Book: Королева в ожидании



Королева в ожидании

Виктория Холт

Королева в ожидании

ЖЕНИХ, НЕ ЖЕЛАВШИЙ ЖЕНИТЬСЯ

София Шарлотта, жена курфюрста Бранденбурга, обсуждала со своим супругом возможность замужества своей любимой, но, к сожалению, обедневшей подруги, Элеоноры Эрдмут Луизы, вдовствующей маркграфини Ансбахской.

– Поймите, дорогой Фридрих, ее нынешняя жизнь невыносима, а что будет с несчастными детьми, если у матери нет никакого положения.

Фридрих, курфюрст Бранденбурга, с улыбкой взглянул на жену. Он редко улыбался, если рядом не было этой женщины. Природа не наградила его веселым нравом. Но с тех пор, как он женился на Софии Шарлотте, она постоянно вызывала у него восхищение. Он ни разу не изменил жене, что воспринималось окружающими почти как чудо, ведь для германских князьков беспорядочные связи стали привычкой, а грубость более чем естественной.

Но у немецких князей не было и таких жен, как София Шарлотта. Ни у одного! Фридрих считал ее самой очаровательной принцессой Германии. С первого взгляда его поразила ее утонченная красота, такая необычная в сравнении с его предыдущими пышными дамами. Она обладала грацией и очарованием, унаследованными от своих предков Стюартов. Ее мать, жена курфюрста Ганновера София, была дочерью Елизаветы Богемской, отцом которой был король Англии Яков I Стюарт.

Очарование Стюартов – самая заметная черта в Софии Шарлотте, подумал Фридрих, вдобавок она сдержанна и обладает здравым смыслом, присущим немцам. Очарование и здравый смысл! Какое великолепное сочетание!

– Да, нам надо позаботиться о ее замужестве, – сказал курфюрст. – Это будет превосходно со всех точек зрения.

– Мне бы доставило огромное удовольствие видеть ее счастливой. Бедняжка! Боюсь, сейчас в Ансбахе она переживает нелегкое время. Ведь там правит ее пасынок, а он всегда возмущался вторым браком отца. И теперь у него появилась возможность продемонстрировать свое неодобрение. Совсем неподходящая атмосфера для воспитания детей.

– Трудно вообразить более полезное для нас дело, чем брак вашей дорогой подруги с курфюрстом Саксонии. С тех пор, как Иоганн Георг унаследовал престол, он постоянно стал доставлять неприятности. И я убежден, что его фаворитке платит Австрия.

– Думаю, чтобы разрушить эту связь, ему необходим брак с такой женщиной, как Элеонора. Правда, я слышала, что у него совершенно неистовая страсть к Магдалине фон Рёхлиц, и она имеет над ним неограниченную власть.

– Элеонора все это изменит.

В этом София Шарлотта очень сомневалась. Элеонора – прелестное создание, с мягким характером. По-своему она вполне привлекательна, но ей вряд ли хватит очарования и эротической искушенности, чтобы вырвать любовника из объятий такой чувственной женщины, как фон Рёхлиц.

Обычно София Шарлотта старалась не замечать неприятного, обходить его стороной. С ее точки зрения отношения между распутным курфюрстом Саксонии и его любовницей выглядели абсолютно непристойно. Но она не уклонялась от исполнения долга, если даже он был связан с чем-то отталкивающим. К тому же ее очень беспокоила судьба подруги.

Курфюрст с легким укором смотрел на жену. Как он мечтал, чтобы она проявляла больше интереса к политике! Он часто представлял себе такие идеальные отношения. Софи, Шарлотта была единственной женщиной в мире, с которой он хотел бы разделить власть. Но ей власть была не нужна. Если бы она направила свой проницательный ум на изучение политики, если бы они действовали заодно, сколько смогли бы они сделать вдвоем! Но нет! Она предпочитала литературу, музыку, искусство и споры о государственной мудрости. Она любила ученые беседы с теологами о возможности загробной жизни, но ее совсем не занимали государственные дела, которыми был занят муж.

Величайшим желанием курфюрста было всегда радовать жену, и поэтому он прощал ей пренебрежение политикой. И вот теперь она сидела рядом с ним, невозмутимая, сказочно красивая, и серьезно обсуждала предполагаемый брак. Но не потому, что этот союз поможет разрушить дружбу Саксонии с Австрией и переманить ее на сторону Бранденбурга, что будет полезно. А лишь потому, что ее подруга и протеже, несчастная вдовствующая Элеонора, нуждается в доме и устроенной жизни для детей.

Для детей! Вот в чем причина. У него с Софией Шарлоттой был единственный сын, Фридрих Вильгельм. Маленький мальчик уже проявлял свой бешеный, неукротимый нрав. И София Шарлотта мечтала о дочери, желательно, похожей на дочь Элеоноры, хорошенькую пухленькую девочку лет восьми с льняными волосами и ярко-голубыми вопрошающими глазами. Курфюрст видел, каким взглядом жена смотрела на маленькую Вильгельмину Каролину. Именно ради благополучия девочки София Шарлотта так хотела брака подруги.

– Если этот брак состоится, то в Саксонии ей будет легче обеспечить будущее детей, – продолжал курфюрст.

– Бедная маленькая Каролина! – София Шарлотта имела в виду Вильгельмину Каролину, которую обычно называли только вторым именем. – Нынешнего маркграфа, ее сводного брата, раздражает их присутствие в Ансбахе. Элеонора так обрадовалась, когда я предложила ей приехать к нам в Берлин.

– Я не удивлен, дорогая. Вы примете их с присущей вам добротой, и кроме того, как мы все знаем, это большая честь быть гостем в Люценбурге. Ведь недаром мне говорят, что вы сделали его сравнимым с Версалем.

– Это преувеличение. Ничто в мире не может сравниться с Версалем. И никто из нас даже в малой степени не занимает такого положения, как король Франции, да и не желает этого. Люценбург наш… Мы сделали его таким, какой он есть. И совершенно определенно мы не старались подражать Людовику.

– Это вы сделали его, дорогая, не я, – напомнил курфюрст.

– Но без вашей щедрости у меня бы никогда не появилось такой возможности, – улыбнулась она. София Шарлотта хотела бы относиться к мужу с большей нежностью, но она не любила ни мужа, ни какого-либо другого мужчину. Больше того, когда она первый раз увидела этого изуродованного человека средних лет, то пришла в ужас. Но мать еще много лет назад предупредила ее, что принцессам приходится соглашаться на браки, которые устраивают для них политики. И если ради спасения государства они должны лечь в постель с гориллой, то не следует жаловаться. Фридрих не был похож на гориллу, просто перед ее юным взглядом предстал непривлекательный, пожилой человек, которого ей предстояло научиться терпеть. Но со временем Софию Шарлотту тронуло его стремление постоянно баловать ее. Ведь он не только хотел радовать ее, осыпая подарками, такими красивыми, как замок Люценбург. Не только разрешал ей приглашать друзей, людей искусства и литературы, не представлявших для него самого никакого интереса. Фридрих буквально благоговел перед ней. Когда она вспоминала развращенность отца, курфюрста Ганновера, вспоминала грубость старшего брата, Георга Людвига, и его ужасных любовниц, когда она думала о полном достоинства смирении матери и о манере Георга Людвига обращаться со своей красивой женой, Софией Доротеей, она понимала, что должна считать себя очень счастливой.

– Я хочу, чтобы вы были счастливы, – сказал Фридрих, поднимаясь и подходя к ней.

Она протянула ему руку, опасаясь, что дальше последует выражение нежных чувств.

– Вы так добры, – холодно произнесла София Шарлотта, и он моментально отступил назад. – Я пригласила Элеонору приехать навестить меня, – продолжала она. Фридрих заметил, как нежная улыбка пробежала по ее лицу. К нему она никогда не относилась с такой нежностью. – И попросила взять с собой маленькую Каролину. Это такое очаровательное крохотное создание!

– Она должна быть благодарна вам.

– Нет, пока еще рано. Только если ее мать выйдет замуж и этот брак в Саксонии подготовит для девочки счастливое будущее.

Фридрих подошел к жене, взял ее руку и поцеловал. Покинув ее комнату, он сердито нахмурился, удивляясь, почему один из самых могущественных курфюрстов Германии с такой робкой страстью стремится понравиться женщине, которая относится к нему не больше, чем с вежливой терпимостью.

* * *

Каролина смотрела в окно на лужайки с террасами и статуями и думала о том, насколько здесь приятнее, чем в Ансбахе. А втайне она думала и о том, насколько София Шарлотта красивее, величественнее и интереснее, чем ее родная мать, хотя девочка никому бы не призналась в такой странной мысли.

Бедная мама, она так часто плакала! Так горестно жить непризнанными и нежеланными. Каролина хорошо это понимала, потому что это отношение коснулось и ее. Брат Вильгельм Фридрих тоже не признан, но он, несчастный несмышленыш, на два года моложе ее, и слишком мал, чтобы понимать их положение. В шесть лет человек почти ничего не понимает, тогда как в восемь…

Да, в восемь девочка уже понимала, что мама очень несчастна в Ансбахе, что сводный брат, Георг Фридрих, ставший маркграфом после смерти отца, хотя и был несовершеннолетним, но не хотел видеть их при своем дворе. А это не самый счастливый образ жизни. Насколько лучше быть маркграфиней Софией Шарлоттой, красивой, умной и всеми обожаемой. Разве она может быть нежеланной?

И у этой богини нашлось время заметить маленькую восьмилетнюю девочку и расспрашивать ее об Ансбахе. Каролина немного разволновалась, вспоминая тот разговор. Не сболтнула ли она лишнего? Не рассердится ли мама, не расплачется ли, как обычно? Это ведь еще хуже, чем если бы она начала изводить дочку нравоучениями. София Шарлотта расспрашивала девочку об уроках, но не так, как гувернантка, а будто ей самой интересно, потому что учение – такое захватывающее занятие. Неужели? Каролина так не считала, пока маркграфиня не заставила ее почувствовать, что учение – самое прекрасное на свете дело. И сейчас Каролина страстно хотела увидеть, и вправду ли это так? Ведь курфюрстина не могла ошибаться. София Шарлотта выбрала ее, девочку, для особенной беседы и говорила так, как никто раньше с ней не разговаривал, заставив Каролину почувствовать, что она важное лицо. И от этого девочка почувствовала себя важной, самой важной персоной, какую только могла себе вообразить. И Каролина поняла, что значит быть для кого-то важной.

Какое волнующее открытие!

Каролине так хотелось еще раз побыть в обществе богини, и в то же время она боялась новой встречи. Вдруг из-за какой-то маленькой глупости она потеряет расположение своей покровительницы?

– Надеюсь, – сказала девочка вслух, – мы останемся в Берлине навсегда.

И тут она увидела человека, который шел по парку в окружении других людей. Она сразу догадалась, кто он такой. Очень важная особа. Девочке уже показывали его. Герцог Иоганн Георг, курфюрст Саксонии. Самый важный гость замка. Гораздо более важный, чем вдова из Ансбаха и ее маленькая дочь.

Иоганн Георг шел и жестикулировал.

«Какой у него сердитый вид», – подумала Каролина и удивилась. Что же говорят ему эти люди, что он так злится.

– По-моему, он мне не очень нравится, – проговорила она вслух.

Иоганн Георг спорил со своими министрами. Двое из них сопровождали его во время визита в Берлин. Они даже последовали за ним на прогулку по саду, чтобы продолжить разговор. Они ни на минуту не оставляли его одного. И у курфюрста возникло такое чувство, будто он сходит с ума. Конечно, курфюрсту не хотелось подчиняться собственным министрам.

– Ваше Высочество, предлагаемый брак – необходимость. Ради этой цели мы и находимся здесь. Союз с Бранденбургом для нас существенен и ценен, а этот брак – его условие.

– Не желаю жениться на этой женщине.

– У нее мягкий характер.

– Она холодная, как лягушка!

– И прекрасно. У вас не будет с ней хлопот.

– Еще не хватало, пусть и не пытается.

– Эта женщина знает свое место. Ей нужно надежное положение, какое можете дать вы, и она будет благодарна вам.

– У меня нет желания давать ей что-нибудь.

– Ваше Высочество, Бранденбург хочет этого брака, а мы хотим союза с Бранденбургом.

Иоганн Георг сердито насупился. Он понимал, чего они хотели. Они хотели оторвать его от Магдалины. Ну, это им не удастся. Здесь он уже скучал без нее. Ей нет равных! Министры могут предлагать ему других женщин, но зачем? Ведь они удовлетворят его не больше, чем на час. Все равно он всегда будет возвращаться к Магдалине. Только к ней. Другие женщины – лишь временная замена Магдалине. Он постоянно думал о ней. Думал, даже когда спал с другими. А министры предлагают ему в жены эту высохшую вдову!

Государственные соображения! Ясное дело, не существует другой причины, по какой он положил бы такую особу к себе в постель.

Между тем доводы сыпались на него один за другим. Иоганн Георг знал, что в конце концов министры дожмут его. У них огромная власть над своими правителями. По их мнению, Саксония нуждалась в дружбе с Бранденбургом. Он не против. Пусть министры вкладывают свои силы в дела государства. Лишь бы оставили его в покое. А он будет вкладывать свои силы в Магдалину. Иоганн Георг улыбнулся, вспомнив ее. Она ненасытна, эта женщина. И он такой же. Вот почему им так хорошо вдвоем.

А доводы все сыпались и сыпались.

Элеонора, вдовствующая маркграфиня Ансбаха, очень волновалась, ожидая предполагаемого жениха. В ее больших голубых глазах ясно отражалось тревожное предчувствие. Она то и дело поднимала руку и приглаживала густые золотисто-каштановые волосы. В молодости ее считали красивой, да и сейчас она была еще не старой. В прежние времена она была полной и цветущей, чем так восхищаются в Германии. И первый муж высоко ценил ее очарование. Но с тех пор прошли годы, и она родила двоих детей.

Ее очень страшило будущее. Когда умер муж, маркграф, спокойная жизнь кончилась. Нельзя сказать, чтобы начались волнующие переживания, но и она не была любительницей приключений. Ее вполне удовлетворил брак с маркграфом, и она охотно бы провела оставшиеся дни в громадном старом дворце, который понравился ей с первого взгляда.

Брак дочери Георга Сакс-Эйзенаха с маркграфом Ансбаха рассматривался как вполне достойный союз, хотя Ансбах был маленьким княжеством по сравнению с Ганновером или Целле. Но дворец был в нем огромный, будто его построили в расчете на все соседние территории. И Элеонора, едва увидев его, тотчас же полюбила. Ей нравились баварские пейзажи и маленький городок Ансбах, уютно угнездившийся рядом с замком, нравился дворцовый сад с его цветниками и аллеями. Элеонору очаровал большой зал с великолепным потолком, где была нарисована картина, прославлявшая маркграфа Карла Буйного. А огромная статуя того же маркграфа, обнимавшего Венеру, в центре зала вызвала улыбку, и она почувствовала, что это ее дом. И потом Элеонора все больше привыкала к роскошному убранству комнат, к позолоченной галерее менестрелей, опоясывавшей обеденный зал, к мраморным скульптурам и хрустальным люстрам.

Элеонора с удовольствием разъезжала по улицам Ансбаха, главного города маленького владения мужа. Верные граждане приветствовали ее появление, потому что маркграфа искренне любили и уважали главным образом за то, что он, будучи Гогенцоллерном и родственником Бранденбургов, не пренебрегал торговлей и лично заботился о ней. В результате маркграф создал процветающее княжество. Он привез из-за границы искусных ткачей. Но и это еще не все. Он поселил у себя в городе мастеров художественной обработки металла. Он приказал всем чиновникам и слугам покупать товары только местного производства. Такая предусмотрительность принесла в Ансбах благосостояние, и граждане высказывали свое одобрение, приветствуя маркграфа и его семью, когда те катались по улицам города.

– Да здравствует маркграф! Да здравствует маркграфиня!

Такие крики согревали Элеоноре душу, она наслаждалась популярностью мужа.

Конечно, бывали и небольшие огорчения. Мачехе всегда трудно завоевать любовь неродных детей. И Георг Фридрих, старший из детей от первого брака и наследник маркграфа, открыто не любил ее и всячески показывал свое возмущение появлением мачехи. Пока муж был жив, это казалось несчастьем, но не катастрофой. Но после его смерти Георг Фридрих стал маркграфом Ансбаха и дело приняло совсем другой оборот.

Он не сказал ей прямо, чтобы она уезжала, но, заняв апартаменты с великолепными фресками и фарфоровыми галереями, в которых она жила с мужем, пасынок дал ей понять, что в его дворце ей нет места.

Элеонора была гордой женщиной и не хотела оставаться там, где чувствовала себя нежеланной, поэтому решила вместе с детьми, трехлетней Каролиной и годовалым Вильгельмом Фридрихом, оставить дворец. Она вернулась в свой старый дом в Эйзенахе на границе с Тюрингским лесом, хотя и понимала, что это только временное прибежище.

Бедная вдова часто вспоминала своего доброго толстяка – мужа, преждевременно умершего от оспы, и мечтала о прежних днях. Ей осталось в жизни одно маленькое удовольствие – ездить в гости к людям, конечно, добрым, но отнюдь не желавшим, чтобы она поселилась у них навсегда.



Иногда Элеонора задавалась вопросом: не совершила ли она глупость, оставив Ансбах. Георг Фридрих был несовершеннолетним, и ему не разрешалось править своим владением. А пока он не женился и у него не родился сын, предполагаемым наследником Ансбаха считался ее сын, Вильгельм Фридрих.

Самыми большими друзьями в несчастье оказались Бранденбурги, и по их совету Элеонора отправила Вильгельма Фридриха назад в Ансбах. В конце концов, это был его дом! А сама с маленькой Каролиной поехала в Берлин.

В Берлине она познакомилась с курфюрстом Саксонии, герцогом Иоганном Георгом. Друзья, курфюрст Бранденбурга и его жена, убедили несчастную женщину, что, если Иоганн Георг сделает предложение, она обязана принять его.

Вот почему теперь она волновалась, ожидая Иоганна Георга.

Он подошел прямо к ней – молодой человек с горящими глазами, полными чувственными губами и с раздражающе неуклюжими манерами.

Иоганн Георг холодно поклонился, и она удивилась, заметив, что он избегает ее взгляда.

А он сердито подумал:

«Она старше, чем я предполагал. Солидная матрона, мать двоих детей!»

– Мадам, думаю, у вас есть представление, почему я должен просить… м-м-м… этого удовольствия.

От голоса веяло ледяным холодом, он не стал утруждать себя, скрывая неприязнь.

Ее встревоженный вид еще больше взбесил его. Ей вовсе необязательно разыгрывать из себя робкую барышню. Ей прекрасно известно, какая у него цель, и она, без сомнения, знает, как упорно пришлось его убеждать. Он не собирался притворяться перед ней ни сейчас, ни в будущем. Он не делает секрета ни для нее, ни для кого, что если он и женится, то уж во всяком случае не добровольно, а под нажимом.

Она наклонила голову, подтверждая, что ей известна причина его визита.

– Как я понимаю, вы готовы выйти за меня замуж.

Элеоноре хотелось закричать: «Нет! Мне надо время, чтобы подумать! Я разрешила им убедить себя. Они подавили меня своими доводами».

Но у нее мелькнула мысль, что она стареет, а Каролина скоро станет невестой. И у нее нет надежды найти для дочери подходящего мужа, если они будут кочевать из дома в дом. Но если отчимом Каролины будет курфюрст Саксонии…

– Ваше Высочество оказывает мне большую честь, – спокойно проговорила Элеонора.

Да уж, действительно большую честь. Интересно, что скажет Магдалина, когда он вернется в Дрезден? Ее мать придет в ярость. Он точно знал: мадам фон Рёхлиц страстно желает, чтобы дочь стала его женой. Какая заманчивая перспектива! Он бы охотно женился на Магдалине, но, конечно, его министры ни за что бы не согласились. И теперь он должен вместо Магдалины взять в жены это несчастное создание.

Он взглянул на Элеонору, укрепившись в своем презрении к ней. Потом Иоганн Георг убедил себя, что незачем путать жену с любовницей. Жена – это одно, а любовница – совсем другое.

– Значит, вы возьмете меня в мужья?

– Да… да, возьму, Ваше Высочество.

– Тогда вопрос решен.

Иоганн Георг поклонился, резко повернулся на каблуках и направился к двери. Естественным продолжением такого вопроса и ответа должны бы стать объятия, восторженные признания и заверения в вечной преданности. Но курфюрсту Саксонии было абсолютно наплевать на Элеонору. Пусть она не обманывается, будто он хоть в малой степени заботится о ней и готов притворяться внимательным. Она должна понимать, что этот брак – сделка. Вероятно, он захочет иметь наследника. У нее уже двое своих детей, так что нет сомнения, что эта женщина плодовита. И когда она забеременеет, ему нет нужды ее видеть до тех пор, пока он не захочет иметь еще одного ребенка.

Оставшись одна, Элеонора долго стояла, уставившись на дверь. Ее трясло. Герцог показался ей таким странным. И он гораздо моложе ее, наверно, ему немногим больше двадцати. Он далеко не урод. С тяжелым чувством она вспомнила слухи, что после давнего удара по голове Иоганн Георг временами ведет себя как безумный. Еще она слышала о его распущенности и жестокости. Многие считали его развратником.

«Что же это будет за брак?» – спросила она себя.

И сама себе ответила: «Брак, похожий на большинство других союзов, устроенных из государственных соображений». Устроенных. Удивительно, и ей, оказывается, есть что предложить в такой сделке. Если бы он не был околдован женщиной, которую считают австрийской шпионкой, разве стали бы Бранденбурги устраивать этот брак? Едва ли. Ее долг после свадьбы повлиять на него. Ей надо укреплять в его сознании мысль, что союз с Бранденбургом предпочтительнее союза с Австрией. Но как она сможет убедить его? Ведь он с таким презрением смотрел на свою будущую жену. Или ей это показалось?

Элеоноре оставалось только плакать от унижения и отчаяния, а с годами слезы приходили все легче и легче.

Перед ней стоял горький выбор. Или кочевать из одного гостеприимного дома в другой, с годами все больше становясь обузой для друзей, или вступить в брак с человеком богатым и могущественным, который сможет, если будет расположен, устроить достойное замужество для дочери.

«В общем-то, у меня нет выбора, – подумала Элеонора. – И кроме того, это желание Бранденбургов. Но как бы я хотела, чтобы передо мной не стоял такой горький выбор! Как бы я хотела, чтобы жил мой дорогой Иоганн Фридрих!»

Никогда еще дворец маркграфов Ансбаха не казался ей таким желанным. Никогда раньше она так страстно не мечтала вернуться в свои комнаты в стиле барокко с фарфоровыми статуэтками.

Пытаясь сдержать слезы, Элеонора пошла искать дочь.

* * *

Увидев Софию Шарлотту, Каролина сделала реверанс.

– Ну, моя дорогая, у нас для тебя хорошая новость, – сказала курфюрстина. – Вы ей еще не говорили?

– Еще нет, – ответила Элеонора. – Я подумала, что сначала надо посоветоваться с вами.

– Подойди ко мне, дитя мое.

София Шарлотта погладила золотисто-каштановые волосы и улыбнулась, глядя в розовое пухлое личико с ярко-голубыми, очень умными глазами.

– Моя дорогая, скоро ты переедешь в новый дом. И по-моему, он тебе понравится.

– Мы переезжаем сюда? – с жаром спросила Каролина.

София Шарлотта покачала головой, но была очень довольна тем, что Каролина выдала свое желание остаться в Берлине.

– Нет, моя дорогая. У тебя должен быть отец. Каролина озадаченно посмотрела на курфюрстину, потом на мать. Элеонора, хотя и старалась улыбаться, казалась очень испуганной. Но раз курфюрстина была довольна, девочка решила, что новость и вправду хорошая.

– Теперь ты будешь жить в Саксонии и поймешь, как хорошо иметь устроенный дом.

– Когда мы едем? – спросила Каролина.

– Ты очень нетерпелива, моя дорогая. Но когда ты будешь жить в Дрездене, мы должны чаще видеть тебя. Мы будем друг друга навещать.

– Тогда, – воскликнула Каролина, – я рада, что мы переезжаем в Дрезден.

София Шарлотта над головой девочки улыбнулась подруге.

«Как бы я хотела, – подумала Элеонора, – чувствовать себя такой же счастливой».

* * *

Стороны договорились, что свадьба должна состояться в Лейпциге, и ни Бранденбурги, ни министры Иоганна Георга не видели причины откладывать ее. Только жених и невеста старались оттянуть день бракосочетания.

Обоих мучили плохие предчувствия. Элеонора, вернувшаяся в Ансбах, чтобы приготовиться к свадьбе, дни и ночи проводила на коленях, молясь о чуде. Она мечтала о том, чтобы оно вдруг произошло и необходимость в этом браке отпала. Беспомощная перед лицом будущего, она настойчиво пыталась убедить себя: мол, все, что ни делается, к лучшему и союзы, устроенные так же, как этот, часто становятся вполне успешными.

В Дрездене у Иоганна Георга не было подобных иллюзий. Чем больше он думал о браке с Элеонорой, тем больше проклинал эту идею. Он уже начинал ненавидеть женщину, которую министры выбрали для него.

А министры полагали, что в ожидании дня свадьбы ему не следует встречаться со своей любовницей. Такие встречи невозможно удержать в секрете, и они отнюдь не свидетельствуют о хорошем тоне. Если слухи о том, что будущий муж проводит ночи с любовницей, дойдут до выбранной невесты, она в конце концов может отказаться от брака.

Этот довод вызвал у Иоганна Георга взрыв громоподобного смеха.

– Тогда, ради спасения души, скажите ей, где я провожу дни и ночи.

– Ваше Высочество, это несерьезно.

– Наплевать! Наплевать! – кричал он.

Но курфюрст Саксонии не рискнул противостоять своим министрам. Слишком шатка была его позиция, что еще больше бесило этого неистового человека. С одной стороны его изводили министры, с другой – письма Магдалины. Иоганн Георг бушевал, и с приближением свадьбы его ярость нарастала.

– Не хочу ехать на свадьбу! – по сто раз в день объявлял он.

Но министры уверяли его, что он должен заключить этот союз.

Каждый день ему украдкой доставляли письма Магдалины. Он предал ее, писала любовница. Он обещал жениться на ней. Он лишил ее целомудрия… и тому подобное.

Иоганн Георг смеялся, читая такие слова, потому что знал: все написано ее матерью. Магдалина слишком ленива, чтобы писать письма. Ей надо только одно – заниматься любовью. «Похвальное желание, дорогая», – восхищенно говорил он и хотел, чтобы она была с ним. И пусть себе повторяет фразы, которым научила ее мать. Его совершенно не волновало, берет старуха взятки у австрияков или нет. Магдалина с ее копной черных волос, с гибким, как ива, и самым сладострастным в мире телом стоила дороже. Разве можно ее сравнить со светловолосыми немецкими женщинами, которых он знал раньше! Магдалина – это настоящее животное, ее не интересует политика, не интересует ничто, кроме чувственных наслаждений.

Иоганн Георг хотел быть с ней всегда, он бы женился на ней, если бы мог. Ради ее матери, да и ради самой Магдалины. Честолюбивая женщина убеждала дочь, что та должна стать герцогиней Саксонской.

Конечно, он еще может наплевать на своих министров и на Бранденбургов. Что если он женится на Магдалине… тайно? Что если он соберет их всех в зале приемов и объявит, что можно прекратить подготовку к свадьбе в Лейпциге, потому что он уже женат?

Курфюрст вздрогнул. Министры – могущественные старики. У них есть опыт, какого нет у него, и они свергали своих правителей и за меньшие проступки.

Нет, придется сделать, как они хотят. Он женится на выбранной ими женщине и постарается доказать им, что она шпионка… шпионка в пользу Бранденбурга. Какая разница, в чью пользу шпионить – Австрии или Бранденбурга?

К черту соглашение, которое они заключили с Бранденбургом и любовно назвали «Золотым браслетом»!

Но ни один правитель, молодой и неуверенный в себе, не может послать к черту своих министров, иначе они пошлют к черту его.

Остается только уступить им. Но так будет не всегда. Наступит день, когда они будут подчиняться ему. А пока он должен ехать в Лейпциг – другого выбора нет. Оставив Каролину в Ансбахе с братом, Элеонора со своими друзьями, курфюрстом и курфюрстиной Бранденбурга отправилась в Лейпциг. И с каждым шагом, приближавшим ее к Лейпцигу, на душе у несчастной женщины становилось все тревожнее и тревожнее. А когда она увидела своего будущего мужа, страх переполнил ее душу. Она слышала о его страстной привязанности к Магдалине фон Рёхлиц, которую он сделал графиней и которой подарил богатые земли. Но она и представить себе не могла, что его пренебрежение к будущей жене дойдет до того, что он разрешит любовнице сопровождать его в Лейпциг и участвовать в свадебной церемонии.

По правде говоря, Иоганн Георг не знал, что Магдалина собирается ехать в Лейпциг, но с огромным удовольствием обнаружил, что она каким-то образом пролезла в его свиту. Это были проделки ее матери. Иоганн Георг догадывался, что неугомонная женщина не оставляет мысли о замужестве дочери и надеется в последнюю минуту убедить его поменять невесту.

Любовники были вместе в течение всего путешествия. Министры делали вид, что ничего не замечают. Несомненно, они решили дать ему немного сладкого, прежде чем он примет лекарство.

А Иоганн Георг твердо решил вовсю насладиться дозволенным ему десертом. Сначала Магдалина нехотя сопротивлялась, повторяя фразы, которым научила ее мать: «Если тебе нужна была жена, почему ты выбрал ее? Ты же обещал жениться на мне…» Но он не забыл, как можно ее успокоить. Она же знает, больше всего на свете он хотел бы жениться на своей Магдалине. Если бы было возможно, он отослал бы эту женщину в Ансбах, или к Бранденбургам, или куда угодно. Ему нужна только его Магдалина. Ничего не изменится. Она сама увидит.

Магдалина охотно уступила. По ее мнению, минута без любви – напрасно упущенное время.

Дни перед свадьбой были наполнены тревогой. Министры опасались, что и последний момент жених взбунтуется, и держались вместе. Как они могли допустить, чтобы Магдалина фон Рёхлиц приехала на свадьбу? – упрекали они себя. Кто будет за это отвечать? Они винили друг друга, но понимали, что пока церемония не закончится, расслабляться нельзя.

Неожиданно произошел шокирующий эпизод: когда к жениху подвели невесту, рядом с ним стояла любовница.

Иоганн Георг холодно поздоровался с невестой и откровенно продемонстрировал ей свою неприязнь. И потом в течение всего банкета не обращал на нее внимания, полностью поглощенный любовницей. К счастью, невеста была в спокойном расположении духа. К счастью, Бранденбурги слишком страстно желали этого брака, чтобы оскорбиться.

И наконец, к великому облегчению всех, кроме жениха и невесты, наступил день свадьбы. Торжественная церемония прошла без сучка и задоринки.

Но и на банкете, и на балу, последовавшими за свадебной церемонией, жених ни слова не сказал невесте и своим видом дал ясно понять, что этот брак ему противен. А ночь он бесстыдно провел с любовницей.

ТЕНЬ УБИЙСТВА

Каролина приехала к матери в Дрезден, и город показался ей очень богатым. Говорили, что там при дворе самые распущенные нравы во всей Германии, а после женитьбы курфюрста они стали еще развратнее. Иоганн Георг, подчинившись желанию своих министров, женился на женщине, которую едва терпел. Но после свадьбы он дал понять, что на этом дело кончено. И пусть министры не заблуждаются. Женщина, которую ему навязали, может жить в его дворце, но ничего общего у него с ней не будет. Он встречался с женой только во время государственных приемов, а в остальные дни вел себя так, будто ее не существовало. И конечно, он не делал секрета из своей неослабевающей страсти к Магдалине фон Рёхлиц. А ее мать не давала дочери покоя, вбивая ей в голову, что любовник ее обманул. Дескать, хорошо, что она получила от него подарки, но он должен наградить ее и высшим даром – титулом курфюрстины. В Магдалине вдруг тоже проснулось честолюбие, и она требовала от любовника именно того, чего он не мог ей дать. И в душе Иоганна Георга все больше росла ненависть к жене.

Каролина очень быстро обнаружила, что эта ненависть рикошетом задевает и ее. В результате восьмилетняя девочка почувствовала себя в Дрездене очень неуютно. Дворец саксонского курфюрста был очень красивым. Сады, устроенные на французский манер с фонтанами, статуями и колоннадами, походили на Версаль. И все придворные подражали французскому двору. А сам курфюрст вел себя так, будто он и есть Король-Солнце. При дворе устраивались расточительные банкеты, фестивали в садах и развлечения во дворце. Если доходил слух, что то или это сделано при французском дворце, такое же развлечение немедленно устраивалось и в Дрездене. И все праздники возглавляла темноволосая женщина, без которой отчим Каролины не мог прожить ни минуты и которую все называли курфюрстиной, хотя она и не носила этого титула.

Первое время девочка недоумевала: в чем дело? Ведь этот титул принадлежит ее матери. Конечно, курфюрстиной была мать, и на государственных приемах в роскошном платье и она стояла рядом с курфюрстом. Но потом тут же уходила в свои апартаменты, снимала платье, отпускала слуг, ложилась в постель и плакала. Каролина это знала, потому что видела своими глазами. Никто не обращал особого внимания на ребенка. Считалось, что она пребывает в маленьких апартаментах, отведенных ей, с няней, гувернанткой и несколькими слугами. Никто не интересовался ею. Она была просто довеском к никому не нужной женщине. На Каролину обращали еще меньше внимания, чем на ее мать. Ту, по крайней мере, хотя бы активно презирали. А девочка была чем-то вроде скамейки в вестибюле дворца или цветка на клумбе, обрамлявшей фонтан. От скамейки, правда, проку было больше, а цветок больше радовал своей красотой, но если бы они – как и Каролина – исчезли, это прошло бы незамеченным.

Курфюрстина София Шарлотта рассказывала Каролине о Дрездене с таким упоением, словно считала, что девочка там будет очень счастлива. Конечно, курфюрстина никогда не жила в Дрездене. А жизнь здесь оказалась совсем не такой, какая рисовалась Софии Шарлотте. Наверно, с самого начала все пошло наперекосяк. У Каролины был пытливый характер. И она страстно хотела понять, что же происходит вокруг, в особенности если дело касалось и ее. Девочку очень тревожил несчастный вид матери. Правда, Элеонора никогда не отличалась веселым нравом и не была такой блестящей дамой, как София Шарлотта, но раньше она так не печалилась. После приезда в Дрезден мать внешне постарела, под глазами появились темные круги, день ото дня она худела и бледнела.



Так огорчительно быть маленькой и беззащитной! Но Каролина понимала, что, прежде чем пытаться укрепиться при дворе, следует разобраться в происходящем вокруг.

Природа наградила девочку наблюдательностью и острым слухом, и она решила воспользоваться этим даром. Когда слуги и придворные шептались недалеко от нее, ей частенько удавалось уловить обрывки разговоров, не предназначенных для детских ушей. Втайне ее смешило: и как это взрослые могут так обманываться, думая, что она, во-первых, глухая и, во-вторых, глупая? Порой, заметив ее, они взглядами предупреждали друг друга: мол, надо держать язык за зубами. Но желание посплетничать – к счастью для Каролины – всегда брало верх над осторожностью.

– Говорят, он еще ни разу не разделил с ней постели.

– Конечно! Он ни на мгновение не желает оторваться от своей Магдалины!

– Нельзя сказать, что она не знала об этом заранее. Он дал ей ясно понять.

– О да, она знала, что он не хочет жениться на вдове с двумя выродками.

Двумя выродками! Естественно, достоинство Каролины было оскорблено. Ей ужасно хотелось посмотреть в глаза сплетницам и призвать их к ответу. Как они смеют называть принцессу Ансбахскую выродком? Что же касается ее брата, Вильгельма Фридриха, так он предполагаемый наследник трона. И если у сводного брата не будет сыновей, то Вильгельм Фридрих станет маркграфом. Именно по этой причине он и остался в Ансбахе, иначе бы приехал сюда и помог сестре бороться в битвах, проигранных матерью. И слуги смеют называть его выродком!

Она уже было собралась окликнуть сплетниц, как вдруг засомневалась. Какой смысл затевать этот разговор? Она точно знала, как они себя поведут. Сначала будут клясться, что она ошиблась. Потом станут очень осторожными, стараясь больше не проговориться в ее присутствии. А значит, она окажется в полном неведении. Да, пожалуй, глупо в угоду самолюбию потерять возможность разобраться в этой странной ситуации.

Тем временем разговор продолжался.

– За все богатства Германии я бы не хотела быть в положении мадам.

– Я тоже. Бедняжка! Я бы совсем не удивилась, если бы эти двое пошли на… с помощью мамаши.

– Именно за этой особой я и хотела бы проследить. Да меня это тоже ни капельки не удивило. Она способна на все, лишь бы избавиться от мадам Элеоноры и получить титул для крошки Магдалины. На месте мадам Элеоноры я была бы очень осторожной, предельно осторожной.

Каролина невольно положила руку на сердце, которое начало как-то странно прыгать. Что она имела в виду? Мать должна быть осторожной. Может, они хотели сказать, что она в опасности? Но если так, то… знает ли об этом мама?

Девочка уже начала понимать, что мама – беспомощная женщина, неспособная постоять за себя. Кто-то должен это сделать за нее. Но кто? Ее восьмилетняя дочь?

Что же она могла сделать? Ведь она всего лишь ребенок, смутно осознающий цель интриги, которую трое взрослых плели против ее матери.

Ей и самой надо быть очень осторожной! Она не должна больше думать о себе, как о ребенке, потому что дети делают так много ошибок. Предположим, она бы возмущенно прервала разговор двух сплетниц, как ей хотелось в первое мгновенье. Но сколько важных сведений она бы тогда упустила! Надо запомнить это на будущее. Прежде чем совершить опрометчивый поступок, следует остановиться и подумать.

* * *

Проходили месяцы один за другим, и Каролина все больше узнавала об отношениях между матерью и отчимом. Теперь она понимала, что это несчастный брак, вынужденный для обеих сторон. Он вступил в него по государственным соображениям. Ей же пришлось согласиться, дабы обеспечить себе и дочери прочное положение и безопасность.

«Стало быть, – рассуждала Каролина, – я причина ее несчастья. Вероятно, мать никогда бы не согласилась переехать в Дрезден, если бы не забота о моем будущем».

Каролине полагалось каждое утро делать уроки, но никто особенно не заботился о том, сделала она их или нет. Мать была полностью погружена в свое несчастье. А слуг, безусловно, не волновало, какое образование получит маленькая девочка из Ансбаха. Каролина каталась верхом в сопровождении двух-трех слуг, выбирая дорожки подальше от глаз придворных. Гуляла или сидела в великолепных садах, а услышав приближение гостей курфюрста, быстро пряталась. Из окна своей спальни она любовалась праздниками под открытым небом. Иногда слушала музыку, доносившуюся из бальных залов, стараясь подойти к ним как можно ближе. Но Каролина всегда выбирала такое место, откуда, если понадобится, легко убежать.

Ей удавалось не попадаться на глаза отчиму, которого она считала чудовищем. А он, естественно, не замечал ее отсутствия. Фактически он забывал о ее существовании и вспоминал только в тех редких случаях, когда на государственных приемах видел свою жену. Иоганну Георгу хотелось уязвить жену ее бесполезностью. Но случаев, когда бывало необходимо ее присутствие, становилось все меньше и меньше, а Элеонора нагоняла на него такую скуку, что он не получал удовольствия даже от ссор с нею.

Каролина тоже находила мало удовольствия в обществе матери. Нервы Элеоноры были в таком страшном напряжении, что она не могла заниматься дочерью. Ее разум был поглощен одной-единственной мыслью – собственным угнетенным положением. И конечно, она не считала возможным обсуждать его с девочкой. А помимо этого, ей нечего было сказать Каролине.

С того дня, как она приехала в Дрезден, прошел год, но Каролина чувствовала, что стала старше на целое десятилетие. Ей было всего девять, но она уже очень много знала об отношениях между мужчинами и женщинами. Она видела, как во время праздников пируют в садах отчим и его любовница. И наблюдая за их грубыми ласками, Каролина мечтала побыстрее вырасти. Ведь больше некому защитить мать от судьбы, грозившей ей. И все же дочь не вполне понимала, какая ужасная опасность нависла над Элеонорой.

* * *

При дрезденском дворце был только один человек, перед которым благоговела Магдалина фон Рёхлиц. Этим человеком была ее мать. Магдалина никогда не забывала, что именно благодаря матери она попалась на глаза курфюрсту. Когда же роман начался, мать потихоньку давала дочери такие умные советы, что получилась не мимолетная любовная интрижка, а прочная связь.

Чрезвычайно амбициозная мадам фон Рёхлиц, вдова гвардейского полковника, не занимала такого положения, которое позволило бы ей удовлетворить беспредельное честолюбие. Но у нее была замечательно красивая дочь. Мамаша первой заметила чары Магдалины и точно определила их цену. Мадам фон Рёхлиц всегда понимала, что ум Магдалины не сравнится с красотой. Но это не беда, раз у нее есть умная мать! Глупость фактически только повышала цену красоты. Магдалина беззаботно кокетничает – это у нее получается гениально, – а тем временем мать за кулисами спокойно устраивает все наилучшим образом.

Магдалине почти не на что было жаловаться. К своему величайшему удивлению, она легко понравилась любовнику. Ей приходилось лишь удовлетворять его любовные прихоти – вот и все. А поскольку ее желания требовали такого же страстного удовлетворения, как и его, то роль любовницы оказалась совсем нетрудной. Мать устраняла все скучные заботы и вроде бы наслаждалась своей ролью. Магдалине казалось, что все прекрасно устроено, и она изумилась, узнав, что мать недовольна.

Мадам фон Рёхлиц пришла в апартаменты дочери в такое время, когда они обычно секретничали.

– Не волнуйся, доченька. Если ты сделаешь все так, как я скажу, осложнений не будет.

Магдалина кивнула и блаженно потянулась.

«Какое сказочное создание! Разве можно упрекать ее за то, что она не способна думать? Ведь она так прекрасно разбирается в делах иного свойства», – думала мать.

– Этот мужчина ради тебя должен пойти на все.

– Он всегда так говорит.

– Пусть докажет на деле.

Магдалина зевнула.

– Ты должна выслушать меня, потому что это важно. Теперь ты, моя дорогая, графиня и очень богата. Так и должно быть. Но могло бы быть и лучше.

– Могло бы? – спросила Магдалина.

– Конечно. Что происходит, когда приезжают важные государственные особы? Кто их принимает? И тогда она выходит на первый план. Разве не так? В конце концов она курфюрстина Саксонии и его законная жена.

– Он никогда не бывает с ней.

– Я не об этом, Магдалина. Она всюду принята. Она всеми признана. Я желаю этого тебе.

– Но она его жена.

– Ты должна сказать ему., что чувствуешь себя униженной.

– Я чувствую себя униженной? – Магдалина вскинула брови.

– Он клянется, что любит тебя так, как не любил ни одну женщину, а посланцы других государств пренебрегают тобой и за спиной оскорбляют тебя.

– Ничего подобного, мама!

– Они говорят: «О, она всего лишь его любовница». И наносят визит мадам.

– Ой, мама, совсем нет…

– Слушайся меня. Ты можешь стать курфюрстиной.

– Сейчас?

– Конечно! Если будешь настаивать, чтобы он женился на тебе.

– Но он уже женат.

– Вечно ты видишь одни препятствия.

– Но ведь она его жена, разве нет? – Магдалина озадаченно взглянула на мать. – Они поженились в Лейпциге.

– О да, так захотели их дорогие друзья Бранденбурги, – пояснила мать.

– Потому что ты слишком увлеклась своими дорогими друзьями в Австрии, – укорила Магдалина свою мать.

– Потому что ты, моя дорогая, не слишком умеешь ловчить. Мне же надо где-то находить деньги, а ты выболтала, что у нас есть в Австрии друзья и что они добры к нам. Но это не имеет значения. Это в прошлом. А надо думать о будущем. Ты бы хотела быть курфюрстиной Саксонии?

– Я бы не возражала. Я совсем не против. Мадам фон Рёхлиц игриво шлепнула дочь.

– Тогда слушай, что я скажу. У меня есть идея. Постарайся быть внимательной.

– Да, мама.

* * *

Каролина сидела в спальне матери и читала вслух. А Элеонора лежала на кровати и нервно теребила пальцами покрывало.

Каролина знала, что мать не слушает, но если бы девочка замолчала, та бы встрепенулась и ласково попросила ее продолжать.

Чтение было бесполезным и бессмысленным, потому что Каролина думала совсем о другом.

– В Ансбахе мы были счастливее, – произнесла она, перестав читать.

– Что ты сказала? – спросила Элеонора.

– Мама, мы не могли бы куда-нибудь уехать? Хоть ненадолго?

– Куда? – Элеонора удивленно посмотрела на дочь.

– Ну, например, в Ансбах.

– Мы бы там были нежеланными гостями.

– Здесь мы тоже нежеланные.

– Каролина, о чем ты говоришь? Разве это не наш дом? «Дом! – мысленно воскликнула Каролина. – Где ты так несчастна? Где ты никому не нужна! Где люди шепчутся о тебе по углам».

– А не могли бы мы поехать в Берлин? – продолжала девочка.

– В Берлин? Сомневаюсь, что там нам будут рады.

– Но откуда вы знаете, мама? Курфюрстина София Шарлотта такая добрая. Она разговаривала со мной об уроках и о разных интересных вещах.

– Надеюсь, Каролина, ты успешно справляешься со своими занятиями? – в глазах Элеоноры проскользнула тревога. Она подумала, что совсем забросила дочь. За девочкой никто не смотрит, и она бегает, где хочет. Ох, что же с ними будет?

– Я стараюсь хорошо заниматься, – мрачно пробормотала Каролина. – София Шарлотта сказала, что я должна хорошо учиться. Мама, как вы думаете, она когда-нибудь навестит нас здесь?

– Никто к нам сюда не приедет.

В голосе матери не было горечи, только печальное смирение.

«Никогда ничего не изменится», – подумала Каролина.

И в тот момент, когда эта мысль промелькнула в голове Каролины, в комнату вошла одна из придворных дам. Бе взволнованный вид ясно показывал, что произошло что-то чрезвычайно неприятное. Она вроде бы не заметила Каролину, сидевшую на стуле возле кровати, а прямо подошла к Элеоноре и вручила ей бумагу.

– Ваше Высочество, я не могу поверить тому, что здесь написано. Это… ужасно.

Элеонора дрожащей рукой взяла бумагу.

– Что… Ох, я слышала… Ох, нет.

– Ваше Высочество, говорят, памфлет не мог бы распространиться без согласия курфюрста.

– Я в этом уверена.

Каролина откинулась на спинку стула и напряженно наблюдала за матерью.

Элеонора бросила бумагу на покрывало.

– Это конец, – слабым голосом проговорила она. – Он твердо решил избавиться от меня.

– Ваше Высочество, такой закон никогда не разрешат.

– Если он будет настаивать…

– Нет. Такого не может быть. Это очередной заговор матери и дочери фон Рёхлиц. Ничего у них не выйдет.

– У них уже очень многое вышло. Мне дурно.

– Это шок, Ваше Высочество. Лежите спокойно.

– Лежите спокойно, – пробормотала Элеонора. – Да, что еще я могу сделать. Только лежать и ждать… что бы они ни задумали против меня.

Каролине хотелось подбежать к матери, встряхнуть ее и крикнуть:

– Так нельзя! Ты не должна позволять им вредить себе. С ними надо бороться, как они борются против тебя.

Но пока женщина доставала из шкафа мазь и натирала лоб матери, девочка сидела не шелохнувшись на стуле.

– Мазь успокаивает, – вздохнула Элеонора.

Памфлет соскользнул на пол и упал недалеко от ног Каролины. Она подняла его и прочла. Девочка не разобралась в завуалированных фразах, но смысл поняла хорошо: мужчинам, которые могут позволить себе содержать больше одной жены, надо дать привилегию иметь вторую.

Курфюрст считал это хорошей идеей! Что ж, ясно почему! Он способен содержать вторую жену, а первой не удовлетворен! И в то же время у него есть женщина, которую он хотел бы поставить на место первой.

Да, Каролина могла понять, почему так встревожилась мать.

– Я чувствую себя такой… одинокой, – печальным, усталым голосом сказала Элеонора. – Да, они твердо решили тем или иным способом избавиться от меня.

– Ваше Высочество, не расстраивайтесь!

– Но как же мне не расстраиваться. Они рвутся в бой. Они ведь долго терпели меня.

– Ваше Высочество, этого не может быть. Поднимется страшный шум. Ведь это противоречит и религии, и законам государства.

– Они в безвыходном положении, – вздохнула Элеонора. – А такой способ надежнее, чем… другой.

Она вдруг осознала, что рядом стоит Каролина с памфлетом в руках.

– Ох… Каролина, положи бумагу на стол. Я хочу отдохнуть. Иди погуляй.

Каролина положила памфлет на стол и вышла. Они думают, что она ничего не поняла. Они думают, что она еще ребенок.

* * *

Магдалина сообщила всем своим друзьям, что она скоро будет курфюрстиной. Курфюрст собирается жениться на ней. Что? У него уже есть жена? Да, но курфюрст считает, что в определенных обстоятельствах мужчина может иметь двух жен.

Мадам Рёхлиц тоже прямо дала понять всем, что люди, ищущие расположение курфюрста, должны приезжать к ней. Магдалина может устроить через курфюрста все, что пожелает, а так как она будет очень занята, то мать поможет ей в исполнении некоторых обязанностей.

Мадам Рёхлиц почти опьянела от нового для нее чувства могущества и всесилия.

Ее предложения о втором браке оказались весьма удачными. Магдалина прилично выучила роль и сообщила своему любовнику, что она страстно мечтает быть его женой. Он так же страстно решил выполнить ее желание.

Мадам Рёхлиц убедила себя, что дела идут куда лучше, чем она предполагала. А все потому, что курфюрстина Элеонора – совершенно бесхребетное создание, и никто не собирается ее защищать! Единственные ее друзья, Бранденбурги, далеко. Но все равно надо нажать на Магдалину, чтобы та поняла: дело необходимо провернуть как можно быстрее.

Тем не менее вскоре мадам Рёхлиц постигло разочарование. Хотя курфюрст готов был в любую минуту жениться на Магдалине, его министры отказались даже обсуждать этот вопрос.

– Проект подрывает основы нашей веры, – заявили они. – Это абсолютно невозможно.

– Нет ничего невозможного! – кричал Иоганн Георг. – Как я решил – так и должно быть!

– Ваше Высочество, – ответили ему, – мужчина, у которого есть в глазах Бога одна жена, до ее смерти не может иметь другую. Это закон церкви и государства.

– Я установлю свой собственный закон! – кричал он. Но в глубине души знал: министры не разрешат Магдалине стать его женой, и он останется с ненавистной супругой… пока смерть не разлучит их.

Он сердился, но не так сильно, как мадам Рёхлиц. Его любовница была рядом с ним, хотя он и не мог сделать ее женой. Что же касается мадам Рёхлиц… Под угрозой оказался ее прибыльный бизнес, который она создала, продавая почести тем, кто мог хорошо за них заплатить.

Она закрылась в апартаментах и никого не хотела видеть… даже Магдалину.

«Пока смерть не разлучит их», – без конца повторяла она и, казалось, находила в этой фразе небольшое успокоение.

* * *

Каролина почувствовала, что кто-то стоит возле ее кровати.

– Просыпайтесь, мать послала за вами.

Каролина быстро вскочила. В спальне было темно, при свете свечи на стене покачивалась длинная тень няни.

– Что случилось? – спросила девочка, у нее зуб на зуб не попадал – она вдруг осознала, что стряслась беда.

– Ваша мать заболела и послала за вами.

– Как… заболела?

– Не надо задавать вопросов, она ждет.

В спешке натягивая платье, Каролина подумала: «Мама умирает. Она хочет сказать мне, что я должна делать, когда останусь одна».

Девочку охватило отчаяние; она редко бывала так напугана, как сейчас. Каролина чувствовала себя такой одинокой при этом чужом дворе, у нее здесь не было ни одного друга. Из-за того, что она дочь женщины, которую ненавидит курфюрст, она здесь никому не нужна.

– Поторопитесь.

– Я готова, – сказала Каролина.

Ее привели в спальню матери. Элеонора лежала в постели, пожелтевшая, с остекленевшими глазами, и выглядела совершенно измученной.

– Дитя мое… – начала она, когда Каролина подбежала к кровати, упала на колени и взяла руку матери.

– Мама, что случилось, вы больны?

– Дочь моя, я очень больна. По-моему, я умираю.

– Нет… Нет… Вы не должны умереть…

– Мне нет места в этом мире, дитя мое. Жизнь была не очень добра ко мне. Надеюсь, к тебе она будет добрее.

Каролина судорожно вцепилась в простыню, подумала: «Я не позволю людям так обращаться со мной, как они обращались с вами! Но как предотвратить такое отношение к себе? Должен же быть способ». В этом девочка не сомневалась и собиралась найти его.

– Мама, вы не должны умирать.

– Если эта попытка не удастся, будет другая.

– Попытка… Не удастся…

– У меня бред, дитя мое.

Конечно, мама сказала неправду. Она не бредит. Почему они относятся к ней, как к ребенку? Правда, ей только девять, но год жизни при саксонском дворе научил ее тому, что многие дети не знают в десять лет. Теперь она представляла, каким страшным может быть брак. И Каролина надеялась, что на месте матери она бы никогда не позволила такому случиться. Но что бы она сделала? Девочка не знала. Однако верила, что нашла бы какой-нибудь способ избежать унизительного и жалкого положения, которое теперь стало поистине зловещим.

– Каролина, если со мной что-нибудь случится… Ты слушаешь меня?

– Да, мама.

– Тебе надо вернуться в Ансбах.

– Да, мама.

– Ты можешь написать курфюрстине Бранденбургской. Она была моей хорошей подругой до тех пор, пока не уговорила меня согласиться на этот брак.

– Но, мама, вам же не обязательно было соглашаться, если вы не хотели этого брака, – горячо вступилась за свою обожаемую Софию Шарлотту Каролина.

– Ты еще ребенок. Что ты понимаешь? Господи, мне надо было оставаться вдовой… Потому что он ничего для тебя не сделает… Он ничего не сделал для меня… И ничего для тебя не сделает. Нет, лучше возвращайся в Ансбах. Брат тебе поможет.

– Мама, я на два года старше его. Может быть, я смогу помочь ему.

Элеонора слабо улыбнулась.

– Иди и позови кого-нибудь. Мне опять становится плохо. И не приходи, пока я не пошлю за тобой.

– Да, мама.

Каролина позвала служанок, а сама села перед дверью спальни.

Она слышала, как мать стонала, когда ее рвало. Девочка думала: «Что будет со мной, когда она умрет?»

* * *

Теперь Каролине уже не надо было собирать сведения по крупицам: слухи ползли отовсюду.

– Сделали попытку отравить курфюрстину Элеонору.

– Кто?

– Полноте, вы серьезно? Конечно, вы сами догадываетесь.

– Естественно, если нельзя принять закон, разрешающий мужчинам иметь двух жен, то почему бы не избавиться от первой?

– Такого закона никогда не будет. В этом-то все и дело. Они знают, что такой закон невозможен, и будут придерживаться старых способов. Люди пользовались ими довольно часто, и они обычно приносили успех.

– Бедная женщина, не хотела бы я оказаться на ее месте.

– И я тоже. Он хочет жениться на Рёхлиц… и ничего не боится. Вместе с ее матерью он все и устроил.

– Бедная курфюрстина Элеонора, ей надо следить, через чьи руки проходит ее тарелка.

Они хотели отравить ее мать. Попытались – не удалось. Но конечно, их это не остановит.

Каролина обезумела от страха, но к кому она могла обратиться? Она, девятилетняя девочка, без единого друга во дворце. Что она могла сделать?

Если бы только курфюрстина София Шарлотта была здесь, она могла бы пойти к ней, рассказать о своем страхе, и та бы внимательно выслушала ее. Конечно, София Шарлотта объяснила бы ей, что надо сделать. Каролина была уверена: все, что бы ни сказала обожаемая курфюрстина, абсолютно правильно. Но София Шарлотта находилась далеко, а здесь никто не захочет помочь ей.

Каролина пошла в спальню матери. Элеонора лежала в постели, чуть придя в себя после приступа, и выглядела очень изнуренной.

Девочка бросилась к кровати и прижалась к матери. Элеонора обняла ее.

– Ой, мама, мама, что же нам делать?

Элеонора погладила ее по голове и сделала знак служанкам, чтобы те оставили их вдвоем. Когда служанки вышли, она спросила:

– О чем ты говоришь, дитя мое?

– Мама, они пытались убить вас.

– Тсс, девочка, ты не должна говорить такие вещи.

– Но это правда. И что нам теперь делать?

– Все в Божьих руках, – вздохнула Элеонора.

– Но пока мы сами что-то не сделаем, Бог не будет помогать нам.

– Дитя мое, о чем ты говоришь?

– Знаю, мне не следует в этом признаваться, но я боюсь.

– Где ты это услышала?

– Об этом говорят все. Я подслушала.

– Так… Значит, все говорят!

Элеонора откинулась на подушки и закрыла глаза.

– Что я могу сделать? Тут мой дом… и твой тоже. Каролина сжала кулаки, возмущение пересилило страх.

– Почему бы нам не убежать?

– Убежать? Куда?

– Давайте подумаем. Неужели ничего нельзя поделать? Это же ненавистный дом! Я бы с радостью оставила его… и вы тоже.

– Мое место рядом с мужем.

– «С убийцей!» – подумала Каролина, но вовремя спохватилась, не произнеся вслух страшного слова.

– Мы могли бы поехать в Берлин. Вероятно, нам позволили бы там пожить, пока мы не придумаем, что делать дальше.

– Нет, надо подождать, пока нас пригласят. Дитя мое, тебе не следует прислушиваться к сплетням. Это… неправда.

Каролина глубоко вздохнула. Бесполезно пытаться заставить мать действовать. Она прекрасно осознавала опасность, но, казалось, предпочитала быть убитой, чем попытаться избежать такой судьбы.

– Понимаешь, Каролина, наше место здесь, при дворе.

– Да ведь от нас здесь хотят избавиться!

В этот момент Элеонора испугалась за дочь даже больше, чем за себя. Какой станет Каролина? Ребенок растет в такой обстановке! Беспутный отчим не делал секрета из жизни, которую вел. Он мог сидеть с друзьями за пиршественным столом и обсуждать свои победы – но не в войнах, а у женщин, – обсуждать с непристойными подробностями, стараясь в каждом рассказе превзойти других и вызывая громкий хохот, который был слышен даже в верхних комнатах дворца. Часто бывало, что на глазах у всех он ласкал наглую графиню Рёхлиц, а жену оскорблял, пытаясь заменить ее другой. Теперь он защищает многоженство, потому что хотел бы избавиться от законной жены. Но ведь он с удовольствием избавился бы от нее сразу после свадьбы! Уже тогда он хотел посадить на ее место другую. Ну, а теперь, поняв, что дело продвигается медленно, он решил отравить жену.

И все это обсуждают придворные, а маленькая девочка слышит, что они говорят.

«Мне не следовало привозить ее сюда, – подумала Элеонора. – Лучше бы мы оставались в Ансбахе… Да, мы были бедны, без видов на будущее. Но какие виды у нас сейчас?»

– Несчастное мое дитя, – прошептала Элеонора.

– Но что мы должны предпринять? – не отступала Каролина.

– Мы не в силах ничего изменить.

– Значит, вы останетесь здесь и позволите им убить себя?

– Это всего лишь слухи.

– Мама, вы знаете, что это не слухи. Давайте уедем. Нам нельзя оставаться здесь. Это опасно.

– Дитя мое, ты не должна слушать сплетни слуг. – Элеонора вздохнула и отвернулась от дочери. – Это недостойно особы твоего положения.

«Что же мне делать? – в отчаянии мысленно воскликнула Каролина. – Она не хочет спасти себя!»

– Теперь иди, дорогая, – тихо проговорила Элеонора. – Я хочу спать.

Каролина ушла. Бесполезно предупреждать мать. Бесполезно что-то планировать. Она ничего не станет делать. А может, мать сама виновата в том, что случилось с ней? «Если бы у меня был муж, который бы хотел меня убить, я бы не осталась в его доме и не позволила бы ему этого сделать», – сказала себе девочка.

«Что же с нами будет?» – размышляла Каролина. Она не сомневалась, что мать убьют. И ведь мама знает, что убийцы стоят у нее на пороге, но не делает ни малейшей попытки убежать от них!

* * *

«Если бы я была старше, я бы знала, что делать», – думала Каролина.

И тут ей пришло в голову, что она может написать письмо курфюрстине Софии Шарлотте и объяснить ей, что происходит. Даже если это дерзкий и невоспитанный поступок, курфюрстина простит ее, потому что София Шарлотта очень добрая.

Конечно, она простит девочке нарушение этикета, когда узнает, что убийца готов на очередной шаг.

Во всяком случае, надо что-то предпринять. Если бы только она была чуть постарше и поумнее, тогда бы она знала, как лучше поступить.

И Каролина начала мысленно сочинять письмо. «Мою мать в любую минуту могут убить. Пожалуйста, приезжайте и остановите…»

Совершенно невероятное сообщение. Курфюрстина подумает, что она странный, испорченный ребенок, если может предположить такое страшное дело. Что если ее письмо не дойдет по адресу, а попадет в руки курфюрста или страшной мадам фон Рёхлиц? Тогда и ей грозит верная смерть. Во дворце есть не только убийцы, но и шпионы. Конечно, они не следят за ничтожной Каролиной. Но если она попытается спутать их планы, то ее перестанут считать ничтожеством.

Если бы хоть кто-то был рядом. Если бы рядом был брат, он мог бы помочь. Нет, он еще такой ребенок. Брат на два года моложе ее. И потом, живя в Ансбахе, он не мог так быстро узнать пороки мира, как она здесь.

«Я не хочу спокойно дожидаться смерти», – подумала Каролина.

Надо что-то сделать. Может быть, уже в эту минуту враги подсыпают порошок или капают яд в еду или питье матери.

А мать знает, что смерть подстерегает ее в каждом глотке, и спокойно лежит в постели, терпеливо ждет. Если бы ей предложили чашу с ядом, она покорно выпила бы и сказала, что это Божья воля.

Нет, воля распутного мужа и его любовницы – это совсем не Божья воля.

Но Бог помогает тем, кто помогает себе сам, поэтому надо действовать.

– Но как? – заплакала Каролина. – Боже, подскажи мне, что надо сделать?

Девочка чувствовала себя такой беспомощной, такой юной и неопытной.

Этой ночью была предпринята еще одна попытка отравить Элеонору. Во второй раз она чувствовала себя еще хуже и знала, что определенно бы умерла, если бы съела больше одной ложки той еды, что принесли ей в комнату.

Даже в бреду она думала о дочери. Ей представлялось, что девочка с упреком в глазах стоит у ее постели.

– Что вы сделали, мама? Что вы сделали со мной?

– Это было ради твоего спасения… Ради твоего будущего. И в бреду, который мучил Элеонору, Каролина печально качала головой.

Когда Элеоноре стало лучше, ее мысли прояснились. Каролина была права, когда говорила, что им надо бежать. Наверно, если они оставят дрезденский двор, муж перестанет преследовать ее. Если она поселится где-нибудь в глухом углу и он не будет ее видеть, то забудет о ее существовании. Может быть, ему удастся провести закон, который он отстаивает, и она больше не будет курфюрстиной Саксонии. Это был бы счастливый день. Элеоноре страстно хотелось отбросить титул, который она носила после брака, потому что таким путем она надеялась спасти себе жизнь. У нее есть дети, о которых она должна заботиться. Если она умрет, кому они будут нужны и что с ними станется? Нет, она обязана попытаться начать борьбу за жизнь. Маленькая дочь дала ей урок мужества.

С твердостью, удивившей ее придворных дам, она попросила привести к ней мужа.

Когда посланец передал эту весть Иоганну Георгу, тот сначала удивился, а потом возликовал. Она умирает и хочет увидеть его прежде, чем навсегда уйдет в мир иной. Ну что же, он не возражает в последний раз встретиться с ней. Тем более, что это, наверное, будет и в самом деле последний раз.

В постели лежало бескровное, бледное существо, и надежды курфюрста резко возросли. Она действительно очень больна, эта женщина. Удивительно, как она цепляется за жизнь, но все равно вскоре он станет вдовцом… хотя и не надолго. Магдалина и ее мать позаботятся о том, чтобы его вдовство было недолгим.

– Вы больны, – сказал Иоганн Георг, стоя в ногах постели и с отвращением глядя на жену.

– Я очень ослабела. У меня ночью был сильный приступ. Он наклонил голову, чтобы она не заметила удовлетворения в его глазах.

– Знаю, – решительно продолжала Элеонора, – что лучшая новость, какую вы могли бы услышать обо мне, – это известие о моей смерти. Вполне вероятно, что этого удовольствия вам недолго ждать. Тем не менее, я хотела бы попросить у вас милости.

– Какой? – он недовольно вытаращил на нее глаза.

– Я бы предпочла умереть не в этом дворце, а где-нибудь в другом месте. Поэтому я хотела бы попросить у вас разрешения уехать.

Элеонора увидела, как скривились у него губы, и поняла, о чем он думает. Хочет убежать от меня и моих убийц! Удрать… наверно, в Берлин… к своим дорогим друзьям, которые будут так с ней нянчиться, что она, пожалуй, еще и выздоровеет. Препятствие, хотя и на расстоянии, останется и помешает ему жениться на Магдалине, чего его любовница так страстно желает. Каким же дураком считает его эта женщина, если думает, будто он проглотит ее приманку и согласится! Он уже раскрыл рот, чтобы сказать ей, что она останется здесь, но Элеонора уточнила свою просьбу:

– Я не хотела бы уезжать дальше Довер-хауса в Прече. Я знаю, мне недолго осталось жить… Предчувствие подсказывает мне, что речь идет о нескольких неделях. Там я могла бы спокойно умереть. – Глаза у нее были остекленевшие, безжизненные. – Это, можно сказать, мое предсмертное желание.

Иоганн Георг чуть вздрогнул. Он ждал, что вот-вот она пригрозит: мол, если он не выполнит ее просьбу, она будет и после смерти преследовать его. Курфюрст был не более суеверен, чем большинство людей его эпохи, но все же обвиняющие глаза жертвы, которую он преждевременно отправлял в могилу, вызывали тревогу. «Преч, – размышлял он. – Что ж, можно окружить ее доверенными слугами, которые проследят, чтобы у нее не появилось возможности удрать в Берлин». В Прече его приказы будут выполняться даже более строго, чем здесь. И если там сделают то, что он им скажет, она не сможет уставиться на него этими безумными, безжизненными глазами, заставляя выполнять предсмертное желание.

У этой женщины родилась неплохая идея. Магдалина, конечно, обрадуется, когда его жена уедет из дворца. Она сможет на приемах играть роль курфюрстины, о чем так страстно мечтает, и готовиться к тому чтобы после ухода нынешней курфюрстины в мир иной принять этот титул.

Поехать в Преч умирать… Совсем неплохая идея.

Иоганн Георг дал жене разрешение уехать, и на следующий день, к облегчению Каролины, она вместе с матерью и несколькими придворными переехала в Довер-хаус.

* * *

Смерть, будто злобный обманщик, угрожала там, где ее меньше всего ждали.

Новость о приближающейся кончине Элеоноры не вызвала бы удивления, однако курфюрстина, слабая и больная, еще продолжала цепляться за жизнь в Прече. А трагедия разразилась в дрезденском дворце.

Магдалина фон Рёхлиц не выходила из своих апартаментов, ее давно уже никто не видел. По дворцу и по всему Дрездену поползли слухи, что она заболела оспой.

– Это Божий ответ на ее нечестивость, – перешептывались придворные. – Она собиралась отнять жизнь у другой женщины, а сейчас в опасности ее собственная. Она собиралась надеть туалет курфюрстины, а вместо этого скорее всего ее обрядят в саван.

И даже если она останется в живых, будет ли курфюрст также страстно привязан к ней, когда она появится после болезни испещренная пятнами оспы?

Мадам фон Рёхлиц была в отчаянии. Дочь для нее – средоточие надежд. Мадам строила планы, мечтала, и ее заветные мечты чуть было не осуществились… Мать Магдалины не сомневалась, что даже если Иоганну Георгу не удастся провести закон о многоженстве, то попытки отравить Элеонору рано или поздно увенчаются успехом. И вот теперь все могло рухнуть.

Каролина тоже услышала разговоры о болезни графини фон Рёхлиц, которые дошли и до Довер-хауса в Прече, и задумалась: неужели это ответ на ее мольбы? Она молилась, чтобы произошло чудо, чтобы они спаслись. Может, Господь и вправду услышал ее молитвы?

Жизнь казалась девочке непостижимой. Всего несколько дней назад ее мать буквально стояла на пороге могилы, а Магдалина фон Рёхлиц торжествовала. Но один небольшой удар судьбы – и они поменялись местами.

Каждого будто подхватило и подняло на невыносимую высоту тревожного ожидания.

В Довер-хаусе Элеонора больше не думала о неотвратимой смерти. А в Дрездене мадам фон Рёхлиц боролась в своих апартаментах со злой судьбой. Магдалина металась в бреду у себя в спальне. Слава Богу, она не осознавала своего положения.

Иоганн Георг собрал докторов и потребовал, чтобы они сказали ему, что это не оспа, что его любовницу поразила не самая страшная болезнь. Доктора очень печалились, что не могут подчиниться его требованию. У них не было ни малейших сомнений, что графиня заболела оспой. Сначала он накинулся на них, а потом, дав выход своей ярости, заплакал. Его красавицу Магдалину постигло наказание, которое уносит жизнь. А в тех случаях, когда жертву удается спасти, болезнь навсегда уносит красоту. Ну почему это случилось с ним и с Магдалиной?! Ведь у них были такие прекрасные планы на будущее!

Но это случилось.

– Не дайте ей умереть! Все, что угодно, только не это. Я хочу увидеть ее. Я хочу с ней поговорить.

– Ваше Высочество, – сказали доктора, – вам нельзя входить в ее апартаменты. Это очень опасно. Вы же знаете, какая это ужасная болезнь.

Но Иоганн Георг не стал слушать врачей. Он ворвался к ней в спальню, взял любимую на руки и прижал к груди.

– Послушай меня, Магдалина, – кричал он. – Ты должна поправиться. Не имеет значения, если оспа изуродует тебя. Мне все равно, только бы ты жила. Я хочу, чтобы ты жила, понимаешь?

Но она только смотрела на него помутневшими глазами, и по всему дворцу разносились его горестные крики.

Магдалина фон Рёхлиц умерла.

Когда новость привезли в Довер-хаус, то наступила вроде бы передышка. Слуги, получавшие приказы от курфюрста, теперь не знали, как поступить.

Здоровье Элеоноры начало быстро поправляться. Но опасения не рассеялись. Каролина прекрасно осознавала ненадежность их положения и ждала, что будет дальше.

До нее доходили слухи, что дрезденский двор в трауре, что сраженный горем курфюрст заперся в своих апартаментах и его никто не видит.

Но вскоре пришла еще более потрясающая новость.

Иоганн Георг заразился оспой от своей любовницы и теперь лежал в кризисе.

Через несколько дней он умер.

