Book: Повести о Ромео



Легион Хаоса



Nomen illis legio.[1]

(Новый Завет. Марк. 5.9)

Пролог.

Дождь стекает по камням собора. Я сижу прямо на мостовой, глядя удивительно чистые сапоги Делакруа. И это зрелище отчего-то поглощает меня всего. Танатос мёртв, разбит невероятной силой моего бывшего друга - и мной овладела апатия, как и всегда когда гибнет Легионер, а уж если это Легат, с которым успел практически сродниться и который был едва ли не единственным верным товарищем после смерти Шейлы...


Шейла лежит на руках Делакруа, чудовищный разрез пятнает алым её белое платье. Виктор поднимает глаза, они так и горят ненавистью ко мне. Но слова Шейлы развеивают её, по крайней мере, мне тогда так показалось.

- Спасибо тебе, Зиг. - Голос у неё тонкий, словно лучший цинохайский шёлк. - Я пришла чтобы спасти тебя, но это ты спас меня... - И она умерла.

Делакруа опускает её остывающее тело на пол и встаёт. Во взгляде его больше нет ни злобы, ни ненависти - он пуст. Адрандец так ничего и не сказал мне перед тем как уйти. Мне тогда казалось, что навсегда.


- Мечтаешь о прощении Шейлы, - сказал Делакруа, клинок его меча на два пальца вошёл в стену за моей спиной. - Так тебе его не видать! Я мог бы прикончить тебя прямо сейчас, без своего Танатоса ты, Зиг, - ничто. Именно поэтому я не стану делать этого, ибо смерть стала бы для тебя милосердием, а его тебе даровать не собираюсь. Мы ещё встретимся, Зиг, и я отберу у тебя самое дорогое, как ты когда-то отобрал у меня.

А дождь всё лил и лил...


Глава 1.

Вииста небольшое королевство между трёх великих государств - Салентины, Билефельце и Иберии, и выжить оно могло лишь обзаведшись какой-нибудь могучей силой, что хранила бы его от вторжения врагов, желавших использовать его как плацдарм во всех войнах друг с другом. И такая сила существует - она зовётся Легион Хаоса. Согласно легенде - власть над тварями Хаоса Изначального даровал избранным некий маг по имени Ворон, эти люди вели в бой воистину легионы жутких монстров, по образу энеанских войск именующихся легионерами, центурионами, трибунами и легатами - в зависимости от силы. Разные люди могли подчинить себе определённое число воинов Легиона различной силы, иные же - не могли никого. Во времена становления Церкви инквизиция пыталась бороться с Легионом, но из этого ничего не вышло - король не отдал единственную защиту своей страны на растерзание фанатикам от Веры, эдиктом изгнав самых рьяных баалоборцев за границы, половина из оставшихся были казнены, вторая - погибла при невыясненных обстоятельствах. С тех пор нападки прекратились и Пресвятой престол признал, что Легион от Господа.

Я был одним из самых удачливых воинов Легиона, пускай и сумел заполучить в подчинение лишь одного хаосита, зато это был подлинный Легат великой силы по имени Танатос. Он обладал мощью Смерти, уничтожая всё живое по моему приказу. Так было до тех пор, пока я не был вызван Первым консулом Легиона - Майлзом Вельфом. Он сидел в своём мягком кресле с высокой спинкой, поглаживая венчавшие подлокотники длинными пальцами, украшенными несколькими массивными перстнями, не смотря на эту, вроде бы, расслабленную позу, я сразу понял - он на последней стадии закипания.

- Этим утром, - начал он, - из нашей штаб-квартиры в Вилле была похищена Сфера Хаоса[2]. О её местонахождении знал весьма ограниченный круг людей, но дело не в этом. Консул Хранитель из Вилля убит, в штаб-квартире кто-то устроил форменную резню, но выжившие, а таковых, к слову, немного, в один голос утверждают, что это был никто иной, как твой друг Делакруа.

- Он мне не друг, - ляпнул первое пришедшее в голову я.

- Не важно, - отмахнулся Майлз, - ты лучше всех знаешь Делакруа. И поэтому ты прямо сейчас отправишься в Вилль. Надеюсь, ты, Вархайт, понимаешь чем может обернуться похищение Сферы Хаоса. После смерти Шейлы Делакруа несколько не в себе. Он надолго покинул пределы Виисты, а когда вернулся - первым делом утащил Сферу. Настораживает, не находишь?

- Но Танатос ничего не сообщал мне об этом, - пожал я плечами.

- Для легионеров нет особой разницы в чьих руках Сфера, - ответил Майлз. - Но времени у нас нет. Ступай. У тебя полсуток на сборы. И чтобы завтра же был в Вилле.

- Будь сделано, - без былого задора и бесшабашного веселья, которым отличался некий Зиг Весельчак, бросил я, - господин начальник.

Ну, был у меня некий горький опыт общения с криминальным элементом в местах не столь отдалённых. Вииста страна небольшая и колониями не обладающая, так что тюрьмы и каторги у нас расположены всего в каких-то десятках от силы сотнях миль от Винтертура, там-то и открылась моя способность к контакту с хаоситами и так весёлый воришка Зиг Весельчак стал полноправным служащим виистской короны.

Сборы были недолгими, как и дорога до Вилля, расположенного всего в каких-то пятнадцати милях от столицы, то есть от силы в получасе конной езды. И первым, кто встретил меня у ворот был карайский бард Александр по прозвищу Сахар или Сахарок. Он утверждал, что по-карайски его имя звучит созвучно с этим словом. Я же карайского не знал и не возразить не подтвердить его слов не мог.

Сейчас Сахар о чём-то весьма ожесточённо препирался со стражей, ни за что не желавшей пускать его в город. Это не удивительно, после таких-то дел. Остановив коня прямо перед воротами, я спрыгнул с седла и подошёл к стражам и Сахару.

- Приветствую вас, господа, - фальшиво улыбнулся я им, отвесив короткий поклон. - Разрешите пройти в город.

- Пропуск, - равнодушно и устало буркнул страж с нашивкой сержанта - здешний начальник; выглядевший воплощением мировой скуки, - и подорожную.

Я вытащил из поясного кошеля пару внушительного вида бумаг и протянул ему.

- Зачем они тебе? - усмехнулся Сахар. - Ты ведь читать всё равно не умеешь.

Сержант бросил на него злобный взгляд, но препираться не стал, видимо, уже на личном опыте убедился - бард сумеет переболтать его, при этом ещё и выставив круглым идиотом.

- Не обижай стражу, Сахар, - бросил я ему. - Они ведь и обидеться могут.

- Чтоб меня! Зиг! - вскричал он. - Зиг Весельчак!

- Это, между прочим, не какой-то там Зиг Весельчак, - поспешил поддеть его сержант, возвращая мне бумаги (он и не заметил, что они поддельные, хотя и настоящие у меня, конечно, имелись, но лезть за ними в седельную сумку было лень), - а полномочный представитель Легиона Хаоса, Зигфрид Вархайт.

- Это для тебя чрезвычайно-полномочный Вархайт, - отмахнулся Сахарок, - а для умных и образованных людей он просто Зиг Весельчак.

Сержант заскрипел зубами и мне показалось, что у него из-под мориона сейчас дым пойдёт, поэтому поспешил разрядить обстановку с присущей мне когда-то бесшабашностью.

- Мы с тобой Сахар в разных университетах образование получали. И вообще, кончай стражей мытарить, пошли. - Я взял коня под уздцы и зашагал к воротам.

- Никак невозможно. - Перед Сахаром скрестились широкие лезвия алебард. - Без пропуска ни одна живая душа в город не войдёт.

- Судя по формулировке, - многозначительно изрёк Сахар, - тут не обошлось без святых отцов.

- Истинно так, - кивнул сержант.

- Он со мной, - небрежно бросил я стражу, - или в пропуске не ясно написано, что я имею право провести с собой любое число людей, которых сочту достойными доверия. - Ещё одно преимущество поддельного пропуска, в настоящем такого не было.

Страж злобно покосился на меня с явным неодобрением, но возражать не стал. Мы же миновали кордон и копыта моего коня наконец зацокали по мостовой Вилля. Болтать мне совершенно не хотелось, однако Сахар не мог молчать сколь-нибудь долгое время и уже через пять минут завёл со мной разговор.

- Как ты думаешь, кто тут от клириков? - спросил он.

- Скорее всего, Предатели[3], - равнодушно пожал я плечами.

- Сейчас уже ничего понять нельзя, - раздумчиво произнёс Сахар. - Церковь лихорадит после того, как епископ Альдекки загнал на костёр кардинала Иберии. Это аукнулось в Ферраре, в рядах клириков началась основательная чистка, волны аж до самого Отца дошли.

- Мне наплевать на феррарские дела, - отмахнулся я, - у меня дело в Вилле. И вообще, ты же знаешь у Легиона с Церковью свои отношения.

- Далеко не радужные, - усмехнулся Александр. - А что у тебя за дела здесь?

- Я тебе не придурковатый страж у ворот, - теперь уже я усмехался я, - я и отлично знаю на кого ты работаешь, карайский бард.

- Ну и что с того? - ничуть не смутился он. - Должен же мой царь знать что в мире твориться.

- Но не то, что ему знать не надо. - Я вскочил в седло. - Ну всё, бывай, Сахарок. Даст Господь, увидимся ещё.

- Увидимся, - кивнул он. - Если что, я в "Буром медведе" у Михаила.

Где бы ещё ему быть. Гостиницу "Бурый медведь" держал здоровенный караец по имени Михаил за что-то высланный из царства, хотя многие - каюсь, я в том числе - считали его шпионом, обосновавшимся поближе к Сфере Хаоса. Но никаких проверенных данных на сей счёт ни у кого не было.

Дом, снимаемый Легионом для Консула Хранителя Сферы Хаоса, был едва ли не самым большим во всём Вилле и уж точно самым шикарным. Однако сейчас этого понять это было невозможно. От роскошного особняка мало чего осталось - барельефы, укра­шавшие стены, разбиты, оконные стёкла отсутствуют, ставни превращены в щепки, дверь гостеприимно валяется на мостовой. В проёме стоял человек в чёрном костюме с белым воротничком клирика и небольшим крестиком на серебряной цепочке, на груди, напротив сердца, белый контур звезды - знак ордена Преступающих законы мирские и Господни; длинные рыжие вьющиеся волосы падают на плечи, полувоенного покроя френч подпоя­сан широким ремнём, на котором висит странного вида вытянутый футляр из плотной кожи.

- Это кобура, - произнёс священник, бескровные губы растянулись в улыбку. - В ней храниться мой пистоль. Вы, думаю, знаете, что это такое?

- Знаю, - кивнул я, спрыгивая с коня, - новомодная гномья игрушка. Я предпочитаю меч, от пороха слишком много шума и дыма.

- Каждому своё. - И всё же на бледном лице с глубоко посаженными, да ещё и об­ведёнными чёрными кругами глазами, улыбка смотрелась неуместно. - Хотя я ожидал от вас какой-нибудь проповеди о честном и бесчестном оружии.

- Я - не упёртый фанатик, - мрачно бросил я, - к тому же, я - из Легиона Хаоса.

- Так я почему-то сразу и подумал, - словно сам себе кивнул клирик. - С другой стороны, кому бы ещё появиться здесь почти сразу после трагедии с Консулом Хранителем Сферы Хаоса? Вы Зигфрид Вархайт, если я не ошибаюсь.

- С кем имею честь? - Я коротко поклонился ему.

- Брат Карвер, - ответил он поклоном на поклон. - Я здесь выясняю обстоятельства появления здесь, в Вилле, церковного преступника Ромео да Косты, выполнявшего ерети­ческие приказы кардинала Иберии, проникнув в город зла Брессионе и там предаваясь бо­гомерзким обрядам.

- Это тот самый Ромео Вешатель. Я считал, что сгинул с Брессионе.

- Многие считают так, но они заблуждаются. В проклятом городе он продал бес­смертную душу тому, чьё имя не стоит произносить.

Что же, примем к сведению. Но пора бы и дом осмотреть. Я шагнул к клирику с явным намерением войти, он препятствовать не стал. Изнутри особняк являл ещё боль­шую картину разрухи. Однако тут ко всему всё вокруг было ещё и залито кровью и зава­лено трупами, которые уже начали основательно пованивать. Не слишком-то уважитель­ное отношение к покойным, но им всё равно, не правда ли?

- Я прибыл сюда несколько раньше вас, - пояснил брат Карвер, - и распорядился ничего не трогать до вашего появления, чтобы вы могли своими глазами оценить случив­шееся.

- Весьма мило с вашей стороны, - поблагодарил его я. - Но не могу понять, какое отношение к этому происшествию имеет Ромео да Коста.

- Его видели в городе незадолго до этой трагедии и у меня есть сильные подозре­ния, что именно он учинил здесь резню.

