалось скрыться здесь от гестапо.

Среди друзей профессора Вандервинкта был профессор Альфред Серж Балашовски, выдающийся биолог из Пастеровского института. Он стал руководителем одной из групп Prosper в районе Версаля. Именно на его вилле в Вирофлай, расположенной около дороги Версаль – Севр, профессор Балашовски и его друзья разработали много серьезных операций.

На окраине старинного городка Гисор, что стоит на живописном берегу реки Эпт, жила мадам Рене Гепан. Ее дом стал штабом капитана Джорджа Дарлинга, который был помолвлен с Рене, но молодые люди не могли пожениться, опасаясь, что при регистрации брака обнаружатся поддельные документы жениха.

Еще один из отрядов создал капитан Густав Бил ер (Ги), канадский француз, которому после весьма неудачного начала карьеры в качестве агента все-таки удалось добиться успеха. Дело в том, что первые месяцы его пребывания во Франции прошли в больнице, где он лечился от тяжелых травм, полученных при неудачном прыжке с парашютом. Билер прибыл на оккупированную территорию Франции в ноябре 1942 года вместе с Мишелем Тротоба.

Исключительно важным было сотрудничество Саттила с Анри Фраже, усилиями которого сеть Jean-Marie охватила многие районы Франции. Фраже, Марсак и Барде работали самостоятельно, им помогали лишь несколько офицеров SOE, поддерживавших связь с Лондоном.

ПОДГОТОВКА К ОПЕРАЦИИ «OVERLORD»

К началу весны 1943 года Prosper стал самой большой и наиболее сильной сетью. Перед SOE во Франции были поставлены новые задачи, которые полностью соответствовали требованиям времени. После состоявшейся в январе в Касабланке конференции премьер-министр Черчилль и президент Рузвельт во всеуслышание заявили о своих намерениях ускорить разгром гитлеровской армии. Премьер сказал, что высадка союзников в Европе произойдет в течение ближайших девяти месяцев. Офицеры SOE, работающие во Франции, были убеждены, что им и их французским товарищам предстоит сыграть важную роль в той драме, которая вот-вот развернется во Франции. Различные организации Сопротивления начали объединяться. В марте появился MUR (Mouvements Unis de Résistance – Союз отрядов Сопротивления), в мае – CNR (Conseil National de la Résistance – Национальный комитет Сопротивления).

Со стороны SOE все было подготовлено для начала операции «Overlord». Сеть Prosper продолжала успешно развиваться, причем в обстановке относительной безопасности. Однако на горизонте уже начали появляться тучи. Вскоре они принесли с собой бурю.

В апреле – мае 1943 года прошла волна неожиданных арестов среди французов, поддерживающих Prosper. Первым ударом стал арест Жермен Тамбур (Аннетт) и ее сестры Мадлен. Обе женщины уже давно участвовали в Сопротивлении. Аннетт работала на Анри Френая и Carte и, поддерживая связь между Фраже и Марсаком, попутно оказывала ценную помощь Prosper. Когда в октябре 1942 года Саттил прибыл в Париж, именно она была его первой связной. Позже она познакомила его с очень полезными людьми, включая и ученых из сельскохозяйственного коллежа. Ее арест 22 апреля был отголоском серии арестов, проведенных Хуго Блейхером, – Марсак, Питер Черчилль, Одетта… Она неизменно помогала Марсаку во время его визитов в Париж и, судя по всему, была предана Роже Барде.

Саттил предпринял попытку спасти сестер Тамбур. Забыв о собственной безопасности, он вышел на двух не слишком преданных режиму сержантов СД и предложил значительную сумму денег за то, что они остановят фургон, перевозящий сестер из гестапо в тюрьму Фресн, и освободят их. Немцы действительно остановили фургон, когда он проезжал по тихой улочке, и выпустили сидящих в нем женщин. Но это, увы, были не сестры Тамбур, а другие француженки, арестованные позже. Не исключено, что это произошло из-за случайной ошибки немцев.

Этот арест, так же как и ряд других, очень беспокоил Саттила. Он не знал обстоятельств ареста Марсака и не подозревал, что Роже Барде стал двойным агентом. Но он чувствовал возросшую агрессивность немцев, не понимая, чем это вызвано.

До весны 1943 года за работу по поимке британских агентов во Франции отвечал абвер. Гестапо и служба безопасности Sicherheitsdienst занимались исключительно французским Сопротивлением. Такое разделение труда, с точки зрения немцев, являлось весьма логичным. Гестапо осуществляло полицейскую власть во Франции и имело дело с французскими «террористами». А военная разведка занималась шпионами противника.

Последние события, происшедшие в Третьем рейхе, изменили расстановку сил. Нацистская верхушка прониклась самыми мрачными подозрениями по отношению к армейским генералам и абверу, в результате чего последний перешел в подчинение РСХА. Соответствующие изменения произошли и во Франции, где гестаповские генералы Карл Оберг и Гельмут Кнохен начали контролировать парижское отделение абвера.

Довольно часто обе организации охотились на одного и того же человека, расстраивая, а нередко и срывая планы друг друга. Методы СД были гораздо более жестокими, но зачастую и более эффективными. Некоторые из старших офицеров, например штурмбаннфюрер СС Йозеф Киффер, бывший шеф гестапо в Карлсруэ, были отлично обученными полицейскими. Абвер, как и Британская военная разведка, при подборе кадров делал ставку на офицеров регулярной армии, журналистов, учителей, коммерческих агентов, которые знали Францию и говорили по-французски. Но хотя очень немногие люди из СД знали страну и язык, это им, скорее всего, не мешало. Они не испытывали недостатка в средствах и могли платить своим агентам и информаторам достаточные суммы, чтобы обеспечить себя нужными сведениями. Офицеры СД чувствовали себя весьма комфортно среди стукачей и предателей.

Аналогичное разделение труда у немцев имело место и в странах Бенилюкса. Там как раз зрел весьма хитроумный заговор, который впоследствии привел к полному разгрому сети Prosper.

ПРЕДАТЕЛЬСТВО В ГОЛЛАНДИИ

26 июня 1942 года голландский профессор Жорж Луи Жамброс был направлен региональным отделением SOE из Лондона на родину, имея задание установить контроль над партизанским движением в этой стране и подготовиться к выполнению плана «Голландия», разработанного союзниками для освобождения стран Бенилюкса. Жамброс и его радист Жозеф Баккинс были схвачены, как только ступили на голландскую землю, но в Лондоне об этом не знали еще много месяцев.

Используя передатчики Жамброса и других арестованных агентов, абверу удалось одурачить не только голландское отделение SOE, но и обосновавшееся в Лондоне правительство страны и его секретную службу. Когда спустя шесть месяцев англичане и голландцы, озадаченные непонятной бездеятельностью Жамброса, приказали ему вернуться в Лондон, майор Гискес и штурмбаннфюрер СС Шнайдер решили осуществить хитроумный план. Используя один из захваченных передатчиков, они послали сообщение в Лондон о том, что профессор Жамброс слишком занят и не может терять время на поездку в Лондон, поэтому вместо него прибудет его заместитель капитан Кист (Антон). Этот офицер голландского отделения SOE был давно арестован немцами, но в Лондоне об этом тоже не знали.

После длительных переговоров было решено, что капитан Кист и один из руководителей бельгийского Сопротивления, свободно говорящий по-французски, отправятся в Париж, откуда им помогут перебраться в Лондон. Понятно, что немцы не могли послать настоящего Киста, да и соответствующего бельгийского лидера под рукой не было, поэтому они пошли на грандиозную мистификацию и отправили во Францию своих людей.

Сержант Карл Боден, отлично знавший голландский язык, перевоплотился в капитана Киста. А его спутником-бельгийцем по кличке Арно стал зондерфюрер Рихард Кристманн.

Осталось невыясненным, как эти новоявленные актеры, прибыв в Париж 18 мая 1943 года, сумели выйти на первых четырех подпольщиков из Prosper. Известно только, что к организации первой встречи приложили руку Хелен Джеймс, ее любовник Роберт Кайзер (активный информатор немцев, организовавший арест Марсака), а также Роже Барде (через Фраже знакомый со многими людьми из Prosper и с Армелем Герном, главным французским помощником Саттила).

Боден и Кристманн встретились с Гилбертом Норманом, Жаком Агазаряном, его женой Франсин (которая прибыла 17 мая на «лизандере» и под псевдонимом Маргерит стала одним из курьеров) и Андре Боррель в кафе на Монмартре. Оба представились агентами голландского отделения SOE и продемонстрировали такое хорошее знание мельчайших деталей работы подпольщиков, что завоевали доверие четверки из Prosper. Совершенно очевидно, что последние ничего не знали о планах Лондона относительно отправки фальшивых агентов. Отделение полковника Букмастера не было введено в курс дела.

Говорил в основном Кристманн (Арно). Антон предпочел хранить молчание. Кристманн, казалось, поверил, что Гилберт Норман (Аршамбо) на самом деле являлся агентом Гилбертом (Анри Дерикур), который отвечал за все перевозки по воздуху. Агазарян, радист Дерикура, обсудил с Кристманном возможность организации посадки «лизандера». Он предложил голландским товарищам вернуться домой и снова приехать во Францию в начале июня. Они сделали вид, что последовали этому совету, но на самом деле остались в Париже, и только Кристманн ненадолго съездил в Гаагу, чтобы доложить о состоянии дел своему руководству.

От своих новых товарищей из Prosper немцы знали, что их при необходимости можно разыскать в доме Алена Бюссо, одного из курьеров Prosper.

Агазарян назначил встречу с Арно и Антоном на 9 июня в другом кафе. Он предупредил всех присутствовавших на первой встрече, что договорился с Дерикуром о прилете «лизандера».

Когда Агазарян и голландские «борцы» находились в кафе, в помещение вошли немецкие полицейские и потребовали у посетителей документы. Все это было похоже на обычную проверку. Фальшивый Антон прошептал: «Мне не нужны неприятности», встал и направился к двери. Арно и Агазарян предъявили документы, один из полицейских их проверил и не обнаружил, к чему придраться. А другой полицейский пошел за фальшивым Антоном, арестовал его и посадил в ожидавшую тут же машину.

Агазарян чрезвычайно расстроился, да и Кристманн, очевидно бывший неплохим лицедеем, выглядел удрученным. Он заявил Агазаряну, что один улететь не может и обязан немедленно вернуться домой. Но перед этим ему следует связаться с товарищами, поэтому он попросил дать ему возможность воспользоваться одним из радиопередатчиков, причем он обязан выйти на связь непременно лично, так как дома знают его почерк. Гилберт Норман пошел ему навстречу и предоставил передатчик, который для этого специально привезли в Париж из Понтуаза.

Из сведений, полученных от Кристманна на допросе уже после окончания войны, стало ясно, что он и Боден, благодаря успешной мистификации, сумели получить всю необходимую информацию о сети Prosper. Кристманн тайно посетил на авеню Фош штурмбаннфюрера СС Киффера и доложил обо всем, что ему удалось узнать. При этом он предпринял все меры предосторожности, чтобы об этом визите не узнали французские подпольщики. Но его опасения были излишними. За ним никто не следил. Кристманну вполне доверяли.

На следующий день Арно посетил Алена Бюссо, выразил свою обеспокоенность судьбой Антона и поинтересовался, доложили ли о происшествии в Лондон. Он заявил, что идея отправить профессора Жамброса в Лондон через Францию была с самого начала слишком рискованной, и сообщил, что возвращается домой. Напоследок он посоветовал товарищам из SOE соблюдать особую осторожность, потому что Антон может заговорить. Надо полагать, он таким образом продемонстрировал наличие весьма своеобразного чувства юмора.

Саттил, узнав об аресте, всерьез заволновался. Он чувствовал приближающуюся опасность и злился на Агазаряна, который дал втянуть себя в сомнительную аферу с «двумя голландцами». Саттил решил отослать Агазаряна в Лондон «передохнуть». 16 июня Агазарян и его жена отбыли в Англию на очередном «лизандере». Этим же рейсом во Францию прибыли четыре новых агента: Сесиль Лефорт (Алиса), Диана Роуден (Полетт), Hoop Инаят Кхан (Мадлен) и Чарльз Скеппер. Последний должен был организовать сеть Monk в Марселе.

Самолет, уносящий Жака Агазаряна, скрылся в темном небе. Агенту предстояло очень скоро вернуться во Францию, чтобы там найти свою гибель.

Глава 8

СОГЛАШЕНИЯ С ГЕСТАПО

Фрэнсис Саттил ничего не знал о встречах его помощников с двумя таинственными незнакомцами из Голландии. Ночью с 12 на 13 мая, то есть за несколько дней до представления, разыгранного Кристманном и Боденом, он улетел на очередном «лизандере» в Лондон для консультаций с руководством SOE. В Париж он вернулся уже после описанных выше событий.

Подготовка к его отправке велась, как и все задания, связанные с воздушными перевозками, агентом Гилбертом – Анри Дерикуром. После войны Анри Дерикуру пришлось пройти через ряд длительных и крайне неприятных допросов, в ходе которых устанавливалась его причастность к уничтожению сети Prosper.

Дерикур прибыл во Францию 23 января 1943 года, то есть спустя три месяца после того, как майор Саттил приступил к созданию своей сети. С самого начала он считался во Франции очень важной персоной, поскольку единолично отвечал за все операции, связанные с полетами «лизандеров». Бывший французский летчик, позже ставший одним из летчиков Лунной эскадрильи, он по всем параметрам идеально подходил для этой работы. Хотя подавляющее большинство операций проводилось в Солони, он также контролировал площадки в Турине, Анже и в районе Иль-де-Франс. На послевоенном процессе было отмечено, что он организовал перевозку – туда и обратно – более 250 человек. К 1948 году, когда Дерикура обвинили в предательстве, многие из его бывших подопечных успели стать известными людьми. Некоторые из них на процессе подтвердили, что он спас им жизнь.

Для того чтобы отыскать подходящую площадку и обеспечить встречу агента, ему приходилось часто ездить, причем обычно под вымышленными именами. Но в Париже он жил со своей семьей под настоящим именем в той же квартире, которую занимал перед войной, в доме № 58 по улице Перголез. Через 20 лет я узнал от Блейхера, что немец жил в соседнем доме № 56, знал Дерикура в лицо, но ни разу с ним не разговаривал.

На процессе 1948 года председатель военного трибунала спросил, подтверждает ли подсудимый, что имел связи с гестапо.

Дерикур ответил, что никогда не отрицал этого и что обо всех его контактах с немцами осведомлена военная разведка. Также он сообщил, что 2 июня 1943 года к нему пришли два немецких офицера, которых он знал еще до войны, когда они летали пилотами в авиакомпании «Люфтганза». Они отвели его в машину, стоявшую рядом с домом. Там сидели два человека в гражданской одежде, к одному из которых почтительно обращались «герр доктор». Этот самый немец и объяснил Дерикуру, что ему известно абсолютно все о его прошлой и настоящей деятельности, имея в виду работу на SOE. При этом он действительно проявил завидную осведомленность обо всех делах Дерикура.

– Мы можем пристрелить вас как шпиона, – сказал герр доктор, – но я надеюсь, что с вами можно договориться. Вы умный и интеллигентный человек и вряд ли торопитесь на тот свет. Полагаю, вы станете сотрудничать с нами.

Председатель военного трибунала поинтересовался ответом обвиняемого.

– Я не знал, что ответить, – пожал плечами Дерикур, – мне показалось, что он знает обо мне абсолютно все. Поймите, я летчик, а не шпион, и не был готов к такому повороту событий.

Дерикур принял предложение работать на немцев, но намеревался обмануть гестаповцев.

– Я согласился, – сказал он, – но не ради денег, и даже не из-за того, что боялся смерти. Для военного летчика смерть – вещь вполне обычная. Я принял предложение, потому что это был единственный способ спасти сорок восемь агентов британской разведки, чья жизнь зависела от меня.

Он стремился спасти еще одну жизнь, но не упомянул об этом на процессе. Это была жизнь его любимой жены Жанин Дерикур. Уже после войны, обвиненный в предательстве и сотрудничестве с немцами, он сказал:

– У меня не было выбора, пришлось принять предложение гестапо. Даже если бы мне каким-то чудом удалось вырваться в Англию, немцы арестовали бы мою жену, доктор мне намекнул на возможность такого развития событий еще при нашей первой встрече.

Таинственным гестаповцем был доктор Йозеф Гетц, один из старших офицеров, служивших под началом штурмбаннфюрера СС Киффера. На авеню Фош он отвечал за организацию радиоигр с противником.

Так Гилберт стал двойным агентом. На процессе он утверждал, что честно трудился на англичан и только «делал вид, что работает на немцев». Он заявил, что считал себя «пленником немцев, которому до поры до времени позволяют гулять на свободе», и постоянно твердил, что у него не было другого выхода. Он сказал, что ни разу не передал немцам информацию, которая могла бы подвергнуть опасности его товарищей. Дерикур признал, что выдал немцам местонахождение восьми посадочных площадок, но только тех, которые никогда не использовались.

Гилберт оставался на своем месте до февраля 1944 года. Он провел много важных операций, выполнил ряд ответственных заданий. Именно он организовал отправку в Англию майора Саттила в мае 1943 года, затем 16 июня принял «лизандер», доставивший Мадлен (Hoop Инаят Кхан). После уничтожения сети Prosper сделал все необходимое для встречи майора Николаса Бадингтона, прибывшего 15 июля для выяснения положения дел. Затем Гилберт отправил Бадингтона обратно, а с ним и еще нескольких агентов SOE. Не подлежит сомнению, что у него была отличная возможность выдать высокопоставленных офицеров SOE, но он этого не сделал.

Не установлено, подозревал ли Саттил Гилберта в двойной игре. Также неизвестно, знал ли он от военных разведчиков в Лондоне о контактах Гилберта с гестапо. Я только знаю, что после своего возвращения во Францию 12 июня 1943 года майор Саттил говорил своим друзьям, что в его окружении, скорее всего, имеется двойной агент, причем «пользующийся его доверием». Оставшиеся в живых агенты Prosper – мадам Гепан, мадам Балаковски и Армель Герн – подтвердили мое предположение, что Саттил чувствовал неладное, но ничего определенно не знал.

Дерикура, скорее всего, признали бы виновным, если бы не свидетельство майора Бадингтона. Появившись на процессе в качестве свидетеля защиты, майор заявил:

– Я знал о контактах Дерикура с немцами. Он сказал мне об этом сам сразу же после моего прибытия во Францию 15 июля. Именно я приказал ему не прерывать эти контакты. Оставаясь во Франции на протяжении месяца, я имел возможность наблюдать Дерикура в самых разных ситуациях и считаю, что он оправдал мое доверие.

Известный французский адвокат мэтр Моро-Жафери, защищавший Дерикура, спросил у свидетеля, чувствовал ли он себя в опасности. Гилберт знал обо всех его перемещениях и вполне мог выдать его немцам.

– Конечно мог, – согласился Бадингтон, – но, если бы мне пришлось начинать все сначала и выбирать себе для этой цели самых надежных товарищей, я бы выбрал Гилберта.

После этого заявления обвинения против Дерикура как-то очень быстро развалились, и военный трибунал вынес единогласный вердикт – «невиновен».

Случай с Дерикуром не был единичным. В 1948 году Пьера Кулиоли тоже обвинили в коллаборационизме и тоже оправдали. В первые послевоенные годы 118 тыс. французам – мужчинам и женщинам – были предъявлены обвинения в сотрудничестве с врагом в период оккупации. Из этого числа около 50 тыс. человек предстали перед судом, и 791 человек был приговорен к смертной казни. Из оставшихся около 38 тыс. обвиняемых в «утрате национального достоинства» были приговорены к разным срокам тюремного заключения. Последнее означало лишение гражданских и избирательных прав, а также возможности заниматься общественной деятельностью. Большое число смертных приговоров были впоследствии заменены тюремным заключением, причем некоторые из недавних «смертников» спустя несколько лет вышли на свободу.

Гилберту пришлось пережить немало трудностей, причем, принимая во внимание тот факт, что он был признан невиновным, совершенно незаслуженных. Он был арестован 26 ноября 1946 года и провел в тюрьме, ожидая процесса, восемнадцать долгих месяцев.

ТАИНСТВЕННЫЙ ВЗРЫВ

Во время своего пребывания в Лондоне (с 12 мая по 14 июня) Саттил встречался с руководителями разных подразделений SOE. Он не скрывал своих подозрений относительно того, что в сеть Prosper проникли немецкие шпионы. Саттила очень тревожили аресты, проведенные гитлеровцами в апреле и мае. Особенно его потрясло известие об аресте капитана Уилкинсона, офицера SOE, руководившего отрядом в Анже. Его схватили во время очередного приезда по делам в Париж.

Массированное наступление Киффера и гестапо на сеть Prosper определенно явилось результатом общения со странными голландцами.

Находясь на Бейкер-стрит, Саттил утверждал, что ему необходимо подкрепление. Он хотел, чтобы во Францию направили нескольких надежных агентов, которые сумели бы заменить арестованных товарищей. Саттил еще оставался в Лондоне, когда на оккупированную территорию отправились Гастон Коэн (Юстин) и Вера Лей (Симона).

Кроме того, Саттил договорился об отправке во Францию большой партии оружия и взрывчатки. Первая партия была сброшена 12 июня, затем последовали остальные. Одну из партий предполагали сбросить возле деревушки Неви. Операцию по приему груза поручили Пьеру Кулиоли и Жаклин. Они же должны были встретить Фрэнка Пиккерсгиля (Бертрана) и Джона Макалистера (Валентан).

Начиная с 1 мая Кулиоли жил в домике лесника в Вейе-не, где Саттил навестил его и Жаклин перед отъездом в Англию. Собравшись вместе, Саттил, Дерикур и капитан Армель Герн, связной Саттила в этом районе, посетили графа и графиню де Бернар в их замке де Нантей. Граф давно участвовал в Сопротивлении и с 1941 года поддерживал контакты с британской разведкой. Благодаря знакомству с Валентаном Реем, одним из членов Carte, о нем узнали и на Бейкер-стрит. С тех пор этим домом стали пользоваться как убежищем. Здесь в ноябре 1942 года побывал Аршамбо, а в феврале 1943 года – Гилберт. Майор Саттил также неоднократно выходил на связь с графом.

Перед отъездом Саттила в Англию граф познакомил его с М. Бусьером – префектом департамента Луарэ-Шер, выразившим желание сотрудничать с Prosper. Поскольку префект – это высшее административное лицо в департаменте, которому подчинены жандармерия, полиция и даже чиновники правосудия, М. Бусьер поначалу отказался вступать в контакт с офицерами британской разведки, хотя постоянно оказывал помощь Кулиоли и Жаклин в проведении диверсий. Однако со временем он согласился связаться и непосредственно с SOE.

Ночью 12 июня Пьер Кулиоли и Жаклин приехали в Неви вместе с графом и графиней де Бернар. Там их уже ждали члены группы.

Рядом с площадкой стояло несколько машин, подготовленных для перевозки контейнеров в надежное место. Первые контейнеры были сброшены прямо над площадкой и приземлились нормально. Но после того как от самолета отделился двенадцатый по счету контейнер, из одного качающегося под парашютом ящика внезапно показался язык пламени, и он взорвался. Огонь попал на спускающиеся рядом контейнеры, в результате чего последовало еще два громких взрыва. В течение нескольких секунд вся посадочная площадка оказалась покрытой облаком дыма. Двое встречающих были ранены упавшими обломками. Ситуация стала критической. Хотя М. Бусьер и обещал, что в районе не будет французских жандармов, нельзя было забывать о существовании немецкой полиции, тем более что один из участков находился всего в двух милях от места действия. Поэтому немцы могли появиться в любой момент. Тем не менее Кулиоли и его товарищи подобрали груз, который сумели найти, и только после этого бросились к машинам. Странно, но немцы в ту ночь так и не появились.

На следующее утро владелец поля, на котором ночью развернулись драматические события, фермер по имени Массикар, обнаружил на своем участке не только тлеющие обломки, но и два неповрежденных контейнера. Фермер не желал подвергать свою семью опасности и поэтому сообщил о находке в жандармерию. Жандармы передали информацию немцам, которые, разумеется, слышали взрывы, но по странному стечению обстоятельств не сумели найти нужное поле. Зато теперь их наехало великое множество. Из Блуа и Орлеана прибыло пятьсот эсэсовцев, а всего лишь через несколько часов район между Брасье, Неви и Дижоном был занят солдатами. Они маршировали по тихим улочкам французской провинции, распугивая мирных жителей бессмысленной пальбой и грохотом своих броневиков.

Найденные контейнеры со взрывчаткой оказались последней каплей, переполнившей чашу терпения эсэсовцев, и так до крайности обозленных многочисленными диверсиями, успешно проведенными Кулиоли и Жаклин. Через сутки в районе уже было сосредоточено более 2 тыс. человек с танками и бронетранспортерами. Повсюду начались повальные обыски и массовые аресты.

Кулиоли отправил срочное сообщение Дерикуру, в котором просил его сообщить в Лондон, что все воздушные операции в этом районе должны быть временно приостановлены. Узнал об этом Лондон или нет, до сих пор неизвестно.

Однако в период с 12 по 20 июня, то есть в самые тяжелые дни для Prosper, груз из Лондона продолжал поступать в соответствии с прежним графиком.

Кулиоли не получил ответа на свою записку, в которой требовал прекратить отправку груза. Поэтому он подготовил площадку для приема агентов, о прибытии которых его известили заранее.

13 июня Кулиоли встретил майора Саттила. Француз выразил немалое удивление тем, что Саттила, несмотря на его предупреждение, все же сбросили в Солони, однако майор не дал никаких веских объяснений. У них не было времени поговорить, единственная возможность перекинуться несколькими словами представилась за ужином в доме Ги Датема, родственника Пьера. За едой Саттил поделился с Кулиоли своими тревогами и сказал:

– Я просил, чтобы меня встретил именно ты, потому что не знаю, кому еще можно доверять.

Он никак не развил эту мысль, и Пьер остался в некотором недоумении, поскольку отправкой шефа в Лондон занимался Дерикур и все прошло нормально. Сразу же после ужина Саттила отвезли в Амбуаз и посадили в поезд до Орлеана, где он должен был сделать пересадку на Париж.

16 июня Кулиоли встретил еще двух офицеров SOE – Бертрана и Валентана. Он отвез обоих канадцев в дом Датема, где они скрывались в течение двух суток.

В ночь с 20 на 21 июня в Дижон выехал фургон с контейнерами. За рулем сидел Андре Абер, владелец гаража из Роморантена. Кроме ящиков, скрытых под охапками сена, в фургоне находились Роже Куфран, руководитель местного отделения Prosper, и его люди. Фургон был остановлен немцами на подъезде к Дижону. Контейнеры были обнаружены достаточно быстро. Немцы жестоко избили подпольщиков, затем погрузили в свой грузовик и в наручниках отправили в гестаповскую тюрьму в Блуа. Еще одна группа, которой руководил некий Марло, школьный учитель, на первый взгляд оказалась более удачливой. Ей удалось принять контейнеры и перевезти их в безопасное место на одну из ферм. Однако вскоре после успешно проведенной операции этих людей тоже схватили немцы. Представляется весьма интересным тот факт, что немцы не скрывали от своих пленников, что искали вовсе не их, а кое-кого, прибывшего из Лондона. До сих пор неизвестно, как информация о прибытии агентов просочилась к немцам.