Тень убийства, витавшая над Довер-хаусом, исчезла. Элеонора снова стала вдовой.

* * *

В Дрездене правил новый курфюрст. Август Фридрих занял место старшего брата с твердым намерением придать двору еще более скандальную известность, чем раньше. У него не было времени думать о вдове брата. И поскольку она не докучала ему, то он не выгонял ее из Довер-хауса. Дворец находился чуть ли не на окраине Дрездена, но все же был достаточно далеко, чтобы не мозолить глаза новому властителю. Поэтому вдовствующая курфюрстина могла оставаться в нем, сколько пожелает.

Элеонора оправилась от болезни, но то, как покойный муж обращался с ней, не прошло бесследно. Здоровье Элеоноры было подорвано.

Но все равно они с Каролиной радовались, что теперь можно не бояться. Проходили дни и недели, и воспоминания о кошмарном существовании, которое они вели в Дрездене, постепенно изглаживались из памяти. Жизнь в Довер-хаусе была монотонной, мирной и спокойной. Такую жизнь по достоинству могут оценить только те, кто долго был лишен ее.

– К нам должен приехать твой брат, – однажды сказала дочери Элеонора. – Нехорошо, когда семья разделена.

Так в Прече появился Вильгельм Фридрих, очаровательный мальчик девяти лет. Он так радовался, что снова может быть вместе с матерью и сестрой.

«Какой он еще маленький», – подумала Каролина, и впечатления от жизни при дворе отчима всплыли в ее памяти.

«Пережив такое, – решила она, – я уже никогда не смогу почувствовать себя юной».

* * *

Каролина усердно занималась. Она никогда не прогуливала уроки, потому что боялась остаться невежественной.

Жизнь круто изменилась, теперь Каролине казались важными такие простые вещи: сумеет ли она правильно решить математические задачи? Хорошо ли у нее получилась вышивка? Знает ли она, когда надо говорить, а когда – молчать? Когда поклониться, а когда сделать реверанс?

Никто особенно не интересовался, сидит ли она в классной комнате или гуляет в саду Довер-хауса. Если бы ей захотелось, она могла бы надолго уходить из дома и бродить одна по полям и рощам. Но Каролина знала: нельзя пренебрегать уроками. Когда-нибудь она снова встретит курфюрстину Софию Шарлотту, и эта дама будет поражена, если обнаружит, что Каролина ничему не научилась.

Ей надо сидеть над книгами. У нее плохой почерк, а грамотность и того хуже.

– Я должна научиться писать красиво и грамотно, – сказала она себе. – Нельзя разочаровывать курфюрстину Софию Шарлотту.

И в один прекрасный день пришло письмо от курфюрстины Софии Шарлотты. Элеонора показала его дочери.

– Какая она добрая! – воскликнула Каролина.

– Ее мучает совесть. Если бы не она и ее муж, я бы не вышла замуж.

– Она думала, что так для вас будет лучше.

– Со стороны все кажется проще.

– Но вас же не могли выдать замуж против вашей воли! Элеонора вздохнула и прекратила спор.

– Теперь она приглашает нас навестить ее в Люценбурге.

– Когда? – Каролина сжала руки.

– Кто знает? Это не конкретное приглашение.

– Тогда вам надо написать и сообщить, что мы будем счастливы приехать. Спросите, когда нам лучше это сделать?

– Дорогая моя девочка, это не принято. Ты многого еще не знаешь! Боюсь, ты растешь дикаркой. Иногда мне становится так тревожно за вас, малышей…

– Не беспокойтесь о нас, мама, – нетерпеливо перебила ее Каролина. – Я сама могу позаботиться и о себе и о Вильгельме Фридрихе. И все-таки, как насчет поездки в Люценбург? Ведь она написала, что мы должны навестить ее.

– Она сделала это просто из вежливости. Приглашение не имеет силы, пока не указана дата. Кроме того, я слишком слаба для такого путешествия.

– Тогда, мама, напишите ей и скажите об этом. Возможно, она сама в таком случае приедет навестить нас.

Элеонора вяло усмехнулась, но Каролина так горячо настаивала, что наконец мать ей уступила. В результате курфюрст и курфюрстина Бранденбурга навестили их в Довер-хаусе.

* * *

Каролина была в восторге. Живя несколько лет в страхе, она постоянно думала о Софии Шарлотте, и мысли о ее существовании придавали девочке сил. Часто, чувствуя себя особенно одинокой и приходя в отчаяние, девочка давала себе обещание написать Софии Шарлотте. А порой у нее возникали совсем уж безумные фантазии: «Я убегу к Софии Шарлотте»…

И когда София Шарлотта приехала, Каролина не разочаровалась. Ее богиня оказалась еще более красивой, величественной, чем запомнилось Каролине. Обожание лучилось в глазах девочки, и курфюрстина радовалась, видя это.

Она казалась особенно красивой еще и потому, что ее муж, курфюрст, был невысокого роста. Его голова, похоже, росла прямо из туловища, шеи не было совсем. Он был бледным и маленьким. Но как же он отличался от ужасного Иоганна Георга и как обожал Софию Шарлотту, которая считала естественным, что весь мир ее любит.

Обнимая Каролину, София Шарлотта сказала, что часто думала о ней в прошедшие годы и надеется, что они всегда будут друзьями.

Всегда будут друзьями! Каролина готова была стать ее рабыней!

– Я желала бы всегда служить вам, мадам, – восторженно воскликнула Каролина.

И эти слова покорили Софию Шарлотту.

Совесть действительно мучила Софию Шарлотту. В своих апартаментах, отведенных им в Довер-хаусе, она обсуждала эту тему с мужем.

– Здоровье Элеоноры подорвано, – вздохнула она.

– Но все-таки она жива, – ответил курфюрст.

– Но ее вполне могли убить, и в некотором смысле мы в этом виноваты.

– Дорогая, вы не должны так думать.

– Почему? Мы же устроили эту свадьбу. Мы убедили ее вступить в брак. А бедная девочка… как она страдала!

– Вам нравится этот ребенок?

– Мне нравятся и она, и ее брат. Но девочка просто очаровательна. Такая маленькая – и уже такая мудрая! Меня бросает в дрожь при мысли о том, что вскоре она останется сиротой. Фридрих, что будет с детьми, если их мать умрет?

– Вероятно, мальчик поедет в Ансбах. Он же возможный наследник.

– А Каролина?

– Несомненно, ее дом тоже будет там.

– А если мальчик не станет маркграфом? Ох, какое нелегкое будущее. И в некотором смысле мы в этом виноваты. Моя совесть никогда не успокоится, пока я не…

Он снисходительно улыбнулся, понимая, что она хотела бы сказать. Она знала, что он угадал ее мысль, и тоже лучезарно улыбнулась ему. Это был один из тех моментов, когда она желала бы нежнее относиться к мужу.

– Продолжайте, дорогая.

– Мы должны что-то сделать для Каролины.

– Я знаю, что у вас на уме.

– И у вас нет возражений?

– Если таково ваше желание, то оно станет и моим.

– Вы так добры ко мне. – На глаза Софии Шарлотты набежали слезы.

Она была растрогана. Он поцеловал ей руку.

– Спасибо, – добавила она.

От нее веяло теплотой благодарности, и он, в свою очередь, был благодарен ей за эту теплоту.

* * *

Никто и никогда так не разговаривал с Каролиной, как София Шарлотта. Они гуляли вдвоем по садам Преча и любовались долиной Эльбы, где высились башни Виттенбурга, города, где когда-то жил Лютер.

София Шарлотта с воодушевлением рассказывала девочке об этом великом человеке, о том, как он бросил вызов Папе и публично сжег папскую буллу. Но в то же время София Шарлотта старалась быть беспристрастной, объясняя Каролине, что нельзя становиться фанатиком, потому что тогда видение мира становится затуманенным, а суждения неверными. Но при этом София Шарлотта не скрывала своего восхищения человеком, осмелившимся нанести удар по тирании. Она горячо отстаивала терпимость, считая, что она непременно должна быть присуща людям, у которых есть чувство собственного достоинства, ибо только терпимость позволяет свободно формировать собственное мнение.

Каролину зачаровывали такие разговоры, и она радовалась, что заставляла себя учиться, ведь таким путем она подготовилась к умным беседам, и наградой ей стало одобрение Софии Шарлотты.

Курфюрстина каждый день встречалась со своей юной собеседницей.

– Мне будет так не хватать наших бесед, когда я уеду из Преча, – говорила она.

А Каролина металась между огорчением от неизбежной разлуки со своей богиней, когда та уедет, и радостью от того, что великой курфюрстине Софии Шарлотте – красивой, блестящей, светской – и вправду нравится общество одиннадцатилетней девочки.

* * *

В Прече все говорили о скандале в Ганновере. Каролина тоже слышала эти разговоры и даже задавала вопросы слугам.

Так она открыла, что скандал касается трех персон: принца Георга Людвига, его жены Софии Доротеи и энергичного искателя приключений графа Кенигсмарка. Каролина видела графа, когда он посещал Дрезден, а она жила во дворце отчима. Очень красивый, приветливый, веселый, безрассудный, он очаровал весь дрезденский двор и даже маленькую девочку, которая старалась не попадаться на глаза взрослым.

Иоганн Георг даже сделал Кенигсмарка на недолгое время своим фаворитом, но тот, уехав, принялся нескромно рассказывать, как шокирующе относится саксонский курфюрст к своей жене. После этого, естественно, Кенигсмарка в Дрезден больше не приглашали. Но когда Иоганн Георг умер, граф неожиданно снова появился в Дрездене, правда, ненадолго. Он весело проводил время со своим старым другом Августом, новым курфюрстом Саксонии, и на этот раз привез еще больше нескромных рассказов о пресловутой графине фон Платен, любовнице курфюрста Ганновера. Он остроумно вышучивал графиню и ее любовника, не забывая и Георга Людвига, принца, и его любовницу. Граф хвастался, хотя и несколько сентиментально, собственным успехом у красавицы Софии Доротеи, жены Георга Людвига, которой тот пренебрегал.

И вот теперь говорили, что граф мертв. Никто не знал, как он умер и где его труп, но почему-то все были уверены, что он мертв. Раскрылось, что он был любовником Софии Доротеи. Что же касается несчастной принцессы, то Георг Людвиг собирался развестись с ней и посадить ее за решетку. Он клялся, что никогда больше на нее даже не посмотрит.

Каролина много размышляла о Софии Доротее и сравнивала ее со своей матерью, потому что им обеим брак принес величайшую трагедию. Это была очень тревожная мысль. Ведь в один прекрасный день – причем не такой уж отдаленный! – она вырастет и достигнет брачного возраста. И тогда ее, несомненно, тоже ждет это рискованное приключение.

* * *

Любопытство так разбирало Каролину, что когда они вдвоем гуляли по парку, она решила поговорить о ганноверской истории с Софией Шарлоттой. Девочка была озадачена, ей хотелось разобраться в происходящем.

– Кто виноват? – спросила она. – Георг Людвиг или София Доротея?

– Так ты тоже слышала об этом скандале?

– Все только о нем и говорят. Конечно, не со мной. Увидев поблизости меня, придворные начинают шептаться. А от этого, естественно, мне еще больше хочется узнать, в чем дело.

– Естественно. Расскажи мне, что ты знаешь.

Когда Каролина закончила свой рассказ, София Шарлотта улыбнулась.

– Я вижу, ты довольно опытна в мирских делах. Судя потому, что я слышала о Георге Людвиге, он жестокий молодой человек. А София Доротея – легкомысленная и глупая женщина. Так кого же обвинять за беду, постигшую их?

– Обоих?

– Ты мудрая, Каролина. Я уверена, что они оба в ответе. Но нам надо помнить, что даже если вину разделяют оба, то наказание падает на одного.

– Она будет страдать больше, чем он.

– Да, бедняжка менее могущественная.

– Могла ли она избежать этого… несчастья?

– Совершив необходимые поступки, мы можем избежать всех наших несчастий.

Каролина задумалась над этими словами. Вот, к примеру, мать. Ей не надо было выходить замуж за курфюрста Саксонии. Вероятно, если бы она меньше плакала и больше боролась за свои права… В любом случае, София Шарлотта думает так – значит это правильно.

– Могу сказать, что ты слышала искаженную историю, – продолжала София Шарлотта. – И для тебя лучше знать правду. Ведь в конце концов, хотя тебе только одиннадцать, но по уму ты гораздо старше. Я вижу это.

Каролина просияла от счастья и, взяв руку курфюрстины, поцеловала ее.

– Мое любимое дитя, – пробормотала глубоко растроганная София Шарлотта. – Георг Людвиг – человек… похожий на твоего покойного отчима. Очень многие мужчины похожи на него. Это как бы примета нашего времени. Он отвернулся от своей жены. У него появилась другая женщина. Жена нашла такое положение нетерпимым и завела себе любовника. В результате – таинственное исчезновение любовника и наказание несчастной принцессы.

– Но это несправедливо, ведь он начал первым, а она только повторила то, что сделал он.

– Жизнь несправедлива, моя дорогая. И женщинам приходится тяжелее, чем мужчинам. Для него завести любовницу – это естественное право. Таков обычай. Но когда она завела любовника, то появилась опасность при наследовании. Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду? Конечно, понимаешь, я вижу. Вот и ответ на твой вопрос.

– Значит, она больше виновата.

– Не нам винить ее. Она, бедняжка, глупая. А глупые часто платят более высокую цену даже за небольшой грех.

– Но что ей надо было сделать, когда он завел любовницу? Неужели примириться? Моя мать…

– Твоя мать не такая гордая женщина, как принцесса. Твоя мать смирилась со своим положением… И видишь, она осталась жива и спокойно живет здесь, тогда как ее муж и его любовница – оба в могиле.

– Но это же произошло случайно.

– Жизнь состоит из случайностей, а если хочешь, из удач и неудач. Но наши действия часто определяют направление, какое примет жизнь. Если бы София Доротея смирилась с любовницей мужа, если бы она не ссорилась с ним… – София Шарлотта пожала плечами. – Кто знает, чем бы все кончилось.

– Значит, женщине надо принимать положение таким, какое оно есть?

– Женщине надо попытаться понять, какой способ действий самый мудрый и самый для нее полезный.

– Ясно, – протянула Каролина.

– Убеждена, что ты меня понимаешь. – София Шарлотта прикрыла своей ладонью руку девочки.

* * *

Элеонора слегла еще во время визита Бранденбургов. Дрезденский эпизод подорвал ее здоровье, и хотя теперь жизни ничто не угрожало, трудно было ожидать, что она полностью поправится.

София Шарлотта навестила ее в спальне и отослала слуг.

– Я очень глубоко привязалась к Каролине, – сказала она.

– Мне очень приятно это слышать.

– Я знаю, вы озабочены ее будущим. Ваш сын в Ансбахе, несомненно, будет в безопасности. А судьба маленькой Каролины тревожит вас.

Элеонора кивнула.

– Иногда я чувствую себя такой слабой, и знаю, что долго не проживу.

– Глупости. Здесь вы начали поправляться. Но…

– Но? – с жаром подхватила Элеонора.

– Если с вами что-нибудь случится, вы можете не бояться за Каролину. Вы знаете, я люблю ее как собственную дочь. Мой муж и я будем опекунами Каролины, и ее дом будет у нас.

– О!.. Как мне отблагодарить вас?!

– Вы не должны меня благодарить. Я люблю вашу дочь. И для меня огромное удовольствие видеть ее рядом, учить, направлять в жизни. И… Я не забыла, Элеонора, что вы встретили Иоганна Георга в Берлине… и что мы убедили вас согласиться на этот союз.

– Теперь это уже позади…

– Это, вероятно… был сущий кошмар.

Элеонора протянула тонкую руку с голубыми прожилками.

– С прошлым все кончено. Если вы станете опекунами Каролины, я умру спокойно.

– Тогда договорились.

– А курфюрст?

– Он поддерживает меня в этом.

Элеонора откинулась на подушки. «Теперь, – подумала она, – я могу спокойно умереть».

* * *

Элеонора протянула еще два года в тихом, уединенном Прече. После ее смерти одиннадцатилетний сын поехал в Ансбах, к своему сводному брату, маркграфу, а тринадцатилетнюю Каролину, к ее великой радости, отправили я Берлин жить при дворе Софии Шарлотты и ее мужа.

СОИСКАТЕЛИ РУКИ – ТРАГЕДИЯ ДЛЯ КАРОЛИНЫ

И потекли счастливые годы. Жизнь в Люценбурге предлагала даже больше, чем Каролина могла мечтать. Ее ждали такие удовольствия и развлечения, о существовании которых она и не подозревала. Здесь была такая же роскошь, как и при дрезденском дворе, но тут богатство сочеталось с хорошим вкусом, а приключения мысли вытесняли скандалы и сплетни.

София Шарлотта приглашала в Люценбург самых интересных людей. Ее остроумие и очарование, ее необычная интеллигентность и власть над человеком, который считался одним из самых влиятельных курфюрстов Германии, привлекали к ее двору мыслителей и авантюристов.

Сам дворец свидетельствовал о ее любви к прекрасному. Она коллекционировала картины и изысканную мебель, фарфор, хрусталь, слоновую кость и эбеновое дерево. Все в замке выглядело редкостным и красивым, но великолепие не казалось выставленным напоказ.

Пожалуй, в Германии не было другого такого дворца, где бы собиралось так много интересных людей, а привлекала их в Люценбург его хозяйка. Сюда приезжали приверженцы различных религиозных взглядов: католики, протестанты и вольнодумцы. Больше всего Софии Шарлотте нравилось собирать их в своей гостиной и побуждать к обсуждению различий во взглядах, а потом и самой вступать в дискуссию. Философы, историки, художники, литераторы – все посещали ее салон, бродили по садам, беседовали друг с другом на умные темы. София Шарлотта надеялась, что, вот так встречаясь у нее в доме, они сумеют открыть какой-нибудь способ объединения различных версий христианства, а это сделает общество более терпимым. Тогда люди смогут без страха, свободно обсуждать свои идеи.

Приезд в Люценбург Каролины стал великой радостью для правительницы Бранденбурга. Эта девочка привлекла ее с первого взгляда, ведь ей всегда хотелось иметь дочь. И когда до нее дошли слухи о том, что случилось в Саксонии, она очень огорчилась. София Шарлотта проклинала себя за то, что участвовала в устройстве этого брака. А теперь, став опекуншей Каролины, она надеялась, что ее совесть успокоится. Но дело, начатое из долга, превратилось в радость. И когда Каролина прожила с ней несколько месяцев, София Шарлотта удивлялась, как она могла так долго терпеть разлуку с этим ребенком. И отныне, решила маркграфиня, она не расстанется с девочкой, пока не найдет ей подходящего мужа. В глубине души она надеялась избежать разлуки, выдав Каролину за собственного сына Фридриха Вильгельма. Муж, хотя и во всем ей потакал, несомненно, будет против такого брака. Ведь Фридрих Вильгельм один из самых желаемых женихов Германии. А Каролине нечего предложить, кроме своей красоты, очарования и живого ума.

София Шарлотта твердо настроилась дать девочке все преимущества, какие могла.

Ни София Шарлотта, ни Каролина не пытались скрыть привязанность, которую они питали друг к другу. Любовь, возникшая между ними, была такой глубокой, что ее не стоило отрицать. Для Софии Шарлотты Каролина стала идеальной компаньонкой, интеллигентной, пытливой, любящей учиться ради собственного удовольствия, а не только из-за желания понравиться Софии Шарлотте, высоко ценившей знания. И для Каролины женщина, которую она боготворила на расстоянии, теперь, став любящим другом и покровительницей, нисколько не потеряла своих достоинств.

47Все дни они проводили вместе. София Шарлотта наблюдала за образованием Каролины, которое заключалось не только в школьных уроках. Они гуляли в великолепных садах, спланированных и устроенных Ленотром[1] в версальской манере, сидели в увитых зеленью беседках и разговаривали с гостями курфюрстины, которые знали, что если хотят понравиться хозяйке, должны серьезно относиться к юной особе, потому что София Шарлотта обожала ее.

Но это было совсем нетрудно, потому что когда принцесса Каролина вступала в дискуссию, то в пылу спора все забывали о ее молодости.

После года жизни в Люценбурге Саксония вспоминалась Каролине как тяжелый кошмар, который иногда напоминал о себе. Нынешняя реальная жизнь в окружении красоты, культуры и самое главное любви – любви особы, которую Каролина боготворила, – давала ей чувство защищенности. И все же она не могла полностью забыть страхи прошлого и от этого еще больше ценила свою новую жизнь.

Гораздо меньше ей нравился официальный опекун, муж Софии Шарлотты, курфюрст Бранденбурга. Она находила его внешность отталкивающей, и он совсем не интересовался теми предметами, которые были жизненно важны для нее и для Софии Шарлотты. Он занимался исключительно государственными делами, вставал в четыре утра и рано ложился спать, что полностью противоречило привычкам его жены, которая любила провести утро в постели, потому что день у нее начинался вечером.

Курфюрста привлекало многое, что казалось его жене никчемным. Он наслаждался красочными церемониями и никогда не упускал возможности поучаствовать в них. Порой бывало необходимо, чтобы и София Шарлотта появлялась на церемонии. Она выполняла эту обязанность, хотя и тяготилась ей. С большой неохотой она надевала туалет курфюрстины, сверкающие драгоценности, которые так восхищали ее мужа, и занимала свое место рядом с ним. Но при первой же возможности София Шарлотта избавлялась от официального наряда и надевала легкое цветное платье, которое, на взгляд Каролины, было гораздо красивее и элегантнее, чем пышный пурпур и золото торжественного одеяния. И сама курфюрстина больше любила говорить об искусстве, литературе, музыке и философии, чем прославлять могущество курфюршества.

Хотя Каролина и не испытывала к курфюрсту нежных чувств, она часто восхищалась его терпимостью по отношению к жене. Бывало, он долго задумчиво глядел на нее, пытаясь заинтересовать своими политическими планами, но никогда не выражал неудовольствия тем, что они ей безразличны. В его глазах читалось только сожаление. Поскольку София Шарлотта не желала, чтобы он вмешивался в ее жизнь, ее вполне удовлетворяло, когда он занимался собственными делами.

Вполне естественно, что курфюрст испытывал неприязнь к девочке, так легко завоевавшей любовь его жены. Ему ведь так и не удалось вызвать в этой женщине нежные чувства, несмотря на все, что он для нее делал. А с появлением Каролины жена еще больше отдалилась от него.

Нередко, перед тем как лечь спать, курфюрст заглядывал в салон к жене, где жизнь только начиналась. Он ненадолго оставался там, слушая музыку молодого человека по фамилии Гендель, которого жена открыла и которому пробивала дорогу к славе. Она постоянно кого-то открывала и постоянно возносила кого-то на вершину славы. В другие вечера он вставлял несколько фраз в споры ее гугенотов или католиков, или в беседу с Лейбницем, который был одним из самых выдающихся философов тех дней. Но курфюрст долго не засиживался, потому что за день слишком уставал и, слушая их ученые беседы, только зевал. Да и потом он чувствовал себя нежеланным в ее салоне.

Каролина остро ощущала его неприязнь и всегда испытывала облегчение после его ухода. Она часто думала, что их счастливый дом был бы еще ближе к совершенству, если бы в нем не жил курфюрст.

Но с годами девочка становилась мудрее и понимала, что минуты, которые они проводят с Софией Шарлоттой вдвоем, не казались бы такими великолепными и удивительными, если бы удовольствие длилось вечно.

Что касается Софии Шарлотты, то она терпеливо выносила необходимость помпезных церемоний, к которым не испытывала расположения, и смирилась с тем, что она замужем за человеком, которого не способна любить. Гораздо большую тревогу у нее вызывала буйная натура единственного сына. Но она отворачивалась от этих забот, как и от всего неприятного, и каждый день проводила вдвоем с Каролиной.

Золотые годы уходили, Каролина выросла и превратилась в красивую молодую женщину.

* * *

В Берлине самым большим другом Каролины после Софии Шарлотты был Готфрид Вильгельм Лейбниц, и от него она впервые многое узнала о семье своей покровительницы в Ганновере.

Он приехал из Ганновера в Люценбург с визитом к Софии Шарлотте и привез ей письмо от ее матери, герцогини Софии. Когда Каролина подружилась с Лейбницем, ему уже было ближе к шестидесяти. Признанный в Европе как один из самых великих мыслителей, он занимался философией и математикой и первоначально снискал известность в двух университетах, а позже завоевал славу идеями, высказанными в своих трудах.

Мать Софии Шарлотты, курфюрстина София, пригласила его в Ганновер, и Лейбниц, ценивший деньги и положение в обществе, позволил соблазнить себя и поменял университет на двор герцога, где он надеялся сделать себе состояние.

Герцогиня София поручила ему архивы ганноверского дворца, и одной из его главных обязанностей стало прославление Ганноверской династии.

София больше всех своих детей любила дочь, Софию Шарлотту, и, желая сделать ей приятное, послала Лейбница в Люценбург.

София Шарлотта охотно представила его своей компании философов, и Лейбниц пришел в восторг, попав в такое очаровательное место. Он обычно сидел в увитой зеленью беседке и дирижировал дискуссией между католиком Вотой, пастором-гугенотом Бособром и вольнодумцем из Англии Толендом. София Шарлотта и Каролина слушали и потом высказывали свое мнение. Дискуссии проходили очень интересно, и София Шарлотта часто говорила, что если бы во всем мире царил такой же здравый смысл, как в ее беседках и салонах, то не было бы религиозных кровопролитий, потому что мужчины утверждали бы свои взгляды аргументами, а не пытками и кольями.

И хотя Лейбницу нравилось в Люценбурге, он часто с восторгом рассказывал о Ганновере.

Между тем сын маркграфини, Фридрих Вильгельм, с каждым днем вел себя все более буйно и упрямо, и София Шарлотта поделилась с Лейбницем своей тревогой по поводу характера мальчика. Каролина присутствовала при этом разговоре.

– По-моему, он растет совершенно неуправляемым, – вздохнула София Шарлотта. – Гувернеры и преподаватели не имеют над ним никакой власти.

Каролина нахмурилась, увидев свою обожаемую Софию Шарлотту такой взволнованной. Мальчик действительно вызывал тревогу. Хотя он был на несколько лет моложе ее, но уже начал обращать внимание на воспитанницу матери. Каролина вспомнила эпизод, случившийся несколько дней назад. Принц так сильно дернул ее за волосы, что она вскрикнула от боли. Ухватив за волосы, он подтянул ее к себе и попытался поцеловать. Когда она запротестовала, он расхохотался.

– Рано или поздно мать попытается нас поженить, так что мне надо сначала попробовать, какая ты на вкус, – насмешливо проговорил он.

– Ты слишком дерзкий, – возмутилась Каролина.

– А ты, мадам Каролина, слишком надменная. Тебе бы надо упасть на колени и умолять меня жениться.

– Такого я не сделаю никогда. Я никого не намерена умолять… и меньше всего тебя.

– Хотел бы я знать, почему меньше всего меня? Ты должна быть очень благодарна судьбе… если когда-нибудь сумеешь заполучить меня в мужья. Ты понимаешь, что придет время и я стану королем Пруссии? Что молчишь, мадам Каролина?

– Мне жалко Пруссию.

Каролина повернулась к нему спиной и пошла по дорожке.

– Не беспокойся, мадам Каролина, – закричал ей вслед принц. – Отец никогда не позволит мне жениться на тебе. Ты никто… Полное ничтожество! Ты не подходишь для брака с королем Пруссии.

Да, этот несносный мальчик не нравился Каролине. Она только жалела, что София Шарлотта так сильно беспокоится за него, что, впрочем, было понятно, ведь он ее единственный сын… Ее родной сын, который так отличается от приемной дочери.

Теперь Каролина сидела и внимательно слушала, что мать принца говорила Готфриду Лейбницу.

– Здесь его некому дисциплинировать, – высказал свой вердикт Лейбниц. – Нет других мальчиков, равных ему. Придворные и дворяне, среди которых он проводит время, благоговеют перед ним. С ним должны жестко обращаться равные. Почему бы вам не послать его в Ганновер, где он будет среди своих кузенов?

– Вы думаете, Ганновер… в это время… подходящее для него место?

– Лучшее из возможных. Там он, вероятно, подружится со своим кузеном Георгом Августом и обнаружит, что не всегда можно делать, что хочешь.

– Я часто думаю о бедных детях. Они сильно скучают по матери?

– Прошло много времени с тех пор, как они видели ее.

– Но они же знают, что ее держат в тюрьме в Олдене! Они никогда не спрашивают о ней? Не хотят ее видеть?

– О да, Георг Август часто говорит о ней. Я слышал, что он всегда вспоминает ее добрыми словами и клянется спасти.

– А мой брат?

– Принц ведет себя так, будто у него никогда не было жены. Он вполне доволен нынешним положением. У него есть наследник, Георг Август, и дочь София Доротея.

– Но ведь она названа в честь матери, и ее имя должно напоминать ему жену.

– Он не показывает вида и… продолжает развлекаться…

– С Эрменгардой Шулемберг?

– Она остается его фавориткой. София Шарлотта вздрогнула.

– И вы думаете, что моему сыну будет лучше в Ганновере!

– Там ваша мать, она позаботится о нем.

– Да, – вздохнула София Шарлотта, – там моя мать.

В результате Фридрих Вильгельм был отправлен в Ганновер.

* * *

Когда Готфрид Лейбниц не обсуждал с Каролиной серьезных проблем, он любил посплетничать. Он восхищался герцогиней Софией, матерью Софии Шарлотты, и охотно болтал о Ганноверском дворе. А так как Ганновер был когда-то домом обожаемой Софии Шарлотты, то Каролина с живым интересом слушала рассказы Лейбница.

Как отличалось детство Софии Шарлотты от детства Каролины! И все равно вокруг нее бушевали такие же бури и страсти, как и те, о которых Каролина узнала в Дрездене. Судьба ганноверской принцессы Софии Доротеи казалась девушке трагичнее, чем судьба матери. В последнем случае вмешался случай и спас Элеонору от рук убийц. Несчастной Софии Доротее не помог никто.

Лейбниц часто вспоминал это трагическое событие. Он говорил о Георге Людвиге, старшем брате Софии Шарлотты, как о полном невежде, которого философ презирал.

– Если вы способны вообразить полную противоположность нашей очаровательной Софии Шарлотте, так это будет ее брат.

– Похоже, что он совершенно отвратителен, – решила Каролина.

– По-моему, так считают почти все, кроме Эрменгарды Шулемберг и еще одной-двух его фавориток.

– Расскажите мне о его детях.

– Георг Август примерно вашего возраста… возможно, на несколько месяцев младше. Он во многом похож на своего отца, но, думаю, способен стать лучше. Он любит музыку. Единственный признак культуры у ганноверских правителей – любовь к музыке. Литература… искусство… философия… для них не существуют.

– Как могло случиться, что у Софии Шарлотты такой брат?

– Она похожа на мать. Герцогиня София одна из самых умных женщин, каких я знаю.

– Но, конечно, не такая умная, как ее дочь?

– Когда маркграфиня Бранденбургская достигнет возраста своей матери, она будет такой же мудрой. Я не могу дать оценку выше, чем эта.

– Мне бы так хотелось увидеть курфюрстину Софию.

– Вы ее обязательно увидите. Она часто говорит о том, что хочет навестить дочь. Наша курфюрстина – ее любимое дитя.

– Я ее хорошо понимаю.

– Уверен, что вы с герцогиней Софией станете друзьями.

– Расскажите мне о ней побольше. Расскажите о детстве Софии Шарлотты.

– Ох… эти братья! Они постоянно воевали друг с другом. Это началось еще в детской. Георг Людвиг был такой тупой… такой грубый, такой жестокий. Я знаю, герцогиня всегда сожалела, что он старший. Она предпочла бы любого сына в качестве наследника.

– И Георг Людвиг знает об этом?

– Если и знает, то ему наплевать. Он вполне доволен, если его оставляют в покое, чтобы он мог предаваться двум своим главным увлечениям.

– Каким?

– Войнам и женщинам. Поочередно и одновременно.

– А его отец и мать? Они были счастливы вдвоем?

Лейбниц пожал плечами.

– Герцогиня София – очень мудрая женщина. Ее муж, Эрнест Август, тоже не обходился без любовниц. София смотрела на это сквозь пальцы. Фактически, она не давала себе труда даже заметить похождения мужа. Не проявляла абсолютно никакого интереса к его внебрачным связям.

– Но почему?

– Она говорила, это ее не касается. Жене до тех пор не следует выражать неудовольствия мужу, если он проводит с ней столько времени, сколько надо, чтобы дать ей детей.

– По-моему, это странная философия брака.

– Герцогиня София – необычная женщина. Благодаря тому, что она оставалась верной своей доктрине, ей удалось поддерживать гармонию и достоинство и обладать властью при дворе мужа. К тому же она мать многих детей.

– И ее не волновало, что муж ей изменяет? Не могу в это поверить.

– Она благородная дама, более высокого происхождения, чем муж. Ведь она дочь королевы и внучка короля Англии. Она никогда не забывает об этом, – Лейбниц суховато улыбнулся. – И никому не позволяет забывать.

– И поэтому она не замечала неверности мужа?

– Королевское происхождение – главное в ее жизни. Но это еще и возможность получить корону. Все остальное кажется ей незначительным. У нее есть рожденные ею наследники. Она может стать королевой Англии, и тогда после нее королем будет Георг Людвиг.

– Королевой! Но это же так далеко!

– Для герцогини Софии это дом. Она никогда не была там, но всегда называет Англию своим домом. Она надеется, что в один прекрасный день ее позовут, она отправится в Лондон и взойдет на трон. Вы же знаете, что у нее есть шансы.

– Да. Но за морем есть и другой претендент. Вы не думаете, что он приплывет раньше, чем герцогиня София?

Лейбниц ехидно засмеялся.

– Когда она пригласила меня работать в Ганновер, одной из моих обязанностей было попытаться сплавить воедино католическое и протестантское вероисповедание. Но потом в Англии был принят закон о престолонаследии, и в нем есть статья, что только исповедующий реформатскую, то есть протестантскую, веру, может носить английскую корону. После этого курфюрстина потеряла интерес к объединению католичества и протестантства. Она была протестанткой и решила оставаться ею.

– Герцогиню не назовешь женщиной глубокой веры.

– Ее вера – английская корона. Она убеждена, что это самая ценная в мире диадема, а Англия – самый желанный дом. Религия для нее нечто весьма полезное правителям. София всегда подчеркивает, что только правители низкого происхождения позволяют религии управлять собой. Теперь с каждым днем английская корона все ближе, а протестантизм ее все сильнее.

– Вы находите это достойным восхищения?

– Я нахожу это… мудрым.

– Разве это не циничный взгляд на религию?

– Это не имеет отношения к цинизму. Вы слушали – и даже участвовали – в наших дискуссиях. Мы все бродим в темноте. Что такое вера? Само слово предполагает, что в нем есть основание для неопределенности. Кем бы вы, молодая женщина с живым умом, восхищались больше: человеком, убеждающим себя, что он слепо верит и поэтому закрывает глаза на сомнения, или тем, кто говорит: «Я не уверен, но страстно хочу знать и готов прислушаться к любому аргументу»?

– Естественно, я считаю, что мудрее жить с открытым разумом.

– То есть как герцогиня София. У нее открытый разум. И поэтому если у нее есть шанс получить трон Англии, будучи протестанткой, и вовсе нет шансов стать английской королевой, будучи католичкой, то мудрость предписывает ей быть протестанткой.

– О, конечно, это мудро, но…

– Вы слишком эмоциональны, дорогая юная принцесса. В вас говорит голос молодости. Когда начинается буря, надо правильно ставить паруса. Разве мудро ради принципа потерпеть крушение? Столь многое зависит от того, как вы поступите при приближении бури. В жизни человек редко приходит к ясному решению. Вероятно, его и нет. Это и делает наши дискуссии здесь такими интересными и такими ценными.

– А вы сами? Я слышала, что вы ради принципа отклонили предложение стать хранителем Ватиканской библиотеки.

– Вы не правы.

– Но я слышала, что сам Папа предложил вам этот пост, и вы отказались, потому что принятие его влекло за собой переход в католичество.

– Это только часть правды. У меня не было намерения стать приверженцем какой-нибудь одной религии. Что бы это мне дало? Свобода моя была бы ограничена, и все дороги, кроме одной, закрыты. Мне пришлось бы соглашаться с тем или другим, потому что это закон, предписанный Папой.

– Но разве это не значит, что вы отклонили предложение ради принципа?

– По правде говоря, нет. В основе моего отказа лежало знание, что я могу вести более полную жизнь при таких дворах, как этот или ганноверский. Могу стать богаче и знаменитее в мире.

– А вы честолюбивы.

– Я не буду знать, что я за человек, пока не дойду до конца своего пути.

В этот момент к ним подошла София Шарлотта.

– Вижу, вы, как обычно, даете Каролине пищу для размышлений, – с улыбкой проговорила она.

* * *

Герцогиня София посетила Люценбург в сопровождении внука Фридриха Вильгельма.

Перед ее прибытием шли грандиозные приготовления. София Шарлотта радовалась не только приезду сына, но и перспективе, что мать останется с ней.

Каролину точила легкая ревность, и София Шарлотта тотчас это заметила.

– Дорогая, – сказала она, – ты полюбишь мою мать, а она полюбит тебя. Нас было двое, а теперь будет трое. Мы станем троицей.

Каролина сомневалась, что она понравится герцогине Софии. После всего, что она слышала о матери Софии Шарлотты, ей рисовалась очень грозная женщина. Девушка приятно удивилась, что, хотя старая герцогиня выглядела и вправду очень грозно, но, увидев Каролину, не выказала ничего, кроме удовольствия.

– Дочь столько рассказывала о тебе, – сказала она при первой встрече, – что мне не терпелось тебя увидеть. Ну что же, у тебя очаровательная мордашка, и я благодарна тебе, что ты сделала мою дочь счастливой.

Совсем неплохо для начала. Каролина поняла, что София человек, который говорит то, что думает. Видимо, София Шарлотта объяснила матери, как много значит для нее Каролина, и та заранее была готова принять девушку.

Нервозность Каролины улетучилась, и она чувствовала себя в присутствии старой дамы так же естественно, как и при Софии Шарлотте, и под одобрительные взгляды своей богини она нашла путь к доброму расположению ее матери.

Развлечения в Люценбурге привели в восторг герцогиню, и она неизменно участвовала в продолжавшихся дискуссиях. Ее порадовала встреча со старым другом, Готфридом Лейбницем, и она с удовлетворением убедилась, что он при дворе дочери прекрасно устроен.

Большое удовольствие старой даме доставляли прогулки с Каролиной по садам Люценбурга. И девушка не сомневалась, что София, побуждая ее к беседам, хочет понять, такая ли она на самом деле, как писала матери София Шарлотта. Каролина поймала себя на том, что играет роль юного философа, страстно ищущего истину, и решила, что, продолжая вести себя таким образом, найдет лучший подход к старой даме.

«Нет ли в этом фальши?» – спросила она себя. Не научили ли ее уроки Лейбница никогда не терять контроль над собой и, словно стоя за сценой, смотреть на собственное исполнение роли? Не лучше ли перестать наблюдать за собой, вести себя естественно и говорить первое, что пришло на ум? Так было бы честнее. Но, конечно, гораздо легче делать или говорить глупости. Ведь бывает, что одно слово или незначительный поступок могут изменить всю жизнь.

Иногда ей казалось, что невозможно понять, правильно или неправильно ты живешь. Порой она позволяла себе поверить, что жизнь навсегда останется такой, как теперь. Она компаньонка, служанка, преданная дочь особы, которую любила и всегда будет любить больше всех на свете. Но здравый смысл подсказывал ей, что нынешняя жизнь не может продолжаться вечно. София Шарлотта и сама не допустит этого. Она захочет видеть ее женой, матерью милых детей, хозяйкой собственного дома. У Каролины было только две возможности не расставаться с Софией Шарлоттой, пока смерть не разлучит их. Никогда не выходить замуж. Или выйти замуж за сына маркграфини Бранденбургской.

Мысль о втором варианте заставила ее вздрогнуть.

Фридрих Вильгельм вернулся домой из Ганновера, не став ни на йоту лучше. Он слонялся по дворцу с напыщенным видом и грубил всем встречным. Ни придворные, ни слуги не рисковали дать ему отпор, опасаясь мести – он уже давно предупредил всех, что рано или поздно станет их хозяином и ничего не забудет.

Воспоминания Каролины обратились к далеким дням в Саксонии.

«Никогда! – пообещала она себе. – Никогда не выйду замуж. Я останусь здесь с любимой Софией Шарлоттой до конца своих дней».

Фридрих Вильгельм явно не улучшил в Ганновере своих манер, чего, правда, никто и не ожидал. И к тому же еще воспылал злобной ненавистью к своему кузену Георгу Августу. Встретив Каролину в саду, он, как обычно, начал дразнить ее.

– Мадам Каролина, ты стала выше за то время, что меня здесь не было, – сказал он.

– Полагаю, ты тоже вырос, но я не заметила.

Злые огоньки засверкали у него в глазах, и она удивилась тому, как быстро он приходит в ярость.

– Так заметь сейчас! – приказал он.

– Меня это не интересует.

– Я приказываю!

– У тебя такое высокое положение, что ты можешь приказывать мне?

– Принц-наследник имеет право приказывать всем, зависящим от него.

Каролина засмеялась. Он схватил ее за плечо; нижняя губа у него безобразно отвисла, и на мгновение ей показалось, что он сейчас ее ударит.

– Несомненно, – проговорила Каролина, – но принцу-наследнику не подобает делать ошибку и приказывать тем, кто не зависит от него.

– Ах, ты… сирота без гроша в кармане…

– Я здесь по желанию правителей Бранденбурга, которые, позволь напомнить тебе, имеют власть приказывать принцу-наследнику.

– А ты отважная для особы, у которой ничего нет за душой, – внезапно рассмеялся он.

– Разве можно сказать, что у человека ничего нет, если у него есть отвага?

– Хватит, Каролина. Ты стала умной, но прибереги свой ум для старого Лейбница и всех прочих. На мне его не испытывай.

– Да, это было бы напрасной тратой времени.

– Ты боишься, что сейчас я тебя поцелую, – он приблизил губы к лицу Каролины. – Бедная Каролина, ее еще никто никогда не целовал. По правде говоря, тебе пора бы это испытать, ведь ты уже довольно старая. Ты жаждешь знаний. Так почему же отказываешься от этого?

Каролина оттолкнула его.

– Не зазнавайся, – крикнул он. – Кузина София Доротея в десять раз красивее тебя. Когда она будет рядом, я и не взгляну в твою сторону.

Она очень встревожилась, в особенности потому, что браки часто устраиваются без согласия обеих сторон.

* * *

Ничем так не наслаждалась старая герцогиня, как беседами наедине с дочерью. Она восхищалась Софией Шарлоттой больше, чем кем бы то ни было, и любила ее нежнее, чем других своих детей. София Шарлотта была не только красивой и талантливой, она была мудрой.

Герцогиня София не представляла, что она сама могла бы лучше устроить свою собственную жизнь. Она не любила Эрнеста Августа, когда выходила за него замуж, и, несомненно, предпочла бы герцога Целле, с которым была до этого обручена. (По иронии судьбы ее несчастная невестка, София Доротея, сейчас томившаяся в тюрьме Олдена, была дочерью герцога Целле). Но София приняла Эрнеста Августа, а ее происхождение и достоинство давали ей определенную власть. От нее лишь требовалось позволять мужу иметь любовниц и жить, как нравится. И она никогда не протестовала и не выражала неудовольствия. За это муж гарантировал ей положение достойное курфюрстины и принцессы королевской крови, и она могла решать по своей воле те вопросы, которые не противоречили его желаниям. Это было своего рода соглашение, и только исключительно мудрая женщина сумела бы никогда не нарушать его. Герцогиня София сумела.

София Шарлотта обладала одним даром, которым природа обделила ее мать, – красотой. И старая герцогиня первой бы подтвердила, что это очень ценный дар. Софии Шарлотте не приходилось смиряться с мужем, предпочитавшим других женщин. Она отстаивала свои жизненные принципы с такой же твердостью, как и мать, но с большим очарованием и достоинством.

Старой даме доставляло огромное удовольствие видеть дочь в этом великолепном дворце, и она искренне гордилась Софией Шарлоттой.

– Что вы думаете о моей Каролине? Скажите откровенно, – спросила маркграфиня у матери.

– Я нахожу ее приятным созданием и готова полюбить ее за то, что ее присутствие сделало тебя счастливой.

– Никто не доставил мне столько радости, как эта девочка. Я привезла ее сюда, считая это своим долгом. Конечно, она мне понравилась с первого взгляда, но я никогда не думала, что найду в ней дочь, о которой мечтала всю жизнь.

– Если бы я осталась здесь, то полюбила бы эту девочку так же, как и ты. Она очень похожа на тебя, потому что ты ее такой сделала. Когда я слышу, как она разговаривает, мне кажется, что слышу тебя.

– Я тоже замечала наше сходство, – обрадовалась София Шарлотта.

– Она даже выглядит, как ты, потому что подражает тебе. Если ты оденешь боа, то на следующий день и она накидывает боа.

– Она совершенно очаровательное существо. Иногда меня пугает мысль, что я буду делать, когда она уедет?

– Ты имеешь в виду замужество?

– Порой я со страхом гляжу на нее. Ведь она больше не ребенок. Многие в ее возрасте уже замужем. И по-моему, скоро наступит день…

– Да, – согласилась София, – день скоро наступит. Как ты считаешь, она подходит Фридриху Вильгельму?

– Отец никогда не даст на это согласия.

– Разве ты не способна переубедить его? Насколько я знаю тебя, дорогая…

– Только не в государственных делах. А брак Фридриха Вильгельма скорее всего станет государственным делом.

– К счастью, для Каролины.

– Вы не высокого мнения о своем внуке?

– Моя любимейшая дочь, некоторые из нас становятся слепыми, когда речь заходит о детях, но ты для этого слишком умна. Он невоспитанный, грубый, неуправляемый.

София Шарлотта подавленно опустила голову, и мать погладила ее по руке.

– Так бывает, дети разочаровывают нас. Могу тебе признаться, что мой собственный сын, Георг Людвиг, вызывает у меня презрение. Разве мы с тобой из тех, кто рад обманываться? Если мы готовы обманываться и делать глупости, то зачем же тогда слушаем умные разговоры в садах и беседках? Нет, мы видим правду. В этом наша сила. Мой старший сын – жестокий и невежественный мужлан. У твоего пока еще нет черт, столь же отвратительных, но те, что есть, явно неприятны. Посмотри в лицо правде, дочь.

– У вас, мама, много детей, а у меня единственный сын. Ведь вы не во всех разочаровались?

– У меня лучшая в мире дочь… и, как мне представляется, у тебя тоже.

– Каролина не моя плоть и кровь.

– Сейчас ты противоречишь сама себе. Каролина для тебе все, чем может быть любая дочь. Ты считаешь, что меньше ее любишь потому, что не мучилась в схватках, рожая ее? Будь рациональной. Разве не об этом ты говоришь со своими философами.

– Вы правы, мама. Мне не на что жаловаться, пока Каролина рядом! Но дочери оставляют матерей, когда вступают в брак. Этого я и боюсь, если не…

Старая дама улыбнулась, рассеянно глядя на живописный фонтан, журчавший в глубине парка – величественного шедевра Ленотра.

«Мою дорогую дочь ждет трудно разрешимая проблема, – подумала она. – Удержать свою ненаглядную Каролину, выдав ее замуж за человека, которого можно считать одним из самых перспективных принцев Германии и в тоже время худшим из возможных мужей. Или же позволить ей выйти замуж за кого-то другого и уехать».

София легко представила, как дочь мучается, перебирая тысячи возможностей, не в силах выбрать одну. Удержать и сохранить при себе или позволить уехать? Брак на стороне может оказаться еще более несчастливым, чем дома. Это реальная проблема. Но брак – всегда игра. И нельзя же всю жизнь защищать Каролину от огорчений. Она должна выйти в мир и встретиться с ним лицом к лицу без покровителей и помощников. И София не сомневалась, что Каролина сумеет правильно вести себя в этом мире.

«Как жаль, – в свою очередь размышляла София Шарлотта, – что нельзя остановить время. Ах, почему очаровательные дочери не могут всегда оставаться юными и преданными компаньонками любящих матерей!»

Между тем мысль старой герцогини шла дальше. В Ганновере есть еще один внук, которому нужна невеста, Георг Август, сын Георга Людвига.

Допустим, Каролина станет его невестой. Допустим, она приедет в Ганновер. Тогда София Шарлотта тоже будет чаще приезжать в Ганновер, а юная невеста часто посещать Берлин. При этом она сама получила бы дочь, которую могла бы любить и уважать.

Очень приятная перспектива для женщины, которая, старея, начала мечтать о молодом обществе и нежной привязанности детей.

София не стала делиться с дочерью своей идеей. И они сидели вдвоем, погрузившись в ласковое, без неловкости, молчание, которым могут наслаждаться только люди, живущие в согласии друг с другом. София Шарлотта думала о возможном браке Каролины со своим сыном, а ее мать мечтала о переезде Каролины в Ганновер в качестве невесты Георга Августа.

«Через некоторое время Фридрих Вильгельм станет королем Пруссии, – размышляла София Шарлотта. – Моя Каролина могла бы быть королевой. Она достаточно умна, чтобы справиться с ним. Вряд ли есть другая девушка, способная совладать с моим сыном».

«Через некоторое время, – думала герцогиня София, – Георг Август может стать королем Англии, и тогда Каролина будет королевой. Королевой Англии! Есть ли цель выше этой в Германии… да и во всем мире?!»

– Дорогая, ты говоришь по-английски? – спросила курфюрстина София у Каролины.

– Нет, – ответила девушка.

– О, какое шокирующее упущение! Тебе надо бы учиться.

– Мне казалось, что в этом нет нужды.

– Казалось, нет нужды! Но это же самый важный в мире язык! Что если ты когда-нибудь поедешь в Англию? Какой смешной дурехой ты будешь выглядеть, не понимая, что тебе говорят.

– Сомневаюсь, что я когда-нибудь поеду в Англию.

– Сейчас же выброси из головы такие мысли! Иногда мне кажется, что ваши разговоры с философами, «почему это», да «почему то», и «куда мы идем», и «прыжок в темноту», и «что будет после смерти» делают человека глупее в будничных жизненных делах.

– Но, пожалуйста, объясните, почему вы думаете, что я должна поехать в Англию?

– Предположим, я бы переехала в Англию и попросила тебя навестить меня.

– Вы собираетесь переехать в Англию?

– Разве тебе моя дочь не рассказывала о своей семье?

– Рассказывала, но…

– Тогда, по-видимому, ты не знаешь наших самых важных родственных связей.

– Не будете ли вы добры просветить меня?

– Моя мать Елизавета – королева Богемии. А ее отец Яков Шестой – король Шотландии. Он стал королем Англии под именем Якова Первого.

– Да, это я знаю.

– Позволь мне освежить твою память. Его сын, Карл Первый, тоже стал королем Англии. Ты знаешь его трагическую судьбу?

– Да. Его по приказу парламента обезглавили, и Оливер Кромвель основал республику.

– Но она долго не просуществовала. Англичане слишком умные. Республика! Вскоре они позвали сына Карла Первого, и Карл Второй показал народу, насколько лучше, когда управляет король, а не парламент.

– Англичане любят удовольствия, поэтому они выступили против пуританской жизни. Так я слышала.

– Да, все правильно. Брат Карла, Яков, поехал следом за ним в Англию, но он был дурак и стал католиком. За это англичане лишили его престола в пользу Марии и ее мужа Уильяма. Но у этой пары не было детей, поэтому на трон взошла Анна, сестра Марии. Она сидит на нем и сейчас, но, понимаешь ли, ей трудно родить здорового ребенка. Если она так и не сумеет обзавестись сыном, кто будет следующим королем Англии?

Каролина постаралась скрыть от старой герцогини невольную улыбку. Как и предупреждала София Шарлотта, старая дама села на своего любимого конька.

– Моя мать, – рассказывала маркграфиня Бранденбургская, – самая проницательная и рассудительная женщина в мире во всех отношениях, кроме одного. Тут она становится неудержимой. Англия – и ее собственные шансы стать королевой этой страны! Шансы очень невелики, но, Бог свидетель, возможность всегда остается. И эта возможность – самая сильная страсть матери.

– У свергнутого короля есть сын, – мягко заметила Каролина, – и он мог бы стать Яковом Третьим.

– Народ его не потерпит. Он католик, именно из-за этого англичане прогнали отца. Зачем же им католик сын, какой в этом смысл? Англичане самые здравомыслящие на свете люди. Где они смогут найти монарха протестанта? Я скажу тебе, Каролина. Они найдут его в Ганновере. Потому что я следующая в линии престолонаследия. Если у Анны не будет сына… А разве эта несчастная женщина сможет родить? У нее водянка, подагра… Им придется обратиться ко мне, если они хотят сохранить протестантскую религию, а они хотят. Я могу стать королевой Англии. А если я буду королевой, то приглашу тебя к своему двору. Хорошенький у тебя будет вид, если ты не сумеешь сказать ни а ни бе. Обещай мне, что ты выучишь язык.

– Обещаю, – сказала Каролина.

* * *

Герцогиня София печально прощалась с Люценбургом.

– До свидания, моя любимейшая дочь. Пиши мне чаще. Ты же знаешь, что значат для меня твои письма.

– И ваши для меня, мама. Позвольте мне знать все, что происходит в Ганновере.

– До свидания, Каролина, дорогая моя девочка. Я буду скучать без тебя. Думаю, мне, наверно, придется послать кого-нибудь из Ганновера, чтобы украсть тебя и привезти ко мне.

Каролина просияла от удовольствия. Она никогда полностью не забывала ужаса Саксонии, хотя сейчас трудно было бы даже сравнивать ее положение с судьбой никому не нужного ребенка, вынужденного прятаться из страха, что его заметят.

София Шарлотта тоже пришла в восторг.

– Ты произвела на маму прекрасное впечатление! – воскликнула она, когда они смотрели вслед удалявшейся кавалькаде. – А это бывает крайне редко. – София Шарлотта положила руку на руку Каролины. – Но не надейся, что я позволю ей украсть тебя. Никому не удастся этого сделать.

Взгляд Софии Шарлотты с беспокойством остановился на сыне, который вместе со всеми пришел попрощаться с уезжавшими гостями. Он выглядел почти дружелюбно. Но мать знала причину его хорошего настроения: он радовался отъезду бабушки.

Фридрих Вильгельм вернулся из Ганновера таким же отталкивающим, каким и уезжал туда.

«Может быть, брак исправит его?» – думала София Шарлотта, обманывая себя.

* * *

После отъезда курфюрстины Софии жизнь в Люценбурге потекла как и прежде, и София Шарлотта пыталась забыть неприятную тему, касавшуюся брака Каролины.

К этому времени курфюрст стал королем Пруссии и благодаря этому важному титулу мог потворствовать своей любви к церемониям еще больше, чем раньше. Втайне Каролина тоже любила участвовать в парадных торжествах и находила огромное удовольствие в том, чтобы одеваться в сверкающие туалеты и появляться на государственных банкетах. Она никогда не говорила об этом, потому что боялась разочаровать Софию Шарлотту такими пристрастиями.

Дни проходили очень приятно, и время летело незаметно. Каролине скоро должно было исполниться двадцать лет. Предполагалось, что если сейчас не найти ей жениха, то она уже никогда не выйдет замуж. Но с другой стороны, разве она не ждала, когда кронпринц Пруссии достигнет нужного для брака возраста?

Каролину очень тревожили подобные разговоры, и она выслушивала их с тяжелым сердцем. Всякий раз, думая о браке, она вспоминала несчастное замужество матери и определенно не хотела менять свое нынешнее положение. Оставить Люценбург! Разве она сможет быть счастлива в другом месте?

Но допустим, она вступит в брак с Фридрихом Вильгельмом… Трудно решить, какая перспектива хуже: оставить Люценбург и уехать с неизвестным мужем или остаться и выйти замуж за человека, которого она не любила.

Кронпринца тоже тревожили слухи, но он выслушивал их с хохотом и спасался в распутстве, еще более шокирующем, чем его недавние мальчишеские выходки.

Перемены назревали и, можно сказать, уже висели в воздухе.

Король Пруссии в свободное от государственных дел время задумчиво разглядывал Каролину, взвешивая, как бы ее использовать при заключении какого-нибудь соглашения, выгодного для Пруссии. Она может оказаться полезной.

Каролину опять начали преследовать кошмары, которые мучили ее, когда она боялась за жизнь матери, и после смерти Элеоноры снова время от времени возвращались. У нее возникло чувство, будто вернулось прошлое и жизнь понеслась по старой колее.

«Боже, спаси меня от брака», – молилась она. София Шарлотта наконец пришла к решению. Она не должна ни в коем случае терять Каролину.

Когда она пришла в апартаменты мужа поговорить о Каролине, он встретил ее так же ласково, как обычно, и выразил удовольствие от ее визита.

– Каролине двадцать лет, – сказала она.

– Да, уже не девочка, – согласился он. – Еще несколько лет назад ей надо было бы выйти замуж и заниматься сейчас своей семьей.

– Я хотела удержать ее при себе.

– Знаю, но у нее есть собственная жизнь.

– Я хочу видеть ее замужем и хочу видеть счастливой. Люценбург стал для нее домом, она любит дворец. Сомневаюсь, что она сможет быть по-настоящему счастлива в другом месте.

– О, она будет жить там, где ее муж.

– Я хочу, чтобы она осталась здесь. Фридриху Вильгельму нужна жена. Почему бы не Каролина?

– Каролина из крохотного Ансбаха! Вы так не думаете, это несерьезно. Наш сын – кронпринц Пруссии.

– Он наш сын, а Каролина для нас словно дочь.

– Она пользуется всеми преимуществами, положенными нашей дочери, но она не наша дочь. И когда дело касается брака, такие вещи становятся очень важными. Будущий король Пруссии не может жениться на неизвестной девушке из какого-то Ансбаха.

– Почему?.. Если мы этого желаем?

– Но мы не желаем этого. Вы, может быть, и желаете, но не я. Больше того, я никогда не допущу этого брака.

Он увидел удивление и печаль на ее лице и искренне огорчился.

– Дорогая, я всегда позволял вам вести такую жизнь, какая вам нравится. Никогда не мешал вашим удовольствиям. Я пытаюсь любыми способами дать вам то, чего вы хотите. Но этого я вам дать не могу. Это будущее Пруссии.

– А я скажу вам, что он нигде не найдет лучшей жены, чем Каролина. И по правде говоря, он не стоит ее.

– Вы околдованы этой девушкой. Должен признать, она довольно приятное создание. Но у нее нет даже яркой внешности и ее не за что хвалить, кроме как за хорошее здоровье и тихий характер. Этого мало для прусской короны, и вы, дорогая, сами это понимаете.

– Должна сказать вам…

– Дорогая, вы только расстраиваете себя. Это то, чего я не могу вам дать. Пожалуйста, выбросьте эту мысль из головы. Или найдите для вашей Каролины другого мужа, или позвольте ей остаться девицей. Но за нашего сына она замуж не выйдет.

София Шарлотта поняла, что впервые в их семейной жизни возникло положение, когда напрасно и пытаться переубедить мужа.

* * *

Вскоре после этого разговора София Шарлотта, сияющая и слегка взволнованная, пригласила Каролину погулять в саду, чтобы поговорить наедине.

Она привела ее в летний домик, усадила и, взяв за руку, сказала:

– Каролина, это должно было случиться. Рано или поздно. Ты уже не ребенок, и неизбежно наступает момент, когда кто-то просит твоей руки.

Каролина побледнела, и София Шарлотта поспешила добавить:

– Безусловно, это большая честь.

– Кто? – едва слышно спросила Каролина.

– Эрцгерцог Карл, которого называют королем Испании. Конечно, он еще не завоевал этот титул, но… Ты должна понимать, что для тебя это очень хорошее предложение.

– Король Испании!

– Пока у него только титул, а не страна. Людовик твердо намерен посадить на испанский трон своего внука, но мы и наши союзники, несомненно, ему этого не позволим. Да, эрцгерцог Карл… Могла бы быть блестящая партия.

– И он хочет жениться на мне?

– В настоящее время сделаны пробные расспросы. Ты не должна относиться к этому, как к делу решенному, но дело идет к тому, и для тебя это будет отличная партия.

София Шарлотта не сказала: «Король Пруссии обязательно приложит руку к этому союзу, потому что убежден – ты не пара нашему сыну. Но с другой стороны, если ты достаточно хороша для короля Испании, почему же ты не подходишь для короля Пруссии?»

Правда, Карл только носит титул короля Испании, а Людовик – могущественный властелин, но…

Каролина бросилась в объятия Софии Шарлотты, и они крепко прижались друг к другу.

– Не хочу оставлять вас, – всхлипывала Каролина. – Никогда, никогда!

* * *

Но оставшись одна, она встала у себя в комнате перед зеркалом и принялась рассматривать свое отражение. Следы слез еще были заметны на лице. Каролина увидела пухленькую, хорошенькую девушку с густыми золотисто-каштановыми волосами и голубыми глазами. Она знала, что эта девушка талантлива и хорошо образована.

– Королева Испании, – громко произнесла Каролина.

Она никогда не будет счастлива в разлуке с Софией Шарлоттой, которую так нежно любила. Она никогда, никогда не найдет такого дома, каким был для нее Люценбург. Но все равно она видела себя с короной на голове, одетой в пурпур, с накинутой на плечи горностаевой мантией.

– Ее Величество королева Испании, – еще раз громко объявила она.

* * *

Проходили месяцы, а о проекте будто забыли.

Конечно, сказала себе Каролина, она не сможет быть счастливой вдалеке от Софии Шарлотты. И каким бы великолепным ни был дворец, она не сможет полюбить его так, как Люценбург.

И кроме того, утешала она себе, это были просто слухи. Постепенно Каролина забыла о намечавшемся браке.

Но София Шарлотта не забыла. Помолвка с эрцгерцогом Карлом могла ни к чему не привести, но должны быть и другие соискатели руки Каролины. Ей уже двадцать лет, и София Шарлотта считала себя не вправе держать девушку при себе.

Это решение так подавило ее, что она стала плохо себя чувствовать. У нее заболело горло, боль постоянно возвращалась, хоть и ненадолго, но была достаточно сильной и испортила настроение.

София Шарлотта поделилась тревогами с одной из придворных дам и своей близкой подругой, Марией фон Пёлниц.

– С тех пор, как приходится думать о замужестве Каролины, я все время плохо себя чувствую.

Мария печально посмотрела на подругу. Она понимала: вряд ли Софии Шарлотте удастся оставить при себе Каролину. Курфюрстина положила руку на горло.

– У меня все время какая-то смутная боль… здесь. Но я уверена, что тотчас бы поправилась, если бы король одобрил брак Каролины с нашим сыном.

– Тогда бы Ваше Величество беспокоилось из-за того, что Каролина несчастлива в браке.

– Но мы должны быть вместе всю оставшуюся жизнь. Не сомневаюсь, если бы Каролину спросили, она бы ответила так же, как и я. Что бы ни случилось, мы должны быть вместе.

Мария взглянула на подругу и подумала, что та не скрывает своего огорчения, и… первый раз за время их дружбы заметила, что королева не могла скрыть и своего возраста.

К своему удивлению, Каролина получила приглашение от герцога и герцогини Вайссенфелс. Они писали, что их бы порадовало, если бы она провела с ними несколько дней. Каролина показала приглашение Софии Шарлотте.

– Почему они вдруг вспомнили обо мне?

– А почему бы и нет? Ведь они родственники твоей матери. Могу предположить, что они услышали о том, какая ты очаровательная девушка, и захотели тебя увидеть. Это естественно.

– Я не поеду.

– Отказ выглядел бы невежливо.

– А вы бы не поехали со мной?

– Моя дорогая, я не приглашена, – засмеялась королева.

– Ох, но…

– Тебе надо время от времени совершать такие маленькие путешествия.

– Если я поеду, то ненадолго.

– Надеюсь, моя дорогая, я буду ждать твоего возвращения.

– Тогда зачем же ехать?

– Потому что тебя пригласили.

– А почему вы не можете поехать со мной? Уверена, если я попрошу, герцог и герцогиня будут счастливы принять вас.

София Шарлотта покачала головой. Втайне она была рада маленькой передышке. В последнее время она часто чувствовала себя усталой и не хотела, чтобы Каролина заметила ее недомогание. Пока девушка будет в отъезде, она немного отдохнет, и к ней вернется прежняя бодрость.

Так Каролина отправилась в Вайссенфелс одна.

Во время путешествия в Вайссенфелс у Каролины появились тревожные мысли. Или ей показалось, или София Шарлотта на самом деле хотела, чтобы она уехала? Но такого не могло быть, потому что королева так же не выносила разлуки, как и сама Каролина.

Но когда она приехала в замок Вайссенфелс, расположенный в восхитительном месте среди виноградников близ реки Заале, у нее не осталось времени на раздумья. Герцог и герцогиня очень доброжелательно встретили ее и провели в отведенные апартаменты. А после того, как наконец они остались одни, герцогиня сообщила, что они ждут очень важного гостя.

– Кого? – спросила Каролина.

Герцогиня с несколько жеманным видом ответила, что они ждут эрцгерцога Карла, короля Испании.

Каролина чуть покраснела, но спокойно заметила, что много слышала о нем и с интересом встретилась бы с ним. Будет ли у нее такая возможность?

– Конечно! – ответила герцогиня. – Ради того, чтобы увидеть вас, он прервет свое путешествие и заедет в Вайссенфелс.

* * *

Эрцгерцог Карл был явно восхищен Каролиной, когда герцог и герцогиня Вайссенфелс по-домашнему, без церемоний представили их друг другу.

Девятнадцатилетний галантный Карл понимал, что чем раньше он женится, тем лучше. А молодая женщина на год или чуть больше старше его, с очень яркими голубыми глазами, роскошными волосами и живым выразительным лицом показалась ему замечательной. От людей, бывавших при прусском дворе и удостоенных приглашения в Люценбург, он слышал о ее необыкновенной интеллигентности. И хотя она была всего лишь дочерью маркграфа Ансбаха, но выросла у Бранденбургов и жила словно дочь короля Пруссии.

Карл не жалел, что прервал свое путешествие и приехал в Вайссенфелс.

Хотя молодым людям не полагалось оставаться наедине, герцог и герцогиня предоставили им возможность поговорить. Они гуляли в саду в сопровождении придворных, которые не теряли их из вида, но соблюдали дистанцию, держась поодаль. Они сидели рядом и в зале для приемов, где придворные располагались так, чтобы не слышать их беседы.

Каролина сравнивала эрцгерцога Карла с Фридрихом Вильгельмом, и, безусловно, Карл казался предпочтительнее. Хотя о браке и не упоминалось, она понимала, что это единственная причина его визита. Не будучи особо тщеславной, Каролина огорчилась бы, если б не произвела на эрцгерцога Карла благоприятного впечатления.

Он вел себя так галантно, что с уверенностью судить о его впечатлении было довольно трудно. Но Каролина почти не сомневалась.

Король Испании! Какой ослепительный титул! Она обнаружила, что не лишена честолюбия. Но как далеко Испания от Люценбурга! Может ли она быть счастлива в предполагаемом браке в такой дали от Софии Шарлотты?

Каролина всегда знала, что замужество будет для нее нелегким испытанием, и она ждала его с внутренним содроганием. Сейчас, оставшись одна в своих апартаментах, она стояла у окна, смотрела на виноградники и вспоминала те давние дни, когда она вот так же из окна наблюдала, как отчим и его любовница на глазах у всех ласкают друг друга. А в это же самое время ее мать лежала у себя в спальной и гадала, какое наказание постигнет ее за этот брак: отречение или смерть.

Замужество! Надо как следует обдумать. И с какой бы точки зрения она ни смотрела на него, ясно было только одно – ее ждет несчастливая жизнь. Испания – и разлука с Софией Шарлоттой. Берлин – и возможность провести остаток дней со своей обожаемой приемной матерью. А какая цена? Фридрих Вильгельм или остаться старой девой.

Глядя на симпатичное лицо эрцгерцога, Каролина затруднялась определить, что же предпочтительнее.

Эрцгерцог говорил о своих честолюбивых планах, потому что пока еще не мог говорить о романтических намерениях. Прежде чем он сделает предложение, его советники должны выставить свои условия, а с ее стороны, как предполагается, условия выставит король Пруссии. Потом они начнут торговаться, спорить и отстаивать в соглашении пункт за пунктом. Каролина радовалась этому: пока будут идти обсуждения и споры, она сможет как следует все обдумать. Каролина не сомневалась, что конечное решение останется за ней, потому что София Шарлотта никогда не позволит, чтобы приемную дочь принудили сделать то, чего она не хочет.

– Меня называют королем, но я еще не завоевал свое королевство, – признался предполагаемый жених.

– Надеюсь, что вскоре вы его завоюете.

– Испанцы предпочитают внука Людовика Четырнадцатого, – пожал он плечами.

– Но у вас прав больше.

– Потому что я – второй сын императора? – эрцгерцог неодобрительно улыбнулся. – Возможно. Жаль, что король Испании умер, не оставив наследников. Тогда бы не началась эта война за престол.

– Но ведь у вас могущественные союзники.

– Да. Вильгельм Английский создал большой союз. Англия, Голландия и, конечно, Австрия на моей стороне. Мы твердо решили не допустить в Европе господства Франции, которое, естественно, усилится, если Людовик получит контроль над Испанией.

– Курфюрстина София, мать моей опекунши, сказала бы, что вы не можете проиграть, если Англия на вашей стороне.

– Не сомневаюсь, что великий Мальборо приведет нас к победе. Когда я покину Вайссенфелс, то продолжу путь в Англию, где меня примет королева Анна и состоится встреча с герцогом Мальборо. Мне хотелось бы поскорее увидеть дело завершенным.

– И, став победителем, вы немедленно отправитесь в Испанию?

Эрцгерцог улыбнулся, заметив, с каким вниманием она слушает его.

– Да, – подтвердил он. – Я поеду в Испанию. Интересная страна. Вам никогда не хотелось увидеть ее?

– По-моему, всегда интересно видеть новые места, – безучастно согласилась Каролина.

Пребывание эрцгерцога в Вайссенфелсе было совсем недолгим. Он заехал только, чтобы взглянуть на невесту, которую ему предложили, и убедиться, что она не уродина и не вызывает отвращения.

Эрцгерцог Карл отправился в Гаагу, чтобы там сесть на корабль и отплыть в Англию, а Каролина вернулась в Люценбург.

* * *

Едва войдя во дворец, Каролина сразу кинулась к Софии Шарлотте и рассказала ей, что произошло.

– Я никогда… никогда не покину вас, – расплакалась она.

– Но ведь он тебе понравился, эрцгерцог Карл? – спросила София Шарлотта.

– Он вполне приятный, но…

– Он может стать королем Испании. Ты подумала об этом?

– Я думала только о том, что вы будете в Пруссии, а я в Испании.

– И из-за этого ты готова отказаться от такой партии?

– Да. Я уже решила.

– Любимое мое дитя, я же не могу быть всегда с тобой.

– Почему?

– Потому что я старше тебя, и никто не может жить вечно.

– Давайте поклянемся быть вместе… пока смерть не разлучит нас.

– Дорогая моя, это неправильно. И нехорошо. Надо думать о твоем будущем. Тебе скоро двадцать один. Через несколько лет скажут, что ты уже стара для брака. Вспомни, у тебя нет ни высоких титулов, ни богатства, чтобы привлекать женихов. Мой долг сказать тебе, что скорее всего ты никогда не получишь предложения, сравнимого с этим.