- Весьма странно. По нашим данным в ней повинен Виктор Делакруа - ренегат Ле­гиона Хаоса. - Я решил быть честным с клириком, слишком уж осведомлённым он мог оказаться и если уличит меня в прямой лжи, за его реакцию я не поручусь. - А теперь я прошу вас, брат, оставить меня одного. Я буду работать со своим хаоситом, а это требует предельной концентрации...

- Не стоит, - вновь усмехнулся клирик, - я знаю, что вы попросту не желаете выда­вать секретов Легиона церковнику, ведь мы столь долго преследовали вас. - Ну вот, что я говорил.

Брат Карвер пружинисто шагая покинул разорённый особняк, я же, как только он ушёл, присел на чудом уцелевший и особенно залитый кровью стул и воззвал к Танатосу. Легат Смерти откликнулся почти сразу, явившись на наш план бытия из Хаоса Изначаль­ного. Громадная тварь стального цвета пяти с лишним ярдов в длину и двух шириной плеч, могучие руки, так и бугрящиеся мышцами, свисают почти до пола, что однако отнюдь не выглядит уродством, на запястьях кандалы с обрывками цепи, клиновидная голова напо­минает акулью только поменьше и глазки не тупые, а полные чуждого разума. А вокруг пляшут молнии, правда не причиняющие ни малейшего вреда, ибо молнии эти совер­шенно нематериальны как и сам Танатос, но это до поры.

- Да, - изрёк он, озираясь, - всё помещение пропитано смертью и болью. Даже не знаю, кто бы почувствовал здесь себя лучше, я или Анима.

Анима - это Легат Делакруа, он черпал силу в боли. Мой же Танатос черпает её в смерти.

- Можешь определить кто сделал это? - Я обвёл рукой вокруг.

- Я - боевой легионер, а не ищейка, - немного обижено произнёс Танатос, однако принюхался, оценивая обстановку, и вдруг сморщился, словно у него разом разболелись все его две с лишним сотни зубищ. - Не нравится мне та сила, что сотворила это.

- Ответь это - Делакруа?

- Тут есть и толика его присутствия, но не только его. Сила, присутствующая здесь, сродни той, что питает меня.

- Смерть, - задумчиво протянул я. - Ну её-то здесь хватает.

- Не только та, что появилась после гибели этих людей, но Смерть сама убивала.

- Смерть - убивала. Тавтология какая-то получается.

- Иначе я выразиться не могу, - пожал могучими плечами Танатос.

- Но Делакруа здесь был - и он убивал? - уточнил я.

- Да, - кивнул Танатос, которого явно тяготило долгое присутствие на нашем плане бытия, - и сила Смерти принадлежала ему.

Я отпустил хаосита и остался сидеть, переваривая полученную - весьма скудную - информацию. Мыслительный процесс был прерван появлением брата Карвера, выбрав­шего ещё один более менее приемлемого вида стул.

- Итак, что же поведал вам хаосит? - поинтересовался он.

- Слушай, давай на "ты", - предложил я и когда он утвердительно кивнул, продол­жил: - Здесь точно был Делакруа и это он перебил всех этих людей, больше никого. Од­нако он обладал некоей загадочной силой Смерти.

- Именно Смерти? - теперь уже уточнял брат Карвер. - А ведь Ромео да Коста по­лучил силу Смерти в Брессионе.

- Забавное совпадение, если это, конечно, совпадение. Делакруа и твой да Коста - одно лицо? А ведь исключать этого нельзя. Никто же не знает, где пропадал Виктор после смерти Шейлы.

- Смерти кого?

- Не важно. Этот дом уже больше ничего не скажет мне и я намерен покинуть его как можно скорее. - И я встал.

- А я ещё поработаю обычными способами, каким обучен. Один вопрос перед тем, как ты уйдёшь: дальше станем работать вмести?

- Не имею ничего против.

Я вышел из разорённого особняка, на улице как-то инстинктивно вдохнув свежий воздух полной грудью. Как же всё-таки давит атмосфера, царящая в доме, на нервную систему. Естественно, первым делом я направился в "Бурого медведя", чтобы узнать вы­яснил ли Сахар что-нибудь интересное. Александр сидел за угловым столом, перед ним стояла внушительная кружка светлого пива, сваренного по-карайски. Гитару он так и не расчехлил, из чего я сделал вывод - он пока только слушал, а сам ничего не предприни­мал. Подсев к нему, я щелчком подозвал разносчицу и заказал ещё одну кружку, а также жаркого.

- Чего слышно? - спросил я барда.

- Ничего интересного, - пожал он плечами, прикладываясь к своей кружке. - Только вот про особнячок один болтают всякое. Ночью в нём творилось Баал знает что, а на утро мои приятели из городской стражи обнаружили только трупы. Этим инцидентом весьма заинтересовался некий клирик из Предателей - это он закрыл город.

- Очень жаль, что ты не слышал ничего интересного, - вздохнул я, опорожняя свою кружку наполовину, - я знаю всё, что ты мне только что рассказал.

- А что поделать, - он горестно вздохнул, - всё, связанное с резнёй в особняке, окутано туманом страшной тайны. Простой люд ничего не знает, не оповещают его почему-то. А ты можешь мне что-нибудь поведать?

- Увы, - я довольно удачно спародировал его вздох, может быть, из-за того, что сам был не меньше его разочарован, - я знаю не больше твоего.

И я принялся за жаркое.

В голове маршировал полк Полосатой гвардии[4] в полном составе, гремя по брусчатке окованными сталью "пятками[5]" алебард. Костяшки пальцев горели огнём, кажется вчера мы с Сахаром пытались проломить голыми руками деревянную стену "Бурого медведя", покуда не явился Михаил и не отправил нас наверх, дабы не маялись больше дурью, предварительно проломив-таки злосчастную стену. А уж сколько мы выпили - лучше и не вспоминать...



Нет, Михаил всё-таки умница, понимает что нужно человеку после этакой весёлой ночки. На столе рядом с кроватью стояла здоровенная кружка рассола. Приложившись, я высхлестал всю без остатка, более-менее уняв головную боль и приглушив рефлексы. За кружкой обнаружился стограммовый стаканчик, который карайцы именуют странным словом "стопка", с прозрачной жидкостью: не то водка, не то - и вовсе чистый спирт. Я так и не понял, слишком уж быстро опрокинул его в себя.

Только после этого начало работать сознание. Я понял, что за окном нет ни малейших признаков рассвета, ни даже луны или звёзд, при условии, что сейчас ночь. Танатос, оказывается, вот уже несколько часов пытается дозваться меня через те слои бытия, что разделяли нас.

- Смерть вернулась в город! - кричал он, да так что голос его отдавался в моём мозгу громом господним. - Скорее поднимайся!

- И давно вернулась? - поинтересовался я, пока ещё не слишком-то хорошо соображая, что твориться.

- Для меня НЕТ вашего времени, - раздражённо рявкнул хаосит, - но люди умирают во множестве.

Я потёр лицо, чтобы окончательно прийти в себя, но тут распахнулась дверь, с громким треском врезавшись в стену. Следом в мою комнату влетел Сахар в обнимку с любимой гитарой и длинным ножом в правой руке.

- Что, Баал побери, твориться в этом городе?! - проорал он, будто нас разделяли не от силы пять футов, а, по крайней мере, несколько миль. - Люди умирают, а после поднимаются и бродят и пытаются разорвать тебя на части. И Михаил тоже. И оружие их не берёт!

Хорошо, что я завалился спать не раздеваясь, мне оставалось лишь снять со спинки стула перевязь с мечом, сразу же выхватив его из ножен. Вместе с Сахаром мы спустились в общую залу, причём это стоило карайцу определённых душевных усилий. А там творилось Баал знает что! По гостинице бродили люди, совершенно потерявшие человеческий облик, посеревшие лица залиты слюной и кровью, глаза - сплошные белые бельма, одежда - лохмотья, длинные пальцы крючены подобно птичьим когтям, постоянно ищут во что бы вцепиться. Один такой полз к нам с Сахаром по лестнице, даже и не помышляя том, чтобы подняться на ноги. Ударом ноги я отправил тварь (не человека же!) вниз и воззвал к Танатосу.

Легат возник через мгновение, рёв его сотряс "Бурого медведя" от фундамента до конька крыши, он хлопнул в ладоши - и все монстры в зале забились в конвульсиях, словно припадочные. Танатос же завис над моим плечом.

- Так вот какой он, твой Легат, - пробурчал себе под нос Сахар, - впечатляет.

- Кто это? - спросил Танатос, даже не повернув сторону карайца головы.

- Приятель мой. Карайский шпион.

- Мне прикончить его? - мгновенно среагировал хаосит.

- Не стоит, - отмахнулся я, - тут есть дела поинтереснее, чем он. Кто были эти твари, которых ты прикончил?

- Я выпил из них Смерть и в них больше ничего не осталось, - уточнил любящий точность Танатос. - А вообще это были люди, в которых Жизнь заменили на Смерть. Вы зовёте их зомби.

- Никогда не слушал таких слов, - встрял Сахарок, которому, похоже, надоело молчать и он вполне освоился в обществе здоровенного Легата, - в наших сказках и былинах таких зовут упырями.

- Упыри - это умершие не до конца люди, - поправил его Танатос, - они, как и вампиры, восполняют недостаток Жизни за счёт крови убиваемых ими людей. А в зомби Жизни нет - только Смерть. Они идеальная пища для меня.

Закончив научную дискуссию о природе различных монстров резкой отмашкой, я зашагал к выходу из "Бурого медведя". Что-то говорило мне - нужно идти к особняку Консула Хранителя, всё началось оттуда.

А город был наводнён этими, как сообщил Танатос, зомби, похоже, все жители славного Вилля обратились в отвратных тварей. Мы шагали по улицам его, хаосит поглощал Смерть из их тел, оставляя на мостовой медленно разлагающиеся трупы, так что проблем у нас с Сахаром не было, по крайней мере, покуда мы не добрались до особняка. Там мы повстречались с братом Карвером.

Клирик был свидетелем всего, что произошло с городом. Он сидел в особняке Консула Легиона, обдумывая полученную информацию. Последней, к слову, был не многим больше, чем сообщил Вархайт - только то, что все люди были убиты мечом, характерным как раз для воинов Легиона Хаоса, они делались по специальному заказу в Генаре и оставляли специфические раны. Это подтверждало слова билефельца о том, что это дело рук некого ренегата из Легиона. Виктора Делакруа, кажется.

Нечто заставило брата Карвера подскочить со стула, рефлекторно схватившись за ручку пистоля, однако вокруг всё вроде было спокойно, хотя на душе у него заскребли кошки с железными когтями.

К счастью, трупы убрать уже успели и атаковали клирика уже на улице. Он вышел из дома, держа наготове пистоль, на улице его встретили трое тварей, которых звали зомби, какие не так давно появились в городе зла Брессионе, по которому брат Карвер погулял изрядно по приказу Отца Церкви, там-то он насмотрелся на этих гадов и знал как бороться с ними. Специально на этот случай, пистоль он зарядил серебром, рассчитывая на то, что обычными врагами он справиться и так, благо владел приёмами нескольких цинохайских и такамацких единоборств. Зомби наступали на брата Карвера с обычным стоном-воем-рычанием, протягивая к нему корявые лапы.

Первым выстрелом он разнёс голову первому и не успел оживший труп осесть на мостовую, как клирик сорвал с шеи серебряный крест, который вполне мог сойти за хороший кинжал. На быстрые выпады и режущие удары брата Карвера зомби ничем не могли ответить, к тому же он имел опыт по общению с немёртвыми, поэтому через несколько секунд Преступающий законы остался один на ночной улице.

Что-то было неправильно, не мог он просидеть в разорённом особняке почти до полуночи, а судя темное час был примерно этот. Дабы оценить обстановку брат Карвер огляделся и взгляд его рассеяно мазнул по небо, а следом уже оказался прикован к нему. Ибо ни луны, ни звёзд на полагающем им месте не было. От неожиданности даже бывалый клирик, вдоль и поперёк исходивший Брессионе, общавшийся с мятежным духом рисколома Эшли, заключённым в руинах капища Килтии, сам того не заметив плюхнулся на ступеньки.

- Господь Всемогущий, - произнёс брат Карвер, вынимая из поясного кармана скрученные в сигару листы травы табакко и прикуривая ёё от гномьей зажигалки, исполненной в виде дракончика, в брюшке которого содержалось горное масло[6], а из пасти вырывалось пламя.

- Это не его, а моя работа, - раздался приятный голос. - Так что тебе пристало взывать ко мне, а не к нему.

Брат Карвер оторвал взгляд от неба, какого не бывало и городе зла Брессионе, и взглянул на улицу, откуда донёсся голос.

- И кто же это был? - спросил я не без живейшего интереса. - Ромео или Делакруа?

- Не знаю, - равнодушно ответил брат Карвер. - Он был в маске.

