Book: Дочь регента



Дочь регента

Виктория Холт

Дочь регента

ОТЕЦ И ДОЧЬ

— В мире есть люди и похуже твоей бабушки, пожелтевшей от нюхательного табака, — сказала принцесса Шарлотта, толкая локтем Джорджа Кеппела.

Джордж предпочел в ответ промолчать. От Шарлотты всего можно ожидать. Если согласиться с ней слишком быстро, то она, пожалуй, рассердится.

«У тебя нет своего мнения, — скажет Шарлотта. — Ты считаешь себя обязанным со мной с-соглашаться. — Когда Шарлотта начинала заикаться, это означало, что она здорово разозлилась. — А если со мной всегда все соглашаются, то как я узнаю, что у людей на уме? А, Джордж Кеппел?»

Когда Шарлотте не удавалось настоять на своем, она внезапно впадала в ярость и пинала ногами мебель; однако вспышки эти бывали кратковременными, и потом Шарлотта сама над ними потешалась и старалась сгладить впечатление, называя подобные выходки «прискорбными проявлениями дурного нрава».

— Почему ты не скажешь мне, что я злобное чудовище, Джордж Кеппел?

«С хорошенькой Минни Сеймур иметь дело гораздо приятнее», — думал Джордж Кеппел.

Шарлотта была старше их обоих: на три года старше Джорджа и на два — Минни. Ей уже исполнилось десять. Кроме того, она была дочерью самого принца Уэльского!

— Никогда не забывай, — наставляла Джорджа бабушка, леди Клиффорд — та самая «старуха, пожелтевшая от нюхательного табака», про которую говорила Шарлотта, — что Ее Высочество когда-нибудь станет твоей королевой.

Вообразить королевой Шарлотту было трудно, хотя держалась она очень даже надменно. В отличие от Минни, в Шарлотте не было изящества; двигалась она довольно неуклюже; глаза у нее были светло-голубые, брови и ресницы практически отсутствовали, а кожа отличалась удивительной белизной. Будь Шарлотта чуть порумяней, она, пожалуй, даже считалась бы миловидной, ведь лицо ее было очень живым и выразительным. Однако привычка кособочиться ее сильно портила. Нет, Джордж совсем по-другому представлял себе королеву.

Джордж и Шарлотта приехали в гости вместе с леди Клиффорд на Тилни-стрит. Леди Клиффорд дружила с миссис Фитцгерберт и жила с ней по соседству: от Саус-Адлистрит, где стоял дом леди Клиффорд, было рукой подать до Тилни-стрит, где обитала миссис Фитцгерберт. И Минни наслаждалась обществом детей своего возраста — или почти своего возраста, — а дамы беседовали tete-a-tete[1] в гостиной миссис Фитцгерберт.

Дети стояли у окна и глядели на улицу. И тут Шарлотта вдруг сказала нечто неожиданное. Ее собеседники сразу поняли, что это лишь прелюдия, за которой последует некое откровение. У Шарлотты было удивительное драматическое чутье.

Отвернувшись от окна, она легонько толкнула своих друзей. Это был знак: дескать, хватит глазеть на улицу, Шарлотта желает с вами поговорить!

— Что-то произойдет... очень скоро, — патетично воскликнула она и, заметив, что Минни встревожилась, нетерпеливо добавила: — Ты тут ни при чем. Про тебя я ничего не слышала.

— Но я смогу остаться с моей дорогой мамочкой? — испуганно спросила Минни.

— Как бы тебе ни хотелось считать ее матерью, она тебе не мать, — заявила Шарлотта. — Так что давай говорить правду, Минни, пожалуйста!

— Да, — покорно пробормотала Минни, — но я хочу и дальше жить вместе с мамой... ну, то есть с миссис Фитцгерберт. И так и будет, я знаю! Принни говорит, что так и будет, он не допустит нашего расставания.

Наступило молчание. Минни знала, что ей не следовало упоминать про Принни, ведь он отец Шарлотты, а ведет себя так, будто его дочь вовсе не Шарлотта, а она, Минни. Взрослых всегда так трудно понять, и от этого у малышей бывает столько неприятностей! Как обычно, при упоминании об отце, Шарлотте стало немного грустно... величие принца Уэльского ослепляло, окружающие только и знали, что перешептываться о нем, а Шарлотта страстно мечтала заслужить его одобрение. Она вспомнила, как раньше, несколько лет назад, ее приводили к отцу, когда он завтракал. Она стояла, взирая на него с неизменным восхищением. Девочку изумлял цвет его шарфа, окутывавшего шею элегантными волнами, и Шарлотте казалось, будто подбородок отца пытается вырваться из плена ткани, а ткань его не отпускает. Восхищалась она и тем, какой отец румяный — его щеки имели даже красноватый оттенок, — и тем, что светло-голубые глаза принца ласково улыбались ей... правда, отец смотрел на нее лишь мельком. Шарлотта жаждала привлечь его внимание, жаждала, чтобы он улыбнулся ей с любовью. Нос у отца был слегка курносый, и Шарлотту это забавляло и радовало, потому что не соответствовало его величественному облику и делало отца более земным, человечным. Узкие бриджи из оленьей кожи были такими гладкими и белоснежными, а ноги в дорогих чулках казались огромными... но больше всего Шарлотту завораживали густые кудри принца, от которых исходил слабый, но изысканный аромат духов. На белейших, изящнейших руках сверкало несколько бриллиантов. Таков был принц Уэльский — человек, которого Шарлотта называла папой, а Минни — Принни.

— Это решит суд, — поспешно сказала Шарлотта. — Так будет правильно. Иначе и не должно быть!

Минни обиделась, и Джордж Кеппел ободряюще произнес:

— Все будет хорошо, Минни. Никто не заберет тебя от мамы.

Шарлотта раздраженно передернула плечами.

— Я же хотела вам кое-что сказать, — напомнила она детям. — Мне, например, не позволяют встречаться с моей мамой. О, конечно, меня уверяют, что она плохо себя чувствует, но я знаю, что это не так. Почему мне нельзя поехать в Блэкхит? А она почему не навещает меня? Нет, причина в чем-то другом...

Минни и Джордж молча ждали, пока Шарлотта выскажет свое мнение.

— Что-то происходит — вот в чем дело! Ты не знаешь, что именно, Минни?

Минни заверила ее, что понятия не имеет. И на самом деле Минни пребывала в таком полнейшем неведении, что не поверить ей было просто невозможно.

— Ты должна держать ухо востро, — заявила Шарлотта. — Это наверняка будет обсуждаться с миссис Ф... Фитцгерберт.

Шарлотта не решилась назвать миссис Фитцгерберт по имени, ибо знала, что та имеет самое непосредственное отношение к неурядицам в их семье. Наверное, ей следует ненавидеть миссис Фитцгерберт? Но как можно ее ненавидеть — эту ласковую, приятную женщину, которая чуть ли не единственная из окружавших Шарлотту людей умеет сочетать ласку и властность в пропорции, приемлемой для молодого поколения. Подчас Шарлотта даже завидовала Минни Сеймур. Да, если ее оставят жить у мамы Фитцгерберт, тут будет чему позавидовать! Однако исход дела был совершенно неясен, и Шарлотта прекрасно это понимала. А если Минни придется покинуть свою заботливую опекуншу, она будет самой несчастной девочкой в мире. Бедная Минни! Шарлотта всегда принимала близко к сердцу горести других людей. Она не могла спокойно пройти мимо бедняков на улице — и мужчин, и женщин, и детей, — ей всегда хотелось их чем-нибудь одарить.

— Принцесса, дорогая, вы должны сдерживаться, — постоянно предупреждала ее леди Клиффорд.

Да, она должна сдерживаться. Ей еще столькому предстоит научиться, ведь когда-нибудь она станет королевой. У папы с мамой наверняка больше не будет детей. Как могут у них родиться дети, если они ненавидят друг друга и вообще не видятся? Десятилетняя Шарлотта прекрасно понимала, что отношения между родителями играют в ее жизни определяющую роль.

Вот почему Шарлотту так встревожило то, что ей удалось подслушать.

Уж она-то поистине держала ухо востро и смотрела в оба. Леди Клиффорд оторопела бы от ужаса, если б узнала, что удалось обнаружить ее подопечной. Источником новостей являлись газеты: из них можно было узнать много интересного. Приезжая к маме в Блэкхит, Шарлотта попадала в удивительную стихию. Но ведь и мама была удивительной женщиной! В Блэкхите Шарлотте позволяли читать газеты и памфлеты, а также рассматривать карикатуры. Их продавали в лавках, и нередко в центре внимания на страницах газет и памфлетов оказывались отношения принца и принцессы Уэльских. Достопочтенную миссис Фитцгерберт это тоже затрагивало. Шарлотта говорила себе, что не у каждой девочки отец имеет двух жен.

Она привыкла к такой жизни: часть ее проходила в Карлтон-хаусе, где она чувствовала себя наследной принцессой, окруженной роем наставниц и ни на мгновение не забывающей о своем великом предназначении, а часть — в Блэкхите, где все было так эксцентрично... Шарлотта встречалась там со странными людьми, и на несколько часов — а она ездила к матери каждую неделю — могла вкусить свободы. Пылкая мать обожала девочку («Шарлотта, ангел мой, любовь моя, малышка. Ну почему тебя отняли у твоей мамочки?»). Они вместе рыдали, а потом смеялись... да, смеялись они гораздо чаще, и мама учила ее неуважительно относиться к бабушке, которую Шарлотта и без того ненавидела (бабушка нюхала табак еще чаще, чем леди Клиффорд), и к теткам, старым девам, которые то сюсюкали с «милой Шарлотточкой», то критиковали ее манеры, запинки в речи и привычку кособочиться.

Шарлотта с нетерпением ждала каждой поездки в Блэкхит и в то же время жаждала одобрения ослепительного божества, доводившегося ей отцом — а в том, что принц действительно ее отец, сомнений у Шарлотты не было, ибо и окружающие постоянно указывали на их внешнее сходство, да и сама она, поглядевшись в зеркало, понимала, что это правда.

Теперь ей очень хотелось поговорить с приятелями о той перемене в ее жизни, которая — Шарлотта была в этом совершенно уверена! — объяснялась некими переменами во взаимоотношениях отца и матери. Может, Джорджу Кеппелу что-нибудь известно на сей счет? А еще скорее — Минни? Ну да, ведь Минни живет на Тилни-стрит, и принц Уэльский у них частый гость. Поэтому, если что-то затевается, он наверняка захочет обсудить это с миссис Фитцгерберт.

— На свете полно гадких людей, — заявила Шарлотта, — и они пытаются нам навредить.

Хорошенькое личико Минни посерьезнело; лицо Джорджа стало напряженным.

— Да, они пытаются наказать мою маму, — продолжала Шарлотта.

— Но почему? — изумился Джордж.

— Почему? Потому что она принцесса Уэльская, вот почему! А им это не нравится, ведь она немка и совсем не такая, как они... вдобавок она очень много смеется. Ах, жаль, что вы не были в Монтэгю-хаусе. Другого такого места больше нет. Но люди ненавидят маму и хотят ей навредить из-за того, что она на них не похожа.

— А как они ей навредят? — спросил Джордж.

— Вот это я и хочу выяснить, глупыш. Мне нужно это узнать и спасти маму.

Лицо Минни сморщилось: она терпеть не могла неприятностей.

Шарлотта внезапно ополчилась на Минни, ведь Минни являлась ее полной противоположностью: хорошенькая, миниатюрная, хрупкая, Минни была надежно защищена любовью своей дорогой мамочки, которая на самом деле вовсе и не мать ей, а миссис Фитцгерберт. Миссис Фитцгерберт удочерила Минни, но ей, вполне возможно, не разрешат больше быть опекуншей этой девчонки!

— Если б ты не была глухой, как пень, ты бы все давно разузнала. Наверняка они об этом говорили.

— Но Шарлотта, я ничего не слышала!

— Ну, еще бы, дуреха! Ты ничего не замечаешь. Ты слушаешь только свою дорогую мамочку, которая тебя успокаивает и уверяет, что никому не отдаст.

Шарлотта раскраснелась, длинные светло-каштановые волосы упали ей на лицо; она была не на шутку встревожена.

— Минни не дуреха, Шарлотта! — возмущенно воскликнул Джордж.

Ну вот! Даже Джордж, всегда плясавший под ее дудку — и тот на стороне Минни! Шарлотта так разозлилась на хорошенькую малышку, что схватила ее за ухо и сильно ущипнула. Минни закричала. Шарлотта тут же устыдилась своей вспышки.

— Но тебе ведь не больно! Или... б-больно? Бедняжка Минни, какая же я гадкая! Говорю о дурных людях, а сама такая же п-плохая. — Шарлотта поцеловала Минни. — Я чудовище. Милая, милая Минни! Дай-ка мне поглядеть на твое ушко! Ой, какое оно красное. Вот тебе мое ухо... Ну что, что тебе подарить, Минни? Чего ты хочешь больше всего на свете? Минни, дорогая, я вовсе не хотела щипать тебя, но ты должна попытаться выяснить, что затевается. Это очень важно.

— Не беспокойся, Шарлотта, — пробормотала Минни.

Раскаивающаяся Шарлотта была совершенно очаровательной, поэтому ради того, чтобы привести юную принцессу в покаянное расположение духа, можно было немного и помучиться.

— Мне уже не больно. А подслушать, о чем они говорят... что ж, я попытаюсь. Обязательно попытаюсь!

Джордж смотрел на них довольно возмущенно.

«Он любит Минни, — подумала Шарлотта, ощутив легкий укол ревности. — Все любят Минни. Наверное, потому что она такая добрая и хорошенькая».

— Я хочу выяснить, что происходит, почему мне теперь не позволяют ездить в Монтэгю-хаус, и что по этому поводу думает принц Уэльский.

— Он об этом Минни не скажет.

— Ну, разумеется, нет, болван! Но ведь они при ней разговаривают! Минни нужно лишь сделать вид, что она не слушает, а самой подслушать!

— Это нечестно.

— Ах, не корчи из себя святошу, Джордж Кеппел! Дверь открылась, и в комнату вошли две дамы — леди Клиффорд и миссис Фитцгерберт.

Взор ореховых глаз леди Клиффорд немедленно устремился на воспитанницу, на лбу залегла легкая морщинка.

«Должно быть, у меня опять неопрятный вид», — решила Шарлотта.

Леди Клиффорд была сущим драконом, но при этом побаивалась Шарлотту.

«Впрочем, так и должно быть, когда люди прислуживают будущей королеве, — сказала себе принцесса. — Она обязана приучить меня к дисциплине, однако не дай Бог нанести мне какое-нибудь оскорбление, я же потом, заполучив трон, это припомню — и ей, и ее семейству».

Бедная леди Клиффорд... Тюрбан на ее голове съехал набекрень. Ну почему она носит это безобразное старье? На дряблых щеках слишком много румян, они подчеркивают морщины. А в руке — табакерка, без которой леди Клиффорд просто не может жить. До чего ж эта старуха пристрастилась к табаку! Она его обожает почти так же, как бабушка-королева. Бабушку тоже зовут Шарлотта, а мама прозвала ее Старой Бегумой[2].

Правда, мама не очень хорошо говорит по-английски, и вместо «бегумы» у нее получается «бьегума».

«Старая Бегума», — бормотала себе под нос Шарлотта, оказавшись лицом к лицу с бабушкой, которую она ненавидела больше всех на свете.

А вот когда Шарлотта бывала в обществе миссис Фитцгерберт, у нее возникали смешанные чувства. Миссис Фитцгерберт держалась величественно, словно королева. Шарлотта считала ее красивой... может быть, самой красивой женщиной в мире. Ведь таково было мнение принца Уэльского, а он, как никто другой, разбирался в красоте и элегантности. Одевалась миссис Фитцгерберт неярко, зато наряды всегда ей шли. Она не пользовалась румянами, но ведь цвет лица у нее был идеальный — такой бело-розовой кожи ни у одной дамы, прибегавшей к сотне разных ухищрений, не было! А какие у миссис Фитцгерберт волосы! Роскошные золотистые волны, совершенно ненапудренные, естественные. Накладных волос она не признает. И вдобавок эта красавица еще и олицетворение материнства.

«Как, наверное, приятно плакать на ее великолепной, мягкой, пышной груди!» — думала Шарлотта.

Должно быть, отчасти поэтому принц Уэльский так любил миссис Фитцгерберт. Он ведь частенько плакал... разумеется, с присущей ему элегантностью. Иногда он плакал даже при Шарлотте, и она взирала на это в полном восхищении. Миссис Фитцгерберт была полной противоположностью принцессе Уэльской. Трудно себе представить более разных женщин. Как странно, что обе они папины жены! Но действительно ли они обе папины жены? Этого, похоже, никто не знает наверняка. Конечно, кроме миссис Фитцгерберт, которая, наверное, никогда бы так запросто не принимала принца в своем доме, если бы не считала его супругом.

«До чего ж у меня удивительная семья!» — подумала Шарлотта.

Миссис Фитцгерберт посмотрела на Минни, и в ее глазах засветилась материнская нежность. Шарлотте очень хотелось, чтобы кто-нибудь так смотрел и на нее. Да, у Шарлотты была мама, но хотя она осыпала ее поцелуями, закармливала самыми любимыми сластями и уверяла, что живет только предвкушением приезда дорогой дочки, принцесса Уэльская не проявляла по отношению к Шарлотте такой материнской заботы, как величавая миссис Фитцгерберт по отношению к Минни.

Минни сейчас тоже переменилась. Это была уже не кроткая девочка, которой в любой игре выпадала самая жалкая роль. Нет, это было уже не забитое существо, покорно сносящее издевательства Шарлотты и покровительство Джорджа Кеппела. Теперь перед ними стояла любимица семьи.

По-прежнему не отрывая глаз от Минни, миссис Фитцгерберт сказала:

— Его Королевское Высочество скоро будет здесь. Вы должны быть готовы предстать перед ним, если он пожелает вас увидеть.

Минни пришла в восторг, а Шарлотта и Джордж затрепетали, обуреваемые мрачными опасениями.

Леди Клиффорд тревожно оглядела свою подопечную.

— У вас очень растрепанные волосы, принцесса Шарлотта. Позвольте-ка мне взглянуть на ваши руки.



Шарлотта показала ей ладони, и леди Клиффорд раздосадованно воскликнула:

— Ай-ай-ай!

— Принцесса — такая резвушка, — с улыбкой молвила миссис Фитцгерберт. — Но руки надо помыть. Его Величество наверняка заметит, что они грязные. Он ведь ужасный чистюля.

И Шарлотта мигом позабыла о том, что собиралась заупрямиться — своим вызывающим поведением она хотела показать Джорджу и Минни, что ей никто не указ. Однако миссис Фитцгерберт все обязательно слушались... Шарлотта мельком подумала, что ее жизнь была бы совершенно иной, будь миссис Фитцгерберт единственной женой папы, а она, Шарлотта, ее дочерью. Хотя... подобные мысли — это предательство по отношению к милой маме, которая так горячо ее любит. И все же насколько счастливее — и... благообразнее! — была бы ее жизнь.

«Но, — подумала в следующую секунду Шарлотта, устыдившись своих предательских мыслей, — эта жизнь протекала бы гораздо скучнее, чем сейчас».

А Шарлотта обожала острые ощущения.

— Я бы на вашем месте, дорогая, немедленно пошла мыть руки. Тогда вы будете готовы к приходу Его Высочества.

И Шарлотта покорно поплелась за леди Клиффорд, а Минни и Джордж — пай-девочка и пай-мальчик, умудрившиеся не запачкаться — остались в обществе миссис Фитцгерберт.

Шарлотте принесли воды, и она принялась мыть руки, а леди Клиффорд разразилась длинной речью, которую Шарлотта слушала вполуха, однако все же уловила, что это были обычные призывы помнить то-то и то-то и не забываться в присутствии Его Высочества, дабы не опозориться самой и не опозорить свою гувернантку.

Шарлотте расчесали и аккуратно уложили ее длинные светло-каштановые волосы.

«Принцесса Шарлотта, стойте спокойно. Его Высочество недавно заметил, что...» «Принцесса Шарлотта, если вы начнете заикаться, говорите медленней. Это поможет справиться с заиканием».

Леди Клиффорд позволила себе лишнюю понюшку табака — в напряженный момент это ей всегда помогало. Шарлоттино платье немного запачкалось. Ах, Его Высочество непременно это заметит! Он ведь строгий судия во всем, что касается элегантности. Грязное платье девочки напомнит ему прискорбный факт: хотя принцесса Шарлотта похожа на него как две капли воды, привычки у нее материнские. Остается лишь уповать на воспитание, на то, что со временем все дурные свойства, унаследованные Шарлоттой от принцессы Уэльской, удастся искоренить.

Леди Клиффорд критически оглядела воспитанницу. Увы, принцесса была склонна забывать о том, что, приезжая в гости на Тилни-стрит, она может встретиться с отцом. В подобных случаях ей следовало бы воздерживаться от буйных проказ, которые она так любила. Но что тут поделаешь?! Ладно, хотя бы принцесса не перепачкалась с ног до головы — и то слава Богу!

— Теперь нам пора пройти в гостиную миссис Фитцгерберт, — сказала леди Клиффорд. — Пойдемте, Ваше Высочество.

«Когда папа появится в гостиной, — подумала Шарлотта, — я сделаю такой элегантный реверанс, что он изумится. Да, все будет не так, как в прошлый раз, когда я чуть не упала».

Она хихикнула, но это был нервный смешок: в тот раз принцесса страшно опозорилась. Шарлотта знала, почему в глазах отца, устремленных на нее, частенько появлялось особое выражение — словно он насильно заставлял себя смотреть на нее и говорить ласковые слова. Причина в том, что при взгляде на Шарлотту принц вспоминал о ее матери, а ему страстно хотелось забыть о существовании этой женщины.

Девочка степенно пошла вслед за леди Клиффорд в гостиную миссис Фитцгерберт, твердо пообещав себе на сей раз ублажить отца.

Леди Клиффорд распахнула дверь и отступила в сторону, пропуская принцессу. Шарлотта вошла в комнату и застыла как вкопанная. Она увидела совершенно неожиданную сцену. Звонкий смех Минни сопровождался басистым мужским хохотом. Люди, сидевшие в гостиной, были настолько поглощены друг другом, что даже не заметили, как дверь отворилась.

На кресле с резной спинкой, в которое, как было известно Шарлотте, не позволялось садиться никому, кроме одного-единственного гостя миссис Фитцгерберт, восседал рослый, ослепительный, элегантный красавец, надушенный изысканнейшими духами. Принц Уэльский приехал, когда леди Клиффорд приводила Шарлотту в порядок. На коленях у него сидела Минни: она обнимала принца одной рукой за шею, почти касалась носом его щеки и чувствовала себя куда свободней, нежели в обществе дочери этого принца.

Минни дергала принца за локоны парика и громко приговаривала:

— Ах, какой у нас сегодня Принни курчавенький!

Как смеет робкая Минни, которую она, Шарлотта, способна повергнуть в ужас одним резким словом или щипком за ухо, так... так фамильярно разговаривать с принцем Уэльским! А дерзкий Джордж Кеппел стоял, опершись о бедро принца, обтянутое элегантными белыми бриджами из оленьей кожи, и непринужденно смеялся — как будто величественное божество в кресле ничем особенно не отличалось от его старой бабки, пропахшей табаком!

Первым желанием Шарлотты было кинуться на них, оттолкнуть Джорджа Кеппела и скинуть Минни с колен отца. Уж если на то пошло, это Шарлоттино место! Но когда она сиживала у него на коленях? В памяти всплыли смутные воспоминания о давно прошедших временах, когда она была совсем маленькой и ее приносили к дедушке. Папа тоже приходил туда и старательно забавлял ее. Однако воспоминания были настолько смутными, что Шарлотте порой казалось, будто она все это выдумала.

Девочка не шелохнулась, прекрасно понимая, что не посмеет возмутиться. Вместо этого Шарлотту обуяла гордыня. Ну и ладно! Раз он предпочитает родной дочери глупую Минни Сеймур — пожалуйста!

Заметив Шарлотту, миссис Фитцгерберт подошла к ней и положила руку ей на плечо. Шарлотте страстно захотелось уткнуться лицом в пышную грудь этой надушенной, элегантной дамы.

— А вот и принцесса Шарлотта пожаловала, — провозгласила миссис Фитцгерберт.

«Как будто, — с горечью подумала девочка, — он явился сюда ради меня».

Увы, это было не так. Миссис Фитцгерберт просто делала вид, что принц приехал ради Шарлотты, на самом же деле она прекрасно понимала, что к чему.

Шарлотта вышла вперед и неуклюже присела в реверансе. Джордж Кеппел отпрянул от кресла принца, зато Минни все равно не отставала от своего Принни. В гостиной миссис Фитцгерберт сразу что-то изменилось. Принц протянул Шарлотте руку, она приблизилась к отцу. Минни соскользнула с его коленей и встала рядом с миссис Фитцгерберт.

— Надеюсь, ты здорова? — молвил принц. — Хотя об этом можно не спрашивать. Твой вид говорит сам за себя.

— Да, я здорова, В-ваше В-высочество.

«Ну, до чего неуклюжа! — подумал принц. — А это заикание...»

В его голос невольно закрались холодные интонации, стоило принцу заговорить с дочерью. Ее вид навевал такие неприятные воспоминания! Принц мысленно увидел женщину, на которой его заставили жениться. Вспомнил их первую встречу. Грубое лицо, ярко нарумяненные щеки, густо насурьмленные брови, уродливое белое платье... он тогда сразу же понял, что она неряха. При воспоминании об этом принц брезгливо наморщил нос. Как можно было так ужасно поступить с ним! Он, конечно, знал, что ему придется взять в жены немецкую принцессу, но почему его суженой оказалась именно Каролина Брауншвейгская? Никогда, никогда он не простит лорда Мальмсбери, отцовского посланника, за то, что тот не предупредил его. А свадьба, от которой он чуть было не отказался... А первая брачная ночь!

«Избави меня Господи от этих воспоминаний!» — мысленно содрогнулся принц.

Хотя на самом деле он почти ничего не помнил, поскольку смог вынести весь кошмар, только напившись в стельку. Она заявила, что большую часть ночи он провалялся возле камина. Наверное, так оно и было, ведь на полу он лежал с гораздо большим удовольствием, чем рядом с ней на кровати. Однако затем страшным усилием воли, подавив свою обостренную чувствительность, принц все же заставил себя исполнить супружеский долг и жил с уродиной, пока она не забеременела.

В результате родилась эта неуклюжая девчонка, больше напоминавшая мальчишку-сорванца. Она была очень похожа на принца, однако в ее обществе он постоянно вспоминал о той женщине.

Поэтому принц не мог полюбить Шарлотту. Вообще-то, он любил детей. Приезжая на Тилни-стрит, он всегда играл с крошкой Минни; подходя к дому, он искал ее глазами и радовался, видя, что она стоит, прижавшись носом к окну, и ждет его. Мария с Минни и были для него семьей, здесь принц чувствовал себя дома, здесь все было не так, как в мрачных отцовских дворцах или даже в Карлтон-хаусе, где принцу все равно приходилось соблюдать дворцовые церемонии.

И вот теперь Шарлотта разрушает иллюзию, мешает ему ощутить себя в кругу семьи, напоминает о женщине, которую он желал бы позабыть навсегда.

— Дети так мило играли вместе, — сказала миссис Фитцгерберт, почувствовав досаду принца и стараясь развеять его недовольство.

Она пыталась напомнить ему, что Шарлотта не виновата в поступках матери. И была права!

Пожалуй, следует поиграть с детьми. В ту игру, в которую он обычно играет с Минни. Но — нет, он не может играть с Шарлоттой. Она начнет вопить и визжать, он разозлится и не сможет скрыть своих чувств.

Поэтому принц лишь спросил у Шарлотты про ее успехи в учебе и верховой езде. Потом немного поговорил о лошадях, однако старался при этом не смотреть на дочь, и Шарлотта это заметила. Миссис Фитцгерберт — тоже.

Вскоре принц поднялся и заявил, что ему пора уходить.

Он холодно поцеловал Шарлотту в щеку, легонько дернул Джорджа Кеппела за волосы, когда мальчик ему поклонился — таким образом принц хотел дать Джорджу понять, что церемонии, за соблюдением которых зорко следила бабушка, совершенно излишни. Минни же принц подхватил на руки и поднял к потолку.

Она захихикала и завизжала:

— Поставьте меня на пол, Принни. Вы меня уроните!

После этого принц вышел из комнаты, ведя миссис Фитцгерберт под руку и называя ее «любовь моя».

Глядя на все это, Шарлотта почувствовала, как в ее груди вскипает бешеный гнев... гнев вперемешку с печалью, ибо здесь, в доме миссис Фитцгерберт, была семья принца, а она, Шарлотта, в этот семейный круг не допускалась.

* * *

Джордж Кеппел стоял рядом с бабушкой, ожидая Шарлотту: она величественным жестом отослала их, заявив, что ей необходимо поговорить с миссис Фитцгерберт.

Принцесса задержалась в гостиной, обитой красно-синим атласом и обставленной позолоченной мебелью, которая выглядела по-королевски и в то же время уютно — как, впрочем, и сама миссис Фитцгерберт.

Шарлотта понимала, что принц ушел раньше времени из-за нее, и хотела выяснить, выразил ли он недовольство тем, что миссис Фитцгерберт забавляла его дочь.

Шарлотта обычно говорила то, что думала. Тонкости дипломатии — это было не для нее. Она давно решила, что говорить одно, а подразумевать другое нечестно. И дала себе слово по возможности не лгать.

— Он ушел, потому что здесь была я! — выпалила Шарлотта.

— Нет-нет, он просто заглянул на минутку, — принялась убеждать ее миссис Фитцгерберт. — Он же так и сказал.

— Да, когда узнал, что я здесь.

— Милая принцесса, отец всегда рад видеть свою дочь.

— Только не этот отец и не эту дочь! — фыркнула Шарлотта. — Давайте не будем притворяться, мадам.

Миссис Фитцгерберт ничего не ответила, однако погрустнела.

— Ведь от притворства все равно толку не будет, — продолжала Шарлотта. — Как бы мы ни пытались скрыть правду, она никуда не денется, верно?

Шарлотта вызывающе подняла голову. Миссис Фитцгерберт шагнула к ней, на прекрасном лице появилось ласковое материнское выражение, она нерешительно положила руку на плечо девочки. И — надменности Шарлотты как ни бывало. Она бросилась к миссис Фитцгерберт и уткнулась лицом в ее грудь. Девочке понадобилось собрать в кулак всю свою волю, чтобы не разрыдаться.

— Я его дочь, — хрипло пробормотала Шарлотта, — а он меня не любит. Этого нельзя отрицать!

Миссис Фитцгерберт ласково положила руку на голову Шарлотты и прижала ее к себе. Она не стала опровергать ее слова, а наоборот, молча признала правоту девочки и показала, что сочувствует ей.

— Но почему? — вскричала Шарлотта. — Почему?.. Почему?

Миссис Фитцгерберт не ответила. Да и какой смысл был отвечать? Шарлотта и так все знала. Ее вопрос лишь выражал возмущение столь вопиющей несправедливостью.

Шарлотта не отвергла сочувственных объятий.

Потом она сказала:

— Может... может, вы с ним поговорите?

Но, взглянув на миссис Фитцгерберт, увидела в ее глазах слезы. Это было уже слишком. Шарлотта заплакала — тихо, горестно, покорно.

Они сели рядом на голубой атласный диван миссис Фитцгерберт. Мария обнимала девочку, обе утирали влажные глаза.

— Вы... вы поговорите с ним? Миссис Фитцгерберт кивнула.

— Если кто-нибудь и может уговорить его полюбить меня, то это вы.

— Я постараюсь, — пообещала миссис Фитцгерберт. Шарлотта криво усмехнулась и подумала: «Людей нельзя убеждать в том, что они должны любить своих детей».

Через некоторое время она простилась с миссис Фитцгерберт и присоединилась к Джорджу и леди Клиффорд, ожидавших ее в карете.

По дороге на Саус-Адли-стрит она молчала. Джордж заметил на лице Шарлотты следы слез и встревожился. Шарлотта редко плакала; она только в припадке гнева не могла удержаться от слез, но они проходили так же внезапно, как и начинались. Однако такой тихой Шарлотта еще никогда не была. Да, на нее явно подействовала встреча с отцом.

Зато леди Клиффорд болтала без умолку. Ее тюрбан трясся от ужаса. Леди Клиффорд совсем не делало чести то, что у нее такая воспитанница. По словам леди Клиффорд, она не удивилась бы, если бы Его Высочество выразил ей порицание, заявив, что она плохо смотрит за его дочерью. О нет, ее это вовсе не удивит, ведь принцесса Шарлотта так ужасно себя вела. Принц будет совершенно прав, если возмутится.

— Наверное, — заявила леди Клиффорд, — мне следует отказаться от роли вашей гувернантки. Да, лучше самой признать свою непригодность, пока мне на это не указали другие.

— Пожалуй, да, — внезапно воскликнула Шарлотта. Джордж, смотревший все это время на бабушку, перевел взгляд на принцессу. В следующую минуту она наверняка вскочит, обовьет руками шею леди Клиффорд, примется осыпать ее нарумяненные щеки поцелуями и попросит прощения. Шарлотта всегда так делала. Ее милая, милая Клиффи не должна говорить, что покинет ее. Шарлотта не сможет без нее жить!

Однако Шарлотта не двинулась с места, и оставшийся путь они проделали в молчании.

«О Боже! — подумал Джордж. — Она действительно разозлилась».

И затосковал по приятному обществу Минни.

Приехав к бабушке, Джордж понял, что дело обстоит весьма серьезно.

Оставшись наедине с Джорджем, Шарлотта заявила:

— Я ужасно зла, Джордж Кеппел. Я прямо-таки клокочу от ярости.

— На кого ты злишься? — с опаской спросил Джордж.

— На судьбу, — загадочно ответила девочка.

— Что за смешные вещи ты говоришь! — хихикнул Джордж.

— Ничего смешного. Это т... трагично. Ладно, человек должен как-то себя успокаивать, и мы этим немедленно займемся.

— Но чем ты хочешь себя успокоить?

— Сейчас покажу, — Шарлотта по-прежнему изъяснялась таинственно. — Я рада, — добавила она, — что глупышка Минни Сеймур не будет путаться у нас под ногами.

— Но... — вяло запротестовал Джордж.

— Да-да, я знаю, ты считаешь ее хорошенькой и хочешь защитить. И всегда защищаешь. Хотя она-то в защите не нуждается. У нее есть миссис Фитцгерберт, а это, если хочешь знать, Джордж Кеппел, самая лучшая з-защитница в мире.

— Ладно, — вздохнул Джордж. — Куда мы пойдем?

— Следуй за мной, — приказала Шарлотта.

— Куда?

— Не задавай вопросов. Ты должен слушаться свою будущую повелительницу.

Шарлотта неожиданно рассмеялась, вмиг позабыв про свою досаду. Она могла заставить Джорджа выполнить любое свое желание — стоило только напомнить, что она его будущая повелительница.

Шарлотта и сама пока не знала, куда направляется. Она знала лишь, что ей хочется чем-то утешиться. И отомстить!

Ноги привели ее на кухню — это место всегда ее притягивало. Прислуга в доме на Саус-Адли-стрит побаивалась Шарлотту и в то же время обожала, когда девочка приходила на кухню и пробовала свежие пирожные, только что вынутые из печки.

Шарлотта распахнула кухонную дверь и заглянула внутрь. В кухне не было ни души. Зато на сковородке лежали два сочных куска мяса молодого барашка.

— Держу пари, это подадут твоей бабушке на ужин, — сказала Шарлотта. — Больше всего на свете она любит баранину.

Шарлотта принялась передразнивать леди Клиффорд. Это у нее получалось превосходно. Девочка унаследовала от отца актерские таланты; он был бы очень позабавлен, узнав о ее талантах, однако Шарлотта никогда не проявляла их, находясь в его обществе... Сейчас ее голос был точь-в-точь как у леди Клиффорд, когда она ныла, что принц Уэльский выгонит ее за то, что она не справляется с обязанностями гувернантки.



— А она действительно не справляется, Джордж Кеппел, потому что я очень в-вредная девочка.

— Но в глубине души ты же добрая, — сказал Джордж.

— Сейчас увидишь, какая я добрая, — усмехнулась Шарлотта. — Принеси-ка мне черный перец. Он в шкафу. Я видела, как его туда клали. И пошевеливайся, Джордж Кеппел. Это секретная миссия.

Джордж увидел, что Шарлотта не на шутку осерчала. Господи, ну почему они не могут играть в спокойные игры? Но Шарлотта обожала всякие шалости, за которые можно было здорово поплатиться, и, придумав самое что ни на есть трудное задание, требовала его выполнения. Джордж принес ей черный перец.

— Посыпь им мясо, — велела Шарлотта. Он слегка посыпал куски перцем.

— Еще! — вскричала она. — Еще!

— Ужин будет испорчен, — предупредил ее мальчик.

— Джордж Кеппел, неужели ты ослушаешься свою будущую королеву?

— Нет, — сказал Джордж. — Но мясо будет испорчено.

— В мире испорчено не только мясо, а гораздо более серьезные вещи. Дай-ка я сама. — Шарлотта взяла перец и с дьявольским наслаждением высыпала целую кучку на еду леди Клиффорд.

— Кто-то идет, — прошептал Джордж.

Девочка метнулась к шкафу, поставила склянку с перцем так, что ее не сразу можно было заметить, и побежала к двери.

Выбежав из кухни, они залились звонким хохотом.

Джордж чихнул, и Шарлотта пришла в полный восторг. Она сильно толкнула его, и он чихнул еще раз.

Послышались чьи-то шаги; дети, задыхаясь от хохота, взбежали вверх по лестнице.

— Бедная бабушка... — начал было Джордж. Шарлотта нахмурилась.

— Да, вкус будет ужасный. Мясо испорчено. Но ведь она может приказать приготовить себе на ужин что-нибудь другое.

Шарлотта понимала, что поступила дурно, однако эта выходка помогла ей немного успокоиться. Она дала Шарлотте возможность отвлечься и подумать о чем-то другом, кроме того, какие холодные были глаза у отца, когда он останавливался на ней взглядом, и как противно зудел голос леди Клиффорд, когда старуха говорила, что Шарлотта все делает невпопад.

ДОМОЧАДЦЫ ШАРЛОТТЫ

В Виндзорском дворце Шарлотте предоставляли меньше свободы, чем в Карлтон-хаусе, где ей позволялось ездить в гости к миссис Фитцгерберт на Саус-Адли-стрит и в Монтэгю-хаус, находившийся в Блэкхите. Впрочем, последнее на некоторое время было исключено по какой-то таинственной причине, которую Шарлотта твердо решила выяснить. Должна же существовать причина, по которой ей не разрешают видеться с матерью!

Шарлотта знала, что эти встречи никогда не вызывали восторга у ее родных. Бабушка охотно пресекла бы их, но не смела, ибо дедушка, дорогой старенький дедушка, который любил что-то бормотать себе под нос, а порой говорил так быстро, что поспеть за ходом его рассуждений было невозможно, вмешался и заявил, что нельзя разлучать девочку с матерью. А ведь дедушка как-никак был королем! Хотя теперь, похоже, и он согласился с тем, что Шарлотту не следует допускать к маме.

Но почему?

Здесь, в Виндзоре, Шарлотта была в кругу семьи и ей приходилось каждую минуту помнить о том, что она принцесса Шарлотта, которой когда-нибудь суждено будет стать королевой. Поэтому она должна научиться подавать пример своим подданным.

— Значит, короли и королевы всегда подают пример? — спросила она епископа, доктора Фишера, которого за глаза звала Фишкой.

Шарлотта терпеть его не могла, поскольку он постоянно твердил, что не доволен ее успехами. Как будто, сказала она миссис Кэмпбелл, своей любимой фрейлине, служившей во дворце под началом леди Клиффорд, епископ собирается сделать из нее настоятельницу монастыря, а не королеву Англии.

— Моя дорогая принцесса Шарлотта, — произнес епископ тоном, который девочка называла «высокопреподобным», — правители действительно должны подавать ослепительно прекрасный пример своим вассалам.

— Но, вероятно, так было не всегда, ведь некоторые правители поступали ужасно дурно. — Шарлотта лукаво рассмеялась: она обожала спорить со своими напыщенными менторами, и если ей удавалось доказать их неправоту — а это случалось довольно часто, — она долго потом наслаждалась своим триумфом. — Например, Георг Первый заточил жену в темницу на тридцать лет, хотя она ничего уже такого не сделала, он сам себя вел не лучше.

О; какой восторг! Бедняга вот-вот зальется краской стыда. Шарлотта поспешила продолжить:

— А Георг Второй был под каблуком у своей жены и даже этого не замечал. А...

Ладно, так и быть, бедного дедушку она оставит в покое, он ведь добрый... хотя ведет себя очень странно, и такое поведение вряд ли может послужить кому-нибудь хорошим примером.

— У нас были великие монархи, — напомнил Шарлотте епископ, — и вы поступите правильно, если будете обращаться мыслями к ним.

— Да, у нас была королева Елизавета. О, я часто о ней думаю. И столько читала книг! Но признайте, дорогой епископ, что и она порой поступала довольно дурно. Может, иногда это просто необходимо? Да, я думаю, необходимо. Быть всегда хорошей это так скучно! Хотя приятно, побезобразничав, вернуться на путь истинный и исправиться.

Епископ нахмурился и перевел разговор на теологию.

«Я их повергаю в растерянность, — подумала Шарлотта. — Они не понимают, что из меня вырастет. Пожалуй, им даже хотелось бы меня сурово наказать, однако они помнят, что когда-нибудь я стану королевой».

Все дело в том, что никому неохота влезать в шкуру другого человека. Нужно быть самой собой.

«Но какая я? — спрашивала себя Шарлотта. — Да, конечно, я принцесса, которая в один прекрасный день станет королевой. Но если отвлечься от этого, то какая я?»

Однако отвлечься от этого было весьма непросто.

Шарлотта искренне предпочитала общаться не с доктором Фишером, а с доктором Ноттом, который вел себя гораздо более скромно, был не так самонадеян и действительно хотел, чтобы Шарлотта исправилась. Это он указал ей на то, что у нее есть привычка скрывать правду. Разумеется, она возникла не от хорошей жизни, ведь когда Шарлотта гостила у матери, ей приходилось делать вид, будто она совершенно безразлична к отцу; приходилось выслушивать пренебрежительные замечания в его адрес и притворяться, что они ее забавляют. Когда же Шарлотта бывала в обществе отца, она тщательно скрывала, что они с мамой видятся. Это ее нервировало, и, стараясь вообще не упоминать про маму, она порой от смущения ляпала что-то не то. В таких случаях Шарлотта пыталась выпутаться из затруднительного положения, прибегнув к откровенной лжи.

Например, заявляла:

— Я уже несколько недель не видела принцессу Уэльскую.

Хотя на самом деле встречалась с ней несколько дней назад.

Доктор Нотт стремился избавить ее от этой дурной привычки и не уставал повторять, что она должна преодолеть свой порок, ибо ложь — это грех..

— Да-да, дорогой Нотти! — обычно восклицала Шарлотта. — Но принц же не хочет слышать о том, что я вижусь с мамой. Я пекусь о его благе, а разве дети не должны печься о благе родителей? Конечно, человек должен почитать отца и мать, но признайте, Нотти, что когда сами родители не почитают друг друга, они ставят своих отпрысков в щекотливое положение.

Однако дражайшего Нотти в эти дрязги втягивать не следовало, ведь он сама кротость. Ну, куда ему учить принцессу Шарлотту? Девочка его обожала, хотя в последнее время ей нравилось повергать Нотти в смятение. Поэтому она всегда торопилась прийти к нему на помощь и добавляла:

— Но я постараюсь быть правдивой. Я понимаю, что человек должен быть правдив.

«Проклятие! — думала принцесса. — Ну какого черта меня заточили в Виндзоре? И что сейчас творится в Монтэгю-хаусе?»

Шарлотта улыбнулась, вспомнив о мамином доме. Когда она приезжала, принцесса Уэльская всегда заключала ее в объятия.

«Мой ангел, моя любимица, дай-ка мне взглянуть на тебя! Боже, какая ты очаровательная... очаровательная, хотя как две капли воды похожа на отца! Ха-ха-ха, ему ни за что не удалось бы от тебя отречься, если бы он попытался. А он, наверное, рад это сделать — просто чтобы досадить мне. Но ничего у него не выйдет, у тебя ведь его глаза. Ты из той породы, дорогая».

Мать душила Шарлотту в объятиях, которые далеко не всегда можно было назвать благоуханными. Мама не любила мыться, и прислуге с трудом удавалось уговорить ее переодеться.

— Пойдем, радость моя.

Рука об руку они направлялись в гостиную, которая не очень-то напоминала гостиную Ее Королевского Высочества.

— Мы тут приготовили для тебя особую забаву, дорогая. О нет, это не глупый детский праздник. Ты же их не любишь. Как и дворцовых церемоний, да? Этого тебе хватит у Старой Бегумы, среди быков и коров.

И мать заливалась диким хохотом. «Быками и коровами» Шарлотта окрестила своих бесчисленных дядьев и теток. И как-то имела неосторожность проболтаться об этом матери. Принцесса Уэльская обожала потешаться над родственниками своего мужа. И не мудрено, ведь они все ненавидели ее и поступали с ней очень дурно. Разумеется, за исключением короля. Дорогой дедушка ко всем был очень добр. Что касается дедушки, то тут был еще один секрет. Шарлотта давно заметила, что все внимательно наблюдают за ним, словно ждут какой-нибудь странной выходки. Она частенько гадала, какой именно. Может, они ждут, когда он умрет? Но чего же в этом странного? Ах, она так хотела, чтобы милый дедушка жил еще долго-долго. И порой порывалась ему это сказать. Но потом передумывала, ведь он может решить, что в ее присутствии говорят о его смерти.

«Какую же осмотрительность нужно проявлять, когда имеешь дело с семьей, подобной нашей!» — вздыхала Шарлотта.

Она жила под неусыпным надзором, ибо была наследницей трона. Лишиться прав на престол Шарлотта могла только, если у нее вдруг родится братик. А это совершенно невероятно.

Некоторых людей из своего окружения девочка любила. Например, доктора Нотта. Хотя... вряд ли это можно было назвать любовью. Однако относилась она к нему очень хорошо. Пожалуй, больше всего Шарлотта была привязана к своим камеристкам, миссис Гагариной и мисс Луизе Льюис. В них было много материнского. Укоряли они ее ласково, и Шарлотте это нравилось, так что она частенько проказничала с единственной целью — вызвать их упреки.

Однако о том, что происходит в доме матери, Шарлотта им не рассказывала. Когда они сопровождали ее туда, она чувствовала, что камеристки взирают на все с молчаливым неодобрением. Мама же не обращала на них ровно никакого внимания. Она не трудилась что-нибудь менять в связи с их приездом. Когда все во дворце веселились, мама смеялась как сумасшедшая и часто играла в жмурки: ходила с завязанными глазами, вытянув руки. Обычно ей удавалось поймать какого-нибудь джентльмена, и фантом в игре служил поцелуй. На балах, которые устраивала мама, вообще часто целовались, а в доме обитало множество грубовато-добродушных мужчин. Правда, с Шарлоттой они вели себя очень вежливо, хотя и не целовали ее — за исключением тех случаев, когда она тоже играла в те игры, где фантом служил поцелуй.

Такого дома, как у мамы, ни у кого не было. Во всяком случае, Шарлотте так казалось.

Там жил моряк, которого все называли сэром Сидни, и стоило ему появиться, начиналось бурное веселье. Он постоянно гонялся за дамами и целовал их. Но при этом мог рассказать интересную историю про приключения и про свои подвиги. Особенно Шарлотте нравилась история о том, как сэр Сидни защищал святую Жанну д'Арк.

Когда мама его слушала, ее глаза светились от удовольствия.

— В один прекрасный день, — говаривала мать, — я отправлюсь в кругосветное путешествие на корабле. Ты поплывешь со мной, моя прелесть?

Шарлотта отвечала согласием, но добавляла, что в один прекрасный день ей предстоит стать королевой Англии, и ее место будет здесь, на родине.

Услышав это, мать взвизгивала от смеха.

— Ты слышишь, Сидни! Из нее уже делают королеву. Да, Монтэгю-хаус был престранным местом, жизнь здесь резко отличалась от жизни в Виндзорском дворце или Карлтон-хаусе. Но, может быть, дело было в маме? Может быть, мама все преображала своим присутствием, и даже Кью стал бы выглядеть странно, если бы мама там поселилась?

Шарлотта не подозревала, насколько ей интересна жизнь в Монтэгю-хаусе, до тех пор, пока не лишилась возможности туда ездить.

Ей постоянно запрещают это под разными отговорками!

«Ничего, я все равно выясню, в чем дело», — пообещала она себе.

Но кто скажет ей правду? Шарлотта надеялась на миссис Гагарину и Луизу Льюис, однако, сколько она ни пыталась выведать у них правду, они не поддавались. У этих дам было очень развито чувство долга.

Шарлотта подумала о миссис Адней: она и миссис Кэмпбелл были младшими гувернантками. К миссис Кэмпбелл Шарлотта относилась хорошо, хотя та только и знала, что говорить о своих родственных связях с Клиффордами — в связи с чем она, несомненно, и получила столь высокую должность при дворе. Миссис Адней была совершенно другой особой. Шарлотте в ней что-то не нравилось. Хотя наружность миссис Адней имела приятную, да и манеры у нее были обворожительные. С первого взгляда и не поймешь, в чем дело. Через некоторое время Шарлотта стала замечать, что у миссис Адней бывают внезапные приступы гнева. Впрочем, это Шарлотта считала вполне извинительным, она сама была такой, однако она-то не притворялась спокойной и ласковой! Шарлотта не раз слышала, как миссис Адней хихикает, шушукаясь о чем-то с миссис Кэмпбелл, но, заметив принцессу, тут же подавляла смешок. Шарлотта никак не могла понять, чем это вызвано, а потом выяснилось, что дамы обсуждают амурные дела принцессы Уэльской.

Конечно, имя принцессы было окружено множеством слухов; Шарлотта узнавала о них, гостя у матери, где ей предоставлялась возможность читать газеты и рассматривать карикатуры. Однако Шарлотта подозревала, что даже мать утаивает от нее кое-какие статейки — и скорее всего именно те, которые Шарлотте больше всего хотелось бы прочитать. В тот день миссис Адней наводила порядок в спальне Шарлотты: убирала вещи девочки и решала, что ей следует надеть на встречу с бабушкой и тетушками. Шарлотта тоже зашла в спальню. Ее надежды оправдались — она застала миссис Адней одну.

— Я так и думала, что вы здесь, миссис Адней, — без проволочек заявила Шарлотта.

Она уселась на постель и начала подпрыгивать, а миссис Адней с улыбкой смотрела на нее, склонив голову набок.

— Я хочу знать, почему мне нельзя ездить в Монтэгю-хаус, — выпалила Шарлотта.

— Потому что вы, Ваше Высочество, живете в Виндзоре.

— Я не ребенок, миссис Адней, и мне не нравится, когда со мной так обращаются.

Миссис Адней виновато кивнула.

«О да, — подумала Шарлотта, — мне в ней что-то положительно не нравится!»

— Я приказываю вам ответить на мой вопрос, — властно сказала Шарлотта.  — Вы знаете, почему мне не разрешают ездить в Монтэгю-хаус? Да или нет?

— М-м... да, Ваше Высочество.

— Тогда, пожалуйста, скажите.

— Ваше Высочество, мне придется нарушить мой долг.

— Долг перед кем?

— Перед теми, кто назначил меня на столь ответственную должность.

— Ах, будет вам... Ну, скажите... пожалуйста! — принялась упрашивать даму Шарлотта. — Я хочу знать. Почему я лишена такого права? Ведь это меня касается, правда?

— О да, Ваше Высочество. — Миссис Адней облизала маленьким розовым язычком губы; вид у нее сейчас был такой, словно ей все это очень даже по вкусу. — Но вы, Ваше Высочество, не должны меня выдавать.

— Выдавать? Но в чем дело?

— Если станет известно, что я с вами об этом говорила, то я попаду в немилость.

— А если вы не поговорите об этом со мной, то попадете в немилость у меня!

Миссис Адней приблизилась к кровати и сказала:

— Вы же знаете, что принц с принцессой не очень ладят. Они... не живут вместе.

— Ну, конечно, я это знаю! Принц живет в Карлтон-хаусе и в Брайтоне, а мама — в Монтэгю-хаусе. А приезжая в Лондон, она останавливается в Кенсингтонском дворце.

— Нет... я имею в виду другое. Они не живут... как муж и жена. Вы меня понимаете, Ваше Высочество?

— П-прекрасно понимаю. — Шарлотта начала слегка заикаться, потому что это была ложь — одна из тех, за которые ее так порицал доктор Нотт.

— Но это не мешает им иметь... м-м... друзей. — В улыбке миссис Адней было какое-то лукавство, и Шарлотте почему-то это не понравилось, хотя она и не понимала почему.

— Друзей? Ну, конечно, у них есть друзья! У всех есть друзья... я надеюсь.

— Это особые друзья, Ваше Высочество. А когда имеешь особых друзей, то иногда приходится сталкиваться с... последствиями.

— С последствиями? С какими последствиями?

— Вашему Высочеству этот мальчик никогда не нравился. Вы не раз говорили, что он вульгарный мальчишка.

— Вы про кого? Про мальчика, которого усыновила моя мама?

— Я говорю про Уильяма Остина, Ваше Высочество.

— И какое он имеет к этому отношение?

— Самое прямое.

Шарлотта была озадачена.

Миссис Адней приблизила к ней свое лицо, и все ее изящные манеры вмиг куда-то улетучились.

— Люди говорят, что принцесса Уэльская вовсе не усыновила этого мальчика. Говорят, он ее собственный.

— То есть сын моего отца? Какая чушь! Если бы он был... Грандиозность такого предположения совершенно потрясла девочку.

А миссис Адней продолжала:

— Что вы, он вовсе не сын принца Уэльского! Вокруг много других джентльменов, готовых стать... друзьями Ее Высочества.

Шарлотта не совсем поняла, на что она намекает, однако ей было ясно одно: на ее мать возводят чудовищный поклеп. Как смеет эта... эта... тварь смотреть на нее с таким лукавым, многозначительным и... да-да! довольным видом!

И Шарлотта в который раз проявила свой неукротимый нрав, приводивший в такое отчаяние доктора Нотта и леди Клиффорд.

Резко взмахнув правой рукой, она влепила миссис Адней хлесткую пощечину.

А потом, придя в ужас от содеянного и услышанного, выбежала из комнаты.

Миссис Адней не снесла такого обращения и немедленно пожаловалась леди Клиффорд.

— Но почему, миссис Адней? — вскричала Ее Светлость. — Что случилось, скажите на милость?

Глаза миссис Адней разъяренно сверкали, а на щеке алела полоса.

— С Ее Королевским Высочеством случился припадок бешенства, и она меня ударила.

Леди Клиффорд закрыла руками глаза.

— О нет, нет! Как это могло произойти?

— Принцесса явилась в мою спальню в дурном расположении духа. Она накинулась на меня с расспросами, а когда мои ответы ее не удовлетворили, ударила меня по лицу, словно вульгарная торговка рыбой.

— Боже, где она научилась таким манерам?

— Как где? В Монтэгю-хаусе!

— Я очень боюсь, что она станет с возрастом похожа на мать. О Господи, как было бы чудесно, если б она больше походила на принца!

— Уверяю вас, она пойдет дальше своей матери. — Ярость миссис Адней немного поутихла, уступая место торжеству при виде столь ужасной перспективы. — Если б ее мать себя так вела, то в Карлтон-хаусе и Виндзорском дворце были бы постоянные драки.

— Ах, миссис Адней, об этом и подумать страшно!

— Я полагаю, до принцессы дошли какие-то слухи о происходящем.

— Вы думаете?

— Сейчас все только и говорят, что о дознании. И сходятся на мысли, что Уильям Остин — незаконнорожденный сын принцессы то ли от сэра Сидни Смита, то ли от капитана Мэнли, то ли от художника Лоуренса. Нельзя сказать, что малыш испытывает нехватку отцов, хотя личность реального отца не установлена.

— Миссис Адней, умоляю вас... Однако мне следует рассказать о выходке принцессы епископу. Нельзя допускать, чтобы она так третировала тех, кто ей прислуживает.

— Я искренне надеюсь, что принцесса толком ничего не знает, — с состраданием произнесла миссис Адней. — Ибо она может окружить эту историю Бог весть какими романтическими домыслами. Ей не следует рассказывать всю правду. Как вы думаете, может быть, лучше вообще не напоминать принцессе о матери и о той жизни, которую она ведет в Монтэгю-хаусе?

— Пожалуй, да, — вздохнула леди Клиффорд.

«По крайней мере, — подумала миссис Адней, — эта тема не будет затрагиваться, а Шарлотта, когда ее будут ругать за то, что она ударила фрейлину, не признается, в чем было дело, ведь это порочит ее мать».

Миссис Адней была уверена, что ей удастся дать внятное объяснение случившемуся и нисколько себе при этом не навредить.

Она пошла к миссис Кэмпбелл и заявила, что принцесса становится неуправляемой. В ней проявляются задатки матери.

Доктор Фишер, епископ Селисберийский, расхаживал взад и вперед по комнате в ожидании ученицы.

Когда она пришла, он сразу же обратил внимание на ее вызывающий вид. Поэтому принцесса догадалась, что до него уже дошли слухи о ее проступке.

Самодовольный, напыщенный, уверенный в своей правоте, епископ предложил Шарлотте помолиться с ним вместе о том, чтобы Бог даровал им смирение.

— Смирение? — воскликнула Шарлотта. — Разве это достоинство, когда речь идет о принцессе?

— Любой человек должен считать смирение хорошей чертой, Ваше Высочество. И особенно принцессы.

— А епископы?

— Любой человек, — повторил епископ. — Мы же, люди, облеченные властью — или готовящиеся получить власть, — тем более не должны забывать про смирение. Гордыня — величайший грех. Один из семи смертных грехов.

— Следовательно, смирение — это добродетель, да? Или эти свойства не противопоставляются друг другу? А что если можно быть и смиренным, и гордым? Человек ведь изменчив, епископ. Я, например, иногда бываю очень, очень смиренной. А иногда — гордой.

Епископ сложил ладони вместе и поднял глаза к потолку.

«Прямо-таки олицетворение набожности! — хмыкнула Шарлотта. — Эта поза означает, что он страшно шокирован. И понятно чем — тем, что я влепила пощечину Адней. Ничего, так ей и надо!»

— Вы обуреваемы гордыней, властны, несдержанны и ведете себя неподобающим образом. Леди Клиффорд обеспокоена тем, что вы не способны с собой совладать.

— Да, это правда, епископ. Ярость вскипает у меня в груди и вырывается наружу... а потом все моментально схлынет — и гнева как не бывало. Стоит мне сделать что-нибудь ужасное, и я тут же начинаю раскаиваться. Вероятно, на меня находит смирение. Я же вам сказала, бывает так, что в одном и том же человеке смертный грех соседствует с самой прекрасной добродетелью.

— Запоздалого раскаяния недостаточно.

— О, я знаю, человек должен пострадать за свои грехи. Но мне эта мысль никогда не нравилась. Если кто-то меня обидит, а потом начинает раскаиваться, я говорю: «Ладно, забудем об этом». И делаю вид, будто между нами ничего не произошло.

— Господь призывает нас вести себя иначе.

— А я и не говорю, что поступаю по-божески. Я поступаю по-своему. И мне кажется, поступаю хорошо.

Епископ вздохнул.

— Я в отчаянии, — пробормотал он.

— А вот отчаиваться не следует, епископ. Это дурно. Почти так же дурно, как и выходить из себя. Человек не должен терять надежды. Берите пример с королевы Елизаветы. Вы только подумайте, она столько времени провела в темнице, зная, что в любой момент ее голова может слететь с плеч. Но она продолжала надеяться и в конце концов заполучила-таки корону! Я хотела бы походить на нее... конечно, когда она поступала хорошо. Потому что подчас королева Елизавета вела себя очень плохо. — Шарлотта рассмеялась. — Наверное, мне именно это в ней и нравится. Епископ, как вы думаете, она была причастна к убийству Эми Робсарт?

— Мы сейчас обсуждаем не королеву Елизавету, а поведение принцессы Шарлотты.

— О, так мы, оказывается, обсуждаем мое поведение? А я думала, мы беседуем о пороке и добродетели. И считала, что все мы не без греха.

— Мне сообщили, что вы поступили жестоко с одной из фрейлин.

— Да ничего жестокого! Просто она сказала то, что мне не понравилось, и я ударила ее по лицу.

— И вы считаете, что принцессе подобает так себя вести?

— Нет, не подобает. И не только принцессе, но и всем остальным. Даже епископу.

— Мы сейчас говорим о вашем поступке, а не высказываем предположений в адрес других людей.

— Что ж, признаюсь вам, епископ, я действительно вышла из себя. Вы же знаете мой нрав. Она меня рассердила... очень сильно, поэтому я ее ударила. Но ударила гораздо слабее, чем она меня рассердила, уверяю вас.

— Вы не дали себе время подумать. Я уже выговаривал вам за несдержанность.

— Да, епископ.

— Разве я не говорил, что вам следует делать, когда вами внезапно завладевает ярость? Сколько можно повторять! Вашему Высочеству нужно в такие моменты молиться и читать молитву «Отче наш». «И прости нам долги наши, как и мы прощаем должников наших».

— Я так и делала, епископ. Во всяком случае, в первый раз, когда рассвирепела.

— Неужели вы хотите сказать, что даже молитва не смогла отвратить вас от гнева?

— Нет, почему же, мой дорогой епископ. Молитва мне очень помогла. Если бы я не произнесла этих слов, то, наверное, убила бы миссис Адней.

И Шарлотта рассмеялась, увидев замешательство епископа.

Ну разве можно воздействовать на принцессу Шарлотту? Епископ пожаловался леди Клиффорд, что ему впору обратиться к отцу принцессы: пусть избавит его от непосильного бремени — он, епископ, не в состоянии совладать с Ее Высочеством.

* * *

— О Господи! — воскликнула Шарлотта, врываясь в гостиную, где сидели, зашивая ее порванное платье, Луиза Льюис и миссис Гагарина. — Его Преподобие опять одолел меня нравоучениями. Ах, как бы мне хотелось, чтобы он не был таким безупречным... или не считал бы себя безупречным! Может, все дело в этом? Наверно, поэтому его так шокируют чужие прегрешения? А вы чем тут занимаетесь? Опять зашиваете это старое платье? Неужели я опять его порвала?

Луиза с обожанием взглянула на Шарлотту.

— Да, Ваше драгоценное Высочество, порвали.

— Ах, как вы мило это сказали! Словно вы любите меня даже за мои проступки.

Шарлотта бросилась к Луизе, обхватила ее за шею и поцеловала. Луиза уколола палец; ткань, которую она держала, упала на пол, однако с уст Луизы не слетело ни слова жалобы. Шарлотта имела обыкновение бурно проявлять свои чувства.

— Так уж вы устроены, вы всегда рвете свои вещи, — со снисходительной улыбкой пробормотала миссис Гагарина.

И тоже заслужила горячий поцелуй.

— Да, я ужасно неаккуратна, все рву! — вскричала Шарлотта, смеясь. — Мисс Хеймэн часто рассказывает мне, Сколько чепчиков я изорвала, показывая ей, как мистер Каннинг снимает передо мной шляпу и кланяется. Она обычно поднимала меня и подносила к окну, когда он проходил мимо. Мне кажется, я это помню... или, может, мне просто так кажется, потому что мисс Хеймэн столько об этом рассказывала. Она очень расстроилась, когда папа ее прогнал, и она не смогла больше меня нянчить. Но зато подружилась с мамой и переехала в Монтэгю-хаус. Я уверена, что ей там очень весело.

Таким образом Шарлотта пыталась навести дам на разговор о Монтэгю-хаусе и о том, что она мысленно окрестила «этим делом», однако дамы проявили большую осторожность, чем миссис Адней. Хотя Шарлотте почудилось, что они обменялись поверх ее головы многозначительными взглядами.

Она вздохнула.

— Милорд Фишка ужасно мной недоволен. Мне придется принять покаяние. Угадайте какое! Никогда не угадаете. Я буду носить форму, какую носят приютские девочки. Это очень простое и скромное платье, и епископ надеется, что через неделю я научу немного обуздывать свою гордыню.

— Приютскую форму! — воскликнула Луиза. — Принцесса будет носить приютскую форму?!

— Да не в одежде же дело, дорогая Луиза. Важно, какая у человека душа. Я и в приютском платье буду той же Шарлоттой, которую вы видите перед собой сейчас. И можете не сомневаться, очень скоро порву его, как рву все мои платья. Но, может, мне действительно удастся научиться смирению. Знаете, я ведь ударила миссис Адней по лицу.

— Она наверняка этого заслуживала, — заявила верная Луиза.

— О, разумеется, но мне все равно не следовало этого делать. Мне следовало сложить руки — вот так — поднять глаза к потолку и сказать, как сказал бы на моем месте Фишка: «Мадам, вы совершили страшную ошибку. Умоляю, следите за собой... И прежде чем решитесь говорить такие ужасные вещи, лучше произнесите «Отче наш». Я приказываю вам надеть форму приютской девочки». О, я могла бы много чего еще сделать, но вместо этого влепила ей пощечину.

Дамы рассмеялись. Милая Гаги! Милая Луиза! Да, на них можно положиться.

— Давайте теперь поговорим.

— О чем, Ваше Высочество?

— Обо мне, разумеется. О всяких моих поступках.

Это была любимая тема: все трое с удовольствием посмеивались над проказами Шарлотты, вспоминали ее хорошие и плохие поступки и находили в них комичные и трагичные стороны. Однако дамы никогда не обвиняли Шарлотту — поэтому общаться с ними было гораздо приятнее, чем с епископом, — они говорили, что даже самые дурные ее выходки — это вполне естественные детские шалости, происходящие от избытка резвости.

— Вы всегда были очень доброй, — сказала миссис Гагарина. — Помните того мальчика в канаве?

Все трое помнили. Эту историю рассказывали уже столько раз, но все равно почему бы не послушать ее снова?

— Он лежал в канаве — бедный, изголодавшийся мальчик, а Ваше Высочество ни за что не желали оставить его там. «Как тебе помочь?» — спрашивали вы. Он замерз, он был голоден, на руке у него была рана. Она кровоточила. И вы... вы собственноручно сделали ему перевязку! Конечно, многим это не понравилось. Они потом выговаривали за это Вашему Высочеству. Вы могли подхватить какую-нибудь болезнь. И что ответили вы, Ваше Высочество?

— Иисус не побоялся исцелить прокаженного, — сказала Шарлотта. — Так с какой стати мне было бояться перевязывать руку бедному мальчику? О, такие слова под стать самому милорду Фишке! Но во всяком случае я не бросила мальчика. Я дала ему еды и денег, и он был мне очень благодарен. Хотя я не всегда бываю таким ангелочком, не правда ли?

— Да, на вас иногда находит.

— Довольно часто.

— Помнится, Ваше Высочество пели в королевской гостиной, — хихикнула Луиза.

— Да-да, она была совсем маленькой. Принцесса Мария поставила ее на стул и попросила спеть для гостей.

— На вас было тогда розовое шелковое платьице с белым атласным поясом — сплошное очарование.

— Да, а я стала фальшивить. Но все мне аплодировали и уверяли, что все чудесно... а на самом деле хвалили меня только потому, что я принцесса.

— Это было премилое зрелище. Король плакал не таясь.

— Его легко растрогать.

— А принц был так горд.

— Не думаю, он ведь сам прекрасно поет. Вероятно, он притворялся, что гордится мной, поскольку того требовали правила хорошего тона. Он ведь придает им большое значение.

— Все принцессы хлопали в ладоши, и королева тоже была очень довольна.

— Она нечасто бывает мной довольна.

— О, в тот раз она была очень довольна. Все получилось великолепно.

Шарлотта внезапно задумалась.

— Но потом из этого вышла неприятность. О Господи, боюсь, что я действительно очень плохая девочка. На следующий день я спросила моего учителя, как я пела, и он сказал: «Превосходно». А я вдруг разозлилась, ведь он сказал неправду. Разозлилась я на себя — за то, что не смогла спеть хорошо — но выплеснула свою злость на него, обозвала его болваном и сказала, что меня не может учить болван, который боится поправлять ученицу, поскольку она не обычная девочка, а принцесса.

— Но это прекрасно! Вы не приняли лести — и были правы.

— Да, но я отказалась заниматься у этого учителя, и его прогнали. И хотя я потом просила папу вернуть учителя обратно, папа не согласился. Да, в тот раз во мне все-таки говорила гордыня. Гордыня, замаскировавшаяся под добродетель. А кончилось все отставкой бедного учителя музыки. Надеюсь, он меня простил. О, давайте больше не будем говорить обо мне. Поговорим лучше о вас. Пожалуйста, расскажите мне о мистере Гагарине. Интересно, где он сейчас. Вы думаете, в России? Но, может, вам больно о нем вспоминать, дорогая Гаги? Больно, да?

— Нет, это было так давно.

— Тогда расскажите нам еще разочек.

И миссис Гагарина в который раз принялась рассказывать про свою любовь к мистеру Гагарину... только он был не простым джентльменом, а очень знатным человеком, который приехал из России с каким-то поручением и явился к английскому двору.

— И стоило ему вас увидеть, — сказала Шарлотта, — как он сразу влюбился.

— Да, это правда, — откликнулась миссис Гагарина, и ее глаза моментально понежнели.

— Вы теперь были бы знатной дамой и жили бы в России, в огромном особняке, дорогая Гаги, а не штопали бы мое старое платье. Вам хотелось бы оказаться там вместе... с ним?

— Это все было так давно, Ваше Высочество.

— Но что случилось? Что?

— Вы же знаете.

— Да, но я хочу еще раз услышать. Потом вы получили письмо. Начните с этого места.

— Да, письмо от его жены. Он уже был женат.

— И значит, вы вовсе не были его женой. О, моя бедная, бедная Гаги! Ваше сердце было разбито.

— Да, дорогая Шарлотта. Я так считала.

— Но потом вы утешились. Это я вас утешила, правда? О, скажите это! Вы же говорили. Вы говорили, что утешились, когда начали ухаживать за вашей милой Шарлоттой. Это так, да?

— Да, как только я начала ухаживать за моей милой Шарлоттой, ко мне пришло утешение.

Шарлотта была в восторге. Вот почему она так часто заставляла повторять эту историю.

— Значит, — торжественно провозгласила она, — я не такая уж и плохая, верно? Хотя милорд Фишка не устает расписывать всякие ужасы, предупреждая, что со мной станется, если я буду продолжать в том же духе.

Шарлотта принялась раскачиваться на стуле.

— Милая принцесса, если вы будете так резко откидываться назад, стул когда-нибудь сломается.

Но Шарлотту это не волновало. Что такое сломанный стул, если ей удалось исцелить разбитое сердце?

* * *

Ее одевали в платье приютской девочки, возмущенно ахая и охая. Право же, вдруг Его Высочеству принцу Уэльскому придет в голову навестить дочь? Что он скажет, увидев ее в таком наряде?

Впрочем, таков приказ епископа — пусть епископ за него и отвечает.

Но что должна чувствовать принцесса, подвергаясь столь страшному унижению? Хотя... по ее виду не скажешь, что она расстроена... Шарлотта ухмылялась, глядя на себя в зеркало. Никакое приютское платье не могло замаскировать ее сходства с принцем Уэльским. Сейчас она была похожа на отца больше, чем когда-либо.

— Надеюсь, — молвила Луиза Льюис, разъяренная настолько, насколько вообще могла разъяриться столь кроткая женщина, — Его Преподобие будет доволен.

Шарлотта улыбнулась камеристкам — милой, доброй, верной Луизе и Гаги-Исцеленное-Сердце. Она их обеих обожала. Шарлотта кинулась их обнимать, сбила прическу одной из дам и чуть не оторвала рукав второй, однако они давно привыкли к ее бурным ласкам и ни на что бы их не променяли.

Шарлотта вошла в комнату, где ее ожидал епископ. Если он надеялся, что ей станет стыдно, то наверняка был разочарован.

— Доброе утро, Ваше Преподобие! — вскричала Шарлотта. — Какое сегодня чудесное утро! А посмотрите, какое у меня новое платье. Оно прекрасно на мне сидит. Вы не находите? Как будто специально для меня сшито.

Шарлотта лучезарно улыбнулась и покружилась перед епископом, чтобы он мог осмотреть ее платье и спереди и сзади.

Он был растерян. Епископ ожидал, что ей будет хоть чуточку стыдно.

«Ну, что поделать с такой ученицей?» — жалобно спросил он потом леди Клиффорд.

Епископ опасался самого худшего.

* * *

Пытаясь внушить Шарлотте, что она поступает дурно, епископ велел ей покаяться.

— Откуда вам знать, — сказал он, — когда придет ваш смертный час? Что если вы умрете без отпущения грехов?

Это заставило Шарлотту призадуматься. Не столько о своей участи, сколько об имуществе, которое она оставит после себя.

Что будет с ее милыми собачками? А с птичками? Она же их так любит! Для них будет трагедией, если она умрет.

А книги? А украшения? Поскольку она была дочерью принца Уэльского, ей принадлежали очень дорогие украшения; порой ей даже позволяли их надевать — когда она должна была предстать перед бабушкой в ее гостиной. Да, определенно нужно навести порядок в делах!