Каролина обняла Софию Шарлотту.

– Я выбрала свое будущее: я остаюсь с вами.

* * *

Король Пруссии послал за своей подопечной. Когда она стояла перед ним, он разглядывал ее еще внимательнее, чем обычно. Ему казалось чудом, что ей была оказана такая честь. Конечно, она происходила из династии Гогенцоллернов и была связана с Бранденбургами, но у нее нет ни состояния, ни титулов, ни влияния. Почему императорская семья выбрала ее в невесты для одного из своих сыновей? Правда, эрцгерцог Карл был вторым сыном, но в будущем он мог стать императором так же, как и королем Испании. Разумеется, император ныне не обладает таким могуществом, как прежде, и Карл – молодой человек с честолюбивыми надеждами, а не с реальной властью. Но для Каролины это блестящий брак, и король надеялся, что она понимает оказанную ей честь.

Это заслуга Софии Шарлотты, открывшей для своей подопечной блестящее будущее. Она дала девочке такое воспитание, что Каролина даже без приданого и титулов стала завидной невестой. Все, кто встречал ее в Люценбурге, признавали ее совершенство. Вероятно, Каролина была самой образованной и воспитанной принцессой в Германии. София Шарлотта так занималась ее образованием, будто девочка была ее родной дочерью. И это дало результат.

Королю очень бы хотелось видеть свою подопечную уже замужем. Тогда бы он не беспокоился, что ей достанется его сын. Он боялся, что София Шарлотта снова попытается переубедить его, и хотя он принял твердое решение не уступать, но мог бы и дрогнуть.

– Ну вот, Каролина, – начал он. – У меня есть для тебя очень приятная новость. Эрцгерцог Карл просит твоей руки.

Каролина сделала усилие, чтобы не выдать свои чувства, которые удивили ее. Она пришла в ужас, потому что предложение означало разлуку с Софией Шарлоттой. И в то же время она бы очень огорчилась, если бы предложение не было сделано.

– Ты произвела хорошее впечатление во время вашей встречи в Вайссенфелсе. Это очевидно. – Король одарил ее холодной улыбкой.

– Я… я польщена.

– Да, но ты как будто не понимаешь, какая тебе оказана честь. Я ожидал, что эта весть ошеломит тебя. Могу сказать, что я не предполагал для тебя такого величественного будущего. Это величайшая возможность, и я уверен, что ты достаточно умна, чтобы правильно ее понять. Как твоего опекуна меня пригласили встретиться с курфюрстом Палатина, чтобы обсудить условия, но есть одно условие самое важное. Ты должна стать католичкой.

– Стать католичкой!

– Не смотри так удивленно. Как ты думаешь, есть шанс у протестантки стать королевой Испании? Ты можешь быстро сделать это и забыть, что была протестанткой.

– Но человек не может менять религию… за одну ночь.

– Ты рассудительная молодая женщина и, я уверен, понимаешь, что есть случаи, вроде этого, когда не стоит играть словами. Иди и подумай. И к тому времени, когда я отправлюсь на встречу с курфюрстом Палатина, я надеюсь услышать, что ты стала хорошей католичкой.

Каролина побрела в свои апартаменты подумать.

«Если я откажусь стать католичкой, свадьбы не будет, – эта мысль непрестанно свербила у нее в голове. – Вот способ избежать ее… избежать».

* * *

Каролина сидела в апартаментах Софии Шарлотты, и они обсуждали удар, внесший тревогу в их спокойную жизнь.

– Что мне делать? – спросила Каролина.

– Моя дорогая, это ты должна решить сама, – ответила София Шарлотта.

– Если я буду делать то, что хочу, я никогда, никогда не покину вас! – страстно воскликнула Каролина.

– Мать и дитя, занимающие наше положение, неизбежно должны делать такой выбор. Я нежно любила свою мать. Мы были с ней почти так же нужны друг другу, как мы с тобой. Но я покинула ее. Разрыв страшно меня пугал… Оставить все, что я считала своим домом, и отправиться в незнакомую страну. Это судьба всех принцесс, если они не хотят провести жизнь незамужними, но я не думаю, что это приносит счастье.

– Для меня счастье остаться с вами навсегда.

– Но может быть, я не всегда буду здесь.

– Не говорите так. Я не вынесу этого.

– Любимое мое дитя, я не права. Я всегда буду здесь, когда тебе понадоблюсь.

– Вы уехали из Ганновера в Берлин. Это не так далеко. А мне пришлось бы оставить Берлин и уехать в Испанию.

– У тебя будут дети, и когда ты возьмешь на руки своего первого ребенка, то ни о чем не будешь сожалеть. Это естественный способ утешения.

– Вы пытаетесь успокоить меня, но я не покину вас, – Каролина вдруг засмеялась. – Он не женится на мне, пока я не стану католичкой. Что вы на это скажете? Надо ли мне становиться католичкой?

– Я никогда не считала возможным давать тебе советы в таких вопросах.

– Я знаю.

– Решение полностью в твоих руках.

* * *

Как редко принцесса, получившая предложение, имела возможность принять собственное решение! Кто еще в мире, кроме Софии Шарлотты, сделал бы такое реальным? Насильно выдать девушку замуж? Это противоречило всем принципам, обсуждавшимся в садах Люценбурга.

Каролину разрывали сомнения и страхи. Она хотела остаться с Софией Шарлоттой и боялась изменить привычную жизнь. Тут сомнений нет. Но хотела ли она остаться незамужней до конца своих дней? Девушка открыла, что у нее пылкое честолюбие и что стать королевой Испании – блестящее будущее для любой принцессы.

Великолепные перспективы в обмен на любовь и общество Софии Шарлотты. Горький выбор.

Но есть один факт, за который стоит уцепиться. Стать католичкой. Слава Богу, от нее не требовали немедленного ответа. И пока она ведет борьбу со своими чувствами, можно ссылаться на трудности с переменой религии.

* * *

Король Пруссии терял терпение.

– Ты, должно быть, лишилась рассудка, если не хватаешься за такое предложение. Могу сказать, что принцы и министры, как известно, меняют свои намерения. И пока ты увиливаешь от ответа, они могут поискать невесту в другом месте. Самое лучшее, что ты можешь сделать, это объявить, что страстно хочешь поменять религию и готова немедленно получить указания, как это сделать.

– Но я не готова и еще не решила.

– Ты ждешь, что я передам твои слова курфюрсту Палатина?

– По-моему, вы должны сказать ему правду.

– Ты слишком высоко себя ценишь.

– Меня научили быть правдивой, и я не могу изменить мое отношение к религии ради вероятной короны.

– Это все разговоры в саду, которых ты наслушалась.

Но король опасался силой заставить ее принять предложение. Если бы он так сделал, София Шарлотта никогда бы не простила ему.

Фридриху пришлось встретиться с курфюрстом Палатина и объяснить, что Каролине нужно время, чтобы принять решение о перемене религии. В результате курфюрст послал в Люценбург отца Орбана, своего советника-иезуита, чтобы тот доказал Каролине, что только католичество – истинная вера, и подготовил ее к перемене религии.

Услышав о том, что эрцгерцог Карл сделал Каролине предложение, курфюрстина София приехала в Люценбург повидаться с дочерью. Когда старая дама вновь увидела Каролину, она поняла, почему эрцгерцог так горячо желал ускорить свадьбу.

– Она еще больше стала напоминать тебя, какой ты была в ее возрасте, – призналась она дочери. – Так они хотят сделать из нее католичку!

– Если она примет такое решение, – напомнила София Шарлотта матери.

– Уверена, любой человек в здравом уме с готовностью отстоит мессу, и не одну, ради короны. Ты не согласна?

– Вы циничны, мама.

– Я называю это мудростью.

– Вы никогда не были религиозной.

– А ты?

– Я не способна согласиться, что один вариант всесторонне хорош, а другой всесторонне плох. У каждого вопроса всегда есть много граней.

– И ты все беседуешь и беседуешь со своими философами, чтобы найти ответы. Ты добилась успеха?

– Никакого реального успеха. По-моему, мы всегда возвращаемся к тому пункту, с которого начинали дискуссию. Ответ бывает только такой: «Это может быть так, а может быть и не так, но истина всегда облечена в сомнения». И пока я не умру, я не могу с уверенностью утверждать, что будет со мной после смерти.

– А Каролина?

– Она верит так же, как и я.

– Вот как…

– Я сомневающаяся. Она получила блестящее предложение.

– Королева Испании, – проворчала старая дама. – Но ему еще нужно завоевать свою корону, прежде чем он водрузит ее на голову Каролине. Хотя, если он победит, она может стать королевой Испании. Можно подумать и о короне, которую предпочла бы носить я.

– Наверно, это корона Англии? – София Шарлотта, взглянув на мать, не сдержала улыбки.

– Мне хотелось бы видеть Георга Августа женатым. И должна сказать, у него не меньше шансов получить корону, чем у эрцгерцога.

– Вы имеете в виду, что хотели бы сохранить Каролину для Георга Августа?

– А почему бы и нет? Из-за него ей не придется менять религию.

– Но ведь перемена религии вас не шокирует. Помню, что меня вы воспитали так, что легко могли бы убедить принять любую религию, протестантскую или католическую, в зависимости от предложений о браке, которые вы получали для меня. Если католический принц – «О, она католичка». Более выгодное предложение пришло от протестанта – «О, она всю жизнь была протестанткой». Светская мудрость и теологическая гибкость.

– И, моя дорогая, какой результат? У меня лучшая в мире дочь.

– Вы так же твердо старались устроить для меня лучшее будущее, как я стараюсь для Каролины. Но взгляды у нас различные. Как мне представляется, она не будет насильно выдана замуж. Я в отчаянии от того, что теряю ее, но я не делаю ни малейшего усилия, чтобы удержать Каролину. Она воспитана в уважении к свободе личности. Сейчас у нее есть такая свобода, и она воспользуется ею, как пожелает.

Курфюрстина София задумчиво смотрела на дочь, а перед ее проницательным взглядом рисовались другие картины.

Она хотела сделать эту девушку своей невесткой. Но пока еще ничего не надо говорить. У Георга Августа неважная репутация, а Каролина воспитана так, что сама должна принять решение. Но легкое убеждение будет вполне разумным… и светски мудрым.

* * *

Каролина слушала отца Орбана.

Католическая вера – истинная вера, единственная вера, только приняв католичество, она сможет войти в Царство Божье. «Это незапятнанная, подлинная, истинно святая вера. Порвите с еретиками и ради спасения своей души приникните к правде…»

Каролина думала: «Я могу стать королевой Испании». И видела себя разъезжающей по улицам Мадрида. И слышала крики толпы: «Да здравствует королева Испании! Да здравствует королева Каролина!»

Молодой человек, сидевший рядом с ней в карете, был приятным и любезным.

У нее будут дети… И когда она возьмет на руки первого ребенка, боль разлуки начнет стихать. Она будет любить своего сына так же, как любила Софию Шарлотту. И все ее надежды и амбиции будут обращены к сыну.

Бедный отец Орбан! Он так горячо убеждал ее. Он не знал, что сколько бы она ни слушала его доводы, они ничего для нее не значили. Она сомневалась, может ли она вообще быть истинно религиозной.

Она оставляла отца Орбана и шла в сад на прогулку с Лейбницем.

– Вы никогда не примете католическую веру, – говорил он ей.

– А вы бы не назвали себя католиком, если бы это было необходимым?

– Вы думаете, надо сделать этот шаг ради жизни в Испании?

Он испытывающе смотрел на нее. Догадывается ли она о его тайных мыслях? Они сделали из своей Каролины умную девушку… он, София Шарлотта и их друзья.

Курфюрстина София была против этого брака. И он знал почему. Она хотела, чтобы Каролина жила в Ганновере. Гораздо лучшая перспектива для Каролины… и для Лейбница… и для Софии Шарлотты – для всех!

Это даже нельзя назвать эгоизмом – работать в пользу Ганновера против Испании. Какое будущее у свободно мыслящего философа в Испании, стране инквизиции и слепого фанатизма? Лучше принять пост хранителя архивов Ватикана и стать слугой Папы, чем ехать в Испанию.

– Если вы помните беседы, что мы вели здесь, если они что-то значат для вас, вы никогда не поедете в Испанию.

«Он прав, – думала Каролина в одиночестве своей комнаты, – я никогда не поеду в Испанию».

* * *

София Шарлотта показала ей письмо, которое получила от курфюрста Палатина.

Ему известно, писал курфюрст, что Каролину готовит к принятию католической веры отец Орбан. Но святой отец несколько разочарован сопротивлением, какое оказывает девушка. У него создается впечатление, что она больше спорит, чем слушает его доводы. Курфюрст Палатина знает, что Каролина – необыкновенно образованная молодая женщина, и отчасти поэтому они озабочены ее браком с эрцгерцогом. Но в Австрии считают, что она немного упряма. Если София Шарлотта как опекунша Каролины убедит ее, что ей сделано блестящее предложение, и поможет молодой особе понять, какие преимущества она получит, став католичкой, то курфюрст Палатина уверен, что Ее Высочество принцесса Ансбаха найдет разумным быстрее завершить дело.

– А это мой ответ, – сказала София Шарлотта, показывая свое письмо Каролине.

Королева Пруссии благодарит курфюрста Палатина за письмо, но она твердо убеждена, что вопрос выбора религии так же, как и брака, относится к тем, которые надо позволить каждому решать самостоятельно. И она не предпримет никаких попыток убедить Ее Высочество принцессу Ансбаха сделать свой выбор. Это должно полностью оставаться в ее воле.

– Это правда, любимейшее мое дитя, – сказала София Шарлотта. – Выбор должен быть за тобой.

* * *

Курфюрстина София тоже поговорила с Каролиной. Она заклинала ее принять мудрое решение. Сама София всегда считала, что католики слишком фанатичны, и слышала горестные истории о том, как преследуют протестантов в Испании. Конечно, пожилая женщина считала вслед за дочерью, что Каролина сама должна сделать выбор. Но бывают случаи, когда нужно хорошенько подумать и посоветоваться, прежде чем принимать решение.

– Испания – великая страна. Большая честь быть ее королевой, но, разумеется, это не сравнимо с честью стать королевой Англии. А Англии нужна королева-протестантка. Я всегда знала это и верю, что англичане правы.

Курфюрстина София очень расстраивалась из-за того, что не могла прямо сказать Каролине о своем желании видеть ее невестой своего внука. Ведь предварительно она должна была поговорить с сыном, отцом жениха.

И тогда она решила, что ей надо без промедления вернуться в Ганновер, дабы обсудить это дело с Георгом Людвигом. Старая дама полагала, что она легко убедит сына, поскольку Георга Людвига абсолютно не интересовала судьба наследника.

Курфюрстине хотелось не намеками, а открыто сказать Каролине, чтобы та отказалась от брака с испанским претендентом, ведь в недалеком будущем ей может представиться гораздо более блестящая перспектива.

София Шарлотта попрощалась с матерью и пообещала вскоре навестить ее.

– Ты слишком разволновалась, – сказала старая дама, – и не очень хорошо выглядишь, к моему большому огорчению.

«Пусть привезет Каролину в Ганновер, – думала курфюрстина, – и там мы обсудим наше общее желание – удержать девушку в нашем семейном кругу».

* * *

Каролина внимательно слушала отца Орбана. Он говорил с таким пылом, что ему почти удавалось ее убедить. Но потом она шла на прогулку с Готфридом Лейбницем, и тот говорил еще убедительней католического священника.

София Шарлотта не хотела, чтобы она уезжала.

«О, конечно, я никогда не оставлю ее», – думала Каролина.

Она стала хуже спать. Ее преследовали кошмары, в которых картины прошлого смешивались с мыслями о будущем. Однажды ей приснился сон о том, как коронуют королеву Испании. Каролина полагала, что коронуют ее, но затем увидела под диадемой лицо матери.

«Нет, – говорила она себе, – я не поеду в Испанию. К тому же, он еще не король, а Людовик Французский твердо решил, что эрцгерцог не получит Испанию. А всем известно, что король Франции один из самых могущественных людей в мире».

И тут как раз пришло письмо от брата, который после смерти сводного брата стал маркграфом Ансбаха.

«Я слышал о твоих затруднениях, – писал он. – Почему бы тебе не приехать и не остаться на время в Ансбахе? Здесь ты будешь жить в покое, вдали от всяких бурь. Это лучшее место для принятия важного решения».

Каролина показала приглашение Софии Шарлотте, и та согласилась, что это отличная идея – поехать к брату и немного пожить у него. Брат и сестра так мало видели друг друга, приглашение было теплым и сердечным, и сама Каролина считала, что ей следует уехать из Люценбурга и наконец принять решение. В Ансбахе ей легче будет понять, как лучше поступить.

И вот Каролина со всеобщего согласия ненадолго отправилась в Ансбах.

* * *

Пока Каролина находилась в центре внимания, Фридрих Вильгельм, уязвленный тем, что он оказался в тени, стал вести себя еще грубее и нахальнее обычного. София Шарлотта с каждой неделей чувствовала себя все хуже, но изо всех сил старалась скрыть недомогание. Ее очень тревожило поведение сына, поэтому она согласилась с королем, что путешествие по чужим странам, вероятно, поможет кронпринцу улучшить свои манеры.

Ее очень огорчала разлука с сыном, которого она нежно любила, пытаясь убедить себя, что его агрессивный характер и грубые выходки с возрастом пройдут. Она, так страстно желавшая узнать правду о жизни и смерти, обманывала себя, надеясь, что сын, приносивший одни разочарования, со временем станет достойным человеком.

81Король в этом был с ней согласен. И пока Каролина жила в Ансбахе, Фридрих Вильгельм начал свое грандиозное путешествие.

Дворец без двух молодых людей показался Софии Шарлотте невыносимо одиноким. В глубине души она не верила, что культура других стран подействует на сына. И с тревогой ждала, какое решение примет Каролина. Если бы Каролина вышла замуж за ее племянника, Георга Августа, их разлука не была бы длительной и постоянной. София Шарлотта могла бы найти множество поводов для поездок к матери, и курфюрстина София чаще бывала бы в Люценбурге.

Пожилая женщина умоляла дочь не откладывать надолго приезд в Ганновер, и София Шарлотта знала причину спешки. Чувствуя себя одиноко в любимом дворце, она решила в ближайшие дни отправиться в Ганновер.

Боль в горле становилась все острее, и вдобавок неприятное состояние повторялось все чаще и чаще. София Шарлотта видела, как сильно она изменилась, и пыталась догадаться, замечают ли ее болезненный вид другие.

В том году в январе стояла холодная погода, и Мария фон Пёлниц советовала отложить поездку до того времени, когда потеплеет.

– Дождаться, пока вернется Каролина? – воскликнула София Шарлотта. – Но зачем? Тогда я не захочу уезжать из Люценбурга. Нет, я поеду сейчас, и к моему возвращению она, наверно, уже будет здесь.

Так, несмотря на плохую погоду, София Шарлотта стала готовиться к путешествию.

Король возражал. К чему такая спешка, хотел бы он знать? Разве она не может навестить мать весной? Неужели она не знает, какие сейчас дороги?

София Шарлотта отмела все возражения. Она обещала навестить мать. Ее ждут, и ничто не заставит ее отложить поездку.

В промозглый, холодный день София Шарлотта и ее свита выехали из Берлина в Ганновер. Она чувствовала себя больной еще до начала путешествия. Тряска по замерзшей дороге и ледяной ветер, насквозь продувавший экипаж, лишили ее последних сил.

Боль в горле с каждым часом усиливалась и стала почти постоянной. София Шарлотта не могла глотать и потому перестала есть. Когда они добрались до Магдебурга, она поняла, что надо сделать остановку и немного отдохнуть.

Мария фон Пёлниц упрашивала ее остаться в городе до весны, но королева и слушать не хотела.

– У меня там очень много дел, – говорила она.

– Но их можно сделать и позже.

– Нет, у меня предчувствие, что я должна сделать все сейчас.

Мария фон Пёлниц встревоженно посмотрела на подругу, а та отвернулась, непроизвольно положив руку на горло. Ее пальцы уверенно нащупали помеху, мешавшую глотать.

Несколько дней спустя, хотя ее состояние еще больше ухудшилось, они продолжили путешествие в Ганновер.

* * *

Курфюрстину Софию страшно встревожило состояние дочери. Она немедленно уложила ее в постель и послала за врачами. Диагноз был ужасающий. Королева Пруссии страдала от опухоли в горле, и никакой надежды на выздоровление не было. Фактически, она доживала последние дни.

София не могла поверить в диагноз врачей. Дочери было всего тридцать семь лет. Она слишком молода, чтобы умереть, и потом совсем еще недавно она казалась абсолютно здоровой.

– Это ошибка! – объявила она и позвала других врачей. Но диагноз, поставленный ими после осмотра, был тем же самым.

– Мы должны спасти ее! – кричала курфюрстина. – Она не может умереть… такой молодой.

Но София знала, что врачи правы. Перемены во внешности любимой дочери ужасали. За короткое время она страшно похудела, и ее когда-то очаровательный цвет лица сменился болезненной желтизной.

– Твоя сестра приехала домой умирать, – сказала она старшему сыну Георгу Людвигу, который после смерти отца, Эрнеста Августа, стал курфюрстом.

– Лучше бы она решила сделать это в собственном доме, – проворчал он.

– Здесь тоже ее дом. Единственное, за что я благодарна судьбе, так это за ее приезд. Она приехала домой умирать.

Георг Людвиг молча отвернулся. Он был не из тех людей, которые напрасно тратят слова. В своем мнении он тверд, а мать может иметь свое. Он считает, что смерть во дворце приносит неудобства, в особенности, когда это вполне могло бы произойти где-нибудь в другом месте.

– Георг Людвиг, ты бесчувственный чурбан, – сказала мать, на минуту забыв его титул, к которому обычно относилась с величайшим почтением. Сейчас она разговаривала с ним, как в детской с ребенком, которого так и не смогла полюбить. – Тебя ничто не волнует, кроме дылды-шлюхи и толстой курицы.

Георг Людвиг безразлично воспринял эпитеты, относившиеся к его двум предпочитаемым любовницам.

– Ей лучше было бы остаться в Берлине, – пробормотал он.

Курфюрстина София была слишком расстроена, чтобы ссориться с сыном. Она только в очередной раз удивилась, как могла родить такое чудовище.

И он будет жить, а ее любимая София Шарлотта… Нет, подобная мысль была непереносима даже для такого старого стоика, как курфюрстина София. Она вырастила троих сыновей, а у нее остался только Георг Людвиг, без которого она вполне могла бы обойтись. Максимилиан был бунтовщиком, и мать постоянно тревожилась за него, потому что он вечно ссорился со старшим братом, который, став курфюрстом, отправил его в изгнание. А самый младший, названный в честь отца Эрнестом Августом, тоже не радовал ее. Три сына и одна любимая дочь. Значит, таков ее удел – терять самых любимых детей.

Приятные планы о браке Каролины с Георгом Августом придется отложить. Теперь все мысли заняты смертью, а не свадьбой.

Ушла в небытие и радостная перспектива – частые путешествия из Берлина в Ганновер. Но София твердо решила заполучить хотя бы внучку, дочь ее любимой дочери.

«Так было всегда», – подумала София. Сколько раз она надеялась осуществить свою любимую мечту, и вскоре обнаруживала, что мечту у нее отняли.

Такова жизнь. Приходится все переносить. Старая женщина хорошо это знала.

* * *

Становилось все более очевидным, что жизнь дочери не спасти. Пораженная горем София заболела и не вставала с постели.

– Это даже хорошо, – говорили придворные, – потому что она не видит угасания дочери, которую любит больше всего на свете. Мать не вынесла бы зрелища предсмертных мучений бедняжки.

София Шарлотта лежала высоко на подушках, и, несмотря на страдания, лицо у нее было спокойным и удовлетворенным. За несколько дней до болезни матери, когда королева поняла, что конец близок, она поговорила с Софией о Каролине. И та пообещала сделать все, чтобы занять в жизни Каролины место Софии Шарлотты. София рассказала дочери о своих планах привезти Каролину в Ганновер.

– Здесь она станет мне родной дочерью, – пообещала старая дама.

– Пусть она займет в вашем сердце мое место, – попросила София Шарлотта.

– Это твое место, и никто не может занять его, – возразила курфюрстина. – Но я полюбила твою дочь, и до конца моих дней буду заботиться о ней.

– Ради меня, – прошептала София Шарлотта.

Курфюрстину так потряс этот разговор, что София Шарлотта не смогла продолжить его. Но это и не имело значения, ибо она получила от матери заверение, которое успокоило ее.

Когда старая курфюрстина поняла, что смерть дочери близка, она не выдержала. Стоицизм покинул ее. Она умела переносить несчастья, но эту величайшую трагедию своей жизни перенести не могла.

А жизнь с каждым днем уходила, и королева попрощалась с братьями, Георгом Людвигом и Эрнестом Августом. Младший плакал, старший равнодушно уставился на нее. Такими она помнила их с детства. Георг Людвиг никогда не нуждался в их обществе. Ему доставляло удовольствие быть одному и играть с оловянными солдатиками. Он не хотел учиться кланяться и вести светские беседы. Бедному Георгу Людвигу, не любимому своей семьей и не страдавшему от этого, нужны только солдаты, сейчас уже живые, а не игрушечные. И, конечно, женщины. А Эрнест Август – ребенок, которого вечно оттесняли в сторону, считая малышом. София Шарлотта помнила его тоскливо молящие глаза, помнила, как он просил старших принять его в игру. Но если ему и разрешали, то всегда отводили самую унизительную роль. А Макс… Любимый, озорной, веселый Макс. Теперь он жил далеко от родины, потому что ненавидел брата и не мог удержаться от искушения устроить против него заговор. Был и еще один член семьи, которого она знала. Несчастная, горемычная София Доротея, ее невестка, которой страшно не повезло, так как ее выбрали в жены Георгу Людвигу. Красивая, элегантная София Доротея казалась ей слишком легкомысленной, и София Шарлотта не стала подругой жене брата. Но какое это было очаровательное создание! Как мог Георг Людвиг осудить ее на тюремное одиночество за то, что она завела себе любовника?

Но это все осталось в прошлом, а теперь ее ждала неизвестность. Очень скоро она перейдет в мир иной.

– Вы горюете обо мне, – сказала она братьям, стоявшим возле ее постели. – Почему? Я всегда хотела удовлетворить свое любопытство и узнать о жизни после смерти. Мои друзья… даже Лейбниц, не могли объяснить мне, что нас там ждет. Сейчас мне предстоит найти ответ самой. Тут не о чем плакать.

– Мы отправили посланца к королю Пруссии, – бесстрастно сообщил Георг Людвиг.

– Он устроит мне великолепные похороны, – попыталась улыбнуться София Шарлотта. – Для меня это не имеет значения, но ему будет приятно: он любит помпезность и церемониал.

Потом к ее постели подошли племянник и племянница, Георг Август и очаровательная юная София Доротея, названная в честь матери.

– Надеюсь, ты будешь счастлива, – проговорила София Шарлотта, протягивая руку к девочке. София Доротея, такая хорошенькая, очень похожая на мать, подошла ближе, взяла руку умирающей и поцеловала ее.

– Благослови тебя Бог, дорогое дитя, – продолжала София Шарлотта. – Желаю тебе счастливой жизни. И тебе тоже, Георг Август. Может быть, ты найдешь хорошую жену и счастливо – насколько это возможно на земле – проживешь отведенное тебе время.

Мария фон Пёлниц привела в спальню священника, и королева спросила, чего он хочет.

Он ответил, что пришел молиться вместе с ней.

– Позвольте мне умереть, не ссорясь с вами, – вздохнула она. – Долгие годы я изучала религиозные вопросы. Вы не можете сказать мне того, чего бы я уже не знала. И я умираю спокойно.

– Ваше Величество, перед лицом Господа короли и королевы так же смертны, как и обычные люди, – сказал священник.

– Я это хорошо знаю, – ответила она.

Потом София Шарлотта закрыла глаза. Когда она переступила порог неизвестности, на ее лице сияла светлая улыбка.

* * *

Каролина увидела всадников, скачущих в Ансбах. Она сбежала по лестнице им навстречу. Конечно, они привезли письма от Софии Шарлотты.

Она стояла в зале дворца под фреской, прославлявшей Карла Буйного, когда посланцы подошли к ней. Каролина удивилась, почему у них такой мрачный вид.

– Ваше Высочество, – сказал один из посланцев, – плохие вести из Ганновера.

– Какие? – спросила она.

– Королева Пруссии умерла во время визита к своей матери…

– Умерла! – Каролина услышала слово, но не поняла, кто его сказал. Голова закружилась, глаза вдруг будто заволокло туманом. Это неправда! Какое-то наваждение! Такое несчастье просто невозможно.

Она схватилась за статую маркграфа, чтобы не упасть. И снова повторила голосом, полным беспредельного отчаяния:

– Умерла!

Больше сказать было нечего. Ее мир рухнул. Зачем теперь принимать решения, думать о том, что будет завтра? В жизни ничего не осталось, ради чего стоило бы жить.

КАРОЛИНА ПЕРЕД СВАДЬБОЙ

Когда случается величайшее из вообразимых несчастий, человек не может просто сидеть и лить бессмысленные слезы, по крайней мере, если этот человек – курфюрстина Ганновера София. Теперь ей оставался только один способ продолжения жизни – с головой уйти в какое-то новое занятие.

Надо сделать попытку заполнить пустоту, оставшуюся после невосполнимой утраты. Надо искать какой-то заменитель.

Принцесса Каролина, сама эмоционально подавленная, могла бы помочь Софии перенести великое горе. У них общее несчастье и общие воспоминания.

Молитва не приносила Софии успокоения, потому что, как она сама признавалась, ей хотелось упрекнуть Божественного Создателя или попросить у него смилостивиться над ней. И тогда она попыталась осуществить план, который мог бы сделать для нее жизнь по меньшей мере терпимой.

Если бы ей удалось привезти в Ганновер Каролину, девушка утешила бы ее в горе, в жизни старой курфюрстины появились бы новые интересы, и она коротала бы так свой век.

Бедная Каролина! Теперь никто не пекся о ее счастье, как это делала София Шарлотта. Конечно, Каролину нельзя было назвать безвольной юной глупышкой, но она осталась без могущественных друзей.

«Чем раньше я смогу выдать ее замуж за Георга Августа, тем лучше», – решила София и принялась за дело.

Сама мысль о том, что сначала придется просить разрешения у Георга Людвига, приводила ее в негодование. Фактически, она ни шагу не могла без него ступить. Теперь хозяином в Ганновере был он. Боже, во что он превратил после смерти отца Ганноверский двор! Георг Людвиг унаследовал всю развращенность отца, но в нем не было ни капли мудрости. Правда и то, что при жизни Эрнеста Августа ей приходилось терпеть правление пресловутой Клары фон Платен, которая в течение многих лет носила титул его любовницы.

Но Георгу Людвигу, по крайней мере, хватало ума выбирать себе в любовницы глупых женщин. А может быть, ему просто на них везло. Они никогда не вмешивались в политику, как это делала Клара фон Платен. Конечно, Георг Людвиг походил на огромного неуклюжего быка, он был совсем не такой утонченный, как отец, и совершенно бесчувственный, однако своих женщин держал в строгости. Если он выказывал расположение одной из них, она немедленно вставала и следовала за ним, другие же не смели протестовать. Он давал им ясно понять, что женщины полезны ему только в одном месте, и это место – спальня.

София поднялась с постели слабая и измученная. Она была не очень готова к битве с сыном, но чувствовала, что действовать надо быстро. Кто знает, может быть, теперь, когда София Шарлотта умерла, Каролина попытается забыть свое горе, окунувшись в новую жизнь в качестве жены эрцгерцога Карла?

Старая курфюрстина поехала в свой любимый Герренхаузен, надеясь там поправить здоровье и решить, что делать. Но даже Герренхаузен, который еще при жизни мужа она считала своим, стал другим. Хотя бы потому, что Георг Людвиг не позволил ей пользоваться всем дворцом. И ей пришлось довольствоваться только одним крылом. Герренхаузен, как Альте-Палас и Лайн-Шлосс, принадлежат ему, сказал он, и жаль, что приходится напоминать ей об этом.

Любимый Герренхаузен, с которым связано столько воспоминаний о прошлых днях! Какие тут широкие липовые аллеи, а и парк чересчур огромен для такого непритязательного дома… Без этого великолепного парка здание выглядело бы просто как помещичий дом, а не как дворец! Парк занимал сто двадцать акров и, естественно, был спланирован подобно Версалю. Там тоже, разумеется, были скульптуры и фонтаны, террасы и клумбы.

По этим аллеям она гуляла с дорогой Софией Шарлоттой перед ее замужеством. Какой несчастной чувствовала себя тогда девушка, и как страдала София от предстоящей разлуки с дочерью, тем более, что она знала, с каким тяжелым сердцем София Шарлотта покидает родной дом. Но брак оказался удачным, дочь стала королевой Пруссии, и король баловал ее. Если бы их сын женился на юной Софии Доротее, то семья бы только укрепилась. Согласится ли король?

Но прежде всего следовало заняться Каролиной. Надо сделать это и ради Каролины, и в память Софии Шарлотты, и ради себя самой. Ведь когда человек стареет, ему ничего не остается, кроме как жить жизнью молодых.

Она отправила в Лейн-Шлосс Георгу Людвигу послание с просьбой навестить ее в Герренхаузене, так как она еще слишком слаба, чтобы приехать к нему.

Он прислал невежливый ответ, что сегодня занят, но, если дела позволят, посетит ее завтра.

– У моего сына манеры конюха, – сердито проворчала она. К несчастью, этот конюх правил всеми в Ганновере.

* * *

Недовольный Георг Людвиг неохотно отправился в Герренхаузен, расположенный в двух милях от Ганновера.

«Чего теперь хочет мать?» – гадал он. Мало ему было хлопот из-за глупой выходки сестры, приехавшей умирать в свой старый дом?! Ведь она наверняка знала, что тяжело больна, так почему бы ей было не остаться в Берлине и не умереть прилично? Он терпеть не мог сентиментальных сцен и не собирался участвовать в них.

Впрочем, мать от них тоже не приходила в восторг…

Нет, скорее, она собирается сделать ему какие-то предложения и полагает, что, расчувствовавшись после смерти сестры, он будет сговорчивым. Но если она действительно так думает, то делает большую ошибку, а ведь его мать не из тех, кто ошибается.

Когда Георг Людвиг подъезжал по липовой аллее к дворцу, его невыразительное темное лицо выглядело еще непреклоннее, чем обычно. Ему нравился порядок в парке, потому что он терпеть не мог неаккуратности. Георг Людвиг был умелым правителем и справедливо полагал, что с тех пор, как он стал курфюрстом, престиж Ганновера в других странах вырос. В германских государствах, может, и были более великолепные дворы, чем его, но не имелось ни одного такого процветающего города, как Ганновер. Процветание началось при его отце, а при Георге Людвиге стало еще заметнее. Он был жестоким мужем и развратным любовником, ибо имел трех постоянных любовниц. Он был неласковым сыном и безразличным отцом. И хотя Георг Людвиг понятия не имел, как завоевать расположение окружающих, зато прекрасно умел управлять государством. С тех пор, как власть перешла к Георгу Людвигу, промышленность процветала, сельское хозяйство преуспевало, он становился все богаче, богатело и его государство. Даже мать не могла найти ошибок в его правлении. А как он этого добился? Держал женщин в стороне от дел и доверял только самому себе.

Георг Людвиг был мстительным человеком, его жена убедилась в этом на собственном опыте. Он ненавидел утонченность, и единственным эстетическим удовольствием, доступным ему, была музыка. В результате его оперный театр ничем не уступал Венскому.

Георг Людвиг прошел в то крыло дворца, которое отвел матери, и рывком открыл дверь. Ее фрейлины сидели и болтали. Он не сказал им ни слова, а только нахмурился, и дамы исчезли.

Он не поцеловал матери руку, а лишь слегка кивнул и развалился на стуле у ее постели, так вытянув ноги, что каблуки остались на ковре. Сам же уставился на носки сапог, будто ему было интереснее смотреть на них, чем на мать.

«Как мы умудрились вырастить такого сына? – в очередной раз удивилась София. – Если бы я не родила его сама, то сказала бы, что нам его подкинули. Как мы позволили ему вырасти таким неизящным, необаятельным, невоспитанным? Хотя, конечно, он отличный солдат и, как теперь выяснилось, умеет править государством».

– Очень мило, Георг Людвиг, что ты приехал, – проговорила она с некоторым ехидством. – Очень мило, что ты откликнулся на просьбу матери.

– У меня сегодня нет важных дел.

– Что ж, тогда я должна быть благодарна и за это, – иронически усмехнулась она.

Он недовольно хмыкнул.

– Какое у вас дело?

– Ты не спросил, как я себя чувствую.

– Вам наверняка лучше, разве нет? Вы бы не стали меня звать, если бы были больны. Так зачем я вам понадобился?

– Вероятно, чтобы поговорить с тобой о вежливости.

Георг Людвиг пренебрежительно фыркнул. Так, наверно, фыркают в конюшне. А он ведет себя в присутствии внучки английского короля, словно конюх! Что о нем подумают в Англии, если он когда-нибудь поедет туда? А ведь если он туда поедет, то как… король! Она вспомнила Карла, своего кузена, скитавшегося по континенту до того, как в Англии произошла реставрация монархии. Карл был обаятельным. Вот кто истинный Стюарт! А Георг Людвиг… ну, кто поверит, что этот неуклюжий, мордатый ганноверец имеет отношение к династии Стюартов? Что подумают о нем англичане!

– Нет смысла задавать вопросы, когда знаешь ответ.

– Возможно, ты слишком занят смыслом и забываешь о чуткости.

– Чего?

«Мой сын! – подумала она. – И это мой сын!»

Надо срочно приступать к делу, пока он грубо не оборвал ее и не заявил, что у него полно забот и ему некогда тратить время попусту.

– Я хотела поговорить с тобой о Георге Августе.

Георг Людвиг еще больше насупился: он не любил сына. Его отношения с женой очень быстро пошли вкривь и вкось, да разве могло быть иначе с таким человеком? Хотя любовником он был по-своему верным: не прогонял фавориток, даже когда они теряли внешнюю привлекательность.

– Что ты хочешь сказать о нем?

– Он уже не мальчик.

– Я хорошо знаю его возраст.

– Ему пора жениться.

– Жениться?

– Почему бы и нет. Ему нужна жена. Он должен иметь сыновей.

Георг Людвиг молчал, размышляя о сыне. Он его терпеть не мог. Наверно, потому, что парень напоминал мать. Он был почти красивым, и несмотря на то, что волосы у него были светлые, а у матери – темные, сходство бросалось в глаза.

91Ростом сын не вышел; он уродился в мать – такой же маленький, аккуратненький, стройный. К тому же у парня проявилась какая-то французская манера жестикулировать. Георгу Людвигу нравилось, когда парки устроены на французский манер, но его беспокоило, что сын перенял французские манеры. Совершенно очевидно, что он унаследовал их от матери, ведь она наполовину француженка. Короче, сын постоянно напоминал Георгу Людвигу посаженную в тюрьму жену.

– У вас есть кто-то на примете?

– Да, Каролина Ансбахская.

– Что? Приемная дочь сестры?

– А почему бы и нет? Нам надо действовать быстро, потому что эрцгерцог Карл уже занял боевые позиции.

– Вы имеете в виду, что он сделал ей предложение?

– Да, и сейчас она обдумывает, стоит ли его принимать.

– Дура она, что раздумывает.

– Почему?

– У нее не будет другого такого шанса.

– Откуда ты знаешь? Австрия считает ее подходящей партией, а коли так, то почему она не подойдет Ганноверу?

– Парень еще не готов к браку.

– Ему почти двадцать один.

– Он, похоже, отстает в развитии. Он еще ребенок.

– Георг Людвиг, как ты можешь такое говорить?

– Да он манерничает! Наряжается! Машет руками!

– Право же, он грациознее, чем его отец.

– И вы думаете, что от этого он становится мужчиной?

– Я считаю, что он вполне взрослый для брака, и Каролина будет для него хорошей женой. А ты что скажешь? Предупреждаю, надо действовать быстрее, не откладывая надолго.

Георг Людвиг хрюкнул.

– Я хотела бы, чтобы ты не испускал эти свинские звуки, – взорвалась София. – Может, они понятны твоим солдатам, но не мне.

– У меня есть дела поважнее, чем думать о женитьбе Георга Августа.

– Это дело касается престолонаследия.

– Престолонаследия! Вы помешались на этой идее.

– Ты должен признать, что стать королем Англии, несомненно, более привлекательная перспектива, чем быть курфюрстом Ганновера.

– Нет! Нет. Это не для меня.

– Я удивляюсь тебе. У тебя совсем нет честолюбия?

– Я доволен своим положением.

– Доволен! Периодически воевать и жить как простой солдат? Да, я вижу, тебе вполне этого хватает. А чем ты будешь заниматься, когда поделят «испанское наследство», и престол займет победитель? За что ты тогда будешь воевать? Воевать… и потом возвращаться домой, чтобы управлять своим маленьким государством и по очереди осыпать милостями трех любовниц! Даже твой выбор любовниц вызывает смех. Шулемберг уже давно немолода и потеряла красоту, если даже когда-нибудь ее и имела. А мозгов у нее никогда не было, так что и терять нечего. Кильманзегге – дочь Клары Платен! Вполне может статься, что она, может, твоя сестра. Я, во всяком случае, нахожу, что вы похожи. Только молодая графиня фон Платен выглядит более или менее привлекательно. Но, как я слышала, у нее меньше возможностей развлекать Ваше Высочество, чем у двух других.

Едва заговорив, София поняла, что делает глупость. Но она еще не оправилась после болезни, и вид Георга Людвига, развалившегося на стуле, раздражал больше обычного. Потеряв горячо любимую дочь, она ожесточилась.

Почему София Шарлотта должна была умереть, а этот чурбан остался? Почему она теряла детей, которых любила, а те, о которых она меньше всего заботилась, оставались в живых?

Георга Людвига, судя по его виду, нисколько не тронули ее упреки. Он зевнул.

– У меня много дел, – сказал он.

– Но как ты относишься к моей мысли женить Георга Августа?

– Я займусь этим, когда буду готов.

Он зацепился ногой за стул, отодвинул его в сторону и с размаху захлопнул за собой дверь.

Что ж, придется подождать. София упрекала себя. Она еще слишком расстроена для борьбы с сыном.

Но нельзя терять времени! Она опасалась, что ее неудачное вмешательство может испортить дело, и все надежды пойдут прахом.

* * *

В своих апартаментах в Лейн-Шлоссе Георг Август примерял парик, а слуги крутились возле него.

– Ваше Высочество, вот самый подходящий. И цвет такой же, как у ваших волос.

– Мда… мда… – бормотал Георг Август, глядя в зеркало на свое тонкое, довольно красивое лицо. – Этот, пожалуй, подойдет.

Он погладил тугие локоны на парике. Парик прибавлял ему рост. Одним из величайших разочарований его жизни было то, что он не вышел ростом. Еще бы четыре дюйма – и было бы уже сносно. А если бы к этим четырем прибавить еще четыре – считался бы высоким мужчиной, часто мечтал он.

Но дюймы не прибавлялись, и ему оставалось только негодовать, что наследник ганноверского курфюрста гораздо ниже всех остальных мужчин. Кроме того, ему не разрешалось делать то, чем следует заниматься мужчинам его возраста. Его отец каждый год ведет войны, но разве он разрешает Георгу Августу поехать на войну? Конечно, нет. В один прекрасный день Георг Август станет курфюрстом Ганновера, но отец не разрешает ему принимать участие в государственных делах и готовиться к будущей роли! Георг Август ненавидел отца и не сомневался в том, что отец ненавидит его.

В комнату вошла сестра, София Доротея. Ей исполнилось семнадцать, она была на три с лишним года младше брата. Сестра уродилась очень хорошенькой. Ей очень шла хрупкость, которую они оба унаследовали от матери.

Брата и сестру связывал общий секрет. Еще когда они были детьми, Георг Август рассказал ей, почему они не видят свою мать, и они вместе строили планы ее спасения.

Догадавшись, что сестра хочет открыть ему какую-то тайну, он отпустил слуг. София Доротея ничего не умела скрывать. Сейчас она выглядела явно взволнованной.

Как только они остались одни, сестра выпалила:

– Отец отправился в Герренхаузен. У него скверное настроение.

– А он что, бывает в хорошем?

– Да, – хихикнула София Доротея, – когда уходит в спальню с дылдой-шлюхой.

– Нет, ему больше нравится общество младшей Платен.

– Но по привычке он предпочитает другую. – София Доротея оглянулась и чуть понизила голос. – Иногда я думаю, он хоть когда-нибудь вспоминает нашу мать? Ведь это случилось здесь… в этом самом Шлоссе.

– Станет он думать… Но что ты хотела мне сказать?

– Почему бабушка попросила его приехать к ней в Герренхаузен? Его общество вряд ли поможет ей выздороветь. Должно быть, есть какая-то важная причина. Как ты считаешь?

– Наверное, есть.

– Но какая?

– Понятия не имею.

– Ну, а я догадываюсь. И думаю, что права. Она хочет поговорить о тебе.

– Обо мне? Неужели он наконец решил позволить мне поехать с армией на войну?

– Конечно, нет. Ты сын… единственный сын. Тебе нельзя ездить на войну, пока ты не дашь ему наследника. Я уверена, что… если ты хоть капельку похож на нашего уважаемого отца… у тебя вполне уже мог родиться сын… А может быть, даже два или три… Но они были бы незаконными, и поэтому их не будут считать наследниками курфюрста Ганновера. Понимаешь? Если вы с отцом умрете, что будет с Ганновером?

– К чему ты клонишь?

– Георг Август, какой ты глупый! Ты тратишь слишком много времени, восхищаясь своей красотой. Бабушка хочет, чтобы ты женился… и поскорее. Она хочет, чтобы ты произвел на свет наследника. Тогда, если убьют тебя или отца, для династии не будет вреда.

– Понимаю. Но ты так мило рассуждаешь об этом.

– Я выросла здесь. А отец подал нам прекрасный пример утонченных и дипломатичных разговоров.

– По-моему, ты ненавидишь его так же, как и я.

– Я должна придерживаться моды. Все ненавидят его… кроме дылды-шлюхи, толстой курицы и, конечно, мадам фон Платен.

– Так что ты слышала?

– Слышала я мало, а догадалась о многом. Это, брат, женская интуиция. Ты в нее не веришь… как и отец. Он тоже не верит. Подумай, это тебе не повредит. Тебе пора жениться. А мне пора замуж. Отец слишком занят, потому что он солдат и развратник, ему некогда думать о нас. А бабушка не занята ни тем ни другим, и она думает. Она сейчас говорит с ним о твоих матримониальных перспективах.

– Ты чересчур романтична.

– Должен же кто-то быть романтиком в этом ужасном дворце. Бедная мама! Как я хотела бы помнить ее! Говорят, она была очаровательна. Интересно, осталась ли она такой? Однажды я видела ее портрет. Ее нарисовали в простом белом платье с цветами… Живые цветы украшали мамину голову. Она была без драгоценностей… такая красивая! Как он мог! Как он мог!

– Я помню ее в окне. Она смотрела в окно, и слезы заливали ей лицо…

София Доротея обняла брата.

– Ты пытался ее спасти, мой дорогой, храбрый Георг Август.

– Я был слишком маленьким и глупым. И плохо все продумал. Какой смысл был отставать от охотничьей кавалькады и скакать в Олден? Я надеялся схватить ее и умчаться с ней куда-нибудь.

– Это было не так глупо. Ты мог бы отвезти ее в Волфенбюттель. Там бы помогли вам.

– А вдруг бы из-за этого началась война? Об этом я не подумал.

– Ну, если бы я была там, я бы помогла вам. И бабушка Целле тоже. Бедная, печальная бабушка Целле! Она единственная, кто видится с мамой. Она рассказывает ей о нас, Георг Август… Рассказывает о наших разговорах. Я передаю через нее маме, что мы с тобой ее очень любим. Какое он имел право отнимать у нас маму?

– Теперь уже ничего не поправишь…

– Не поправишь… Она там… в тюрьме! Что должен чувствовать человек, посаженный в тюрьму на долгие годы?! И только потому, что она завела любовника. А у него тогда уже была Шулемберг.

– Он считал, что он – это совсем другое дело. Да так оно и было.

– Георг Август, не говори такого. Если мой муж изменит мне, я тоже буду ему неверна!

– А ты думаешь, у тебя скоро будет муж?

– Конечно. Они не позволят мне остаться незамужней. И хочешь, я тебе что-то скажу? Я знаю, кто он.

– Наверно, ты подслушивала под дверью.

– Я никогда не паду так низко.

– Значит, тебе подсказывает интуиция?

– Отчасти. В будущем я стану королевой Пруссии.

– Что? Ты выйдешь замуж за Фридриха Вильгельма?

– А почему бы и нет? Разве есть более заманчивая партия? Я буду недалеко от дома… И стану королевой! Подумай об этом, Георг Август.

– Я думаю о Фридрихе Вильгельме. По-моему, он совершенно не соответствует твоим романтическим мечтам. Манеры у него не лучше, чем у нашего отца.

– Ничего подобного! Мне нравится Фридрих Вильгельм, и я нравлюсь ему. Знаю, вы вечно дрались. Знаю, ты ненавидишь его. Но мне он нравится… и я нравлюсь ему. Вообще-то, он уже сказал, что женится на мне.

– Ты все выдумала.

– Нет. Но это в будущем. Сначала они найдут жену тебе, и, по-моему, я знаю, кто она будет.

– Кто?

– Каролина Ансбахская.

– Каролина Ансбахская, но…

– Тетя София Шарлотта относилась к ней как к дочери. Бабушке она тоже нравится. И готова держать пари, что тетя София Шарлотта приехала сюда, чтобы поговорить с бабушкой об этом браке. Иначе зачем бы еще она отправилась в путь в такую плохую погоду? Бедняжка нашла здесь свою смерть.

– Не думаю, что Каролину сочтут подходящей для меня.

– Она неподходящая? Да ей сам король Испании сделал предложение!

– Король Испании?

– Знаю, он еще не король. Ему сначала надо победить в этой войне. Но во всяком случае, он сын императора. Так что если Каролина хороша для него, почему она нехороша для тебя?

– Но если он сделал ей предложение, то она его примет. Она будет дурой, если не сделает этого.

– Кто знает? И все же… раз для короля Испании она хороша, то, наверное, и для тебя сойдет, а? И если бы она отказала королю Испании и приняла предложение наследника ганноверского курфюрста, это было бы триумфом! Правда?

Георг Август поглядел в зеркало, поправил парик. София Доротея расхохоталась.

– Вижу, сватовство испанского короля придало привлекательности Каролине, – сквозь смех проговорила она.

* * *

Георг Людвиг с большим вниманием отнесся к предложению матери, чем она полагала. Георгу Августу действительно пора жениться. Ему двадцать один, и раз он плодит незаконных сыновей, то с таким же успехом может произвести одного-двух законных. Рано или поздно придется разрешить ему идти на войну, а там всегда есть риск быть убитым. Сам Георг Людвиг никогда не прятался от смерти. Половина удовольствия от войны была бы потеряна, если бы он укрывался от опасности. И хотя он презирал сына, у него не было оснований считать его трусом. Георг Август уже много раз просил отца дать ему отряд, чтобы он командовал им на войне.

Да, его пора женить.

Что касается Каролины Ансбахской, он слышал о ней хорошие отзывы. Сестра вырастила ее и была о ней очень высокого мнения. Она сможет жить в согласии с его матерью, и к тому же Каролина – здоровая молодая девушка.

У него самого было только двое детей, о чем он весьма сожалел. Если бы его семейная жизнь сложилась нормально, как у матери с отцом, у него сейчас был бы целый выводок детей, а это очень мудро для правителя. Георг Людвиг не видел жены уже одиннадцать лет. Разоблачив адюльтер, он развелся с ней, выслал из Ганновера и отправил в тюрьму доживать остаток дней. Он не желал больше ее видеть и не собирался выпускать на свободу. Георг Людвиг не испытывал ни малейших угрызений совести из-за того, что он так обошелся с женой. Но понимал, что ничего не будет хорошего, если Георга Августа ждет подобная катастрофа в семейной жизни.

Его собственный брак устроили родители его и жены. Их отцы были братьями, и свадьба представляла собой часть их великого примирения. Он не хотел жениться на этой красивой, но глупой особе, и она не хотела выходить за него замуж, потому что считала его слишком толстым, жестоким, грубым и наделенным многими другими качествами, которые она привыкла презирать.

Если бы Георгу Людвигу и Софии Доротее позволили высказать свое отношение к этому браку, то свадьба никогда бы не состоялась. А у него, наверно, сейчас была бы семья с множеством здоровых сыновей.

Георг Людвиг не любил сына, но ради блага Ганновера, о котором он заботился больше, чем о любом другом деле, он не хотел устраивать Георгу Августу такой же брак, как ему устроили родители. Он не станет принуждать сына, как его принуждали отец и мать. У мужчины должна быть возможность увидеть невесту, одобрить ее и увериться, что он сможет жить с ней в разумном согласии. Георг Людвиг не будет насильно толкать сына на этот брак… во всяком случае, если молокосос сумеет сделать разумный выбор.

Курфюрст Ганновера прогуливался по старому Лейн-Шлоссу. Он не обошел стороной и те апартаменты, которые принадлежали жене. Обычно он проходил по этим комнатам, не вспоминая о ней, но недавний разговор с матерью и ее предложение о женитьбе сына вызвали в памяти образ Софии Доротеи.

В этих апартаментах в ту роковую ночь она принимала Кенигсмарка. А после того как любовник оставил ее, ему надо было пройти через эту огромную комнату, называемую Рыцарским залом, где за гигантским камином, похожим на мавзолей, его ждала стража.

«Здесь, – подумал Георг Людвиг, – если история, которую я слышал, правдива, любовник жены был забит до смерти, а его тело вытащено из замка и зарыто в негашеной извести».

Каким далеким прошлым теперь это кажется! Кенигсмарк давно мертв. А пленница томится в Олдене, раскаиваясь в своем грехе и, несомненно, проклиная человека, поступившего с ней так жестоко.

Но он ни о чем не жалеет! Она обманула его. Постоянно пререкалась с ним. Показывала свое презрение. Фыркала на его любовниц. Вот пусть сейчас и фыркает в свое удовольствие за стенами Олдена. А он продолжает наслаждаться жизнью со своими любовницами, и все знают, что ждет тех, кто бросает вызов Георгу Людвигу, курфюрсту Ганновера.

Но все равно Георг Август должен, по возможности, избежать такого несчастного брака. Вероятно, если учесть его мнение при выборе невесты, шансы на успех повысятся.

Да, надо вызвать нескольких доверенных министров, обсудить все с ними и выбрать наилучшую тактику.

* * *

Сначала он послал за графом Платеном, своим премьер-министром. Платен был хорошим министром, понятливым и готовым повиноваться, не задавая вопросов. Правда, он уселся в свое нынешнее кресло с помощью жены, знаменитой любовницы отца Георга Людвига. Но оказался способным самостоятельно удержаться в нем.

– Я подумал, – начал Георг Людвиг, – что принцу пора жениться. Поэтому хочу, чтобы он сделал визит в Ансбах и посмотрел на принцессу Каролину, которая сейчас находится там у своего брата маркграфа. Если она ему понравится, мы можем сделать предложение.

– Да, Ваше Высочество. Кто поедет с ним?

– Он должен поехать инкогнито. Это, Платен, дело секретное. Если она откажет ему, я не хочу, чтобы кто-нибудь об этом знал. Ей сделал предложение эрцгерцог Карл, и она теперь обдумывает ответ. Ясно, что она преувеличивает собственную цену. Возможно, это и неплохо. Если король Пруссии узнает о нашем намерении, то будет возражать, потому-то он хочет отдать ее эрцгерцогу Карлу. Поэтому никто не должен знать об этом деле, кроме нас двоих, принца и человека, который будет сопровождать его.

– А курфюрстина София?

– Оставим женщин в стороне, Платен. Я не доверяю их болтливым языкам. Даже матери. Она не удержится и напишет своей племяннице, герцогине Орлеанской… А та самая большая сплетница Франции, и если она узнает, то вскоре разговоры дойдут и до короля Пруссии. Поэтому, Платен, не будем доверять женщинам наш секрет. Даже моей матери.

– Очень хорошо, Ваше Высочество.

– Кто лучше всего в провожатые принца?

– Я бы предложил барона фон Элца. Он был гувернером принца, а сейчас он хороший министр. Фон Элц знает характер принца и будет держать язык за зубами.

– Тогда дело устроено. И один камердинер, не больше. Принц выдаст себя за дворянина, путешествующего для собственного удовольствия. А теперь можно послать за ним и сказать ему.

– Да, Ваше Высочество.

* * *

Отец и сын смотрели друг на друга с неприязнью.

«Если она не приняла предложение эрцгерцога, этот щеголь ей и подавно не будет нужен», – подумал Георг Людвиг и насупился.

«Какой он неотесанный! – подумал Георг Август. – Кто бы поверил, что это курфюрст? Когда я займу его место, я буду совершенно другим».

– Тебе пора жениться, – начал Георг Людвиг. – Поразмысли о принцессе Ансбахской. Можешь поехать и посмотреть на нее. Если то, что ты увидишь, тебе понравится, мы сделаем ей предложение.

«Будто это лошадь, которую они собираются купить, – усмехнулся про себя Георг Август. – Интересно, что думает Платен об этом неотесанном мужлане? И что здесь делает элегантный барон фон Элц?»

Но перспектива поехать в Ансбах и посмотреть на Каролину Георгу Августу понравилась. В частности, потому, что он мог сам решить, жениться на ней или нет. Это льстило его тщеславию, которое с тех пор, как он понял, что ростом не выйдет, переросло все остальные достоинства.

– Ты будешь выдавать себя за дворянина, путешествующего ради собственного удовольствия, – продолжал Георг Людвиг. – В Ансбах заедешь с письмом от Платена. Проследите за этим, Платен.

– Да, Ваше Высочество.

– С собой возьмешь фон Элца. Ты представишься как его друг, фон Элца будешь называть Стедингом. Ни в коем случае не позволяй узнать, кто ты. Если проговоришься, король Пруссии все сделает по-своему. Он услышит о наших планах, наберет принцессу в Берлин и насильно выдаст замуж за эрцгерцога Карла. Никто не должен знать. Ты слышишь меня? В особенности женщины. Сейчас иди и приготовься. Выезжаете завтра. Если ты решишь жениться на ней, запомни, откладывая дело, ты теряешь ее. Поползут слухи. Запомни это.

Георг Людвиг отпустил их, и они пошли готовиться к путешествию.

Георг Август очень разволновался, но ему и в голову не пришло рассказать сестре о том, куда он едет.

* * *

Каролина проводила в Ансбахе печальнейшие месяцы своей жизни. Каждое утро, просыпаясь, она думала: «София Шарлотта мертва. Я никогда больше не увижу ее».

Она закрывалась у себя в спальне, в которой жила еще в детстве, и по нескольку дней никого не видела. Она плакала с утра до вечера, пока не ослабевала от слез. И тогда говорила себе, что София Шарлотта побранила бы ее за такое поведение, напомнила бы ей, что она не должна сдаваться перед горем. Надо быть мужественной, как ее учила эта прекрасная женщина.

«Мне больше не для чего жить, – размышляла Каролина. – Как я могла представить хоть на мгновение, что оставлю ее и уеду в Испанию? Теперь я наказана за то, что поддалась искушению, прельстилась блеском короны».

Если бы можно было вернуться в ушедшие дни, Каролина заверила бы Софию Шарлотту, что никогда, никогда не покинет ее.

Слуги пытались рассеять меланхолию принцессы. Не хочет ли она посмотреть платье, которое для нее сшили? Швея спрашивала, какая вставка ей больше нравится – вышитая или из гладкого бархата? Но Каролину туалеты не интересовали. Не хочется ли принцессе немного повышивать? Это так успокаивает! Но Каролине никогда не нравилось рукоделие. Иногда женщины рассказывали ей забавные истории о людях при дворе ее брата или при других дворах. Но скандалы не вызывали у нее любопытства.

С Софией Шарлоттой они разговаривали о религии, философии, истории, искусстве, литературе. С кем теперь она будет говорить на эти темы?

«Ничего… мне ничего в жизни не осталось», – твердила себе Каролина.

Брат с необычным пониманием относился к ее состоянию. И она была благодарна ему. Какое счастье, что он стал маркграфом и мог предложить ей приют в их старом доме! Он приходил к ней, и они вспоминали детские годы, когда Каролина еще не знала Софию Шарлотту. Эти разговоры немного утешали ее. София Шарлотта воспитала в Каролине хороший вкус, и она тонко чувствовала архитектуру, поэтому здесь, в древнем дворце маркграфов, богато украшенном и помпезном, она была менее несчастна, чем где-нибудь в другом месте. Ей нравилось гулять по галерее и разглядывать портреты Гогенцоллернов, своих предков, нравилось размышлять об их жизни. Была ли им знакома такая печаль? Как они переживали свои утраты? Другой такой, как София Шарлотта, уже не будет…

Вильгельм Фридрих, стараясь вывести сестру из меланхолии, сказал, что ей надо принять решение о замужестве. Он считал, что, сделав это, она начнет строить новую жизнь.

– Я не выйду замуж за эрцгерцога, – ответила Каролина. – По-моему, София Шарлотта не хотела этого.

Молодой маркграф считал, что задето его самолюбие: с ним не посоветовались насчет брака Каролины. Все-таки он глава семьи, хотя и младше сестры. Поэтому втайне он с удовольствием воспринял ее решение. Австрийцам следовало посоветоваться с ним. Он был очень молод и совсем недавно унаследовал титул. И к нему так долго относились, как к незначительной персоне, что теперь он считал необходимым постоянно напоминать людям, что его положение изменилось.

– По-моему, ты приняла правильное решение, – сказал он сестре.

– И у тебя нет сомнений?

– Я уверен, что тебе не надо становиться католичкой.

– Ты прав. Я никогда не поменяла бы веру. Я не могу точно определить мои религиозные взгляды. И София Шарлотта тоже не могла. Она всегда говорила, что к религиозным вопросам мы должны подходить непредвзято.

– Если так, то в Испании ты чувствовала бы себя несчастной.

– Сейчас же напишу Лейбницу. Он посоветует, как лучше закончить это дело. Он сделает набросок письма, которое я должна написать. Я знаю, он поддержит меня в моем решении.

И Каролина быстро пошла в свои апартаменты. Брат был прав: когда она приняла решение, настроение у нее чуть-чуть улучшилось.

* * *

Лейбниц жил в Ганновере и принадлежал к свите курфюрстины Софии.

Он прочел ей письмо Каролины, в котором она просила его сделать набросок письма с отказом эрцгерцогу.

Курфюрстина пришла в восторг. «Если бы только этот тупой осел, курфюрст, прислушался к моим словам! – подумала она. – Если бы только он попросил руки Каролины для Георга Августа. Иногда мне кажется, что он отказался это сделать просто потому, что предложение исходило от меня».

Что могла сделать старая женщина? Так бывало и в прежние времена с Эрнестом Августом. Он подчинялся влиянию Клары фон Платен, а не своей жены. Она вспомнила, как муж и его любовница решили женить Георга Людвига на Софии Доротее и ничего не говорили ей о своем плане, пока не понадобилась ее помощь, чтобы осуществить этот план.

И она, внучка короля, и не просто короля, а короля Англии, разрешала так с собой обращаться! Но, по крайней мере, она сохранила свое место в государстве, ее окружал почет. И хотя Эрнест Август не позволял ей влиять на государственные дела, он позволил ей господствовать при ее собственном маленьком дворе. Она оставалась курфюрстиной и могла воспитывать своих детей. Не то, что несчастная София Доротея, чахнувшая в тюрьме. Ждала ли ее, Софию, такая же судьба, если бы она протестовала, как эта глупая женщина? У грубых германских правителей и понятия нет, как обращаться с женщинами. Насколько отличался от них ее кузен, Карл Английский! Насколько отличался от них Людовик XIV, «Король-Солнце», монарх, которым больше всего восхищалась Европа! Эти мужчины были джентльменами, и именно это помогло им стать великими правителями.

Что же касается ее сына, Георга Людвига, то он самый жестокий из всех. И самый глупый. Он может упустить шанс привезти в Ганновер наиболее достойную принцессу.

Лейбниц прочел вслух письмо Каролины.

«Небеса приревновали к нашему счастью и забрали у нас обожаемую и достойную обожания государыню. Несчастье придавило меня тяжким грузом печали и горя, и только надежда, что я вскоре могу последовать за ней, утешает меня. Сочувствую Вам всей душой, ибо потеря ее для Вас невосполнима. Я молю милосердного Бога добавить курфюрстине Софии годы, которые могла бы прожить королева, и прошу Вас передать ей, что я ее искренне люблю».

София слушала и тихо плакала.

«Мы только вдвоем можем утешиться», – думала она.

Но говорить с Георгом Людвигом бессмысленно. Что он знает о горе? А о любви?

Часы били полночь, когда Георг Август с бароном фон Элцом и камердинером проезжал по узким улицам Ганновера мимо домов с остроконечными крышами и мимо кирхи святого Марка, ратуши. Потом, выехав за городские стены, они оказались на дороге, которая вела в Ансбах.

Это было самое волнующее приключение из всех, какие выпадали на долю юноши. И – чудо, что оно случилось по предложению отца!

Каролина! Георг Август уже почти наполовину влюбился в нее. Он надеялся, что она не слишком умна. Он не любил умных женщин. Учеба его никогда не радовала, и он по возможности избегал ее. Георг Август не потерпел бы, чтобы жена знала больше него… Но говорят, она красивая. И если она выберет его, отказав эрцгерцогу Карлу, он будет восхищаться ею до конца своих дней.

Барон с беспокойством поглядывал на него. Он опасался, что бывший воспитанник выдаст себя. Опасался, что проявятся его дерзость и постоянная готовность к отпору при воображаемой обиде. Если он раскроет, что мсье де Буш, имя под которым, как они решили, он будет путешествовать, на самом деле Георг Август, наследный принц Ганновера, то новость о том, что он добивается руки Каролины Ансбахской, очень скоро облетит всю Европу.

– Не смотрите на меня так, фон Элц, – успокоил его Георг Август. – Я сумею сыграть свою роль.

Дни тянулись страшно медленно. Каролина ни за что не могла взяться, не могла так жить дальше и не хотела возвращаться в Люценбург, который теперь король в честь жены переименовал в Шарлоттенбург. Она никогда особенно не любила короля Пруссии. Лучше ей остаться с братом, пока ее печаль потеряет свою остроту, если такое когда-нибудь случится.

Долгие часы она проводила в дворцовом парке, вспоминая прошлое, потому что будущее казалось слишком безотрадным, чтобы заглядывать в него.

Иногда она ездила по городу, по узким улицам, мимо старинных маленьких домов, из окон которых высовывались люди, чтобы увидеть ее и поприветствовать одобрительными возгласами. Теперь горожане любили ее больше, потому что она отказалась выйти замуж за эрцгерцога Карла. Ради своей меры она отвергла возможность заполучить корону. Так они расценивали поступок и считали его достойным восхищения.

– Да здравствует наша принцесса! – кричали они. – Доброго счастья Вашему Высочеству!

Она печально улыбалась им. Они понимали ее печаль и любили ее за это еще больше.

– Ты заболеешь, если и дальше будешь так горевать, – сказал ей наконец брат. – Предлагаю уехать из дворца и немного отдохнуть в Трисдорфе. Там очень красиво в это время года.

Она безучастно согласилась поехать с ним в их летний дом, и они прожили там всего несколько недель, а затем в один прекрасный день маркграф пришел к ней в комнату и сообщил о приезде гостей.

– Из Ганновера приехали два джентльмена. Они привезли письмо от графа фон Платена, премьер-министра Ганновера. Он просит нас оказать гостеприимство этим двум путешественникам.

– Я должна встретиться с ними? – спросила Каролина.

– Было бы невежливо, если бы ты не вышла к ним, ведь они привезли письмо от Платена.

– Да, правда, и они расскажут мне о курфюрстине. Наверно, у них есть для меня письмо от нее.

– Вероятно, она не знала, что они заедут к нам. Вполне возможно, ведь они просто джентльмены, путешествующие ради собственного удовольствия.

– Сегодня вечером я спущусь в гостиную, – пообещала Каролина.

Так она встретилась с Георгом Августом, думая, что он мсье де Буш.

Он поклонился и пробормотал, что ошеломлен оказанной им честью и что это величайший момент в их жизни. Она ответила, что рада принять их в своем доме и восхищена возможностью увидеть людей из Ганновера, потому что они могут рассказать ей о курфюрстине Софии.

Он подтвердил, что охотно расскажет.

Путешественников развлекали по-домашнему, неофициально, потому что маркграф в своей летней резиденции не занимался государственными делами. Для этого был дворец в Ансбахе.

Юный мсье де Буш оживленно рассказывал о Ганновере, его друг, более сдержанный мсье Стединг, беседовал с маркграфом, предоставив своему юному спутнику возможность говорить с Каролиной.

Ей пришлось уделить внимание гостю, и Каролина стала больше похожа на себя, какой она была до смерти Софии Шарлотты. Брат заметил эту легкую перемену и решил, что надо почаще развлекать сестру и не позволять ей уединяться.

Между тем мсье де Буш пришел в сильное волнение, хотя и пытался скрыть его.

«Она очаровательна, эта молодая женщина», – думал он.

Она принадлежала к тому типу, который особенно притягивал его. Густые золотистые волосы, голубые глаза… Спокойная, она всегда давала ему возможность говорить, сколько хочется. Она казалась скромной и немного печальной. Но он знал причину ее печали. Она была красива, дружелюбна и отказала эрцгерцогу Карлу. Георг Август принял решение в первые же полчаса.

Каролина видела перед собой взволнованного молодого человека, невысокого роста, но приятной наружности, с живым, красивым лицом. Она решила, что он примерно ее возраста, и отметила, что держится с удивительным достоинством. Юноша ей понравился.

После ужина маркграф предложил поиграть в карты. Мсье де Буш спросил, может ли он иметь честь сидеть рядом с принцессой, и ему эта честь была оказана.

Они играли в карты не на деньги, а просто так – этого пожелали гости.

Каролина спросила, поправляется ли курфюрстина София после болезни.

– Я слышал, что она выздоравливает, но медленно.

– Она удивительная женщина, – сказала Каролина. Мсье де Буш согласился с ней.

– Вашей Светлости надо бы посетить ее. Уверен, это лучше лекарств ускорило бы ее выздоровление.

– Я должна подождать приглашения от курфюрста, а то могу оказаться не очень желанной гостьей.

– Не могу представить, Ваше Высочество, чтобы вы где-нибудь были бы нежеланной.

– Вы очень добры.

Миндалевидные глаза с жаром смотрели на нее… может быть, даже с чрезмерным жаром, но странно, она в глубине души не возражала. Вынужденная развлекать гостя, Каролина, впервые после пережитой трагедии, оживилась.

– Для меня было бы величайшим удовольствием, если бы представилась возможность проявить к вам доброту.

Едва ли случайному визитеру следовало разговаривать с принцессой в такой манере. Но он был молод и понравился ей, потому что благодаря ему самочувствие ее улучшилось.

– Ваша очередь играть, мсье де Буш, – напомнила она. Он не отрывал взгляд от ее красивых, тонких пальцев, державших карты.