ГОНКИ СО СМЕРТЬЮ

Несмотря на неблагоприятные обстоятельства, Кулиоли и Жаклин решили выполнить распоряжение Саттила и отвезти скрывающихся у Датема канадцев в Париж. В 7 часов утра отважная четверка погрузилась в «ситроен» и выехала на дорогу, ведущую в Дижон. За рулем сидел Кулиоли. Все видели, что на обочине дороги стоят немецкие часовые. Первая проверка прошла благополучно. Кулиоли показал свои бумаги, и едва взглянувший на них эсэсовец небрежным взмахом руки разрешил ехать дальше.

На въезде в Дижон машину снова остановили. Шарфюрер СС приказал сидящим на заднем сиденье мужчинам выйти из машины. Их места тут же заняли два эсэсовца и велели ехать к зданию ратуши. Бывшие пассажиры шли пешком в сопровождении эсэсовского сержанта и штурмовика.

По прибытии на место все четверо были заперты в большой комнате, где уже находилось шестнадцать человек, арестованных ночью. Люди стояли у стены под охраной полицейских и эсэсовцев. Четверых из «ситроена» тщательно обыскали, но не обнаружили ничего подозрительного. Их документы выглядели подлинными.

Тогда один из немцев спросил водителя:

– Почему вы оказались на дороге так рано? Разве вы не знали о комендантском часе?

– Я – государственный служащий, – ответил Кулиоли, – и ехал к месту своей новой работы.

В ответ на вопросы к нему Пьер сказал, что, как и следует из его документов, он работает в лесном хозяйстве. Немец вызвал мэра М. Монпроли и поинтересовался, знает ли он всех своих лесничих. Мэр внимательно посмотрел на Кулиоли и ответил, что незнаком с этим человеком, но несомненно уже видел его, причем неоднократно. Очевидно, добавил мэр, он работает в одном из близлежащих лесничеств.

Тогда немец извлек небольшую, тщательно завернутую коробочку, найденную в машине, и спросил Кулиоли, что в ней лежит.

– Мясной пирог, – спокойно улыбнулся француз.

Немец вернул ему коробочку, выписал пропуск и вручил водителю со словами:

– Это для мсье и мадам.

Юный лесничий и его престарелая жена вышли из здания ратуши и направились к машине, где приготовились ждать своих пассажиров.

Неожиданно эсэсовец, проверявший документы канадцев, выбежал на улицу и приказал лесничему с супругой вернуться. Понимая, что дело плохо, Кулиоли надавил на педаль акселератора, и машина рванулась с места. Эсэсовец выстрелил несколько раз им вслед, но не причинил вреда. Кулиоли вывел машину на улицу. Дюжина эсэсовцев погрузилась в три мощных «форда» и погналась за «ситроеном». Кулиоли выжимал из своей старенькой машины все, что мог. Она послушно разогналась до скорости почти 80 миль в час, но все же не смогла составить достойной конкуренции мощным машинам немцев. В восьми милях от Дижона ехавший впереди «форд» приблизился на расстояние всего нескольких ярдов, и немцы снова открыли огонь. Пули буквально изрешетили старенький «ситроен». Две из них попали в Жаклин. Кулиоли упрямо гнал машину дальше, но «форд» обогнал его и вынудил остановиться, врезавшись в кирпичную стену гостиницы «Веселая Лулу». При аварии Кулиоли выбросило из машины. Немцы оттащили его в сторону и принялись избивать. Залитая кровью Жаклин еще успела сделать несколько выстрелов, прежде чем немцы схватили ее, после чего она сразу потеряла сознание.

Придя в себя, Кулиоли начал отчаянно отбиваться. Эсэсовцы не могли с ним справиться до тех пор, пока один из них не прострелил ему колено. От боли Кулиоли лишился сознания, и его вместе с Жаклин снова повезли в ратушу.

Кулиоли приволокли на допрос и швырнули на пол. Гестаповский офицер открыл коробку с «мясным пирогом» и обнаружил в ней два портативных радиоприемника, работающие на батарейках, небольшой запас кристаллов и несколько листов бумаги. На одном было написано – «Для Проспера», на другом – «Для Аршамбо», на третьем – «Для Марии-Луизы» (жена Клода де Бессака, руководителя сети в Бордо).

Ознакомившись с содержимым коробки, которую привез во Францию Пиккерсгиль, гестаповец обернулся к Кулиоли и сказал:

– Что ж, мсье, думаю, этого достаточно.

Кулиоли оказали первую помощь и отправили в госпиталь люфтваффе в Блуа, Жаклин, состояние которой было значительно более тяжелым, отвезли в госпиталь Святого Николая, тоже в Блуа. Пиккерсгиля и Макалистера отправили в гестапо, где их той же ночью допросил штурмфюрер СС Людвиг Бауер. При допросе агенты были безжалостно избиты.

ЩУПАЛЬЦА СПРУТА

Пока на дороге между Дижоном и Брасье происходили описываемые драматические события, Саттил вместе с Гилбертом Норманом и Андре Боррель находились в квартире Армеля Герна в Париже. Позже он встретился на вокзале Монпарнас с мадам Балаковски и посадил ее на поезд в Вирофле. Женщина ехала домой. Он поделился с ней своими опасениями относительно предателя в сети. Затем он спустился в метро и переехал на вокзал Аустерлиц, где должен был встретиться с Пьером Кулиоли и канадцами. Вместе с Андре Боррель и Герном они прождали больше двух часов, но (как впоследствии рассказывал Герн, единственный, кто остался в живых после уничтожения Prosper в Париже) пока еще не очень тревожились. Кулиоли заранее предупредил, что, возможно, не сумеет выехать 21-го, тогда встречу следует перенести на следующий день.

Саттил переночевал в небольшом отеле на улице Мазаг-ран, зарегистрировавшись под именем инженера Франсуа Депре.

Убедившись, что Кулиоли и на следующий день не явился на встречу, Саттил наскоро перекусил в квартире у Герна и заявил, что отправляется в Три-Шато повидаться с капитаном Джорджем Дарлингом. Он надеялся, что Кулиоли сумеет связаться с Марселем Шарбонье и передать, когда он сумеет доставить канадцев в Париж. В Три-Шато Саттил провел две ночи, после чего утром 24-го вернулся в Париж, где у него была назначена на 10.00 встреча с Клодом де Бессаком. А 25-го он должен был встретиться с Мишелем Тротоба, приехавшим для этого из Лилля, а также с майором Францем Антельмом, политическим эмиссаром SOE, который прибыл во Францию в мае, чтобы предпринять еще одну попытку вывезти Эдуарда Эрио в Великобританию. В 8 часов утра 23-го прибыл Марсель Шарбонье, который сообщил, что Кулиоли до сих пор не появлялся и не давал о себе знать. В Париже не знали о событиях в Солони. Саттил немедленно тронулся в путь ив 10.30 уже входил в отель.

А за девять часов до этого в отель вошли семь человек в гражданской одежде. Они разбудили хозяйку, мадам Февр, спросив у нее, где может находиться мсье Франсуа Депре. Они осмотрели его комнату, после чего три человека остались в ней, а четверо вновь спустились вниз и велели хозяйке вести себя как обычно и ничего не говорить мсье Депре, если тот вернется. Приехав, Саттил сразу же прошел к себе наверх. Через несколько минут он снова появился на лестнице, но уже в наручниках. И не один.

Его отвезли на авеню Фош, и начались долгие допросы. Допрашивали штурмфюрер СС Йозеф Плакке, доктор Йозеф Гетц и штурмфюрер СС Карл Лангер.

В 1946 году Плакке предстал перед органами французской юстиции, расследующими военные преступления нацистов. Он заявил, что во время допросов, которые продолжались без перерыва сорок восемь часов, Саттилу не причинили никакого вреда. Правда, Плакке не отрицал, что некоторое время отсутствовал, поскольку ему требовались перерывы для отдыха и принятия пищи. Арестованному в этом было отказано. Другой немец, зондерфюрер Фогт, припомнил, что допрос Саттила длился шестьдесят четыре часа. Временами к нему подключались оберштурмбаннфюрер СС Киффер, а также сам шеф СД во Франции штандартенфюрер доктор Гельмут Кнохен.

Никто из гестаповцев не объяснил, откуда им стало известно о пребывании Саттила в гостинице. И это до сих пор остается самой большой загадкой. Саттил впервые останавливался у мадам Февр, причем под чужим именем. Очевидно, немцы получили информацию уже после возвращения Саттила из Лондона от одного из очень близких ему людей. Напрашивается вывод о том, что в ближайшем окружении Саттила был двойной агент.

Саттил отчаянно старался не подвести своих людей. Известно, что только в самом конце он сломался и дал показания – по крайней мере, по одному вопросу. Если верить Плакке, он сообщил допрашивающим его немцам, что часть его людей находятся в Три-Шато. Почему он признал этот единственный факт, остается только догадываться. Возможно, при аресте у него нашлись компрометирующие материалы, указывающие на его визит в Гисор, – железнодорожные билеты или какие-то записки, наличие которых он не сумел объяснить. Как бы там ни было, но немцы узнали о пребывании в Три-Шато Джорджа Дарлинга, что привело к трагическим последствиям.

АРЕСТ АРШАМБО И ДЕНИЗ

Арест майора Гилберта Нормана и Андре Боррель (Дениз) не представлял никакой сложности для немцев. Непонятно только, почему их не схватили раньше, ведь они находились «под колпаком» с момента встречи с лжеголландцами Арно и Антоном – Рихардом Кристманном и Карлом Боденом. За подпольщиками следили агенты гестапо – французы Марио Бей и Мишель Буйон. Рано утром 24 июня три полицейские машины остановились перед домом, где жили Норман и Дениз. Хотя на машинах приехало пятнадцать человек, никто не удосужился поставить часового у второго выхода из дома.

Один из прибывших подошел к воротам и позвонил. На крыльце появилась Мод Лорен, хозяйка дома. Она не особенно встревожилась, потому что увидела у ворот только одного человека. Посетитель поинтересовался, дома ли мсье Гилберт. Увидев замешательство на лице хозяйки, незваный гость поспешно добавил, что пришел от Аршамбо. Это уже само по себе должно было показаться чрезвычайно странным, потому что Аршамбо – было кодовым именем Гилберта Нормана. Его знали только очень немногие агенты. Большинству людей он был известен как Гилберт, что и являлось его настоящим именем (и кодовым именем Анри Дерикура). Лорен никогда не слышала об Аршамбо, поэтому она отправилась к Норману за инструкциями. Норман, должно быть, немало удивился, узнав, что к нему пришел посетитель от него самого. Когда же он вышел из комнаты, его сразу же схватили ворвавшиеся в дом немцы. Остальные разбежались по комнатам. Андре Боррель еще спала. Ее грубо разбудили и велели одеться. Нормана, Андре, а также Ника и Мод Лорен отвезли на авеню Фош.

А тем временем в нескольких сотнях миль от столицы, в Солони, продолжались допросы Пьера Кулиоли. Позже он описал мне события так: «Они сорвали с меня всю одежду и бросили ее в кучу. Я заметил в шляпе отверстие от пули. Должно быть, я лишь случайно избежал смерти. Мне крепко связали руки и привязали их к спинке кровати. Затем доктор сделал мне три укола и сказал, что это снизит мою чувствительность к боли. Затем штурмбаннфюрер Бауер и еще несколько гестаповцев начали меня допрашивать. Они избивали меня тяжелым черным кожаным ремнем, причем метили так, чтобы пряжка попадала по носу, по губам, по глазам… Они требовали, чтобы я сказал, где я жил. Чтобы не выдать Датемов, я назвал адрес пансиона, где я действительно несколько раз останавливался. Тем более, что у меня в бумажнике лежало извещение о почтовом переводе, на котором был указан адрес пансиона. Затем допрос прервался. Видимо, гестаповцы сочли невозможным продолжать избивать меня на глазах у врачей люфтваффе, которые вошли в комнату. Позже меня перевели в казармы, заперли в камеру, продолжали регулярно избивать. В конце концов я попал в гестапо, и допросы продолжал сам Бауер. Он знал, что я являюсь одним из руководителей сети Prosper, упоминал имена Саттила, Аршамбо, Дениз, Дерикура и многих других. Бауер знал о нашей организации все. Убедившись в этом, я согласился сделать заявление. Я с ходу сочинил очень, на мой взгляд, впечатляющую историю, которую следователь записал под мою диктовку. Таким образом я надеялся защитить себя и своих друзей».

Этот рассказ не произвел особого впечатления на Бауера. Он уже успел допросить Пиккерсгиля и Макалистера и знал, что их встречал Кулиоли. Поэтому Бауер задал вопрос о посадочных площадках. Пьер был к нему готов и с ходу назвал две, причем одна из них была расположена к югу от Луары и на протяжении многих месяцев ни разу не использовалась. Кулиоли подробно описал систему установки посадочных огней, но только старую, от которой давно отказались.

Полуживого Кулиоли погрузили в машину, и Бауер повез его в Париж. По пути они сделали короткую остановку, во время которой Кулиоли показал одну из названных им посадочных площадок, ту, которой не пользовались. А еще ему посчастливилось увидеть одного из братьев Датем. Ничего не подозревающий парень спокойно ловил рыбу. Таким образом Кулиоли с облегчением убедился, что его родственники на свободе.

На авеню Фош машина прибыла около полуночи 24 июня. В коридоре возле кабинета Киффера Кулиоли встретил Мод Лорен.

– Жаклин убили на моих глазах, – шепнул он.

– Моего мужа и меня арестовали вместе с Аршамбо и Дениз, – ответила она.

– А Проспера? – успел спросить Кулиоли, но ответа уже не услышал. Его втолкнули в кабинет.

Последние два слова сослужили Кулиоли плохую службу. На процессе 1948 года его обвинители утверждали, что он таким образом закончил фразу мадам Лорен – арестовали меня, моего мужа, Аршамбо, Дениз… и Проспера. Получалось, что Кулиоли знал обо всех арестах, а значит, сам был предателем. Я не сомневаюсь, что это был только вопрос, не заключавший в себе никакого тайного смысла, и, более того, вполне закономерный. Если человеку сообщили об аресте майора Нормана и Андре Боррель, естественно, что он проявляет беспокойство о судьбе майора Саттила. В конце концов суд поверил Кулиоли и оправдал его.

ЛОВУШКА ДЛЯ ДАРЛИНГА

Как только гестаповцы получили от Саттила адрес в Три-Шато, Киффер решил лично «уничтожить осиное гнездо». К операции он готовился с истинно немецкой тщательностью и с большим энтузиазмом.

На место выехали две машины с эсэсовцами под командованием штурмфюрера Келлера, Йозеф Плакке, а также несколько агентов-провокаторов, включая ставшего в своем роде знаменитостью Люсьена Прево.

Немцы определенно надеялись обнаружить в Три-Шато, единственном месте, о котором им удалось узнать от Саттила, целый лагерь офицеров SOE. Они принудили Саттила написать письмо Дарлингу с приказом выдать его подателю спрятанное оружие. На подъезде к Гисору грузовики с эсэсовцами остановились. Дальше поехали только французы-предатели на своей машине и Прево на велосипеде.

Подъехав к дому мадам Гепан, Прево передал письмо Саттила капитану Дарлингу и сказал, что он и его люди, активные борцы Сопротивления, хотели бы забрать оружие немедленно. Дарлинг ничего не заподозрил и даже пригласил Прево выпить. В застольной беседе Прево мимоходом упомянул несколько имен офицеров SOE, а также обмолвился о последней поездке Саттила в Лондон.

Дарлинг и Прево на велосипедах в сопровождении машины с «подпольщиками» отправились к тайному складу оружия, устроенному Дарлингом. Французам-предателям пришлось больше часа трудиться в поте лица, прежде чем они сумели выкопать все ящики со «стенами», патронами и взрывчаткой. После завершения погрузки Дарлинг предложил «подпольщикам» воспользоваться дорогой в объезд Гисора, но Прево отклонил его, заявив, что знает, куда надо ехать.

Дарлинг, спокойно ехавший за машиной, заподозрил неладное, только когда Прево остановился на обочине дороги и побежал к нему с криком:

– Руки вверх! Немецкая полиция!

Дарлинг моментально съехал с дороги и направился по узкой тропинке к лесу. Выскочившие из своего укрытия эсэсовцы открыли огонь по быстро удаляющейся фигуре.

Дарлинга несколько раз ранило, но он продолжал быстро крутить педали. Его велосипед резво катился по неровной дорожке. Но вскоре силы покинули раненого, и он упал на траву. Из последних сил приподнявшись на четвереньки, он заполз в кусты и там потерял сознание. Спустя час эсэсовцы обнаружили его лежащим в луже крови. Плакке отвез его в муниципальный госпиталь в Гисоре и всю ночь не отходил от постели раненого. Капитан Дарлинг скончался под утро, не приходя в сознание.

Мадам Гепан, услышав об отчаянном побеге своего жениха, покинула дом и укрылась в доме у знакомого пастуха. Не обнаружив ее в Три-Шато, немцы обокрали дом, забрав с собой ценные вещи и драгоценности. Через несколько дней мадам Гепан уехала в Париж и вскоре возобновила свою работу на Сопротивление. В декабре 1943 года она была арестована и отправлена в Равенсбрюк. Женщина выжила и была освобождена уже после войны.

НЕМЕЦКИЙ КОДЕКС ЧЕСТИ

Плакке, Лангер и Келлер вернулись в Париж и сообщили Кифферу о гибели Дарлинга. Эсэсовец приказал привести в кабинет Саттила. И там состоялась весьма примечательная беседа.

Киффер рассказал о смерти Дарлинга. Англичанин очень тяжело переживал случившееся, упрекая во всем себя. Ведь именно от него немцы получили адрес в Три-Шато. Киффер подчеркнул, что таков будет конец всех его товарищей, если он не решит согласиться на сотрудничество. Он добавил, что немцы следили за майором Норманом и Андре Боррель еще с момента их первой встречи с Кристманном-Арно. В конце беседы он устроил встречу Саттила и Нормана.

После этого он предложил им заключить соглашение. Он сказал, что, если Саттил и Норман добровольно выдадут ему остальные тайники с оружием, все арестованные члены группы будут считаться военнопленными. Они не будут подвергаться побоям, их не отправят в концентрационные лагеря и не казнят.

– К ним будут относиться как к солдатам, и они закончат войну в лагере для военнопленных, – торжественно объявил Киффер, – я даю вам слово чести немецкого офицера.

Очевидно, тщательно обдумав ситуацию, и Саттил, и Норман, независимо друг от друга, решили, что предложение Киффера следует принять. Созданная ими мощная организация все равно уже прекратила свое существование. А жизнь оставшихся офицеров SOE и сотен, а может быть, и тысяч доверившихся им французов, ставших теперь чрезвычайно уязвимыми для гестапо, стоят того, чтобы их обменять на несколько ящиков с оружием и взрывчаткой.

Таким образом, Саттил и Норман решили пойти на соглашение с Киффером, но потребовали дополнительных гарантий. Саттил настаивал на подписании документа, в соответствии с которым Sicherheitsdienst заранее признавала любого подпольщика из сети Prosper, даже если он при аресте имел при себе поддельные документы и пользовался чужим именем, пленным солдатом, а не гражданским лицом. Саттил пытался убедить немцев действовать в соответствии с нормами Женевской конвенции. Киффер согласился, но сказал, что должен получить соответствующие полномочия из Берлина от РСХА. Он пообещал связаться с доктором Кнохеном и при его содействии с шефом государственной тайной полиции (Geheime Staatspolizei) доктором Эрнстом Кальтенбруннером.

Через несколько дней Киффер показал документ из Берлина, написанный на бланке РСХА, согласно которому парижскому отделению СД давалось право считать офицеров SOE и их агентов военнопленными. Киффер детально объяснил, как дальше будут обстоять дела. Все арестованные офицеры SOE или их агенты, к которым Киффер относил бойцов созданных на территории Франции отрядов, после допроса будут передаваться военной полиции вермахта и направляться в Stalag до конца войны. Внимательно ознакомившись с документом, Саттил дал свое согласие и подписал его вместе с Киффером. Вероятно, это был единственный случай за всю Вторую мировую войну, когда британский офицер и высший эсэсовский чин оставили свои подписи на одном документе.

После этого Киффер приказал привести к нему майора Гилберта Нормана. Он рассказал ему о достигнутом соглашении и заявил, что Норман тоже обязан пойти на сотрудничество с немцами, потому что это единственный способ сохранить жизнь их товарищам. Норман дал согласие. В заключение Киффер сказал Норману и Саттилу: – Вы станете первыми пленными, с которыми будут обращаться в соответствии с этим соглашением. Мне приказано отправить вас в Берлин. Ваш отъезд состоится через несколько дней, но до этого мы еще разок-другой побеседуем.

УНИЧТОЖЕНИЕ ЦЕПИ

Соглашение о сотрудничестве начало незамедлительно претворяться в жизнь. Зондерфюреру Эрнсту Фогту было поручено допросить майора Нормана и выяснить точное местонахождение тайников с оружием. После войны Фогт вспоминал, что работа оказалась удивительно простой. Он просто записывал все то, что говорил ему Аршамбо.

Норман назвал населенные пункты в Сол они, возле которых располагались площадки для приема грузов, но он не знал их точного расположения и объяснил, что за эту работу отвечал Кулиоли. Он также назвал имя Гилберта – Анри Дерикура, но эсэсовцы не заинтересовались этим сообщением. По словам Фогта, «немцы знали, что Дерикур уже давно является их агентом».

Вероятно, майор Норман полагал, что, раз Кулиоли арестован, его родственники тоже не избежали этой печальной участи, поэтому и упомянул о братьях Датем – Жане и Ги, которые помогали принимать груз. Он даже набросал две небольшие карты приемных площадок в Сол они. Эти откровения привели к аресту братьев Датем и их отца – мэра города Мер, которого немцы до того времени ни в чем не подозревали. Майор Норман не смог или не захотел назвать остальных членов организации в Солони, за которыми немцы давно и безуспешно охотились. Фогт решил, что есть смысл попытаться натравить друг на друга Нормана и Кулиоли. Результат может оказаться очень неплохим.

Майора Нормана уже давно нет в живых, поэтому я имею возможность опираться только на архивную информацию, записи допросов Кулиоли, воспоминания бывших офицеров СД. Имеются также свидетельства нескольких оставшихся в живых участников французского Сопротивления.

1 июля Пьер Кулиоли, как обычно, находился в своей камере парижской тюрьмы Ла-Питье. К нему зашел Лангер и сообщил, что СД известны все подробности деятельности организации Prosper, включая сведения о прибытии во Францию 16 июня Мадлен (Hoop Инаят Кхан), хотя ее саму пока не нашли. Причем он подкрепил свое заявление весьма существенными доказательствами. Первым делом Лангер продемонстрировал карту, на которой были отмечены 16 приемных площадок, и заявил, что их нанес собственноручно майор Норман. Затем он показал внушительную пачку фотокопий различных документов. Все это были отчеты, направленные руководителями Prosper в Лондон за последние четыре или пять месяцев. Они содержали подробные описания диверсий, включая план подрыва двухсот столбов линии высоковольтных передач, который не был претворен в жизнь из-за начавшихся арестов.

В заключение эсэсовец зачитал точный перечень поступивших для Prosper грузов и список прибывших агентов.

«Май, Шомуан – 15 контейнеров, 2 агента военного министерства, Вальер – 10 контейнеров, Курменан – 10 контейнеров, Меннету – 10 контейнеров, Нёви – 4 контейнера, Сент-Эньян – 10 контейнеров, Тейлай – 10 контейнеров. Июнь: Вальер – 10 контейнеров, Ги – 4 контейнера, Монришар – 15 контейнеров, 2 агента…»

На следующий день в камеру Кулиоли ввели майора Нормана. Он был в наручниках, но аккуратно одет и выглядел вполне здоровым. В отличие от него Кулиоли был весь покрыт ссадинами и кровоподтеками, а его раненая нога была кое-как забинтована грязными бинтами.

Норман рассказал Кулиоли о соглашении, подписанном Саттилом и Киффером.

– Они и так все знали о нашей работе в последнее время. Обещали никого не расстреливать, если получат спрятанное оружие. Проспер согласился отдать им наш арсенал, – сказал он.

Пленные вместе честно постарались припомнить местонахождение тайников, где было спрятано оружие. Их было довольно много, и им не всегда это удавалось. Но Лангер был настороже.

– Мы должны получить все, – заявил он, – до последнего пистолета.

Норман попробовал объяснить дотошному немцу, что все до единого револьверы и «стены», скорее всего, обнаружить не удастся, но тот не желал ничего слушать. Стремясь успокоить Лангера, Кулиоли сказал:

– В последнее время я не раздавал оружие, все должно быть на месте. И я могу показать, где спрятано около сотни контейнеров.

Внимательно рассмотрев карты, которые гордо демонстрировал Лангер, Кулиоли понял, что, как минимум, четыре локальные сети, входившие в Prosper, «сгорели». Поэтому он с тяжелым сердцем решился отдать немцам склады с оружием, находившиеся на их территории. Кулиоли считал, что руководители этих организаций все равно уже арестованы, поэтому и назвал Роже Куфрана в Роморантене, у которого хранилось 30 контейнеров, Андре Гатиньона в Нойре-сюр-Шер, имевшего 20 контейнеров; Огюста Корделе в Шомон-сюр-Луар, хранившего 25 контейнеров, и Альбера Ле Мера в Шамборде с 14 контейнерами. При этом он тешил себя слабой надеждой, что фашисты удовлетворятся этой жертвой и не потребуют других.

Штурмфюрер СС Лангер не стал дожидаться, пока у Кулиоли заживет нога, и в начале июня повез его в Солонь. Его везли по городкам и деревням в открытой машине на глазах сотен мужчин и женщин, которые еще совсем недавно храбро сражались рядом с ним. Ему приказали рассказать всем о заключенном договоре. Поэтому в каждом населенном пункте ему приходилось выступать перед молчаливыми людьми и повторять одно и то же: «Арестованные члены движения Сопротивления будут считаться солдатами, их семьи и собственность останутся неприкосновенными».

НЕМЕЦКОЕ СЛОВО ЧЕСТИ

Кулиоли рассчитывал на то, что Киффер сдержит слово. Эту уверенность еще более укрепила записка от Нормана, переданная ему Лангером.


«Старина Пьер! По моим сведениям, в твоем распоряжении находилось шесть передатчиков. Они нашли у тебя только пять. Ты можешь мне сказать, где шестой? Гилберт».


Таким образом Кулиоли узнал, что его тайное убежище – маленький коттедж в Вейене – обнаружено и подверглось обыску. Сам он ни слова не говорил немцам об этом месте и, разумеется, о передатчиках.

Недостающий передатчик находился у графа де Бернара в замке де Нантей. Но Кулиоли, решивший во что бы то ни стало защитить семейство Бернар, сказал, что, если ему не изменяет память, шестой передатчик довольно давно увез сам Норман. Рацию так и не нашли. Услышав об арестах, граф тщательно упаковал ее в промасленные тряпки и утопил в своем пруду. Оттуда передатчик был снова извлечен лишь в 1945 году после возвращения хозяина поместья из концлагеря.