— Я составлю завещание, — заявила Шарлотта миссис Кэмпбелл.

— В ваши-то годы? — воскликнула придворная дама.

— Моя дорогая миссис Кэмпбелл, откуда нам знать, когда придет наш смертный час?

Миссис Кэмпбелл побледнела. Она же постоянно говорила о своей загадочной болезни. И Шарлотта после очередного припадка ярости любила ее слушать, зная, что миссис Кэмпбелл очень нравится рассуждать об ужасном состоянии своего организма. Шарлотта любила миссис Кэмпбелл, поскольку с ней можно было говорить на любую тему. Кроме страсти говорить о своих болячках — а у миссис Кэмпбелл были прямо-таки навязчивые мысли о смерти, — придворная дама еще любила спорить и обычно из духа противоречия занимала точку зрения, противоположную той, которую высказывал собеседник.

Однако Шарлотта сейчас затронула единственную тему, по поводу которой у миссис Кэмпбелл не было расхождений с принцессой.

— Это правда, — вздохнула миссис Кэмпбелл. — Подчас у меня сердце начинает так странно биться... неровно и гулко... в такие мгновения я бываю совершенно уверена, что настал мой последний час.

— Вот видите! — воскликнула Шарлотта. — Я, конечно, еще молода, но кто знает, может быть, старуха-смерть уже притаилась в углу и поджидает меня? Поэтому, дорогая Кэмби, я составлю завещание.

— Хорошо. Я полагаю, это поможет Вашему Высочеству немного развеяться.

И это помогло.

Ах, какое же удовольствие думать о своем имуществе и о том, как будут рады те, кто получит его по наследству! Но, наверное, им будет и немножко грустно. Они скажут: «Милая Шарлотта, она была такой несносной, но все-таки сердце у нее было доброе». Да, она докучала Фишке, но зато исцелила сердце миссис Гагариной, и миссис Гагарина, а также Луиза Льюис ее очень любили.

Когда Шарлотта думала о собственных похоронах, к ее глазам подступали слезы. Будут бить барабаны, в Лондоне повсюду будет звучать колокольный звон. Мебель в ее комнате покроют черной тканью, а принц Уэльский будет рыдать так, как не рыдал никогда в жизни. Принцесса Уэльская обезумеет от горя. И скажет принцу: «Давай снова жить вместе. Пусть у нас родится еще один ребенок. Шарлотта хотела бы этого».

«Но я не хочу! — тут же мысленно добавляла Шарлотта. — Во-первых, потому что они ненавидят друг друга, а во-вторых, я не хочу брата или сестренку. Я желаю быть единственной, чтобы когда-нибудь я могла стать великой королевой, как королева Елизавета. А впрочем, разве это имеет значение? Я же умру. Но я не хочу умирать!»

Однако люди составляют завещание на всякий случай — вдруг что-нибудь случится. Да-да, именно так. Просто на всякий случай, а то вдруг она умрет, и никто не будет знать, что делать с ее имуществом.

«Последняя воля и завещание Ее Королевского Высочества принцессы Шарлотты...» До чего же важно звучит! Ну, и какие у нее самые дорогие сокровища? Больше всего она, конечно, дорожит собачками и птичками. Милая миссис Гагарина всегда была к ним так добра, они любят ее почти так же горячо, как и свою хозяйку Шарлотту. Поэтому она оставит милой Гаги собачек и птиц. Гаги не нужно будет напоминать, что за ними следует ухаживать. Она будет хорошей хозяйкой.

Шарлотта опечалилась, представив себе, как собачки будут тщетно искать ее повсюду; они усядутся на пороге комнаты, где будет стоять гроб, примутся выть, и никто не сможет их успокоить. Может быть, они даже поведут себя как маленькая собачонка Марии, Королевы-Шотландки: откажутся от пищи и издохнут, несмотря на все попытки Гаги их утешить.

Но это случится только в том случае, если она, Шарлотта, умрет. А завещание еще не означает, что она собралась умереть.

Теперь нужно разобраться с драгоценностями. Люди говорят, что это самое ценное из ее имущества. Это драгоценности, которые принадлежат наследнице трона. Хотя на самом деле драгоценности ей не принадлежат: когда она выйдет замуж и родит детей, то передаст драгоценности своей дочери или жене своего сына. Так что завещать их никому нельзя...

Шарлотта вздохнула. Как приятно было бы дать дорогой Кэмпбелл жемчужное ожерелье, которое оценивается в целое состояние! Но — нет, принцессы не могут забывать о своем долге.

Итак, украшения перейдут к принцу и принцессе Уэльским. Правда, не все, а только очень дорогие, принадлежащие государству. Теми же, что подешевле, она может распорядиться, поэтому кое-что получит миссис Кэмпбелл, а кое-что — леди Клиффорд. Они будут в восторге. Все свои книги она отдаст доктору Нотту.

«Завещаю их вместе с моими бумагами, — написала Шарлотта. — Некоторые из них ему придется сжечь».

Доктор Нотт был ей гораздо милее епископа, поэтому она выразила пожелание, чтобы король позаботился о докторе Нотте и тоже сделал его епископом. Пусть Фишка не задирает нос, она оставит ему только свою Библию и молитвенник: епископ ведь такой праведный, он наверняка сочтет, что это самый щедрый дар, который только можно себе представить.

Теперь следует подумать о дражайшей Луизе. Шарлотта надеялась, что король вознаградит ее и миссис Гагарину за их труды, подарит каждой по дому и даст в придачу слуг.

Ну, а миссис Адней... Шарлотта расхохоталась.

«Миссис Адней, — написала она, — я не оставляю ничего. На то есть свои основания».

Но все, что она ни делала, вызывала целую бурю. Кто поверит, что может возникнуть столько неприятностей из-за одного-единственного завещания?

Шарлотта забыла его убрать, и «кто-то» прочитал завещание. Прочитал — и донес леди Клиффорд.

«Могу поспорить, что это была миссис Адней», — решила Шарлотта и усмехнулась, представив себе, как миссис Адней читает строчки, где написано про нее.

— Разумеется, — убеждала миссис Адней леди Клиффорд, — вы понимаете, как все это было? Завещание продиктовала миссис Кэмпбелл. Разделить с вами драгоценности! Неужели вы полагаете, что Шарлотта могла сама до этого додуматься?

— Меня бы это не удивило.

— Кэмпбелл всегда меня ненавидела. И доктор Нотт тоже! Он опасный человек. Пора кому-нибудь поговорить о нем с епископом.

У миссис Кэмпбелл были покрасневшие глаза, и Шарлотта поинтересовалась, в чем дело.

— Меня обвиняют в том, что это я продиктовала вам текст завещания. И так клевещут — просто кошмар! Мой организм этого не вынесет.

— Какие дурные люди! — возмутилась Шарлотта. — Я сейчас же пойду к Клиффи и заявлю, что способна сама составить завещание, без подсказок.

— Бесполезно, — вздохнула миссис Кэмпбелл. — Я еле живая. Право же, мне, наверное, следует отказаться от поста вашей камеристки.

— Нет-нет, дорогая Кэмби! Я этого не допущу.

— Ах, милая принцесса! Если бы все были так же добры, как вы, моя сладенькая...

— Сладенькая? — вскричала Шарлотта. — Мне не нравится это слово! Вы что, собираетесь меня съесть? Сладенькая... По-моему, называть так человека очень глупо.

— Ну, хорошо. Моя дорогая, добрая принцесса.

— Добрая? Добрая? А что тут такого доброго?

Миссис Кэмпбелл вздохнула. Ее Высочество принцесса была сегодня сварлива — вне всякого сомнения, из-за мышиной возни вокруг завещания, виновницей которой она считала себя.

Миссис Кэмпбелл склонялась к тому, чтобы сложить с себя обязанности придворной дамы. Она мечтала о спокойной, тихой жизни, о возможности заняться укреплением своего пошатнувшегося здоровья.

* * *

Доктор Нотт не знал, как ему поступить. Положение создалось весьма щекотливое. Принцесса Шарлотта изъявила желание сделать его епископом и высказалась на сей счет вполне определенно. У всех, естественно, возник вопрос: сама она до этого додумалась или ее надоумили? А если надоумили, то, наверное, сделал это сам доктор Нотт, кто же еще?

Доктор Нотт сидел на уроке латинского языка, не поднимая глаз. Шарлотта не слушала его объяснений: она думала о бедняжке Кэмпбелл, которую так несправедливо обвинили. Похоже, она действительно собирается подать прошение об отставке, чтобы ей можно было поболеть в свое удовольствие.

— Ваше Высочество сегодня невнимательны.

Шарлотта вздохнула.

— О да, дорогой доктор. У меня голова лопается от мыслей.

— Ваше Высочество были очень добры, что попросили в завещании сделать меня епископом.

— Ну, вот опять... «Добрая», «добрая»... И Кэмпбелл туда же, — разозлилась Шарлотта. — А что тут такого доброго? Ровным счетом ничего. Я просто поступила по справедливости. Вы заслуживаете сана епископа, и я надеюсь, король выполнит мою просьбу.

Доктор Нотт кротко улыбнулся и заметил, что если он сможет получить сан епископа только после смерти принцессы, то это весьма прискорбно, ибо он надеется, что принцесса переживет его на много лет — да-да, скорее всего так и будет! — а он все эти годы будет счастлив служить ей, до тех пор, пока у нее не отпадет надобность в его услугах.

— Как приятно слушать такие речи, милый доктор, — вздохнула Шарлотта. — Вы меня так растрогали, что у меня совершенно пропало настроение заниматься латынью. Поэтому давайте закончим сегодняшний урок.

Шарлотта встала, но доктор имел неосторожность наступить на шлейф ее платья, и когда Шарлотта попыталась убежать, послышался треск ткани, и шлейф почти полностью оторвался.

Бедный доктор Нотт! Он всегда попадает в неловкие ситуации.

— Простите, Ваше Высочество... Боюсь, что я испортил ваш наряд. Ах, как неудачно! Если бы вы не побежали, разрыв был бы гораздо меньше.

Шарлотта осмотрела порванную ткань. И громко расхохоталась.

— Доктор, вы не виноваты! Вы, наоборот, пытались удержать меня на месте, не давали мне убежать.

И, перекинув полуоторванный шлейф через руку, девочка вихрем умчалась из комнаты, а доктор Нотт, качая головой, смотрел вслед своей трудной, странной, взбалмошной ученице, которая порой бывала такой очаровательной.

История с завещанием имела последствия для всех домочадцев Шарлотты.

Миссис Кэмпбелл подала прошение об отставке. Она ссылалась на свое слабое здоровье, но все знали, что на самом деле ее доконали ужасные слухи: будто бы она пытается подольститься к принцессе и извлечь из этого выгоду.

Доктора Нотта подозревали в том же самом. Он не стал ходатайствовать об отставке, однако тоже заговорил о нездоровье и попросился в отпуск. Что не было лишено смысла, ведь иметь дело со столь высокопоставленной ученицей весьма и весьма нелегко.

Шарлотта была в отчаянии. Она потеряла миссис Кэмпбелл, а теперь и доктор Нотт поговаривает об уходе! В результате она останется с Фишкой и миссис Адней. Хотя уйти должны были бы они!

Шарлотта пошла к леди Клиффорд и долго уверяла, что она обожает уроки доктора Нотта и совершенно не мыслит себе занятий без него. Пусть доктор немного отдохнет, раз ему нездоровится, но он должен пообещать вернуться.

В конце концов такая договоренность была достигнута.

С миссис Кэмпбелл Шарлотта прощалась, обливаясь слезами.

Вот как получилось, что Шарлотте пришлось довольствоваться обществом епископа, который навещал ее теперь чаще, чем раньше, ведь доктор Нотт временно отсутствовал.

А еще осталась миссис Адней, коварная и расчетливая женщина, нрав которой — хотя она это тщательно скрывала — вполне мог сравниться с неукротимым нравом Шарлотты.

«Какие странные вещи происходят с принцессами и с теми, кто им служит!» — думала Шарлотта.

Фишка, получивший в наследство только Библию и молитвенник, и миссис Адней, которая вообще ничего не получила, похоже, были удовлетворены гораздо больше, чем милая Кэмпбелл и доктор Нотт, хотя миссис Кэмпбелл Шарлотта пообещала украшения, а доктору Нотту — епископский сан.

Да, в этой истории наверняка был какой-то урок...

Но с другой стороны, все в жизни поучительно, не правда ли?

МИННИ, ПРИННИ И МИССИС ФИТЦЕРБЕРТ

Миссис Фитцгерберт сидела на балконе, выходившем на улицу Стейн, и смотрела вниз. Брайтон... это место она любила больше всего на свете, ибо здесь познала истинное счастье. Теперь, когда принц совершенно перестроил «Павильон», Мария покинула маленький домик, находившийся по соседству. И чувствовала себя на новом месте превосходно. Здесь был ее семейный очаг, где она жила вместе с мужем и горячо любимой дочерью.

По странной иронии судьбы многие отказывались верить, что это ее муж, а дочь была приемной.

Майское солнце светило ярко, однако Марию слегка знобило — от мыслей о том, как непрочна ее жизнь. Пока все, правда, чудесно, но в считанные недели это может измениться.

Принц всегда любил приволокнуться за женщинами, и хотя при каждой встрече не уставал повторять, что Мария — его возлюбленная, его душа, его горячо любимая супруга, это не мешало ему то и дело заводить любовные интрижки. Потом он, разумеется, приходил к ней с повинной, но Мария по своей вспыльчивости не всегда могла удержаться от комментариев. Тогда они с принцем ссорились. Потом, правда, к обоюдному удовольствию, наступало примирение, но в минуты размолвок Марии хотелось удержать все счастливые мгновения, удержать навечно, а то вдруг в будущем все переменится?

И потом Минни... обожаемая Минни, радость и утешение Марии, ее любимое дитя, могла быть отнята родственниками, которые время от времени предпринимали такие попытки. Да, жизнь была полна тревожных неожиданностей.

Мисс Пайгот, верная подруга и компаньонка Марии, бывшая при ней, когда Мария, выйдя замуж за принца, начала вить семейное гнездышко, выглянула на балкон и засуетилась. Солнце, конечно, светит ярко, но ветер сильный. Может быть, Марии лучше накинуть на плечи шелковый платок?

— О, Пиг! Ты обращаешься со мной, как со старухой, — усмехнулась Мария. — Или, наоборот, как с неразумным ребенком.

— Люди, сидящие на сквозняке, ведут себя, словно неразумные дети, — ответила мисс Пайгот.

— Присядь-ка, поговори со мной немного. Где Минни?

— На уроке. У нее никак не получается набросок, поэтому она задержалась.

— Ах, моя дорогая малышка! Какая она хорошая! О, Пиг, как мне повезло, что у меня такая девочка.

— А ей повезло, что у нее есть ты.

— Порой мне бывает даже страшно от того, что я так счастлива.

— Чепуха, Мария! Что с тобой? Все будет хорошо.

— Меня волнует этот судебный процесс. Он все тянется и тянется.

— Судебные тяжбы всегда бывают долгими.

— Да, но что если они выиграют и заберут у меня Минни?

— Его Высочество позаботится о том, чтобы этого не произошло.

Мария улыбнулась.

— По-моему, ты считаешь его богом.

— Ну... он же принц Уэльский, благослови его Господь! Ладно, не расстраивайся. Хочешь, я принесу тебе чаю?

— Подожди, пока придет Минни.

— Тогда ждать осталось недолго. Или я совершенно не знаю характер нашей мисс Минни. Кстати, я не удивлюсь, если и Его Высочество будет тут с минуты на минуту. Могу поспорить, что он, как всегда, окажется на своем месте, — мисс Пайгот рассмеялась. — До чего же забавно! Вечно он появляется неизвестно откуда, никто не видит, как он входит в дом. Ладно, это наш маленький секрет.

— Принц обожает подобные трюки. В глубине души он — ребенок. И, наверно, всегда им будет.

— А что в этом плохого? Должна признаться, что я расстроилась, когда узнала, что вам придется покинуть маленький, уютный домик в саду и переселиться сюда. Но хотя этот дом находится дальше от «Павильона», он кажется ближе, потому что выдержан в том же стиле, что и «Павильон». И так и должно быть! Однако удивительно, что за все время строительства не возникло никаких пересудов.

— Недавно принц посадил Минни в экипаж и отвез в «Павильон». Она была в восторге.

— Как он любит девочку!

— А она его.

— Ну, что тут поделаешь?

— О, Пиг, какая же ты глупышка! — Мария взглянула на мисс Пайгот с любовью. И добавила: — Я тоже.

Но к чему было тревожиться чудесным майским утром, когда все складывалось прекрасно, когда улица пестрела модными нарядами прогуливающихся дам и джентльменов, и каждую минуту кто-нибудь поднимал голову и кланялся величественной женщине, сидевшей на балконе. Некоторые называли Марию Фитцгерберт «миссис Принц», переняв это прозвище у старого Курильщика, который каждое утро окунал принца в море; для других же она была Королевой Брайтона и истинной принцессой Уэльской. Хотя, конечно, принц, думая о благе государства, женился на другой, и скандально известная принцесса Уэльская жила отдельно от него в Монтэгю-хаусе... ну и, кроме того, на свет появилась юная принцесса Шарлотта. Все это доказывало, что миссис Фитцгерберт не может быть законной супругой принца, ибо в противном случае как бы он женился на чужеземной принцессе и произвел на свет ребенка, которому суждено унаследовать трон?

Ах, все это было так запутано, что Мария охотно последовала совету мисс Пайгот и постаралась позабыть про неприятности.

А тут еще и Минни появилась... очаровательная, изящная крошка вышла на балкон, ускользнув из классной комнаты ради того, чтобы провести часок с мамой — Минни называла Марию «мамой», и никто, никто не мог этому помешать!

— Минни, радость моя! Пигги сейчас принесет сюда чаю.

— Это прекрасно, мамочка. Какой сегодня славный денек! Но, может, вам стоит накинуть шаль?

— Пигги меня уже за это поругала. Так вы из меня вдвоем старуху сделаете!

Минни сбегала в дом и, вернувшись с серой шелковой шалью, накинула ее на плечи Марии.

— Милое дитя, что бы я без тебя делала? В глазах Минни сверкнул страх.

— Но ведь вы не останетесь без меня!

— Мы сделаем все, что в наших силах.

— Никто не посмеет пойти против воли Принни!

— Дорогая, это решит суд. Твоя тетя может заявить, что она твоя родственница, а я — нет.

— Но моя мама отдала меня вам!

— Не расстраивайся, дорогая. Мы подождем решения суда и сделаем, как нам велят.

— Если меня заберут от вас, я не буду их слушаться.

— Но мы все равно сможем с тобой встречаться.

— Нет, мой дом здесь. Я не представляю себе жизни в другом месте. И вы — моя дорогая мамочка. Другой я не знала и никогда не признаю.

— Милая Минни, ты мое утешение.

Минни встревожилась. О Боже, неужели Принни опять себя плохо вел? Она была много наслышана о дурных поступках Принни. Когда Минни сидела у него на коленях и они вместе смеялись, он был таким веселым и счастливым. Принни всегда смотрел на Марию с нежностью, а стоило ему заговорить о том, как они счастливы втроем, на глаза его наворачивались слезы. И все же о Принни ходили нехорошие слухи, и Минни знала, что порой мама из-за него страдает. Когда же Минни играла с Шарлоттой, сия чрезвычайно осведомленная юная особа — а она все вокруг подмечала и не уставала твердить Минни, что той, к несчастью, Бог не дал такого таланта — частенько поверяла ей разные тайны. В результате становилось понятно, что все совсем не так прекрасно, как кажется с виду. Существовали подводные течения, о которых Минни не имела понятия. Вот поэтому-то мама нередко грустила, а Пигги сердито стискивала зубы.

Однако когда в доме снова появлялся этот большой сиятельный красавец, когда он смеялся, плакал и восклицал, как он счастлив вновь очутиться дома со своими близкими и как прекрасна жизнь, Минни опять начинало казаться, что так будет всегда. Всегда он будет сидеть здесь, и всегда у него на шее будет элегантный платок, который словно пытается удержать подбородок на месте, не дать ему вырваться. («О, мой подбородок! — воскликнул принц, услышав однажды это замечание Минни. — Открою тебе один секрет. У меня не один подбородок!») Ткань камзола была такой гладкой на ощупь и так аккуратно облегала торс... а на груди сияла бриллиантовая звезда, вид которой неизменно завораживал Минни. Да, это был поистине сказочный принц, и она любила их с Марией больше всех на свете. А мисс Пайгот числилась в этом списке третьей, сразу же вслед за принцем и мамой. Тут был их дом, и трое взрослых образовывали магический круг, в середине которого находилась Минни. Но если Мария — мама, то Принни — папа? Хотя, конечно, трудно представить себе Принни в подобной роли, тем более что, вообще-то, он отец Шарлотты.

«Ладно, — думала Минни, — он просто мой Принни, и наши имена звучат в рифму».

А Мария, глядя на малышку, думала:

«Может быть, следует ее подготовить? Для бедняжки будет страшным ударом, если ее отсюда увезут. Я уверена, ее тетушка Уолдергрейв постарается сделать Минни счастливой, но Минни — такое верное создание, она уже отдала свою любовь мне».

«Господи, сделай так, чтобы мы выиграли этот процесс», — думала мисс Пайгот.

* * *

Попивая чай, Мария вспоминала, как она впервые увидела Минни. Это случилось в страшный период ее жизни, когда принц Уэльский женился на принцессе Каролине Брауншвейгской. Произошло это более десяти лет тому назад, но Мария никогда не забудет тот день... Орландо Бриджмен, лорд Брэдфорд, принес ей известие о том, что бракосочетание состоялось. Мария упала без чувств. Ей казалось, что всему конец.

Однако потом она прониклась к принцу жалостью, ведь до нее дошли слухи о том, что он ненавидит этот брак и жена ему отвратительна. Едва принцесса зачала ребенка, принц решил, что он выполнил супружеский долг и оставил ее. А после рождения малышки Шарлотты объявил, что больше никогда не будет жить с женой. Мария знала, что он ее терпеть не может; принцу было противно даже слышать ее имя, и он почел бы за величайшее счастье, если бы ему предоставилась возможность избавиться от Каролины. И вот теперь началось расследование... кто знает, к чему все это приведет?

Мария думала, что их любовь с принцем оборвалась, но она ошибалась. Он устал от леди Джерси, которая первое время после свадьбы оказывала на него сильное влияние, и предпринимал попытки вернуться к Марии. Принц, как всегда, не помнил себя: он просил, умолял, он использовал все средства, к которым прибегал раньше... В основном, грозил Марии, что непременно умрет, если она не смилостивится над ним. Он даже попытался покончить жизнь самоубийством. Кое-кто, правда, утверждал, что это было ненастоящее самоубийство, а спектакль, но Мария предпочитала верить в искренность принца. Она не сдавалась и упорно твердила, что, женившись на Каролине Брауншвейгской, он предал их брак.

«Это все было ошибкой, страшной ошибкой!» — уверял принц.

Он рыдал, бросался на колени. Она его настоящая жена! Он требовал, чтобы она выполнила свой долг, вернулась к нему. А если Мария этого не сделает, он расскажет всю правду газетам. Вся Англия узнает, что Мария — его супруга, а эта... эта грубая, вульгарная немка может возвращаться в свой Брауншвейг. Мария была потрясена: она увидела по глазам принца, что он настроен весьма решительно, а ведь Мария знала, что принц горяч и может наломать дров.

— А как же ваша маленькая дочурка, принцесса Шарлотта?

— Пусть забирает ее с собой. Раз я не женат на ее матери, то кто она такая?

Мария ахнула.

— Так говорить про невинного ребенка! Это же ваша собственная дочь!

— В моем сердце есть место только для тебя.

— Как жаль, что вы не помнили об этом, когда позволили привезти в Англию принцессу Каролину.

Но что за смысл был упорствовать? Принц стоял на своем, и поскольку Мария его любила, ей было ясно, что в конце концов она все равно сдастся. Однако она настояла на том, чтобы он обращался с ней как со своей законной супругой, и даже послала Папе Римскому запрос: законна ли церемония бракосочетания, состоявшаяся когда-то в ее доме на Парк-стрит. Из Рима ответили, что да, законна. Мария вернулась к принцу, и некоторое время они были идиллически счастливы.

Однако Мария знала, что принц не способен долго хранить верность какой-либо одной женщине. Этому счастью не суждено продлиться долго. Шеридан утверждает, что принц любит всех женщин на свете. Наивно рассчитывать, что он будет любить только ее и никого больше. Но с другой стороны, она его главная любовь, и сколько бы принц ни волочился за красотками, он не желает расставаться с Марией. Он называет ее «любовь моя», «отрада души моей».

И все-таки Мария не могла положиться на принца. Может, поэтому она так цеплялась за Минни? Может, в глубине души она считала, что даже если принц ее бросит, у нее останется эта милая малышка, к которой она относится как к родной дочери? Но теперь у нее могли отобрать именно Минни. Господи, как печально, что, будучи уже в третий раз замужем, она ни от одного мужа не имела ребенка!

Сеймуры были друзьями Марии. Лорд Хьюго так резко неодобрял женитьбу принца на Каролине Брауншвейгской, что принц разозлился и прекратил с ним всяческие контакты. Однако дружба между Марией и леди Горацией продолжалась, и Мария очень горевала из-за того, что Горация день ото дня слабеет, чахнет, и надежды на выздоровление нет. Лорд Хьюго собирался увезти жену на Мадейру сразу же после рождения ребенка.

Малютка Мэри Сеймур (Минни) родилась унылым ноябрьским днем в Бромптоне. Мария вскоре навестила подругу и ее дочурку. Как только она взяла крошку на руки, то прониклась к ней любовью, однако Марию, как и родителей девочки, встревожило то, что Мэри такая хиленькая.

Какой же это был важный день в ее жизни! И хотя Мария переживала из-за Горации, она все равно была благодарна судьбе за то, что та подарила ей Минни.

У Горации уже было семеро детей, из них — две девочки, и Мария частенько завидовала ее большой семье. И вот когда обнаружилось, что новорожденная малютка слаба и не перенесет поездки, которую матери совершенно необходимо предпринять по состоянию здоровья, было решено оставить девочку с кем-нибудь, кто согласился бы о ней заботиться.

В первую очередь Горация подумала о своей подруге Марии Фитцгерберт; она написала ей, и ответ последовал незамедлительно. Дражайшей Горации нечего даже и думать о том, чтобы отложить поездку; Мария выразила готовность поселить у себя любое число детей Горации и ухаживать за ними до возвращения их матери.

В то время Мария была в Бате, но тут же выехала в Портсмут, где находились Сеймуры. Увидев крошку Мэри, она ласково взяла ее на руки.

— До твоего возвращения, Горация, это будет моя дочка, — сказала Мария.

— Я тебя знаю, Мария. Ты будешь с ума сходить от беспокойства. Может быть, лучше отправить ее к моим родственникам, у которых уже есть дети? Они не станут волноваться из-за пустякового недомогания малышки, а я уверена, что она будет много хворать.

— О нет, Горация, ты ее у меня не отнимешь! Горация улыбнулась.

— Ты же знаешь, я никому с такой охотой не оставила бы свое дитя, как тебе. Я просто боюсь тебя обременить.

— Ну, тогда вопрос решен. До твоего возвращения малышка Мэри будет моей дочуркой.

Горация, конечно, вздохнула с облегчением. И Хьюго тоже.

— Да благословит тебя Господь, Мария, — сказал он. — Оставив малышку на твоем попечении, мы сможем спать спокойно.

И вот Мария взяла малышку Мэри к себе и очень скоро полюбила ее как свою собственную дочь.

А Горация два года жила на Мадейре. Наконец здоровье ее немного поправилось, и она решила вернуться в Англию, поскольку ей хотелось поскорее собрать вместе всех своих детишек. Мария радовалась, что скоро увидит подругу, однако мысль о расставании с Мэри, которая к тому времени успела окрестить себя Минни, приводила ее в отчаяние. Но Горация не успела претворить свой план в жизнь. Она умерла, а через несколько недель, так и не покинув Мадейру, умер и лорд Хьюго. Малышка Минни осталась сиротой.

Когда было оглашено завещание лорда Хьюго, выяснилось, что он отдал распоряжения насчет опеки над всеми своими детьми, кроме Минни, которая родилась после составления завещания. Однако удалось установить, что лорд Хьюго собирался похлопотать и насчет своей младшей дочери, поэтому леди Уолдергрейв, сестра Горации, немедленно вызвалась взять Минни к себе.

Мария пришла в ужас и взмолилась, чтобы ей хоть ненадолго оставили малышку. Дескать, Минни еще слишком мала, нельзя отнимать ее у той, кого она считает своей матерью. Душеприказчики во главе с лордом Генри Сеймуром согласились оставить Минни у Марии еще на год, но затем ей предстояло передать девочку леди Уолдергрейв.

Мария очень надеялась, что за этот год ей удастся уговорить родственников Минни оставить малышку у нее. Принц Уэльский, видя, что Мария считает Минни своей дочерью, под наплывом сентиментальных чувств тоже решил заменить ей родителей; он баловал малютку, играл с ней и всячески старался быть ей нежным отцом.

— Если бы я была уверена, — говорила Мария мисс Пай-гот, — что не потеряю Минни, то я была бы совершенно счастлива.

«Если бы то... если бы это...» — вздыхала про себя мисс Пайгот. Ах, почему в жизни всегда столько «если»?

Однако она очень надеялась на принца Уэльского. Он явно хотел, чтобы ребенок остался с Марией, а родственники Минни, надеялась мисс Пайгот, наверняка не посмеют перечить принцу.

Но лорд Генри Сеймур оказался весьма решительным человеком. Леди Уолдергрейв хотела взять малютку к себе, а она как-никак была ее родной теткой. Мария же при» всей своей респектабельности и царственности была всего лишь любовницей принца Уэльского. Лорд Генри был намерен настоять на совершении правосудия. Год близился к концу, и малышку Марию вскоре предстояло отдать тетке.

Минни, почувствовавшая, что над ее головой сгущаются тучи и каким-то образом догадавшаяся, что ее разлучат с Марией, была напугана. Она повсюду ходила за Марией и ни на мгновение не могла потерять ее из виду. Марию это особенно разжалобило, и она решила сражаться.

Когда Мария рассказала принцу о своих опасениях, он ринулся в бой, словно галантный рыцарь, защищающий даму, коим он себя воображал.

— Ты не потеряешь Минни, любовь моя. Я этого не допущу.

Камергер принца написал лорду Генри письмо, в котором говорилось, что Его Королевское Высочество решил пожаловать мисс Мэри Сеймур десять тысяч фунтов при условии, что она останется на попечении миссис Фитцгерберт.

Принц с восторгом показал копию письма Марии. Ах, как его порадовало то, что она осталась довольна!

— Любовь моя, ну что такое десять тысяч фунтов? Да я все на свете отдам, лишь бы ты и наша дорогая Минни были счастливы.

Однако лорда Генри деньги не прельстили. Он жаждал правосудия. Мэри из рода Сеймуров, и Сеймуры о ней позаботятся. У Мэри, заявил лорд Генри, будет достаточно собственных денег; ей не нужны щедрые подарки Его Высочества.

Мария пришла в отчаяние. Леди Уолдергрейв ей никогда не нравилась, ибо отказывалась считать Марию женой принца; Мария знала, что случится, если Минни переедет к леди Уолдергрейв: их разлучат навсегда.

Видя, как она несчастна, принц заявил, что не допустит произвола. Минни — дочь Марии, которая ухаживала за ней с самого рождения, и их расставание было бы трагедией не только для Марии, но и для девочки. Он не собирается спокойно смотреть на такую жестокость.

— Но что мы можем поделать? — спрашивала Мария. — Они ведь действительно ее законные опекуны. О, почему я этого не предусмотрела? Если бы Хьюго и Горация знали, что случится, они приняли бы меры к тому, чтобы сделать Минни моей дочкой!

Принц терпеть не мог, когда его расстраивали, а эта история служила источником постоянных волнений. Ладно, зато он наконец докажет Марии, что она может на него рассчитывать. Он отвоюет для нее Минни и продемонстрирует преданность своей маленькой семейке.

Принц посоветовался с Сэмюелем Ромилли, блестящим молодым адвокатом, который сказал, что выход есть, ведь завещание было составлено до рождения Минни. Однако вскоре после этого разговора упрямый лорд Генри тоже нанял адвоката, и началась долгая тяжба Фитцгерберт с Сеймурами.

Мария ни о чем другом думать не могла, а судебный процесс шел очень медленно, как всегда бывает в подобных случаях.

На суде всплыл тот факт, что Мария была католичкой, а Сеймуры — протестантами. Неужели ребенок, отданный на попечение явной католичке, будет воспитан в этой вере? Мария ответила, что, по ее глубокому убеждению, ребенка следует воспитывать в вере, которой придерживались его родители. Мэри Сеймур не получала от нее никакого католического воспитания и будет воспитываться в англиканской вере вплоть до того времени, когда она сможет сама выбрать вероисповедание.

Религиозный вопрос несомненно явился одной из главных причин того, почему лорд-канцлер счел законными опекунами Мэри Сеймур ее родственников и высказался, что хотя Мария Фитцгерберт и воспитывала ее с младенчества, ей следует отдать девочку родственникам, ибо того требует правосудие.

Когда Марии сообщили это известие, она потеряла голову от горя. Принц приехал на Тилни-стрит и застал Минни в слезах; девочка цеплялась за Марию, рыдала и кричала, что никогда не оставит ее.

Этого принц вынести не мог.

— Говорю тебе, еще не все потеряно! Неужели ты думаешь, что я позволю им победить? Генри Сеймур — наглый пес. Он хочет показать, что ни в грош меня не ставит. Ей-богу, ему известны мои чувства. Я уже виделся с Ромилли. Мы собираемся передать дело в Палату лордов.

Мария подняла на принца благодарные глаза. Ее обуревал страх, ведь приговор был вынесен справедливо — хоть и без учета человеческих чувств. Но она любила Минни как родную дочь, а Минни любила ее и считала матерью, разлучать их жестоко, хоть, может, и справедливо. Но неужели принц Уэльский способен помешать исполнению правосудия?

Принц считал, что способен. Он был поражен, когда Сеймуры пошли против его воли. И заявил, что не забудет им этого.

И вот теперь Мария пила чай на балконе, выходившем на улицу Стейн, и, поглядывая на сидевшую рядом Минни, надеялась, что процесс удастся выиграть и ее самое заветное желание будет исполнено.

«Если я потеряю Минни, — думала Мария, — то никогда больше не буду счастлива».

Даже любви и преданности принца ей будет недостаточно... хотя при мысли об этом Марии становилось немного не по себе, ведь с самого начала судебного процесса принц продемонстрировал горячее желание поддержать ее.

«Я хочу, чтобы они оба были со мной, — вздыхала Мария. — Всегда».

И тут он вдруг появился на балконе. Должно быть, он уже несколько секунд смотрел на нее с Минни, прежде чем они его заметили.

Мария обернулась и вскрикнула от радости. Вид принца неизменно приводил ее в восторг. Да, он поистине ослепительный красавец — роскошно одетый, надушенный, блестящий светский лев. Он поклонился Марии, в глазах его светились любовь и удовольствие. Принц славился своим умением кланяться и не упускал случая произвести впечатление на окружающих. Поклон его был удивительно грациозен и обворожителен, и принц давал понять, что вкладывает в свой поклон столько изящества исключительно из уважения к своему собеседнику.

— Любовь моя... — Голос принца был нежен и музыкален.

— Ах, как я рада вас видеть, дорогой.

Ну, а Минни просто вскричала:

— Принни!

И церемонии кончились.

Она кинулась к нему, подпрыгнула, принц подхватил ее на руки, и она обняла его за шею.

— Принни сегодня так приятно пахнет. А какой у него красивый шейный платок!

— Мне помог его приобрести Браммель.

— О, какой мягкий!

И Минни уткнулась в него лицом. Мария наблюдала за ними с любовью. Ах, если бы Минни была ее собственной дочерью, если б только не было этой ужасной битвы, этой трагической неопределенности...

Принц поставил Минни на пол, она подставила ему стул, а когда он сел, примостилась между ним и Марией. Взяв руку принца, Минни принялась рассматривать его кольцо.

— До чего же у него всегда прелестные вещи, правда, мама? Я бы могла вечно на него любоваться, если б он не был моим дорогим Принни.

Принц откинулся на спинку стула, глаза его сентиментально заблестели.

— Дорогая Минни, значит, ты немножко любишь своего старенького Принни?

— Старенького? — изумилась Минни. — Я никогда не думала, старый вы или молодой... мне это как-то в голову не приходило.

— Вот видишь, Мария! Минни причислила меня к сонму бессмертных. Раз я никогда не был молод, то, значит, и не состарюсь.

— Вы нам споете? — спросила Минни.

— Прямо здесь, на балконе твоей мамы? Ты хочешь, чтобы внизу собралась толпа?

— Хочу. Хотя нет, потому что тогда вы должны будете исполнять свой долг, кланяться и улыбаться им, и не сможете разговаривать со мной. Мы лучше споем, когда перейдем в гостиную.

— Слово Минни — закон, — улыбнулся принц.

«Ну почему, — спросила себя Мария, — принц не может так же легко общаться со своей собственной дочерью?»

Бедняжка Шарлотта! Марии было жалко девочку, она ведь такая очаровательная... Правда, в присутствии принца она всегда ведет себя неуклюже и неуверенно. Но это неудивительно, если учесть взаимоотношения родителей.

Боже, как же часто проявляется ирония судьбы! Шарлотту — наследницу трона — разлучили с матерью, а отцу она неприятна, потому что напоминает о жене. А как все грустно складывается у нее, Марии: она считает милую Минни своим ребенком — и в то же время не имеет на нее никаких прав.

Вскоре Минни, как обычно, покинула их: она понимала, что принц пришел к Марии и наверняка хочет побеседовать с ней наедине.

— Минни становится с каждым днем все очаровательней, — заметил он, когда девочка ушла.

— Тем тяжелее будет, если...

— Не бойся, мы непременно выиграем, — беспечно откликнулся принц.

— О, если б я могла в это поверить...

— Дорогая моя, я же поклялся, что Минни останется с нами. Неужели ты думаешь, что я не сдержу своего слова?

Мария нежно улыбнулась принцу, однако его слова не могли ее успокоить. Как часто он обманывал ее ожидания!

Она вспомнила об изменах принца: ее долгий, мучительный разрыв с Георгом был вызван не его женитьбой на матери Шарлотты, а романом с леди Джерси. Когда-то он был совершенно очарован этой женщиной, которую сейчас терпеть не мог. А тогда... тогда он так увлекся, что даже бросил Марию. Правда, он потом вернулся, но, пережив такое потрясение, как удержаться от мыслей о том, что подобное может повториться? Поэтому когда принц вопрошал, неужели она ему не верит, Мария лишь улыбалась в ответ.

— Лорд Генри, похоже, настроен весьма решительно. А леди Уолдергрейв никогда не была ко мне дружественно настроена. Они сделают все, чтобы отобрать у меня Минни.

— Не отчаивайся, я что-нибудь придумаю.

— А я уже придумала, — вдруг сказала Мария. — Лорд Генри делает вид, будто он все решает, но на самом деле главой семьи является другой человек. Это лорд Хертфорд, а он пока что держится в стороне. Вот я и думаю: может, мне заехать к леди Хертфорд и попросить ее поговорить с мужем?

— Прекрасная идея. А я дам им понять, что, с моей точки зрения, было бы желательно. Да, пожалуй, ты нашла правильное решение, любовь моя. Попробуем действовать через голову этого наглеца и поговорим с Хертфордом.

Мария воспряла духом. Она даже недоумевала, как ей раньше не пришло в голову такое решение.

— Я завтра же поеду к ней, — сказал Мария.

— А я потом приглашу Хертфорда к себе. Да, теперь я уверен в успехе, любовь моя.

Принц заулыбался, ему захотелось поговорить о чем-нибудь приятном. Да, Мария его прекрасно знала! Он терпеть не мог разговоров, которые его расстраивали. Принц принялся рассказывать Марии о новом покрое брюк, изобретенном Браммелем.

— По бокам разрезы, Мария, которые застегиваются на пуговицы. И пуговицы и петельки — просто чудо. Браммель уверяет, что это дает большой простор для полета фантазии, а насчет пуговиц — у меня тьма идей.

Марии Браммель никогда не нравился; она считала его дерзким. С принцем он водил дружбу, чтобы потом этим хвастаться, да и вообще, что он собой представляет? Щеголь, который стремится только к тому, чтобы перещеголять других. Однако принц придавал огромное значение своему костюму, и это их сближало, так что принца Уэльского частенько видели в обществе Браммеля.

Затем принц заговорил о том, как деградировал «Брукс-клуб».

— Все началось с тех пор, как нас покинул Фокс.

Глаза принца наполнились слезами. Никто не имел такого влияния на принца, как Фокс. Он умер совсем недавно, и после его смерти принц привязался к нему еще больше, чем когда Фокс был жив.

— Там уже нет былого остроумия... да и откуда ему взяться, когда несравненный Фокс нас покинул? Шерри стареет. Разрази меня гром, его сын, Том Шеридан, женился на такой красотке! Это самая очаровательная женщина на свете... конечно, не считая тебя, Мария. Увидев ее, я сказал себе: «Боже мой, в мире есть только одно существо, которое превосходит красотой жену Тома Шеридана — это моя Мария Фитцгерберт».

— Вы ко мне слишком благосклонны.

Принц пришел в восторг от слов Марии и совсем разнежился.

— Что ж, признаюсь, это так, но для меня ты все равно самая прекрасная женщина во всем Лондоне, — он вздохнул. — Ты ничуть не изменилась с тех пор, как я впервые увидел тебя на берегу реки. Помнишь, Мария? Как давно это было... Многое изменилось за эти годы. Бедного Фокса больше нет. «Брукс» без него совсем не тот, что раньше. Разговоры скучны, еда невкусна. Только бифштексы, телячьи ножки и вареные куры с устричным соусом. Я попросил моего шеф-повара Вотье найти другой клуб, и он сейчас этим занимается.

— Вы полагаете, остальные с этим согласятся?

— Ну, разумеется! Они же знают, что там будет заправлять мой шеф-повар. Браммель и мой брат Фред меня поддержат, и через неделю за столиками уже не будет свободных мест.

Принц сиял от радости, предвкушая успех, и Мария решила, что, пожалуй, пора затронуть тему, которая не приведет его в восторг. Однако она была настроена решительно.

— Ах, как Минни вас обожает. Она постоянно о вас говорит. Правильно, по ее мнению, лишь то, что делает Принни.

Принц милостиво улыбнулся.

— Весь день слышится: «А Принни — то, а Принни — это». И Пиг туда же. В нашем доме вы просто бог.

— Ах, они такие милые, я их обеих люблю.

— Дорогой, если бы вы проявляли по отношению к Шарлотте такую же любовь, как к Минни...

— Шарлотта! — напоминание о дочери вывело принца из приятной задумчивости. — До чего же она неизящна! — он содрогнулся. — Такая неуклюжая...

— Она просто робеет в вашем присутствии. Поверьте, Шарлотта может быть совершенно очаровательной.

— С другими, но не с отцом.

— Потому что она относится к вам с трепетом... ей так хочется вам угодить.

— Ты, моя милая Мария, склонна думать о людях лучше, чем они есть на самом деле. Я, например, всегда чувствовал, что девочка подчеркнуто равнодушна ко мне, что ей хочется мне досадить.

— О нет, нет! Это не так.

Принц был несколько удивлен. Хотя Мария порой с ним не соглашалась, он все-таки не привык, чтобы ему перечили.

— Выходит, я не знаю своей собственной дочери?

— Пожалуйста, поймите меня правильно. Шарлотте так хочется снискать ваше одобрение, что она начинает страшно нервничать. Девочка вас боготворит.

— Почему ты так уверена?

— А как же может быть иначе?

К принцу моментально вернулось прекрасное настроение, и Мария поспешила этим воспользоваться:

— Если вы хотите сделать мне приятное...

— Я готов на все, чтобы моя любимая была счастлива. — Принц прижал руку к груди, как он обычно делал, кланяясь в ответ на приветственные крики толпы — правда, подобное теперь случалось нечасто, разве что в Брайтоне...

— Если бы вы хоть изредка ей улыбались, хоть немного выражали свою любовь, давали понять, что рады ее видеть, я думаю, она была бы так рада!

Принц вздохнул.

— Стоит мне посмотреть на нее, Мария, и я вспоминаю это ужасное создание.

— Но почему? Ведь Шарлотта похожа на вас.

— Да, лицом она пошла в нашу родню, но ее манеры... неуклюжесть... — Принц снова содрогнулся. — Это у нее от матери, а любое напоминание о ней приводит меня в дурное расположение духа. Боже мой, Мария! Какой страшный скандал разгорается сейчас вокруг Монтэгю-хауса! Этот мальчишка... Впрочем, если удастся доказать, что он ее сын, то я наверняка избавлюсь от Каролины. Можно будет отослать ее обратно в Брауншвейг. Да, мне станет гораздо легче, если она покинет Англию.

— А вы думаете, это удастся доказать?

— Ну, в таких делах что-либо доказать всегда непросто, но я уверен в успехе. А если мне удастся заручиться поддержкой нужных людей, то я смогу получить развод. Ты себе не представляешь, какой покой воцарился бы тогда в моей душе. День моего бракосочетания с этой женщиной был самым несчастным днем в моей жизни.

Мария ничего не ответила, и принц приуныл. Он слишком углубился в воспоминания о том, что ему хотелось навсегда выбросить из памяти. В глазах принца стояли слезы... слезы жалости к себе. Господи, он, самый элегантный принц на свете, Первый Джентльмен Европы, женат на грубой, вульгарнейшей немецкой принцессе! Он оседлал своего конька и уже не мог остановиться.

— Ты только подумай, какую развратную жизнь она ведет в Блэкхите... принимает всяких проходимцев, общается с ними запросто... да-да, я уверен, что все это так и есть! Моряки Смит и Мэнли, художник Лоуренс... любой из них может оказаться отцом ребенка! А ты понимаешь, Мария, чем это грозит в будущем? Мальчишку могут попытаться сделать королем Англии! Она уже заявила, что если понадобится, то припишет отцовство мне. Якобы до его рождения она провела несколько ночей в Карлтон-хаусе, а поскольку я был почти все это время под влиянием бренди, то откреститься от близости с ней мне не удастся. Это измена! О Господи, Мария, неужели я заслуживаю такого отношения?

— М-да, право же, принцесса Уэльская — странная женщина.

— Странная?! Да она полусумасшедшая. В ней есть что-то маниакальное. Дугласы правильно сделали, что вынесли эту историю на всеобщее обсуждение. И теперь я надеюсь — о Господи, я уповаю на это всей душой! — что мне удастся показать всем гнусную сущность моей так называемой супруги, недостойной носить титулы, которые она получила, явившись в Англию. Да, я намерен доказать это, Мария. Я настроен очень решительно.

— Не нужно растравлять себе душу. Мы можем лишь ждать приговора суда... как и в истории с Минни. Будем молить Бога, чтобы в обоих случаях приговор был вынесен правильно. И все же такой добрый человек, как вы, не может винить ребенка в проступках матери. Вы проявите снисходительность к девочке, позволите ей любить вас, правда? Она так мечтает снискать ваше одобрение. Вы попытаетесь, да? Ради меня...

Принц опять пришел в прекрасное расположение духа. Он увидел себя в роли добродушного отца, который не позволит, чтобы ребенок расплачивался за проступки матери.

И в то же время ему было приятно порадовать свою возлюбленную.

Принц поцеловал Марии руку.

— Я выполню любую твою просьбу... всегда, — сказал он.

Люди, прогуливавшиеся по улице, подняли вверх головы и заметили его.

При виде принца и Марии, которая с самого начала пользовалась их симпатией, они пришли в неописуемый восторг. Балкон миссис Фитцгерберт, на котором рядом с ней сидел нежный, любящий принц, считался одной из достопримечательностей Брайтона. В Брайтоне принцессой Уэльской была миссис Фитцгерберт, а не та, из-за которой сейчас разгорелся страшный скандал, поскольку в процессе расследования, так сказать, «щекотливых обстоятельств» всплыли весьма неприглядные подробности.

Ах, до чего же очаровательно смотрелась эта влюбленная парочка: оба полные, не очень молодые... но зато всем, у кого молодость уже миновала, это служило напоминанием о том, что романы бывают не только в юности.

Никто не видел, как принц выходит из «Павильона»: он всегда появлялся на балконе, что называется «откуда ни возьмись». Поговаривали, будто из «Павильона» в дом миссис Фитцгерберт прорыт подземный ход; дескать, принц повелел сделать его, чтобы посещать любимую украдкой.

Как романтично! Как мило! Право же, принц Уэльский вносит в их жизнь приятное волнение.

Зеваки прогуливались внизу, и когда им удавалось поймать взгляд принца, он кивал им и улыбался, а порой даже вставал и предоставлял своим подданным возможность увидеть самый грациозный поклон в мире.

* * *

Мария при первой же возможности отправилась к леди Хертфорд, которая приняла ее очень милостиво. Леди Хертфорд не отличалась особой красотой, однако будучи замужем за одним из богатейших пэров Англии, принадлежавшим к партии тори, она была о себе очень высокого мнения. Одевалась она всегда элегантно; единственной слабостью миссис Хертфорд было ее пристрастие к хорошей одежде; это было у нее на уровне инстинкта, и ее наряды считались самыми изысканными во всей Англии.

Хотя миссис леди Хертфорд была истовой протестанткой, она доброжелательно относилась к Марии, ведь та — в той мере, в какой Марию вообще интересовала политика — поддерживала тори, а леди Хертфорд всей душой была за тори.

И поскольку в ее жизни существовали две пламенные страсти — поддержка тори и стремление выглядеть как можно элегантнее, у леди Хертфорд и Марии были некоторые точки соприкосновения. Но с другой стороны, связь с принцем Уэльским поставила Марию в щекотливое положение. Правда, Мария вела респектабельный образ жизни, однако леди Хертфорд, женщина от природы очень холодная, не выносила даже малейшего намека на скандал. И все-таки она относилась к Марии если не как к подруге, то уж во всяком случае как к хорошей знакомой.

Леди Хертфорд взяла Марию за руку и, проявив максимум теплоты, на которую была способна, пригласила гостью в дом.

— Дорогая Изабелла, — сказала Мария, — я приехала поговорить с вами о деле, которое меня чрезвычайно заботит, и хочу попросить вас о помощи. Принц присоединяется к моим мольбам.

— Принц? — подняла брови леди Хертфорд.

— О да, он вовлечен в эту историю почти так же, как и я, ибо принц всей душой любит это дитя. Я говорю о вашей родственнице, Мэри Сеймур.

— Ах, вот оно что... — протянула леди Хертфорд. — Да, это пренеприятная история. Похоже, они твердо решили забрать у вас Мэри.

— А я... и принц... намерены сделать все, что в наших силах, дабы предотвратить это. Поймите, Изабелла, Минни... мы так ее называем... для меня все равно что собственная дочь! Я ухаживаю за ней с младенчества. Наши сердца будут разбиты, если нас разлучат.

— Насколько мне известно, забрать девочку хочет ее тетя Уолдергрейв.

— Но зачем? — воскликнула Мария. — Если она любит малышку, то должна желать ей счастья, а Минни счастлива, живя у меня.

— Мэри считает вас своей матерью, — с мудрым видом — ни дать ни взять Соломон — изрекла леди Хертфорд. — Да, вы правы, отбирать ее у вас нехорошо.

Мария обрадовалась: судя по всему, леди Хертфорд была на ее стороне.

— Так вы говорите, принц будет недоволен, если они выиграют дело?

— Думаю, он никогда им этого не простит. Он обожает Минни... а она его. Если б вы только видели, как она садится ему на колени и рассматривает его камзол! Она прозвала его Принни. О, Изабелла, стоит только посмотреть на них, когда они вдвоем! Я уверена, он будет в отчаянии, если Минни у нас отберут... принц ведь печется не только о моем, но и о ее благе.

Леди Хертфорд задумалась. Принц поддерживал вигов. М-да, если его удастся перетянуть на сторону тори, это будет великая победа! Старый король нездоров. Ходят даже слухи, будто он частенько заговаривается. Его уже один раз хватил удар, и дело чуть было не дошло до назначения регента. Сегодняшний принц вполне может стать завтра королем.

Она сказала:

— Пожалуй, Мария, мне стоит поговорить об этом с мужем. В конце концов, он глава семьи, и если уж кому-то решать судьбу ребенка, так ему... а не каким-то там адвокатам.

— О, Изабелла! Вы читаете мои мысли.

— Да, я могу поговорить с ним.

— Я вам буду вечно благодарна... и принц тоже.

— Предоставьте это дело мне, Мария. Я постараюсь помочь вам. Ну, а теперь не хотите ли выпить чаю?

* * *

Леди Хертфорд, не теряя времени, рассказала мужу о визите Марии.

Френсис Сеймур, второй маркиз Хертфорд, имел большие политические амбиции. Он провел в Палате общин лет сорок и был казначеем в правительстве лорда Норта. Когда отец Френсиса получил титул маркиза Хертфорда, Френсис стал графом Ярмутом и занял место отца в Палате лордов.

Изабелла была его второй супругой; она имела свой собственный капитал, и муж всегда прислушивался к ее мнению. Вот и сейчас он внимательно выслушал рассказ жены.

Изабелла сложила на коленях свои прекрасные руки и довольно чопорно произнесла:

— Эта крошка явно должна остаться с Марией Фитцгерберт. Отнимать ее у Марии жестоко. Девочка счастлива там. И потом принц будет недоволен.

— И все же, — возразил лорд Хертфорд, — лучше вернуть девочку в нашу семью. Она же не одна на свете!

— Мой дорогой Френсис, миссис Фитцгерберт прекрасно заботилась все эти годы о Мэри. Если девочку сейчас отобрать, это причинит крошке страшную боль, я уверена. Кроме того, думаю, принц никогда не простит Генри за то, что он был так настойчив.

— Ну, принц — это не король. Для Генри гораздо важнее не огорчить короля.

— Да... принц — всего лишь принц... пока. Но разве мы не должны думать о будущем?

— Человек всегда должен думать о будущем.

— Мария Фитцгерберт сказала, что Его Королевское Высочество вскоре приедет поговорить об этом деле. Я думаю, вам следует напустить на себя глубокомысленный вид, покачать головой* и сказать, что дело невероятно трудное, но вы постараетесь угодить ему. Дайте принцу понять, что вы готовы постараться ради него, что вам важно угодить ему. А затем, может быть, и стоит отдать ребенка Марии Фитцгерберт.

— Но если суд скажет, что девочку нужно вернуть ее тетке Уолдергрейв...

— Мой дорогой Френсис, вы глава этой семьи или не вы? Пусть судебный процесс идет своим чередом. Вполне может быть, что суд вынесет решение передать опеку над девочкой лорду Генри. И тогда вы выступите как глава семьи и заявите, что лучшего опекуна для Мэри Сеймур, чем Мария Фитцгерберт, не найти. Принц, мой дорогой Френсис, будет вам за это вечно благодарен... или во всяком случае долго... насколько это вообще возможно при непостоянстве Его Высочества.

Лорд Хертфорд улыбнулся своей чопорной, элегантной супруге.

— Вы правы, как всегда, Изабелла, — сказал он.

* * *

Принц сдержал слово. Он дал понять, что ему хотелось бы навестить Хертфордов, и был радушно принят в их доме. Принц принялся расписывать, как ему хочется, чтобы Мэри Сеймур продолжала жить у Марии, и Хертфорды пообещали ему свою поддержку.

— Ваше Высочество, надеюсь, понимает, как это трудно, — молвила леди Хертфорд. — Мы с мужем, разумеется, не сомневаемся в том, что для девочки лучше, однако Генри такой упрямец. Боюсь, что раз уж он затеял процесс, то доведет его до конца. Нужно подумать, как его перехитрить.

Принц посмотрел на свою элегантную собеседницу и нашел ее очаровательной. В ней было удивительное изящество. А какая фигура! И движется она так грациозно... просто удовольствие смотреть, как она ходит по комнате. Наряд леди Хертфорд тоже ему понравился. Она напомнила принцу статуэтку из коллекции китайского фарфора — холодную, бесстрастную, недосягаемую... почти. Да, принц давно не встречал женщины, которая бы так его притягивала.

Он был рад, что дело Мэри Сеймур привело его к Хертфордам.

Леди Хертфорд предложила обсудить все детально, поскольку это может подсказать им какой-либо выход из создавшегося положения.

Она одарила принца любезной улыбкой, в которой не было ни капли искренней теплоты.

— Я не сомневаюсь, — молвила леди Хертфорд, — что суд передаст опеку над крошкой ее родственникам. Так что нам надо исходить из этого.

Принц был совершенно очарован.

— Мы наверняка найдем выход, — продолжала леди Хертфорд, — если как следует все обдумаем. Мы с мужем твердо уверены, что Мэри лучше будет остаться с миссис Фитцгерберт.

Принц чуть было не схватил руку леди Хертфорд и не поднес ее к губам, однако она ловко и как бы невзначай сумела этого избежать.

— Как мне отблагодарить вас за такую доброту? — пылко воскликнул принц.

— Вашему Высочеству не за что благодарить меня, — ответила леди Хертфорд. — Я пекусь лишь о благе ребенка.

Принц был потрясен. Какая необыкновенная женщина! Ее отчужденность восхищала его почти так же, как и элегантность.

— Можно я заеду к вам завтра, чтобы обсудить кое-какие детали?

— О да, мы с лордом Хертфордом к вашим услугам, принц.

— Нет! — горячо запротестовал принц Уэльский. — Это я к вашим услугам.

* * *

И он стал в этом доме постоянным гостем. Порой, правда, лорда Хертфорда не оказывалось дома, но это было не страшно, ведь леди Хертфорд не хуже супруга разбиралась в сути дела.

Принц любовался ее ледяными чертами и грациозными движениями; их безупречность восхищала его. Однако леди Хертфорд держалась по-прежнему отчужденно — до нее было далеко, как до луны — и, похоже, не замечала восторгов Его Высочества.

Подчас он со слезами на глазах признавался ей, что даже рад такому печальному стечению обстоятельств, ибо благодаря этому подружился с ней и с ее супругом; леди Хертфорд отвечала на это, что если им удастся сделать счастливой еще и малышку, то все будет просто чудесно.

Принц явился к Марии и сказал, что хотя обстоятельства складываются против них, он очень надеется на Хертфордов, особенно на леди Хертфорд, которая, похоже, очень печется о благе Минни.

— Мы победим! — вскричал принц.

— Если нам удастся одержать победу, — сказала Мария, — то только благодаря вам.

— Дорогая моя, ты же знаешь, я себя не пожалею, лишь бы вы с Минни были вместе, ведь я убежден, что два таких необыкновенных существа должны жить под одной крышей.

Мария обняла принца и зарыдала, и принц, у которого глаза всегда были на мокром месте, зарыдал вместе с ней.

— Любовь моя, мы непременно будем все вместе, втроем... не беспокойся.

Мисс Пайгот говорила, что раз принц так уверен в успехе, они обязательно победят. Он пригласил к себе нескольких своих друзей пэров, которым предстояло голосовать в качестве присяжных, и объяснил, почему нужно высказаться за то, чтобы ребенка оставили с Марией. Друзья не смогли отказать принцу, однако он понимал, что еще немало таких, которые охотно сделают ему наперекор.

И вот когда процесс подходил к концу, принц в очередной раз приехал к Хертфордам и застал дома их обоих — к некоторому своему разочарованию, ибо он надеялся побеседовать с Изабеллой с глазу на глаз.

— У нас родилась идея, — сообщила принцу леди Хертфорд. — Надеюсь, Ваше Высочество ее одобрит. Френсис верит, что это залог успеха, — она кивнула мужу головой. — Пожалуйста, объясните принцу, Френсис, в чем состоит ваша идея.

Лорд Хертфорд сказал:

— Я намерен сделать заявление в Палате лордов. Я скажу, что мне этот процесс крайне неприятен. Дело это семейное, и раз уж возникли разногласия по поводу того, кто будет опекуном маленькой Мэри Сеймур, то я возьму опекунство на себя, ведь я являюсь главой нашей семьи. Генри не сможет мне возразить. Не посмеет. Правосудие будет на моей стороне.

— И вы возьмете ребенка к себе? — спросил принц.

— Да, Ваше Высочество. А когда девочку отдадут под мою опеку, я решу, кто лучше всех сумеет о ней заботиться.

И Ваше Высочество может не сомневаться, что этой особой окажется миссис Фитцгерберт.

Принц вскочил, из глаз его брызнули слезы. Он схватил лорда Хертфорда за руку и благодарно пожал ее, а потом повернулся к леди Хертфорд... Принц хотел обнять ее, но она, очевидно, угадала его намерения и успела ловко спрятаться за спиной супруга.

— Чем я могу отблагодарить вас за вашу доброту? — воскликнул принц.

— Мы лишь выполняем наш долг и всегда рады угодить вам, — ответила леди Хертфорд.

— Все пройдет без осечки, — добавил лорд Хертфорд.

— Примите мою благодарность!.. Мою величайшую благодарность! — внезапно принц погрустнел. — Но вот что мне пришло в голову. Эта история нас сблизила. Мы стали друзьями. Надеюсь, что когда все трудности останутся позади, наша дружба не прервется?

Он смотрел на лорда Хертфорда, но думал о его жене.

— Для нас большая честь быть вашими друзьями, — сказал лорд Хертфорд.

— О да, огромная, — вторила ему леди Хертфорд. Принц был в восторге. От Хертфордов он прямиком отправился к Марии.

— Мария! Любовь моя! У меня самые прекрасные новости, какие только можно себе представить. Но, наверное, не стоит тебе пока рассказывать... Или рассказать? Ладно, слушай. Минни наша!.. Навсегда!

— Но процесс еще не завершен.

— Это секретный план, но я тебе обещаю, Минни останется с тобой. Ты не должна больше беспокоиться. Я все уладил.

— Однако суд собирается только завтра.

— Ну и пусть собирается! Увидишь, что будет.

— Вы о чем-то договорились?

Принц кивнул с довольным видом. В такие минуты сердце Марии было готово разорваться от любви к нему. Принц напоминал ребенка, который раздобыл вкусное угощение и радуется ему не меньше тех, для кого оно предназначено. Что ж, если он действительно считает, что ее треволнения из-за Минни кончились, то она самая счастливая женщина на свете!

— Вы должны мне все рассказать! Умоляю! — вскричала Мария. — Я не в силах вынести неопределенности. Только когда я буду совершенно уверена в успехе, ко мне придет покой.

Принц взял Марию под руку и, прохаживаясь с ней по гостиной, передал ей свой разговор с Хертфордами.

— На правах главы семейства Хертфорд намерен сам взять опеку над Минни. А когда добьется этого, назначит опекуншей тебя.

Мария всплеснула руками. Она редко плакала, но тут не удержалась от слез. То были слезы радости.

— Это ваша заслуга... ваша!.. Мой дорогой... Принц не стал отказываться.

— Разве я не говорил тебе, что пойду ради тебя на все? Эти слова всколыхнули неприятные воспоминания. «На все?» Но разве он не предал ее уже дважды: один раз когда позволил Фоксу сделать в Палате общин заявление насчет того, что он, принц, вовсе не женат на ней, а второй — когда бросил ее ради леди Джерси? А другие измены?.. Однако история с Минни свидетельствовала о благородстве принца; Минни дорога ему не меньше, чем ей, а для нее, Марии, потеря девочки, которую она считает дочерью, была бы самой большой трагедией в жизни. Мария в этом не сомневалась. Когда у женщины такой ветреный, непостоянный возлюбленный, она всегда ищет убежища в любви к детям... а Минни была для Марии все равно что родная дочь.

И все-таки... все-таки принц старался ради нее, Марии. Он с юным пылом ринулся в бой за Минни, а в такие минуты чудеснее его никого не было.

Такого блаженства Мария еще не испытывала: и принц, и Минни с ней — о радость!

— Мы должны им все рассказать, — пробормотала она. — Я имею в виду Минни и Пайгот. Они тревожатся не меньше нас.

— Так давай скажем им прямо сейчас, — предложил принц. — Пошли за ними.

Минни и мисс Пайгот явились в гостиную, и принц обнял обеих. Он всегда потешался над Пиг, которая при виде него пыталась сделать реверанс и становилась ярко-пунцовой, когда он ее останавливал. Конечно, ему нравилось такое поклонение... Ну и, разумеется, Минни была в своем репертуаре.

— Принни, дорогой, что вы тут делаете? Сейчас же не ваше время!

Принц с присущей ему театральностью взял малышку за руку и подвел к Марии.

— Вот твоя мать, Минни. Я дарую ее тебе. Любите друг друга всю жизнь.

Минни перевела взгляд с принца на Марию, и до нее тут же дошел смысл его слов, ведь все ее дни были омрачены страхом: она боялась, что однажды к дому подъедет экипаж и злая тетка увезет ее из дома Марии. А по ночам девочка иногда просыпалась с криком: ей снилось, что ее пытаются похитить. Но теперь перед ней выросло ее пухлое, добродушное божество, и все страхи остались позади. Принц — будучи богом — сотворил чудо.

Минни бросилась в объятия Марии и прижалась к ней, а потом повернулась к принцу. Милый, милый Принни! Самый лучший Принни на свете!

Они все плакали, а стоявшая в сторонке мисс Пайгот улыбалась сквозь слезы.

* * *

Следующие несколько недель и вправду были для Марии очень счастливыми, ибо все вышло именно так, как обещали Хертфорды. Лорд Хертфорд сделал в Палате лордов заявление, и в результате все единодушно высказались за передачу ему и его супруге опеки над дочерью брата. А добившись своего, лорд Хертфорд заявил, что миссис Мария Фитцгерберт будет по-прежнему заменять его племяннице мать.

Это было чудесно. Трехлетние волнения остались позади.

Мисс Пайгот не уставала петь дифирамбы Его Высочеству, который изо всех сил старался выполнить заветное желание Марии. Мария с ней во всем соглашалась. Принц же сиял от радости, играл с Минни и был очень мил с юным Джорджем Кеппелом. Он даже с дочерью вел себя теперь иначе, и хотя держался, разговаривая с ней, не так непринужденно, как с Минни и Джорджем, в его словах и жестах сквозила непривычная доброта. Мария это заметила и была в восторге от того, что принц прислушался к ее просьбе.

Мария хотела ввести Шарлотту, которая все-таки как-никак была дочерью принца, в узкий семейный круг, заменить ей мать и привнести в ее жизнь хоть немного покоя.

В ноябре Минни исполнялось восемь лет, и Мария намеревалась устроить по этому случаю грандиозное торжество.

Когда она поделилась своими намерениями с принцем, тот воскликнул:

— Разумеется! Устроим бал и праздничный ужин. Пусть это проходит в «Павильоне». Ты должна немедленно начать приготовления, любовь моя.

Минни пришла в восторг от предложения созвать гостей на бал, и они с Марией принялись строить планы.

Принц же тем временем укатил в Лондон. Там он наведался к Хертфордам, которые приняли его очень ласково.

Окружающие уже начали замечать, что принц зачастил к ним. И если бы леди Хертфорд не слыла ледышкой, которую куда больше заботит безупречность репутации, нежели благосклонность принца, по городу снова поползли бы скандальные слухи и люди принялись бы перешептываться: дескать, похоже на то, что Марии Фитцгерберт опять предстоят нелегкие времена.

* * *

Готовясь к балу, Минни верила, что отныне они всегда будут жить счастливо. Опасность миновала. Всемогущий принц победил злую тетю Уолдергрейв.

Принни сказал, что ее день рождения будут праздновать в «Павильоне» — в восхитительном дворце, вид которого неизменно завораживал девочку. Она собиралась составить список своих юных гостей и принимать их на галерее, среди драконов, пагод и китайских фонарей. Это было похоже на грезу о сказочной стране. Мама нарядит ее в платье из голубого шелка с широким белым поясом — это было первое бальное платье Минни, — и она пройдет по тайному ходу, ведущему от маминого дома на улице Стейн к «Павильону». Идя по нему, Минни всегда трепетала от восторга.

А когда гости соберутся, она отведет их в залу — самую красивую из всех комнат. Убранство ее сразу же покорило Минни; помнится, она завороженно уставилась на огромную пальму, нарисованную на потолке, и на страшного дракона, державшего в когтистых лапах массивную люстру.

Брайтон особенно нравился Минни летом, когда улицы были запружены модной публикой, которая прогуливалась, дыша морским воздухом, или каталась в экипажах. Девочка любила сидеть на мамином балконе и смотреть вниз... да и катание вместе с Марией в коляске доставляло ей удовольствие. Ну, а в «Павильоне» всегда царило веселье. Оркестр принца по утрам играл в саду, и люди приходили его послушать... а может, и в надежде увидеть принца, Марию и... ее, Минни, ведь с тех пор, как начался судебный процесс, о ней довольно много говорили.

Посещение «Павильона» было для Минни большим развлечением — хотя случалось это довольно часто, — она обожала сидеть на лужайке и смотреть, как Принни играет в свой любимый крокет; а когда он выигрывал, Минни хлопала ему громче, чем остальным, вызывая тем самым смех Марии. В «Павильоне» устраивались еще музыкальные вечера — ведь Принни обожал музыку, — вечера эти проводились в музыкальной комнате, в которой царили потрясающие злато-зеленые драконы, но Минни, конечно, туда не брали. Она надеялась, что ее будут брать на концерты, когда она немного подрастет.

А теперь ей устраивали первый бал по случаю дня рождения. Что ж, это было явным указанием на то, что она взрослеет...

* * *

Стоя на галерее, Минни принимала гостей — мальчиков и девочек из круга маминых знакомых. Родители были счастливы, что их дети получили приглашение на этот праздник.

Минни стала важной персоной, ведь принц относился к ней как к родной дочери.

Она торжественно приветствовала гостей — как всегда делала Мария, — и все было великолепно. Джордж Кеппел и Джордж Фицкларенс не отходили от нее ни на шаг, обоим очень хотелось о ней позаботиться.

«Обо мне всем хочется позаботиться, — думала Минни. — Да, я совсем не такая, как Шарлотта. Шарлотта всегда дает понять, что она в состоянии позаботиться о себе сама».

Минни вздохнула.

— Жаль, что с нами нет Шарлотты.

— Она в Виндзоре, — откликнулся Джордж Кеппел. Он поежился. — Ненавижу Виндзор. В Лондоне гораздо веселее.

— Бедняжка Шарлотта, — еще раз вздохнула Минни. — Не думаю, что ей там нравится.

Джордж Фицкларенс, старший сын герцога Кларенса — принца Уильяма, приходившегося Шарлотте дядей, и актрисы Дороти Джордан — сказал, что, наверное, Шарлотта пробудет в Виндзоре долго, поскольку ей вряд ли позволят в обозримом будущем видеться с матерью.

На ясное чело Минни набежало облачко. Надо же, она как-то позабыла о том, что, хотя ее тревоги остались позади, у других все еще не так гладко...

— Бедняжка Шарлотта... — повторила Минни. Оба Джорджа рассмеялись в один голос.

— Ей бы не понравилось, что ты ее так называешь. Минни присоединилась к мальчикам.

— Да, не понравилось бы. Она бы ущипнула меня за ухо... сильно!

Как только дети представили себе разъяренную Шарлотту, жалеть ее стало невозможно. Поэтому они выбросили мысли о ней из головы и принялись веселиться на балу, устроенном в честь Минни.

СТАРЫЕ ДЕВЫ И БЕГУМА

— Ни у кого нет таких странных родственников, как у меня, — сказала Шарлотта Луизе Льюис и миссис Гагариной. — Право же, они совершают престранные поступки. Может, они все немного сумасшедшие? Дедушка — тот, конечно, безумен, я знаю. Пожалуйста, не смотрите на меня так, дорогая Луиза, вам ведь тоже это известно. Несколько лет назад он вообще вел затворническую жизнь. Мой отец надеялся стать тогда регентом, но Старая Бегума не разрешила. Ах, бедняжки, по-моему, я сегодня вас страшно шокирую.

Придворные дамы обменялись взглядами поверх ее головы, но Шарлотта это заметила.

— Прошу вас, не делайте друг другу тайных знаков! — повелительно воскликнула она. — Я прекрасно знаю, что в мое отсутствие вы о них разговариваете. Не отрицайте! Я вас в этом не виню. О них все говорят. А почему бы и нет? Болтовня — одно из самых приятных занятий на свете. А о семействе, подобном нашему, как не поговорить? Тут и мой отец, у которого столько романов, и дядя Август, который устроил такую бучу вокруг женитьбы на этой глупой девице, а потом взял — и бросил ее. Да еще дядя Уильям открыто живет с актрисой Дороти Джордан и расплодил маленьких Фицкларенсов — в доказательство того, что Дороти — его жена. Джордж Фиц, кстати сказать, без ума от Минни Сеймур. Хотя от нее вообще-то все без ума. Она такая хорошая девочка... не то что противная принцесса Шарлотта.

— Дорогая принцесса, вы не должны так говорить. Вас очень многие любят.

Шарлотта повернулась к дамам и неуклюже обняла их.

— Вы-то конечно, — пробормотала она. — Но вы з-зря обо мне такого хорошего мнения. Характер у меня не сахар. Хотя иногда я бываю и неплохой. На меня, что называется, накатывает. О Господи, я совсем забыла, что мне нужно в гостиную к бабушке! Нет, лучше я пойду на прогулку, и когда наступит время отправляться в гостиную, меня не смогут отыскать, и бабушка скажет, что я невоспитанная особа — совсем, как моя мать, — и придумает для меня новую изощренную пытку.