«Она очаровательна, – мысленно повторял Георг Август. – Я влюблен. Каролина будет моей женой. Отцу это понравится, а король Пруссии придет в ярость. И как себя будет чувствовать король Испании, когда она, отказав ему, примет мое предложение?»

Георг Август пришел в прекрасное расположение духа, а он становился особенно привлекательным, когда бывал счастлив. Он нежно улыбался и был очень весел. Может быть, он вел себя немного дерзко, может быть, он слишком ясно покапывал свое восхищение…

Но Каролина смеялась, и брат внимательно наблюдал за ней.

Теперь он радовался, что путешественники из Ганновера приехали в Трисдорф.

Георг Август без предупреждения влетел в спальню барона.

– Мы должны сейчас же возвращаться в Ганновер, – объявил он. – Мы должны сказать отцу, что миссия прошла успешно. Я не хочу ждать ни дня, я уже решил.

– Ваше Высочество очень быстро приняли решение. Георг Август взмахнул руками в жесте, который так раздражал его отца.

– Но я влюбился. Она сверх всяких ожиданий. Уверен, вы и сами это видите.

– Принцесса очаровательна, но… – Я решил.

– В таком случае утром я скажу маркграфу, что нас срочно вызвали в Ганновер по неотложному делу.

– Да, скажите. Мне не будет покоя, пока она не приедет в Ганновер.

– Ваше Высочество, вы уверены, что не слишком поспешно?..

– Мой разум всегда работает быстро.

Барон воздержался от напоминания, что быстрая работа разума не всегда приносила счастливые результаты. Да Георг Август и не стал бы слушать. Он был влюблен.

«Интересно, был бы он также очарован ансбахской принцессой, если бы эрцгерцог Карл не просил ее руки?» – подумал барон. Он хорошо знал своего принца.

Но принцесса и вправду была очаровательным созданием, способным к глубокой преданности, о чем свидетельствовала ее печаль после смерти королевы Пруссии. Барон надеялся, что если она решит принять предложение Георга Августа, то не будет ожидать слишком многого от легкомысленного коротышки.

Утром барон сказал маркграфу, что их вызвали в Ганновер. Они напустили на себя огорченный вид, хотя Георг Август не мог полностью скрыть, что он буквально бурлит от возбуждения.

Они вернулись в Ганновер после совсем недолгого отсутствия. И курфюрст был чрезвычайно доволен результатами поездки, таким барон его еще не видел.

* * *

После отъезда ганноверских гостей Каролина снова впала в меланхолию. Они определенно рассеяли скуку, и ей льстило нескрываемое восхищение юного мсье де Буша.

Фрейлейн фон Геннинген, любимая придворная, считала, что визит оставил хорошее впечатление.

– По-моему, мсье де Буш улучшил настроение Вашего Высочества, – добавила она. – Очень жаль, что он и его друг так быстро уехали.

– Он был немного дерзким, – ответила Каролина.

– Я бы сказала, что в Ганновере это принято. Да, жаль конечно, что им пришлось так поспешить с отъездом.

«Она права», – подумала Каролина. Мсье де Буш заставил ее снова почувствовать себя живой и… молодой. Она согласилась с фрейлейн фон Геннинген и также пожалела об их отъезде.

Несколько недель спустя мсье Стединг вернулся в Трисдорф, и Каролина почувствовала разочарование от того, что он приехал один. Мсье Стединг объяснил маркграфу, что мсье де Буш вернулся в Ганновер, а ему, Стедингу, надо поехать в Нурембург, чтобы встретиться с друзьями, приезд которых откладывается. И так как маркграф и Ее Высочество недавно были так добры к ним и сказали, что сожалеют о поспешном отъезде гостей, то он решил воспользоваться возможностью и еще раз насладиться их гостеприимством.

Мсье Стединга приняли очень тепло, но и маркграф и Каролина сожалели, что его не сопровождает очаровательный, юный мсье де Буш.

Барон фон Элц хотел поговорить с принцессой. Во время карточной игры он шепнул ей, что просит разрешения побеседовать с ней наедине. Она согласилась, но когда он пришел в ее апартаменты, то нашел там фрейлейн фон Геннинген. Он показал глазами, что должен быть наедине с принцессой, и она попросила фрейлейн выйти в соседнюю комнату и подождать, пока они закончат беседу.

Как только они остались одни, барон сказал, что он приехал с поручением из Ганновера и что его имя не Стединг, а барон фон Элц. Принцесса удивленно взглянула на него, и он поспешил добавить:

– Прежде чем я передам вам предложение, с которым приехал, прошу Ваше Высочество пообещать, что если вы его не примете, то никому о нем не скажете.

– Обещаю, – согласилась Каролина.

– Мсье де Буш не настоящее имя. Моим спутником был Георг Август, наследный принц Ганновера.

– Ох! – выдохнула Каролина.

– Прежде всего я должен спросить вас, свободны ли вы от всех матримониальных обязательств и не связаны ли каким-либо образом с королем Испании?

– Я свободна.

– Наследный принц слышал так много рассказов о вашей красоте, очаровании и мудрости, что решил сам посмотреть, насколько слухи правдивы. Визит убедил его, что все слухи о вас не передают и сотой доли ваших достоинств. И, увидев вас воочию, сказал отцу, что желает на вас жениться.

Каролина была слишком взволнована, чтобы быстро собраться с мыслями. Она-то думала, что этот человек передаст ей послание от курфюрстины Софии, и была совсем не готова к такому предложению.

– Я не ожидала… – начала она.

– Ваше Высочество, любой влюбленный молодой человек нетерпелив… А поскольку Его Высочество наследный принц влюблен, он тоже сгорает от нетерпения.

Племянник Софии Шарлотты! Если она выйдет за него замуж, то будет жить под той же крышей, что и курфюрстина София. Конечно, только там она может быть ближе к Софии Шарлотте.

– Я должна поговорить с братом.

– Естественно. Но умоляю вас не откладывать. И есть еще один вопрос. Если бы вы решили, что это предложение вам неприятно, оно должно остаться в полном секрете. Никто, кроме вас и вашего брата, не должен знать о нем. Курфюрст был бы крайне недоволен, если бы слухи просочились за границу. И в частности, есть один человек, который ничего не должен знать. Это король Пруссии. Как ваш опекун он может предпринять некоторые шаги, чтобы воспрепятствовать вашему браку. Пока документы не будут подписаны, ему ничего не следует сообщать. Отнесетесь ли вы с уважением к этому желанию курфюрста?

– Да.

– И вы скоро дадите ответ?

– Я должна поговорить с братом. Нет другой династии, с которой я бы мечтала породниться больше, чем с Ганноверской, но… мне надо подумать…

Барон поклонился и оставил ее.

* * *

Каролина взволнованно ходила по своим апартаментам. Она думала о невысоком юноше, который так тепло ей улыбался и так явно показывал свое восхищение.

Он ей понравился, как мог понравиться и любой другой при столь недолгом знакомстве. Ведь ей понравился и эрцгерцог Карл. Если бы не приходилось расставаться с Софией Шарлоттой, если бы не было необходимости стать католичкой… Да, тогда бы она уже сейчас могла бы быть замужем за ним, Карлом.

И вот теперь появился Георг Август. Он более пылкий, чем Карл… вероятно потому, что не так хорошо воспитан. В галантности Карла чувствовалась обходительность, которой Георг Август был лишен. Но при этом Георг Август выглядел приятным молодым человеком. Он восхищался ею. Он помог ей выбраться из пучины тоски, в которую она погрузилась после смерти Софии Шарлотты. И Каролина сожалела о его отъезде.

Она подошла к окну и окинула взглядом парк, он был теперь очень красив, полон цветущих летних роз. Она могла бы поехать к Софии Шарлотте, в Лейн-Шлосс, в Герренхаузен, в Альте-Палас… София Шарлотта столько рассказывала о них, что Каролине казалось, что она уже бывала в этих дворцах. У нее есть общее с курфюрстиной Софией – безграничная любовь к Софии Шарлотте. И не только это. Они люди одного круга, их интересует обсуждение идей. А так трудно найти компаньона, с которым можно было бы говорить о чем-нибудь ином, кроме сплетен, туалетов и придворных скандалов.

У Каролины возникло чувство, будто через огромное расстояние, отделяющее мертвых от живых, до нее доносится голос Софии Шарлотты.

– Мне нельзя быть с тобой, моя дорогая, но мой дом поможет тебе. Поезжай к моей матери. Она полюбит тебя, и ты полюбишь ее. Тебе когда-нибудь придется выйти замуж. Это лучшее, что может выбрать женщина. Ты согласишься со мной, когда у тебя появятся дети. Ты будешь жить в моем старом доме. Мое любимейшее дитя, это лучшее, что осталось тебе.

Лучшее, что ей осталось! Люди были правы, когда говорили, что она не может вечно жить в скорби, потому что никто не может жить только воспоминаниями об умершей.

К ней пришел брат, и она тотчас заметила, как он восхищен случившимся.

– Барон фон Элц сказал мне. Ну, Каролина, это отличное предложение. Он хочет, чтобы ты быстро дала ответ. Надеюсь, ты не будешь откладывать решение. Это лучшее, что могло бы ожидать тебя. Ты примешь предложение?

– Да, я принимаю его.

* * *

Барон фон Элц во весь опор поскакал в Ганновер и через несколько дней вернулся в Ансбах с распоряжениями курфюрста, касающимися брака его сына с принцессой Каролиной.

Но пока все документы не оказались в его руках, Георг Людвиг держал дело в строжайшем секрете. Он был в своем репертуаре – послал к матери графа фон Платена, чтобы сообщить ей о предстоящем бракосочетании.

София уже поднялась с постели и потихоньку поправлялась. Она приняла фон Платена в комнате для аудиенций.

– Хорошие новости, Ваше Высочество! – граф, загадочно улыбаясь, поклонился старой курфюрстине. – Наследный принц скоро женится.

София ошеломленно вытаращила глаза. Гнев готов был прорваться наружу, но долгая практика научила ее сдерживаться.

– Да, Ваше Высочество, ваш сын подумал, что пришло время Георгу Августу жениться, и он уверен, что вы согласитесь с ним. Так как условия брака уже обговорены, мы надеемся, что свадьба произойдет очень скоро. Ни курфюрст, ни наследный принц не видят причины, почему бы откладывать ее.

Свадьба! Ярость душила старую женщину. «Но ведь я прочила ему в жены Каролину! Почему Георг Людвиг никогда не слушает меня!»

– Все было устроено в секрете. Принц с фон Элцом поехали в Ансбах… Они представились как Буш и Стединг, два джентльмена, путешествующие ради собственного удовольствия.

– В Ансбах! – воскликнула София. – Значит…

– Принцесса Каролина Ансбахская выходит замуж за принца, Ваше Высочество. Она приняла его предложение, и сейчас переговоры уже завершены.

Курфюрстина не понимала, чего в ней больше: возмущения – от нее держали в секрете план, который она же и предложила, или радости, ибо то, чего она так желала, свершилось. Будучи женщиной рассудительной, она быстро подавила возмущение и дала волю радости.

София расплылась в довольной улыбке.

– Прошу вас передать сыну, что если бы у меня спросили совета, я бы сказала: лучшая из возможных невест для моего внука – это принцесса Каролина Ансбахская.

Ганновер взволнованно готовился к свадьбе. Она уже перестала быть секретом. Жених в своих апартаментах крутился перед зеркалом, командуя слугами, помогавшими ему облачиться в костюм, сшитый для свадебной церемонии. Он перемерил все парики, выбирая тот, который сделает его хоть на дюйм выше. Первый раз в жизни он стал при дворе самой важной персоной, все внимание сосредоточилось на нем. И он, глядя в зеркало, восхищался собой. Даже отец теперь относился к нему с непривычным уважением. Георг Август был счастливым женихом.

В кухнях дворца все кипело и бурлило. Чтобы отпраздновать свадьбу, готовился такой пир, который должен был превзойти все банкеты и пиршества. Комедианты и актеры получили приказ подготовить пьесы и развлечения для оживления праздника. Даже курфюрст, обычно склонный к строгой экономии, ради такого счастливого события считал допустимой некоторую экстравагантность. Уникальный случай! Первый раз курфюрст был доволен сыном. Такого придворные еще не видали.

София Доротея волновалась не меньше брата.

– В воздухе пахнет свадьбами, – смеялась она. – Теперь я на очереди. И я тебе открою один секрет… Георг Август. Кронпринц Пруссии просит моей руки.

– Думаешь, его отец разрешит? Он в ярости от моей свадьбы. Некоторые говорят, что он хотел Каролину для себя, – Георг Август встал на цыпочки и изучал себя в зеркале. – Король Испании мечтал заполучить ее. И король Пруссии тоже. А она выбрала меня.

– Ну, ты единственный, кто этим удивлен! – фыркнула София Доротея. – И бесполезно говорить, что я не выйду за Фридриха Вильгельма. Я решила, что выйду, и я выйду… И он тоже так решил.

– Он тебе сказал?

– Он сказал, что пока не получит согласия на нашу свадьбу, сделает жизнь в Берлине невыносимой.

– У тебя дерзкий возлюбленный!

– Только такой мне и нужен, – София Доротея вдруг стала серьезной. – Георг Август, я все время думаю, как сейчас чувствует себя мама.

– Чувствует? А как она должна себя чувствовать?

– Ты не можешь поставить себя на ее место. Ее сын, ее первенец вот-вот женится, а она сидит там взаперти, и ей не разрешается быть с нами и радоваться вместе со всеми.

– Ненавижу отца за то, что он сделал с мамой, – Георг Август замолчал и сердито поджал губы.

– Тебе есть за что его ненавидеть и кроме этого, – напомнила София Доротея. – Дедушка Целле едет в Ганновер, знаешь? Он хочет поздравить тебя и сказать, как он счастлив узнать о твоей свадьбе. Но не думаю, что он так уж счастлив.

Не думаю, что он вообще был счастлив с того дня, как разрешил отцу жениться на маме. Нам с тобой повезло, мы сами выбрали себе суженых… хоть в какой-то степени выбрали. Это же ужас: вообрази, девушку представляют нашему отцу и сообщают ей, что она должна выйти за него замуж! Неудивительно, что наша мама была несчастна. Неудивительно, что бабушка Целле никогда не могла простить мужу брак дочери и никогда уже не любила его по-прежнему.

Георг Август вспомнил детство. Он помнил мать лучше, чем София Доротея. И до сих пор вздрагивал от страха, мысленно возвращаясь в те дни, когда она исчезла, а он пытался ее спасти.

– До конца своих дней буду ненавидеть отца, – сказал Георг Август. – Хотя он и не стал насильно женить меня. Но я все равно буду его ненавидеть.

София Доротея кивнула.

– Свадьба! Все танцуют, веселятся и поздравляют. Но это еще вопрос, с чем поздравлять?

– Меня есть с чем.

– Конечно, Георг Август и Каролина всегда будут жить в согласии.

– А почему бы им не жить в согласии?

– Потому что никто не живет в согласии. Единственное, на что ты можешь надеяться, это на компромисс, как бабушка Ганновер. Она была королевой у себя в доме, потому что никогда не мешала дедушке иметь любовниц.

– Каролина тоже не будет мешать мне иметь любовниц.

– Ох, ты так думаешь? Я не позволю своему мужу заводить любовниц.

– И ты думаешь, найдется муж, который послушается тебя?

– Мой послушается.

– У тебя странные представления о браке.

– Вероятно, Каролина разделяет их.

– Каролина! – Георг Август мечтательно улыбнулся, представив будущее. – Знаешь, сестра, она очень красивая и нежная. И она так спокойно меня слушает. Сейчас она немного печальная и будет благодарна мне за то, что я женился на ней.

– Конечно, твой брак должен быть счастливым, – насмешливо проговорила София Доротея. – Бабушка Целле поехала в Олден. Она не приедет сюда, потому что ненавидит нашего отца. Она никогда не простит ему того, что он сделал с мамой. Я как-то раз видела фрейлейн фон Кнесбек. Она любила маму и очень переживает за нее. Фон Кнесбек мне рассказала, что никогда не встречала такую любящую пару, как бабушка и дедушка Целле. Он жил ради жены, пока наша мама не вышла замуж за отца. Тогда они поссорились. Потому что бабушка была против этого брака, а он за. И когда грянула трагедия, она прокляла мужа и навсегда разлюбила его. Теперь вся ее любовь обращена к нашей маме. Разве это не печально, Георг Август? Их история не заставляет тебя сомневаться, когда ты думаешь о своем браке?

– У меня все будет по-другому. Зачем нам ссориться. Каролина сумеет понять меня.

– Фридрих Вильгельм не понимает меня… Но это будет забавно – узнавать, какой он… А ему узнавать, какая я. И потом я не жду от брака многого, как ты. Тебе нужна жена покорная, как рабыня, чтобы она подчинялась всем твоим капризам и смотрела на тебя как на Бога. Ох, Георг Август, тебе надо повзрослеть!

– Послушай, о ком ты говоришь? По-моему, ты сравни-наешь меня с отцом.

– Я никого бы не стала сравнивать с ним. Знаешь, наша мать хотела написать тебе. Она хотела сказать, как она рада, что ты собираешься жениться, и пожелать тебе счастья. Но отец не разрешил.

– Он чудовище. Всегда буду ненавидеть его. А я всегда буду добр к Каролине.

– О, это так благородно с твоей стороны! – София Доротея весело засмеялась. – Давай надеяться, что она будет так же добра к тебе, как ты к ней.

Георг Август сердито сощурился.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Подожди и увидишь. Подожди пять – десять лет. Подожди и все увидишь сам.

София Доротея решила, что уже достаточно объяснила ему, что такое брак. Она пришла к брату, чтобы посмотреть, как на нем выглядит свадебный костюм. Теперь она пойдет и посмотрит на свой туалет, сшитый к свадьбе брата.

* * *

Восемь недель спустя после того, как барон фон Элц передал предложение наследного принца, Каролина с братом выехали в Ганновер.

Каролина немного нервничала, ведь она полностью поры-нала со старой жизнью и готовилась вступить в новую. Она убедила себя, что ее брак должен быть успешным, а жизнь в Ганновере, по-видимому, терпимой, хотя, конечно, несравнимой с той, какую она вела в Люценбурге, потому что общество Софии Шарлотты невозможно заменить никаким другим.

Когда они оставили позади холмы Ансбаха и карета покатилась по северным равнинам, Каролина мысленно перечитывала письма, полученные от Георга Августа после того, как она согласилась стать его женой.

«Я Вам бесконечно благодарен за то, что Вы подарили мне величайшее счастье, какого я только мог желать в жизни… Надеюсь доказать Вам, что мое уважение к Вам непоколебимо, а любовь вечна…»

«Время Вашего прибытия кажется мне бесконечно далеким, и я считаю дни и часы, когда же вновь увижу Вас…»

«Я ни о чем так страстно не мечтаю, как о том, чтобы броситься к ногам моей принцессы и пообещать ей вечную преданность. Только Вы можете сделать меня счастливым. Но я не буду полностью убежден в своем счастье, пока не удовлетворю стремление с избытком засвидетельствовать Вам мою любовь и нежность…»

Слова влюбленного, но ведь она его видела только во время одного короткого визита. Между тем счастье… или, по крайней мере, удовлетворение происходящим, было главной темой его писем. Каролина не считала себя романтической девушкой. Общение с Софией Шарлоттой и трагическая судьба матери научили ее реализму. Жизнь с этим дерзким, щеголеватым юнцом, без сомнения, будет невозможна без компромиссов. И она была готова к этому.

Слушая, как шуршат по дороге колеса экипажа, она верила, что выбрала мудрый путь.

Новая жизнь была ей необходима.

И сейчас она стояла на ее пороге.

* * *

В деревне на окраине Ганновера Каролина познакомилась со своим свекром.

Встреча отнюдь не успокоила Каролину, потому что ее не предупредили, чего ей следует ожидать, и она почувствовала себя подавленной. Несомненно, она бы очень удивилась, узнав, что в тот день Георг Людвиг был необычно любезен.

Он скороговоркой пробормотал, что рад ее видеть, и доволен, что она согласилась выйти замуж за его сына.

Угрюмый, ненавидевший церемонии, он насколько возможно сократил беседу. Но у Каролины осталось впечатление, что он рассматривал и оценивал ее, как скотовод племенную корову. И тут у нее зародилась первая тревога: какие трудности ждут ее в доме, где этот человек – хозяин?

Брат попытался успокоить ее. Георг Людвиг – обыкновенный мужчина. Он хорошо управляет Ганновером. И очевидно, что, несмотря на грубость его манеры, он доволен этим браком.

Когда будущий свекор уехал в Ганновер и оставил ее в последний вечер наедине с братом, Каролина с облегчением вздохнула.

* * *

Буквально накануне прибытия Каролины в Ганновер умер герцог Целле. Умер, простудившись на охоте. Это событие мрачной тенью легло на будущую свадьбу не столько потому, что умер член семьи, сколько потому, что оно неизбежно вызвало воспоминания о жене курфюрста. Едва ли приятно, когда такие разговоры возникают во время свадьбы.

Но как бы то ни было, Георг Людвиг объявил, что в связи с обстоятельствами время траура будет очень недолгим.

Экипаж с Каролиной и ее братом въехал в главный двор Лейн-Шлосса. Немедленно зазвучали приветственные фанфары, и солдаты выстроились в почетный караул. Вся семья во главе с курфюрстом стоя ожидала прибытия невесты. По одну сторону от Георга Людвига стоял сын, по другую – мать.

Глаза Георга Августа сияли от удовольствия и счастья. Георг Людвиг тоже выглядел довольным, хотя был, по обыкновению, угрюм. А курфюрстина София сказала себе:

«После смерти моей дорогой дочери я не думала, что дождусь такого счастливого момента».

«Добро пожаловать в Ганновер… Добро пожаловать». Эти слова стали темой дня.

Но только курфюрстина София с необычной для нее горячностью обняла Каролину, прижала к себе и прошептала:

– Добро пожаловать домой, моя дорогая.

* * *

Вечером во дворцовой церкви собралось большое общество, чтобы отпраздновать брак Георга Августа, наследного принца Ганновера, и Каролины, принцессы Ансбахской.

ПРИ ГАННОВЕРСКОМ ДВОРЕ

Первые недели после свадьбы Каролина пребывала на вершине блаженства; она даже не думала, что такое возможно. Георг Август был влюблен, внимателен и полон восторга от приключения, героем которого он стал. Он гордился своей красивой, грациозной и очаровательной женой, которой многие восхищались. И не уставал напоминать окружающим, что она отказала эрцгерцогу Карлу и вышла замуж за него.

– Они будто созданы друг для друга, – говорила курфюрстина София. – И она сумеет поладить с Георгом Августом.

А принц, сияя от счастья, вертелся среди придворных. Теперь он хотел только одного – сына. И, конечно, других детей, которые последуют за ним. Другой его мечтой было отличиться в армии. Пока что он сделал только первый шаг к сей цели.

Каролина отогрелась в лучах его любви; они постоянно бывали вместе, он с восторгом показывал ей развлечения Ганновера. Она нашла двор немного вульгарным, но и намеком не выдала своего мнения. Мысленно она решила, что изменит его, когда станет курфюрстиной. Она сделает Ганновер вторым Шарлоттенбургом. Лейбниц уже вернулся сюда, она пригласит и других философов.

С большим удовольствием Каролина ездила по улицам Ганновера и слушала приветственные крики толпы. Люди были особенно дружелюбны к ней и наследному принцу.

«Хотя Георг Людвиг – хороший правитель, – думала она, – он не способен вызвать в подданных теплые чувства».

Она восхищалась Герренхаузеном (главным образом, его парками), Альте-Палас нравился ей меньше, а Лейн-Шлосс производил несколько гнетущее впечатление.

«Наверно, – решила она, – над ним витает тень трагедии».

Георг Август, знакомя ее с дворцом, привел в Рыцарский зал и показал место, где, как считали, был убит Кенигсмарк.

– Есть один член семьи, – сказал он ей, – которого ты не увидишь. Это моя мать.

– Разве такое возможно?

– Он не разрешит, – принц сощурил глаза и побагровел от гнева. – Мне запрещается видеть ее. Она не может даже написать мне. Вот что я скажу тебе, Каролина: я не собираюсь вечно ему подчиняться.

– Наверно, если бы ты объяснил свою точку зрения…

– Объяснить моему отцу! Ты его еще не знаешь, Каролина. Подожди, скоро ты все увидишь сама.

– По-моему, ты ненавидишь отца.

– Конечно, ненавижу! Здесь все ненавидят его, кроме любовниц, и думаю, они тоже только терпят его, потому что получают подарки. И ты скоро его возненавидишь.

– Надеюсь, нет.

Георг Август повернулся к ней, и она увидела, как лицо у него налилось яростью.

– Ты будешь его ненавидеть, Каролина, потому что я ненавижу его.

– Но разве нам обязательно вместе ненавидеть одного и того же человека? – улыбнулась она.

– Те, кто любят меня, должны ненавидеть отца. Фраза прозвучала почти как приказ.

Когда она посмотрела на покрасневшее лицо и увидела злобно сощуренные глаза, в сознании зазвучали первые сигналы тревоги.

* * *

Георг Людвиг решил, что она будет получать девятьсот пятьдесят фунтов в год, и сам в присутствии Георга Августа сообщил им об этом.

Сумма не показалась Каролине достаточной для принцессы, и она несколько растерялась.

– Этого хватит, – буркнул Георг Людвиг. – Я буду оплачивать ваших слуг, и они будут ответственны передо мной.

– Перед вами? – вырвалось у Каролины, прежде чем она успела подумать. Георг Людвиг нахмурился, и она поспешила исправить ошибку: – Это было бы для вас ненужной обузой, Ваше Высочество.

– Они будут ответственны передо мной, – повторил Георг Людвиг и обратился к сыну: – Ты должен обеспечивать жену экипажем и лошадьми. Выделишь ей доход две тысячи фунтов в год на случай, если она останется вдовой.

Каролина в смятении глубоко вздохнула, Георг Людвиг окинул ее презрительным взглядом. Женщины ничего не понимают в финансовых делах. Она, верно, думает, что неприлично говорить о смерти мужа. Но она будет благодарна ему, Георгу Людвигу, за предусмотрительность, если Георг Август умрет и оставит ее нищей.

Сообщив то, что он считал нужным, курфюрст отпустил их.

У себя в апартаментах Георг Август дал волю гневу.

– Девятьсот пятьдесят в год! – презрительно фыркнул он. – Видишь, какой он щедрый? Постепенно ты начнешь понимать, что за человек отец.

– Он оплачивает моих слуг, – напомнила Каролина.

– Ты ищешь ему оправданий!

– Но это правда. А они ответственны перед ним.

– Ага! Значит, ты понимаешь! Если ты скажешь в их присутствии о нем хоть слово, ему тут же будет доложено.

– Да, мне придется быть осторожной и ничего не говорить.

– Что бы ты ни делала, все равно ему не угодишь.

– Как бы я хотела, чтобы вы с ним стали друзьями!

– Если бы это было возможно!

– Почему же невозможно?

– Подожди, скоро ты его узнаешь, Каролина. – Георг Август горько засмеялся.

Каролина начала понимать, что живет в доме, разделенном на две враждующие половины. А ей так хотелось произвести на курфюрста хорошее впечатление. Она всегда жалела, что София Шарлотта не интересовалась политикой, которую проводил муж. Каролина считала, что нет ничего более волнующего, чем помощь мужу в управлении государством. Она быстро обнаружила, что умом Георг Август не блещет. На первых порах это ее не обескуражило. Она считала, что совсем неплохо, когда женщина играет в семье главенствующую роль. А еще лучше, если муж даже не подозревает об этом.

Она надеялась, что курфюрст, который при всей своей мужиковатости был проницательным человеком, поймет ее превосходство, и со временем она сможет влиять на политику Ганновера, положит конец вражде между отцом и сыном.

Но вдруг ей открылось, что если она хочет сохранить привязанность мужа, об этом нечего и мечтать.

Разлад тянется слишком долго – с того времени, как Георг Август узнал, что его мать брошена в темницу.

Ей необходимо сделать выбор: поддерживать мужа или потерять его любовь. Быть в дружеских отношениях и со свекром и с мужем невозможно. И тут Каролина получила первый урок: у нее нет выбора. Она должна принять в конфликте сторону мужа.

Вскоре Каролина сделала и другое неприятное открытие. Лейбниц очень обрадовался, что она теперь живет при Ганноверском дворе. Когда она гуляла с ним в парках Герренхаузена, он объяснил ей, как необходимо здесь присутствие культурного человека.

– В Ганновере совершенно другая обстановка, чем в нашем любимом Люценбурге, – сказал он. – Местные люди совершенно не интересуются миром идей. Возможно, теперь, когда здесь живет Ваше Высочество, положение изменится.

– Но ведь тут курфюрстина София.

– Да, это так. Иначе бы я не приехал сюда. Просто не смог бы существовать в такой трясине невежества. Но курфюрстина стареет, недавно она занемогла, и я очень тревожился за нее. Кроме того, задавать тон в обществе – дело молодых. Вы введете в Ганновере новую моду – моду на знания и культуру.

– Это было бы очень мило.

Курфюрстина София любила проводить часть дня в парке, она присоединилась к ним, и все трое сели на одной из террас.

Они вспоминали Софию Шарлотту и ее взгляды на смерть. Георг Август с другом увидел их и тоже устроился рядом.

– Я знаю, – заметила Каролина, – что она всегда отличалась широтой взглядов. Она обычно говорила, что для обретения веры нужно сперва сделать прыжок в темноту.

– О чем это вы? – спросил Георг Август.

– Мы, Ваше Высочество, говорим о преимуществах веры, – объяснил Лейбниц.

– Что это с вами? – грубо фыркнул Георг Август.

– Это интересная тема, – поддержала Лейбница Каролина. – Королева Пруссии любила обсуждать такие вопросы. Мы постоянно говорили о них в Люценбурге.

– Да, но сейчас ты не в Люценбурге.

– Но мы можем и в Ганновере вести умные беседы.

– Меня не интересуют умные беседы.

– Они бы скоро заинтересовали тебя, если бы ты прочел некоторых философов…

Каролина замолчала, потому что Георг Август бросил на нее странный взгляд, а курфюрстина София быстро вмешалась в разговор.

– О, философы никогда не были во вкусе моего внука, не правда ли, Георг Август?

– Если бы я захотел, они пришлись бы мне по вкусу, но я не хочу. Каролина, ты готова?

Она уже открыла рот, собираясь сказать, что предпочла бы остаться с Лейбницем и курфюрстиной, но встретила предупреждающий взгляд старой дамы.

Каролина моментально поднялась и пошла с Георгом Августом во дворец.

Когда они остались одни, он, не сдерживая раздражения, почти рявкнул:

– Ты долго будешь умничать?

– Умничать?..

– О да… Я должен читать книги, которые ты дашь мне. Я должен учиться, чтобы стать таким умным, как ты.

– Но я не говорила этого.

– Выставляешь меня в таком свете перед этим старым ослом Лейбницем!

– Он не осел. Он один из умнейших людей на свете.

– Умный! Умный! Книги, только разговоров, что о книгах! Вот что: я никому не позволю выставлять меня дураком!

– Но… у меня и намерения не было…

– Намерения не было! – не помня себя, завопил он. Каролина первый раз увидела, каким может быть в ярости муж. Он сорвал свой парик и швырнул его на пол. – Послушай, я женился на тебе. Ты ничего не могла предложить… не говоря уже о приданом… ничего… Но я женился на тебе.

Она чуть не сказала: «Ты женился, потому что король Испании просил моей руки». Но вовремя сдержалась.

И очень правильно сделала, потому что ее молчание чуть усмирило его гнев.

– Мне это не нравится. Жена не должна быть умнее мужа. Не должна! Как ты считаешь?

«Но если она умнее, что поделать?» – подумала Каролина.

– Как ты считаешь? – снова закричал он, ударом ноги посылая парик в другой конец комнаты.

В наступившей тишине будто явился печальный призрак Софии Доротеи и предупредил невестку: «Не иди моим путем».

Нет, тот путь неправильный. Перед мысленным взглядом Каролины пронесся несчастный брак собственной матери.

Умные женщины в браке берут бразды правления в свои руки, но часто делают это, выглядя покорными.

– Конечно, – сказала Каролина, – жена не должна быть умнее мужа.

Улыбка медленно расплывалась на его покрасневшем лице.

Он подошел к парику, поднял его и снова натянул на голову.

Потом приблизился к жене, улыбаясь ласково и очень нежно.

Георг Август начал осыпать страстными поцелуями сначала ее губы, потом плечи и все тело.

– Ты лучшая на свете жена, – проговорил он вдруг охрипшим голосом и напомнил ей своего отца.

Каролине хотелось закричать: «Нет, убирайся вон!»

Но она хорошо усвоила первый урок. Она не может любить этого юнца, его самоуверенность выглядит жалкой. Но если дать ему понять, что она начинает его презирать, ничего хорошего из этого не выйдет.

* * *

Вернувшись в спальню, Георг Людвиг застал там графиню фон Платен. Он, правда, не говорил, что нынче ночью будет нуждаться в ее услугах, но не удивился, увидев ее. Графиня была единственной из его трех официальных любовниц, которая время от времени сама проявляла инициативу.

Георг Людвиг не выразил неудовольствия. Хотя ему нравилось разнообразие, он ограничивался избранным кругом. Он был верным любовником, и если любовница занимала твердое положение, то обычно навсегда сохраняла его. Георг Людвиг принадлежал к тем мужчинам, которые не терпят романтических ухаживаний. Он считал это напрасной тратой времени. Поэтому любовница, которая знала, чего он от нее ждет, будь она даже старой и безобразной, какими, несомненно, стали две его фаворитки, Шулемберг и Кильманзегге, была больше в его вкусе, чем скромная, испуганная девственница.

Графиня фон Платен существенно отличалась от двух других: она была красивая и довольно молодая. Но он ее не выбирал. Она сама обратила на себя его внимание. Когда графиня впервые появилась при Ганноверском дворе в качестве супруги сына премьер-министра, курфюрст ее не заметил. А потом вдруг однажды ночью обнаружил ее в своей спальне. Она бросилась к его ногам, умоляя объяснить, за что он ее обижает.

Он, привыкнув говорить правду в глаза, заявил, что не может ее обижать, поскольку даже не замечает ее существования. Но она продолжала умолять смилостивиться над ней. Неужели ему не нравится ее внешность?

Рассмотрев молодую женщину, Георг Людвиг признал, что вообще-то она красивая. А про себя подумал, что графиня, должно быть, самая красивая женщина при его дворе.

– Если вы так считаете, – воскликнула она, – то почему проводите все время с мадам Шулемберг и моей золовкой, мадам Кильманзегге?

Георг Людвиг, немного подумав, ответил, что он слишком занят государственными делами и почти не имеет досуга, чтобы обращать внимание на женщин. Но если она так любезна, что сама привлекла к себе его взгляд, то он не видит причины, почему бы ему не распространить и на нее свое покровительство. При этих словах молодая графиня вытерла слезы, поднялась с колен и сказала, что он самый милосердный правитель в мире. С того момента у Георга Людвига стало вместо двух три официальные любовницы.

Довольно апатичные Шулемберг и Кильманзегге занимали вполне надежное положение, чтобы встревожиться. Кроме искренней преданности Георгу Людвигу, у Шулемберг в жизни была только одна страсть – приумножение своего богатства. А Кильманзегге любила приключения в спальне, и они доставляли ей огромное наслаждение. Но в отличие от своего высокого покровителя ей нравилось разнообразие. И поскольку ни одна из этих дам не боялась молодости и красоты соперницы, молодая графиня фон Платен стала желанным членом триумвирата. К тому же она немного облегчала исполнение долга.

Графиня фон Платен не собиралась тотчас же объяснять цель своего незваного появления в спальне. Она заставила Георга Людвига поверить – во всяком случае не позволила закрасться сомнению, – что пришла только ради того, чтобы насладиться его обществом.

Лишь утром она вроде бы между прочим заметила:

– Ее Высочество еще не пригласила меня на свое суаре. По-моему, она считает меня неподходящей гостьей.

– Почему? – буркнул Георг Людвиг.

– Мадам Шулемберг и мадам Кильманзегге тоже не приглашены. И поскольку мы единственные три дамы, к которым так отнеслись, причина очевидна. Мы не приглашены из-за вашего расположения к нам. Я уверена, что вы не позволите этой тупоголовой девочке выкидывать подобные глупости.

– Приходи без приглашения, – сказал он.

– Чтобы вызвать гнев Ее Высочества, будущей курфюрстины? – графиня фон Платен притворно вздрогнула.

– Приходи… и скажи двум другим.

– Это ваш приказ?

Он утвердительно хрюкнул.

– Вы тоже будете там?

Он кивнул.

Графиня фон Платен была очень довольна. Принцессе Каролине надо без промедления дать урок этикета Ганноверского двора.

* * *

София Доротея решила, что ей невестка нравится. И она очень ее жалела. Какой ужас – провести всю жизнь в Ганновере! Конечно, это ее родной дом, но с таким отцом здесь невозможно быть счастливой. Он никогда не выражал любви к детям, хотя она догадывалась, что ее он ненавидит меньше, чем брата. Наверно, если бы он умел проявлять нежность, она бы иногда прорывалась у него по отношению к дочери. София Доротея была красивая, веселая и, должно быть, сильно походила на мать.

Мама! Эта тень с детства омрачала их жизнь. О чем бы София Доротея ни думала, она тотчас же вспоминала мать. Поэтому она рада возможности покинуть Ганноверский двор и скоро уедет, потому что переговоры о браке уже начались. Фридрих Вильгельм сдержал слово. София Доротея знала, что его отец, король Пруссии, не хотел союза с Ганновером. Он очень сердился на Ганновер за то, что Каролину увели прямо у него из-под носа. И раздражение его вполне понятно, ведь он был опекуном принцессы Ансбахской. Ему нужна была Каролина или для короля Испании, или для себя. Бедная Каролина, на нее был такой спрос, а она досталась Георгу Августу!

София Доротея скорчила гримаску. Конечно, он ее брат, и она по-своему даже его любит. Но он такой тщеславный, и его отношение к Каролине напоминает отношение отца к их матери: дескать, я хозяин, а ты моя рабыня.

«Мне бы это совсем не понравилось, – подумала София Доротея. – А Каролине? Как она посмотрит на положение рабыни?»

Но выведать у Каролины ее истинное отношение совсем нелегко. Это делало ее особенно интересной. Всем окружающим она казалась покорной женой и чем покорнее выглядела, тем преданнее относился к ней Георг Август. Но стоит ей однажды проявить неповиновение – и конец любви. Георг Август может так же безжалостно поступить с женой, как и их отец.

София Доротея не сомневалась, что жизнь с Фридрихом Вильгельмом будет совершенно иной. Во время нескольких предыдущих встреч она многое узнала о нем, а он о ней, потому что обоих неудержимо тянуло друг к другу. Он был буйный и неуправляемый. Но и она не из тех, кто согласен на роль терпеливой Гризельды. Нет, у них будут ссоры и примирения. Но жизнь никогда не покажется им скучной.

В порыве жалости к несчастной невестке София Доротея направилась в апартаменты Каролины, где та одевалась к своему суаре.

София Доротея наблюдала, как фрейлины хлопочут вокруг госпожи.

– У тебя роскошные волосы, сестра, – сказала София Доротея.

Каролина улыбнулась, довольная комплиментом.

– И голубое платье тебе к лицу.

– Ты очень добра ко мне.

Как она может быть такой невозмутимой, такой сдержанной, такой внешне довольной! Ведь она слишком умна, чтобы не понимать, куда попала. Это же логово… София Доротея задумалась, подбирая правильное слово… Может быть, львиное логово? Нет, Георг Август не такой сильный, и ему не хватает достоинства. Лисье? Тоже нет, он совсем не хитрый. Волчье? Да, волчье – это неплохо.

– Тебя что-то тревожит? – спросила Каролина.

– Вы закончили? – обратилась София Доротея к женщине, делавшей Каролине прическу. – Я хочу поговорить с Ее Высочеством.

– Да, еще одну минутку, Ваше Высочество.

София Доротея села в кресло с высокой спинкой и задумчиво наблюдала, как камеристка заканчивала туалет Каролины.

«По-моему, Георг Август может быть не менее жестоким, чем наш отец, – размышляла она. – Не дай Бог задеть его тщеславие! Да, в этом все дело. Его тщеславие! С того самого момента, как он понял, что не будет высоким мужчиной, ему хочется постоянно напоминать людям, какой он выдающийся, сильный, важный – ничем не хуже и даже лучше, чем высокие люди. Как жестока жизнь! Не отними она у Георга Августа эти несколько дюймов, он был бы таким же добрым, как мама. И бедной Каролине не пришлось бы страдать.

Служанка ушла, и Каролина сказала:

– Ты так добра, что пришла навестить меня.

– Теперь ты моя сестра, и у меня скоро не будет возможности часто видеться с тобой.

– Тебя тревожит приближение свадьбы?

– Нет. Я с нетерпением жду, когда уеду из Ганновера в Пруссию.

– Тогда я за тебя рада.

– Мне повезло. Если бы я любила свой дом, мне было бы тяжело оставить его. А я не дождусь, когда же наконец уеду, и поэтому счастлива. Такова жизнь. Одной рукой отнимает, другой дает. Надеюсь, ты будешь здесь счастлива, Каролина.

– Я тоже надеюсь.

– По-моему, у тебя великий талант быть счастливой. Как тебе это удается? Мне это тоже не помешает, когда я начну ссориться с моим буйным Фридрихом Вильгельмом.

– Значит, тебя все еще немного тревожит переезд в Берлин?

София Доротея покачала головой.

– Я справлюсь с Фридрихом Вильгельмом. А нам с тобой есть чем поделиться друг с другом, потому что ты приехала в мой дом, а я собираюсь отправиться в твой бывший дом.

– Берлин сильно изменился с тех пор, когда я жила там. Ничто не могло остаться неизменным после смерти Софии Шарлотты.

– Да, полагаю, это так. Ведь ты нежно любила мою тетю? Каролина кивнула, и глаза ее затуманились.

– Я перестала горевать в эти счастливые дни и пытаюсь смотреть вперед. Так посоветовала бы и София Шарлотта. Всегда трудно приспособиться к новой жизни… к новому дому. Женщины такого знатного происхождения, как мы, неизбежно сталкиваются с этим. Мне повезло, что здесь курфюрстина София, мой друг и мать моего свекра.

– Георгу Августу не понравится, если ты будешь предпочитать ее общество, – заметила София Доротея.

– Кому же это понравится? – у Каролины заныло сердце, потому что она услышала в голосе золовки предупреждающие нотки.

– Ему особенно. Он просто жаждет… чтобы его высоко ценили.

– Понимаю, – Каролина решила изменить тему. Ей не хотелось, чтобы Георг Август узнал, что она с кем-то обсуждает его достоинства и недостатки. Какого бы мнений она ни была о муже, свои мысли надо держать при себе, нельзя делиться ими с другими. – Расскажи мне о мадам Шулемберг и мадам Кильманзегге. Мне предложили пригласить их на суаре, но я не собираюсь этого делать.

– О, они любовницы отца.

– Что это за женщины?

– Шулемберг очень высокая. Сейчас она страшно уродливая, но в молодости, говорят, была красивой. Она болела оспой и почти облысела, кожа вся в рытвинах. Настоящее пугало. Вдобавок она страшно худая и кажется еще костлявее из-за высокого роста. А бледная – прямо призрак! И румяна не помогают, на оспинах они смотрятся просто ужасно. И она еще носит красный парик, так что вид у нее такой, что хуже и вообразить нельзя. Но эта дама так давно при дворе, что никто уже не замечает ее безобразия. Она любовница отца вот уже много лет, и он до сих пор держит ее в фаворитках. И вроде бы не видит, какая она страшная… А может быть, он так не считает. У него нет чувства красоты.

– Мне хотелось узнать, что она из себя представляет.

– О… Тупица. Совершенная дура. Но это ее преимущество. Она никогда не спорит. Это для моего отца значит больше, чем шелковистые локоны или персиковый цвет лица. Для него губы очаровательны не за то, что они сладкие, а за то, что молчат.

– Ты думаешь, она сохраняет положение при твоем отце потому, что никогда не возражает ему?

София Доротея утвердительно кивнула.

– Тупость – одна из ее главных привлекательных черт.

– Ты серьезно так думаешь?

– Конечно. Некоторые мужчины любят чувствовать свое превосходство. Отец не заботится о превосходстве, он просто убежден, что он выше всех. Если кто-то не согласен с ним, он считает такого человека глупым. А у других бывает иначе. Им надо постоянно напоминать об их превосходстве, потому что они сомневаются в нем. Такие мужчины, наверно, еще опаснее.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду, – медленно проговорила Каролина и быстро добавила: – Расскажи мне подробнее о Шулемберг.

– Она появилась при дворе совсем молоденькой девушкой, и графиня фон Платен представила ее отцу… Не нынешняя графиня, а жена старшего фон Платена, любовница моего деда. Эта женщина правила двором.

– Значит, твой дед не разделял любви сына к глупым женщинам?

– Нет, он был совсем другим. Но даже он хотел, чтобы у них хватало ума понять, когда надо отойти на задний план и молчать. И дед всегда поступал по-своему. Как и отец. Только он был галантнее и остроумнее отца… – София Доротея пожала плечами. – Но вернемся к Шулемберг. Графиня фон Платен была влюблена в Кенигсмарка, любовника моей матери. Поэтому она ненавидела мою мать. Графиня подсказала Шулемберг, как удержать расположение отца, и моя мать поссорилась с ним из-за этой особы. Отец, конечно, не потерпел вмешательства жены в свою жизнь. И тем более не потерпел того, что она завела любовника. Видишь, как плохо все складывается для нас, женщин? Каролина кивнула.

– Так вот, Шулемберг представляет собой именно то, что надо отцу. Она искренне его любит, и он ее тоже. По-своему. Насколько он может кого-то любить. Когда мою мать выслали, к Шулемберг при дворе стали относиться как к его жене. Она никогда не перечит ему, никогда не ссорится, и даже не упрекала его, когда он завел еще одну любовницу. И когда он возвращается к ней, то всегда оказывается, что она с благодарностью ждет его. Это как раз то, что ганноверцы ценят в женщинах.

– Выходит, она удерживает свое положение долгие годы, – Каролина, сощурившись, задумчиво смотрела в окно. – Уже лет двадцать. И хотя она стала некрасивой, все равно сохраняет положение фаворитки. Да это же настоящее достижение!

– Успех благодаря глупости!

– Думаю, это совсем не глупость.

– Так кажется с первого взгляда. О другой можно бы сказать, что она нашла умный ход. Но Шулемберг такая, какой ее создала природа.

– Ну, а другая? Кильманзегге?

– Ах, она совсем не похожа на Шулемберг.

– Но тоже долгие годы сохраняет свое положение.

– Да. Должно быть, потому что отец слишком ленив и не ищет перемен. Хотя его едва ли можно назвать ленивым. Наверно, скорее это привычка и убеждение в том, что все женщины в конечном итоге одинаковы. А посему приемлемы те, кто во всем согласен с ним. Кильманзегге такая же уродина, как и Шулемберг. Она дочь графа фон Платена. Видишь, сколько пользы нам от этой семьи. Графиня фон Платен представила отцу Шулемберг. А недавно графиня пополнила гарем невесткой Платенов, то есть женой сына. Кильманзегге – дочь Платенов, и вполне вероятно, что она сводная сестра отца. Очень похоже, что так оно и есть. Клара фон Платен много лет была любовницей деда. А ее муж, такой услужливый человек, с выгодой для себя этим пользовался. Так что дети, которых он считал своими, вполне могли иметь других отцов.

– Но Кильманзегге не пользуется таким расположением, как Шулемберг.

– Разница не большая. Она не такая покорная… По крайней мере, когда отца нет рядом. Шулемберг всегда хранила и хранит абсолютную верность отцу. Даже дыхание скандала не коснулось этой дылды-шлюхи. С Кильманзегге не так. Она похожа на мать, Клару фон Платен. У нее загораются глаза от одного только вида представительного мужчины. И она не понимает, почему она должна хранить верность отцу, тем более что и он уделяет внимание другим. Вряд ли он мог бы удовлетворить ее, даже если бы она была у него одна. Ну, что еще? Да, эта дама так же страшна, как и Шулемберг, только парик у нее черный, а у Шулемберг красно-рыжий. Но он ее также не красит. Шулемберг ужасно худая, а эта жутко толстая. И лицо у нее такое багровое, что она ходит буквально осыпанная белой пудрой. Но ей белая пудра так же не помогает, как Шулемберг румяна.

– Я вижу, твоему отцу нравится разнообразие. Эти две женщины – полная противоположность друг другу.

– Наверно, ты права. Но есть еще молодая графиня фон Платен, самая подходящая на роль любовницы, потому что она молода и красива. Она не такая верная, как Шулемберг, и не такая ненасытная, как Кильманзегге, но тоже не прочь время от времени развлечься на стороне.

– Я начинаю понимать, – сказала Каролина. – Курфюрст попытался в лице этих трех особ составить как бы галерею женских образов. Да, этого и надо было бы ожидать от столь упорядоченного разума.

– По-моему, ты им немного восхищаешься.

– Он хороший правитель, и мне жаль, что между ним и Георгом Августом существует такая вражда. Мне бы хотелось изменить это и сделать их друзьями.

София Доротея покачала головой.

– Ты скоро поймешь тщетность любых усилий. Никто не способен чему-нибудь их научить. Бабушка еще много лет назад отказалась от таких попыток, а она мудрая женщина.

– Я не собираюсь принимать этих трех женщин у себя на суаре. Мне кажется, это должно понравиться Георгу Августу. По правде говоря, я уверена, что ему это понравится. Надеюсь, курфюрст, поймет, что все будут немного счастливее, если он проявит хоть капельку доброты к вашей матери. Не думаю, что ей надо вернуться в Ганновер. Это причинило бы всем слишком много боли. Но хотелось бы, чтобы тебе и Георгу Августу разрешалось видеть ее. Каждый был бы доволен, и страшным раздорам пришел бы конец.

– Ты реформатор, Каролина.

– Тебя это удивляет?

– Отчасти. По-моему, ты еще плохо нас знаешь. Но постепенно все поймешь, – София Доротея встала. – Я оторвала тебя от дел. Но мне понравился наш разговор. Мы должны воспользоваться возможностью и, пока я не уехала в Пруссию, чаще видеться. Мне надо подумать о собственных делах. Ух! Устроиться в новом доме непросто. Думаю, всем мудрым принцессам надо помнить о судьбе моей матери. Наверно, если бы она могла вернуться в прошлое, то вела бы себя совсем по-другому. Да и кто бы не вел? Я бы сказала, что для нас с тобой лучше стерпеть многое, чем на долгие годы оказаться заточенной в одиноком замке. Ты со мной согласна?

Каролина не сомневалась, золовка приходила предостеречь ее.

* * *

Каролина не верила своим глазам. Угрюмый, сердито поджав губы, к ней направлялся курфюрст. Позади него шли две безобразнейшие женщины, каких она когда-либо видела. Они походили на гротескных персонажей сказочной пьесы. Одна высокая и худая, вторая маленькая и толстая. И рядом с ними молодая и красивая графиня фон Платен.

Курфюрст остановился в двух шагах от принцессы.

– Представляю вам мадам фон Шулемберг, мадам Кильманзегге и графиню фон Платен.

Каролина растерялась. Она могла, конечно, сказать, что она не приглашала их. Но что было бы дальше?

Она посмотрела на холодное, жестокое лицо курфюрста и увидела в нем непреклонную решимость.

И вдруг она услышала голос курфюрстины Софии, стоявшей рядом:

– Наконец-то у тебя есть возможность увидеть этих дам. Я знаю, это твое давнее желание.

Еще одно предупреждение. От курфюрстины, от золовки, от несчастной заключенной в Олдене… от женщин, которые знают, что ждет их, если они не признают права мужчин использовать их в своих интересах, оскорблять и унижать.

«Но есть и другие пути», – подумала Каролина и любезно протянула руку высокой женщине с испорченной оспой кожей, которая сделала шаг вперед. – Мне доставляет удовольствие видеть вас здесь, – холодно промолвила Каролина.

Но курфюрст был удовлетворен. Первый намек на бунт успешно подавлен.

* * *

В Ганновер начали приезжать англичане, их становилось все больше и больше. В соответствии с актом о престолонаследии наследницей английского трона должна была стать курфюрстина София. Правда, при условии, если королеве Анне так и не удастся подарить стране сына. И многие дворяне, чья популярность дома была невелика, поспешно двинулись в Ганновер, чтобы снискать расположение у вероятной преемницы королевской власти.

Курфюрстина София вроде бы помолодела. Она была старой женщиной, старше королевы Анны, но Ее Величество уже долгие годы болела, и София считала, что вряд ли королева ее переживет. Если бы ее надежды оправдались, то старая дама получила бы бесконечное удовольствие от посещения страны, которую она почитала как величайшую в мире державу и в которой мечтала стать королевой.

От такой перспективы она сбросила, наверно, десяток лет. София принимала визитеров из Англии с величайшими почестями, развлекала их так щедро, как могла, и делала все, что было в ее силах, стараясь заставить Георга Людвига последовать ее примеру.

Но сына совсем не привлекала перспектива сесть на английский трон. Для него на земле не существовало места, сравнимого с Ганновером, и к тому же он предпочитал немцев, а до англичан ему не было дела.

«Что они подумают о нем?» – спрашивала себя София. Визитеры вернутся домой, расскажут об этом жестоком мужлане, и англичане зададутся вопросом, стоит ли им отвергать католика Стюарта ради неотесанного немца, пусть даже и протестанта. София нехотя смирилась с тем, что она уже старая женщина и жить ей осталось недолго. А когда она умрет, кому же быть королем Англии, как не Георгу Людвигу?

Среди приехавших в Ганновер был и знаменитый герцог Мальборо. Георг Людвиг с удовольствием принял его. Герцога, чарующе красивого мужчину с безупречными манерами, и угрюмого курфюрста объединял величайший интерес к военному искусству. И они обсуждали войны и будущие военные кампании с обоюдной пользой и наслаждением. Ганноверская армия уже не первый год стояла во Фландрии, и Георг Людвиг часто бывал там. Мальборо испытывал к нему огромное уважение еще с тех пор, когда Георг Людвиг молодым человеком проявил себя на полях сражений.

Георг Август тоже мечтал о военной славе. Он непрестанно просил отца разрешить ему присоединиться к войску и пойти на войну, но постоянно получал отказ.

И когда появился славный полководец Мальборо и все заговорили о его победах, принялись пересказывать легенду о его непобедимости на поле боя и о том, что враги впадали в панику, едва услышав его имя, жажда такой же военной славы настолько переполнила сердце Георга Августа, что он не выдержал и ворвался к отцу с криком:

– Почему… Почему я не могу быть солдатом?

– Вот родится у тебя сын, – Георг Людвиг с отвращением отвернулся от него, – и ты станешь солдатом.

Сын! Да он, Георг Август, женат уже несколько месяцев – а все без толку!

Георг Август побежал к Каролине и объявил ей, что они должны иметь сына, потому что он хочет идти на войну, а отец не разрешит ему, пока у них не родится сын.

– Надеюсь, – в ярости орал он, – что ты не из тех женщин, которые не могут родить ребенка.

Внешне Каролина осталась невозмутимой, но волна горечи окатила ее душу.

Как несправедлив мир, где умная женщина должна терпеть превосходство и господство интеллектуально низшего существа только потому, что он мужчина, а она женщина!

Но рядом всегда была мудрая София, дававшая успокоение. Они вместе гуляли в парках Герренхаузена среди статуй – немецких подражаний французским скульпторам – и среди бьющих фонтанов, точных копий фонтанов в Версале или в Марли.

– Ты мудро сделала, что приняла любовниц моего сына, – вздохнула старая дама.

– Признаюсь, я чуть было не отказала им от дома.

– Это было бы величайшей ошибкой. Мой сын никогда бы не простил тебе этого, а он мстительный человек.

– Да, знаю.

София покачала головой.

– Когда я поеду в Англию, ты и Георг Август поедете со мной. Георг Людвиг тоже поедет. Там начнется другая жизнь, лучше и культурнее. Уверяю тебя, Сент-Джеймсский двор намного отличается от Ганноверского.

– Но если курфюрст станет наследником английского престола и получит титул принца Уэльского, он внесет в Английский двор ганноверскую атмосферу.

– Если я буду королевой, – София вздрогнула, – то сумею предотвратить это.

Каролина никогда раньше не видела ее в таком восторженном состоянии. В курфюрстине ничего не осталось от той спокойной, печальной женщины, какую знала Каролина. Она ни о чем другом не могла думать, кроме как о поездке в Англию.

– Георг Август очень хочет быть солдатом, – вернулась к своим заботам Каролина.

– Со временем будет.

– Но прежде мы должны произвести на свет сына. София быстро взглянула на Каролину.

– Тебя это тревожит? Напрасно. Еще очень рано.

– По-моему, Георг Август думает, что я не тороплюсь выполнить его страстное желание.

– Бедный Георг Август, – вздохнула София. – Как жаль, что внук у меня – дурак. Но у тебя, моя дорогая, хватит ума на двоих. И ты должна с толком его использовать. Ты правильно поступила с любовницами моего сына. Не пытайся бороться там, где нельзя победить. И не беспокойся из-за того, что ты еще не забеременела. Такое волнение хуже всего на свете. Чем больше будешь тревожиться, тем дольше ничего не почувствуешь. Уверена, скоро ты придешь и скажешь: «Я беременна». И тогда на радостях зазвонят в колокола в Ганновере, и я с восторгом услышу их… если не буду к тому времени в Англии.

О да, ее мысли были далеко отсюда – в Англии.

– Прежде чем я уеду, мне хотелось бы видеть, что София Доротея тоже устроила свою жизнь. Надеюсь, они не станут откладывать свадьбу. Мне будет приятно думать, что она стала женой сына моей дорогой Софии Шарлотты. Не сомневаюсь, она одобрила бы этот брак. Знаешь, Каролина, ведь она мечтала о том, чтобы ты приехала сюда.

«Но не о том, – подумала Каролина, – чтобы я подчинялась причудам умственно отсталого юнца».

– А сейчас я хочу, чтобы ты пошла со мной и поговорила с мистером Хоувом, английским посланником. Он расскажет нам об Англии. Как жаль, моя дорогая, что твой английский оставляет желать лучшего. У тебя жесткое немецкое произношение, и говоришь ты далеко не блестяще. Нам придется беседовать по-немецки, а мистер Хоув будет рассказывать по-английски.

Каролина почувствовала себя одинокой. Курфюрстина София, которую она считала своей защитой, теперь была далека от ее забот. Она с головой погрузилась в мечты о собственном славном будущем – будущем королевы Англии.

* * *

Курфюрстине пришлось переключиться с мечтаний об Англии на празднование свадьбы Софии Доротеи с кронпринцем Пруссии. Она одобряла этот брак, потому что и жених и невеста были ее внуками. И она не сомневалась, что хорошенькая, не очень умная, но энергичная София Доротея – прекрасная пара буйному и невыдержанному Фридриху Вильгельму. Во всяком случае, они оба страстно хотели этого брака, и никто не видел слез отчаяния на глазах невесты или бурных протестов со стороны жениха. Именно их обоюдное пылкое стремление к браку и стало причиной, почему их поженили в столь раннем возрасте.

Фридрих Вильгельм хоть и был на пять лет моложе Георга Августа, во многих отношениях казался более зрелым. Они не любили друг друга, и, к счастью, молодые не собирались жить в Ганновере, иначе семейные отношения стали бы еще более напряженными.

Несмотря на дружбу с Софией Доротеей, Каролина с облегчением вздохнула, когда свадебные празднества закончились и молодожены уехали из Ганновера. Ей было тяжело смотреть на ревность Георга Августа к кузену.

Каролина с удивлением обнаружила, что ее отношения с мужем потеплели после того, как она подружилась с его бабушкой по материнской линии, герцогиней Целле, на чьем лице до сих пор сохранились следы былой красоты. Француженка по происхождению, к старости она стала очень печальной. Герцогиня глубоко скорбела о смерти мужа, хотя последние годы их брака были отравлены тем, что герцог из государственных соображений поддерживал отношения с Ганновером. У герцогини в жизни осталась одна цель – заботиться о несчастной дочери. Она не простила зятю расправы с Софией Доротеей, регулярно посещала ее в заключении и рассказывала о жизни детей. Она описала ей Каролину и свадьбу юной Софии Доротеи.

Каролину очень тянуло к герцогине, женщине высокой культуры и огромного очарования. Она была такой же мудрой, как курфюрстина София, но к тому же еще и красивой. И Каролина заметила, что ее дружба с Софией дала легкую трещину из-за того, что у нее установились теплые отношения с герцогиней. В свое время герцог Целле отказался жениться на Софии и готов был бросить свои земли и титул, лишь бы не вступать в нежеланный брак. Видимо, это так глубоко ранило курфюрстину, что даже много лет спустя она не могла заставить себя забыть тот отказ. А после того, как герцог страстно влюбился в женщину, на которой женился и которую любил до конца своих дней, несмотря на то, что свадьба Софии Доротеи внесла разлад в их семейную жизнь, курфюрстина возненавидела герцогиню Целле. Мудрая София ненавидела эту семью с такой мстительностью, что Каролина ужаснулась, узнав о ней. К тому же София, полностью погрузившись в английские дела, почти забыла о Каролине. В их отношениях возникла холодность, которую несколько месяцев назад и представить себе было бы невозможно.

Георг Август был в восторге от дружбы Каролины с его бабушкой по материнской линии. А сам изо всех сил старался понравиться английским визитерам. Для него было естественным выступать против того, что отстаивал отец.

Каролина почувствовала величайшее облегчение, когда поняла, что Георг Людвиг безразличен к ее дружбе с герцогиней Целле. Видимо, он считал герцогиню полным ничтожеством и потому не придавал значения их отношениям. Если бы Каролина попыталась увидеть заключенную, то, конечно, получила бы строжайший выговор. Но она и не собиралась этого делать, потому что уже научилась внешне выглядеть покорной ганноверской женой. Они и не подозревали, как бунтует у нее душа.

Домашние штормы то и дело проносились над Ганновером. Сильные и внезапные, они поднимались из-за пустяков.

Запыхавшись, с разгоряченным лицом и сверкавшими от возбуждения глазами, Георг Август влетел в апартаменты жены.

– Ты слышала новость? – крикнул он. Встревожившись, Каролина спросила, что за беда обрушилась на них.

– Эта кукла, Фридрих Вильгельм, собирается в Нидерланды!

– О-о? – удивленно протянула Каролина.

– При чем тут «о-о»? Ты не способна понять, что это значит! Он едет в армию! Он будет воевать! Его отец не возражает. Ему не надо иметь сына, чтобы идти на войну. Он на пять лет моложе меня. Я должен сидеть дома, а он в это время будет воевать!

– Твое время придет… – начала Каролина.

– Да, когда ты родишь мне сына. А когда ты родишь сына? Разве есть какие-то признаки? А вдруг ты бесплодная? Бог свидетель, ты уже должна бы носить ребенка. А отец со своими пугалами смеется надо мной. «Георг Август… нашел себе бесплодную жену… Мы будем держать его в Ганновере, пока он не состарится и уже не сможет быть солдатом».

– Георг Август, это же абсурд.

– Абсурд? Ты что, не слышала? Фридрих Вильгельм едет в Нидерланды. Едет, чтобы снискать славу на поле боя. А надо мной все смеются. Мне не разрешается стать солдатом, потому что я не могу сделать тебе сына. Меня… меня!.. принца! – презирают. И все потому, что ты бесплодная. Если бы я знал…

Он замолчал и посмотрел на нее. Он не хотел этого говорить. Георг Август гордился женой. Она была красивая. И никогда не противоречила ему… Никогда не задирала нос, как он это называл. Однажды, правда, попыталась, но он дал понять, что ему это не нравится.

Но он страшно рассердился. Он был так неуверен в себе, что не мог признать собственных ошибок. Он всегда должен быть прав, он всегда пострадавшая сторона! Если отец не разрешает ему идти на войну, то только потому, что завидует славе, которую сын может заслужить. А если он сам еще не стал отцом, то виновата Каролина.

Георг Август сорвал с головы парик, бросил его на пол и в ярости принялся топтать ногами. Потом начал гонять его ногами по комнате. Это был его любимый способ избавляться от гнева. Выместив на парике обуревавшую его ярость, принц почувствовал себя лучше.

Он поднял парик, нахлобучил его на голову и вышел из комнаты.

Он им покажет, чья это вина, что у него нет сына.

Этой ночью Каролина его не видела, а утром узнала, что муж провел время с любовницей. Такие новости быстро распространялись среди ганноверских придворных.

Если бы только София Шарлотта была рядом, она бы посоветовала, что делать. Жизнь такая безотрадная и пустая. Как она мечтала о Люценбурге и об умных беседам под деревьями.

Какая же может быть жизнь в Ганновере, где нет культуры? Лейбниц еще был здесь, но он потерял надежду собрать при ганноверском дворе уважаемых философов. Даже курфюрстина больше не интересовалась философскими дискуссиями. Теперь она жила только одной мечтой: получить при жизни корону Англии.

И что делать Каролине, молодой, красивой, живой и вдобавок еще и умной, если она обречена быть типичной немецкой женой? А это значит молчать, когда говорит муж, и принимать его слово как закон. Даже если у мужа разум четырнадцатилетнего подростка, а манеры и умение владеть собой вообще как у маленького ребенка, она все равно должна быть незаметной, покорной, подавлять свои желания, оставаться хорошей женой и приносить много детей.

Нет!

«Но что пользы бунтовать, – подумала Каролина, – когда одну бунтарку уже заточили в тюрьму? При дворе есть хотя бы видимость свободы, и во всяком случае, ее здесь больше, чем в Олдене».

Порой ей казалось, что она впадает в безысходное отчаяние. Но в глубине души Каролина понимала, что поскольку у нее разум более гибкий, способность к сосредоточенности сильнее и знаний больше, чем у мужа, то надо искать способ, как уклоняться от его господства. Она не сомневалась, что рано или поздно найдет его. А до тех пор надо позволить ему верить, будто она именно такая жена, какой он хочет ее видеть. Да, именно этим путем ей всегда следует идти! Пусть он верит, что он хозяин в семье. Надо вести игру и притворяться до тех пор, пока она научится сама определять свою судьбу.

А она научится.

Наконец Каролина с превеликой радостью объявила, что она беременна.

Георг Август пришел к ней в покаянном настроении. Он страшно рассердился, объяснил он. Не на нее, конечно. На отца. Это отец во всем виноват.

– Каролина, он подавляет меня. Он все делает, чтобы мне досадить. Пока он жив, я не буду счастлив.

Каролина сказала, что нельзя такое говорить, а что касается его любовного приключения, то раз оно кончено, они не будут это обсуждать.

Георг Август расчувствовался и обнял ее. Она лучшая на свете жена. Этого никогда больше не случится. И теперь у них будет сын. Его умная, красивая Каролина наконец забеременела. У него будет сын, а у нее муж, чьи военные победы удивят весь мир.

«Когда у меня будет ребенок, – подумала Каролина, – его интересы станут смыслом моей жизни. Тогда меня не будет огорчать, что мой муж – молокосос».

* * *

«Наследный принц помирился с женой, – говорили придворные. – Мы никогда не видели более преданного мужа. Он не оставляет ее ни на минуту. Она скоро устанет от его общества».

Хотя Каролина и находила его общество немного утомительным, все равно оно радовало ее. Это был триумф политики, которой в свое время пользовалась в собственных интересах курфюрстина София.

Курфюрстина похвалила Каролину за тактичность.

– Первый раз обычно труднее всего. Помню, как было со мной. Я была тогда молодая и немного наивная. По-моему, я очень огорчилась. Правда, потом быстро поумнела. И ты поумнеешь, моя дорогая. Не мешай мужу с любовницами и скоро поймешь, что почти все остальное в твоих руках. Это правило, которому я следовала всю жизнь. Эрнест Август был умным человеком, а твой муж дурак.

Каролина не стала возражать.

Отношения с курфюрстиной все еще оставались прохладными из-за того, что продолжалась дружба с герцогиней Целле. Трещина не исчезла, хотя София не упоминала о герцогине. Но благодаря интересу Каролины к английской перспективе лед постепенно таял.

Каролина решила, что в Ганновере невозможно проводить свою политику. Придется принять чью-то сторону: или курфюрста, или его сына. Она понимала, что ничего нет глупее, чем стать мужу чужой. И приняла его сторону. А это значило, что она должна была восхищаться Англией. Не то чтобы Георг Август любил Англию и англичан, но раз отец был равнодушен к этой стране, сын стал ее поклонником.

Поэтому и отношения между Каролиной и курфюрстиной постепенно налаживались.

София тоже пришла в восторг, узнав о беременности Каролины.

Каролина надеялась, что у нее родится мальчик.

Все ждали рождения ганноверского наследника. Предполагалось, что ребенок родится в ноябре, и двор готовился торжественно отметить это событие. Даже курфюрст считал, что рождение внука следует отметить с некоторой экстравагантностью.

Но ноябрь прошел, и, хотя принцесса выглядела так, будто ходит на последних неделях беременности, празднование рождения наследника пришлось отложить.

Курфюрстина София встревожилась. Наконец хоть что-то отвлекло ее внимание от английского трона.

Когда они гуляли в парке, она спросила Каролину:

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Да, насколько это возможно в моем положении.

– Но… разве уже не время?..

– Наверно, я ошиблась в расчетах.

«На неделю или на две, конечно, можно ошибиться, – подумала София, но уже шел декабрь, а ребенок все не появлялся».

Курфюрстина поговорила с врачами.

Иногда так бывает, сказали ей. Если женщина страстно хочет ребенка, то порой у нее появляются все симптомы беременности, а ребенка в ее лоне нет. Но подобный случай вряд ли подходил к принцессе Каролине. Она не принадлежала к нервному типу женщин и выглядела такой спокойной, такой уверенной. И все же странно, что ребенок не появлялся. Вполне могло быть, что она вовсе и не беременна.

Георг Август получил заказанную военную форму. Он не сомневался, что скоро будет участвовать в военных действиях. У отца есть одно достоинство – он держит слово.

Они прождали почти весь декабрь, а ребенок не родился.

* * *

Прошло Рождество, и Ганновер по старой традиции праздновал Новый год. Во дворце и в ратуше устраивались костюмированные балы. И знать, и низшее сословие без удержу веселились на пирушках и банкетах.

Опера, которой Георг Людвиг справедливо гордился, была единственным дивертисментом, который курфюрст мог вытерпеть.

Каролина появлялась на балах явно беременная, но теперь все говорили, что ребенок вряд ли родится. Только сама Каролина была уверена, что скоро она принесет ребенка. И Георг Август, одетый на костюмированном балу в генеральскую форму, не сомневался, что очень скоро поедет на войну.

Холодной январской ночью Каролина, как обычно, легла в постель и немного спустя у нее начались схватки.

На следующий день долгожданный ребенок родился.

Это был мальчик.

Измученная и ликующая, Каролина лежала на подушках. Она победила. А ведь весь двор считал, что из-за какой-то странной болезни ребенок так и не родится.

Но он родился. Сильный, здоровый мальчик с отличными легкими, позволившими ему сообщить миру о своем появлении.

Георг Август пришел к ней показать военную форму и заодно полюбоваться малышом. С любовным обожанием он смотрел на жену. Умная Каролина! Она родила сына и выполнила его самое страстное желание. Его переполняла любовь к ней. Он упал перед кроватью на колени и осыпал поцелуями ее руки.