- И почему же ты ещё жив? - не без скепсиса поинтересовался Сахар.

- Всё в руце Господней, - тихо произнёс клирик, поднимая пистоль и нацеливая его чёрную фигуру, замершую посреди улицы.

- Не трать пули, - иронично произнёс тот, - они ещё пригодятся тебе. Я хочу чтобы ты передал Зиг Вархайту, что я жду его у собора святого Себастьяна и солнце не взойдёт покуда мы не встретимся. Тебе же и его спутнику из царства там лучше не появляться. То, что я скажу ему не для чужих ушей.

- Даже так, - усмехнулся Сахар, - только Весельчак, а мы, значит, пошли прочь.

- Вам лучше последовать его совету, - буркнул я. - Раз этот чёрный тип знает моё имя, то это - Делакруа. С нашей встречи у собора вернётся только один.

- Исключено, Зигфрид, - покачал головой брат Карвер. - Я обязан разобраться с тем, что творится в этом городе.

- Я тоже, - добавил Сахарок, - карайский царь тоже должен обо всём знать.

- Вас предупредили, - равнодушно пожал плечами я и направился к собору.

Клирик с карайцем двинулись следом. Брат Карвер держал наготове пистоль и крест-кинжал, Сахар забросил за спину гитару в чехле и к его длинному кривому ножу прибавилась сильноизогнутая сабля, которую он извлёк из того же чехла.

Долго мы вместе не прошли. Сверху нам на головы обрушилось нечто, напоминающее серого человека с громадными кожистыми крыльями. И главная беды состояла в том, что тварь эта была не одна.

Я не успел кликнуть Танатоса, когда эти уроды разделили нас. Одна подхватила меня подмышки, вторая - за ноги и понесли к собору.

Сахар отбивался от крылатых саблей и кинжалом, стараясь точными ударами разорвать тонкую мембрану кожистых крыл, лишая гадов возможности летать. Но легче сказать чем сделать. Длинные когти и мощные челюсти постоянно угрожали ему, не давая ни минуты покоя, крылатые словно намеренно теснили его подальше от той улицы, по которой они шли к собору. И когда Александр с грохотом ввалился в один из домов, разнеся спиной в щепы дверь, монстры тут же потеряли к нему всякий интерес. Они уселись за порогом и принялись со всем тщанием зализывать многочисленные раны, нанесённые карайцем.

- В домик, значит, не суётесь, сволочи, - пробурчал Сахар, отрывая от рубашки длинную полосу и используя ёё вместо бинта. Не он один ранил. - А я отсюда вылазить и не буду, покуда вам тут сидеть не надоест.

- Ты, парень, помрёшь раньше, - раздался за его спиной глухой голос, отдающий металлом. - У этих тварей все когти в трупном яде и он уже попал в твою кровь.

Сахар резко крутанулся, вскакивая на ноги и подхватывая с пола саблю и кинжал. Из тёмного угла выступила громадная фигура в чёрном готическом доспехе, укомплектованном древним топхельмом, в зрительной щели которого поблёскивал алый огонь.

- Ты кто такой? - спросил Александр, готовя оружие к бою.

Рыцарь сложил на груди руки, звеня сталью брони. Он подошёл к Сахару, как-то словно оценивающе разглядывая карайского барда-шпиона из-за щели топхельма. Не выдержав этого Сахар сделал быстрый выпад, целя алую смотровую щель, разделённую надвое фиксированным наносником[7]. Рыцарь поймал его руку и поднял в воздух, так что ноги карайца повисли в полуфуте над полом.

- Отличный материал, - донеслось из-за шлема, - из тебя выйдет отличное орудие моей мести. К тому же, ты и так почти мёртв. - И щель топхельма заняла всё поле зрения карайского шпиона по прозвищу Сахар.

Больше о нём никто ничего не слышал. А в этом мире стало на одного Рыцаря Смерти больше.

Стрелять по крылатым из пистоля брат Карвер не стал, следуя совету неизвестного в маске он не стал тратить пули, которых у него было не так и много. Да и перезаряжать хитрую гномью машинку для убийства на максимальном расстоянии, как переводилось с языка подгорного племени слово "пистоль", если что будет некогда. На это как правило никогда времени не хватает. Вот и приходилось клирику отмахиваться от монстров коротеньким крестом-кинжалом, который был существенно уступал в длине когтям иных из них. Поэтому он решил, дабы несколько уровнять шансы, сузить им угол атаки, а также по совместительству ещё и выровнять высоту.

Отступив в угол, образованный стенами двух домов, брат Карвер выстрелил-таки из пистоля, сбив одну из тварей и распугав остальных, а затем ухватился за водосточную трубу и резво вскарабкался на крышу. Пришедшие в себя монстры налетели на него, разозлённые собственной минутной слабостью. Перезарядить пистоль у брата Карвера, естественно, времени не хватило и он оторвал одну черепицу и запустил ею в гадов. Те с издевательскими воплями разлетелись в стороны и только прибавили темпа, широкие крылья заработали с удвоенной силой.

- Стоять! - раздался властный окрик с земли. - Эта жертва не про вас!

Брат Карвер посмотрел на голос, на мостовой стоял уже знакомый ему тип в чёрном, кажущийся ещё темнее окружающей тьмы.

- Я ведь предупреждал тебя, клирик, - произнёс он, даже не глядя на Преступающего законы, - мне лишние трупы не нужны. Я сюда пришёл единственно за Вархайтом.

- Тебя не берут пули, как ты говоришь, - усмехнулся брат Карвер, - а как ты отнесёшься к такому достижению Церковной алхимии. - И он выудил из кисета, где хранил сигары, небольшую плоскую стеклянную флажку, сделанную не без помощи гномьей магии, официально именующейся Церковной алхимией (магия как-никак под запретом), в неё помещалось до десяти её собственных объёмов и сейчас они были заполнены чистейшим энеанским огнём. Бросок - и флажка разбивается о верх стены противоположного дома, залив чёрного густой жидкостью.

- Ну и? - спросил тот с раздражением, соизволив-таки повернуться к клирику.

- Это ещё не всё.

Брат Карвер щёлкнул зажигалкой - дракончик расправил крылышки, из пасти его вырвался язычок пламени и он отправился в свой последний, очень недолгий полёт к земле.

Огонь охватил всю улицу, поглотив тёмного типа. Брат Карвер спрыгнул с крыши на безопасном расстоянии от огненной стены и посмотрел на неё, жалея о потере отличной зажигалки. Но тут среди языков пламени обозначилось какое-то движение, клирик отступил, шепча молитвы, хотя за ним особенной набожности не водилось, а тем временем из огненной стены выступил тип в чёрном. Совершенно неповреждённая одежда на нём словно жила собственной жизнью - она плясала от жара, поднятого энеанским огнём, как и длинные волосы цвета платины, равно не пострадавшие от этого жара.

- Ты потратил столько усилий и ценных веществ, - равнодушно произнёс он. - И всё ведь зря. Последний раз говорю тебе, клирик, не становись на моём пути. Следующая наша встреча станет последней для тебя. - И он прошёл мимо остолбеневшего брата Карвера и зашагал дальше по улице, как много позже понял Преступающий законы - к собору святого Себастьяна.


Крылатые опустили меня у самого собора и улетели. Я весьма удивился их поведению, но бдительности не потерял. Твари даже не удосужились отобрать у меня меч, так что, в случае чего, я сумею за себя постоять.

- Меня ты уже в расчёт не принимаешь? - ехидно осведомился Танатос из Хаоса. - Мог бы и призвать меня, когда изменённые на вас налетели.

- Как-то не додумался, - пожал я плечами, - слишком всё быстро произошло.

- Не лги хоть сам себе, - возмущённо бросил он, - после смерти Шейлы ты сам не свой. Теряешь сноровку. Былой Зиг Весельчак всё и всегда делал вовремя.

- Не начинай этот разговор. Сейчас не время и не место.

- Это верно, Зиг.

Голос этот я узнал бы из тысячи. Он принадлежал Виктору Делакруа. Мой бывший друг шагал по улице - и создавалось такое впечатление, что за его спиной вставало солнце. Ибо чем ближе он подходил к собору, тем светлее становилось вокруг. Я уже различал цвет неба и серость туч, проливавших нам на головы тугие струи ливня.

Он сильно изменился с нашей последней встречи. Волосы не то поседели не то просто выцвели. Лицо скрывала маска. Пристрастия в одежде у него сильно изменились с тех пор. Раньше он носил всё больше белое, разбавленное синим - его любимым цветом, теперь же Делакруа был облачён в чёрное с синим, как и прежде, кантом.

Ливень хлестал. Мы стояли друг напротив друга. Делакруа поднял узкую ладонь к лицу и снял маску. Глаза. Это первое, что я увидел, вернее, они приковали мой взгляд. Обведённый сизыми кругами, запавшие и удивительно равнодушные, от этой почти не мирской отрешённости даже в дрожь бросало. В остальном же изменился адрандец мало, лишь некогда чувственные алые губы выцвели, превратившись тонкую бескровную линию, отчего он стал напоминать вампира.

Памятуя об упрёках Танатоса, я воззвал к нему - и он явился через мгновение. Однако тут же замер, молнии некогда уничтожавшие всё вокруг него, теперь жгли его самого. Хаосит словно истаивал, развеивался под упругими струями. В мозг ворвался его дикий крик боли, невыразимого никакими словами страдания. Гнев Легата, не желавшего умирать, поддаваясь неведомой силе, ворвался в мою душу - и я рванулся к Делакруа.

Он легко, даже как-то небрежно парировал все мои порывистые молниеносные атаки, держа меч в одной руке, хоть он и был рассчитан на две, как и любой, сработанный в кузнице Легиона. И вот мы снова замерли лицом к лицу на расстоянии всего в пару дюймов. Дыхание вырывалось изо ртов облачками пара, мешая разглядеть визави.

- Это и всё, что осталось от легендарной мощи Легиона.

Делакруа толкнул меня вроде бы и не сильно, но я отлетел к стене собора, плюхнувшись прямо на мостовую и уставившись на удивительно чистые сапоги Делакруа. И вот...

Дождь стекает по камням собора. Я сижу прямо на мостовой, глядя удивительно чистые сапоги Делакруа. И это зрелище отчего-то поглощает меня всего. Танатос мёртв, разбит невероятной силой моего бывшего друга - и мной овладела апатия, как и всегда когда гибнет Легионер, а уж если это Легат, с которым успел практически сродниться и который был едва ли не единственным верным товарищем после смерти Шейлы...


Шейла лежит на руках Делакруа, чудовищный разрез пятнает алым её белое пла­тье. Виктор поднимает глаза, они так и горят ненавистью ко мне. Но слова Шейлы развеивают её, по крайней мере, мне тогда так показалось.

- Спасибо тебе, Зиг. - Голос у неё тонкий, словно лучший цинохайский шёлк. - Я пришла чтобы спасти тебя, но это ты спас меня... - И она умерла.



Делакруа опускает её остывающее тело на пол и встаёт. Во взгляде его больше нет ни злобы, ни ненависти - он пуст. Адрандец так ничего и не сказал мне перед тем как уйти. Мне тогда казалось, что навсегда.


***

- Мечтаешь о прощении, Шейлы, - сказал Делакруа, клинок его меча на два пальца вошёл в стену за моей спиной. - Так тебе его не видать! Я мог бы прикончить тебя прямо сейчас, без своего Танатоса ты, Зиг, - ничто. Именно поэтому я не стану делать этого, ибо смерть стала бы для тебя милосердием, а его тебе даровать не собираюсь. Мы ещё встре­тимся, Зиг, и я отберу у тебя самое дорогое, как ты когда-то отобрал у меня.

А дождь всё лил и лил...

- Нет в этом мире наказания, достаточно сурового для тебя, - продолжает он, со звоном освобождая клинок, который мгновенно превращается в клубы чёрного дыма. - Идём со мной и ты узнаешь правду о нашем мире. - И он двинулся прочь, расплёскивая воду, скопившуюся в щелях мостовой. - Я буду ждать тебя.


Глава 2.

- Итак, - в сотый раз повторил дознаватель, - вы отрицаете Баалов промысел в случившемся в городе Вилле. Сообщая о том, что все эти ужасы сотворены неким ренегатом из Легиона Виктором Делакруа. Я правильно понял вас?

- Правильно, - устало кивнул я.

Всё было так, как и должно быть. Тёмный подвал, с потолка капает вода, она же выступает на стенах. Комнатёнка пять футов на девять с окошком на высоте в полтора человеческих роста, посередине стол, по обе стороны от которого - две стула. На одном я, вокруг другого то и дело начинает метаться, красочно, но совершенно неубедительно изображая праведный гнев, отец-дознаватель. В общем, я в застенках ордена Изгоняющих Искушение. Туда я угодил сразу после того, как Делакруа покинул Вилль, а я так и остался сидеть в луже под стеной собора святого Себастьяна.