— Вы же прекрасно знаете, что у Ее Величества никогда и в мыслях не было вас мучить.

— Нет, порой мне кажется, она с удовольствием помучила бы меня. Когда она на меня смотрит, ее губы сжимаются в ниточку...

И Шарлотта перевоплотилась в королеву: она вдруг словно стала ниже ростом, в ее облике появилось что-то злобное...

— Ах, перестаньте, дорогая принцесса, пожалуйста! — взмолилась миссис Гагарина.

— Но сперва я схожу погулять, а потом вернусь и вовремя предстану перед Бегумой и Старыми Девами.

Шарлотта довольно усмехнулась, убедившись, что эти прозвища в очередной раз повергли ее собеседниц в состояние ужаса. Наверно, поэтому она их и употребляла так часто. Это была своеобразная месть.

Шарлотта схватила плащ и выбежала из дверей. Луиза что-то закричала ей вслед, но девочка не обратила внимания. Вообще-то ей не полагалось ходить одной. Ах, что за вздор! Как будто она хрупкое создание... этакая Минни Сеймур.

— Нет, я не такая, — пробурчала Шарлотта. — Не такая... драгоценная.

Ей немножко взгрустнулось. Правда, отец в последнее время немного подобрел — видимо, миссис Фитцгерберт с ним поговорила. Шарлотта чувствовала, что принц пытается сделать над собой усилие, однако между ними существовал непреодолимый барьер. Дело, конечно, было в ее матери. Как там, кстати, она? Что за возню подняли вокруг нее? Что должно выявить это «Деликатное дознание»?

Шарлотта знала теперь больше, чем думали окружающие. Она понимала, что ее мать пытаются обвинить в безнравственности, хотят доказать, что ужасный мальчишка Уилли Остин — ее собственный сын, а стало быть, мама повинна в супружеской измене, ведь если Уилли — действительно мамин сын, и удастся доказать, что принц — его отец...

Но это невозможно, потому что тогда она, принцесса Шарлотта, уже не будет наследницей трона! Да, ей придется уступить место мальчику.

Уилли Остин... этот противный, вульгарный сорванец! Шарлотта его ненавидела — как и все прочие, за исключением матери. Должно быть, Шарлотта немного ревновала, глядя, как мать ласкает его, целует, превозносит на каждом шагу.

Да, у нее действительно очень странная семья.

Огромный дворец высился перед Шарлоттой. Почему она ненавидит Виндзор? Здесь ведь так чудесно! Сколько здесь было всяких событий... это дом ее предков.

«Когда я стану королевой, — пообещала себе Шарлотта. — Тут будет вечный праздник. Все переменится. Я буду постоянно устраивать балы, повсюду будут царить веселье и смех.

Не останется ни намека на это угрюмое место, в которое превратили Виндзор дедушка и Бегума».

Террасы были сделаны еще при королеве Елизавете, и галерея называлась в честь нее.

«Это моя самая любимая часть дворца, — подумала Шарлотта. — Должно быть, потому что это все построено по приказу королевы Елизаветы».

Неудивительно, что она так часто думает о Елизавете. Слишком многое напоминает о ней в Хемптоне, Гринвиче и Ричмонде. О, как же часто она в юности боялась за свою жизнь и какой триумф пережила потом, когда ее наконец провозгласили королевой Англии! А сколько мужчин увивалось вокруг нее! Но она никого не согласилась сделать своим возлюбленным.

Шарлотта громко расхохоталась.

— Наверное, я буду похожа на нее... если, конечно, когда-нибудь станут королевой.

Если! Почему она так говорит? Она обязательно станет королевой, ведь у ее отца и матери не будет сына. А что касается ужасного мальчишки, которого мать так балует в Монтэгю-хаусе, то никто не поверит, что его отец — принц Уэльский... Но тогда почему же она сказала «если»? Потому что недавно составила завещание? Потому что в облике дворца и леса, далеко простиравшегося за ним, было что-то зловещее? А может, потому что с членами ее семьи приключались всякие странные истории?

— Нет, я непременно буду королевой, — громко заявила принцесса.

И посмотрела вокруг с некоторым вызовом. Вообще-то, говорить вслух такие вещи было нехорошо, ведь чтобы она стала королевой, должен умереть не только дедушка, но и отец...

Но ее же никто не слышал! Кому тут подслушивать? Шарлотта покосилась в сторону леса и подумала о Герне-охотнике. Но он бродит только по ночам... если бродит. На самом деле она не верила в эти сказки... во всяком случае, днем.

Никакого Герне-охотника не существует! Никто его никогда не видел. Однако Шарлотта знала, что люди боятся остаться ночью в лесу одни: вдруг им повстречается призрак Герне с оленьими рогами на голове? Встреча с ним сулила смерть... Шарлотта содрогнулась. Что же такого ужасного сделал Герне-охотник? Из-за чего он повесился на дубе, и теперь призрак его до скончания века будет бродить по лесу?

В Виндзоре столько романтики... и все же... жизнь здесь так скучна... особенно с тех пор, как ей не позволяют видеться с матерью, с тех пор, как она находится под неусыпным наблюдением королевы.

Вот и теперь, если она не вернется и не переоденется, чтобы идти в гостиную, то явится с запозданием и попадет в немилость... причем не только сама, ее фрейлинам тоже достанется.

Шарлотта скривилась. Ну кому может понравиться быть принцессой? И все-таки... как она разъярилась при одной лишь мысли о том, что противный молокосос Уилли Остин лишит ее права на престол!

Нет, она обязательно будет королевой... такой же умной, проницательной... и, может быть, нехорошей, как Елизавета.

«Лучше бы меня назвали в честь нее, а не в честь Старой Бегумы», — надулась Шарлотта.

* * *

Король сидел за столом, перебирая какие-то государственные бумаги. Он не мог сосредоточиться на них... да и вообще ни на чем.

«Моя голова становится все хуже и хуже, — честно признался себе король. — Что со мною творится? А? Что? Наверное, надо отречься от престола. И отдать его Георгу, так, что ли?»

Он нахмурился; лицо его побагровело, и на этом фоне белые брови выглядели еще белее; они свирепо топорщились над выпученными глазами. Но на самом деле король был вовсе не злым; добрейший из людей, он хотел лишь одного — жить в мире со всеми, однако обстоятельства складывались иначе... вдобавок королю постоянно докучало его семейство.

Зрение короля тоже портилось; он уже мог читать газеты, только поднеся их к глазами почти вплотную... но мысли при этом разбегались, и он был не в состоянии сосредоточиться на написанном.

«Бедный я, бедный, — вздыхал про себя король. — И не уважает меня никто... ни министры, ни народ, ни родные».

И все же некоторые члены его семьи не так уж плохи... например, дочери. Особенно Амелия. Благословенная Амелия, отрада его жизни, принесшая ему так много счастья и так много тревог. Но как бы там ни было, пока у него есть Амелия, жить на свете стоит. Король вспомнил и о других своих любимых дочерях: Августе, Елизавете, Марии и Софии. Шарлотта, старшая дочь короля, счастливо жила с мужем в Вюртемберге — король о таком везенье даже и мечтать когда-то не смел, — принц этот был сначала мужем другой Шарлотты, сестры Каролины, но потом она умерла при таинственных обстоятельствах... по крайней мере, король и все остальные надеялись, что бедняжка умерла, поскольку в противном случае оказалось бы, что их Шарлотта, английская принцесса, вовсе и не замужем, а так... Но первая жена сгинула где-то в России. Она была очень похожа на Каролину... такая же эксцентричная, в ее жизни постоянно происходили какие-то драмы.

Ох, Каролина — это второй источник вечного беспокойства... Сколько же вокруг нее скандалов! Она принимает в Монтэгю-хаусе всяких проходимцев и так сумасбродно себя ведет! Господи, какие же страшные скандалы происходят в его семействе! У сыновей вообще нет моральных принципов. А он сам всегда был образцом добродетели...

Король даже представить себе боялся, чем может закончиться это дознание. Он знал, чего добивается его сын, принц Уэльский. Сын хотел собрать улики против своей жены. Он добивался развода.

— Это ужасно. А? Что? — сказал король вслух.

И потом его внучка... маленькая Шарлотта... Вот уж у кого ушки на макушке! Очень сообразительная девочка. Губы короля растянулись в улыбке. Маленькая озорница, эта Шарлотта. Однако он рад, что она здесь, под его присмотром. Все-таки это его внучка. Никто не должен об этом забывать. И хотя он болен, хотя зрение его все больше подводит... да и разум, говорят, тоже... тем не менее пока что король — он!

Королева зашла в комнату короля. Она явилась без доклада, до его болезни такого не бывало. Тогда он был тут хозяином; но теперь он слишком стар и немощен...

— Ваше Величество, я провожу вас в гостиную.

— О да, — согласился король, однако из-за стола не встал.

Королева встревоженно вгляделась в лицо мужа. Она всегда была настороже: не появится ли каких-нибудь зловещих симптомов? И когда король начинал говорить слишком быстро и бессвязно, когда на его висках выступали вены, а лицо приобретало багровый оттенок, королева не на шутку пугалась. И дело не в том, что она очень заботилась о короле. Королева никогда его не любила. Да и невозможно было его любить. Когда она приехала в Англию, он ее, правда, не обижал и даже успешно скрыл свое разочарование при виде непривлекательной и неуклюжей немецкой девушки, которой суждено было стать его супругой, хотя на самом деле он мечтал о прелестной Саре Леннокс... что ж, по крайней мере, король не винил свою жену в том, что ему пришлось отказаться от возлюбленной; он покорно смирился с этой участью, однако недвусмысленно дал понять жене, что ее власть не простирается дальше дома; она приехала в Англию для того, чтобы рожать детей, и занималась этим на протяжении двадцати лет: королева стала матерью пятнадцати детей, поэтому ни на что другое у нее, в общем-то, не оставалось времени.

Однако когда король лишился рассудка и королева Шарлотта вступила в союз с мистером Питтом против принца Уэльского и мистера Фокса, она приобрела большое влияние при дворе. И поправившись — хотя и не до конца, — король не сумел лишить жену завоеванного положения., Он был слишком слаб, здоровье его слишком пошатнулось.

— Есть какие-нибудь новости? — поинтересовался король.

— Вы имеете в виду дознание? Нет, ничего нового. Король покачал головой.

— А мне она казалась довольно приятной женщиной. Довольно миловидная... готова быть хорошей женой...

Рот королевы сейчас напоминал захлопнувшуюся ловушку: губы были тонкими и длинными, поэтому даже если бы в остальном лицо Шарлотты было безукоризненным — чего на самом деле, увы, не наблюдалось — она никак не могла бы претендовать на звание красавицы.

— А я с самого начала знала, что это плохой выбор. И Георг тоже так считал.

Король опять покачал головой, и на глаза его навернулись слезы. Теперь его глаза почти всегда были влажными. Королева не понимала, что тому виной: глазная болезнь или наплыв чувств.

— Я думал, он откажется... — начал было король.

— Лучше бы отказался, — заявила королева.

Она испытывала мрачное удовлетворение от того, что брак сына оказался неудачным. У нее ведь была племянница, красавица, умница Луиза Мекленбург-Стрелицкая, и тогда ей как раз нужно было найти мужа, а принц, желая досадить матери, выбрал племянницу отца, Каролину Брауншвейгскую...

— Может быть, между ними все еще наладится, — пробормотал король.

Королева хмыкнула.

— После этого дознания? Маловероятно. Она грубая, вульгарная женщина, а Георг — самый привередливый принц во всей Европе.

— Он слишком много времени тратит на щегольство. Этот его приятель Браммель...

— О, вы же знаете Георга. Он всегда был таким, — королева говорила со смешанным выражением гордости и гнева.

Она любила своего первенца, как не любила больше никого... и уже не будет любить. Шарлотта жаждала ответной любви сына. Но он оскорбил ее, и с тех пор она усиленно старалась превратить любовь в лютую ненависть — этого требовала ее уязвленная гордость.

«Как были бы поражены окружающие, — нередко думала королева, — ведь они меня считают существом холодным, не способным ни на какие чувства».

Однако трудно представить себе более пылкие чувства, чем те, что она испытывает по отношению к своему старшему сыну. Миг его рождения был самым счастливым мигом в ее жизни; она жить без него не могла, даже приказала сделать восковое изображение мальчика и поставила его на свой туалетный столик. Ах, как она обожала своего прекрасного Георга, этого умненького, не по годам развитого мальчугана, который в детстве очаровывал всех своей сообразительностью и высокомерным изяществом манер. Когда же он пренебрег ею и ясно дал понять, что в его жизни нет места для немодной, неэлегантной старухи-матери, любовь превратилась в ненависть... однако любовь до сих пор теплилась в груди королевы. Что такое этот слабоумный старикашка по сравнению с ее блестящим, потрясающим сыном!

Какой же бредовой была идея женить Георга на этой ужасной женщине! Слава Богу, она, королева Шарлотта, не приложила руку к безумной затее и даже напротив, всячески пыталась помешать ее осуществлению. Может быть, теперь они раскаиваются в том, что не прислушались к ее совету... особенно сам Георг.

— Мать мальчика клянется, что этот... Уилли... ее сын. Она в подробностях описывает больницу, где он родился. А это полностью оправдывает Каролину. Ее тогда не смогут обвинить в том, что она мать мальчика. О, как мне этого хочется... Ну какой смысл в вечных скандалах? Это же плохо для нашей семьи. А? Что?

— Чем раньше ее отправят в Брауншвейг, тем лучше.

— Мы не можем этого сделать.

— Ну, хорошо. Даже если она не мать этого мальчика, ее вполне можно обвинить в других проступках. Она ведет себя просто возмутительно! Принцесса Уэльская живет отдельно от своего мужа и развлекает посторонних мужчин!

— Ты же знаешь, что не она, а он отказался с ней жить.

Я с ними обоими разговаривал. «Никогда! — заявил он. — Я лучше умру». Она же сказала, что если он ее не желает, пусть живет отдельно. Но я видел, что Каролина готова принять Георга, если он вдруг решит вернуться к ней.

— В любом случае пока дознание не закончено, предпринять ничего нельзя. Однако я считаю, что эту женщину нельзя допускать к Шарлотте.

— Ах, эта маленькая плутовка! — с нежностью произнес король.

— Совершенно верно, и ее нужно наставить на путь истинный, чем мы здесь и занимаемся. С тех пор как девочка живет в Виндзоре, ее поведение изменилось к лучшему.

— Этот Фишер — хороший наставник. И Нотт тоже... Она у нас умница... А? Что?

— Способностями не блещет, однако вовсе не глупа. Хотя мне не нравится, что она заикается. Кроме того, Шарлотта слишком импульсивна и неуклюжа. Я замечала, что отец девочки смотрит на нее с содроганием.

Лицо короля побагровело еще больше.

— Он не всегда вел себя... м-м... наидостойнейшим образом... так что не имеет права критиковать других. А? Что?

Королева сказала:

— Я говорю о ее манерах. Шарлотта неловкая, неуклюжая. Это следует исправить.

— Зато она прелестно танцует.

«Этот дурак обожает молодость», — подумала королева. А вслух сказала:

— Шарлотте нужно побольше времени проводить со своими тетушками.

С тетушками... С его дочерьми. С милой, дорогой Амелией, доброй и ласковой... она всегда относится к отцу с такой нежностью... и тем не менее он не может думать о ней без тревоги, ведь из всех его детей Амелия единственная уродилась нездоровой!

— Амелия кашляет...

— Ей уже лучше, — заверила королева.

Вечно его убеждают, что ей стало лучше. Но так ли это на самом деле?

— А боль в колене?

— Пустяки. Доктора говорят, это пройдет.

Однако король им не верил. Они просто пытаются утешить бедного, сумасшедшего старика.

— Нам пора, — продолжала королева. — Иначе мы опоздаем в гостиную.

«Ох! — думала Шарлотта. — Ну и семейка!» Леди Клиффорд стояла рядом, моля Бога, чтобы принцесса не навлекла на себя и на свою наставницу гнев царственных родственников. Королева сидела рядом с королем. Его-то никто не боялся. Он был просто бедный старенький дедушка, добрейшее существо, которое обожает, когда ему говорят о своей любви. Другое дело — Старая Бегума...

Леди Клиффорд заставила Шарлотту перед приходом в гостиную раз двадцать, не меньше, сделать реверанс.

— Но Клиффи, я знаю, как нужно кланяться.

— Моя милая принцесса, вам же предстоит встреча с королевой.

Да, это и вправду была королева. Какая же она уродина! В детстве Шарлотта как-то сказала:

— Больше всего на свете я ненавижу две вещи: яблочный пирог и мою бабушку.

Кто-то передал королеве ее слова. Их сочли забавными. В другой раз ей дали противную вареную баранину, и Шарлотта сравнила ее с королевой.

— Больше всего на свете ненавижу вареную баранину и бабушку.

Ненавистные блюда менялись, однако бабушка оставалась. Это говорило о многом.

Ей предстояло пройти по комнате, которая казалась невероятно огромной. Длинные волосы Шарлотты были завиты, ее нарядили в розовое шелковое платье, украшенное жемчугом. Девочка чувствовала себя в этом наряде глупо, ей гораздо вольготней было бы в костюме для верховой езды. Однако в гостиную королевы, разумеется, нельзя являться в подобном виде.

Шарлотта чуть не споткнулась, но все же удержала равновесие. От нее не укрылось то, что в комнате вдруг стало странно тихо. Все Старые Девы, выстроившиеся вокруг бабушкиного кресла, внимательно наблюдали за Шарлоттой. Мария, конечно, ее жалеет. Мария была самой миловидной из тетушек и всегда обходилась с Шарлоттой очень ласково, однако девочка в последнее время начала подозревать, что именно Мария передает королеве кое-какие ее высказывания.

Подойдя к королеве, Шарлотта сделала реверанс. Да, получилось действительно неуклюже. Королева смотрела на нее змеиным взором; Шарлотте даже показалось, будто из уродливого рта вот-вот вылезет длинное, острое ядовитое жало.

Эта мысль так позабавила Шарлотту, что она невольно улыбнулась.

Девочка повернулась к королю. Надо было, конечно, поздороваться сначала с ним. Впрочем, он не заметил ее оплошности, а королева даже, наверное, осталась довольна, хотя внучка нарушила этикет. Король протянул Шарлотте руку, она схватила ее.

— Дорогой дедушка, — прочувствованно воскликнула Шарлотта, ведь он был совсем не такой, как королева.

«О Господи, он того и гляди заплачет!» — промелькнула испуганная мысль. Вид у плачущего дедушки был ужасный: создавалось впечатление, что его большие глаза в следующее мгновение вылезут из орбит. Шарлотта не стала делать второй реверанс: в тот раз она постаралась для них обоих. Подойдя поближе к дедушке, девочка поцеловала его в щеку. Это было, разумеется, не положено, но король не обратил внимание на ее оплошность. Он обнял Шарлотту и сказал:

— Ну, как поживает моя внучка? А? Что? Надеюсь, ты задаешь жару Фишеру? А Нотту? А? Что?

— Ну, в общем-то, да, дедушка.

Амелия рассмеялась, а когда Амелия смеялась, король бывал очень счастлив.

«На самом деле, — подумала Шарлотта, — у нас была бы и не такая уж плохая семья, если бы не Старая Бегума».

Королева сказала:

— Подойди ко мне, Шарлотта. Я хочу тебя кое о чем спросить.

— Благодарю вас, Ваше Величество, — напряженно откликнулась девочка.

Вопросы касались ее наставников и уроков. Каковы успехи принцессы в постижении Закона Божьего? Королеву далеко не всегда удовлетворяли отчеты достопочтенного доктора Фишера.

— Но он такой добрый, мадам. Не все могут быть такими добрыми, как он.

— Мы должны стараться изо всех сил.

— О да, Ваше Величество.

— Я попросила доктора Нотта показать мне твои тетради.

Шарлотта улыбнулась, надеясь скрыть за улыбкой тревогу, закравшуюся в сердце. Неужели ее в итоге заставят еще дольше просиживать в классной комнате? О, почему она не может уехать в Монтэгю-хаус и жить среди этих странных, но веселых людей? Мать никогда не заставляла ее на каждом шагу делать реверансы и не требовала упоминания своих титулов. Ну почему бабушка не может быть просто бабушкой? Почему надо обязательно подчеркивать, что она королева?

— Он говорит, что ты никак не можешь овладеть правилами грамматики. Почему?

Шарлотта на секунду задумалась.

— Наверное, потому что это они овладевают мной.

— Ты ведешь себя слишком фривольно, Шарлотта. Постарайся быть более серьезной.

Шарлотта опустила глаза.

— Боюсь, что такова моя природная черта, мадам.

— Это не оправдание. Подобное свойство следует подавить. Я слышала, ты обожаешь писать письма всем подряд... сообщаешь о каких-то пустяках, исписываешь страницу за страницей вместо того, чтобы заняться в это время более важными делами.

— Насколько мне известно, Георг поступал точно так же, — вмешалась ласковая Амелия. — Он обожал писать. Это своего рода талант.

— Вы о чем? А? Что? — воскликнул король, которому всегда очень хотелось узнать, что говорит его любимица.

Амелия подошла к отцу и положила ладонь на его плечо.

— Я сказала, папа, что Шарлотта очень похожа на своего отца. Она обожает писать письма. Помнится, в детстве я все время слышала то же самое про Георга.

«Ну вот... снова слезы, — поморщилась Шарлотта. — Какой же дедушка слезливый!»

Однако склонившаяся к нему Амелия была живым воплощением нежности... Какая она хрупкая, тоненькая — как фея... право, кажется, будто Амелия соткана из света и воздуха, и малейшее дуновение ветерка способно унести ее прочь. Вероятно, дедушка тоже так думает, поэтому ужасно боится ее потерять.

— Это была весьма нехорошая и абсолютно бесполезная привычка, — отрезала королева.

«О Господи! — вздохнула про себя Шарлотта. — Как бы мне хотелось очутиться сейчас далеко-далеко отсюда. В Монтэгю-хаусе? Да, но не надолго, ведь в Монтэгю-хаусе нет ощущения покоя. Мама, конечно, бурно проявляет свою любовь ко мне: обнимает, целует, называет милочкой и ангелом. Но потом вдруг напрочь забывает о моем существовании. Наверное, она все же больше печется об Уилли Остине, чем о родной дочери».

Нет, лучше очутиться на Тилни-стрит, рядом со спокойной, почтенной миссис Фитцгерберт, чувства которой не столь демонстративны, но зато постоянны, и в них можно не сомневаться.

Тилни-стрит... или дом на улице Стейн... Принц Уэльский приходит туда как к себе домой.

«А где же моя малышка Шарлотта?» — воскликнет он, и она подбежит, усядется к нему на колени, назовет его «Принни»...

Однако так ведет себя Минни Сеймур. Хотя Минни ему вовсе не дочь.

Это несправедливо. Она должна находиться сейчас не здесь, а там! Все могло бы быть иначе...

— Шарлотта, ты меня не слушаешь, — сказала королева.

* * *

Общаться с тетками было не так тяжело. Они старались баловать Шарлотту; в конце концов, она была их единственной законной племянницей, и все они боготворили ее отца, хотя и боялись признаваться в этом вслух.

Тетки называли ее «милой Шарлоттой», однако зорко следили за каждым ее шагом, и Шарлотта подозревала, что, желая угодить королеве, тетки доносили ей обо всем.

«Да это настоящее шпионское гнездо!» — театрально восклицала Шарлотта.

Тетя Августа была старшей из Старых Дев, хотя на самом деле старшей по возрасту была другая сестра, которая вышла замуж и жила теперь за границей. Ее тоже звали Шарлотта, и она писала длинные письма Эгги — леди Элгин — которая была гувернанткой маленькой Шарлотты до леди Клиффорд. Эгги порой зачитывала эти письма вслух девочке, чтобы показать, какая у нее хорошая тетушка: пусть ценит свое счастье и в том числе добрую тетю Шарлотту. Тетушка присылала из-за границы подарки, всегда такие необычные и желанные. Среди них были куклы, одетые немецкими пастушками. А однажды тетя Шарлотта прислала игрушечный набор миниатюрных чашечек и блюдец. К подаркам обычно прилагались записочки с наставлениями.

«Пожалуйста, скажи Шарлотте, что я посылаю ей веер, а когда поеду в Штутгарт, непременно куплю ей серебряных игрушек, если она будет хорошей девочкой».

Эгги читала эти записочки с глубочайшей торжественностью, стараясь внушить Шарлотте, что она должна исправиться. Эгги была гораздо более требовательной, чем леди Клиффорд, ведь Шарлотта вскоре поняла, что последняя ее побаивается: вероятно, старушка боялась потерять свой пост, не угодить принцу Уэльскому и обнаружить свою полную неспособность держать в узде принцессу Шарлотту. Тетя Шарлотта, живущая на материке, видимо, получала длинные письма с отчетом об успехах племянницы не только от Эгги, но и от Старых Дев. Шарлотте пришли на память отрывки из них...

«Убедившись однажды в своем уме, она теперь жаждет общения только с детьми старше себя, ибо лишь так может удовлетворить злополучное тщеславие, которое, как ты сама понимаешь, у нее в крови. Я всей душой одобряю ваши попытки избавить ее от этого качества».

«Каким же я, вероятно, была маленьким чудовищем!» — пробормотала Шарлотта.

Когда Шарлотте сделали прививки и вывезли ее за город — без прививок ей не позволяли приближаться к сельским жителям, — именно тетя Шарлотта предложила водить ее мимо самых жалких бедняков, чтобы в сердце девочки пробудилось сострадание. Она советовала поощрять Шарлотту, чтобы та раздавала бедным свои карманные деньги.

И Эгги последовала этому совету. Как-то Шарлотте попалась на глаза одна из тетрадок, в которых ее детским почерком велись записи таких расходов.

«Бедному слепцу — 2 шиллинга», «хромой женщине — 1 шиллинг» и так далее... Колонки цифр...

«Пожалуй, хорошо, — думала Шарлотта, — что тетя Шарлотта живет в Германии. А то ведь она обладает критическим складом ума».

«Поскольку Шарлотта имеет привычку кособочиться, ее легко отучить, заставив носить в противоположном кармане какой-нибудь груз». (Шарлотта прекрасно помнила эти опыты.) «Что же касается заикания, то она должна постараться его преодолеть. Пусть успокоится и лишь потом говорит». «Мы должны бдительно относиться к ее маленьким недостаткам. За дурное поведение следует сурово наказывать. За ложь или необузданность, по моему мнению, следует наказывать розгами». «Я всегда боялась, что в силу природного ума девочка рано или поздно начнет хитрить, желая добиться своей цели». «Я слышала, у нее хороший слух, и она мило щебечет по-французски. Но хотя звучит это все вроде бы мило, я была несколько огорчена, ибо девочка не проявляет ни тени смущения. Будь Шарлотта моей дочерью, я бы предпочла, чтобы она вела себя поскромнее».

Шарлотта видела, что тетке, которая была ее тезкой, угодить невозможно. И радовалась, что они живут далеко друг от друга.

Оставались еще Августа, Елизавета, Мария, София и Амелия.

Шарлотта внимательно вгляделась в теток, склонившихся над вышиванием. Она, разумеется, тоже должна была бы с головой уйти в это занятие. Спрашивается, почему ее нитки всегда так безнадежно запутываются? А стежки... почему вдруг выясняется, что один из стежков — сделанный довольно давно — слишком большой и расположен совсем не там, где нужно?

«Но ведь я не должна быть швеей! — злилась Шарлотта. — Неужели и королеве Елизавете приходилось сидеть с иголкой в руках и распарывать вышиванье, словно какой-то простой девушке? Как же все это глупо! Мне не вышивать нужно учиться, а быть королевой».

Тетя Августа рисовала. У нее были артистические наклонности; она умела сочинять музыку, действительно очень хорошую.

Дедушка порой ее слушал, кивал головой, а потом говорил:

— Августа, дорогая, ты была великолепна.

Он говорил с таким видом, словно Августе было столько же лет, сколько Шарлотте, и она только что научилась играть на клавикордах какую-то сложную пьесу.

Шарлотта перевела взгляд на тетю Елизавету. Елизавета всегда обращалась с ней ласково и любила, чтобы ее называли «тетей Либби» — Шарлотта так прозвала ее в раннем детстве. Елизавета считала, что это свидетельство их дружбы, однако Шарлотта ей не доверяла. Тете Елизавете не хватало в жизни драматизма. Шарлотта не сомневалась, что она мечтает оказывать большое влияние на государственные дела и с удовольствием приняла бы участие в каком-нибудь страшном заговоре. Мария до сих пор не утратила миловидности, хотя уже начала стареть — ей было около тридцати. Бедняжка Мария, она была самой хорошенькой из принцесс и надеялась в один прекрасный день выйти замуж за своего кузена, герцога Глочестера. Он был от нее без ума, не отходил от Марии ни на шаг, и тогда она сияла и выглядела не на тридцать лет, а всего лишь на двадцать. Но потом герцог куда-то уезжал, Мария впадала в уныние и сетовала на то, что их отгораживают от жизни. Лицо ее сморщивалось, принимало недовольное выражение, и Мария становилась похожа на старуху. Бедная Мария! Бедные они все, бедные! Тетки Шарлотты были не очень-то счастливы. И ничего удивительного, ведь дедушка хоть и любил их, однако даже слышать не желал о том, что кто-то хочет жениться на какой-нибудь из его дочерей, и упорно убеждал себя в том, что они еще слишком юны и их следует ограждать от мира. Да, участь теток была незавидной, тем более что несчастные находились под неусыпным надзором Старой Бегумы с ее сварливым характером, который зимой, когда она страдала ревматизмом, становился совершенно несносным.

Затем Шарлотта подумала о Софии... в ней была какая-то тайна... да-да, в ее глазах! Шарлотта видела, как София шепчется по углам с генералом Гартом. Генерал Гарт часто дежурил, потому что дедушка его очень любил; однако Шарлотте казалось, что генералу гораздо больше нравится София.

Ну, и наконец мысли Шарлотты обратились к Амелии... к милой, хрупкой Амелии, здоровье которой так тревожило всю королевскую семью. Амелия была добра и любезна со всеми, а особенно с дедушкой; и в отличие от других, не переживала из-за того, что ей не разрешают выйти замуж: Амелия понимала, что семейная жизнь не для нее, она слишком для этого болезненна.

Вот что собой представляли тетки Шарлотты — по прозвищу Старые Девы. Их общество вынести было еще можно. Они ее не обижали, и Шарлотта даже, наверное, полюбила бы их... если бы могла им доверять.

Тетя Елизавета взяла у Шарлотты вышиванье и шутливо запричитала:

— Боже мой, Шарлотта! Это никуда не годится. Что сказал бы твой папа, если б увидел такое?

— А он не понял бы, что здесь есть огрехи. Папа разбирается в женщинах, искусстве и модах. А вышиванье в этот список, насколько я понимаю, не входит.

Тетя Елизавета ахнула от ужаса, а тетя Мария рассмеялась.

— Во всяком случае одно свойство остается в характере нашей милой малышки Шарлотты неизменным, — сказала Амелия. — Она всегда говорит, что думает.

— А разве можно говорить не то, что думаешь? — серьезно спросила Шарлотта.

— О, я просто имела в виду, что многие люди — притворщики. Они говорят одно, а думают другое.

— Но неужели прямодушие — это недостаток?

— О нет, что ты!

— Тогда, значит, у меня есть по крайней мере одно достоинство.

— Ах, да у тебя много достоинств, милое дитя! — воскликнула Амелия.

— Но, — добавила Елизавета, — в их число не входит умение вышивать.

Все дружно рассмеялись.

— Дорогая тетя Либби, сделайте за меня как надо, пока Старая... пока никто не заметил.

По лицам теток промелькнула затаенная усмешка. Они поняли, что Шарлотта чуть было не сказала «Старая Бегума». Может быть, они и сами так называли тайком свою мать. И может быть, тоже — как и Шарлотта — не питали к ней нежных чувств, однако будучи взрослыми, понимали, что надо соблюдать правила приличия и притворяться.

«Я никогда не буду, как они, — подумала Шарлотта. — Но с другой стороны, когда я состарюсь, то стану королевой...»

Шарлотта внимательно смотрела, как тетя Елизавета ловко распарывает ее стежки, сделанные вкривь и вкось.

— Хотелось бы мне знать, — набравшись смелости, выпалила девочка, — когда я увижу маму.

Тетки испуганно затихли. Однако Шарлотта решила заставить их сказать правду.

— Я, разумеется, слышала о деликатном дознании. Какое странное название!

Принцессы в ужасе переглянулись, и Мария пробормотала:

— Однако оно очень точно выражает суть. Дело, право же, весьма деликатное.

— Вы хотите сказать, его не следует обсуждать вслух?

— Я хочу сказать, дорогая, что об этом лучше позабыть.

— Но как я могу позабыть, если мне не дают увидеться с мамой? Недели идут одна за другой... уже несколько месяцев прошло.

— Его Величество считает, что так лучше для всех, — сказала тетя Елизавета с видом, не терпящим возражений.

Но ведь далеко не все решения Его Величества действительно были к лучшему! Например, король не позволял дочерям выходить замуж и довел их до того, что они почти на все были готовы, лишь бы вырваться из этой гнетущей обстановки.

— Ребенку нельзя запрещать видеться с матерью, — важно заявила Шарлотта.

— Смотря когда... — таинственно ответила Августа.

— От чего это зависит?

— От обстоятельств.

— От каких?

— О, дорогая Шарлотта, ты не должна говорить так... м-м... безапелляционно. Тебе это не идет.

— Но я хочу знать.

— Когда-нибудь ты поймешь, — ласково проговорила Амелия. — Всему свое время.

— Но Уилли Остин вовсе не мой брат!

— Ах, где только ребенок слышит такие вещи? — воскликнула Августа.

Ей никто не ответил.

Шарлотта знала: тетки считают, что она ведет не по возрасту взрослые разговоры. Вероятно, когда родители ненавидят друг друга и устраивают публичные скандалы, ребенок рано взрослеет...

— Да о них все шепчутся, — презрительно бросила она теткам.

Шарлотта чуть было не добавила, что видела даже карикатуру, однако все же решила попридержать язык. А то еще не разрешат больше смотреть...

— Я считаю, — продолжала девочка, — что мне должны разрешить увидеться с мамой.

Августа сочла себя обязанной ответить — ведь она была старшей из сестер — и сказала:

— Я поговорю с королевой. И сообщу тебе ее решение.

— О нет, не с королевой! — забеспокоилась Шарлотта. — Лучше поговорить с дедушкой.

— Я боюсь, это его расстроит. Шарлотта повернулась к Амелии.

— Если бы вы могли сказать ему... не специально, а так... к слову... Скажите, что я спрашивала о маме... и что ребенка нельзя разлучать с матерью.

Амелия улыбнулась. Она привыкла передавать королю просьбы окружающих.

— Ладно, посмотрим, как Его Величество будет себя чувствовать... если мне удастся затронуть эту тему, не огорчив его, я постараюсь.

Шарлотта хотела еще кое-что добавить, однако Амелия торопливо проговорила:

— Августа, пожалуйста, сыграй свое последнее сочинение. Я уверена, что Шарлотте оно понравится.

Да, от теток она мало чего добьется, это ясно.

Под звуки музыки в гостиную вошел герцог Йоркский. Дядя Фред... Шарлотта любила его больше всех остальных братьев отца. Дядя Фред весело поздоровался с Шарлоттой. Он не признавал никаких церемоний.

— Как поживает моя маленькая племянница?

— Очень хорошо, дядюшка.

Герцог нежно поцеловал Шарлотту; он обожал женщин — как и остальные дядья. И, разумеется, ее отец. Но их беда была в том, что они не могли долго хранить верность какой-то одной женщине. В последнее время герцог Йоркский наладил отношения с женой, а раньше они ненавидели друг друга. Тетя Фредерика Йоркская интересовала Шарлотту гораздо больше, чем Старые Девы. Однако дядя Фред не часто наезжал в Отлендс, где жила его супруга. У него постоянно бывали страстные романы с другими женщинами.

Но Шарлотте он нравился: дядя был балагур и весельчак, добрый, беззаботный. Иметь такого дядю одно удовольствие. Шарлотта любила его даже больше, чем дядю Августа, герцога Суссекского, ведь он разочаровал ее тем, что бросил милую тетю Гузи и ушел к другой.

«Да, мы странное семейство, что верно — то верно», — вздохнула про себя Шарлотта.

Старые Девы живут, словно монашки в монастыре, и Бегума их от себя не отпускает, а сыновья короля все до единого ведут совершенно скандальную жизнь. Брак дяди Августа с Гузи не был признан законным, хотя дядя сначала этого добивался. Но потом был устроен судебный процесс, и суд решил, что Гузи не жена дяди Августа. Да, он, конечно, на ней женился, но при этом нарушил Брачный кодекс, принятый дедушкой, а там говорилось, что ни один член королевской семьи, не достигший двадцатипятилетнего возраста, не имеет права жениться без согласия короля. Дядя Август женился на Гузи — она ведь ждала ребенка, — но затем суд решил, что она незаконная супруга, и ее ребенок — внебрачный. Дядю Августа тогда это взбесило, но, наверное, сейчас он уже не сердился, ведь они с Гузи давно расстались.

Что же касается дяди Фреда, то он наоборот, сперва невзлюбил свою жену и отказывался с ней жить. Шарлотта была рада, что они, наконец, подружились. Она любила их обоих; это были ее самые любимые дядя и тетя.

Умом Фред, конечно, не мог сравниться с принцем Уэльским; Фреду хотелось лишь одного — наслаждаться жизнью. И он старался, чтобы окружающие тоже получали от жизни удовольствие. Когда-то у папы не было никого ближе Фреда. Теперь они немного отдалились, но все равно сохранили преданность друг другу. Вообще-то, отношения между всеми дедушкиными сыновьями были дружескими, и Шарлотту это очень радовало, хотя и удивляло. Ведь в их семье обычно все ссорились...

— Чья это музыка? — поинтересовался дядя Фред.

— Августа сама сочинила, — ответила Амелия.

— Прекрасно. Так и хочется потанцевать. Да, Шарлотта?

Шарлотта согласилась с дядей.

— Сыграй ее в темпе вальса, Гасси, — попросил дядя Фред.

Августа выполнила его просьбу.

— Давай повальсируем, Шарлотта, — предложил дядя Фред.

— Но, дядя, я же не умею.

— Значит, пора научиться. Правильно я говорю, сестрицы?

Однако тетя Елизавета считала, что когда Шарлотте пора будет научиться танцевать вальс, ее отец наймет учителя.

— Ничего, я на свой страх и риск обучу ее раньше времени, — заявил дядя Фред.

Он встал со стула и протянул руки к Шарлотте. Это было приятней, чем вышивать или выуживать сведения у теток, которые не желали ничего ей рассказывать.

— Так, Шарлотта... выше голову... бери меня за руку... хорошо! Начали!

Шарлотта двигалась неуклюже и прекрасно это осознавала, но дядя Фред никогда никого не критиковал.

— Прекрасно! Прекрасно! — приговаривал он. — Шарлотта у нас умница.

Девочка благодарно улыбалась дяде. Голубые, слегка навыкате глаза — как у многих в их роду — сияли добротой; щеки от усердия раскраснелись, но дядя явно получал наслаждение, танцуя с племянницей.

— Мария, присоединяйся к нам, — сказал он. — И ты тоже, Елизавета.

Они послушно встали и принялись вальсировать. А София, не отличавшаяся крепким здоровьем, и Амелия, которая, конечно, тут же запыхалась бы, если б ей вздумалось потанцевать, были зрителями.

— Это было великолепно! — воскликнул дядя Фред, когда музыка прекратилась. — Я скажу твоему отцу, что он может гордиться дочерью. Вы вскоре украсите его бальную залу, мадам Шарлотта.

Раскрасневшаяся, слегка запыхавшаяся Шарлотта была счастлива. Она представила себя в Карлтон-хаусе. Шарлотта явственно видела перед собой залу, зеркала в которой были расставлены так, что создавалось впечатление бесконечности. Мерцающие свечи отбрасывали на собравшихся розоватые отблески, алые бархатные шторы были украшены золотой бахромой и кисточками...

Она будет танцевать посреди всего этого великолепия, и принц Уэльский заметит ее и ощутит прилив гордости за свою дочь. Он подойдет к ней, отвесит поклон, вызывающий всеобщее восхищение, и скажет:

— Надеюсь, моя дочь не откажется потанцевать со мной?

А рядом будет сидеть с видом королевы — хотя это ничего общего не имеет с обликом Старой Бегумы — миссис Фитцгерберт, которая будет довольно улыбаться, потому что между принцем Уэльским и его дочерью наконец все стало хорошо.

Как часто мечты Шарлотты заканчивались подобными счастливыми картинками! Однако в действительности до этого было по-прежнему далеко.

* * *

Сидя за столом и обложившись книгами, Шарлотта вдруг услышала, как ко дворцу подъехал экипаж. Она подбежала к окну и, выглянув на улицу, увидела, что из экипажа выходит ее мать.

«Она приехала навестить меня! — промелькнула у Шарлотты восторженная мысль. — Наконец-то мы будем вместе. Она проделала такой долгий путь из Блэкхита, чтобы повидаться со мной».

Выбегая из классной комнаты, Шарлотта налетела на доктора Нотта, который как раз входил в дверь. Девочка чуть не сбила его с ног.

— Боже мой! — пробормотал он, однако Шарлотта пробежала мимо.

Она торопилась переодеться: ее платье слегка запачкалось. Хотя... мама вряд ли бы это заметила.

В комнату девочки прибежала леди Клиффорд.

— Принцесса Шарлотта, что случилось? Куда вы собрались?

— Миледи, приехала моя мать.

— Это невозможно. — Леди Клиффорд побледнела.

— Говорю вам, я ее видела собственными глазами.

Леди Клиффорд знала, что король запретил принцессе Уэльской навещать дочь. Если Шарлотта действительно видела мать, следовательно, принцесса ослушалась короля и самовольно приехала в Виндзор.

Взволнованная, дрожащая леди Клиффорд решила, что она должна задержать Шарлотту.

— Вы должны быть готовы, когда за вами пошлют, — сказала она, хотя на самом деле ей не верилось, что Шарлотту позовут к матери.

О Господи, какая ужасная неприятность! Когда-нибудь ее хватит удар. С одной Шарлоттой — и то хлопот предостаточно, а уж когда ее своеобычные родственники начинают чудить — этого никто не в состоянии вынести.

— Вам следует надеть чистое платье... причесаться и... и быть наготове, — промямлила леди Клиффорд.

Шарлотта торопливо переоделась в чистое платье, леди Клиффорд причесала ей волосы.

— Я должна вернуться в классную комнату, — сказала девочка, — они же решат, что я на уроках, и будут искать меня там.

Леди Клиффорд согласилась и вернулась вместе с принцессой в классную комнату.

Вскоре внизу, у входа во дворец, раздался какой-то шум.

Принцесса Уэльская вышла к карете.

«О Боже, — подумала леди Клиффорд. — Она ни капельки не похожа на принцессу! Не удивительно, что милый принц...»

Черный парик Каролины слегка съехал набок; ярко нарумяненные щеки и черные-пречерные брови резко выделялись на фоне белой пудры, которая покрывала ее лицо.

Каролина громко что-то говорила по-английски, страшно коверкая слова. Она тряслась от ярости, судорожно сжимала руки и даже погрозила кулаком, повернувшись к окну.

Леди Клиффорд стало ясно, что принцессу Уэльскую выгнали из Виндзорского дворца.

— Клиффи, — прошептала Шарлотта, — что это значит? Ей хотелось сбежать вниз и сказать матери, что даже если никто не желает ее видеть, ей, Шарлотте, она очень нужна.

Леди Клиффорд положила руку на плечо девочки.

— Я не сомневаюсь, что принцесса явилась без приглашения.

— Без приглашения? Она же приехала повидаться со мной... со своей собственной дочерью!

Но тут, к облегчению леди Клиффорд, кучер подхлестнул лошадей, и карета тронулась с места.

— Они прогнали мою мать! — вскричала принцесса Шарлотта.

Ласковая Амелия попыталась утешить девочку.

— Видишь ли, дорогая Шарлотта, Его Величество не может ни посещать принцессу, ни принимать ее у себя, пока это пустячное недоразумение не разрешилось.

— Какое недоразумение?

— Принцесса Уэльская принимала в Монтэгю-хаусе людей, которые... которым не подобает водить дружбу с особами королевской крови. Ты меня понимаешь?

— Но как же так? Я встречала там сэра Сидни Смита. Он великий адмирал, который сражался за нашу страну. Вы бы слышали, как он защищал Жанну д'Арк! Сэр Сидни мне об этом рассказывал. Он такой удивительный рассказчик. И он часто носил меня на плечах.

— Может быть, он и храбрый моряк, однако ему все равно не подобает дружить с принцессой. Ты еще мала и не в состоянии это понять.

— Я не мала! — грубо перебила Амелию Шарлотта. — И мне сэр Сидни нравился. А еще там бывал Томас Лоуренс. Он великий художник. Я надеюсь, вы не станете спорить, что умение хорошо рисовать — это большое достоинство.

— Да, разумеется, однако умение рисовать еще не означает, что можно...

— Выходит, моей матери не разрешают видеться со мной, потому что она знает этих людей?

— Когда-нибудь ты поймешь.

— Когда-нибудь! — обиженно вскричала Шарлотта. — Я не хочу когда-нибудь, я хочу сейчас! Почему одни могут все узнавать сразу, а другим приходится ждать! Я привыкла считать, что любое знание — это благо. Вы так не думаете, тетя Амелия?

Тетя Амелия сказала, что Шарлотта все поймет, когда повзрослеет, и закашлялась. И, как обычно, все бросились ее успокаивать, потому что кашель Амелии очень расстраивал короля. Шарлотте пришлось побежать за лечебным сиропом, и разговор прекратился.

«Но, — решила Шарлотта, — им не удастся разлучить меня с мамой. Я люблю ее, а она — меня. Если бы мама меня не любила, она бы не приехала в Виндзор, не стала бы терпеть оскорбления».

Девочка постоянно думала о матери и страстно мечтала с ней увидеться.

Однажды Августа сообщила Шарлотте, что в Виндзорском дворце будет устроен детский праздник и она может пригласить, кого пожелает.

— Я предположила, — добавила тетя Августа, — что тебе, наверное, захочется позвать внука леди Клиффорд, юного Джорджа Кеппела. И, может быть, маленькую Софию Кеппел. Можешь пригласить их обоих.

— А я в самом деле могу позвать всех, кого захочу?

— Да, в самом деле.

— Тогда я приглашаю мою маму, — дерзко сказала Шарлотта.

Тетя Августа посмотрела на нее с таким видом, словно с ней мог вот-вот случиться приступ ипохондрии.

— Право же, — потом сказала она Елизавете, — Шарлотта порой ведет себя просто неприлично.

ВОЛЯ НАРОДА

Шарлотта с радостью вернулась в Карлтон-хаус, ибо это означало, что она снова будет ездить в гости к леди Клиффорд на Саус-Адли-стрит и к миссис Фитцгерберт на Тилни-стрит.

Тут она могла играть с Джорджем и Минни и постоянно приставала к леди Клиффорд, требуя повезти их с Джорджем к Марии Фитцгерберт.

Эти поездки особенно привлекали Шарлотту, поскольку к миссис Фитцгерберт в любую минуту мог явиться принц Уэльский. Как приятно было ехать в карете рядом с Джорджем! А напротив сидела улыбающаяся леди Клиффорд, довольная тем, что сможет побеседовать tete-a-tete с любезной Марией Фитцгерберт. Да и Шарлотта вела себя в доме Марии лучше, чем где бы то ни было.

По сравнению с Карлтон-хаусом у Марии был крошечный домик, однако Шарлотте там нравилось. На втором этаже располагался балкон, с которого можно было обозревать Парк-Лейн, потому что дом находился на углу улицы. Шарлотта любила стоять на этом балконе и представлять себе, что толпа прохожих радостно приветствует ее, ибо ей суждено стать королевой Англии.

Проезжая в карете по улицам и глядя на людей, которые не обращали на нее внимания, девочка частенько думала: «О, вы даже не подозреваете, что в карете сидит ваша будущая королева».

В тот раз миссис Фитцгерберт, похоже, искренне обрадовалась приезду Шарлотты и прошептала ей на ухо, что принц Уэльский обещал сегодня заглянуть в гости.

Шарлотта пожала в ответ руку миссис Фитцгерберт. Казалось, у них есть какая-то общая тайна.

— Как вы думаете, он будет рад меня увидеть? — шепотом, так чтобы Джордж и Минни не услышали, спросила Шарлотта.

— Принц будет в восторге. Он мне так прямо и сказал. Какая прекрасная новость! Теперь, когда он появится, она не будет нервничать; может быть, ей даже удастся справиться с заиканием и блеснуть умом, как на уроках.

Шарлотта подумала, что пока пышногрудая миссис Фитцгерберт, похожая на добрую фею из сказки, будет царить в этой гостиной, можно чувствовать себя в безопасности.

* * *

Когда принц Уэльский выходил из Карлтон-хауса, намереваясь отправиться на Тилни-стрит, его обуревали противоречивые чувства. Ему пришлось признаться себе в том, что за время тяжбы с Сеймурами он очень тесно сблизился с Хертфордами, и больше того, влюбился.

Любовь была для принца, разумеется, важнее всего на свете, однако, вернувшись к Марии, он искренне верил, что теперь, вновь обретя Марию, он больше не будет серьезно увлекаться другими женщинами.

Как же он ошибался! Но откуда ему было знать, что в мире есть такое совершенство, как Изабелла Хертфорд?

Он уже признался ей в своих чувствах, однако она оставалась безучастной.

— Я очень ценю доброту Вашего Высочества и надеюсь, что мы и впредь будем оставаться хорошими друзьями.

— Но мне нужна не только дружба. Леди Хертфорд улыбнулась.

— Позвольте напомнить Вашему Высочеству, что я замужняя женщина, а вы женатый мужчина... поговаривают, что вы даже дважды женаты.

Ее холодность приводила принца в восторг; он и сам толком не знал, действительно ли ему хочется, чтобы она наконец сдалась? Принца до сих нор с души воротило от воспоминаний о любвеобильной леди Джерси. Как разительно отличалась от нее Изабелла! Она твердо заявила, что никогда ему не уступит. Ну что с этим можно поделать? Принц не мог ей предложить ничего такого, о чем она могла бы мечтать. Леди Хертфорд была так же богата, как и он — а может, еще богаче! — и обожала политику, причем поддерживала тори. Раздумывая о том, сколь многое их разделяет — политические пристрастия и ледяная холодность леди Хертфорд, которую она называла добродетелью, — принц понимал, что дело совершенно безнадежное. Однако именно безнадежные предприятия всегда неудержимо манили принца Уэльского, тем более что леди Хертфорд, не подавая ему никаких надежд, в то же время не проявляла недовольства попытками принца ее соблазнить.

И даже предъявляла некоторые требования: ей хотелось получить доказательства того, что принц действительно в нее влюблен.

— Неужели вы сомневаетесь? — возмутился принц.

— Да, — ответила Изабелла. — Вы так часто бываете в обществе одной весьма добродетельной дамы, которая — по уверениям молвы — никогда не стала бы себя компрометировать, если бы не считала вас своим мужем.

— Мария Фитцгерберт уже много лет — мой очень близкий друг.

— Но, Ваше Высочество, если вас так удовлетворяет эта дружба, зачем вы добиваетесь моей?

— А затем, — заявил принц, — что она самое прелестное, элегантное и чарующее существо на свете, и только в ее обществе он может обрести истинное счастье. Он мечтает устроить в Карлтон-хаусе бал в ее честь. Она позволит?

Изабелла призадумалась. Ей не очень хотелось появляться с принцем на людях. Она гордилась тем, что ее репутация не запятнана, и совершенно не собиралась становиться одной из тех, кого молва причисляла к любовницам принца. Леди Хертфорд не сомневалась в том, что в начале романа принц и им делал такие же страстные признания, как ей сейчас. Конечно, пока он был всего лишь принцем Уэльским, который не обладал и, до тех пор, пока король находился у власти, не мог обладать политическим влиянием, однако, как правильно сказала леди Хертфорд своему мужу, здоровье короля никуда не годится и в любой момент страна может получить нового властелина... или хотя бы регента. И тогда Хертфорды смогут вертеть королем или регентом, как захотят. Нельзя об этом забывать. Но в таком случае принц должен попасть в зависимость от нее. Однако не следует забывать и о том, что пока принц считает себя мужем Марии Фитцгерберт, на серьезную привязанность надеяться нечего. Эта женщина держит его очень крепко, и если они, Хертфорды, желают извлечь какую-то пользу из дружбы с принцем, следует добиться его разрыва с Марией. Когда-то Френсис Джерси это удалось, и леди Хертфорд была уверена, что сама она в состоянии справиться с подобной задачей еще успешней.

Итак, пока следовало держать принца на крючке и одновременно постараться ослабить влияние Марии Фитцгерберт.

Мария считала леди Хертфорд своей подругой; именно поэтому-то все и началось, ведь Мария обратилась за помощью к Изабелле, когда Сеймуры затеяли судебную тяжбу.

«Но что такое дружба?» — спрашивала себя леди Хертфорд.

Для нее это было что-то совсем неважное. Леди Хертфорд любила политику и — в общем-то, ничего больше... За исключением, конечно, собственной персоны. Еще она обожала красиво одеваться: входя в бальную залу и замечая, как взгляды собравшихся устремляются на нее, леди Хертфорд было приятно осознавать, что элегантнее ее никого нет. Ее прозвали Снежной Королевой. Что ж, почему бы действительно не приобщить королевский двор к иным представлениям о красоте? В любом случае ее холодная элегантность являла собой полную противоположность неряшливости принцессы Уэльской. Одного этого контраста уже было достаточно, чтобы принц пришел от леди Хертфорд в восхищение.

Однако леди Хертфорд интересовала не принцесса Уэльская, а Мария Фитцгерберт. Она решила позабавиться — потихоньку вытеснить Марию из сердца принца. Внешне они будут оставаться друзьями, но на самом деле она будет медленно ослаблять влияние Марии Фитцгерберт на принца Уэльского.

Первый шаг леди Хертфорд был совершенно в ее духе.

Она заявила, что будет рада приехать на бал в Карлтон-хаус, но разве принцу неизвестно, что о них уже пошли пересуды?

— Обо мне и о Вашем Высочестве! Со мной такого никогда еще не случалось. На карту поставлена моя репутация. Я замужняя женщина, Ваше Высочество — женатый мужчина. У меня даже в мыслях нет явиться на бал в Карлтон-хаус, если там не будет миссис Фитцгерберт.

Леди Хертфорд была непреклонна. Таковы ее условия. Однако принц представлял себе все иначе. Он думал, что Изабелла будет сидеть за обедом рядом с ним и он сможет за ней ухаживать. А разве можно будет волочиться за ней в присутствии Марии? Принц объяснил, что бал устраивается в честь леди Хертфорд. Он не намеревался приглашать Марию.

— Ваше Высочество, я приеду на бал, только если там будет миссис Фитцгерберт.

И вот теперь, направляясь на Тилни-стрит, принц должен был выполнить пренеприятную задачу — пригласить Марию на бал, где почетной гостьей будет леди Хертфорд.

Но Мария должна пойти ему навстречу, успокаивал себя принц. Он ведь так много для нее сделал. Он и на Тилни-стрит сейчас едет лишь потому, что Мария его об этом попросила.

— Окажите мне любезность, — сказала она, — проявите к Шарлотте такое же внимание, как вы проявляете к Минни. Хорошо?.. Ради меня...

Принц согласился не сразу. Шарлотта была такой неуклюжей! Бог — свидетель, он изо всех сил старался обращаться с ней ласково, но она слишком напоминала свою мать. И поэтому, встретившись с ней, принц всегда торопился уйти. Однако, раз дорогая Мария просит, он, разумеется, придет...

Когда принц проезжал по улицам, люди узнавали его, но хранили молчание. Приветственных криков больше не слышалось; принц уже не был любимцем народа. Толпа предпочла ему безумного старого отца. А теперь принца еще и обвиняли в том, что он затеял деликатное дознание. Говорили, что это травля жены. Принц затеял против нее судебный процесс, но проиграл дело, хотя во время процесса всем, разумеется, стало ясно, что за женщина — его Каролина. Может быть, Уильям Остин и не ее сын, но она все равно вела себя крайне распущенно с мужчинами, которые были вхожи в ее дом. Принц верил служанке Мэри Уилсон, сказавшей другой служанке, что, зайдя в спальню Монтэгю-хауса, она застала принцессу Каролину и сэра Сидни Смита «врасплох, за делом» — так она выразилась. Люди, конечно же, слышали это, однако продолжали твердить, что принц обижает свою жену. Они считали, что брак оказался неудачным по его вине, и даже подозревали, что он женат на Марии Фитцгерберт. Подозревали не без оснований. Мария и вправду его жена, во всяком случае, по мнению церкви. Ради Марии он рисковал короной, ради нее он стольким пожертвовал! Из-за Марии толпа теперь угрюмо молчала, когда он проезжал по улицам, ведь Мария была истовой католичкой, а народ не мог с этим примириться.

«Сколько жертв я принес ради нее! — подумал принц. — Неужели она теперь не выполнит подобную пустяковую просьбу?»

Мария ждала его внизу; принц пылко обнял ее.

— Любимая!

— Я так рада вас видеть. Шарлотта играет с Минни и Джорджем Кеппелом.

— О да...

В этом он тоже пошел навстречу Марии!

— Они наверняка видели, как к дому подъехала ваша карета. Ручаюсь, что дети не отходили от окна. Они, должно быть, сейчас в полном восторге.

Однако принц ее не слушал.

— Мне хотелось бы сначала поговорить немного с тобой, моя дорогая.

Рука об руку они вошли в гостиную.

— А как поживает милая Минни? — поинтересовался принц.

— Прекрасно. С тех пор как процесс завершился, Минни очень воспряла духом. Бедняжка, она волновалась гораздо больше, чем я предполагала.

— Я никогда не забуду о том, скольким мы обязаны Хертфордам, — сказал принц.

— Да, как хорошо, что мы додумались к ним обратиться! Я столько раз выражала лорду Хертфорду свою благодарность, что боюсь, немного ему надоела.

— Мне кажется, мы могли бы отблагодарить их не только на словах.

— Но что можно для них сделать? Право же, счастье Минни — лучшая награда для всех нас.

— И все же я решил устроить бал в Карлтон-хаусе. Леди Хертфорд будет моей почетной гостьей. Придется посвятить ей целый вечер.

Марии стало не по себе. До нее уже доходили сплетни... Но это невозможно! Изабелла Хертфорд — совершенно бесчувственное создание. Конечно, она большая модница, и принцу это по вкусу, однако Изабелла никогда не решится изменить мужу — даже с принцем Уэльским!

— А разве не оба супруга будут вашими почетными гостями?

— Ну, почему?.. Оба... как же иначе? Ты могла бы заняться Хертфордом. — Принц просиял.

Да-да, именно так и нужно сделать!

— Мы поставим два стола, — продолжал он. — Во главе одного будешь сидеть ты, по правую руку от тебя — Хертфорд. А леди Хертфорд сядет со мной за другим столом, у противоположной стены.

Мария похолодела. Почетное место могло быть только за столом принца, и ей следовало сидеть именно там. Она всегда сидела там — рядом с принцем Уэльским. Таким образом он давал понять свету, что считает ее принцессой Уэльской и ожидает от всех такого же отношения.

— Я думаю, Хертфордов нужно посадить вместе с нами за один стол, — твердо заявила Мария.

Однако это не устраивало принца. Он же не сможет объясняться Изабелле в любви под носом у Марии!

— Нет, — холодно ответил он, моментально напустив на себя царственный вид и давая Марии понять, что он принц, а не просто ее возлюбленный. — Я хочу, чтобы было по-моему.

Мария возмутилась. И чуть было не сказала принцу, что до нее уже доходили слухи о его растущей привязанности к леди Хертфорд. Но все же сдержалась и произнесла ледяным тоном:

— Может быть, леди Хертфорд это вовсе и не нужно.

— Я с ней уже побеседовал.

— Не посоветовавшись со мной? — воскликнула Мария и тут же посетовала на свой горячий нрав, который, по убеждению мисс Пайгот, сыграл роковую роль в той истории, когда принц увлекся леди Джерси.

— Неужели я должен советоваться с тобой насчет того, что я затеваю в Карлтон-хаусе?

«Боже мой! — подумала Мария. — Мы вот-вот поссоримся. А Шарлотта ждет наверху... Сейчас он уйдет, а девочка решит, что он ушел из-за нее».

Бедное дитя! Господи, как смеет этот человек так обращаться со своей женой — ибо что бы ни говорили люди, она, Мария, его законная жена! И разве можно отказывать родной дочери в любви, которой она так явно жаждет?!

Мария торопливо проговорила:

— Нет-нет, что вы! Шарлотта вас ждет с нетерпением. Пожалуйста...

— А ты согласишься? — оживился принц. — Ты исполнишь мою просьбу? Приедешь на бал?

У Марии промелькнула мысль: «Это сделка. Ты будешь любезен со своей дочерью, а я появлюсь на балу, чтобы не пострадала репутация женщины, которую ты надеешься сделать своей любовницей... Нет! — подумала она. — Я не сделаю этого».

Но тут же вспомнила о девочке, которая с нетерпением ждала их наверху, прислушиваясь, не раздадутся ли на лестнице шаги отца.

А впрочем, что за трагедия? Он и раньше изменял ей. Хотя... она говорила то же самое, когда появилась леди Джерси. И не подозревала, что все идет к разрыву... Однако потом он же к ней вернулся! Она нужна ему, и он это знает. Ладно, пусть флиртует, увлекается, заводит легкие романы. В конце концов он все равно вернется к своей Марии.

Она сказала:

— Я согласна. А теперь пойдите и продемонстрируйте дочери свое знаменитое обаяние.

* * *

Какой же у ее отца внушительный вид! Шарлотта им ужасно гордилась. Ни у кого нет такого папы. У Джорджа Кеппела, конечно, неплохой отец, лорд Олбемарл, а вот у бедняжки Минни отца вообще нет. Правда, у нее есть миссис Фитцгерберт, а это, пожалуй, еще лучше. Но зато ее, Шарлоттин, отец — сам принц Уэльский!

Он казался великаном: высокий, тучный... глаза его смеялись, вид был довольный; губы принца слегка оттопыривались, из-за чего он казался немного капризным, а слегка вздернутый кверху нос был таким очаровательным, что его хотелось поцеловать. Наряд принца поражал своим великолепием; Шарлотта даже испытывала некоторую неловкость при взгляде на отца — все вещи сидели на нем просто идеально. На камзоле из роскошной темно-зеленой материи был один ряд пуговиц; принц носил его застегнутым наглухо, до самого подбородка. Кожаные бриджи, ботфорты, белоснежный шелковый шарф, на котором вышито множество крохотных золотых звездочек... складки этого шарфа так красиво облегают шею... Принц был в завитом парике янтарно-медового цвета. Право же, он был великолепен.

Он сел на стул, Минни подбежала к нему. Джордж скромно остался в тени. И вдруг принц сказал:

— А Шарлотта? Ну-ка иди сюда, расскажи, как ты поживаешь.

Миссис Фитцгерберт улыбнулась и кивнула принцессе, словно говоря:

— Не волнуйся.

И Шарлотта почувствовала, что пока рядом с ней эта добрая фея, все будет прекрасно.

Поэтому она не стала стесняться и рассказала отцу про Фишку и доктора Нотта, изобразив их в лицах, а потом вспомнила какие-то забавные случаи, происходившие на уроках.

К восторгу Шарлотты, отец тоже счел их забавными. Миссис Фитцгерберт же звонко рассмеялась, а когда миссис Фитцгерберт смеялась, принц обязательно к ней присоединялся.

— Почему бы нам не поиграть? — предложила миссис Фитцгерберт. — Давайте отгадывать загадки.

Дети отнеслись к этому с воодушевлением, и миссис Фитцгерберт затеяла именно ту игру, в которой Шарлотта всегда блистала.

Они принялись играть, и Шарлотта получила много очков. Принца это удивило и порадовало. А Шарлотта несколько раз отмечала про себя, что миссис Фитцгерберт задает им такие вопросы, на которые она, Шарлотта, точно знает ответ. Поглядев на Марию, сидевшую в дальнем конце комнаты — на спокойную, дородную матрону, сохранившую, однако, прекрасную фигуру, свежую молодую кожу и пышные золотистые волосы, не знавшие, что такое пудра, — Шарлотта вдруг ощутила прилив жгучей любви и подумала:

«Ах, если бы это был мой дом... если б они были моими родителями...»

Однако поспешно прогнала такие мысли, ведь это было несправедливо по отношению к ее матери, которая специально приехала в Виндзор, чтобы повидаться со своей дочкой. Мама не виновата, что ее выгнали.

Уходя, принц ласково попрощался с дочерью. Глаза Шарлотты сияли от удовольствия. Какой же счастливый день! Она даже не помнила, чтобы еще когда-нибудь так веселилась.

Наконец настало время возвращаться вместе с Джорджем и леди Клиффорд в Карлтон-хаус. Прощаясь, Шарлотта обняла миссис Фитцгерберт и уткнулась лицом в ее роскошную грудь.

Мария крепко прижала девочку к себе, молча давая понять, что ей все ясно. Своим объятием Шарлотта говорила ей «спасибо», а Мария заверяла, что это только начало. Она давала молчаливую клятву наладить отношения Шарлотты с отцом.

Затем дети под предводительством леди Клиффорд вышли на улицу. Возле кареты собралась небольшая толпа.

Кто-то сказал:

— Вот она. Это принцесса Шарлотта.

Шарлотта наклонила голову и милостиво улыбнулась. Она надеялась, что улыбка получилась королевской.

— Какой позор! Воспитывать из нее католичку... О чем это они?

Леди Клиффорд схватила Шарлотту за руку и поспешно усадила в карету. Джордж вскочил следом за принцессой, и лошади рванулись вперед.

— Нет папизму! — послышался громкий голос, и толпа подхватила этот крик.

— Что с ними такое? — спросила Шарлотта, но поскольку ей никто не ответил, тут же позабыла про глупых людишек и предалась приятным воспоминаниям о сегодняшнем визите к миссис Фитцгерберт, особенно смакуя восхитительные мгновения, когда она получала в игре очки, поражая отца своим умом.

Ей было очень приятно осознавать, что теперь они с миссис Фитцгерберт — союзницы.

Джордж Кеппел сказал:

— Теперь я не успею приготовить французский и латынь. И завтра утром меня, наверное, накажут.

— А ты сделай уроки сейчас, — посоветовала Шарлотта.

— Не могу. Я так быстро не умею.

— Ладно. Давай сюда учебники.

Шарлотта благодушествовала, и ей хотелось, чтобы окружающие тоже были счастливы. Джордж не очень-то преуспел в игре. Должно быть, принц счел его глупым и подумал, что он разительно отличается от Шарлотты. Правда, Джордж младше нее... но, может быть, принцу это неизвестно? Шарлотта надеялась, что нет... И вдруг ей стало стыдно.

— Я сделаю за тебя латынь, — сказала она, — а ты учи французский. Прямо сейчас. Не будем тянуть.

Они молча готовили уроки, сидя за столом. Шарлотта была безумно счастлива. Она обожала весь мир. Быстро справившись с заданием, Шарлотта поглядела на Джорджа. Он корпел над французским. Надо будет подарить ему часы. У него нет часов. Он научится вести счет времени и будет вовремя готовить уроки по французскому и латыни. И еще она подарит Джорджу лошадь...

Шарлотта решила при первой же возможности поговорить об этом с леди Клиффорд. А со временем она так сблизится с отцом, что умолит его вернуть маму. И они заживут все вместе одной счастливой семьей: мама, папа и милая миссис Фитцгерберт.

Джордж доделал французский и взял тетрадку с латинским упражнением.

— Тут полно ошибок, — заметил он.

— Скажи Спасибо за то, что я вообще его сделала, — сурово отрезала Шарлотта.

«Наверняка ему хочется иметь часы, — с нежностью подумала она. — И он их получит!»

* * *

На губах миссис Адней промелькнула затаенная усмешка.

— Что вас так забавляет, миссис Адней? — поинтересовалась Шарлотта.

И только тут заметила, что миссис Адней держит за спиной газету.

— В газете что-то смешное, да? — спросила принцесса. — Дайте-ка мне взглянуть.

— Пожалуй, мне не следует позволять Вашему Высочеству...

— Миссис Адней, я приказываю: сейчас же покажите мне эту газету!

Миссис Адней подняла брови, по-прежнему держа газету за спиной, однако Шарлотта ловко выдернула ее из рук наставницы и подбежала к окну.

— Ваше Высочество!

— Можете доложить леди Клиффорд, что у меня плохие манеры. А я скажу, что вы... что вы совершенно меня н-не с-слушаетесь.

— Я пекусь лишь о благе Вашего Высочества. И не уверена, что вам стоит читать эту газету. Прошу вас... смиренно прошу вернуть ее мне.

— Но сначала я посмотрю, что вы пытались от меня скрыть.

— Это на второй странице, Ваше Высочество.

— О! — воскликнула Шарлотта. — Наверное, что-то про мою мать.

— Нет, Ваше Высочество. На сей раз пишут про вас. Миссис Адней, без сомнения, была очень довольна... Что за ужасная женщина!

— Ваше Высочество желает, чтобы я показала вам, где про вас пишут?

Шарлотта поглядела на нее, сузив глаза. Что ж, пожалуй, стоит ей разрешить. В газетах часто пишут то, что ей следует знать, и, наверное, если дать миссис Адней понять, что ей это интересно, она будет показывать — ведь ее подобные гадости явно приводят в восторг.

Шарлотта протянула миссис Адней газету, и та разложила ее на столе.

— Вот, Ваше Высочество.

— Но кто тут изображен? Наверное, они хотели изобразить миссис Фитцгерберт, Хотя на нее не похоже.

— И однако же Ваше Высочество ее узнали.

— Да, конечно, сходство с миссис Фитцгерберт есть, но нос здесь длиннее, и вообще она не такая красивая, как в жизни.

— Карикатуры рисуют не для красоты, а для того, чтобы показать суть дела.

— Суть? Какую суть? А что за ребенка она держит на руках? Должно быть, Минни Сеймур?

— О нет, нет! Обратите внимание на диадему. Она означает, что дитя — королевской крови.

— Вы... вы хотите сказать, что это... я?

— А кто же еще, Ваше Высочество? Вы же с некоторых пор зачастили к достопочтенной даме, а людям это не нравится.

— Л-людям! При чем тут люди?

— Все, что делают члены королевской семьи, людей интересует.

— Но...

— Видите, Ваше Высочество, у миссис Фитцгерберт здесь два крылышка, и она взлетает, держа вас в объятиях. А посмотрите, что у вас в руках. Четки... и образы святых. Это означает, что она хочет сделать вас католичкой.

— Но это же вздор!

— Однако миссис Фитцгерберт действительно католичка, а вы находитесь с ней в особенно дружеских отношениях.

— Она никогда не беседует со мной о религии.

— Люди в это не поверят.

— Это ч-чепуха! — сердито воскликнула Шарлотта, схватила газету со стола, бросила ее на пол и, высокомерно задрав голову, вышла из комнаты.

* * *

С тех пор леди Клиффорд не возила Шарлотту на Тилни-стрит, а это означало разлуку не только с миссис Фитцгерберт, но и с принцем Уэльским.

— Почему я теперь не езжу с вами в гости к миссис Фитцгерберт и к Минни? — как всегда напрямик спросила Шарлотта.

Леди Клиффорд смутилась.

— Дорогая принцесса, вам лучше этого не делать.

— Но почему? Мне нравилось ездить к миссис Фитцгерберт. Я считаю ее своим добрым другом.

— В сложившихся обстоятельствах...

— В каких обстоятельствах?

— Вы не понимаете таких вещей.

— Больше всего меня злит, когда мне говорят, что я чего-то не понимаю. Если я не понимаю, то объясните.

— Миссис Фитцгерберт... м-м... не та дама, которой вам следует наносить визиты.

— Но почему? В мире нет никого добрее ее. Она похожа на королеву. Я часто думаю, что королева Елизавета, наверное, немного напоминала миссис Фитцгерберт, только была не такой доброй. Прошу вас, миледи, не пытайтесь переменить тему разговора. Почему это я не должна ездить в гости к миссис Фитцгерберт?

— Ваша мать...

— Моя мать всегда отзывалась о ней хорошо... да и потом мне и с мамой не разрешают видеться.

«О Господи! — подумала леди Клиффорд. — Еще чуть-чуть — и я скажу что-нибудь неподобающее. Право же, мне слишком трудно справляться с такой девочкой. Пожалуй, лучше сказать ей правду, а то как бы не было хуже...»

— Как вы знаете, миссис Фитцгерберт — католичка, а вы в один прекрасный день можете стать королевой Англии.

— Не могу, а непременно стану, миледи.

— Поэтому-то люди и не хотят, чтобы вы обратились в католичество.

Шарлотта топнула ногой.

— Разве епископ не преподает мне Закон Божий? Или, по-вашему, он пытается сделать меня католичкой?

Леди Клиффорд заткнула уши, не желая слушать столь еретические речи.

— Тогда скажите, откуда мне грозит опасность стать католичкой.