Курфюрстина тоже пришла посмотреть на малыша.

– Будем надеяться, – сказала она, – что он окажется умнее своего отца.

Ребенка окрестили Фридрихом Людвигом. Все его называли Фрицем, а Каролина – Фрицхеном.

* * *

Теперь у Георга Августа был сын, и он мог ехать на войну.

– Но сначала надо подготовиться к военной службе, – объявил Георг Людвиг, – изучить военную тактику и быть готовым принять участие в следующем военном походе, который ожидается через два месяца.

Спор с Георгом Людвигом мог привести к каким-нибудь новым запретам, поэтому Георг Август подавил нетерпение и засел за изучение военного искусства. Он радовался жизни, считая, что все складывается в его пользу, а пока проявлял нежное внимание к жене и с любовью наблюдал за тем, как растет маленький Фрицхен.

Когда ребенку исполнилось полгода, Каролина подумала, что у нее начинается простуда, и пролежала день в постели. Но назавтра ей стало хуже и пришлось послать за врачами.

У нее перегрелась кровь, объяснили ей. Такое бывает после рождения ребенка.

Она решила несколько дней не выходить из спальни и попросила принести ей Фрицхена. Он спит, сказали ей.

– Тогда, как только проснется, принесите его мне.

Но малыша не принесли, и тут вдруг у Каролины промелькнуло подозрение, что врачи не говорят ей правды.

Она послала за ними и заявила, что хочет знать, чем больна.

Врачи переглянулись: все равно рано или поздно она узнает правду.

– Ваше Высочество, мы боимся, что это оспа.

Оспа! Ужасная кара, которая или убивает, или уродует. И эта кара поразила ее!

Кто-то сидел у постели.

– Кто здесь? – прошептала она.

– Это твой муж.

– Георг Август! Что ты здесь делаешь? Разве ты не понимаешь?..

– Понимаю, – драматическим тоном ответил он.

– Но ты же страшно рискуешь.

– Кто, как не я, должен ухаживать за тобой в 'такое время?

Каролина не поверила своим ушам. Он ухаживает за ней! Не может быть. Ведь от него нет никакого проку в комнате больной. Значит, он решил разделить с ней опасность. Какой дурак… но отважный! Если он не может проявить свою доблесть на поле битвы во Фландрии, он продемонстрирует ее в спальне больной жены.

– Георг Август, – слабым голосом проговорила она, – не нужно тебе оставаться здесь. Это безумие.

Он приблизил к ней лицо, хотя в этом не было необходимости.

– Неужели ты думаешь, что я оставлю тебя в такое время?

– Ты убедил меня в своей преданности. Я очень тронута. Но пожалуйста… пожалуйста, не сиди здесь.

– Будь уверена: я никогда не оставлю тебя.

– Георг Август, ради меня… уходи. Я так тревожусь за тебя.

Он наклонился над постелью и поцеловал ее.

Ради нее? Нет, ради себя, чуть раздраженно подумала Каролина. Ему надо, чтобы весь двор говорил о храбрости и преданности принца-коротышки.

* * *

Во время болезни – а ей было очень плохо – она осознавала его присутствие. Сквозь бред слышала его голос. Слышала звук разбившегося фарфора. Она видела его силуэт рядом с кроватью. Чувствовала прикосновение его рук.

«Георг Август, уходи», – думала она.

– У нее кризис, я знаю. Скажите мне… Скажите мне самое страшное. Это разобьет мне сердце, но я могу вынести правду, – слышала она его слова.

Каролина была так больна, что не могла беспокоиться – ушел он или остался. А в Ганновере говорили:

– Наследная принцесса умирает.

* * *

Но наступил день, когда кризис прошел, а она обнаружила, что еще жива.

Георг Август сидел возле постели и держал ее за руку.

«Какой глупый!» – подумала она и услышала его голос, дрожавший от самодовольства.

– Тебе лучше, Каролина. Я был с тобой все время. Я не отходил от твоей постели. Только по вечерам я брал лошадь и уезжал далеко-далеко. Мне же нужно делать какие-нибудь физические упражнения. И я подумал, что лучше всего проехаться верхом после того, как весь день я просидел возле тебя. Я выходил тебя, Каролина. Во дворце все говорят, что ни у одной принцессы не было такого преданного мужа.

– Спасибо, Георг Август.

– Ведь я доказал тебе, правда? Я доказал тебе!

«Покаяние за неверность», – подумала она. Хотя в те часы, которые он проводил с любовницей, Георг Август убеждал себя, что он в своем праве.

– Ты очень добрый, Георг Август, – почти шепотом пробормотала она.

– Да, все говорят, что я подвергался ужасному риску. Все говорят, что я, наверно, заразился оспой. Каролина, ты была очень больна. Мы не думали, что ты выживешь. А я был все время здесь… даже в самый заразный период. Врачи просили меня уйти, но я остался. Я сказал: «Каролина – моя жена. Никто не сможет так ухаживать за ней, как я».

Ухаживать за ней? Интересно, как он ухаживал за ней? Каролина представила, как он мечется по комнате, мешает врачам и сестрам, все время говорит, но не о том, что надо ей, а о собственной храбрости.

«Ох, ну уйди же, уйди! – подумала она. – Мне так плохо, оставь меня в покое».

Но она сказала:

– Спасибо, Георг Август.

А он все продолжал тараторить: едва упомянув о том, как тяжело она болела, муж без конца распространялся о своей храбрости и отваге.

* * *

Каролина послала за зеркалом. Его принесли, хотя и с некоторой неохотой. Этот момент должны пережить все, переболевшие оспой. Он может быть ужасным.

Каролина, затаив дыхание, взяла зеркало. Она изменилась, и, хотя оспа не изуродовала ее, но следы оставила. Когда это случилось? У нее не было безобразных оспин, но прекрасный цвет лица пропал.

Она вздохнула. Печальное открытие для женщины, которой нужно быть во всеоружии, чтобы бороться и удержать свое место в мире. И вот теперь один из самых ценных инструментов хотя и не полностью потерян, но сильно затупился.

Все говорили, что Георг Август неизбежно заболеет оспой после непрерывного дежурства в комнате больной жены. И вскоре Каролине принесли сообщение, что он не сможет навестить ее, потому что сам заболел.

Как хорошо, что слабость после болезни все оправдывает: она не может навестить его. Каролина с облегчением вздохнула. Потом она лежала в своей спальне и думала о нем. И вдруг в ней шевельнулось новое чувство – нежность к Георгу Августу. Она уже хорошо знала его и понимала, как ему необходимо постоянно быть в центре внимания. Она понимала, что его преданность ей и фактически каждый шаг в жизни диктуется этой потребностью. И все же он не струсил перед ужасной болезнью. Он доказал свою преданность жене.

Лежа в постели и думая о Георге Августе, она пришла к новому взгляду на жизнь. Надо стараться понимать его, помогать ему победить чувство собственной неполноценности. Из-за того, что он меньше ростом, чем большинство мужчин, это чувство у него постоянно проявляется в дерзости и в глупом тщеславии.

Их судьба жить вместе. Между ними не должно быть ни малейшего несогласия.

Ей надо запомнить это на будущее. Надо подавлять нетерпение. И внушать ему чувство уверенности в себе. Ведь ему так его не хватает. А сделать это она, наверно, сможет, если будет показывать ему, как высоко она его ценит.

Теперь она постарается, чтобы он, когда… если выздоровеет, понял…

Если выздоровеет? Каролина вздрогнула при мысли, что он может не выздороветь. И не только потому, что его смерть ставила ее в неопределенное положение. Ведь в конце концов сейчас она мать маленького Фрицхена, одного из наследников Ганноверского государства и, возможно, английской короны. Нет, не собственная судьба тревожила ее. Неужели она и вправду испытывает некоторую нежность к этому коротышке?

* * *

Болезнь принца оказалась легкой, и вскоре в прекрасном настроении он пришел к ней в покои.

Необходимость идти на войну временно была забыта: он завоевал свои лавры за храбрость в комнате больной жены.

Каролина все еще была чрезвычайно слаба, потому что ее болезнь проходила в самой тяжелой форме. И Георг Август был в восторге от того, что так прекрасно сопротивлялся болезни и поправился быстрее, чем жена.

Курфюрстина София пришла навестить их тотчас же, как прошла опасность заражения. Она обняла их обоих и сказала, что счастлива видеть их вместе и здоровыми.

– Мы пережили очень тревожное время, – пожаловалась она. – Весь двор впал в меланхолию, все боялись заболеть. Англичане тоже сильно тревожились, они о вас обоих очень высокого мнения.

Курфюрстина с гордостью смотрела на Каролину и Георга Августа, будто не было похвальнее поступка, чем выздороветь от оспы и заслужить этим похвалу англичан.

София подумала, что бедная Каролина очень поблекла.

«У нее уже никогда не будет той яркой молодой красоты и той свежести», – мысленно вздохнула старая дама.

И хотя Каролина избежала самого худшего, изменения, несомненно, были.

– Вы думаете о том, как я изменилась, – словно читая ее мысли, заметила Каролина.

– Совсем чуть-чуть, – ответила курфюрстина. – И ты еще не до конца поправилась. Не забывай, у тебя была очень тяжелая форма оспы.

– А что вы думаете обо мне? Я изменился? – спросил Георг Август.

– Ты выглядишь так, будто и не болел оспой, – успокоила его бабушка. – Можно подумать, что это укусы мух.

Георг Август изучал себя в зеркале. Люди посмотрят на него и скажут:

– Что за мухи покусали ему лицо? А им ответят:

– Нет, он заразился оспой. Понимаете, принц мог избежать болезни, но он должен был ухаживать за женой. Он спас ей жизнь. Отважный молодой человек! Да, ничего не скажешь. Много ли вы найдете мужчин или женщин, которые с опасностью для жизни пошли бы на такой риск?

Бабушка и жена наблюдали за ним и понимали, о чем он думает.

Они улыбались.

– Я рада видеть, что вы так счастливы вместе, – сказала София.

Георг Август подошел, взял руку жены и поцеловал ее.

– Если бы понадобилось, я бы еще раз сделал то же самое, – объявил он.

Это было счастливое выздоровление.

* * *

Георг Август никогда в жизни не был так доволен.

Наследник у него есть, жену, болевшую оспой, он выходил, сам переболел и выздоровел, и теперь проходил обучение, чтобы отправиться в армию.

Он был очень любящим мужем.

Каролина снова забеременела, и, к великой радости Георга Августа, отец разрешил ему присоединиться к армии Мальборо в Бельгии.

Разговаривая с сыном перед его отъездом, Георг Людвиг подчеркнул, что тому очень повезло – он будет воевать под командой величайшего полководца мира. Впервые в жизни отец и сын относились друг к другу почти с любовью.

После отъезда Георга Августа у Каролины появилась возможность проводить больше времени с курфюрстиной Софией. Они гуляли в парках Герренхаузена и беседовали с Лейбницем и другими гостями, посещавшими Ганновер. Каролине иногда казалось, что вернулись счастливые времена, когда она жила в Люценбурге, и даже от холодности в отношениях с курфюрстиной Софией теперь не осталось и следа. Ганновер буквально наводнили англичане, и Герренхаузен даже называли маленькой Англией. А София втайне называла себя принцессой Уэльской и с нетерпением ждала из Лондона сообщения о том, что королевы Анны больше нет на свете.

Это были счастливые дни. Каролина верила, что военный опыт поможет Георгу Августу повзрослеть и что она сумеет сделать жизнь с ним терпимой.

Ее немного тревожило, что Фрицхен, красивый мальчик, но для своего возраста слишком маленький и запаздывавший в развитии, еще не начал ходить. Она обратила на это внимание врачей, и те решили, что у мальчика рахит. Теперь за ним наблюдал специальный доктор, и стали заметны признаки улучшения.

Со вторым ребенком Каролина, как и с Фрицхеном, ошиблась в расчетах. Пришло время родить, но младенец не появлялся. Она не тревожилась и спокойно ждала. Ей доставляло удовольствие бродить по паркам Герренхаузена, прогуливаться мимо оранжерей, а в это время для них играла музыка, и Лейбниц вел умные беседы. Георг Август был далеко, и никто не упрекал, что она говорит скорее как ученый муж, а не как принцесса. После смерти Софии Шарлотты Каролина еще никогда не чувствовала себя такой счастливой.

Они обсуждали религиозный конфликт между иезуитами и янсенитами, происходивший в это время во Франции. Каролина участвовала в дискуссии, вносила в нее большой вклад и удивляла всех своими познаниями. Она обладала исключительно хорошей памятью и запоминала все, что когда-либо читала.

Это были счастливые дни.

Потом пришли новости с поля боя. Войска под командой Мальборо взяли Уденард, и Георг Август прославился своей храбростью. Он возглавил ганноверских драгун и привел их к победе. И хотя лошадь под ним была убита, он ринулся в гущу сражения и вызвал восхищение всех, доказав, что он такой же прекрасный солдат, как и его отец.

Даже Георг Людвиг был доволен сыном… впрочем, совсем недолго. Вскоре он понял, что успех сына на поле боя сделал его героем в глазах Англии. И так уже англичане, находившиеся в Ганновере, посылали в Лондон сообщения, что наследный принц для Англии предпочтительнее, чем курфюрст. В результате старая вражда вспыхнула с новой силой.

«Неужели сын пытается снискать расположение англичан? – размышлял Георг Людвиг. – Неужели он надеется, что они захотят обойти отца и предложить корону сыну?»

Георг Людвиг не горел желанием принимать корону Англии. Но после смерти Анны и Софии корона должна принадлежать ему, а не сыну. Георг Август может получить ее только после смерти отца.

Между тем ликующий Георг Август вернулся в Ганновер, готовясь принимать лавры и поздравления. Многие встречали его как героя, и он купался в славе. Мрачное недовольство отца не имело для него значения. По правде говоря, он был даже рад такому повороту событий. Георг Август не хотел, чтобы ненависть между ними кончилась. Он наслаждался своей популярностью. Ему нравилось думать, что народ Ганновера любит его больше, чем отца.

К тому же его встретила преданная жена с большим животом: она вновь ждала ребенка. Его встретил маленький Фрицхен, который кричал и прыгал от радости при виде своего храброго папы.

Георг Август еще никогда в жизни не был так счастлив.

И в пасмурный ноябрьский день Каролина родила второго ребенка – здоровую, крепкую девочку.

– Назовем ее Анной, – сказала курфюрстина, – в честь королевы Англии.

Каролина поддержала эту прекрасную мысль. И Анна Английская любезно согласилась быть крестной матерью Анны Ганноверской.

Георг Август, уехавший в армию еще до рождения девочки, написал Каролине письмо, в котором выражал свою радость по поводу этого события и благодарность жене, давшей ему так много счастья.

«Этот подарок твоей любви соединяет меня с тобой больше, чем что-либо другое. Покой моей жизни зависит от знания, что ты в добром здравии, и от уверенности, что ты по-прежнему чувствуешь ко мне любовь и нежность. Я постараюсь оправдать их всей мыслимой любовью и страстью и никогда не упущу возможности показать тебе, что никто в мире, дорогая Каролина, не может принадлежать тебе гак безраздельно, как твой Георг Август».

Каролина читала это письмо, держала на руках недавно родившуюся девочку, поглядывала на Фрицхена, сидевшего рядом на стульчике, и думала, что самые опасные годы ее брака миновали. Теперь она знала, как обрести счастье в жизни, которая ждала ее впереди.

ПРИНЦ СОВЕРШЕНСТВУЕТСЯ В АНГЛИЙСКОМ

Фургон проскрипел по главной площади Ганновера и остановился перед гостиницей. Среди прибывших пассажиров были мужчина и женщина, явно иностранцы. Но в последние годы Ганновер так часто посещали иностранцы, особенно англичане, что эти двое не привлекли к себе внимания.

Довольно потрепанные и грязные от долгого путешествия, они, казалось, думали только об одном: как бы поесть и устроиться на ночлег.

Вместе с другими путешественниками они вошли в гостиницу, где им отвели комнату и сказали, что ужин будет готов через час. Женщина сморщила нос, когда, проходя мимо кухни в свою комнату, почувствовала запах кислой капусты, сосисок и лука.

Едва закрыв дверь, женщина сбросила с головы капюшон плаща, вынула шпильки и встряхнула головой. Волосы, словно золотисто-коричневая шаль, упали на плечи и моментально превратили женщину в красавицу.

– У меня болит голова, – тихо проговорила она. Мужчина кивнул, вынул из кармана бутылку, запрокинул голову и долго пил, а она с презрением смотрела на него.

– Не так много, Генри, – вздохнула она. – Сейчас мы не можем себе позволить пьянство.

– Бу-бу-бу! – он хмуро взглянул на нее. – Какую жизнь ты заставляешь меня вести.

– Если бы ты слушал меня… – начала она.

– Знаю, знаю. Мы бы не были в таком положении, как сейчас. Мы жили бы при дворе доброй королевы Анны, а не искали счастья в Ганновере.

– Не забывай, нам нужно как следует пораскинуть умом.

– Этого ты мне не позволяешь.

– Генри, нам нельзя допустить осечки. Мы должны очень серьезно обдумать, куда поедем отсюда. Если у нас хватит ума, если мы сумеем завоевать расположение этих людей, то вернемся с ними домой. И тогда наступит наша очередь занять при дворе высокие места.

– Как же, только нас и ждали. Здесь шатаются сотни людей с точно такими же планами.

– Мы приехали в хорошее время. Если бы только нам удалось обратить на себя внимание. Если бы удалось понравиться им… Но если ты собираешься пить до одурения… Если собираешься пропить все деньги, какие у нас есть…

– А у нас есть деньги?

– Очень мало. Мне надо подумать… Серьезно подумать, что нам делать. Мы должны добиться, чтобы нас представили старой курфюрстине. Если я сумею это устроить, мы уедем отсюда совсем в другом положении. Говорят, чтобы ей понравиться, достаточно быть англичанами. И хотя у нас нет денег, мы с тобой знатного происхождения… И ты и я.

– Да, ты умная женщина.

– Я должна все продумать. Но мне нужна твоя помощь, Генри. Тебе придется помочь мне.

Он сел на кровать и мрачно разглядывал ее, не понимая, почему женился на ней. Она же смотрела на него и недоумевала, с какой стати она вышла за него замуж?

В ярости женщина подошла к зеркалу, потускневшему и засиженному мухами. Лицо в зеркале показалось ей старым, и это моментально встревожило женщину. Через несколько лет она и в самом деле может стать старухой, если они будут продолжать скитаться по грязным углам.

Она пригладила рукой волосы. Они были великолепны! Волосы делали ее очень красивой. Но даже если не брать их в расчет, она была достаточно привлекательной женщиной, гораздо лучше многих. У нее были очень выразительные глаза, точеные черты, приятная улыбка. Она была стройная, но не худая.

Женщина дорожила своей привлекательностью как полезным оружием в борьбе за место в жизни.

Дома в Норфолке все ожидали, что старшая дочь сэра Хобарта сделает хорошую партию, и полагали, что она удачно вышла замуж. Сын графа Суффолка считался вполне достойным и обеспеченным женихом. Правда, Генри был только третьим сыном и еще до свадьбы опозорил себя, почему ему, собственно говоря, и позволили жениться на дочери норфолкского баронета. И разумеется, Хобартам не сказали, что жених – пьяница, безнравственный человек с агрессивным характером, порой склонный к насилию. Задолго до свадьбы он растратил свою долю состояния, поэтому Генриетта Хобарт с приданым в шесть тысяч фунтов показалась ему вполне удачной невестой.

Генриетта скоро поняла, что сделала ошибку. Ей часто хотелось вернуться в дом отца в Норфолке, сидеть с сестрами под яблоней или в розовом саду и обсуждать мужчин, за которых они выйдут замуж. Мирный помещичий дом в последние годы не раз казался ей самым желанным приютом на свете.

Но Генриетта была неглупой женщиной и не мечтала о невозможном. В браке она разочаровалась, но необязательно считать это катастрофой. К счастью, Бог благословил ее красотой, покладистым характером и, хотя не блестящим, но рассудительным умом.

Это она предложила мужу поехать в Ганновер, где собиралась каким-то образом попасть ко двору. Если ей удастся выполнить свой план, она найдет приют для себя, а может, и для Генри. И если обретет пристанище, то самое лучшее – спокойно оставаться в нем, быть надежно защищенной от житейских бурь и готовиться, когда придет время, к отплытию в Англию с новой королевой.

Ждать осталось, видимо, недолго. Анна то и дело бывала при смерти, однако каким-то чудом выздоравливала. Абигайл Хилл, леди Мэшем, вытеснив из фавориток герцогиню Мальборо, как дракон, стерегла королеву.

«Но какая безвкусная особа, эта леди Мэшем!» – подумала Генриетта. Она сама тоже мечтала привлечь к себе внимание королевы Анны, тогда бы она постаралась завоевать расположение Ее Величества.

Но двери Сент-Джеймсского дворца были для Генриетты закрыты. Да она и не собиралась плыть на тонувшем корабле. Мудрые, предусмотрительные люди уже давно повернулись лицом к Ганноверу и стараются завоевать расположение курфюрстины Софии.

Так должны действовать и они, Говарды.

– Надо найти способ, – тихо проговорила она и принялась закалывать волосы, готовясь спуститься в столовую. Сосиски и кислая капуста. Совсем не деликатесы. Но им недолго придется ужинать в гостинице, будто простым путешественникам.

* * *

На следующий день Генриетта сняла в Ганновере маленькую квартиру, которая стоила дороже, чем она могла себе позволить, но все равно выглядела очень убого. Однако Генриетта решила, что потратиться на квартиру необходимо.

В Ганновере собралось так много англичан, что не составляло труда проникнуть в светское общество. К тому же они были хорошего происхождения: она дочь баронета, а муж – сын графа. Генриетта получила отличное образование, и в каждом ее движении чувствовалась придворная дама. В Ганновере, где манеры в сравнении с английскими были грубее, она казалась очень благородной леди.

Теперь она мечтала лишь о том, чтобы получить аудиенцию у курфюрстины, но попасть к ней оказалось нелегко. Несмотря на грубость нравов, в придворной жизни Ганновера соблюдался строгий этикет. По числу людей, занятых в обслуживании хозяйства курфюрста, Ганноверский двор мог соперничать с двором королевы Анны. Генриетта узнала, что там есть гофмейстеры, церемониймейстеры, пажи, лекари, парикмахеры, лакеи, дюжина поваров во главе с французским шеф-поваром, кондитеры, пирожники, судомойки, виночерпии, пивочерпии… И все эти люди имели помощников. Кроме того, еще были придворные музыканты: органист, бесчисленные скрипачи и трубачи, певцы и сочинители песен и музыки. Ведь музыка была единственной ветвью культуры, о которой курфюрст проявлял постоянную заботу. И когда Генриетта увидела экипаж наследного принца, с ослепительной свитой из конных гвардейцев – а ведь принц отправлялся всего лишь в короткое путешествие в Герренхаузен! – то поняла, что ее ждут немалые трудности.

Конечно, можно оставаться вне общества, но какая в этом польза?

Нужно сделать умелый выбор. Найти тех, кто в силах добиться аудиенции у курфюрстины, и каким-то образом подольститься к ним, чтобы они представили ее старой даме. Немцы страшно любят поесть и выпить, от еды и питья они становятся податливее. Поэтому она решила устроить обед, тщательно подобрав гостей. А потом очень важно будет улучить момент и выманить у них обещание, без которого ее план обречен на провал.

Она рассказала о своем намерении Генри. Хотя вряд ли от него будет польза, скорее он станет помехой. Правда, у него изящные манеры, которые могут очаровать людей. Когда-то это восхитило ее, и она вообразила себе совсем иную жизнь, в корне отличную от той, которую он ей дал. Но Генри – безответственный человек, его единственная забота – как бы раздобыть денег на выпивку. И все же придется доверить ему роль, которую он должен сыграть во время обеда. Тем более, что он сын графа и член огромной семьи Говардов. Фактически, на этом этапе она и не могла бы без него обойтись. Даже если он слишком много выпьет, гости, вероятно, тоже не отстанут от него. И по правде говоря, именно этого она и добивалась, желая вырвать у них обещание.

– Хорошая мысль, – согласился Генри. – Но чем ты собираешься заплатить за обед?

Она вновь пересчитала свои ничтожные сбережения. Денег было мало. Если она потратит все, на праздничный ужин хватит… но что потом?

Ужин необходим, это несомненно. И момент подходящий. Она понимала, что если отложить прием и упустить возможность, то придется ждать другой. А к тому времени, вполне вероятно, они уже прослывут нищими, увязшими в долгах… надоедливыми прихлебателями, как сотни других.

Нет, сейчас самое время. Все зависит от нескольких дней.

– И… где найти деньги?

Генри пожал плечами и зевнул. Он не видел способа раздобыть денег.

«Совершенно никчемный человек», – подумала она, надевая плащ и собираясь идти в город.

* * *

Это была безумная мысль. Едва она пришла ей в голову, Генриетта отказалась от нее. Все, что угодно, только не это.

Но все же она остановилась перед витриной лавки на одной из узеньких улиц. Это был дорогой маленький салон, в витрине которого красовался одинокий парик с густыми каштановыми локонами.

Она задумчиво уставилась на локоны, а потом перевела взгляд на вывеску, висевшую над витриной: «Мастер париков курфюрста Ганновера».

Генриетта отвернулась от витрины и сделала несколько шагов, потом вернулась и снова посмотрела на парик.

Затем решительно открыла дверь и вошла в лавку.

Сложив руки, будто для молитвы, навстречу ей поднялся мужчина. Он с первого взгляда узнал настоящую леди.

– Мадам, чем могу быть вам полезен?

– Вы мастер париков?

– Да, мадам, к вашим услугам. Чего бы вы ни пожелали, мы сможем вам угодить.

Она сбросила капюшон и встряхнула головой, незаколотые волосы рассыпались по плечам.

Он почти с благоговением смотрел на них.

– Хорошие волосы, – сказала она. – Тонкие и густые. Потрогайте.

Он осторожно протянул руку.

– Полагаю, – продолжала она, – что к вам приходят люди и предлагают продать свои волосы, я не первая.

Он молчал. К нему приходили продавать волосы девушки: служанки, работницы, иногда матери, которым нужно было содержать своего ребенка… но не благородные леди.

– Я хочу знать, – Генриетта четко выговаривала слова на немецком с сильным английским акцентом, – считаете ли вы возможным купить мои волосы, и стоит ли мне продавать их за ту цену, что вы предложите.

– Да… Я считаю возможным купить их.

– Ах, – вздохнула она. – Вы согласны, что это хорошие волосы, и их очень много?

Он кивнул и назвал цену. Сердце у нее забилось, как птица в клетке. Это была большая сумма. Но ей и нужна была большая сумма, чтобы ублажить гостей, которые, как она надеялась, откроют ей двери в новую жизнь.

– Мало, – сказала она и накинула капюшон. Мастер париков зачарованно смотрел на ее волосы. Он даже вздрогнул, представив, что она пойдет к конкуренту, другому мастеру, и тот сделает такой парик, что все клиенты, какие есть в городе, уйдут к нему. Он никогда не видел волос такого насыщенного цвета, такой шелковистости, волос тонких, но в самую меру. И он редко видел волосы с такими бегущими, словно по морю, волнами.

Мастер мог себе позволить эту азартную авантюру. Больше того, она была леди, а всегда полезно принимать сторону высших.

Мастер париков прибавил цену, но дама вроде бы колебалась.

Тогда он сказал:

– Я обрежу вам волосы чуть выше плеч. Не думаю, что нам стоить спорить о паре талеров.

Генриетта все еще колебалась. Ей стоило больших усилий не выбежать из лавки. Но она заставила себя остаться, потому что понимала – в этот момент решалось ее будущее.

– Хорошо, – проговорила она и села в кресло, которое он ей предложил.

Через несколько минут ее роскошные волосы лежали на столе, а сама она стала похожа на красивого мальчика. У нее были локоны, как у пажа. Она выглядела вполне прилично и быстро утешилась, когда мастер отсчитал ей талеры.

Генриетта поспешила домой, чтобы начать приготовления к праздничному ужину, который должен был изменить ее жизнь.

* * *

Курфюрстина София восторженно встретила Генри и Генриетту Говардов. Ее друзья обедали у этой пары, которая снимала в городе квартиру, и нашли мужа и жену очаровательными. Говарды только что прибыли из Англии и, зная интерес курфюрстины к английским новостям, спросили, не сможет ли курфюрстина любезно дать им аудиенцию.

– Я всегда рада встретить гостей из Англии, – проговорила София ожидаемую от нее фразу.

Старая дама посадила Генриетту рядом с собой и принялась расспрашивать о Сент-Джеймсском дворе. Видела ли Генриетта королеву?

– Да, – ответила Генриетта. Она и вправду видела королеву, только издалека. Откуда Софии знать, что они ни разу не обменялись и словом?

– Расскажите мне о ней.

– Боюсь, Ваше Высочество, она недолго останется на этом свете. Порой ее даже носят по дворцу на руках. Подагра и водянка погубят ее. Ее Величество – мученица этих ужасных болезней.

– Как печально это слышать, – солгала София. Генриетта выбрала правильное направление разговора, преувеличивая немощность королевы Анны: она слышала, что София спит и видит, как бы приехать в Лондон и надеть заветную корону.

«Я бы умерла счастливой, – подумала курфюрстина, – если бы могла умереть королевой Англии».

По иронии судьбы, величайшая мечта ее жизни могла исполниться, когда София уже состарилась и сама была в двух шагах от могилы.

«Но я не умру, пока не стану королевой Англии», – твердо сказала себе София.

Ах, какие занимательные истории рассказывала ей Генриетта! Курфюрстина уже слышала их, но повторение никогда не надоедало ей. Эта мегера, Сара Черчилль, получила отставку. Только представьте! Жена великого герцога Мальборо. И он тоже впал в немилость. Маленькая мышка, Абигайл Хилл, царствует над королевой. Конечно, она мудрая особа, она не топает ногами и не устраивает скандалы, как Сара Черчилль. Абигайл одержала победу в тот день, когда сумела нежными ручками полечить разболевшиеся ноги королевы. Она никогда не требует: этому дайте должность, того прогоните. Но все зависит от нее. Говорят, Роберт Харли, лорд Оксфордский, кузен Абигайл и главный советник королевы, обязан своим положением ей и что ответственность за падение Мальборо тоже на ней.

– Очаровательно! Очаровательно! – бормотала София. – Расскажите мне о народе Англии.

– Англичанам нравится, чтобы их развлекали. Они любят спорт, любят посмеяться. И терпеть не могут быть серьезными. Ваше Высочество могли бы заинтересоваться памфлетами, написанными по поводу разных событий. Кофейные полны писаками, вроде Свифта или Стила. И такие люди, как Харли, поручают им написать памфлет и выставить в смешном виде персону, которую они хотели бы опозорить.

– Как бы мне хотелось быть там!

– Ваше Высочество скоро будет там. Бедная королева так страдает от подагры и водянки. Ее жизнь продлится не дольше месяца.

– Расскажите мне, какой поддержкой пользуется король за проливом? Многие ли ждут его?

– Только католики, Ваше Высочество. Большинство людей в Англии клянется, что не потерпят на троне католика. Ведь именно по этой причине Якова Второго отправили в ссылку.

– Тогда они рады будут обратиться к нам в Ганновер?

– Бесконечно рады, Ваше Высочество.

София наслаждалась компанией молодой женщины, которая, как она считала, в курсе английских дел.

– Вы должны снова навестить меня, – сказала курфюрстина. – В ближайшие дни.

Генриетта быстро ответила, что она в ее полном распоряжении и завтра, и в любой день, когда у курфюрстины найдется для нее время.

Молодая женщина покидала дворец очень довольной. Она достигла цели. Это оказалось легче, чем она ожидала. Что же касается волос, то они снова отрастут. Одобрительные взгляды некоторых мужчин и завистливые – женщин успокоили ее. Короткие волосы тоже вызывали восхищение. И, пожалуй, необычная прическа привлекает даже больше внимания, чем когда она закалывала тяжелую копну волос на затылке.

* * *

Курфюрстина пришла в детскую навестить своих правнуков. Ее любимец Фрицхен забрался к ней на колени и спросил, принесла ли она ему пирожное или конфету.

– Фрицхен, ты жадный мальчик, – ласково укорила его бабушка. – А где твои сестры?

Теперь их было две. Через два года после рождения Анны появилась маленькая Амелия.

Анна, независимая и с большим самомнением, ни в чем не уступала брату и часто дралась с ним. Двухлетняя толстушка Амелия обожала его. Фрицхену очень нравилось быть обожаемым, он ласково относился к младшей сестре, чем вызывал у нее еще большее обожание.

«Надеюсь, – подумала София, – он не будет похож на своего отца».

Услышав, что свекровь в детской, Каролина тоже пришла туда поговорить о детях.

– Дорогая моя Каролина, – нежно проговорила София, – ты очень хорошо выглядишь.

Она разглядывала фигуру Каролины. Определенно, принцесса опять беременна и по обычным представлениям должна скоро родить. Но у Каролины беременность всегда, как казалось, тянулась слишком долго. Во всяком случае, так было с двумя старшими детьми. Какая прекрасная невестка, и как ей, должно быть, скучно с Георгом Августом, но она никогда не подает вида. Мудрая Каролина.

«У меня муж хотя бы был умным, – размышляла София, – несмотря на то, он всю нашу совместную жизнь предпочитал своих любовниц. С Георгом Августом получилось по-другому. Как бы то ни было, но он до сих пор влюблен в жену, даже когда неверен ей. И он не предоставляет своей любовнице положения, равного тому, какое занимала Клара фон Платен, имевшая огромное влияние на Эрнеста Августа».

Да, Каролина была умной женщиной, и курфюрстина радовалась, что Георгу Августу повезло с женой.

– Надеюсь, на этот раз будет мальчик, – сказала Каролина.

– Ну, у тебя впереди еще целая жизнь. Мы хорошо размножаемся. Не то что бедная королева Анна… К счастью.

София могла быть откровенной с Каролиной, такой рассудительной и разделявшей честолюбивые мечты курфюрстины. В конце концов, если София станет королевой Англии, это значит, и Каролина со временем будет ею!

София села на своего любимого конька.

– Представь, все эти беременности… выкидыши! Насколько я слышала, их было семнадцать. Бедняжка! Когда же она наконец чудом родила мальчика и думала, что дала нации наследника, то потеряла его.

София не смогла сдержать удовлетворенной улыбки.

– Для вас это важнее всего на свете, – сказала Каролина.

– Я уже говорила и повторю снова. Я только тогда умру довольной, если умру королевой Великобритании и Ирландии.

– У меня нет сомнений, что вы будете королевой.

– До меня дошли очень тревожные слухи. Анна непредсказуема. Я бы сказала, она сентиментальна, и ее мучит совесть. Она думает, что если посадит на трон своего сводного брата, то ей простятся грехи.

– Он же католик. Англичане никогда не согласятся.

– Но есть и такие, кто готов назвать его Яковом Третьим.

– Только католики. И англичане ясно показали, что они не хотят католиков. Какой был смысл отнимать трон у Якова Второго, чтобы потом посадить на этот же трон его сына?

– Вероятно, не так много людей хотели отправить его в ссылку. Это дело Вильгельма Оранского. Я помню его. Он был наполовину Стюартом, но ты бы никогда не догадалась об этом. Ни грациозности, ни очарования. Мне хотелось бы, чтобы ты видела мою мать. Вот она была Стюарт… До мозга костей! Оранский был человеком, который знал, чего хотел, и не останавливался, пока не получал желаемого. А хотел он заполучить три короны: английскую, шотландскую и ирландскую.

– И он завоевал их. Но ведь англичане могли бы и не признать его, если бы не хотели. Они никогда не позволят католику занять трон. Я уверена, что скоро вы будете королевой Англии.

Маленький Фрицхен внимательно слушал их, но Каролина знала, что он не понимает, о чем они говорят. Ему просто нравилось смотреть, как двигаются во время разговора губы. Девочки взяли с брата пример и тоже тихо сидели, разглядывая взрослых.

– Фрицхен, ты рассказал прабабушке, как тебе понравились цукаты, которые она прислала? – спросила Каролина.

Фрицхен довольно кивнул и с надеждой уставился на прабабушку.

– Если ты будешь хорошим мальчиком и выучишь уроки, то получишь еще коробочку цукатов, – пообещала София и снова обратилась к Каролине: – Из Англии приехала интересная женщина, Генриетта Говард. Я хочу, чтобы ты с ней познакомилась. Ты слышала о Норфолкских Говардах? Это одна из первых семей Англии. Она, очаровательное создание, хорошенькая и умная, замужем за третьим сыном Норфолкского графа. Приходи в мои апартаменты, познакомишься с ней. По-моему, в твоем хозяйстве для нее найдется место.

Каролина пообещала прийти. И Генриетта добилась своей цели. Она не ожидала, что за столь короткое время получит так много. Ведь это великая честь – стать одной из придворных дам в свите принцессы Каролины.

* * *

Каролине нравилась Генриетта Говард, и поэтому та часто сопровождала принцессу. Генриетта отлично умела поддерживать разговор, ловко прятала свое незнание и практически могла с легкостью беседовать на любую тему. Она не чувствовала затруднений даже в обществе Лейбница, который по заказу курфюрста писал историю принцев Брауншвейгских.

Теперь Генриетта не без основания считала, что проявила величайшую дальновидность, продав свои волосы.

В апартаменты принцессы Каролины часто приходил Георг Август, любящий муж, всегда интересовавшийся делами жены. Генриетта тотчас же заметила, что принцесса делает так, чтобы принцу было оказано должное почтение, и поняла, что если она хочет удержаться на своем месте у принцессы, нельзя вызывать неудовольствия принца. И мастерски – а она в таких делах считала себя специалистом – Генриетта стала показывать свое благоговение перед коротышкой. Она старалась, чтобы он заметил ее обожание, и он немедленно обратил на нее внимание. Георг Август пришел в восторг от того, что очаровательная англичанка выделила его среди других.

Между тем в это время при дворе разгорелся величайший скандал из-за графини фон Платен и молодого англичанина по имени Джеймс Крэггс. Из-за враждебности между двумя дворами, курфюрста и его сына, все старались в присутствии Георга Августа с особым злорадством обсуждать подробности скандала.

Считалось очень смешным, что графиня, самая младшая и самая красивая из трех любовниц курфюрста, на глазах у всех придворных изменяет ему. Молодой человек, замешанный в скандале, только что приехал из Англии, и Генриетта могла рассказать о нем историю, которую еще никто не слышал.

Она с удовольствием развлекала компанию.

– Джеймс Крэггс – виг, – объяснила она, – и такой же честолюбивый, как его отец. Он приехал в Ганновер, потому что понимает: королева не будет жить вечно. Вот он и решил искать здесь расположения.

– Он надеется заслужить расположение отца, соблазнив его любовницу? – воскликнул Георг Август.

– Ваше Высочество, я не могу поверить, что он соблазнил ее. Это она соблазнила его.

Такого рода реплики Георг Август считал очень остроумными и забавными. Он в новом свете увидел красивую молодую женщину. Она так отличалась от ганноверских красавиц, которые все выглядели на одно лицо. В тот момент пришла мода на черные волосы. Поэтому на кого ни взглянешь, у каждой черные волосы. Считалось, что к черным волосам идут пунцовые щеки. И у всех красавиц появились пунцовые щеки. Генриетта очень отличалась от них. Ее густые, роскошные волосы, которые она носила на свой манер, падали на плечи. Если бы другие дамы попытались скопировать придуманную Генриеттой прическу, у них бы ничего не вышло, ведь не у всех такие красивые локоны медового цвета, ослепительно сиявшие на солнце. Георга Августа очаровала ее внешность.

– Да, – сказал принц, – похоже, что этот Крэггс – человек опытный.

– Не сомневайтесь, Ваше Высочество. Он далеко пойдет… благодаря своему опыту.

Георг Август засмеялся.

– Возможно, мадам, вы знали его в Англии?

– Я не была с ним знакома, Ваше Высочество, но я его знаю. Я связана с герцогиней Норфолкской, у которой работал его отец. Он проявил очень хорошие способности в том, чего она от него ждала.

– И какие же это способности? – спросил Георг Август, приготовившись к забавному ответу.

– Герцогиня была в очень дружеских отношениях с королем, Ваше Высочество. С Яковом Вторым.

– По-моему, – заметила Каролина, – многие леди были в дружеских отношениях с королем.

– Он и его брат, король Карл, были… очень щедры на дружбу с дамами.

«О, она остроумная, – подумал Георг Август, – с ней весело». Он посмотрел на Каролину, которую тоже вроде бы забавляла болтовня придворной дамы.

– Отец молодого Крэггса служил у герцогини дворецким. Он очень скромно себя вел, помогая герцогине в ее переговорах с королем. Как Ваше Высочество знает, такие слуги всегда необходимы, когда ведутся деликатные дела.

– Да, я хорошо знаю, – быстро подтвердил Георг Август, испугавшись, что она, наверно, слышала о нем как о преданном муже и презирает его за это. В глубине души Каролина его интересовала больше, чем любая другая женщина. Но он опасался, что слава верного мужа может вызвать сомнения в его мужских достоинствах. Отец, естественно, намного старше его, а имеет трех любовниц. Ему совсем не хотелось, чтобы о нем думали, будто он не обладает исключительной мужской силой.

– Старший Крэггс показал себя таким прекрасным интриганом, что когда герцогине больше не требовались услуги такого рода, она порекомендовала его герцогу Мальборо. И тот использовал Крэггса-старшего в интригах иного сорта.

Будучи очень честолюбивым человеком, Крэггс сколотил состояние и вошел в парламент. Я бы сказала, что сын не уступает отцу в амбициозности.

– Он видный мужчина, – заметил Георг Август.

– Ваше Высочество имеет в виду, что он видный в своем роде. Высокий, сильный… Да, это все при нем. Но для меня он выглядит, как швейцар, – она с восхищением посмотрела на Георга Августа и улыбнулась ему. – Сразу заметно, что в нем нет породы.

– Конечно… Конечно, – пробормотал Георг Август. – Желаю графине остаться довольной им.

– Она обратила на него внимание курфюрста, – добавила Каролина. – И я слышала, что ему обещан хороший пост, если курфюрст поедет в Англию.

Генриетта грациозно взмахнула руками: мол, она привыкла к нравам Сент-Джеймсского дворца, и образ мыслей в Ганновере для нее загадка.

Георг Август задумчиво наблюдал за ней.

* * *

Оставив апартаменты жены, он не перестал думать о новой придворной даме Каролины. Какая веселая, остроумная и в то же время скромная женщина эта англичанка!

У него была хорошая жена, которую с каждым годом он любил все больше и больше. Семья росла – один сын и две дочки, вот-вот родится еще один ребенок. И впереди у них еще долгие годы жизни. Он прославил себя на поле боя. Теперь люди больше не будут смеяться у него за спиной из-за того, что он ниже среднего мужского роста. Он доказал, что он мужчина.

Георг Август вспомнил отца. Он часто вспоминал отца, и у него всегда при этом портилось настроение. Сила и преимущество Георга Людвига заключались в том, что его никогда не интересовало мнение окружающих. А для Георга Августа это было главной заботой. Георг Людвиг мог иметь трех любовниц и, кроме того, не отказываться от случайных связей. И его не беспокоило, что одна или все эти женщины ему неверны. Нимало не тревожась, он, если бы захотел, мог бросить всех любовниц. Георг Людвиг держал их просто ради физического наслаждения, которое получал от них. Какое это производит впечатление на окружающих, его совершенно не занимало. К примеру, его не трогало, что Платен изменяет ему с приехавшим англичанином Крэггсом. Его не трогало, что Кильманзегге побывала едва ли не в каждой постели Ганноверского двора. Неразборчивость в связях Платен и Кильманзегге для него ничего не значила. Как и верность Шулемберг.

Но Георг Август никогда не сделал и шагу, не подумав, какой это произведет эффект на зрителей.

И вдруг ему пришло в голову, что, вероятно, придворные смеются над ним, потому что в данный момент у него нет любовницы. Ему вовсе не хотелось иметь любовницу. Он любил Каролину, любил семейную жизнь, обожал детей и убедил себя в том, что Каролина была и всегда будет лучшей женщиной в мире. Но мужчина должен иметь любовницу. Если у него не будет любовницы, то это бросит тень сомнения на его мужскую силу.

– Почему он такой преданный муж? – начнут спрашивать люди. – Бедный Георг Август, ему достаточно одной женщины.

– Нет, недостаточно! – горячо воскликнул он.

И Георг Август принял решение. Хорошенькая англичанка очень забавна, и она не захочет властвовать над ним. Отец беспокоился, чтобы сын не стал слишком популярным в Англии. Поэтому Георг Август так щедро встречал любого англичанина, посещавшего Ганноверский двор.

А тут любовница-англичанка! Какую досаду это вызовет у отца! И кроме того докажет мужскую силу принца.

И он принялся обхаживать Генриетту Говард. А поскольку она приехала в Ганновер, надеясь на милости в будущем, то не могла и представить большей удачи, чем дружба с человеком, который со временем может стать королем Англии. Ухаживание продвигалось вперед с невероятной скоростью, и немного спустя Генриетта Говард стала любовницей Георга Августа.

* * *

Услышав о неверности мужа, Каролина рассердилась. Она подарила этой англичанке свою дружбу, дала ей место в свите, сделала все, чтобы помочь ей устроиться – и вот награда!

Каролина сдержалась и не стала говорить на эту тему с Георгом Августом, но, оставшись наедине с Софией, поделилась с ней своей досадой. Курфюрстина сама дала повод к такому разговору, заметив, что Каролина будто потеряла чувство юмора.

– У меня есть для этого причина, – объяснила Каролина. – Ваша англичанка Говард стала любовницей Георга Августа.

София кивнула, но возмущения не выказала.

– По-моему, вы считаете, что этому надо радоваться.

– Он улучшит свой английский, – напомнила старая дама.

– И это все, что вы можете сказать? – Каролина с удивлением воззрилась на свекровь.

– Этого вполне достаточно. Если ему суждено быть королем Англии, он должен говорить по-английски. Отец его поступил как круглый дурак. Он не захотел потрудиться. Я была бы в восторге, если бы он добавил к своему сералю англичанку. А Георг Август, который уже и так говорит прилично, хотя и с ужасным акцентом, очень быстро улучшит свой английский.

Каролина молчала, и курфюрстина продолжала:

– Близкие связи с иностранцами нужны только для того, чтобы выучить язык. А ты, моя дорогая, должна нанять себе англичанку и разговаривать с ней, потому что твой английский так же ужасен, как у Георга Августа.

– У меня такое впечатление, будто вы очень довольны его связью с Говард.

– Дорогая, неужели ты еще позволяешь себе огорчаться из-за таких пустяков? Георг Август восхищается тобой. Клянусь, он любит тебя! Любит настолько, насколько он вообще способен любить кого-то, кроме себя. Он любит тебя больше, чем кого-либо еще. Не раздражай его. Прими эту женщину, не показывай недовольства, и у тебя будет все, что тебе нужно. Я убеждена, что ты будешь управлять своим мужем так, как мне не удавалось управлять моим. Конечно, при условии, что ты не позволишь вырваться раздражению из-за таких досадных пустяков. Ты же знаешь Георга Августа. Ты в десять раз умней его. Не забывай об этом. А теперь ты должна найти кого-то, кто будет учить тебя английскому, чтобы он не обогнал тебя.

Каролина молчала. Безусловно, свекровь была права. И поэтому ответом принцессы на неверность мужа стало появление молодой женщины, которая жила в Англии и знала язык. Каждый день Каролина разговаривала с ней и совершенствовалась в английском.

И пока Георг Август приятнейшим способом учил английский со своей любовницей, Каролина погрузилась в беседы с фрейлейн Брандшаген. Но, к сожалению, она говорила с жестким немецким произношением, таким же, как у фрейлейн Брандшаген. Фрейлейн, даже прожив долгие годы в Англии, не сумела избавиться от акцента.

Тем временем родился ребенок – еще одна девочка. Ее назвали Каролиной. Георг Август сотнями способов показывал, как он доволен своей женой.

И когда она лежала в постели – рядом стояла колыбель новорожденной, у кровати сидели Фрицхен, Анна и Амелия, с любопытством разглядывая нового члена семьи и с благоговением взирая на мать, которая произвела на свет малышку – Каролина понимала, что ей следует быть благоразумно довольной.

Будущее представлялось в светлых тонах. Она заразилась энтузиазмом Софии по отношению к английской короне. Со временем, если она будет мудрой, корона может принадлежать ей.

Она не должна ссориться с Георгом Августом. Всегда надо помнить ужасный пример Софии Доротеи, заключенной в Олдене. В известных обстоятельствах Георг Август может быть таким же мстительным, как его отец. Если усомниться в его мужественности или поранить самомнение – он способен на все.

Как правильно она сделала, что прислушалась к совету Софии! Пусть он развлекается с англичанкой. Это она, Каролина, подбросила ему любовницу, как человек бросает кость дворовому псу. А жена останется женщиной, которой он восхищается больше всех в мире и которую по-настоящему любит. Любит? Конечно, существует только одна персона, которую Георг Август способен любить. Эта персона – сам Георг Август. До тех пор, пока она помнит это и никогда и ничем не омрачит эту любовь, у нее будет прекрасная возможность управлять, во-первых, им и, во-вторых, разумеется, Англией. Первое она, безусловно, должна держать в строгом секрете, чтобы у него не возникло и тени подозрения. Второе удержать в секрете будет трудно. И когда она подумала о том, что со временем получит корону Англии, то вспомнила Софию Шарлотту и поняла, насколько она отличается от своей обожаемой наставницы, для которой помпезность и церемониал королевской власти ничего не значили.

А для того чтобы завоевать такую власть, нужна всего лишь небольшая предусмотрительность.

Поэтому она казалась довольной заботами о детях, о муже, а мириться с его неверностью считала своим супружеским долгом.

КОНЕЦ ЖИЗНИ И НАЧАЛО ЦАРСТВОВАНИЯ

София беспокоилась все больше и больше. Она заметила, что в последние несколько месяцев число визитеров уменьшилось, и посчитала это плохим признаком. Немногие оставались на тонущем корабле, а в том, что корабль королевы Анны идет ко дну… и быстро, сомнений не было. Ей оставалось жить совсем недолго, и она все чаще с нежностью вспоминала о своем сводном брате, постоянно говорила о нем и, все перепутав, рассказывала о том, как помогла своей сестре Марии и зятю Вильгельму унаследовать трон отца. Но больше всего королева любила церковь, английскую реформированную церковь, и в этом была надежда Ганновера. Однако поступили сообщения, будто бы Яков объявил, что будет поддерживать церковь Англии. Что если умирающая женщина ради искупления грехов поверит его обещанию? Что предпочтут англичане – сохранить Стюартов или привести гвельфов[2] из Ганновера?

Курфюрстина не знала покоя. Она обсуждала этот вопрос днем и ночью, ни о чем другом не могла ни говорить, ни думать. И Каролина была ее главной слушательницей и доверенным лицом. Чем больше она узнавала об Англии, тем с большим пылом мечтала попасть в эту страну. Постепенно Каролина восприняла точку зрения старой дамы и вслед за ней считала Ганновер в сравнении с великим королевством маленьким деревенским городом. Она и София буквально воевали за то, чтобы привнести в Ганновер хоть немного культуры. Но какая это была неподъемная работа! Из рассказов английских гостей Каролина сделала вывод, что в Лондоне все выглядит по-иному.

Стало известно, что герцог Мальборо смещен со всех постов, и сейчас он и герцогиня отправлены в ссылку, где они ждут, как все считали, смерти королевы. Но о Мальборо доходили и неприятные слухи. Он слыл умным человеком во всем, что касалось его собственных интересов, разве что кроме женитьбы на Саре – то был единственный случай, когда он послушался сердца, а не разума. И куда же завел его этот поступок! Если бы Сара не ссорилась с королевой – а ведь совсем нетрудно было бы угождать ей, – он бы сейчас занимал по-прежнему высокое положение. Еще рассказывали, будто бы Мальборо ведет тайную переписку с Яковом и готов в любой момент перескочить на ту сторону, которая победит. С такими людьми надо быть очень осторожными.

Был подписан Утрехтский мир, и это вызвало у англичан большую радость, потому что народу смертельно надоела война. Но заключение мира означало, что связи между Англией и Ганновером ослабнут.

Потом дошли слухи, что фаворитами королевы Анны стали Болингброк и Ормонд, а их обоих подозревали в том, что они якобиты и поддерживают Якова. В то же время лорд Оксфордский потерял расположение королевы, потому что оскорбил леди Мэшем и появился пьяным в королевских покоях. Говорили, что со дня на день он лишится своего поста. Анна с готовностью слушала своих ближайших советников и с приближением смерти все больше склонялась к тому, чтобы вернуть в страну брата.

Это было невыносимо! София видела, что мечте ее жизни, очевидно, так и суждено остаться мечтой. Если Яков будет объявлен Яковом III, ей никогда не быть королевой. Георга Людвига не особенно привлекает корона Англии, и он не станет ради нее воевать. Он такой олух, что не желает лучшей жизни и вполне удовлетворен Ганновером.

София даже заболела от беспокойства, мало спала и не могла ни на чем сосредоточиться, кроме английского престола. В садах Герренхаузена она гуляла с Каролиной и Лейбницем – только этим двоим курфюрстина могла доверять свои истинные чувства – и обсуждала с ними ужасную возможность: вдруг Анна втайне пошлет за сводным братом и оставит ему корону? А от него требуется только одно – пообещать поддерживать церковь Англии. Нет ничего легче, чем дать такое обещание!

– Если вы будете так беспокоиться, то заболеете, – уговаривала ее Каролина.

– Дорогая, кажется, ты не понимаешь, что это значит. Если Яков станет королем Англии, мы никогда ничего не получим, кроме Ганновера. Ты никогда не будешь королевой Англии. Разве ты не понимаешь?

– Конечно, понимаю.

– А что это легко может случиться, тоже понимаешь?

– Все правильно. Но заболев, вы не улучшите положения.

– Георг Людвиг ничего делать не будет. Он даже не затруднил себя изучением английского, хотя по-французски говорит довольно прилично. Как можно быть таким слепым и упрямым! И это мой сын. Какая от него польза? Если бы был жив его отец, все было бы по-другому! Но его нет. А я должна думать обо всех нас… хотя я не имею власти и не могу действовать.

– Но и в таких обстоятельствах, Ваше Высочество, вам не стоит так тревожиться.

– Дорогая Каролина, ты удивляешь меня. Мы теряем английский трон. Что делать? Я не могу оставаться здесь и спокойно ждать.

– Очевидно, при дворе Англии плетутся интриги. Если бы вы могли быть там…

– Если бы я была там! – повторила София. – Конечно, моя дорогая, конечно, я знала, что ты предложишь мудрый шаг. Конечно, я должна быть там.

– Ваше здоровье…

– Глупости. Единственное, что мне необходимо для хорошего самочувствия, – это английская корона. Я часто говорила тебе, что умерла бы счастливой, если бы на моей могиле были выгравированы слова: «Королева Англии, Шотландии и Ирландии».

– Умоляю вас, не говорите о смерти, – Каролина вздрогнула.

– О смерти? – София засмеялась. – Почему бы и нет? Ты права, мне надо ехать в Англию.

– Королева уже давно возражает против визитов из Ганновера, – напомнил Лейбниц.

– Правильно, но сейчас все изменилось. Она должна понять, что мое место там.

– Она суеверна и боится, что если увидит кого-нибудь из членов Ганноверской династии в Англии, то это будет знамением близкой гибели. Едва ли теперь, когда даже ей должно быть понятно, что смерть на пороге, королева изменит свое отношение к визитерам из Ганновера.

– Я должна поехать в Англию, – упрямо повторила София.

Каролина смотрела на нее и удивлялась: старая дама, которая всегда вела себя так предусмотрительно, с таким холодным расчетом, оказалась не в состоянии скрыть свое страстное желание и стала страшно уязвимой, когда речь зашла о самой заветной мечте в ее жизни. Каролина надеялась, что как бы страстно она ни желала чего-то, она никогда не выдаст себя, как старая курфюрстина.

* * *

Каролину вызвали в покои курфюрстины. Она застала старую даму в постели.

– Легкое недомогание, – объяснила София.

– Причина которого – нервное напряжение и возбуждение, – добавила Каролина. – Нечего и думать о поездке в Англию в таком состоянии.

– Вероятно, ты права. Мне придется отложить путешествие и надолго. А надо было бы сейчас быть там. Хотя порой я думаю, что мне лучше поехать в Англию только королевой.

Каролина кивнула.

– Но это не значит, что Ганновер не должен быть представлен при Английском дворе. Я хотела бы обсудить это с тобой. Знаешь, кто у меня на уме? Георг Август говорит по-английски… терпимо. Он там популярен и всегда с одобрением относился ко всему английскому. Вот я и подумала, что в Англию должен поехать он.

– Да, – согласилась Каролина. – Вы правы.

– Георг Людвиг не может ехать… да и не хочет. Как только они увидят его хмурое лицо – конец всем надеждам. К тому же он ни слова не говорит на их языке. Ты можешь себе представить, чтобы человек был таким дураком? Он способен стать королем великой страны и не удосужился выучить ее язык! Нет, ехать должен Георг Август. Ты согласна со мной?

– Конечно, – ответила Каролина, и глаза у нее засияли.

Отправить Георга Августа в Англию. Дать ему возможность снискать расположение англичан. И тогда после смерти королевы Анны… Если София станет королевой, то, очевидно, Георг Людвиг будет королем, а Георг Август – принцем Уэльским. И наслаждаться популярностью в новой стране будет он, а не король. Каролина не была уверена, попадут ли они вообще в Англию, но если желаемое свершится, то, без сомнения, между Георгом Людвигом и сыном начнется жестокая рознь.

Об этом нельзя забывать, и ей надо начинать действовать но благо своего мужа – а значит, и себе самой.

– Да, отличная мысль. Георг Август должен поехать в Англию и в такое важное время представлять там интересы Ганновера.

Георг Людвиг, крепко сжав губы, смотрел на своего главного министра Берншторфа. Этот министр работал на него еще с тех пор, когда, будучи главным министром герцога Целле, устроил заговор против своего хозяина в пользу Ганновера… за разумное вознаграждение, о чем тоже нельзя умолчать. Берншторф был слишком практичным человеком, чтобы упустить свою выгоду. После смерти герцога Целле он уже не мог больше работать на Ганновер в Целле, и курфюрст предложил ему работать на Ганновер в открытую.

– Мой сын хочет поехать в Англию, – сказал Георг Людвиг. – И англичане вроде бы хотят видеть его там.

– Только фракция вигов, Ваше Высочество. Королева не одобрит его приезда.

– В любом случае он не поедет.

– Не поедет, Ваше Высочество?

– Послушайте, Берншторф, вы знаете моего сына. Как вы думаете, что он будет там делать? Настроит их против меня еще до моего приезда… если я когда-нибудь туда поеду. Нет, определенно, Георг Август не поедет.

– Как обычно, вы правы, Ваше Высочество. Он может причинить нам немало вреда.

– Он начнет красоваться, тешить свое тщеславие. Англичане вначале, наверно, не разберутся, а потом будет слишком поздно. Поезжайте к нему и скажите, пусть и не думает о таком путешествии. Мы не хотим, чтобы он представлял Ганновер.

– Ваше Высочество, вы предполагаете отправиться в это путешествие сами?

– Ничего я не предполагаю. Я хочу оставаться в Ганновере. Моя мать мечтает об Англии с тех пор, как я знаю ее. По-моему, для нее это что-то вроде рая или Валгаллы. Я не разделяю ее взглядов и не желаю ехать на их остров. Пусть оставят его себе.

– Три короны, Ваше Высочество… Вильгельм Оранский полагал, что за это стоит воевать.

– У него было маленькое королевство. Берншторф всплеснул руками.

Георг Людвиг хмыкнул. Министр, конечно, прав. Если бы короны Англии, Шотландии и Ирландии перешли к Ганноверу, то власть гвельфов распространилась бы из маленького германского государства на большую страну.

Курфюрст был не очень честолюбивым человеком и не любил беспокойства. Ему было неплохо и в Ганновере, который он, следуя правилу отца, укрепил и сделал богатым. Здесь он жил со своим народом. Ему не нравились те англичане, которых он видел в Ганновере, впрочем, он им тоже был не по вкусу, и, как и Георг Людвиг, они не скрывали своей неприязни.

По какой-то странной причине англичане в Ганновере признали Георга Августа, этого фата, дерзкого, вспыльчивого, самовлюбленного коротышку. А это не свидетельствует об их здравом смысле.

Стоит ли позволять Георгу Августу ехать в Англию, чтобы он там завоевывал расположение народа? И он возьмет с собой жену. Она умная особа, хитрая. Георг Людвиг совсем не был в ней уверен. У нее в десять раз больше ума и проницательности, чем у Георга Августа. Что бы сын ни делал, за каждым его шагом стоит она.

Нет, Георг Август не поедет в Англию.

* * *

Георг Август так пнул стул, что тот пролетел через всю комнату.

– Я не еду в Англию. Он запрещает. Я взрослый человек или нет? Я достойно проявил себя на поле боя. И думаю, доказал свою мужскую силу. Но… я не еду в Англию. Папочка не велит.

– Он завидует твоей популярности, – спокойно проговорила Каролина.

Георг Август перестал метаться по комнате и улыбнулся. Какое приятное объяснение этому возмутительному запрету! Отец отказывает ему не потому, что боится, будто сын испортит дело, а потому, что завидует ему!

– Вот почему он не разрешает тебе поехать в Англию, – продолжала Каролина.

– Он такой грубый мужлан. Он не понравится англичанам.

Георг Август изучал в зеркале свое отражение и представлял себя в Англии. Его окружает приветствующая толпа. Какой красивый мужчина! Вы слышали, как он прославился на поле боя? И любимец женщин… но в то же время хороший супруг. Жена обожает его, но, конечно, он такой мужчина, что у него есть и любовницы. И жена прощает ему? Для такого мужчины маленькие вольности естественны и простительны.

Приветственные возгласы англичан звучали у него в ушах. Эти люди всегда нравились ему, и он нравился им. Но отец не позволял ему ехать в Англию.

Георг Людвиг, курфюрст, завидует своему сыну. Узнав об этом, он почти перестал переживать из-за того, что поездка в Англию сорвалась. И первой это заметила Каролина.

Он улыбнулся ей. У него хорошая жена.

Он подошел к ней, взял ее за руку и заставил сесть рядом с ним. Георг Август всегда лучше чувствовал себя сидя, когда нехватка дюймов была не видна.

– Итак, – сказал он, – я не поеду в Англию. Тебе это приятно?

– Мне всегда приятно, когда ты рядом, в Ганновере. Но я уверена, что было бы очень полезно, если бы ты поехал в Англию. Когда мы будем там… если мы будем там… соперничество между тобой и отцом продолжится. И я хотела бы заручиться поддержкой англичан, чтобы они были на твоей стороне, а не на стороне отца.

Он поцеловал ее. Она умная женщина… насколько женщины вообще могут быть умными. Ему повезло, что у него такая жена… и такая милая любовница, как Генриетта Говард. Обе женщины так обожали его, что не доставляли никаких хлопот. Генриетта очень скромно вела себя в присутствии Каролины, и намеком не выдавая, что пользуется особым расположением мужа принцессы. А Каролина продолжала относиться к Генриетте, как к подруге. Конечно, она знала о его интимной связи с Генриеттой, но приняла любовницу как необходимость для такого страстного мужчины, как он.

В этот момент он не сомневался, что любит Каролину больше всех на свете.

* * *

Конфликт между курфюрстом и сыном обострился. София пригласила к себе Георга Августа и Каролину, чтобы обсудить положение. Курфюрст очень сердился и главным образом на Каролину. Он всегда с почтением относился к своей матери и презирал сына. Но то, что и Каролина повернулась против него, вывело Георга Людвига из себя. Он ценил ее благоразумие и охотно взял бы себе в союзники, но она приняла сторону мужа, и курфюрст видел в ее поступке не естественный шаг, а просто глупость.

Напряжение нарастало. Из Англии пришло сообщение, что королева Анна при смерти.

– Теперь уже недолго, – сказала София Каролине.

Они устроились на лето в Герренхаузене: София всегда чувствовала себя там лучше, чем в любом другом месте. Она каждый день гуляла в парке и любила, чтобы с ней был компаньон. И таким компаньоном почти всегда оказывалась Каролина.

Беседа неизменно шла об Англии. Больше того, София всякий раз выражала неудовольствие, если затрагивалась иная тема. Каролина часто пыталась перевести разговор на другой предмет, боясь, как бы свекрови не повредило возбуждение, охватывавшее ее при одном только упоминании об английском троне. Временами курфюрстина выглядела на свой возраст – ей было восемьдесят четыре. К ее негодованию, Софию начала мучить одышка, и Каролине приходилось заставлять ее сесть отдохнуть.

Это раздражало Софию, которая в таких случаях спрашивала, не думает ли Каролина, что это она при смерти, а не королева Анна.

Анна слабела день ото дня, состояние ее все ухудшалось. Приходили сообщения, что она беспрерывно молится за своего сводного брата, благоволит к якобитам и даже будто бы написала завещание, которое должно быть вскрыто после ее смерти: в нем она, похоже, называет Якова своим наследником.

– Георг Август должен поехать в Англию, – твердила София. – Ох, Каролина, должен! Он должен показать им, что будет хорошим протестантом. Нельзя откладывать его отъезд. Георг Людвиг выжил из ума, иначе бы не ставил палки в колеса. Он позволяет зависти заглушить здравый смысл.

Каролина согласилась, что Георгу Августу надо поехать, и, когда они обсуждали, как образумить Георга Людвига, прибыл курьер с письмами из Англии.

София и Каролина вернулись во дворец, где курфюрст принимал курьера. Они ждали известий в апартаментах Софии. Но Георг Людвиг не передал им никакого сообщения, и они пошли к нему сами.

Он удивленно взглянул на них и даже не поздоровался, но София была слишком взволнована, чтобы обратить на это внимание.

– Какие новости? – спросила она.

– Письмо от королевы Анны, – буркнул курфюрст.

– От королевы? Что она пишет?

– Она раздосадована предположениями о приезде в Англию Георга Августа. Она не хочет, чтобы он приезжал.

– Она не хочет видеть Георга Августа?

– Это странно для вас, а не для нее. А фактически она намекает, что если кто-нибудь из нашей семьи при ее жизни ступит на землю Англии, она изменит документ о престолонаследии.

– Не верю. – У Софии началась одышка.

Георг Людвиг подошел к столу, взял письмо и вручил его матери.

Она прочла письмо и побледнела. Георг Людвиг точно передал его содержание. София почувствовала, как у нее слабеют ноги, и схватилась за стол, чтобы не упасть. Не осталось ни уверенности, ни надежды.

Трон, еще недавно такой близкий, вдруг начал удаляться. Как много зависит от каприза женщины, которая уже давно бы должна быть мертвой, но продолжает упрямо цепляться за жизнь.

Королева в один момент могла разрушить все их надежды. И, конечно, если бы им предстояло унаследовать трон, они уже были бы в Англии.

Георг Людвиг обратился к ней непривычно ласково.

– Садитесь. У вас немного взволнованный вид.

София села, не выпуская письмо из рук. Она пыталась еще раз перечитать его, но буквы плясали перед ее глазами.

Георг Людвиг внимательно наблюдал за ней. Она вернула ему письмо.

– Это минутная слабость, – проговорила курфюрстина, – сейчас мне уже лучше.

* * *

Курфюрстина сидела у себя в покоях и писала письмо своей племяннице, герцогине Орлеанской, знаменитой интриганке и сплетнице Французского двора. Это стало привычкой – писать племяннице, в особенности, когда София бывала огорчена. Она, конечно, понимала, что Элизабет Шарлотта существо злорадное, а письмо будет обсуждаться при Французском дворе, но не могла удержаться. Письма для нее были предохранительным клапаном, ведь ей так часто приходилось подавлять свои истинные чувства.

Она писала и улыбалась, рассказывая племяннице, как плохо вела себя королева Англии. Во-первых, она так долго умирала, во-вторых, тешилась мыслью облегчить больную совесть, назвав сводного брата своим преемником. И вот теперь София сидит у себя в Герренхаузене вместо того, чтобы быть в Сент-Джеймсе. Георг Людвиг ведет себя еще хуже, чем обычно. Он грубый немецкий мужлан, который и не пытался выучить английский и не любит Англию, страну, которой, как она надеялась, он когда-нибудь будет править. А его преемником будет Георг Август, у которого хватило ума на то, чтобы подружиться со многими англичанами и жениться на очень разумной женщине. София не сомневается, что жена благополучно проведет его через трудности, лежащие у них впереди.

Скоро что-то должно случиться. Королева Анна не может жить вечно.

К ней пришла Каролина, сопровождаемая одной из придворных дам Софии, графиней фон Пикенбург.

– Я подумала: может быть, вы захотите погулять? – сказала Каролина.

– Отличная мысль, – согласилась София. – Как ты знаешь, я всегда готова погулять по парку. Когда люди много ходят, их здоровье улучшается. – Старая дама с улыбкой встала. Письмо она закончит позже. – Я так долго живу потому, что каждый день гуляю на свежем воздухе… И, заметь, не ради упражнений, а ради удовольствия. Дай мне, дорогая Каролина, руку.

Каролина подала ей руку, а графиня встала с другой стороны.

– Давай пойдем в оранжерею, – предложила курфюрстина. – Такое наслаждение гулять по оранжерее. По-моему, она особенно красива летними вечерами.

Когда они пришли в оранжерею, София заговорила. Как обычно, об Англии.

– Интересно, что думает народ Англии о нежелании Анны пригласить нас? Не сомневаюсь, люди хотели бы нас видеть.

– Насколько я знаю, здоровье королевы стало еще хуже, чем обычно, – заметила Каролина. – Но она уже столько раз бывала при смерти.

– Бедняжка! – вздохнула София. – Мне жаль ее. Едва ли ее жизнь можно назвать счастливой. А девушкой она была такой утонченной. И знаешь, когда ее сестра, Мария, выходила замуж за Вильгельма Оранского, Анна заболела оспой и чуть не умерла. Она столько раз смотрела в лицо смерти, что, наверно, уже приготовилась к ней. Как я благодарна Богу за мое хорошее здоровье. И надеюсь, смерть, придя ко мне, задует жизнь, будто свечу. Это самое лучшее.

– Я тоже думаю, что это лучшая смерть, – согласилась Каролина. – Жаль, что мы не можем выбирать, как нам уйти из этого мира. Но к чему такая мрачная тема? Если бы Мальборо был здесь, он бы рассказал нам свежие новости, но, признаюсь, я не всегда доверяю ему.

– Увы, на свете так мало людей, которым можно доверять, – вздохнула София. – Мне повезло, у меня есть ты. И ты, моя дорогая, всегда рядом со мной. Я могу откровенно обсуждать с тобой дела, которые так важны для всех нас. Как бы мне хотелось, чтобы такое же доверие я могла испытывать ко всем. Теперь трудные времена… они полны значения для нашей семьи. Но как только я попаду в Англию, все изменится. Сколько же еще ждать!

– Теперь уже недолго, – успокоила ее Каролина.

– Может быть, Ваше Высочество, немного посидит? – предложила графиня.

– Нет, я предпочитаю ходить. Как не раз говорили, что нет ничего лучше для здоровья, чем прогулка. Да еще в такой прекрасный день.