Вначале немцы вели себя достаточно корректно. Они арестовали названных Кулиоли людей, но во время его поездки по Солони отпустили их снова. Пьер искренне радовался, видя, что люди, сдавшие оружие, остались на свободе. Наивный человек!

Спустя несколько дней эсэсовцы вернулись в Солонь, и начались повальные аресты. Четверка подпольщиков, временно отпущенная на свободу, была снова арестована. Кроме того, немцы схватили Датемов и многих других руководителей и активных борцов местного Сопротивления. Все они были отправлены в концентрационные лагеря и казнены. Их жены и дети также были арестованы, провели долгое время в тюрьме, а позже попали в Равенсбрюк и Нацвайлер. Женщины и дети, за некоторым исключением, остались живы.

Благодаря молчанию Кулиоли граф де Бернар еще некоторое время оставался на свободе. Но в конце концов его тоже схватили. Причем при его аресте снова прозвучало имя Гилберт. Графа отвезли в гестапо в Орлеане и предъявили обвинение в укрывательстве агентов SOE. В ответ на выраженное графом недоумение ему было сказано:

– Гилберт часто обедал в вашем замке. Ему особенно нравился рубец с луком.

Это была правда. Однако граф очень удивился, когда ему показали его собственную книгу гостей – массивный том в красивом кожаном переплете, лежавший в доме на видном месте. Граф пребывал в здравом рассудке и никогда не предлагал гостившим у него агентам SOE оставить свои автографы в этой книге. Тем не менее в ней имелась подпись, которой раньше не было и не могло быть – Гилберт. Графиню де Бернар арестовали через восемь дней, когда она вместе с префектом М. Бусьером явилась в тюрьму на свидание с мужем. Графа отправили в Бухенвальд, а его жену – в Равенсбрюк, где она встретилась с Жаклин. Бернарам удалось выжить. М. Бусьер долгое время хранил свой секрет. Вскоре его перевели на должность регионального префекта в Марсель, где он продолжил работу на Сопротивление. В 1944 году он был схвачен и казнен.

Организация Prosper прекратила свое существование. Лишь очень немногим ее руководителям удалось остаться в живых. Майор Фрэнсис Саттил был повешен в Заксенхаузене 19 марта 1945 года. Гилберт Норман еще какое-то время оставался на авеню Фош. Там он увиделся с капитаном Джоном Старром, который после ареста в Журе работал чертежником и картографом. Судя по свидетельствам бывших офицеров СД, Норман работал у доктора Гетца радистом. Когда он перестал быть полезным, его отправили в лагерь смерти Маутхаузен, где и расстреляли 6 сентября 1944 года.

Две замечательные женщины – Жаклин и Дениз – тоже погибли. Дениз (Андре Боррель) была помещена в женскую тюрьму в Карлсруэ и уже оттуда 6 июля 1944 года вместе с еще тремя героинями SOE – Верой Лей, Дианой Роуден и Соней Олыиански – отправлена в Нацвайлер. Там все они были казнены. Андре Боррель в то время было всего двадцать четыре года.

Непростой оказалась судьба Жаклин. После ранения она долгое время лежала в госпитале в Блуа, где ей было сделано несколько операций. Через какое-то время она стала выздоравливать, и графиня де Бернар, тогда еще находившаяся на свободе, попыталась устроить ее побег. Она привлекла в помощь одного из хирургов – доктора Брюна, двух медсестер и заручилась поддержкой директора госпиталя, М. Дрюсси. Жорж Делиль, боец местного отряда Сопротивления, изготовил ключ к двери, которая вела из церкви Святого Николая в госпиталь. Все было готово к похищению Жаклин, но Бауер словно что-то почувствовал и приказал срочно доставить ее в Париж для допроса. Помощь опоздала всего на двадцать четыре часа.

В Париже Ивонн Руделат сперва содержали в богадельне, затем в тюремной больнице в Роменвиле и в конце концов отправили в Равенсбрюк. Там она снова встретилась со своей несостоявшейся спасительницей графиней де Бернар, которую арестовали в сентябре. Из Равенсбрюка Жаклин попала в лагерь смерти Бельзен, где и нашла свою смерть в газовой камере всего за две недели до прихода союзников.

Пьер Кулиоли, проехав вместе с Лангером по Солони, вернулся в Париж и на собственной шкуре испытал, чего стоило слово чести гестаповца. Из тюрьмы Ла-Питье его переправили в специальную тюрьму гестапо, где подпольщика ждала встреча с Пиккерсгилем. 20 ноября его перевезли в тюрьму Фресн, в которой еще несколько офицеров SOE ожидали отправки в Германию. Только пунктом назначения был Бухенвальд. Там Кулиоли дождался окончания войны.

Не многие из команды Prosper остались в живых. Одним из уцелевших оказался Морис Лекье, командир одного из отрядов в Турени. После войны он предстал перед судом трибунала. Лекье тоже поверил договору с Киффером и назвал имена некоторых своих помощников. Наградой ему явилась отправка в лагерь смерти Аушвиц. Он выжил и после окончания войны был обвинен в пособничестве врагу. Его приговорили к десяти годам тюремного заключения, конфискации имущества и «лишению национального достоинства». Правда, позже приговор был отменен. Лекье, пострадавший и от немцев, и от своих соотечественников, потерял веру в справедливость и ожесточился. Он хорошо помнил, как Кулиоли ездил по деревням Солони с немцами, и был убежден, что именно Кулиоли является предателем. Поэтому он и написал донос, явившийся причиной процесса, состоявшегося в июне 1948 года. Против Кулиоли было выдвинуто два обвинения: «связи с врагом» и «причинение вреда национальной безопасности и обороне».

По первому обвинению Кулиоли был оправдан, но по второму признан виновным. Учитывая проявленный под судимым героизм, суд признал возможным не брать его под стражу. Но Кулиоли все равно не смог смириться с сомнительным, по его мнению, решением. Он подал апелляцию в высшую инстанцию, и 17 марта 1949 года военный трибунал в Меце снял с него все обвинения.

Так и не успевшие приступить к работе Пиккерсгиль и Макалистер пережили нелегкие времена в гестаповской тюрьме. Немцы пытались заставить их работать на передатчике, который Пиккерсгиль имел при себе в момент ареста. Офицеры SOE отказались от сотрудничества и были отправлены в концлагерь.

Весной 1944 года Пиккерсгиль был снова доставлен из Равица в Париж, где он получил предложение сменить ужасы концлагеря на содержание под стражей в весьма комфортных условиях в столице, если он будет работать на Киффера. Пиккерсгиля эти «душевные» разговоры привели в такую ярость, что он при одной из «дружеских» бесед схватил со стола бутылку, разбил ее о голову своего собеседника и выскочил в холл. Там он недолго думая напал на двух эсэсовцев, одного из них убил на месте отбитым горлышком бутылки, а другого тяжело ранил. После этого храбрый канадец выпрыгнул из окна второго этажа и побежал по улице. Эсэсовцы бросились вслед за ним. Чтобы остановить его, потребовалось четыре пули. Но и после этого Пиккерсгиль не умер. Несколько недель он находился между жизнью и смертью, но воля к жизни была у этого человека необыкновенно сильна. Восьмого августа 1944 года он вместе с другими офицерами SOE был отправлен в Бухенвальд.

Сети Prosper больше не существовало, но уже в июле 1943 года во Францию начали прибывать новые отважные мужчины и женщины, которые должны были продолжить борьбу.

Глава 9

ИГРА В ПРЯТКИ СО СМЕРТЬЮ

Несчастье с сетью Prosper нанесло серьезный, но отнюдь не смертельный удар по позициям SOE во Франции. Через двадцать лет после окончания войны некоторые историки утверждали, что после разгрома Prosper во Франции осталось лишь четыре сети, созданные агентами SOE, причем две из них были серьезно скомпрометированы. Это утверждение не соответствует действительности и несправедливо по отношению к сотням агентов SOE, которые продолжали успешно работать во Франции. Созданные ими сети никак не затронуло несчастье, постигшее Prosper. В середине 1943 года таких сетей насчитывалось около 30.

Среди самых активных можно назвать Pimento (юг Франции), создателем которой был Энтони Брукс (Альфонс). В нее входили главным образом железнодорожники, водители грузовиков, заводские и портовые рабочие. К лету 1943 года она охватила довольно значительный район – от Гаронны и Буш-дю-Рон до Лиона – и оказалась самой крупной сетью в неоккупированной зоне Франции. Ее членами было получено большое количество оружия и взрывчатки, выполнено много успешных диверсионных операций, а после дня Д отряды Pimento соединились с FFI и освободили Лион еще до подхода 9-й американской армии.

В самом Лионе успешно действовало сразу несколько отрядов. Организатором первой в городе сети SOE, названной Spruce, стал Жорж Дюбурден (Алан), очень храбрый и решительный человек, которому, впрочем, недоставало умения ладить с людьми. Его отозвали в октябре 1942 года, и с того времени сеть возглавлял Робер Буато (Николя). Несколько позже Роберт Лайон создал Acolyte, Альбер Браун-Бартолли (Тибур) – Ditcher, а Жозе Маршан – Newsagent. Все эти группы работали вплоть до освобождения Франции.

Даже в самый разгар событий, связанных с Prosper, создавались новые сети. 13 июня во Францию прибыл Эрнст Флег (Альфред). Сорокапятилетнего американца сбросили с парашютом в районе Турени. Он обосновался в Мее, неподалеку от Анже, где прожил двадцать лет до войны и имел собственный транспортный бизнес. Флег и его «пианист» Андре Бушардон успешно действовали до самого Рождества, но в канун светлого праздника радиста арестовали. Бушардон оказал сопротивление при задержании и получил пулю в легкое. Немцы не стали обыскивать раненого и жестоко поплатились за свое легкомыслие. Едва пришедший в себя Бушардон, небрежно брошенный в машину, исхитрился извлечь из-под одежды пистолет и застрелил обоих арестовавших его немцев и водителя. Флег и Бушардон некоторое время скрывались в Париже, затем перешли испанскую границу, оттуда добрались до Великобритании, но уже в мае 1944 года оба снова были во Франции, теперь уже в районе Юры, и занимались сетью Гарри Рэ.

Во второй половине 1943 года работали следующие сети: в Гаскони – Wheelwright, руководитель – Джордж Старр (Гилер), в Марселе – Monk, руководители Чарльз Скеппер (Бернар) и Артур Стил (Лоран). Следует также отметить активные действия групп в Бордо – руководитель Роже Ланд (Аристид), в Сен-Кантене – руководитель Мишель Тротоба и ряда других.

SOE ни на минуту не прекращало деятельность даже в Париже. В апреле 1943 года стараниями Анри Фраже (Поль) появилась сеть Donkeyman, основой для которой послужила организация Jean-Marie. Конечно, в некоторые группы проникали немецкие шпионы, однако это не было массовым явлением.

Более того, в Париже начиная с осени 1942 года существовала глубоко законспирированная организация. Полковник Букмастер особенно настаивал, чтобы она создавалась совершенно изолированно и втайне от Prosper. Она должна была взять бразды правления в свои руки, «если что-нибудь случится с Фрэнсисом Саттил ом». В своих воспоминаниях полковник Букмастер не приводит никаких подробностей, только утверждает, что было «три структуры, не подозревающие о существовании друг друга». Я могу проиллюстрировать этот тезис на примере отряда Robin. Он возник из группы Сопротивления, созданной осенью 1940 года двумя богатыми парижскими евреями-бизнесменами Жаном Вормсом и Жаком Вейлем. Они вели своего рода «личную» войну с нацизмом, отказывались связываться с другими организациями и отвергали любое руководство. В 1942 году они познакомились с Вирджинией Холл и Франсисом Базеном, которые сумели убедить независимых французов начать работать с SOE. В октябре 1942 года Вормс съездил в Лондон, прошел обучение и вернулся во Францию. 22 января 1943 года он был сброшен с парашютом в районе Шартра. Хотя его встречала Андре Боррель, Вормс имел приказ не вступать в контакты с сетью Prosper. У его сети Robin было несколько убежищ в Париже и в Шалоне-на-Марне, ряд собственных «почтовых ящиков» и по меньшей мере три радиопередатчика.

После ареста Саттила Вейль предупредил Бейкер-стрит, что вся информация, поступающая от Аршамбо, передается немцами.

В начале июня Букмастер направил в Robin опытного радиста Гастона Коэна (Юстин). Он считал, что, несмотря на несчастье с Prosper, вторая парижская сеть имеет шанс уцелеть. Однако Вормс, стараясь помочь своим товарищам из Prosper, несколько раз встречался с Армелем Герном, Мишелем Тротоба, Густавом Билером и другими агентами, находившимися под наблюдением гестапо. 1 июля его вместе с Герном арестовали в одном из парижских ресторанов. Тем не менее сеть Robin продолжала работать в Париже и других регионах до начала весны 1944 года под руководством Жака Вейля. Правда, не обошлось и без серьезных неудач. Один из курьеров, бывшая балерина Соня Ольшански, поддерживала связь между Robin и отрядом капитана Билера (Ги), располагавшегося в Сен-Кантене. В канун Рождества 1943 года она была приглашена в кафе одним из двойных агентов и схвачена немцами. Несмотря на жестокие пытки, двадцатилетняя девушка не выдала своих товарищей, но немцы все-таки узнали о существовании сети Robin. И через некоторое время Жак Вейль приказал товарищам прекратить всю деятельность и залечь на дно, а сам уехал в Швейцарию. Ему повезло, он успел скрыться накануне налета гестаповцев на его дом.

Организация Robin просуществовала на полгода дольше, чем Prosper. Но даже после того, как обе сети прекратили свою деятельность, в Париже и его окрестностях оставались агенты SOE. Одни создавали небольшие агентурные сети, другие работали группами. И хотя они в разное время поддерживали контакты с Prosper, но сумели уцелеть. Среди них был Эмиль Анри Гарри, бывший французский офицер, примкнувший к Филиппу де Воме-куру летом 1942 года. Он никогда не был в Англии, поэтому не прошел обучения. Это был красивый мужчина, внешне слегка напоминающий кинозвезду Гарри Купера, поэтому его агентурная сеть, действовавшая на юге французской столицы, называлась Cinéma.

ТРИ ГОНЩИКА

Создание самой значительной дублирующей организации в Париже относится к маю 1942 года, когда Букмастер еще только пробовал зацепиться во французской столице. Именно в тот период, кроме Кобурна и Уилкинсона, было отправлено еще два агента, которые имели строгий приказ не вступать в контакт ни с одной из агентурных сетей в Париже и его окрестностях. Это были Кристофер Берни и Чарльз Гровер-Уильяме (Себастьян). Берни не повезло. Ему дали адрес Гастона (Ноеля Бердейрона), заброшенного во Францию почти годом раньше. Однако последний, лишившись радиста, скрылся вместе с семьей в Нормандии. Бердейрон стал одной из жертв ловушки, в которую попал Пьер де Вомекур. Поэтому через шесть недель после прибытия немцы схватили Берни. Себастьяну удалось вовремя ускользнуть, и он благополучно добрался до Парижа.

Там он воспользовался помощью двух старых друзей-французов, вместе с которыми участвовал в спортивных соревнованиях еще до войны, – Робера Бенуа и Жан-Поля Вимиля. Немцы не беспокоили этих довольно известных спортсменов. Бенуа был богатым человеком и владел обширным поместьем недалеко от Рамбуйе. Хотя ни Бенуа, ни Вимиль не интересовались политикой и не принимали участия в движении Сопротивления, оба с готовностью вызвались помочь Гровер-Уильямсу. Бенуа предложил использовать в качестве укрытия свой замок. Его жена и брат Морис, так же как и мадам Вимиль, вошли в новую цепь.

Эта маленькая группа успешно работала в течение целого года. В марте из Лондона прибыл радист Робер Дуален (Ричард), и вскоре начались регулярные поставки оружия и боеприпасов, которые должны были использоваться для вооружения FFI после высадки союзников во Франции. Контейнеры складывали в амбарах и погребах обширного поместья. Кроме того, Гровер-Уильяме провел несколько весьма удачных диверсий. Однако эта небольшая группа старалась держаться в тени и не привлекать к себе внимание, при этом обеспечивая Бейкер-стрит ценнейшей информацией, которую собирали Бенуа и Вимиль, пользуясь личными связями в Париже.

Дуален установил свой радиопередатчик в фермерском доме около дороги, ведущей в сторону Понтуаза. Гровер-Уильямс не желал подвергать опасности хозяев, поэтому связь поддерживалась главным образом через курьеров, которые пользовались автомобилем Бенуа. Казалось, все шло нормально, но в начале августа передачу Дуалена засек один из немецких передвижных пеленгаторов, и радист был схвачен за работой. В результате его ареста СД вышла на апартаменты Мориса Бенуа в Отёйе. Морис не выдержал побоев и привел немцев в поместье брата, где была арестована семья Бенуа и Гровер-Уильямс. Самого Робера Бенуа в доме не было.

Штурмбаннфюрер СС Киффер, воодушевленный большой удачей, с необычайным рвением взялся за поиски Робера Бенуа. 6 августа его схватили на бульваре Распай и повезли на авеню Фош. Во время поездки Бенуа вытолкнул одного из своих охранников из машины и вместе с немцем упал на дорогу. Вскочив на ноги, он, не теряя ни секунды, скрылся в толпе. Эсэсовцы даже не успели опомниться от удивления. Это был самый первый в череде отчаянных побегов Бенуа.

Некоторое время он скрывался у друзей, а 19 августа его отправили на очередном «лизандере» в Англию. Спустя два месяца он вернулся вместе с Альбером Браун-Бартолли (Тибур). Бенуа направился в Нант, где у него были друзья, и провел несколько смелых диверсий на электростанциях и железных дорогах. Позже он встретился с радистом Дюбуа (Эркюль). Эркюль работал уже более семи месяцев и успел приобрести большой опыт. Теперь он обосновался со своим передатчиком на ферме возле Ле-Мана. Через три недели после возвращения Бенуа из Лондона Дюбуа схватили. Бывшему спортсмену снова пришлось скрываться. Он уехал в Париж, установил контакт с Вимилем и продолжал работать до начала февраля 1944 года, когда был вынужден снова бежать в Англию.

Обратно во Францию Бенуа вернулся через месяц.

ДОЧЬ ИНДИЙСКОГО ФАКИРА

Пока немцы расправлялись с остатками сети Prosper, Анри Фраже принимал меры по увеличению численности своих людей в Париже. Вера Лей (Симона), прибывшая в столицу за несколько дней до начала арестов в Prosper, стала для него незаменимой помощницей.

Через два дня после Симоны в столицу прибыла Hoop Инаят Кхан (Мадлен), 29-летняя дочь известного индийского религиозного деятеля Инаята Кхана, лидера секты Суфи и прямого потомка султанов Мизора и Оры Бейкер. Племянница Мэри Бейкер Эдди, основательницы христианской науки, в своей стране Hoop прошла обучение и стала квалифицированным радистом. В апреле 1942 года ей было присвоено офицерское звание. Она так и просидела бы всю войну в кабинетах одной из наземных служб Королевских ВВС, если бы не услышала о существовании SOE. Hoop явилась на собеседование к капитану Джепсону, который вначале счел ее неперспективной для обучения. Застенчивая молодая женщина, явно очень слабая физически, она больше походила на красивую игрушку, чем на полевого агента. У нее была гладкая кожа цвета спелых оливок, нежное тонкое лицо, длинные иссиня-черные волосы, и только негромкий голос звучал уверенно, да и огромные черные глаза смотрели на мир без робости.

Курирующий ее подготовку в Ванборо-Мэнор офицер так описывал ее поведение на «учебном» допросе в гестапо: «Она казалось совершенно потерявшей голову от страха. Яркий свет причинял ей страдания, а когда ведущий допрос офицер повышал голос, она в страхе забивалась в угол. Как-то офицер приказал ей залезть на стул. От испуга и смущения она потеряла голос и некоторое время после этого не могла произнести ни слова».

Когда Hoop вышла из комнаты, где велся допрос, она вся дрожала и была почти невменяемой. Тем не менее, когда Hoop попала на настоящий допрос в гестапо, подверглась пыткам и одиночному заключению, мужество этой женщины оказалось беспримерным.

Добравшись до Парижа, Hoop связалась с капитаном Эмилем Анри Гарри, который, не желая подвергать неопытную девушку неоправданному риску, предложил ей обосноваться в сельскохозяйственном коллеже в Гриньоне. Это место считалось безопасным.

1 июля 80 эсэсовцев окружили здание коллежа и арестовали почти всех, кого сумели обнаружить. Директор коллежа Морис Вандервинкт и члены его семьи позже были казнены в немецких лагерях смерти.

Гарри успел вовремя предупредить Hoop об опасности. Профессор Балаковски устроил ее в доме мадам Жермен Агрэн – владелицы дома моды на Елисейских Полях, которая жила в Париже неподалеку от Гарри. Майор Франц Антельм (Антуан) в то время жил вместе с Гарри. Он как раз вернулся из очередной поездки по провинции, во время которой повидался с Лиз де Бессак и Роже Ландом в Бордо. Он уже отправил сообщение о разгроме Prosper в Лондон и теперь ожидал прибытия кого-нибудь из старших офицеров с Бейкер-стрит.

Через несколько дней после налета на коллеж в Гриньоне арестовали профессора Балаковски. Его жена была серьезно больна и, когда эсэсовцы обыскивали квартиру в Вирофлей, женщину не тронули. Несмотря на недомогание, мадам Балаковски отправилась в Гриньон, чтобы предупредить друзей, но было уже поздно. Она только сумела сообщить о случившемся Антельму и Гарри, которые сразу же перебрались к мадам Агрэн.

Ситуация становилась критической, но люди продолжали жить и делать свое дело. Гарри даже надумал жениться на Маргерит Надо. В то самое время, когда в городской ратуше регистрировался брак молодых людей, в их квартиру нагрянули гестаповцы. И если бы не доброе отношение консьержа, который дождался их на углу улицы и предупредил о незваных гостях, молодожены попали бы прямо в лапы гестапо. Они спешно покинули Париж и скрылись в Монсе.

Hoop, не имевшая никакого опыта полевой работы, осталась одна. При необходимости она выполняла обязанности радиста, передавая в Лондон информацию от уцелевших офицеров SOE, но квартира мадам Агрэн со временем стала слишком опасной и из нее уже нельзя было вести передачи. Майор Антельм нашел для радиста комнату в доме № 3 на бульваре Ричарда Уоллиса. На протяжении предшествующих трех недель Hoop приходилось везде, куда бы она ни пошла, таскать с собой рацию. Теперь же она могла работать из квартиры, которая на тот момент казалась вполне надежной.

Антельм уехал в Офаржи, где Робер Бенуа и Гровер-Уильямс жили в относительной безопасности. Их посетила и Hoop, чтобы передать информацию в Лондон. Получив сообщение Hoop, полковник Букмастер решил послать в Париж майора Бадингтона. Как ранее упоминалось, Бадингтон прибыл во Францию 15 июля и был встречен Гилбертом. Вместе с Бадингтоном прилетел Жак Агазарян, один из немногих оставшихся в живых после разгрома Prosper.

В визите Бадингтона существует одно темное и необъяснимое место. Несмотря на то что информация о провале Prosper была передана в Лондон самыми разными источниками – Гастоном Коэном, Жаком Вейлем из Швейцарии и, в конце концов, Hoop от имени майора Антельма, на Бейкер-стрит толком не знали, кто именно арестован, а кто остался на свободе. По прибытии Агазарян отправился в квартиру, которую занимал Аршамбо на рю де Ром, и был арестован.

Агазарян долго томился в тюрьме Фресн. В феврале 1944 года он встретился там с французом Полем Филбе (он остался в живых) и рассказал ему об обстоятельствах своего ареста. Не имея никаких доказательств, он чувствовал, что его предали. Весной 1944 года Агазарян был отправлен в Германию и казнен в лагере смерти Флоссенбург.

Бадингтон провел во Франции месяц. Он встречался с оставшимися на свободе агентами SOE, с Анри Фраже. Однако судьба Фраже к тому времени уже была предрешена. Роже Барде выдавал всех своих соратников Блейхеру. Однако постоянное соперничество между абвером и гестапо, то затухая, то разгораясь с новой силой, работало против немцев, принося некоторые выгоды офицерам SOE. Летом 1943 года, незадолго до окончательной победы гестапо, наблюдалось короткое затишье, которое означало четкое разграничение обязанностей. Киффер сосредоточился на вылавливании оставшихся на свободе агентов Prosper, в то время как у абвера появилась новая цель – Donkeyman Фраже.

Блейхер рассказал мне, что его весьма позабавило полученное от предателя Барде известие о приезде майора Бадингтона.

– У меня не было никаких распоряжений по этому делу, – поделился он своими воспоминаниями, – поэтому я спокойно ждал, что будут делать Киффер и гестапо.

На самом деле у абвера был весомый повод оставить Бадингтона на свободе. Им было значительно легче предоставить Бадингтону возможность собирать и склеивать нечто из жалких осколков, наблюдая за каждым его шагом, чем побудить Бейкер-стрит начать все сначала и направить во Францию новых агентов, которых еще поди найди! Так что немцы действовали весьма разумно, предпочитая внимательно наблюдать за хорошо знакомым чертом и не портить его игру, тем самым обрекая себя на дополнительные хлопоты.

СОБЫТИЯ В ДЬЕППЕ

Тем летом происходили странные события. Когда Барде проинформировал Блейхера о прибытии Бадингтона, абверовец был занят другими делами. Его второй осведомитель Рауль Киффер (Кики), ранее бывший одним из лидеров Interallié, продолжал работать в сети Lisiana, центр которой находился в Нормандии. По словам Блейхера, летом 1943 года Кики хвастался, что триста человек, подавляющее большинство которых и ранее сражались в отрядах Сопротивления, до сих пор не знают, что работают на предателя. Немногие оставшиеся были закадычными приятелями Кики и не задавали вопросов, во всяком случае, пока им платили. Блейхеру с помощью Барде удалось связать Lisiana и Donkey man Фраже, который так никогда и не узнал, что работает в тесном сотрудничестве с управляемой немцами организацией. Не ведал он и о том, что его доверенный помощник Барде является двойным агентом.

У Lisiana был свой радиопередатчик, и с Лондоном поддерживалась регулярная радиосвязь. Им даже было отправлено несколько партий оружия и боеприпасов. Небольшая часть полученного осталась в группах, но значительно большее количество Кики по приказу Блейхера сдал немецкой полиции.

Блейхер редко ездил на север Франции к своему агенту Кики. Рауль Киффер, напротив, очень любил ночную жизнь столицы и частенько наведывался в Париж. Блейхер старался не спускать глаз со своего агента, и надзор за ним был поручен капитану Гансу Эккерту.

Пока майор Бадингтон находился во Франции, Эккерт с помощью Кики изображал канадского офицера SOE. Кики и еще один француз-предатель Андре Лемуан[8], предпочитавший вымышленное имя Муано, знали, что в Гавре, Дукле и окрестных населенных пунктах сосредоточены крупные силы голлистов, которые получают оружие из Лондона.