— Разумеется, никакой опасности нет, но поскольку людям известно, что миссис Фитцгерберт исповедует католичество, а вы видитесь с ней слишком часто, они боятся, как бы она не убедила вас перейти в католическую веру.

— Это вздор!.. Вздор!

— Люди часто ошибаются, однако принцам и принцессам приходится вести себя так, чтобы народ оставался доволен.

— Выходит, народ решил, что мне не следует ездить в гости к моей любимой миссис Фитцгерберт?

— Да, люди дали это понять со всей определенностью.

— А я думаю, это приказ Старой Бегумы.

— Ее Величество еще не высказывалось на этот счет, но наверняка придет к тому же решению, едва прочтет, что пишут газеты.

Шарлотте захотелось заплакать — громко и сердито. Однако она сдержалась. В их семье и так слишком много плакали, и эта привычка выглядела довольно нелепо. Настоящие слезы следует проливать, когда происходит настоящая трагедия. Случившееся, правда, было для Шарлотты настоящей трагедией, но она все равно не стала плакать.

— Клиффи, — сказала девочка, — милая Клиффи, можно мне еще раз увидеть миссис Фитцгерберт... ну, один разочек? Мы поедем туда в экипаже... я буду одета как любая другая девочка... один только раз... чтобы я могла с ней поговорить? Я вам обещаю, второго раза не будет.

— Это было бы очень опрометчиво, — пробормотала леди Клиффорд.

Однако Шарлотта умела уговаривать свою наставницу...

* * *

Только оставшись наедине с миссис Фитцгерберт, девочка позволила себе разрыдаться.

Она упала на благоуханную грудь Марии и призналась, как ей горько из-за того, что они больше не смогут встречаться.

— Ничего, мне будут рассказывать о том, как вы поживаете, — успокаивала ее Мария. — А потом, будем надеяться, эта глупая история забудется.

— Понимаете, — сказала Шарлотта, — все только-только начало меняться. Это благодаря вам. А теперь ничего не получится.

— Получится. Я поговорю с принцем. Я сделаю так, что он заинтересуется вашими делами.

— Правда? Но все равно это будет не то же самое. Мне так нравилось у вас. Этот маленький домик не похож на Карлтон-хаус, Виндзор, Кью и остальные дворцы. Да и в Монтэгю-хаусе все по-другому. Здесь я себя чувствовала дома... Именно так мне хотелось бы когда-нибудь жить. Пожалуй, я бы с удовольствием приходила сюда в грустную минуту. Мне предстоит научиться быть королевой, и для этого, вероятно, потребуется дворец. Но все равно я хотела бы вас иногда навещать.

— Что, может, так оно и будет когда-нибудь. Подобные истории постепенно забываются. Может, когда-нибудь вы опять будете приезжать ко мне и играть с Минни.

— Минни счастливая... Интересно, она это понимает?

— Думаю, да.

Шарлотта выпрямилась и произнесла почти как настоящая королева:

— Прощайте, миссис Фитцгерберт.

— Давайте лучше скажем друг другу «до свидания». Шарлотта подставила ей лицо для поцелуя.

— Вы по-прежнему мой друг? — спросила она.

— Я всегда буду вашим другом, — ответила миссис Фитцгерберт.

ОТЛЕНДС

Принцесса Шарлотта не то чтобы заболела, но она теперь часто впадала в апатию; аппетит у нее ухудшился; подчас она ни с того ни с сего разъярялась, однако припадок гнева быстро проходил. Леди Клиффорд решила доложить королеве, что здоровье принцессы Шарлотты оставляет желать лучшего и, вероятно, ей следует сменить обстановку.

Королева посоветовалась с королем, он заволновался.

— Ребенку нужно увидеться с матерью. Малышку угнетает разлука. Разве это не естественно? А?

— Не понимаю, что хорошего будет от этих встреч. Да и мы не можем их допустить, пока дознание не закончено. Георг потребовал повторного допроса свидетелей. Нет никаких сомнений в том, что она ведет в Монтэгю-хаусе распутную жизнь. Принцессе там не место.

— Доказать ничего не удалось. Я думаю, эти люди... Дугласы или как их там... просто мошенники.

— С такими людьми Каролина обычно и водит дружбу. Нет, девочке нельзя встречаться с матерью... во всяком случае пока. Это все равно что Каролина появлялась бы при дворе. Такого мы допустить не можем. Георг будет всей душой против.

— Зато я не уверен, — неожиданно твердо заявил король, — что я буду против. Эта женщина хочет девочке только добра. Ничего в ней нет страшного. Она недурна собой. Не понимаю, почему Георг не может с ней жить? Разве люди не этого от нас ждут? А? Что?

— Она совершенно несносна. Мне даже не верится, что это принцесса. Она ведет себя как простая служанка. Нет, принимая во внимание темперамент Шарлотты — который, боюсь, она унаследовала от матери, — позволить им видеться было бы крайне опрометчиво.

— И тем не менее нам придется вскоре что-то предпринять. У Каролины есть друзья в Парламенте. Во-первых, Каннинг... во-вторых, Персиваль. Они поднимут этот вопрос. И как нам тогда быть? А? Что?

— Наш долг ограждать ребенка, пока это возможно. Девочке пойдет на пользу морской воздух. По-моему, Богнор — прекрасное место. Нам следует навести справки.

— Вреда, пожалуй, не будет. А? Что? — откликнулся король и вспомнил, что принцесса Уэльская смеется по любому поводу, носит слишком открытые платья и позволяет мужчинам, приходящим в Монтэгю-хаус, всякие вольности.

«Ох уж эти современные молодые люди! — вздохнул король. — Они не думают о своем долге. Им нужны лишь удовольствия».

Потом он вспомнил Сару Леннокс, которая ворошила сено в саду Холланд-хауса... он проезжал мимо, а она была такой хорошенькой, что вытеснила из его головы все остальные мысли... он только о Саре Леннокс и думал, пока не женился на непривлекательной немецкой принцессе и не бросил Сару, поскольку того требовал долг.

«Мы были другими, — сказал себе король. — Не такими, как современные молодые люди. Взять, к примеру, моих сыновей...»

Хотя лучше о них не думать. А то он опять начнет слышать голоса, и ему покажется, будто он сходит с ума.

Пусть королева возьмет на себя заботы о Шарлотте. А он позаботится о том, чтобы жена и Георг не очень третировали бедную Каролину. Она ведь милая... по-своему. И если б ее привезли в Англию в качестве его невесты...

Король взглянул на некрасивое лицо королевы Шарлотты... какие холодные глаза... какой уродливый рот... Он никогда не любил ее, но они оба исполняли свой долг.

Почему люди не могут быть такими же, как были встарь?

* * *

Было решено, что пока будут идти приготовления к отъезду на море, Шарлотта поживет у герцога и герцогини Йоркских в Отлендсе.

Шарлотта, в общем-то, была довольна. Она обожала дядю Фреда, а его жена, особа весьма эксцентричная, всегда ее интересовала.

Жизнь в Отлендсе была, конечно, очень странной, и скучать Шарлотте не приходилось; до определенной степени она разделяла любовь герцогини к животным, но лишь до определенной степени, ибо герцогиня относилась к ним просто фанатично. И все же немного побыть в Отлендсе — это удовольствие, решила девочка.

Весельчак дядя Фред привез Шарлотту к себе и оставил с женой, а сам отправился к своей новой любовнице. Впрочем, тетю Фредерику это нисколько не расстраивало.

— Каждый из нас живет своей жизнью, — сказала она Шарлотте, обращаясь с ней как со взрослой, чем привела принцессу в восторг. — Мудрые люди со временем обычно приходят к такому решению.

Герцогиня оказалась хорошей не только на словах, но и на Деле, поскольку она и Шарлотте разрешила делать все, что ей вздумается. Отлендс больше напоминал зоопарк, а не королевский дворец, и Фредерику волновало только одно — чтобы животные были довольны. Проснувшись утром, Шарлотта не раз обнаруживала, что на пологе ее кровати раскачивается обезьянка. Собак была просто тьма, ибо Шарлотта собирала бродячих псов со всей округи. Еще здесь обитали кролики, зайцы и птички; увидев, что какое-нибудь животное не в состоянии само о себе позаботиться, Фредерика непременно привозила его в Отлендс, выхаживала и либо выпускала на волю, либо оставляла у себя. Она никого не прогоняла: кошки, собаки, обезьянки, кролики и белки жили кто в парке, а кто во дворце — кому где больше нравилось.

А поскольку животные полюбили Шарлотту, а она — их, Фредерика была от принцессы в восторге.

Шарлотта отдыхала здесь душой — вдали от вечно раздраженной бабушки, которая все время делала ей замечания, вдали от людей, разрушивших ее дружбу с миссис Фитцгерберт. Шарлотта понимала, что и отец не будет наведываться в Отлендс: он недолюбливал невестку, а запах животных оскорблял его утонченный нюх. Так что опасаться каких-то неожиданностей было нечего. В Отлендсе можно было вести спокойную жизнь: немного позаниматься с кротким доктором Ноттом, а потом гулять с собаками, кататься верхом на лошадях и беседовать с герцогиней.

Выяснилось, что беседы с герцогиней нравятся Шарлотте не меньше, чем игра с животными. Девочке хотелось найти какую-то замену миссис Фитцгерберт, и хотя тетя Фредерика была довольно странной личностью и о том, чтобы она вступилась за Шарлотту перед принцем Уэльским, не могло быть и речи, тетя все же относилась к девочке с сочувствием и, похоже, понимала, что ей хочется немного пожить спокойной, простой жизнью.

Отлендс сам по себе был весьма интересным местом. Дворец находился на берегу Темзы; Генрих VIII построил его для всяких увеселений. Потом там жила королева Елизавета. Шарлотту это приводило в восторг... правда, к сожалению, подлинное жилище королевы Елизаветы не сохранилось: то здание сгорело больше десяти лет назад. Герцогиня рассказала девочке про пожар.

— Герцог, твой дядя, сражался тогда во Фландрии. Меня разбудили слуги. Я почувствовала запах дыма... а потом услышала, как потрескивает огонь. Удивительно, как мы все не сгорели заживо во сне!

Шарлотта слушала ее и представляла себе пылающую сторожку у ворот и объятые огнем башни замка. Она видела изображения Отлендса эпохи королевы Елизаветы. Там было два квадратных двора, по углам большого находились башенки с бойницами; еще там были великолепные эркеры... королева Елизавета устроила специальную площадку, где стреляла из арбалета. Как жаль, что все это спалил пожар и дяде Фреду пришлось построить на месте старого замка новый дворец!

— Увы, — вздохнула Шарлотта, — он уже не тот, что прежде.

— Большую часть зверюшек мне удалось спасти, — сказала герцогиня. — Как они перепугались, милые!

Шарлотта улыбнулась и подумала о том, что в ту ужасную ночь герцогиня прежде всего волновалась не за свои драгоценности и даже не за слуг, а за собачек, кошечек и обезьянок.

Герцогиню окружали очень приятные люди, и Шарлотта быстро с ними подружилась. Тетя Фредерика вела однообразную жизнь, и это было очень даже удобно, поскольку Шарлотта всегда знала, где можно застать тетю в тот или иной час. Большую часть дня герцогиня проводила со своими зверюшками, однако она также любила шить, поэтому в хорошую погоду садилась с шитьем во дворе и, не отрываясь от работы, отдавала приказания слугам. Герцогиня принимала живейшее участие в судьбе местных бедняков; заботы о них, шитье и уход за животными — вот что служило наполнением ее жизни.

Герцогиня сказала Шарлотте, что одна из главных обязанностей человека — это заботиться о бедных. Конечно, и молиться о них тоже важно и надо это делать, однако подчас гораздо больше проку бывает от какой-то практической помощи, поэтому Шарлотте следует раздавать часть своих денег беднякам и стараться всегда облегчать участь страждущих.

По приказу герцогини в окрестностях дворца были построены домики, где она поселила людей, которые заботились о рождавшихся щенятах — а им не было числа.

Шарлотта любила сидеть с ней рядом и расспрашивать тетю Фредерику о ее жизни: девочка обожала слушать рассказы о судьбах принцесс. По ее убеждению, на свете не было ничего ужасней их участи, ведь тебя не только заставляют покинуть родной дом и выйти замуж за незнакомца, но и отсылают в чужую, неведомую страну!

— Мне повезло, — заметила однажды Шарлотта. — Я всегда буду жить в Англии, потому что мне суждено стать королевой. А раз мне суждено стать королевой, то я смогу сама выбрать себе мужа.

— Да, это действительно счастье, — согласилась Фредерика. Она говорила с немецким акцентом, и Шарлотте было бы трудно ее понимать, если бы она с раннего детства не привыкла к произношению своей матери. Да и бабушка говорила с небольшим немецким акцентом.

— Ах, я прекрасно помню тот день, когда мне сказали, что я выйду замуж за герцога Йоркского.

— Вы были разочарованы, что это не принц Уэльский, да?

— Я была дочерью прусского монарха и, естественно, мечтала выйти замуж за короля или за принца, который когда-нибудь станет королем.

— Дядя Фред очень хороший.

Фредерика погрустнела. Шарлотту это не удивило. Дядя Фред был не очень-то примерным супругом... хотя обращался с Фредерикой намного лучше, чем отец Шарлотты — с ее матерью.

Шарлотта внимательно вгляделась в лицо тетки. Красотой та не блистала. Слишком уж она малорослая... правда, глаза у нее голубые, а волосы светлые, как и положено немецкой принцессе, однако кожа изрыта оспой, да и зубы гнилые.

Фредерика быстро-быстро заговорила по-французски, и Шарлотте пришлось напряженно вслушиваться, чтобы ее понять. Впрочем, это оказалось не труднее, чем понимать ужасный английский тети Фредерики. Она рассказывала девочке о том, как вышла замуж за герцога и поехала с ним в Англию.

— Это было в тысяча семьсот девяносто первом году, а ты же помнишь, что творилось в то время во Франции. Ах, как жестоко обошелся французский народ с королем и королевой! Толпа порой бывает ужасной силой.

Шарлотта кивнула, вспомнив, как люди окружили ее карету и принялись кричать:

— Нет папизму!

А потом из-за них ей запретили дружить с миссис Фитцгерберт!

— Люди столпились возле нашей кареты, и я испугалась, что нас сейчас убьют, — продолжала герцогиня. — Однако герцог не растерялся. Он обратился к толпе и сказал, что в наших жилах действительно течет королевская кровь, но мы не французы. Такое мужество обезоружило толпу, и нас пропустили. И все-таки мне еще долго казалось, что мой конец близок. Герцог сам сел на козлы — он хотел показать черни, что у него нет королевских замашек.

— А что вы подумали об Англии, когда приехали сюда? Герцогиня улыбнулась.

— Действительность всегда оказывается другой, не такой, как ты себе ее представляешь. Прием у короля... Разве это можно забыть?! Мне сделали высокую прическу... закололи волосы вот здесь и украсили их крепом и перьями, так что голова стала очень увесистой. Я была в серебристо-белом платье с атласными рукавами, на которых сверкали бриллианты. О, оно было таким тяжелым, я умирала от жары! Я вся была серебристо-белой, и на корсаже тоже сияли бриллианты. Я боялась упасть в обморок — так мне было жарко.

— Бедная тетя Фредерика! Но вам ведь понравилось в Англии, правда?

— Здесь холоднее, чем в Пруссии. Однако здесь сразу начались неприятности.

— Вы встретили моего отца.

— О да...

— И...

Однако герцогине не хотелось рассказывать об этой встрече. Она отказалась воздать Марии Фитцгерберт почести, полагающиеся принцессе Уэльской, и принц оскорбился. Она же была тогда очень несчастна из-за измен мужа; он ненавидел ее зверюшек, она ненавидела его любовниц. Вскоре стало ясно, что она не сможет дать ему наследников, ради которых он, собственно говоря, и женился. О нет, в первые годы жизни в Англии она не была счастлива.

А затем — поскольку муж, назначенный главнокомандующим армией, уехал на войну во Фландрию, а Отлендсский замок сгорел, и Фред, решив увеличить свои владения, купил поместья в Бруклендсе и Бифлите — Фредерика решила, что ее дом будет здесь. Здесь она будет царить — вдали от двора, — а любовь и радость, которых она так жаждала, будут дарить ей зверюшки, на выходки же супруга она не будет обращать внимание.

Фредерике хотелось иметь детей, и когда обнаружилось, что этого ей не суждено, она стала уделять животным все больше времени. Что же касается Фредерика, то с годами ненависть герцогини к человеку, который так жестоко разочаровал ее, постепенно проходила. Он уже не относился с презрением к ее зверюшкам и не раздражался из-за того, что от них в доме нет проходу, а Фредерика не сетовала на его бесчисленные любовные интрижки. Иногда муж приезжал в Отлендс, и они любезно беседовали.

Супруги стали друзьями.

Фредерика знала, что доброго, полубезумного короля расстраивают ее отношения с мужем. Их брак оказался таким же неудачным, как и брак принца Уэльского — может быть, даже хуже, ибо тот союз, несмотря на всю его скандальность, хотя бы не был бесплодным. Он привел к рождению этой милой, умненькой девочки. Принц и принцесса Уэльские, по крайней мере, произвели на свет наследницу, так что теперь члены королевской семьи могли вздохнуть с облегчением и со спокойной совестью жить так, как им вздумается.

Именно этим теперь и занимались Фредерика и Фредерик, и надо сказать, занимались не без успеха.

Шарлотта жила в Отлендсе, и дружба с чудаковатой тетей Фредерикой смягчала боль разлуки с миссис Фитцгерберт, хотя саму принцессу это удивляло, ведь трудно было представить себе двух более разных женщин.

Однажды леди Клиффорд сказала, что Ее Величество велит возвращаться в Карлтон-хаус: надо готовиться к отъезду в Богнор, где им предстоит провести лето. Королева считала, что принцессе морской воздух пойдет на пользу.

— Мне бы хотелось поехать в Брайтон, — вздохнула Шарлотта, подумав про отца, обитающего в великолепном «Павильоне»... может быть, он бы устроил бал в честь своей дочери...

— Ее Величество считает, что в Богноре лучше.

Шарлотта скорчила гримасу и пошла в парк, чтобы немного погулять и попрощаться со всем, к чему она так привыкла за последние недели.

Девочка сорвала в саду несколько цветков и отнесла их на лужайку, обсаженную тисами — там было устроено кладбище. Шарлотта прошла между серыми могильными плитами и положила цветы на могилку Рекса, любимой охотничьей собаки герцогини. Не то чтобы тетя Фредерика любила охоту — о нет, она терпеть не могла подобные утехи. Герцогиня никогда не понимала людей, которые одних животных безудержно баловали, а к другим были так жестоки. Ее любовь распространялась на все животное царство. И когда ее питомцы умирали, их приносили на кладбище, хоронили честь по чести и даже читали над ними молитвы. Тетя Фредерика верила, что души животных все до единой попадают в рай, ибо животные, в отличие от людей, не грешат: они лишь повинуются своим инстинктам. Шарлотта сказала, что тогда рай, должно быть, переполнен животными, а вот людей там почти нет. И тетя Фредерика с ней согласилась.

«Поэтому-то, — подумала Шарлотта, — тетя, наверное, так хочет попасть в рай».

Присев у могилы, Шарлотта задумалась о смерти — не о своей, а о чужой. Порой ей казалось, что сама она бессмертна и будет жить вечно, но потом у нее возникало такое чувство, будто смерть совсем близко. В подобном настроении она когда-то составила свое завещание... Шарлотта рассмеялась, вспомнив, какая тогда поднялась буча... однако затем подумала о бедной миссис Кэмпбелл, которой пришлось в результате уйти в отставку — и погрустнела.

С какой же осторожностью должны вести себя принцессы!

Можно сказать, что людям вроде тети Фредерики везет. Для них самая трудная часть жизни осталась позади, им удалось найти свое место. Тетя Фредерика, поселившаяся вдали от родственников, поддерживавшая с мужем ровные дружеские отношения, ничего от него не требовавшая и занятая благотворительностью, шитьем и своими любимыми зверюшками, была, пожалуй, самой счастливой в королевском семействе.

Шарлотта встала и ушла с кладбища животных.

Леди Клиффорд готовилась к отъезду. Она сияла от удовольствия. Ей не нравилось в Отлендсе. Леди Клиффорд была уверена, что животные разносят заразу и принцесса Шарлотта может заболеть. Подчас ей даже хотелось доложить об этом королеве. Однако Шарлотте у тети было хорошо, она взбодрилась. Так что, вероятно, эта поездка пошла девочке на пользу.

В ту ночь Шарлотта проснулась от собачьего лая. Она поднялась с постели и довольно долго стояла у окна, глядя на странную сцену. По парку шла женщина в развевающихся одеждах; волосы ее струились по плечам, а вокруг сновало около двадцати собак; некоторые из них лаяли — этот лай и разбудил Шарлотту.

Принцесса улыбнулась. Женщина казалась неким сверхъестественным существом, но, разумеется, это была всего лишь тетя Фредерика, отправившаяся, по своему обыкновению, на ночную прогулку. Тетя спала очень мало, и частенько разгуливала ночью по парку. Она чувствовала себя в полной безопасности, ибо огромные собаки разорвали бы любого, кто попытался бы на нее напасть.

Шарлотта легла обратно в постель. Когда она вернется в среду, которую принято считать более подходящей для наследницы трона, ей будет не хватать этих странных людей. Однако она всегда будет с удовольствием вспоминать Отлендс и чудаковатую, но очень верную тетю Фредерику, которая совершенно недвусмысленно дала понять Шарлотте, что они — друзья.

Да, в некотором смысле она нашла замену миссис Фитцгерберт...

ЛЕТО НА МОРЕ

Богнор привел принцессу в восторг, ведь здесь она добилась большей свободы, чем в любом из королевских дворцов. В ее распоряжение предоставили особняк, принадлежавший некоему мистеру Уилсону, и девочка приехала туда с небольшой свитой, которую возглавляла леди Клиффорд.

Как приятно было, встав утром, подходить к окну и вдыхать запах моря! Шарлотта купалась три-четыре раза в неделю и взвизгивала от удовольствия, когда ее окунали в воду; она обожала бродить по берегу, любила бежать навстречу ветру, останавливаясь всякий раз, едва ее взгляд падал на какой-нибудь причудливый камень, вид которого будил фантазию. Девочка требовала, чтобы ее свита держалась поодаль, и леди Клиффорд разрешила ей наслаждаться свободой при условии, что Шарлотта не будет исчезать из их поля зрения.

Это было восхитительно, ибо давало возможность встречаться с людьми и разговаривать с ними, причем они часто не знали, кто она такая. В костюме для верховой езды и маленькой соломенной шляпке, Шарлотта казалась просто юной аристократкой; по ее одежде и манерам никто не мог догадаться, что перед ними наследница трона.

Шарлотта обнаружила, что пекарь по имени Ричардсон печет булочки, вкуснее которых она в жизни не пробовала; аромат выпечки разносился по улице, и, почуяв его, Шарлотта уже не могла удержаться от искушения и непременно заходила в булочную.

Она долго беседовала с мистером Ричардсоном, пока наконец ее свита не ворвалась в булочную, желая убедиться, что с принцессой ничего не случилось. Только тогда мистер Ричардсон понял, кто перед ним.

Шарлотта была позабавлена его смятением.

— Но мистер Ричардсон, — сказала она, — тот факт, что я дочь принца Уэльского, нисколько не умаляет вашего умения печь лучшие б-булочки во всей Англии.

Мистер Ричардсон смущенно провел выпачканными в муке руками по волосам, и на его лице остались белые пятна. Шарлотта сочла это очаровательным. После того случая она завела привычку наведываться к мистеру Ричардсону, когда булочки вынимали из печи. Сев на высокий табурет, девочка лакомилась ими и делилась с мистером Ричардсоном своими впечатлениями. Это были счастливейшие минуты в ее жизни... равно как и в жизни мистера Ричардсона.

Леди Клиффорд только головой качала, не одобряя подобных вольностей, однако поделать ничего не могла. Ей было приказано заботиться о здоровье принцессы, а девочка, похоже, чахла, лишаясь свободы.

— Ладно, это все продлится недолго, — утешала себя леди Клиффорд. — А когда принцесса станет постарше, к ней, право же, нужно будет приставить даму с более твердым характером, чем у меня.

«Бедная старушка Клиффи, не расстающаяся со своей табакеркой», — думала Шарлотта и старалась по возможности не волновать ее.

Затем в Богнор прибыли четыре прекрасных серых пони, напряженных в маленькую тележку. При виде их девочка чуть не обезумела от восторга.

— Ах, какие они прелестные, Клиффи! Ведь правда, они восхитительны?

Посыльный, доставивший пони, передал Шарлотте записку. Она была от принца Уэльского. Он выражал надежду, что дочери понравится этот маленький выезд. В детстве принц обожал не только ездить верхом, но и сидеть на козлах; он надеялся, что дочери понравится подарок ее любящего отца.

Шарлотта запрыгала от счастья, отдавила все ноги бедной леди Клиффорд, кинулась обнимать миссис Гагарину и даже немного смягчилась по отношению к миссис Адней.

Отец прислал ей лошадок! Он вспомнил о ее существовании!

Потом, немного придя в себя, девочка задумалась, уж не миссис ли Фитцгерберт убедила его сделать такой щедрый подарок?

Но какое это имеет значение? Главное, что у нее есть теперь тележка и четыре очаровательных пони. Она сможет совершенствоваться в верховой езде и в следующий раз при встрече с отцом постарается приятно удивить его.

* * *

Наверное, такое счастье не могло долго длиться. Ну, почему в самый счастливый момент непременно должна случиться неприятность? Шарлотта увидела на дороге каких-то стариков; они почтительно приветствовали принцессу. Ну, что эти люди могли ей сделать плохого?!

Однако леди Клиффорд сочла своим долгом доложить королеве, что по соседству находится приют для старых солдат, страдающих глазными болезнями. Она не знала, заразные они или нет, но считала необходимым поставить в известность Ее Величество.

Королева решила, что нельзя подвергать принцессу Шарлотту ни малейшему риску. Из сыновей короля никто, кроме принца Уэльского, не произвел на свет наследников, поэтому жизнь Шарлотты была величайшей драгоценностью. Было решено, что принцесса немедленно покинет Богнор и отправится в Вортинг, где присоединится к королеве и тетушкам.

Шарлотта выла от ярости. О какой свободе можно будет говорить, оказавшись под надзором Бегумы и Старых Дев? А как же булочки мистера Ричардсона?..

Однако поделать ничего было нельзя. Пришлось выехать в Вортинг.

* * *

Ворвик-хаус разительно отличался от особняка мистера Уилсона в Богноре. Впрочем, возможно, дело было в том, что здесь соблюдался придворный этикет. Поэтому Ворвик-хаус напоминал Виндзор или Кью. Здесь тоже была гостиная королевы, где следовало сидеть с шитьем или с книгой. Бабушка опять принялась читать Шарлотте нотации. Принцессе пришлось следить за тем, чтобы у королевы всегда находилась под рукой табакерка. И выносить то бурные ласки, то упреки Старых Дев.

Даже море не могло служить наградой за такие мучения.

В Ворвик-хаус упиралась узкая дорожка; внешний вид этого места совершенно не намекал на то, что в доме тщательно соблюдаются все придворные церемонии. Правда, у ворот всегда стояли двое часовых, однако эту картину можно было увидеть и в каком-нибудь старинном, мрачном поместье.

— Шарлотта, ты слишком много шумишь. Мне кажется, ты нередко забываешь о своем положении, — постоянно сетовала ее бабушка. — Перестань вертеться, дитя мое. Как же ты неуклюжа! Право, у тебя манеры деревенской девчонки.

Ей невозможно было угодить. Даже дочери жаловались на сварливый нрав королевы.

— Бедную маму замучил ревматизм, — вздыхала Амелия, которая сама постоянно болела и жалела тех, кто оказывался в подобном положении.

Новости о своей матери Шарлотта узнала от теток.

— Я думаю, ты ее вскоре увидишь, — прошептала принцессе тетя Мария. — Мне кажется, король собирается ее принять.

— Но почему с ней обошлись так жестоко? — воскликнула Шарлотта.

— Тсс! Есть вещи, которых ты пока не в состоянии понять. Поймешь потом, попозже.

Шарлотту это бесило, однако она знала: если возмутиться, то тебе вообще ничего не скажут. Поэтому приходилось скрывать нетерпение и сдерживаться изо всех сил. Девочка была на верху блаженства из-за того, что вскоре увидится с матерью.

Мария же рассказала Шарлотте, что ее дедушку, герцога Брауншвейгского, убили в Йене.

— Во всем виноват этот ужасный Наполеон Бонапарт, — вздыхая, проговорила тетя Елизавета. — Он властвует над Европой. Подумать только, он намеревался вторгнуться в Англию! Слава богу, лорд Нельсон воспрепятствовал этому.

Шарлотта была прекрасно осведомлена о действиях Наполеона. Такие уроки она усваивала моментально. Принцесса хорошо понимала, чем ее страна обязана лорду Нельсону и как все горевали, когда он несколько лет назад погиб в Трафальгарской битве.

А теперь злой Наполеон убил ее дедушку... ну, не сам, конечно, а его солдаты... Бедная мама, она, должно быть, очень переживает, ведь она любила отца. Однажды мама призналась Шарлотте, что ни одного мужчину так не любила, как своего отца. Хотя... насчет мамы никогда ничего нельзя сказать наверняка, ведь она так экстравагантно выражает свои чувства. То заявляет, что больше всех на свете любит Шарлотту, то у нее главный любимчик Уилли Остин или Уиллкинс — так она его называет. И все же, мама, наверное, расстраивается из-за гибели дедушки.

— А еще, — продолжала Елизавета, — в Англию приехала твоя бабушка, герцогиня Брауншвейгская.

— Мне можно будет с ней увидеться?

— Разумеется. Твоя мать позволила ей поселиться в Монтэгю-хаусе, а сама переехала в Кенсингтонский дворец.

В Кенсингтонский дворец! Но тогда маму наверняка допустили ко двору. Следовательно, она больше не в опале...

* * *

Вскоре Шарлотту ждал еще один сюрприз. Принц Уэльский прислал за ней и за леди Клиффорд в Вортинг свою карету, чтобы они приехали в Брайтон, побывали в «Павильоне» и полюбовались на парад его войск.

Шарлотта пришла в восхищение. Сначала принц подарил ей тележку и четырех пони, а теперь прислал за ней свою карету! Наверное, все это снова устроила миссис Фитцгерберт, но какая разница? Наконец-то она, Шарлотта, получила возможность узнать собственного отца. А если по возвращении в Карлтон-хаус ей позволят навещать маму, она сможет насладиться любовью обоих родителей. И кто знает, вдруг в один прекрасный день они забудут о своих разногласиях и вспомнят о самом важном, что их объединяет, — о своей дочери.

Наверное, это были лишь грезы, однако Шарлотте они нравились, и, проезжая в его роскошной карете, на козла которой сидел величественный кучер в красно-зеленой ливрее, по проселочный дорогам, нередко пролегавшим по берегу моря, Шарлотта чувствовала, что у нее есть все основания верить в исполнение своей самой заветной мечты. Белое муслиновое платье, в которое нарядили принцессу, было совершенно очаровательным; Шарлотта долго не хотела его надевать, доказывая миссис Гагариной, что оно непременно запачкается к концу дня, однако миссис Гагарина все-таки настояла на своем. Принц наверняка хочет, чтобы дочь предстала перед ним в наилучшем виде. А Шарлотта, с нежностью добавила Луиза, выглядит просто как картинка — ей так идут белые оборки и рюшки, а голубые ленты на соломенной шляпе подобраны точно в тон глазам.

— Неужели я хорошо выгляжу? — Шарлотта покружилась перед; зеркалом, представляя себе одобрительную улыбку отца.

— Господи! — воскликнет он. — Да у меня прехорошенькая дочь!

Лошади не спеша въехали в Брайтон. Это было удивительное место; здесь в воздухе было разлито ликование. Тут безраздельно царил принц Уэльский; он превратил убогий рыбацкий поселок в самое элегантное место во всей Англии — следом за Лондоном, разумеется. Однако Брайтон настолько отличался от столицы, что его даже нельзя было считать соперником Лондона. Здесь все выглядели счастливыми; леди щеголяли в модных нарядах, а костюмы джентльменов вызывали восторженные вздохи. Повсюду чувствовалось влияние Браммеля и принца Уэльского.

Шарлотта приехала в Брайтон в день рождения принца; для брайтонцев это был великий день. Принцу исполнилось сорок пять лет, и жители городка решили это как следует отпраздновать. Улицы были завешены флагами, дети держали в руках букеты цветов, отовсюду слышались верноподданнические крики.

Едва карета показалась на улице, толпа закричала:

— Боже, благослови малютку принцессу!

— Помашите им рукой, — прошептала леди Клиффорд. — Наклоните голову. Улыбнитесь. Покажите, что вы цените их внимание.

Шарлотта принялась бешено махать руками и одарять всех лучезарными улыбками.

— О Господи! — вздохнула леди Клиффорд. — Ведите себя сдержанней. Не забывайте, вы же принцесса.

— Принцы и принцессы, короли и королевы всегда должны ублажать свой народ, — молвила Шарлотта тоном епископа, и леди Клиффорд вздохнула еще удрученней.

И вот они подъехали к великолепному «Павильону», на лужайке перед ним играл оркестр. Шарлотта выпрыгнула из кареты. Сколько раз леди Клиффорд предупреждала принцессу, что надо подождать, пока ей помогут выйти из экипажа, и ступать на землю изящно, грациозно! Однако Шарлотта была слишком возбуждена, чтобы помнить ее наставления.

Она увидела отца. Он был в форме своего полка, на поясе, охватывавшем талию, сверкали бриллианты. Отец сиял от счастья — как обычно в таких случаях. И поскольку брайтонцы так пышно праздновали день рождения принца — впрочем, они всегда оставались ему верны, как бы ни падала его популярность в Лондоне или в других местах, — он был готов обворожить всех, в том числе и свою дочь. Принц нежно обнял Шарлотту; в глазах его блестели слезы... но может быть, все это было рассчитано на публику?

Затем принцессу приветствовал дядя Уильям, герцог Кларенс. Дяди Фреда на празднике не оказалось, с сожалением отметила про себя Шарлотта.

Дядя Уильям приветствовал ее не так тепло, как можно было ожидать. До Шарлотты доходили слухи, будто бы кое-кто из ее дядьев недоволен тем, что корону суждено унаследовать девочке.

«Что ж, — думала Шарлотта, — им придется с этим смириться. Будь у них хоть двадцать сыновей, они все равно не смогут меня потеснить».

Да и потом у дяди Уильяма вряд ли когда-нибудь могли родиться законные сыновья. У него было нескольких детей от очаровательной актрисы Дороти Джордан — среди них и юный Джордж Фицкларенс, которого Шарлотта обычно дразнила при встрече, — однако они не имели права претендовать на престол, так что дяде Уильяму глупо было дуться на нее за то, что она законная дочь принца Уэльского. Впрочем, Шарлотта и без того считала дядю Уильяма глуповатым; ей гораздо больше нравилась Дороти Джордан, милая женщина, от которой исходило то же самое материнское тепло, как и от миссис Фитцгерберт. Интересно, где сейчас Дороти Джордан? Наверное, неподалеку, ведь хотя она всего лишь любовница герцога Кларенса, ее везде принимают. Принц Уэльский обожает Дороти и, в отличие от своих родителей, не считает отсутствие брачных уз достаточной причиной для того, чтобы изгнать красивую, интересную женщину из общества.

Еще Шарлотта увидела дядю Августа, герцога Суссекского; он стоял рядом с ее любимым дядей Фредом. Дядя Август был высокий, как принц Уэльский, на его щеках играл яркий румянец. Дядя Август всегда радовался при виде Шарлотты и не раз давал ей понять, что настроен по отношению к ней очень дружественно и постарается наладить ее отношения с отцом; однако при этом дядя порой вел себя странно, он не был таким простым и прямодушным, как дядя Фред, внушавший ей гораздо больше доверия. Кроме того, Шарлотту огорчал разрыв дяди Августа с Гузи, ведь он прошел ради нее через столько испытаний: женился против воли отца, пережил судебный процесс, а когда суд принял решение не в его пользу, дядя, заручившись поддержкой братьев, все равно поселился под одной крышей со своей любимой.

Больше всего Шарлотте нравилось в дядьях то, что они всегда защищали друг друга и, попав в беду, прежде всего обращались к принцу Уэльскому.

После того, как Шарлотта поздоровалась с дядей Августом, настал через дяди Адольфа, герцога Кембриджского. Шарлотту не покидало чувство, что она совершенно не знает дядю Адольфа, который в военной форме ганноверского образца выглядел настоящим иностранцем.

Шарлотта с восхищением подумала, что самый элегантный, ослепительный красавец среди собравшихся — это ее отец.

Принц улыбался, глядя на дочь.

«По крайней мере сегодня он мной доволен», — обрадовалась Шарлотта.

— А теперь, — молвил принц, — мы пойдем на лужайку. Люди хотят увидеть нас с тобой вместе.

Идя рядом с отцом, Шарлотта ликовала. В тот жаркий августовский день Брайтон казался ей самым прекрасным местом на свете; впереди искрилось и сверкало море, сзади высился прекрасный «Павильон», добрые люди разражались приветственными криками — особенно горячо, как показалось Шарлотте, они приветствовали ее, — а она исподтишка поглядывала на отца, пытаясь понять, что он по этому поводу думает. О да, поистине толпа гораздо чаще кричала «Да здравствует юная принцесса!», чем «Боже, храни принца Уэльского»...

Это был ее праздник, хотя не она, а принц Уэльский отмечал свой день рождения. Шарлотта расплылась в улыбке и помахала толпе рукой, позабыв наставления о том, что она должна вести себя степенно. С какой стати? Людям она и так нравится. Оркестр играл, солнце ярко светило, люди радостно кричали. Какой счастливый день!

Потом Шарлотта вспомнила о матери, которой в Брайтоне не было. Ах, до чего же странно! У ее отца день рождения, а жены рядом с ним нет! Они должны быть вместе, все трое. Разве это не семейный праздник? Но, разумеется, принцесса Уэльская никогда не приезжала туда, где находился принц.

Впрочем, в такой день не следовало предаваться неприятным размышлениям, поэтому Шарлотта решила наслаждаться весельем.

Пикник удался на славу. Лакеи обносили шампанским гостей, которые пили его, сидя в каретах, выстроившихся в ряд по ранжиру. По этому принципу карета миссис Фитцгерберт должна была бы находиться следом за экипажем, в котором сидели принц, Шарлотта и ее дядья. Однако вместо нее Шарлотта увидела холодную — хотя и очень элегантную — леди Хертфорд, которая явно была очень довольна собой.

Шампанское слегка ударило Шарлотте в голову. Какой славный денек! Принцесса надеялась, что она не шокирует отца своим слишком громким, заливистым смехом. Хорошо, что леди Клиффорд не было рядом, и она этого не слышит...

В тот день Шарлотте все же удалось повидать миссис Фитцгерберт: она сидела в карете вместе с Минни, неподалеку от экипажа очаровательной миссис Джордан, которую окружали ее детишки Фицкларенсы.

Миссис Фитцгерберт грациозно наклонила голову, но Шарлотта кинулась к ней и расцеловала.

— Моя дорогая миссис Фитцгерберт! Я боялась, что вас здесь не окажется.

— О нет, пока что я еще бываю на подобных торжествах. Мария была явно опечалена, и Шарлотта недоуменно подумала, как можно грустить в такой прекрасный день?

— Надеюсь, — сказала принцесса, — скоро эти глупые сплетни позабудутся, и мы снова сможем приезжать к вам в гости.

— Да благословит вас Господь, — ласково откликнулась миссис Фитцгерберт.

— А когда я вырасту, мне никто не посмеет диктовать, куда я могу ходить, а куда — нет.

— Я в этом уверена, — с теплой улыбкой ответила миссис Фитцгерберт и добавила: — Минни скучала по вам. Правда, Минни?

— Очень, — кивнула Минни. — Мы с мамой только сегодня об этом говорили.

Шарлотте стало очень приятно, что о ней вспоминали.

— Когда-нибудь все переменится, — сказала она и, заметив устремленные на нее взоры толпы, поспешно простилась с собеседницами и отошла от них.

После пикника был устроен парад, на который она любовалась из отцовской кареты. Как гордился папа своим поляком — десятым гусарским, — он был одет в роскошную гусарскую форму и, принимая парад, смотрелся еще величественней, чем обычно.

Когда парад закончился, гости отправились в «Павильон». До чего же великолепен был этот дворец, прямо-таки пещера Алладина! Хотя дворец принадлежал ее отцу, Шарлотте тут все было в новинку. Она лишь однажды была здесь на детском балу. Тогда Шарлотта стояла в этом вестибюле, убранство которого было великолепным, но довольно странным, и принимала своих гостей. Потом они собрались в богато украшенной зале, в которой сейчас принимал своих гостей принц. А еще как-то Шарлотта присутствовала на концерте, проходившем в музыкальной комнате.

Шарлотте очень хотелось жить с папой и с мамой во дворце, который папа так любил; он все время тут что-то переделывал, перестраивал, и «Павильон» уже начал походить на восточные дворцы; во всем его облике явственно проявлялась любовь принца к китайскому искусству.

В небольших заметках, появлявшихся в газетах, чтение которых доставляло Шарлотте несказанную радость — отчасти потому, что она знала: бабушка непременно прикажет убрать газеты подальше, если выяснится, что Шарлотта их читает, — часто упоминался «Павильон». Миссис Адней постоянно хихикала, пролистывая газеты, и между ней и любознательной Шарлоттой — хотя бабушка, конечно же, назвала эту черту любопытством — установилось тайное взаимопонимание.

Шарлотта немного смягчилась по отношению к миссис Адней и, заметив, что та пытается привлечь ее внимание к какой-нибудь заметке (миссис Адней обычно принималась похохатывать, хихикать или прищелкивать языком), Шарлотта воспринимала это как условный знак. Тоном, не терпящим отказа, принцесса требовала показать ей газету.

Некоторые замечания, которые газетчики отпускали в адрес миссис Фитцгерберт, были Шарлотте непонятны, однако она догадывалась, что счастье Марии немного померкло. Может быть, и малышка Минни уже не так часто, как раньше, садится к нему на колени?.. Очень много в газетах писали о «Павильоне», и, начитавшись всего этого, Шарлотта мечтала увидеть новую ванную комнату отца. Она потихоньку ускользнула от толпы гостей — принцессе было нелегко это сделать, но Шарлотта недаром всегда отличалась смекалкой — и отправилась в отцовские апартаменты.

Наконец-то она воочию видит папину спальню! Кровать оказалась именно такой, какой и представляла ее себе Шарлотта — верхом элегантности. Изготовленная во Франции, она отличалась неожиданной простотой линий, однако в этой простоте было удивительное изящество. Поднявшись по ступенькам, Шарлотта села на постель и принялась подпрыгивать на матрасе, вытянув вперед ноги и глядя на свои длинные панталоны, обшитые кружевами. Они были уже не такими чистыми, как при отъезде из Вортинга.

Вся мебель в отцовских комнатах поражала своей красотой, везде ощущалось влияние Китая. Шарлотта огляделась, полюбовалась на часы и люстру из золоченой бронзы. Сойдя со ступенек, она подошла к часам, чтобы рассмотреть их поближе: часы были сделаны в виде Купидона, который правил прелестной колесницей, запряженной бабочками. Это смотрелось очаровательно. На люстре Шарлотта тоже заметила фигурку Купидона.

«Мой отец очень чтит Купидона, — подумала девочка. — Впрочем, разве могло быть иначе?»

Однако она ведь пришла полюбоваться да ванную комнату. Ах, что это было за зрелище! Стены принц приказал выложить белым мрамором, а сама ванна, о которой Шарлотта столько читала в газетах, оказалась длиной в шестнадцать футов, шириной в десять и глубиной в шесть. Это было настоящее чудо, ибо ванна наполнялась морской водой.

«Какой удивительный человек — мой отец! — подумала Шарлотта. — Если б только...»

И тут она вспомнила строчки из газеты: в них говорилось, что ее отец так не любит свою жену, поскольку ему нравится купаться, а ей — нет.

Как грустно, что дочери приходится узнавать столь важные вещи про своих родителей из газет!

Шарлотта предпочла больше не задерживаться в отцовских покоях, испугавшись, что ее хватятся. Она вернулась к гостям и очень надеялась, что никто не заметил ее отсутствия.

И после того памятного дня Вортинг стал ей еще ненавистнее, чем раньше.

Шарлотте повезло. Королева увидела, что здоровье принцессы ухудшилось по сравнению с тем, когда она только появилась в Вортинге, и решила, что богнорский климат подходит ей больше. Наведя справки о больнице, находившейся неподалеку от дворца, королева узнала, что глазная болезнь, которой страдали старики, заразна лишь при непосредственном контакте: например, когда люди спят на одной подушке. Не было ни одного случая, чтобы кто-то из обитателей Богнора подхватил это заболевание.

Королева вызвала леди Клиффорд и сказала, что принцессе Шарлотте следует вернуться в Богнор и провести там остаток лета, а она с дочерьми поедет в Виндзор.

О радость! Она вернется в Богнор и вновь обретет свободу! Бегума больше не будет читать ей нотаций! Старые Девы не будут докучать ей своим скучным обществом! Вместо этого ее ждут долгие прогулки по берегу моря и разговоры с мистером Ричардсоном, которые она будет вести, уплетая за обе щеки его булочки.

— Теперь, — сказала леди Клиффорд, — вы должны проводить много времени на свежем воздухе. Для здоровья нет ничего лучше свежего воздуха, Ваше Высочество.

— Да, но только в Богноре, миледи! — ликующе крикнула Шарлотта.

Здоровье ее быстро пошло на поправку, и теперь уже никто не сомневался, что Богнор — самое подходящее место для принцессы Шарлотты.

Жизнь ее протекала очень интересно. Шарлотте нравилось общаться с людьми, разговаривать с ними, смотреть, как они живут. Она заявила леди Клиффорд, что будущий правитель страны обязан знать жизнь своих подданных.

Леди Клиффорд такие разговоры всегда нервировали. Она считала их проявлением дурного вкуса и даже побаивалась, как бы в этом не было измены. Но Шарлотта только смеялась над ней. Она запросто разговаривала с простыми людьми, и это тревожило наставников, однако отец Шарлотты тоже имел привычку так себя вести. При этом Шарлотта, как и принц Уэльский, могла внезапно перейти на властный, величественный тон.

Однажды она в сопровождении леди Клиффорд ехала в тележке, запряженной четырьмя пони, по проселочной дороге и вдруг увидела бедно одетую женщину, за которой плелись девять ребятишек.

Шарлотта резко натянула поводья, так что леди Клиффорд чуть не свалилась с сиденья.

— Какая большая семья! — воскликнула принцесса. — Это все ваши дети?

— Да, милая леди, и мне приходится выбиваться из сил, чтобы прокормить их.

— Как же их много! — ужаснулась Шарлотта.

— Но все они от моего законного мужа, — заверила ее женщина.

Шарлотта внимательно посмотрела на ребятишек и сказала:

— Но тогда почему среди них столько детей, одного возраста? Лучше скажи мне правду. Я всегда хочу знать правду и не терплю лжи. Если ты скажешь мне правду, я дам тебе шиллинг.

И Шарлотта порылась в кошельке, который постоянно носила с собой на случай, если ей повстречается какой-нибудь достойный бедняк, которому она пожелает помочь.

Женщина впилась взглядом в шиллинг.

— Я обманула вас, миледи. Здесь только двое детей мои собственные. Один от мужа, а другой — еще от одного мужчины. Остальных же я позаимствовала.

— Чтобы пытаться разжалобить прохожих, — сурово сказала принцесса. — Если бы ты сразу сказала мне правду, я бы дала тебе целую гинею. Но ты солгала, и хотя сейчас твоя история звучит вполне правдоподобно, ты решила открыть мне правду только потому, что я предложила тебе шиллинг. Ладно, получай два шиллинга. Теперь я тебе верю.

Женщина взяла два шиллинга со словами благодарности, но губы у нее дрожали, и Шарлотта поняла, что женщина сожалеет о неполученной гинее.

Принцесса поехала вперед, но через некоторое время остановилась.

— Бедная женщина, — прошептала принцесса. — Должно быть, когда просишь милостыню, чтобы свести концы с концами, ложь легко слетает с языка.

Она подождала, пока женщина поравнялась с тележкой.

— Вот, — сказала Шарлотта, — возьми свою гинею. Но не забывай, что правда приносит больше выгоды, чем ложь.

И подхлестнула пони, не желая выслушивать благодарственных излияний.

— Мне кажется, Вашему Высочеству не подобает вступать в разговоры с такими людьми, — укоризненно произнесла леди Клиффорд.

— Вступать в разговоры? Да я просто посоветовала ей всегда говорить правду. Разве это плохо? Милорд Фишка говорит, что это прекрасно.

— По-моему, поддерживать беседу с попрошайками неразумно.

— Но Иисус же с ними беседовал! Почему принцессе Шарлотте нельзя?

— Не кощунствуйте.

— Я не кощунствую; миледи. Право, не кощунствую! Но если вас послушать, то иногда Иисусу следует подражать, а иногда — нет. Я уверена, что Он обошелся бы с бедной женщиной точно так же, как я.

Леди Клиффорд заткнула уши. Подчас она с трепетом ждала, что в следующую минуту скажет или вытворит принцесса.

На сей раз она подхлестнула пони, и они помчались как угорелые. Леди Клиффорд в ужасе вцепилась в скамейку, а когда тележка свернула с дороги в поле, испуганна воскликнула:

— Куда вы? Это же поле сэра Томаса Троубриджа.

— Совершенно с вами согласна.

— Умоляю, поверните назад.

— Слишком поздно, миледи, слишком поздно. Держитесь крепче. Ух, как нас подбрасывает!

Тележка неслась по ухабам.

— Господи, спаси! — кричала леди Клиффорд.

— Подвигаться на свежем воздухе очень полезно, миледи, — отвечала Шарлотта. — На свете нет ничего полезнее этого!

* * *

Пляж в Богноре был усеян ракушками самых изысканных цветов; таких морских водорослей Шарлотта никогда раньше не видела: на них росли необыкновенные твердые черные ягоды. Девочка решила внести еще больше разнообразия в свои и без того увлекательные прогулки и, принеся ягоды в особняк мистера Уилсона, сделала из них ожерелье, а часть ещё и покрасила.

Миссис Гагарина и Луиза сказали, что ожерелье прелестное и что у Шарлотты настоящий талант.

Она сделала бусы для обеих дам и для себя, а леди Клиффорд пообещала подарить ожерелье попозже. Однажды, бродя по берегу в поисках водорослей, девочка увидела какой-то желтый пласт, похожий на залежи золота. Это выглядело довольно странно, и пока Шарлотта разглядывала свою находку, с ней поравнялись три девочки, которых сопровождала гувернантка. Шарлотта взволнованно подозвала их и показала, что ей удалось обнаружить. Все сочли это великой находкой, а Шарлотта сказала девочкам и их гувернантке, что пришлет сюда двух работников: пусть выкопают металл, нужно проверить, вдруг это действительно золото?

— Я сообщу вам о результатах, — пообещала принцесса. Тем временем к этому месту подоспела свита Шарлотты, и принцесса взволнованно принялась объяснять, что случилось.

Потом она повернулась к девочкам.

— Приходите ко мне завтра, я вам скажу, что показала проверка, — Шарлотта кивнула гувернантке. — Прошу вас, приведите их к трем часам дня. Мы поиграем в разные игры. Вы любите играть?

Девочки ответили утвердительно и с вниманием слушали рассказы Шарлотты об ее играх на Тилни-стрит с Джорджем Кеппелом, Джорджем Фицкларенсом и Минни Сеймур.

— Итак... до завтра! — крикнула принцесса, уходя. Сопровождавшие ее дамы посмотрели неодобрительно, но принцесса отмахнулась от них и, вернувшись в городок, настояла на том, чтобы зайти к жене чернорабочего, с которой она имела обыкновение беседовать. Женщина была на сносях, и Шарлотту очень заботило состояние ее здоровья, поэтому она частенько навещала свою знакомую. Итогом этого визита явилось то, что муж беременной женщины нашел себе напарника, и они пошли на берег, чтобы посмотреть на находку принцессы.

Довольная своими дневными трудами, Шарлотта вернулась домой.

Услышав о происшедшем, леди Клиффорд разохалась и заявила, что так дело не пойдет.

— Вы роняете свое достоинство.

— Не совсем, — возразила Шарлотта. — Может быть, порой я его и роняю, однако далеко не отбрасываю, чтобы в нужный момент оно всегда оказалось у меня под рукой.

— Не знаю, что скажет Ее Величество королева, услышав о таких поступках.

— А она не узнает, миледи, потому что ни вы, ни я не осмелимся ей рассказать. — Шарлотта громко рассмеялась, радуясь своей сообразительности, а леди Клиффорд встревоженно подумала: «По-моему, она с каждым днем становится все больше похожа на мать».

— Я слышала, вы пригласили к себе этих девочек. Но кто они такие? Вы не знаете. Как вы можете приглашать в дом неизвестно кого?

— У них очень строгая гувернантка. Я уверена, что вы ее одобрите.

— В любом случае вы слишком снисходительны к этим особам. Вы вели себя слишком просто. Вам нельзя забывать о своем положении. Надеюсь, что когда они придут, вы будете более осторожны.

— Обещаю вам, милая Клиффи, — весело ответила Шарлотта.

* * *

Обнаруженный металл, увы, не был золотом, однако пластинки, которые работники откололи от скалы, выглядели очень красиво, и Шарлотта решила сохранить их в качестве украшений. Она хотела позвать к себе работников и дать им за труды две гинеи.

Однако леди Клиффорд заявила, что особам королевской крови не подобает так себя вести. Особы, в жилах которых течет королевская кровь, отдают приказания слугам, и те расплачиваются с работниками. Принцессе не следует вызывать этих людей к себе и унижаться до собственноручной передачи денег.

— Ладно, — согласилась Шарлотта. — Пусть им кто-нибудь передаст плату и скажет, что я в восторге от этих украшений.

Когда к ней пришли девочки, принцесса играла на фортепиано. Леди Клиффорд специально все так устроила, чтобы находиться в той же комнате.

«Хочет убедиться, — усмехнулась Шарлотта, — что я не буду обращаться с ними слишком фамильярно. Прекрасно, миледи! Я вам покажу!»

И продолжала играть.

— Ваше Высочество, — сказала леди Клиффорд, — юные дамы пожаловали к вам в гости.

Однако Шарлотта все играла и играла. Леди Клиффорд и девочки не знали, что делать. Они лишь молча изумлялись причудам принцессы. Наконец Шарлотта повернулась к ним, надменно кивнула девочкам и продолжала играть.

— Ваше Высочество! — прошептала леди Клиффорд. Шарлотта повернулась к ним на вертящемся стуле и громко расхохоталась.

— Дорогие мои, — сказала она девочкам, — надеюсь, я достаточно продемонстрировала вам свое царственное достоинство. Мне все время твердят о том, что я не должна о нем забывать. Но мне оно ужасно надоело, и вам, наверное, тоже. Так что теперь, когда с этим покончено, я буду самой собой, и мы поиграем в игру, в которую я обычно играла с моей близкой подругой. В этой игре проверяется ум.

Девочки сначала испугались, что принцесса будет проверять их ум, но вскоре — благодаря стараниям Шарлотты — освоились. Леди Клиффорд же с восторгом и ужасом взирала на то, как принцесса мастерски овладела ситуацией.

* * *

Когда у жены человека, работавшего у Шарлотты, начались родовые схватки, Шарлотта велела отнести к ней в домик одежду для младенца, постельное белье и все прочее, что могло понадобиться роженице.

Женщина обрадовалась, и когда Шарлотта пришла посмотреть на новорожденного младенца, горячо поблагодарила принцессу и сказала, что всегда считала Ее Королевское Высочество самой щедрой особой на свете и ни на мгновение не усомнилась в этом.

— А почему ты могла усомниться? — спросила Шарлотта.

— Потому что мой муж и его друг не получили платы за работу, которую они сделали для Вашего Высочества. Но теперь, Ваше Высочество, вы отплатили нам с лихвой. Ваша доброта выручила нас в трудную минуту, когда нам больше всего нужна была помощь.

— Не получили платы?! — вскричала Шарлотта, и ее бледные щеки слегка порозовели. — Но как же? Я ведь заплатила им две гинеи.

— Две гинеи, Ваше Высочество? Нет, они их и в глаза не видели.

Шарлотта пришла в ярость. Она ринулась домой и учинила допрос. Вскоре ей удалось обнаружить, что эти две гинеи прикарманил паж.

— Ах ты, гадкий, бесчестный мальчишка! — воскликнула принцесса. — С этой минуты ты у меня больше не служишь. Тебя... тебя выпорют! Уведите его! Больше н-не смей показываться мне на глаза! А этим людям сейчас же пошлите две гинеи.

Принцесса рвала и метала, однако вскоре ярость ее поутихла, и Шарлотта призадумалась, что могло побудить пажа совершить кражу. Конечно, он еще мал, но все равно нельзя так поступать, это дурно... Хотя... не следовало устраивать ему порку; надо было просто выгнать мошенника — и все.

Эта история очень расстроила Шарлотту.

— Впредь, — заявила она миссис Адней, — я непременно буду сама платить свои долги. Даже если мне придется снизойти до тех, с кем, по мнению миледи, я не должна фамильярничать.

Миссис Адней передала леди Клиффорд слова Шарлотты. Леди вздохнула и пробормотала, что у девочки необузданная натура, и бессмысленно думать, что ее можно дисциплинировать.

— Однако сердце у нее доброе, — добавила леди Клиффорд. — Только поэтому я и не впадаю в отчаяние.

— Помяните мое слово, — сказала миссис Адней, — она такое будет вытворять, когда станет девицей на выданье. Только искры полетят в разные стороны.

— О, это время уже не за горами, — пробормотала леди Клиффорд. — Мне остается лишь молиться, что к тому времени я уже не буду ее главной фрейлиной.

Миссис Адней облизывала губы, представляя себе неистовство повзрослевшей Шарлотты, а леди Клиффорд молча молилась...

* * *

Так проходили неделя за неделей... Шарлотта наслаждалась отдыхом у моря и сожалела о том, что дни становятся все короче. Однако осень быстро приближалась, вскоре подули холодные ветры.

— Шарлотте пора покинуть Богнор, — сказала королева принцу Уэльскому.

Он, поколебавшись, согласился, и решение было принято.

Поэтому Шарлотте пришлось распроститься с морем и сравнительно вольным житьем и вновь вернуться в строгие рамки, в которые была втиснута жизнь наследницы трона.

ПОЯВЛЕНИЕ МЕРСЕР

Карета, дребезжа, катилась по улицам. В ней сидела Шарлотта, одетая в обыкновенный темно-зеленый плащ и соломенную шляпу, украшенную розовыми бутонами; принцессу вполне можно было принять просто за благородную девицу, выехавшую на прогулку.

Рядом с ней сидела, слегка поджав губы, леди Клиффорд. Она терпеть не могла такие поездки и считала, что они идут во вред принцессе. Однако действительно, так продолжаться больше не могло, хотя лучше бы Шарлотта поехала в Спринг-Гарден, чем в Блэкхит. Впрочем, коли король приказал, ничего не попишешь. Шарлотта раз в неделю будет наносить визит своей бабушке, герцогине Брауншвейгской; ей предстояло проверти там два часа, и на эти два часа король разрешил свидание с матерью.

Принцесса с нетерпением ожидала этих поездок; она, правда, не испытывала особой любви к бабушке, глупой старухе, которая болтала без умолку, однако перспектива встретиться с матерью приводила Шарлотту в восторг. Что же касается принцессы Каролины, то она так обрадовалась предстоящей встрече с дочерью, что впала в истерическое состояние.

«Это все не очень полезно для здоровья», — думала леди Клиффорд.

Нью-стрит, Спринг-Гарден! Разве это место для принцессы? А ведь, между прочим, герцогиня Брауншвейгская была когда-то наследной английской принцессой...

Однако ей удалось облагородить эту грязную дыру и превратить ее в настоящий дворец. Она принимала там гостей и ожидала, что ей будут оказывать почести, приличествующие ее рангу.

«Бедняжка, — подумала леди Клиффорд, — вряд ли ее много балуют этим в Брауншвейге».

Карета подъехала к дому, и Шарлотта вместе со своей наставницей ступила на землю. Сейчас на них мало кто обращал внимание, но, разумеется, едва газеты сообщат, что Шарлотта отныне будет раз в неделю навещать бабушку и встречаться там с матерью, здесь начнут собираться толпы зевак. Леди Клиффорд содрогнулась. Чернь такая грубая! Эти люди выкрикивают ужасные слова... которые совершенно не предназначены для ушей молоденьких девушек.

Шарлотта с колотящимся сердцем вошла в мрачный дом. У бедной бабушки было мало слуг, однако она все равно постаралась создать впечатление роскоши. Ее лакеи кланялись так низко и в то же время с таким достоинством, будто проводили принцессу в Карлтон-хаус или Сент-Джеймсский дворец.

А вот принцесса Уэльская недаром славилась своим презрением к церемониям. Она поджидала дочь в комнате на первом этаже и, едва завидев Шарлотту, кинулась к ней навстречу.

Шарлотта издалека заметила ярко размалеванное лицо: пятна румян, белила... густые брови принцессы на самом деле были нарисованными, а огромный завитой парик черного цвета в волнующие минуты встреч с дочерью всегда съезжал набок. В низком декольте белела большая грудь; которая выглядела слишком массивной на коротком туловище и придавала Каролине сходство с грушей. Вид у принцессы Уэльской всегда был немного немытый, однако горячая любовь к дочери придавала ей очарование.

— Моя дорогая! Дорогая! Дорогая! — восклицала принцесса. — Моя малышка Шарлотта! Дай мне поглядеть на тебя.

И она прижала Шарлотту к пышной груди, хотя рассмотреть что-либо в таком положении было довольно трудно.

— Ах, как мы долго с тобой не виделись! — продолжала мать. — А нам дали всего два часа... Это гадко и жестоко. Могу поклясться, такую пытку изобрела Старая Бегума.

И Каролина дико рассмеялась. — О, мама, — сказала Шарлотта. — Я так рада снова вас увидеть. Я так по вам скучала!

— Мой ангел! Любовь моя! Малютка Лотти! — мать душила Шарлотту в объятиях. — А ты думаешь, я не страдала? Меня не допускали к моему собственному ребенку... к моей крошке Лотти! Ах, я всегда мечтала иметь дитя, а когда оно родилось, у меня его отняли.

— Но теперь мы вместе, мама. На два часа.

Каролина скривилась и подняла руку. Шарлотта обратила внимание на кольца с ослепительно сверкающими камнями. Они смотрелись нелепо, потому что ногти у матери были грязными. Право же, на свете нет более странной и эксцентричной женщины, чем ее мать...

— Да, они согласились на это. О, гадкие, гадкие! Они пытались доказать, что Уилли — мой сын, но не смогли... Не смогли!

Никто не разговаривал с Шарлоттой откровеннее матери. Каролина не считала нужным что-либо скрывать, тем более что Шарлотте уже почти двенадцать... ей пора знать, что творится на свете.

— А как поживает Уилли? — спросила Шарлотта.

— Уиллкинс — душка. Не знаю, что бы я делала без этого ангелочка. Знаешь, милая, если бы я могла жить с тобой и с Уиллкинсом, мне больше ничего не было бы нужно.

— Если бы это было возможно! — вздохнула Шарлотта.

— Но ведь ты когда-нибудь станешь королевой. Этому ничто не в состоянии помешать. Моя малышка Шарлотта... Королева Англии! Ты же не будешь держать тогда свою бедную старую маму на задворках, да?

— Вы всегда будете жить вместе со мной.

— Мой ангел! Ничего, скоро мы будем видеться не два часа в неделю, а больше. Это же просто смешно! Ну, почему только на два часа? Я с этим не примирюсь. Когда-нибудь я приеду и увезу тебя насильно. И мы заживем припеваючи в Монтэгю-хаусе.

Однако, едущая бурные протесты матери, Шарлотта все так же испытывала чувство неуверенности. Что же все-таки правда в истории с этим ужасным мальчишкой? Она помнила Уилликинса по своим поездкам в Монтэгю-хаус, когда ей еще позволяли туда ездить: он был чудовищно избалован, заласкан и, если ему чего-нибудь не разрешали, начинал злобно лягаться.

Нет, Шарлотте не хотелось бы жить в Монтэгю-хаусе; там никогда не знаешь, что случится в следующую минуту. Туда приходило много странных людей, они играли в какие-то дикие игры... сначала это увлекало, а потом смущало. Вероятно, она была слишком мала, когда ездила в Блэкхит, и толком не понимала, что там творится. Сейчас все было бы иначе. Она уже почти взрослая. И ей кажется, что хотя жизнь в Монтэгю-хаусе ее завораживала, она не хотела бы жить так постоянно.

В глубине души Шарлотта мечтала о тихой, достойной жизни, которую она видела на Тилни-стрит.

— Я полагаю, — скорчив гримасу, произнесла принцесса Уэльская, нам следует предстать перед герцогиней.

В ее тоне сквозила ирония. Разве так следовало говорить о своей матери?

Они прошли в грязную комнату, которую герцогиня Брауншвейгская отвела под свою гостиную. Это было жалкое зрелище. Никакой это не дворец, а просто комната в убогом старом доме. У герцогини было всего две служанки, однако она вела себя так, словно ее сопровождала целая свита.

Бабушка сидела на старом стуле, как на троне, и надменно посмотрела на лакея, провозгласившего у дверей:

— Ее Высочество принцесса Уэльская и принцесса Шарлотта.

Герцогиня Брауншвейгская посмотрела на внучку.

— Подойди сюда, Шарлотта, сядь рядом со мной, — сказала бабушка. И добавила, взмахнув рукой: — Подать принцессам стулья.

Когда стулья были поданы, принцесса Уэльская села, широко раздвинув ноги и упершись ладонями в колени — именно так, как, по уверениям наставниц Шарлотты, принцессам сидеть не подобало.

Шарлотта обвела взглядом комнату. Грязнее она, пожалуй, не видала. И мебели тут почти нет... Шарлотте стало жалко старушку, которая отчаянно пыталась сохранить в такой обстановке свое королевское достоинство. А еще девочка рассердилась, представив себе, какие апартаменты могли бы предоставить ее родственники герцогине. Кенсингтонский дворец, Виндзор, Букингемский дворец, Кью... да даже Сент-Джеймс! О, какой позор!

— Бабушка! — порывисто воскликнула Шарлотта. — Вам не следует тут находиться. Вам нужны красивые апартаменты.

— Моя дорогая Шарлотта, я же в ссылке. И должна довольствоваться тем, что мне предоставили…

— Но это... позор!

— Это Старая Бегума постаралась, — со смешком вставила Каролина. — Она нас всех ненавидит и радуется при мысли о том, что ее враг живет в таком месте.

«Ну и злюка все-таки королева! — подумала Шарлотта. — Как можно поступать так со своей золовкой?» А герцогиня вдруг расхныкалась.

— Признаюсь, я ждала другого отношения, моя дорогая Шарлотта. Когда-то я была здесь очень важной дамой. Я ведь старшая из принцесс, мой брат так меня баловал. Ведь король — мой брат, ты же знаешь. Но он не виноват. Бедный! Я всегда говорила, что сердце у него доброе, а вот с головой плохо. Он, конечно, обошелся со мной нехорошо. Однако бедный Георг в очень плачевном состоянии. Я была потрясена, увидев его. Он все время говорит, говорит... и никто не понимает о чем.

— А? Что? — передразнила короля принцесса Уэльская. — И все-таки он добрый человек. Когда я сюда приехала, то даже пожалела, что мне придется выйти замуж не за него, а за принца Уэльского. Уверяю вас, тогда бы все сложилось иначе. Король ко мне неравнодушен. У тебя, моя любезная Шарлотта, было бы шесть или даже семь братьев и сестричек, если бы я обвенчалась с добрым, слабоумным Георгом!

— Ты никогда не умела вести себя прилично, — с неожиданным высокомерием произнесла герцогиня. — Будь сдержаннее, Каролина. — Она повернулась к внучке. — Когда твоя мать была маленькой, она причиняла нам столько беспокойства! Какой же она была необузданной! Я бы тебе много чего могла порассказать. Может, когда-нибудь и расскажу... Впрочем, меня тоже обвиняли в несдержанности. Мадам де Херцфельдт... любовница моего мужа... жила во дворце, когда туда прибыла я. «Женитьба — еще не повод для того, чтобы я расстался с любовницей», — заявил мне супруг. Как тебе это нравится?

— Шарлотта была бы от него в восторге, — вставила принцесса Уэльская. — Он был великим человеком... замечательным воином.

— Он погиб в Йене. Подлый Наполеон! Ну когда мы сможем спать спокойно? Только представь... его солдаты расхаживают по нашей прекрасной стране... хотя, вообще-то, меня эта страна мало волнует. Я всегда считала своей родиной Англию... и для меня было утешением вернуться сюда. Но я не ожидала, что меня поселят в такой... дыре. Разве здесь можно вести жизнь, достойную моего положения? А? Хотелось бы мне знать! Но эта злобная старуха... она всегда меня ненавидела. Я поняла это, как только она приехала в Англию. Мекленбург-Стрелиц! Это же такой жалкий род! И вначале она держалась смиренно... О, это хитрая лиса! Хотя она больше похожа на крокодила. Королева Шарлотта! Да, ей очень хотелось проявить свою власть! Но я сказала: «Нет! Этому не бывать!» Моя матушка была тогда еще жива, и Георг был в своем уме... Тогда он слушался маму, а не коротышку Шарлотту.

— Старую Бегуму, — хохотнула принцесса Уэльская. Шарлотта была поражена тем, что они совершенно не скрывали своей ненависти к королеве. Ей было немного неприятно, но в то же время эти разговоры действовали на девочку завораживающе. Из них она узнавала больше, чем из болтовни слуг и даже из карикатур и газетных вырезок, которые приносила ей коварная миссис Адней.

— В нашем дворце теперь хозяйничает какой-то Жером Бонапарт... брат того Бонапарта. Наполеон поделил Европу между своими родственниками, а мы... законные правители... скитаемся теперь по свету. Дорогая моя девочка, если б ты знала, с каким трудом я смогла оттуда вырваться! Я пробралась в Швецию... и только потом в Англию. Мне казалось, я никогда не доеду до Лондона. Такие приключения... в мои-то годы! А когда я наконец добралась, как меня встретили? Георг, конечно, проявил доброту. У него доброе сердце... только голова слабая... Но Шарлотта... Жаль, что тебя назвали в ее честь. Но не забывай, что у тебя есть и другое имя: Августа. Это мое имя. Так что ты не только ее тезка, но и моя тоже. Не правда ли, странно? Ты носишь два наших имени.

— Да, — кивнула Шарлотта, — действительно. Меня назвали в честь обеих бабушек. А мой дядя здесь?

Шарлотта уже встречалась с братом матери, который теперь стал герцогом Брауншвейгским. Он отличался от остальных членов этой семьи: был гораздо спокойней, однако славился своей храбростью. Шарлотта слышала рассказы о том, как он сражался с французами, пробиваясь к побережью, где его ждал британский флот, чтобы отвезти дядю и его маленьких сыновей, потерявших маму, в Англию.

Эта история звучала очень романтично, да и сам дядя имел весьма романтичный вид: ему очень шли военная форма и аккуратные усики, он был настоящий красавец...

Дядины сыновья, шестилетний Чарльз и четырехлетний Уильям, жили со своими няньками и прислугой в том же доме, что и бабушка, только на верхнем этаже. Шарлотте хотелось повидаться с ними перед отъездом, и она сказала об этом матери.

— Бедные крошки, — рассеянно пробормотала Каролина. — Наверное, это имело бы смысл, если б у нас было больше времени... но нам отвели каких-то жалких два часа, и я уверена, что затягивать свидание нельзя, об этом непременно донесут королеве. Нет, я не желаю ни на минуту расставаться с моей любимой Шарлоттой!

— Боже мой! Боже! — воскликнула герцогиня. — Значит, вы с принцем по-прежнему в ссоре? Право же, это очень странная жизнь. Что касается меня, то я нахожу принца очаровательным. Он пригласил меня в Карлтон-хаус. «Дорогая тетушка, — сказал он. — Если вы не приедете, я буду в отчаянии». Пришлось приехать. Как он обворожителен! Какие манеры! Никогда не видела, чтобы люди умели так грациозно кланяться. Я сказала ему: «Мой драгоценный племянник, вы действительно первый джентльмен Европы».

— Видели бы вы его во время бракосочетания! Он так напился! Не мог без посторонней помощи добраться до алтаря. Да-да. Они стояли рядом, чтобы подхватить его, если он будет падать, — Каролина залилась громким хохотом.

— Обворожительный мужчина, — не обращая на нее внимания, продолжала герцогиня. — По-моему, я никогда в жизни не встречала более обворожительного мужчины, чем мой племянник, принц Уэльский.

— А всю брачную ночь он провалялся на полу возле камина. Очень обворожительно. Мне без него прекрасно живется.

Шарлотта слушала их разговор в полном ужасе. Мать и бабушка говорили каждая о своем, и девочка подозревала, что о ней вообще позабыли. Однако при этом мать то и дело упоминала в разговоре свою милую Шарлотту, называя ее ангелочком и ласточкой. Таким образом Каролина давала Шарлотте понять, что помнит о ее присутствии.