София вдруг замолчала, увидев сквозь зелень ветвей Георга Людвига, гулявшего в парке. С одной стороны рядом с ним вышагивала Шулемберг, с другой семенила Кильманзегге.

– Какое зрелище! – вздохнула курфюрстина. – Это самые непривлекательные женщины при его дворе. Но, конечно, когда они впервые стали любовницами Георга Людовика, они были даже миловидны.

– Курфюрст в определенном смысле хранит им верность, – заметила Каролина.

– Мне больше нравится дылда-шлюха, чем толстая курица. Она, по крайней мере, не изменяет ему. Не понимаю сына. И никогда не понимала. Как только ему исполнилось три года, я перестала его понимать. Порой я думаю, что он умный человек, а порой он мне кажется круглым дураком.

– В каждом из нас много граней, – согласилась Каролина и подумала о Софии. Такая осмотрительная в Ганновере и такая неосторожная в письмах к Элизабет Шарлотте. Такая сдержанная во всем, что касается Ганноверского двора и такая откровенная по отношения к Сент-Джеймсскому. У нее одна цель – стать королевой Англии. Наверно, этим объясняются все ее поступки.

– Осторожно, – воскликнула Каролина, вдруг заметив, как тяжело дышит курфюрстина. – Мы идем слишком быстро.

– Должна признаться, что ты права.

– Ваше Высочество… – начала было графиня, но умолкла, потому что София пошатнулась. Графиня и Каролина подхватили ее.

– Помогите мне довести ее до скамейки, – быстро проговорила Каролина. Но еще не закончив фразы, почувствовала, как тело старой дамы обмякло в ее руках.

Они осторожно положили ее на землю. Курфюрстина лежала на спине. Щеки ее странно побледнели, глаза остекленели.

Каролина упала на колени рядом с ней, и страшное одиночество сдавило ей сердце.

– Вы можете… говорить?.. – прошептала она.

София смотрела прямо на нее… Глаза были застывшие… безжизненные.

«Вы должны поправиться, – подумала Каролина, – должны… Я не могу потерять вас…»

Георг Людвиг вошел в оранжерею. Каролина невольно отметила удивленные лица его любовниц. Все лучшие качества курфюрста всегда проявлялись именно в таких ситуациях.

Не подавая и малейшего признака волнения, он опустился на колени возле матери и пощупал пульс. Потом послал одного из гвардейцев за лекарством.

– Быстро, – приказал он. – Еще можем успеть. Каролина принесла подушку и положила под голову Софии.

– Когда это случилось? – спросил Георг Людвиг.

– Только что и совершенно неожиданно. Мы шли, разговаривали… и вдруг она упала.

Георг Людвиг кивнул и больше не проронил ни слова. Через несколько минут гвардеец вернулся, и Георг Людвиг всыпал порошок в рот матери.

– Это может оживить ее? – выдохнула Каролина.

– Если не поздно, – ответил Георг Людвиг бесстрастным, сухим тоном.

«О чем он сейчас думает? – размышляла Каролина. – Какие чувства у него были к матери? Признавал ли он ее достоинства или считал всего лишь назойливой старухой?»

Но что бы он ни чувствовал, Георг Людвиг оставался холодным и бесстрастным.

Пришел врач. Он тоже опустился на колени рядом с телом курфюрстины, потом перевел взгляд с Георга Людвига на Каролину и сказал:

– Мы ничего для нее сделать не можем.

– Она умерла, – проговорил Георг Людвиг, просто констатируя факт.

– Боюсь, что так, Ваше Высочество.

– Нет, этого не может быть… – всхлипнула Каролина, но курфюрст не обратил на нее внимания.

– Ее надо перенести во дворец, – распорядился он.

И тело Софии перенесли во дворец, который она любила больше всех других. Королева Анна жила, а София, чьей самой великой мечтой было стать ее преемницей, угасла, по собственным словам, как задутая свеча.

Никто так искренне не оплакивал Софию, как Каролина. Никогда еще после смерти Софии Шарлотты она не чувствовала себя такой одинокой. Правда, сейчас она была замужем и имела детей, но София была для нее как мать, и Каролина нежно любила ее.

Теперь не осталось никого, с кем она могла бы разделить свои либеральные взгляды, к кому могла бы обратиться за советом.

Каролина очень горевала и много размышляла над смертью курфюрстины. Все на свете меняется. Курфюрстина София так же, как раньше София Шарлотта, дала ей бесценные уроки. И лучший способ сохранить память об этих удивительных женщинах – воспользоваться их уроками.

И все же пустота, образовавшаяся после смерти Софии, была невосполнимой. Дети еще слишком маленькие, чтобы быть ей помощниками. Георг Август? Она давно поняла, что мало чего может от него ожидать. Она должна быть благодарна Софии за то, что та научила ее, как управлять, оставаясь и тени, как побеждать, ведя тайную дипломатию.

– Я никогда не забуду ваших уроков, – пообещала Каролина. – Никогда.

* * *

Июль был нелегким. Из Англии доходило множество слухов. Королева Анна доживала последние дни.

Георг Людвиг пожимал плечами. Его это не особенно заботило. Он не желал ехать в Англию. Его вполне устраивал Ганновер.

– Если англичане покажут, что я им не нужен, – говорил он, – я им дам ясно понять, что они мне тоже не нужны.

Он привык думать, что когда-то в будущем станет королем Англии. Смерть Софии переместила его прямо к подножию трона.

Переезд в Англию стал бы для него полным переворотом в жизни, а таких потрясений лучше избегать, когда человеку за пятьдесят и его не обуревают честолюбивые мечты.

– Англичане! – говорил он. – Да ну их! Они отрубили голову королю, а его сына отправили в ссылку. И это случилось совсем недавно. Что они за люди?

В первые дни августа Джеймс Крэггс, запыхавшись, прискакал в Ганновер и, прежде чем навестить любовницу, графиню фон Платен, предстал перед ее покровителем.

– Это уже и в самом деле конец, Ваше Высочество, – уверял он. – Королева умирает. По правде говоря, я готов побиться об заклад, поставив на карту мою жизнь, что она уже умерла.

Георг Людвиг спокойно выслушал молодого англичанина, которого считал человеком своего сорта – деревенским, хватким, безо всякого щегольства. А то, что этот парень был любовником фаворитки Георга Людвига, только укрепляло между ними связь и понимание.

Курфюрст поблагодарил Джеймса Крэггса и сказал, что ценит его преданность. Джеймс направился к любовнице и пообещал ей, что они скоро будут в Англии.

Георг Людвиг рано ушел к себе в покои и остался один. Его час пришел, он в этом не сомневался. Наступает совершенно новая жизнь. Ему придется поехать в Англию, теперь уже нельзя откладывать. Он станет правителем страны, занимающей в мире весьма важное место. Страны, которая – как любила подчеркивать мать – совсем не похожа на маленькое немецкое государство.

«Но, – пообещал себе Георг Людвиг, – хотя мне и придется устроить резиденцию в Англии, я буду постоянно приезжать в Ганновер. Ганновер – моя родина. Об этом нельзя забывать ни мне… ни англичанам». И он лег спать.

Георг Людвиг проснулся.

– Который час? – спросил он.

– Два часа, Ваше Высочество.

– Тогда в чем дело?

Прежде чем слуга успел ответить, он увидел у своей кровати мужчину, в котором узнал лорда Кларендона, чрезвычайного посланника Лондона.

Он не любил Кларендона, которого Анна посылала в Ганновер потому, что, будучи ее кузеном, он работал только на королеву. А Георг Людвиг относился к нему как к своего рода английскому шпиону. Больше того, он знал, что Кларендон не расположен к передаче короны Ганноверской династии и в глубине души поддерживает якобитов. Поэтому появление человека, которого он не любил и ради которого его разбудили в два часа ночи, не доставило Георгу Людвигу большого удовольствия. Он понимал, что англичанин привез весть, связанную с хлопотами и беспокойством.

– Кларендон? – проговорил курфюрст, опираясь локтем на подушки. – В чем дело, Кларендон?

– Королева умерла, сир. Да здравствует Георг Первый, король Англии, Шотландии и Ирландии.

Георг Людвиг презрительно фыркнул.

– Ваше Величество, я жду распоряжений, – продолжал Кларендон.

– Пока я не отправлюсь в Англию, вам лучше оставаться в Ганновере.

– Да, Ваше Величество. А в данный момент?

– Оставьте меня, – сказал Георг Людвиг, снова лег и быстро уснул.

Курфюрст Ганновера Георг Людвиг стал Георгом Первым, королем Англии.

ПРИБЫТИЕ КОРОЛЯ

Нового короля не волновала перспектива переезда из Ганновера в Англию, зато весь двор пришел в движение. Кто будет сопровождать его? Кого он оставит в Ганновере? Это стало главными вопросами дня.

В своих апартаментах Каролина обсуждала с Георгом Августом изменения в их жизни. Теперь они оба носили новые великолепные титулы – принц и принцесса Уэльские. Георг Август от возбуждения не находил себе места. В один прекрасный день он будет королем Англии.

«Георг Второй!» – мысленно без конца повторял он.

Теперь ему остается только потерпеть, пока умрет отец, а старику уже за пятьдесят.

Георг Август едва мог дождаться дня отъезда. Он постоянно обсуждал с Каролиной их будущее. После смерти бабушки и второго, более значительного для него, события, смерти королевы Анны, принц еще больше сблизился с женой.

Каролина была хорошей женой, и он не жалел, что женился на ней. Она проявила себя надежной в прошлом, такой же была и теперь. Она говорила только об его интересах, как и должна жена. А для него всегда самым важным было противостоять отцу, поэтому обсуждение вражды с королем стало для Георга Августа самой интригующей темой.

– Нам нужно как можно скорее отправиться в Англию, – напомнила Каролина мужу. – Промедление – величайшая глупость со стороны твоего отца. Что подумают англичане о короле, который так низко ставит их страну, что отказывается тотчас приехать и принять корону, предложенную ему? Я даже рада, что он такой тупой. Это позволит нам показать, что мы совсем другие.

– Мы покажем им, насколько мы приятнее, чем он, – горячо поддержал ее Георг Август.

– Мы говорим по-английски, а это большое преимущество. Твой английский заметно улучшился в последние месяцы.

Это был намек на Генриетту Говард, но сделанный так просто и разумно, что Георг Август с улыбкой проглотил его.

– Ты тоже хорошо говоришь. Но только вообрази! Отец не говорит ни слова. Надо же быть таким дураком!

– Да, но нам надо радоваться его ограниченности. Как ты думаешь, когда мы поедем в Англию? Это будет удивительно. Я мысленно вижу, как мы едем по улицам, рядом маленький Фрицхен и девочки. Люди увидят нас и поймут, что мы можем дать им наследников. Мы можем дать им гораздо больше, чем твой отец. Они знают о твоей матери…

Лицо у Георга Августа потемнело, как всегда, когда упоминали о матери.

– Это его собственная вина, – пробормотал он. – Он плохо с ней поступил, и за это народ Англии не будет его любить.

– Не будет. А нам с детьми надо быть там… Мы говорим по-английски и, по крайней мере, покажем им, как высоко ценим их приглашение и пребывание в их стране. У нас впереди славные дни. И мы всегда будем заодно, Георг Август. Мы всегда будем преданы друг другу. Твой отец проклянет тот день, когда лишил себя жены.

Георг Август, почувствовав себя выше отца, остался очень доволен. У него была мудрая жена. А отец был дураком.

Теперь он должен пойти к любовнице, которую регулярно посещал в один и тот же час, и рассказать ей, что у него лучшая в мире жена. И она согласится с ним.

Он и вправду мог считать себя удачливым человеком.

* * *

Если бы Георг Август услышал разговор между отцом и главным министром Берншторфом, то его прекрасное настроение моментально бы улетучилось.

– Необходимо следить за принцем, – сказал Берншторф. – Знание английского дает ему колоссальное преимущество, и вы можете не сомневаться, он не преминет воспользоваться им.

– Наверно, лучше оставить его в Ганновере. – Берншторф на минуту задумался, а потом продолжал: – Кто знает, какой вред он может причинить дома? Все же лучше не спускать с него глаз. И тогда он может поехать с нами. Англичане захотят увидеть принца Уэльского.

– Тогда я останусь здесь, а его пошлем в Англию, – буркнул король.

– Это будет роковой шаг, Ваше Величество. Роковой. Через несколько дней якобиты посадят на трон Якова. В любом случае мы не знаем, какая оппозиция ждет нас, когда мы прибудем туда.

– Знаю. Здесь они клянутся в верности, но я не доверяю ни одному из них. Они все похожи на Мальборо, всегда готовы повернуть паруса в ту сторону, откуда дует ветер.

– Мы должны все помнить об этом, сир. И в Ганновере, и тем более когда высадимся в Англии. Вот почему я думаю, что надо взять с собой принца Уэльского, а принцессу мы можем оставить, она приедет позже.

Георг с удивлением взглянул на министра, и тот поспешил объяснить:

– Принц зависит от нее больше, чем ему кажется. Она, разумеется, последует за ним. Двор будет ее ждать. Но она должна появиться позже. Нельзя, чтобы принц и его семья сопровождали вас во время торжественного въезда в столицу. Все внимание сосредоточится на них. Они молодые, у них дети. Если принц и его семья окажутся рядом, то это отвлечет взгляды толпы от Вашего Величества.

Георг никогда не возражал против откровенного разговора, если он казался ему разумным. Он не хотел ехать в Англию. И, сколько мог, откладывал свой отъезд. Но если уж он решился на этот шаг, то надо сделать все, чтобы добиться успеха.

– Хорошо, она приедет позже, – сказал он, подводя итог этому разговору.

– Ваше Величество предполагает взять с собой мадам Шулемберг? – нерешительно спросил Берншторф.

– Вряд ли она согласится остаться в Ганновере, если я уеду в Англию, – бесстрастно проговорил Георг. Из своих любовниц он всем предпочитал Эрменгарду Шулемберг. Она была с ним так давно и искренне любила его, а у него хватало проницательности понимать, что другие не питали к нему любви. Эрменгарда была для него вроде жены, и он не представлял себе жизни без нее.

– А мадам Кильманзегге?

Георг пожал плечами. Если Шулемберг поедет с ним, то не похоже, чтобы Кильманзегге согласилась остаться. Он сказал об этом министру, и Берншторф, зная, что привычка правит жизнью хозяина, согласился. По-видимому, необходимо взять в Англию обеих женщин.

Берншторф непреклонно сжал губы. Графиня фон Платен не поедет. Он отомстит ей. Этой особе надо дать урок. Она была любительницей интриг и могла подкопаться под его власть. Если для Шулемберг достаточно, что она вроде бы как жена короля, а Кильманзегге довольна, если у нее есть любовники, то графиня фон Платен – честолюбивая женщина и выпросила у короля место придворного казначея для своего любовника, Крэггса. Берншторф услышал об этом чуть ли не последним, и его гневу не было границ. В прошлом те, кто искал милостей при дворе, приходили к нему. Он не потерпит женщину, которая позволяет себе покушаться на его привилегии.

– Ваше Величество, мне кажется, графине фон Платен лучше остаться в Ганновере, – начал министр. – Две дамы и обе в возрасте могут выглядеть вполне респектабельно… Это совсем неплохо. Но графине фон Платен придется остаться в Ганновере, потому что, по-моему, если она будет сопровождать вас в Лондон, англичане подумают, что три женщины – это многовато.

Георг взвешивал сказанное министром и вспоминал, как красивая графиня спряталась в его спальне в халате, накинутом на голое тело, и умоляла его оказать ей честь и не отдавать всю привязанность двум пожилым дамам. Ее появление тогда очень насмешило курфюрста, что редко с ним бывало, и он восхищался ее ловкостью. Она красивая женщина, но в Англии, должно быть, много красивых женщин, слегка отличающихся от немок, потому что иностранки всегда чуть другие. А он только изредка любил разнообразие. Шулемберг и Кильманзегге – для того, чтобы удовлетворить привычку, а несколько новых леди внесут перемены.

Все женщины очень похожи друг на друга. К тому же у Платен была склонность совать нос не в свои дела. А по правде говоря, ему никогда не нравились проныры.

И он согласно кивнул министру. Будет так, как предложил Берншторф.

Георг пришел в апартаменты Эрменгарды и нашел ее в слезах. Он удивился, потому что в его присутствии она редко проявляла какие-нибудь чувства, кроме радостной услужливости.

– В чем дело? – спросил он.

Она попыталась улыбнуться, но ей не удалось.

– Я боюсь за вас. Вдруг что-нибудь случится.

– Что может случиться?

– Вы собираетесь в Англию как король. Совсем недавно они обезглавили одного из своих королей, а еще одного выгнали из страны. Если бы он остался, то тоже, наверно, потерял бы голову.

Он с нежностью посмотрел на старую любовницу. Ради него она даже постаралась выучить историю.

– Они не посмеют убить меня.

– Но могут попытаться. Давайте лучше останемся в Ганновере. Какая для вас разница, курфюрст вы или король?

Она всегда беспокоилась о нем. Ему вдруг пришло в голову, что Эрменгарда одна из тех немногих в его жизни, кто искренне любит его.

– Убийцы короля на моей стороне, – с важным видом объявил он. – Так что, видишь, тебе не о чем беспокоиться.

– Я поеду с вами, – сказала она.

– Поедешь, – согласился он и сделал знак, чтобы она раздевалась. Он терпеть не мог тратить время на слова. Эрменгарда знала, зачем он пришел в этот час. Ведь он уже долгие годы приходил в одно и то же время. Георг не любил менять привычки.

Она послушно поднялась. Ее привлекательность – в покорности. Полная противоположность заносчивой Софии Доротее.

«Если бы Эрменгарда была моей женой, – мелькнула у него мысль, – мы бы жили в полном согласии и, несомненно, при таких длительных отношениях имели бы целый выводок детей».

И когда бы он проезжал по улицам Лондона, она бы сидела в королевском экипаже рядом с ним, и люди бы приветствовали его.

А теперь они будут вспоминать о жене, которая сидела бы рядом с ним, если бы не томилась в тюрьме. В замке Олден, куда посадил ее он.

Да, Берншторф прав. Нельзя, чтобы Георг Август разъезжал по улицам Лондона с Каролиной и детьми. Но этот вопрос решен, а Эрменгарда уже готова.

Каролина с нетерпением ждала отъезда. Это лучшее, что могло случиться: мысли об отъезде помогали забыть потерю Софии.

Надо думать о будущем и не оглядываться на прошлое. Это совет, который дала ей София Шарлотта. И какой мудрый совет!

Англия! Земля обетованная! Принцесса Уэльская… Как прекрасно звучит титул! И если все пойдет хорошо, со временем она станет королевой Англии.

Ее положение будет трудным. Жена короля не находится в Англии, поэтому Каролина, едва приехав, станет первой леди страны. Люди, естественно, поймут, что она их будущая королева, и начнут искать ее расположения. А ее задача руководить Георгом Августом – ох, очень осторожно! – и в тот день, когда он получит корону Англии, на самом деле управлять страной придется ей. Славная, заманчивая перспектива. Она едва могла дождаться дня, когда они сядут на корабль и отправятся в Англию.

Каролина послала за Лейбницем с просьбой, чтобы он пришел к ней в апартаменты. Он был одним из немногих, с кем можно откровенно поделиться надеждами. Лейбниц с первого взгляда определил цену Георгу Августу и видел абсурдное тщеславие коротышки. Он не сомневался, что со временем править будет мудрая Каролина, а ей понадобится помощь такого умного человека, как он. Когда он пришел, она сказала:

– Готовьтесь к отъезду в Англию, потому что, несомненно, вы поедете с нами. Мне во многих делах нужна будет ваша помощь.

Лейбниц печально взглянул на нее.

– Ваше Высочество еще не знает?

– О чем?

– Что я остаюсь в Ганновере.

– Но кто дал такой приказ?

– Его Величество… через Берншторфа.

– Но вы мой друг. Это не их дело…

– …отдавать приказы? Его Величество всегда отдает приказы в Ганновере. Только в тех делах, которые его не интересуют, он позволяет другим поступать по своей воле.

– Но в чем причина? Почему вы должны остаться в Ганновере?

– Чтобы закончить работу. Я здесь потому, что пишу историю принцев Брауншвейгских. И этим мне приказано заниматься.

– Я сама поговорю с Его Величеством, – решила Каролина.

Лейбниц покачал головой, но Каролина не отступила и отправилась прямо в покои короля.

Король удивился, увидев ее. Он молча разглядывал жену сына и отметил ее привлекательную внешность. Оспа немного попортила кожу, но Каролина осталась красивой. При ее прекрасном цвете лица маленькие оспинки были едва различимы. И она гордая женщина. Берншторф прав, за ней надо следить. Она тоже может стать пронырой… дай только шанс. Но такого шанса она не получит.

– Я пришла поговорить с Вашим Величеством о Готфриде Лейбнице.

– В чем дело?

– Он слишком блестящий человек, чтобы оставить его в Ганновере. Он будет нужен нам в Англии.

– Мне он не нужен.

– Но мне… – Каролина замолчала, поняв, что чуть было не нарушила собственное правило управления.

– Он завершает свою работу, поэтому остается.

– Он может выполнять более полезную работу.

– Так вы не считаете его работу здесь полезной?

– Я считаю ее полезной. Но думаю, он должен сопровождать меня в Англию.

– Нет. Он остается.

– Ваше Величество, я прошу вас о любезности… Король покачал головой.

– Он остается.

– Но мы очень скоро выезжаем, и я договорилась…

– Вы скоро не выедете.

– Не понимаю.

– Вы не едете с принцем и со мной. Вы последуете за нами позже.

Это был сокрушительный удар, еще хуже, чем осознание того, что Лейбниц не будет сопровождать ее.

– Но я думала…

– Нет. Вы приедете позже. Вам будут даны указания. Негодование горело у нее в глазах. Каролина ненавидела его, и в этот момент ей понадобилось все самообладание, которое она вырабатывала годами, чтобы не выдать своей ненависти.

– Вы последуете за нами через месяц. Вы и девочки.

– А сын…

– Он останется в Ганновере.

– Ох, нет!

Король удивленно взглянул на нее. Действительно, за этой женщиной нужен глаз да глаз. Но он спокойно объяснил:

– Было бы неразумно двум наследникам трона, вашему мужу и сыну, находиться в Англии… пока мы не увидим, какой нас ждет прием. Фридрих останется здесь и будет представлять нас.

– Ваше Величество помнит, что маленькому Фрицхену только семь лет?

– Я помню возраст Фридриха. Он останется здесь. А вы приедете через месяц или, может быть, через два, после нашего прибытия в Англию.

Бесполезно спорить, бесполезно просить. Лейбницу не разрешено сопровождать ее. Фрицхен должен оставаться один в Ганновере. И она не поедет в Англию с королем и со своим мужем. Она должна сидеть и ждать, пока за ней пошлют.

Это было поистине убийственное открытие.

* * *

Эрменгарда Шулемберг готовилась к отъезду в Англию. Король сумел успокоить ее страхи, и раз он сказал, что там опасности нет, значит, ее там нет. Ее главное очарование заключалось в том, что она была убеждена: король всегда прав.

А у мадам Кильманзегге началось трудное время. Узнав о том, что она уезжает в Англию, кредиторы – а она должна была крупную сумму – налетели на нее со всех сторон и потребовали, чтобы она расплатилась по счетам до отъезда. Она откровенно призналась королю и попросила его о помощи, но он ответил, что сделать этого не может и ей придется самой разрешить свои финансовые трудности. Положение создалось отчаянное. Кроме короля, не было никого, кто бы помог ей. Конечно, у Эрменгарды есть деньги. Она не делала долгов. После покорности ее главной чертой была скупость. И за долгие годы близости с Георгом Шулемберг сумела накопить значительное состояние. Но вряд ли она испытывала желание поступиться капиталами, чтобы помочь сопернице. Нет, Кильманзегге должна рассчитывать только на себя. Графиня фон Платен – злая женщина, она тоже не станет помогать. А любой, кто долго знал короля, понимал, что если он один раз отклонил просьбу о поддержке, то бесполезно просить его переменить решение.

Сам король тоже пребывал отнюдь не в счастливом расположении духа. Чем ближе становилось время отъезда, тем больше он осознавал, как нежно любит Ганновер и как ненавистно ему покидать родные места ради страны, о которой он ничего не знал, кроме того, что она ему не нравится.

Он уже ездил однажды в Англию молодым человеком, лет тридцать назад. Тогда надумали, что он должен сделать предложение принцессе Анне. Путешествие кончилось полным провалом. Англичанам были противны его немецкая речь и немецкие манеры. Принцесса открыто показывала свою неприязнь к нему, а он – свою к ней. Визит закончился очень быстро. И когда он вернулся в Ганновер, его втолкнули в ярмо с Софией Доротеей.

Он бы с удовольствием отложил отъезд, и для этого были причины, но Георг понимал, что неразумно затягивать такое важное дело.

И через месяц после того дня, когда весть о смерти королевы Анны пришла в Ганновер, Георг Первый отправился в Англию.

* * *

В густом тумане королевский корабль качался на волнах Грейвсенда. Он перенес трудное плавание, и все на борту сожалели, что им пришлось покинуть Ганновер. А больше всех сожалел король.

Им овладело раздражение. Ганновер еще никогда не казался ему таким красивым, как в день отъезда. Он знал, что выглядел бы дураком, если бы потерял корону Англии и лишил ее своих наследников. Но как бы он желал, чтобы ему эту корону вообще не предлагали!

Георг Август еще больше портил ему настроение. Сын вертелся на палубе, довольный собой, репетируя, как он будет показывать себя англичанам. Он уже мысленно произносил цветистую хвалебную речь о своей новой стране. А англичане, хотя и были в некоторых отношениях людьми разумными, все же оказались недостаточно проницательны, чтобы раскусить его грубую лесть. Еще до того, как они высадились в Англии, Георг Август, соперничая с отцом, попытался завоевать их расположение.

Ничего нет хуже вражды в семье. Георга научил этому отец, и, Бог – свидетель, это истинная правда.

Когда «Пилигрим» вышел из Гааги в сопровождении эскорта из двадцати кораблей, процессия выглядела прекрасно. Хотя после сильного шторма, который им пришлось выдержать, «Пилигрим» смотрелся не так великолепно, как в начале пути. Да и сейчас в Грейвсенде лежал густой туман.

«Когда-то я вернусь в Ганновер», – подумал король.

Туман постепенно рассеивался, и они смогли высадиться на берег. Солнце прорвалось сквозь облака, и день обещал быть прекрасным.

Приветствуя короля, звонили колокола и бухали пушки. Народ Англии хотел показать новому правителю, что хотя он и не рад его приезду, но все же предпочитает его католику Якову.

В восемнадцатый день сентября 1714 года в Англии высадился Георг Ганноверский, что означало конец династии Стюартов. По крайней мере, многие на это надеялись. Впрочем, никто не мог бы с уверенностью сказать, что собирается предпринять человек, которого называли Яковом III. Георг разглядывал толпу встречавших. Мужчины кланялись и приветствовали его на своем острове, клялись в верности, а он думал: как бы они вели себя, если бы победил Стюарт? Теми же самыми словами они, должно быть, заверяли бы его в своей преданности и произносили бы те же самые клятвы.

Георг не питал иллюзий.

К нему подошел Мальборо, улыбающийся и дружелюбный, великий солдат и опасный политик. Но Георг хорошо понимал, что и большинство других похожи на Мальборо, им нельзя доверять.

Он холодно принимал их: Мальборо, Ормонда, Оксфорда, Харкурта. Пусть они знают: он не тот человек, которого можно водить за нос. Ему не обязательно говорить на их языке, все равно они скоро познакомятся с его желаниями.

Король заметил любезные улыбки сына, которыми тот отвечал на приветствия. В центре внимания оказался Георг Август, а не он.

«За ним надо следить, – подумал отец, – надо держать его в узде».

Гринвич-Палас был очень большим, а Георг тосковал по Лейн-Шлоссу и Герренхаузену.

– Ваше Величество, – сказали ему, – если вы с принцем встанете у окна, народ будет очень доволен.

И он стоял у окна, а рядом стоял Георг Август, который раскланивался, улыбался, помахивал рукой, очень грациозно и приветливо. И Георг увидел, что народу это понравилось. Люди скорее приветствовали принца Уэльского, чем короля.

* * *

На реке выстроились всевозможные лодки, парусники и корабли. На улицах сталкивались и расходились толпы горожан. Каждое окно занимали зрители. Люди кричали и переговаривались друг с другом. Не оставалось сомнений: Лондон в праздничном настроении. Продавцы пирогов и баллад призывали прохожих покупать их товар. Кофейные и шоколадные были битком набиты, равно как и трактиры и даже чайные для избранных. Под ярко раскрашенными вывесками – «Матушка Красная Шапочка», «Веселые девчонки», «Голубой попугай» – собирались взволнованные завсегдатаи: им не терпелось обсудить, что сулит приезд нового короля.

Тут и там появлялись мрачные якобиты, шептавшие и бормотавшие, что пришел для Англии недобрый час. Но их было совсем немного по сравнению с протестантами, которые с облегчением говорили, что вновь избранный король будет искренним приверженцем Реформатской церкви Англии.

Но даже им не нравились немцы.

189«Какая жалость, – думали они, – что Стюарты католики! Было бы гораздо удобнее, если бы сын короля Якова там, за проливом, не стал католиком. Тогда не пришлось бы принимать у себя на острове немцев».

Но сегодня король совершает въезд в Лондон. И что бы ни привело его сюда и какой бы ни был результат – сегодня не время об этом думать. Сегодня праздник, день удовольствий. И в столице каждый подмастерье, каждая молочница, каждый лавочник и его жена надеялись увидеть торжественный въезд короля и отлично провести время.

Только якобиты мечтали о пасмурном дне. Они мечтали, чтобы дождь потоками заливал мостовые и сильный ветер согнал горожан с улиц. Но в тот день удача улыбалась гвельфам. Солнце ярко сияло, стоял славный, золотой сентябрьский день.

Процессию из Гринвича возглавляли экипажи, украшенные гербами. И зрители получили возможность увидеть представителей всех благородных родов Англии.

Экипажи катились по мостовой, сопровождаемые восклицаниями и приветственными криками. И, затаив дыхание, взволнованные горожане ждали зрелища, ради которого пришли сюда – карету короля.

И наконец она появилась, сверкая на солнце стеклами. На переднем сиденье – герцог Нортамберлендский и лорд Дорсет, а внутри – новый король и его сын, принц Уэльский.

– Так это и есть король! – пронесся разочарованный гул голосов. Он выглядел совсем не так, как ожидали зрители. Мужчина за пятьдесят, явно неловко себя чувствовавший в королевской мантии, лицо довольно хмурое. Горожане быстро заметили, что хотя он наклонял голову, отвечая на приветствия, и прикладывал руку к сердцу, показывая, что намерен быть для них очень добрым королем, он не улыбался.

Рядом с ним сидела гораздо более симпатичная персона. Принц Уэльский. Молодой человек. Не то чтобы красивый, но с приятным выражением лица, с хорошими манерами. Казалось, его великолепное одеяние приносит ему наслаждение, а любезные улыбки свидетельствовали, что ему нравится народ, приветствующий его.

«Да, этот человек, – решила толпа, – радуется прибытию в Англию.

– Боже, благослови принца Уэльского! – выкрикнул голос, и зрители тотчас подхватили это приветствие.

Молодой человек приложил руку к сердцу и поклонился.

– Не делай этого, – резко осадил его король.

– Но…

– Я сказал, не делай. Кланяться буду я. А ты сиди тихо и ничего не делай.

Приветливое выражение на лице Георга Августа моментально сменилось ненавидящим, но он быстро подавил неприязнь, потому что понимал: на него устремлены тысячи глаз.

– Принц Уэльский! – продолжала кричать толпа. Георг Август еле сдерживал свой восторг. Им понравился он, а не отец. Это был триумф. Они приняли его, как никогда не будут принимать отца. Как он хотел, чтобы Каролина видела его в этот момент!

Значит, ему запрещено кланяться. Очень хорошо. Он может выражать свою доброжелательность улыбкой. Толпа будто поняла, в чем дело, и продолжала его приветствовать.

Король заметил это и еще больше помрачнел.

«Я рад, что мы приехали в Англию, – думал Георг Август. – Эта страна создана для меня».

Он уже планировал, как устроит свой двор, который будет соперничать с отцовским. И эта мысль доставила ему огромное удовольствие.

За королевской каретой следовали экипажи с ганноверскими друзьями и слугами, которых Георг привез с собой.

В одном из них сидели две женщины: одна высокая и худая, другая маленькая и толстая. Они выглядели будто специально придуманные комические персонажи. Бледные щеки одной покрывали пунцовые румяна, а багровые щеки другой были осыпаны белой пудрой. Парик одной пламенел огненно-рыжим цветом, а другой был густо-черным.

– Кто это такие? – закричали в толпе. И быстро раздался ответ:

– Это его любовницы.

Вот случай, которого ждали зрители. Наконец-то Георг им понравился. Он насмешил их, а они больше всего любили посмеяться.

– Так ему нравятся такие женщины? Что же он за человек, если привез их к нам из Германии?

– Взгляни только на нее. Я имею в виду каланчу… А вторая слониха! Посмотри на нее. Ты когда-нибудь видел такое чучело?

– Зачем он привез их к нам? Он думает, мы не можем предложить ему получше?

Королевские любовницы тут же получили прозвища – Каланча и Слониха. И потому, что одна была высокая и худая, а другая маленькая и толстая, они стали поводом для непристойных шуток, которые эхом расходились по толпе.

В кофейных якобиты напоминали друг другу и тем, кто прислушивался к ним, о жестокости короля к жене, которая даже сейчас, в такой торжественный день, томится в тюрьме, куда он заточил ее много лет назад.

– И этого человека вы привезли к нам! – кричали якобиты. – Человека, который не удосужился научиться говорить на нашем языке и улыбаться.

И даже те, кому было все равно, кто сядет на трон – Стюарты или гвельфы, – согласились, что новый король – мрачный тип.

Грянули пушки Тауэра; лорд-мэр и отец города приветствовал короля, а в это время протоколист читал его торжественную речь. Затем через Лондонский мост процессия подъехала к собору святого Павла, где собрали детей, и они пропели «Боже, храни короля!» Кругом развевались флаги; карета, сверкая стеклом, проплывала под триумфальными арками, палили пушки, и гудели колокола всех лондонских церквей.

Некоторые горожане уже напились, потому что вино лилось рекой, и среди криков «Боже, храни короля!» можно было разобрать и ругательства.

Если король их и слышал, то не подал вида. Он мечтал только о том, чтобы процессия скорей проехала по улицам его столицы и все эти никчемные глупости окончились. Тогда он наконец отдохнет в Сент-Джеймсском дворце. Он находил своих новых подданных чересчур легкомысленными. Сегодня они приветствовали его, но точно так же они выкрикивали бы приветствия и Якову, если бы им предложили его в качестве короля. Больше всего они радовались бесплатному вину и выходному дню.

Наконец впереди показался Сент-Джеймсский дворец. Король с удовольствием подумал, что день идет к концу. Остался еще банкет и очередные заверения в лояльности, а потом – удобная постель.

Георг Август выглядел счастливым триумфатором. Ни у кого не оставалось сомнений в его теплых чувствах к новой стране! Берншторф прав, за ним нужен глаз да глаз, в особенности, когда появится его умная жена.

Король выслушал речи с заверениями в лояльности, провел заседание государственного совета и пошел спать.

А на улицах продолжался праздник. В небо взлетали огни сотен фейерверков. Молодежь и люди постарше пели и танцевали, ссорились и любили друг друга. Это был типичный праздник жителей английской столицы, которые никогда не упускали возможность повеселиться. В дни правления пуритан веселье не одобрялось, и теперь лондонцы наверстывали упущенное.

– Да здравствует король Георг! – пели протестанты.

– Будь проклят король Георг! – пели якобиты.

А новый король Англии крепко спал в новом дворце, который, увы, был далеко от Ганновера, теперь любимого им еще больше, чем прежде.


БОЖЕ, ХРАНИ КОРОЛЯ ГЕОРГА!

С палубы корабля, везшего ее в Англию, Каролина заметила смутные очертания острова, которому было суждено стать ее домом. Если все пойдет, как она надеялась, то когда-нибудь ее назовут здесь королевой.

Она не очень сожалела о том, что оставляла позади. Заразившись энтузиазмом и восторгом Софии, она заранее полюбила Англию и полагала, что Ганновер по сравнению с ней маленькое захолустное государство. Правда, ей не удалось взять с собой Лейбница, но в Англии жили Ньютон, писатели Джонатан Свифт, Джозеф Аддисон и Ричард Стил. И у нее будет возможность встречаться с ними. Они пишут сатиры и памфлеты и таким путем создают общественное мнение, поэтому подобные люди оказывают такое же влияние на управление государством, как и любой правитель.

В этой стране она когда-нибудь станет королевой, если якобиты не поднимутся и не прогонят Ганноверскую династию. Будущее казалось ей полным возможностей, волнующих воображение.

Правда, ей пришлось оставить в Ганновере двоих детей. Особенно ее сердила и огорчала разлука с Фрицхеном, которую она не считала необходимой. Почему маленький мальчик семи лет должен жить отдельно от родителей? Для того чтобы представлять в стране деда и отца? Как типично для нового короля Англии пренебрегать нежными чувствами между матерью и сыном! Она не успокоится до тех пор, пока не привезет Фрицхена в Англию. А малышка Каролина заболела прямо накануне отъезда. И тогда решили, что благоразумнее оставить ее дома. Девочку вскоре привезут к матери, но разлука с ней все равно вызывает печаль.

Две девочки Анна и Амелия, пяти и трех лет, стояли рядом с ней и оживленно тараторили, увидев, как вырастает перед ними остров, к которому корабль подходил все ближе и ближе. Анна показывала младшей сестре на землю и рассказывала, как весело им будет на новом месте. Амелия вспомнила Фрицхена и расплакалась, а старшая будто забыла о нем. Втайне она даже радовалась, что брат остался в Ганновере, не будет важничать, задираться и отнимать у нее внимание взрослых. Анна обследовала фрегат «Мария», на котором они плыли, задавала вопросы, вызывавшие восхищение моряков, и проявила огромный интерес к эскадре английских военных кораблей, составлявших их эскорт.

И вот они увидели гавань. Город Маргейт готовился встречать их. После десятидневного плавания все радовались, видя, что место назначения уже близко.

Когда «Мария» вошла в гавань, на берегу ее ждали толпы народа, собравшегося, чтобы хоть мельком взглянуть на новую принцессу Уэльскую. Жителям Маргейта, в основном рыбакам и фермерам, редко выпадало такое развлечение, и они не собирались упускать свой шанс. Вид прибывших им понравился, особенно принцесса, статная, миловидная женщина. Она была склонна к полноте, но это их не разочаровало. Она любезно раскланивалась и вроде бы искренне радовалась приветствиям англичан. Что же касается маленьких девочек, то жителей Маргейта совершенно очаровало их радостное возбуждение. Короче, перед ними была леди, которая родит еще много детей и даст стране повод для праздников. Бедная королева Анна! Она была добрая, хорошая, но всякий раз ее надежды на наследника терпели крах, и у людей не было особых причин веселиться во время ее правления.

Девочки выражали свой восторг на иностранном языке, но это вполне поправимо, ведь Англия в будущем станет их домом.

Каролина с детьми не остановилась в Маргейте, а сразу проследовала в Рочестер, где принц в нетерпении встречал свою семью. Было желательно, чтобы принц и принцесса встретились как можно скорее.

Проезжая с эскортом через Маргейт, принцесса раскланивалась и улыбалась горожанам, а малютки, сидевшие рядом с ней в экипаже, не могли сдержать своей радости и весело махали руками.

Стоял октябрь, и земля Кента, хотя уже тронутая осенью, поражала своим плодородием. Но Каролина едва ли это заметила. Ее больше интересовали люди, пришедшие выразить ей свою преданность. Они показались ей более жизнерадостными, чем в Ганновере. Встречая ее, они пели и танцевали, бросали в экипаж цветы.

Во время путешествия в Рочестер она не заметила признано и недовольства англичан тем, что в их стране будут править гвельфы, хотя за проливом жил человек, которого они могли бы назвать королем.

Л и Рочестере ее ждал Георг Август.

На глазах у толпы он обнял жену, потом взял на руки девочек и прижал к себе. А собравшиеся восторженно выражали Снос одобрение. Какая разница между франтоватым маленьким принцем Уэльским и его мрачным отцом, приехавшим в Англию с двумя комичными любовницами, уже окрещенными и стране Каланчой и Слонихой. А теперь народ видел, как принц, обнимает свою приветливую жену и очаровательных детей. Даже тем, кто кричал «Будь проклят король Георг!», понравились принц и принцесса Уэльские.

– Разлука с тобой показалась мне такой долгой, – пожаловался Георг Август, и Каролина улыбкой выразила ему свою радость. – Теперь меня огорчает только то, что с нами нет Фрицхена и Каролины.

– Каролину скоро привезут.

– Но Фрицхен останется в Ганновере, – лицо принца потемнело от гнева. – Видит Бог, я никогда не прощу отцу этого.

– Давай поговорим об этом позже, – Каролина ласково напомнила ему о том, что на них смотрят, и поспешно добавила: – Вижу, ты произвел здесь хорошее впечатление.

– Ты тоже им понравишься, – улыбнулся он и представил жене герцогов Сомерсета и Аргилла.

На следующее утро они направились в Лондон. И когда въехали в столицу, увидели толпы горожан, выстроившихся вдоль улиц, чтобы поглядеть на них. Принц и принцесса Уэльские сидели рядом, он держал ее за руку, оба счастливо улыбались, а девочки, их дочери, подпрыгивали и смеялись от удовольствия. И, глядя на эту семью, лондонцы тоже радовались.

Въезд в Сент-Джеймсский дворец прошел триумфально.

* * *

Каролина добилась большого успеха. Ее величественная внешность, приветливость, дружелюбие и королевские манеры, равно как и слухи о том, что король разлучил ее с сыном, вызывали у англичан теплые чувства. А из-за того, что не было королевы, она стала первой леди Англии. Она говорила по-английски, а король не только не говорил, но даже не сделал и попытки выучить язык своих подданных. А это англичанам не нравилось. Правда, у нее был немецкий акцент, что само по себе неприятно, но зато она пересыпала свою речь немецкими и французскими словами и непривычно строила фразы: англичан это забавляло и очаровывало.

Как бы то ни было, где бы Каролина ни появлялась, она всегда становилась центром внимания. Друзья короля тотчас же заметили успех принцессы, а мадам Кильманзегге даже сказала ему об этом. Георгу ужасно хотелось оставить эту чертовку вместе с ее сыном в Ганновере, но это было бы уже слишком. Народ никогда не одобрит такой шаг, нельзя разлучать мужа с женой. Его просто тошнило от вида этого щеголя, важно разгуливавшего по Лондону, завоевывавшего популярность и влюбленно смотревшего на женщин. Если нужна женщина, кто ему мешает взять ее? Но Георг Август добивался другого: он хотел привлечь к себе внимание окружающих, заявляя о своей необычайной мужской силе. Отец не сомневался, что такой силы у сына нет; по крайней мере, она не больше, чем у нормального мужчины. Георг испытывал отвращение к сыну, потому что презирал его. Но король начинал понимать, что, как бы он ни сожалел о присутствии Каролины, он никогда не сможет презирать ее.

«С этой женщины надо не спускать глаз!» – мысленно твердил король Георг.

* * *

Неделю спустя после прибытия Каролины в Англию состоялась коронация. У нее почти не было времени подготовиться к этому важному событию. И ее немного огорчало, что не она играет главную роль в величественном спектакле и даже не будет участвовать в процессии. Если бы в Англии была королева Англии, то Каролина шла бы следом за ней. Еще одно напоминание о судьбе женщин, которые становятся жертвами мужей. Интересно, размышляла Каролина, что думает об этом дне пленница замка Олден? Знает ли она, что мужа коронуют? Жалеет ли о том, что не может идти рядом с ним как королева Англии и тоже быть коронованной? Какие мысли могут мучить в такой день женщину, которая могла стать королевой, но не стала? Королеву без короны?

Впрочем, слишком много забот занимало Каролину, чтобы тратить время на размышления о трагедии другой женщины. Она считала себя достаточно умной и не хотела повторить ошибки Софии Доротеи. Да и Георг Август не такой жестокий, как отец. А мог бы он быть безжалостным, если задеть его тщеславие? Вздрогнув, она отмела подобные мысли. «Мне надо быть осторожной… сверхосторожной, если я хочу сохранить свое положение. И тогда, когда придет мой час идти рядом с мужем и получить корону, я буду на месте».

Каролина сидела перед зеркалом, а придворные дамы и служанки суетились вокруг нее. Ей пришлось подобрать их довольно быстро. Но за долгие годы жизни в Ганновере она имела возможность наблюдать за английскими леди, многие из которых с нетерпением ожидали смерти королевы Анны. Так что ее выбор на самом деле не был таким поспешным, каким мог показаться.

Несмотря на интимные отношения с Георгом Августом, Генриетта Говард сопровождала ее в Англию и оставалась ее придворной дамой. У Каролины не было причин сожалеть об этом. Генриетта вела себя очень скромно и с должным почтением относилась к принцессе. Каролина хорошо запомнила урок старой курфюрстины: самое мудрое – не мешать мужу иметь любовниц, а если при этом есть возможность наблюдать за подобной дамой – так и совсем хорошо.

Генриетта в этот момент пыталась подавить раздражение, которое вызывала у нее Шарлотта Клейтон, недавно ставшая придворной дамой Каролины. В Шарлотте было что-то моментально вызвавшее симпатию Каролины и неприязнь Генриетты. Каролина взяла Шарлотту в свою свиту по совету герцогини Мальборо и, увидев ее, решила, что Шарлотта вполне может оказаться полезной, как настойчиво уверяла герцогиня.

Шарлотта заняла свое место с твердым намерением понравиться Каролине и завоевать главенствующее положение среди придворных дам. У нее хватало ума в присутствии принцессы не показывать, что ее огорчает необходимость иметь среди своих подчиненных любовницу принца. Но когда Каролина отсутствовала, она не скрывала от Генриетты своего неодобрения.

Каролина посмотрела в зеркало и улыбнулась фрейлинам.

– Это все, – сказала она на своем забавном английском. – Ведь я буду только наблюдать церемонию.

Она чуть коснулась локона, падавшего на плечо. Придуманная Каролиной простая прическа очень ей шла, а низкий вырез платья, чуть открывавший ее великолепный бюст, создавал очаровательный эффект.

– Все взгляды будут устремлены на Ваше Высочество, – заявила Генриетта.

– И Вашему Высочеству нет нужды бояться, что вы не понравитесь, – добавила Шарлотта. – Вчера на Мелл собралась небывалая толпа, когда вы там проходили с Его Высочеством принцем.

– Их больше интересовал королевский сын.

– Но всеобщее внимание привлекала жена Его Высочества, – настаивала Шарлотта.

– Вам не следует говорить этого Его Высочеству, – беззаботно заметила Каролина, но это было предупреждение Генриетте.

«Да, – подумала Каролина, – хорошо бы сохранить Генриетту при нем, потому что вряд ли удастся найти женщину менее опасную, чем она». Муж Генриетты, никчемный человек, стал церемониймейстером короля. Пост обеспечил ему Георг Август как подачку за покладистое отношение к связи жены с принцем Уэльским. Это дело провели очень дипломатично и в полном соответствии с этикетом.

Немногие женщины вели бы себя так же скромно, как Генриетта Говард. Если понадобится, Каролине придется защищать ее от Шарлотты, которая так старается услужить своей хозяйке, что порой становится излишне ревнивой.

– Предвижу, что мне предстоит совершить много приятных прогулок, – сказала Каролина. – Это будет прекрасно.

– Я слышала разговоры, что Ваше Высочество собирается возродить моду на пешие прогулки, которые сделал такими популярными король Карл Второй.

– Такие прогулки очень приятны, – согласилась Каролина.

Она отложила драгоценности, которые решила не надевать, и, повернувшись, посмотрела в угол комнаты, где перешептывались две юные фрейлины в уверенности, что она их не слышит.

Девушки моментально замолчали, заметив ее взгляд, и она ласково улыбнулась им. Они были очаровательны, Мэри Белленден и Молли Липл, самые миловидные создания, каких только можно себе представить. Если бы у нее спросили, кто из них красивее, она бы не смогла ответить.

Шарлотта мысленно отметила, что надо предупредить девушек. Они должны соблюдать этикет, если хотят остаться на службе у принцессы. Шарлотта не сомневалась, что виновата, конечно, Мэри Белленден, потому что у этой девушки очень непокорный характер. Таких упрямых Шарлотта прежде не встречала. Мэри, несомненно, с восторгом открыла, что она одна из красавиц двора, и внимание, каким она пользовалась, могло бы вскружить любую юную голову. Что же касается Молли Липл, то она мало уступала в красоте подруге, и тут уж было дело вкуса, кого из них предпочесть.

Шарлотта подошла к девушкам и сказала, что как только они закончат укладывать драгоценности, могут идти. Генриетта наблюдала за Шарлоттой, еле сдерживая досаду. Неужели Шарлотта думает, что может отдавать приказы в апартаментах принцессы?

Эта маленькая сцена была прервана появлением принца Уэльского, который любил без церемоний приходить в покои жены.

– Ты, моя торогая, – воскликнул он, – уже готова! – Как и Каролина, приехав в Англию, он старался говорить по-английски, и в его речи тоже ощущался сильный немецкий акцент. – Ты, как всегда, вовремя. А я еще не надел торжественный костюм.

– Тогда надень, – улыбнулась Каролина. – Тебе нельзя опаздывать.

Он сел на стул, который Генриетта поспешно поставила возле туалетного столика жены. Георг Август повернулся так, чтобы видеть не только лицо Каролины, но и остальных дам.

Его широкая улыбка была адресована всем женщинам. Жене, которая во всем соглашалась с ним. Приятной любовнице, которая во всем угождала ему. Он считал, что жизнь прекрасна. Очень скоро он увидит коронацию отца, короля Англии. А отцу за пятьдесят. Не так далек день, когда его самого возведут на трон Англии. И Каролину тоже, ведь она его жена. Она, конечно, умная, но не слишком. Не может быть королевой женщина, которая умнее мужа. Он должен проследить за этим. У Каролины есть склонность к учености. А Генриетта, его любовница, ведет себя очень скромно, она всегда готова услужить, послушна, что очень лестно. Да, это удобное сочетание. Жизнь была бы просто замечательной, если бы не Георг I…

На всех женщин присутствие принца произвело сильное впечатление. Естественно, так и должно быть. Взгляд принца остановился на двух девушках, которые закрывали шкаф и, прежде чем выскользнуть за дверь, сделали реверанс.

«Какие очаровательные создания, – подумал Георг Август, – мне нравятся англичанки».

– Моя торогая, ты не претставила мне этих юных леди. Каролина сделала знак, и девушки подошли ближе, совсем не смущаясь, но почтительно. Они были хорошо знакомы с придворными манерами.

– Мисс Молли Липл, дочь бригадного генерала Николаса Липла, – объяснила Каролина.

Георг Август кивнул. Хорошенькая девица. И смелая. Он это видел по глазам.

– И мисс Мэри Белленден, дочь лорда Беллендена. Девушка сделала реверанс, подняла свои великолепные глаза и посмотрела на принца. А эта бойкая особа. Внимательно изучая ее, Георг Август думал, что Молли Липл, пожалуй, не самая очаровательная девушка при дворе. Во всяком случае, Белленден была в его вкусе.

– Мне приятно, что вы в свите принцессы, – сказал он на смеси английского с немецким. – Предвижу, что вы обе украсите ее… своей внешностью.

– Ваше Высочество так любезны, – пробормотала Молли Липл. А Мэри Белленден просто опустила глаза и улыбнулась.

– Карашо, – продолжал Георг Август, – вы толжны служить принцессе карашо. Скоро вы поймете, что она лутшая козяйка в мире.

Он взглянул на жену, от прилива чувств глаза у него увлажнились.

«Бог мой, – подумала Каролина, – он начинает строить планы относительно одной из этих девушек, а может быть, и обеих».

И Генриетта насторожилась. Бедная Генриетта, если она потеряет свое положение при нем, ее благополучие – и благополучие ее покладистого мужа – может трагически кончиться.

– Уверена, что они пудут карашо мне служить, – сказала Каролина и кивнула девушкам, отпуская их. Они ушли. Георг Август не отрывал от них взгляд, пока фрейлины не исчезли за дверью, и потом продолжал ошарашенно смотреть на дверь.

– Очень хорошенькие девушки. Но, боюсь, несерьезные. – Каролина половину фразы произнесла по-английски, а половину по-французски. – Мне надо проследить, чтобы им рассказали об опасностях, подстерегающих юные создания при дворе.

Георг Август чуть раздраженно взглянул на нее, и тревога тотчас царапнула сердце Каролины. Неужели она выдала свое критическое отношение к его поведению? Это бы скорее толкнуло его на какой-нибудь неблагоразумный поступок.

Каролина с тяжелым чувством мысленно представила, как дерзкая молодая особа выражает принцессе Уэльской свое пренебрежение потому, что спит с ее мужем.

Да, она не сумела скрыть, что заметила его интерес к девушкам. И это встревожило и ее, и принца.

Георг Август разглядывал жену, нарядившуюся на коронацию его отца: длинные локоны спускались на плечи, оттеняя ее ослепительно белую шею и обнаженную верхнюю часть великолепного бюста.

Его взгляд замер на бюсте.

– У тебя, любофь моя, самая красивая в мире груть, – воскликнул он.

«По крайней мере, ему хочется успокоить меня», – подумала Каролина.

– Я буду наблюдать за тобой во время церемонии, – улыбнулась она.

Он наклонился и поцеловал лучшую в мире грудь.

* * *

Сторонники Ганноверской династии решили, что коронация должна быть очень пышной! Надо напомнить людям, что коронуется не только король, но и устанавливается новая династия. Якобиты кишели повсюду; они собирались на перекрестках, в кофейных и шоколадных, в портовых трактирах. Кто бы решился предсказать, что в день коронации ничего не случится? Якобиты надеялись, что подует порывистый ветер и начнется проливной дождь. Ведь солнце всегда благоприятно действует на настроение людей, и они готовы верить, что, пока оно сияет, жизнь будет хорошей. Коронация была назначена на двадцатое октября, а в такое время года вполне возможна неустойчивая, плохая погода.

Но солнце ярко сияло, и толпа явно предпочитала день, полный удовольствиями, неопределенным последствиям бунта. Если забьют фонтаны вина, если будет возможность поплясать и покричать вокруг проезжающей процессии, если можно увидеть фейерверки, напиться пьяным и любить друг друга в темноте, то кому же захочется играть со смертью? Какая разница, что за король усядется на трон, если народу дадут праздничные дни и можно будет отдохнуть от работы?

И когда якобиты увидели, что солнце прочно обосновалось на небе, то поняли, что коронация Георга I станет днем веселья.

На улицах уже толпились цветочницы, пирожники и продавцы баллад, а карманники и вкрадчивые мошенники предвкушали, какой богатый урожай принесет им этот день. Не внушающие доверия мужчины и женщины сидели прямо на мостовой со своими коробками и приглашали прохожих поиграть с ними, побросать кости и немного повеселиться. Уже появились первые пьяные. Якобиты, собравшиеся в Октобер клубе, мрачно обсуждали перспективы правления новой династии и втайне подняли тост за короля, оставшегося за проливом. А на реке виднелись лодки, парусники и корабли всевозможных размеров и очертаний. С некоторых из них уже доносилась музыка.

На улицах появились леди и джентльмены, законодатели мод. Леди в сверкающих платьях, волосы высоко подколоты под огромные шляпы, подолы юбок подметают мостовые, талии невероятно узкие, а грудь свободно выставлена на обозрение. Они не скрывали своего желания показать чудесные глаза, сочные губы или маленький прямой носик. И мужчины в своих богато вышитых жилетах, треугольных шляпах, скрепленных пряжками башмаках, со своими моноклями и табакерками по колоритности ничем не уступали дамам.

Солнце, празднично настроенные люди, веселая музыка и смех произвели на якобитов гнетущее впечатление.

Они утешались тем, что еще не все потеряно. Те же самые люди, которые сегодня на улицах приветствуют немца, через несколько недель потребуют его крови.

А король, направлявшийся в Вестминстер в парадной карете, мечтал, чтобы день поскорее закончился. Он терпеть не мог подобных церемоний! Георг хмуро смотрел на приветствовавших его подданных и обнаружил, как трудно, оказывается, выдавить улыбку. Ему не очень нравились эти крикливые англичане, и он, никогда не считавший себя сентиментальным человеком, часто с тоской вспоминал Ганновер.

По английской традиции, стоя под балдахином в Вестминстерском зале, он принимал пэров и высокопоставленных придворных. Скучная церемония, он уже устал от нее… Ему вручили меч и шпоры, символы рыцарского достоинства, а другие регалии – чашу, блюдо и Библию вместе с короной – передали лордам и епископам, которые должны были нести их, когда процессия направится в аббатство.

«Я простой человек, – думал Георг, – хотя и король. Они хотят короновать меня – так почему бы им не надеть корону мне на голову и не закончить на этом?»

Но нет, предстояла длинная церемония. А Георг Август наслаждался ролью принца Уэльского. Георг I почувствовал досаду, увидев, что сын выглядит почти красивым в малиновом парадном костюме, отороченном горностаем. Он красовался перед людьми, не забывая улыбаться и стараясь завоевать их поддержку. Поддержку! Зачем? Чтобы в любой ссоре с отцом перетянуть их на свою сторону.

«Нечего сказать, хороший у меня сын, – с горечью подумал Георг. – И всего один. А могло быть много, если бы моя жена…»

Но на эту тему он не хотел думать. У него единственный сын, который постоянно вызывает в нем раздражение. Тут ему не повезло. Но его радовало хотя бы то, что жена сына не участвует в торжественной процессии. Поставить их рядом, чтобы они изображали идеальную счастливую семейную пару, окруженную детьми, – и симпатии всех будут на стороне принца Уэльского.

«Если они меня свергнут, – размышлял он, – я вернусь в Ганновер, а это совсем неплохо».

И его могли свергнуть. Приветствия замирали на губах подданных, когда они видели своего короля. Он был одет, как и полагалось королю, в церемониальный костюм, который надевали в день коронации его предшественники: малиновый бархат с полосками горностая, окаймленный золотым галуном, шапка из того же малинового бархата, украшенная горностаем, золотом и брильянтами. Да, он был одет как король. Но он не улыбался своим подданным и, казалось, не очень-то и радовался, что становится их королем.

По толпе пронесся шепот: если немцу Георгу не нужна Англия, то и Англии он не нужен.

Каролина сидела в кресле под балдахином, поставленном рядом с пресвитерием аббатства, и удивлялась чуть ли не печальному виду Георга. Неужели он и вправду не хочет быть королем Англии? Какое отличие от Георга Августа, который вI отношении к своей новой стране доходил до явного подхалимажа. Он уже не знал, как выразить людям свое восхищение ими.

«Король Георг – дурак», – подумала Каролина. Хотя, наверно, он искренне хотел бы вернуться в Ганновер. Но как могло возникнуть желание бросить великую, интересную страну ради маленького немецкого княжества? У него нет честолюбия. Она почувствовала, как ее охватывает волнение. У нее хватит честолюбия и на отца, и на сына!

Голос архиепископа Кентерберийского наполнил раскатами все аббатство:

– Сэры, я здесь для того, чтобы представить вам короля Георга, истинного короля этих королевств. Вы все сегодня пришли сюда, чтобы выполнить свой долг. Желаете ли вы сейчас сделать это?

Каролина затаила дыхание. Казалось, молчание тянется невыносимо долго, но, может, это только в ее воображении? Как могли собравшиеся желать, чтобы угрюмый, непривлекательный человек, который даже не говорит на их языке, занял трон?

Но раздались крики: «Боже, храни короля Георга!» Победные звуки фанфар огласили аббатство.

ПРИ СЕНТ-ДЖЕЙМССКОМ ДВОРЕ

Народ принял новую королевскую семью. Людей забавляла любовь к прогулкам, которую проявляли принц и принцесса Уэльские. Каролину с мужем, а иногда и с девочками часто видели на улице Мелл. Время от времени, окруженные друзьями, придворными и дамами, служившими принцессе, а также в сопровождении толпы зрителей, они ходили пешком из Сент-Джеймсского дворца в Кенсингтон. Эта привычка помогала внушить любовь к королевской семье, потому что народ хотел видеть своих правителей. И приветливые принц с принцессой во многом отвечали их вкусам. Да, конечно, они немцы, но все же говорят по-английски, хотя и смешно, и уже всем стало очевидно, как принц восхищается своей новой страной.

– В моих жилах нет ни капли крови, которая не желала бы быть английской, – заявлял принц. – И я горжусь этим. Англичане – самый лучший, самый красивый, самый изящный, самый добродушный и любящий народ в мире. И если кто-нибудь хочет сделать мне приятное, он должен сказать, что я похож на англичанина.

Против такой откровенной лести трудно устоять. Каролина не отставала от мужа.

– Что касается меня, – добавляла она, – то я бы предпочла жить на навозной куче, нежели вернуться в Ганновер.

В толпе любили пересказывать такие фразы; люди кричали: «Да здравствуют принц и принцесса Уэльские!» и с большим интересам воспринимали слухи о том, что у короля с принцем натянутые отношения. Подданные надеялись, что королевская семья позабавит их своими семейными ссорами. Ведь долг королевской семьи развлекать своих подданных.

Они были довольны принцем и разобижены на короля.

В день рождения Георга Августа состоялся бал, и на нем принц с принцессой еще больше увеличили свою популярность. Принцесса, великолепный бюст которой был благопристойно прикрыт, но не настолько, чтобы скрыть его манящую привлекательность, а светлые локоны красиво ниспадали на плечи, весь вечер танцевала с принцем. Она надела туфли на низком каблуке, чтобы принц казался немножко повыше. Ее платье искрилось от драгоценностей, сама она лучилась весельем и приветливостью.

На балу присутствовал и король, как обычно, угрюмый. Но даже он немного просветлел, когда попал в женское общество. Георг ясно дал понять, что, хотя он и привез в Англию мадам Шулемберг и мадам Кильманзегге, которым не грозит потеря его привязанности, ибо он не собирается менять привычки, прелести других женщин тоже не оставляют его равнодушным. Конечно, нельзя сказать, что он влюблен и страну, где стал королем, но женщины этой страны очаровали его.

Георг уже проявил интерес к леди Каупер, хотя эта дама не скрывала, что не намерена портить свою добродетельную репутацию. Но окончательно пробудил его от летаргии искрометный разговор с герцогиней Шрусбери, у которой не было такой репутации, какую нужно бы защищать. Эта дама была любовницей Шрусбери до того, как он женился на ней. Будучи итальянкой, она говорила по-французски лучше, чем большинство англичанок. А так как король пользовался этим языком – он говорил на нем бегло, а в Англии французский понимали лучше, чем немецкий, – то у герцогини было преимущество перед другими женщинами. И она, конечно, не упустила его. Король часто бывал в ее доме, куда якобы приезжал, чтобы поиграть в ломбер (ставки составляли шесть пенсов). Но и Шулемберг, и Кильманзегге слегка встревожились.

После одного из таких визитов король попросил принцессу Уэльскую прийти к нему в апартаменты и, когда она явилась, сказал:

– Я хочу, чтобы вы предложили герцогине Шрусбери место в вашей свите.

Захваченная врасплох Каролина ответила, что в ее свите нет вакантного места.

– Неправда, – возразил король. – Вы еще не заполнили все должности. Разве не так?

– Фактически они еще не заполнены, но на них уже столько прошений, что я не могу принимать новые.

– Это прошение вы примете и дадите герцогине должность.

В душе Каролины шевельнулась злоба, ей хотелось закричать: «Это мое дело, и я сама буду решать, кого мне взять».

Но она понимала, что это глупо. Неприязнь, которую они испытывали друг к другу, перерастет в ненависть. А ведь нельзя забывать, что власть в его руках.

Она поклонилась ему.

– Вы сегодня же пошлете за герцогиней, – закончил разговор король.

Тоскуя по Ганноверу, король все более критически относился ко всему английскому. Его раздражало все, кроме женщин. Язык он отвергал как тарабарщину, пищу не принимал его желудок. Эти островитяне воротили носы от сосисок и кислой капусты и в то же время наслаждались устрицами. Когда ему их подавали, он заявлял, что устрицы несвежие, хотя прежде устриц не пробовал. «Здесь ужасный климат», – морщился король. «Здесь лучший в мире климат!» – восклицал принц Уэльский. Но по правде говоря, климат мало чем отличался от ганноверского. «Люди шумные и недисциплинированные», – утверждал король. «Люди полны природного обаяния и веселья», – говорил принц Уэльский.

Поэтому не удивительно, что народ принимал принца и принцессу и не любил короля.

Георг не желал признавать, будто ему что-то нравится в его новой стране. Но не мог скрыть любви к музыке. Эта любовь была в крови у его семьи и у ганноверских подданных. При дворе курфюрста в Ганновере к музыкантам относились с большим уважением, чем ко всем остальным слугам. Георг всегда восхищался оперой и часто с любовью говорил об оперном театре в Ганновере. Но он бы никогда не согласился с тем, что в Лондоне есть превосходные развлечения, до которых далеко его родному городу.

Постепенно его очаровал театр. После правления Карла II, который любил театр, а еще больше актрис, он стал важной чертой городской жизни. В Лондоне были прекрасные актеры и драматурги, нравившиеся публике, которая огромными толпами каждый вечер собиралась в Друри-Лейн или в Линкольн Инн Филдс. Королю очень хотелось быть среди зрителей. Но меньше всего он желал показать этим людям, что театры Лондона для него в новинку, и признать, что ничего подобного в Ганновере нет. Однако все равно он не мог удержаться и посещал театр. Ему оставалось одно – ходить на спектакли инкогнито.

Но его тяжелое лицо уже было многим известно, и в толпе могли бы узнать короля. Поэтому он нанял себе частную ложу и сидел в глубине, спрятавшись от публики и наблюдая за происходившим на сцене. Он не понимал слов, которые произносили актеры, но наслаждался их трюками. К тому же некоторые женщины были очень привлекательны.

Немного спустя привычка ходить в театр стала известна, и король больше не мог скрывать свой интерес к пьесам. Его часто видели в королевской ложе, и он проявлял некоторое расположение к актрисам, актерам и всем, кто связан со сценой. Поэтому многие люди стали ходить в театр, правда, скорее для того, чтобы посмотреть на короля Георга, чем ради спектакля.

Незнание королем английского было помехой, и антрепренеры начали искать пьесы, где было бы мало текста.

Каролина рассказала мужу, что король благодаря привычке ходить в театр постепенно приобретает популярность.

– Наверно, – сказала она, – нам надо чаще ходить в театр.

Георг Август моментально понял, в чем дело, и вся королевская семья начала регулярно посещать театр.

Каролина с удовлетворением отметила, что принца Уэльского приветствуют больше, чем короля.

Георг Август и Каролина из своей ложи улыбались и раскланивались с публикой, а король из своей хмуро смотрел на них. Они смеялись шуткам актеров, а король даже не понимал их.

Соперничество приводило в восторг принца и все больше раздражало короля.

Было замечено, что во время пьесы Беттертона «Распутная жена» король не обращал внимания на принца с принцессой и ни разу не посмотрел в их сторону. В то время как принц то и дело бросал скорбные взгляды на ложу короля. Публика пришла в восторг. Вражда в королевской семье вызывала интерес, давала возможность встать на чью-то сторону. И, конечно, принц с принцессой, которые так приветливо улыбались и любили все английское, привлекали больше сердец, чем вечно хмурый Георг, который явно предпочел бы вернуться в Ганновер.

Яков Стюарт вряд ли сумел бы дать публике больше развлечений. Хотя у него были бы французские любовницы вместо немецких, и, наверно, они выглядели бы более привлекательно – да и неудивительно, разве найдешь менее привлекательных женщин, чем две любовницы короля? – но Слониха и Каланча давали повод для шуток, и с ними было веселее.

– Да здравствует король Георг! – кричала толпа в театре. – Да здравствуют принц и принцесса Уэльские!

Король становился все более задумчивым. Его беспокоило, что происходит в кофейных. Якобитские писатели распространяли свои памфлеты, и сторонники Стюартов пили за короля, живущего за проливом.

На балу в Хеймаркете, где присутствовала королевская семья и куда, поскольку это был бал-маскарад, мог прийти каждый, к королю, скрывшему лицо под маской, подошла женщина, молодая и вроде бы не дурнушка. Георг никогда не избегал подобных приключений. Конечно, ему пришлось признаться, что он не говорит по-английски, и женщина беседовала с ним на терпимом французском.

– Как печально для Англии, что среди нас так много немцев, – пожаловалась она.

– Вы их не любите? – спросил король.

– А кто их любит? Они такие грубые. Они не похожи на нас. Я была бы рада увидеть, как их прогонят.

– Думаете, их прогонят?

– Несомненно. Нам не нужен немец Георг, и многие говорят, что он не хочет быть здесь. Почему бы не позволить ему вернуться в Ганновер? От этого никому не было бы вреда.

– Пожалуй, неплохая мысль.

– Давайте выпьем, – предложила женщина, взяла его под руку и повела к буфету, где наполнила два бокала.

– За короля Якова Третьего, который сейчас живет за проливом. – Женщина подняла свой бокал. – Может, он скоро займет свое законное место.

Король смотрел в свой бокал, а женщина продолжала:

– Пейте! Почему вы не пьете? Выпьем за короля Якова!

– От всего сердца выпью за здоровье любого несчастного принца, – сказал король.

После этого ему расхотелось соблазнять кого бы то ни было и он вскоре уехал.

Новые подданные его не любили. Вероятно, они отправят его назад в Ганновер.

«Было бы неплохо, – размышлял он, – закончить свои дни там».

Георг Август наблюдал за фрейлиной жены, а Каролина наблюдала за Георгом Августом. Они были в церкви. Королевские советники считали важным показать, что новая династия твердо настроена поддерживать церковь Англии.

Даже в самые ностальгические минуты король понимал, что было бы глупостью потерять это королевство. Хотя он сам мечтал вернуться в Ганновер, но его долг сохранить три короны – Англии, Шотландии и Ирландии – для своих потомков. Что касалось Георга Августа, то король не хотел о нем даже думать, пусть он отправляется хоть в ад, королю все равно. Но в Ганновере есть маленький Фридрих, который со временем станет принцем Уэльским, а потом королем.

Поэтому Георг ходил в церковь, но длинные проповеди на языке, который он не понимал, были для него тяжким испытанием. Он не умел делать вид, будто слушает их. На большинстве проповедей он спал, а если не мог заснуть, то обсуждал со стоявшими рядом придворными государственные вопросы. Проповеднику приходилось смириться с этим. В данный момент король спал, о чем явственно свидетельствовал его непрекращавшийся храп. Принц, как всегда, был в боевой готовности и мечтательно устремлял взор на очаровательную Мэри Белленден.

Каролина размышляла, разумно ли она поступила, что собрала в своей свите столько красавиц. «Да, – решила она, – это правильный шаг. Лучше держать их под наблюдением. А миссис Клейтон и миссис Говард будут отличными сторожевыми псами. Особенно Генриетта, которой надо подумать о собственном положении».