Первым меня обнаружил брат Карвер, подняв кое-как на ноги. Он посчитал, что я впал в ступор после встречи с Делакруа и передал на излечение в обитель святого Каберника, а уж оттуда-то меня и забрали винтертурские баалоборцы. Сахара же, по словам брата Карвера, так нигде найти и не смогли. Вместо него обнаружили двух странных рыцарей в готических доспехах и доисходных топхельмах. Кто это, никто понять не мог, подозревали, что они - Рыцари Смерти, но особенно в этом направлении никто не работал, им вполне хватало меня.

Для Церкви я был просто подарком Судьбы. Сломленный гибелью могучего Легата воин Легиона Хаоса может наболтать какой угодно чуши, оговорив и сам Легион и Его королевское величество со чады и домочадцы в придачу, но тут у них нашла коса на камень. Я замкнулся, ушёл в себя, говоря лишь при необходимости, и добиться от меня отцам-инквизиторам ничего не удалось. Это начало злить их и понял, скоро начнут бить, а потом и пытать, но сей факт меня совершенно не расстраивал. После смерти Танатоса мне было на всё и всех наплевать.

- Вы - еретик, - заклеймил меня дознаватель, - и ничуть не желаете раскаиваться в ваших грехах. Вас ждёт костёр, но это ничуть вас не волнует. Хотя что я говорю с безбожным воителем Легиона Хаоса, вы сноситесь с Баалом ежечасно, ежесекундно! - Клирик, похоже, начал заводить себя. - Всех вас надобно жечь!!!

- Попробуйте, - мрачно усмехнулся я, - и вы узнаете силу Легиона.

- Убрать его! - рявкнул дознаватель. - Он упорствует в своём грехе!

Явились два дюжих охранника и водворили меня обратно в камеру. Такую же точно комнатёнку, только вместо стола и стульев кровать, а на ней устроился мужик в грязной, совершенно невозможной одежонке, обросший волосами и бородой. Вторая лежанка прямо на полу - куча тряпья и паршивенькое одеяльце.

Обычный тюремный трюк. Нечёсаный попытается вызвать на меня на откровенность, провоцируя хамством, а после фальшивым сочувствием. Вот только я эти вещи знаю не понаслышке, а на собственном опыте.

Подойдя к койке, я спихнул бородатого ударом ноги на пол и плюхнулся на его место.

- Ты чё творишь, гад?! - заорал он. - Чё творишь, а?! Я с тобой разговариваю, ты...

- Ну, я. - Я забросил руки за голову и закрыл глаза.

- Да я тя! - Бородатый ринулся на меня с кулаками.

Не поднимаясь, я ещё раз врезал ему ногой, на сей раз - по морде. Он отлетел, врезавшись головой в стену.

- И не рыпайся, уточка, - расслаблено бросил я ему, - а не то удавлю.

- Да ты чё, - вновь подошёл ко мне бородатый, - я ж не того. Я же этого...

- Остынь, приятель. Я все эти трюки ещё в детстве проходил. И не лезь ко мне.

- Да я, да ты!

- Да, я. Я самый и никто иной. А ты - платный осведомитель, или за идею работаешь?

- Я же тебе токо добра желаю, - сменил тему бородач. - Тебя же завтра мытарить спочнут. - Он подобрался ко мне на половину длины руки и я ударил его под дых и следом - снова по харе, оставив лежать у стены. Теперь можно поспать в тишине, ведь больше же не дадут.

- Ну и зачем было служащего бить?

Дознавателя поменяли. Фанатика в длиннополой рясе сменил некто вроде брата Карвера. В голосе его то и дело мелькала лёгкая ирония, а сам он почти необидно уязвлял моё самолюбие едкими шуточками.

- Он же на работе, - продолжал он, - исполняет свои обязанности, а вы его то ногами по лицу, то головой о стену. Разве это дело, а, герр Вархайт? Вам бы понравилось, если вас во время операции кто-нибудь вдруг принялся бить ногами?

- Пускай бы попробовал, - пожал я плечами. - Я ведь тоже не лыком шит, как говорят в Карайском царстве.

- Это верно, - кивнул клирик, - однако я прошу заметить - вы избили почти беззащитного человека, в то время как вас таковым не назовешь.

- Передёргиваете, отец-дознаватель, - усмехнулся я, похоже, начиная потихоньку оттаивать после смерти Танатоса, чему ироничный клирик только помогал, в отличие от своего предшественника. - Мы, кажется, говорили об избиении человека при исполнении служебных обязанностей, а могу я постоять за себя и полежать за других к делу не относится. К тому же, ваш человек вполне сознательно пошёл на этот шаг, осознавая все возможные последствия, так что ответственности на мне нет. Он знал на что шёл и получил - что заслужил.

- Приятно с вами поговорить, - усмехнулся в ответ дознаватель. - Вы можете трепаться на самые произвольные темы, но только не на нужную нам.

- Вы знаете, - теперь уже совершенно серьёзно сказал ему я, - но мне ваш предшественник так и не сказал, что же вам от меня нужно.

- Правда, - почти искренне удивился дознаватель, - переусердствовал он, жаль. Ну ладно, вы и сами всё поняли сразу, уверен, но я вам поясню: подпишите признательные показания о том, что вступили в противоестественный союз с Баалом, поддавшись его искушению, и в том вам помогал ваш хаосит. Вот, собственно, и всё.

- Хотите использовать меня против всего Легиона? Не выйдет. Вам меня не сломать, исключительно потому, что я и так сломан смертью Танатоса - моего хаосита. Пытать меня бесполезно, ибо я просто умру. Мне жить незачем.

- Что же, вы, видимо, правы, - кивнул клирик, - поэтому, я отправлю вас в специальную колонию, как у нас выражаются, на сохранение. До лучших времён.

- Почему же? Меня проще убить.

- Проще, - кивнул он, - но времена меняются. Кругом творится один Господь знает что, и вас лучше придержать. Быть может, мы сумеем использовать вас в новых обстоятельствах.


Эту тюрьму одни называли Отстойником, другие - Винным погребом, в ней как раз содержали тех, кого Церковь и убирать не желала, но и от света держала подальше. Нас, как выразился один винодел из Ниинского погреба, обвиненный в связях с Баалом, выдерживали словно доброе адрандское до срока. Я же обычно добавлял, что ещё неизвестно, что хуже - выпьют нас или сольют в помойное ведро. На что философ, уличённый в еретических воззрениях, в суть которых я вдаваться не хотел, возражал, что надо выяснить, что я подразумеваю под тем, что нас выпьют и выльют, ибо для вина оба действия равнозначно, ибо оно в обоих случаях меняется безвозвратно. И так до бесконечности. К счастью, вскоре я потерял не только счёт времени, но и чувство реальности.

Даже на выкрик надзирателя: "Зигфрид Вархайт!", я отреагировал не сразу. Двое других, наконец, подхватили меня под мышки и выволокли из барака. Притащили меня всё в ту же камеру, где допрашивали раньше, или её сестру-близняшку, но на сей раз за столом напротив меня сидел не кто иной, как брат Карвер, казалось, почти не изменившийся с нашей последней встречи.

- Приветствую тебя, Зиг, - бросил он, когда конвоиры меня буквально швырнули на стул и удалились по его жесту. - Как время провёл?

- Вашими молитвами, - буркнул я, ещё не совсем понимая не грезиться ли мне всё это.

- Зачем же так озлобленно? - спросил клирик, в его манере говорить появилось та же, что и у предыдущего дознавателя.

- Не озлобленно, - возразил я, более менее, приходя в себя, - я ещё плохо понимаю, кто я и где.

- Да уж, после Погреба некоторые так и не приходят в себя.

- Сколько я там проторчал?

- Пять лет, - ответил брат Карвер, - и за это время многое изменилось.

- Давай по порядку, - вздохнул я.

- Легион расформирован, - начал он, - Первый консул Вельф - убит. Он был не единственным, кто воспротивился королевскому эдикту и булле Отца Церкви, что привело к войне.

- И король пошёл на это?

- Король уже не тот, которого ты знаешь. Салентина поддержала честолюбивые притязания младшего сынка нашего покойного монарха и тот вместе с наследником престола умерли от странной болезни практически в один день, и на трон взошёл ничтожество Альберт.

- Но что за силу Салентина противопоставила Легиону? - удивился я, окончательно приходя в себя.

- Церковную алхимию, - уронил брат Карвер, словно стыдясь того, что носит церковный сан, - слыхал о ней? Нет. Это, фактически, гномья магия, но так как её взяла на вооружение Церковь, то магией она больше не называется. Алхимики просто творят чудеса, в особенности сотворяя различные предметы, в частности, оружие, и наделяя его прямо-таки волшебными свойствами. Мечи алхимиков рубят любою сталь, стрелы поражают хаоситов - любых: от простого Легионера до самого могучего Легата, вроде твоего Танатоса. Алхимики делают пистоли, очищают порох, так что пушки стреляют на вдвое большее расстояние, - и вообще им мало что можно противопоставить.

- Может, хватит об этих алхимиках, - взмолился я, - я понял, что это - серьёзные ребята. Что в стране твориться?

- Ба... - Брат Карвер осёкся. - Господь знает что. - Я усмехнулся, а он продолжал, сделав вид, что не заметил моей усмешки. - Новый король и салентинские порядки понравились далеко не всем. Многие ушли в Ниины под предводительством некоего Вильгельма Телля и теперь промышляют грабежом, терроризируя весь север и северо-восток страны, к ним присоединились многие солдаты и бойцы Легиона. В горах алхимики ничего не могут толком поделать, боясь оползней, лавин и мести гномьих кланов, у которых спёрли секреты магии, к тому же с Теллем ушли все знатоки тайных троп в Ниинах.

- Ты, я вижу, последних событий не одобряешь. - Я поднялся и прошёлся по комнатёнке, разминая затёкшие мышцы. - Но никак не могу понять, для чего вам понадобился я? Я не знаток Ниинских гор, об алхимии даже слыхом не слыхивал, да у меня доже хаосита больше нет! - Я остановился, перевёл дыхание, успокаиваясь. - Что нужно вам от меня?

- Сядь, Зигфрид, - бросил мне клирик. - В том narrenturme[8], что твориться в родной Виисте, я и сам готов уже с ума сойти. Садись, говорю, не маячь перед глазами.

Я послушно сел.

- Так вот. - Брат Карвер потёр ладонью лицо. - Твой приятель Делакруа снова проявился, впервые за эти пять лет. Кстати, тогда он не трогал Сферу Хаоса, её следующим утром обнаружили люди из Легиона, если не ошибаюсь, её после смерти Вельфа вывезли из Винтертура и сейчас она где-то в Ниинах, у последних уцелевших бойцов Легиона. Так что вся заварушка в Вилле была, похоже, одной большой ловушкой на тебя.

- Что он натворил на сей раз? - без обиняков спросил я.

- Похитил, на сей раз на самом деле, Книгу Откровений Исайи, - ответил он таким тоном, будто этот поступок моего бывшего друга потрясал самые основы нашего мира.

- И кто этот Исайя? - с самым наивным видом поинтересовался я.

- Вот оно, современное образование, - буркнул брат Карвер. - Исайя - энеанский пророк, изложивший концепцию сотворения и развития нашего мира, официально и абсолютно запрещённую Церковью. Все книги, кроме одной, были уничтожены. Последнюю прятали последователь Исайи, пока их не разогнали инквизиторы, но книги при них не оказалось и очень долго считалось, что она потеряна навсегда. Однако Откровения Исайи всплыли на одном весьма одиозном страндарском аукционе, где они были выкуплены мордовским градоправителем и хранился в его личной библиотеке до визита Делакруа. Церковь не раз пыталась воздействовать на градоправителя, но у нас она не столь сильна, а мордовский бургомистр - человек не робкого десятка, он каждый раз в твёрдой и недвусмысленной форме отказывал им.

- Ясно, - кивнул я, борясь с настойчивым желанием подняться. - Вы отпускаете меня, а я снова сцепляюсь с Делакруа. Я согласен. Верните меня меч, дайте коня и денег - и я попробую разобраться ситуации.

- Похвальная готовность помогать Церкви, - кивнул брат Карвер, - вот только с тобой отправится один из алхимиков. Весьма талантливый парень, зовут Эдвард Фьестро.

- Если это шутка, брат Карвер? - Я вскочил-таки на ноги. - Один из тех, кто уничтожил Легион, будет сопровождать меня в деле по поимке Виктора Делакруа. Это - внутреннее дело Легиона!

- Легиона больше нет! - хлопнул ладонью по столу клирик. - И это - не моя прихоть. Я лишь доношу до тебя волю иерархов Церкви и, между прочим, я способствовал тому, чтобы выбрали именно тебя, а не оставили гнить и сходить с ума в Отстойнике.