Так прошло два часа, и леди Клиффорд заторопилась уезжать, сказав Шарлотте, что если они задержатся, частота визитов может сократиться до одного в две недели.

— Как странно, — молвила Шарлотта, — что мне позволяют видеться с родной матерью всего раз в неделю.

Однако леди Клиффорд не считала это странным, поскольку речь шла о принцессе Каролине, которая, правда, вышла сухой из воды, поскольку деликатное дознание закончилось ничем, однако было почти доподлинно известно, что она ведет странную, если не безнравственную, жизнь. Поэтому вполне разумно свести до минимума встречи такой женщины с дочерью — будущей королевой Англии.

Шарлотта погрузилась в молчаливые размышления о своих родственниках.

— Это зверинец, — вдруг сказала она. — Королевский зверинец.

* * *

Принцесса Шарлотта захворала. Ее постоянно бил озноб, а затем, к ужасу леди Клиффорд, у девочки начался жар. Леди Клиффорд позвала докторов, и Шарлотту уложили в постель; принцесса была слишком слаба, чтобы сопротивляться, а через несколько дней на ее теле появилась сыпь, и стало понятно, что у бедняжки корь.

В королевском семействе начался переполох. Принц Уэльский послал к дочери своего врача.

— Если Шарлотта умрет, мне скажут, что мой долг завести нового ребенка, — пожаловался принц Марии. — А я не в состоянии этого сделать. При одной мысли о близости с этой женщиной мне становится дурно.

Мария утешила его, сказав, что у принцессы всего лишь корь — болезнь, от которой большинство детей оправляется очень быстро. Тем более что у Шарлотты крепкое здоровье.

Принц почти не отходил от Марии. В подобные минуты он отчетливо чувствовал, насколько она ему необходима. Мария тоже была счастлива. Она не сомневалась, что все будет хорошо. Нелепая страсть принца к леди Хертфорд не играет особой роли. Эта женщина холодна, как лед, и никогда не станет его любовницей. Марии нечего бояться. Принц по натуре непостоянен, он не в состоянии удержаться от соблазна при виде женщин. Однако это ничего не значит. Она, Мария, все равно останется спутницей его жизни; после того, как принц покинул ее ради леди Джерси, он многое понял.

Мария позвала мисс Пайгот, которая высказала свое мнение насчет кори. Мисс Пайгот приготовила целебный отвар; она была уверена, что доктора одобрят его состав. Принц же говорил только о Шарлоттиной болезни — правда, как заметила Мария, не потому что переживал за дочь... нет, он лишь боялся, что ее смерть поставит его в неприятное положение.

Король с королевой тоже обсуждали болезнь Шарлотты. Король был встревожен.

— Она всегда казалась нам таким здоровым ребенком. Бегала, прыгала... А? Что? Корь... Это опасно? Как по-твоему, нам говорят правду? А? Что?

Королева сказала, что это пустые страхи. Никакая опасность Шарлотте не грозит. Она, королева, дала подробные наставления леди Клиффорд и послала девочке порошок Джеймса. Он очень целебный. Кроме того, надо будет сказать леди Клиффорд, чтобы Шарлотте вплоть до особых распоряжений не меняли постельное белье.

— Я всю ночь не мог заснуть, все думал, думал, — вздохнул король. — Принцессам не следует навещать девочку. Надо им ясно дать это понять. Корь очень заразна. Ты это знаешь? А? Что?

— Разумеется, но говорят, корью нельзя заболеть вторично, поэтому за принцесс можно не беспокоиться.

— Они наверняка все захотят за ней ухаживать. Я не позволю Амелии...

— Амелия увидится с Шарлоттой, только когда опасность будет позади. Можете на меня положиться.

Король кивнул. Ему приходилось теперь во всем полагаться на королеву.

«Как же все переменилось, — думал он. — А? Что?»

* * *

Карета принцессы Уэльской остановилась перед Карлтон-хаусом. Каролина выпрыгнула из нее и оттолкнула тех, кто пытался ее задержать.

— Где мое дитя? — воскликнула она. — Сейчас же проведите меня к принцессе Шарлотте.

Пажи и лакеи были в растерянности. Они знали, что принцессу Каролину не принимают в Карлтон-хаусе. Что же делать? Как отказать ей? Ведь она все-таки принцесса Уэльская!

— Даже не пытайтесь мне помешать, — Каролина говорила на странной смеси французского, немецкого и английского.

Слуги сделали вид, что не понимают, и позволили ей ворваться в дом и пройти в спальню Шарлотты. Каролина распахнула дверь настежь.

— Мой ангел! Моя милая крошка! Шарлотта сказала слабым голосом:

— Мама... Это вы?

— Конечно я, моя малютка Лотти. Крошка моя заболела, а мамы нет рядом. Да я должна неотлучно находиться при тебе! Это моя приятная обязанность. Как ты себя чувствуешь?

— Уже лучше, мама. Но у меня все тело в сыпи.

— Ничего, скоро ты поправишься. Ах, я так скучала по нашим встречам! — Каролина скорчила гримасу и громко расхохоталась. — Ты же знаешь, без моей крошки Лотти мне нет жизни.

— О, мама, вы такая... такая...

— Какая, любовь моя?

Шарлотта не могла сказать: «Такая странная», хотя имела в виду именно это. И в то же время она была слишком слаба, чтобы быстро сообразить, как выразить свою мысль другими словами. Поэтому она сказала совсем не то, что думала:

— Вы... такая ласковая.

Каролина склонилась над дочерью и поцеловала ее.

— О, мама! Я же з-заразная.

— Крошка моя, даже если бы ты заболела проказой, я бы не испугалась. Я все равно бы тебя целовала.

Шарлотта так утомилась, что у нее слипались глаза, однако Каролина, похоже, ничего не замечала. Она уселась возле постели и принялась болтать о том, как они будут веселиться, когда Шарлотта поправится, и уверяла, что они найдут способ видеться чаще одного раза в неделю.

А за стеной нервно расхаживала по комнате леди Клиффорд, мучительно раздумывая, как прогнать из дворца принцессу Уэльскую и что скажут принц и королева, когда узнают, что эта женщина навестила свою дочь.

* * *

Принц вызвал леди Клиффорд к себе. Поклонившись, он предложил леди Клиффорд стул. Она восхитилась безукоризненностью его манер. Принц обладал способностью оказывать на людей такое влияние, что им хотелось из кожи вон вылезти, лишь бы услужить ему. И леди Клиффорд очень страдала, понимая, что за внешней учтивостью принца скрывается недовольство.

— Моя дочь быстро поправляется благодаря вашему заботливому уходу, — молвил принц, желая ободрить леди Клиффорд.

Несмотря на тучность, он был очень красив, и леди Клиффорд еле сдерживала слезы, думая о том, что она нарушила свой долг.

— Благодарю вас, леди Клиффорд, за то, что вы так заботитесь о ней.

— Ваше Высочество... если бы я могла поверить, что вы мной довольны, я была бы счастлива, но боюсь...

Принц озабоченно нахмурился.

— Вы имеете в виду злополучный приезд принцессы Уэльской? — спросил он, и при упоминании о жене в его голос закрались ледяные нотки.

— Ваше Высочество, мне нет оправданий. Я знаю, что это шло вразрез с вашими желаниями. Я могу сказать лишь одно: принцесса Уэльская застала всех нас врасплох. Мы понятия не имели...

Принц кивнул.

— Я понимаю. Я прекрасно вас понимаю. Она ворвалась в комнату, ей не успели помешать. Это было так, да?

— Совершенно верно, Ваше Высочество.

— Я думаю, — молвил принц, и на его губах заиграла неотразимая улыбка, а нос слегка сморщился, придавая улыбке еще больше очарования, — что лучше об этом позабыть. В конце концов, у принцессы Уэльской есть оправдание: ее дочь была больна. Однако мне кажется, мы должны принять меры предосторожности, дабы подобная история не повторилась. Вы со мной согласны?

— Я уверена, что она больше не повторится. Не сомневаюсь, что все люди, причастные к этой истории, очень расстроены, ибо не смогли выполнить свой долг, который состоит в услужении Вашему Высочеству.

— Что ж, тогда все хорошо.

И принц учтиво дал ей понять, что беседа окончена. Леди Клиффорд поднялась со стула и удалилась, чувствуя, что готова костьми лечь, но не допустить, чтобы кто-нибудь еще раз вызвал недовольство принца.

* * *

Выздоровев, Шарлотта поехала в Богнор. Она наслаждалась свободой, и вскоре стала, как и прежде, совершенно здорова.

То были чудесные дни: она вновь пробовала булочки мистера Ричардсона, бродила по берегу, ища водоросли и разные интересные вещи, выброшенные волнами, ездила в тележке, запряженной четырьмя пони, по сельским дорогам, разговаривала с людьми.

Девочка была счастлива, однако, вернувшись в Карлтон-хаус, обнаружила, что среди ее домочадцев возникли серьезные разногласия.

Больше всего воевали доктор Нотт и миссис Адней; их взаимная неприязнь возросла настолько, что они уже с трудом могли ее скрыть.

Между ними постоянно вспыхивали ссоры, они все время друг друга критиковали. Доктор Нотт обвинял миссис Адней в том, что она дает принцессе литературу, которую той читать не следует. Миссис Адней заявляла, что доктор Нотт пытается оказать на принцессу влияние, надеясь впоследствии извлечь из этого определенную выгоду.

Эти мелкие стычки, разумеется, должны были рано или поздно перерасти в открытый конфликт, который уже не мог пройти незамеченным, и так оно и случилось. Однажды доктор Нотт, зайдя в комнату, увидел, что принцесса Шарлотта и миссис Адней вместе рассматривают карикатуры.

Шарлотту и миссис Адней постепенно объединил интерес к так называемым «картинкам». Не то чтобы Шарлотта полюбила миссис Адней — это было невозможно, — однако в разговорах, полных лукавых намеков, было какое-то неотразимое обаяние; к тому же Шарлотта не могла удержаться от любопытства при виде карикатур и газет, которые постоянно подсовывала ей миссис Адней.

В тот день миссис Адней только что вернулась с Сент-Джеймс-стрит и рассказывала Шарлотте о своем посещении лавки Гилрея.

— Раньше он находился на Олд-Бонд-стрит, а теперь переехал на Сент-Джеймс, но это даже лучше. О, Вашему Высочеству было бы интересно взглянуть на эту лавку.

На губах миссис Адней играла лукавая усмешка. Может быть, набраться храбрости и отвезти туда когда-нибудь Шарлотту? Хотя это довольно рискованно: если о поездке станет известно, она лишится места.

— Старик Гилрей сидит наверху и рисует карикатуры. Я его один раз видела. Такой тихий человечек, Ваше Высочество... седой, сероглазый, но в нем чувствуется необыкновенная живость. Впрочем, с виду никогда не догадаешься, что он рисует такие умные... и злобные карикатуры.

— Да, он несомненно умен, — согласилась Шарлотта.

— Да-да. Вот, например, взгляните.

На рисунке был изображен король: смешной и в то же время очень похожий на дедушку Шарлотты, не узнать его было невозможно. Король сидел на лавке и делал пуговицы. Они лежали рядами, а внизу была подпись: «Королевский пуговичник». На другом рисунке король изображался в гамашах, в волосах его застряла солома. Подпись гласила: «Георг-земледелец». Еще миссис Адней показала Шарлотте карикатуру на короля и королеву; королева в фартуке жарила рыбу, а король готовил оладьи. Это была насмешка над их скромным образом жизни.

— Есть и другие, еще более злобные, — сказала, похохатывая, миссис Адней. — В лавке работают мисс Хамфри и Бетти Маршалл, они просто не могут удержаться от смеха. Мы с ними прекрасно знакомы. Я ведь хорошая покупательница.

— И как это дедушка до сих пор не посадил Гилрея в тюрьму?

— О, если б он это сделал, Лондон восстал бы, толпы людей повалили бы к Сент-Джеймсскому дворцу. Люди не позволят и пальцем дотронуться до Гилрея. Лондонцы этого не допустят. Он так всех смешит... а люди обожают посмеяться. Мисс Хамфри считает его гением. Впрочем, это не удивительно, если учесть...

— Что?

Миссис Адней учащенно заморгала.

— Она его л-любовница? — спросила Шарлотта. Миссис Адней многозначительно кивнула.

— С другой стороны, вы же должны знать нравы своих будущих подданных, не так ли? Вы будете удивлены, Ваше Высочество. Они ведут себя так благопристойно. Как законные муж и жена. Бетти Маршалл рассказала мне, что однажды старик и мисс Хамфри даже отправились в Сент-Джеймсскую церковь, чтобы обвенчаться, но не дошли: ему пришла в голову идея очередной карикатуры, и он передумал. Они вернулись назад, и все осталось как прежде.

Шарлотта живо заинтересовалась и жаждала побольше узнать про Джеймса Гилрея и мисс Хамфри.

В работах Гилрея чувствовался огромный талант; кроме того, художник был очень плодовит. Судя по словам миссис Адней, он не только снискал славу, но и сколотил приличный капиталец на своих карикатурах.

Миссис Адней принесла старую карикатуру, на которой были изображены миссис Фитцгерберт, принц Уэльский, мистер Фокс и мистер Питт. Карикатура была сделана вскоре после тайной женитьбы принца на миссис Фитцгерберт. Питт и Фокс теперь уже умерли, однако Шарлотта много о них слышала. Принцессе необходимо было получить политическое образование, а изучение английской политики непременно требовало знакомства со столь выдающимися деятелями.

Карикатура называлась «Покинутая Дидона». Миссис Фитцгерберт — на рисунке она была гораздо моложе, чем сейчас — стояла на берегу на груде бревен. От берега отплывала лодка, в которой сидели Питт, Фокс и принц Уэльский. Изо рта принца вылетали слова: «Я ее никогда в жизни не видел!» А Фокс говорил: «Нет, черт побери, никогда!»

Шарлотта внимательно изучала карикатуру, когда в комнату незаметно зашел доктор Нотт. Принцесса и миссис Адней не услышали его шагов. Поэтому он смог поинтересоваться, чем они так поглощены, а ведь на столе лежала не только «Покинутая Дидона». Там были еще и «Королевский землепашец», и «Пуговичник», и «Приготовление рыбы и оладий».

Лицо доктора Нотта побагровело. Он пытался что-то сказать, но не мог.

Наконец он повернулся к миссис Адней и процедил сквозь зубы:

— Вы еще об этом услышите.

* * *

Все окружение Шарлотты обсуждало стычку доктора Нотта с миссис Адней. Приехавший епископ надолго уединился с доктором Ноттом.

Все сходились на том, что миссис Адней будет приказано покинуть дворец. Епископ был на стороне доктора Нотта; все знали пристрастие миссис Адней к скандалам, и кроме того, она беседовала с принцессой на такие темы, которые обсуждать не полагалось.

Шарлотта пришла в ужас. Она вдруг поняла, что хотя доктор Нотт ей нравится, она предпочитает общество миссис Адней. Доктор Нотт, конечно, хороший человек король выбрал его за набожность, и принц Уэльский одобрил выбор отца; проповеди о религиозном пыле принесли доктору Нотту большую известность, однако он ужасный зануда.

Все домочадцы с минуты на минуту ждали отставки миссис Адней. Шарлотте было ее жалко.

— Я буду скучать по вам, если вы уедете, — сказала девочка.

Обе они вспомнили о том, как Шарлотта упомянула миссис Адней в своем завещании. «Миссис Адней я не оставляю ничего. На то есть свои основания». С тех пор многое изменилось, и Шарлотта поняла, что миссис Адней вносит в ее жизнь веселье и разнообразие.

— Вашему Высочеству не следует огорчаться, расставаясь со своими слугами, — сказала миссис Адней.

— Увы, — откликнулась принцесса. — Я своих слуг не выбираю.

— Этот старик очень чувствительный. Мне кажется, он бы подал в отставку, если бы решил, что Ваше Высочество им недовольны.

— Но я им действительно недовольна!

— Вероятно, он об этом не догадывается.

— Леди Клиффорд очень раздосадована тем происшествием.

— Леди Клиффорд всегда чем-нибудь раздосадована, Ваше Высочество.

Шарлотта задумчиво удалилась, а при встрече с доктором Ноттом холодно смотрела сквозь него, желая показать, что она обвиняет его в поднявшемся скандале. Доктор Нотт страшно расстроился.

Окружающие ничего не понимали: доктор Нотт внезапно решил подать в отставку, заявив, что не справляется с возложенными на него обязанностями и сможет принести гораздо больше пользы в другом месте, на своем поприще.

Поэтому его освободили от должности, и скандал был замят.

Миссис Адней повеселела и была очень довольна тем, как все обернулось.

Ее очень радовало то, что она по-прежнему может заглядывать в лавку мистера Гилрея на улице Сент-Джеймс, покупать новые карикатуры и интересоваться, как развивается его роман с мисс Хамфри.

* * *

На место доктора Нотта был назначен доктор Уильям Шорт. Кроме того, принц Уэльский решил, что поскольку Шарлотте уже исполнилось тринадцать лет, ей пора изучать законы и учиться управлять государством. Поэтому ей дали еще одного учителя, Уильяма Адамса. Это имело очень большое значение, так как Адамс, юрист и политик, стал главным адвокатом принца Уэльского и хранителем большой печати Корнуолла. Адамс был вигом и горячим поклонником Чарльза Джеймса Фокса — правда, только в последние годы жизни Фокса, а до того Адамс даже дрался с ним на дуэли. В задачу Адамса входило воспитать из Шарлотты сторонницу вигов, и ему это удалось без труда. Юная и впечатлительная принцесса была очарована Адамсом, человеком очень обаятельным, отличавшимся непринужденностью манер. Он моментально завоевал симпатию, поскольку был веселым и добрым; незадолго до встречи с Шарлоттой Адамс потерял жену, и временами им овладевала меланхолия, которая придавала Адамсу дополнительный шарм.

Шарлотта была в восторге от неожиданного поворота судьбы, благодаря которому бедного старого доктора Нотта сменил такой удивительный человек. Кроме того, благодаря Уильяму Адамсу Шарлотта смогла завязать дружбу, которая очень много для нее значила.

Однажды после урока, на котором Адамс рассказывал принцессе о парламентских делах, он упомянул про свою племянницу, Маргарет Мерсер Элфинстоун.

— Мерсер, — сказал он, — мы всегда звали ее Мерсер — удивительно яркая личность, другой такой женщины я не знаю. А ведь она совсем еще юная. Правда, Мерсер на восемь лет старше вас, Ваше Высочество. Она необычайно умна и прямодушна... это великая натура. Я думаю, Вашему Высочеству будет интересно с ней познакомиться, так что если когда-нибудь вы позволите мне представить вам Мерсер...

Шарлотта считала все, что говорил Уильям Адамс, очень мудрым, и с нетерпением принялась ждать встречи с его племянницей.

И вскоре Маргарет Мерсер Элфинстоун была представлена принцессе.

Шарлотту она очаровала. У Мерсер были чудесные рыжие волосы; она блистала красотой и обладала несомненным обаянием; да, действительно, речи Мерсер отличались искренностью, разумностью и прекрасным знанием жизни; она великолепно разбиралась в политике; сразу было видно, что Уильям Адамс прислушивается к ее мнению. И что крайне важно, Мерсер была горячей сторонницей вигов.

Час, который она провела с Шарлоттой, пролетел стремительно, и когда встреча подошла к концу, Шарлотта заявила:

— Вы непременно должны еще меня навестить. Пожалуйста... Когда вы приедете?

Мерсер холодно ответила, что приедет, когда принцесса соизволит приказать.

— Приказать?! — воскликнула Шарлотта. — О нет, о приказаниях не может быть и речи. Я хочу, чтобы мы были друзьями.

Мерсер эти слова, без сомнения, понравились. Она выразила свою радость и надежду на то, что они станут настоящими друзьями, а между друзьями не следует соблюдать табель о рангах.

— Я так счастлива, что вы пришли ко мне в гости, — сказала Шарлотта, и Мерсер пообещала заглянуть к принцессе на следующий день.

Маргарет Мерсер Элфинстоун оказалась сказочно богата; единственная дочь виконта Кейта (на чьей сестре был женат Уильям Адамс), она вдобавок получила наследство от дедушки по материнской линии; за столь богатой невестой охотилось множество женихов, которым, впрочем, нравились не только ее деньги, но и она сама.

Мерсер открыла Шарлотте новый мир. Она бывала на балах и прочих увеселениях, где встречалась с интересными людьми. Ей было что порассказать о сумасбродном, удивительном молодом лорде Байроне, который — как Мерсер призналась Шарлотте — тоже надеялся стать ее женихом. Он был красив, остроумен, но хромал и страшно стыдился своего недостатка.

— Я часто думаю: может, мне следует выйти за него замуж? — сказала Мерсер. — Я могла бы помочь ему.

— А ему разве нужна помощь? — тут же спросила Шарлотта. — По-моему, все только и делают, что ищут его общества.

— Да, он всех забавляет, будит, любопытство. Но в то же время лорд Байрон нередко впадает в меланхолию. Когда-нибудь он станет великим поэтом, и я уверена, что могла бы ему помочь.

Шарлотта в этом тоже не сомневалась; по мнению Шарлотты, Мерсер могла справиться с чем угодно.

Принцесса постоянно думала о Мерсер. Ей хотелось дарить подруге подарки. В отсутствие Мерсер Шарлотта писала ей длинные письма, и ее невозможно было оторвать от стола.

— Моя жизнь совершенно переменилась, — заявила Шарлотта, — когда у меня появилась подруга.

Симпатия быстро перешла в страстное обожание; когда Мерсер навещала Шарлотту, принцессу переполняла радость, после ухода подруги она тосковала.

Шарлотта подарила Мерсер кольцо, на котором были выгравированы слова любви, и выразила надежду на то, что Мерсер сохранит его на всю жизнь.

Мерсер поклялась сохранить кольцо как драгоценную память о дружбе с принцессой и сказала, что оно будет служить ей утешением, когда ее разлучат с Шарлоттой.

— Этот день никогда не настанет! — воскликнула Шарлотта. — Я этого не допущу. Я буду королевой, а вы — станете моим премьер-министром.

Мерсер рассмешили ее слова.

— Разве женщине позволят занять такой пост? — спросила она.

— Решения буду принимать я, а мне никто другой не будет нужен.

Как приятно было говорить о будущем! Еще они рассуждали о политике прошлого. Мерсер обладала обширными знаниями о колониях и объясняла принцессе, как можно было бы их сохранить, если бы у власти был Фокс. По ее мнению, Фокс был величайшим политиком той эпохи, просто ему не дали возможности проявить свой гений. Бедный лорд Норт — а с ним и король — вечно метался из крайности в крайность, и в результате Англия потеряла Америку. Мерсер хотела избавить страну от влияния тори, и Шарлотта разделяла ее мечты.

Как прекрасен стал мир с тех пор, как она узнала Мерсер! Подумать только, когда-то ей казалось верхом блаженства сидеть на табурете в лавке мистера Ричардсона и лакомиться его булочками!

Леди Клиффорд доложила об этой пылкой дружбе королеве, которая решила поговорить с Шарлоттой.

— Будущие правители, — сказала королева, — ни с кем не должны заводите слишком тесную дружбу. Люди склонны этим пользоваться... они могут быть прекрасными людьми, однако человек, которому предстоит однажды занять важное положение в обществе, должен вести себя очень осторожно.

«К чему клонит Старая Бегума?» — встревожилась Шарлотта.

— Единственный и великий источник твоего счастья — это отец, — продолжала королева. — И тебе не следует самой смотреть по сторонам, ты лучше подожди его совета.

То есть как? Пока отец не найдет ей мужа и не скажет: «Выходи за него»? Но она не позволит так с собой обращаться. Мерсер выступает за независимость.

— Слабым всегда помыкают, — говорила Мерсер.

О, как же она права! Она всегда права... Какая она милая! Лучшей подруги во всем мире не найти.

Шарлотта покосилась на бабушку.

Если она собирается разрушить ее дружбу с Мерсер, то ничего у нее не выйдет!

* * *

Ничто не могло помешать этой дружбе, с течением времени она становилась лишь крепче. Но потом королевскую семью потрясла целая серия трагедий, которые вырвали Шарлотту из блаженного детства, и все несколько изменилось, вернуть прошлое стало уже невозможно.

Все началось из-за распри между дядей Эдуардом, герцогом Кентом, которого Шарлотта всегда недолюбливала, и самым любимым из отцовских братьев — дядей Фредом, герцогом Йорком.

Разгорелся такой скандал, что его даже при желании нельзя было бы скрыть от принцессы. И это было только начало...

ДВА ВРАЖДУЮЩИХ ГЕРЦОГА И МЭРИ-ЭНН

Эдуард, герцог Кент, был неудачником. Карьера военного жестоко разочаровала его, а единственным человеком, который понимал его страдания, была Джули, больше известная под именем мадам де Сен-Лоран. Герцог никого не любил, кроме нее; он уже много лет считал Джули своей женой и никакая другая жена была ему не нужна. Родственники не противились этой связи: всем было ясно, что с герцогом, в жилах которого течет королевская кровь, обвенчаться Джули не может, так что Эдуарду придется смириться с существующим положением вещей. Женитьба принца Уэльского на Марии Фитцгерберт и брак герцога Суссекского с Гузи достаточно ясно продемонстрировали бессмысленность подобных церемоний.

Джули была красивой, скромной — всем хороша, только вот не принцесса, а потому недостойна выйти замуж за члена королевской семьи. Однако она не хотела причинять Эдуарду никаких волнений и определенно дала ему понять, что вполне довольна своей участью и ждет того же от Эдуарда. Он тоже был доволен Джули; его злило одно — то, что с ним так плохо обошлись.

В отличие от принца Уэльского, Эдуард был лишен легкомыслия, которое существенно облегчало жизнь его старшему брату. Эдуард прошел солдатскую выучку в одной из самых суровых школ в мире. Он не обладал чувством юмора, вел себя как выходец из Пруссии, и поэтому англичане его не любили.

Именно из-за этих прусских манер Эдуарда и отозвали с Гибралтарского пролива.

Он мог разговаривать о случившемся только с Джули. Ей одной Эдуард поверял свои переживания. Джули его понимала и тревожилась, видя, что Эдуард все больше завидует своему брату Фредерику.

— Фредерик, герцог Йорк, назначен главнокомандующим армией! — Говоря о брате, Эдуард всегда называл его полным титулом, и Джули содрогалась, слыша, сколько горечи в его голосе.

Она боялась ранить его, указав на то, что залогом популярности Фредерика среди солдат является его общительность — черта, которой Эдуард — сам по себе прекрасный воин — был не в состоянии приобрести.

Теперь он без конца говорил о своих братьях.

— Георг, — с презрительным смешком заявлял Эдуард, — думает исключительно о своем удовольствии. Его часто видят в обществе этого глупого щеголя Браммеля, они часами обсуждают покрой камзолов и фасоны шейных платков — так что всем становится тошно их слушать. А теперь он еще и влип в скандальную историю с женой Хертфорда, ведет себя как влюбленный школьник, бегает за ней хвостом, глаз с нее не сводит, проливает море слез... а сам в то же время живет с Марией Фитцгерберт. И этот человек когда-нибудь станет королем... да не когда-нибудь, а в любой момент, если судить по состоянию здоровья моего отца. А Фредерик... Главнокомандующий армией...

Дальше продолжать Эдуард не мог. Его душила ярость.

— Мне кажется, тебе не следует ссориться с братьями, Эдуард, — ласково говорила Джули.

— Дорогая, я говорю то, что думаю. Я простой вояка. Мои чувства в расчет не принимаются. Отец обращался со мной, как с несмышленышем, еще не вышедшим из детской.

Джули пыталась его успокоить.

Эдуарда отослали из дому, когда ему было восемнадцать лет. Он побывал в Ганновере, Люнебурге, а потом — в Женеве. Ведь его отец считал, что никакое английское образование, в том числе и военное, не может сравниться с немецким. Джули уже не раз слышала о жизни, которую там вел Эдуард, и о строгостях, введенных бароном Ваннегеймом.

Однако Эдуард всегда прибавлял с ворчливым восхищением:

— Он научил меня быть солдатом, я узнал такое, чего Фредерик, главнокомандующий армией, не узнает никогда.

Эдуард так ненавидел Женеву, что явился домой без разрешения, и его тут же услали на Гибралтарский пролив, где он был непопулярен и его прусские методы чуть было не вызвали мятеж.

— Как это на них похоже! — часто восклицал Эдуард. — Сначала меня послали в Пруссию изучать военное искусство, а когда я стал применять прусские методы, то попал в немилость.

Эдуарда отозвали с Гибралтарского пролива и отправили в Канаду.

— Мне единственный раз повезло, — обычно говорил Эдуард, ведь именно там он встретил мадемуазель де Монгене — то есть Джули, в которую влюбился и которая жила с ним как законная супруга, переменив свою фамилию на Сен-Лоран, в честь реки Сент-Лоренс, ибо на ее фоне протекал их идиллический роман.

Они прожили вместе семнадцать лет, но до сих пор не любили расставаться; когда Эдуард болел, Джули за ним ухаживала, а когда ему пришлось по состоянию здоровья вернуться в Англию, она приехала вместе с ним.

Эдуард вынужден был признать, что братья во главе с принцем Уэльским стояли за него горой; он поселился вместе с Джули в Найтсбридже; Мария Фитцгерберт подружилась с Джули, а когда Мария решила продать свой дом, «Касл-Хилл» в Илинге, Эдуард купил его и они переехали туда. Джули фактически была герцогиней Кентской, только что не носила этот титул.

Но, разумеется, Эдуард не мог вести праздную жизнь. Он был военным, и Фредерик, главнокомандующий армией, хотел ему чем-нибудь помочь. Дисциплина на Гибралтаре хромала, а Эдуард славился своей любовью к дисциплине. Главнокомандующий поговорил с братом — шутливо, по-дружески, — попытался ему объяснить, что необходимо вести себя тактично, и напомнил о причинах былой непопулярности Эдуарда среди солдат.

Эдуард же обиделся на Фредерика, который, по его мнению, был не настоящим военным. Однако Эдуард верил, что ему удастся вновь завоевать уважение армии и своих родственников, поэтому он принял вызов.

Это кончилось крахом.

Он быстро выяснил, что все неприятности вызваны повальным пьянством. Солдаты проводили добрую половину времени в винных лавках, многие пили даже на дежурстве. Эдуард приказал их жестоко высечь. Он закрыл половину винных лавок и запретил всем, кроме специально назначенных офицеров, входить туда. Его непопулярность резко возросла. Он даже не подозревал, насколько это опасно.

Солдаты ненавидели Эдуарда за то, что он лишил их выпивки; владельцы винных погребков клокотали от ярости, потому что он пресек их торговлю.

«Да кто он такой?» — спрашивали они друг друга.

Сын короля? Они не желают, чтобы ими командовали королевские сыновья. Им нужны настоящие военные командиры. Где он обучался военному искусству? — В Германии. Ну, так здесь не Германия, и они не потерпят этих методов.

Мятеж должен был вспыхнуть в Сочельник, однако подготовили его плохо, а суровый герцог оказался человеком, знающим свое дело, он быстро схватил зачинщиков и без колебаний приказал их расстрелять. Звуки выстрелов, как он и надеялся, отрезвили бунтовщиков.

Однако через месяц его отозвали обратно в Англию.

— Боже мой, Эдуард, — сказал Фред, веселый, добродушный Фред. — Ну и заварил ты кашу. Теперь дела на Гибралтаре обстоят еще хуже, чем до твоего появления. Пожалуй, тебе лучше оставаться дома.

Услышать такое от Фредерика, беспечного, заботящегося лишь об удовольствиях... от Фреда, который думал не столько об армии, сколько о своих многочисленных любовницах! Это было оскорбительно. Его слова глубоко ранили Эдуарда, и эта рана никак не заживала. Как ни посмотри на случившееся, а выходит, что его снова отозвали с Гибралтара с позором.

Король укоризненно качал головой.

— Дисциплина — хорошая вещь, но она должна быть разумной. А? Что? У тебя нет такта... ты нерассудителен. А? Что? — Он сверкал на сына глазами, и выражение этих выпученных глаз, над которыми белели кустистые брови, было совершенно диким.

«Да он полусумасшедший!» — подумал Эдуард, но и эта мысль не залечила его рану.

Он же старался как мог! И ему удалось бы навести порядок на Гибралтаре, удалось бы восстановить там дисциплину, но его отозвали сразу же после того, как он подавил мятеж. Дескать, он слишком суров... Вспоминая об этом позоре, Эдуард кипел от гнева. А Фред — главнокомандующий армией, хотя уж кто-кто не способен командовать, так это он!

Неумение Фреда командовать стало навязчивой идеей Эдуарда, и, не имея возмож

* * *

ности заниматься любимым делом, он был вынужден занять свой ум чем-то другим.

И вот однажды к герцогу явился полковник Вардл, который сообщил ему удивительную новость.

— Ваше Высочество, — сказал полковник, — мне, право, очень неловко, я поставлен в затруднительное положение, однако в конце концов пришел к заключению, что мой долг поставить вас в известность о происходящем. Видите ли, армии, в которой мы с вами оба служим, наносится ущерб.

— Конечно, вы должны мне все рассказать! — воскликнул Эдуард.

Полковник кашлянул.

— Мне немного стыдно об этом говорить, Ваше Высочество. Дело в том, что это касается поведения герцога Йорка.

Эдуард постарался скрыть радостное волнение.

— Надеюсь, это... не позорит его?

Однако выражение лица Эдуарда выдавало его затаенные мысли: он явно надеялся на противоположное.

— Это такой позор, Ваше Высочество, что, может быть, мне даже не стоит говорить вам...

— Вы выдвинули обвинение против моего брата. Я настаиваю, чтобы вы продолжали.

— Не против герцога, Ваше Высочество, а против женщины, которая была когда-то его любовницей.

Эдуард облизал губы.

— Я приказываю вам продолжать, полковник.

— Мне доподлинно известно, что некая Мэри-Энн Кларк торгует армейскими званиями. Она пользуется своим положением любовницы главнокомандующего армией.

— Торговля должностями? Но это же чудовищно!

— Я тоже так думаю, Ваше Высочество.

— И долго это продолжается?

— Сейчас, без сомнения, все прекратилось, поскольку Его Высочество недавно дал этой женщине отставку. Однако это имело место. У меня есть неопровержимые доказательства.

— Этого нельзя допускать. Какое страшное мошенничество! Где сейчас негодяйка?

Полковник Вардл покрутил усы.

— Переходит от одного мужчины к другому, как и положено женщине ее пошиба, Ваше Высочество.

— А мой брат?

— Они расстались добрыми друзьями. Он назначил ей пенсион — четыреста фунтов годовых, — однако она залезла в долги. Боюсь, герцог привил ей вкус к экстравагантности.

— Который сочетается с любовью к мошенничеству, — пробормотал Эдуард, и его глаза навыкате так покраснели, что он стал удивительно похож на отца.

— Вы знаете, где найти эту женщину? — спросил Эдуард.

— Да, сэр.

— Ее нужно попросить... в случае необходимости даже подкупить... чтобы она сказала правду.

— Я постараюсь, Ваше Высочество. Я догадываюсь, что развяжет ей язык.

— Какая возмутительная история! Но как ни прискорбно, что в ней замешан мой брат, герцог королевской крови; я не имею права закрывать глаза на случившееся.

«Разгорается потрясающий скандал!» — подумал полковник Вардл и принялся подливать масла в огонь.

* * *

Мэри-Энн Кларк, очень живая, хорошенькая и, судя по отзывам ее знакомых мужчин, бесконечно желанная женщина — хотя возраст ее уже подходил к сорока годам, — не понимала, как утихомирить кредиторов. Когда-то она жила с мужем-каменщиком в поселке Сноу-Хилл, однако это было очень давно. С тех пор Мэри-Энн привыкла к жизни с герцогами — в частности, с герцогом королевской крови. У нее было четверо детей — от каменщика, — она их очень любила и старалась дать им все самое лучшее. Мэри-Энн хотелось бы выдать своих троих дочерей за респектабельных джентльменов, а мальчику устроить хорошую карьеру. Если бы Фредерик ее не бросил, так бы все и получилось. Однако Фредерик от нее ушел. Они прожили вместе три года — для Фредерика это был очень большой срок, — но Мэри-Энн прекрасно знала о его страсти к разнообразию. Фредерик был легкомысленным, не очень умным человеком, хотя и приятным любовником; впрочем, много от него ожидать и не приходилось, достаточно было того, что в его жилах текла королевская кровь, поэтому связь с ним была почетна, пусть и не приносила столько денег, сколько хотелось бы Мэри-Энн. Бедный Фред, подобно своему брату, принцу Уэльскому, постоянно сидел в долгах и, несмотря на обещание хорошо обеспечивать Мэри-Энн, платил ей редко.

— У меня просто нет денег, мой ангел, — жизнерадостно говорил он, и Мэри-Энн знала, что это правда.

Однако она все же настояла, чтобы герцог определил ей пенсион в четыреста фунтов годовых: она уклончиво сказала, что это будет плата за отказ от ее услуг. По требованию Мэри-Энн, все было оформлено юридически.

Порой Мэри-Энн перечитывала письма герцога. Они ее смешили: герцог не очень-то владел эпистолярным жанром. Стиль был шероховатым, герцог писал с ошибками, однако в письмах явственно чувствовалось, как Фред ей предан. Ведь Фред был очень верным возлюбленным... пока длился роман.

Письма герцога Мэри-Энн аккуратно перевязывала ленточкой и хранила в шкатулке, которая запиралась на ключ. Ленточка была данью сентиментальности, а запирающаяся шкатулка — данью благоразумию. Памятуя про Утрату Робинсон, которая извлекла большую выгоду из писем принца Уэльского, Мэри-Энн Кларк думала: а почему бы ей не поступить точно так же с письмами Фредерика, герцога Йорка? Ну, может быть, не точно так же, но похожим образом, ибо не следует упускать из виду, что герцог Йорк все-таки не принц Уэльский.

Женщина в ее положении должна была обращать большое внимание на «вою внешность. Зеркало говорило Мэри-Энн, что внешне она еще хоть куда. Дерзкий носик, полные, чувственные губы, большие голубые глаза и белая кожа без малейшего изъяна были не просто очаровательны, а маняще-соблазнительны. Густые и курчавые светлые волосы до сих пор сохраняли юный блеск. Никто бы не догадался, что ей уже скоро стукнет сорок. Но это было так... потому-то Мэри-Энн и успокаивала мысль о письмах, перевязанных хорошенькой розовой ленточкой и упрятанных в надежно запертую шкатулку.

Денег у Мэри-Энн было мало, однако ее вкусы отличались экстравагантностью. Когда привыкнешь жить в особняке с двадцатью слугами, трудно обслуживать себя самой. Но даже в разгар своего торжества, когда Фредерик ее обожал, Мэри-Энн не хватало денег, потому что она устраивала для Фреда пышные развлечения и люди толпами валили к ней в дом. Сумасбродные братья Берри были постоянными гостями Мэри-Энн. Правда, в приличное общество Марии Фитцгерберт она не пыталась проникнуть...

«Да кому оно нужно?» — усмехалась Мэри-Энн.

Ей нужны были развлечения... и деньги, чтобы их устраивать.

Сыновья короля привыкли сорить деньгами. Для них деньги были чуть ли не абстрактным понятием. Они заказывали все, что хотели, считая это своей привилегией, и нередко забывали, что за заказы надо платить.

— Моя милая получит пенсион, — заявил Фредерик, однако ему не пришло в голову, что пенсион — это некая сумма денег, которую нужно регулярно выплачивать.

Когда Мэри-Энн попросила у него денег, он смутился. У него их не было!

Мэри-Энн вздохнула, но опыт подсказывал ей, что постоянные требования денег — самый верный способ поскорее убить нежные чувства. Поэтому она нашла другие пути, как пополнить свой кошелек.

От Фредерика Мэри-Энн кое-что узнала об армии. Он рассказывал ей, что его подчиненные торгуют военными званиями и на это даже существует определенная такса. Полученные деньги шли на помощь сиротам и вдовам солдат, погибших во время службы в армии.

— И хорошо же платят за звания? — поинтересовалась Мэри-Энн.

— М-м... за майора — примерно две с половиной тысяча фунтов, за капитана — ну... скажем, полторы тысячи.

— За более низкие звания, естественно, еще меньше, — сделала вывод Мэри-Энн. — Какое огромное количество денег, должно быть, поступает в ваши фонды!

— Да, пожалуй, есть немножко, — согласился герцог. — Я в это не вникаю.

Мэри-Энн долго думала об этих деньгах. Она ведь тоже служила в армии — в том смысле, что ублажала главнокомандующего в часы досуга. А коли так, то почему бы и ей не воспользоваться частью поступающих средств?

И чем больше она размышляла, тем больше ей эта идея нравилась. А что если снизить таксу? Это будет выглядеть соблазнительно. Будучи любовницей главнокомандующего, она сможет обеспечить получение этих званий. А тем, в чьи обязанности входит раздавать эти звания, можно намекнуть, что если они не будут с ней заодно, то она придумает как оговорить их перед начальством. Ведь так легко во время нежной встречи шепнуть пару слов на ушко главнокомандующему, выбрав минутку, когда он готов выполнить ее любую просьбу...

Идея показалась Мэри-Энн блестящей, и она без промедления принялась внедрять ее в практику.

Вскоре ей удалось найти компаньона; дел оказалось так много, что пришлось даже обзавестись конторой и нанять пару клерков. Бизнес Мэри-Энн процветал, и она уже вполне могла бы расплатиться с кредиторами, однако чем больше у нее становилось денег, тем экстравагантнее были запросы...

И все же дела шли хорошо. Помимо званий, Мэри-Энн за деньги добивалась перевода военных из одного полка в другой. А затем начала искать еще какие-нибудь лазейки, желая расширить поле деятельности.

Все шло прекрасно, пока великая страсть Фредерика не иссякла. Едва же это случилось, в дверь постучались кредиторы... Что ей было делать? Доходное дело прекратило свое существование, она по уши завязла в долгах. На что ей было рассчитывать? Мэри-Энн видела лишь один выход — бегство.

Герцог, проявив неожиданную проницательность, вызвал своего советника по финансовым вопросам и оформил своей бывшей любовнице пенсион, заявив, что деньги будут ей выплачиваться при условии, что она будет вести себя хорошо. Мэри-Энн считала, что это несправедливо, вначале они договаривались о другом, однако она прекрасно понимала шаткость своего нынешнего положения. Мэри-Энн поехала в Девоншир, но сельская жизнь была не для нее, и очень скоро, задыхаясь от скуки, она вернулась в Лондон. Мэри-Энн нужно было заботиться о будущем своих детей — о котором она, впрочем, думала всегда, — поэтому она поселилась у матери в Блумсбери. Миссис Томпсон сдавала жилье квартирантам, и одним из них оказался приятель полковника Вардла.

Однажды, повстречав в доме миссис Томпсон Мэри-Энн, которую полковник Вардл знавал в дни ее славы, он выразил озабоченность тем, что она находится в столь стесненных обстоятельствах. Мэри-Энн с удовольствием принялась рассказывать ему о своих бедах.

— Если бы не мои кредиторы, — заявила она, — я бы здесь не торчала. Я вела бы светскую жизнь.

— О да, — поддакнул полковник Вардл, давая понять, что тоже испытывает на себе влияние ее чар.

Он сказал, что грешно прятать такую красоту от света. Герцог Йорк не очень щедро вознаградил ее.

— Бедняжка Фред, — усмехнувшись, ответила Мэри-Энн, — ему и для себя-то вечно не хватает денег.

— Мужчина должен выполнять свои обязанности. Герцог королевской крови, которому служу я, всегда щедро вознаграждает за услуги.

— Какой герцог?

— Эдуард, герцог Кент.

— Ах, вот как... значит, он ваш друг... Полковник Вардл беспечно улыбнулся.

— О да, мы с ним на дружеской ноге. Он не очень доволен своим братом. Я знаю это от майора Додда — вы должны познакомиться с майором, он очень близок с герцогом — так вот, мне от него известно, что Его Высочество герцог Кент жаждет занять место Его Высочества герцога Йорка, считая, что гораздо лучше справится с этими обязанностями.

— Но Фред очень популярен среди солдат.

— Его брат говорит, что в армии очень хромает дисциплина. И что во главе ее должен встать сильный человек.

Мэри-Энн пожала плечами.

— Какое я имею к этому отношение?

— Вы располагаете некими сведениями. Майор Додд готов вам хорошо за них заплатить.

— Он даст мне столько, что я смогу рассчитаться с кредиторами?

— Разумеется.

— И начать новую жизнь!

Глаза Мэри-Энн засверкали при мысли о столь радужной перспективе. Конечно, это будет предательством бедного Фреда, но ведь он тоже с ней плохо обошелся: назначил пенсион в четыреста фунтов после того, как научил тратить тысячи! В этой жизни женщина должна сама о себе позаботиться.

И она, Мэри-Энн, сделает то, что в ее силах.

После этого все пошло как по маслу...

* * *

Осознав, какие обвинения выдвинуты против него, Фредерик первым делом обратился к принцу Уэльскому.

Принц был очень удручен. Леди Хертфорд так и не стала его любовницей, а Мария вела себя, по его выражению, крайне неразумно.

После завершения процесса, затеянного Сеймурами, принца постоянно видели в обществе Хертфордов. Изабелла сводила его с ума. Сколько он ни умолял эту холодную женщину, она была неумолима. Предлагать ей драгоценности и деньги было бессмысленно: многострадальный лорд Хертфорд прекрасно ее обеспечивал. Леди Хертфорд интересовалась только тремя вещами: своей внешностью, своей репутацией и партией тори. Виги с тревогой следили за развитием событий, понимая, что леди Хертфорд пытается повлиять на политические пристрастия принца. Так что если он и мог получить хоть какой-то шанс добиться желаемого, то только через политику. Мария Фитцгерберт поддерживала тори, однако Мария никогда не пыталась навязать другим свои взгляды. Вигам оставалось лишь надеяться, что Мария удержит свои позиции.

Принц вовсе не был против. Он не противопоставлял жизнь с Марией своим платоническим, отношениям с леди Хертфорд. Романтическая, сентиментальная натура принца жаждала таких отношений, однако ему хотелось, чтобы Мария оставалась на заднем плане. Принц совершенно не желал разрыва с Марией.

А она клонила именно к этому.

Принц получил от нее письмо.

Он перечитал его несколько раз, но не мог принять того, что там говорилось. Да, она, конечно, права: в последнее время он виделся с ней реже. Однако Мария должна его понять! Леди Хертфорд постоянно просит сопровождать ее куда-нибудь, но при этом настаивает, что бы при их встречах присутствовала Мария. Ну почему женщины не могут проявить благоразумие?

Как же несправедливо, что женщины, которых он считает самыми прекрасными созданиями Господа, так портят ему жизнь! Он всегда любил женщин больше всего на свете. Больше лошадей, вина, приятной беседы и дружбы с такими людьми, как Фокс... Ах, ну почему этот гений так рано умер? Почему его не было сейчас рядом? Вот кто дал бы дельный совет!.. Принц уже успел позабыть, что его дружба с блестящим государственным деятелем в последние годы сильно пострадала... впрочем, он всегда забывал неприятное. Теперь его хоть немного, но утешали мысли о Фоксе, который был его наставником и другом. О, почему женщины, оказывавшие влияние на его, принца, жизнь, не могут быть добрее, участливее? Взять, к примеру, жену... Хотя — нет, он и помыслить не может об этом чудовище! Лучше вспомнить про дочь... ему всегда с ней трудно, она совсем не соответствует его представлениям о том, какой должна быть его дочь, и с годами хлопот с ней только прибавляется... а теперь еще и Мария ведет себя так нечутко, проявляет строптивость, которая когда-то привела к злополучной ссоре, кончившейся разрывом... И даже Изабелла расстраивает его, ибо она так чиста, что для нее незапятнанность репутации важнее любви принца Уэльского. Кто бы мог подумать, что женщины, эта прекрасная половина человечества, которую он всегда идеализировал, причинят столько горя человеку, мечтающему лишь о том, как бы их ублажить и осчастливить?

Принц еще раз перечитал письмо Марии:

«Пребывая в постоянной тревоге из-за Вашего обращения со мной и почти не получая удовлетворения от наших редких и недолгих встреч, я решила обратиться к Вам письменно.

Вы прекрасно помните, сколь несчастны были мы оба в течение трех или даже четырех лет, и, вероятно, не забыли причину разлуки, причинившей мне и всем, кто был к Вам привязан и принимал в Вас участие, страшную боль. Это лишило нас покоя и радости, мое же здоровье и нервы оказались настолько подорванными, что я больше такого не вынесу. Что я должна думать, если Вы всего три недели назад по собственной воле заявляете мне, что сия злополучная история завершилась, но не проходит и недели, как все начинается снова? Я обращаюсь к Вам с мольбой принять наконец какое-нибудь решение. Вы. должны сделать выбор, причем сделать его немедленно, дабы я понимала, какой линии поведения придерживаться мне. Я прошу Вас ответить мне письменно, избавив меня от устных бесед на эти темы, ибо они мучительны для меня, посвятившей Вам свою жизнь и любившей Вас как никто другой».

Принц швырнул письмо на пол и наступил на него ногой. Ему хотелось разрыдаться, и он непременно залился бы слезами, если бы рядом был какой-нибудь человек, способный оценить глубину его чувств. Как может Мария быть столь жестокой? Ну почему она не желает проявить терпение? Он ведь просит о такой малости: пусть выступит в роли дуэньи, раз леди Хертфорд так на этом настаивает.

Паж принца показался в дверях. Герцог Йоркский просит брата принять его.

Принц поднял письмо, положил его в ящик и повернулся к Фредерику.

Увидев горестное лицо Фредерика, принц сразу понял, что брат попал в беду, и рассказать о собственных бедах теперь не удастся.

Едва они остались вдвоем, как Фредерик воскликнул:

— Георг! Я влип в ужасную историю. Всему виной этот Вардл! Он из окружения Эдуарда. Они собираются поднять вопрос в парламенте.

— О чем ты говоришь? Объясни, ради Бога!

— Видишь ли... я состоял в близких отношениях с одной женщиной... о, это прелестное создание... Мы давно с ней расстались, но, похоже, теперь она у них на крючке. Она торговала армейскими званиями.

Принц потрясение воззрился на брата.

— Боже мой, Фред! Ну, ты и влип!

— А это мы еще посмотрим, — откликнулся брат.

— Эту историю нельзя как-нибудь замять? Фредерик покачал головой.

— Вардл настроен решительно. Он строит из себя праведника, великомученика. Его ничто не остановит. Да это все проделки Эдуарда!

— Нашего родного брата? Быть того не может! Не верю.

— О, Эдуард сильно изменился. Он озлобился. А все из-за той гибралтарской истории. Он не может мне простить, что я его отозвал. И хочет всем доказать, что он лучше меня разбирается в армейском деле. Я уверен, что он мечтает стать главнокомандующим. Георг, как же мне теперь быть?

Принц молчал. Ради брата он был готов на все, но что тут можно было предложить? Когда в парламенте начинают задавать вопросы, огласки не избежать. Он вспомнил, как там, в святая святых, и ему был задан сакраментальный вопрос... это сделал какой-то деревенский дурень, и Фоксу пришлось поклясться, что принц вовсе не женат на Марии. Сколько же из-за этого было потом неприятностей! Принц беспомощно поглядел на Фредерика.

— Фред, если я могу что-нибудь для тебя сделать...

Фредерик схватил брата за руки. Они всегда могли положиться друг на друга; их дружба была нерушимой, и сейчас оба были потрясены предательством Эдуарда. Равно как и последствиями разгорающегося скандала.

Оба понимали, что Фредерику грозит по меньшей мере смещение с должности главнокомандующего.

«Опять неприятности, — подумал принц. — Кругом одни неприятности!»

И буря разразилась. В королевском семействе давно не было подобного скандала. Полковник Вардл исполнил свою угрозу и, выполняя, как он выражался «свой долг перед армией и страной», сообщил парламенту новость, которая оказалась подобна разорвавшемуся снаряду.

Люди были возмущены и в то же время позабавлены. Еще один скандальный роман в королевском семействе! Да, с ними, как говорится, не соскучишься! Даже у солидного герцога Кента есть любовница, хотя они, подобно герцогу Кларенсу и Дороти Джордан, живут как вполне благопорядочные супруги. А теперь выплыли на свет Божий еще и любовные похождения герцога Йорка...

В королевском семействе только и говорили что о скандале в армии.

Король заметно состарился, и речь его стала еще более бессвязной.

— Я не могу поверить, что Фредерик способен на такое, — сказал он королеве. — Будь это Георг...

— Георг никогда не сделал бы такой глупости, — уверенно заявила королева.

А сама подумала: «Неужели?»

Ее сыновья, похоже, способны ради женщин на любые безрассудства.

— Фредерик, — пробормотал король. — Надежда парламента... Самый лучший из наших детей.

— Надеюсь, что это не так, — возразила королева. — Если он лучший, то кто же тогда остальные?

— Ну почему они вытворяют такое? А? Что с ними случилось? У них нет чувства долга. Мне кажется, мы что-то упустили... как-то не так их воспитывали. А? Что?

— Ваше Величество всегда были очень строгим отцом, — ответила королева, не собиравшаяся брать вину на себя.

Король устанавливал в их семействе законы и никогда не позволял ей выражать несогласие. Ей не раз хотелось возмутиться тем, что король держит детей в ежовых рукавицах. Она была уверена, что дети озлобятся, станут своевольными. Свободолюбивых молодых людей не следует слишком ограничивать. Да, во всем виноват этот старый дурак. Королеве его почти не было жалко; она никогда не любила мужа... однако заботилась о его здоровье, ведь болезнь короля грозила регентством, а в прошлый раз, когда до этого чуть было не дошло (просто король в самый последний момент выздоровел), королева и ее старший сын стали злейшими врагами.

Поэтому королева попыталась успокоить короля.

— Эта женщина похожа на авантюристку. Вполне может быть, что она лжет.

— На авантюристку! Почему они все связываются с авантюристками? А? Что?

— Я не думаю, что актриса Уильяма — авантюристка. Судя по всему, она его содержит, а не наоборот. А мадам де Сен-Лоран, с которой живет Эдуард, вообще вполне достойная женщина. Что же касается Марии Фитцгерберт, то Ваше Величество, по-моему, ею даже восхищались. И леди Хертфорд, за которой сейчас волочится Георг, очень заботится о своей репутации. Так что они далеко не все связываются с авантюристками... хотя я согласна с Вашим Величеством в том, что эти союзы нежеланны.

— А принцесса Уэльская...

— О, это чудовище! Когда я подумаю о том, что она мать Шарлотты... Надеюсь, что девочка не будет похожа на нее. Я об этом неустанно молю Господа. Хотя вынуждена признать, поведение Шарлотты нередко вызывает у меня тяжелые предчувствия.

— Шарлотта — милый ребенок. Я от внучки в восторге.

— Уверяю вас, Ваше Величество, многие черты ее характера нуждаются в исправлении. Мы с принцессами глубоко озабочены. Должна вам сказать, что в последнее время Шарлотта проявила стремление заводить близких подруг. За ней нужен глаз да глаз.

Королева была готова рассказать сейчас королю что угодно, лишь бы отвлечь его от ужасной истории с Фредериком.

И ей это удалось. Мысли короля в последнее время блуждали. Он тут же принялся думать о Шарлотте, а это, несмотря на все ее грехи, было гораздо приятнее, чем размышлять об ужасной истории, в которую попал Фредерик, связавшийся с падшей женщиной.

* * *

Принцессы перешептывались.

— Вы слышали последние новости? Она должна предстать перед парламентским комитетом. Будет давать показания. Какой скандал! — Августа в волнении уронила шитье на пол.

— Даже Георг не был причиной такого скандала, — добавила Елизавета.

— Говорят, она обнародовала его любовные письма, — сказала Мария.

— Ах, вы только представьте: ваши любовные письма читает каждый встречный! — София была в ужасе.

— Тем более, что Фредерик не блещет умом, — вставила Елизавета. — Он всегда писал с орфографическими ошибками.

Сестры покатились со смеху, но тут Амелия сказала:

— Мне страшно подумать, как это может отразиться на здоровье отца.

Мэри-Энн была довольна поднявшейся шумихой.

— Это вам не тоскливая жизнь в глуши, — приговаривала она.

Ее мать, миссис Томпсон, давно переставшая удивляться выходкам дочери, робко поинтересовалась:

— А это не что-то постыдное?

— Для бедняги Фреда — конечно. А для меня — нет. Видите ли, джентльмены часто пишут мне письма, делая всякие заманчивые предложения.

— О, Мэри-Энн! И ты их принимаешь?

— Смотря по обстоятельствам, — ответила дочь. — Пока что я хочу произвести хорошее впечатление на парламентскую комиссию.

И ей это удалось. Она оделась очень продуманно. Голубое шелковое платье — в тон ее голубым глазам — красиво сочеталось с белыми мехами. Муфта была тоже белой. Мэри-Энн выглядела потрясающе, лет на десять моложе, чем была в действительности. Волнение всегда шло ей на пользу. Ну, и за словом она в карман не лезла. Собственно говоря, она и в приличное общество смогла проникнуть не только благодаря своей красоте, но и потому что была очень сообразительной, а порой проявляла просто-таки недюжинный ум. На белокурую головку Мэри-Энн надела белую меховую шляпку с кокетливой вуалью. И в таком виде предстала перед благородным собранием.

Большинство членов комиссии было очаровано. Мэри-Энн была такой женственной, держалась скромно, но не терялась. Она прекрасно дала отпор тем, кто пытался подловить ее на неточностях, и, к радости и восторгу многочисленных зрителей, сбила с них спесь. Это было поражение герцога Йоркского и триумф Мэри-Энн.

Факт дачи взяток был установлен. Сомнений на сей счет не оставалось. Теперь вопрос стоял иначе: насколько герцог Йоркский вовлечен в торговлю званиями? Неужели он совершенно ничего не знал? Это было маловероятно, однако королевская семья придавала доказательству непричастности Фредерика к мздоимству огромное значение. Пусть уж он лучше выглядит дураком, чем мошенником.

Мэри-Энн, побуждаемая своими сторонниками, которым хотелось сделать ее любовника всеобщим посмешищем, принесла письма Фредерика, и их зачитали в суде. Это был апофеоз, ибо Фредерик не блистал ученостью, писал не соблюдая грамматических правил, с орфографическими ошибками. Однако сведений в этих письмах содержалось много, и они весьма красноречиво свидетельствовали о его близости с обворожительной Мэри-Энн. Эти письма цитировались во всех кофейнях и тавернах.

Король говорил без умолку часами. Он призвал к себе Фредерика и потребовал объяснений.

— У тебя нет чувства долга, чувства собственного достоинства. Ты не можешь вести себя, как полагается примерному мужу. У тебя же есть жена... чего тебе не хватало? Да, конечно, она развела зверюшек. Оказалась бесплодной... Не смогла родить ни одного ребенка. Это весьма прискорбно. А? Что? Но не настолько же ужасно, чтобы связываться с падшей женщиной и подрывать дисциплину в армии. А? Что?

Фредерик был в отчаянии. Он и сам не понимал, как влип в такую историю. Фредерик постоянно приезжал в Карлтон-хаус и плакался принцу Уэльскому, который хоть и сочувствовал брату, однако вынужден был признать, что более чудовищного скандала в парламенте никогда не вспыхивало. Такая заваруха может даже вызвать революцию! За примерами далеко ходить не надо: стоит только посмотреть, что творится на той стороне Ла-Манша. Конечно, Мэри-Энн — красавица, с этим нельзя не согласиться; ему, принцу, тоже известно, что мужчин порой обуревает внезапная, неудержимая страсть, однако Фредерику не следовало позволять ей влезать в армейские дела, это уж слишком!.. Так что Фредерик и от принца Уэльского не получал особого утешения.

Что же касается Уильяма, то он лишь пожимал плечами. Право же, Фред — болван. Другие братья жалели Фреда, но думали, что он либо не от мира сего, либо безответственный, либо просто дурак. Ну, а Эдуард вообще предпочитал держаться на расстоянии: он покатывался со смеху, вспоминая, как Фредерик отозвал его с Гибралтара. Интересно, Фред сейчас об этом вспоминает? Подумать только — и он еще выговаривал ему, Эдуарду, за плохое поведение!

— Ха-ха! — говорил себе Фредерик, однако при Джули предпочитал помалкивать, понимая, что она будет немного шокирована его радостью.

Милая, благородная Джули! Эдуард вовсе не хотел, чтобы она менялась, однако Джули не понимает, что значит уязвить гордость человека его профессии, как мучительно иметь своим начальником того, кто ниже тебя, и понимать, что его назначили просто потому, что у отца он ходит в любимчиках, да и все его любят за общительность и добродушный нрав. Ничего, это их научит уму-разуму.

Так что бедняга Фред был страшно несчастен, пока шло расследование. Нигде он не находил утешения... только Георг его поддерживал, хотя и не скрывал, что считает поступок Фреда глупым. Ни в один клуб Фредерик не мог пойти, ибо везде люди судачили о нем, цитируя фразы из его писем Мэри-Энн и хихикая над тем, что он столь банально выражает свои чувства.

Фредерик становился перед зеркалом и восклицал:

— Черт побери! Я не писатель. Я солдат.

Однако отражение издевалось над ним. Солдат... Похоже, солдат из него еще более никудышный, чем писатель; во всяком случае, именно это пытаются доказать его враги.

Никто не был ему настоящей опорой. Фредерик никогда в жизни не чувствовал себя таким одиноким. Георг?.. Да, конечно, Георг ему сочувствовал, однако с тех пор, как Мария Фитцгерберт поссорилась с герцогиней Йоркской, их отношения уже не были прежними.

Дверь в спальню Фреда тихо приоткрылась, и кто-то застыл на пороге, глядя на него. Жена...

— Ты здесь? — пролепетал Фред.

— Да. — Жена вошла в комнату и села на постель.

— Ты слышала об этой... истории, — сказал он и подумал: «Она явилась, чтобы поиздеваться надо мной. Это вполне понятно. Она моя жена, но я никогда ее не любил и открыто это показывал. Ну, а она... она всегда отдавала предпочтение своим зверюшкам». Герцогиня кивнула.

— Да, я слышала, — сказала она. — И думаю, что в такие минуты мы должны быть под одной крышей.

— Что? — вскричал Фредерик.

— О да, — подтвердила жена. — Поэтому я и приехала в Лондон.

— Но ты же ненавидишь Лондон!

— Да, я предпочитаю жить в деревне.

— А как же твои собаки, кошки, птицы и обезьяны? Ты же их так любишь.

— О них позаботятся. Я им сейчас не нужна.

— А мне... нужна.

— В подобные минуты жена должна быть с мужем... должна показать, что верит в его невиновность. Они должны быть вместе. В другие времена — ради Бога, пусть каждый живет своей жизнью... но в минуты невзгоды надо быть вместе.

Фредерик посмотрел на жену затуманившимся от слез взором. Он был сентиментален, как принц Уэльский, и его глубоко тронуло, что из окружающих она была единственной, кто захотел оказать ему поддержку.

Дело закончилось тем, что двумястами семьюдесятью восемью голосами против ста девяноста шести Фредерик был признан невиновным в коррупции.

Расхаживая по гостиной Касл-Хилл, Эдвард с ликованием выслушал вердикт парламента.

— Ему придется уйти с поста главнокомандующего, — сказал он Джули. — Это слишком большой позор, когда человек причастен к столь грязной истории.

— Даже если доказана его невиновность?

— Моя дорогая Джули, сто девяносто шесть человек считают его виновным. Нет, ему придется подать в отставку.

— И тебя назначат на его место? — спросила Джули. Фред мрачно поджал губы.

— Кто знает? Может быть, им уже надоели герцоги королевской крови. Фредерик опозорил не только себя, но и всю нашу семью.

— Не расстраивайся, — попыталась утешить его Джули. — Когда-нибудь тебя оценят по достоинству.

— Ладно, — с удовлетворением изрек Эдуард, — хотя бы Фредерик получил по заслугам. Думаю, теперь отец не называет его «Надеждой парламента». Что же касается Георга, то он постоянно становится объектом насмешек, волочась за женой Хертфорда.

— Какая жалость, Эдуард, что ты не старший сын! Но с другой стороны, тогда бы тебя женили на принцессе Каролине.

— Избави Бог! — вскричал Эдуард. — В моей жизни есть только одна женщина: это ты, Джули.

Джули это знала и была довольна.

— Я рада, что у них хотя бы один ребенок родился. А то бы нас не оставили в покое, — сказала она.

— Да... Ох, уж эта девчонка! Настоящий сорванец! Ее неплохо было бы хоть немного приучить к дисциплине.

— Бедняжка Шарлотта, — вздохнула добросердечная Джули. — Не забывай, каково ей приходится с таким отцом... и с такой матерью. Они ведь так враждуют!

— Мадемуазель Шарлотту, по-моему, это не тревожит. Я слышал, она с каждым днем все больше задирает нос и ведет себя так, будто уже стала королевой Англии.

— Бедняжка! Это такая тяжелая ноша.

Вскоре пришли известия о том, что Фредерик, герцог Йорк, отказался от поста главнокомандующего.

— Операция завершена, — пробормотал герцог Кент.

* * *

Однако герцог оказался не прав: разгорелся другой скандал. Мэри-Энн было обещано вознаграждение, но... увы... Полковник Вардл заплатить ей не мог, равно как и майор Додд, прекрасно знавший, что хозяин его находится в стесненных обстоятельствах. Даже такой приверженец строгой дисциплины, как Эдуард, привык жить не по средствам.

Мэри-Энн была в ярости. Ей же пришлось выйти из своего укрытия, а следовательно, кредиторы моментально поняли, где ее искать. Кроме того, Мэри-Энн потратилась на свой гардероб, дабы достойно выступить в Палате общин — и действительно, выступила она прекрасно, этого никто не мог отрицать. И вдруг теперь ее обманули! Ей не дождаться обещанных пяти тысяч фунтов.

Первой мыслью Мэри-Энн было сообщить принцу Уэльскому, что она располагает сведениями, которые могут его заинтересовать. Любовь принца Уэльского к хорошеньким женщинам была всем известна, и если он готов волочиться за ледышкой Хертфорд и в то же время жить с Марией Фитцгерберт, которая уже совсем старуха, даже зубы потеряла — ведь ее зубы наверняка вставные, — неужели его не заинтересует Мэри-Энн? Ну, хоть немножко?

Однако у принца Уэльского не было ни малейшего желания впутываться в эту историю: он и без того был слишком поглощен романом с леди Хертфорд и слишком переживал из-за ухудшения отношений с Марией. Принц послал к Мэри-Энн своего человека, и когда тот доложил, что плутовка намерена рассказать о вражде его братьев, решил не иметь с ней ничего общего.

Мэри-Энн в отчаянии написала и напечатала книгу, которую назвала «Два враждующих герцога». В ней рассказывалось о взаимоотношениях герцога Йорка и герцога Кента. Трения между братьями, явившиеся подоплекой расследования, вызвали огромный интерес у читателей, и книга продавалась бойко. Это дало Мэри-Энн возможность немного утихомирить кредиторов. Ей понравилось писать сенсационные и прибыльные книги, поэтому вскоре она написала вторую — «Вражда герцогов, Или кто остался в дураках?» В этом опусе Мэри-Энн нападала на полковника Вардла, описывая его участие в процессе, и в результате Вардл подал на нее в суд за клевету.

Мэри-Энн охотно появилась в суде снова; снискав такой успех в роли свидетельницы по делу герцога Йорка, она не сомневалась, что ей удастся выиграть процесс против Вардла. И оказалась права: ее признали невиновной.

Однако денежные затруднения Мэри-Энн продолжались. Она прекрасно понимала, что ее главный козырь — это письма, которые она столь бережно хранила. И вот Мэри-Энн объявила о своем намерении опубликовать эти письма...

Фредерик, разочарованный и возмущенный тем, что его «милый ангел», «дорогая, сладчайшая крошка» написала такие низости и проявила свою истинную алчную сущность, лишил ее пенсиона. Его повсюду видели с герцогиней, которая оставила ради Фреда своих любимых зверюшек. Теперь он и герцогиня были лучшими друзьями и общались с явным наслаждением. Правда, любовниками они так и не стали. Зачем требовать друг от друга слишком многого? Однако принц высоко ценил преданность Фредерики и думал, что никогда не забудет, как она пришла ему на помощь в трудную минуту. Они всегда, до конца своих дней, будут добрыми друзьями и он будет ей благодарен! И чем больше он преисполнялся благодарности к Фредерике, тем больше презирал Мэри-Энн.

Услышав же о том; что она намерена опубликовать его письма, герцог тут же пошел к Фредерике и рассказал ей.

— Это будет еще больший позор, чем раньше, — захныкал он. — Я там написал столько глупостей! Вся страна будет надо мной смеяться. Я головы не смогу поднять.

Но Фредерика его утешила.

— Ерунда. Высокопоставленные мужчины и раньше писали всякие глупости. Тут можно сделать только одно... и я советую поступить именно так, поскольку это наилучший выход и для тебя, и для той подлой женщины. Она именно этого и добивается. Надо купить у нее письма.

Фредерика оказалась права. Письма были куплены за семь тысяч фунтов, и кроме того, Мэри-Энн получила обратно свои четыреста фунтов годовых.

Она расплатилась с долгами и решила, что пора приискивать своим дочерям хороших женихов. Фредерика вернулась к милым зверюшкам; герцог Кентский делился с Джули де Сен-Лоран своими надеждами на будущее и надеялся, что судьба вознаградит его, подарив ему пост, которого брат лишился (не без его помощи). Каково же было разочарование бедного Эдуарда, когда на пост главнокомандующего назначили сэра Дэвида Дундаса! По словам Джули, утешением Эдуарду должно было служить то, что он честно выполнил свой долг. И в общем-то, подобные мысли были приятны. Джули, как всегда, немного успокоила Эдуарда. Что же касается герцога Йорка, то он завел новую любовницу и постарался примириться с потерей поста главнокомандующего.

МАРИЯ ТОРЖЕСТВУЕТ

Шарлотта была прекрасно осведомлена о скандалах, поскольку видела карикатуры и памфлеты, которые ей приносила миссис Адней. Да и мать постоянно показывала девочке разные материалы. Каролина от души потешалась, следя за развитием романа Мэри-Энн Кларк.

— А я-то думала, что все неприятности в этой семье от меня! Интересно, что теперь Старая Бегума говорит о своем Фредерике?

— Фредерик этого знать не хочет, — сказала Шарлотта. — Я слышала, он старается держаться от нее подальше. С тех пор, как все это случилось, мы его в королевском дворце не видим.

Каролина захохотала еще громче, и у Шарлотты возникло ощущение, что они с матерью готовят какой-то заговор против всего остального семейства.

Шарлотте было приятно, что ее так страстно и яростно любят, но порой она сомневалась: а столь ли уж глубокие чувства скрываются под этими бурными внешними проявлениями? Каролина была столь безудержна и экстравагантна в своих словоизлияниях, что даже прислугу называла «любовь моя» и «мой ангел».

А ее манера обсуждать поступки принца Уэльского и вовсе смущала Шарлотту, ведь ей не нравилось, когда об ее отце отзывались уничижительно.

В Кенсингтонском дворце, где жила Каролина, всегда было много мужчин.

Каролина с удовольствием подталкивала к ним Шарлотту и восклицала:

— Ну, разве она не очаровательна, моя малышка Шарлотта? Ах, она будет настоящей чаровницей. Что ты сказал, противный мальчишка? «Как ее мама»? Ладно, если так, то я тебя прощаю.

Шарлотте это казалось странным и в то же время действовало на нее завораживающе. Но когда она поделилась своими впечатлениями с Мерсер, та отнеслась к подобным выходкам неодобрительно. И под ее влиянием Шарлотта переменила свое мнение, ибо теперь на все ее взгляды влияли воззрения Мерсер.

Поездки в Спринг-Гарден были довольно сомнительным удовольствием, хотя и вносили в жизнь некоторое разнообразие. Бабушка Брауншвейгская вела себя так, словно ее жуткое жилище было настоящим дворцом, и Шарлотте нередко казалось, что бабушка в это действительно верит. Вероятно, бабушка не замечала убогости обстановки и отсутствия мебели, на пустых местах видела позолоченные стулья. Старое кресло, в котором она сидела, казалось ей троном; поношенное платье — бархатным нарядом, украшенным горностаевым мехом. Здесь, в Спринг-Гардене, она была королевой.

Бедная бабушка, она всегда мечтала стать королевой, и если б у нее не было братьев, то непременно бы стала.

Единственным родственником, который действительно проявлял по отношению к бабушке доброту, был король. Однажды он приехал к ней и был принят с почестями, как и полагается при встрече двух особ королевской крови. Дедушка хотел, чтобы королева более благосклонно относилась к герцогине Брауншвейгской, но злая Старая Бегума отказывалась, а Старые Девы во всем подражали матери.

Жаль, что король так повредился в рассудке. Он искренне хотел помочь бабушке и твердо пообещал что-нибудь сделать, но ушел и... позабыл. Шарлотту это не удивило, ведь король путал даже имена. Однажды он назвал Шарлотту Сарой и сказал, что у нее прекрасные волосы. Так что, естественно, что, уйдя из Спринг-Гардена, он напрочь позабыл о бедной бабушке, герцогине Брауншвейгской.

— Несчастный Георг! — обычно приговаривала бабушка. — Сердце у него доброе, только голова слабая.