Старшая из фрейлин Маргарет Медоуз, выпрямив спину, сидела на скамье и косилась на девушек, которые, взяв пример с короля, не обращали внимания на проповедника, специально приглашенного для королевской семьи – прославленного епископа Бернета. Мэри Белленден и Молли Липл все время перешептывались. Смешливая, хорошенькая Бриджит Картерет, племянница лорда Картерета, изо всех сил старалась подавить душивший ее смех. Она преуспела в этом гораздо больше, чем Софи Хоув. Ее то и дело прорывавшийся смех был слышен и за пределами места, отведенного для короля и его свиты. «Софи слишком легкомысленная, мне надо бы расстаться с ней», – подумала Каролина. Но Софи была внучкой, хотя и побочной, принца Руперта, брата курфюрстины Софии. А такими родственными связями нельзя пренебрегать. И все же девушка должна получить замечание.

Епископ Бернет перевел укоряющий взгляд с храпевшего короля на хихикавших фрейлин и ясно дал понять, что он недоволен Ганноверской династией. Королева Анна относилась к посещению церкви с большим рвением. Королева Мария также соблюдала свой долг. Правда, король Яков, католик, свергнутый за свои религиозные взгляды, позволял себе во время проповеди делать замечания, но они, по крайней мере, были остроумными. Если приехавшие в Англию немцы хотят оставаться популярными, они должны оказывать должное уважение церкви. Такой вывод сделал епископ Бернет.

«Епископ, конечно, прав», – подумала Каролина, но на самом деле ее больше занимал интерес Георга Августа к Мэри Белленден, чем недовольство епископа фрейлинами.

«Насколько далеко удастся зайти Мэри Белленден? – размышляла Каролина. – Она очень хорошенькая, и, несомненно, если бы захотела, могла бы иметь на Георга Августа большое влияние». Каролина подумала, что до сих пор ей везло, и влияние сохраняла она.

Король всхрапнул громче, чем обычно, и сам проснулся от резкого звука. С минуту он удивленно оглядывался, потом понял, что служба заканчивается, некрасиво зевнул и приготовился уходить. Фрейлины, в том числе все еще хихикавшая Софи Хоув встали со своих скамей, и король со свитой покинули церковь, направившись во дворец.

* * *

Епископ Бернет поклонился Каролине.

– Мне очень прискорбно, Ваше Высочество, – начал он, – что я вынужден обратиться к вам с жалобой. Но бесполезно обращаться к Его Величеству, чей храп сопровождал всю мою проповедь. Это и некоторое другое ясно показывает, что короля мало беспокоит неуважительное отношение его слуг к церкви.

– Для меня это тоже очень прискорбно, – ответила Каролина. – Я обратила внимание на невоспитанных девиц.

– Уверен, что Ваше Высочество согласится: такое поведение не может продолжаться.

– Согласна.

– Церковь превратилась в место встреч с целью флирта. Теперь ее заполоняют молодые люди, которые приходят, чтобы поглазеть на фрейлин и попытаться познакомиться с ними. Наше Высочество согласится, что задача церковной службы не в этом.

– Вы правы, епископ.

– Так продолжаться не может.

– Вы желаете, чтобы они не посещали церковь?

– Не посещали церковь и губили свои души? Ваше Высочество, эти девушки уже на полпути к вечным мукам. Нет, надо отгородить их скамьи, и перегородка должна быть такой высокой, чтобы их не могли видеть молодые люди.

– Вы имеете в виду… посадить их в маленькую… ложу?

– Ваше Высочество может назвать это и так. Они должны слушать проповедь, но быть невидимыми.

– О, это так… печально. Они такие хорошенькие.

– Ваше Высочество, мы должны думать не об их внешнем совершенстве, а о спасении их душ.

– О да, да. Пусть будет эта… ложа, если можно ее так назвать.

Епископ Бернет остался удовлетворенным разговором с принцессой. Она хорошая женщина. Разумная. И когда придет ее время занять трон королевы, он будет доволен.

Принц остановил Мэри Белленден.

– Вы очень хорошенькая девушка, – сказал он. Она сделала кокетливый реверанс.

– Вы мне очень нравитесь.

Она отступила на два шага и, наклонив набок голову, принялась разглядывать его, причем довольно дерзко. Но она была такая миловидная, что даже в дерзости выглядела восхитительно.

– А я вам нравлюсь? Это прекрасно, да?

– Долг хорошего подданного выражать почтение принцу Уэльскому, – сдержанно ответила Мэри.

– И вы будете выполнять ваш долг?

– Это зависит от того, насколько широко понимается долг.

– Что это значит?

– Ваше Высочество, я целомудренная молодая леди.

– А… Да… Вы очень хорошенькая.

– Я должна сказать вам, Ваше Высочество. Мне постоянно приходится говорить другим, что я целомудренная. Мне не верят. Но я убеждаю их. Боюсь, что также будет и с Вашим Высочеством. – Что это значит?

Но она уже сделала быстрый реверанс и взялась за ручку двери. Интригующе улыбнувшись на прощание, она скрылась за дверью.

– Проклятие! – воскликнул принц.

* * *

Когда легкомысленные молодые люди увидели загородку, спрятавшую от глаз скамьи с фрейлинами, раздались вопли протеста. Но в этом нельзя было винить ганноверцев. Их собственный епископ Бернет решил спрятать от них хорошеньких девиц. Перегородка сделала посещение церкви бессмысленным. И даже смех Софи Хоув, громче других доносившийся из-за высокой деревянной стены, приносил мало утешения.

Молодые люди ходили в церковь не для того, чтобы скучать на проповедях епископа Бернета или другого проповедника. Их привлекали, во-первых, храпящий король и, во-вторых, громкие разговоры во время проповеди, а тут развлечения почти прекратились.

Вскоре за работу засели авторы памфлетов.

«Епископ Бернет понял, что красивые дамы, стекавшиеся в церковь, стоящую на холмах Сент-Джеймса, одаряли нежными взглядами и улыбками только своих возлюбленных, а не его, когда он мычал себе под нос».

В следующих строчках объяснялось, что случилось, и заканчивался памфлет такими словами:

«Принцесса, подавленная неучтивой назойливостью, хотя и смеялась над его доводами, но уступила его требованию. И теперь британские нимфы при протестантском правлении молятся в деревянных ящиках, будто испанские девственницы».

Король прочел памфлет и первый раз до него дошло, что его подданные, англичане, умеют высмеивать не только чужестранцев, но и своих, если они того заслужили. И еще он понял, что у них нет почтения к важным особам.

И Георг стал чуть теплее, чем прежде, относиться к ним. Тем больше его огорчило доставленное сообщение о новом мятеже якобитов.

Проходил месяц за месяцем, и непопулярность короля все росла. Его немецких любовниц презирала вся страна, и когда их экипажи проезжали по улицам, народ отпускал вслед колкие замечания и насмешки. Шулемберг, сохранившая место его первой фаворитки, обезумела от жадности и постоянно искала способ увеличить свое состояние. Георг знал об этом, но не шевельнул и пальцем, чтобы остановить ее. Англичане самые алчные люди, каких он встречал, любил повторять король. Они постоянно осаждали его с просьбами о постах для своих родственников и друзей. Поэтому он злорадствовал, думая, что Эрменгарде удается иногда получать от них то, чего она хочет.

Однажды она пришла к нему необычно возбужденная, хоти и не очень сильно. Шулемберг ехала по улицам Лондона, как вдруг толпа остановила ее экипаж и выкрикнула оскорбительные слова.

– Они назвали меня Каланчой, – сообщила она королю.

– В этом нет ничего нового, – ответил Георг. – Они дали тебе это прозвище, когда только увидели.

Первый раз слова короля не успокоили Эрменгарду. Лицо под рыжим париком вспотело от негодования.

– Я выглянула из окошка и заговорила с ними по-английски, – продолжала она. – Я сказала им: «Добрые люди, почему вы оскорбляете нас? Мы же приехали для вашего блага». И что, вы думаете, они закричали в ответ? «Проклятие нам! И всем нашим благам тоже!»

Когда Георг понял значение этих слов, он саркастически засмеялся. Они были остры на язык, его новые подданные. Они будто влюблены в слова. Недаром здесь так популярны памфлеты.

Король посоветовал Эрменгарде не принимать близко к сердцу их болтовню.

– Потому что, – мрачно добавил он, – мы уже здесь и здесь должны попытаться остаться.

– И вы думаете, они не отправят нас назад в Ганновер? – спросила она. Легкая тень страха промелькнула у нее в глазах. Если им придется вернуться в Ганновер, что будет с ее планами дальнейшего увеличения состояния? Англия была огромной дойной коровой, и ее дорогой Георг Людвиг, которого она так искренне и так давно любила, что стала ему как бы женой, помогал ей доить эту корову.

– Вероятно, некоторые из них попытаются, – ответил он. – но у них ничего не выйдет.

– Конечно, не выйдет. Мы должны остановить их. Такого никогда не будет, чтобы они могли свергнуть вас. Глупые люди. Неужели они не понимают, что мы прибыли для их же блага?

– И ради наших благ тоже, – добавил Георг, у которого редко бывали проблески юмора.

* * *

Король глубоко задумался, пока двое слуг помогали ему одеваться. Только им двоим он разрешал присутствовать в спальне. Это воспринималось как полнейшее неуважение к придворному этикету. Церемония одевания короля была одной из самых важных при дворе. И придворные, принимавшее в ней участие, впоследствии занимали высокое положение. А эти двое слуг, помогавшие королю, были турками. Еще одно оскорбление английской традиции.

Мустафа и Магомет, возможно, были жуликами, но не более жадными, чем утонченные леди и джентльмены, окружавшие его. Король сомневался, знакомо ли двум туркам виртуозное искусство казнокрадства, которым так мастерски владел великий герцог Мальборо. Георг никогда не доверял ему. О да, сейчас он всячески показывал свое дружелюбие. Но этот человек мог в любую минуту повернуться к нему спиной. Георг слышал, что даже после того, как Мальборо получил высокий пост при его дворе, он поддерживал тайную связь с Яковом Стюартом – на случай, если якобиты добьются успеха и вернут Якова в страну.

Жизнь в Лондоне очень отличалась от ганноверской. Там все выглядело гораздо проще. Там, хотя он был курфюрстом небольшого государства, Георг пользовался большим уважением, чем здесь, став королем великой страны. Немцы по природе своей более дисциплинированны, чем англичане. Как бы он хотел вернуться домой, в Ганновер!

Эти люди не питают уважения ни к кому. Только недавно по случаю своего дня рождения ему пришлось выдать гвардии новое обмундирование. Ему сказали, что это английская традиция. Георг не любил напрасно тратить деньги и, естественно, дал заказ компании, которая запросила за обмундирование самую низкую цену. Потом оказалось, что ткань на рубашках грубее, чем на полученных в прошлый раз. И в результате гвардейцы промаршировали по Сити без мундиров, чтобы показать качество «ганноверских рубашек», как окрестили памфлетисты подарок короля.

Это дело привело Мальборо к королю. Никто не должен сердить солдат, заявил он. Вполне вероятно, что маленькая осечка, вроде дешевых рубашек, станет искрой, из которой разгорится мятеж.

Георг цинично подумал, что Мальборо, должно быть, считает положение Ганноверской династии более прочным, чем у Стюарта. Герцог немедленно приказал выдать гвардии вдвое больше рубашек и мундиров – притом самого высшего качества – и увеличил выдачу пива.

Такие инциденты заставляли короля размышлять об уязвимости его положения.

Потом он снова наслаждался прогулками, но терпеть не мог, чтобы его сопровождала толпа, следившая за ним, смеявшаяся и обсуждавшая его на языке, который он не понимал.

Сент-Джеймсский парк был очень красив, но, по мнению короля, его портили люди, которые вечно толпились там и вели себя как в собственном доме. Парк принадлежит королю. И Георг хотел знать, почему король не может сохранять его только для себя и гулять в нем в одиночестве.

Он задал этот вопрос государственному секретарю, лорду Тауншенду, который занял пост министра иностранных дел после отставки Болингброка. Поскольку Болингброк был якобитом, то, естественно, не мог сохранить свой пост после приезда в Англию Георга.

– Я хочу знать, – сказал король, – сколько будет стоить закрыть Сент-Джеймсский парк и держать его только для моего личного пользования?

– Это будет стоить вам, сир, трех корон, – после секундного колебания ответил Тауншенд.

Остроумное замечание, какие любят англичане, но – не в бровь, а в глаз! Король еще раз подумал о том, как ненадежно он сидит на троне Англии.

Магомет надел ему на голову парик, и король увидел в зеркале угрюмое лицо с тяжелой упрямой челюстью. Свое собственное лицо.

«Болингброк! Этот человек может наделать неприятностей, – подумал Георг. Не так давно Болингброк отплыл во Францию».

Он был честолюбивым человеком, этот Болингброк. И при королеве Анне добился ведущего положения в правительстве. Поссорившись с Харли, он с помощью ловкой леди Мэшем мог бы преуспевать, если бы не умерла Анна или если бы ему удалось вернуть в Англию Якова Стюарта. Болингброк был слишком убежденным якобитом, чтобы быстро переметнуться на другую сторону. Естественно, он получил отставку. Но отставка была не единственным, чего он боялся. Уолпол хотел обвинить его в серьезных правонарушениях, а, попав под обвинение, Болингброк не мог бы действовать. Болингброк знал об этом и ловко напустил на себя равнодушный вид, хотя его чувства были очень далеки от равнодушия.

– Я решил посвятить себя литературе, – заявил он, поехав в оперу. Он раскланивался с друзьями и старался обратить на себя внимание, назначая встречи на следующую неделю. Но, вернувшись домой, он надел черный парик и костюм лакея и отправился в Дувр. Пересек пролив и – очутился во Франции.

Ясно, кому он там предлагает свои услуги.

Английский трон оказался очень шатким.

«Ну и ладно, – подумал Георг, – если я потеряю его, то вернусь в Ганновер. Сейчас в Герренхаузене очень красиво, а из старой кухни в Лейн-Шлоссе так приятно пахнет сосисками и кислой капустой».

Но все же…

Неужели он начал понемногу привязываться к неродной, усыновленной стране? Нет, вряд ли это привязанность. Просто он должен думать о новых поколениях – о будущих королях и королевах Англии.

* * *

Вскоре после этого, в солнечный сентябрьский день к королю пришли лорд Тауншенд и герцог Мальборо.

Принц Яков Фрэнсис Эдвард Стюарт высадился в Шотландии, и там его встретили как Якова III, короля Англии, Шотландии и Ирландии.

МЯТЕЖ

В столице били тревогу. Гражданская война казалась неизбежной. Больше не было тайных сходок в кафе. Якобиты открыто распевали свои песни. В каждом трактире они поднимали тосты за короля, который теперь уже не за проливом, а на своей законной земле. На улицах то и дело вспыхивали драки между протестантами и католиками.

– Долой самозванца! – кричали протестанты.

– Проклятие Георгу! – отвечали якобиты. – Отправьте его назад в Ганновер.

Каждый день приходили новости из Шотландии, но никто не мог с уверенностью сказать, сколько в них вранья, а сколько правды. То говорили, что в Шотландии Якова уже короновали. То – что он еще не пересек пролив. То Яков приехал с оружием и людьми, которыми его снабдила Франция. То у него жалкая кучка нищих сторонников.

Ормонд и Болингброк, оба бежавшие из Англии после прибытия Георга, теперь вели борьбу, чтобы восстановить положение Якова – и свое собственное. И тосты в трактирах и кафе поднимали за ЯБО, начальные буквы имен Якова, Болинброка и Ормонда. Повсюду росло напряжение и волнение.

Спокойным оставался только один человек – король. Эрменгарда хотела уехать в Ганновер, но король поставил ее на место. Только в моменты паники она решалась давать ему советы.

Принц Уэльский был в отчаянии. Он пришел к жене, она никогда не видела его таким растерянным.

– Отец – дурак, – пожаловался он. – Этому народу он не нужен.

– Не важно, нужен или нет, важно – хочет ли он остаться.

Даже между собой они говорили по-английски с жутким немецким акцентом.

– Английский народ получит то, чего он хочет. А он хочет Стюарта. Сегодня в парке бунты. Я проходил недалеко и слышал, как они кричали: «Проклятие Георгу!» И они приветствовали Стюарта.

– Это только одна толпа в парке, – печально вздохнула Каролина.

– И две толпы… И три толпы. Весь Лондон – толпа.

– Но мы должны быть сильными.

– И уехать назад в Ганновер?

– Боже сохрани.

– Ах, мы думаем одинаково, моя Каролина. Я боюсь… Очень боюсь.

– Давай пойдем на прогулку. Пройдемся по Мелл. Покажем людям, что мы любим их.

– И ты думаешь, это заставит их любить нас?

– Уверена, – ответила Каролина.

И принц с женой пошли в парк, который его отец хотел сделать частным. Они болтали между собой и с придворными, не выказывали признаков страха, а только демонстрируя свою любовь к англичанам.

– Я бы предпочла жить на навозной куче, чем вернуться в Ганновер, – повторяла Каролина.

Даже когда она произносила эти слова, до них доносились крики якобитов, но Каролина улыбалась мужу и не подавала вида, что слышит их.

– По крайней мере, – говорили зрители, – у этих немцев есть мужество.

Каролина подумала, что правильно сделала, предложив прогулку на публике.

Когда они вернулись к себе, Георг Август раскраснелся от удовольствия.

– Какая мне пришла прекрасная мысль – показаться на публике, правда?

Каролина чуть было не возразила: дескать мысль была ее, но вовремя сдержалась и кивнула.

– Да, отличная мысль, – согласилась она.

* * *

От своих фрейлин Каролина узнавала о том, что творится за стенами дворца, на улицах Лондона. Многие из них попали бы в нелегкое положение, считала Каролина, если бы появились признаки заката Ганноверской династии. Но такие девушки, как Мэри Белленден и Молли Липл оживленно болтали и пребывали в прекраснейшем настроении. Каролина не останавливала их, потому что понимала: крайне важно знать все, что происходит.

– Шевалье де Сент-Джордж очень красивый, – вздохнула Мэри Белленден. – По крайней мере, я так слышала.

– И, по-моему, немного меланхоличный, – прошептала ее подруга.

– Но женщины любят его.

– Они любят всех Стюартов.

– В отличие от…

Подавленный смех. Да, в отличие от гвельфов, подумала Каролина, которые хотя и не меньше любят женщин, чем Стюарты, но не умеют быть с ними такими галантными.

– Вы говорите о претенденте? – обратилась она к девушкам.

Они признались, что говорили о Якове. «Вид у них довольно вызывающий, – решила Каролина. – Интересно, сколько из тех, кто сегодня называет себя моим другом, поддержали бы Стюарта, если бы он добился успеха?»

– Я вспомнила о битве при Уденарде, – сказала Каролина.

– О битве при Уденарде, Ваше Высочество?

– Да, в том сражении принц, мой муж, воевал на стороне Англии. А претендент был во французских войсках.

Девушки промолчали.

– Вы думаете, об этом все забыли? Не могу поверить. Англичане – самые благодарные люди в мире. По-моему, они не забывают друзей.

– Да, Ваше Высочество, – пробормотала Молли. – Они не забывают, кто воевал на их стороне.

Каролина кивнула. После этого фрейлины стали замечать, что в разговорах она часто упоминает про Уденард и про то, какой славой покрыл там себя принц. Другие придворные тоже стали вспоминать Уденард, и это сражение стало темой дня при дворе. А то, что обсуждают при дворе, просачивается и на улицы. И скоро весь Лондон говорил о том, как храбро сражался принц на стороне англичан в Уденарде, а человек, который сейчас хочет быть королем, воевал против них.

* * *

В первые самые важные месяцы после высадки Стюарта в Шотландии удача явно склонилась на сторону ганноверцев.

Болингброк, бежавший из Англии и присоединившийся к Стюарту, пришел в ужас от характера человека, который собирался завоевать королевство. В Якове Стюарте не было огня, пессимизм пронизывал его с головы до ног. И хотя он строил вдохновенные планы, собираясь сначала захватить Шотландию, а потом и Англию, природная меланхолия всегда брала верх над верой в победу.

– Время еще не пришло, – убеждал его Болингброк. – Мятеж в настоящий момент имеет мало шансов на успех.

Но Яков, в глубине души не сомневаясь в провале, все же хотел сделать попытку. С того момента, как трон Англии заняла Ганноверская династия, гонцы из Шотландии каждый день приносили новые вести. Граф Мар заверял претендента, что вся горная Шотландия на его стороне. Временами бунты вспыхивали и в Англии. В Лондоне якобиты тайком пили за его здоровье и ждали только сигнала, чтобы подняться против Георга и объявить королем Якова III.

Но Болингброк советовал подождать. Он только что прибыл из Англии и хорошо знал характер народа. В душе каждый англичанин – протестант. Несколько бунтов в портовых трактирах не меняют положения. Им нравится возбуждение от тайных заговоров против правящего монарха, но разве они хотят гражданской войны? Разве они хотят начать ужасное кровопролитие ради замены на троне немца французом? Ведь полученное во Франции воспитание сделало в их глазах Якова французом. Вместо Каланчи и Слонихи к ним приедут любовницы Якова, француженки, красивые и элегантные. Конечно, на них будет приятнее смотреть, чем на немецких дам, но разве ради этого англичане готовы идти воевать?

Яков отвернулся от Болингброка. Он принадлежал к той категории людей, которые терпеть не могут советов и никогда не следуют им.

Со смертью Людовика XIV, напомнил претенденту Болингброк, они потеряли своего лучшего друга.

Яков возразил, что французы всегда поддержат его в борьбе против немца, потому что Стюарт – католик, а немец – протестант. Но Болингброк не был уверен, как поступит герцог Орлеанский, назначенный регентом при малолетнем Людовике XV, и продолжал настойчиво убеждать претендента, что еще не пришел момент начать борьбу за трон.

Тем временем Джон Эрскин, граф Мар, который собирался связать свое будущее с взошедшим на трон Георгом, но был неблагосклонно принят королем, теперь сделал ставку на Стюарта и энергично собирал шотландские кланы в помощь ему.

Но и тут судьба была против Якова. Когда Эрскин с отрядом в шестьдесят человек установил на горе штандарт Стюартов, флаг упал. И суеверные шотландские горцы, мрачно наблюдая за падением флага, заявили, что это плохое предзнаменование. Стюарты были знамениты своей невезучестью. Достаточно вспомнить несчастного отца Якова, потерявшего корону. Даже его брат, веселый и очаровательный Карл, вынужден был в нищете скитаться по Европейскому континенту, прежде чем о нем вспомнили. А одно только упоминание об их неудачливом отце, потерявшем вместе с короной и голову, приводило в ужас.

Но удача так и не улыбнулась Стюарту, падение штандарта и вправду оказалось плохим предзнаменованием.

Люди, наблюдавшие за церемонией въезда Якова в их город, даже и тогда, когда флаг гордо развевался на ветру, скрещивали пальцы, чтобы отвратить беду. А жены убеждали мужей немного подождать и не впутываться в дело Стюарта, пока немца не отправят туда, откуда он приехал.

Но все равно граф Мар двигался на юг, к Англии, и к нему присоединялись дворяне и поддерживавшие его затею люди. Отряд из шестидесяти человек, наблюдавших за водружением штандарта, вырос до пяти тысяч и вошел в Перт.

* * *

Теперь при дворе царила тревога. Граф Мар и его сторонники готовились продвигаться дальше на юг. В Лондоне некоторые дерзкие мужчины и женщины открыто носили белые кокарды, эмблему Стюартов.

Эрменгарда была в отчаянии.

– Вы должны немедленно уехать, – просила она короли. – Для вас опасно оставаться здесь.

Но Георг объяснил ей, что не надо беспокоиться.

– Эти люди привыкли рубить головы королям, которые им не нравятся, – не отступала Эрменгарда.

– Они рубят головы, только если не могут избавиться другим способом. А тут они знают: стоит им сказать мне, что я должен вернуться в Ганновер, и я уеду.

– Но давайте не будем ждать, пока нас вышлют.

– Ты ничего не понимаешь в этих делах.

– Я понимаю только одно – вам грозит опасность, и я боюсь.

Георг со снисходительной нежностью посмотрел на нее. Милая Эрменгарда! Они уже столько лет были вместе. И хотя она любила приумножать свое состояние, это не мешало ей быть искренне привязанной к нему. Оставаясь в Англии, она, разумеется, могла бы накопить больше денег, чем уехав из нее. Но ради его безопасности она готова покинуть страну и лишиться того богатства, которое наверняка получила бы здесь.

Он никогда не откажется от нее. Фактически Георг не видел ее такой, какой она стала сейчас – огненно-рыжей и осыпанной румянами, облезлой, как старая курица, с огромным париком, то и дело соскальзывавшим с почти лысой головы. Он видел ее красивой молодой женщиной, какой она была, когда он обратил на нее внимание и обнаружил, что у нее именно такой характер, какой ему нравится в женщинах.

Георг позволил себе разнежиться, что бывало очень редко.

– Посмотрим, как пойдут дела. Худшее, что может случиться – нас отправят назад в Ганновер. А по мне так это не такая уж и плохая мысль.

Эрменгарда ответила, что для нее наихудшее – это мысль о грозящей ему опасности. Но она понимает, что ему виднее, и поэтому спокойна.

И когда Эрменгарда возвращалась к себе, ее узнали и выкрикивали вслед насмешки. А она, увидев мужчин и женщин с белыми кокардами, подумала: «Королю виднее, что лучше. Если захочет, он останется, а если захочет, то уедет».

Но она надеялась, что они останутся. Зачем ей тосковать по родному Ганноверу, если Англия предлагает неограниченные возможности для роста состояния? Хотя король, конечно, занимал в ее сердце первое место, но сразу после него шли деньги.

* * *

Герцог Мальборо принял сторону короля, но Георг смотрел на великого полководца с большим подозрением. Он стал бы прочной опорой трона… если бы ему можно было доверять. Герцог уже не находился в расцвете сил, и годы ссылки во время правления королевы Анны нанесли ему больший урон, нежели все трудности войны.

Но теперь он предлагал свою помощь, и Георг, сам будучи солдатом, положительно оценил его поступок.

Положение создалось нелегкое. Против ганноверцев выступала армия, в которой уже было пять тысяч человек. Если позволить им пересечь границу и водрузить свой штандарт в Англии, то положение действительно будет очень опасным. Гражданской войны допустить нельзя. Мятеж не должен перерасти в войну. Но нельзя забывать, что это может произойти очень быстро.

– И что вы собираетесь сделать? – спросил Георг.

– Собрать всех, кого можем, и послать на север. Сейчас у нас только восемь тысяч человек. Если мы пошлем всех на север, а у нас вспыхнут мятежи на юге, мы потерпим поражение. Надо немедленно создать новые полки. Придется послать за датскими войсками. Кроме того, мы должны разбить в парке лагерь и укомплектовать его пушками, чтобы показать народу Лондона, что их ждет, если мятеж станет реальностью. Принц может сослужить нам очень хорошую службу. Он и принцесса пользуются у горожан популярностью, которой…

– Которой нет у меня? – Король нахмурился.

– Ваше Величество не владеет английским, и это, естественно, служит барьером.

– Насколько я понимаю, английский принца не назовешь хорошим.

– Правильно, Ваше Величество. Акцент сильный. Это комично, а вы знаете, как ваши подданные любят посмеяться.

– Они не дождутся, чтобы я смешил их и коверкал их тарабарщину.

Конечно, не дождутся, Ваше Величество. Но принц говорит по-английски, и это создает ему определенную популярность. Он будет с войсками в парке. Он будет принимать участие в смотре войск вместе с вами и принцессой. Думаю, Мне тоже надо быть с вами. Мы покажем, что в трудный час Королевская семья держится вместе, и какие бы ни существовали небольшие различия в мнениях, они забываются перед грозящей опасностью.

Король хмыкнул. Он не мог не оценить мудрость предложения Мальборо. Будучи сам солдатом, Георг понимал, что как бы ни был герцог переменчив, как бы ни был ненадежен, он заслуживает восхищения, ибо Мальборо – величайший воин среди живущих, а может быть, и среди живших на свете.

Мальборо был на высоте положения. В Сент-Джеймсском парке устроили военный лагерь. Действие «Хабеас Корпус» о неприкосновенности личности было приостановлено. Народу прочитали закон о мятеже, и недовольство было совсем незначительным.

Люди начали понимать, что хотя на улицах бывает очень интересно, но там может быть и опасно.

Принц с огромным наслаждением проводил смотр войск в парке. Он сиял от удовольствия и, проходя между рядами солдат, хвалил их за прекрасный внешний вид, за очевидную храбрость и больше всего за то, что они были англичанами.

Король часто бывал вместе с ним, и ему всегда удавалось скрыть от посторонних свою неприязнь к сыну. И когда в Англию прибыли датские войска, когда были арестованы и посажены в Тауэр некоторые якобиты, когда герцог Аргилл, командующий королевскими вооруженными силами, направился к границе, напряжение спало. Похоже, что ганноверец Георг сидел на троне прочнее, чем считали многие.

Яков прибыл в Питерхед мрачным декабрьским днем, и погода соответствовала его настроению.

Он не мог забыть предупреждения Болингброка. «Лучше бы Болингброк не приезжал во Францию», – думал претендент. Он так давно планировал свою высадку на остров, что последние годы правления Анны ни о чем другом не мог и шпорить. Но все равно в глубине души Яков оставался фаталистом и не верил, что трон Англии когда-нибудь будет принадлежать ему. Претендент унаследовал многие качества отца, но был лишен его умения привлекать людей на свою сторону. Красивый человек, он обладал знаменитым очарованием Стюартов, и, чтобы добиться успеха в любой компании, ему требовалось совсем немного времени. Но меланхоличный по природе, он всегда больше верил в провал, чем в победу.

При таком характере казалось странным, что он решился высадиться в Шотландии. Сам же Яков предвидел, что после смерти королевы Анны обстоятельства заставят его сделать этот шаг. Его друг, Людовик XIV, ради процветания католицизма страстно желал, чтобы Стюарт стал королем Англии. Людовик надеялся, что Яков сделает все возможное, чтобы вернуть Стюартам трон. И подразумевалось, что при благоприятных обстоятельствах Яков сумеет стать королем Англии. И вот час настал. Мар поднял в Шотландии его штандарт, и верные друзья ждали его.

Он направился к берегам Шотландии на маленьком судне всего с восемью пушками и шестью верными друзьями, одетыми в форму французских морских офицеров. Когда он увидел землю предков, настроение у него немного поднялось. Шотландия особенно дорога Стюартам, и, естественно, что он должен был там высадиться и найти верных друзей. Для истинных шотландцев было проклятием видеть на троне немца в то время, когда жив славный король Стюарт.

В Питерхеде его встретила очень небольшая группа, но прием был теплый. Сохраняя инкогнито, он пересек Абердиншир и встретился с графом Маром, который приветствовал его от имени Шотландии, за что и получил титул герцога.

– Ваше Величество, – объявил Мар, – если вам угодно, в январе мы коронуем вас в Скоуне как Якова Восьмого, короля Шотландии, и Якова Третьего, короля Англии.

– Если такое случится, я буду рад.

– Это случится, Ваше Величество, – заверил его Мар.

Так во дворце Скоуна решили устроить двор Якова III. Его обставили со всей помпезностью и церемониями Сент-Джеймсского двора. Ни у кого не должно быть сомнений, что это действительно дворец и двор короля!

Это было приятно. Яков разрешил, чтобы к нему относились как к королю. И он выглядел таким грациозным и очаровательным. «Как он выгодно отличается от неотесанного Георга Ганноверского!» – говорили придворные.

Собирались дать бал и устроить банкет, чтобы отпраздновать возвращение короля.

Но денег было мало, так что их приходилось где-то искать. Всем, кто владел драгоценностями, предложили отдать их, чтобы сделать корону для короля и выделить деньги, необходимые для празднования коронации.

И пока Мар и Яков праздновали прибытие Якова в Шотландию, пока занимались подготовкой к коронации в Скоуне, Аргилл на севере наступал, ведя за собой датские войска, которые прибыли в Англию.

* * *

Когда Яков услышал эти новости, он печально покачал головой.

– Мы проиграли, – вздохнул он. – На что нам надеяться, если в борьбу вступил Аргилл?

– Ваше Величество, Аргилл – шотландец, – напомнил ему Мар. – Говорят, что он только откладывает свое участие и вашем деле, но вовсе не служит немцу.

– Нет, – печально проговорил Яков. – Слишком многое против нас. По крайней мере, я не удивлюсь, если мне не повезет. Ведь неудача преследует меня со дня рождения. Сначала сомневались, что я сын короля, а вскоре после моего появления на свет отца лишили трона. На какую удачу я могу рассчитывать сейчас?

– Ваше Величество, фортуна переменчива.

– Не моя, – бормотал он, – не моя.

Шотландские горцы проявляли нетерпение. Они спрашивали, почему их не посылают на юг. Они собрались, чтобы встретить врага, враг приближается – отчего же они медлят? И что думает король Яков? Почему он не показывается? Почему никогда не разговаривает с солдатами? И почему, когда они видят его, то он похож на человека, чье дело безнадежно?

На эти вопросы мог быть только один ответ: все происходит так потому, что дело действительно безнадежно.

Яков и его Совет решили, что при приближении армии Аргилла лучше отступить. И пока войска уходили на север, Мар и Яков подготавливали возвращение претендента во Францию.

Так знаменитый мятеж, известный как мятеж 1715 года, был подавлен чуть ли не раньше, чем начался.

Что могли сделать шотландцы, когда услышали, что их вождь отбыл во Францию? Не было смысла воевать без причины. Они вернулись в горы и спрятались там, пока события 1715 года не были забыты.

Удача, а не мастерство, принесла победу Георгу I.

Улицы Лондона приняли свой обычный вид. Якобиты по-прежнему втайне провозглашали свои тосты. Из парка исчез военный лагерь, и солдаты вернулись с севера домой.

Эрменгарда опять чувствовала себя счастливой и открыла новые возможности для наращивания своего капитала. Георг ворчал, сам не понимая, надо ли ему радоваться или огорчаться. Его все еще мучила ностальгия по Ганноверу. Принц и принцесса Уэльские в сопровождении придворных и друзей продолжали прогулки по Меллу, болтали на жуткой смеси немецкого с французским и английским, не переставая смешить этим окружающих, и сообщали каждому, что они восхищаются Англией и англичанами.

Теперь они обрели уверенность. Яков больше не претендовал на английский престол. Принц и принцесса были даже в большей безопасности, чем прежде. Попытка прогнать их была сделана и провалилась. И это выглядело так, будто народ вынес свой приговор.

Но памфлетисты работали не покладая перьев, и самые популярные строчки повторялись во всех кофейных и трактирах, всюду, где собирались мужчины и женщины.

«Боже, благослови короля!

Боже, благослови защитника нашей веры!

Боже, благослови – ведь нет вреда!

В благословении – претендента!

И кто претендент, а кто король?

Боже, благослови нас всех! Это совсем другое дело».

ОТЪЕЗД КОРОЛЯ

Мэри Белленден высунулась из окна, пытаясь увидеть красивого молодого человека, пересекавшего двор и готового скрыться за дверью, которая вела в апартаменты принца.

Он помахал ей рукой и ушел, она вздохнула и резко обернулась, почувствовав, что за ней наблюдают две фрейлины.

В природе не могло быть двух девушек, менее похожих друг на друга, чем Маргарет Медоуз и Софи Хоув. Маргарет, сжав руки перед собой, осуждающе смотрела на Мэри. А Софи сочувственно посмеивалась.

– Какое неприличное поведение, – проворчала Маргарет.

– Не вижу ничего неприличного, – отрезала Мэри.

– Конечно, не видишь. Ты привыкла к таким манерам, и они кажутся тебе приемлемыми. Но для меня это уже слишком.

– Право, Маргарет, – запротестовала Софи. – Скажи, что плохого в том, если мы помашем из окна друг другу рукой?

– И, несомненно, назначите свидание.

– И в этом нет ничего плохого, – возразила Софи. – Конечно, все зависит от того, что случится во время свидания. – И Софи так весело засмеялась, что Маргарет решила: не иначе, как девушка вспомнила собственное нескромное поведшие.

– Замолчите обе, – приказала Мэри. – Не хочу, чтобы вы плохо говорили о Джоне.

– Итак, его зовут Джон? – воскликнула Софи.

– Да, Джон, и он благородный человек. Я не хочу, чтобы вы сплетничали о нем. Понимаете?

– О, понимаем, понимаем! – обрадовалась Софи. – Мы отлично понимаем, что наша Мэри наконец влюбилась.

– Не кричи, – одернула ее Маргарет. – Никогда не видела более неприличного поведения. Ты, Софи Хоув, ведешь себя ужасно. Что же касается тебя, Мэри Белленден, то будь осторожна. Мужчины способны без конца говорить о любви, пока не добьются того, чего хотят, и тогда…

– Это правда, Мэри, – согласилась Софи. – Ох, как они умеют говорить о любви! А потом смеются, рассказывают своим друзьям об уступившей им леди и советуют попытать у нее удачи.

– Ты не понимаешь, и ты, Маргарет, тоже не понимаешь. Ты ведь такая недотрога, а ты, Софи, слишком увлечена флиртом.

– А ты, наша дорогая Мэри… Ты такая, какой нужно быть, да? – засмеялась Софи.

– Я… я серьезная девушка.

– А он? – Софи хохотала до слез. – Могу тебе открыть один секрет. Если хочешь хоть что-нибудь узнать о самой интересной вещи на свете, приходи к Софи.

– И что же это за вещь?

– Мужчины! – воскликнула Софи.

– Если ты что-то и знаешь о них, Софи Хоув, то во всем остальном ты полная невежда.

– А больше ничего и не надо знать, уверяю тебя, Маргарет.

Мэри мечтательно слушала их. Полковник Джон Кэмпбелл – красивый молодой человек из свиты принца. Когда-нибудь они поженятся, но пока придется ждать. У бедного Джона мало денег. А Мэри, одной из первых красавиц двора, по всеобщему убеждению, предстояло сделать блестящую партию. Вообще-то, все уже заметили, что принц обратил на нее внимание. «Нет, – сердито подумала Мэри, – это уж слишком». Она не намерена выбирать легкую дорогу к почестям, став любовницей принца, а потом, может быть, и короля.

«И я действительно была бы дурой, – рассуждала Мэри, – если бы приняла всерьез намеки принца. Его сами по себе женщины не очень интересуют. Для него главное – доказать свою мужскую силу. И он думает, что лучший способ для этого – выставлять себя ненасытным любовником».

Каким пошлым и глупым казалось такое тщеславие по сравнению с любовью, которую она и Джон Кэмпбелл питали друг к другу!

«Наступит день, – мечтала Мэри, – и мы поженимся. Может быть, сначала тайно… но какое это имеет для нас значение?» Джон рассказывал ей о великой любви своего героя, герцога Мальборо, к герцогине. Они поженились тайно, задолго до тех дней, когда к герцогу пришла слава. И что бы ни говорили о великом герцоге и его необузданной герцогине, никто не сомневается в их любви друг к другу. Их любовь пережила и славу и неудачи.

– Так будет и с нами, – сказал ей Джон.

– Ты станешь таким же великим полководцем, как Мальборо, – ответила она. Но Мэри надеялась, что никогда не будет такой вздорной женщиной, как герцогиня.

Нет, она всегда останется самой очаровательной, самой красивой женщиной в мире, у нее всегда будет прекрасный характер, заверил ее Джон.

– Ты единственный, кто сделал свой выбор, – пошутила она, ибо при дворе постоянно судачили о ее соперничестве с Молли Липл и велись неустанные споры о том, кто из двух девушек красивее.

– Будь осторожнее с принцем.

Джон очень боялся за нее. Она весело заверила его, что ему незачем предупреждать ее об опасности.

Между тем разговор продолжался, и Софи Хоув жаловалась на кредитора:

– Я сказала ему, что пока не могу заплатить. Я сказала, что он служит фрейлине принцессы – а это уже достаточная награда.

– Уверяю тебя, если он пожалуется принцессе, ты получишь выговор.

– Ох, Маргарет, до чего же нудными бывают хорошие люди! Признаюсь тебе, я ужасно много должна, даже боюсь посчитать сколько. По правде говоря, когда мне присылают счет, я прячу его… быстро-быстро.

– От тебя только этого и можно ждать. Не забывай, ты одна из главных виновниц случая в церкви. Это из-за тебя фрейлин спрятали за перегородкой. Ты заработаешь себе плохую репутацию, Софи. Удивляюсь, почему Ее Высочество продолжает держать тебя.

– Не может же она отправить в отставку внучку дедушки, принца Руперта… хотя на нашем фамильном гербе и есть маленькое пятно.

– Легкомысленное создание, я не удивлюсь, если ты плохо кончишь.

– Можешь не сомневаться, пока я доберусь до конца, я повеселюсь вдосталь. Как бы мне хотелось быть богатой! Как бы и хотела иметь симпатичного доброго друга, который оплачивал бы мои счета. Тогда бы мне не приходилось ломать голову и прятать их.

– В этом мы все похожи друг на друга, – вышла из задумчивости Мэри. – Как представлю, сколько должна – дрожь пробирает.

– Допрый день, леди! – Дверь открылась, и появился Георг Август в сопровождении герцога Аргилла, его брата лорда Айле и нескольких джентльменов из свиты принца.

Три девушки поспешили сделать реверанс, принц благосклонно улыбнулся им всем, но не сводил глаз с Мэри Белленден.

– Какие вы хорошенькие, – сказал он.

– Ваше Высочество очень любезны, – ответила Маргарет Медоуз.

– Всегда рад быть любезным с хорошенькими молодыми леди.

Его взгляд чуть ли не умолял Мэри, но она даже не смотрели на него.

Принц покачался на пятках, потом засунул руки в карманы, где были какие-то монеты, и стал позвякивать металлом. – Всегда рад быть любезным, – повторил он. На этот раз Мэри не удалось избежать встречи с его взглядом.

– Всегда рад. Мэри опустила голову.

– Ваше Высочество желает, чтобы мы сопровождали принцессу? – смело спросила она.

– Да, принцессу. Вы будете сопровождать ее в театр. Вы любите театр?

– Очень, Ваше Высочество.

– Это карашо.

Маленькие глазки принца зажглись желанием, выражая этим, что, как и Джон Кэмпбелл, он считает Мэри Белленден самой красивой девушкой при дворе. И естественно, что принц должен выбрать себе в любовницы самую красивую.

– Мы не должны задерживать Ваше Высочество, – проговорила Мэри, поспешно вышла из приемной и направилась в апартаменты принцессы.

* * *

По дороге в Друри-Лейн Каролине нравилось проезжать по улицам Лондона. После мятежа она стала очень популярной, и очевидно даже больше, чем ее муж. Втайне это ей нравилось.

Каролина не собиралась оставаться на заднем плане, когда принц станет королем, а она будет королевой. Она сама намерена выбирать министров, которые будут служить им. И она твердо решила дать понять каждому значение королевы. Наблюдая глупые, тщеславные выходки Георга Августа, она часто размышляла, что будет с королевством, если она не возьмет бразды правления в свои руки. Георг Август – болван. Должно быть, он злится всякий раз, как вспоминает о своем маленьком росте. И он завел себе такую любовницу, как Генриетта Говард, к которой не испытывал особых чувств, завел только для того, чтобы все знали – у принца есть любовница. Георг Август – дурак, но жена у него мудрая женщина.

Тем более Каролину радовало, что люди на улицах узнают ее как принцессу и что она им нравится.

Каролина была не только мудрее Георга Августа, но и мудрее Георга I, которого совершенно не волновала его непопулярность, что свидетельствовало о его глупости. Он, не скрывая, отдавал предпочтение Ганноверу и отказывался говорить на языке своих подданных, что в глазах англичан выглядело почти как оскорбление. Принц, хотя и не такой непопулярный, как король, упустил возможность стать любимцем горожан. Памфлетисты разгадали его, их язвительные перья не колеблясь нарисовали портрет тщеславного коротышки. Каролина быстро поняла, что англичанам нравится высмеивать своих правителей, и решила по возможности не давать им поводов для насмешек.

– Да здравствует принцесса! Да здравствует принц! Она с тревогой взглянула на мужа. Неужели он заметил, что приветствий в адрес принцессы больше, и они звучат дольше, чем в адрес принца? Каролина надеялась, что он не обратил на это внимания, иначе Георг Август рассердится на нее. Как хорошо она теперь знает своего маленького мужа! Так и должно быть. Чем лучше она будет понимать его, тем легче ей будет управлять им.

– Мы им нравимся, – пробормотал он и, прижав руку к сердцу, галантно поклонился молодой женщине в толпе.

– Мне так приятно видеть, что тебя они любят больше, чем твоего отца, – сказала Каролина.

– Ах, они ненавидят старого дьявола. И я люблю их за это. Георг Август счастливо засмеялся, и все наблюдавшие за ними сделали вывод, что принц и принцесса в самых лучших отношениях друг с другом. И толпа еще раз поприветствовала принцессу, вспомнив, сколько она сделала добра зимой, когда пришли трудные дни.

Особенно громко выкрикивали имя принцессы лодочники, зарабатывавшие на жизнь, перевозя горожан через реку. Они были благодарны принцессе Уэльской за помощь, которую они оказала им, когда они голодали.

Они вспомнили, как сезон еще не кончился, а уже пришла ужасная зима, и Темза замерзла. Лед был такой толстый, что по нему с берега на берег свободно проезжали экипажи и на кострах жарили мясо.

В историю это время вошло под названием «Зима Сильного Мороза» или «Великая Нужда». Лодочники не могли зарабатывать себе на пропитание своей профессией. Принцесса проявила сочувствие к их страданиям и собрала для них деньги. Поэтому на берегу Темзы бедные лодочники всегда радостно приветствовали добрую принцессу, когда мимо проезжал ее экипаж.

А другие вспоминали, как она просила о снисхождении к тем несчастным, которых схватили во время мятежа 1715 годи. Правда, нельзя сказать, чтобы ее просьбы подействовали ни угрюмого старого Георга. Вроде бы ему не нужна английским корона, но он безжалостно обошелся с теми, кто пытался ее отнять. Горожане видели казнь лорда Деруэнтуотера и лорда Кенмюра. Они слышали, как графиня Нитсдейл умоляла короля о снисхождении к ее мужу и как жестоко отказал Георг безутешной леди.

По городу ходили рассказы о чудесном спасении лорда Нитсдейла из Тауэра. Таком романтическом и таком волнующем, что оно могло бы вызвать симпатию и у твердокаменного ганноверца. Нитсдейл находился в Тауэре и ожидал смерти, а его жене не удалось тронуть сердце короля своими мольбами. Но графиня была не только храброй, но и решительной женщиной. Вместе с компаньонкой она пришла в Тауэр, надев на себя два плаща, а компаньонка была в двух платьях. В камере осужденного на смерть они быстро одели лорда Нитсдейла в женское платье и плащ, наложили румяна и пудру, низко опустили на лицо капюшон, и леди Нитсдейл с мужем вышла из тюрьмы, оставив в камере компаньонку.

Такая романтическая история способна захватить воображение каждого. Нитсдейлы бежали на континент, и даже Георг понял, что нельзя наказывать женщину, участвовавшую в обмане. Настроение толпы и так склонялось не в его пользу. И хотя Яков вернулся во Францию, это еще не значило, что англичане полюбили Георга.

Но пока принц и принцесса ехали по улицам, направляясь в Друри-Лейн, горожане вспомнили, что принцесса просила короля о снисхождении к пойманным мятежникам 1715 года, и среди них и о лорде Нитсдейле. Поэтому имя принцессы связывали с романтическим побегом, и за это люди еще больше любили ее.

Что касается принца, то он не был неприятным человеком; к тому же его ненавидел отец, и эта ненависть вызывала симпатию народа к принцу.

Поэтому в толпе всегда находились желающие поприветствовать криками принца и принцессу Уэльских.

Для Каролины улицы Лондона всегда представляли волнующее зрелище. Шум и цвета сильно отличались от всего, что она видела до приезда в Англию. Ее не переставали очаровывать крики уличных продавцов, прокладывавших себе путь среди экипажей и случайного портшеза. Ее так смешило, когда ухмылявшийся пирожник, поймав взгляд принцессы, кричал: «Вкусные горячие пироги. Говяжья сердечная начинка для вашего сердца». Любезной улыбкой она показывала, что оценила шутку, и пирожник присоединял свой голос к славящей принцессу толпе. Каролина научилась искусству быть одновременно приветливой и полной достоинства, чего ни принц, ни король так и не достигли.

Они прибыли в театр. Каролина явилась в обтягивающем талию платье, лиф которого был вырезан достаточно низко, Чтобы свободно видеть «самую прекрасную в мире грудь». На юбке множество воланов. Драгоценности и на шее, и на руках, и на пальцах. Волосы причесаны в ее любимом стиле – локоны, падающие на плечи. Она не носила высокой прически, чтобы не добавлять себе несколько дюймов и не привлекать внимания к тому, что она выше принца. По той же причине Каролина всегда ходила в туфлях на низком каблуке.

Друри-Лейн! Зрители все ближе и ближе теснились к ним, чтобы поглядеть на принца и принцессу.

Кто король, а кто претендент? – выкрикнули из толпы. – Тише! Трижды «ура» нашей принцессе! Улыбаясь, Каролина бросила быстрый встревоженный взгляд на Георга Августа. Но он ничего не заметил и, улыбаясь, пробивался через толпу, тесно окружившую его.

Добрые люди, я счастлив быть среди вас. Вы лучший ни род в мире.

«Только излучаемая им искренность может сделать приемлемой столь грубую лесть», – подумала Каролина. – Да здравствует Яков Третий! – Да здравствует король Георг!

– Проклятие королю Георгу! Пусть отправляется в Ганновер!

Раздался громкий непристойный смех. Но кто же придает значение крикам возбужденной толпы?

Принца и принцессу провели в их ложу, и они сели там у всех на виду. Каролина раскланивалась и улыбалась, когда ее приветствовали из партера. Принц рядом с ней сиял от удовольствия.

– По-моему, нас любят, – прошептал он. За их спинами в глубине ложи стояли два гвардейца. Как только принц с принцессой заняли свои места, поднялся занавес.

Каролина увлеченно смотрела на сцену. Пьеса была интересная – «Удивительная женщина, умеющая хранить тайму». Она была посвящена принцу, чем, в частности, и объяснилось их присутствие в театре. Каролина угадала отдельные намеки на принца, возможно, несколько ироничные, но ничего, это особенно нравится зрителям. Принц довольно смеялся вместе с публикой, показывая, как ему приятно быть среди англичан.

«Если бы нам пришлось вернуться в Ганновер, мы бы сожалели об этом всю оставшуюся жизнь, – подумала Каролина. – Слава Богу, все закончилось. Они признали нас. Яков никогда не повторит попытку. У него был шанс, и он им не сумел воспользоваться. Теперь мы в безопасности».

Ее мысли прервали выкрики толпы: «Кто король, а кто претендент?» Ничего серьезного, просто цитата из памфлета, понравившаяся людям. «Да здравствует Яков Третий!» Ох, как они любят покричать. Достаточно один раз проехать мимо лондонской толпы, чтобы это понять. Лондонцы любят посмеяться и обожают, чтобы их развлекали, поэтому одна из обязанностей королевской семьи давать повод для развлечений. Мысль о том, что за проливом есть еще один король, вносит интерес в их жизнь. Им нравится наблюдать за враждой. Но никто не хочет войны. И поскольку по сути они очень ленивы, то им все равно, какой король сидит на троне… до тех пор, пока он дает им возможность повеселиться.

«Нам здесь ничто не грозит, ничто, – подумала Каролина. – Это наш дом на всю оставшуюся жизнь. Скоро должны привезти Фрицхена». Она так радовалась, когда маленькая Каролина приехала в Англию, но все равно скучала по Фрицхену. Ведь он был ее единственным сыном. Наследником. После смерти отца он станет королем Англии. И только потому что его угрюмый старый дед приказал оставаться мальчику в Ганновере, он не может жить с родителями.

Она хотела знать, почему он должен торчать в Ганновере? Какая польза держать его там? Как может мальчик девяти лет управлять таким государством, как Ганновер? Он – номинальная глава государства? Какая глупость! Георг I, король Англии, оставался курфюрстом Ганновера и управлять своим владением это его дело. Только самый бесчувственный человек на свете может разлучить с матерью мальчика девяти лет.

Но король Георг I и был бесчувственным человеком.

«Скоро я возненавижу его», – подумала Каролина.

Но, конечно, она не должна подавать виду. Она должна играть свою роль кроткой, покорной женщины.

Но не всегда будет так. В один прекрасный день…

Нельзя желать смерти ближнему, это бесспорно. Но она уже сейчас готова стать королевой Англии.

Король Георг совсем не молод, и когда он умрет… Она улыбнулась человеку, сидевшему рядом с ней. Он будет следующим королем Англии, а она станет королевой. Королева Каролина, реальная власть в стране!

Это случилось внезапно. Сначала громкий звук выстрела. Затем на секунду или на две мертвая тишина, будто вся публика окаменела. Тишина… Ни звука. Рядом с ней Георг Август. Пепельное лицо под башней парика. Актеры и актрисы замерли, словно изображая немую сцену. Затем тишину разорвал стон из партера. Раздался крик: – Держи его! Он стрелял в принца! Через мгновение весь театр вопил и орал. Потом до Каролины дошло, что у них за спиной лежит убитый человек, и она поняла, что пуля, предназначавшаяся Георгу Августу, чудом пролетела мимо и попала в гвардейца, стоявшего в глубине ложи.

Георг Август хотел встать, но Каролина схватила его за руку и удержала.

И каком настроении люди, собравшиеся внизу? Только что прозвучавший выстрел мог быть сигналом к мятежу. Здесь, в театре, она и принц пойманы, как в ловушке, и станут легкой добычей для своих врагов. Одно ошибочное движение может положить конец всем надеждам и даже жизни. В ложу вошел директор театра.

– Ваши Высочества… – он замолчал и в ужасе уставился на убитого, лежавшего на полу.

– Принц не пострадал, – сказала Каролина.

– Ваши Высочества…

– Прикажите убрать этого человека… Вызовите к нему врача…

– Он мертв, Ваше Высочество.

– Тогда унесите его.

– А вы, Ваши Высочества?

– Мы останемся здесь. Распорядитесь, чтобы пьеса продолжалась.

Директор остолбенел от удивления. Принц недовольно глядел на жену. Даже в такой момент он не хотел, чтобы она сама принимала решения.

– Если ты обратишься к публике, она, наверно, услышит тебя, – продолжала Каролина. – Скажи им, что убит человек.

Она посмотрела вниз на сцену. Там началось страшное смятение. Нарисованная картина ожила и пришла в движение. Актеры прыгали со сцены в партер. Оттуда доносились стоны и вопли, зрители, давя друг друга, ринулись к дверям.

– Сейчас начнется бунт, – сказал директор. Принц встал.

– Добрые люди, – крикнул он, – беспокойство кончилось. Какой-то сумасшедший пытался застрелить меня. Но ему не удалось… Вы сами видите. Мы пришли сюда смотреть спектакль.

Георг Август был на высоте. Никто не мог бы назвать его трусом. И мысль о том, что он чудом избежал смерти, возбуждала его. Он всегда мечтал быть в центре сцены, героем события. И сейчас был как раз такой момент.

Он стоял и ждал тишины. И наконец публика стихла, все взгляды были устремлены на королевскую ложу.

– Убийца схвачен, – продолжал принц. – И сейчас мы будем смотреть спектакль…

В этот момент стрелявшего потащили к выходу, и внимание публики разделилось между ним и ложей принца.

– Ведь это хорошая пьеса, правда, друзья мои? Наступила минутная тишина. Каролина подумала, что сейчас может произойти что угодно.

Потом люди внизу стали возвращаться на свои места, актеры взобрались на сцену, и спектакль продолжился.

Прогуливаясь в парке Гемптонского дворца, король обсуждал волнующий проект. Его министры, Тауншенд, Уолпол и Стенхоп, никогда не видели Георга таким оживленным. И Уолпол подумал, что если бы народ Англии увидел его в этот момент и узнал бы причину его радости, то король стал бы еще менее популярным, чем был.

– Сейчас, когда все устроено и наведен порядок, мне нет необходимости быть здесь. Я могу сделать небольшую передышку. В конце концов, Ганновер тоже нуждается в моей заботе. Я должен нанести визит брату и посмотреть, как он справляется с делами.

Уолпол и Тауншенд переглянулись. Если он уедет, то дела нации останутся в их руках. А что может быть приятнее этого? Правда, Георг никогда активно не вмешивался в управление. Его так мало интересовало это королевство, что даже не было желания управлять им.

– Не вижу причины, почему бы вам, Ваше Величество, не нанести визит в Ганновер, – поддержал короля Уолпол.

– Ваше Величество предполагает, что принц и принцесса будут сопровождать вас?

Георг задумался.

– Принц, видимо, должен остаться в Англии как регент, – предположил Стенхоп.

– Регент! – воскликнул король. – Никогда этого не будет. Вы знаете принца. К тому времени, когда я вернусь, корона будет у него.

Министры были в нерешительности.

– Это обычная процедура, Ваше Величество. Возраст Принца позволяет…

– Для меня это не важно. Он не будет регентом. Принц – дурак.

– Тогда что Ваше Величество предлагает?

– Я предлагаю, чтобы он не был регентом. Чтобы у него не было возможности управлять страной.

– Народ найдет это странным.

– Народ! – воскликнул король. – Прошлой ночью кто-то из этого народа пытался застрелить его.

– Ваше Величество, оказалось, что это сумасшедший. И поведение принца в театре вызвало всеобщее одобрение.

– Какое поведение? – прорычал король.

– Он вел себя очень спокойно. И его поведение, равно как и хладнокровие принцессы, предотвратило бунт. В данный момент он очень популярен. А популярность принцессы с того момента, как она приехала, растет день ото дня.

– Она умнее, чем он. Он дурак, а она дьявол. Министры чувствовали себя неловко. Король первый раз так разгорячился, что утратил свое обычное безразличие.

– О да, за ней надо следить. Она умная особа.

Уолпол был склонен согласиться со своим монархом. Ему надо выбирать – быть другом или врагом принцессы Уэльской, если она получит власть. Конечно, пока жив король, у нее власти нет, но политики должны заглядывать в будущее. Она уже показала желание вмешиваться в политику и намекнула, что хотела бы предоставить пост министра финансов мужу миссис Клейтон, одной из своих придворных дам, к которой она питает большое уважение. Уолпол не собирался позволять ей требовать должности для своих друзей. Во-первых, нельзя допустить, чтобы через друзей на высоких постах она приобрела власть. И во-вторых, ему нужно это место для брата Хораса.

– Видимо, принцесса честолюбива, – начал Уолпол, – и честолюбива настолько, что не может быть довольна только общественными делами. Вполне возможно, что она попытается…

Он замолчал. Стенхоп предупреждающе посмотрел на него. Но Уолпол хорошо знал, что он хотел внушить королю.

– Попытается что? – спросил Георг.

– Попытается создать свой круг… небольшой двор, отдельный от двора Вашего Величества. Такое делается не впервые.

– Она не рискнет, – в глазах короля вспыхнули сердитые искры.

– Конечно, не явно, Ваше Величество. Но все равно ничего нет хорошего в соперничающем дворе. Дружба с Аргиллом, к примеру…

– В отставку Аргилла.

Министры молчали. Едва ли король мог приказать принцу расстаться с членом его свиты. В конце концов, принц был взрослым человеком, наследником трона. И не вызывало сомнений, что он способен сам разобраться в своих делах.

– В отставку Аргилла, – повторил король. – Сейчас же пошлю приказ принцу. Ну, почему вы молчите?

– Ваше Величество, – заговорил Уолпол, – я сомневаюсь, что принц согласится.

– Он согласится или столкнется с моим недовольством. Ссора в королевской семье. На этот раз не скрываемая.

Какой она может вызвать резонанс? Королевские министры размышляли, что может дать им явная ссора короля с сыном… Тауншенд говорил себе, король не будет жить вечно, и когда на трон сядет новый король, то, естественно, он будет более расположен к тем, кто был с ним до того, как он надел корону, чем к тем, кто поспешит занять место в тот момент, когда он будет ее надевать. И если предполагается ссора между королем и принцем, то дальновидному человеку, пожалуй, стоит принять сторону принца.

Стенхоп и Тауншенд молчали. Заговорил Уолпол:

– Ваше Величество знает, как опасно иметь дело с принцем. И когда Ваше Величество будет в Ганновере…

– Я не стану делать его регентом. Забота о королевстве будет в руках моих министров.

«Не такое плохое распоряжение», – подумал Уолпол. Забота и сейчас была в руках министров, потому что сердце Георга осталось в Ганновере, и его вроде бы мало беспокоило, как они управляют страной, лишь бы в управление не вмешивался принц.

Разлад в королевской семье – это неприятность, но часто эти ссоры бывают на руку министрам.

* * *

Когда Каролина услышала, что король собирается в Ганновер, она забыла о своем обычном благоразумии. Ведь он увидит маленького Фрицхена, и надо заставить его понять, как мать тоскует без своего единственного сына.

Она попросила у короля аудиенцию, и он ворчливо согласился принять ее. Георг решил, что надо ее держать подальше, в особенности в связи с этим неприятным делом насчет Аргилла.

Когда она пришла, он отпустил придворных и с подозрением разглядывал жену сына.

«О да, – подумал он. – Георг Август, может быть, и дурак, но эта особа совсем не глупа».

Он упрямо молчал, ожидая, когда она заговорит.

– Ваше Величество собирается в Ганновер и там увидит своего внука. Прошу вас, скажите ему, как я скучаю здесь без него. Как мечтаю увидеть его и надеюсь, что вы скоро позволите ему соединиться с отцом, матерью и сестрами.

– Это нарушит этикет, – король покачал головой.

– Но ведь он приедет в Англию… со временем. – Со временем – да. Не сейчас.

– Но он же будет наследником трона.

Георг нахмурился. Он терпеть не мог любые намеки на спою смерть. Одна из причин, почему он так страстно не любил сына, заключалась в том, что того постоянно называли следующим королем – титул, который Георг Август мог получить только после смерти отца.

– У него есть обязанности в Ганновере.

Мать взяла верх над дипломатом в душе Каролины, и она воскликнула:

– Какие обязанности могут быть у девятилетнего мальчика? Жестоко держать его вдали от матери!

– Вы истеричны.

– Нет, я не истерична, – в этом ее не могли бы обвинить и злейшие враги. Это было незаслуженно. Она нормальная мать, которая не может согласиться с ненормальной разлукой. – Как любая мать, я хочу быть рядом с сыном.

– Вы принцесса и знаете, что у Фридриха есть свои обязанности.

– И по-вашему, он так и будет расти там… вдали от семьи?

– За ним смотрят, и у него есть обязанности.

– Вы непоколебимы.

Георг не скрывал, что ему надоело с ней пререкаться. – Вы должны выслушать меня.

Тут не о чем больше говорить, – он смотрел поверх ее головы.

Природный румянец скрывал небольшие пятна, оставленные оспой, золотисто-русые волосы, просто причесанные, локонами опускались на плечи. Привлекательная женщина с великолепным бюстом, подчеркнутым узкой талией и пышными бедрами. У нее была именно такая фигура, какая вызывала у Георга восхищение. Да, если бы она не была его снохой… Но она была, поэтому нет смысла ввязываться в историю, да и она не будет себя компрометировать.

«В темноте все женщины одинаковы», – подумал Георг и зевнул.

– Нет, мне еще очень многое надо сказать, – воскликнула в ответ Каролина. – Я хочу, чтобы мой сын соединился со своей семьей. Ведь это мой сын.

– А мой внук, и у него есть обязанности.

– Прошу вас…

– Вы напрасно тратите время.

– Неужели у вас нет сердца… нет чувств?

– Нет.

– Неужели вы не можете понять родительских чувств к ребенку…

Он еще раз зевнул, на этот раз намеренно. Он прекрасно понимал чувство, которое испытывал к сыну. Он презирал этого парня. Порой он мог бы ненавидеть его, если был бы более горячим человеком.

– Фридрих останется в Ганновере, – повторил Георг.

– Вижу, что бесполезно упрашивать вас, – вспыхнула она, и хладнокровие на мгновение покинуло ее. Она не могла сдержаться. Она вспомнила, как родился Фрицхен и как счастлива она была, какие планы строила насчет его будущего. Даже когда это чудовище приказало оставить мальчика в Ганновере, она по-настоящему не верила, что разлука продлится больше двух-трех месяцев.

– Он должен учиться управлять государством, – сказал Георг.

– Как управляете вы? – воскликнула она. – Вы не управляете. Управляют ваши немецкие друзья… Берншторф, Ботмер и Робетон, а им помогают Тауншенд, Уолпол и Стенхоп. Эти люди правят Англией, и вы с удовольствием позволяете им это делать. И при этом Фрицхен, имея перед собой такой пример, должен оставаться в Ганновере, чтобы учиться управлять. Что он делает в Ганновере, неужели вы думаете… что он учится управлять, как его дед?

Король удивился. И Каролина тоже.

После минутного потрясения оба взяли себя в руки.

– Вы слишком взволнованы.

– Ваше Величество простит меня.

Король кивнул, и Каролина ушла.

Она медленно плелась в свои апартаменты и ругала себя:

«Какая глупость! Он будет ненавидеть меня. Я раскрыла спои истинные чувства».

Зато теперь не было смысла притворяться, будто она покорная жена и сноха, ведь она уже выдала себя. Теперь она могла действовать в открытую. И если ей нельзя иметь рядом сына, то она по крайней мере устроит себе отдельный двор. Она и Георг Август будут принимать собственных друзей, влиятельных людей. Помимо двора короля будет двор принца и принцессы Уэльских. И двор принца Уэльского будет таким, что все умные люди захотят принадлежать к нему.

Она пошлет за Лейбницем. Конечно, король не разрешит ему приехать. Но все равно она попытается привезти его в Лондон. Если король отказал ей с Фрицхеном, он должен в утешение позволить пригласить старого друга. Будто Георг способен думать о чьем-то утешении!

Так начались открытые военные действия.

Каролина очень бы удивилась, узнав, что Георг думает о ней:

«Чертовски прекрасная женщина. Как жаль, что она жена этого дурака, который не способен оценить ее! Если бы она не была… Черт возьми, все женщины в темноте одинаковые. Л она к тому же дьявол. Надо следить за ней. Георг Август просто дурак, но она…»

Весь двор с интересом наблюдал борьбу вокруг Аргилла.

– Ему надо дать отставку. Он не должен быть в свите принца, – заявил король.

– Я сам буду решать, кого мне держать в своей свите, – заявил принц.

Каролина в этом поддерживала мужа.

– Будем стоять твердо, – сказала она, – нам надо показать, что мы требуем к себе уважения.

Ее просьба разрешить Лейбницу приехать в Англию натолкнулась на ничем не обоснованный отказ короля.

– Нам не нужны здесь умники. Их в Англии и так достаточно. Кроме того, он выполняет в Ганновере мое задание.

Каролина твердо выступала против короля, и это сблизило ее с мужем. Ссора с отцом всегда была любимейшим развлечением принца, и в прошлом именно Каролина всегда сдерживала его. Сейчас расстановка сил изменилась. Во-первых, она не могла простить королю, что он отнял у нее Фрицхена, и, во-вторых, он не разрешил Лейбницу приехать в Англию.

– Он не может вынудить тебя дать отставку Аргиллу, – убеждала она мужа. – Все, что от тебя требуется, это стоять на своем. У тебя есть друзья.

– Думаешь, они будут с нами против короля? Каролина кивнула.

– Кто?

– Премьер-министр.

– Тауншенд!

– Он заботится о своем будущем. Думает о том времени, когда на троне будет Георг Второй.

Мысли о таком времени всегда доставляли Георгу Августу величайшее удовольствие.

– Ах, он умный человек, этот Тауншенд!

– И мы тоже будем умными.

– По-моему, моя дорогая, я уже умный.

Она улыбнулась ему. Так будет всегда. Ей надо научиться видеть реальность: она принимает решения, а он считает их своими.

– Да, конечно, ты очень умный, а король – дурак. Он не управляет государством. Он мечтает о Ганновере, когда у него есть эта великая страна. Он глупец.

– Пусть остается таким, Каролина, пусть остается. Чем больше в нем глупости, тем лучше для меня, разве не так?

– Да, – согласилась Каролина. – А мы должны отстоять Аргилла. Хотя бы для того, чтобы показать ему: если он разлучил нас с сыном, то, по крайней мере, мы можем сами выбирать себе придворных.

– Именно это я ему и покажу! – воскликнул принц.

С немецкими министрами Георгу было легче обсуждать семейные разногласия, чем с английскими. Англичанам он никогда полностью не доверял и заметил, что премьер-министр хоть явно и не поддерживает принца, но очень старается не обижать его. Король мог доверять только трем старым слугам: Берншторфу, Ботмеру и Робетону, своим соотечественникам, на которых он мог положиться.

Берншторф работал на его отца, будучи служащим герцога Целле, и во многом благодаря его усилиям состоялась свадьба Георга с Софией Доротеей. Правда этот брак кончился катастрофой, и Георг о нем сожалел. Но в то время брак сына был Нужен отцу Георга, и партия считалась очень выгодной… финансово. Не вина Берншторфа в том, что София Доротея ока-|илась шлюхой и ее пришлось посадить в замок. Когда герцог Целле умер, то Берншторф, который вел его дела в пользу Ганновера, естественно, уже открыто перешел на службу к Ганноверской династии, которая была его истинным хозяином уже долгие годы. Благополучие Берншторфа зависело от благополучия Георга I, поэтому король мог ему доверять.

Второй доверенный человек, граф Ганс Каспар фон Ботмер, был очень полезен в качестве посла Георга при Сент-Джеймсском дворе до его восшествия на престол Англии. Во многом благодаря его усилиям и дипломатии так мирно прошло прибытие Георга в Англию. Сейчас он мог давать своему хозяину советы в иностранных делах.

Жан де Робетон был человеком тихим и спокойным. Гугенот, он нашел пристанище при немецком дворе и готов был, оставаясь за сценой, с пользой служить своему хозяину. Он никогда не привлекал к себе внимания, но сознавал, какую важную роль играет в спектакле. Понимал его роль и Георг.

К этим трем людям король обратился за советом, поссорившись с сыном. Он откровенно признался, что не доверяет англичанам. Они чересчур корыстолюбивы.

«Бог мой! – часто думал король. – Никогда не встречал таких людей. Они день и ночь ищут, чем бы пополнить собственные карманы».

Он не доверял им. Они кланялись и клялись ему в преданности, а сами в это время взвешивали, долго ли он проживет и каким способом им заработать расположение человека, который будет Георгом II.

Итак, король собрал в личном кабинете трех немецких друзей и советников. Они заперлись и принялись обсуждать предстоящий отъезд в Ганновер и строптивость принца Уэльского.

– Если он надеется, когда я уеду, играть роль короля, то глубоко ошибается, – буркнул Георг.

– Но он постарается полностью использовать эту возможность, – возразил Берншторф.

– Он дурак, – сказал король.

– Но принцесса не дура, – добавил Робетон.

– Это правда. Но они не получат власти.

– Ему придется представлять короля перед парламентом, – заметил Ботмер.

– Ох, уж эти англичане и их парламент! – воскликнул король.

– Главой которого является Ваше Величество, – напомнил Берншторф.

– Нам надо действовать осторожно, – предупредил Робетон. – И один из нас должен остаться здесь, чтобы наблюдать за тем, что происходит в отсутствие Вашего Величества.

Король посмотрел на своих друзей и увидел в их глазах понимание: они тоже тосковали по дому, как и он, и тоже мечтали снова увидеть Ганновер.

– Правильно, – сказал он.