- Не заводись, брат Карвер. - Я вновь плюхнулся на стул. - С алхимиком или без него - у меня всё одно почти нет шансов против Делакруа. Он уничтожил Танатоса, а мои атаки отбивал, будто я "зелёный" юнец и не держал меча в руках до того. А между прочим, я тогда был в сущёственно лучшей форме, чем сейчас и мной двигал гнев взбешённого бессилием хаосита, но он швырял меня как щенка по всей площади у собора. Так что делай выводы.

- Лучше тебя с этим не справиться никто, вот и все выводы.

- Когда начинаем? - спросил я, смирившись со всей и всяческой вселенской несправедливостью (во я загнул, а?!).


Глава 3.

Мне вернули меч, выдали неплохую одежду, вместо той, в которой я провёл пять лет в Винном погребе инквизиции, и денег на дорогу до Винтертура. Тюрьма находилась всего в полулиге от столицы - и на лошади святые отцы решили сэкономить.

Брата Карвера я больше не видел, он покинул тюрьму другой дорогой, какой - мне не сказали. Я же пешком направился в Винтертур. По дороге ко мне никто привязаться не рискнул, не рискнули связываться с хмурого вида исхудавшим мужиком, открыто носящим меч Легиона и вообще имевшего самый разбойный вид. Стража у ворот долго и придирчиво оглядывала меня, но придраться ни к чему не смогла - пошлину за вход я уплатил, а подозрительная, обросшая рыжей бородой рожа - ещё не преступление.

С Эдвардом Фьестро я должен был встретиться в гостинице "Меч и секира", где в своё время отирались в основном наёмники всех мастей, затевавшие склоки со стражей и задиравшие солдат и гвардейцев винтертурского гарнизона. И войдя в неё, я отметил, что с былых времён ничего не изменилось. "Меч и секира" были под завязку набита мужиками в доспехах и деталях доспехов, поигрывающие самым разнообразным оружием, в основном, именно мечами и секирами, древковое было прислонено к стенам.

И лишь один человек отличался от остальных, причём весьма разительно. Во-первых: он был безоружен. А во-вторых: росту в нём было не больше пяти футов, ну может ещё с парой дюймов, которые можно и не считать. К тому же, он только изображал, что пьёт своё пиво из здоровенной кружки. И из-за этого на него начали подозрительно посматривать остальные.

Я подошёл к его столику и плюхнулся на стул, хлопнув юнца (ему было не больше восемнадцати) по плечу.

- Эдвард Фьестро? - спросил я его. - Ты ведь салентинец, так? А волосы светлые, никогда раньше не видел светловолосых салентинцев. - Я старался вести непринуждённую беседу, не смотря на недобрые взгляды соседей, но меч на колени положил.

- А ты, Зигфрид Вархайт? - поинтересовался он. - Ты из Билефельце или Мейсена?

- В моих жилах течёт гремучая смесь из кровей представителей почти всех стран, окружающих Виисту, - пожал я плечами. - А от прадеда билефельца осталась только фамилия. Идём отсюда, Эдвард.

- Он ещё своё пиво не выпил. - Над нами вырос здоровенный детина в кирасе и с палашом в руке. - Заплатил, а не выпил - подозрительно.

- Если бы было наоборот, было бы куда подозрительнее, - усмехнулся в бороду я.

- А может вы оба - шпики! - Он принялся недвусмысленно поигрывать палашом.

Не желая больше болтать, я выхватил из ножен меч и продолжением движения распластал детинушку вместе с кирасой. Возвращённый инквизицией клинок ничуть не уступал любому из легионных, он резал сталь брони, как бумагу.

- Пошли отсюда, Эдвард, - пряча меч в ножны, повторил я, - нам здесь не рады.

Но было поздно. Вся гостиница уже стояла на ногах, каждый наёмник был готов отомстить за друга, товарища по оружию или вообще малознакомого человека, лишь бы оружием всласть намахаться, да кого-нито на куски порубить. Я отступил к выходу, закрывая Эдварда собой, и привычно воззвал к Танатосу...

Пустота, поселившаяся на месте хаосита, рванула меня изнутри, заставив согнуться, зайдясь как и прежде надсадным кашлем. Наёмники с победным воем обрушились на меня, потрясая мечами и секирами, до древкового оружия дело пока не дошло.

Эдвард вовремя отпихнул меня, швырнув в нападающих какой-то небольшой предмет, предварительно сжав его в кулаке, а затем, с силой, которой я и не заподозрил бы в его теле отшвырнул меня к выходу и захлопнул за нами дверь. Взрыв казалось встряхнул "Меч и секиру" от фундамента до крыши, из окон гостиницы повалили клубы густого дыма, изнутри раздались вопли недоумения и ярости, сменившиеся вскоре кашлем, словно всё внутри "Меча и секиры" окутал густой табачный дым.

- Уходим, Вархайт, - совершенно спокойно бросил мне Эдвард, ребята скоро придут в себя и отправятся искать нас.

- Это и есть легендарная Церковная алхимия? - спросил я у него, когда мы двинулись проч.

- Она самая, - не без мальчишеского самодовольства ответил он.

Я решил несколько поубавить его отличное настроение и как бы невзначай заметил:

- Не ожидал, что такой коротышка как ты, сумеет так лихо швырнуть меня вон.

Да уж, тут я наступил ему, как говориться на любимую мозоль. Юный алхимик просто взвился при упоминании его низкого роста.

- Я - НЕ КОРОТЫШКА! - заорал он, наливаясь краской от гнева. - ВО МНЕ РОВНО ПЯТЬ ФУТОВ И ПЯТЬ ДЮЙМОВ!!!

- Не знаю, как ты, а сказал бы, что пять с половиной футов - несколько маловато, - с самым невинным видом бросил я, очищая клинок меча от крови.

- А я бы сказал, что кое-кто поступил чрезвычайно глупо, прикончив того детину в гостинице, - голосок Эдварда сочился ехидством, - тогда не пришлось бы наводить там такой грандиозный шухер.

- Э, да какие словечки мы знаем, - усмехнулся я. - Они не к лицу Церковному алхимику.

- У меня было непростое детство, - разом как-то поникнув, буркнул Эдвард.

- А у кого оно было простое, Эдвард. - Я понял, что зашёл в своих комментариях несколько далековато. - И вообще, жизнь сложная штука.

- Будь она простой, - мрачновато усмехнулся алхимик, - наш мир был бы Раем Господним.

- Рановато для таких мыслей, юноша. - Я почувствовал уважение к парню, который, похоже, понимает в жизни куда больше чем я в его годы.

- Эти слова практически всё, что осталось от моего отца, - бросил Эдвард ни к кому не обращаясь. - Мама часто повторяла их.

- И кто же твой отец? - поинтересовался я, не подумав как-то о последствиях вопроса, но они оказались совсем не такими как я мог бы подумать.

- Ты и вправду не знаешь, кто был мой отец? - округлил глаза Эдвард. - Легендарный Альфонсо Фьестро - создатель Церковной алхимии.

- Я довольно долго был оторван от общества, - пожал я плечами, - да и раньше делами Церкви не слишком-то интересовался. А ладно, хватит об этом, не знаешь цирюльня Старины Бритвенника ещё работает?

- Гхм, - слегка смутился Эдвард, - я, понимаешь, ещё не бреюсь.

Мы от души рассмеялись.

Оказалось, что гном-цирюльник по прозвищу Бритвенник (настоящего имени он не раскрывал никому) жил и работал, не смотря ни на какие перипетии в политической жизни страны. Он лично усадил меня в огромное кресло, не доверив никому из своих подчинённых, а ведь среди них числились только лучшие парикмахеры и брадобреи Винтертура, однако всех их старый гном считал не достигшими подлинного мастерства в обращении с бритвой и ножницами.

Бритвенник принялся срезать мою бороду, попутно костеря на чём свет стоит за то, что до такой степени себя запустил. Я же, дав гному выговориться, аккуратно повернул разговор на последние новости и, в особенности, всякого рода странности.

- Ай, - вздохнул гном, беря другие ножницы и принимаясь ровнять мне волосы, - да много всего. Про короля ты, думаю, и так знаешь. Про салентинцев трепать языком я сам не хочу. - Он обвёл взглядом помещение цирюльни. - У них повсюду шпики. И вообще, по городам начали какие-то хмыри бритоголовые шляются, народ супротив нас, нелюдей, баламутят. Говорят, мол, все мы людей честных только и желаем порезать да кровушку повыпить, срам! - Он взмахнул ножницами в опасной близости от моего горла. - На меня уже дважды нападали, ха! Я им показал! А вот кое-кого из эльфов и полуэльфов крепко говорят потузили. Ну да ничего, мы ещё соберёмся - и покажем им. Ух, как покажем, засранцам!!!

- И тем самым докажете, что они правы, - бросил Эдвард, заскучавший молча сидеть в углу.

- А воще помалкивай, алхимик, - последнее слово Бритвенник словно выплюнул и так яростно заскрёб по моей шее бритвой, что начал всерьёз опасаться за свою жизнь. - Спёрли, понимаешь, наши магические секреты и туда же! Ничего вы своими силами сделать не можете.

- Так уж и ничего? - вступился я за род людской, гном как раз убрал бритву от моего горла и принялся за щёки. - Легион, к примеру, чисто наше изобретение.

- Ваше, как же, держи карман шире. Вам его Ворон подарил, а вы его потом - на костёр отправили. Вот и вся ваша, людская благодарность.

- Потише о людях ты, обезьяна бородатая! - рявкнул со своего места здоровенный парнюга, которому в тот момент намыливали и так не избалованную растительностью голову. - Всех вас, карлов и прочих надо обратно в ваши горы да леса загнать. Это наша земля, наша страна, а вы припёрлись, понимаешь...

- Заткнись! - оборвал его я, не давая покрасневшему от ярости Бритвеннику наорать на парня, явно не подозревающего, что сейчас находится в считанных шагах от могилы. - И лучше тебе отсюда свалить поскорей.

- Не собираюсь! - рявкнул снова тот. - Я на нашей, исконно людской земле, и имею право делать, что пожелаю!

- Людской!!! - взревел гном, заводившийся с пол-оборота. - Да вы приплыли сюда из-за океана, мы приняли вас, дали земли и чем вы ответили - устроили войну, вырезали всех - и старых и малых.

- Ах ты, карл вонючий! - взлетел на ноги бритоголовый. - Да я тебя! - Он навис над кряжистым Бритвенником, успевшим сжать кулаки, положив бритву на столик передо мной.

- Слышишь ты!!! - взревел он, словно оппонент не стоял в полушаге от него, а по крайней мере на расстоянии пары лиг. - Затевать драк в моём заведении не позволю!!!

Я едва успел встрять между ними, отбросив белое покрывало, которое набросил на меня гном, чтобы защитить мою одежду от мыла и волос, упавшее на пол подобно испачканному савану.

- Эдвард, кинь мой меч! - крикнул я алхимику, сидевшему с моим мечом на коленях. Тот без возражений подчинился.

Я перехватил его ещё в воздухе, ножнами оттолкнув бритоголового.

- Убирайся отсюда, - бросил я ему, - и лучше бы тебе и твоим дружкам не попадаться мне на пути. Не терплю подобных вам.

- Я уйду, - кивнул он, срывая с себя так и висевшее на его плечах покрывало, - но вернусь. И вернусь не один.

- Давай-давай, хрен лысый, - кивнул так и не остывший ещё гном, - у меня на всех кулаков хватит! А ты, Зиг, садись обратно. Я с тобой ещё не закончил. - И он взял вновь бритву, набросив на меня новое покрывало. - Не вертись, а то я тебя зарежу ненароком. - И прибавил-таки, словно нехотя: - Спасибо, Зигфрид.


На ночь мы сняли комнатку в недорогой гостинице, неподалёку от цирюльни Бритвенника. Я знал - этой ночью бритоголовый вернётся с дружками, подобные ему обид не прощают, а значит, устроят погром. Этого я допустить не мог.

- Зачем это нам? - спрашивал Эдвард, отлично понимавший мой нехитрый замысел. - Что нам до того гнома? У нас своё дело и его надо сделать, а не встревать в межрасовые конфликты. - Однако возражения его были довольно неуверенными, он говорил, словно убеждая самого себя в большей степени нежели меня.

Я плюхнулся на кровать, закинув руки за голову и забросив ноги на спинку кровати.

- Не хочешь, не встревай, - пожал я плечами. - Бритвенник - мой друг и мне не безразлична его судьба. Тебя это не касается. - И закрыл глаза.


Разбудил меня звон стекла и вопли толпы народа. Я спрыгнул с кровати, взял со спинки меч и, не перепоясываясь, обнажил его. Эдвард, похоже, вообще, не ложился, под глазами его залегли сизые круги. Он протянул мне фигурку Легионера, а именно Тройного мечника.