Кики, знавший руководителей отряда, представил им капитана Эккерта как канадского офицера по фамилии Эванс. Несколько дней Эванс провел вместе с представительницей одного из отрядов Жаннет Дюмулен. Она рассказала, что слышала по Би-би-си личное послание от своего мужа, который находится в Англии. Сообщение было следующее: «Жорж очень скоро обнимет Жаннет».

Жаннет наивно поинтересовалась у фальшивого офицера SOE, не знает ли он точное время возвращения из Англии ее мужа. Эванс пообещал уточнить все подробности в Лондоне. Ему также сообщили главный секрет отряда: его руководитель был связан с немецким офицером из организации «Тодт» (немецкая трудовая армия). Офицер, убежденный противник нацизма, занимал важное положение в Дьеппе и снабжал Лондон информацией о ремонтных мощностях доков, фортификационных сооружениях, расположении береговых батарей и размещении немецких частей в Дьеппе.

– Меня чуть удар не хватил, – позже рассказывал Эккерт, – когда я все это услышал. В моей практике это был первый случай, когда немецкий офицер выдавал секреты врагу.

Эккерт поспешил вернуться в Париж и проинформировал вышестоящее руководство. Ему приказали возвращаться на север и принять все меры к обнаружению предателя. Для этого к работе были привлечены трое французов – Андре, Морис и Дюпон. Все они входили в организацию Кики. Им не потребовалось много времени, чтобы обнаружить предателя. Эккерт называл его Нимейер (скорее всего, это не было его настоящим именем). Эккерту велели пока не арестовывать его, а только следить.

19 августа 1943 года произошел налет на Дьепп. Отряды десантников, состоящие главным образом из канадцев, высадились ранним утром одновременно в шести местах на побережье к востоку и западу от порта. В Варенгвилле, расположенном в четырех с половиной милях от Дьеппа, командос уничтожили немецкие фортификационные сооружения, в том числе батарею шестидюймовых орудий. В Порвилле канадские танки вышли в самый центр города. Эккерт следил за развернувшимся сражением и размышлял, не является ли все это началом высадки союзников в Европе. Но вскоре до него дошли иные новости. Атака на Бернавиль (к востоку от Дьеппа) захлебнулась и была отброшена. Силы немецкого военно-морского флота нанесли массированный удар по рейдерам союзников еще на подходе к берегу. Береговые батареи тоже открыли огонь по противнику. Британский эсминец «Беркли» затонул. Но самые сильные потери нападающие понесли в воздухе. 98 американских, британских, канадских, польских и других самолетов были сбиты. Высадившиеся на берег канадские десантники отброшены. Из 5350 солдат и офицеров, принимавших участие в операции, согласно официальным данным, 170 были убиты, 633 – ранены, а 2547 пропали без вести. Во всяком случае, именно эти цифры были приведены в опубликованном британском коммюнике. Многие из пропавших в действительности были убиты, остальные попали в плен. Это была одна из самых дорогостоящих операций Второй мировой войны.

Когда военное руководство союзников проанализировало ход операции, был сделан однозначный вывод: немцы ожидали атаку и были к ней готовы.

Спустя много лет после окончания войны капитан Эккерт дал мне ключ к пониманию событий в Дьеппе. Информация о постоянно следующих из Лондона запросах, касающихся Дьеппа, была передана немецкому руководству. Следствием стали необходимые меры предосторожности: в район ввели свежие войска, командование удвоило внимание к оборонительным сооружениям и к охране наиболее важных промышленных объектов. Немцы действительно были готовы к атаке и сумели ее отразить.

В заключение Эккерт пожаловался:

– В этой мясорубке я потерял предмет моего особого внимания – герра Нимейера.

Эккерт считал, что немец успел скрыться вместе с остатками сил союзников. Он рассказывал, что Нимейер впоследствии работал переводчиком в SHAEF, а затем в Британской контрольной комиссии в Германии.

КИФФЕР НАХОДИТ БАДИНГТОНА

Блейхер считал, что чем быстрее Бадингтон покинет Париж, тем лучше. Но англичанин упорно не желал уезжать. Однажды утром в самом начале августа Блейхера срочно вызвали к телефону. На линии был Киффер.

– Ты знал, что в Париже находится майор Бадингтон? – раздраженно спросил гестаповец.

– Правда? Ну и что? – удивился Блейхер.

– Какого черта ты говоришь – ну и что! – рассерженно завопил Киффер.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы успокоиться, после чего он уже значительно тише сообщил Блейхеру, что, по его мнению, визит Бадингтона организовал Анри Фраже, а значит, это дело абвера. Между немцами, принадлежавшими к разным разведывательным службам, произошел весьма любопытный диалог. Абвер считал, что Бадингтон прибыл в Париж по просьбе Анри Дерикура. Зная, что Дерикур являлся одним из двойных агентов оберштурмбаннфюрера СС Бемельбурга, абвер решил не вмешиваться, оставив это дело для Sicherheitsdienst. В то же время телефонный звонок Киффера показал, что Sicherheitsdienst ничего не знает о Бадингтоне, кроме того что он находится где-то на территории Франции. А между тем Дерикур практически безотлучно находился при Бадингтоне. Если Дерикур действительно был агентом Бемельбурга, он очень рисковал, не информируя гестаповское руководство о перемещениях своего английского шефа. В общем-то все это было принято во внимание на послевоенном процессе и подтвердило заявление Дерикура о том, что он никогда не был настоящим немецким агентом, а лишь водил врагов за нос.

Впрочем, у Блейхера было другое, более остроумное объяснение поведения Дерикура. Он считал, что Дерикур стремится к единоличному руководству сетью Jean-Marie – Donkeyman. Зная, что Анри Фраже никогда не доверял ему, он решил спасти жизнь Бадингтона и тем самым дать SOE доказательство своей преданности. Подчеркиваю, что это было личное мнение Блейхера.

Угроза жизни Бадингтона со стороны Sicherheitsdienst становилась с каждым днем все реальнее. Киффер сказал Блейхеру, что должен получить Бадингтона любой ценой, даже если ему для этого придется арестовать Фраже и всю его компанию. Блейхер попросил дать ему сорок восемь часов. Понимая, что дело становится слишком серьезным, он решил посоветоваться с полковником Реем. Он объяснил, что аресты сведут на нет плоды его усилий, придет конец его двойной жизни в образе мсье Жана, и кроме того, он потеряет отряды Кики и Барде.

– Я сказал полковнику Рею: если Киффер начнет действовать по-своему, я буду просить освободить меня от обязанностей в Париже, даже под угрозой отправки на русский фронт, – рассказывал мне Блейхер.

Рей согласился, что аресты в данной ситуации могут принести только вред, но объяснил, что не хочет идти на конфликт с Киффером и гестапо.

Осторожность в шпионской работе может подтолкнуть к использованию неоднозначных тактических приемов. Так, полковник Рей предложил Блейхеру предупредить Бадингтона об опасности и посоветовать ему незамедлительно вернуться в Англию. Возможно, это было сделано с дальним прицелом… обеспечить свою безопасность после высадки во Франции союзников. Блейхер не собирался лично встречаться с Бадингтоном, но заверил Рея, что предупредит англичанина через Роже Барде. Двойной агент отправился к Фраже и сообщил, что гестапо вышло на след Бадингтона и готовится арестовать его.

СПАСЕНИЕ БАДИНГТОНА И АНТЕЛЬМА

Прибыв в Париж, Бадингтон поселился у майора Ан-тельма. Однако после ареста Агазаряна ему приходилось менять квартиры каждые несколько дней. Со временем он решил, что самым безопасным местом является дом Робера Бенуа в Офаржи, поскольку известный гонщик пока был у немцев вне подозрений. В начале августа Бадингтон, Фраже и Антельм собрались в доме Бенуа на совещание. Сюда же пригласили Hoop Инаят Кхан, чтобы она передала сообщения от Бадингтона в Лондон.

После событий в Гриньоне и в квартире Гарри Hoop и Антельм были скомпрометированы, поэтому Бадингтон велел им как можно скорее выбираться из Франции. Он приказал Дерикуру срочно обеспечить их отправку «лизандером». Даже лично отвез Hoop и Антельма на посадочную площадку на северном берегу Луары, но вылет не состоялся из-за густой облачности.

На встрече в Офаржи Бадингтон заявил, что заберет Антельма и Лиз де Бессак, положение которой в Пуатье перестало быть надежным, в Англию. Бенуа пообещал позаботиться о Hoop. Дерикур принял меры к организации отправки Бадингтона, которая была назначена на 16 августа. Блейхер, наблюдавший за развитием событий глазами своего верного агента Барде, забеспокоился. Его совершенно не устраивала такая задержка. Он попытался снова воздействовать через Барде на Фраже, чтобы ускорить отъезд, однако безрезультатно. Теперь все зависело от оперативности Киффера и СД. Гестапо всеми силами стремилось взять Бадингтона еще и потому, что ошибочно считало англичанина генерал-майором. Однако, несмотря ни на что, СД не удалось схватить Бадингтона во Франции. Он и Антельм благополучно добрались до Лондона.

После того как Гарри и его жена были вынуждены скрываться, Hoop могла обратиться за помощью только к Бенуа и Гровер-Уильямсу. Но ей следовало соблюдать осторожность и не появляться у них слишком часто. Поэтому Hoop начисто проигнорировала один из постулатов, который ей долго вбивали в голову в процессе обучения. Она связалась со старыми друзьями в Сюресене. Узнав, что их давняя подруга приехала из Англии, кое-кто из них, сделав вывод, что она английская шпионка, отказался ей помогать. Зато другие с готовностью распахнули перед ней двери. Так она и странствовала из одного района Парижа в другой, таская за собой передатчик в маленьком чемоданчике.

Гарри познакомил ее с группой Сопротивления, в которую входили видные французские промышленники. Среди них: Морис Депре, директор сталелитейного завода в Хирсоне, Жак Водевир, директор крупной компании, занимающейся выпуском радиоэлектронного оборудования, Пьер Вьено, генеральный менеджер той же компании, а также два эксперта по металлам М. Даньо и М. Купо. Последний был директором литейного цеха в Като-Камбре. Эти люди были вынуждены отдать свои предприятия в руки немцев, которые считали такой жест добровольным сотрудничеством и обеспечили их покровительством гестапо. Получалось, что эти французы работали в Сопротивлении под защитой гестапо, поэтому находились в относительной безопасности. Когда для Hoop стало слишком опасно вести радиопередачи из квартиры в Нейи, Водевир предложил ей работать из его дома. Роскошный офис М. Даньо, расположенный за углом от подвалов Sicherheitsdienst, стал местом встречи Hoop, Гарри, Бенуа и патриотов-промышленников. Еще Hoop часто бывала в доме доктора Журдена, которого она знала с раннего детства.

Hoop как раз обустраивалась в Париже, когда гестаповцы неожиданно совершили налет на виллу в Офаржи. Французское отделение до сих пор не было в курсе ареста канадцев – Пиккерсгиля и Макалистера, поэтому информация продолжала поступать как Бертрану (Пиккерсгилю), так и Мадлен (Hoop). Лондон настаивал на организации встречи Пиккерсгиля и М. Депре. На Бейкер-стрит хотели, чтобы Депре помог Пиккерсгилю создать подпольную радиостанцию в Ирсоне. Таким образом к Кифферу попала информация о Hoop и группе французских промышленников, хотя он пока не знал настоящего имени Мадлен, а также того, что она является радистом Гарри.

HOOP ВСТРЕЧАЕТ МНИМОГО БЕРТРАНА

Главной целью Киффера было поддерживать уверенность Лондона в том, что с Бертраном все в порядке, и одновременно внедрить в группу промышленников своих агентов. Он решил, что Мадлен должна встретиться с Бертраном, причем без особого труда обеспечил невольное содействие Лондона в этом деле. И в два адреса – Бертрану и Hoop – одновременно пошла информация с предложением встретиться в кафе «Колизей» на Елисейских Полях.

Но теперь Кифферу требовался Бертран. Ему следовало во что бы то ни стало хоть из-под земли достать канадца. Нужный человек был найден в гестапо. Им оказался гауптшарфюрер СС Карл Хорст Холдорф. Этот человек до войны работал стюардом в американской судоходной компании и свободно говорил по-английски, причем имел явно выраженный американский акцент. Холдорф был соответствующим образом проинструктирован. Его спутником стал Йозеф Плакке, изображавший французского подпольщика.

Встреча на Елисейских Полях обернулась настоящей катастрофой. Hoop подробно обсудила положение дел с Холдорфом (мнимым Бертраном), даже не подозревая, что предает своих товарищей СД. И очень скоро Депре и его партнеры были арестованы.

А между тем Гарри, сеть которого называлась уже не Cinéma, a Phono, вернулся из Манса в Париж. Теперь у SOE в Париже не было агента. Одним из заданий Гарри было установление контактов с Густавом Билером в Сен-Канте – не и Мишелем Тротоба в Лилле. Кроме того, он должен был оказывать помощь агентам, следующим через Париж. Но Гарри не устраивала канцелярская, как он считал, работа. Он в одиночку ввязывался в самые безумные авантюры и обычно выходил сухим из воды. Иногда ему помогали Hoop и Маргерит Гарри. Отважные и безрассудные молодые люди выполнили несколько удачных диверсий и совсем забыли об осторожности, а тем временем все они уже были под колпаком у гестапо. С помощью агентов, внедренных в группу промышленников, Киффер узнал, что маленькая женщина – Жанн-Мари Ренье (Hoop) – была не просто француженкой, помогающей Депре, а настоящей британской шпионкой.

В это время Hoop для работы пользовалась квартирой, принадлежащей одному из друзей Гарри по имени Соланж. Располагалась эта квартира в доме № 98 по улице Фезан-дери. А жила отважная женщина в собственной квартире на бульваре Ричарда Уоллиса, которую она сняла еще в июле. Надо сказать, что улица Фезандери обладала странной привлекательностью для агентов. В разное время здесь жили Вера Лей и Хуго Блейхер.

После ареста Гровер-Уильямса и семейства Бенуа Гарри и его жена покинули Нейи и сняли студию недалеко от обсерватории в Четырнадцатом округе. Гарри, как мог, изменил внешность и посоветовал Hoop сделать то же самое. Она покрасила свои роскошные черные волосы в золотисто-каштановый цвет и надела очки. В начале октября, когда Hoop воспользовалась небольшой передышкой, чтобы несколько дней отдохнуть в Нормандии, на Бейкер-стрит было принято решение о вывозе ее, Гарри и его жены в Англию.

Точные обстоятельства ареста Hoop стали известны только после окончания войны из записей допросов офицеров с авеню Фош. Согласно их показаниям, Hoop выдала женщина, которая 6 или 7 октября позвонила в офис СД и потребовала к телефону Киффера. Киффер почти не знал французского, поэтому к телефону подошел его переводчик – Фогт. Женщина назвалась Рене и сказала, что хочет сообщить информацию о мадемуазель Ренье, которая является «шпионкой военного министерства». Она пригласила обоих офицеров СД на встречу в саду Трокадеро.

Женщина сказала, что Жанн-Мари Ренье на самом деле англичанка и ее настоящее имя Нора Бейкер (под этим именем Hoop была известна в женском вспомогательном корпусе, в котором служила) и она ведет передачи с подпольной радиостанции, подписываясь кодовым именем Мадлен. Затем она дала адрес квартиры на бульваре Ричарда Уоллиса в Нейи. За свои сведения женщина потребовала 20 тыс. франков, но немцы сказали, что должны сначала убедиться в достоверности информации. На следующий день Фогт в сопровождении трех эсэсовцев отправился по указанному адресу. Они допросили консьержку мадам Журдуа, которая сообщила, что уже некоторое время не видела мадемуазель Ренье. Немцы обыскали квартиру, но не нашли ничего предосудительного. Встретившись с немцами вторично, женщина-информатор сообщила, что у Норы Бейкер имеется еще одно укрытие в квартире женщины по имени Соланж на улице Фезандери. Тогда немцы забрали Рене на авеню Фош, где ее допросил доктор Гетц. Она сказала, что Соланж ни о чем не догадывается, и попросила не трогать ее[9].

Киффер приказал Фогту с одним из его агентов, Пьером Карто, наведаться по второму адресу. Карто был членом RNP, и гестаповцы использовали его для работы, вызывающей омерзение даже у офицеров СД. Первый визит оказался безрезультатным, но немцы установили наблюдение за домом. Через некоторое время Hoop вернулась из Нормандии и навестила мадам Агрэн, рассказав ей, что, скорее всего, 14 октября улетит в Англию. Hoop понимала, что ей не следовало приходить, но, по ее словам, не могла уехать не попрощавшись. Вскоре после ухода Hoop в дом вошли два немца. Мадам Агрэн была арестована и отправлена сначала в тюрьму Фресн, а затем в Равенсбрюк. Женщина выжила и была освобождена в 1945 году.

Киффер некоторое время не трогал Hoop, но следил за каждым ее шагом. 13 октября, на следующий день после ареста мадам Агрэн, Фогт и Пьер Карто снова посетили квартиру Соланж. Француз спрятался в кладовой, а Фогт вернулся на авеню Фош. Карто пришлось ждать долгих шесть часов. Hoop вернулась около четырех, чтобы забрать свой передатчик. Карто хотел задержать Hoop, но она оказала отчаянное сопротивление. Завязалась драка. Карто пришлось приме нить оружие и вызвать по телефону подкрепление. Прибывшие на подмогу эсэсовцы обнаружили в квартире Hoop в наручниках, возле которой суетился Карто. Его лицо и руки были покрыты кровоточащими ссадинами. На авеню Фош Hoop отказалась отвечать на вопросы. И только когда ей устроили встречу с Аршамбо, который посоветовал ей ничего не скрывать, поскольку немцам все равно почти все известно о сети Prosper, она заговорила.

ГАРРИ ПОПАДАЕТ В ЛОВУШКУ

Когда Hoop арестовали, капитан Гарри был в Нанте. Он вернулся в Париж вместе с женой в субботу 16 октября. Его встретил один из товарищей, который пользовался почтовым ящиком в квартире мадам Агрэн. Поэтому Гарри сразу же узнал о ее аресте. Он решил не возвращаться в свою квартиру возле обсерватории и отвел жену в дом своей сестры мадемуазель Надо. На следующий день Гарри встретил курьера от Билера (Ги) с сообщением из Лондона, полученным Иоландой Бекман в Фонсоме. Информация касалась прибытия «лизандера» за ним и Hoop в период с 20 по 23 октября. Гарри решил разыскать Hoop и узнать, не поступала ли ей более точная информация. Вместе с женой он отправился на квартиру Соланж, за которой, как известно, наблюдали немцы. Они оставались там всю ночь, ожидая Hoop.

Утром в квартиру позвонил Карто. Он назвался Питером, сообщил Гарри, что является курьером SOE, и передал ему записку, написанную Hoop. Он сказал, что Hoop пришлось срочно уехать в провинцию, в Париже у нее земля горела под ногами. Маргерит Гарри помогла Соланж собрать вещи Hoop, за которыми мнимый Питер обещал зайти через полчаса. Он так и сделал, но только в компании трех эсэсовцев.

Гарри и его жена попали к Кифферу, который по непонятной причине не счел Гарри фигурой, достойной внимания. 22 октября, в тот самый день, когда они надеялись оказаться в Лондоне, Гарри и его жену перевели в тюрьму гестапо на площади Этаз-Юни.

В этом же здании размещалась Corps d'autoprotection français – организация, контролируемая Sicherheitsdienst. Это своего рода вспомогательное гестапо занималось исключительно французскими патриотами, а именно коммунистами и террористами. У них была связь с бандой Бони – Лафонта, которая занималась необыкновенно выгодным делом – продажей конфискованной собственности на черном рынке. Связным Киффера с Бони и Лафонтом был штурмфюрер Йозеф Плакке. Создавалось впечатление, что капитана Гарри и его жену сочли «французскими террористами», а вовсе не агентами SOE. С британскими агентами Киффер предпочитал разбираться сам.

Эмиль Анри Гарри был отправлен в Бухенвальд и повешен 8 сентября 1944 года. Маргерит Гарри попала в Равенсбрюк. Она выжила и в 1945 году вернулась во Францию.

Hoop Инаят Кхан несколько недель держали на авеню Фош. Ей устроили очную ставку с Джоном Старром, сидевшим в соседней камере. Они не были знакомы ранее, и Старр считал Hoop француженкой. Здесь же находился полковник Леон Фейе, лидер группы Aie lance, схваченный в сентябре. 25 ноября Hoop, Старр и Фейе предприняли попытку побега. Им удалось выбраться на улицу, но там их снова схватили. Неудачный побег имел немедленные и весьма трагические результаты.

До этого Киффер обращался с Hoop вполне прилично, но ее стремление к свободе вывело его из равновесия, и он приказал отправить Hoop и Фейе в Германию. Уже на следующий день их перевели в Leitstelle – приемник для заключенных, ожидающих отправки в лагеря смерти. Оттуда Hoop попала в Форцгейм, а затем в женскую тюрьму Карлсруэ, где оказалась в компании остальных арестованных женщин-агентов SOE.

12 сентября 1944 года глава Leitstelle Рудольф Гмайнер лично отвез четырех женщин – Hoop, Иоланду Бекман, Элиан Плюман и Мадлен Дамерман – в Дахау. В лагерь они прибыли около полуночи, а уже утром были расстреляны.

На протяжении долгой зимы 1943/44 года СД работало на редкость эффективно. Немцы контролировали несколько подпольных радиостанций и постоянно находились на связи с Бейкер-стрит. Доктор Гетц даже сумел задействовать рацию Бертрана, вернув Фрэнка Пиккерсгиля из концлагеря Равиц. Даже передатчик Hoop некоторое время использовался немцами.

В октябре – ноябре немцы разгромили еще две группы на севере Франции – Ги Бьелера в Лилле и Мишеля Тротоба в Сен-Кантене.

СГОРЕВШАЯ МЕЛЬНИЦА В СЕН-КАНТЕНЕ

Капитан Ги Бьелер, жизнерадостный гигант из Монреаля, в результате неудачного приземления в ноябре 1942 года повредил позвоночник. Поэтому в течение нескольких месяцев он не мог приступить к работе. Когда же он все-таки начал работать, события стали развиваться довольно быстро.

В мае 1943 года благодаря действиям Ги Бьелера и его французских товарищей железнодорожное сообщение между Парижем и Солонью прерывалось тринадцать раз. Взрывы стрелок и семафоров следовали один за другим.

Помимо того что Сен-Кантен является промышленным центром и крупным железнодорожным узлом, через него проходят жизненно важные водные пути, самым значительным из которых является канал Север – Юг. По водным артериям перевозилось множество немецких военных и промышленных грузов, в том числе детали для сборки мини-субмарин, которые следовали на Средиземное море на баржах. Шлюзовые ворота Сен-Кантена являлись излюбленной целью авиации союзников, но все повреждения, которые им удавалось причинить, моментально устранялись. Весной 1943 года военное руководство союзников назвало водную систему Сен-Кантена первоочередной целью SOE во Франции. Ги Бьелер получил приказ ее разрушить.

Задача была бы невыполнимой, если бы не помощь местного населения, лидером которого был Андре Корделетт, фермер из близлежащей деревушки Фонсом. С Бьелером его познакомил капитан Дарлинг. Корделетт предоставил канадцу убежище, место для размещения передатчика, а также для склада оружия и взрывчатки.

Корделетт был довольно хилым и весьма застенчивым человечком средних лет, но бьющий через край энтузиазм Ги не оставил его равнодушным. Когда поступил приказ уничтожить шлюзовые ворота в Сен-Кантене, Корделетт взялся за выполнение задания. Из Лондона поступили контейнеры с магнитными минами, которые следовало установить на главные ворота, но Корделетт решил подойти к делу творчески. Вместе с двумя помощниками он подплыл в маленькой лодочке, нагруженной бомбами с часовыми механизмами, к воротам. Люди неподвижно лежали на дне лодки, так что с берега казалось, что она пустая и медленно дрейфует по спокойной воде канала. Она лениво проплыла мимо нескольких десятков груженых судов, готовых к проходу через ворота, и скрылась из виду. Ее видели все без исключения немецкие часовые, но никто не обратил на лодчонку внимания. Той ночью взорвались около сорока барж, вызвав хаос и разрушения на довольно длинном отрезке канала. Эта операция была одной из самых удачных среди проведенных этой группой.

В начале осени к Бьелеру была направлена женщина-агент, равная ему по отваге и решительности, – Иоланда Бекман (Мариетт). Вначале она имела приказ прибыть в Лилль к капитану Тротоба. 17 сентября она была сброшена с парашютом в районе Тура, затем под именем мадам Ивонн де Шовиньи проделала опаснейшее путешествие до Лилля, причем передатчик и оборудование для него она везла с собой в двух небольших чемоданах.

В Лилле ее ожидал приказ с Бейкер-стрит, предписывающий ехать в Сен-Кантен, там Ги Бьелеру срочно требовался радист. В начале октября она уже установила передатчик в доме мадам Одетты Гобо на улице Фер. Мадам Гобо, давно связанная с Сопротивлением, работала в аптеке, владелец которой, так же как и главный фармацевт Камиль Бури, тоже помогали Бьелеру. Оборудовав себе рабочее место, Иоланда поселилась вместе с мадемуазель Лефевр, школьной учительницей, на проспекте Республики.

Волна диверсий, прокатившаяся по району, заставила немцев активизироваться. Видя, как по улицам города снуют немецкие машины с пеленгаторами, Бьелер и Иоланда решили перенести передатчик в дом Бури и установить еще один на ферме Корделетта. Совершенно неожиданно для всех 13 октября немцы начали повальные аресты. Это было последствием событий в Париже.

В этот день Ги и Иоланда встретились в кафе. Вместе с ними за столик сели мсье и мадам Тиксье, владельцы кафе. Кроме них в помещении находился только один человек – местный автомеханик. Внезапно у двери с визгом затормозили две машины. Из них высыпали немцы и тут же ворвались в кафе. Ги и Иоланда были схвачены и доставлены в гестапо. Несмотря на жестокие пытки, говорить они отказались.

Бьелер оказался одним из немногих агентов SOE, которые перед смертью не были подвергнуты длительному тюремному заключению. Его диверсионная деятельность настолько обозлила немцев, что его расстреляли через две недели после ареста. Иоланда прошла крестный путь узницы из Сен-Кантена до Фресн, оттуда – в Карлсруэ, окончив его в Дахау, где была расстреляна в сентябре 1944 года.

Ги Бьелер и Иоланда Бекман были не единственными арестованными в Сен-Кантене. Тиксье, владелец кафе, был отправлен в Бухенвальд, где через некоторое время умер от болезней. Его жена пережила Равенсбрюк и вернулась во Францию в 1945 году. Мадам Лефевр, первая квартирная хозяйка Иоланды, была подвергнута пыткам, после чего ее отправили в Бухенвальд, где она и умерла. Андре Корделетт пережил заключение, вернулся он домой совершенно больным человеком. Так или иначе, пострадали все участники Сопротивления, работавшие с Ги Бьелером.