Она призывала к себе Шарлотту и начинала с ней беседовать; Шарлотта садилась на стульчике у ее ног и оглядывала комнату, в которой мебели почти не было, зато по углам висела толстая паутина. Неужели бедной бабушке не могли отвести местечко получше? Шарлотта страшно сожалела, что не может переселить старушку в более приличные апартаменты, и поэтому старалась всячески ублажать ее и делала вид, будто с интересом слушает ее непрерывную болтовню.

— Вот, полюбуйся, принц Уэльский прислал приглашение. «Дражайшая тетя! — пишет он. — Умоляю Вас приехать в Карлтон-хаус. Вы можете жить здесь, сколько захотите. Я приготовил для Вас покои». Ах, какой же он очаровательный... бесконечно очаровательный. Это самый чудесный мужчина в мире! Конечно, кое-кто так не думает. Кто-кто не может с ним ужиться. Но я не понимаю почему. Для меня это загадка.

— Если бы вы знали его так, как я, — воскликнула Каролина, — вы бы не пожимали плечами.

— Он такой элегантный... А какие манеры! Я в жизни таких не видела. И как он мило ведет себя по отношению к старой тетке.

— Почему же тогда вы не поехали в Карлтон-хаус, бабушка? — спросила Шарлотта. — Вы бы жили там по-королевски.

Герцогиня вздохнула и приблизила губы к уху Шарлотты.

— Этому помешали. — Она покосилась на дочь. — Мой сын тоже воспротивился. Сказал, что раз у них такие отношения... и так далее и тому подобное... вот мне и пришлось отклонить столь любезное приглашение. Так что я осталась здесь.

Она театрально заломила руки, и Шарлотта подумала, что, сравнивая этот убогий, старый дом с Карлтон-хаусом, герцогиня, очевидно, отдает себе отчет в том, как все это выглядит в реальности.

«До чего же у меня странная семья!» — подумала Шарлотта.

Пожалуй, надо обсудить это с Мерсер. Может быть, все семьи очень странные. Хотя нет... ей в это не верится. На свете есть только один зверинец: это королевское семейство.

— Положение стало невыносимым, — заявила Мария Фитцгерберт своей верной Пайгот. — Я с этим долее мириться не намерена.

Мисс Пайгот встревожилась. Она не выносила, когда ее обожаемая Мария ссорилась с принцем, которого Пайгот обожала почти так же, как подругу. Ну почему они не могут жить по-прежнему? Почему он не удовлетворяется тем, что есть? Какое мальчишество думать, что с холодной, честолюбивой Хертфорд он обретет счастье, которое знал с Марией! И потом... есть же еще Минни! Принц ее любит. Он всегда спрашивал о ней, приходя в гости. А порой она неожиданно выпрыгивала из какого-нибудь угла или, дождавшись, пока он усядется поудобней, закрывала ему глаза ладошками и кричала: «Угадайте, кто это?» Принц сразу, разумеется, узнавал ее по голосу, однако начинал перечислять всех светских дам и делал вид, что пытается угадать. Как приятно было видеть их вместе! И вот теперь все испортилось из-за этой модно одетой ледышки, леди Хертфорд!

Мария стала раздражительной. Это означало, что она серьезно подумывает о разрыве с принцем.

«Этого я не перенесу», — думала мисс Пайгот.

— Все пройдет, — пыталась она вразумить Марию. — Ну, еще очередная маленькая шалость... Боже мой, мы столько этого видели! Пора бы и привыкнуть.

Однако на сей раз увлечение принца нельзя было назвать «маленькой» шалостью. Оно продолжалось слишком долго, а ведь Мария уже сделала ему серьезное предупреждение, написав, что не потерпит такого обращения с собой.

Но принц проигнорировал ее письмо, как игнорировал все, с чем ему не хотелось соглашаться. Он желал и впредь наносить приятные утренние визиты на улицу Стейн, болтать с Марией, играть с Минни, а по вечерам развлекаться в «Павильоне», где он ни на минуту не отходил от леди Хертфорд, а Мария лишь играла роль ее дуэньи — так хотелось добродетельной леди с ледяным сердцем.

Право же, принц хотел слишком многого. Никакому другому мужчине и в голову не пришло бы подвергнуть женщину, которую он некогда беззаветно любил, такому страшному унижению.

А кульминация близилась.

Мария вернулась с прогулки, на которую она ходила вместе с Минни. Перед ребенком она, конечно же, притворялась, что все прекрасно. Мисс Пайгот каждый день благодарила Бога за появление Минни.

«Потому что теперь, даже если они и расстанутся, — рассуждала верная подруга и компаньонка Марии, — у Марии есть Минни, и это большое утешение».

Мисс Пайгот начала подозревать, что Мария больше любит ребенка, чем принца. Да, ведь этот глупый мужчина не ценил ее преданности, а Минни была по-настоящему счастлива только рядом с Марией. Даже родную мать девочка, наверное, не любила бы больше Марии, и, вероятно, то, что когда-то они чуть не потеряли друг друга, научило их еще больше ценить эти отношения.

Минни пошла к себе, чтобы переодеться, а Мария отправилась в гостиную, намереваясь поговорить с мисс Пайгот, которую она увидела в окне, когда выходила с Минни из экипажа.

— Право же, — сказала мисс Пайгот, — Минни такая здоровая, крепкая девочка — прямо с картинки! Брайтонцы ее обожают. — Она с тревогой вгляделась в лицо Марии. — Впрочем, брайтонцы от многих без ума... В ваше отсутствие заходил принц Уэльский.

Мария холодно поджала губы.

«О Господи! — внутренне съежилась мисс Пайгот. — Неприятностей не избежать».

— Я полагаю, он был удивлен, не застав нас дома.

— Да, удивлен и обижен.

— Тут нечему удивляться. Какой же он все-таки ребенок! Думает, на людях со мной можно вести себя безобразно, а потом прокрасться по подземному ходу, подобно школьнику, бредящему приключениями, и мы с Минни кинемся к нему в объятия и начнем по-детски беззаботно играть?

— Неужели нельзя набраться терпения и еще немного подождать?

— Я и так ждала слишком долго.

— Если б ты видела, какое у него было лицо, когда он узнал, что тебя нет дома!

— Жаль, что не видела. О, Пиг, не пытайся его оправдывать. Ты прекрасно понимаешь, что он ведет себя ужасно. Я даже жалею, что вернулась к нему. Это было ошибкой.

— Неужели ты забыла, как вы были счастливы?

— Да, какое-то время мы были счастливы...

— Целых шесть лет или даже больше... пока... пока не появилась... эта женщина.

— Но до нее была Джерси. О, это безнадежно. Не надо притворяться. Подобные истории будут повторяться постоянно, а я уже сыта ими по горло. Мне вообще не следовало уступать ему. Я же говорила: ничего у нас не получится.

— Но он не согласился, — твердо сказала мисс Пайгот. — Он был настроен решительно, а когда принц что-то решил...

— Как, например, теперь он решил добиться благосклонности леди Хертфорд.

— О, эта женщина! Не будь она такой щепетильной, между ними все давно бы кончилось и уже позабылось.

— От подобных мыслей мне приятнее не становится. Нет, я решила! Я более не намерена терпеть такое положение. Я не собираюсь выступать в роли пожилой компаньонки леди Хертфорд. Если он хочет сделать ее своей любовницей — пожалуйста, но я в его амурных делах участвовать не буду. Милая Пиг, мы с тобой давно живем под одной крышей, и ты знаешь, сколько мне пришлось от него вытерпеть.

— Вы оба виноваты, — поспешно возразила мисс Пайгот. Мария рассмеялась.

— О, я знаю, ты стоишь за него горой. Но признай, что ты требуешь от меня слишком многого. Ну же! Признаешь?

— М-м... я думаю, ему не следовало просить тебя, чтобы ты помогала ему добиваться любви этой женщины.

— Вот видишь! Он ведет себя просто абсурдно! Я знаю: сейчас ты скажешь, что он принц Уэльский, и ему всегда позволялось больше, чем остальным. Однако мне это надоело. Я долго думала и пришла к заключению, что мне следует все. меньше появляться в обществе. Мы с Минни очень счастливы вместе. Мы и втроем сможем неплохо жить. А, Пиг?

Мисс Пайгот кивнула.

— И я верю, — продолжала Мария, — что когда мы немного успокоимся после разрыва с принцем, нам без него будет даже лучше. Эти постоянные трения, его бесконечные измены... Я слишком стара, Пиг, чтобы с этим мириться. Ей-богу, мне хочется пожить спокойно. Я должна думать о том, чтобы дать Минни хорошее образование... мне необходимо самой следить за ее успехами. Она ведь такая умница! А потом я выведу ее в свет и надеюсь найти ей хорошую партию... чтобы она была счастлива. Как видишь, теперь у меня совершенно другие обстоятельства. Когда он бросил меня ради леди Джерси, все было иначе. Тогда я была безутешна и одинока. Теперь же у меня есть Минни, и с этой милой малюткой я обрела гораздо больше покоя и счастья, нежели с принцем Уэльским.

Мисс Пайгот кивнула. Она начинала верить, что все именно так и есть.

* * *

К дому миссис Фитцгерберт подъехал экипаж. Выглянув в окошко, мисс Пайгот с удивлением увидела, что из экипажа вышла леди Хертфорд.

Пиг кинулась в гардеробную подруги, надеясь застать ее там, но Мария и Минни уже сидели в гостиной. Это означало, что леди Хертфорд проведут прямо туда.

Что происходит? Может, ее послал принц? О, Пиг безумно жалела, что не может быть сейчас рядом с Марией и ей остается теряться в догадках.

Мария удивилась не меньше мисс Пайгот. Она не ожидала, что соперница решит нанести ей визит. Изысканно одетая и благоухающая дорогими духами леди Хертфорд попросила извинения у миссис Фитцгерберт за то, что приехала столь неожиданно.

Мария умело скрыла испуг и стала держаться так же холодно, как леди Хертфорд.

— А это, разумеется, Мэри, — продолжала леди Хертфорд.

Минни вышла вперед и грациозно сделала реверанс.

— Мое милое дитя, — сказала леди Хертфорд. — Как приятно тебя видеть. Мы должны встречаться чаще. Не забывай, я же твоя тетушка.

Мария с удовлетворением отметила, что Минни не выказывает тревоги, которую она безусловно в тот момент ощущала, ведь девочка прекрасно понимала, что поражение Марии чревато для них разлукой.

Правда, тетя Изабелла и ее муж высказались в их поддержку и позволили ей остаться у Марии. И все же что-то в поведении тетки насторожило Минни не меньше, чем Марию.

Мария предложила леди Хертфорд чаю.

Леди Хертфорд любезно согласилась, и Минни дернула за шнурок звонка.

Они поговорили о погоде, о брайтонских развлечениях и о последних усовершенствованиях «Павильона». Потом принесли чай, и леди Хертфорд, не отрывая взгляда от Минни, произнесла:

— Я считаю, что родственники должны быть вместе. Родственные узы ничем не заменишь.

Мария согласилась: да, в идеале родственники должны жить вместе... если, разумеется, позволяют обстоятельства.

— Люди должны приноравливаться к обстоятельствам, — непререкаемым тоном заявила леди Хертфорд.

— И стараться сделать как лучше, — добавила Мария, которой с каждой минутой становилось все неуютней.

Она заметила, что на лице Минни отражается страх. Минни была удивительно умной девочкой и прекрасно понимала смысл намеков.

«Что все это значит? — растерянно думала Мария. — Неужели придется снова вступить в борьбу? Неужели этой женщине мало принца, и она хочет забрать еще и Минни?»

— Дорогая Мэри, — сказала леди Хертфорд, — прошу тебя, приезжай к нам. Ах, как ты похожа на маму! Мы с твоим дядей Хертфордом как раз вчера о тебе говорили. Как обстоят дела с твоим религиозным воспитанием?

— Минни занимается с учителями. Девочку воспитывают в вере ее родителей.

— Ах, как это важно! Нам же всем известно, что вы, дорогая миссис Фитцгерберт, католичка, и думаю, все наше семейство будет счастливо узнать, что Мэри не... — она осуждающе посмотрела на Марию, — не пытаются тайком обратить в католичество. О, разумеется, я знаю, дорогая миссис Фитцгерберт, что вы дали слово не делать этого, но мы немного волнуемся — и вы первая должны признать, что не без оснований, — так вот, мы волнуемся, как бы католики не оказали на Мэри влияние.

— Я нисколько не влияю на ее религиозное воспитание. Леди Хертфорд сделала грациозный жест рукой.

— О, я уверена в этом, но... как выражается лорд Хертфорд, влияние бывает и... незаметным.

— Леди Хертфорд, прошу вас, скажите: вы недовольны тем, как я воспитываю Минни?

Девочка, находившаяся в другом конце комнаты, тут же метнулась к Марии и встала с ней рядом.

Мария подумала:

«Если ее попытаются у меня отобрать, я им всем дам бой. Я не откажусь от Минни».

На губах леди Хертфорд появилась ледяная усмешка.

— Что ж, мне было так приятно с вами побеседовать... Благодарю. Чай был превосходен. Итак, Мэри, моя дорогая племянница, мы должны с тобой видеться чаще, чем раньше. И я полагаю, в дальнейшем так оно и будет.

Леди Хертфорд ушла, но в доме поселилось беспокойство. Она, конечно, говорила все это с угрозой. Едва смолк шум отъезжающей кареты, Минни бросилась в объятия Марии.

— Не бойся, Минни, — сказала Мария. — Я тебя никому не отдам.

* * *

Мария не могла долго ждать: она сама явилась в «Павильон» и попросила провести ее к принцу Уэльскому. Он принял ее в своих покоях — в комнате, из которой можно было попасть и в его библиотеку, и в спальню. Принц любовался картиной, висевшей на стене. Когда ему доложили о приходе Марии, он сделал несколько шагов ей навстречу и тепло обнял свою гостью.

— Любовь моя, как ты вовремя! Ты дашь мне совет, куда лучше повесить картину. А какого ты мнения об этом зеркале? Рама из посеребренного бука. Премилая вещь, не правда ли?

Мария сказала:

— Я пришла не для того, чтобы смотреть на картины и зеркала. Я хочу серьезно с вами поговорить.

Лицо принца приобрело высокомерный оттенок и стало чуть розовее обычного. Он усиленно подогревал свой гнев. Как же так?! Он пытается быть дружелюбным, вести себя так, словно это не Мария прислала ему сердитое письмо, словно не она отказалась прийти на ужин в «Павильон»... Да если бы кто-то другой с ним так обошелся, он бы никогда больше ему даже слова не сказал! А она еще и критикует его!

— Ради Бога, перестаньте притворяться, — поморщилась Мария. — Давайте не будем ломать комедию. Ко мне только что приезжала леди Хертфорд.

— Вот как?

«Он знает! — в панике подумала Мария. — Они затеяли это вместе».

— Во время своего визита леди Хертфорд делала намеки, которые меня встревожили. Бедняжка Минни при этом присутствовала и все поняла. Малютка так несчастна!

— Минни несчастна! Это не дело. Чего же так испугалась глупышка?

— Того, что леди Хертфорд вынудит ее бросить меня и переехать жить к ней.

Принц помолчал.

— Да, — наконец сказал он, — это она может сделать.

— Но не сделает!

— Любовь моя...

— Пожалуйста, не называйте меня так. Это звучит фальшиво. Давайте будем откровенны. Эта женщина — не знаю уж, стала она вашей любовницей или нет, однако вы очень добиваетесь, чтобы она заняла это почетное... или не очень... короче, для кого-то завидное положение, — пытается забрать у меня Минни. Просто чтобы мне досадить! Она ясно дала это понять. А вы... неужели вы ей помогаете? Я не могу поверить, что вы столь жестоки. Вы же всегда делали вид, будто Минни вам небезразлична. Ради Бога, если хотите, забавляйтесь, как дитя, продолжайте подвергать меня унижениям... во всяком случае, вы можете пытаться это сделать, хотя я более не желаю терпеть ваших издевательств... но умоляю, не разрушайте счастье ребенка!

Принц разозлился. Да как она смеет так с ним разговаривать! Но с другой стороны... в гневе Мария всегда была неотразима. Он не хотел терять Марию, однако знал, что она горда и решительна. Если Мария сказала, что намерена его оставить, то она это непременно сделает. Ах, ну почему Мария не может вести себя разумно? Их отношения так прочны, они, разумеется, не прекратятся из-за какой-то глупой ссоры. Но почему она не может терпеливо подождать его? Почему не хочет позволить ему пофлиртовать с леди Хертфорд, спокойно оставаясь на заднем плане, чтобы ему было ясно: она никуда от него не денется?

Но все-таки... как смеет Мария разговаривать с ним в таком тоне!

— Мне кажется, ты считаешь себя единственной, кто способен составить счастье Минни.

— Да, я так считаю и уверена, что не ошибаюсь.

— А у меня было впечатление, что Минни и ко мне питает какие-то чувства.

— Да, это так, но позвольте вас предупредить: если она узнает, что вы вступили в дьявольский сговор, желая разлучить ее со мной, вы навсегда потеряете ее любовь.

— Ты предупреждаешь меня?

— Вот именно. Если вы хотите сохранить любовь Минни, не надо строить козней со своей любовницей, не пытайтесь отнять у меня девочку.

Это было уже слишком. К глазам принца подступили слезы. Он — принц Уэльский! — пытался вразумить ее, но она явилась сюда, чтобы оскорблять его.

— Ты забываешь, — сказал он, — что тебе позволили оставить у себя Минни благодаря моему вмешательству. Это я убедил лорда и леди Хертфорд, я попросил не отнимать у тебя ребенка. А сделал я это исключительно для того, чтобы ублажить тебя, ибо твое спокойствие и счастье всегда были для меня очень важны.

— Но надеюсь, вы и для Минни старались. Вы же знаете, как малютка боялась, что ее у меня отберут.

— Дети быстро все забывают. Она будет счастлива у Хертфордов.

— Вы говорите так, словно вопрос уже решен! Принц продолжал, как бы не слыша:

— Минни будет видеться со мной... достаточно часто. Думаю, что Хертфорды и тебе позволят к ней приезжать... если ты их не рассердишь.

Глаза Марии вспыхнули гневно и решительно.

— Позвольте сказать вам следующее: Минни никуда от меня не денется. Пожалуйста, поймите это и донесите мои слова до Хертфордов. Она счастлива, живя у меня... здесь она в безопасности... или по крайней мере была в безопасности, пока к нам не явилась эта подлая, жестокая женщина. Во время судебного процесса Минни страшно волновалась. Я не допущу, чтобы ее снова расстраивали! Я пойду на все... буквально на все, чтобы этому помешать. А вы можете отправляться к своей леди Хертфорд. Уходите, если желаете. Но если вы попытаетесь забрать у меня Минни, я пущу в ход все имеющиеся у меня средства. И не думаю, что вам удастся победить!

— Однако существуют законы. Хертфорд — глава семьи, членом которой является Минни. Это он позволил тебе взять девочку.

— А вы дадите ему понять, что разумнее будет оставить все как есть.

— Боюсь, что я тебя не понимаю.

— О нет, вы все прекрасно понимаете. Я не забыла, что мы с вами были обвенчаны пятнадцатого декабря тысяча семьсот восемьдесят пятого года в моем доме на Парк-стрит. У меня есть документ, подтверждающий этот факт. Я никогда не предъявляла его, поскольку не считала нужным это делать. Я позволила вам заявить во всеуслышание, что мы не женаты. Я не стала рассказывать правду, считая, что это ниже моего достоинства. Вы и так не очень популярны в народе. Раньше, куда бы вы ни шли, вас встречали ликующими возгласами. И вина за то, что теперь это не так, ложится только на вас. Пожалуйста, не испепеляйте меня взглядом. Я говорю вам правду — то, что другие сказать не осмеливаются. Вы не только принц Уэльский, но еще и мой муж, и я скажу то, что думаю. Вы мой муж... как бы вы ни пытались от этого открещиваться. Мне нужно было быть сильнее и отказаться от венчания. Зря я не уехала, как собиралась вначале. Вспомните, это ведь вы твердили, что не можете жить без меня. И вот... венчание состоялось. Вы женились на католичке. Что если я опубликую документы, доказывающие это? Тогда ваша женитьба на принцессе Каролине окажется под вопросом. Что если Шарлотту тогда сочтут внебрачным ребенком? Что тогда? О, вы скажете, что государство не считает наш брак законным. Зато церковь считает! Наверное, кое-кто согласится с вами, но многие поддержат противоположную точку зрения. Боже, что за скандал разразится вокруг принца, которому суждено в один прекрасный день стать королем! Так он женат или нет? Одни скажут: «Да». Другие: «Нет». А что скажет ваш отец? А Шарлотта? Так все-таки, она законная наследница или нет? Представляете, какую кашу вы заварите, если позволите мне опубликовать этот важнейший документ?

— Ты не опубликуешь его, Мария. Ты всегда говорила, что не будешь его публиковать.

— Да, и все эти годы держала свое слово, не так ли? Но Минни — моя дочь. Я люблю ее как родную. Я знаю, что нужна ей... а она — мне. Если нас разлучат, она будет страдать... страшно страдать. Минни не должна терпеть мук. Я так решила. И пойду на все, лишь бы это предотвратить. Вы понимаете, что я располагаю уликами, которые способны пошатнуть ваш трон. Поэтому вам опять предстоит сделать выбор. Вашей дражайшей леди Хертфорд, конечно, хочется меня уязвить. Будучи умной женщиной, она понимает, что лучше всего сделать это, затронув интересы Минни. Но мое дитя не будет игрушкой в руках подлой женщины! Вероятно, вам хочется ее ублажить... Если так, то не забывайте, что как только вы это сделаете, вы потеряете корону!

— Боже, сколько трагедий вокруг того, о чем я даже и не думал серьезно!

Мария облегченно улыбнулась.

— Я очень рада, что вы даже не думали принимать участие в нелепом, жестоком заговоре. Надеюсь, вы объясните его нелепость леди Хертфорд.

— Мария... — Глаза принца вновь наполнились слезами. Мария была великолепна... Какая же она хорошая! Он всегда это знал. Хотя... именно ее добродетель зачастую так раздражала его.

— Да? — величественно спросила Мария, словно это она была королевой, а он — ее подданным.

— Ты в последнее время так дурно обходишься со мной... Как ты посмела отклонить мои приглашения?

— Я не желала их принимать. Я не буду сопровождать вашу любовницу. Пожалуйста, не приглашайте меня в «Павильон», я не собираюсь туда приходить, пока вашей почетной гостьей будет леди Хертфорд. И прошу Ваше Высочество понять, что Минни — моя дочь, и я скорее умру, нежели откажусь от нее.

С этими словами Мария поспешно вышла из комнаты, а ошарашенный принц молча уставился на дверь.

Ему так хотелось разрыдаться! Как смеет она разговаривать с ним в подобном тоне? Его дорогая, чудесная Мария! Она знает, что всегда будет занимать в его сердце особое место, и, похоже, не боится его потерять.

«Ладно, придется ее умилостивить», — подумал принц. Он скажет Хертфордам, что Минни должна остаться с Марией. Тогда она увидит, что он и вправду ее друг.

А в доме на Тилни-стрит Минни с нетерпением дожидалась возвращения Марии. Едва Мария появилась на пороге, Минни кинулась в ее объятия.

— Все хорошо, дорогая, — сказала Мария. — Теперь все хорошо.

Минни заглянула Марии в глаза и поняла, что это правда.

— Вы видели Принни?

— Да, милая. Я видела Принни, и он пообещал помешать намерению Хертфордов.

— О, какой же Принни хороший!

Мария погладила Минни по голове. Зачем говорить ей, что Принни пришлось шантажировать, поскольку иначе он не соглашался оставить их в покое, и что когда Принни влюблен, он готов пожертвовать счастьем ребенка, лишь бы ублажить свою любовницу.

«Какое это теперь имеет значение?» — думала Мария. Главное, что Минни останется с ней. Она победила!

Важнее Минни для Марии никого не было. Это явилось для нее настоящим открытием. Итак, она потеряла мужа, зато приобрела ребенка. Но если ей удастся сохранить Минни, она не будет сетовать.

Мария вступила в новый период жизни. Принц более не властен над ней. Когда-то она любила его больше всех на свете, но теперь у нее на первом плане была Минни.

ТАИНСТВЕННОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ В СЕНТ-ДЖЕЙМССКОМ ДВОРЦЕ

В тысяча восемьсот девятом году Шарлотте исполнилось тринадцать лет.

— Еще один год, — заявила она Мерсер, — и я перестану быть ребенком.

— Ну, это, — ответила Мерсер с присущим ей благоразумием, — будет зависеть от того, насколько большие успехи вы сделаете в своем развитии за предстоящий год.

Шарлотта была уверена, что дружба с милой Мерсер как ничто другое способствует ее развитию и взрослению. Общаясь с Мерсер, помыслы которой столь высоки, и с миссис Адней, отличавшейся довольно низменными наклонностями, девочка пыталась узнать жизнь с разных сторон, считая, что это совершенно необходимо, если человек хочет составить себе о ней полное представление.

Однажды — дело было в феврале — Мерсер, приехав к Шарлотте, сообщила, что театр на Друри-Лейн сгорел дотла. Это было ужасное несчастье.

— Бедный мистер Шеридан! — вздыхала Мерсер. — Мне так его жаль. Он такой блестящий, умный человек! Но театр, по крайней мере, был застрахован на случай пожара, за что я, право, благодарна судьбе. Я слышала, что парламент выразил мистеру Шеридану свое сочувствие, и уверена, ему окажут помощь в строительстве нового театра.

От этого события Мерсер перешла к разговору о головокружительной карьере Шеридана и о том, как он сотрудничал с мистером Фоксом. Фокс был одним из любимых героев Мерсер. Шарлотте он тоже, естественно, нравился, и она радовалась, что ее отец обожал Фокса.

— Шеридан — хороший виг, — изрекла Мерсер. В ее устах это была высочайшая похвала. — И лучший писатель своего времени. Политиков у нас много, но говорят, что никто не может писать пьес, как Шеридан. Но, пожалуй, он правильно делает, что не бросает политику. Гораздо важнее вести людей правильным путем, чем пытаться их позабавить.

Шарлотта горячо одобрила ее слова — как, впрочем, одобряла все, что говорила Мерсер.

Мерсер была прекрасно осведомлена о том, что творилось в мире. Она взволнованно обсуждала подвиги Наполеона, свободно выражала свое мнение и учила Шарлотту быть хорошим вигом.

Дружба с Мерсер привела к тому, что Шарлотта теперь с нетерпением дожидалась того момента, когда ей можно будет появляться в свете, посещать оперу или театр. Мерсер считала, что Шарлотте давно надо было позволить туда ходить. За исключением некоторых, особых, случаев. Пожалуй, не следовало бы присутствовать на открытии нового театра в Ковент-Гардене. Он открылся, как рассказала Шарлотте Мерсер, постановкой «Макбета». Мистер Кембл называл адрес театра, но стоял такой шум, что его никто не услышал. Нет, в Ковент-Гарден принцессе ходить не пристало, однако слушать оперы она вполне могла бы. Мерсер выразила опасение, что принцесса получает не совсем разностороннее образование. И заявила, что попытается исправить эту оплошность.

Именно Мерсер рассказала принцессе о дуэли между мистером Каннингом и лордом Кастельро. Они дрались потому, что благородный лорд узнал о нелестных высказываниях Каннинга в свой адрес: дескать, он не справляется со своими должностными обязанностями.

— А как они дрались? На пистолетах? — вскричала Шарлотта, глядя на подругу округлившимися от изумления глазами.

— Именно так, — ответила Мерсер. — Пуля мистера Каннинга попала в пуговицу лорда Кастельро, а лорд ранил противника в ногу.

— Бедный мистер Каннинг! Надеюсь, он не умер от потери крови.

— Нет, он самостоятельно ушел с поля боя. Но Господи, что за безрассудство! Двое взрослых мужчин... а прибегают к такому способу улаживания разногласий.

— Мужчины всегда так улаживали свои разногласия, — возразила подруге Шарлотта.

— Но совершенно необязательно и дальше совершать подобные безумства.

— Когда я стану королевой, я запрещу мужчинам драться на дуэли, — заявила Шарлотта, и Мерсер посмотрела на свою ученицу с одобрением.

Да, беседовать с Мерсер было очень приятно; Шарлотта чувствовала, что приобретает под ее руководством массу новых знаний.

Она рассказала Мерсер, как мистер Каннинг обычно кланялся ей, когда ее в раннем детстве подносили к окошку и она махала ему рукой.

— Я столько чепчиков разорвала, подражая ему! — воскликнула Шарлотта и весело расхохоталась, однако Мерсер больше нравилось, когда принцесса была серьезной.

От Мерсер Шарлотта узнавала про политику и про события в мире, а миссис Адней открывала ей секреты, которые все остальные пытались скрыть.

— Знаете, — прошептала однажды миссис Адней, — Мэри-Энн Кларк заполучила блюдо, которое когда-то принадлежало Бурбонам. Помяните мое слово, она себя прекрасно обеспечила!

— Вы полагаете, она теперь не нуждается?

— Ха-ха! Это же были очень ценные письма. Клянусь жизнью, ей за них хорошо заплатили.

— Бедный дядя Фред! Он, наверное, ужасно расстроен. Я рада, что тетя Фредерика приехала к нему в Лондон.

— Сомневаюсь, чтобы ей он писал такие же письма.

— Тем более ценно, что она его поддерживает, — возразила Шарлотта.

Но хотя она порой и осекала миссис Адней, чаще принцесса предпочитала беседовать с ней в дружелюбном тоне, поскольку ей хотелось выудить из миссис Адней все пикантные новости. Поэтому миссис Адней показала ей карикатуры на дядю Фреда и Мэри-Энн Кларк и рассказала, как развязно держалась эта женщина, явившись в суд.

«Все это очень прискорбно, — вздыхала Шарлотта, — но должна же я знать, что творится в моей семье!»

Она любила слушать истории про разных людей. Про то, например, как один моряк умер в больнице Гайс, а при вскрытии в его теле обнаружили восемнадцать складных ножей.

— Он их глотал, когда напивался. На спор, — объяснила миссис Адней. — И чего только не делают люди!

Были и другие истории: про грабителя, который ворвался в дом к цирюльнику и убил беднягу и всю его семью; про мужчину, который застрелил девушку, когда она отказалась выйти за него замуж.

Шарлотта считала, что все это очень интересно и забавно, если ты не знаком с пострадавшими. Ей бы не хотелось, чтобы какую-нибудь ее знакомую убил разочарованный жених.

Она говорила себе, что такие истории — наряду с историями о том, что Наполеон вытворяет в Европе, — и составляют содержание жизни.

В октябре начались юбилейные торжества. Король просидел на троне уже пятьдесят лет.

«Пятьдесят лет! — ахала Шарлотта. — Целую жизнь».

Но бедный дедушка был настолько плох, что не мог по-настоящему наслаждаться своим праздником.

— Ах, — досадливо морщилась Мерсер, — ну кому нужен этот юбилей. Только тори. А почему? Потому что и дома, и за границей сейчас столько неприятностей, что они хотят отвлечь внимание народа.

Шарлотта уселась поудобнее и приготовилась выслушать рассказ о неприятностях дома. Из-за наполеоновских войн торговля заглохла; помешать Наполеону захватить всю Европу оказалось неимоверно трудно. Тори правили из рук вон плохо. Мерсер была не прочь высказаться и насчет здоровья короля, однако решила, что его внучке об этом знать не следует. Ходили слухи, что странностей у старика прибавилось; болезнь того и гляди могла вернуться. В последние годы он так сильно состарился, что почти ничего не видел, и его мысли частенько блуждали.

Да, праздновать тут было нечего, однако везде устраивались пиры, фейерверки и балы. Хотя стояла осень, королева и принцессы созвали гостей в Виндзор на праздник под открытым небом; в Лондоне горели разноцветные фонари, а кроме того, небо постоянно освещалось огнями фейерверков и красными отблесками пожаров. На нескольких торговых домах повесили светящиеся лозунги и торговые эмблемы. Вдобавок в церквах по всей стране служили благодарственные молебны. И везде звучало «Боже, храни короля!»

«Да, в такие времена, — думала, замирая от волнения Шарлотта, — что угодно может случиться».

Но все равно она оказалась не готова к страшному скандалу, который потряс их семейство. Он затмил даже историю с Мэри-Энн Кларк.

Шарлотте поведала о случившемся миссис Адней.

Увидев ее, девочка сразу догадалась, что случилось нечто из ряда вон выходящее.

— Не знаю, может, мне не следует говорить Вашему Высочеству... Хотя скоро об этом все будут знать... Видите ли, в покоях вашего дяди Эрнеста, в Сент-Джеймсском дворце, случилась страшная трагедия.

— Неужели дядя Эрнест умер? — в ужасе пролепетала Шарлотта.

— Нет, но он был на волосок от гибели.

И миссис Адней рассказала кошмарную историю о том, как дядю Эрнеста нашли в постели, раненного в голову. Эта рана чуть не убила его, но все-таки он остался жив.

— Провидение позаботилось о нем, — изрекла миссис Адней с многозначительной улыбкой. — А в соседней комнате лежал его камердинер Селлис... с перерезанным горлом.

Шарлотта ахнула.

— Он пытался убить дядю Эрнеста, да? Но кто же тогда убил его самого?

Миссис Адней пожала плечами.

Кто знает? Там явно была какая-то ссора. И произошло убийство... А уж кто виноват... королевский сын или кто другой — неизвестно.

Теперь, когда королевское семейство где-нибудь собиралось — в Карлтон-хаусе или в Виндзоре, — везде царила напряженность. Если Шарлотта заговаривала о случившемся, Старые Девы на нее шикали. Но как было уберечь ее от слухов? Мать показала девочке карикатуры и ехидные замечания, опубликованные в газетах.

Там говорилось, что у камердинера герцога была очаровательная жена, и камердинер застал ее в постели с хозяином. Слуга чуть было не убил герцога, а потом наложил на себя руки.

Это был самый страшный скандал из всех, которые когда-либо потрясали королевское семейство. Романтические похождения принца Уэльского никогда не доводили до убийства. Правда, однажды, когда миссис Фитцгерберт грозилась покинуть Англию, он якобы попытался свести счеты с жизнью. Но то ли это правда, то ли нет... Да и потом, это же не убийство!

Неужели дядя Эрнест, герцог Камберлендский, стал убийцей?

Тетя Амелия очень печалилась. Она сказала:

— Это огорчит твоего бедного дедушку больше, чем все остальное.

И бедный дедушка действительно огорчился. Когда Шарлотта к нему пришла, он бормотал что-то невнятное и, похоже, даже не сообразил, кто перед ним.

Амелия тоже стала выглядеть хуже. Она была такой меланхоличной, и Шарлотта не понимала, в чем дело.

«Право же, я слишком мало о них знаю», — думала она.

Тетушки всегда казались ей старыми, но теперь, размышляя об Амелии, Шарлотта гадала: а может, причина ее меланхолии кроется не только в собственном недомогании и в болезни короля?

Бедняжка Амелия! Как, должно быть, ужасно дожить до двадцати шести лет и нигде не побывать, не выйти замуж и знать, что ты уже не юная барышня, а старая дева.

Но, увы, такова была участь всех ее теток.

СМЕРТЬ СТАРОЙ ДЕВЫ

Амелия сидела у окна и глядела на море. Хотя дул свежий ветерок, ее самочувствие не улучшалось, однако Амелия была сегодня в радостном настроении: старший брат пообещал приехать к ней в гости из Брайтона.

Вышивание лежало у Амелии на коленях. Теперь ее даже такая работа утомляла. С каждой неделей Амелия уставала все больше, и у нее возникло тяжелое предчувствие, что через год в это же время ее уже здесь не будет.

С Амелией сидела ее сестра Мария. Что бы она делала без Марии! Это была любимая сестра Амелии. Из братьев же она больше всего любила Георга. В последнее время Амелия и Мария еще больше сблизились. Георг обитал в другом мире, в мире любовных утех и веселья, а бедняжка Мария, которая в юности была такой хорошенькой, а сейчас напоминала увядший цветок, делила с сестрой печаль и уныние.

Мария вошла в комнату и увидела, что сестра сидит, положив руки на колени.

— Тебе следовало бы немножко поспать, — произнесла Мария.

— Я все утро спала. Мне не хочется тратить всю жизнь на сон... вернее, остаток жизни.

— Не говори так, прошу тебя.

— О, Мария, давай будем откровенны. Ты же знаешь, мои дни сочтены.

— Ничего я такого не знаю!

— Нет, знаешь, милая сестрица. Но не желаешь с этим смириться.

Мария почти сердито покачала головой, и Амелия ласково проговорила:

— Иди сюда. Присядь, давай немножко поболтаем.

Мария взяла маленькую скамеечку для ног и, приставив ее к креслу Амелии, села на нее.

— Какой сегодня чудесный день! — сказала она. — Надеюсь, в Брайтоне погода тоже хорошая, и Георгу приятно ехать.

— Как прекрасно, что мы увидим его. Хотя... мне хотелось бы, чтобы он был счастливее.

— Но почему бы Георгу не наслаждаться счастьем? У него есть все, о чем можно только пожелать. Он свободен.

— Свободу ценишь лишь тогда, когда ты ее лишен... как крепкое здоровье, богатство и... молодость.

Мария вздохнула.

— Мы все стареем. Даже тебе, Амелия, уже исполнилось двадцать шесть. Двадцать шесть, а ведь ты из нас самая младшая... Что же до Георга, то он сам виноват. Я слышала, он порывает свои отношения с миссис Фитцгерберт. С чего бы ему быть в таком случае счастливым?

— Он полагает, что с леди Хертфорд ему будет лучше.

— Порой наш обворожительный братец бывает довольно глуп.

Однако Амелия не желала критиковать Георга.

— Он живет такой полной жизнью. Вполне естественно, что Георг часто совершает поступки, которые нам не понятны.

Мария смягчилась. Все сестры были от Георга без ума.

Она сказала:

— Он всегда говорил, что, придя к власти, первым делом найдет нам всем мужей. Наверное, ему нас жаль. У Георга доброе сердце, хотя ради нас он, разумеется, не поступится своими удовольствиями.

— Конечно. Это было бы глупо. Разве он помог бы нам, отказавшись от развлечений?

— О, Амелия, порой я впадаю в бессильную ярость и чувствую прилив такой горечи, что готова совершить безрассудство. Например, сбежать... или вытворить еще что-нибудь в этом же духе.

— Я понимаю, — кивнула Амелия. — Но это убьет папу.

— Амелия, а тебе не приходило в голову, что папа убил что-то в нас? Он всю жизнь продержал нас взаперти. Не разрешил выйти замуж. Это все равно что закрыть птичек в клетке и показывать им, как другие пташки порхают вокруг, нежась в лучах солнца... взлетают ввысь, спускаются вниз, кружатся в брачном танце...

— Да, все возвращается к одному и тому же, — вздохнула Амелия. — Нам следовало выйти замуж... всем нам.

— Но папа не желает этого. Мы члены королевской крови. И вокруг нет достойных женихов. Только нашей сестре Шарлотте все-таки подыскали мужа. Помнишь, как мы боялись, что ее свадьба сорвется, потому что у будущего мужа Шарлотты была жена, которая умерла при загадочных обстоятельствах? Поговаривали даже, что, может быть, она и не умерла вовсе...

— Бедная Шарлотта, она так занемогла, когда возникло впечатление, что затея со свадьбой окончится ничем. У меня слезы на глаза наворачивались, стоило мне представить себе ее ужас. Да, я явственно это все ощущала.

Мария с тревогой посмотрела на сестру.

— Тебя этот разговор огорчает?

— Пожалуйста, не будем менять тему. Я хочу поговорить о нас... о нас и о нашей жизни. Однако это отнюдь не умаляет моей любви к дорогому папе.

— Ты всегда была его любимицей.

— Да, я же самая младшая. Папина дочка, — Амелия улыбнулась. — Когда он впадал в меланхолию, меня всегда подсылали к нему, чтобы я его позабавила.

— И ты всегда делала отца счастливым.

— Он так крепко прижимал меня к себе, что мне становилось страшно. Помнишь, как он однажды обнял меня с такой силой, что все испугались... подумали, что у меня хрустнут ребра?

— Прекрасно помню. На папу надели смирительную рубашку, потому что он дико кричал, когда тебя уводили. Он тогда был очень болен.

— Мария, как ты думаешь... он может снова заболеть?

— Я часто об этом раздумываю. Да, очень часто.

— Я тоже. Мы должны всегда иметь это в виду и не расстраивать папу.

— И все же мы еще молоды... или были молоды совсем недавно. Неужели мы не можем иметь собственной жизни?

— София тоже так рассуждала.

— София! — прошептала сестра Амелии. — Она оказалась самой смелой из нас.

— Бедная София! Как ты думаешь, она счастлива? О, Мария, я даже себе не представляю, каково это — быть матерью ребенка, которого ты не можешь признать!

— Но она хотя бы стала матерью. Это лучше, чем... состариться, так и не узнав, что такое жизнь... быть принцессой, посаженной в клетку... сидеть здесь с мамой, читать вслух, ухаживать за собаками, шить, наполнять табаком ее табакерки. Наверное, Софию нечего жалеть.

— Но у нее порой бывает такой трагический вид! Как ты думаешь, когда-нибудь она выйдет замуж за генерала? Представляешь, если бы они поженились... и мальчик жил бы с ними. Как по-твоему, они были бы счастливы?

Мария опасливо поглядела через плечо.

— Нас могут подслушать.

— Они и так все знают, — возразила Амелия. — Такое нельзя сохранить в секрете от слуг.

Обе сестры вспомнили тот день, когда София призналась им, что у нее будет ребенок. Бедняжка София, она чуть с ума не сошла от волнения. Что скажет папа? Что скажет королева? София боялась королеву больше, чем отца, ведь, заболев, отец стал очень кротким и порой вообще не понимал, что творится вокруг.

— Это папа во всем виноват, — сказала Елизавета. — Он держит нас взаперти и считает, что мы должны жить, как монахини. Но мы не монахини и здесь не монастырь.

София была влюблена. И — надо же, ее возлюбленный входил в свиту короля и до сих пор жил во дворце... он был одним из тех, кто сопровождал Амелию в Веймут. От этого он казался членом их семьи. Двадцатитрехлетняя София всегда была довольно безрассудной. Родителям, конечно, следовало найти для нее мужа. Но разве они могли? Старшие сестры — Августа, Елизавета и Мария — тоже были на выданье. София влюбилась в сэра Томаса Гарта и, отчаявшись выйти замуж, решила обойтись без брака.

— Принцесса беременна! Это необходимо держать в тайне. Папа не должен узнать! Такая новость его убьет, — заявила Августа.

Елизавета с ней согласилась. Томас Гарт — человек находчивый. Он должен все устроить. Софии следует скрывать свое положение... Это оказалось нетрудно — в моде были пышные юбки. Изобразить недомогание тоже было легко, ведь бедняжка безумно беспокоилась, поэтому ей не пришлось особенно притворяться больной. Доктор — друг Томаса — рекомендовал Софии сменить обстановку. Ей посоветовали поехать в Веймут, который все принцессы обожали. Там София встретилась с Марией, которой всегда поручали ухаживать за больными родственниками. Там же София и родила сына. Все было устроено очень ловко. У Томаса Гарта был портной по фамилии Шарленд, живший в городе; жена Шарленда ждала ребенка, и когда он появился на свет, всех убедили, что у нее родились близнецы.

Вот каким образом улаживались неприятности в королевских семьях.

София в течение десяти лет хранила случившееся в глубокой тайне. Ее мальчик подрастал. Время от времени она с ним виделась. Мария всегда боялась, что сестра себя выдаст — очень уж выразительно она смотрела на сына.

Томас Гарт очень любил мальчика. Он забрал его у Шарлендов и «усыновил». Томас постоянно говорил о нем, строя планы насчет его образования. Том-младший имел фамильное сходство с Ганноверами — характерное круглое, довольно некрасивое лицо и большие голубые глаза. Правда, ресницы у мальчика были темные, не как у матери. (Белесые ресницы несчастной Шарлотты были почти незаметны.) Смотрел Том-младший обычно угрюмо; лицо его оживлялось, только когда он улыбался; челюсть была тяжеловата, но в целом внешность мальчика производила приятное впечатление.

Сын вил веревки из Томаса Гарта, который всячески баловал его, ибо в жилах мальчика текла королевская кровь.

«Боже, какие страшные тайны есть у нашего семейства! — подумала Амелия. — Так что не только у моих братьев были любовные похождения».

Амелия с грустью вспомнила милого Чарльза Фицроя. Она любила его, а он — ее, но им не суждено было соединиться, и оба это понимали. Чарльз уже женился во второй раз: его первая жена умерла молодой, подарив ему сына, и вот теперь он женился на Фрэнсис-Энн Стюарт, старшей дочери маркиза Лондондерри. У Чарльза было два сына — Джордж и Роберт — и одна дочь. Какой смысл сожалеть о былом, приговаривая: «Эти дети могли бы быть моими!» Она принцесса, а он хоть и сын герцога Графтона и потомок Чарльза II от его любовницы Барбары Вильерс, но все равно, по мнению короля, недостоин жениться на королевской дочери. Ах, неужели это действительно так? Может, Георг III и вправду не в силах вынести мысли о том, что его дочери возлягут на брачное ложе? Он ведь странный человек... у него бывают такие удивительные, темные мысли, которые порой так его терзают, что он совершенно теряет рассудок. Она, Амелия, могла бы выйти замуж за Чарльза Фицроя, а милая Мария, сестрица, которая неотлучно находилась при ней и всегда сама ее выхаживала, любила своего кузена, герцога Глочестерского. Почему им не позволяют пожениться? Почему все принцессы должны до конца дней своих оставаться, по меткому выражению их брата Георга, «стайкой старых дев»?

Может, всему виной странная мания отца, из-за которой он оказался на грани безумия? Или это мама хочет удержать их при себе в качестве служанок, которыми она может помыкать, обращаясь с ними, словно с детьми, еще не вышедшими из детской?

«Ах, какая разница? — устало спросила себя Амелия. — Главное, что мы сидим здесь в заточении, и даже София, которая на несколько мгновений позволила себе выйти за очерченные рамки, была вынуждена вновь вернуться в них, когда случилось неизбежное».

— Моя бедная Амелия, — внезапно сказала Мария. — Право, я утомила тебя этой болтовней.

«Нет, — подумала Амелия. — Это Мария бедная. Я-то умру молодой, а они будут стариться, все больше накапливая обиды. Когда же Георг сможет найти им мужей, будет уже поздно...»

В дверь тихонько поскреблись. Мария дала разрешение войти.

Это оказался сэр Томас Гарт, верный слуга Амелии. Мария уверяла, что он всегда старался облегчить участь младшей дочери короля, и если доктор Поуп прописывал какое-нибудь лекарство, Томас Гарт обязательно доставал его, как бы это ни было трудно. Он относился к Амелии как к своей младшей сестре.

Принцессы слегка смутились, когда он вошел — ведь они только что о нем говорили. Томас Гарт не блистал красотой, ему было далеко за пятьдесят — он был гораздо старшее Софии.

«Неужели она не могла выбрать кого-нибудь поинтереснее? — удивлялась Амелия. — Например, человека, походившего на Чарльза Фицроя... Как трудно представить себе нежную Софию в объятиях этого грубого, старого солдата... мало того, что он и так не блещет красотой, так на лице еще и родимое пятно, которое еще больше его уродует».

Бедная София! Бедные они все!

Томас поклонился — настолько, насколько позволял большой сверток, который он держал в руках.

— Ваше Высочество, вам подарок из Брайтона. Его Королевское высочество послали это в упреждение своего приезда.

Амелия вскрикнула от радости и протянула руки к свертку. Мария подошла поближе, а Томас молча наблюдал, как принцесса развертывала бумагу. Мария сочла это грубым нарушением этикета, однако... разве будешь делать замечания отцу своего племянника?

В свертке было пять меховых боа — все очень изысканные, прелестных оттенков. Амелия порозовела и накинула бледно-голубое боа себе на плечи.

— Тебе так идет! — ахнула Мария.

— Право, Его Высочество умеет подбирать цвета, — заметил Томас.

На пол упало письмо. Томас поднял его и протянул принцессе.

Амелия взглянула на строчки, написанные витиеватым почерком, и с удовольствием прочитала цветистые фразы. Принц не мог дождаться встречи со своей любимой сестрой. Он примчится к ней на следующий день. Он будет в восторге, если дорогая Амелия наденет одно из боа, которые он с помощью Браммеля целых два часа выбирал в магазине. И так далее, и тому подобное... У принца Уэльского, самого очаровательного брата в мире, был прекрасный слог.

Мария улыбнулась, видя, как счастлива сестра. Можно было даже подумать, что ей вдруг стало лучше.

* * *

— Моя дорогая сестрица!

Амелия поднялась с кресла и шагнула в его благоуханные объятия.

— Георг, милый! Дай мне поглядеть на тебя. О... ты великолепен!

Брат рассмеялся.

— Как ты находишь мой костюм? Это Браммель обратил на него мое внимание.

— Я слышала, ты постоянно появляешься в его обществе.

— Он настоящий волшебник. Тебе рассказывали о том, что он придумал новый фасон шейного платка?

— Я рада, что подобные вещи доставляют тебе удовольствие.

— Похоже, ты говоришь с некоторым осуждением, сестрица.

— О нет, что ты! Если что-то доставляет человеку удовольствие и не наносит вреда окружающим, глупо от этого отказываться. Кроме того, представь себе, какое удовольствие получу я, гадая, в каком новом наряде ты предстанешь передо мной в следующий раз. Разгадывание этих загадок немного скрасит мои дни. Но в одном я могу быть твердо уверена. Ты всегда будешь элегантен... более того, великолепен... как и подобает принцу Уэльскому. Пожалуйста, повернись, чтобы я могла разглядеть тебя получше.

Принц выполнил ее просьбу. Он был олицетворением элегантности. Ткань камзола была такой мягкой, приятного мшисто-зеленого цвета, белоснежный шейный платок принц подобрал точно в тон бриджам из оленьей кожи, облегавшим красивые, хотя и полноватые ноги; на груди сияла бриллиантовая звезда, еще несколько бриллиантов украшало белые, изящные руки.

— О, Георг! — вскричала Амелия. — Я так тобой горжусь!

Брат обнял ее со слезами на глазах. Он обожал подобные сцены. Родители только и знали, что его порицать, а когда он ездил по улицам, толпы людей либо молчали, либо проявляли откровенную враждебность. За последний год Мария не раз высказывала ему весьма нелицеприятные вещи. Но вот наконец он видит любимую сестру, которая его боготворит...

— Меха очаровательны. Теперь всякий раз, надевая их, я буду думать о тебе. Хотя... для мыслей о тебе мне не нужны напоминания. О, Георг, присядь, давай поговорим наедине. Мне столько надо успеть тебе сказать!

Принц сел и посмотрел на Амелию. Она стала очень хрупкой. Ему до слез было жалко Амелию, младшую сестричку, которой так и не представилось возможности пожить по-человечески. А теперь она на краю могилы... Что он может для нее сделать?

— Милая Амелия, если я хоть чем-то могу тебе помочь...

— Можешь, Георг. Давай не будем закрывать глаза на правду. Я долго не проживу.

— О, я тебе не позволю так говорить.

— Тогда я буду говорить без твоего позволения. Время идет, а мне нужно уладить кое-какие дела. Георг, помоги мне!

Брат достал из кармана носовой платок и утер глаза.

— Я все для тебя сделаю, — сокрушенно пробормотал он. — Все!

— Пусть все, что у меня есть, отойдет к Чарльзу.

Георг кивнул. Он знал о несчастной любви Амелии и Чарльза Фицроя. Принц искренне жалел своих сестер и действительно собирался сделать для них что-нибудь, когда придет к власти. Он часто размышлял — когда не был поглощен своими личными переживаниями, — о том, какое же у них плачевное положение. У сестер нет ни собственных денег, ни свободы. Они рабыни родителей. Братьям повезло: им удалось избавиться от родительского гнета. Однако Георг всегда сочувствовал сестрам и поклялся, что, получив корону, он прежде всего позаботится о них.

— Я заняла у Чарльза пять тысяч фунтов, а отдала всего одну. Нужно будет ему заплатить.

Принц кивнул. Он не очень-то жаловал Чарльза Фицроя, но раз Амелия влюблена в него, принц готов был выполнить ее просьбу.

— Тебе следует взять другого душеприказчика, — сказал он. — Может, возьмешь Адольфа? Я велю ему действовать советуясь со мной. Ладно, давай теперь поговорим о чем-нибудь менее печальном.

— О, Георг! — воскликнула Амелия. — Как я тебя люблю! Как я благодарна Богу, что Он дал мне такого брата.

И вновь слезы полились рекой, и принц замахал очаровательным платочком... впрочем, цвет лица у Георга от слез не портился, а глаза не тускнели...

О, как приятно, что сестра его так обожает! Если бы и другие люди его ценили, он был бы гораздо счастливее. А то с Марией стало ужасно трудно: она хочет поссориться, отклоняет его приглашения. А леди Хертфорд по-прежнему холодна и не желает отдаться принцу Уэльскому, пока он не перейдет в стан тори... это он, с младых ногтей поддерживавший вигов! Кроме того, леди Хертфорд требует, чтобы Мария играла роль дуэньи, а Мария наотрез от этого отказалась...

Ну, да Бог с ними... хотя бы сейчас он может насладиться нетребовательной любовью своей милой сестрички.

— Тогда, — молвил Георг, — давай не будем больше говорить на печальные темы. Лучше я расскажу тебе о новых изменениях, которые замыслил сделать в «Павильоне». Я настоятельно приглашаю тебя в Брайтон.

— Я бы с удовольствием приехала... если бы неплохо себя чувствовала. Но мне не хочется болеть, живя в Брайтоне; Это такое веселое место. А как поживает моя дорогая Шарлотта?

— Как всегда, у нее множество причуд и капризов. Она трудная девочка. Я боюсь, что она унаследовала много черт своей матери.

— Когда я видела ее в последний раз, то подумала, что ты в возрасте Шарлотты был похож на нее как две капли воды.

— На внешность девочки я не жалуюсь. Я говорю о ее нраве. Она слишком своевольна.

— Что ж, она папина дочка. А тебе бы хотелось, чтобы Шарлотта была кроткой малюткой, у которой нет в голове ни одной оригинальной мысли?

— Нет, конечно, но мне бы хотелось, чтобы она была более покладистой. В семье и без нее неприятностей хватает.

— О, Георг, что слышно об Эрнесте?

— Он выздоравливает. Я перевез Эрнеста в «Павильон». Принц слегка нахмурился. Брайтон был его вотчиной.

Жители этого города оставались ему верны. Однако теперь он опасался, как бы из-за Эрнеста его популярность не снизилась. Об этой печальной истории с камердинером ходило столько сплетен, а когда скандал затрагивал хоть кого-нибудь из членов королевской семьи, его тень ложилась и на других. Тем более, что эта ужасная трагедия случилась почти сразу же после скандальной тяжбы Фреда с Мэри-Энн Кларк...

Но что можно было поделать в такой ситуации? Эрнесту пришлось уехать из Лондона; ему нужно было оправиться от этого несчастного случая... если, конечно, такое слово тут уместно... Братья никогда не отказывали друг другу в помощи.

Ладно, в конце концов эти неприятности останутся позади.

— Хорошо, что ты его выхаживаешь, — сказала Амелия. — Впрочем, ты всегда был добр к своим братьям и сестрам.

— Бог — свидетель, мне бы так хотелось сделать что-нибудь для моих сестер! Ну какая у вас жизнь?

— Нас слишком много, — рассмеялась Амелия. — До чего же странная жизнь у королей и королев! Столькие из них страдали из-за того, что не могут иметь детей, а у наших родителей было целых пятнадцать. Тринадцать дожили до взрослого возраста и доставили им множество огорчений.

— Ты никогда не доставляла огорчений родителям.

— Разве? Папа постоянно беспокоится о моем здоровье. А уж о том, что бы он сказал, узнав о моей любви к Чарльзу, страшно даже и подумать.

— Он хочет, чтобы ты любила только его.

— Как он выглядел, когда ты в последний раз его видел?

— Плохо.

Амелия покачала головой и на мгновение умолкла. Она заметила, что в глазах брата промелькнуло радостное ожидание.

— Да, — сказала она, — ему все хуже и хуже. Он уже почти ничего не видит. Папа почти слепой и...

— И мысли его путаются, — подсказал принц.

— С этим, — сказала Амелия, — все обстоит еще хуже. Гораздо хуже! Он постоянно спрашивает меня, кто я такая, потом обнимает, начинает рыдать и твердит, что с каждым днем мое здоровье улучшается. Но это неправда, Георг.

— И тем не менее его это утешает. Бедный старик, ему нужно хоть какое-то утешение. Ты думаешь, это долго продлится?

— Вряд ли. Люди ведь замечают. Не только родственники, но и министры. Вскоре встанет вопрос о регентстве. Я в этом уверена, хотя сама могу и не дожить.

— Ну зачем ты так! — почти сердито воскликнул принц. — Ты же знаешь, что меня эти слова расстраивают.

Амелия протянула к нему руки и попросила прощения.

— Когда ты будешь назначен регентом, тебе некогда будет скучать по мне.

— Этого не может быть.

— Где бы я ни находилась, моя любовь и надежды на твой успех всегда будут с тобой.

— Моя обожаемая Амелия!

Сестра с нежностью взглянула на Георга. Может, все-таки отважиться и дать ему совет? Сказать: «Береги Марию. Мария — единственная женщина, созданная для тебя. Никто не будет так тебе предан, никто не будет так тебя любить».

Но как сказать это Георгу? Амелия знала, что, добиваясь какой-нибудь женщины, Георг бывает как в лихорадке. Леди Хертфорд холодная и жестокая. Мария Фитцгерберт добрая и ласковая. В глубине души Георг понимает, что на самом деле он всегда будет любить Марию... какие бы безумства ни совершал. Он относится к ней как к законной жене.

Фредерик и Уильям говорили об этом Амелии. Они оба восхищались Марией и желали брату счастья, поскольку любили его. Они пытались помирить Георга и Марию: пытались уговорить ее быть терпимее к его слабостям, а его — воздерживаться от безумств. Но все было напрасно. Они не смогли побороть гордость Марии и страсть принца к женщине, которая не принесет ему добра.

О, как Амелии хотелось, чтобы Георг был счастлив с Марией и рассказывал разные истории про маленькую Минни Сеймур, к которой он относился как к дочери. Вот было бы хорошо, если бы благоразумная Мария могла повлиять на принцессу Шарлотту! Но разве может беспомощная калека — а Амелия именно так о себе думала, — которая не сумела подавить в душе любовь к Чарльзу Фицрою, хотя любовь эта не имела будущего, учить других, как им жить?

Амелия вспомнила про разлад в королевской семье, про распри между братьями. Неужели этому не будет конца? Да, конечно, они сами виноваты. Но юную принцессу Шарлотту нужно наставлять на путь истинный. Она разрывается между своими родителями: отцом, который не любит ее, поскольку она напоминает жену, и матерью, которая буквально душит бедняжку своей любовью, однако не видит ничего дурного в том, чтобы девочка бывала в скандально известном Монтэгю-хаусе.

Пожалуй, лучше поговорить на менее серьезные темы: о произведениях искусства, которые принц недавно приобрел, и о том, как он украсил свой «Павильон» в китайском стиле.

Однако Амелия не сумела отмахнуться от печальных мыслей о своей семье. И главная ее мысль была о бедном больном короле, который никого так не любил, как ее.

«Когда я умру, — думала Амелия, — что станется с ним?»

* * *

В октябре Амелия заболела — доктора называли эту болезнь «антонов огонь», и стало ясно, что ее жизнь подходит к концу. Принцесса Мария была безутешна; она ухаживала за сестрой с тех пор, как та серьезно захворала, и хотя ей было известно, что конец неотвратим — и наступит достаточно скоро, — она все равно была страшно потрясена.

Королевская семья погрузилась в глубокий траур. Все родственники любили Амелию, но больше всех горевал король. Только она в последний год могла успокоить короля, только благодаря его любимой младшей дочери порой на губах отца появлялась улыбка. И то что Амелия перед смертью думала об отце, то что она оставила ему украшенный бриллиантами медальон, в который положила локон своих волос, лишь усугубляло горечь утраты.

Король взял медальон, надел его и закрылся в своих покоях. Всю ночь до королевы доносились его безумолчные речи.

Он быстро впал в полное беспамятство. Он и так не справлялся с обрушивавшимися на него бедами, а потерю обожаемой Амелии совсем не смог перенести.

Однажды слуги пришли к королю и увидели, что он счастливо улыбается.

— Моя милая Амелия не умерла, — сказал им король. — Она уехала в Ганновер к своему маленькому братику Октавию.

Это был сын короля, который умер, когда ему было четыре года — двадцать шесть лет тому назад. После этого случая уже никто не сомневался в безумии короля.

И это было только начало. Состояние короля ухудшалось. Удары судьбы доконали его, он больше не мог даже притворяться здоровым.

Пришла пора удалиться со сцены. Парламент вновь поднял вопрос о регентстве, и на сей раз оно было введено.

Принц Уэльский стал принцем-регентом.

ГАЛАНТНЫЙ КАПИТАН ГЕССЕ

С установлением регентства жизнь Шарлотты неизбежно изменилась. Теперь ее отец был не легкомысленным принцем Уэльским, а фактическим правителем государства. Следовательно, она тоже хоть на шаг приблизилась к престолу!

Теперь Шарлотта чаще появлялась на людях, и они живо интересовались всем, что она делала. Шарлотта была очень популярна, и хотя бедная старушка Клиффорд постоянно пеняла ей за то, что она так неэлегантна, порывиста и шумлива, народ не обращал внимания на ее недостатки.

Люди любили Шарлотту гораздо больше, чем ее отца, хотя у него были такие прекрасные манеры. В последнее время Георг даже раздражал их: народу не нравилась леди Хертфорд, его новая пассия. Люди предпочитали, чтобы он оставался с Марией Фитцгерберт, и, по мнению Шарлотты, рассуждали весьма здравомысляще, ведь она тоже предпочитала Марию. Теперь Шарлотта не виделась с Марией и нередко думала с завистью о Минни Сеймур, которой Мария отныне посвящала себя. А регент вместо того чтобы, как раньше, навещать Марию, постоянно появлялся в обществе леди Хертфорд, которая несмотря на свои изысканные наряды и сходство с китайской статуэткой, не нравилась людям и не могла помочь регенту хоть немного восстановить популярность.

О них писали злобные, насмешливые памфлеты, и Шарлотта не могла удержаться от смеха, когда миссис Адней ей их показывала. Особенно смешили принцессу шпильки в адрес лорда Ярмута, сына леди Хертфорд, которого называли «Ярмутской Селедкой».

Девочке очень хотелось спросить отца, почему он не позволяет ей ездить к Марии Фитцгерберт.

Она хотела сказать ему:

— Неужели вы не видите, насколько она приятнее!

Ах, если б она отважилась сказать такое! Однако лишь в отсутствие отца воображение Шарлотты рисовало ей картины столь дерзких бесед, а когда он появлялся, она сразу каменела, к ней возвращалась ее неуклюжесть и даже порой заикание.

«О, какой смысл тешить себя надеждами? — вздыхала Шарлотта. — Он никогда не полюбит меня. Это все притворство. Он не может меня простить за то, что я родилась от такой матери».

Это огорчало Шарлотту, однако в жизни было и много удовольствий, особенно теперь, когда она повзрослела. Мерсер держала ее в курсе политических новостей, и они частенько весело беседовали. Шарлотта выросла стойкой приверженницей вигов, а вот ее отец под влиянием леди Хертфорд начал постепенно отходить от этой партии.

Как хорошо было кататься верхом по Виндзорскому парку и флиртовать с Джорджем Фицкларенсом, который был серьезно ею увлечен. Шарлотта, правда, не отвечала ему взаимностью. Ее скорее интересовали его родители. Джордж был кузеном Шарлотты, хотя лишь в жилах его отца текла королевская кровь, а матерью мальчика была красавица Дороти Джордан. Как интересно, когда твоя мать — актриса! Шарлотта подробно расспрашивала о ней. Ей нравилось слушать, как Дороти разучивает роли и может начать репетировать их в самый неожиданный момент, когда вся семья в сборе, как дядя Уильям любит ее слушать и высказывает свое мнение об игре Дороти. До чего же у одних людей интересная жизнь, а у других — унылая и скучная! Сравнить хотя бы жизнь Марии Фитцгерберт и Дороти Джордан с жалким существованием Старых Дев... Но с другой стороны, Старых Дев считают образцами добродетели, а Марию и Дороти — нет, хотя Марию никто не может назвать дурной женщиной. Все это очень интересовало Шарлотту, и она любила поддразнивать Джорджа: строила ему глазки, а потом неслась вперед во весь опор, так что ему приходилось пришпоривать лошадь, чтобы угнаться за ней. Порой они отпускали грумов и катались сами, чего бы им, разумеется, не разрешили, если бы это стало известно. Однако и Шарлотта, и Джордж обожали такие прогулки; главным образом потому, что это было запрещено.

— Ты кокетка, Шарлотта, — говорил ей Джордж.

Неужели? Хотя… она, конечно, любит внимание... мужское внимание. Она с удовольствием поддразнивает Джорджа и даже иногда намекает, что когда-нибудь он сможет на ней жениться. Не потому что им это разрешат... нет, такого разрешения им никто никогда не даст, но потому что так пожелает сама принцесса Шарлотта.

Бедную леди Клиффорд хватил бы удар, если бы она узнала, о чем разговаривают в парке принцесса Шарлотта и Джордж Фицкларенс.

Шарлотта думала об этом, когда Луиза и миссис Гагарина одевали ее: Шарлотта вместе с отцом, королевой и принцессами собиралась в новый театр на Друри-Лейн. Это был один из выходов на люди, которые она так любила. В театре будет много людей, и отец с важным видом осмотрит его перед тем, как двери театра откроются для публики. Накануне состоялось богослужение в церкви Уайт-холла, и Шарлотта играла там довольно видную роль.

— Теперь, — сказала верная Луиза, — публика смотрит только на вас.

— Нет, порой, я думаю, они и на папу внимание обращают, он же так великолепно выглядит.

— Вы нравитесь им больше.

— Я надеюсь, ведь его люди совсем не любят.

— Тсс!

— Ей-богу, Луиза, я уже не ребенок, не забывайте об этом. Я действительно выросла, и вам следует обращаться со мной более уважительно. Я буду настаивать на этом, так и знайте!

Фрейлины так испугались, что Шарлотта расхохоталась и, упав в кресло, вытянула вперед ноги.

Чтобы ободрить их, она принялась рассказывать о вчерашнем богослужении. На середине рассказа в комнату зашла леди Клиффорд и, увидев, что принцесса развалилась в столь неэлегантной позе, в ужасе закричала:

— Принцесса Шарлотта, вы показываете всем свои панталоны!

— Я делаю это, только когда мне хочется чувствовать себя вольготно.

— Но сейчас они видны!

— А сейчас мне вольготно.

— Вы и садясь в карету, так задираете юбку, что панталоны становятся видны.

— Меня это не волнует.

— Ваши панталоны слишком длинные.

Шарлотта приподняла юбки и внимательно поглядела на свое нижнее белье, обшитое понизу кружевами.

— Я с вами не согласна, — сказала она, — мне доводилось видеть и более длинные. Например, у герцогини Брэдфордской. Она носит длиннющие панталоны, желая продемонстрировать всем свои брюссельские кружева. И я хочу показывать свои!

Она встала, выпрямилась в полный рост и, задрав платье до колен, заявила:

— Хочу — и буду показывать панталоны... все, разговор окончен!

У леди Клиффорд был такой вид, словно она вот-вот зальется слезами; старушка сокрушенно качала головой.

Право, она больше не в состоянии терпеть своенравие принцессы Шарлотты...

* * *

Поездка в Отлендс — разумеется, в сопровождении леди Клиффорд — протекала очень мило. Шарлотта забавлялась, глядя на свою наставницу, которая морщилась и поводила носом, словно чуя какие-то неприятные запахи.

«Вероятно, она заранее готовится», — посмеивалась Шарлотта.

В тетином доме и вправду пахло, как в зоопарке, однако Шарлотта не обращала на это внимание, потому что любила тетю Фредерику, которая при всех своих странностях, обладала редким достоинством: она дарила людям теплоту и сердечность.

— Я бы, на вашем месте, принцесса Шарлотта, не возилась бы столько с собаками. — проворчала леди Клиффорд.

— Я в этом не сомневаюсь, — парировала Шарлотта.

— Я слышала, что от этого порой бывают... э-э... всякие неприятности. Советую вам не забывать об этом, но в то же время не подавать виду перед Ее Высочеством.

— О! — рассмеялась Шарлотта. — Вы учите меня обманывать?!

Бедная Клиффи! Старушка закатила глаза, и лицо ее приняло беспомощное выражение. Конечно, дразнить ее не следует, но, с другой стороны, если принимать Клиффи всерьез, жизнь будет такой унылой! Но все же Шарлотта пожалела бедную леди Клиффорд, на которую была возложена совершенно невозможная задача, и остаток пути просидела, чинно сложив руки на коленях.

Когда они приехали, Шарлотта сразу же с радостью отметила про себя полное отсутствие церемоний. Тетя Фредерика не вышла ей навстречу. Одна из ее собачек заболела, и тете Фредерике некогда было тратить время на гостей, даже если ее гостья — наследница трона.

Ничего страшного! Даже напротив, Шарлотту это привело в восторг. Она, не теряя времени, вышла из дома (естественно в сопровождении леди Клиффорд, которая, запыхавшись, трусила за ней) и отправилась помогать тете Фредерике, а леди Клиффорд раздражалась и ужасалась, не понимая, куда катится мир и неужели тетя Фредерика и вправду совершенно не замечает ее появления.

Да, хорошо было вновь приехать в Отлендс! Шарлотта сходила на кладбище зверюшек, находившееся рядом с гротом. Она насчитала уже около шестидесяти маленьких могилок, на каждом надгробии было высечено имя какого-нибудь домашнего животного. Шарлотта положила на новую могилку букетик; она знала, что тете Фредерике это будет приятно, ведь тетя непременно его увидит, поскольку каждый день приходит на кладбище.

Шарлотта сидела с тетей Фредерикой, когда та вышивала. Это было совсем не то, что сидеть со Старыми Девами, ведь тетя Фредерика не требовала от Шарлотты участия в работе. Шарлотта просто сидела на скамеечке для ног, подбирала для тети шелковые нитки и лениво болтала с ней то о зверюшках, то о родственниках.

«Какая странная семья! — думала Шарлотта. — И тетя Фредерика, пожалуй, чуть ли не самая странная».

Глядя на нее, Шарлотта пыталась себе представить, что тетя почувствовала, когда узнала о предстоящем замужестве. Ведь мысли о замужестве теперь постоянно преследовали Шарлотту; она без конца беседовала об этом с Мерсер. О, как бы ей хотелось, чтобы Мерсер сейчас была рядом! Никто на свете не мог сравниться с Мерсер, и Шарлотта говорила себе, что будет вечно благодарна судьбе за эту встречу. Она напишет Мерсер и подробно расскажет о своей поездке в Отлендс. Шарлотта не выносила разлуки с подругой, а когда все же им приходилось расставаться, обычно писала Мерсер письма, ведь это напоминало разговор...

Ей, Шарлотте, повезет больше, чем тете Фредерике. Бедняжке пришлось покинуть родину и уехать на чужбину.

«Нет, это не для меня! — говорила Шарлотта. — Меня никогда не заставят покинуть Англию. Я всегда буду жить здесь, и никто не посмеет предложить мне что-то иное».

Бедненькая тетя Фредерика такого низкого роста, что рядом с дядей Фредом смотрится совершенно нелепо. И никто не может назвать ее хорошенькой, ведь она рябая и зубы у нее черные. Интересно, она ревнует дядю к Мэри-Энн Кларк? Разумеется, Шарлотта была прекрасно осведомлена о том скандале — благодаря миссис Адней и собственной матери. Как они потешались! Ни та ни другая не думали о тете Фредерике. Хотя, наверное, ее эта история не расстроила. Это же не то что болезнь кошечки или собачки. Да и все знают, что дядя Фред не живет с ней, а раз так, то почему бы ему не иметь любовницу?.. Но вот любовные письма... Да, конечно, дядя Фред никогда бы не написал таких писем несчастной тете Фредерике...

А она становилась все более странной: выходила по ночам гулять вместе со всеми своими собаками, не желала ложиться спать, заявляя, что все равно не уснет; приказывала служанкам читать ей по ночам и поселила всех животных в доме. И все же она была такой доброй, заботилась о бедняках, и окрестные жители, облагодетельствованные тетей Фредерикой, преданно ее любили.

Сейчас она сидела с вышиваньем, и подле нее лежали на полу три собаки; одна положила голову тете на колени и прикорнула. Тетя Фредерика иногда отрывалась от работы, гладила собаку и говорила ей ласковые слова. Шарлотта мечтательно произнесла:

— Интересно, кого для меня найдут?

— Как это?

— Ну, я про жениха. Разве вы забыли, сколько мне лет?

Фредерика нахмурила брови. Про всех своих собак она точно знала, сколько им лет, а вот возраст племянницы позабыла.

— Мне уже шестнадцать! — драматично воскликнула Шарлотта. — Признайте, что это уже немало.

— Ничего, скоро найдутся и претенденты на твою руку, не бойся!

— Да я и не боюсь, — сказала Шарлотта, — но, правда, будущее вызывает у меня некоторую тревогу, хотя никто не заставит меня выйти замуж, если я сама не захочу.

— Будем надеяться.