- Ни один хаосит не умирает до конца, - загадочно сказал он. - Я создал этого для тебя. Попробуй установить с Легионером контакт через эту фигуру, хаосит, думаю, пригодиться тебя внизу. Там собралась порядочная толпа.

- А побольше не мог? - буркнул я, беря у него фигуру и протягивая к ней свой разум, ища в Хаосе Тройного мечника.

- Я не мой отец, - буркнул алхимик, колдуя над своей сумкой, перекладывая туда сюда ингредиенты для своих опытов.

А я тем временем установил прочную связь с хаоситом и вытянул его в наш мир. Он закружился вокруг меня тремя серо-стальными фигурами с легионными мечами в лапах.

- Спасибо, Эдвард, - кивнул я, шагая к окну. - Держись подальше от драки, теперь я управлюсь там сам, а Тройной мечник может принять тебя за врага.

- Хорошо, - усмехнулся он, - но не считай меня таким уж беспомощным заучкой из лаборатории. Если что-то пойдёт не так, я приду тебе на помощь.

- Не придётся. - Я забрался на подоконник и, прыгая с него, крикнул: - Легион!

Улочка была узенькая, как и все в Винтертуре, и я без труда преодолел расстояние, отделявшее меня от погромщиков и обрушился им как снег на голову. Этакие четыре снежинки с мечами. Приземление смягчил Тройной мечник, которому законы притяжения были не писаны, я ещё в воздухе выбрал цель - и прикончил бритоголового как только ноги мои ударились о мостовую. Тут же крутанулся, нанося быстрый удар, даже не чтобы убить, а - причинить побольше боли и страданий, которые живо отрезвляют любую, самую кровожадную, толпу. Тройной мечник подобной щепетильностью не отличался, все три его ипостаси азартно кромсали людей, ничуть не страшась их мечей, ножей и мясницких топориков, которыми по большей части были вооружены бритоголовые. А вот я, в отличие от хаосита, отнюдь не был неуязвим, так что приходилось ввинчиваться в толпу, рубя всё живое - и не очень - вокруг себя и прорываясь в цирюльню, где развивалось основное действие этого кровавого спектакля. Благодаря усилиям Тройного мечника это удалось мне довольно быстро.

Внутри тот самый, побривший-таки голову, детина сграбастал за бороду Бритвенника и приподнял над полом. Гном был изрядно избит, здоровенный носяра его - разбит и, скорее всего, сломан, лицо залито кровью. Рядом детиной и гномом стояли несколько приятелей первого и хохотали от души, глядя на злую рожу гнома.

Я шагнул к ним, быстрым ударом прикончив первого, так и не успевшего понять, что происходит. Второй отступил на несколько шагов, безуспешно пытаясь вытащить из-за пояса топорик, остальные двое оказались не робкого десятка, да и оружие держали наготове. Но это их не спасло. Я, конечно, был далёк от былой формы и не справился бы с бойцом Легиона, однако уж с бритоголовыми фанатиками разберусь без проблем.

Топорики - ничто против легионного меча. Я сбил первого с ног, одновременно прикончив второго выпадом с горло, и добил лежащего. Последние двое ринулись на меня, подбадривая себя воплем. Я шагнул назад, обрубил руку по локоть тому, что поначалу струхнул, оставив его подыхать на полу, теряя кровь. Второго же попросту насадил на меч, залив себе руки кровью, как любят выражаться поэты, именно по локоть. Вырвав меч из чудовищной раны, двинулся к детине, всё ещё сжимавшего бороду Бритвенника.

- Я вижу, тебя плоховато побрили в другой цирюльне, - усмехнулся я, - нужно было оставаться здесь, а не скандалить. Ну ничего, я этот промах исправлю. - Быстрый удар - и бритая голова его падает на пол.

- Радикально ты его побрил, - усмехнулся не теряющий никогда присутствия духа Бритвенник. - Будь у меня мой топорик, уж они бы у меня поплясали.

- Они и так неплохо пляшут.

Мы оба посмотрели на улицу, Тройной мечник добивал последних бритоголовых.

- А я слышал, что твоего хаосита прикончили в Вилле, - протянул гном, шмыгая носом и пытаясь остановить кровь.

- Так и есть, - кивнул я, - Тройного мечника мне подарил тот алхимик, Эдвард.

- И до этих секретов добрались-таки, - буркнул Бритвенник, извлекая из-под одного из столов здоровенную секиру с шипом на обратной стороне обуха.

- Кого рубать собрался? - усмехнулся я. - Если алхимика, я - не дам.

- Да нужен он мне, - отмахнулся Бритвенник. - Я после этого не могу жить в Винтертуре, так что придётся покинуть столицу. Обоснуюсь в городе потише.

- А ты почему секиру не взял, когда бритоголовые налетели? - поинтересовался я, выходя из разорённой цирюльни и отзывая Тройного мечника, так и кружившего над трупами налётчиков.

- Получилось так, - недовольно буркнул гном. - Думал, с тремя людьми сумею справиться и так.

- А они тебе первым делом в нос и - за бороду! - усмехнулся я, делая знак Эдварду, наблюдавшему за нами высунувшись из окна.

Ответом мне послужило рычание до предела разъярённого гнома. Тем временем Эдвард спустился со второго этажа гостиницы - менее экстравагантным способам чем я, - неся через плечо оба наших дорожных рюкзака. Примерно такой же, только получше, красовался в мощных руках Бритвенника, вместе с секирой, с которой он расставаться не желал.

- Теперь я начинаю понимать за что тебя упрятали в Отстойник, - протянул алхимик, бросая мне мой рюкзак, - за полдня ты успел нажить себе врагов среди наёмников и бритоголовых фанатиков-ксенофобов.

- В своё время одного вида легионного меча хватило бы, чтобы и наёмники и бритоголовые разбежались в ужасе.

- За пять лет много изменилось.

- И не к лучшему.

Мы шагали в направлении городских ворот и за перепалкой и не обратили внимания на то, что к нам, как бы сам собой прибился гном. Поняли мы это уже миновав стену Винтертура и заплатив сонным стражам выходную подать и получив от них подорожные, оставленные на посту клириками из ордена Изгоняющих Искушение, из-за чего с нами обращались с почти раболепной почтительностью.

- Эй, Бритвенник, - обратился я к гному, шагавшему рядом со мной, взбивая пыль мощными ногами в подкованных сапогах, - а ты куда направляешься?

- С вами, а что? - удивился он, подтягивая ремни рюкзака.

- Нет, - отрезал я, - ты не можешь идти с нами. У нас дело в Мордове.

- Этот город ничем не хуже других, - пожал широченными плечами гном.

- Но...

- Оставь, Вархайт, - оборвал меня Эдвард. - Мы можем привлекать к операции посторонних людей... Ну и гномов тоже... Ограниченно посвящая их в...

Дальше я слушать не стал. На у почему-то пришёл предыдущий раз, когда я привлёк к операции постороннего. Сахара с тех пор так никто больше не видел. Так и шагали мы, втроём, по тракту на Мордов.


Глава 4.

Мордов напоминал самый обычный городок где-нибудь в Билефельце или Мейсене. Высокие крыши крытые черепицей с резными флюгерами, самые большие здания - магистрат и церковь, по узеньким улочкам снуют туда-сюда донельзя деловые и занятые граждане и гражданки, причём последние все как одна - со здоровенными кошёлками. От этого донельзя мирного и спокойного пейзажа меня аж затошнило - перед глазами как наяву встал почти такой же мирный и спокойный Вилль и то, что с ним стало после того, как там поработал Делакруа.

Разомлевшая на солнце стража оказалась столь же пастельной, как и вас городок. Кирасы только что не сверкают, на морионах ни пятнышка ржавчины, алебарды сложены "пирамидой", а вид у самих служителей закона совершенно миролюбивый. Они в полглаза просмотрели подорожные и без вопросов пропустили в Мордов, естественно, взяв входную пошлину.

- И такие вот люди охраняют ваши города? - буркнул Бритвенник, когда мы удалились на достаточное расстояние от ворот.

- Легион защищал страну, - не менее мрачным тоном ответил ему я, - теперь же этим занимаются алхимики.

- Воры защищают страну, - голос гнома ни на градус не потеплел.

- Мой отец - не вор! - возмутился Эдвард.

- Заткнись, коротышка, - поддел его Бритвенник, который был на пару дюймов выше алхимика.

- Я - НЕ КОРОТЫШКА! - взвыл тот, которого уже изрядно достали комментарии также не отличавшегося ростом гнома, по делу и без проходившегося по поводу его невеликого роста.

- Хватит, - оборвал я их. - Всё, Бритвенник, теперь расходимся. Впутывать тебя в это дело я не желаю.

Гном несколько обижено пожал плечами, но спорить не стал, знал - бесполезно. Первым делом мы направились в магистрат, где, потрясая письмами баалоборцев, я выбил у чиновников комнату в лучшей гостинице Мордова, куда и двинулись в сопровождении одного из младших писарей, которого в магистрате снабдили ещё одной весьма солидной бумагой на наш счёт. Так что устроились мы без проблем и, поужинав, легли спать.

Пробуждения я, честно скажу, несколько опасался, памятуя о всё том же злосчастном Вилле. Однако ничего не произошло ни ночью, ни утром. Открыв глаза, я первым делом наткнулся взглядом на Эдварда, складывающего в сумку свои ингредиенты, на столе стояла отлично выполненная фигурка Легионера - на сей раз это были Арбалетчики.

- Итак, - усмехнулся я, поднимаясь с постели и начиная одеваться, - ты решил предоставить Тройному мечнику славную компанию.

- Инициируй его - и пошли, - бросил мне Эдвард, застёгивая сумку. - У нас полно дел.

Когда по комнате забегали пятеро арбалетчиков-хаоситов, ища куда бы пустить стрелу, я для проверки вызвал ещё и Тройного мечника, после чего в комнате стало совсем тесно. Я отпустил обоих и перепоясался мечом, всем видом выражая готовность к бою.

- Где хранилась эта злосчастная книга? - спросил я у Эдварда, когда мы вышли на улицу.

- В доме здешнего бургомистра, упокой Господь его грешную душу, - ответил алхимик.

- Там что-нибудь необычное происходило? - поинтересовался я. - Что-то... жуткое и необъяснимое.

- Только то, что в доме вырезали всех, включая слуг и кошек, а никто в городе ничего не слышал. И ещё на телах следы не только от легионного меча, но и зубов. Причём словно бы акульих.

- Как?! - поперхнулся я. - Именно акульих?

- Я в этом не разбираюсь, - пожал плечами Эдвард, - может и какой другой рыбы. Во всём Мордове не сыскалось ни единого толкового моряка, но все сходятся на том, что зубы не принадлежали зверю, а скорее рыбе.

Акульи зубы. Делакруа точно был здесь. Его хаосит - Анима - имел вид жуткого вида серой рыбы. Теперь дело принимает совершенно дурной оборот. Даже пара Легионеров ничего не могли противопоставить Легату такой силы, как Анима Донная Рыба. Тут помог бы Танатос, но нечего мечтать о несбыточном.

- О чём задумался, Зигфрид? - спросил меня заскучавший Эдвард.

- О том, что можно возвращаться в Винтертур и докладывать брату Карверу или кому иному, что наше задание провалено. Он видел Делакруа в Вилле, а уж если при нём будет его хаосит - мы покойники.

- Но Делакруа здесь нет, а выяснить где книга можно и без встречи с ним.

- А кто будет заниматься изъятием её у Виктора?

- Инквизиторы и Преступающие законы, ну и Церковные алхимики тоже.

- Вы получите гору трупов. Надо понять чего хочет Делакруа, к чему он стремится.

- Это верно, - кивнул Эдвард. - А вон и дом бургомистра.

Около входа в отличный особняк собралась внушительная толпа народу. Судя по виду это были дворяне не из богатых, недостаток денег у которых вполне восполнялся горячим нравом.

- Кто это? - поинтересовался я.

- Наследники бургомистра. Он ведь умер внезапно и завещания не оставил, вот и собрались все, кто имеют хоть какое-то отношение к нему. Наследство делят. Сейчас до драки дойдёт.

И верно. В толпе уже то и дело посверкивали лезвия ножей и коротких мечей. Вот только смертоубийства мне и не хватало.

- Эдвард, - обратился я к алхимику, - у тебя есть что-нибудь столь же громко грохочущее, как в "Мече и секире", только без дыма?

- Когда кидать? - с готовностью спросил он.

- Прямо сейчас, - сказал я и шагнул к толпе.

Хлопнуло достаточно сильно и несколько раньше, чем я ожидал, и мне стоило больших усилий не втянуть голову в плечи. Зато эффект превзошёл все мои ожидания. Толпа замерла и затихла, все разом уставились в мою сторону, и я не подвёл самого себя. Я гордо шагнул к особняку, сложив руки на груди.

- Что тут творится?! - громко вопросил я, ни к кому конкретно не обращаясь.