Немцы сумели ликвидировать еще одно звено Prosper, но им не удалось стереть благодарную людскую память. И до сих пор в маленьком порядке Фонсом главная улица носит имя комманданта Бьелера.

Однако на Бейкер-стрит продолжали считать, что зимой 1943/44 года отряд Бьелера продолжал действовать в полную силу. Немцам снова удалось переиграть своих коллег из Лондона, которые не сомневались, что передачи из Сен-Кантена идут от Пиккерсгиля, хотя их составлял и передавал лично Иозеф Плакке.

КОЛЫБЕЛЬ СОПРОТИВЛЕНИЯ

Бьелер и Иоланда работали в союзе с лилльской организацией Farmer, которая возникла на основе одного из первых во Франции центров движения Сопротивления. В Лилле – крупном промышленном центре – было велико влияние коммунистов, существовало развитое профсоюзное движение. Организации Сопротивления контролировались лидерами левых. После нападения Гитлера на Советский Союз эти люди объявили «священную войну» Германии.

К счастью, человек, которому SOE доверило работу в Лилле, был столь же стойким и отважным, как те борцы Сопротивления, с которыми он сражался плечом к плечу. Мишель Тротоба пришел в SOE, когда руководящие должности во французском отделении занимали Мариотт и Кадетт. Он был сброшен с парашютом вместе с несколькими агентами (в том числе Беном Кобурном) 5 сентября 1941 года в районе Шатору. Вместе с Кобурном он добрался до Лилля. Здесь среди бойцов Сопротивления, с которыми ему предстояло работать, он встретил двадцатитрехлетнюю француженку Мадлен Дамерман, которая стала его верной помощницей.

Спустя шесть недель после прибытия во Францию Мишель Тротоба был задержан полицией Виши во время поездки по неоккупированной зоне и посажен в тюрьму Маузак. После побега вместе с другими офицерами SOE он добрался до Англии, но очень скоро вернулся, теперь уже с другой миссией. Тротоба был сброшен с Ги Бьелером и радистом Альбертом Стаггсом в ноябре 1942 года. Многие члены его лилльского отряда были поляками, работавшими на заводах и в шахтах.

Немецкая полиция в департаменте Норд, экономика которого была всецело подчинена военным потребностям Германии, отличалась безжалостностью и неоправданной жестокостью. За работой каждого, даже самого мелкого промышленного предприятия бдительно надзирал специально назначенный зондерфюрер. Город был буквально наводнен отборными эсэсовскими частями, полицией и гестаповцами.

Самой большой сложностью для Тротоба являлось получение взрывчатки для проведения диверсий. В районе было совершенно невозможно найти безопасную площадку для посадки самолета или приема груза. Иным путем агенту пришлось привлечь к работе водителей тяжелых грузовиков, которые гоняли машины по шоссе № 17, ведущему к Парижу, перевозя разного рода грузы для немцев. Большинство водителей были коммунистами. Они часто привозили для Тротоба контейнеры со взрывчаткой, а ничего не подозревавшие вооруженные эсэсовцы сидели рядом с ними в кабинах. Благодаря беспримерной храбрости этих людей контейнеры для Тротоба сбрасывались в Мелане, Mo и даже в Солони.

Игра стоила свеч! Тротоба и его помощники наносили ощутимый ущерб врагу. Машиностроительные заводы в Армантьере, текстильная фабрика в Рубе, локомотивное депо в Торкуане – это далеко не все диверсии, осуществленные храбрыми подпольщиками.

В декабре Тротоба лишился радиста. Стаггс был арестован случайно по какому-то пустяковому обвинению, причем полиция так и не узнала, что он был агентом SOE. Ради общей безопасности после освобождения ему пришлось исчезнуть, а Тротоба стал пользоваться передатчиком Дюбуа (Эркюля) и рациями Prosper.

СОРЕВНОВАНИЕ С КОРОЛЕВСКИМИ ВВС

Весной 1943 года британское военное руководство решило, что следует во что бы то ни стало уничтожить железнодорожные мастерские в окрестностях Лилля, являющиеся вторыми по величине среди предприятий подобного рода во Франции. В этот период налеты бомбардировщиков на Германию стали регулярными, и немцам приходилось полностью полагаться на производственные и ремонтные мощности подвижного состава в оккупированных странах. Воздушные налеты авиации союзников не принесли желаемого результата в основном потому, что немцы сосредоточили на подходах к Лиллю свои лучшие противовоздушные батареи и авиация не могла пробиться к цели.

На очередной встрече военного командования в Лондоне бригадира Моклера-Ферримена, представлявшего SOE, спросили, сумеют ли его агенты организовать диверсию на предприятии. Вопрос был переадресован по радио Тротоба. Тот ответил, что сделает все возможное, тем более что участившиеся налеты авиации союзников вызывали весьма негативную реакцию среди населения. К локомотивному депо со всех сторон примыкали жилые кварталы, поэтому увеличилось число жертв среди местных жителей. Несколько сотен семей остались без крова. В среде рабочих создавался психологический климат, формировавший неодобрительное отношение к действиям союзников, и этим вовсю пользовалась немецкая пропаганда.

Когда Тротоба сообщил в Лондон о своем согласии на проведение диверсии, эта новость была воспринята командованием ВВС с недоумением, если не сказать больше – с насмешкой. Тем не менее бригадир Габбинс сумел договориться о кратковременном прекращении бомбардировок, чтобы дать шанс своим людям в Лилле. Проведение такой диверсии требовало огромного количества взрывчатки, и следовало обеспечить ее доставку. Контейнеры сбрасывали северо-восточнее Парижа. В работе активно участвовали водители-дальнобойщики. Некоторые из них поплатились жизнью за попытку провезти взрывчатку для людей Тротоба. Дело шло не так быстро, как хотелось бы, и Букмастеру пришлось просить о продлении первоначально установленного срока, на который были прекращены бомбовые удары. Издевкам командования ВВС не было конца. Но вот на Бейкер-стрит было получено долгожданное сообщение Тротоба: «Мы готовы».

Ночью 27 июня Тротоба вместе с двенадцатью товарищами проник на территорию предприятия. Для этого им пришлось привлечь к делу одного из мастеров, преданного борца Сопротивления, который помог им смешаться с рабочими ночной смены. С 9 часов вечера до 2 часов ночи диверсанты напряженно работали. В заранее определенных местах они установили восемнадцать зарядов. Мастер же предупредил рабочих, что после двух часов ночи на предприятии оставаться не следует. Это может быть «вредным для здоровья».

Тротоба и его люди покинули территорию за несколько минут до наступления двух часов. И почти тотчас город потрясла серия мощных взрывов. В течение нескольких секунд огромная территория превратилась в кромешный ад. Несмотря на усилия съехавшихся со всего города пожарных команд, пламя удалось погасить только к вечеру следующего дня.

Тротоба долго еще наблюдал за делом рук своих, до конца не веря, что все у них получилось. Домой он вернулся с красными и слезящимися от дыма глазами и сразу же отправил сообщение в Лондон: «Операция завершена». Полученная с Бейкер-стрит радиограмма была с триумфом переправлена всем заинтересованным лицам. Весьма показательной была реакция на это сообщение авиаторов, затребовавших фотографии с места событий.

Высшая авиационная элита, сидящая в своих комфортабельных креслах в Эд-Астра-Хаус (штаб-квартира командования Королевских ВВС), не зря интересовалась фотографиями – это была работа, сделанная на совесть. А в Лилле вконец озверевшие эсэсовцы вели повальные обыски и аресты в рабочих районах города, хватали не успевших спрятаться железнодорожных рабочих, их жен и детей. Немецкое командование огласило приказ: расстреливать каждого десятого рабочего в наказание за «гнусное деяние террористов».

На Бейкер-стрит постарались поднять настроение агентов и их помощников, и капитан Тротоба получил следующее послание: «Отличная работа. Пожалуйста, пришлите фотографии».

Исполнительный Тротоба снова отправился в район мастерских. Но нашел только груды искореженного металла и развалины построек, залитые пеной и водой. В некоторых местах еще курились струйки дыма. Немецкие охранники, чудом оставшиеся в живых, были арестованы и ожидали суда военного трибунала. Местность была оцеплена подразделениями СД и СС. По пути Тротоба постоянно останавливали патрули для проверки документов, но ему все-таки удалось пробиться к эсэсовскому командованию. Он предъявил отлично изготовленное удостоверение менеджера страховой компании и заявил, что, поскольку его компании предстоит выплатить сотни миллионов франков в качестве компенсации, ему необходимо все осмотреть и сделать фотографии. Эсэсовцы согласились и даже оказали Тротоба помощь. Пока он фотографировал дымящиеся руины, выделенные ему для сопровождения эсэсовцы обеспечивали необходимое для съемки освещение. Дело было сделано, и фотографии отправились через Ла-Манш. Когда в штабе ВВС вскрыли пакет, оттуда выпала маленькая карточка с надписью: «С наилучшими пожеланиями от французского Сопротивления».

Время шло, диверсии продолжались. Немцы предпринимали все более решительные попытки обнаружить «террористов». Несколько раз Тротоба с трудом удавалось избежать ареста. Как-то он чисто случайно обнаружил, что двое людей, с которыми его познакомил вроде бы проверенный и надежный подпольщик, на деле являются людьми гестапо. Под тяжестью неопровержимых улик они вынуждены были признаться, и агентов врага расстреляли, а их тела оставили у черного хода в лилльское отделение гестапо. Рядом лежала записка: «С наилучшими пожеланиями от французского Сопротивления».

В июне 1943 года Дюбуа направил в Лилль весьма решительно настроенного молодого инженера-подрывника Оливье. Опытный специалист, он имел один существенный недостаток – не умел держать язык за зубами. С его участием было осуществлено несколько успешных операций, в том числе и в ремонтных мастерских Файвз, и Оливье не на шутку возгордился. Все это время он жил у местного булочника, также участвовавшего в Сопротивлении, и при каждом удобном случае рассказывал посетителям о своих подвигах. Слухи дошли до СД, и 27 ноября немцы совершили налет на дом. Оливье был арестован и, не выдержав пыток, сообщил немцам адрес Тротоба, искренне надеясь, что Мишеля той ночью не будет дома. Немцы отправились по указанному адресу и застали Тротоба в постели. Офицер SOE сдаться отказался. В завязавшейся перестрелке он застрелил гауптшарфюрера СС и был убит сам.

И поныне в Лилле существует организация «друзей капитана Мишеля». Социальные и политические противоречия, разумеется, существуют во французском обществе, но и преуспевающие бизнесмены, и владельцы богатых магазинов, и шахтеры, и голлисты, и коммунисты регулярно встречаются на заседаниях общества «друзей», чтобы почтить честного, храброго парня, героя Англии и Франции, Мишеля Тротоба, который отдал жизнь за их свободу.

Глава 10

БАЛАНС ИЗМЕН

У немцев были все основания гордиться своими успехами в мастерстве перевоплощения в офицеров SOE. Гауптшарфюрер Холдорф уверенно чувствовал себя в роли Бертрана, расставляя ловушки для Мадлен. Капитан Ганс Эккерт, изображавший канадского офицера, приехавшего в Нормандию, также был достаточно убедительным.

Сидя в своем кабинете на авеню Фош, Йозеф Киффер внимательно изучил доклады из дижонского отделения СД относительно сети Гарри Рэ в Юре и решил, что нет никаких причин не испробовать старый, проверенный метод. Арестованного в июле 1943 года в Дижоне Джона Старра незадолго до этого доставили в Париж. Узнав, что Старр до войны был чертежником, Киффер выделил ему комнату рядом со своей и приказал выполнять копирование карт, а в свободное время – рисовать портреты офицеров СД и гестапо. Из своей импровизированной студии на авеню Фош Старр имел возможность наблюдать за допросами арестованных офицеров SOE в кабинете у Киффера. Старра и самого очень долго допрашивали, но он раскрыл только некоторые факты об отряде в Юре, причем только те, которые уже были известны от предателя Пьера Мартэна. Он ничего не знал о временном отсутствии Гарри Рэ в Швейцарии, так же как и адреса Джона Янга и Дианы Роуден в Клерво.

Немцам удалось проникнуть в отряд только в результате трагического стечения обстоятельств. Гарри Рэ, благополучно перебравшийся в Швейцарию, очень скоро оказался на свободе и получил разрешение на поездку в Берн, где явился на прием к британскому военному атташе полковнику Картрайту. Его доклад был передан в Лондон и в конце концов попал на Бейкер-стрит. Джон Янг также сохранил возможность поддерживать радиосвязь с Лондоном. У него и Дианы Роуден было надежное укрытие, которое им обеспечил перед отъездом Рэ.

В сентябре Рэ вернулся в Юру и, соблюдая осторожность, возобновил кое-какие старые связи. Больше всего он полагался на своего старого друга Клода (Жан Симон). Приступая к реорганизации сети, Рэ намеревался свести счеты и с Пьером Мартэном. Он решил пока не вступать в контакт с Джоном Янгом и Дианой Роуден, чтобы не подвергать их опасности, если за ним все-таки следят немцы. Он попросил у Букмастера подкрепление и вскоре получил информацию, что в ноябре в Юру будет направлен офицер SOE.

А тем временем оба его бывших помощника находились в относительной безопасности на лесопилке в Клерво. Джон Янг выполнял свои функции радиста, а Диана Роуден работала с местными группами Сопротивления. Им было отправлено несколько партий оружия и взрывчатки. Диана даже установила связь с Гарри Рэ при посредстве курьеров. Рэ знал о ее успешной работе и желал ей всяческой удачи.

Лесопилка в Клерво принадлежала семейству Жанье-Дюбри. На ее территории располагались домики, группировавшиеся на разных участках леса, находящиеся на приличном расстоянии друг от друга. У хозяина был сын и две дочери, одна – замужем за Марселем Жюфом, другая – за неким мсье Поли. Обе пары имели маленьких детей и жили в отдельных домах. Именно в этом семействе два офицера SOE нашли приют, сердечное отношение и поддержку. Главное, они получили возможность работать в полную силу. Много месяцев спустя, когда в этот район прибыл офицер SOE Ксавье (лейтенант-полковник Роберт Хеслоп), он обнаружил отлично налаженное ядро сети, которая под его руководством разрослась и со временем включила в себя только на территории Юры 3500 бойцов. Джон Янг, так же как и Рэ, просил Бейкер-стрит о подкреплении, но офицер SOE был отправлен к нему только в середине ноября.

ПРИБЫТИЕ МНИМОГО МОЖЕНЕ

На Бейкер-стрит продолжали обмениваться информацией по радиопередатчикам Мадлен и Пиккерсгиля, давно уже захваченным немцами. Сообщение о предстоящем прибытии агента SOE в Юру было послано не только Габриелю (Джону Янгу), но также и упомянутым выше адресатам. Поскольку ситуация в Юре считалась опасной, на Бейкер-стрит, к несчастью, решили таким образом подстраховаться.

У немцев уже имелся опыт ведения радиоигр с Лондоном, в которых использовались захваченные передатчики. Временами это давало результаты. Немцы даже создали две радиостанции, одна располагалась в Париже, в доме № 64 по бульвару Суше, а вторая – в Шартре. Если сюда поступала информация о прибытии новых агентов, последних, естественно, ждали не только коллеги.

Более того, благодаря счастливой для немцев случайности СД удалось схватить Эркюля (Альбера Дюбуа) в Ле-Мане. В результате в распоряжение доктора Гетца попал еще один передатчик. Поэтому немцам было известно о готовящейся 16 ноября на севере Анже операции.

Все было продумано и хорошо организовано. Десять агентов SOE ожидали отправки в Англию, а пять летели во Францию. Среди возвращавшихся в Великобританию были Франсис Каммэртс, организатор сети Jockey на юге Франции, Дэнис Барретт, прилетевший вместе с Кобурном в апреле, и ряд других.

Немцы наблюдали за приземлением «хадсона» с почтительного расстояния. Киффер решил позволить агентам SOE вернуться в Лондон. Он готов был пойти на эту жертву ради поимки новых агентов, прибывающих на этом самолете. Они ему были очень нужны для игры, которую он задумал.

Во Францию прибывали следующие агенты: Виктор Герсон, это была уже его третья миссия, Эдвард Левин, Жан Манессон, Пол Парди и Альбер Можене (Бенуа).

Прибывшим агентам позволили разойтись, но за каждым была организована слежка. Только одному Герсону удалось скрыться. Остальные были задержаны в отеле или на вокзале Монпарнас. Киффера особенно интересовал Можене, у которого было письмо от миссис Янг ее мужу в Клерво.

На авеню Фош Можене, должно быть, довелось пережить немало неприятных минут, когда он узнал, что немцам известно практически все о его задании. Вряд ли стоит строго судить человека, попавшего в такую ситуацию. И в отличие от многих пленных, выдержавших самые лютые пытки, но не выдавших своих товарищей, Можене очень быстро решил сотрудничать с немцами. После войны британские власти с большой неохотой предоставляли материалы расследования этого случая. А французские власти, напротив, прилагали большие усилия к поимке Можене, который провел остаток войны в весьма комфортных условиях, став гостем немцев, а в 1945 году исчез. Девять лет спустя его след обнаружился в Канаде, и в 1955 году французское правительство начало процедуру экстрадиции военного преступника из Оттавы. Тогда Можене снова исчез, причем на этот раз бесследно. Говорили, что он скрылся в одной из стран Южной Америки. Его так никогда и не нашли.

После допросов на авеню Фош Можене отправили в Лон-ле-Сонье вместе с говорящим по-английски французским двойным агентом, который должен был сыграть его роль. Француз надел канадку Можене (кожаную куртку с меховым воротником), взял его чемоданчик, сделанный из материала, имитирующего крокодиловую кожу, где лежали личные вещи агента, деньги, документы на имя Рауля Бенуа и письмо от жены Джона Янга.

Мнимый Можене прибыл на лесопилку Жанье-Дюбри рано утром. Его очень подробно проинструктировали, и он уверенно направился к дому Поли и спросил Габриеля. Янг взглянул на письмо, которое протянул ему незнакомец, узнал почерк жены и тепло приветствовал гостя. Затем фальшивый агент предъявил остальные «верительные грамоты» – инструкции с Бейкер-стрит, написанные шифром на папиросной бумаге и спрятанные в спичечном коробке с двойным дном. Он сказал Янгу, что оставил чемодан в Лон-ле-Сонье и хотел бы забрать его. Один из юных отпрысков семейства Жанье-Дюбри отвез его туда на машине. Вечером Джон Янг спокойно играл в шахматы с мадам Поли и обсуждал с ней и Дианой, как лучше разместить Бенуа. В это время к дому подъехало три машины. Выскочившие из них полицейские и эсэсовцы с ходу открыли огонь. Они выбили дверь, ворвались в дом и вскоре вывели Диану Роуден, мадам Поли и Джона Янга в наручниках. Арестованных бросили в машины и увезли.

В тот раз немцы не обыскали дом, но вскоре после полуночи туда вернулся фальшивый Можене в сопровождении взвода эсэсовцев. Двойной агент больше не притворялся другом. Угрожая оружием, он потребовал, чтобы ему выдали передатчик Габриеля. Благодаря счастливой случайности, вероятно спасшей жизнь всему семейству Жанье-Дюбри, к тому моменту передатчика в доме уже не было. Сразу же после отъезда эсэсовцев с арестованными в дом прибыл Жан Симон, курьер Гарри Рэ. Узнав о несчастье, он забрал передатчик и увез его на своем велосипеде.

В Клерво еще несколько дней оставались эсэсовцы. Они допрашивали домашних, при этом избивая всех, кто попадался под руку. Больше никого не арестовали, но, когда немцы, наконец, покинули дом, они прихватили с собой все мало-мальски ценное, что только сумели обнаружить: столовое серебро, драгоценности, ковры, постельное белье и даже детские игрушки. Таким образом, в тюрьме оказалась только мадам Поли, которая почти ничего не знала о подпольной деятельности мужчин своего семейства. К счастью, она осталась жива. Ее освободили американцы в 1945 году.

На авеню Фош Джону Янгу и Диане Роуден устроили очную ставку с Джоном Старром.

– Вот ваш шеф, – довольно ухмыльнулся Киффер.

5 декабря Диану перевели в тюрьму Фресн, 13 мая 1944 года – в женскую тюрьму в Карлсруэ, а уже оттуда в лагерь смерти Нацвайлер. 6 июля 1944 года вместе с еще несколькими женщинами – агентами SOE она была казнена путем введения инъекции фенола[10].

О том, что довелось пережить Джону Янгу, известно немногое. В сентябре 1944 года он был казнен в Маутхаузене.

ПУБЛИЧНОЕ ПРИЗНАНИЕ

Немцы схватили в Юре соратников Рэ, но не его самого. После событий в Клерво повсюду начались массовые аресты. Рэ был вынужден скрываться. Ему приходилось менять квартиры каждый день, а иногда и по нескольку раз в день, но друзья никогда не отказывали ему в убежище, несмотря на то что при этом они рисковали жизнью. Рэ страстно желал отомстить за своих друзей, преданных Пьером Мартэном. Но предатель бдительно относился к своей безопасности. Он передвигался по улицам только в сопровождении хорошо вооруженной охраны, и несколько попыток заманить его в засаду окончились неудачей. Рэ организовал несколько групп, которые повсюду следовали за предателем, но он всякий раз ускользал.

В конце концов одной из групп, которой командовал Жан Симон, удалось застать Пьера Мартэна в ресторане одного из отелей Безансона. Предатель был один. Покончив с едой, он, очевидно, кого-то ждал. Описание последовавших событий взято из газеты «Le Petit Comptoir». Несмотря на то что над заметкой поработала немецкая цензура, факты в ней изложены правильно.

«Во вторник около восьми часов вечера гости, ужинавшие в ресторане отеля «Террас» на улице Белфор в Безансоне были потревожены звуками выстрелов. Два молодых человека, сидевшие за одним из столиков, открыли огонь из револьверов по мужчине, который был в ресторане один. Он только что закончил еду и собирался уходить. Раненный несколькими пулями в грудь, живот и голову, мсье П.М. через двадцать минут скончался, несмотря на принимаемые меры по оказанию пострадавшему первой помощи. Воспользовавшись всеобщей суматохой, нападающие сумели выбежать на улицу. Преследовавший их немецкий солдат открыл огонь, но только случайно ранил женщину, мадам Конрод, проходившую мимо. Ее увезли в клинику Эйтц на улице Мульер. Немедленно была поднята на ноги полиция и уведомлены соответствующие немецкие власти. Расследование ведет комиссар Бур из Sicherheitsdienst, а также комиссар Мантон из полиции Безансона».

Гестапо, взбешенное гибелью своего самого ценного агента, удвоило усилия по розыску «террористов». За их головы была объявлена высокая награда. Гарри Рэ больше не довелось лично встретиться с Жаном Симоном, хотя он впоследствии получал от него сообщения. Храбрый юноша лег на дно, как и его товарищи, хотя и не надолго. Вскоре Симон опять в строю, он организовывал диверсии, помогал создавать отряды маки. Только после войны Рэ узнал, что его юный друг погиб в перестрелке в январе 1944 года. Окруженный отрядом эсэсовцев, Симон дорого продал свою жизнь, застрелив одного и тяжело ранив двоих врагов.

После расстрела Пьера Мартэна полковник Букмастер приказал Рэ покинуть Францию и уходить в Швейцарию. Однако Рэ, который был убежден, что высадка союзников произойдет буквально на днях, отказался бросить своих товарищей.

В воскресенье 27 ноября Рэ отправился в Одинкур повидаться с Жаном Огером, руководителем одной из групп Сопротивления. Дверь ему открыл человек с пистолетом в руке, повелительным жестом приказавший визитеру войти и поднять руки, после чего сообщил, что является сотрудником тайной полиции. Он обыскал Рэ и, не найдя при нем ничего предосудительного, стал менее враждебным, хотя и не опустил пистолет. Они вместе сели в кухне за стол, и немец сообщил, что Огер арестован (это была неправда) и что его старую мать сейчас допрашивают в гестапо. Рэ объяснил, что он часовщик и пришел забрать в ремонт старые часы, о подпольной же деятельности хозяина дома ему ничего не известно. Немец довольно дружелюбно ответил, что примерно через час сюда прибудет отделение эсэсовцев и они отвезут Рэ в гестапо для установления личности.

Рэ, отнюдь не расположенный совершить это путешествие, предложил немцу выпить. Он знал, что у Огера в запасах всегда имелся арманьяк. Немец не отказался. Рэ отыскал в кладовой бутылку, наполнил стакан и поставил его на стол. Когда немец потянулся за стаканом, Рэ с размаху ударил его бутылкой по голове. К несчастью, у немца оказался удивительно прочный череп. Он вскочил и бросился на Рэ. Завязалась борьба.

«Я тщетно пытался вспомнить хотя бы один из хитрых трюков, – вспоминал Рэ, – которым нас обучали в школе инструктора по рукопашному бою. Но в памяти почему-то всплыл только «Король Лир», и я попытался выдавить своему противнику один глаз. Не вышло».

Действие происходило в кухне и сопровождалось звоном бьющегося фарфора, который так любил хозяин дома. Рэ слышал выстрелы, но боли не чувствовал. В конце концов ему удалось оглушить немца, и он, шатаясь, тяжело выбежал из дома. Сначала он направился к велосипеду, который оставил возле стены, но быстро понял, что не сможет на него забраться, и побежал на задний двор. Рэ смутно помнит, что обошел какую-то канаву, потом перебрался через ручей, вслед за этим он проломился сквозь живую изгородь и, наконец, оказался в лесу. Он чувствовал возрастающую слабость, но пока находился в сознании и направился в сторону расположенной в четырех милях деревни, где у него были друзья. Но силы быстро покидали его. В конце концов он в изнеможении опустился на землю, понимая, что вот-вот потеряет сознание. Тело отказывалось подчиняться ему, но разум подсказывал, что здесь его очень скоро обнаружат эсэсовцы. С трудом поднявшись, он заковылял дальше. И только тогда заметил, что вся его одежда насквозь промокла, а по ногам течет кровь. В Рэ попали три пули: две пробили легкие, одна прошла рядом с сердцем. И все же ему каким-то чудом удалось добраться до дома мадам Буркэн в Этупе. Когда из Селенкура приехал доктор Петрекэн и осмотрел пациента, он был потрясен. Старый доктор никак не мог поверить, что человек с такими ранениями мог пройти четыре мили по пересеченной местности. Вздохнув, он в конце концов глубокомысленно заметил:

– Ну да, он же англичанин!..

Рэ находился в критическом состоянии, его нельзя было перевозить, поэтому он вынужден был довольно длительное время прятаться в доме мадам Буркэн. Когда угроза для жизни миновала, его как-то ночью перевезли в замок графа д'Астье де ла Вижри, а потом помогли перебраться через швейцарскую границу и добраться до госпиталя, где ему, наконец, сделали операцию. Вскоре после этого раненого переправили в Берн, а уже оттуда с помощью британских дипломатических представителей – на озеро Люцерн для окончательного выздоровления.

Почувствовав себя лучше, Рэ снова отправился во Францию, но в Пиренеях был задержан испанскими пограничниками и вскоре оказался в лагере Миранда-де-Эбро для интернированных. Только в июле 1944 года он оказался в Лондоне и до самого конца войны работал в отделении Ф.