— Я это точно знаю.

Фредерика подняла на племянницу глаза, рука с иголкой замерла на весу.

— Вы что, — воскликнула Шарлотта, — так не думаете? Вы считаете, что папа найдет мне жениха, и мне придется согласиться на брак?

— С принцессами такое случается часто.

— Но я наследница трона!

— Не забывай, что все не так однозначно.

— Т-то есть как?

— Ты предполагаемая наследница трона.

— Вы хотите сказать, что если у моих родителей появится сын...

Фредерика кивнула.

— Но они же не живут вместе. Как у них может родиться сын, если они даже не видятся?

Фредерика поколебалась, но все же сказала, пожав плечами:

— Если регент женится во второй раз... Тогда это станет возможным.

— Но... он ведь женат на моей матери! Вы имеете в виду, что в случае ее смерти...

— Я этого не говорила. И вообще, мы не должны беседовать на подобные темы.

— Тетя Фредерика, пожалуйста, не будьте как Старые Девы!

Тетя Фредерика еще немного поколебалась, но решила все же не уподобляться Старым Девам, и сказала:

— Регент надеется развестись и жениться еще раз. В этом случае, если у него будет сын, моя дорогая Шарлотта, ты перестанешь считаться наследницей трона.

— Р-развестись? Принц Уэльский?

— Принцы тоже иногда разводятся. Но сейчас строить домыслы просто нелепо.

«Развод... — промелькнуло в мозгу Шарлотты. — Деликатное дознание... Уилли Остин, сумасбродная жизнь, которую ведет моя мать... Да, пожалуй, это действительно может случиться».

Это было невыносимо. Она всегда верила, что станет королевой. Ей хотелось стать новой Елизаветой — великой королевой, которая вдохновляла смельчаков на подвиги, на завоевание мира во имя нее. Шарлотта с детства лелеяла эту мечту, которая так утешала ее в те дни, когда она испытывала страшную ревность к Минни Сеймур и жаждала отцовской любви. И вот теперь эта мечта может разрушиться. Развод... Какая-нибудь юная принцесса станет ее мачехой, у них родится ребенок... сын... и мальчик опередит свою сестру!

— Но... мама ведь его жена, — пролепетала Шарлотта.

— Конечно. Конечно. Я несу вздор. Ой, ты только полюбуйся на этого хитреца! Он ревнует. Ему тоже хочется положить голову ко мне на колени. Ах ты, мошенник!

«Развод... — вертелось в голове у Шарлотты. — Да, это возможно».

— Вскоре, — продолжала оживленно говорить тетя Фредерика, — мы с тобой немного окунемся в светскую жизнь. Надо отпраздновать твой приезд сюда, моя дорогая. Мы устроим в Отлендсе бал в твою честь.

— Бал! В мою честь! О, как чудесно! — воскликнула Шарлотта, а сама по-прежнему думала: «Он ненавидит маму. И хочет избавиться от нее. Да, он женится, и у него родится сын, которого он будет обожать. А меня еще больше возненавидит».

— Да, бал, моя дорогая. И кто, как ты думаешь, будет на нем почетным гостем?

— Я полагаю... не мой отец?

— Почему же? Как можно устроить такой бал, не пригласив его?

* * *

Принц-регент приехал в Отлендс в сопровождении Уильяма Адамса, которого он несколько лет назад назначил главным адвокатом. Принцу было интересно его общество. В свите так же находился Ричард Бринсли Шеридан.

Принц пребывал в мрачном расположении духа. Бал в Отлендсе, да еще в честь его дочери — это не очень-то радужная перспектива. Принц всегда ощущал неловкость, общаясь с Шарлоттой, хотя и пытался проникнуться к ней любовью. Ему казалось нелепостью, что такая девочка является его дочерью. Она унаследовала от него лишь умение лихо скакать на лошади. Да, если бы она не была так похожа на отца, он бы заявил, что это вообще не его дочь. Принц страстно желал избавиться от матери Шарлотты, жениться вторично, иметь сына. Тогда Шарлотту можно будет отодвинуть на задний план, о чем он тоже мечтал.

Теперь принц фактически стал королем, только назывался по-другому. Было понятно, что отец уже не выздоровеет и не сможет управлять государством. К душевному расстройству прибавилась начинающаяся слепота. Нет, он больше не будет править! Теперь правитель — принц-регент. Но что принесла ему столь огромная власть? Разрыв с Марией. Да, это неизбежно должно было произойти. И дело не только в требованиях Изабеллы Хертфорд. Нельзя было допустить слухи о том, что король (пусть его пока называют по-другому) женат на католичке. А люди упорно твердили бы об этом, если бы он продолжал жить с Марией. Поэтому принц порвал с ней, и оттого часто находился в угнетенном состоянии духа. Он заигрывал с тори и позволил им остаться у власти.

— Боже мой! — восклицала его мать. — Если бы король вдруг выздоровел и увидел, что творится, его рассудок снова бы помутился.

И все же Георг не убирал из своих покоев бюста Фокса. Изабелла стала немного любезнее, однако по-прежнему держала влюбленного Георга на расстоянии. Он был не уверен в своем будущем, но одно дело все-таки сделал: назначил каждой сестре пенсион, чтобы они не зависели больше от королевы. Он давно дал такое обещание, ибо очень жалел сестриц и знал, что они вечно будут ему благодарны. Впервые в жизни они приобрели хотя бы некоторую независимость, и Георг надеялся, что в будущем сестры получат еще большую свободу: если у них в столь немолодом возрасте вдруг появятся женихи, он не будет противиться браку сестер.

Хотя бы это он в состоянии сделать для своих родственников...

И вот теперь его пригласили в Отлендс на детский бал. Шарлотта подрастает, и наверняка причинит ему множество неприятностей. Мария когда-то предупреждала, что если не вести себя с девочкой поласковей, она привяжется к матери и при первой же возможности станет ее открытой союзницей. Кто знает, какими это чревато последствиями?!

Мария, его добрый ангел... с дьявольским нравом. Да, разумеется, он ее спровоцировал. Однако она никогда по-настоящему не желала понять, что сколько бы он ни изменял ей — а как можно побороть натуру? — все равно он вернется к своей милой. Ему и теперь хотелось к ней вернуться. И к Минни, и к Пиг. Но разве это возможно? Сколько бы сразу возникло осложнений, если бы он попытался взяться за старое! И все же Георг до сих пор хранил ее портрет и часто смотрел на него.

Ну, вот они и в Отлендсе. Чудовищное здание! Жаль, что у него не спросили совета, отстраивая дворец заново, когда старый сгорел. Надо будет отругать Фреда. Ну, чем не приют для животных? Фредерика — странное создание, хотя теперь у него нет к ней былой неприязни.

Когда стало известно про приезд регента, в доме началась суета. Георг знал, что так будет, однако это всегда бывало ему приятно. Даже Фредерика сегодня решила соблюсти некоторый этикет. Она вышла, чтобы поприветствовать высокого гостя. Рядом с ней стояла Шарлотта; принц с радостью отметил, что держится она скромно.

Фредерика сделала низкий реверанс.

— Полно, полно! — улыбнулся он. — Давайте поздороваемся по-родственному.

И он быстро чмокнул ее в щеку. Регента совершенно не привлекала ее изрытая оспинами кожа, пахнувшая собаками. Так, теперь на очереди Шарлотта. Он обнял ее. Бедняжка на мгновение неловко прижалась к отцу.

— Твой вид свидетельствует о том, что у тебя все прекрасно, Шарлотта, — сказал принц.

И прошел в дом вместе с Адамсом и Шерри. В дом, который вдруг стал другим: в нем сейчас царила атмосфера благоговейного ужаса, ибо его почтил своим визитом сам принц-регент.

* * *

— Ах! — вздохнула Шарлотта и проговорила, обращаясь к Луизе Льюис: — Как я люблю веселье!

— И джентльменов, — тихо добавила Луиза.

— И джентльменов, — согласилась Шарлотта. — Признаюсь, мне очень нравится мистер Адамс.

— Вы ему тоже, Ваше Высочество.

— Луиза, вы не должны думать ничего такого... Мистер Адамс — весьма добропорядочный джентльмен, лет на сорок старше меня. Или даже больше. Поэтому легкий флирт с таким джентльменом не возбраняется, не так ли? Он позволит мне набраться опыта, чтобы потом флиртовать с поклонниками помоложе.

— Как, например, мистер Фицкларенс и капитан Гессе, да?

При упоминании о капитане Шарлотта опустила глаза. Он был и вправду обворожительным молодым человеком, и Шарлотта была вынуждена признаться себе в том, что немного увлечена им. Чарльз Гессе великолепно смотрелся в драгунской форме и был очень самоуверен, поскольку считал себя сыном герцога Йоркского. Вероятно, это было правдой, и в жилах Чарльза, так же, как и в жилах Джорджа Фицкларенса и другого Джорджа, племянника Шарлотты, текла отчасти королевская кровь. Ох, уж эти дядюшки! Ну и жизнь они ведут! Шарлотта не думала, что ее отец больше распутничает, чем дядья; просто он более заметная мишень и вызывает больше сплетен, вот и все.

Эти размышления вновь привели ее к Чарльзу Гессе. Как мило будет проехаться однажды верхом по большому Виндзорскому парку в сопровождении Чарльза — он будет ехать с одной стороны от нее — и Джорджа — с другой! И каждый будет стараться снискать ее расположение. Да, быть взрослой действительно мило!

Шарлотта сожалела, что этих молодых людей нет сейчас в Отлендсе, но в то же время старалась очаровать древнего мистера Адамса, который — наверное, благодаря своему возрасту — лучше владел искусством флирта, нежели Джордж или Чарльз.

— Что ж, — Луиза вздохнула и посмотрела на миссис Гагарину, — придется признать, что наша юная леди действительно взрослеет.

— Лучше всегда признавать очевидные факты, — наставительно сказала Шарлотта.

Она была приятно взволнована. Теперь, когда тут в гостях отец, все будет по-другому! Ей больше не придется слушать дуэт юных девушек, которых тетя Фредерика пригласила в дом, чтобы они составили компанию Шарлотте. Шарлотта считала их маленькими глупышками. Достаточно было взглянуть на их простые муслиновые платья и послушать невинное щебетание. Нет, гораздо интересней общаться с Чарльзом Гессе или с Джорджем Фицкларенсом. Девочки напоминали ей Минни Сеймур. Порой Шарлотта задумывалась: как там она? Но это случалось нечасто.

Принцессе нравилось, как выглядят ее оголенные плечи. Если б не сильная бледность, она была бы очень хорошенькой. Правда, брови и ресницы у нее настолько белесые, что их почти незаметно, но волосы зато густые и кожа хорошая. В целом она вполне очаровательная девушка, и если надеть нарядное платье, произойдет просто-таки волшебное преображение.

— Сегодня я должна быть неотразимой, Луиза, — заявила Шарлотта, — ведь мы с регентом открываем бал.

— Он будет так горд вами!

Шарлотта скорчила гримасу, пытаясь скрыть волнение. О, если бы это было правдой, как она была бы рада! Принцесса представила себе, что отец говорит ей комплименты: дескать, она прекрасно выглядит и он очень гордится такой очаровательной дочерью. Если бы миссис Фитцгерберт приехала на бал, она, наверное, обратила бы внимание регента на платье Шарлотты, на ее волосы, кожу... сказала бы, что девочка превратилась в хорошенькую девушку. Кроме нее это сказать было некому, потому что регент никого больше не станет слушать.

Но может, если он увидит, что она нравится мистеру Адамсу, то призадумается: а вдруг она все-таки не такая уж глупая и непривлекательная, как ему всегда казалось?

* * *

Принц взял Шарлотту за руку и вывел на середину залы. До чего же он великолепен с этой бриллиантовой звездой на груди и с бриллиантовыми пряжками на туфлях! Шарлотта не сомневалась, что в эту минуту все взоры собравшихся устремлены на него. От нее тоже исходило сияние, поскольку ей позволили по случаю такого праздника надеть бриллианты. Да и платье смотрелось на ней здесь, в бальной зале, почти так же чудесно, как и в спальне, где на Шарлотту с обожанием взирали Луиза Льюис и миссис Гагарина.

Несмотря на свою тучность, принц танцевал превосходно. Он двигался легко, и, конечно, Шарлотта по сравнению с ним казалась неуклюжей. Однако взгляд мистера Адамса подтвердил, что он считает ее очаровательной. Шарлотта была ему благодарна.

«В конце концов, — подумала она, — регент толстый и старый, а я молодая. В моих жилах тоже течет королевская кровь, и когда-нибудь я станут королевой».

Бедняга Шерри смотрел на все затуманившимся взором. После приезда он все время был полупьян. С трудом верилось, что перед тобой блестящий писатель, автор «Школы злословия» и «Соперников» — пьес, которые она столько раз перечитывала и мечтала увидеть на сцене. Но, естественно, он столько перестрадал после пожара на Друри-Лейн, сидел по уши в долгах, мучился бессонницей и часто испытывал страшные боли — Шарлотта слышала, что у Шеридана расширение вен. Ей было трудно представить Шерри романтическим юношей, который сбежал с Элизабет Линли... она давно уже покоилась в могиле. Однако о таких людях, как Шеридан, слагали легенды, и слава об их былых подвигах не меркла. Шарлотта радовалась, что папа сохраняет с Шерри дружеские отношения, ведь хотя Шерри умен и остроумен, он теперь далеко не красавец, и (сурово говорила себе Шарлотта) вторая жена Шеридана вряд ли считает его примерным мужем.

Шарлотте гораздо больше нравился галантный мистер Адамс.

Танцуя, она поглядывала на отцовский профиль: пухлое лицо было очень приятным, а при взгляде на симпатичный, слегка курносый нос сразу становилось весело и все сразу понимали, что человека с таким носом можно не опасаться. По крайней мере, подобным образом рассуждала Минни. И Джордж Кеппел тоже. Шарлотта однажды заставила их признаться... Ну, конечно, они ведь не были его детьми!

Вслед за ними в танец вступили и другие пары. Бал начался. Через некоторое время принц подвел Шарлотту обратно к герцогине и сказал, что она танцевала хорошо. Затем Шарлотта танцевала с дядей Фредом. Это было очень весело. Они попробовали покружиться в вальсе.

— Это очень неприличный танец, — сказал дядя Фред. — Его прилично танцевать только с родным дядей. Тогда все благопристойно.

— Что ж, тогда у вас раз в жизни появился шанс вести себя благопристойно, дядя Фред, — сказала Шарлотта. Ее реплика рассмешила дядю Фреда, его вообще легко было рассмешить.

Потом Шарлотта вальсировала с мистером Адамсом; это было немного вызывающе, но восхитительно, поскольку для столь пожилого мужчины он танцевал очень хорошо. Мистер Адамс сказал Шарлотте, что она очаровательна, и регент, разумеется, считает свою дочь самой прекрасной молодой леди в этой зале.

Слышать это было приятно. Кроме того, они смогли поговорить про Мерсер, ведь Мерсер приходилась родственницей покойной жене мистера Адамса. Шарлотта принялась превозносить многочисленные достоинства Мерсер; она сказала мистеру Адамсу, что Мерсер — ее лучшая подруга и она не мыслит себе жизни без нее. Мистер Адамс выразил радость по поводу того, что его родственница — хоть и не кровная, а по линии жены — оказалась столь полезной принцессе, однако посоветовал ей выражаться сдержанней, обсуждая достоинства Мерсер с посторонними, ибо вокруг такой высокопоставленной юной леди, как милая принцесса Шарлотта, много недоброжелателей и они постараются помешать этой дружбе, если осознают, сколь она серьезна.

Шарлотта внимательно выслушала мистера Адамса и припомнила бабушкино замечание насчет «близких привязанностей».

Музыка прекратилась, и до Шарлотты донесся голос принца-регента, который объяснял герцогине, как следует танцевать шотландский танец под названием «хайленд-флинг».

Он посмотрел в их сторону. Сердце Шарлотты забилось сильнее: она подумала, что отец сейчас пригласит ее на танец, а она понятия не имела, как танцуют «хайленд-флинг», и поскольку ей очень не хотелось признаваться в этом отцу, Шарлотта постаралась спрятаться за мистером Адамсом. Судя по всему, ей это удалось, потому что принц вдруг воскликнул:

— Идите сюда, Адамс! Вы же знаете этот танец. Мы сейчас преподадим всем урок.

Мистер Адамс подошел к принцу, подбоченился одной рукой, поднял вторую и сделал несколько па. Принц сказал:

— Вот-вот! Именно так.

И, к величайшей радости собравшихся, они принялись танцевать. Потом принц вдруг вскрикнул и, наверное, упал бы, если бы мистер Адамс его не подхватил.

Герцог и герцогиня кинулись к нему.

— У меня что-то с ногой! — воскликнул принц. — Будь я проклят, Фред... о, как больно!

Герцогиня позвала слуг, и в одно мгновение атмосфера в бальной зале изменилась. Шарлотта беспомощно наблюдала за происходящим, мечтая оказаться среди тех, кто суетился сейчас возле принца, и поразить всех своим спокойствием и осведомленностью. Однако ее услуги явно были не нужны. Принца отнесли в лучшую спальню, где он лежал, издавая жалобные стоны, пока врачи не осмотрели его и не пришли к заключению, что он повредил лодыжку и должен несколько дней провести в постели.

Дядя Фред сказал, что принцу следует остаться в Отлендсе. Они с герцогиней почтут за честь ухаживать за ним.

* * *

Поскольку герцогине приходилось заботиться о регенте, у нее не оставалось времени для Шарлотты, поэтому принцесса и ее наставница вернулись Ворвик-хаус.

По выражению принцессы, Ворвик-хаус не был ее излюбленной резиденцией. Она всегда его ненавидела и мечтала оттуда сбежать. Однако в последние годы ей проходилось проводить здесь довольно много времени, и все постепенно начали действительно считать Ворвик-хаус ее резиденцией. Здание было старым и входило в комплекс построек Карл-тон-хауса; Шарлотте отвели его, так как оно располагалось неподалеку от дворца, в котором жил ее отец. Шарлотта говорила, что отец поселил ее там, дабы в любой момент, вспомнив о существовании дочери, иметь возможность зайти к ней, но в то же время не чувствовать себя обремененным ее присутствием. Принцесса всегда приезжала в Ворвик-хаус в обиженном настроении.

Здание располагалось в тупике: в него упиралась узкая дорога. Окружающие дома придавали ему еще более мрачный вид. У въезда на дорогу стояли двое часовых, и Шарлотта ощущала себя пленницей. Печально было приехать в Ворвик-хаус после развеселой жизни в Отлендсе.

— На мой вкус запах животных лучше запаха сырости, — пожаловалась леди Клиффорд.

Леди Клиффорд тоже была разочарована. От жизни в Ворвик-хаусе у нее разыгрывался ревматизм; старушка часто говорила своей дочери, графине Олбемарл, что она уже не может больше терпеть и лишь выжидает удобного момента, дабы попроситься в отставку. Она давно бы это сделала, но чувствует, что нужна милой принцессе Шарлотте.

— Я бы лучше поехала в Виндзор, — сказала Шарлотта миссис Адней.

— Это неудивительно, — ответила, подмигнув, фрейлина. — Ваше Высочество так любит верховые прогулки по парку. И компания там у вас подходящая.

— Компания? — зардевшись, переспросила. Шарлотта.

— Да, они обворожительны, — продолжала неисправимая миссис Адней. — Особенно галантный капитан Гессе.

— Вы видели, как мы с ним катаемся? Миссис Адней рассмеялась.

— Вашему Высочеству незачем тревожиться. Мне даже в голову не придет говорить об этом леди Клиффорд. Да если бы я и сказала... она бы все равно не знала, как поступить. По-моему, Ее Светлость с каждым днем все больше нервничает.

«Это правда, — подумала Шарлотта. Что ж, неплохо. В конце концов, мне должна быть предоставлена хоть какая-то возможность попользоваться свободой».

— Как бы мне хотелось уехать в Виндзор, — вздохнула она.

Миссис Адней заговорщически усмехнулась.

В тот же день, чуть позднее, миссис Адней передала принцессе записку от капитана.

Шарлотта прочитала ее с удовольствием. Капитан писал, что с его стороны это страшная дерзость. Но он скучает по их прогулкам. И мечтает поговорить с ней. Она ведь не только самая красивая принцесса на свете, но и самая остроумная.

О, какой он бесстрашный! Что бы сказала леди Клиффорд, если б узнала? А как отнесся бы к этому отец?

«Но я взрослею и должна иметь свою жизнь, — сказала себе Шарлотта. — Я не желаю уподобляться Старым Девам».

Она поехала в Отлендс, чтобы повидать отца. Он лежал в кровати, казался огромным и был как-то необычайно бледен. При нем был мистер Адамс. Шарлотта поцеловала отцу руку и обеспокоенно поинтересовалась его здоровьем.

— Неважно, — вяло ответил регент. — Неважно.

— О, папа!.. Если я что-нибудь могу для вас сделать... Принц изумленно уставился на Шарлотту. Сделать? О чем это она?

Шарлотта, покраснев, пролепетала:

— Я... я... п-просто подумала, — она не знала, как закончить фразу, а отец, говоривший всегда очень гладко, терпеть не мог сумбурной речи.

Присутствовавшая при этом герцогиня пришла на выручку племяннице.

— Шарлотта, естественно, обеспокоена недомоганием Вашего Высочества. Не стоит так волноваться, дорогая Шарлотта. Его Высочеству с каждым днем становится все лучше.

— А я в этом не уверен, — сердито возразил регент.

И нахмурился, глядя на герцогиню. С тех пор как герцогиня отказалась принять Марию, он ее невзлюбил. Животные, которых она развела в доме, внушали регенту отвращение; Фредерика не отличалась красотой, а ее манера держаться с достоинством напоминала Георгу о Марии, и ему хотелось оказаться на Тилни-стрит или в доме на Стейне, куда из «Павильона» вел подземный ход. Как бы Мария чудесно его выхаживала!

Принц закрыл глаза, давая понять, что он ни с кем не желает разговаривать. Он ощущал слабость, скучал и очень себя жалел.

Шарлотта вышла из комнаты и уселась в одиночестве возле окна. Когда какая-то собачонка подошла к ней и ткнулась влажным носом в ее ладонь, Шарлотта рассеянно погладила животное. Она была подавлена. Все могло бы быть иначе, если бы они жили вместе — она, мать и отец. Шарлотта представляла себе, как она готовит ему целебный отвар и приносит в спальню, как отец пьет и заявляет, что ему стало гораздо лучше, ибо отвар приготовлен любимой дочерью...

— Ах, все забыли о принцессе! — Это был улыбающийся мистер Адамс, который учтиво поклонился Шарлотте.

— Я не думаю, что мое присутствие в покоях больного и вправду необходимо.

— Ну и хорошо! Здесь мы будем чувствовать себя гораздо непринужденнее.

— О, вы везде чувствуете себя непринужденно.

— Это приходит с возрастом.

— Тогда я не буду сожалеть о надвигающейся старости.

— Я уверен, что вы будете слишком мудры для таких сожалений, ведь с возрастом приходит опыт... который, пожалуй, даже более ценный дар, чем молодость.

— Да, — быстро проговорила Шарлотта. — Я думаю, так оно и есть. В шестнадцать лет чувствуешь себя гораздо лучше, чем в десять.

— Что ж, значит, вы уже начали открывать для себя прелести старения.

Шарлотте было очень приятно беседовать с мистером Адамсом, который бросал на нее такие восхищенные взоры. Она принялась рассказывать ему о том, какая скучная жизнь в Ворвик-хаусе, и о разных причудах своих домашних. Стены тут же огласил ее смех, принцесса явно развеселилась.

Но когда Шарлотта вернулась в Ворвик-хаус, ей вновь овладела печаль: принцесса опять задумалась о разладе между отцом и матерью, который, как она теперь, повзрослев, понимала, был слишком серьезен и надежд на какие-то изменения не оставалось.

* * *

По городу поползли слухи. Регент болен... Что с ним такое? Он танцевал «хайленд-флинг» и повредил ногу!

«Повредил ногу? — усмехались памфлетисты. — Да это же басни! Скорее, Ярмутская Селедка вышла из себя и напала на благодетеля. Почему? Да потому что Его Высочество слишком горячо интересуется его женой».

Вот это да! Вот это находка! Сын последней пассии принца набросился на него, потому что принц заглядывается на его жену! Какую беспутную жизнь ведут эти королевские особы! Такую историю грех не обыграть в карикатурах. В конце концов — гласила молва, — это всего лишь слабый отголосок по сравнению с историей Селлиса, когда все считали, что герцога Камберлендского чуть не убили за то, что камердинер обнаружил его в постели со своей женой.

До Шарлотты дошли эти слухи, и она страшно встревожилась. В то же время люди до сих пор рассказывали всякие сплетни о герцогине Уэльской и ее любовниках. И многие верили, что Уилли Остин — сын принцессы Уэльской.

Обиженная и ошеломленная Шарлотта очень хотела узнать правду. Хотя и боялась...

— Сейчас, — сказала однажды прекрасно осведомленная миссис Адней, — о регенте ходит столько слухов! Не то чтобы я им верила... О регенте рассказывают совершенно безумные вещи.

— Какие? — спросила Шарлотта.

— Право, я не смею повторить... — начала было миссис Адней, но Шарлотту это уже не могло ввести в заблуждение: подобные фразы всегда были прелюдией к откровенному разговору. — Но вы не должны меня выдавать. Вы никогда не должны рассказывать...

Шарлотта дала обещание, хотя знала, что потом наверняка о нем пожалеет, поскольку всякий раз, услышав гнусную клевету, она жаждала выяснить ее источник и потребовать опровержения лживых сплетен. Лживых? Ах, как бы ей хотелось верить, что они лживые...

Миссис Адней еще долго жеманничала, но наконец прошептала:

— Говорят, что регент унаследовал болезнь своего отца. Якобы он тоже безумен.

Несколько секунд Шарлотта молча смотрела на миссис Адней, потом вскричала:

— Никогда больше не говорите этого!

Миссис Адней испугалась.

— Разумеется, не буду! Я и сказала-то вам только потому, что вы меня заставили.

— Кто... кто смеет распускать такие слухи?

— М-м... пожалуйста, никому не говорите, но вроде бы это пошло от герцога Камберлендского.

От родного брата принца, от дяди Камберленда, которого она, Шарлотта, всегда недолюбливала! Да, его единственный глаз (второй он потерял, еще до ее рождения, в Турнейской битве) казался ей довольно зловещим, и потом, Шарлотте казалось, будто дядя за что-то на нее сердит.

Но разве можно распускать такие гадкие сплетни о ее отце!

Шарлотта повернулась к миссис Адней и, наверное, ударила бы ее, если бы та не отпрянула.

— Я лишь выполняю вашу просьбу, — начала оправдываться миссис Адней.

— Никогда больше не говорите этого! — закричала Шарлотта. — Никогда... Я убью того, кто будет распускать такие сплетни!

Она убежала к себе в спальню, бросилась на кровать и долго думала о том, как же мать с отцом ненавидят друг друга и сколь многие люди ненавидят их обоих.

* * *

Когда Шарлотта приехала в Кенсингтонский дворец, принцесса Уэльская стиснула ее в объятиях.

— Если б ты знала, как я жду наших встреч, моя малышка Шарлотта! О, если б ты знала! — запричитала Каролина. — Но меня так ограничивают. Это скандал. Из всех скандалов, разразившихся в королевском семействе, этот самый ужасный. Мне разрешают встретиться с дочерью всего на час! Право, я этого не потерплю. Когда-нибудь я подниму такой шум, что они пожалеют. О да, пожалеют.

Шарлотта расслабилась в этих теплых, тесных объятиях. Мамин парик, как всегда, съехал немного набок, и из-под него выбились седые волосы. Парик был жгуче-черным, щеки — густо нарумяненными, и создавалось впечатление, что перед вами гротескная кукла. Платье из лилового атласа, обшитого лентами и кружевами, имело слишком глубокий вырез и было не очень чистым, все в пятнах от разной пищи. Так что Шарлотта вполне понимала, почему привередливый регент, гордившийся своим безукоризненным вкусом, с отвращением относится к своей жене.

«Но она меня любит, — возразила себе Шарлотта. — Она так тепло беседует со мной, а от него на меня веет холодом».

И все же Шарлотте хотелось добиться отцовской любви. И почему она не может удовлетвориться любовью матери, любовью, проявлявшейся при каждой встрече с такой силой?

— Итак, рассказывай мне свои новости, ангелочек. Как поживает Старая Бегума? Наверное, издевается над тобой. Старая крокодилица, наверное, суется не в свое дело, все время приговаривает: «Делай то, не делай этого», и угнетает мою маленькую Шарлотту. Я знаю Старую Бегуму.

— Когда я живу в Ворвик-хаусе, мы редко встречаемся. Она ведь не покидает Виндзорский дворец.

— А, Виндзорский дворец... Мрачная старая дыра! Холод и сквозняки... фу! Я только вчера сказала моему дорогому Уилли: «Пусть живут в своем дворце, Уилли. Нам гораздо лучше в Блэкхите».

— А как поживает Уилли? — вопрос был чисто риторическим: Шарлотту на самом деле не интересовал противный мальчишка.

— Уилли! — позвала принцесса. — Пойди сюда, Уилли. Шарлотта хочет с тобой повидаться. О," капризный ребенок! Он не желает.

— Ничего, мама. Лучше я проведу это время с вами, у нас ведь его совсем немного.

— Моя милая, нежная Шарлотта!

Вновь начались влажные поцелуи и ласки, в результате чего парик еще больше слез набекрень, а платье почти совсем сползло с плеч.

— Ну, и чем ты теперь занимаешься? Что говорит мадам де Клиффорд? Не дает тебе поразвлечься, а? Тебе пора отказаться от гувернантки. Гувернантки — это для детей. А моя Лотти уже юная леди, да? И у нее есть поклонники. О, я знаю. Джордж Фицкларенс... Капитан Гессе. Ах, вот кто мне нравится! Капитан Гессе... он, правда, не очень высокий, но чрезвычайно обаятельный! — Каролина расхохоталась. — Ты о нем такого мнения... и твоя мама тоже.

— Капитан... Гессе к вам приезжал?

— Он часто приезжает. Его тут все любят. «Мы вам всегда рады, капитан Гессе, — говорю я ему. — Приезжайте, когда пожелаете. Мы будем счастливы вас видеть». И он частенько сюда заглядывает. Порой мне кажется, что он делает это в надежде перемолвиться с тобой хоть словечком. Он считает, что беседовать с тобой здесь гораздо лучше, чем в парке, где вас могут увидеть и подслушать... О да, моя Шарлотта, ты окружена доносчиками.

Шарлотта опешила, осознав, что мать так много знает про ее дружбу с капитаном Гессе, знает про тайные встречи в парке, про письма, которые миссис Адней тайком передает ей... И даже о поцелуе, которым они обменялись, когда думали, что никто их не видит.

Неужели за ними следили и затем докладывали ее матери? Шарлотта пришла в ужас при мысли о том, что о ее поведении может узнать отец. Он проникнется к ней еще большим презрением и ненавистью.

— Мама... — начала было Шарлотта, но принцесса Уэльская ее не слушала.

— С тобой обращаются, как с ребенком, — заявила она. — Пора освободиться. Моя бедная малышка Шарлотта! За ней шпионят эти суровые женщины. Они все под каблуком Старой Бегумы. Шарлотта, любовь моя, ты не должна позволить, чтобы подавили твою волю. Избавься от глупой Клиффорд, не расстающейся со своей табакеркой. Скажи ей, что она старая дура. И твой отец тоже дурак. Он навещает тебя? Ха! Представляю, как он себя выставляет на посмешище, увиваясь вокруг этой ледышки. Он никогда не затащит ее в постель. Лучше бы он оставался с Фитцгерберт. Я всегда это говорила и сейчас могу повторить. Она создана для него, и люди были бы о нем гораздо более высокого мнения, если бы он с ней не порвал.

В дверях появилась женщина и доложила о прибытии гостя. Шарлотта встрепенулась. Она всегда была готова к тому, что в мамином доме можно встретить Бог знает кого. Тут самые колоритные персонажи встречались вперемежку с людьми, пользующимися очень дурной репутацией, попадали сюда и политики, которые, как подозревала Шарлотта, пытались использовать в своих интересах разногласия между ее матерью и отцом.

Однако ее ждал сюрприз, от которого у Шарлотты кровь прилила к щекам. В комнату вошел капитан Гессе. Он поклонился на немецкий манер.

Шарлотта воскликнула, забыв про элегантность манер:

— О, так это вы!

— Всегда к услугам Вашего Высочества, — галантно ответил капитан.

Он очень красиво смотрелся в драгунской форме, и хотя ростом был маловат, в лице его чувствовалось явное сходство с герцогом Йорком.

— Это сюрприз для вас обоих, шаловливые дети! — вскричала Каролина.

* * *

После этого всякий раз, когда Шарлотта навещала мать, она заставала там капитана Гессе.

— Стыд и позор, — заявляла Каролина, — что отец и его мать обращаются с Шарлоттой, как с ребенком. Она совсем не развлекается. Ее мама позаботится о том, чтобы Лотти, приезжая сюда, могла поразвлечься.

Вскоре Каролина начала передавать дочери записки от капитана, и Шарлотта, всегда готовая взяться за перо, отвечала ему.

Это романтическое приключение придавало жизни пикантность. Оно вознаграждало ее за монотонность жизни в Ворвик-хаусе, и Шарлотта про себя усмехалась, выслушивая нотации королевы. Пусть с ней обращаются, как с ребенком. Она забавлялась, представляя себе, что бы они сказали, прочитав ее переписку с капитаном Гессе.

Все так упростилось с тех пор, как мама стала их поверенным и устраивала им встречи.

Шарлотта частенько думала, что сказал бы ее отец, узнав о происходящем.

«Ничего, пусть это ему будет наукой, — решила она. — Он мной нисколько не интересуется».

Однако настал день, когда Шарлотта встревожилась. Ее мать всегда вела себя странно, но все же не настолько, как в тот раз...

Явившись в гости к маме, Шарлотта застала в гостиной капитана Гессе. Каролина усадила их обоих на диван очень близко друг от друга и принялась рассуждать о том, как с Шарлоттой обращаются отец и бабушка.

— Они относятся к ней, как к ребенку, mon capitaine[3]. А она не ребенок. И тем не менее ее держат взаперти и говорят: «То нельзя, это нельзя...» Все, что мило и приятно, то нельзя, а все, что скучно, то — пожалуйста, тут только и слышишь, что «да, да, да»! И постоянно у нее. под боком эта старая дура Клиффорд. Разве это не позор, mon capitaine? Однако когда она приезжает в гости к матушке... что случается нечасто, ибо злой отец держит ее вдали от меня... она будет наслаждаться жизнью. Должен же кто-то проявлять доброту по отношению к моей драгоценной Шарлотте!

Капитан заметил, что принцесса Шарлотта наверняка окружена всеобщей любовью.

Принцессу Каролину это страшно позабавило: она откинулась на спинку кресла, и ее короткие ноги, достававшие до пола, только когда она сидела на краешке сиденья, довольно неприлично вскинулись вверх, и показалось грязное кружевное нижнее белье.

Капитан сделал вид, будто не замечает этого, и спросил у Шарлотты, каталась ли она в последнее время верхом. Принцесса Уэльская с лукавым выражением на лице немного послушала их беседу. Потом подошла к окну и какое-то время стояла, водя пальцами по тяжелым шторам.

— Шарлотта, я тут кое-где сменила занавеси. Мне нужен твой совет.

Шарлотта поднялась с кресла, и мать сказала:

— Вы тоже помогите мне, капитан. Ваш совет для меня тоже важен.

Шарлотта удивилась, увидев, что мать привела их в свою спальню.

— Входите, входите! — воскликнула мать. — Ох, уж этот мне озорник Уилли! Он играл с моими румянами. Шалунишка! — Каролина вывела дочь и капитана на середину комнаты и вдруг выскочила за порог, крикнув: — Развлекайтесь!

Они остались одни: дверь захлопнулась, и Шарлотта с некоторым ужасом услышала, как в замке поворачивается ключ.

Капитан впал в гораздо большую панику, чем Шарлотта. Он заперт в спальне с наследницей английского престола! Его могут обвинить в измене! А что если Шарлотта уже оказывалась в подобных обстоятельствах?.. Что если...

При мысли об этом он едва не лишился чувств.

Шарлотта пролепетала:

— Мы... мы должны выбраться отсюда... сей... сейчас же! Капитан кивнул.

Он подскочил к двери и забарабанил в нее.

— Откройте дверь, Ваше Высочество! Прошу вас, немедленно откройте дверь.

Из-за двери донесся смешок Каролины.

«Говорят, что мой отец сумасшедший! — промелькнуло в мозгу Шарлотты. — Но то же можно сказать и о матери. И, пожалуй, это правда».

— Мама! — закричала она. — Я боюсь. Умоляю, откройте дверь.

После небольшой паузы ключ повернулся в замке, и на пороге показалась безудержно смеющаяся принцесса Уэльская.

— Ну, что, дети мои! — воскликнула она. — Могу сказать только одно: вы не воспользовались такой прекрасной возможностью.

— Мне пора уезжать, — сказала Шарлотта.

— Нет, еще не пора. У нас осталось немного времени.

Они вернулись в гостиную Каролины, сели, испытывая огромную неловкость, и очень скоро капитан, пробормотав какие-то отговорки, попросил позволения удалиться. Когда он ушел, Каролина обняла дочь.

— Любовь моя, ты не должна так пугаться. Я бы не оставила тебя там... если бы ты, конечно, сама не захотела остаться. Я хотела вообразить себе, что сказали бы мадам Клиффорд и Старая Бегума, если бы узнали, как ты оказалась запертой в спальне с нашим милым коротышкой-капитаном. О, ты, наверное, считаешь меня дурной. Хотя нет... ты так не думаешь! Ты слишком хорошо знаешь свою бедную мамочку. Она любит Шарлотту больше всех на свете и не может перенести разлуки. Твоя мамочка, Шарлотта, только и мечтает о том, чтобы мы были вместе. Вот, дорогая Шарлотта, послушай, как бьется горячее сердце... сердце, которое хочет вечно дарить любовь. А меня держат вдали от драгоценной дочери. О, малышка Шарлотта, скажи, что ты меня понимаешь!

— Д-да, мама, я понимаю, но, пожалуйста, не пытайтесь больше закрыть меня в комнате с капитаном Гессом... и ни с каким другим мужчиной.

— Хорошо, не буду. Я сделаю это, только если ты, мой ангел, сама пожелаешь. Просто мама таким нелепым образом пыталась показать своей малютке, что она ее любит и хочет дать ей все, чего девочку лишили другие. Скажи, что ты понимаешь. Скажи, что ты любишь маму. Ведь у нее ничего больше нет... только ты, малютка Шарлотта.

— У вас есть Уилли, мама. Он для вас как сын.

— Да, у меня есть Уилли... но он лишь замена моей крошки. Попытайся понять меня, Шарлотта. И не отказывай мне в любви.

— Хорошо, мама, хорошо. Они расплакались.

«Я люблю ее, — сказала себе Шарлотта. — Люблю!»

— Пообещай мне, дорогая, что когда ты станешь хозяйкой своей судьбы, ты не забудешь о бедной мамочке.

— Обещаю, — сказала Шарлотта.

— Тогда, может быть, ждать осталось недолго, а? — В глазах принцессы Уэльской зажглись лукавые огоньки. — А мы тем временем будем досаждать им всеми известными способами, да? .

Шарлотта не ответила.

«Бедная! — подумала она. — Мама так жаждет любви. Я должна попытаться ее понять и помочь ей».

Но на обратном пути в Ворвик-хаус, сидя в карете вместе с леди Клиффорд, принцесса пыталась себе представить, что сказала бы гувернантка, если б узнала о случае в спальне... И содрогнулась от ужаса.

Да, трудно быть принцессой и наследницей английского престола — пусть и предполагаемой — и в то же время служить буфером между двумя такими странными родителями.

БУНТ ШАРЛОТТЫ

Миссис Гагарина и Луиза Льюис наряжали принцессу на бал, который давался по случаю ее дня рождения. Это было великое событие, и принц Уэльский устраивал бал в Карлтон-хаусе, ибо его дочери исполнялось шестнадцать лет.

— Вскоре, — заявила Шарлотта, — со мной перестанут обращаться, как с маленькой. Мне так хочется надеть перья! Когда это произойдет, вы все поймете, что меня уже не считают ребенком.

— Не торопитесь вырастать, — посоветовала Луиза. — Это и так случится достаточно быстро.

— Для меня не достаточно. Как вы думаете, принц-регент будет мной сегодня гордиться? Только не говорите сразу: «Да, да, да»! Подумайте немножко. Представьте себе его, какой он элегантный... Я должна очень постараться, чтобы соответствовать его вкусам. Но... что с вами, Гаги?

— Ничего, Ваше Высочество, просто в боку кольнуло.

— Лучше присядьте, — посоветовала Луиза. — Вы же знаете...

Миссис Гагарина бросила на нее предостерегающий взгляд, но Шарлотта его перехватила.

— Так-так, в чем дело? — властно спросила она. — Гаги, вы вовсе не больны, правда?

— Нет-нет, со мной ничего страшного. Просто обед немного бунтует.

Шарлотта поглядела на нее подозрительно и вдруг немного испугалась. В день рождения человек неожиданно осознает, что время уходит. Последний день рождения был вроде бы совсем недавно, а кое-кто из людей, которые так долго находились подле нее, что казалось, это будет длиться вечно, постарели...

Лицо миссис Гагариной имело сегодня сероватый оттенок. Шарлотта обняла ее и воскликнула:

— Гаги, вы не должны умирать! Не забывайте, это я вернула вам желание жить после того, как вы потеряли мистера Гагарина. Вы и сейчас мне нужны. Не болейте:

— Сколько шуму, — пробормотала миссис Гагарина, — из-за легкого несварения желудка. Можно подумать, я лежу на смертном одре.

— Не говорите о смерти! — приказала Шарлотта. — Мне это не нравится.

— Хорошо, — согласилась миссис Гагарина. — Давайте лучше постараемся, чтобы вы выглядели на балу лучше всех.

— А как на мне смотрится это платье?

— Чудесно! — воскликнула миссис Гагарина. — Правда, Луиза?

Луиза кивнула, глядя на принцессу с обожанием.

«Глупо, — сказала себе Шарлотта, — бояться, что бедная Гаги умрет просто потому, что у нее неприятности с желудком. Им все еще жить да жить...»

Однако она выехала в Карлтон-хаус в не очень веселом настроении. Впрочем, вскоре ее мрачность рассеялась, ибо Шарлотта увидела, что отец постарался создать как можно более праздничную обстановку. Люди, явившиеся поглазеть на выходящую из кареты Шарлотту, радостно приветствовали ее. Она помахала им в ответ рукой, хотя леди Клиффорд столько раз твердила принцессе о том, что она должна величественно наклонять голову. Но людям нравились свобода и непринужденность ее манер, и Шарлотта не собиралась более выполнять приказания леди Клиффорд.

Отец выглядел великолепно, и Шарлотта, как всегда, затрепетала от восторга, гордясь тем, что принц Уэльский — ее отец. Шарлотта привыкла испытывать смешанное чувство обиды и гордости при виде отца, однако сегодня она почти не обиделась, ибо отец улыбнулся ей, нежно обнял и даже со слезами на глазах, сказал, что она очаровательна.

Шарлотта была счастлива, когда регент, легонько поддерживая под руку, провел ее во дворец, который старый сплетник Гораций Волпоул назвал самым прекрасным зданием Европы. Шарлотта гордилась изысканным убранством Карл-тон-хауса; тут все было сделано под его руководством, и едва принцесса вошла рука об руку с отцом, который, похоже, был ею сегодня доволен, в парадный подъезд с портиком в коринфском стиле, она поняла, что вечер будет удачным и она надолго запомнит этот день рождения.

Она родилась в Карлтон-хаусе, а принц жил здесь, и Шарлотта мечтала о том, чтобы они могли здесь воссоединиться: отец, мать и она. И зажить, как живет любящая семья. Ей с детства хотелось этого больше всего на свете, и она поверяла свои мечты Мерсер.

— Папа, — сказала сейчас Шарлотта, — всякий раз, как я попадаю в Карлтон-хаус, меня потрясает его красота.

Отцу было приятно это слышать.

— Должен сознаться, что и мне он очень нравится.

— Тут все в-верх совершенства! — воскликнула Шарлотта, и впервые отец не нахмурился, заметив, что она заикается. А принцесса продолжала: — Все залы великолепны, но больше всего я, пожалуй, люблю милую маленькую музыкальную комнату, окна которой выходят в сад. Никогда не видела более прелестной комнаты!

Отец принялся рассказывать, как ему пришла в голову идея такой комнаты. Это был редкий случай, когда отец и дочь непринужденно болтали.

За обедом Шарлотта сидела по правую руку от отца; он разговаривал почти исключительно с ней: рассказывал, как, решив отпраздновать свое регентство, пригласил в Карлтон-хаус на прием две тысячи гостей.

— У меня родилась идея сделать вот здесь, на главном столе, водоем; в нем плавали рыбки — золотые и серебряные. Это было чрезвычайно красиво.

— Представляю, какое это было чудо! Великое торжество...

Принц на минутку погрустнел, подумав о Марии, которая отказалась прийти, поскольку он не хотел усадить ее за этот стол. Ну почему она не хочет понять, что, став регентом, он не смеет возвеличивать католичку, которую многие считают его женой? Он сделал это не потому, что уступил настояниям Изабеллы, не желавшей видеть Марию за главным столом. Мария не понимала, что королю приходится во многом себя ограничивать. Ведь если церемония, некогда состоявшаяся в гостиной Марии, будет сочтена настоящим венчанием, тогда девушка, сидящая сейчас по правую руку от него, не сможет считаться его законной дочерью...

Как досадно, что он вспомнил про торжественный ужин в честь своего регентства!

— Папа, — сказала Шарлотта, — вы постройнели. Выглядите вы просто великолепно.

Принцу были приятны ее слова, хотя он не любил, когда люди напоминали ему о том, что он был «тучным». Ему даже слово это не нравилось. В последнее время принц немного похудел, однако постельный режим в Отлендсе не пошел ему на пользу.

Потом он пригласил дочь потанцевать, и она заметила, что отец слегка прихрамывает. Однако предпочла не подавать виду; к этому времени Шарлотта уже твердо сказала себе, что это один из самых счастливых дней ее жизни. Ее отец никогда к ней так хорошо не относился, и Шарлотта надеялась, что ее ждет исполнение заветного желания. От счастья она позабыла и про нездоровый цвет лица миссис Гагариной, и про странные, полубезумные выходки своей матери.

Раз в жизни отец отнесся к ней одобрительно. И может быть, она именно об этом мечтала больше всего в жизни?

* * *

Мерсер была постоянной гостьей в Ворвик-хаусе. Шарлотта часто думала: «Что бы я без нее делала?»

Она очень доверяла Мерсер. Конечно, не все ей рассказывала, но многое. Шарлотта никогда не говорила о своих чувствах к родителям, но, вероятно, лишь из-за того, что сама их плохо понимала. Она даже не упомянула про тот случай, когда мать заперла ее в спальне с капитаном Гессе. Об этом Шарлотта почти не позволяла себе думать — не то что говорить вслух!

Но в остальном Мерсер была ее наперсницей, ее вторым «я», и Шарлотта нередко повторяла себе, что пока дружба с Мерсер продолжается, она может вынести все: попреки бабушки, матери отца и жутко скучные разговоры с бабушкой по материнской линии; общество Старых Дев, которые то читали ей нотации, то выливали на нее свою безудержную нежность; печаль, которая овладевала ей, стоило только подумать о бедном безумном дедушке... А главное, то, что Шарлотта испытывала по отношению к родителям двойственные чувства.

Иногда Мерсер принималась описывать платья, которые она видела на балах. Они болтали о нарядах — в этом, как и во всем другом, Мерсер была дока — и, призвав к себе миссис Гагарину и Луизу Льюис, обсуждали, что можно сшить Шарлотте на жалкие деньги, которые Мерсер сурово называла «не очень-то подобающим содержанием для Ее Высочества».

— Ничего страшного! — воскликнула однажды Шарлотта. — У меня скоро будет собственный дом, а следовательно, и хорошее содержание. Не могут же меня держать в детской вечно!

— Это случится, когда вам исполнится восемнадцать, — предрекла Мерсер. — Что ж, ждать осталось не очень долго.

Глаза Шарлотты засияли при мысли о том, что она взрослеет.

— Вы должны мне кое-что пообещать, Мерсер. Обещайте, что когда я стану королевой, вы всегда будете со мной.

Мерсер заметила, что королевой быть не так уж и хорошо, если поразмыслить о том, что ждет Шарлотту после того, как она получит власть.

Порой Мерсер проявляла излишнюю рассудительность, но Шарлотта была этому рада. Плохо, если бы обе они были такими порывистыми, как она сама.

Шарлотта сказала Мерсер, что, по уверениям дядя Камберленда, у принца Уэльского такой же недуг, как и у отца.

— Это злонамеренное, клеветническое заявление, — нахмурилась Мерсер. — Я всегда относилась к герцогу Камберленду с подозрением.

Шарлотта поддакнула: дескать, и она всегда его подозревала. В нем есть что-то очень зловещее. Одноглазый Камберленд так похож на настоящего злодея!

Мерсер согласилась:

— К тому же он тори.

По мнению Мерсер, это был смертный грех. Она клокотала от гнева, если кто-нибудь пытался отвратить Шарлотту от партии вигов.

Они полчаса оживленно судачили о многочисленных пороках дяди Камберленда и нарисовали весьма зловещую картину, что в конце концов их позабавило, и они покатились со смеху, поскольку Мерсер была в тот день в беспечном настроении.

Луиза, услышав их смех, пробормотала, что, похоже, в Ворвик-хаусе царит мисс Элфинстоун, и если не проявить предусмотрительность, вскоре они все окажутся у нее на побегушках.

Миссис Гагарина, вид у которой был еще более болезненный, чем раньше, ответила, что она рада слышать смех милой Шарлотты. Такая жизнь вовсе не для такой резвой девчушки. Пусть хоть немножко порадуется.

Но когда Шарлотта сообщила ей о карикатурах, которые принесла ей миссис Адней, Мерсер неодобрительно поджала губы.

— Мне не нравится миссис Адней, — заявила она.

— Мне тоже, — признала Шарлотта и рассказала Мерсер о завещании.

Вскоре они весело хохотали, однако Мерсер добавила, что Шарлотте не следует разглядывать непристойные карикатуры на родственников, это унижает ее достоинство. Надо было бы сделать миссис Адней строгий выговор за то, что она приносит ей такие карикатуры. Да и вообще было бы лучше сместить миссис Адней с этого поста.

Шарлотта серьезно кивнула.

— Что касается карикатур, — сказала она, — то я только одним глазком взглянула. Но больше не буду, если вы, дорогая Мерсер, не одобряете подобные действия.

Мерсер вновь придала разговору более беспечный оттенок и завела речь о лорде Байроне, который был от нее без ума. Принцессой Шарлоттой Байрон тоже восхищался — однажды он ее видел на каком-то торжестве.

— Я прекрасно его помню! — вскричала Шарлотта. — Это самый красивый мужчина, которого я видела... ну, во всяком случае, один из самых красивых. Он похож на греческого бога, а хромота придает ему пикантность. Говорят, он ужасно безнравственный.

— Ему нужна женщина, — снисходительно произнесла Мерсер, и Шарлотта охотно поверила, что ему, как и ей, нужна Мерсер. Она всем нужна.

— О, Мерсер! — воскликнула принцесса в приливе чувств. — Как я рада, что вы моя подруга!

— Да, от этого вам есть польза, — признала Мерсер. — Я намного старше вас и поэтому способна вам помочь.

* * *

Принц-регент читал поэму своему другу Шеридану, который был растроган, ибо свято верил в великую власть творчества, особенно если творчеством занимались такие великие люди, как лорд Байрон.

Поэма называлась «Рыдающая девушка».


Рыдай же, дочерь короля!

В упадке царство, и осквернена корона.

Пусть каждая твоя слеза

Смывает грех беспутного отца.

Столь благородна каждая слеза,

Что страждущим приносит облегченье.

Когда-нибудь тебя за каждую слезу

Сторицей наградит улыбками народ.


Принц густо покраснел, и глаза его наполнились слезами гнева.

— Ах, как это напоминает мне безобразную сцену, разыгравшуюся вчера вечером! Подчас у меня возникает впечатление, будто дочь нарочно меня злит.

— Сир, слишком много людей пытаются занять чью-либо сторону, — заметил Шеридан.

— Ей вбивают в голову, что она очень важная персона. Боже мой, да ничего в ней важного нет и не будет, если я приму такое решение.

Шеридан знал, когда следует помалкивать. Было бы настоящим безрассудством напоминать сейчас принцу о том, что Шарлотта — его дочь, и ежели не случится чуда, ежели он не разведется с принцессой Уэльской и не произведет на свет сына, Шарлотта по закону унаследует трон.

— Представляете, что случилось? Я имел беседу с этими мошенниками Греем и Гренвиллем, которые отказались выполнить мой приказ и войти в правительство. Лаудердейл выгораживал их, заявил, что он на их месте подал бы в отставку. Твердил, что он стойкий приверженец партии вигов и будет верен их принципам. И тут, представьте себе, Шарлотта вдруг залилась слезами. Слезами, Шерри! На званом обеде! Ну, как ее воспитывали, а?

Шерри не стал напоминать о том, что проливать слезы это семейная привычка, и сказал лишь, что принцессу следует научить, как нужно себя вести в ее положении.

— Научить... вы правы... и я научу ее! Но вот беда... стоило ей разрыдаться, как этот Байрон уже описал это в стихах и вывел ее в качестве героини, а меня — в качестве негодяя... И теперь вся страна читает эти стихи, можно не сомневаться.

Шеридану оставалось только признать, что творчество Байрона весьма популярно.

— А ведь я когда-то советовал всем читать его стихи. Мне он нравился. Ну почему он так... так настроен против меня?

Шеридан пожал плечами.

— Она юная девушка, сэр, и не лишена обаяния. Люди любят принимать чью-нибудь сторону, и кто-то готов встать на ее защиту.

— Но почему им обязательно нужно быть на чьей-то стороне?

Напрашивался ответ: «Потому что дом Ганноверов вселяет в нас опасения: в этом семействе родители имеют привычку враждовать с детьми. Разве сам регент не подал пример своей дочери?»

— Они всегда принимают чью-либо сторону, — ответил Шеридан. — Люди любят ссоры, и если все тихо, они пытаются спровоцировать драку.

— Шарлотте следовало бы вести себя более пристойно. Но разве она когда-нибудь старалась сделать над собой усилие? Она стала ярой приверженцем вигов. Так что вскоре моя дочь начнет вмешиваться в политику.

А ведь именно отец сначала хотел, чтобы Шарлотта безоговорочно поддерживала вигов! И если теперь, став регентом, он старался найти компромисс между вигами и тори и, более того, явно склонялся на сторону последних, как могла Шарлотта не воспротивиться? Леди Хертфорд решила сделать принца сторонником тори, а ему хотелось любыми способами ее умилостивить. Но наивно ожидать, что Шарлотта будет разделять взгляды леди Хертфорд.

— Будь я проклят, — воскликнул принц, — я слишком снисходительно относился к сей юной особе! Я должен показать ей, кто здесь господин.

— Я полагаю, она уже это знает, сир.

— Следовательно, за этим таится еще что-то. Я хочу понять, кто влияет на ее политические взгляды. Гувернантка производит на меня впечатление круглой дуры.

— Леди Клиффорд, пожалуй, действительно не способна контролировать принцессу с таким характером.

— Кроме того, Шарлотта слишком часто видится с матерью.

— Раз в неделю, сир.

— Это слишком часто, — сказал, нахмурившись, принц. — Готов побиться об заклад, там ее учат, как досаждать мне. Но вот что я вам скажу, Шерри: так больше продолжаться не может! О нет, не может! Будьте настороже и попытайтесь выведать, кто побуждает Шарлотту к подобным поступкам. Едва я это узнаю, я упеку наглеца — неважно, он это или она — туда, где он не сможет оказывать влияние на принцессу и портить мне жизнь.

Шеридан заверил, что будет всемерно помогать Его Высочеству принцу.

— А я позабочусь о том, чтобы и в окружении Шарлотты кто-нибудь держал ухо востро, — пробормотал принц.

* * *

Графиня Йоркская заехала в Ворвик-хаус за Шарлоттой: им предстояло отправиться в оперу. Принцесса была очень воодушевлена.

— Если все так пойдет, — сказала она Луизе, — то мне скоро разрешат надеть перья.

— Да, давно пора, — успокоительно произнесла Луиза, чем очень насмешила принцессу.

— Надеюсь, люди будут меня приветствовать, когда я зайду в ложу. А я покажу им, как я довольна, что они меня любят. По-моему, одна из ошибок папы состоит в том, что он так высокомерно держится на людях. Все же и так считают его принцем-регентом, зачем лишний раз об этом напоминать? Я думаю, ему будет неприятно, если он увидит, что меня приветствуют более бурно, чем его, но папа в оперу не приедет. А жаль... Видите ли, Луиза, — печально добавила девушка, — без него любой праздник не праздник.

Как было бы чудесно, если б они все сидели в этой ложе: он, такой великолепный в своей яркой военной форме, мама, элегантная, как, скажем... леди Хертфорд или Мария Фитцгерберт... а она сидела бы между ними — их любимая дочь. То была давняя мечта Шарлотты... давняя и глупая, потому что все мечты глупые, если нет надежды на их исполнение.

Герцогиня была не очень-то элегантной. Ей гораздо более нравилось возиться в Отлендсе со своими зверюшками, нежели сопровождать племянницу в оперу.

— Милая тетушка! А как же ваши собачки? Разве они не будут по вам скучать? — воскликнула Шарлотта.

Герцогиня была счастлива, что можно дать отчет о недомоганиях и проделках любимых зверюшек. Шарлотта слушала ее с интересом, поэтому довольная герцогиня пригласила ее как можно скорее приехать в Отлендс на отдых. Шарлотту это предложение вполне устраивало: все лучше, чем скучать в Виндзоре или вести монотонную жизнь в Ворвик-хаусе.

Леди Клиффорд, как всегда, суетилась и нервничала. Она глупела прямо на глазах... Леди Клиффорд выразила готовность тоже сопровождать их в оперу, прихватив с собой полковника Блумфилда, который прекрасно играл на виолончели и, разумеется, обожал музыку.

Возбужденная своим выходом в свет, Шарлотта беспечно болтала с герцогиней, пока они ехали по улицам. И была в восторге от того, что ее узнают.

— Это Шарлотта! — кричали люди.

После стихотворения лорда Байрона ее приветствовали особенно горячо. Она была хорошей, ее противопоставляли злому регенту. Иногда Шарлотте было это приятно, иногда она сожалела. Причиной такого двойственного отношения была двойственность ее отношения к отцу. Она не могла решить, как же она все-таки к нему относится: порой его непопулярность огорчала Шарлотту, а порой радовала.

В опере ее встретили с большими почестями и проводили до ложи.

Как люди кричали, когда она вошла в ложу! Шарлотта вышла вперед, поклонилась, улыбнулась и помахала рукой... радостно, но, наверное, не очень величественно. Однако люди не обратили на это внимания. От нее веяло свежестью молодости, и она была так рада находиться среди них!

— Да благословит Бог принцессу Шарлотту! — кричала публика.

И в эти криках слышалось: «Долой принца-регента!»

Леди Клиффорд места себе не находила от беспокойства, а вот герцогиня и бровью не вела. Полковник же Блумфилд счел своим долгом донести регенту, какую овацию устроили в честь Шарлотты: он боялся, что иначе принц узнает это от кого-нибудь другого.

В антрактах люди задирали головы и смотрели на ее ложу. Принцесса не могла удержаться от искушения и тоже махала им. В опере царило возбуждение. Было ясно, что публика рада видеть принцессу, причем видеть в новом свете — не как маленькую девочку, а как юную женщину, которой суждено стать их королевой.

Когда Шарлотта покидала оперу, люди столпились вокруг кареты и опять восславляли ее. Она махала им рукой, улыбалась и даже посылала воздушные поцелуи.

— Принцесса Шарлотта! — в смятении бормотала леди Клиффорд, не сомневаясь, что полковник Блумфилд донесет принцу, что Шарлотта не смогла держать себя в узде.

И старушка оказалась права. Он действительно донес.

В результате принц узнал, что леди Клиффорд нервничает и не способна обуздывать порывы принцессы. А кроме того, ему донесли, что Шарлотту постоянно видят в обществе прямолинейной и сильной духом мисс Маргарет Мерсер Элфинстоун, молодой женщины, которая горячо поддерживает вигов и решительно добивается того же от принцессы Шарлотты.

Узнав об этом, принц неожиданно явился в Ворвик-хаус.

Там поднялся переполох. Леди Клиффорд явно тряслась от ужаса; она вбежала в комнату, где Луиза и миссис Гагарина зашивали платье принцессы, и спросила, не знают ли они, почему приехал Его Высочество.

Они были удивлены. Право, леди Клиффорд скорее должна об этом знать, чем они.

— Но неужели принцессе не было известно, что отец должен ее навестить? — изумилась леди Клиффорд.

— Во всяком случае нам она ничего не говорила, — ответила Луиза.

Леди Клиффорд в смятении выбежала из комнаты.

— Боже мой! — пробормотала Луиза. — Боюсь, Ее Светлости и вправду уже не под силу справляться с этими обязанностями.

— Шарлотта ее не уважает, — грустно заметила миссис Гагарина. — Ей пора уходить.

— Но кого она уважает? Я не уверена, что даже мисс Элфинстоун ее устраивает.

— Ты просто ревнуешь, Луиза, — сказала миссис Гагарина. — Пожалуй, нас обеих мучит ревность. Шарлотта для тебя как дочь... и нам не нравится, когда другие завладевают ее вниманием. Надеюсь, мне удастся дожить до замужества принцессы... до счастливого замужества.

— Не говори так! — резко сказала Луиза.

Она не могла себе представить эти комнаты без миссис Гагариной и сердилась на нее, когда та намекала, будто ее конец уже близок. Мысли о каких-либо изменениях были для Луизы невыносимы. Ей хотелось, чтобы Шарлотта вечно оставалась милой маленькой озорницей.

А тем временем принц призвал к себе дочь.

Он посмотрел на нее ледяным взором.

— Я приехал сказать тебе, — начал он, — что ты должна без промедления отбыть в Виндзор.

— В В-виндзор? — пролепетала она, и он нахмурился.

Со сколькими учителями она занималась, а не смогла научиться преодолевать этот нелепый дефект речи! Ах, как это досадно!

— Да, в Виндзор, — повторил он, четко артикулируя каждый слог.

— Я ненавижу В-виндзор!

Она так старалась не заикаться, что повторила название ненавистного дворца. И — запнулась опять!

— Вздор! — сказал принц. — Как можно ненавидеть Виндзор?

Сказав это, он прекрасно понял, почему она ненавидит Виндзор. Он сам всегда его ненавидел.

— Там холодно... сквозняки... и... все такое скучное, старое... — Шарлотта вовремя осеклась. — Я. хочу остаться здесь, — дерзко прибавила она.

— Увы, — холодно возразил принц, — тебе все же придется отправиться в Виндзор. Прошу тебя, не надо детских капризов. Ты уедешь завтра. Кроме того, тебе следует прекратить дружбу с некоей особой. Я говорю о твоей неподобающе тесной дружбе с мисс Элфинстоун.

— С М-мерсер?! — вскричала Шарлотта.

— Я сказал: с мисс Элфинстоун. Ты должна прекратить с ней всяческие сношения.

— Это н-невозможно.

— Шарлотта, прошу тебя, не совершай нелепых поступков. Я надеюсь, ты более не будешь видеться с этой юной особой. До тех пор, пока я не дам тебе разрешения.

— Н-но она моя лучшая подруга!

— Ты слишком взрослая, чтобы совершать такие глупости. Ты приобретаешь известность среди народа. Это означает, что люди следят за каждым твоим шагом. А в таких обстоятельствах не следует заводить сентиментальных дружеских отношений.

— Дружба — очень хорошая вещь. Меня учили ценить дружбу.

— А я полагаю, эта особа пытается управлять тобой. Этого я — да и ты тоже — допустить не можем. Ты больше не будешь с ней встречаться. Тебе понятно?

Шарлотта поколебалась, вызывающе выпятив нижнюю губу.

Потом все же пробормотала:

— Да, папа.

— Вот и прекрасно. Я очень недоволен твоим поведением. Твоя недавняя слезливость меня крайне раздосадовала. Будь любезна впредь вести себя более ответственно. Помни, что ты моя дочь. Ладно, можешь теперь идти. Завтра ты уедешь в Виндзор, и, надеюсь, ты поняла: не смей связываться с мисс Элфинстоун, пока я не дам тебе на это разрешения.

— Да, папа, — кротко ответила Шарлотта.

* * *

«Конечно, — сказала она себе, — конечно, я поняла смысл его слов. Неужели он считает меня идиоткой, которая не понимает английский язык? Я поняла, но я ничего не обещала. Да и потом... если меня заставляют что-то пообещать, все равно обещание, данное в таких обстоятельствах, ни к чему не обязывает».

Желая доказать, что отец ей не указ, Шарлотта схватила листок бумаги, ручку и написала дорогой Мерсер, что завтра уезжает в Виндзор и что «П. Р.» приказал ей прервать всяческие контакты с милой подругой.

«Он считает, что я ему обещала, но это не так. Я никогда не дам подобного обещания, мой самый близкий, самый лучший друг. Я скорее умру, чем откажусь от Вас, и Вы это прекрасно знаете».

Ответом Мерсер стал браслет, на котором были выгравированы их имена.

Получив его, Шарлотта немного всплакнула и сказала, что браслет будет всегда служить ей утешением. А оно было ей в ту пору просто необходимо, поскольку она приехала в Виндзор, где ее постоянно заставляли являться в гостиную королевы, которая обращалась с внучкой с каждым разом все суровее и придиралась даже больше, чем принц. Если же Шарлотте разрешали поехать на прогулку, то лишь в сопровождении одной из Старых Дев.

Господи, что за жизнь! Поездки к матери стали реже, и принцесса Уэльская заволновалась. Она заявляла, что не намерена дольше терпеть это положение, и позволяла себе зловещие намеки: дескать, она скоро что-то предпримет...

Затем миссис Адней принесла Шарлотте записку, которую передала принцесса Каролина. Записка оказалась от капитана Гессе: он собирался приехать в Виндзор и надеялся, что ему представится счастливая возможность повидаться с принцессой Шарлоттой. Шарлотта пришла в восторг и после этого часто потихоньку ускользала от грумов и встречалась с капитаном Гессе в лесу.

Надо постараться сделать свою скучную жизнь в Виндзоре как можно приятнее. Но чем здесь можно заниматься? Только ездить верхом, брать уроки танцев и писать Мерсер о том, как она скучает по ее обществу... Затем приехал Джордж Фицкларенс, и довольная Шарлотта принялась одаривать своими улыбками обоих молодых людей, находя это очень даже забавным.

Тетушки были в шоке.

— Право, Шарлотта, — сказала тетя Мария, которая когда-то была самой хорошенькой из Старых Дев, да и сейчас ею оставалась, хотя и постарела, — ты постоянно флиртуешь.

Бедная тетя Мария, лелеющая надежду выйти замуж за герцога Глочестера! Шарлотта не понимала, почему они теперь не поженятся, ведь принц-регент не стал бы чинить им препятствий. Их чинил несчастный безумный дедушка... ну, и, конечно, Старая Бегума. Вредная старуха не хотела выдавать замуж дочерей, потому что не желала предоставлять им независимость, а желала, чтобы они всегда плясали под ее дудку. Но если Мария и Глочестер действительно собираются пожениться, им надо поспешить, а то будет поздно. Наверное, регент даст согласие на этот брак, если они попросят, но может быть, они ждали слишком долго, и им уже не хочется жениться?

«Бедные старички!» — вздыхала Шарлотта. Когда тебе скоро исполнится семнадцать, можно проникнуться жалостью к старичкам и старушкам... особенно к таким, как тетя Мария, которая всегда находилась под неусыпным надзором Старой Бегумы. Что она знает о флирте?

«Хотя, — признала Шарлотта, — у меня, пожалуй, действительно наклонности к этому».

Надо будет написать Мерсер... Ах, милая Мерсер, дороже нее нет никого на свете!

Во время своего пребывания в Виндзоре, в те минуты, когда Шарлотта не читала письма Мерсер, которые часто тайком передавала ей миссис Адней, или не писала ответ, который все та же услужливая фрейлина переправляла Мерсер, а также когда Шарлотта не переписывалась с капитаном Гессе — в письмах она чувствовала себя гораздо свободнее, чем в беседе, ибо за ними постоянно шпионили (да и вообще, она унаследовала от отца способность гладко писать и любовь к смелым оборотам и намекам, ведь именно они придавали особую прелесть переписке!) — принцесса замечала, что обстановка во дворце довольно напряженная. У старушки Клиффорд с головой стало совсем неважно; миссис Гагарина держалась отчужденно, и Шарлотта боялась, что ее мучат боли, и очень из-за этого переживала; Луиза волновалась за миссис Гагарину, а у тетушек был какой-то заговорщический вид. Что же касается королевы, то она еще строже поджимала губы, еще суровее выражала свое неодобрение, и Шарлотта уже с трудом терпела ее придирки.

«Что-то произойдет», — думала Шарлотта.

Однажды, когда она вернулась с верховой прогулки по лесу, миссис Адней сказала:

— Боже, что тут была за сцена! Пока вы гуляли, у нас тут такое случилось! Угадайте, кто пожаловал в Виндзор? Сама принцесса Уэльская! А что, по-вашему, сделала королева? Отказалась ее принять. Конечно, это не впервые. Принцесса страшно разгневалась, барабанила кулаками по каменным стенам, а когда пошла обратно к карете, быстро-быстро говорила что-то по-немецки. Однако я все же поняла, что она не собирается долее мириться с таким положением. Она хочет видеться с дочерью, когда пожелает. Принцесса сказала, что ее больше не смогут отстранять от вас, у нее есть друзья, которые ей помогут.

— Мне бы хотелось ее увидеть.

— Назревают неприятности, — предрекла миссис Адней, и, судя по искрам, вспыхнувшим в ее глазах, она была этому рада.

* * *

Регент понимал, что дочь нельзя вечно держать в Виндзоре. Как ни печально, но ее придется вернуть в Лондон. В начале года Шарлотте исполнится семнадцать, через год она станет совершеннолетней.

С маленькой Шарлоттой забот было меньше.

Доброжелатели говорили, что принцессе следует время от времени показываться на людях, она должна бывать в обществе.

— Значит, нам придется привезти ее сюда и опять иметь неприятности, — пожаловался принц-регент лорд-канцлеру Элдону. — Да, надо привезти Шарлотту в Лондон и выставить напоказ.

Лорд Элдон, прекрасно понимавший, что у принцессы вскоре появятся могущественные сторонники в парламентских кругах, сторонники, которые будут оппонентами регента, нехотя дал согласие.

— Мои сестры могут повсюду сопровождать ее, — продолжал принц. — Я думаю, бедняжки обрадуются, что можно немного поразвлечься. У них такая скучная жизнь.

Поэтому было решено, что Августа, Елизавета и Мария придут вместе с принцессой Шарлоттой на открытие заседания парламента.

Настроение у регента, когда он собирался ехать в парламент, было довольно мрачным. Как досадно, ведь в других обстоятельствах он был бы рад такому случаю! Принц до сих пор ценил высокое положение и власть. И раньше он был бы рад оказаться в центре внимания, стать милостивым, очаровательным регентом — фактически королем, только называющимся иначе. Именно так он представлял себе регентство в дни юности, когда думал лишь о том, как он будет править в свое удовольствие. Его, собственно говоря, с детства нацеливали именно на это. Делая свои первые шаги по детской, он уже знал, что когда-нибудь ему суждено будет стать королем. Однако он не предвидел трагической болезни отца. Несчастный старик с затуманенным сознанием живет на попечении своих сторожей. Вот ведь до чего дошло! Он почти ослеп и тщетно пытается вырваться из тисков безумия. Какая страшная судьба... тем более для короля!

Теперь регент сожалел, что между ними не установилось более дружеских отношений; однако он несколько раз предпринимал попытки сблизиться, а отец грубо отвергал их. Да и вообще, в их роду дети и родители редко бывали добрыми друзьями; они гораздо чаще враждовали. Эти размышления навели регента на мысли о Шарлотте, которая причиняла ему столько неприятностей. Ну почему эта девочка не может вести себя прилично? Почему у нее замашки мальчишки-сорванца? Ответ был прост. Потому что она «дочь той женщины», и хотя надо признать, что она унаследовала от него некоторые прекрасные качества, никто не станет спорить с тем, что она очень похожа на мать.

Шарлотту следует поставить на место; она должна усвоить, что в ближайший год или два еще не станет важной птицей. Пока ей не исполнилось восемнадцать, с ней будут обращаться как с маленькой. Кроме того, не следует забывать — и Бог свидетель, сам он никогда об этом не забывает! — что вожделенный развод вполне возможен, и ежели ему каким-то чудом удастся его добиться, то он моментально женится, родит сына, и тогда юная Шарлотта сравняется в своем положении с его сестрами, которых она, вероятно, презирает.

Однако у Шарлотты более сильный характер, чем у его сестер. Ведь она, в конце концов, его дочь! Вдобавок они никогда не надеялись на корону, а сейчас все вокруг считают, что Шарлотта скорее всего станет когда-нибудь королевой.