Берншторф должен поехать с ним. И Робетон – слишком полезный человек, чтобы оставить его в Лондоне. Что же касается Ботмера, то он был послом при Сент-Джеймсском дворе, он дипломат и понимает английские дела лучше, чем другие. Поэтому не может быть сомнений, кому придется остаться и не спускать глаз с принца Уэльского.

Это понимали все.

– Видимо, остаться придется мне, – выразил общее мнение Ботмер.

Георг кивнул. Молча. Но кивок означал одобрение. Георг не забывал ни друзей, ни врагов. Он помнил добро и мстил за зло.

Все согласились с тем, что в Лондоне останется Ботмер.

– Ваше Величество должны настоять на отставке Аргилла, – продолжал Берншторф. Министры Георга уважали его правило не тратить времени на вопросы, которые уже решены.

– Это не так уж легко, – возразил король.

– Есть один способ, – вставил свое веское слово Робетон. Все посмотрели на этого умницу, который всегда держался в тени.

– Предложите условие, – сказал Робетон. – Если принц не поступит с Аргиллом так, как угодно вам, то вы вызовете вашего брата, герцога Оснабрюка, и оставите его регентом на время своего отъезда.

Георг остолбенело вытаращил глаза на своего секретаря, двое других затаили дыхание и смотрели на короля, стараясь предугадать его реакцию на такое странное предложение.

– Вы думаете, англичане разрешат?

– А им не придется разрешать. Принц уступит вашему желанию и даст Аргиллу отставку.

– Но привезти сюда брата! – воскликнул Георг и вспомнил молодые годы, когда его, старшего брата, младшие ненавидели за то, что он будет преемником отца. Привезти в Англию Эрнеста Августа! Позволить ему управлять как регенту! Георг предвидел вытекающие из этого последствия.

– Ваше Величество, вам не придется привозить сюда брага. Одно упоминание о возможности его появления здесь вызовет у принца тревогу, и он согласится на все, о чем бы вы его ни попросили, лишь бы предотвратить приезд дяди. Приезд вашего брата – всего лишь угроза. Позвольте мне сделать гак, чтобы слухи об этом дошли до принца – и вопрос можно считать улаженным. Конечно, если слухи не принесут желаемого эффекта, тогда придется разрешить принцу оставить Аргилла. Но для Вашего Величества нехорошо, если вам не оказывают почтения. Мы должны подавлять якобитов. Мы не можем позволить принцу взять верх над королем.

Георг одобрительно фыркнул и хлопнул себя по бедрам.

– Ладно, – согласился он. – Попробуем ваш способ. Но я скорее оставлю Аргилла на службе у принца, чем привезу сюда Эрнеста Августа.

– Если Ваше Величество позволит мне заняться этим маленьким вопросом, я позабочусь, чтобы слух дошел до ушей принца… неофициально.

С налитыми яростью глазами принц метался по комнате, а Каролина, как могла, старалась успокоить его.

– И ты еще говоришь, что мы должны сохранять спокойствие! Это возмутительно. Привезти в Англию дядю! Что подумает народ? Что я… Что принц… не способен взять на себя ответственность за страну?

– Он не привезет сюда твоего дядю.

– Но я сам слышал! Я слышал, что сейчас они строят планы. Он… и его немцы! Англичане не позволили бы этого. Им нужен их принц.

– Конечно. Это только угроза… не больше.

– Говорю тебе, они это замышляют! Берншторф… он такой… Я ему не доверяю. Говорю тебе, англичане в этом не участвуют.

– Конечно, англичане такого не позволят. Они скажут: «Нам нужен принц. Мы любим своего принца. Он такой храбрый человек». Они помнят, как ты вел себя в театре.

– Правильно. Народ не позволит. – Лицо Георга Августа просветлело от приятного воспоминания.

– Но, – продолжала Каролина, – король может привезти сюда своего брата. Мы не знаем, что собирается сделать король.

– Я ему не позволю. – Георг Август остановился и посмотрел на нее.

– Со временем, – успокаивающе проговорила Каролина, – у нас появится двор… наши собственные друзья. Но не сейчас. У нас нет уверенности. Поэтому лучше…

Георг Август уставился на жену.

– Не думаю, что Аргилл стоит тех неприятностей, какие мы можем навлечь на себя.

– Ты хочешь сказать… Мы уступим!

– Иногда так лучше… В начале пути, как ты сам говорил мне.

Он ничего подобного не говорил, но готов был поверить, что это его идея. Таким способом Каролина заставляла его принимать нужные решения. Она ясно понимала, что им грозят большие неприятности, если они упрутся и не отступят. Какое это сейчас имеет значение, когда после отъезда короля, власть будет у принца? Это даст необходимую свободу, чтобы создать свой двор и найти друзей и сторонников. А для Георга Августа это будет репетицией, ведь когда-нибудь он действительно станет королем Англии.

Он замер в нерешительности.

Она подошла к нему и взяла за руку. Ему нравились такие мелкие проявления нежности со стороны жены.

– Ты будешь великим правителем, – сказала она. – Люди этого не понимают, потому что у тебя нет возможности проявить себя. Его отъезд даст тебе шанс. Многие и так уже на твоей стороне. Они не любят короля. И ему они не нравятся. Он и на секунду не утруждает себя, чтобы скрыть свою неприязнь. Люди такого не прощают. А ты будешь их героем. Ты покажешь всем, насколько ты лучший правитель, чем он. И тогда, если король попытается отстранить тебя… Он не сможет… потому что люди будут с тобой… И они сами решат, кому быть их королем.

Он смотрел на жену, но видел не ее. Он видел себя, разъезжающего по улицам Лондона в сопровождении толпы горожан. Конечно, в нем больше очарования, чем в отце. Да и существует ли менее привлекательный человек, чем король? Люди приветствуют его, Георга Августа. Он почти англичанин, каким отцу никогда не быть.

– Нельзя допустить, чтобы твой отец пригласил сюда брата, – продолжала Каролина. – Когда король уедет в Ганновер, ты должен быть регентом.

– Правильно, – подтвердил он. – Ничто не должно помешать этому.

– Ничто, – согласилась она. – И никто. Даже Аргилл.

– Тогда… – начал он.

– Ты пойдешь к отцу и скажешь, что желаешь доставить ему удовольствие. Это обязательно надо сказать.

– Мне отвратительно это говорить.

– Понимаю, но, как ты сам сказал, так надо. Если ты скажешь королю: «Я готов отказаться от всего, лишь бы доставить вам удовольствие и жить с вами в дружбе. Я сделаю, как вы хотите, и расстанусь с Аргиллом», – тогда у него не будет оправдания – и регентство твое. Это не столь уж высокая цена за регентство.

Он по-прежнему стоял, нахмурившись, тяжелая челюсть придавала ему тупой вид и делала похожим на отца.

– Все получится хорошо, – потихоньку убеждала его Каролина. – Ты будешь королем. Кто знает, когда он вернется? Он может отсутствовать месяцы… год, даже больше. И ты успеешь показать людям, какой ты превосходный король, лучше, чем он. У тебя будет свой двор. Даже когда он вернется, то не сможет с этим побороться. Если вернется… Он глупец: любит Ганновер больше, чем Англию. Позволь ему наслаждаться Ганновером. Позволь сделать Англию нашей.

Принц медленно кивнул.

– Хочу пойти к нему. Я скажу, что выполню его желание и отправлю Аргилла в отставку.

– Иди сейчас, – попросила Каролина. – Не теряй времени. Если он пошлет за твоим дядей, будет уже поздно.

Принц тотчас же пошел к королю, а Робетон радовался успеху своего плана.

Несмотря на то, что Георг Август дал отставку герцогу Аргиллу и лишил его брата Айле общественных постов, король по-прежнему не собирался поручать сыну регентство.

Он доказывал своему Совету, что принц слишком безответственный для такого поста.

Немецкие советники твердо придерживались взгляда, что, если принцу дать слишком большую власть, начнутся крупные неприятности. Английские же министры заявляли, что принц достиг возраста, когда уже можно становиться регентом.

Если бы Георгу не так сильно хотелось побывать в Ганновере, он бы отказался от задуманного плана. Но ему жутко опротивела новая страна, и он рвался душой на родину. Поэтому король решил совершить это путешествие, к чему бы впоследствии оно ни привело. Более того, предстояла война, и он хотел быть уверенным, что если Ганноверу придется в ней участвовать, то Англия его поддержит.

Мальборо, подталкиваемый своей энергичной женой, уже приготовился искать путь возвращения к власти. Он предполагал создать совет из шести человек, включая принца, которые будут поддерживать его во время регентства и обладать равной с ним властью. Эта идея пленила герцога, и он уже видел себя вместе с четырьмя друзьями – вероятно, членами своей семьи, – заседающим в совете вместе с принцем и фактически управляющим королевством. А принц станет глашатаем их решений.

Но дни славы Мальборо остались далеко в прошлом. Уолпол и Тауншенд за спиной герцога смеялись над его безрассудством. Старик, должно быть, выжил из ума, если надеется прийти к власти таким путем! Они с улыбкой представляли себе, как герцог с женой вынашивают этот проект, не понимая, что удача давно отвернулась от них, а их предложение ничего, кроме смеха, вызвать не может.

Тауншенд как премьер-министр уже сделал выбор. Он королю не нравился и поэтому одной ногой уже стоял в лагере принца. И теперь решил оказывать принцу всяческую поддержку.

Он обратился к Совету с заявлением, утверждая, что не было прецедента, подобного предложению короля – не позволить принцу стать регентом. Если принц Уэльский достигал возраста, необходимого для регентства, никогда раньше не было случая, чтобы его в отсутствие короля не допускали к власти. Тауншенд попросил других членов Совета не нарушать традиции и поддержать его. Принц будет сотрудничать с парламентом, что согласуется с законами и традициями Англии.

– Я не хочу, чтобы он был регентом! – закричал король. – Он получит слишком большую власть. Это даст ему такое же положение, какое во Франции занимает герцог Орлеанский. Но там совершенно другое дело. Людовик Пятнадцатый еще маленький, и герцог является по сути королем Франции, хотя и не носит этого титула. Во Франции быть регентом – это все равно, что быть королем. Я не хочу, чтобы здесь было так же. Он не должен называться регентом. У моего сына не должно быть власти регента. Его таланты не соответствуют этому.

Члены Совета молчали, и наконец Тауншенд предложил:

– Есть другой титул, который однажды использовался в Англии. Блюститель и заместитель короля. Имеется в виду попечительство без власти регента. Считает ли Ваше Величество, что это подойдет принцу Уэльскому? Это даст ему титул без власти и защитит его достоинство, а у Вашего Величества будет меньше причин для беспокойства.

– Я рассмотрю ваше предложение, – буркнул король. – Возможно, это как раз то, что нам нужно.

* * *

– Блюститель и заместитель короля! – воскликнул Георг Август, срывая парик, топча его и пиная по комнате. Он делал так всегда, когда приходил в ярость. – Я должен быть регентом. Я буду регентом!

– Это не так плохо, – успокаивала его Каролина. – Подожди, пока он уедет… только подожди – вот и все. Мы должны стараться, чтобы народ любил нас. И мы можем этого добиться. У нас будет свой двор. Все будет выглядеть так, будто мы король и королева. А если что-то получится неправильно… это не твоя вина. Ты только блюститель и заместитель короля… а не регент. Как только он уедет, мы покажем людям, насколько приятнее иметь королем тебя.

– Блюститель и заместитель короля! – не унимался Георг Август.

– Что люди об этом знают? Разве их это беспокоит? Чего мы хотим, Георг Август? Мы хотим, чтобы нас любил народ. Чтобы у нас были друзья… Свой двор, отдельный от королевского. Мы будем приглашать тех, кто будет нам полезен… и тех, кто недоволен королем. Не имеет значения, как они будут тебя называть: регентом или блюстителем. Это твой шанс показать, каким ты будешь королем.

Хмурое лицо Георга Августа чуть просветлело. Он подобрал парик и водрузил его на голову. Потом поднялся на цыпочки и посмотрел в зеркало. Он уже видел себя королем.

– Каролина, это мой шанс, – сказал принц. – Да, я понимаю. Заместитель короля! Это, конечно, оскорбление. Но какое значение имеет, как я буду называться? Они увидят! Мой дорогой, хороший народ увидит, каким я буду королем. Они начнут мечтать об этом дне так же, как и я. И день придет.

Каролина улыбнулась ему, потому что с годами ее привязанность к принцу росла.

* * *

При Сент-Джеймсском дворе начались большие волнения. Но больше всех план отъезда из Англии волновал короля. Он выглядел почти веселым – в столь приподнятом настроении никто из подданных его еще не видел.

Мустафа и Магомет, конечно, сопровождали короля. Но их это не очень радовало. Жизнь в Англии предлагала им гораздо больше приятного, чем в Ганновере. Они могли раздавать мелкие должности в королевском хозяйстве и очень скоро поняли, какую могут из этого извлекать выгоду.

Они смеялись над придворными, которые ворчали:

– Где это слыхано, чтобы у короля было только двое слуг-турок, помогающих ему одеваться?

Одевание было одной из длиннейших церемоний в жизни английских королей, а немец заменил джентльменов, занимавших доходные посты при его дворе, двумя турками.

Еще одна вульгарная привычка этого неотесанного короля, говорили разочарованные джентльмены. А у Мустафы и Магомета развился талант накопительства. Поэтому им очень не хотелось покидать столь благодатный край.

В сложном положении оказался Стенхоп. Он сопровождал Георга в Ганновер, оставляя в Англии Уолпола и Тауншенда. Разумеется, министр понимал, что сможет внушать королю свои мысли, а это очень важно. Но как он будет узнавать, что на уме у Тауншенда и еще более коварного Уолпола? Что они сделают в его отсутствие?

Естественно, короля сопровождали и две его любовницы, Каланча и Слониха. Кильманзегге не горела желанием ехать в родной город. Она нашла любовников среди англичан, и со временем они начали ей нравиться больше, чем немцы. Кроме того, в Ганновере их ждала старая соперница, графиня фон Платен. Конечно, она встретит Георга с большой нежностью. И даже такой раб привычки, как он, обрадуется перемене.

А Эрменгарда? Не так давно поездка в Ганновер привела бы ее в восторг. Это было в то время, когда она боялась за безопасность короля. Но зачем же уезжать теперь, когда ужасному претенденту показали, что он бессилен против короля, и прогнали назад во Францию? Почему бы не остаться в Англии, где жизнь гораздо удобнее и где столько дополнительных доходов? О да, Эрменгарда предпочла бы остаться в Англии.

Но в то же время она настолько любила Георга, что ее радовал его счастливый вид. Как всегда покорная, она готовилась сопровождать своего бога в Ганновер.

При Сент-Джеймсском дворе был еще один человек, который так же радовался отъезду короля, как и Георг. Это была Каролина. Она ясно понимала, что ее жизнь изменится. Она больше не собиралась притворяться, будто старается понравиться королю. Она переходит к открытым действиям!

Прекрасно, теперь они соперники. И в отсутствие короля могут заложить основы своего собственного двора, где ей со временем суждено стать королевой.

Они понимали друг друга, и Георг не мог удержаться от восхищения Каролиной.

Он ловил себя на том, что то и дело повторял:

– Если бы она не была женой сына…

Она была чертовски приятной женщиной. И достаточно крупной, чтобы понравиться ему физически. А потом вдруг его осенило, что ему бы доставило удовольствие помериться с ней умом. Первый раз в жизни он считал, что у женщины вообще могут быть мозги. Конечно, его мать и сестра София Шарлотта, которая была умной женщиной, были не в счет.

Потом Георг зевнул и подумал об Эрменгарде, к которой все больше и больше привязывался. Он не чувствовал бы себя с ней так удобно, если бы она была умной.

Мозги у женщины всегда создают неудобства. Хорошо, что Каролина – жена его сына. А еще лучше, что он никогда не увивался вокруг женщин. Он считал это напрасной тратой драгоценного времени. Ему и так хватало любовниц.

К удивлению Каролины, король объявил, что последний вечер перед отъездом проведет в ее апартаментах.

Она выразила удовольствие и пригласила к себе блестящее общество, чтобы король мог почтить выдающихся людей своим присутствием.

Он пришел, чуть ли не взволнованный, и никто еще не видел его таким довольным.

Каролина подумала, что с его стороны неразумно так откровенно показывать свою радость. Со дня приезда в Англию его еще не видели таким счастливым. И почему? Потому что завтра он уезжает. Вряд ли его английские подданные после этого больше полюбят короля!

Все, что ни делается, – к лучшему. Англичане обратят свою любовь на сына короля.

Георг Август вертелся среди гостей, и она слышала, что он говорил:

– Как я счастлив, что не покидаю Англию вместе с Его Величеством. Я бы этого не вынес. Я ведь считаю англичан лучшими людьми в мире…

«Король – глупец, – думала Каролина, – он уезжает, и мы получаем свободу действий».

Но что привело в этот вечер короля в их апартаменты? Может быть, женщина?

Каролина с любопытством окинула взглядом собравшихся. Кто? Виднелись рыжий и черный парики Шулемберг и Кильманзегге. Ничего необычного, они повсюду сопровождали короля. Если его и привлекала другая женщина, все равно он сохранял этих двоих.

«Не могу догадаться», – подумала Каролина и перестала ломать голову.

Король подошел к ней.

«Это политика, – решила она. – Он хочет показать обществу, что мы не враги и никакой ссоры в семье нет».

– Завидую вам, – сказала Каролина, – вы увидите Фридриха. Прошу вас, передайте ему, что я часто думаю о нем. Скажите ему, что сестры выросли и стали большими. Они всегда вспоминают его, и даже малышка Каролина, которая не может его помнить, говорит о нем так, будто хорошо знает его.

– У меня в Ганновере много дел.

– И не будет времени, чтобы передать внуку несколько слов? – Каролина вспыхнула от гнева.

Как он безобразен! Эта тяжелая челюсть, вытаращенные глаза… Какое счастье, что у нее муж – Георг Август! Какой трагедией было бы выйти замуж за человека, подобного королю! Грубого, жестокого и бесчувственного.

Она чуть возвысила голос, и он встревожился: ведь надо показать, что в семье нет никакого серьезного разногласия.

– Я передам ему все, что вы сказали, – согласился король.

– И передадите Готфриду Лейбницу, что я надеюсь, он вскоре посетит меня в Англии.

Король молчал: он не намерен позволять так сильно давить на себя.

Упрямый старый мужлан! Каролина чувствовала, как в ней нарастает ненависть к нему. Но король по-прежнему выглядел счастливым и стал еще веселее прежнего. Он даже улыбался ей. Ничего, скоро он уедет, и она воспользуется открывшейся возможностью.

Минутное раздражение не испортило ей удовольствия от этого вечера. И королю тоже.

* * *

Пока Магомет и Мустафа одевали короля, он пребывал в отличном настроении. Георг проснулся на рассвете и, чтобы не терять напрасно времени, встал. Был июль, и светало рано.

В десять утра он прибыл в Тауэр, где сел на судно, которое должно было отвезти его в Грейвсенд. Принц Уэльский сопровождал его, и во время плавания из Тауэра в Грейвсенд, где ждала яхта, Георг даже сказал сыну несколько приятных фраз.

– Мы хотим, чтобы все знали: мы с тобой добрые друзья, – объявил он сыну.

Георг Август вел себя самым дружелюбным образом и не забывал ответить на приветствия людей на берегу, пришедших посмотреть, как плывет по реке королевское судно.

«Как мало их пришло! – с удовольствием отметил принц. – Им неинтересно видеть своего монарха, отправляющегося в путешествие». «Пусть возвращается к своим сосискам и кислой капусте», наверно, так комментирует большинство англичан его отъезд».

Да, открывалась поистине великая возможность.

Грейвсенд. Они на борту яхты.

Отец и сын обнялись, чего, насколько помнили, прежде никогда не делали. Но каждый из них понимал, что в этом жесте не было нежности, а было только желание показать зрителям, что в семье нет разлада.

Принц сошел на берег.

Скорее в Сент-Джеймсский дворец, чтобы начать править в качестве блюстителя и заместителя короля, пока старик плывет в свой любимый Ганновер!

СЛАВНЫЕ ДНИ

Ох, какое же это счастье избавиться от короля!

В одной из спален Гемптонского дворца Каролина лежала в постели, мечтательно уставившись в потолок. Апартаменты были великолепными, а окна смотрели на Большие фонтаны и на парк, уходивший вдаль. Каролина опять носила ребенка, и беременность была тяжелой, но такое состояние поднимает принцессу в глазах народа. Она надеялась, что на сей раз родит мальчика. Сына! И он будет жить с ней. Она любила детей, и они всегда радовались, когда приходили к матери. Это было самое приятное время суток – когда к ней приводили детей. Семилетняя Анна считала себя главой семьи и следила за тем, чтобы пятилетняя Амелия и трехлетняя Каролина соблюдали порядок. Как жестоко со стороны короля держать Фрицхена вдали от родителей и сестер! Но чего можно ожидать от человека, который позволяет себе двадцать лет держать жену в заключении?

Нет, не надо думать о Фрицхене. Не надо омрачать себе радость этих дней. По правде говоря, она никогда не бывала так счастлива. Если бы она могла привезти сына в Англию, а свекра держать в Ганновере, – то больше ничего не просила бы от жизни.

Каролина любила Англию и считала Гемптон самым красивым местом в королевстве. Живописная, спокойная река, дворец, парки. Ей бы не хотелось жить в каком-нибудь другом дворце. Она продолжала разглядывать высокий – высотой в тридцать футов – потолок, где в прошлом году сэр Джеймс Торнхилл нарисовал поднимавшуюся над морем золотую колесницу, а в ней – Аврору с маленькими купидонами, похожими на крошку Каролину. Принцесса старалась не смотреть на портреты, висевшие на стенах. Даже созерцание лиц, нарисованных на портретах, делало ее несчастной, потому что на одном был король, суровый и строгий, напоминавший своим видом, что она получила лишь временную передышку. А с другого портрета на нее смотрел Фрицхен, напоминавший о бесконечной разлуке.

Нет, надо уметь наслаждаться спокойной минутой. Они сохранили ганноверскую привычку плотно есть, а потом отдыхать после обеда. Одну из немногих приятных привычек, которые они привезли из Ганновера. Но англичане говорили, что от жирных блюд и отдыха люди толстеют.

Каролина не сомневалась, что за их спиной часто звучали едкие замечания. Англичане не любили немцев. Поэтому надо стараться по возможности подстраиваться под англичан, ведь дело происходит в Англии.

Ей бы хотелось научиться говорить по-английски без ужасного немецкого акцента, который, едва она открывает рот, напоминает людям, откуда она приехала. Каролина вспомнила старую курфюрстину Софию, которая так настаивала, чтобы она учила английский, и обрадовалась, когда Георг Август взял в любовницы Генриетту Говард – дескать он улучшит свой английский.

Интересно, как теперь Георг Август относится к Генриетте? Эта связь стала привычной, он во многом похож на своего отца. Но Каролина не возражает против такой привычки, потому что не боится Генриетты, которая не хочет ни вступать в конфликт с принцессой, ни показывать свою власть. Мудрая женщина – Генриетта!

«Какое наслаждение лежать здесь в тишине дворца! Хоть бы король подольше задержался в Ганновере, – молила Каролина. – Пока его нет, мы сможем так много сделать. Укрепить наше положение. Подготовить фундамент для будущего».

Наверно, внизу в парке фрейлины прогуливаются со своими поклонниками, резвятся и флиртуют, пользуясь случаем, что принц и принцесса дремлют после обеда. У всех такое настроение, будто отъезд короля снял мрачный покров, и везде началось веселье. Даже погода стоит отличная.

А в своей спальне крепко спит Георг Август и даже, наверно, тихонько похрапывает и улыбается, потому что и он почувствовал себя очень счастливым после отъезда отца.

Да, это было действительно предвкушение грядущих дней славы.

Уже через несколько недель принц и принцесса начали вести новый образ жизни – все было изящно и роскошно, великолепно, – словом, по-королевски. Король такой жизни никогда бы не смог устроить.

Каролина вспомнила о путешествиях по реке, которые она и принц совершили на барке, украшенной малиновым бархатом. На королевской барке. Принц был в парике и в голубой бархатной мантии, расшитой серебром. Высокий парик, лучезарная улыбка. Она – великолепно одетая с искрящимися на солнце драгоценностями. Они выглядели, как и подобает принцу и принцессе. Полная противоположность угрюмому Георгу! И люди проявляли к ним интерес: замечания и приветствия показывали, что народ предпочитает видеть королевскую семью такой.

Это очень важно. Нельзя упускать из виду необходимость умиротворять народ. Но и это еще не все. К Гемптонскому двору присоединялись мужчины и женщины, не удовлетворенные своим нынешним положением. Эти люди видели, что есть возможность создать другой двор, где они будут высоко оценены.

Но это были не те придворные, которыми Каролина хотела бы окружить себя. Ей не нужны недовольные. Хотя они могут положить начало ее двору. Она рассчитывала на таких людей, как Уолпол и Тауншенд. А им необходимо показать, что принц и принцесса заинтересованы в государственных делах. И конечно, все леди и джентльмены при дворе должны помнить, что король уже в годах.

«Прежде всего, – подумала Каролина, – дайте нам устроить двор. Сделать его веселым, этаким Версалем в миниатюре. А под покровом веселья начнется интрига – интрига, цель которой сделать двор принца и принцессы не только более интересным и веселым, но и более почетным».

Окружив себя красивыми девушками, вроде Мэри Белленден и Молли Липл, Каролина привлекла в Гемптон мужчин всех возрастов. И попав сюда, эти джентльмены поняли, что в Гемптоне есть нечто большее, чем просто флирт. Если бы король вернулся сейчас, он бы удивился оживлению, царившему на реке. Из Лондона в Гемптон плыли ярко украшенные барки, полные изысканно одетых мужчин и женщин; звуки музыки постоянно нарушали послеобеденную тишину.

Георг отсутствовал всего несколько недель, а как изменилась жизнь! Какой она стала полной, яркой и веселой!

Если бы у нее родился сын и если бы Фрицхен был рядом, Каролина чувствовала бы себя совершенно счастливой… Ладно, хотя бы она настояла, чтобы у Фрицхена был английский учитель. Она хотела, чтобы мальчик, когда приедет, свободно говорил по-английски. У него не должно быть такого ужасного акцента, как у нее или у Георга Августа. Как приятно слушать, когда говорят фрейлины! Язык кажется тогда очень красивым.

«О, конечно, – размышляла Каролина, – если наш двор станет могущественным (а это можно сделать), тогда мы потребуем, чтобы король вернул нам Фрицхена».

Послышался осторожный стук в дверь, и вошла Генриетта Говард.

Она грациозно приблизилась к кровати принцессы. Очаровательная женщина, хотя ее и не назовешь красавицей. Восхитительные волосы, густые и тонкие, причесаны совсем просто – локоны, свободно ниспадающие на плечи. Такой стиль предпочитала и Каролина. Чем же привлекает Генриетта? Кротостью, решила Каролина. Генриетта, как и она сама, завоевала свое положение благодаря покорности. Она ничего не требовала от принца и с готовностью выполняла его желания. Умница Генриетта!

– Уже время вставать, Генриетта?

– Да, Ваше Высочество. Дети ждут в приемной.

– Приведи их.

Девочки вошли, и Каролина протянула руки, приглашая их подойти к кровати.

Анна как старшая шла впереди, в желании быть первой она чуть ли не отталкивала маленьких сестер.

«Нет, не потому, – подумала Каролина, – что хочет быть первой. Просто ей хочется быть со мной. Она гордая, у нее есть чувство собственного достоинства. Эта девочка серьезно озабочена тем, чтобы выглядеть принцессой».

– Что вы телали сеготня? – с немецким акцентом спросила Каролина.

– Что мы сегодня делали, мама? – Анна мягко поправила ее, и Каролине было приятно, что дочь говорит правильно. Но нет ли в ее тоне легкой дерзости? И как поступить: упрекнуть или пропустить мимо ушей?

– Мы гуляли в парке и играли возле пруда. Каролина упала в пруд. Очень глупо с ее стороны. Но она вообще глупая, – принялась рассказывать Анна.

У маленькой Каролины от обиды задрожали губы, и мать протянула ей руку. Девочка уцепилась за нее, и Генриетта посадила малышку на кровать.

– Здесь лучше? – спросила принцесса. – Помню, когда я была очень маленькой девочкой, я тоже упала в пруд.

Малышка обрадованно прижалась к матери.

«Она слишком худенькая, – подумала Каролина. – Надо будет сказать, чтобы девушки были к ней особенно внимательны. Не запугивает ли ее Анна?»

Амелия вряд ли обижает маленькую сестренку. Глядя на свою вторую дочь, Каролина испытывала гордость за ее очаровательную внешность. Амелия обещала быть в семье красавицей и, хотя была на два года младше, ростом уже догнала Анну. Как и старшая сестра, она вполне осознавала, что обязана держаться с достоинством, но в ней не была злобы, она всегда защищала малышку Каролину.

«Как бы мне хотелось чаще их видеть!» – подумала принцесса.

– А сейчас расскажи мне, как ты упала в пруд?

– Она соскользнула с берега, – объяснила Анна. – А лорд Гервей выловил ее.

– Там была мисс Липл, и она сказала, что девочку надо переодеть, и лорд Гервей отнес ее во дворец.

Каролина пыталась вспомнить лорда Гервея…

«Молодой человек. Наверное, недавно при дворе, – предположила она. – Надо будет как-нибудь спросить Молли Липл».

– А мисс Белленден ему помогала. Они подняли такую суматоху. А потом Каролину переодели.

Малышка Каролина улыбалась: очевидно, ей понравилось приключение.

– Пусть Каролина сама расскажет мне, – попросила мать.

Она любила слушать щебет их голосов – английских голосов. Как жаль, что сколько бы она ни старалась, ей так и не удается избавиться от немецкого акцента! Боже мой, а что будет с Фридрихом? Неужели он приедет и будет говорить по-английски так же, как отец и мать?

За дверью послышались голоса. Каролина узнала низкий голос мужа. Значит, он уже встал и успел одеться. Она и не заметила, как быстро пролетело время.

– Ха, моя торогая! Вот где я нашел тебя. В постели? Это карашо… в твоем положении.

Принц прямо-таки излучал удовольствие. Его сопровождали высшие сановники. Как и жена, больше всего на свете он хотел, чтобы отец остался в Ганновере и никогда бы не возвращался.

– Ах вот как!.. Наши младшие тоже здесь.

Анна и Амелия смотрели на него с трепетом, малышка Каролина теснее прижалась к матери.

Он улыбался вполне ласково, но почему-то ему не удавалось завоевать их доверие. Возможно, потому что детской интуицией они чувствовали: ему с ними скучно, хотя он и ведет себя дружелюбно.

Принцесса немного огорчилась, что муж помешал ее беседе с детьми. Она всегда с такой радостью ждала встреч с малышами. Но он не должен об этом узнать.

– О, как вы выросли, – проговорил принц. – Ха, вы стали совсем польшими девотшками.

– Да, папа, я большая девочка.

– А я, папа, высокая, хотя и на два года младше. – Амелия встала рядом с сестрой, чтобы показать, какая она высокая.

– Она чересчур высокая, – запротестовала Анна. Между сестрами явно чувствовалась враждебность. Надо прекратить этот разговор, потому что тема роста может расстроить принца.

– Моя торогая, уже время повести тебя на прогулку. Хочу поговорить с тобой о праздновании годовщины нашего приезда. Прошло уже два года, и все ждут праздника.

Это будет очень интересно.

Принц сел на стул и с нежностью смотрел на жену. Прекрасная женщина. А какие прекрасные дети! Скоро у Каролины родится еще. Он, принц, хорошо потрудился.

К постели подошла Генриетта. Она взяла на руки малышку Каролину и вместе с двумя старшими девочками направилась к двери.

Принц проводил их взглядом. Его жена, дети, любовницы… вместе… вместе и счастливы. Отец уехал. Все мужчины И женщины ищут его расположения.

Еще никогда в жизни принц не был так доволен.

* * *

Это были волшебные дни. И не только для принца и принцессы и для тех, кто стекался к Гемптонскому двору, но и дли простых крестьян в соседних деревнях. Георг I хотел закрыть для народа Сент-Джеймсский парк, и ему сказали, что если он это сделает, то рискует тремя коронами. В противоположность отцу, Георг Август приходил в восторг, увидев на земле Гемптона отцовских подданных, к какому бы низкому сословию они ни принадлежали. Во время прогулок он и Каролина часто останавливались, чтобы перекинуться словом с деревенским жителем или его женой, и уходили, оставив тех с разинутыми ртами и навсегда завоевав их признательность. Гемптонский двор стал самым веселым и оживленным из когда-либо существовавших со времен Карла II. Старые люди, например, как герцогиня Монмут, вспоминали двор того монарха и веселье давно прошедших дней. Они рассказывали истории об остроумном короле и его жизнерадостном дворе. Карл II, подобно принцу и принцессе Уэльским, тратил уйму времени на то, что он называл «Прогуливанием Королевского Величества». Отличная привычка, дававшая его подданным возможность часто видеть короля и даже время от времени разговаривать с ним. Но если Карл прогуливался в компании любовниц и спаниелей, то принц Уэльский водил на прогулку жену и проявлял к ней, заботясь об ее положении, удивительную нежность. Правда, их сопровождала и его любовница, но мужчине можно позволить иметь одну любовницу, а поскольку жена вроде бы не возражает, то зачем же протестовать другим?

Принц и принцесса Уэльские очень быстро создали собственный круг приближенных и в то же время завоевали одобрение подданных короля. Неудивительно, что они чувствовали удовлетворение!

Но был один человек, которому это совсем не нравилось.

Граф Ганс Каспар фон Ботмер ни на шаг не отходил от принца Уэльского и озабоченно наблюдал за происходившим. А король наслаждался визитом в Ганновер. До графа доходили слухи, что возвращение курфюрста вызвало большую радость. Немецкие подданные пришли в восторг от того, что он снова с ними, и стали еще больше ценить его, узнав, что курфюрст привез английские деньги и обеспечит поддержку Ганновера Англией в предстоящей войне.

Георг в Герренхаузене проводил время с графиней фон Платен, хотя Шулемберг и Кильманзегге тоже сопровождали его.

«Король всячески показывает, что забыл неприятность, случившуюся с ним и его семьей в августе 1714 года, когда он высадился в Англии», – сообщалось в одном донесении.

«Всем понятно, что король так любит Ганновер, что никогда по своему желанию не покинет его», – сообщалось в другом.

А в это время в Англии его сын играл роль короля.

У себя в апартаментах Ботмер записывал все, что он замечал при Гемптонском дворе и посылал королю. Он предостерегал Георга. Но король никогда не стремился заполучить английскую корону. Его сердце оставалось в Ганновере, и он не мог заставить себя покинуть свой старый дом.

* * *

Обмахиваясь веером, потому что день стоял солнечный и теплый, Каролина с девочками, фрейлинами и придворными сидела в павильоне, где принц награждал призами победителей скачек, которые он сам организовал.

Каролине нравились павильоны, построенные во всех углах парка и роскошно меблированные. Как и принц, она любила бывать на воздухе и проводила здесь большую часть дня. Ее положение мешало ей гулять столько, сколько бы ей хотелось, но все равно она могла наслаждаться свежим воздухом в одном из павильонов. Ближе к вечеру она с друзьями пила здесь чай из стеклянных чашек, и окрестные крестьяне могли издали наблюдать, как они беседуют или играют в карты. Народ хотел видеть своих правителей. Чем меньше уединения, тем лучше.

Каролина понимала желание народа и с готовностью ему подчинилась. А главной заботой Георга Августа было находиться в центре внимания, поэтому потерю уединения он даже не считал жертвой. Постепенно они привыкли обедать под внимательными взглядами десятков пар глаз. И если временами испытывали неловкость, то тут же напоминали себе, что именно в этом одна из главных причин непопулярности короля: он не хочет показываться подданным и быть приветливым с ними.

Мэри Белленден тихо беседовала с полковником Джоном Кэмпбеллом. И Каролина подумала, что в последнее время Мэри стала гораздо серьезнее. Софи Хоув флиртовала сразу с несколькими джентльменами, строила глазки, перешептывалась и то и дело с трудом подавляла смех. Софи никогда не будет серьезной. Молли Липл разговаривала с лордом Гервеем, одним из придворных принца. Каролина решила, что, судя по улыбке Молли, лорд – остроумный собеседник.

Генриетта не отходила от Каролины. Она всегда была готова выполнить любую просьбу принцессы. А леди Каупер и миссис Клейтон глаз не спускали с Генриетты, готовые в любой момент раскритиковать все, что бы она ни сделала. Эти дамы не одобряли ее отношений с принцем.

Им трудно было бы объяснить, что гораздо лучше, если любовница принца принадлежит к окружению принцессы. Тогда можно держать ситуацию под контролем. И, конечно, предпочтительнее любовница вроде Генриетты, которая никогда не похваляется своим положением и выполняет обязанности горничной принцессы так же старательно, как и обязанности любовницы принца.

Раздался взрыв аплодисментов. Очередная победительница заезда сделала принцу реверанс. Каролина захлопала в ладоши и кивнула дочерям, Амелии и Анне, чтобы они тоже поаплодировали. Принц вручил девушке подарок – теплую клетчатую юбку.

– Это вам лутше потходит, – сказал он победительнице, вызвав восторг толпы.

Другая получила блузу, третья – капор из тафты.

– Вы не забутете этот тень? Никогта не забутете, а? Даже немецкий акцент принца звучал очаровательно.

– И мне так жалко тех, кто сеготня не выиграл приз. Но веть все не могут побетить, правта? Зато вино и сладости для всех. И все бутут счастливы.

Принц пришел в павильон.

– Тебя не продует, моя торогая? Ты должна заботиться о себе.

Миссис Говард подскочила и укутала плечи Каролины шарфом.

– Нет, так не надо. Шарф закрывает шею принцессы… Это очень плохо. У принцессы самая красивая в мире шея. Люди должны любоваться ею.

– Мне не холодно, – сказала Каролина.

Принц сел рядом с ней, очень довольный, сияя улыбкой.

– Это карашо, – заявил он. – Приятно видеть, что наш народ доволен.

Когда его взгляд остановился на мисс Белленден, глаза тотчас же затуманились. Какое очаровательное создание! Разве принц не может иметь больше одной любовницы? Ведь Карл II, о котором многие говорят с таким восторгом, имел много любовниц. А о нем, о Георге Августе, который теперь показал им, при каком веселом дворе они будут жить, когда он станет королем, скажут:

– Ах, далеко ему до Карла, Карл прогуливался по Мелл с тремя, четырьмя любовницами одновременно.

Он сделал знак Генриетте, чтобы она подошла к нему.

– Моя торогая, вам понравился нынешний день?

Она заверила принца, что было очень интересно наблюдать за скачками и ей доставило огромное удовольствие видеть, что все радуются такому чудесному дню.

Он сжал ее руку.

– Я приду к вам сегодня вечером, – пообещал он.

– Ваше Высочество так любезны, – ответила Генриетта.

* * *

Генриетта устраивала маленькую вечеринку. Она пользовалась популярностью, и ее приглашения всегда с готовностью принимались. Она была человеком добросердечным и никогда не принимала сторону ни вигов, ни тори. Генриетта мечтала о мирном существовании, и вроде бы ей это удавалось.

К ней в гости пришел принц Уэльский. Принцесса рано оставила компанию, сославшись на свое состояние. Гости играли в карты и музицировали. Принц относился к Генриетте удивительно нежно, любовница стала для него такой привычной. Правда, когда присутствовала Мэри Белленден, он, не скрывая, бросал жадные взгляды и на нее. Что же касается Мэри, то она с удовольствием бывала в компании принца до тех пор, пока присутствовали другие придворные.

«Может быть, – рассуждала Мэри, – мне удастся заставить принца сделать что-нибудь для Джона. Ведь Джон такой бедный, что нам придется туго, если мы вздумаем пожениться сейчас». Но потом Мэри обычно негодовала на свою глупость и напоминала себе, что принц не того сорта человек, чтобы честно и справедливо отнестись к удачливому сопернику.

«Я не хочу быть, как все остальные», – говорила себе Мэри.

Она отметила, что на вечеринке присутствовал лорд Тауншенд. Это было большой честью для Генриетты Говард. Лорд держался поближе к ней, выказывал большое внимание, и создавалось впечатление, будто он относится к ней с глубоким уважением.

Мэри чуть не расхохоталась. Неужели Тауншенд думает, что он добьется расположения принца через Генриетту Говард! Он не очень проницателен, этот премьер-министр. Генриетта не имеет влияния на принца. Фактически единственная причина, по которой она удерживает свое положение, заключается в том, что она не сует нос в его дела. Принц Уэльский во многом напоминал короля. И, в частности, в том, что любил в женщинах покорность. Мэри отлично понимала, что любая женщина лишь в том случае добьется от принца желаемого, если он не будет догадываться, что она пытается повлиять на него.

У Генриетты не хватило бы ума проводить такую политику, но у нее хватало женской мудрости, чтобы и не пытаться проводить ее.

Ну, а принцесса… Это совсем другое дело. У Мэри не вызывало сомнений, что принцесса гораздо чаще делает по-своему, чем догадывается принц.

К ней подлетела Софи Хоув.

– Посмотри, кто здесь, – улыбнулась Мэри.

– Бог мой, лорд Тауншенд, премьер-министр?

– Он первый раз пришел сюда.

– В нем нет ничего привлекательного, – Софи наморщила носик. – Он меня не интересует.

– Похоже, что ты одержима одной идеей, – засмеялась Мэри.

– Это очень приятная идея, – ответила Софи.

Мэри была не единственной, кто заметил присутствие премьер-министра. Леди Каупер тоже наблюдала за ним и прекрасно понимала, почему он пришел.

Она не одобряла поведения Генриетты. И кроме того, любила подчеркивать, что будь она женщиной менее строгих моральных правил, она бы могла установить с королем такие же отношения, как у Генриетты с принцем.

Ей нравилось напоминать собеседнику, что она быстро заставила короля понять: если он хочет иметь любовницу-англичанку, то ему надо поискать ее где-нибудь в другом месте. Поэтому она с удовольствием приняла свой пост в свите принцессы.

Леди Каупер и миссис Клейтон придерживались строгих правил; их возмущало фривольное поведение некоторых фрейлин, и, в частности, Софи Хоув. Если бы леди Каупер могла действовать по своему желанию, она бы давно отправила Софи в отставку.

И сейчас, увидев Тауншенда, она не сомневалась в цели, которая привела его к Генриетте Говард. Это немного встревожило леди Каупер. Она знала свет. Если серьезные политики начинают уделять внимание Генриетте Говард, то очень скоро она станет важной персоной. А именно этому леди Каупер хотела бы помешать.

И она подошла к Тауншенду.

– Приятная вечеринка, милорд, – сказала леди Каупер.

– Очень приятная, – премьер-министр без интереса взглянул на нее.

«Негибкий человек, – подумала она. – Зная мое положение у принцессы, ему надо быть осторожнее. Но безусловно, он не понимает, насколько велико влияние принцессы».

Она решила поговорить с ним в открытую.

– Если вы ищете расположения принца, то забрели не туда, куда надо.

Тауншенд ошеломленно вытаращил на нее глаза.

– Миссис Говард не имеет на него никакого влияния. Тауншенд в нерешительности помолчал, потом пробормотал:

– Мне бы хотелось узнать о взглядах принца.

– Помня, что вы премьер-министр его отца, вряд ли он захочет довериться вам.

– Это большое несчастье – разлад между королем и принцем…

– О, несомненно. Но кое-кому он на руку.

– Это плохо для страны.

– И вам… как человеку короля хотелось бы услышать мнение принца?

– Естественно.

– Поэтому вы ищете дружбы его ближайшего доверенного лица?

Тауншенд молчал.

– Милорд, вы пришли не в те апартаменты. По-моему, 1счодня в павильоне вы вели себя с принцессой не особенно любезно. Ее Высочество могла это заметить. Вы же знаете, она принцесса не только по титулу.

– Меня интересуют взгляды принца.

– Милорд, вы не догадываетесь об истинном положении вещей. Женщина, которая руководит принцем, это принцесса. Если вы хотите добиться расположения принца, сначала нам надо завоевать доверие принцессы.

Тауншенд посмотрел на Генриетту, которая из-за легкой глухоты с напряжением слушала, что говорил ей принц.

– Да, она его любовница, – продолжала леди Каупер. – Он привык к ней, иначе давно бы прогнал. Но она не рискует давать ему советы.

– А принцесса рискует?

– Принцесса, милорд, самая умная женщина при дворе. До тех пор, пока вы этого не поймете, вы не продвинетесь с принцем ни на шаг. Завтра она будет играть в карты в павильоне. Если хотите, я замолвлю за вас словечко. Она будет приветлива и простит вам былое пренебрежение. Она, конечно, понимает, что вы просто просчитались.

Тауншенд встревоженно смотрел на фрейлину принцессы.

– Вот увидите, что я права, – засмеялась леди Каупер. – Со временем вы это поймете.

К своему удивлению, Тауншенд понял, что леди Каупер действительно была права. Принцесса Уэльская, вынашивая и своем лоне наследников, находила время заниматься политикой. И фактически, едва Тауншенд завоевал ее доверие, она с готовностью открыла ему, что для нее в мире нет предмета более завораживающего, чем политика. И когда придет ее время стать королевой Англии, она сделает все возможное, чтобы в управлении государством играть одну из главных ролей.

Принцесса была умной женщиной и прекрасно владела собой. Ее дар внушать принцу, будто она во всем следует его мыслям, когда в жизни дело обстояло полностью противоположным образом, вызывал восхищение.

«Вот, – подумал Тауншенд, – истинный государственный деятель». Как он не понимал этого раньше? Премьер-министр удивлялся своей недогадливости.

Уолпол тоже понимал значение принцессы, но действовал более осторожно. Он не собирался переходить на сторону новых властителей, пока не ушел старый. И он предупредил Тауншенда, что известный шпион Ботмер следит за ними, докладывая обо всем в Ганновер.

Для Тауншенда – а еще больше для Каролины – начались волнующие дни. Она сидела в павильоне, пила чай или кофе, слушала музыку и наблюдала за играющими в карты. Иногда играла и сама. Но ей больше нравилось сидеть в стороне с принцем или с такими людьми, как Тауншенд, и осторожно вести беседу. Она чувствовала себя так, будто уже стала королевой.

Как она мечтала быть королевой! Первым ее распоряжением будет привезти Фрицхена в Англию. Она пошлет также и за Лейбницем. Какое это удовольствие иметь его под рукой! И как он будет наслаждаться беседами с блестящими людьми, каких она пригласит к своему двору!

Только Фрицхена и Лейбница ей не хватало для полного счастья. А пока очень приятно сидеть здесь, в Гемптоне, наслаждаясь теплом позднего лета. Увы, уходящего лета! Каролина всегда будет вспоминать его как самое счастливое из всех, какие выпали на ее долю после смерти Софии Шарлотты. И это счастливое лето уходило. Так печально, что теплые дни становились все короче! Вскоре они оставят Гемптон и переедут с Сент-Джеймсский дворец… Да и король ведь не навсегда уехал в Ганновер.

Между тем Тауншенд говорил:

– Я очень боюсь, что Англия будет втянута в войну. Народ не хочет войны. Люди ее ненавидят. Для них это смерть, повышение налогов… и никакого смысла. Какая цель может быть у нас в такой войне? Конечно, Ганновер видит смысл в близящейся войне. Но едва ли можно ожидать, что люди нашей страны охотно принесут себя в жертву Ганноверу.

– Не следует и просить у них такой жертвы, – быстро добавила Каролина.

Тауншенд глубоко вздохнул. Хотел бы он знать, разделяет ли подобные взгляды принц?

Каролина будто прочла его мысли и уточнила:

– Принц и я были бы категорически против, чтобы эта страна приносила жертвы в пользу Ганновера. Ганноверу не следует ожидать такого.

– Но Ганновер ждет. Король и его немецкие министры придерживаются мнения, что Англия и Ганновер должны действовать заодно.

– Это точка зрения ганноверцев, – засмеялась Каролина. – Не могу поверить, чтобы англичане думали так же.

– Ваше Высочество правы. Но…

– Сильная оппозиция в Англии не позволит проводить такую политику.

– Однако она желанна королю и многим его ганноверским министрам… А как считает принц?

– Я верю в принца и не сомневаюсь, что он не согласится с отцом. Знаете, милорд, едва ли существует хоть один вопрос, который не вызывал бы у них расхождений. И, конечно, этот не будет исключением.

Тауншенд был встревожен. Если бы ему удалось добиться поддержки принца Уэльского, если бы вместе с принцем и принцессой он смог бы создать сильную оппозицию тем, кто хочет поставить интересы Ганновера выше интересов Англии, он проводил бы свою политику и… сохранил свой пост.

– Если бы я мог поговорить с принцем…

– Он будет рад дать вам аудиенцию.

– А Ваше Высочество будет присутствовать? Каролина улыбнулась. Именно этого она всегда хотела.

Она подготовит принца, который обычно охотно участвует в любой интриге против отца. Нет ничего, что приносило бы ему большее наслаждение. И ей совсем не трудно будет вести его по тому пути, по какому она хочет, чтобы он шел.

Принцесса заметила, что граф Ботмер беседует с лордом Гервеем. Немец взял за правило бывать в любом собрании, где присутствовали принц или принцесса. Королю лучше бы найти не такого явного шпиона. Но им надо быть осторожными. Если король узнает, что премьер-министр совещается с ней и принцем, он, разумеется, тотчас поймет, что ему надо возвращаться в Англию.

– Мне бы хотелось послушать пение, – сказала Каролина. – У мисс Белленден очаровательный голос. Миссис Говард, прошу вас, передайте мисс Белленден, что я хотела бы услышать ее пение. И может быть, потом лорд Гервей прочтет нам свои стихи.

Тауншенд поклонился и сказал, что сообщит лорду Гервею о желании Ее Высочества.

Премьер-министр прекрасно понял, почему принцесса прервала разговор. Несомненно, Ботмер доложит хозяину о том, что он видел.

Лорд Тауншенд находился в сложном положении. Пока жив отец, принц Уэльский почти безвластен. Но нельзя забывать, что король немолод. А на полях политических сражений часто приходится принимать рискованные решения.

* * *

Когда Мэри Белленден пела, принц смотрел на неё и думал, что она самая красивая девушка при дворе!

И она девушка с характером… Это сильный характер. Он бы предпочел, чтобы внимание принца Уэльского она воспринимала с покорностью и восторгом, как великую честь.

Увы! Этого от нее не дождешься. Иногда он замечал в ее глазах насмешку и сам удивлялся, почему он добивается расположения Мэри? Она была высокой и стройной, а не маленькой пышечкой. Типичная англичанка.

«А все английское я люблю больше всего на свете», – думал Георг Август, будто повторял затверженный урок.

О ней слагали песни и распевали их на улицах. Мэри Белленден и Молли Липл – две красавицы, две соперницы. Но ему подайте Мэри. Разве это неправильно и несправедливо? Одна из первых красавиц непременно должна быть его любовницей! Почему она этого не понимает?

Принц мурлыкал себе под нос песню, которую услышал от одного из придворных:

Что там за глупые шутки? Кто при дворе красивей? Одни клянутся, что Мэри, Другие кричат, что Молли.

«Я – за Белленден», – подумал принц.

Он не умел скрывать своих чувств, и она была не единственной, кто заметил его внимание. Просто возмутительно, что желания принца Уэльского до сих пор не удовлетворены!

Принц не сомневался, что со временем она все равно станет его любовницей. Она не была скромницей, так зачем же откладывать? Он догадывался, что, подобно большинству людей при дворе, она чего-то от него добивается. Но чего она может добиваться, кроме денег?

Как и многие экстравагантные юные леди, она испытывала финансовые трудности. Принц об этом знал, потому что слышал ее жалобы на неоплаченные счета. Значит, надо воспользоваться случаем и дать ей понять: если она станет его любовницей, у нее будет достаточно денег и никаких забот со счетами… до тех пор, пока она ему нравится.

Мэри кончила петь и села в алькове павильона с Маргарет Медоуз и миссис Клейтон.

Принц направился к ней, но не прямо, а останавливаясь по пути, чтобы поболтать. Ему казалось, что таким образом он маскирует свое намерение быть поближе к Мэри.

Наконец он подошел к столу, за которым она сидела, и поклонился всем трем дамам.

– Прекрасная песня, – сказал он и сел рядом с ними. Потом вынул из кармана кошелек и высыпал его содержимое на стол. Женщины недоуменно смотрели на него. Принц начал считать деньги.

– Похоже, у меня много денег, – он улыбнулся и стал складывать деньги в кошелек, позвякивая гинеями и не сводя глаз с Мэри.

Но Мэри спокойно смотрела мимо него с таким видом, будто ее совершенно не занимают его действия.

По просьбе принцессы начала петь Молли Липл. Дамы молчали. Принц с улыбкой и с ожиданием смотрел на Мэри, а Мэри с каменным лицом смотрела вдаль.

Георг Август навестил принцессу в ее апартаментах. Она отдыхала, лежа в постели. Он жестом попросил придворных дам выйти, подошел к кровати и поцеловал жену.

– Это карашо, что ты отдыхаешь. Как ты себя чувствуешь, моя торогая?

– Хорошо, но буду очень рада, когда появится ребенок. Приходится долго ждать.

– У тебя всегда в таком положении трудное время. Ты уверена, что правильно рассчитала срок? Ты раньше ошибалась, помнишь?

– Уверена. Каупер и Клейтон заботятся обо мне. И миссис Говард тоже.

При упоминании о Генриетте принц был немного шокирован.

– О, они хорошо обо мне заботятся. Они считают, что мне нужен доктор вместо повитухи.

– Вместо повитухи? Мужчина! Каролина, это невозможно.

– Конечно, невозможно. Фрейлины говорят, что во Франции королевские дамы пользуются услугами акушеров, а не повитух. Якобы, акушеры искуснее… И для женщины это безопаснее. Но у меня будет принимать роды повитуха. Я не хочу, чтобы сэр Дэвид Гамильтон помогал мне.

– Я тоже не хочу.

– Мне придется побранить этих дам.

– Они желают тебе добра, но ты их все же побрани.

– Я чувствую себя карашо… очень карашо. И я хочу поговорить с тобой о премьер-министре.

– Да, что такое?

– Он просит аудиенции. По-моему, он предпочел бы служить тебе, а не королю.

Глаза у принца засияли от удовольствия.

– Конечно, ты должен сказать, что нам надо быть осторожными.

– О да, мы должны быть осторожными.

– Если король узнает, что премьер-министр говорил с тобой о делах, то очень рассердится. Он моментально вернется из Ганновера.

Принц кивнул, но глаза у него триумфально засверкали.

– Эти недели в Гемптоне прошли удивительно хорошо. Принц опять кивнул.

– У меня была возможность часто видеть тебя. Ты показал им, каким будешь королем.

– А ты – королевой. Каролина положила руку на живот.

– Ох, я должна носить детей. Для женщин это главное.

– Но я всегда буду делиться с тобой, Каролина, своими мыслями. Нет никого, с кем бы я мог говорить так, как с тобой.

– Ты очень добр ко мне. Нам надо быть осторожными с Тауншендом. Не послать ли за ним сейчас? Я оденусь, и мы можем принять его на галерее королевы. Ты согласен?

Принц с жаром кивнул.

– Мне кажется, король хочет, чтобы Англия приняла участие в войне. Как ты думаешь, это будет хорошо для Англии? Для Ганновера – конечно, хорошо, но вот для Англии… Народ не хочет войны. Как ты считаешь, стоит Англии объявлять войну, пока ты являешься блюстителем и заместителем короля?

– Нет, это плохо. Я не позволю.

– Я так и думала, что ты не позволишь. Сейчас я позову своих фрейлин и присоединюсь к тебе. Я пошлю сказать Тауншенду, чтобы он пришел на галерею.

* * *

В длинном свободном платье, скрывавшем, что она почти на сносях, Каролина прогуливалась по галерее королевы, находясь между принцем и премьер-министром.

Тауншенд говорил:

– Англия никогда добровольно не вступит в войну ради интересов Ганновера.

– Да, этого нельзя делать. Ни в коем случае! – поддакнул ему принц.

– Меня радует поддержка Вашего Высочества, – продолжал Тауншенд, – потому что кабинет министров такого же мнения. Эскадру в Балтику послали вопреки моему совету. Тогда заявили, мол, это надо, чтобы защитить нашу торговлю. Но на самом деле наша торговля не нуждалась в защите. Защитить хотели Бремен и Верден… в интересах Ганновера.

– Ганновер должен сам сражаться за свои интересы, – провозгласил принц.

– Король так не думает.

– Король – дурак, – выпалил принц. Каролина и премьер-министр потупились.

– Я повторяю, он дурак, – продолжал Георг Август. – Он, должно быть, предпочитает Ганновер Англии. Но тогда он не англичанин… а я англичанин…

– Мы оба англичане, – добавила принцесса.

– Да, мы любим все английское, – улыбнулся ей принц.

– Из Ганновера пришли новые предложения, – вел свою линию Тауншенд. – Я не согласен с ними и хотел бы знать, поддержит ли меня Ваше Высочество.

– Если это хорошо для Англии – вы получите мою поддержку. Я никогда не поставлю Ганновер превыше Англии.

– Хорошо сказано, – пробормотала Каролина, и он опять улыбнулся ей.

– Дания предлагает Ганноверу Бремен и Верден при условии, что Англия объявит войну Швеции и выплатит Дании сто пятьдесят тысяч фунтов стерлингов.

– И что от этого получит Англия? – взволнованно спросил принц.

– Англия – ничего, но, конечно, Ганновер получит Бремен и Верден.

– А Англия будет воевать со Швецией и Россией, – тихо добавила Каролина.

– Этого никогда не будет! – воскликнул принц и так сжал кулаки, что на висках напряглись жилы.

– Я восхищен поддержкой Вашего Высочества. Теперь я намерен представить кабинету предложения Стенхопа и могу заверить вас, что они будут отвергнуты… в частности, и потому, что мы заручились поддержкой Вашего Высочества.

Принц наслаждался положением. Когда премьер-министр советовался с ним, он искренне чувствовал себя королем.

Проходили золотые сентябрьские дни. Каждое утро Каролина просыпалась с мыслью: нет ли вестей о возвращении короля? Но он по-прежнему оставался в Ганновере, давая им возможность свободно наслаждаться его благословенным отсутствием.

К большому удовольствию принца, Тауншенд, с которым теперь он был в отличных отношениях, предложил совершить путешествие по сельским местам. Принц почти не видел Англии, если не считать его поездки с побережья в Лондон, когда он впервые прибыл в свою новую страну. И к тому же англичанам нравилось видеть своих правителей.

Тауншенд уже разговаривал с ним так, будто принц стал королем, и он начал думать о себе, как о короле.

Так что теперь Георг Август готовился к предстоящему путешествию.

– Одно меня печалит, – вздохнул он, – ты, моя торогая, не сможешь поехать со мной.

– Ты прекрасно обойдешься и без меня, – успокоила его Каролина.

– Но я чувствовал бы себя гораздо счастливее, если бы моя торогая жена была со мной.

– Я буду думать о тебе… все время. Но ты же видишь, я в таком положении, что не могу поехать с тобой.

– Будь осторожна. Я дам миссис Говард особые приказания.

– Не утруждай себя. Она лучшая из моих фрейлин. Принц благодарно улыбнулся жене. Казалось, ничто не

могло испортить ему удовольствие от поездки.

О, каким же наслаждением было путешествовать по Гемпширу, Суссексу и Кенту, где вдоль дорог выстраивались люди, чтобы приветствовать его, когда он проезжал мимо них! Принц говорил себе и сопровождавшим его придворным, что никогда не устанет улыбаться народу Англии.

По сигналу о приближении принца вдоль дороги зажигали костры, девушки выбегали с букетами цветов и танцевали перед его экипажем. В Портсмуте он любовался сухопутными и морскими силами, поднимался на борт лучших кораблей, и пушки палили в его честь.

Он расчувствовался, глаза у него сияли. Принц заявил тем, кто встречал его, что еще никогда в жизни не был так счастлив. Он любил Англию, любил английский народ, он был англичанином и не мыслил себя никем другим. И кровь в его жилах, которую он унаследовал от своей бабки, до единой капли была английской.

Он бы никогда в жизни добровольно не покинул Англию. Англичане – самый лучший и самый очаровательный народ в мире.

Он любил англичан, и англичане любили его.

– Как он отличается от своего старого угрюмого отца! – говорили люди. – Пусть этот старик со своей Каланчой и Слонихой остается в Германии. Пусть набивает себе брюхо сосисками и кислой капустой. Его сын совсем другой. Он англичанин, хотя и говорит с ужасным немецким акцентом. Он Гнил один из нас, потому что ему предопределено быть таким.

И вдоль дорог зажигали костры, люди пели и танцевали и охотно выкрикивали лозунг дня: «Боже, благослови принца Уэльского!»

Когда он с триумфом вернулся в Гемптон, на пороге уже стоял октябрь. Обрадованная его возвращением Каролина с восторгом встретила Георга Августа и с нетерпением ожидала рассказов о его победах. И хотя ее беременность проходила тяжелее, чем обычно, не было никаких признаков, что роды могут быть опасными.

* * *

Ботмер сидел в своих апартаментах и писал королю, Берншторфу и Робетону.

«Принц, – сообщал он, – фактически стал королем. Премьер-министр совещается с ним. Тауншенд переметнулся на его сторону. Его Высочество совершил королевское путешествие по Гемпширу, Кенту и Суссексу. Его встречали как правителя королевства».

* * *

Каролина радовалась успехам принца, и все же тревога не оставляла ее. Популярность придала Георгу Августу решительности и твердости, и королю придется подавлять в нем эти качества. Она надеялась лишь на то, что Георг поймет, как сильно он любит Ганновер, и решит остаться там навсегда. Только в этом случае она с мужем сможет продолжать столь восхитительное существование.

Надежда на то, что король останется в Ганновере, была очень хрупкой, и Каролина понимала это. Она молилась, чтобы их самое страстное желание стало реальностью. Но пока отец жив, Георг Август не может заполучить корону. И раз уж им приходится ждать, надо наслаждаться жизнью, как в это прекрасное лето, которое они провели в отсутствие короля в Гемптоне.

Дни становились короче, а тревога принцессы росла. Кончились долгие, очаровательные чаепития в павильоне. Дул пронзительный холодный ветер. Гулять приходилось почти в полдень, чтобы до сумерек вернуться к себе в покои. А игра в карты при свечах не казалась такой волнующей, как на свежем воздухе.

«Счастье не может продолжаться вечно», – вздыхала Каролина.

А из Ганновера приходили новости, которые печалили ее.

Лейбниц обратился к королю и попросил разрешения оставить Ганновер и поехать в Англию. Король резко отказал. Бедный Лейбниц! Он был непопулярен в прошлом, но еще хуже его положение сейчас. Тогда его просто не любили за то, что он интеллектуал и друг принцессы. А ее в те годы король считал незначительной особой, нужной только для того, чтобы рожать детей. Теперь король уже знает, что она не дура. Ботмер, конечно, сообщил ему, что сначала Тауншенд беседовал с ней. И сегодня она в полной мере разделяет с принцем враждебное отношение короля.

Лейбницу не стоило в такой момент обращаться к Георгу.

«Король пришел в такую ярость от происходящего в Англии, – читала она в письме, – что не мог вынести вида Лейбница, который всегда поддерживал принцессу Уэльскую. Он повернулся к нему спиной и не стал разговаривать. У Лейбница не оставалось другого выбора, кроме как покинуть двор».

Бедный, одинокий, старый Лейбниц! Его единственная вина в том, что он хранит преданность своей бывшей ученице и обладает мудростью! Итак, теперь он переехал в свой ганноверский дом и живет там. Он оставил двор навсегда и потерял надежду когда-нибудь попасть в Англию.

Каролина мысленно представила его, вспоминая беседы, которые он вел с курфюрстиной Софией, заразившей Лейбница своей любовью к стране, которую никто из них никогда не видел.

Сейчас у него разбито сердце, потому что он лишен своей работы, лишен друзей и презираем за то, что у него хорошие мозги и он любит пользоваться ими.

Может ли человек умереть, если у него разбито сердце?

«Наверно, может, – подумала Каролина, – потому что Лейбниц умер в своем доме, в Лейбницхаузе, и был скромно похоронен в Ганновере. Король не желал, чтобы его вспоминали».

«Его похоронили скорее как разбойника, чем как украшение своей страны», – читала Каролина в письме.

Милый Лейбниц, он учил ее, он бранил ее, и он любил ее!

Разорвана еще одна связь с прошлой жизнью. И в то же время это плохое предзнаменование на будущее.

Георг беспощаден к тем, кто, как он считает, плохо ему служит. От этого и пострадал бедный Лейбниц.

С какой же беспощадностью он отнесется к тем, кто открыто пренебрегает им: к собственному сыну и снохе! Что будет, когда он вернется? В эти быстро убегавшие короткие дни, когда Каролина сидела и ждала первых сигналов о готовности ребенка прибыть на свет, тревожные мысли не оставляли ее.

По реке медленно плыла обтянутая малиновым бархатом королевская барка. На берегах стояли люди и выкрикивали приветствия. А принц, положив руку на сердце, кланялся и улыбался. Принцесса, выглядевшая так, будто вот-вот родит, сидела сзади и улыбалась приветливо, как и ее муж. Юные принцессы, Анна, Амелия и Каролина, сидели вокруг матери. Люди на берегу отдельно приветствовали дочерей принца. На искусно украшенной барке любопытный мог заметить и соперничающих красавиц Мэри Белленден и Молли Липл, и Софи Хоув, о которой написано столько стихов, и Генриетту Говард, любовницу принца, которая была в самых лучших отношениях с принцессой, и других примечательных придворных.

Если последние месяцы действительно дают представление о том, как будет выглядеть новое правление, то народ определенно не станет скорбеть об уходе Георга I.

Каролина с легкой печалью смотрела на пожелтевшие деревья. Она хотела остаться в Гемптоне, но Тауншенд предупредил ее, что ребенок, которого она родит, возможно, будет наследником трона, а наследникам трона не полагается появляться на свет в Гемптоне. Меньше всего Каролине хотелось бы пренебрегать английскими традициями. И она с сожалением отказалась от мысли продолжать жить в Гемптоне. Она не могла подавить в своей душе печаль, ибо понимала, что, покидая дворец, стоявший на берегу Темзы, темно-красный, кирпичный, и его роскошные апартаменты, и, главное, великолепные парки, украшенные фонтанами и клумбами, зеленью кустарников и павильонами, намеренно запущенными аллеями и лабиринтами, она прощается не просто с летней резиденцией. Это был конец целой поры, самого восхитительного периода ее жизни.

Хуже того, она чувствовала себя больной. Несколько недель назад у нее чуть не случились преждевременные роды. Она хотела иметь детей, много детей, но месяцы неудобств, пока она ждет их появления на свет, очень утомляли.

Итак, они переезжали в Лондон, в Сент-Джеймсский дворец, и она надеялась, что ребенок скоро родится.

«Тогда я буду лучше себя чувствовать, – успокаивала себя Каролина. – Я буду готова выдержать бурю, которая неизбежно грянет, когда вернется король».

* * *

Мрачным ноябрьским воскресеньем, через неделю после возвращения двора в Сент-Джеймсский дворец, у Каролины начались схватки.

Весь день во дворец прибывали официальные лица, и принц вызвал некоторых членов кабинета, чтобы они присутствовали при рождении ребенка.

У не говорившей по-английски немецкой повитухи, которой принц приказал дежурить при жене, с каждым часом нарастала тревога. Она делала все, что полагалось в таких случаях, но ребенок не показывался. Миссис Клейтон и леди Каупер беспокоились еще больше, чем немка.

– Это необычные роды, – решила миссис Клейтон.

– У принцессы всегда трудные роды, – напомнила ей леди Каупер. – Поэтому особенно глупо оставлять ее в руках этой старой немки.

– Да, старой деревенской повитухи, – согласилась миссис Клейтон. – Надо вызвать сэра Дэвида Гамильтона.

– Я поговорю с принцессой, – решительно заявила леди Каупер.

Она пошла в комнату, где принцесса от страшной боли металась от стены к стене. С ней была старая немецкая повитуха, явно обеспокоенная.

– Ваше Высочество, вы разрешите послать за сэром Дэвидом Гамильтоном? – спросила леди Каупер.

Каролина на секунду остановилась и взглянула на придворную даму.

– Зачем?

– Вашему Высочеству он может понадобиться. Он опытный акушер.

– Я не хочу, чтобы в такое время здесь был мужчина.

– Ваше Высочество…

Каролина отвернулась от нее и снова заметалась по комнате. Когда леди Каупер подошла к двери, Каролина вцепилась в спинку кровати – начались очередные схватки. Повитуха покачала головой и разразилась потоком немецких слов.

– Это причуда, – сказала леди Каупер и пошла советоваться с миссис Клейтон.

– Но если принцесса не хочет, чтобы мужчина присутствовал при родах, что мы можем сделать?

Каролина промучилась весь понедельник и вторник. Обессиленная, она лежала на кровати, но ребенок еще не продвинулся и на дюйм.

– Это безумие! – возмущалась леди Каупер. – Она не выдержит такого. Ее жизнь в опасности.

В ужасе и в слезах фрейлины принцессы сидели в своих апартаментах и ждали известий. Леди Каупер с негодованием говорила, что она никогда не слышала о такой глупости. Жизнь принцессы в опасности, а единственная, кому разрешено быть рядом с ней, глупая старая повитуха.

Выбрав одну из немецких фрейлин принцессы, графиню Бюкебург, леди Каупер отправила ее к принцу, чтобы убедить его: принцесса нуждается в помощи опытного сэра Дэвида Гамильтона и надо немедленно послать за ним.

Графиня пришла в кабинет принца, где он заседал со своим Советом.

Он выслушал ее и покраснел от гнева и… страха.

Как они смеют предполагать, что дела идут плохо? Жизнь стала такой прекрасной. К нему относятся, как к королю. Он пользуется популярностью у народа. Он проявил себя как истинный мужчина. Его жена плодовита. У него есть любовница. И очень скоро будет еще одна фаворитка, потому что Мэри Белленден долго не устоит. Все прекрасно.

– Чушь! – воскликнул он. – У принцессы всегда трудные роды. Мы всегда рассчитываем, что ребенок появится раньше… Всегда получается так. С принцессой все хорошо… хорошо… говорю вам!

Графиня поспешно ушла и когда передала слова принца леди Каупер, та вместе с миссис Клейтон, поддержавшей ее, решили, что надо спасать принцессу.

Они не сомневались, что жизнь принцессы в опасности.

Леди Каупер вошла в родовую комнату и позвала повитуху.

– Что происходит? – спросила она по-немецки.

– Трудные роды… очень трудные, – старая женщина беспомощно посмотрела на потолок.

– И вы знаете, что не в состоянии справиться с ними.

– Я делаю все, что могу.

– Признайтесь, что вы боитесь.

– Это трудные роды.

– Пойдите к принцу и скажите, что вы ничего не можете сделать… Скажите, что вам нужна помощь. Попросите, чтобы он прислал опытного акушера.

– Роды трудные. У принцессы всегда трудные роды.

– А вы неумелая повивальная бабка. И вот что я вам скажу… Если роды кончатся плохо, вас повесят, и вы будете висеть, пока не умрете.

Повитуха со стоном выбежала в приемную, где толпилось много придворных. Они с удивлением смотрели на причитавшую женщину и не понимали ни слова из того, что она выкрикивала.

Принц и Тауншенд поспе