DONKEYMAN

После разгрома Prosper летом 1943 года сеть Jean-Marie, созданная Фраже и получившая новое название Donkeyman, стала важнейшим оплотом SOE на севере Франции.

Хотя помощник Фраже Роже Барде регулярно докладывал Блейхеру о деятельности сети, он хранил удивительную преданность своему руководителю. Барде всячески старался защитить Фраже, ничего не сообщая Блейхеру ни о нем самом, ни о его перемещениях. Барде называл своего шефа Поль, и в течение многих месяцев Поль оставался весьма таинственной, загадочной фигурой для Блейхера. Немца такое положение дел до поры до времени устраивало. Он пока не хотел слишком уж давить на Барде. Летом 1943 года отношения между гестапо и Sicherheitsdienst с одной стороны и абвером – с другой заметно обострились. Это явилось закономерным следствием борьбы между лидерами нацистской партии и военной верхушкой за руководство секретными службами. Шеф абвера, адмирал Канарис, к тому времени был уже обречен. Еще зимой он расстался со своим офисом, а позже был казнен гестапо. Офицеры парижского отделения абвера чувствовали приближающуюся катастрофу. Поэтому полковник Оскар Рей всячески поддерживал Блейхера во всех его начинаниях, направленных против Sicherheitsdienst. Его особенно радовало все то, что безмерно раздражало Киффера. Но теперь он стал осторожнее. На тайной встрече высших офицеров абвера в отеле «Лютеция» шеф парижского AST[11] полковник Фредерик Рудольф объявил, что им следует быть спокойнее с господами Обергом, Кнохеном и Киффером.

Вскоре после этого Киффер потребовал у полковника Рея план уничтожения сети Jean-Marie – Donkey man, которую в разговоре именовал не иначе как «британской террористической бандой». Он даже заносчиво прочел Рею лекцию о разительном контрасте между потрясающими успехами, достигнутыми лично им и СД в деле разоблачения британских агентов, и ничтожными результатами работы абвера в этом направлении.

Полковник Рей недолго думая потребовал от Блейхера, наконец, конкретных результатов. При этом он не предоставил, как обычно, своему подчиненному свободу действий. Напротив, Блейхер получил категорический приказ докладывать о каждом своем шаге. А надзор за его действиями был поручен капитану Шефферу. Блейхер был до крайности уязвлен, но вовремя сообразил, что на этот раз придется подчиниться. В июле, когда в Париже находился майор Бадингтон, Блейхер сумел убедить полковника Рея, что англичанина следует оставить на свободе, чтобы не подвергать опасности Барде. Прошло время, и в изменившейся ситуации вести двойную игру стало чрезвычайно опасно.

У Фраже в это время работало три офицера SOE. Радистом был Марсель Клеш (Бастьен), который раньше работал с Пьером Кулиоли в Солони. Весной 1943 года Клеш отбыл на отдых в Англию, а 13 мая уже вернулся обратно. Вместе с ним прибыли Вера Лей (Симона) и Сидней Джонс (Эли).

Джонс, 39-летний парфюмер, впервые посетил Францию еще в сентябре 1942 года. Он высадился с фелюги на южном побережье и в течение шести месяцев успешно работал в Carte (там он встретился с Фраже), а затем в Марселе. Клеш, хорошо знавший Солонь, вначале устроил радиостанцию там, в доме мадам Боссар. Позже, когда многие надежные укрытия в Солони «сгорели», Клеш перебрался в Лез-Эссарт (юг Парижа). Блейхер был хорошо осведомлен обо всех перемещениях Бастьена, Эли и Симоны. Об этом его исправно информировал Барде. Блейхер всерьез обдумывал идею их ареста, хотя и понимал, что тогда лишится возможности получать более ценную информацию, отслеживая их контакты.

БЛЕЙХЕР ВСТРЕЧАЕТСЯ С ФРАЖЕ

Блейхер решил, что настало время познакомиться с Фраже. Он попросил Барде представить его как немецкого офицера, желающего работать на союзников. Историческая встреча произошла 12 августа в кафе «Монте-Карло» на авеню Ваграм. Блейхер представился лейтенант-полковником из люфтваффе, и эта встреча произвела на Фраже большое впечатление. Блейхер сообщил, что разведке люфтваффе известно практически все о деятельности Гилберта (Анри Дерикура) по перевозке офицеров SOE. Он также сказал Фраже, что Гилберт уже давно является агентом Sicherheisdienst, а его шеф – Карл Бемельбург. Фраже, ничего не знавший о двойной игре Дерикура, равно как и о том, что его контакты с немцами одобрены англичанами, был шокирован. Именно в этот момент Блейхер «вытащил туз из рукава» и объявил, что знал и о визите в Париж Бадингтона. Таким образом Блейхер сумел достичь своей цели – завоевать доверие Фраже.

В сентябре Фраже отсутствовал в Париже, проверяя отряды в юго-восточных окрестностях. С этой целью он создал еще одну штаб-квартиру в замке де Пти-Эрмит в Йонне.

Хотя немцам удалось внедрить своих людей в некоторые из отрядов Фраже в прилегающих к столице областях северо-запада, они долгое время не подозревали о существовании большого количества вооруженных групп на востоке и юго-востоке Франции. Кроме того, для них оставалась тайной личность заместителя Фраже, лейтенант-полковника Жака Эдама, курирующего деятельность отрядов в этих районах.

Именно в это время была доставлена большая партия оружия и взрывчатки для базировавшегося к северо-западу от Парижа отряда Lisiana. Кики внедрил туда своих агентов, и много людей было арестовано. Позже в абвере узнали (и передали эту информацию в СД) о наличии приемных площадок вокруг Парижа – в Манте, Ла-Ферте – Але, Дюрдэне, Доннемаре и других местах. Все они были взяты под наблюдение, и большое количество грузов попало в руки немцев.

Ситуация на северо-востоке становилась угрожающей. К тому же вездесущий Барде донес, что, кроме радиопередатчика Бастьена в Эссарте, работает еще один – у Эркюля (Дюбуа) в Ле-Мане. Руководители абвера, желая хотя бы немного успокоить доктора Кнохена и Киффера, решили отдать радиопередатчик в Ле-Мане СД.

В начале ноября Киффер послал группу солдат под командованием штурмфюрера СС Шерера в Ле-Ман. Вместе с ними отправился переводчик Эрнст Фогт. Эркюль расположил свой передатчик в сельском доме за пределами Ле-Мана. На Бейкер-стрит знали, что немцы запеленговали передачи Эркюля, поэтому он получил приказ прекратить работу и подготовиться к отлету на «лизандере». Немцы успели перехватить их за день или два до прибытия самолета. Эркюль вместе с хозяином фермы, упрямым бретонцем, забаррикадировались в доме. Завязалась перестрелка, в результате которой Шерер был убит, а Фогт серьезно ранен. Однако оба подпольщика в конце концов были схвачены, доставлены в Париж и почти сразу же казнены.

После этого случая с Бейкер-стрит поступил приказ Бастьену (Марселю Клешу) немедленно покинуть свой дом в Эссарте и перебраться в Париж. Он обосновался в Нейи в доме, принадлежавшем мадам Арту.

А тем временем Фраже вернулся в Париж и вновь встретился с Блейхером. Это произошло в начале октября в буфете вокзала Сан-Мишель. Фраже сообщил «офицеру люфтваффе», что вскоре уедет в Лондон для консультаций.

Блейхер попросил его рассказать о нем полковнику Букмастеру и особо подчеркнуть, что он готов прибыть в Лондон, чтобы начать работать на разведку союзников. В общем, Блейхер решил в точности повторить игру, которую он уже однажды разыграл с Марсаком.

С организацией вылета произошла некоторая заминка, поэтому Фраже попал в Лондон только 21 октября. Он собирался провести там всего лишь две недели, но драматические события, происшедшие в Париже, заставили его отложить возвращение во Францию на несколько месяцев.

АБВЕР ТЕРЯЕТ РАДИОСВЯЗЬ С ЛОНДОНОМ

Роже Барде ничего не знал о том, что Бастьен сменил квартиру и переехал в Париж. И теперь в абвере не был известен его новый адрес. Ранее Барде встречался с Бастьеном достаточно регулярно, даже дважды приводил к нему Блейхера, которого представил как антифашиста и члена одного из отрядов Фраже. Но теперь связь оказалась утерянной.

Получив соответствующий рапорт Блейхера, капитан Шеффер пришел в ярость.

– Вы играете в опасные игры, Блейхер, – орал он. – Не знаю почему, но вы все время прикрывали опасного террориста, и в результате он от нас ускользнул! Имейте в виду, СД не собирается спокойно сидеть и ждать, пока ваш Бастьен обоснуется со своим передатчиком на новом месте и начнет работать.

Чтобы отыскать Бастьена, Блейхер приказал двум своим лучшим агентам постоянно следить за Симоной (Верой Лей), которая жила на улице Фезандери. Но Симона не встречалась с потерявшимся радистом. Тогда немцы не знали, что Симона поддерживает связь с Бастьеном через сеть почтовых ящиков, о существовании которых не знал даже Барде.

Посовещавшись с полковником Реем и капитаном Шеффером, Блейхер принял решение арестовать Симону. Как он сказал мне много лет спустя, Симоной пришлось пожертвовать, поскольку она являлась главным курьером SOE в Париже. Блейхер полагал, если она будет схвачена, Барде все-таки удастся получить столь необходимую немцам информацию.

30 октября Вера Лей была приглашена одним из двойных агентов Джекки на встречу в кафе на площади Терне.

Если верить Блейхеру, и здесь не обошлось без Барде, хотя сам Барде утверждал, что предупредил Симону. Но именно там она и была арестована.

После заключения в тюрьме Фресн в мае 1944 года ее перевели в Карлсруэ. 6 июля ее, Андре Боррель, Диану Роуден и Соню Ольшански отправили в Нацвайлер. В лагерь они прибыли около 3 часов пополудни и были помещены в одиночные камеры. Между 9.30 и 10.30 их поодиночке отвели в крематорий. Там каждой сделали инъекцию фенола и сразу же отправили в печь.

После этого Барде убедил Блейхера ликвидировать агента Эли (Джонса). У предателя имелись личные причины поскорее избавиться от Эли. Капитан Сидней Джонс заподозрил Барде в двойной игре и не скрыл своих подозрений от Фраже. Дело в том, что Барде несколько раз пытался выведать у Джонса сведения о приемных и посадочных площадках. Джонс отказался сообщить любопытствующему предателю нужную информацию и тем самым подписал себе приговор.

Рано утром 19 ноября Блейхер вошел в квартиру Эли в сопровождении вооруженного сержанта и застал офицера SOE еще в постели.

– Он был храбрым человеком, – вспоминал позже Блейхер, – и сохранял полное спокойствие. Он только заметил, что жаль погибать в такой погожий день.

Джонса передали в Sicherheitsdienst, так же как и список тридцати площадок, которые он должен был организовать. Из них действующими оказалось только двенадцать, но, тем не менее, Киффер был чрезвычайно доволен достигнутыми абвером результатами.

Не миновал печальной участи и Бастьен. Он успел сообщить на Бейкер-стрит об аресте агента Эли, но очень скоро его рацию запеленговали, и Бастьен был схвачен в момент передачи очередного сообщения. Это произошло 19 декабря 1943 года. В тот же день было арестовано еще несколько человек из Donkey man. После допросов немцы произвели еще несколько арестов.

Арест Бастьена, ставший триумфом Киффера и СД, поставил в весьма затруднительное положение абвер и лично Блейхера. Как раз в тот момент, когда ожидалось получение из Лондона важных инструкций от Фраже, единственная известная абверу нить, связывающая Лондон и Donkeyman, оказалась оборванной.

В ОЖИДАНИИ ПОЛЯ

По причине ареста двух офицеров SOE из ближайшего окружения Фраже, а также многочисленных арестов рядовых членов сети руководство SOE приняло решение отложить возвращение Фраже во Францию. Из полученных сообщений стало ясно, что аресты явились результатом предательства, и на Бейкер-стрит, естественно, не хотели, чтобы Фраже попал в руки немцев. Поэтому в декабре 1943 года и в январе 1944-го в работе агентов SOE на севере Франции и в Париже наступило временное затишье.

Руководители абвера в ожидании возвращения Фраже не дремали. Капитан Шеффер и Блейхер занимались расследованием деятельности крупного голлистского отряда Mithridate, который не был связан с SOE. За несколько месяцев до этого Шеффер заставил работать на себя одного из деятелей этого отряда, бывшего радиста французского ВМФ Марселя Этасса. Блейхер осуществлял надзор и был вынужден много ездить, чаще всего в Клермон-Ферран, Реймс и Лилль, где у отряда были местные группы. Весь конец 1943 года и начало 1944-го абвер был занят уничтожением этой сети. Было арестовано более 150 человек, включая ее руководителя Гердингера.

На Рождество Блейхер получил отпуск для поездки домой в Тетнанг, его родной городок в Вюртемберге. Вернувшись 17 января в Париж, он обнаружил, что в отеле «Лютеция» произошли большие перемены. Теперь абвер оказался в подчинении у Гиммлера и РСХА. Таким образом завершилась долгая кампания, которую Гиммлер и Кальтенбруннер вели против немецкой военной разведки вообще и ее шефа адмирала Канариса в частности. Эрнст Кальтенбруннер, австрийский нацист, который в 1934 году был замешан в убийстве канцлера Дольфуса, стал шефом РСХА. Группенфюрер СС Вальтер Шелленберг теперь занимался контрразведкой. Абвер стал придатком Sicherheitsdienst. А месяцем позже, 14 февраля 1944 года, Гитлер издал приказ о роспуске абвера. Некоторые из его оперативных отделов были присоединены к штабу верховного командования немецкой армии, а контрразведывательные подразделения вошли в РСХА.

На территории оккупированных стран подразделения абвера были преобразованы в Frontaufklärungskommandos (FAK) – своего рода фронтовые разведотделы. Полковник Рей усидел на своем месте в Париже и стал главой пяти таких FAK во Франции, Бельгии и Голландии. В Париже FAK имел номер 306 и был подчинен майору фон Фельдману (теперь он стал непосредственным начальником Блейхера). FAK 307 в Брюсселе под руководством лейтенант-полковника Германна Гискеса занимался разведывательной деятельностью на территории Северной Франции, Бельгии и Голландии. A FAK 313, 314 и 350 (руководители – полковник Эхингер, лейтенант-полковник Бернбах и майор Вайганд) делили между собой остальную территорию Франции. Эти подразделения номинально находились в подчинении у военного командования, но были вынуждены выполнять приказы Sicherheitsdienst.

Согласно информации, полученной от полковника Рея после войны, подавляющее большинство офицеров абвера и служивших там специалистов – переводчиков, шифровальщиков, радистов – в феврале 1944 года были отозваны в Германию, а оттуда отправлены на восточный фронт. Специальные фонды, из которых абверовцы платили своим агентам, были почти полностью ликвидированы. Полковник Рей рассказывал, что еще в конце 1943 года абвер во Франции располагал несколькими сотнями офицеров и сержантов, собственной полевой полицией безопасности и несколькими тысячами агентов. В начале 1944 года в каждом FAK работало двадцать пять – тридцать пять офицеров, несколько сержантов и зондерфюреров. С подавляющим большинством агентов пришлось расстаться. Кстати, многие из французов-предателей, ранее кормившихся при абвере, быстро сменили хозяев и нашли себе хлебные местечки в гестапо и СД.

Блейхер, лишившийся в лице капитана Шеффера очень деятельного и беспокойного начальника, очень скоро понял, что его новый руководитель, майор фон Фельдман, абсолютно лишен всяческой инициативы и до смерти боится гестапо. А через несколько дней после возвращения Блейхера в Париж Киффер пригласил его на авеню Фош. Шеф СД был воодушевлен происшедшими переменами ничуть не меньше, чем Блейхер удручен ими. Киффер заявил:

– Мы оставили вам организацию Jean-Marie и Поля (Фраже). Это оказалось большой ошибкой. Теперь мы потеряли следы. Я давал вам и вашим друзьям из абвера все шансы, но вы ими так и не сумели воспользоваться. Смотрите, не делайте больше ошибок. Вы поплатитесь головой, если мы в самое ближайшее время не получим Поля и не уничтожим все гнездо террористов.

С приходом к власти СД и гестапо усилился террор против движения Сопротивления. Тысячи французов, никогда не участвовавших ни в какой подпольной деятельности, были схвачены и отправлены в лагеря и на принудительные работы.

На Бейкер-стрит один за другим поступали отчеты о бесчинстве немцев. Но в какой-то мере все происходящее даже укрепило бойцовский дух французов. Те из них, кто раньше и не помышлял о борьбе, теперь пришли в отряды маки. В результате еще более возросла потребность в оружии.

КАМЕНЩИК

Руководство SOE в Лондоне решило послать в Париж одного из своих самых опытных полевых офицеров – майора Франца Антельма. Он должен был решить задачу новой штаб-квартиры SOE в столице или в непосредственной близости от нее, а также проверить работу основных сетей. Псевдоним этого человека – Каменщик ему чрезвычайно подходил. Дело в том, что во время своих первых двух миссий он кропотливо, по кирпичику, заложил прочные фундаменты для создания нескольких важных сетей. Его первая миссия во Франции была военно-политической, он работал совместно с представителями голлистских организаций, ORA и ОСМ[12]. А в следующий раз – в июле – он сопровождал майора Николаса Бадингтона в Париж. Именно в этот период Антельм создал отряд в Ле-Мане и оставил его на Эмиля Анри Гарри (Фоно). Кроме того, он обеспечил убежище для Мадлен (Hoop Инаят Кхан) в Офаржи.

Пока шли приготовления к отправке майора Антельма и его команды, Анри Фраже настоял на собственной безотлагательной отправке во Францию. Он чрезвычайно беспокоился о судьбе своих товарищей. Из-за отсутствия Гилберта некому было организовать срочный прием «лизандера». Поэтому 15 февраля Фраже вместе с радистом отбыли на одном из военных катеров.

До Антельма во Францию было направлено четыре агента с заданием выполнить всю черновую работу: это два француза – Рауль Александр и Жак Леду, а также канадец Фрэнк Денизет и американец Роберт Байерли. Все были схвачены, как только приземлились на контролируемой СД посадочной площадке.

Доктор Гетц незамедлительно задействовал передатчик Байерли, чтобы сообщить об успешном прибытии агентов на место, а также о том, что высадка команды Каменщика будет должным образом обеспечена. На Бейкер-стрит возникли некоторые сомнения в подлинности полученного сообщения, однако Антельм настоял на продолжении подготовки.

Вылет Антельма и его команды был назначен на 29 февраля. В этот день первая четверть луны появляется без десяти минут девять. Операцию назвали «Фоно-4», соответствующие сообщения были посланы с Бейкер-стрит Фоно и Мадлен. Это было серьезной ошибкой.

Сообщения, в должное время положенные на стол Киффера, содержали информацию о мерах по организации встречи Антельма и его людей на земле. Планировалось, что «Галифакс» появится над Рамбуйе в 22.45. Наземными ориентирами должны были служить два небольших озера к югу и востоку от Пуани и река Друе. Площадка располагалась таким образом, чтобы оттуда было удобно добираться до Парижа. Это дало возможность Кифферу пригласить генерала СС Оберга – главного контрразведчика Франции – и штандартенфюрера СС доктора Гельмута Кнохена – шефа Sicherheitsdienst – встречать «высокопоставленного английского разведчика». Примерно в 21.15 район был прочесан и оцеплен. Теперь Киффер был уверен, что в нем не осталось ни одного бойца из местного Сопротивления. Парк Рамбуйе был окружен эсэсовскими машинами. Но все эти меры едва ли были необходимы.

Команда состояла из майора Антельма, радиста лейтенанта Лайонела Ли (Механик) и курьера Мадлен Дамерман (Мартина). Сначала был сброшен груз – восемь больших контейнеров и шесть ящиков. Там было три передатчика, оборудование для связи и большое количество оружия и боеприпасов. Затем прыгнул майор Антельм. Из своих двойных агентов под предводительством Фогта Киффер организовал нечто вроде комиссии по встрече. Но когда все трое уже были в воздухе, он решил не церемониться. Едва поднявшись на ноги, майор Антельм спросил:

– Где Фоно?

В ответ на него уставилось дуло автоматического «люгера». Трое агентов были доставлены на авеню Фош. Их допрашивали всю ночь, причем хуже всего пришлось майору Антельму. После войны Фогт вспоминал, что Антельм был в ярости. Войдя в кабинет Киффера, он первым делом закричал:

– Меня предали!

Впоследствии Фогт сделал вывод, что Антельм имел в виду предательство в Лондоне. Однако, представ впоследствии перед французским судом, Фогт сообщил немало достаточно спорных умозаключений, которые не следует принимать на веру. Но как бы там ни было, Киффер и другие допрашивающие от Антельма не узнали ничего. Он не сказал ни слова даже под пытками.

Немцы решили не соблюдать ими же установленную процедуру заключения в тюрьму Фресн, затем отправки в концлагерь в Германии и так далее. Трое пленных некоторое время провели в одиночных камерах на авеню Фош. 12 мая мужчин отправили в печально знаменитые подвалы гестапо. Согласно одним источникам, их казнили в Маутхаузене, согласно другим – в Грос-Розене. Не подлежит сомнению одно: оба были казнены.

Мадлен Дамерман тоже содержалась на авеню Фош, затем в женской тюрьме в Карлсруэ и была казнена вместе с тремя другими женщинами – агентами SOE в Дахау 13 сентября 1944 года.

Киффер и доктор Гетц уведомили Бейкер-стрит, что команда Каменщика прибыла. Они знали, что Антельм послан с важной миссией, и опасались, что их радиосообщение может вызвать в Лондоне большое количество вопросов. Поэтому немцы поспешили уведомить своих английских коллег, что Антельм во время приземления получил серьезную травму головы и находится в госпитале. Последовал срочный запрос, касающийся состояния здоровья раненого и прогноза врачей. Следующая радиограмма содержала вопрос, по какой причине Механик (Лайонел Ли) сам не вышел на связь. Немцы использовали передатчик Ли для сообщения о том, что Каменщик находится в коме, а 20 апреля проинформировали о его смерти. Но к тому времени на Бейкер-стрит уже знали, что обе команды попали к немцам.

Как могла группа обученных людей, возглавляемая старшим офицером и имеющая чрезвычайно важное задание, быть сброшена прямо в руки к немцам? Спустя несколько лет после окончания войны появилась версия, что на Бейкер-стрит решили пожертвовать Антельмом, Ли и Дамерман для того, чтобы установить, в чьих руках радиопередатчики Бертрана, Мадлен и Фоно. Но даже если на минуту предположить, что полковник Букмастер мог принести в жертву своего друга и двоих молодых людей только ради того, чтобы убедиться, действительно ли провалены некоторые радиопередатчики на оккупированной территории, то все это выглядело нелогично. Майор Антельм был одним из ведущих офицеров SOE, выполнил ряд важнейших заданий. Его команда тщательно подбиралась. В Рамбуйе было сброшено четырнадцать контейнеров с ценным оборудованием. Если группа предназначалась в жертву, не было никакой необходимости делать немцам еще и такой дорогой, можно сказать, царский подарок.

Нет сомнения, что на Бейкер-стрит просто допустили трагическую ошибку. И в феврале 1944 года позиции SOE в Париже оставались весьма неопределенными. После ареста Мадлен и Фоно немцы стали посылать на Бейкер-стрит очень правдоподобную информацию и таким образом заманили Антельма и его команду в ловушку.

КОШКИ И МЫШКИ В ПАРИЖЕ

К моменту возвращения Анри Фраже во Францию 15 февраля 1944 года все офицеры SOE, которые ранее работали с ним, – Эркюль, Бастьен, Эли, Симона – были арестованы. Полковник Букмастер посоветовал Фраже воздержаться от посещений Парижа и устроить штаб в одном из лагерей маки в Йонне. Фраже отправился в Осер, где обосновался его помощник полковник Жак Адам.

Адам сообщил ему хорошие новости. Весной 1944 года начался приток людей в маки. Теперь отряды существовали не только в Йонне, Брие и Обе, которые традиционно поставляли людей для Donkey man, но и в Арденнах, Лоре-не, Бургундии и даже в горах Савойи. Самый крупный лагерь полковника Адама, в котором насчитывалось несколько сотен отлично вооруженных людей, разместился в лесу Оте. У Фраже тоже имелись хорошие новости. Он заверил Адама и командиров групп, что высадка союзников – это вопрос ближайших недель.

Полковник Букмастер направил к Фраже другого офицера связи, радиста, а также женщину-курьера Пегги Найт (Николь). Некоторые приключения этой юной девушки достойны того, чтобы о них рассказать. Вопреки существующему мнению, агенты, прибывшие во Францию весной 1944 года, то есть накануне высадки союзников, тоже подвергались постоянной опасности.

Пегги была сброшена с парашютом 28 апреля 1944 года на одну из площадок в Йонне. Уже через несколько дней после прибытия ей была поручена организация приема оружия, которое теперь поступало часто и большими партиями. Параллельно она обучала новичков обращаться со «стенами» и между делом приняла участие в нападении на колонну вражеских грузовиков, при этом впервые опробовала в деле свой собственный «стен». Она часто ездила в Париж с поручениями Фраже, а когда наступил день Д, объехала на велосипеде все окрестные лагеря, чтобы предупредить людей и обеспечить боевую готовность отрядов. Она находилась вместе с Фраже в замке Птит-Эрмит, когда его окружили немцы, приняла активное участие в сражении, после чего несколько дней скрывалась в лесу с группой из тридцати партизан. Когда же немецкие дивизии двинулись в Нормандию и отряды Фраже в Йонне и Луаре их атаковали, Пегги участвовала в бою, завязавшемся на дороге из Жоани в Монтаржи. Стычка закончилась поражением немцев, захватом большого количества транспортных средств и ценных грузов – оружия, боеприпасов, продовольствия. На протяжении недель, предшествовавших освобождению Франции, Пегги осуществляла связь между отрядами полковника Адама и британскими десантниками, сброшенными к югу от Парижа, а позже и с американскими танковыми подразделениями. Ей приходилось неоднократно пересекать боевую линию. Дважды ее останавливали немецкие патрули, но ни у кого и мыслей не возникло, что эта девочка может быть шпионкой. Один раз она объяснила немецкому офицеру, что ищет зубного врача, потому что у нее ужасно болит зуб. Немец потешался над девушкой, осмелившейся пересечь линию огня, чтобы только избавиться от зубной боли, дал ей кофе, аспирину и отпустил. Таким образом Пегги смогла оценить численность немецких войск в регионе и рассказать об этом своим командирам.

После возвращения из Лондона Фраже постоянно жил в лагере маки, но регулярно совершал поездки в Париж, Осер, Сен-Флорантен и Труа. Однажды в марте в замке Птит-Эрмит появился Роже Барде. Полковник Адам не доверял ему, поэтому они встречались очень редко. Но Фраже принял Барде с распростертыми объятиями. Барде поведал ему длинную и запутанную историю о том, как прятался от гестапо, и предложил снова встретиться с немецким другом – полковником Анри, то есть с Блейхером.