Противное создание! О, в какой же злосчастный день он женился на ее матери! Все в итоге упирается в эту мерзкую, отвратительную, вульгарную, дурно пахнущую женщину, которая теперь именуется принцессой Уэльской.

Ладно, пора на открытие парламента. Ах, как он, принц, роскошно выглядит в фельдмаршальской форме! Он сам придумал к ней треуголку... эх, она была бы еще эффектнее, если бы он не рассорился с Браммелем, а так Браммель не помог ему советом...

Ну, конечно, парламент разразится аплодисментами при виде такого великолепия. Все будут смотреть на него с интересом и восхищением. Что бы потом о нем ни говорили, они вынуждены будут признать, что он выглядел великолепно. Пожалуй, он немного полноват, но с другой стороны, худощавый мужчина не смотрелся бы столь внушительно.

Лошади нетерпеливо гарцевали, но как же они были красивы — все одной масти. Несколько человек собрались на улице, чтобы посмотреть, как он будет садиться в карету, однако при этом молчали. Разумеется, это лучше, чем вульгарные оскорбления, однако он предпочел бы, чтобы народ проявил хоть некоторый энтузиазм.

Интересно, что бы подумала Мария, если бы сейчас его увидела? О, счастливые времена, когда он приезжал к ней в гости. Это было все равно что приехать домой. Ему всегда хотелось иметь дом. Карлтон-хаус и «Павильон», может быть, самые прекрасные резиденции во всей Англии, однако их домом не назовешь. Ах, если бы Мария... Но это сказка про белого бычка. Мария его предала. Из-за нее он чуть было не лишился короны, а она оставила его из-за того, что он подружился с Изабеллой — ведь они просто друзья, и даже не думают ни о чем больше. Вдобавок Мария забрала Минни... Минни, которую он ей подарил! А Минни так любила своего Принни!

На глаза принца навернулись слезы, и он еще сильнее возненавидел женщину, которая разрушила всю его жизнь. Да-да, ведь он во всем винил Каролину, даже в уходе Марии. Принц стыдился немецкой принцессы, на которой его заставили жениться. Ему, самому разборчивому и элегантному принцу в Европе, дали в жены неряху, которая была ему совсем не парой. И при виде Шарлотты принц неизменно вспоминал об этом. Может, она и похожа внешне на него, однако всегда напоминает ему о жене.

Внезапно карета дернулась, и принц чуть не упал вперед. Кучер, не выпуская из рук вожжей, свалился на землю, а карета на несколько секунд грозно накренилась, но все же не перевернулась.

Возле места происшествия начала собираться толпа. Поняв, что ничего страшного с ним не случилось, принц выглянул в окошко и спросил у тех, кто помогал кучеру подняться на ноги:

— Он не ранен?

— Нет, Ваше Высочество, — откликнулся сам кучер. — Просто мы налетели на столб и чуть не перевернулись.

Кучер по-прежнему сжимал в руках вожжи, и это явно помогло удержать лошадей на месте, иначе они бы понесли.

О, как принц ненавидел этих дурно пахнувших, любопытных простолюдинов! Как они отличаются от тех, что приветствовали его когда-то! Принцу хотелось отдать приказ немедленно трогаться с места, однако забота о слугах, которой он славился и в ответ на которую они так преданно относились к нему, невзирая на его непопулярность в народе, взяла верх.

— Ты можешь ехать дальше, или лучше кто-нибудь другой займет твое место?

Кучер посмотрел на принца с легкой укоризной.

— Да у меня прекрасное самочувствие, Ваше Высочество. Это даже не ушиб. Мы просто налетели на столб.

— Тогда поехали.

И все же принца случившееся потрясло. Разумеется, не история с каретой, а угрюмые взгляды людей. Они его больше не любили. И будут рады, когда на трон взойдет Шарлотта. Почему произошла такая перемена? В чем тут причина? Почему монархи бывают так популярны в юности, и почему эта популярность почти неизбежно падает, когда они становятся старше?

Идя между пэрами и глядя на корону, которую несли впереди на подушке, принц почувствовал себя лучше. Он не сомневался, что ему удастся без труда произнести свою речь, прочитать ее прекрасно поставленным голосом. Пусть запомнят, что на него всегда можно положиться, он своим ораторским искусством украсит любое собрание.

Шарлотта наблюдала за отцом, испытывая уже привычные чувства. Она надеялась, что когда настанет ее черед выполнять эту церемонию, она будет столь же элегантна. Шарлотта гордилась отцом, и одновременно на нее волнами накатывалась обида. Она страстно восхищалась регентом и... стыдилась его. Любила и ненавидела.

О, если б он показал, что она ему хоть немножко небезразлична, все было бы иначе, но у нее часто складывалось впечатление, что принцу нравится ее унижать. Даже сейчас он приказал ей на обратном пути из парламента идти позади Старых Дев. Она, предполагаемая наследница трона, будет идти позади старух, которые никогда не будут играть никакой роли в жизни государства! Отец сделал это, лишь желая унизить ее, напомнить, что пока она не имеет никакого влияния.

Ладно, она покажет ему, что люди любят ее, а не его! Она очень постарается вызвать их ликование, когда настанет время возвращаться в Карлтон-хаус.

Слушая речь регента, Шарлотта чуть не плакала. Речь была так прекрасна! Наверняка все им восхищаются... Но с другой стороны, он так плохо обошелся с бедной мамочкой, да и карикатуры становятся все более оскорбительными, хотя, выполняя обещание, данное Мерсер, она их не рассматривает, а так... бегло проглядывает, когда миссис Адней или мать подсовывают ей очередную порцию.

Как приятно проехать по улицам! Сколько вокруг людей!

«Господи, благослови добрую принцессу Шарлотту!»

«Добрую»? М-м... пожалуй, это уж слишком. Но все равно приятно, особенно если учесть, что когда мимо проезжала роскошная карета регента, люди молчали. Она даже слышала, что когда отец заехал к Хертфордам, в карету полетели комья грязи и тухлые яйца. Да как он смеет учить ее жить, если сам ведет такую скандальную жизнь? И в то же время он самый потрясающий мужчина в мире, и если б только их отношения стали более доверительными, если бы он проявил себя как любящий отец...

Но как же скачут ее мысли!

«Господи, благослови Шарлотту! Нашу будущую королеву. Дай Бог, чтобы ждать нам было недолго».

Какие шокирующие слова... но все равно приятно, пусть увидит, что если он не ценит свою дочь, то другие оценили ее по достоинству.

Они доехали до Карлтон-хауса, прошли по вестибюлю, который восхищенный Гораций Волпоул назвал «проявлением августейшей простоты», и попали в музыкальную комнату, из окон которой открывался чудесный вид на извилистые дорожки парка.

Принц-регент рвал и метал. Сначала история с каретой, а теперь ужасное поведение толпы! От принца, естественно, не укрылось, что на него смотрели с ненавистью, а дочь приветствовали ликующими возгласами.

Он сорвал с головы великолепную треуголку и швырнул ее на стул. Бедные Старые Девы в ужасе затрепетали. Шарлотта ждала, что будет дальше.

— Слава Богу, этот фарс позади. Мне хочется уехать в деревню и покончить с этими скучными церемониями. Везде сплошные неприятности.

Принц посмотрел на Шарлотту, и на его глаза навернулись слезы.

Она чуть было не поддалась безумному порыву и не бросилась в его объятия с криком:

— Папа, давай не будем досаждать друг другу! Давай друг друга любить. Я всегда этого хотела.

Но как было это сделать? Он решил бы, что она сумасшедшая, как дедушка, и еще больше стал бы ее презирать... Отец прошел мимо Шарлотты.

— А ты... — обернувшись, он сверкнул на нее глазами, — ты еще усугубляешь эти неприятности. Я, разумеется, знаю, кто тебя подстрекает. Не думай, что я не понимаю. Мне все понятно. Всему виной эта женщина... твоя мать. С тех пор как я на ней женился, у меня и начались неприятности. Это моя величайшая ошибка. Ох, уж эта женщина... эта ненавистная женщина...

Бедная тетя Мария содрогнулась, а тетя Августа протестующе что-то пролепетала, однако принц взглядом велел им помалкивать. Он устал от притворства. Пусть своенравная дочь узнает про свою мать правду, узнает, что она источник всех бед.

Принц-регент совершенно потерял самообладание.

— Она вульгарна, безнравственна. Давайте не будем притворяться. Мы знаем, какую жизнь она ведет. Знаем, что она держит при себе этого дрянного мальчишку... и почему. Она говорит, что он сын простолюдинки... но это не так. Он ее сын, а отцом является или Смит, или Мэнли, или Лоуренс... да какая разница кто?

Шарлотта сказала визгливым, взволнованным голосом:

— Было доказано, что это не так. Принц в ярости повернулся к ней.

— А вот и нет! Просто суд не смог доказать, что он ее сын... а это совсем другое дело. Господи, как только я раздобуду нужные доказательства, я тут же избавлюсь от этой женщины!

Шарлотте неудержимо захотелось защитить маму. Так было всегда. В присутствии одного родителя она чувствовала, что ее долг — защищать другого.

— Она моя мать... — начала принцесса. Но отец не дал ей продолжить.

Он закричал:

— Я покажу тебе все документы. У тебя не останется сомнений. Ты что-нибудь слышала о деликатном дознании?

— Д-да, слышала.

— На суде стали известны весьма пикантные подробности. Если ты намерена ее выгораживать, у меня не остается выхода. Тебе придется ознакомиться с документами. И ты это сделаешь. Ты узнаешь, какая женщина — твоя мать. Не сомневаюсь, что нам известна далеко не вся правда, но даже этого вполне достаточно для развода, и если бы не мои проклятые враги...

Слезы жалости к себе застилали принцу глаза. Старые Девы потрясенно застыли рядом с ним, не в силах произнести ни слова.

«Говорить такое Шарлотте!» — ужасалась про себя Мария.

Однако Шарлотта положила конец этой сцене. Забыв все правила поведения, она выбежала из комнаты и, позвав леди Клиффорд, властно заявила, что они немедленно уезжают в Ворвик-хаус.

Выбегая, она слышала восклицание принца:

— Боже, она все больше становится похожа на свою мать!

Когда Шарлотта доехала до Ворвик-хауса, ее начал бить озноб. Леди Клиффорд заметалась. Принцессу нужно уложить в постель! И вызвать врача! Что с ней такое? Что за таинственный «припадок»?

Шарлотта лежала и думала о родителях, которые зачали ее в ненависти. Они даже тогда ненавидели друг друга. Она родилась просто потому, что было нужно — принц считал это страшно неприятной необходимостью — произвести на свет наследника.

«И появилась я, — вздохнула Шарлотта. А потом подумала: — Я ненавижу его. Он жестокий. Я должна помочь маме, потому что он по-прежнему будет пытаться от нее избавиться».

Она теперь считала, что ее долг стать на сторону матери; после сцены в Карлтон-хаусе Шарлотте было очевидно, что она не сможет быть в дружбе с обоими родителями.

Через некоторое время принц немного успокоился.

Он сказал:

— У Шарлотты ужасные манеры. О чем думает леди Клиффорд? От нее нет никакого проку. Что же касается Шарлотты, то она не такая уж и маленькая. Пора найти ей мужа.

* * *

Принц расхаживал взад и вперед по своей спальне в Карлтон-хаусе. Он не сомневался, что ему станет легче, если Шарлотта выйдет замуж. Хотя бы эту ношу он сбросит с плеч. Пусть муж отвечает за поведение принцессы. А если это будет муж, с которым нужно жить за пределами Англии, что ж... тем лучше! Его братья поддержат этот план. Они часто выражали свое недовольство по поводу того, что английский трон унаследует девочка, тем более дочь такой матери. Если б он мог избавиться от Каролины, жениться вторично и произвести на свет сына! Как бы все счастливо разрешилось! Но братья наверняка захотят, чтобы он продолжал оставаться связанным с этой женщиной, а после устранения с пути Шарлотты кто-нибудь из них захочет заполучить корону. У Фреда детей нет и не будет. Ну, а другие... их жены не могут считаться респектабельными. Братья не пожелали выбрать себе подходящих жен, это лишь ему выпало на долю.

«„Подходящих"! Тоже мне, подходящая жена», — подумал принц.

Но он уже столько растравлял себе душу этими мыслями.

Обстановка в мире немного улучшилась. Наполеон завяз в русской кампании, и, судя по доходящим сообщениям, дела его там шли неважно. Веллингтон добился в Испании больших успехов. Если дела Наполеона действительно так плохи, как говорят, это начало его конца. Регент, как обычно, пожалел, что ему не удалось проявить героизм на войне. Однако купаться в лучах чужой славы тоже неплохо, и он гордился Веллингтоном, как раньше Нельсоном.

Что ж, раз Шарлотте надо подыскать подходящего мужа, он, пожалуй, знает идеального жениха. Он уже намекнул голландскому штатгальтеру Вильгельму VI на желательность брака его сына Вильгельма, принца Оранского, и Шарлотты.

Голландцев в Англии любили, и брак с протестантом будет встречен с одобрением. Юный Вильгельм уже успел отличиться в боях и получил образование в Оксфорде — поскольку о возможности его брака с Шарлоттой родители подумывали давно, — так что он во всех отношениях был ей подходящей парой.

Не последним в ряду его достоинств было, по мнению регента, и то, что, выйдя за него замуж, Шарлотта должна будет жить в Голландии.

«И таким образом, — подумал регент, — хотя бы одну из них удастся убрать с моего пути. Может быть, даже Каролина захочет переселиться в Голландию, чтобы быть поближе к дочери. А если она уедет из Англии, то одному Богу известно, какие безумства она может совершить».

Да, план просто великолепен, и братья его поддержат, надеясь, что, когда принцессу удастся выдворить из страны, корона должна будет перейти к одному из детей принца-регента, а у него, по несчастному стечению обстоятельств, больше детей не будет.

Действительно, почему бы не поговорить со штатгальтером об этом браке?

* * *

Королева тоже заметила, что Шарлотта взрослеет.

— Ее окружают не те люди, — сказала она своей дочери Марии. — Эта Клиффорд, по-моему, совершенно не справляется с возложенными на нее обязанностями.

— В этом нет сомнений, мама, — ответила Мария. — Леди Клиффорд ненавидит Виндзор. Она все время жалуется, что здесь холодно. Якобы с каждым приездом сюда ее ревматизм разгуливается все больше.

— Я уверена, — сурово произнесла королева, — что Шарлотта из-за нее так не любит Виндзор. Именно леди Клиффорд внушила ей неприязнь. Это очень некрасиво.

— Вы правы, мама. Я даже слышала, будто бы леди Клиффорд слишком попустительствует Шарлотте, позволяет ей разные нежелательные вольности.

— За девочкой, у которой такая мать, нужно следить особенно бдительно. О каких нежелательных вольностях ты говоришь?

— М-м... не знаю, стоит ли вам рассказывать, но... Шарлотта любит пофлиртовать.

Королева была глубоко шокирована.

— Да, мама, я сама это видела. Она флиртует с такими молодыми людьми, как Джордж Фицкларенс и молодой капитан Гессе.

— Которые сами родились от предосудительных связей. О Боже, я не понимаю, почему твои братья так себя ведут.

— А еще она кокетничает с Уильямом... — Мария слегка покраснела. — С герцогом Глочестером.

— О! — воскликнула королева.

Она знала, что Мария увлечена ее кузеном. Ходили слухи, будто бы они даже хотели пожениться.

«Какая нелепость!» — думала королева.

Что же касается Марии, то ее гордость была сильно задета. Шарлотта действительно была склонна пофлиртовать и со многими вела себя так, что Мария просто диву давалась. Например, со своими дядьями... Может быть, поэтому она допускает такие вольности в разговорах с Уильямом? Но все равно Мария была оскорблена: и потому, что она и Уильям так прекрасно понимали друг друга, и потому, что надеялись когда-нибудь пожениться. И когда Мария увидела, что эта юная девушка, едва покинув детскую, пытается кокетничать с Уильямом, ее это потрясло. Не в том ли крылась истинная причина, по которой она теперь завела с королевой разговор о ветрености Шарлотты?

— Шарлотта унаследовала столько черт от той женщины, — заявила королева, и ее рот стал похож на захлопнувшуюся западню. Спустя секунду она опять открыла его и сказала: — Так дальше продолжаться не может. Я поговорю с Георгом. Я полагаю, что он, пользуясь своими правами отца, уберет некоторых людей из окружения принцессы. А что слышно про ее любимую подругу? Я никогда не одобряла этой дружбы.

— Насколько я понимаю, дружба продолжается, мама, хотя Шарлотту предупредили, и она обещала не поддерживать связь с этой особой. Но Шарлотта продолжает получать от нее письма и подарки. И переписка ведется регулярно.

— Весьма прискорбно. Этому тоже надо положить конец. Я думаю, во многом виновата леди Клиффорд. От нее нет никакого проку. Всем будет лучше — не только моей внучке, — если я подберу ей другое окружение.

— Я уверена, что вы правы, мама.

Королева даже удивилась, что ее правота нуждается в подтверждении.

— Принеси мою табакерку, Мария, — велела она. — О Боже, сколько же неприятностей причиняют родственники!

* * *

— О Боже! — вздохнула леди Клиффорд, разговаривая со своей дочерью, леди Олбемарл. — Что-то неладно... совсем, совсем неладно. Королева держится со мной очень холодно, а принц-регент вообще меня не замечает, словно я не существую. Мое сердце чует беду.

— Вы должны попроситься в отставку, мама. Иначе вы сойдете с ума.

— Дорогая моя, я не могу тебе передать, как я страдаю. С Шарлоттой становится все труднее и труднее. Нет, она не нарочно так себя ведет. По природе она всегда была доброй девочкой... но она меня пугает. Я никогда не знаю, что она выкинет в следующий момент. Представляешь, она, оказывается, пишет записки капитану Гессе... и получает от него ответные письма. И хотя принц строжайше запретил ей общаться с Мерсер Элфинстоун, она регулярно с ней переписывается.

— Мама, вы не должны этого позволять. Леди Клиффорд воздела руки к потолку.

— Но разве можно помешать Шарлотте, если она на что-то решилась? Ты же понимаешь, что это невозможно. Разумеется, если принц узнает о ее переписке с этим мужчиной... — Леди Клиффорд поднесла к губам дрожащий палец. — Как ты думаешь, он уже знает?

— Вполне может быть, мама. Вы же сами говорили, что в окружении принцессы много доносчиков.

— Если он узнает... Это будет конец. Принц никогда больше не будет мне доверять. Но как она могла пойти на это? А переписка с Мерсер... Шарлотта обещала ему не связываться с Мерсер, а сама... Но, конечно, самое страшное то, что она обменивается записками с этим мужчиной. Боже, я не могу тебе передать... Ты все равно не поймешь моих мук... А какие у нее короткие юбки! Она постоянно демонстрирует свои панталоны.

Леди Олбемарл успокаивающе произнесла:

— Мама, я знаю, как бы я поступила на вашем месте.

— Как?

— Я бы подала в отставку, не дожидаясь, пока меня выгонят.

Леди Клиффорд всплеснула руками и подняла глаза к потолку; тюрбан слегка съехал набок. Она проговорила дрожащим голосом:

— О, какое же это счастье — обрести свободу! И все же... все же я слишком долго находилась при ней. Она для меня как дочь... и невзирая на все, Шарлотта такая очаровательная!

— Мама, — сурово продолжала леди Олбемарл, — попроситесь в отставку. Не дожидайтесь беды.

* * *

Леди Клиффорд с нежностью глядела на Шарлотту. Ну, как она будет жить без забот о принцессе? В ее жизни образуется такая пустота!.. Милая, милая Шарлотта... такая своевольная и в то же время прелестная!

— Моя дорогая принцесса Шарлотта, — робко начала леди Клиффорд. — Смею надеяться и верить, что вы в последнее время не часто виделись с капитаном Гессе.

— Говорят, что надеяться — это благо, — заявила Шарлотта. — А вера приносит людям огромное утешение.

«О Боже! В нее вселился дух противоречия», — подумала леди Клиффорд, но все-таки продолжала:

— Ибо принцессе, занимающей такое положение, как вы, не подобает становиться объектом пересудов.

— А кто обо мне сплетничает?

— Всегда находятся люди, которым интересно обсуждать жизнь принцесс.

— Но кто именно? Кто? Кто? Вы сказали, что кто-то обо мне сплетничает. Я хочу знать, кто этот человек.

— Я хотела сказать, что могут начаться пересуды.

— Нет, вы намекнули на то. что обо мне уже идут сплетни. А выходит, это лишь ваши домыслы. Будьте любезны запомнить: я не желаю, чтобы мне указывали, как поступать.

— Я ваша гувернантка...

— Гувернантка! — вскричала Шарлотта. — Я уже слишком взрослая, чтобы иметь гувернантку. Слыханное ли дело, чтобы к д-девушке... к молодой женщине... которой исполнилось семнадцать лет... или, во всяком случае, скоро исполнится... приставляли гувернантку!

— В этом нет ничего особенного. Люди в вашем положении...

— Я сама о себе позабочусь, миледи. Повторяю, я слишком взрослая для того, чтобы какая-то г-гувернантка указывала, как мне поступать.

— Вы хотите сказать... значит, вы больше не желаете, чтобы я вам служила?

— Я хочу сказать, что выросла из того возраста, когда нуждаются в гувернантках.

— Вы прогоняете меня?

— Я этого не говорила. Я сказала, что мне не нужны гувернантки, и больше у меня их не будет.

— Но Ваше Высочество, о ком же вы могли говорить, как не обо мне? Боюсь, вы больше мне не доверяете. Я боюсь, вы...

Принцесса густо покраснела.

— Леди Клиффорд, — надменно произнесла она, — вы слишком многого боитесь.

И с этими словами вышла из комнаты. «Это конец, — подумала леди Клиффорд. — Мне ничего не остается делать, кроме как подать прошение об отставке».

* * *

Когда Шарлотта приехала навестить мать в ее новой резиденции Коннот-хаусе, располагавшейся неподалеку от Кенсингтонского дворца, Каролина принялась с интересом расспрашивать дочь о жизни в Ворвик-хаусе. Она сказала, что до нее доходят слухи про странности мадам Клиффорд.

— О да, — кивнула Шарлотта, — она ведет себя очень странно. Леди Клиффорд стала еще более рассеянной, чем обычно, и чуть ли не заваривает чай табаком.

Каролина завизжала от смеха, и Шарлотта, как всегда, расхохоталась вслед за матерью. При ней Шарлотта чувствовала себя умной и остроумной — в отличие от тех ощущений, которые возникали у нее при встречах с отцом. Право же, блистать умом очень даже приятно.

— Она что-то бормочет себе под нос и трясет головой. Знаете, мама, я думаю, леди Клиффорд попросится в отставку. Она на это намекала. Может быть, она уже поговорила с моим отцом... или с королевой, или со Старыми Девами.

— И Старая Бегума наверняка приискивает ей замену.

— Мне кажется, я слишком взрослая, чтобы иметь гувернанток, — заявила Шарлотта. — Вообще-то, я уже сказала об этом леди Клиффорд. Она восприняла мои слова как нападки на нее, но на самом деле я не хотела ее обижать. Просто я не хочу больше иметь гувернанток... никаких.

— И ты совершенно права, мой ангел. Ты уже не ребенок. Хотя, не сомневаюсь, они хотели бы держать тебя в пеленках вечно. А знаешь почему? Да потому что народ тебя слишком любит, вот почему! То же самое было и со мной. Когда я приехала сюда, люди ликовали. Его они встречали молчанием, а меня громко приветствовали. И с каждым днем он вызывает все большую ненависть. Тебе следует просмотреть свежие газеты. Я приберегла их для тебя...

— Я думаю, не стоит, мама... не сейчас... — перед Шарлоттой замаячило суровое лицо Мерсер.

«Но я только одним глазком взгляну! — мысленно взмолилась она, обращаясь к подруге, смотревшей на нее с укоризной. — В конце концов, должна же будущая королева Англии знать, что происходит!»

Но сейчас важнее всего было настоять на своем и отказаться от гувернантки. Какой смысл в отставке леди Клиффорд, если ей на смену придет другая? Она может оказаться гораздо хуже. Эту, по крайней мере, можно держать в подчинении...

Шарлотта поспешно сказала:

— Боюсь, они уже выбрали замену леди Клиффорд.

— Моя дорогая, ты должна проявить твердость. Должна сказать решительное «нет». Больше никаких гувернанток! Ты должна сказать: «Мне уже семнадцать». Да большинство девушек в этом возрасте уже замуж выходят! Гувернантка... Пфф... Тебе следует наслаждаться жизнью, а не слушать всяких там гувернанток.

— Я знаю, мама, но когда на меня насядут... с ними не так-то просто сладить.

Каролина сузила глаза и внезапно разразилась диким хохотом.

— Я так и думала, моя крошка, поэтому пригласила сегодня в гости двух очень умных джентльменов. Они заедут... и, разумеется, случайно, их визит совпадет по времени с твоим. И никто не будет виноват, ведь это чистая случайность! А бедная старушка Клиффорд, которая мирно дремлет в кресле, даже не узнает про твою беседу с ними.

— Что это за джентльмены, мама? — спросила Шарлотта, вспомнив тот случай, когда мать заперла ее в спальне с капитаном Гессе, и о том, как он «случайно» оказывался в гостях одновременно с ней.

Каролина лукаво подмигнула Шарлотте.

— О, они очень серьезные джентльмены! Ты сама в этом убедишься.

Она подбежала к окну и выглянула на улицу.

— Их экипажи могут подъехать в любой момент. Это мои друзья, милая, и я скажу им, что человек не может быть моим другом, если он не считает себя другом моей дочери.

— Мама, прошу вас, скажите мне их имена. Я хочу хоть что-нибудь узнать об этих людях до их приезда.

Каролина взяла дочь под руку и усадила рядом с собой на кушетку.

— Первый джентльмен — старый Броугхем, — сказала она. — Он политик и юрист. Броугхем намерен сражаться за меня. Он добьется соблюдения моих прав. Это очень умный человек. Его считают лучшим адвокатом наших дней. Он сейчас защищает Ли Хаита и, надеюсь, вызволит его из беды. Ты знаешь, что он сказал о твоем милом папаше?

— Н-нет, — пролепетала Шарлотта.

— Ах, ты должна прочитать это. Я сохранила для тебя. Мне бы хотелось вставить это в рамочку и повесить на стену. «Морнинг Пост» опубликовала поэму о твоем уважаемом отце, где он назывался Адонисом, славой Англии и божеством не знаю уж чего. И тогда Ли Хант написал вот это... Так-так, вот! Сейчас прочту. «Этот очаровательный Адонис — тучный мужчина пятидесяти лет». Клянусь, отец твой был в восторге! Если тебе захочется досадить ему, назови его тучным. Он ненавидит это слово. И думает, что если никто так его не называет, то значит, он образец стройности.

Да, ему понравится... Тучный мужчина пятидесяти лет. А он ведет себя так, словно ему двадцать один год! Читаю дальше: «Этот восхитительный, божественный, мудрый, всеми уважаемый, добродетельный, правдивый и бессмертный принц не держит своего слова, он ветреник, не уважающий семейных уз, друг картежников и дам полусвета, человек, который прожил полвека, не заслужив ни одного благодарного слова от англичан и уважения потомков». Вот что такое твой отец!

— Они написали это о п-принце-регенте!

— Да, моя крошка, и мой друг Броугхем намерен их спасти.

— Папа этого никогда не допустит.

— Есть кое-что поважнее твоего отца. Это закон, моя радость. Мистер Броугхем столько всего знает про законы — гораздо больше, чем Адонис! А второй человек — это мой дорогой Сэм Уитбред. Он член парламента и очень умный джентльмен, тоже мой друг. Сэм поклялся поддерживать меня и помочь мне добиться соблюдения моих прав. Так что, видишь, мое милое дитя, мы с тобой не одиноки. Никто не сможет попрать наших прав. У нас есть защитники. Постой-постой! По-моему, я слышу стук колес...

Шарлотта убедилась, что мать права. Очень скоро в комнату вошел мистер Броугхем, а чуть позже появился и Сэмюель Уитбред. Они крайне почтительно приветствовали Шарлотту, словно она была уже совсем взрослой принцессой, и завели речь о ее правах и о том, что она должна настаивать на их соблюдении.

Шарлотта ничего в жизни так не желала, как этого. Она жаждала свободы, однако ей стало не по себе, когда она задалась мыслью о том, что сказал бы отец, если бы увидел ее с людьми, которые открыто объявили себя его врагами.

БИТВА ЗА МИСС НАЙТ

Миссис Гагарина лежала в постели, грустно глядя на Шарлотту, которая сидела рядом и смотрела на нее с выражением безмерной печали в глазах.

«Милая Гаги! — думала Шарлотта. — Она с каждым днем чахнет».

Луиза тоскливо сказала принцессе, что, вероятно, на следующий год в это же время миссис Гагариной уже с ними не будет.

— Вы должны беречь себя, — строго произнесла Шарлотта.

Миссис Гагарина улыбнулась и протянула к ней руку.

— Я больше пекусь о вас, Ваше Высочество.

— Вы всегда слишком много из-за меня волновались. Я уже взрослая и способна сама о себе позаботиться. Знаете, ходят слухи о том, что Клиффи уходит в отставку.

— Да, Луиза мне говорила. И что тогда?

— Тогда я буду свободна. У меня больше не будет гувернанток. Я твердо решила. — Шарлотта заколебалась. Нет, лучше все-таки не упоминать про влиятельных людей, которых она видела в гостях у мамы. Бедняжка Гаги начнет волноваться, а ей это сейчас вредно.

Луиза Льюис, стоявшая рядом с кроватью, сказала, обращаясь к миссис Гагариной:

— Вам нельзя утомляться. Лучше поспите.

— Да, — добавила Шарлотта, — вам нужно спать, а я не даю уснуть. О, дорогая Гаги, поправляйтесь! — Она опустилась на колени перед кроватью, взяла руку миссис Гагариной и горячо ее поцеловала.

Луиза положила руку принцессе на плечо, Шарлотта встала на ноги и, наклонившись над миссис Гагариной, нежно поцеловала ее в лоб. А потом вышла на цыпочках вместе с Луизой в соседнюю комнату.

— Она умирает, Луиза? — спросила девушка.

— Угасает, — ответила Луиза. — Но какое-то время еще побудет с нами.

— Я привыкла считать, что она будет здесь вечно. И думала, что когда стану королевой, подарю ей собственный дом... и вы будете там тоже жить, Луиза.

— Я знаю, моя дорогая, но наши планы не всегда осуществляются. Порой происходят перемены.

— Перемены... — пробормотала Шарлотта. — Перемены повсюду. Где миссис Адней? Я ее уже давно не вижу.

Луиза поджала губы.

— Значит, — вздохнула Шарлотта, — она тоже ушла. Полагаю, это дело рук моей бабушки. Луиза, я боюсь, что она попытается навязать мне другую гувернантку. Но я не соглашусь! Я буду непреклонна.

Луиза промолчала, не понимая, как Шарлотте удастся противостоять натиску королевы и принца-регента. Они, конечно же, решили взять ее в оборот. Принцесса подрастает, а ведь она всегда считала, что в один прекрасный день ей суждено стать королевой...

— Наверное, в жизни всегда бывают перемены, — пробормотала Шарлотта. — Это немного грустно. Миссис Адней... больше здесь не будет. Я уверена, что она ушла. Но мне ничего не сказали. А должны были бы сказать! Она же прислуживала мне! Хотя на самом деле я не знаю, грустить мне или радоваться. Я ее недолюбливала, но она вносила разнообразие в мою жизнь, передавая сплетни, принося карикатуры и все такое прочее. А теперь она ушла и даже не попрощалась. Мама говорит, я слишком взрослая, чтобы иметь гувернантку, и что люди вроде Броугхема и Уитбреда помогут мне получить независимость и все, что мне полагается по праву. Луиза, хотите, я вам скажу кое-что? Мерсер приедет меня навестить.

— Но ваш отец запретил ей приезжать.

— Да, но я выросла и не понимаю, почему мне нельзя самой выбирать себе друзей.

— О, дорогая, позаботьтесь о том, чтобы вас никто не увидел.

— Я позабочусь, но о другом: о том, чтобы со мной больше не обращались как с ребенком!

* * *

— Мерсер! — Подруги обнялись. — Как прекрасно, что мы увиделись. Ваши письма служили мне таким утешением! А как вы смело поступили, что приехали сюда.

Мерсер пожала плечами, давая понять, что Шарлотта ей льстит.

— Я не думаю, что регент будет на нас очень сердиться, если узнает. Сердце у него доброе, и, наверное, он иногда сожалеет о том, что запретил нам встречаться.

Шарлотта засияла от удовольствия. Это случалось всякий раз, когда при ней говорили о достоинствах ее отца.

— Да, — горячо поддержала она подругу. — В глубине души он добрый.

— Итак, — сказала практичная Мерсер, — теперь точно известно, что леди Клиффорд уходит со своего поста. Она попала в немилость, и хотя бедняжка надеется, что вы устроите сцену и будете умолять ее остаться, в известных кругах ее отставка уже является делом решенным.

— Как хорошо, что вы это выяснили!

— Я получила эти сведения из разных источников, и высказываются предположения, что вашей следующей гувернанткой станет герцогиня Лидс.

— Герцогиня Лидс!

— Она кроткая женщина и не станет докучать вам.

— Но я поклялась, что у меня больше не будет гувернанток!

— Они будут на этом настаивать.

— «Они»? Вы имеете в виду королеву? Я полагаю, она стоит за всей этой историей.

— Ваш единственный шанс — обратиться к отцу.

— Конечно. Я напишу ему. Вы поможете мне составить письмо, Мерсер?

Мерсер наклонила голову, словно мудрый китайский мандарин. Она как раз хотела предложить принцессе свои услуги.

— Написать такое письмо крайне важно, — сказала Мерсер. — В конце концов, забота о вашем благополучии — дело государственной важности. Копию письма следует послать лорду Ливерпулю.

— Лорду Ливерпулю?!

— Разумеется. Он же премьер-министр, не так ли?

* * *

Чтобы утешиться, леди Клиффорд взяла чуть больше табаку, чем обычно. Все эти годы она подумывала об отставке, чувствуя в глубине души, что ей не следует задерживаться на посту гувернантки. Ах, она столько лет ухаживала за принцессой, и вот... ее прогоняют.

Видя, что гувернантка страшно угнетена, Шарлотта попыталась ее подбодрить и лучезарно ей улыбнулась.

— Моя дорогая принцесса Шарлотта, я так рада вас видеть, — вздохнула леди Клиффорд. — Боюсь, что скоро меня лишат этой привилегии.

Шарлотта кивнула, с готовностью соглашаясь.

— Разумеется, — продолжала леди Клиффорд, — для меня это огромное несчастье.

— Расставания неизбежны.

— И весьма печальны.

Шарлотта не могла с этим согласиться, не покривив душой.

— Вам без меня будет лучше, — попыталась она утешить старушку. — Вспомните, сколько я доставляла неприятностей. Сколько шалила.

— Дети обычно бывают шалунишками.

— А моя привычка заводить неподходящие знакомства! — продолжала Шарлотта. — А то что у меня нет чувства собственного достоинства! По-моему, вы облегченно вздохнете, когда избавитесь от меня.

Леди Клиффорд была шокирована. Она надеялась на милую, сентиментальную сцену, на то, что Шарлотта заплачет и попросит ее не уходить. А получилось совсем другое.

«Какая неблагодарность! — подумала леди Клиффорд. — Как это типично для королевской семьи!»

Угадав ее мысли, Шарлотта попробовала умилостивить леди Клиффорд, не прибегая в то же время к притворству:

— Поймите, Клиффи, я уже слишком взрослая, чтобы иметь гувернантку. Дело не в вас. Я просто хочу быть свободна. Я выросла, и гувернантка мне не нужна, вот в чем все дело.

Это был правильный ход. Бедняжка Клиффи заметно приободрилась. Если принцесса уже взрослая, чтобы иметь гувернантку, значит, отставка — это не знак пренебрежения. Люди скажут, что она не справилась со своими обязанностями, только в одном случае: если на ее место назначат кого-нибудь другого.

— Ваше Высочество, разумеется, правы. Вам уже по возрасту не пристало иметь гувернантку. Надеюсь, вы позволите мне дать вам совет? Если к вам попытаются приставить другую гувернантку, откажитесь.

— Этот совет я с радостью приму, ибо он полностью соответствует моим собственным намерениям, — ответила Шарлотта и подумала, что бы сказала несчастная, не справившаяся со своими обязанностями Клиффи, если б узнала о письмах, посланных регенту и премьер-министру.

* * *

В тот же день Шарлотту посетила тетя Мария, и принцесса не удержалась от искушения заговорить о том, что занимало сейчас ее мысли. Мария была в шоке. Шарлотту никто официально не уведомлял о готовящихся переменах. Как, от кого могла узнать это Шарлотта?

— Клиффи сказала мне, что она подала прошение об отставке и оно удовлетворено. Вероятно, она надеялась, что я буду ее умолять, и обиделась, что я этого не сделала.

— Значит, тебе не жалко, что она уходит?

— Дорогая тетя, я больше не дитя, и мне не нужны гувернантки. Никто не заставит меня изменить это решение.

Принцесса Мария сочла своим долгом сообщить королеве об этом разговоре. Мария наслаждалась некоторой независимостью — в основном потому, что регент назначил ей пенсион, однако привычка, которая успела выработаться в течение жизни, была слишком сильна, и королева научила дочерей немедленно докладывать ей обо всем, что могло представлять для нее малейший интерес. Все же, что имело отношение к принцессе Шарлотте, живо интересовало королеву, и она немедленно послала за Шарлоттой и за леди Клиффорд.

Когда они прибыли в Виндзор, где королева ожидала их с нетерпением, их приняли весьма холодно, и Ее Величество, едва взглянув на леди Клиффорд, выразила удивление по поводу того, что гувернантка сочла необходимым сообщить Шарлотте о своей отставке.

— Принцессе следовало услышать об этом от меня или от принца-регента, — добавила королева.

— Но какая разница, от кого я услышу? — воскликнула Шарлотта. — И потом я и так знала. Об этом все говорят.

— Прямо-таки все, Шарлотта? Пожалуйста, не преувеличивай. Это и так весьма печальная история, и боюсь, ее еще больше раздули.

— Ничего не поделаешь, это неизбежно, — возразила Шарлотта. — Я уже слишком взрослая для того, чтобы иметь гувернантку.

Королева сказала:

— Меня удивляет, что ты почти не сожалеешь об уходе леди Клиффорд. Она была твоей наставницей в течение стольких лет. Мне кажется, это свидетельство твоего бесчувствия.

— Вовсе нет! — возмутилась Шарлотта. — Просто мне пора обходиться без гувернантки.

— А это, — отрезала королева, — не тебе решать. Будь уверена, твой отец сообщит тебе свое решение, когда придет время.

— Его решение?! Надеюсь, Ваше Величество не хочет сказать, что он намеревается подыскать мне новую гувернантку?

— Отец никоим образом не обязан объяснять дочери своих поступков. А дочь должна лишь послушно исполнять его приказания.

Шарлотта разозлилась, но, как всегда, в присутствии королевы не сумела выразить своих чувств.

Однако она утешала себя тем, что письма, которые они с Мерсер сочинили, уже попали к ее отцу и к премьер-министру. А если еще не попали, то попадут в ближайшем будущем. И заварится каша...

* * *

Регент прочитал письмо дочери с изумлением, которое быстро превратилось в ярость. Значит, она пренебрегла его приказаниями! Она снова собирается досаждать ему! Разве мало того, что он терпит жену, которую ему послала злая судьба? Неужели ему придется страдать еще. и из-за непослушной дочери?

Ничего, скоро она поймет, что отдавать приказы — его право. Она убедится в этом, как только ей дадут новую гувернантку и полностью заменят ее окружение.

Принц послал за лорд-канцлером Элдоном и дал ему почитать письмо Шарлотты.

— Ну, как вам это нравится? — воскликнул принц. Элдон проворчал:

— Ее Высочество нуждается в твердой руке.

Регент кивнул. Значит, он может рассчитывать на поддержку хитрого адвоката, а это важно, ведь тут вступят в борьбу враждующие партии. Сейчас Шарлотта несовершеннолетняя, но она наследница трона и наверняка поэтому ведет себя так дерзко: она прекрасно понимает, каково ее положение. Но Бегс — так принц называл Элдона — человек, на которого можно положиться. Таких сторонников принц ценил превыше всех остальных — вероятно потому, что Элдон был не из аристократов, а из негоциантов, и добился столь высокого положения исключительно благодаря своим способностям. Отец его имел «угольное дело» в Ньюкасле-на-Тайне. Принц толком не знал, что означают слова «угольное дело», и для себя туманно именовал это «торговлей». Впрочем, он вообще не имел привычки вникать в родословную своих знакомых. Главное, что Элдон — его канцлер и сторонник.

— Мы немедленно отправимся в Виндзор и встретимся с моей дочерью, — заявил принц.

— И, безусловно, объясним ей, что она не может диктовать свою волю Вашему Высочеству.

— Вот именно!

— А Ваше Высочество уверены, что ей так уж нужна гувернантка?

— По-моему, это очевидно. Разве нет?

— Ваше Высочество уже остановили на ком-нибудь свой выбор?

— Я склоняюсь в пользу герцогини Лидс.

Элдон кивнул.

— А что вы думаете насчет остальных слуг?

— Я намерен всех их прогнать. Как вы относитесь к такой мысли, Бегс? Мы уже кое-кого уволили.

— Ваше Высочество, как всегда, проявляет прозорливость. Моя дочь...

— Хотела бы получить место среди фрейлин Шарлотты? А почему бы и нет?

Бегс остался очень доволен.

* * *

Шарлотта стояла перед отцом слегка ссутулившись — так на нее действовала его ярость, которую он демонстрировал весьма драматично... и не очень-то притворялся, поскольку действительно был зол на дочь. Королева, шмыгавшая носом, поскольку у нее был насморк (что вовсе не удивительно, думала Шарлотта, ведь в Виндзоре по коридорам гуляют такие жуткие сквозняки... «Они кого хочешь сдуют», — сказал какой-то остряк), с мстительной радостью глядела на внучку.

Лорд Элдон стоял рядом с регентом, словно хотел его поддержать. (Старый дурак! Как будто могущественный регент нуждался в защите от собственной дочери!)

— Твое письмо, — говорил принц-регент, — которое ты имела дерзость послать мне и — что еще хуже — моему лорду Ливерпулю, это самая глупая, бесполезная, зловредная и смешная бумажонка, которую я имел несчастье читать в моей жизни.

— Я в-выразила в нем мои мысли, — заикаясь, пробормотала Шарлотта.

— Твои мысли! Какие мысли?! Ты говоришь, что у тебя больше не будет гувернантки. Позволь заметить, что это не тебе решать. Леди Клиффорд подала прошение об отставке. И вовремя, поскольку она не способна заставить тебя поступать так, как приличествует твоему рангу, научить тебя не забывать о твоем достоинстве. Твое поведение шокирует Ее Величество. — Королева резко кивнула и неприязненно посмотрела на Шарлотту. — Ужасает милорда канцлера... — Лорд Элдон поднял глаза к потолку, и Шарлотте захотелось швырнуть в него чем-нибудь, — и меня... — Принц поднес к глазам кружевной платочек и утер воображаемые слезы... — Мы все глубоко ранены твоим бездумным, черствым поступком.

— Папа, Ваше Высочество, мне почти семнадцать лет...

— Мы прекрасно помним, сколько тебе лет, и твой возраст только усугубляет тяжесть проступка. Я думал, ты уже достаточно взрослая и способна понять, какую боль ты причиняешь нам всем...

— А мне причиняет боль то, что со мной обращаются, как с маленькой!

Королева и Элдон переглянулись, потрясенные тем, что Шарлотта осмелилась перебить принца-регента.

— У нас не вызывает сомнений, — мрачно произнесла королева, — что ты еще нуждаешься в гувернантке. Тебя совершенно необходимо перевоспитать.

— Вот именно, — согласился регент. — Ты упряма и испорченна. Учти, впредь мы никаких сумасбродств не потерпим.

Шарлотта топнула ногой. Она должна проявить твердость, или ее свободу будут стеснять еще Бог знает сколько лет. Мерсер сказала, что следует четко выразить свои требования. А мать советовала не бояться регента и Старой Бегумы. Они должны понять, что Шарлотту готовы поддержать очень влиятельные люди.

— Но, — начала она, — я... я никогда не соглашусь иметь гувернантку! Я... я готова подумать про компаньонку, но гувернантки у меня не будет.

— Ошибаешься, — возразил регент. — У тебя будет именно гувернантка. Не пытайся мне противоречить. Должен тебе сказать, что мне известно о твоей прискорбной склонности обращать на себя внимание некоторых молодых людей. Да за одно это я при желании могу продержать тебя взаперти всю жизнь!

— П-продержать в-взаперти всю жизнь!

— Я говорю о Гессе и Фицкларенсе, а также об известных тебе свиданиях в Виндзорском парке. Это неслыханный позор! Такое поведение недостойно принцессы. Ты вступила в переписку с людьми, с которыми я тебе запретил знаться. Ты будешь это отрицать?

Шарлотта молчала, и регент торжествующе продолжал:

— Вот видишь! Ты признаешь свою вину!

— Если вы... держите меня взаперти, как пленницу, чего можно в таком случае ожидать?

— Милорд Элдон, — воскликнул регент, — как бы вы поступили с такой дочерью?

— Ваше Высочество, — сказал Элдон, — я бы ее запер. Несколько секунд Шарлотта молча смотрела на Элдона, затем повернулась к отцу и попросила позволения удалиться.

— Можешь идти, если ты пришла в чувство.

Шарлотта довольно неуклюже сделала один реверанс ему, другой королеве и вышла из гостиной.

В своей спальне она бросилась на кровать и залилась слезами.

Леди Клиффорд, которой не терпелось узнать, чем закончилась эта встреча, вбежала в комнату.

— Что такое, моя дорогая принцесса? Что вас так расстроило?

Шарлотта села на кровати и свирепо уставилась прямо перед собой.

— Этот угольщик заявил, что меня надо запереть. Ничего, вот я стану королевой... тогда он пожалеет о своих словах... пожалеет, что не умер своей смертью! Ох, как пожалеет!

— Запереть! — хихикнула леди Клиффорд. — Да, этот угольщик довольно неосмотрительно выразился в адрес будущей королевы Англии.

Шарлотта принялась дубасить кулаками подушку, словно это была голова противного Элдона. Однако она понимала, что битва ею проиграна. Ей не под силу с ними справиться, и они, не обращая внимания на ее слова, решили навязать ей новую гувернантку.

Теперь вопрос ставился иначе. Не «будет ли у меня новая гувернантка?», а «кто это будет?»

* * *

Регент принял решение. Гувернанткой принцессы должна стать герцогиня Лидс.

— Ее дочь, — сказала королева, — будет подругой Шарлотты. Ей ровно пятнадцать: она моложе моей внучки, но мне как раз и не хочется, чтобы Шарлотта имела подруг старше себя. От такой дружбы может быть много вреда.

Принцесса Шарлотта угрюмо выслушала новости о решении регента.

— Герцогиня Лидс! — воскликнула она, обращаясь к Луизе. — Да она же глупая!

Мерсер, тайком пробиравшаяся в Ворвик-хаус, напомнила принцессе, что герцогиня вдобавок еще и покладистая женщина, а это для Шарлотты — благо.

— Вполне может быть, что командовать ей окажется так же легко, как леди Клиффорд. Я уверена, что она не посмеет противиться. Герцогиня действительно глупа, и, кроме того, она поддерживает тори. Однако вряд ли она способна причинить нам много неприятностей.

— Они еще предложили, чтобы мне составила компанию ее дочь, глупая маленькая Кэтрин Осборн. Но это же оскорбительно для меня!

— Вы, естественно, будете ее игнорировать.

— Естественно. Но вот уж кого я не потерплю подле себя, так это дочери лорда Элдона, хотя ее тоже пытаются мне навязать. Моя мама говорит, что со мной обошлись безобразно, и я не должна этого терпеть. С Лидс мне, очевидно, придется смириться, но эту шотландку я отвергну решительно.

Мерсер поддержала принцессу, и, к удивлению Шарлотты, регент удовлетворил ее просьбу.

Бегсы были разочарованы, ибо перемены в окружении Шарлотты вызывали большой интерес публики, и люди, подстрекаемые прессой, становились в этом конфликте на чью-либо сторону. И, разумеется, большинство поддерживало Шарлотту.

Регент назначил герцогиню Лидс гувернанткой, а ее дочь — компаньонкой Шарлотты, однако сам прекрасно понимал, что Шарлотте необходимо общество умной женщины, которой он мог бы доверять. Он поговорил об этом с сестрами, которые и так-то всегда обожали его, а теперь, когда он предоставил им определенную независимость, наверняка оказали бы ему поддержку, если бы он вступил в конфликт со своей матерью. А это вполне могло произойти, ибо выбор принца пал на мисс Корнелию Найт.

Мисс Найт было далеко за пятьдесят, она отличалась большой силой воли и недюжинным умом. И даже успела за свою жизнь повидать мир. После смерти своего отца, адмирала Джозефа Найта, мисс Найт и ее матушка из соображений экономии жили несколько лет за границей. Мисс Найт проявляла склонность к литературе и даже публиковала свои произведения, среди которых были и такие, в которых она поражала читателей своей эрудицией. В молодости мисс Найт дружила с выдающимися деятелями литературы и искусства, в том числе с доктором Джонсоном и Джошуа Рейнольдсом, а оказавшись в Неаполе, подружилась с лордом Нельсоном и Гамильтонами. В общем, эта женщина могла положительно повлиять на Шарлотту. Более того, у Шарлотты не было против нее предубеждения, она даже относилась к мисс Найт с симпатией. А Мерсер Элфинстоун обожала мисс Найт, и не только потому, что в их характерах было много схожего, но и потому, что Корнелия дружила с ее отцом, адмиралом Кейтом.

Однако существовало одно препятствие. Корнелия больше шести лет входила в свиту королевы, выполняя роль, которую до нее играла Фанни Берни, и королева заявляла, что она будет очень скучать по мисс Найт. Не то чтобы у мисс Найт были какие-то особые обязанности... Она получала, как и остальные фрейлины, триста фунтов в год, имела бесплатное жилье и прислугу, однако никаких особых обязанностей не имела, просто королеве нравилось общество этой скромной, разумной, много путешествовавшей женщины, и Ее Величество не собиралась отдавать такое сокровище кому-то еще.

Регент рассказал своей сестре Марии, что он решил приставить мисс Найт к Шарлотте.

— Это прекрасная идея! — воскликнула Мария. — Как ты умеешь выбирать именно тех людей, которые ей необходимы!

— А что, по-твоему, скажет королева?

— Мама уже слышала об этом.

— Просто поразительно, как быстро здесь становятся известны все секреты!

— Это верно, — вздохнула Мария. — Я только вчера сказала об этом Уильяму.

Регент понял, что речь идет о ее кузене, за которого она надеялась выйти замуж. Бедняжка! Нужно ее выдать замуж, но из-за этого ему предстоит еще более яростная битва с королевой, чем из-за Корнелии Найт... и вообще-то, Мария и ее кузен могли бы и сами постоять за себя. Если они действительно хотят пожениться, им следовало бы поднять бунт, и тогда он, конечно же, пришел бы им на помощь... Однако сейчас он слишком занят другими вещами, и если Кроткая Мария и Глупый Билли не в состоянии сами ничего предпринять, путь ждут. Пока что ему надо разобраться со своей своенравной дочерью.

— Ну и что говорит королева?

— Что у нее нет ни малейшего намерения отпускать мисс Найт.

— А чего хочет сама мисс Найт?

— В глубине души она была бы рада перейти к Шарлотте. Ты же знаешь, какой мама может быть придирчивой. Мама только недавно начала показывать Корнелии, что она ее ценит, а тут вдруг она может потерять мисс Найт.

— И все же мисс Найт нам нужна. Воспитанием Шарлотты следует заняться серьезно, и герцогине понадобится помощь мисс Найт. Я поговорю с Корнелией.

* * *

Мисс Найт восприняла приказ регента с внутренним удовлетворением, хотя внешне сохранила хладнокровие. Она была умной женщиной и считала, что ей прислуживать королеве просто смешно. Влиять на принцессу Шарлотту, смышленую молоденькую девушку и вдобавок наследницу трона, было гораздо более заманчивой перспективой и больше отвечало запросам Корнелии, которая любила пускаться во всякие рискованные предприятия. Как только ей сделали это предложение, она поняла, что обязательно его примет. Королева, конечно, будет раздосадована, но что поделаешь... Тут приходится выбирать между королевой и регентом.

Однако Корнелии пришлось выдержать неприятную сцену, которую ей устроила королева.

— Я удивлена, мисс Найт, — сказала королева, беря понюшку табаку — она словно пыталась обрести утешение и опору, столкнувшись с неблагодарностью, — что вы решили оставить пост, который к моему удовлетворению занимали в течение стольких лет. Меня поражает, что вы пришли к такому решению, будучи прекрасно осведомлены о моем несогласии.

Затем последовала пауза — явное указание на то, что королева ожидает от мисс Найт ответа.

— Ваше Величество, когда я получила приказ от Его Королевского Высочества, принца-регента, мне показалось, что у меня нет другого выхода, кроме как подчиниться. Мне даже в голову не пришло, что Ваше Величество имеет какие-то разногласия с Его Высочеством, тем более, что, хотя я всегда старалась как можно лучше исполнять свой долг, я не подозревала, что мои жалкие попытки удостоились особого внимания Вашего Королевского Величества.

«Умная женщина! — подумала королева. — Ей-богу, она напоминает мне мисс Берни, и хотя мисс Берни вовсе не была искушенной придворной дамой — а когда впервые появилась при дворе, то часто вела себя просто странно, — я сожалела об ее уходе и скучала по ней. Берни была тонко чувствующей натурой, которая умела сострадать, и мисс Найт тоже обладает этими свойствами. И вот теперь сын хочет забрать ее у меня, а я бессильна. Я смогу удержать ее только в одном случае: если она сама захочет остаться».

Это была последняя надежда королевы. Вдруг мисс Найт пожелает остаться у нее...

— Я знаю, Его Высочество хочет, чтобы вы перешли к принцессе Шарлотте, — сказала королева, — но я уверена, мисс Найт, что если бы вы пожелали остаться со мной и четко дали бы это понять Его Высочеству — а я бы вас поддержала, — он пересмотрел бы свое решение.

— Ваше Величество чрезвычайно благосклонны ко мне, — ответила мисс Найт, — однако Его Высочество ясно выразил свое желание. Я дала ему слово, и, надеюсь, вы, Ваше Величество, меня поймете: теперь я уже не в силах нарушить свое обещание.

Королева кивнула. Ей не подобало упрашивать своих подданных. У нее со старшим сыном не раз и раньше бывали разногласия. Она должна радоваться, что теперь отношения более или менее наладились, и незачем из-за такого пустяка их портить.

Поэтому королева ограничилась предупреждением:

— На новом посту вам придется не сладко. Принцесса Шарлотта может доставлять своему окружению очень много хлопот. Я уверена, что бедная леди Клиффорд изо всех сил старалась держать ее в руках. Шарлотта чуть ее с ума не свела. Герцогиня Лидс не производит на меня впечатление решительной женщины, поэтому на ваши плечи падет огромная ответственность.

Бесстрашная мисс Найт явно этого не боялась, на ее губах заиграла самоуверенная улыбка. Юной принцессе Шарлотте не удастся победить ее, которая столько путешествовала, была на дружеской ноге с лордом Нельсоном и его Эммой, вела оживленные дискуссии с доктором Джонсоном! Мисс Найт не тревожилась за свое будущее.

Королева поняла, что она проиграла мисс Найт регенту.

«Ладно, — утешала она себя, — хотя бы удалось закончить эту неприятную историю с переменой окружения Шарлотты: гувернанткой назначена герцогиня Лидс, мисс Найт способна держать принцессу в руках, а большая часть фрейлин заменена другими, более умными женщинами».

Бедная миссис Гагарина была тяжело больна, и ей вскоре предстояло отойти в мир иной. Что же касается Луизы Льюис, то насчет столь незначительного существа вообще можно было не беспокоиться.

Дело было сделано. Шарлотту, которая вначале ни в какую не соглашалась на гувернантку, заставили подчиниться отцу. Королева надеялась, что ее внучка получила хороший урок.

«Если это так, — сказала себе королева, старательно изображая смирение и добродетель, — то пускай. Это будет мне наградой за потерю мисс Найт».

ПИСЬМО В «МОРНИНГ КРОНИКЛ»

Принцесса Шарлотта, стоя перед зеркалом, любовалась перьями на своем наряде.

— Это, — сказала она Луизе, — внешний атрибут взрослой дамы. Я надеваю их впервые в жизни. Как по-вашему, они мне идут?

— Очень! — с огромным чувством воскликнула Луиза.

— Моя дорогая Луиза, я верю, что вы говорите искренне. Вы считаете, что я прекрасно выгляжу, не так ли? Но, может, вы просто любите меня? Вы смотрите на меня любящим взором, дорогая Луиза, и мне это очень приятно. Как бы мне хотелось, чтобы мой отец смотрел на меня такими же глазами! А он смотрит на меня так придирчиво! Подчас мне даже кажется, что ему хочется найти какие-то изъяны. И все же, вероятно, папа меняет свое отношение. Разве не для меня он устраивает этот бал? Бал в мою честь! Только подумать! И в Карлтон-хаусе. Вокруг такое великолепие — я... с перьями!

Шарлотта громко рассмеялась, Луиза — вслед за ней. Но вдруг Шарлотта посерьезнела.

— Я должна показаться милой Гаги. Она обидится, если я этого не сделаю.

Луиза поспешно отвернулась. Ей не хотелось, чтобы принцесса в такой день расстраивалась, а она наверняка расстроится, увидев, как миссис Гагарина изменилась буквально за пару дней.

Мисс Найт села вместе с Шарлоттой в карету. Она чаще сопровождала принцессу, чем герцогиня, к которой Шарлотта относилась с нескрываемым презрением. Она презирала бы любую женщину, которая называлась бы ее гувернанткой, но герцогиня вдобавок была слабохарактерной и не могла заслужить уважение Шарлотты.

Принцесса считала, что она из нуворишей, поскольку, как сказала Шарлотта Луизе, выйдя замуж за герцога Лидса, дочь какого-то жалкого адвокатишки сразу попала в высшее общество.

— А как она важничает... насколько, конечно, способно важничать столь слабохарактерное существо. Ей хочется всем дать понять, что она герцогиня.

Кроме того, герцогиню недолюбливала Мерсер — в основном потому, что Лидс поддерживала тори, а Мерсер побаивалась, что она попытается повлиять на политические взгляды Шарлотты.

— Тут нет никакой опасности! — горячо заверила принцесса подругу. — Раз она за тори, я буду еще яростнее поддерживать вигов.

На что Мерсер не удержалась и ответила: дескать, нельзя ставить свои политические взгляды в зависимость от подобных вещей.

Итак, герцогиню пришлось терпеть. Впрочем, она почти не досаждала Шарлотте. Еще была ее дочь Кэтрин Осборн, подлое существо, которое Шарлотта презирала не только за неискренность, но и за то, что Кэтрин навязали ей в подруги. А ведь этой девочке всего пятнадцать лет! Как посмели оскорбить семнадцатилетнюю наследницу тропа, заявив, что она должна якшаться с пятнадцатилетней пустоголовой девчонкой! А ей интересно общаться с умными женщинами старше себя — с такими, как обожаемая Мерсер и — да, она, Шарлотта, должна это признать — с женщинами вроде Корнелии Найт. Шарлотта проникалась все большей симпатией к Корнелии и считала ее появление хоть какой-то компенсацией за перемены, произведенный в ее окружении.

«Милая Нотте» — как ласково прозвала ее Шарлотта — была настоящим сокровищем. Она посетила столько интересных мест, знала столько интересных людей и никогда не отказывалась — если ее попросить — рассказать о своем потрясающем прошлом. И принцу она нравилась. Он игриво называл ее «Шевалье».

«Интересно почему? — ломала голову Шарлотта. — Потому что она как рыцарь без страха и упрека?[4] Или почему что готова ринуться в бой за правое дело?»

Во всяком случае, Шарлотта была рада появлению мисс Найт, и когда ей не удавалось встретиться с Мерсер, Нотте оказывалась хорошей заменой.

Сейчас, направляясь в карете к Карлтон-хаусу, Шарлотта была очень довольна, что мисс Найт сидит рядом с ней. Регент приходил в хорошее расположение духа, видя, что его дочь теперь в столь умелых руках, а Шарлотта радовалась, поскольку милая Нотте постепенно к ней привязалась. Мисс Найт очень хотелось, чтобы Шарлотта как можно больше наслаждалась жизнью.

— О Господи! — вздохнула Шарлотта. — Надеюсь, папе понравятся мои перья.

— Гораздо важнее, чтобы ему понравились вы. — ответила Корнелия.

Это было все равно что вдруг услышать Мерсер, и Шарлотта восторженно закивала.

— Но принц-регент уделяет столь большое внимание одежде, что мой костюм может повлиять на его отношение ко мне, разве не так?

Однако мисс Найт не собиралась втягиваться в эту дискуссию.

— Я рада, что со мной поехали вы, а не Лидс, — продолжала Шарлотта. — Как бы мне хотелось от нее избавиться! А ее гадкая дочь! Она мне ненавистна. Я уверена, что она имеет привычку подслушивать под дверью. Ей так нравится красться в темноте. Маленькая пройдоха! Когда-нибудь я выскажу этой красотке все, что о ней думаю.

— Не забудьте, когда будете садиться, поправить юбку, чтобы не было видно ваше нижнее белье.

Шарлотта рассмеялась.

— Мои панталоны... вернее то, что я всегда их демонстрирую... причиняли бедной Клиффи столько расстройства. Прошу вас, хотя бы вы не волнуйтесь из-за этого, милая Нотт.

— Но люди же видят. Они обожают судачить о подобных вещах.

— За мной постоянно шпионят. Если не противная Кэтрин, притаившаяся за углом, то пресловутые «люди»!

— Увы, такова доля особ королевской крови.

— Да я всю жизнь сталкиваюсь с тем, какая это нелегкая доля! Ладно, надеюсь, что скоро мне удастся и привилегиями попользоваться. О Господи, хотелось бы мне знать, будут ли там сегодня Девонширы.

— Ваша симпатия к герцогу Девонширскому не осталась незамеченной.

— Но он очарователен. Конечно, я не считаю его красавцем, но с ним приятно беседовать.

— Будьте осторожны, Ваше Высочество.

— Люди заметят! — передразнила ее Шарлотта. — Ну и пусть замечают! В конце концов, я наследница трона. Почему бы мне не общаться с теми, кто мне приятен?

— Ваш отец не хочет, чтобы вы были слишком дружны с герцогом.

— Но почему? Отец был когда-то дружен с его матерью. Разумеется не сейчас, а раньше. Сейчас мой отец чуть ли не открыто поддерживает тори. Перебежчик!

Мисс Найт так поджала губы, что стало ясно: она не желает этого обсуждать, а когда она напускала на себя такой вид, ее ничто не могло поколебать. Шарлотта улыбнулась. Она с каждым днем все больше привязывалась к Корнелии, перетягивая ее на свою сторону. Корнелия будет ее верным другом, а не папиным! Вот странно! Они из-за всего соперничают с отцом...

Впереди показался Карлтон-хаус. Принц вышел ее встречать, и люди, собравшиеся посмотреть на прибытие принцессы, разразились громкими криками, увидев перья на ее шляпе.

Вернувшись в Ворвик-хаус, Шарлотта сказала себе, что несмотря на возможность надеть перья, она разочарована. Герцога Девонширского на балу не оказалось. Якобы ему нездоровится. Правда ли это, или ему намекнули, что его присутствие нежелательно? Кто знает? Если люди заметили, что герцог ей нравится, и слухи об этом дошли до папиных ушей, то герцогу вполне могли намекнуть, что лучше держаться подальше от принцессы. Приходится наслаждаться жизнью потихоньку.

Короче, бал был скучный, хотя на нем присутствовало довольно много французов, которые живут сейчас в изгнании, а отец вел себя с ней необычайно мило.

— Теперь, когда тебе исполнилось семнадцать, — сказал он, — мы будем чаще устраивать такие балы.

Шарлотта надеялась, что отцу понравились ее наряд и манеры. Вроде бы да... но вообще-то, кто знает? Может быть, министры просто предупредили его, что разумнее продемонстрировать дружеское расположение к дочери.

Она зевнула, и Луиза, откалывавшая перья, это заметила.

— Вы устали, — пробормотала Луиза. — Это вас так утомили танцы?

Шарлотта кивнула.

— Когда танцуешь не с тем, с кем хочется, это утомительно.

— А с кем бы вам хотелось потанцевать? Шарлотта рассмеялась.

— Признаюсь, меня интересует Девоншир. Он не красавец, но все равно мне нравится. И я ему тоже. А может быть, и нет. Может, он просто чувствует себя обязанным польстить мне.

— О нет! Конечно же, вы ему нравитесь. Он просто не может устоять.

— Луиза, мне кажется, будь я подкидышем, которого оставили бы у вас под дверью — дочкой торговки рыбой или цветочницы, — вы бы все равно меня полюбили.

— Естественно.

— Вы для меня такое утешение! — воскликнула Шарлотта и, удовлетворенная, пошла спать.

* * *

Она уже дремала, когда вдруг в коридоре раздались звуки тихих шагов. Кто-то крался к ее двери... Шарлотта сбросила одеяло и выскочила из постели. Мгновенно проснувшись, она сообразила, кто это может быть, ибо накануне видела, как Кэтрин Осборн бродит возле ее спальни.

— Мне почудилось, будто Ваше Высочество меня позвали, — заявила бы эта мерзавка, если б Шарлотта ее поймала с поличным. — Я думала, Вашему Высочеству что-то нужно.

Подлая тварь! Что она ожидает тут увидеть? Что она надеется обнаружить?

О Гессе, Фицкларенсе и Девоншире ходило много сплетен... Неужели она действительно полагает...

При мысли об этом Шарлотта густо покраснела.

Дверь тихонько отворилась, и в спальню заглянула Кэтрин Осборн.

— Ваше Высочество? — Она вздрогнула, а Шарлотта мрачно усмехнулась.

— В чем дело, леди Кэтрин? У вас такой вид, будто вы ожидали увидеть в моей спальне кого-то другого.

— Я... я подумала, что Ваше Высочество меня позвали.

— Нет, я вас не звала.

— Вероятно, то был какой-то другой голос... или мне приснилось.

— Вероятно, — процедила сквозь зубы Шарлотта. Кэтрин обвела взглядом комнату. Неужели она ожидала застать тут Девоншира, притаившегося в шкафу, или Фицкларенса, спрятавшегося за шторами, или капитана Гессе, скорчившегося под кроватью? О, с каким же наслаждением эта подлая тварь донесла бы своей мамочке о чем-то таком!

— Итак, леди Кэтрин, убедившись в том, что я вас не вызывала и вы ослышались или же стали жертвой ночного кошмара, вы можете проводить меня в туалет.

— Да, Ваше Высочество.

Мерзавка сияла. Она решила, что ей удалось ловко выпутаться из щекотливой ситуации.

Шарлотта взяла ее за руку и повела по коридору, где было холодно и гуляли сквозняки. Однако в туалете было еще холоднее. Дойдя до него, Шарлотта втолкнула леди Кэтрин внутрь и заперла за ней дверь.

Леди Кэтрин ахнула, услышав, как ключ поворачивается в замке.

Шарлотта вернулась к себе в спальню.

«Надеюсь, — усмехнулась она, — это научит миледи Кэтрин не красться по ночам ко мне в спальню».

Шарлотта намеревалась через полчаса выпустить Кэтрин. Ей вовсе не хотелось, чтобы глупая девчонка окоченела от холода. Главное было продемонстрировать ей, что принцесса Шарлотта не потерпит в своем окружении шпионов.

Принцесса Уэльская, заручившись поддержкой Броугхема и Уитбреда, решила; что настало время действовать. Шарлотта повздорила с отцом из-за своих слуг, в газетах появлялось все больше комментариев на эту тему, и принц стал страшно непопулярен. С ней же безобразно обращались как муж, так и королева, которая никогда не приглашала ее к себе в гостиную или по случаю какого-нибудь события государственной важности и даже забрала у нее дочь.

Броугхем давно составил жалобу, которую принцесса Уэльская должна была, улучив подходящий момент, послать принцу. И вот этот момент настал...

Принцесса еще раз перечитала письмо.

— Ему придется это заметить! — пробормотала она и улыбнулась.

Ей-богу, она на все способна, лишь бы вернуть себе дорогую Шарлотту. Какая низость разлучать мать с дочерью! Редкие встречи ее не устраивают, ей хочется, чтобы Шарлотта постоянно жила с ней под одной крышей, хочется, чтобы их видели вместе. А почему бы и нет? Люди ведь именно этого ждут! Когда Шарлотта однажды уезжала от нее, она слышала, как кто-то крикнул:

— Не забывайте о вашей матери! Любите, берегите мать! И это кричали не раз.

Этот жирный фат, за которого она вышла замуж, должно быть, скрежетал зубами от ярости. Люди ведь не кричали: «Береги отца!» О, так просто понять, на чьей стороне люди, а принцам — и принцам-регентам, и даже королям! — приходится считаться с мнением людей.

Какое чудненькое письмецо! Каролина старательно копировала фразы, написанные убористым почерком Броугхема.

«Я вынуждена по-прежнему вести в тиши и уединении жизнь, на которую меня обрекли, и обходиться без общества и удобств, коих я так давно лишена...»

Принцесса Уэльская усмехнулась, представив себе жизнь в Блэкхите, Коннот-хаусе и Кенсингтонских апартаментах, где она принимала своих друзей. Да у нее куда интересней, чем в Карлтон-хаусе и «Павильоне»! К ней приходят в гости такие интересные люди: остроумные, раскованные, их ничем нельзя шокировать. Однако сейчас ее цель состояла в другом. В этом письме она должна предстать как женщина, жалующаяся на свою жалкую судьбу и неестественность своего положения, однако готовая смириться со всем, кроме одного — разлуки с дочерью.

«Но, сир, существуют соображения более высокого порядка, нежели мое собственное счастье: это касается выполнения моего долга перед дочерью. И осмелюсь заметить, что и перед моим супругом, а также перед его подданными. Существует предел терпения, черта, которую невинная женщина не в силах переступить...»

Каролина расхохоталась. Да, Броугхем отлично пишет! Она мысленно увидела принца, читающего это послание. Он будет раздражен, разозлен, даже впадет в ярость... но при этом оценит прекрасный слог и, разумеется, поймет, что это не она писала, ее литературные таланты оставляют желать лучшего. Он осознает, какие умные люди ее поддерживают!

Каролина принялась читать дальше. Он не сможет оставить ее письмо без внимания. А если оставит, то она опубликует его в газете. Да, это хорошая идея. Тогда эту историю замять уже не удастся. Пусть люди прочтут письмо: они решат, что она написала его сама, и очень ей посочувствуют, ведь она предстает здесь обиженной женой и убитой горем матерью.

«...разлука с дочерью, удлиняющаяся с каждым месяцем, вредит и моему душевному состоянию, и ее воспитанию. Я уж не говорю о том, как столь жестокое решение Вашего Высочества ранит мои чувства, хотя и лелею слабую надежду, что мало кто способен легко отнестись к такой трагедии. Лишение меня одной из немногих семейных радостей, кои мне остались, причем единственной радости, которую по-настоящему ценю — я говорю об общении с моим ребенком, — сделало меня настолько несчастной, что вы, Ваше Высочество, никогда бы не пошли на такой шаг, если бы знали, какое он причинит мне горе. Наши встречи постепенно становятся все реже. И одного свидания в неделю было слишком мало для любящей матери... но тем не менее наши встречи теперь ограничили до одной в две недели, а недавно я узнала, что за этим последует еще более строгое ограничение...»

Принцесса Уэльская наслаждалась. Броугхем описывал ее переживания, о которых она даже не подозревала.

«Конечно, — сказала она себе, — я хотела, чтобы моя дочь жила со мной. Она была такой милой малюткой, и я владела ей безраздельно... какое-то время... совсем недолго... Но потом ее у меня отобрали. Я оказалась недостойна того, чтобы воспитывать будущую королеву Англии, хотя это моя собственная дочь».

Каролина продолжила письмо, подчеркивая свои несчастья. Лейтмотивом ее послания было: сжальтесь над чувствами матери и не разлучайте ее с ребенком!

Дописав письмо, она запечатала его и послала лордам Элдону и Ливерпулю с просьбой передать принцу Уэльском.

Каролина залилась хохотом, вообразив, как он получит письмо. Он возьмет его с таким видом, словно оно заражено оспой; на лице Георга появится выражение брезгливости — еще бы, ведь он подумает о ней!

Зайдя в спальню, Каролина взяла со шкафчика маленькую фигурку. Она поставила ее напротив зеркала и рассмеялась. Сходство было очевидным: полный мужчина, с ногами красивой формы, со вздернутым носом и выпяченными губами. Точь-в-точь как живой регент! И, разумеется, в роскошном костюме: шейный платок завязан под самым подбородком, камзол из прекрасного бархата... даже бриджи из оленьей кожи!

Каролина взяла булавку и вонзила ее в фигурку — туда, где у человека находится сердце. Из эт