- С чего мы должны держать ответ перед каким-то хмырём? - ответил мне долговязый парень в синем кафтане, державший в руке меч. - Легион расформирован! - Глазастый оказался, гад.

- Я уполномочен орденом Изгоняющих Искушение расследовать прискорбное происшествие, произошедшее в этом доме. - "Вообще-то, уполномоченный я", - встрял сзади Эдвард, но произнёс он это в полголоса и никто кроме меня его не услышал. - Так что расходитесь, пока расследование не будет окончено - в право наследования никто не вступит.

- Голословно, - усмехнулся долговязый, - а документы у тебя есть.

- Подойди - и посмотри. - Я выудил из сумки бумаги и протянул вперёд, словно приглашая его почитать.

Долговязый наследник подошёл и попытался взять у меня бумаги, но я в последний момент убрал их прямо у него из-под носа.

- Как это понимать?! - долговязый вскинул меч.

- Я предлагал посмотреть, но не более, не так ли?

- Сударь, это похоже на прямое оскорбление.

- Желаете сатисфакции? - уточнил я, окончательно убирая бумаги в сумку и кладя руку на меч.

Он отступил на полшага, давая мне место для боя. Я выхватил меч, сделал пару пробных взмахов, приглашая долговязого к атаке. Тот мгновенно поддался на провокацию.

Я парировал его молниеносный выпад, - он оказался неплохим фехтовальщиком не смотря на горячность. Мою контратаку он отбил, пускай это и стоило ему основательных усилий. А я продолжал теснить его. Долговязый оборонялся, пытаясь навязать мне ближний бой и не дать использовать длину клинка моего меча. Не тут-то было!

Я отпрыгнул от его быстрого удара и попытался рубануть его вертикально, он успел уклониться, что стоило ему ранения правой руки. Треснула плотная ткань кафтана, на остовую пролилась кровь. Долговязый пошатнулся, но тут же снова атаковал. Я вновь отступил, едва не сбив спиной Эдварда, крутившегося около схватки, развернулся и ударил противника из-за спины, так что клинок несколько опередил моё движение. Долговязый не ожидал подобного, он попытался парировать мой удар, чего в данном случае делать ни в коем случае нельзя. Продолжением движения я весь словно обернулся вокруг меча, отбрасывая клинок противника далеко в сторону, и шагнул вперёд. Долговязый оказался беспомощен, но и я не мог нанести ему сколь-нибудь серьёзного повреждения - слишком близко стоял. Поэтому я изо всех сил двинул его "яблоком" эфеса по лицу. Долговязый скривился, прижав ладонь к пострадавшей скуле, я же добавил ему коленом по рёбрам, а затем опустил руки, прижав режущую кромку к горлу врага. Долговязый сглотнул, наши глаза встретились - и я понял, что убить его придётся в любом случае, он пощады не даст и не ждёт ни от кого. И я рванул рукоять на себя, уходя ещё одним разворотом от потока крови, хлынувшего из раны.

- Ещё у кого сомнения есть?! - обратился я к толпе. - Так расходитесь! Все дела о наследстве после расследования!

Толпа начала расходиться, освобождая нам с Эдвардом дорогу к дому.

- Нельзя было обойтись без кровопролития? - спросил алхимик, сглатывая комок, вставший у него в горле.

- Нет, - отрезал я, - долговязый не пощадил бы меня и сдаваться не собирался.

Эдвард кисло покосился на меня, но продолжать спор не стал. И правильно сделал.

В дверях особняка местного бургомистра - имени его я так и озаботился узнать - нас встретил мрачный не то дворецкий, не то просто слуга, выглядевший как любой слуга или дворецкий нашего мира. Он явно был свидетелем уличного происшествия и пропустил нас в дом без разговоров.

- Где хранилась книга? - спросил я его, следуя непреложному постулату, что слуги в доме знают всё.

- В кабинете господина, - поклонился дворецкий.

Мы проследовали за ним на второй этаж особняка. Всю дорогу мне не давала покоя одна не до конца оформившаяся мысль, я пытался ухватить её за короткий хвостик, но сделать этого никак не получалось, кто-то словно нарочно смешивал мне мысли, не давая сосредоточиться на одной, нужной мне. Удалось мне это лишь когда мы, все трое, вошли в кабинет покойного бургомистра и за нашими спинами хлопнула дверь.

Мы с Эдвардом обернулись и я выхватил меч. Между нами и дверью стоял Делакруа, с самым равнодушным видом опираясь о косяк. Классическая ловушка, ничего не скажешь, и как я сразу-то не сообразил, что Эдвард только что сказал мне - все в доме бургомистра мертвы, откуда, Баал побери, мог взяться этот флегматичный дворецкий?!

- Не вини себя, Зиг, - усмехнулся Делакруа, - это я смешивал твои мысли, пока ты шёл сюда.

- Не думал, что ты записался в букинисты, Виктор, - ответил я, опуская меч, он в предстоящей схватке, скорее всего, будет бесполезен, хотя и убирать его рановато. - С чего тебе понадобилась эта Книга Откровений?

- Правда стоит дорого. Содержание Откровений Исайи может взорвать наш мир.

- Не пойму, зачем тебе взрывать мир?

- Хотя бы из мести за Шейлу, - пожал под плащом плечами мой бывший друг, - да и присутствие салентинцев на родной земле меня нисколько не радует. - Он бросил выразительный взгляд на Эдварда. - Что будет с ними, если я, к примеру, распространю Откровения среди повстанцев Телля? Нового взрыва Церкви не пережить. Она лопнет, как мыльный пузырь. Но на самом деле, мне нужен ты и только ты, для этого я каждый раз показываюсь, совершая то, что обыватели зовут злодеяниями, но пять лет они не обращали на это внимания.

- Ты получил меня, - теперь уже я пожал плечами, - что дальше?

- Скоро узнаешь, - посулил Делакруа и тут же без перехода воскликнул: - Эй ты, не смей!!! - Он вскинул руку, с которой сорвался поток чёрных частиц. - Не смей, я сказал!!!

Я рванулся наперерез потоку, взывая к обоим хаоситам и направляя их на Делакруа. А за спиной моей Эдвард творил нечто, царапая длинным кинжалом по деревянному полу.

Мечник и Арбалетчики ринулись на указанного врага. Засвистели серые болты, три клинка уже предвкушали как вопьются в живую плоть, напьются горячей человеческой крови. И тут время замерло, как всегда, когда вызывали Донную Рыбу.

Потолок превратился в мгновение ока в чёрное грозовое небо, из которого вниз рухнула здоровенная ржавая цепь, со звеньями толщиной в кулак, конец её украшал зверского вида трезубый якорь, ударивший в пол, пошедший кругами, как водная гладь. Цепь натянулась и рванулась обратно, вытягивая свою добычу. А добыча была впечатляющей. Донная Рыба не уступала размерами моему Танатосу, но выглядела просто отвратительно. Громадная рыбина с признаками разложения на серой чешуе, якорь торчал из одной из жаберных крышек, в глазах светилось жуткое страдание, сама морда была невероятно перекошена, так кривые зубы торчали наружу, именно они оставили те самые, характерные раны, с помощью которых Делакруа заманивал меня в Мордов.

Анима рванулась на цепи, ударив Мечника острыми, что твоя бритва, плавниками - и от трёх серых фигур не осталось и воспоминаний. Арбалетчики пускали в Донную Рыбу десятки болтов, но её чешуя успешно противостояла им, а вот сами арбалетчики взмаху широченного хвоста - нет. Они последовали за Тройным мечником в Хаос всего через секунду.

- Ну что, Зиг? - поинтересовался невидимый за могучей фигурой Анимы Делакруа. - Ещё есть козыри в рукаве?

- У меня есть! - раздался голос Эдварда из-за моей спины.

Вспыхнул яркий свет, грянул гром и по доскам пола загрохотали подкованные сапоги. Меня практически отбросили в сторону, я едва сумел удержаться на ногах, а ворвавшиеся через портал, открытый Эдвардом, инквизиторы и Преступающие законы во главе с высоченным клириком в сером плаще с рукавами, ринулись на Аниму и Делакруа.

- Неплохо придумано, - усмехнулся он, покуда его Легат яростно оборонялся от нападок клириков, - это, конечно, задумка того Преступающего, что пытался поджечь меня в Вилле. А где он сам?

Никто не ответил ему, все рубились с Анимой, которая своими плавниками и хвостом лихо пластала одного клирика за другим, никого к самому Делакруа не подпуская.

Мы с Эдвардом в драку не лезли, благо, в кабинете было предостаточно мечта, чтобы держась подальше от места самой баталии с безопасного расстояния наблюдать за ней. А между тем церковники явно теснили могучего Легата и в дело пришлось вступать и самому Делакруа. Вот тут клирикам пришлось совсем тяжко. Возникший из чёрной тучки меч вместе с плавниками и хвостом Анимы не оставил им шанса. По всему кабинету летали осечённые головы и конечности, кровь лилась даже не рекой, а целым горным водопадом, пачкая стенные панели и ковры, которые уже чавкали под ногами дерущихся, словно болото.

И вот, кроме нас с Эдвардом в кабинете остались лишь Делакруа да клирик в сером плаще, вооружённый парой странных широких ножей на кривых рукоятках, подобных которым я до того ни разу не видел. Но самым удивительным было то, что серого убивали до того и не один раз. Клянусь вам, раза три по нему проходились плавники Анимы и ещё дважды нанизывал на свой клинок Делакруа. К слову, хаосит уже успел рассеяться, отпущенный Виктором в его родную стихию - Хаос.

И вот они устремились навстречу друг другу, окружая друг друга сверкающей стальной паутиной. Два клинка давали фору серому против Делакруа, да и реакцией клирик обладал отменной, но мой бывший друг всё равно отбивал все его атаки с невероятной лёгкостью. Его же молниеносные выпады пускай и достигали цели, пронзая противника, однако реального вреда причинить ему не могли.

Поняв, что усилия его бесплодны, Делакруа парировал одновременный выпад обоих ножей, быстрым ударом ноги подсёк колени противника и приставил свой меч к горлу серого.

- Ты теперь служишь Церкви, Зиг, - не смотря ни на что, обращался он ко мне, - так посмотри, что она делает. Эта тварь, фактически зомби - нежить, мгновенно регенерирует любые повреждения. И как это соотнести с заветами святого Катберта или Каберника?..

- То, что говоришь - ересь! - воскликнул серый клирик, вскакивая на ноги. - Я заткну твою нечистую пасть своей сталью!

Делакруа вновь опередил его, левой рукой схватив за горло и подбросив в воздух. Только тут я понял насколько высок был серый - не меньше семи футов. Делакруа тем временем рассёк его надвое, сначала снизу вверх, потом сверху вниз, через грудь, разделывая в X. И что самое странное - ни капли крови.

- Думаю, это заставит его заткнуться на некоторое время, - бросил Делакруа, рассеивая меч. - Так вот, на чём мы остановились? Ах да, насчёт Церкви. Ты видишь теперь, что они творят?

- Мне плевать, - буркнул я в ответ. - Весь наш мир - штука жестокая и несправедливая.

- Теперь я понимаю тебя, - кивнул Делакруа. - Я тут от нечего делать прочёл ту книжку, из-за которой вырезал всех в этом особняке.

- Верни её, Виктор, - бросил я ему с самым равнодушным видом.

- Нет, - улыбнулся Делакруа, - теперь я решил покончить с Церковью, которая творит подобное. Слишком долго я служил ей верой и правдой, и, ты не поверишь, даже верил в то, что несли клирики высокого ранга. Нет, определённо, я должен отплатить им. Я взорву Церковь во второй раз! Я предъявлю эту книгу, к примеру, Теллю. Он человек умный и сумеет с толком использовать её содержание против салентинцев, подчинивших наш страну.

- Ты ведёшь себя как классический злодей из второсортного спектакля, - усмехнулся вдруг Эдвард. - Делишься с нами своими планами.

- Да, - кивнул Делакруа, - и что же? Это привилегия сильного - насмехаться над слабыми. А в моих глазах вы, даже не слабы, вы - ничтожны!

- Ступай к Баалу со своей ничтожностью, - бросил я ему. - Хочешь убить меня или кого ещё - убивай, а не болтай. Ты что-то в последнее время говорливый стал...

- Хорошо, - усмехнулся Делакруа, - и правда, хватит болтать. Прощай, Зиг. Разберусь с салентинцами, и мы ещё встретимся. А тебе, сын Альфонсо Фьестро, искателя философского камня, скажу напоследок: не ищи отца, ничего хорошего ни для тебя ни для него из этого не получится.

- Откуда?.. - вскинулся Эдвард, но был поздно - Делакруа исчез как сон златой.

На улице нас встретили инквизиторы во главе с братом Карвером, на сей раз облачённом в багровый плащ и вооружённом традиционным шестопёром.