Хуго Блейхер переживал не лучшие времена. Его многочисленные командиры из СД ежедневно требовали от него адрес «террориста Поля». Блейхер все чаще задумывался о своем незавидном положении и весьма неопределенном будущем. Как и многие офицеры абвера, он отлично понимал, что Германия уже проиграла войну. Но, чтобы спасти свою шкуру, ему приходилось создавать видимость активной деятельности перед Sicherheitsdienst.

Блейхер целиком и полностью доверял информации Барде, но не всегда имел возможность с ним связаться. Барде появлялся, только когда ему были нужны деньги, и рассказывал захватывающие истории о том, как его заподозрили поголовно все лидеры Сопротивления. Он красочно живописал, какая плотная слежка была за ним установлена и как тяжело ему было ускользнуть. Получив деньги, Барде снова исчезал. В конце концов Блейхер заподозрил, что Барде водит его за нос и сообщает о встречах с ним Сопротивлению. Он был недалек от истины. Барде не был дураком и сообразил, что настало время провести трезвую оценку происходящих вокруг событий и принять меры к обеспечению своей безопасности в будущем, иными словами, делать ставку не на немцев, а на своих бывших товарищей по Сопротивлению. Поэтому он зачастил в Осер и вообще стал гораздо больше ездить, возобновляя старые контакты и устанавливая новые.

Чтобы упрочить свою изрядно пошатнувшуюся репутацию у руководства гестапо, Блейхер, прихватив с собой группу эсэсовцев, навестил дом на улице Коньяк-Жей, где, согласно информации Барде, часто бывал офицер SOE по имени Сегонзак. Эта импровизированная акция дала ошеломляющий результат. Немцы обнаружили в доме группу французских офицеров, возглавляемую генералом Верно, одним из руководителей Тайной армии, а также полковника Коньи, его начальника штаба[13]. Значение этих арестов было значительно больше, чем немцы могли в тот момент оценить. Незадолго до этого Пьер Броссолет, один из руководителей BCRA генерала де Голля, прибыл из Лондона вместе с подполковником авиации Йео-Томасом, представителем SOE, для проведения переговоров с генералом Верно и другими лидерами французского Сопротивления. Арест генерала и его помощников свел на нет все преимущества достигнутого, наконец, соглашения.

Через некоторое время Барде снова появился у Блейхера и принес много новостей. Поль вернулся во Францию, Гилберта отозвали, майору Бадингтону «дали отставку». Барде с гордостью доложил, что Фраже снова назначил его своим помощником и поделился последними лондонскими новостями. Кроме того, Барде сообщил Блейхеру, что Фраже согласился с ним увидеться. Встреча была назначена на 27 марта в Булонском лесу.

БЛЕЙХЕР ПОЛУЧАЕТ РЕКОМЕНДАЦИИ

Фраже все еще был убежден, что полковник Генри – настоящий антифашист. Он сказал Блейхеру, что высадка союзников во Франции произойдет в течение ближайших нескольких недель, что у него наготове пять тысяч вооруженных бойцов, обученных вести боевые действия в тылу врага, которые перекроют все дороги, ведущие из Дижона, Парижа и Орлеана на север. Фраже посоветовал своему немецкому другу позаботиться о себе, так как освобождение не за горами. Блейхер пожелал собеседнику удачи и в заключение попросил об услуге: не мог бы Поль дать ему рекомендательное письмо? Если после разгрома Германии его возьмут в плен союзники, ему очень пригодится бумага, удостоверяющая, что он оказывал помощь Сопротивлению.

Анри Фраже, этот великодушный, храбрый и удивительно доверчивый человек, с готовностью дал требуемую бумагу. Он даже сообщил немцу адрес своей сестры в Нейи и посоветовал ему укрыться в ее доме, когда войска союзников войдут в Париж. Фраже пообещал, что предупредит сестру о возможном появлении немца по имени полковник Генри, и заверил, что она встретит его как друга.

Позже Блейхер рассказывал мне, что ему непросто было общаться с Фраже. Ему искренне нравился этот француз, которого он обманывал на протяжении долгих месяцев и которого был обязан арестовать и предать смерти. В характере Блейхера причудливо смешивалась тевтонская сентиментальность, уважение к врагу и убежденность, что он должен исполнить свой долг немца.

Некоторое время судьба благоволила Блейхеру. Он сообщил майору Фельдману о возвращении Поля, но попросил пока не трогать его, чтобы выяснить местонахождение его отрядов и посадочных площадок. Барде доставил Блейхеру список из двадцати двух площадок, но толку от этого было мало. За площадками было установлено наблюдение, но английские самолеты к ним не приближались. Очевидно, Барде отдал список площадок, которые уже давно не использовались. В апреле Блейхер лишь единожды имел удовольствие видеть Барде. Затем он исчез всерьез и надолго. На послевоенном процессе Барде заявил, что именно тогда решил порвать с немцами и провел все это время в лагере у маки.

Наступил день Д. Шефы СД настойчиво требовали у Блейхера предъявить им Поля. Наконец он дал им некоторые адреса лагерей в Йонне, которые упоминал Барде. 16 июня по приказу шефа парижского гестапо генерала СС Оберга в Йонну были посланы подразделения СС и СД. Фраже находился на своем командном пункте в Птит-Эрмит. Отсюда он руководил действиями своих людей. Вместе с ним в замке был и Барде. Немцы недооценили силы партизан маки и после короткой стычки были вынуждены отступить. Фраже и Барде переместились в другой лагерь.

После неудачного рейда в Йонне крайне обозленные чины СД призвали Блейхера на авеню Фош. Киффер, более дружелюбно настроенный, чем все остальные, сказал:

– Ты обязан был арестовать Поля во время вашей последней встречи. Теперь, вероятно, мы уже не сумеем его достать. А значит, вся ответственность за эту неудачу ложится на тебя. Даю тебе неделю. После этого я отправлю рапорт в РСХА. Ты сам знаешь, чем тебе это грозит.

Блейхер понял, что попал в почти безвыходную ситуацию. Ему во что бы то ни стало нужно было разыскать Фраже, но как? 28 июня к нему пришел майор Фельдман, чтобы согласовать свои дальнейшие действия. Офицеры пили кофе, когда, как всегда неожиданно, появился Роже Барде. Блейхер спросил, где Поль, и объяснил, что должен срочно повидаться с ним, поскольку располагает исключительно важной информацией. Барде обещал организовать встречу 30 июня. Блейхер отправился в условленное место в компании двух полицейских, но не нашел и следа подпольщиков. Ему стало ясно, что Барде его водит за нос.

На следующий день он явился к сестре Фраже в Нейи. «Полковника Генри» здесь встретили весьма любезно.

– Брат рассказал мне о вас, – улыбнулась мадемуазель Фраже. – Я конечно же помогу вам.

Они беседовали довольно долго, обсудили высадку союзников во Франции, ход военных действий в Нормандии, после чего оба пришли к выводу, что в самом ближайшем будущем англо-американские войска войдут в Париж. Блейхер объяснил, что считает своим долгом пока оставаться на посту в люфтваффе, но располагает ценной информацией, которую хотел бы передать ее брату. И естественно, поинтересовался, не знает ли она, как его найти.

Женщина ответила, что ее брата в настоящий момент нет в Париже, но он должен приехать на следующий день. Она собиралась встретить его в 5 часов на вокзале Монпарнас. Блейхер покинул этот гостеприимный дом с тяжелым сердцем. Он понимал, что Полю теперь уже не удастся скрыться. В конце концов он утешился, решив, что нечего беспокоиться о других, когда речь идет о собственной жизни и смерти.

Блейхер созвонился с Киффером, и они обсудили подготовку к аресту. Вечером 2 июля Блейхер прибыл на вокзал Монпарнас. С ним было трое его людей, еще троих навязал Киффер. Абверовец поставил двоих на платформе, двоих – у выхода на улицу, еще двое следовали за ним на небольшом расстоянии. Поезд прибыл вовремя, и Блейхер сразу же увидел Фраже, шагающего по платформе № 4. Ему бросилось в глаза, что неуловимый лидер Сопротивления выглядит усталым и измученным. К тому же он сильно поседел.

Когда Блейхер подошел к Фраже, тот обрадованно протянул ему руку и с улыбкой спросил:

– Что вы здесь делаете, Генри? Откуда вы знали, что я приеду?

– Мне очень жаль, Фраже, – криво улыбнулся Блейхер, – но я обманул вас. Я – немецкий офицер и пришел, чтобы арестовать вас. – И он сделал знак сопровождающим его солдатам, чтобы те подошли.

Фраже выглядел очень удивленным, но не произнес ни слова. Его проводили до машины и отвезли на авеню Фош. Блейхер рассказывал, что во время поездки Фраже молчал, но его глаза были красноречивее любых слов. Уже после войны Блейхер в минуту откровения признался мне, что до сих пор помнит взгляд преданного им француза.

Фраже допрашивал лично Киффер с помощью переводчика. Если верить Блейхеру, то Киффер впоследствии сказал, что представший перед ним человек – истинный патриот и заслуживает уважения. Конечно, ему предстоит отправиться в Германию, но не для ликвидации. Когда Фраже поместили в гестаповскую тюрьму в Сосэ, Блейхер попросил разрешения навестить его.

Я НЕ ДЕРЖУ ЗЛА

Он нашел Фраже задумчивым. Судя по всему, Киффер дал команду своим людям воздержаться от насилия, потому что на лице и открытых участках тела заключенного не было следов побоев. Увидев входящего в камеру Блейхера, Фраже сказал:

– Я часто подозревал, что вы ведете грязную игру, но все-таки поверил вам. Что ж, нужно больше доверять интуиции. Мне некого винить, кроме себя самого.

Блейхер попытался объяснить, что у него просто не было выбора. Он рассказал о роли во всем деле Роже Барде, назвав его при этом «презренным негодяем». К немалому удивлению Блейхера, Фраже грустно покачал головой.

– Роже вовсе не негодяй, он просто слабый и глупый мальчишка, – сказал он, – я любил его, как брата. Мне очень больно узнать о его предательстве, но я католик, и в моем сердце нет места ненависти. Когда закончится война, Роже придется отмаливать свои грехи. Надеюсь, его ожидает не слишком суровое наказание. А я не держу зла… – Фраже предложил Блейхеру не информировать гестапо об их совместных делах. – Так будет лучше для всех, в том числе и для Барде. Кто знает, может быть, мы все останемся живы и встретимся после войны.

Следующие недели стали беспокойными для Блейхера. Его FAK был переведен в Осер, затем 5 августа – в Нанси, а еще спустя несколько дней – в Льеж, уже в Бельгии. Союзники заняли Алансон и Анже и двигались на Париж. В Бельгии Блейхер встретил Киффера и всю его свиту с авеню Фош. Свой новый штаб они устроили в Шарлеруа. Блейхер поинтересовался судьбой Фраже и получил ответ, что он вместе с группой офицеров SOE был отправлен в Германию 8 августа. Пунктом назначения был, по словам Киффера, вроде бы Бухенвальд.

– Приказа об их ликвидации не было, – заверил Киффер, – так что, если Гитлер найдет общий язык с союзниками, у них имеются неплохие шансы остаться в живых.

В начале сентября Блейхера вызвали для доклада в Германию, после чего назначили инструктором по разведывательной работе в Колонь, где он и оставался до марта 1945 года. После капитуляции Германии он стал работать в военном разведывательном подразделении в Эншеде (Голландия). 15 июня 1945 года он был задержан канадскими военными и спустя месяц отправлен в Лондон. Его допрашивали офицеры военной разведки (MI) и французского отделения SOE. На допросах присутствовала Вера Аткинс, которая собирала материалы для судебного процесса над военными преступниками, причем ее особенно интересовали те, которые были замешаны в убийствах женщин – агентов SOE в Нацвайлере и Дахау. Британские власти приняли решение не предъявлять обвинение Блейхеру, после чего он снова вернулся во Францию, где рассматривались дела предполагаемых военных преступников и их пособников. В августе 1945 года Блейхер был помещен в ту самую тюрьму на улице Сосэ, где он год назад навещал Фраже. В соседней камере томился Роже Барде. Они случайно встретились, когда некоторых заключенных стали использовать на хозяйственных работах. Нельзя сказать, что встреча была дружеской.

Блейхер прошел через множество допросов, но в конечном итоге французские власти сочли его неповинным в военных преступлениях. В сентябре 1946 года он был освобожден и смог уехать в Германию. После освобождения он дважды побывал во Франции. Первый раз это произошло в декабре 1949 года, когда он выступил свидетелем на процессе его агентов Роже Барде и Рауля Киффера (Кики). (Оба были приговорены к смертной казни, но приведение в исполнение приговора было отсрочено. Барде провел в заключении двадцать лет, в 1965 году вышел на свободу и поселился во французской провинции под другим именем.) Во время второго визита Блейхер и его жена стали гостями Питера Черчилля.

Глава 11

К ОСВОБОЖДЕНИЮ

В своей работе во Франции агенты SOE сталкивались с множеством трудностей, не обходилось и без серьезных ошибок и провалов. Но деятельность их лондонских шефов тоже нельзя было назвать легкой и приятной. И пока на оккупированной территории шла напряженная, не прекращающаяся ни на секунду борьба, шефы SOE тоже вели сражение, но только в лондонских кабинетах. Главную роль в нем играли политики. Генерал де Голль поднял знамя Сопротивления в Лондоне еще в 1940 году, но на протяжении длительного времени это оставалось театром одного актера. Ни союзники, в первую очередь американцы, ни его собственные соотечественники вначале не признали его бесспорным лидером Франции. До конца 1942 года Франция была разделена на две зоны – оккупированную и якобы свободную. Многие французы принимали режим Виши, другие молча и неохотно, но шли на сотрудничество с врагом. И только после вторжения союзников в Северную Африку и последовавшей вслед за этим полной немецкой оккупацией Франции разрозненные и конфликтующие между собой фракции объединились. Тем временем де Голль яростно настаивал на своем единоличном и исключительном праве решать, как должны быть организованы отряды Сопротивления и партизан во Франции. И он всячески вставлял палки в колеса SOE.

В своей оперативной деятельности, вопросах организации авиаперевозок, снабжения оружием и боеприпасами SOE целиком и полностью зависело от военной верхушки, которая до 1943 года имела большие сомнения в целесообразности организации помощи французскому Сопротивлению, поскольку недооценивала его значение и вообще считала все проблемы, связанные с Францией, второстепенными. В течение трех долгих лет руководители SOE выпрашивали транспорт и оружие, причем по большей части безрезультатно. И только после начала операции «Overlord» и привлечения дополнительной американской авиации в 1944 году ситуация изменилась.

Офицеры SOE были весьма последовательными в своих действиях и старались убедить всех – от премьера Черчилля до пилотов самолетов – в необходимости всемерного содействия подъему французского Сопротивления. Руководители SOE направляли во все мыслимые инстанции рапорты, в которых подчеркивалось, что десятки тысяч вполне трудоспособных и боеспособных французов уходят в горы и леса и стихийно создают партизанские отряды, не имея ни знаний, ни опыта, необходимых для ведения военных действий. Их подталкивает лишь желание избежать депортации и принудительного труда, хотя, возможно, некоторые руководствуются и патриотическими чувствами. Эти люди могут составить полноценную партизанскую армию, их только надо вооружить и обучить.

Изучив эти рапорты, Черчилль приказал воздушному министерству в январе 1944 года выделить для нужд SOE дополнительные самолеты – две эскадрильи специального назначения. Он даже подписал отдельный документ, согласно которому, принимая во внимание грядущую высадку союзников на юге Франции, отряды маки в южных регионах должны были вооружаться в первую очередь. Его приказы были выполнены, но после бесчисленных задержек, проволочек и отказов со стороны руководства ВВС. Авиационные командиры не желали выделять SOE самолеты для транспортных нужд, полагая, что их целесообразнее использовать для бомбардировки немецких военных и промышленных объектов.

Во второй половине 1944 года наступил долгожданный день Д. Значительная часть нагрузки теперь легла на плечи американцев. Вместе с тем полковник Джозеф П. Хаскелл, руководивший специальными операциями американской стороны, выразил озабоченность незначительностью вклада американцев в общее дело. Он даже высказал опасение, что американо-французские отношения могут пострадать, если Великобритания и дальше будет единолично нести тяжесть поддержки французского Сопротивления. Генерал Донован, шеф OSS, поддержал полковника Хаскелла и даже направил рапорт президенту Рузвельту. Государственный департамент предупредил руководителей объединенного штаба, что среди французов постепенно формируется мнение, что Великобритания делает все возможное, чтобы вооружить французское Сопротивление, а Соединенные Штаты остаются в стороне по политическим мотивам. В итоге для SOE/OSS было выделено 25 новых самолетов, преимущественно «В-17» и «В-24».

И хотя только после наступления дня Д эскадрильи специального назначения были оснащены дальнобойными «стерлингами», в первом полугодии 1944 года поставки во Францию резко возросли. Вот что было отправлено за период с начала года до середины мая (без учета боеприпасов и взрывчатки):

«стены» – 45 354

пистолеты – 17 576

винтовки – 10 251

«брены» – 1 832

базуки – 300

противотанковые орудия – 185

минометы – 143

Это означало (конечно, учитывая и более ранние поставки), что после наступления дня Д 20 тыс. человек были полностью вооружены и еще 50 тыс. вооружены частично.

Можно сравнить данные за последний квартал 1943 года и первые кварталы 1944 года. Цифры говорят сами за себя.

1943 год, 4-й квартал 101 вылет

1944 год, 1-й квартал 557 вылетов (плюс 52, выполненных американцами)

Всего 609 вылетов

1944 год, 2-й квартал 1197 вылетов (плюс 521, выполненный американцами)

Всего 1718 вылетов

СЛЕД РАЗРУШЕНИЙ

SOE приходилось постоянно доказывать, что французское Сопротивление не зря ест свой хлеб. И в ежемесячных сводках, направляемых военной верхушке союзников, всегда приводились весьма убедительные тому доказательства.

Диверсии на оккупированной территории унесли немало живой силы противника. Информация о взрывах на железных и автомобильных дорогах, мостах, каналах, телефонных и телеграфных узлах, в общем, на объектах, имевших для немцев стратегическое значение для организации отпора союзникам, не могла не произвести впечатление.

В период между июнем 1943 года и маем 1944 года было уничтожено или повреждено 1822 локомотива, 200 вагонов, а 1500 получили серьезные повреждения. 2500 грузовых автомобилей превратились в бесформенные груды железа, а всего из эксплуатации было выведено 8000! Причем приведенные статистические данные весьма неполные. В отчете полиции Виши за один месяц – с 25 октября по 25 ноября 1943 года – сказано, что только за этот период участниками Сопротивления предпринято 3000 попыток организации взрывов на железных дорогах. Из них в 427 случаях нанесен серьезный ущерб зданиям и сооружениям, а в 132 случаях вызваны крушения поездов, перевозящих немецкие войска, с большими человеческими жертвами.

Только за первые три месяца 1944 года, когда поставки взрывчатки увеличились, диверсанты из Сопротивления уничтожили 808 локомотивов, то есть в два с лишним раза больше, чем повредили бомбовые удары союзников (387 локомотивов). За неделю, последовавшую за высадкой союзников в июне 1944 года, было официально зарегистрировано 960 разного рода диверсий на железных дорогах. А о скольких так и не узнала официальная статистика?

Зная, что большинство диверсий на железных дорогах выполняют сами французские железнодорожники, гестапо арестовывало их тысячами. В конце концов немцам даже пришлось привезти во Францию 20 тыс. своих железнодорожных рабочих, иначе на территории страны остановились бы и грузовые, и воинские перевозки. Воинские подразделения приходилось выводить из боя для выполнения охранных функций в тылу. Днем и ночью эсэсовцы патрулировали железнодорожные станции, локомотивные депо, ремонтные мастерские, а также тысячи миль путей.

Агенты SOE и Сопротивления также уничтожили большое количество промышленных предприятий и стратегических объектов, работавших на немцев. Уничтожение завода Ратье, выпускавшего различные виды двигателей, частичное разрушение оружейного завода Шнейдер-Кройзе, взрыв дамбы в Гиньи на реке Сона, разрушение ряда электростанций, трансформаторных узлов, линий электропередачи и радиостанций – все это больно било по немцам. Полевые агенты также помогали обозначить цели для бомбардировщиков союзников. Например, Морис Сутгайт, руководитель сети Stationer, после неудачной попытки взрыва на шинном заводе Мишелей, дал исчерпывающие указания и ориентиры для авиации союзников, после чего огромный завод превратился в руины.

Французские патриоты хорошо понимали, что фактически уничтожают собственное национальное достояние и что после войны Франции придется нелегко. Однако они готовы были принести эту жертву ради победы над нацистской тиранией.

Французский Комитет национального освобождения (после отказа генерала Жиро его единственным президентом стал генерал де Голль) разрабатывал детальные планы действий вооруженных отрядов движения Сопротивления до и после наступления дня Д. Тем же самым занималась BCRA и SOE/OSS. Общий план был предложен главой ORA генералом Реверсом и заключался в разделении сил Сопротивления на три основные группы. В группу А входили подразделения, которые должны были участвовать в операции высадки союзников со стороны Ла-Манша. Группу В составляли подразделения, поддерживавшие высадку союзников со стороны Средиземного моря. Группа С – отряды Сопротивления и маки внутри страны.

В рамках генерального плана SHAEF определил важную роль сетям SOE и партизанским отрядам (маки) в центральной части Франции. Они должны были перерезать автомобильные и железные дороги и тем самым предотвратить передвижение войск и военной техники немцев в районы высадки союзников. Отряды маки, ставшие подразделениями Французской внутренней армии (FFI), должны были при каждом удобном случае атаковать немецкие войска, изматывать их, держать в постоянном напряжении. 1 июля 1944 года группы SOE и OSS стали составной частью EMFFI (État-Major des Forces françaises de l'intérieur), и теперь английские и американские офицеры стали подчиненными генерала Мари-Пьера Кенига, главнокомандующего, назначенного де Голлем. Но на практике все получилось несколько иначе.

Смена командования, объединение «специальных» сил SOE и OSS (они тесно сотрудничали начиная с осени 1942 года, а 1 мая 1944 года слились уже официально) вызвали изрядную путаницу. Полевые агенты SOE не знали, кому они теперь подчинены – SHAEF, EMFFI или новому штабу в Алжире, который назывался SPOC (Оперативный центр специальных проектов). Последний был создан для руководства деятельностью агентов SOE/OSS на юге Франции.

На местах в основном все шло по-старому. Полевые агенты, как и прежде, делали свое дело, но теперь ситуация стала более сложной и запутанной. К тому же им довелось узнать, что такое политические амбиции, зависть и интриги.

НА БЕРЕГУ ЛА-МАНША

До начала весны 1943 года деятельность SOE в прибрежных областях Северной Франции была ограничена соглашением, согласно которому Бретань и Нормандия являлись районами действия агентов BCRA. Полковник Реми (Жильбер Рено) создал несколько агентурных сетей на пространстве от устья Луары до Бреста, Сен-Мало, Шербура, Кана и эстуария Сены. Такие сети, как Centurie и Confrérie de Notre-Dame (последняя и являлась широко известным нотр-дамским братством), позже распространились далеко на юг и стали наиболее действенными из всех образований голлистов.

Накануне дня Д, принимая во внимание напряженные отношения между BCRA, SOE и OSS, возникла необходимость в создании сетей SOE и в этих районах Франции. Полковник Букмастер решил, что прежде всего его люди должны обосноваться в районе Гавра и Руана, где у немцев имелись производственные мощности по выпуску деталей рулевых устройств для подводных лодок.

Для решения этой непростой задачи Букмастер выбрал удивительного человека, двадцатисемилетнего французского журналиста Филиппа Льюера, который работал в SOE под именем Чарльз Стэнтон. У Стэнтона уже был опыт подобной работы на юге Франции. Он был схвачен полицией Петена и вместе с группой других заключенных совершил ставший знаменитым побег из тюрьмы Маузак. После этого он добрался до Великобритании и прошел обучение в одной из специальных школ. В марте 1943 года Стэнтон, наотрез отказавшийся учиться прыгать с парашютом, был доставлен во Францию на одном из «лизандеров» вместе с агентом Жаном Шартрендом (Дьедоне). Стэнтон был знаком со многими писателями и деятелями культуры Франции, которые и стали первыми членами его сети Salesman. В апреле Букмастер направил к Стэнтону радиста – Исидора Ньюмена (Жюльена), который раньше работал с Питером Черчиллем. Только теперь он сменил псевдоним и стал Пепе. После установления радиосвязи начались поставки оружия и взрывчатки.

Через несколько недель к Стэнтону и Ньюмену присоединился Робер Мортье (Малобье). Вскоре Стэнтон обнаружил, что Боб Мортье, которому недавно исполнилось всего лишь двадцать лет, является воистину незаменимым помощником и ему вполне можно доверить прием грузов. Стэнтон создал несколько групп из местных жителей, а Робер помогал ему обучать далеких от военного дела людей пользоваться оружием и взрывчаткой.

После девяти месяцев напряженной работы Стэнтон отправился в Лондон для консультаций и кратковременного отдыха. За него в Руане остался Мортье. Накануне Рождества 1943 года Робер принимал очередную партию груза на площадке возле Элбефа. Он направился туда на мотоцикле вместе с еще одним товарищем, устроившимся на заднем сиденье. После полуночи их остановили на дороге полицейские. Спутник Мортье спрыгнул с мотоцикла и убежал в лес. Полицейские не стали его преследовать, но арестовали Робера и предложили ему следовать вместе с ними в полицейский участок для установления личности. Один из немцев взгромоздился на заднее сиденье мотоцикла и ткнул дуло автомата в спину Мортье. По прибытии на место он решил попытать счастья и бросился бежать по боковой улице, ведущей в сторону от участка. Полицейские открыли огонь. Мортье был ранен тремя пулями, две из которых задели легкие. Несмотря на тяжелое ранение, он продолжал бежать и вскоре скрылся в темноте. Немцы привели на место происшествия собак, но так и не смогли обнаружить беглеца. Каким-то чудом он сумел добраться до дома, где жил знакомый ему участник местного Сопротивления. Хозяин тотчас вызвал врача.

Осмотрев пациента, доктор сообщил, что надежды нет и раненый не переживет ночь. А поэтому добрым самаритянам предстояло решить проблему, куда деть тело. Скрыть смерть человека весьма затруднительно: его необходимо похоронить, оформив перед этим множество различных документов. Придется информировать власти, а значит, об этом могут узнать полицейские и гестаповцы, после чего легко обнаружится, что умерший – на самом деле исчезнувший беглец. И все люди, оказавшие помощь раненому, будут арестованы, и еще неизвестно, чем все это для них кончится. Собравшись вместе, французы решили, что придется упаковать тело в мешки от картошки, причем потребуется два мешка, так как потенциальный труп был очень высок, для тяжести набить туда же камней и ночью сбросить в Сену. Мешки были заблаговременно приготовлены, но юноша не оправдал предсказаний эскулапа и пережил ночь. Утром доктор сообщил, что перед смертью у некоторых больных наступает некоторое улучшение, но это явление временное, поэтому все же следует продумать план, как утопить тело, не будучи при этом обнаруженными фашистами. Соответствующий план был проработан вплоть до мельчайших деталей, но живучий раненый через несколько дней быстро пошел на поправку, начал самостоятельно садиться в постели и попросил есть. Спустя две недели он даже сумел принять участие в новогодней вечеринке и с удовольствием выпил несколько стаканов вина за освобождение.

Ньюмен немедленно передал информацию о злоключениях агента на Бейкер-стрит – Стэнтон решил возвращаться. Однако из-за нелетной погоды это ему удалось только в середине января. Следующий «лизандер» должен был забрать Мортье. Учитывая ранение агента, решили, что Стэнтон будет его сопровождать. Поэтому 7 февраля оба вернулись в Англию. Стэнтон, наконец, сдался и решил поучиться прыжкам с парашютом. Пока Мортье набирался сил в лондонском госпитале, Стэнтон отправился на обучение в Рингвей, где и встретил девушку, впоследствии ставшую настоящей героиней SOE, Виолетту Жабо.

ВИОЛЕТТА

Живая, веселая, очень симпатичная, умная и интеллигентная девушка имела весьма необычное для такой красотки хобби. После окончания учебного дня в специальной школе она обычно отправлялась в один из лондонских тиров, где поражала служащих своей меткой стрельбой и неизменно выигрывала сигареты для пополнения своего скудного запаса. Ее постоянным компаньоном был лейтенант Сирил Уотни.

Когда Виолетта прошла всю необходимую для работы в поле подготовку, Стэнтон попросил полковника Букмастера отправить девушку его курьером в Руан. Вылет «лизандера» был назначен на середину марта. Но как раз накануне отъезда пришло сообщение из отряда, с которым иногда контактировал Андре Марло. Оказалось, что его брат Клод, Пепе Ньюмен и еще многие члены руанской сети схвачены фашистами. Букмастер приказал отменить полет, посчитав, что, если Стэнтон вернется в Руан, его могут раскрыть. Было решено, что в Руан отправится одна Виолетта. Она проведет разведку, а Стэнтон подождет ее в Париже. «Лизандер» приземлился возле Шатодэна 15 апреля. Агенты направились в Париж. На следующее утро Виолетта, имеющая документы на имя Корин Лерой и разрешение на перемещение по запретной береговой зоне, выехала в Руан. В Руане она увидела заклеенные плакатами стены, с посулами высокой награды за поимку двух опасных террористов. С плакатов на нее смотрели знакомые лица Стэнтона и Мортье. Стало ясно: это предательство. Оказалось, что кроме Ньюмена и Клода Марло было арестовано еще восемьдесят человек! Стэнтон послал сообщение в Лондон. Полковник Букмастер приказал обоим агентам возвращаться. 30 апреля за ними прилетел «лизандер» и подобрал агентов на площадке у Шартра.

В Лондоне Стэнтон почувствовал, что он сейчас, как никогда, необходим товарищам на месте. Но весь май стояла нелетная погода, пришлось дожидаться июня. К тому времени Мортье, оправившись от ран, стал просить об отправке во Францию. После мучительных раздумий Букмастер согласился, чтобы Стэнтон, Мортье и Виолетта отправились в район Лиможа в группу маки, инструктора которой недавно отозвали. Американец лейтенант Жан Гайет стал четвертым членом команды – радистом. Все четверо были сброшены с парашютами ночью с 6 на 7 июня, то есть через сутки после дня Д, но о вторжении союзников во Францию они узнали только после приземления. Их сбросили недалеко от Суссака, в самом сердце большого партизанского района. По более чем скромным подсчетам количество партизан в этих местах давно перевалило за две тысячи. Где-то здесь же в январе был сброшен Сирил Уотни, разделявший увлечение Виолетты стрельбой.

Лидером у здешних маки был Анастас, он же Жак Дюфур. Храбрец совершил немало отчаянных диверсий, чем довел сумму награды, обещанную гестапо за его голову, до вовсе уж запредельной величины. Анастас командовал отрядом из шестисот человек, но далеко не все с охотой ему подчинялись. Среди маки были самые разные люди: местные фермеры и наемные сельскохозяйственные рабочие, рабочие-коммунисты из Лиможа и беженцы из Испании, польские шахтеры с севера. Непросто было навести в такой разношерстной компании хотя бы видимость порядка. К тому же большинство людей не были даже вооружены, да и не умели толком держать в руках оружие. Боеспособное ядро составляли 185 жандармов из местных участков, которые присоединились к маки, узнав о высадке союзников.

Через два дня после прибытия офицеры SOE узнали, что передовые части эсэсовской бронетанковой дивизии под командованием генерала СС Ламмердинга, которая движется из Тулузы на помощь сражающимся частям в Нормандии, находится всего в двадцати – тридцати милях к югу от штаба Стэнтона.

Лидер маки, пренебрегая опасностью, торжественно заявил: «Фашисты здесь не пройдут!»

Стэнтон предостерегал, что малочисленные и плохо вооруженные отряды патриотов вряд ли смогут противостоять бронетанковой дивизии. Анастас неохотно согласился, что необходимо попросить подкрепление в других отрядах маки, а также предупредить районного командира FFI в Шатору.

Виолетта ехала в машине вместе с Анастасом. Возле деревни Салон-ан-Тер они попали в засаду. Виолетта упала и вывихнула лодыжку, которую перед тем повредила во время одного из учебных прыжков в Рингвей. Анастас долго нес ее на руках под огнем преследовавших их немцев. В конце концов Виолетта попросила оставить ее и спасаться. После недолгого колебания лидер маки положил ее на землю и побежал к ближайшей ферме. Встретивший его фермер успел спрятать француза в поленнице, прежде чем появились немцы. А в это время Виолетта, укрывшись среди густых деревьев, в течение двух часов сдерживала четыре сотни вражеских солдат и два танка. Крестьяне видели, как падали бегущие по полю солдаты, но так и не установлено, скольких из них Виолетта убила. И только после того, как у нее кончились патроны, немцам удалось схватить девушку. Ее отправили в лиможскую тюрьму.

После ухода немцев Анастас, едва не задохнувшийся под завалом поленьев, выбрался и поспешил в штаб Стэнтона, чтобы сообщить о беде[14]. Стэнтон решил во что бы то ни стало спасти девушку. Вместе с Робером Мортье они отправились в Лимож и в течение нескольких дней наблюдали за тюрьмой. Выяснилось, что дважды в день Виолетту возят в гестапо, скорее всего на допросы. Стэнтон решил похитить ее во время одной из таких поездок. Спасательная операция была назначена на 16 июня. С момента ареста Виолетты прошло шесть дней.

Планировалась она так. Мортье и еще четыре товарища подъезжают на машине и отбивают Виолетту у конвоя, Стэнтон и еще шесть до зубов вооруженных бойцов обеспечивают прикрытие. В операции, ввиду ее крайней опасности, должны были участвовать только добровольцы. Но на рассвете 16 июня Виолетту увезли из Лиможа в Париж.

УБИЙСТВО ТРЕХ ЖЕНЩИН

На авеню Фош Виолетту Жабо допрашивали сам Киффер и его помощник, но девушка отказалась говорить. 8 августа 1944 года ее, а также еще двух женщин-агентов Денизу Блок и Лилиану Рольф посадили на поезд вместе с большой группой британских и французских пленных и отправили в Германию. (Дениза Блок была французской еврейкой. Вырвавшись из оккупированной Франции, она стала агентом SOE под именем Даниель Вильяме, а в марте 1944 года вернулась во Францию и стала радистом Робера Бенуа. Лилиана Рольф с апреля 1944 года работала курьером в Орлеане у Уилкинсона.)

Виолетта, Дениза и Лилиана попали в Равенсбрюк, концлагерь, расположенный среди болот в районе озера Мек-ленбург. Он был построен в 1939 году и рассчитан на 7 тыс. пленных. В 1944 году в нем содержалось 40 тыс. женщин из разных стран оккупированной нацистами Европы. Сюда и доставили трех девушек. Спустя три недели их перевели в Торгау, трудовой лагерь, где условия были гораздо лучше. Девушки начали готовить побег. Но спустя несколько недель их вернули в Равенсбрюк. 26 января 1945 года, когда армии союзников уже были в Германии, а русские взяли Варшаву и вступили на землю Восточной Пруссии, Виолетту Жабо, Денизу Блок и Лилиану Рольф вывели из камер во двор за крематорием. У Лилианы были застужены легкие, а Дениза сильно избита, поэтому их вынесли на носилках. Только Виолетта шла самостоятельно[15].

Комендант лагеря штурмбаннфюрер СС Фриц Зуурен зачитал смертный приговор, полученный из Берлина, и приказал шарфюреру СС Шульце привести его в исполнение немедленно. Шульце лично выстрелил каждой в затылок, затем лагерный врач констатировал смерть, и тела сразу же кремировали.

Война во Франции в это время уже закончилась. Стэнтон, Робер Мортье и французские товарищи Виолетты внесли свой вклад в освобождение страны. Эсэсовская дивизия, направлявшаяся в Нормандию, на пути была разорвана на несколько частей силами FFI и значительно ослаблена. В июле 1944 года ситуация в Лиможе и его окрестностях стала чрезвычайно опасной для союзников. Это произошло, во-первых, потому, что резко усилились разногласия между голлистами и коммунистами – руководителями отрядов, а во-вторых, потому, что в районе находились 4 тыс. до зубов вооруженных членов milice – пронацистской организации, созданной Жозефом Дарнаном, шефом безопасности Пьера Лаваля. Отряды milice открыто терроризировали местное население, отлично понимая, что теперь, когда части FFI осадили Лимож, им придется сражаться за свою жизнь.

В начале августа командир немецкого гарнизона генерал Гляйнингер был готов сдаться. Шеф лиможского гестапо гауптштурмфюрер СС Майер, заблаговременно приказавший заминировать основные городские здания, пригрозил взорвать город и арестовать Гляйнингера, если тот предаст фюрера. Стэнтон привел к Лиможу свои отряды маки, теперь входившие в FFI. С другой стороны к городу подходил полковник Генгуэн с отрядами коммунистов из FTP. Возникла опасность, что шеф гестапо претворит свою угрозу в жизнь.

18 августа ситуация стала критической. Стэнтон отправил послание генералу Гляйнингеру с требованием встречи для обсуждения условий капитуляции. 20 августа майор Стэнтон в сопровождении американца из OS S капитана Чарльза Брауна и двух французов из FFI явился в штаб Гляйнингера. Немец сам предложил сдать город, но потребовал от Стэнтона «слово чести британского офицера» – гаранта того, что солдаты его гарнизона обретут статус военнопленных и не будут отданы на растерзание местным партизанам. Офицеры союзников дали свое согласие, сделав исключение для профашистских французских милиционеров и агентов-предателей. Гляйнингер не возражал. Стэнтону удалось убедить Генгуэна дать обещание удержать коммунистов от актов насилия. И уже вечером части FFI вошли в Лимож. 8 тыс. офицеров и солдат Гляйнингера сложили оружие. Были захвачены склады боеприпасов.

Так взвешенные действия Стэнтона и его товарищей спасли и множество человеческих жизней Лиможа от уничтожения.

БОРДОСКАЯ СЕТЬ

На западе и юго-западе страны еще с 1942 года существовало несколько довольно сильных сетей SOE. Немцы, как ни старались, так и не могли их уничтожить. В одной из них работало три человека, соученики по спецшколе SOE – Клод де Бессак, Роже Ланд и Гарри Пёлеве.

Клод де Бессак был сыном французских землевладельцев, живших на Маврикии. А Гарри Пелеве, несмотря на французскую фамилию, был английским инженером. Он уже успел принять участие в военных действиях во Франции в 1940 году. Их сбросили вместе в августе 1942 года возле Шатору. Неудачно приземлившись, Гарри сломал ногу и был вынужден вернуться в Англию. Вернулся он лишь летом 1943 года.

Клод обосновался в Бордо, где вскоре сумел создать сильную цепь. Он попросил Букмастера откомандировать к нему Роже Ланда, который к тому времени стал опытным радистом. С ноября 1942 года его радиопередатчик работал в Бордо до самого конца войны.

Юго-западные департаменты Франции являлись оплотом ОСМ – организации Сопротивления, состоящей главным образом из правых сил – бывших офицеров и государственных служащих. Ее шефом в Бордо начиная с марта 1942 года стал бывший офицер регулярной армии Андре Грандклеман, сын адмирала. Убежденный роялист, он был последователем полковника де ла Рокка, лидера французских фашистов, впоследствии стал поддерживать Петена. После перемирия Грандклеман был адъютантом де ла Рокка в правительстве Виши, но вскоре сменил хозяина, стал противником режима Петена и примкнул к движению Сопротивления. К сожалению, как выяснилось, временно.

Клод де Бессак (в Бордо он сменил имя, став Давидом) вступил в контакт с Грандклеманом, и общими усилиями они стали создавать отряды Сопротивления в близлежащих департаментах. Крупные порты Бордо и Ла-Рошель, как и база немецких подводных лодок в Аркашоне, несомненно были привлекательными целями для диверсий. Но Грандклеман не отличался активностью, он откровенно наслаждался своей ролью руководителя Сопротивления на огромном пространстве от Пиренеев до Луары.

Через несколько недель после прибытия Роже Ланду (Аристиду) удалось познакомиться с семьей инспектора бордоской полиции Шарля Корбэна, который неплохо совмещал службу с активным участием в движении Сопротивления. Он не только поставлял ценную информацию, но также снабжал своих друзей из сети Scientist подлинными документами. Его восемнадцатилетняя дочь Жанетт стала курьером Аристида, а после окончания войны его женой. Близкими друзьями Аристида были также торговец скобяными изделиями из Дакса Леоне Дуссарат (впоследствии ставший знаменитым командиром FFI) и инспектор полиции Байонны Андре Буйард (среди участников Сопротивления он приобрел известность как Деде Баск).

В марте 1943 года Клода де Бессака вызвали в Лондон (позднее он вернулся во Францию и работал на севере), и Букмастер назначил руководителем сети в Бордо Аристида. В декабре Букмастер отправил ему в помощь капитана Чарльза Хейеса (Виктора), он имел задание обучить людей обращению с оружием и взрывчаткой, которых с каждым днем поступало все больше и больше. Кроме того, Букмастер откомандировал к Аристиду радиста – молодого шотландца Марселя Деффанса (Деде), француза по отцу.

ДИВЕРСИИ ПРОТИВ НЕМЕЦКИХ ПОДВОДНЫХ ЛОДОК И ЛЮФТВАФФЕ

В 1943 году бойцы бордоской сети выполнили ряд важных диверсий, которые военное руководство страны возложило на SOE. Они взорвали большой немецкий радиопередатчик, который обеспечивал связь штаба адмирала Дёница с немецкими подводными лодками, подстерегающими караваны судов союзников на просторах Атлантики[16]. Взорвана была и электростанция, питающая наземные установки на аэродроме люфтваффе в Мериньяке, электростанция, снабжающая энергией немецкие противовоздушные батареи и радарные установки в Дэ-Пото. Много успешных диверсий было проведено на железных и шоссейных дорогах, телефонных коммуникациях – движение и телефонное сообщение прекращалось на несколько дней.

Хотя летом 1943 года многие сети SOE «сгорели» и по всей Франции прокатилась волна арестов, бордоская сеть долгое время была свободна от предательства. И вдруг совершенно неожиданно арестовали нескольких агентов, места тайных складов оружия стали известны СД, а 12 октября немцы совершили налет на квартиру Чарльза Хейеса (Виктора). В завязавшейся перестрелке Хейес был ранен. Его арестовали вместе с семьей хозяина дома Дюбуа. Аристиду стало ясно, что это работа предателя. Подозрение пало на Грандклемана, который знал об этом убежище Виктора, как и о некоторых тайниках с оружием.

Аристид не знал, что Грандклеман был арестован в сентябре во время визита в Париж. В соответствии с соглашением, которое он заключил с гестапо, Грандклеман передал немцам список членов ОСМ, агентов SOE, а также выдал местоположение 132 тайников с оружием. В итоге – за несколько недель немцы «заработали» почти 2 тыс. «стенов», большое количество пистолетов, боеприпасов и взрывчатых веществ. Чаще всего поступившее оружие хранилось в контейнерах. Немцы взяли 45 контейнеров в Сабре, 260 – в разных укрытиях вокруг Ла-Бреда, еще 300 – в Блайе, Темпле и других местах. Предатель рассказал немцам и об Аристиде, но офицер SOE, не забывавший о личной безопасности, несколько раз сменил укрытие, и немцы его не нашли. Однако плена не избежали более 300 бойцов движения Сопротивления.

Ланд выполнил приказ полковника Букмастера и покинул Францию, уйдя через Пиренеи. Вместе с ним ушел инспектор Корбэн, имя которого тоже стало известно гестаповцам от Грандклемана.

Оба беглеца были арестованы испанской полицией, провели не одну неделю в Миранде, затем переданы в британское посольство в Мадриде. В Лондон они попали только 14 января 1944 года. Полковник Букмастер сообщил Ланду о награждении его Военным крестом. Ланда же волновало только одно: он хотел поскорее вернуться в Бордо и продолжить работу.

Это случилось через две недели после его прибытия в Лондон. 2 марта он прыгнул с парашютом в районе Оша, но во время приземления подвернул ногу. Сразу двинуться в путь он не мог. Так, хромая, он и проделал весь путь до Бордо. Инспектор Корбэн тоже вернулся во Францию. Его очень беспокоила судьба семьи, которую он оставил в весьма сомнительной ситуации. И действительно, его жена и дочь были арестованы, несколько месяцев провели в заключении, но затем все-таки были отпущены на свободу. За женщинами было установлено наблюдение: немцы надеялись, что рано или поздно они приведут их к беглецам.

Пребывание в Бордо было чрезвычайно опасно для инспектора Корбэна, поэтому он уехал в Ангулем, где приступил к созданию отряда в сотрудничестве с другим офицером SOE – Эллиром Сируа. Отряд в Ангулеме действовал в тесном контакте с бордоской сетью.

Вернувшись в Бордо, Аристид обнаружил, что благодаря усилиям его товарищей ядро сети уцелело. Но люди подвергались постоянной опасности. Грандклеман, который дал согласие работать на шефа бордоского гестапо Доза, был отпущен на свободу и вернулся в город. Он получил от немцев тридцать сребреников, окружил себя сомнительными личностями, но продолжал делать вид, что работает на Сопротивление. Ему удалось одурачить многих истинных патриотов, и благодаря его усилиям в ряде групп ОСМ появились двойные агенты. Он выдал гестапо почти всех своих бывших товарищей по ОСМ, включая генерала Жуфроля.

И только 28 июля 1944 года Грандклеман попал в руки борцов Сопротивления. Его отвезли в сельский дом на окраине Белена, где он предстал перед судом военного трибунала FFI. На заседании присутствовал Аристид. Грандклеман сознался в предательстве, которое стоило жизни более чем 300 истинным патриотам. Грандклемана, его жену и ближайшего помощника Марка Дулуге приговорили к смертной казни и расстреляли в ближайшем лесу. Там же и похоронили.

Когда союзники высадились в Нормандии, агенты бордоской сети вышли из подполья. В день Д Аристид мобилизовал пять рот, которые приняли самое активное участие в боях и совместно с подразделениями FFI 27 августа полностью освободили Бордо.

Если бы не хитрость Аристида и представителя генерала Кенига – полковника Шарля Гиллара, портовые сооружения и центр Бордо после ухода немцев остались бы лежать в руинах. Командир 64-го армейского корпуса генерал Нейк приказал заминировать морской порт, железнодорожные вокзалы и мосты через Гаронну, а также многие здания в центре города. Трагедию удалось предотвратить благодаря умелым действиям борцов Сопротивления и помощи немца-антифашиста сержанта Штаалшмидта.

Когда генерал де Голль 17 сентября с триумфом вошел в Бордо, майор Ланд вместе с группой командиров FFI был представлен лидеру «Свободной Франции». Узнав, что Ланд является офицером SOE, де Голль заявил:

– Так, значит, вы – англичанин? Тогда вам нечего здесь делать! – и повернулся спиной к собеседнику.

Вслед за этим один из помощников де Голля предложил Ланду покинуть Бордо в течение двадцати четырех часов. Офицер SOE не стал отстаивать свои права. В тот же день он уехал в Париж, а оттуда в Лондон. Но пережитые опасности и черная неблагодарность французского руководства не сломили дух этого человека. Он обратился к руководству SOE с просьбой отправить его на Дальний Восток. В марте 1945 года он был сброшен с парашютом в малайских джунглях, служил в войсках специального назначения и руководил диверсиями против отступающей армии японцев.

Справедливость была восстановлена только в 1950 году, когда преемник генерала де Голля президент Ориоль наградил майора Ланда орденом Почетного легиона, а город Бордо сделал его своим почетным гражданином. На торжественной церемонии присутствовали сотни товарищей Аристида по борьбе, съехавшиеся со всего юга Франции.

ЗАВОД РАТЬЕ

Капитан Гарри Пелеве (Поль) создал свою сеть в Бриве (Коррез). Его сбросили 8 августа 1943 года над гористой частью Лимузена, где были особенно сильны маки. Начиная с января здесь устроили лагеря несколько тысяч réfractaires – французов, скрывающихся от мобилизации на принудительные работы. Среди них было немало заводских рабочих из Лиможа, социалистов и коммунистов. Они объединялись в боеспособные группы и рвались в дело. Коммунисты первыми организовались в подразделения FTP[17], но были также отряды, входящие в MUR[18]. Один из их лидеров, полковник Руайе, установил связь с SOE, и уже 17 мая возле Болье были сброшены первые контейнеры с оружием и боеприпасами.

В обязанности Пелеве входило обеспечивать связь между отрядами и группами, подыскивать подходящие площадки для приема грузов и обучать маки обращению с оружием. Радиосвязь он обеспечивал себе сам. По роду деятельности ему приходилось много ездить по стране. Во время одной из поездок ему удалось познакомиться с Жаном Арнуилем, одним из лидеров Сопротивления, имевшим маленький заводик в Бриве по производству горючих смесей для автотранспорта, используемых вместо газолина. У Арнуиля имелось официальное разрешение немцев на выпуск эрзац-топлива, а Гарри Пелеве стал его официальным представителем. Поэтому он теперь свободно перемещался, имея на руках разрешение и не вызывая никаких подозрений.

Свой штаб он устроил на верхнем этаже мастерских Арнуиля в Бриве, там же установил радиопередатчик. В мастерской часто бывали немцы – автоводители и полицейские, они считали Арнуиля вполне благонадежным французом, и Пелеве чувствовал себя в безопасности.

Гарри удалось получить важные разведывательные данные, касающиеся работы контролируемых немцами промышленных предприятий и, основываясь на них, провести ряд успешных диверсий. Но в жизни, увы, нам далеко не всегда сопутствует удача. Поставки оружия постоянно увеличивались, причем значительная часть шла от SOE, но кое-что направлял во Францию и де Голль для своих отрядов. Разрозненные вооруженные партизанские группировки рвались в бой и часто ввязывались в стычки с немцами. Оккупантам поневоле пришлось идти на карательные меры, и в промежутке между 15 сентября и 15 ноября, вскоре после прибытия Пелеве, по всему району прокатилась волна арестов. В результате, по большей части случайно, были обнаружены тайники с оружием, и гестапо заподозрило, что где-то поблизости обосновался британский агент. Несколько раз Пелеве едва не был схвачен.

Ланд советовал Гарри обратиться за помощью к Букмастеру. Ситуация требовала направить в район Лота, где действовали сильные отряды маки, которыми руководила группа Veny, состоящая из социалистов, офицеров-инструкторов. Отряды были разбросаны на большой территории от Лиможа на севере до Тулузы и Марселя на юге. Командирами партизан были полковник Колиньон и Жак Шапу (бывший директор школы и руководитель профсоюза учителей). Многими местными отрядами командовали профсоюзные лидеры, люди, обладавшие необходимыми навыками и храбростью. Одним из таких прославленных командиров был Андре Марол, известный поэт и писатель, сражавшийся за республику в Испании. В 1959 году он стал министром культуры и искусства в правительстве де Голля.

Букмастер пообещал Пелеве, что в самом скором времени отправит в помощь маки двух первоклассных агентов. А над Гарри Пелеве вновь нависла опасность, когда бордоский предатель Грандклеман сообщил шефу гестапо, что разыскиваемый им британский агент скрывается в Тюле. У Грандклемана имелись информаторы в Коррезе, где он, по настоянию гестапо, держал два маленьких «фальшивых» отряда. К счастью, информация была неверной, и гестаповцам так и не удалось обнаружить убежище Гарри.

7 января 1944 года во Францию прибыли два офицера SOE – капитан Жорж Хиллер (Максим) и радист лейтенант Сирил Уотни (Мишель). Перед прыжком им сообщили, что на земле их встретит некий мсье Шевалье, поэтому молодые люди были приятно удивлены, когда вместо незнакомого француза увидели своего любимого и уважаемого инструктора из школы Болье – Гарри Пелеве. Он приехал на старом «шевроле», работающем на эрзац-топливе. Когда Уотни предложил, памятуя строгие наставления Гарри во время обучения, закопать парашюты, Пелеве весело рассмеялся:

– Ты прав, мой мальчик, это правило всегда необходимо соблюдать… Во всяком случае, так сказано в учебниках. Но парашютный шелк очень пригодится нашим девушкам.

И всю дорогу, пока они ехали на ферму, Сирил и Жорж так и сидели на своих парашютах. Позже все трое перебрались на сыроварню Жана Верлака, хозяин которой весьма успешно сочетал производство высококачественного сыра с руководством группой Veny в своем районе.

Через два дня Хиллер и Уотни уже были в деле. Они работали при штабе группы Veny в Каоре. Прежде всего Сирил установил свой радиопередатчик в самом безопасном здании города – ратуше. Секретарь городской корпорации мсье Гугу был одним из руководителей местного Сопротивления. Сирил поддерживал радиосвязь с Бейкер-стрит, правда из разных мест, до самого освобождения Франции.

Через два дня после своего прибытия Хиллер и Уотни приняли участие в одной из самых масштабных акций, организованных SOE во Франции, – диверсии на заводе Ратье, одном из крупнейших в мире предприятий по производству воздушных винтов. Три завода компании – в Монруже и Шатене – в окрестностях Парижа, и в Фижаке – к северо-востоку от Каора – под контролем немцев производили двигатели для «мессершмитов» и «хейнкелей». Завод в Фижаке за неделю выпускал оборудование для 50 «хейнкелей». Регулярно повторяющиеся бомбежки авиацией союзников не давали ощутимого результата.

Акция была назначена на 19 января. Сирилу Уотни было поручено обеспечивать связь. Сирил был из тех, кто умел находить время для отдыха. Его новые друзья научили его ловить рыбу в Дордони сетью, и он благодаря удаче, обычно сопутствующей новичкам, никогда не оставался без улова.

Хиллер занимался детальной разработкой операции. Ее было решено проводить после получения большой партии взрывчатки из Лондона. На сыроварне Верлака из пластиковой взрывчатки изготавливались маленькие плоские мины, которые затем доставлялись на другой конец города – в гараж Шарля Гамада, который должен отвезти их на завод. Пройти через город, патрулируемый немцами, с таким грузом было нешуточно