- Что?! - почти выкрикнул он, потом, видимо, вспомнил о клириканском достоинстве и добавил уде более сдержано: - Что с оперативной группой?

- Делакруа разделался со всеми, - ответил я, - только один серый остался жив, если о нём можно так сказать.

- Как это ему удалось? - удивился один из клириков рангом пониже.

- Он разрубил его на несколько кусков, - мрачно усмехнулся я. - И то, что вы, клирики, творите мне не по душе. Я ухожу и можете загонять меня хоть обратно в Отстойник, хоть на рудники, хоть на тот свет, но я со святошами практикующими гномью магию и некромантию в чистом виде дел иметь не собираюсь. Прощай, брат Карвер и ты, Эдвард Фьестро, сын Альфонсо Фьестро. Нам с вами не по пути. - И закончив эту гордую тираду, я зашагал мимо замерших клириков и алхимика в направлении ближайших городских ворот.


Глава 5.

Вильгельм Телль был охотником, промышлявшим в Ниинских горах. Никто точно не знал почему именно открыто выступил против салентинцев. Одни говорили, что однажды представитель новых властей, а именно - кантонный наместник возжелал не его жену, не то дочь и нанял людей, чтобы те притащили её к нему домой, после чего попользовался ею и выбросил. Вильгельм прикончил наместника и бежал с семьёй в горы. Правда, семью его никто в лагере повстанцев не видел, поэтому более жизнеспособной была другая версия. Она гласила, что у Телля давно были трения с законом, он не очень-то соблюдал запреты на ведение охоты на определённых зверей, а новые власти решили устроить ему, что называется показательную порку, чтобы доказать всем свою силу. Однако Телль от облавы ушёл, прикончив при этом нескольких элитных салентинских пистольеров, охотившихся за ним в предгорных лесах. Как бы то ни было на самом деле, но он бежал в Ниины вместе с другими охотниками и трапперами, сколотив из них неплохую банду, практически парализовавшую работу рудников. Со временем банда разрасталась за счёт каторжников, работавших на этих рудниках, и превратилась в серьёзную проблему не только для местных властей, но и для всей Виисты, начала сказываться нехватка полезных ископаемых, добываемых в Ниинах. Пришлось закупать их в Салентине, продававшей их, естественно, по просто грабительским ценам. Поэтому в Винтертуре решили окончательно покончить с проблемой по имени Вильгельм Телль, пускай для этого и пришлось раскошелиться на лучших наёмных пистольеров и полудиких иберийских сарков, живших в Феррианских горах и водивших знакомство с тамошними орочьими кланами.

Именно эту безрадостную весть и принёс в лагерь повстанцев Вильгельма Телля немолодой уже человек по имени Франц. В Ниинском предгорье его знали многие, как хорошего охотника и траппера, хотя никто точно не смог бы припомнить, когда и при каких обстоятельствах он появился. На самом деле, он был шпионом Фитца фон Геллена и сейчас выполнял задание Хоффа, он должен был убедить Телля провести через Ниины экспедиционный корпус Билефельце, правда очень сомневался в том, что у него хоть что-нибудь выйдет - Телль был слишком умён.

С их последней встречи Вильгельм Телль изменился не сильно. Он сразу узнал Франца, пригласил его за стол (он как раз обедал) и только после еды начал расспрашивать о том, что привело его сюда, ведь к повстанцам присоединяться он не захотел, хотя и новой власти лояльности не выказал.

- Тут ты прав, Виль, - усмехнулся шпион. - Я им не лоялен, именно поэтому я здесь. Винтертур нанял новых салентинских пистольеров, но вдобавок к ним ещё и феррианских сарков.

- Святоши[9] скоро орков с ограми нанимать против нас начнут, - усмехнулся Чейд, один из ближайших соратников и друзей Телля.

- Нам, Чейд, и сарков с головой хватит, - мрачно бросил Вильгельм. - Они горы знают и вычислят нас в два счёта, а пистольеры[10] не оставят от нас и камня на камне. Спасибо тебе, Франц, как говориться, кто предупреждён - вооружён. Отдохни перед тем, как возвращаться домой.

- Нет, Виль, - покачал головой шпион, - дома мне делать нечего. Винтертурские ищейки там шурует не дай Господь, по любому поводу хватают и волокут на дыбу, а уж если тебя в горах видели, да ты ещё с бунтовщиком и злодеем Вильгельмом Теллем знакомство водил, - тут уж или бежать к тебе, в Ниины, либо сразу - шею в петлю, так хоть помрёшь быстро.

Простой как медяшка Чейд рассмеялся в голос, приняв слова траппера за шутку.

- Нам такой славный стрелок, как ты, нужен, - кивнул Телль, - если ты, конечно, не против пострелять по людям.

- Я служил в 5-м Арбалетном полку, - усмехнулся Франц, не уточняя, что полк был билефелецким, - так что стрелять по людям мне не впервой. Но я хотел кое-что предложить тебе.

- И что же это?

- Ходят слухи, что Билефельце затевает очередную войну с Салентиной, - предельно аккуратно начал шпион, - и вроде бы ихний император собрал не только здоровенный флот, как это бывало раньше, но корпус экс... - Франц старательно запнулся на слишком сложном для простого траппера словечке "экспедиционный". - ... эксп... в общем, какой-то там корпус и поставил его у границ. Так вот, верные люди говорят, что Хофф готов золотом платить тем, кто проведёт этот самый корпус через Ниины. А ведь все хорошие охотники и трапперы ушли к тебе.

- Предлагаешь мне сменить салентинский туфель на билефелецкий подкованный сапог, - усмехнулся Телль, - имперцы нас просто раздавят тем самым твоим экс-каким-то-там корпусом.

- Мы всегда нужны были Билефельце как плацдарм для войн с Салентиной, - произнёс Мартин Гершон по прозвищу Профессор, бывший воин Легиона Хаоса, прозванный так за гномьей работы очки из горного хрусталя и манеру чрезвычайно умно, "по-городски", выражаться.

- Как всегда умно, но - верно, - усмехнулся Чейд, бывший отнюдь не таким простачком, как хотел всем показаться.

- Что вы, вообще, слушаете этого билефелецкого шпиона? - раздался голос и все разом повернулись ко входу в дом, в котором шло совещание.

В дверном проходе виднелась чёрная фигура человека в длинном плаще, более ничего рассмотреть не получалось - мешал закат, светивший незнакомцу в спину.

- Кто вы такой?! - Вильгельм Телль, как и все доме подскочил на ноги и схватился за арбалет, лежавший перед ним на столе.

В ответ человек вошёл в дом и встал так, чтобы свет падал на его бледное лицо.

- Делакруа, - прошептал Профессор, не веря своим глазам.

- Да Коста. - Это уже произнёс Чейд, который на самом деле был иберийским сарком и шпионом ИРМ, и знавший легендарного Ромео Вешателя не понаслышке, как, собственно, и Эшли де Соузу, пропавшего в городе зла Брессионе.

- Я вижу меня тут отлично знают, - улыбнулся бескровными губами вошедший, - это льстит мне.

- Кто бы ты ни был, как бы тебя не звали, - мне плевать, - отрезал и не подумавший опустить арбалет Телль. - Я хочу знать, что тебе от нас надо?

- Мне от вас, - пожал плечами Делакруа (он же да Коста), - ничего. Просто я хочу кое-что изменить в родной стране, как и вас меня многое не устраивает. У меня есть кое-что, что может помочь изгнать салентинцев с нашей земли.

- Продолжай, - кивнул предводитель повстанцев.

- Может присесть предложишь? - поинтересовался Делакруа.

- Садись, - кивнул снова Телль, расслабляясь и кладя на стол арбалет.

Делакруа пододвинул себе стул, повесил на его спинку плащ, оказалось, что он одет по последней адрандской моде - длинный редингот[11], жилет, брюки и удивительно чистые туфли, - всё тёмно-синего и чёрного цветов.

- Так вот, - продолжал Делакруа, садясь. - Нам необходимо нечто, что заставит святош позабыть о нас и заняться своими делами. Заигрывать с Билефельце - попросту глупо, империя проглотит нас, как акула плотвичку. Надо выкручиваться своими силами.

- Это верно, - поддержал его Телль, - но ты говорил, что у тебя есть конкретное средство.

- Есть, - согласился Делакруа. - Очень хорошее средство. Вот оно. - Он бросил на стол перед Теллем небольшую книжицу в кожаном переплёте с золотым тиснением, вытершимся до полной невозможности что-либо прочесть.

- И что же это? - поинтересовался Чейд. - Слабовато будет против салентинцев с их сарками и пистольерами.

- Не слабовато, - отрезал адрандец. - Эта книга взорвёт самое ценное для салентинцев.

- И что же, по-твоему, для них самое ценное? - разыгрывая нешуточную заинтересованность, поинтересовался Чейд, хоть у него и были очень сильные подозрения относительно того, что это за томик.

- Церковь, - улыбнулся Делакруа. - Пять лет назад её уже лихорадило, но до самой Салентины волны не дошли. Эта книга способна разуверить людей в самой идее Церкви.

Вильгельм Телль раскрыл книгу, принесённую Делакруа, пролистал пару страниц.

- Древнеэнеанский, - заключил он, не очень-то хорошо читавший и на адрандском с билефелецким, которые были официальными языками Виисты. - Что здесь написано?

- Не так важно, - отмахнулся Делакруа, - это для тех, кто сумеет прочесть её.

- Эта та книга, которую ты забрал у Мордовского бургомистра, поубивав при этом всех в его доме? - с самым невинным видом поинтересовался Профессор, поправляя очки и устанавливая мысленный контакт со своим Трибуном по имени Трент.

- Да, это был я, - кивнул Делакруа, - и там я прикончил не только бургомистра с семьёй и прислугой, но и клириков, посланных для того, чтобы забрать у меня эту книгу. А тебе, Мартин, не стоит утруждать своего Трибуна, даже если ты вызовешь его, я расправлюсь с вами обоими и без помощи Анимы.

Взгляды бывших соратников пересеклись, казалось, сейчас между ними промелькнёт молния. Все в доме замерли, ожидая чем же закончится это противостояние. Обстановку разрядил траппер Ханс, ворвавшийся в дом, да так что дверь стукнула о стену.

- Рыцарь! - выкрикнул он. - Рыцарь в полном доспехе идёт к нам не скрываясь! В железо закован по уши, без коня, правда...

- Не беспокойтесь, - бросил оставшийся спокойным (единственный во всём доме) Делакруа, - это мой друг. Он следил за штрейкбрехерами со Старой Тётки, куда должны прибыть салентинцы и сарки[12]. Раз он здесь, значит, они уже на подходе.

Старой Тёткой звалась единственная во всех Ниинских горах золотая шахта, которая продолжала работать не смотря ни на что. Её охраняли как зеницу ока два полка Полосатой гвардии и кроме того наёмники, которым платил Королевский Монетный двор, поэтому повстанцы Телля не рисковали нападать на неё. И всё равно, работать на ней отваживали очень немногие, так что неизвестно ещё не дороже ли обходилось Виисте её содержание, чем она приносила золота в казну. Держали её скорее из желание показать, что корона ещё держит Ниины, а не отдала их в полное владение повстанцам.

- Собираем людей, - бросил Телль Чейду. - Спасибо тебе за предупреждение, оно как нельзя кстати. Мы уничтожим салентинцев до того, как они заберутся в наши горы. Что до твоей книги, - он вернул томик Делакруа, - я больше привык доверять верной стреле. - И он взял со стола свой арбалет. - Хочешь, присоединяйся со своим рыцарем к нашей охоте.


Я сидел, уставясь на носок сапога, перепачканный в бурой грязи, какой полным полно было во всём посёлке Старая Тётка. Скучное донельзя местечко полное рудокопов, готовых каждую минуту в штаны наложить от страха и нервно озиравшихся при звуке имени Вильгельма Телля наёмников, кто был более менее приличными людьми так это Полосатые гвардейцы, но те и смотреть в сторону наёмников не желали, вполне заслужено почитая их пустыми никчёмами. И так как я был вполне согласен с Шершнями, то старался держать подальше от наёмников и торчал не в единственной таверне посёлка, а где-нибудь на улице. Поначалу наёмники пытались цепляться ко мне, но после того, как я прикончил нескольких наиболее эффектным и кровавым образом, отстали, оставив меня, наконец, в покое. Так я и просиживал часы напролёт, наблюдая за работой горняков и наслаждаясь покоем, которого не ведал уже Баалову уйму лет.

Но всему в этой жизни когда-нибудь да приходит конец.

- Салентинцы идут, - бросил своему приятелю один из Шершней, патрулировавших окрестности, - пистольеры, клирики, даже алхимики и сарки тоже. Ты б их видел. Звери - не люди, в шкурах ходят.

- А со взводом Дика что? - спросил его приятель.

- Они что ещё не вернулись? - удивился первый Шершень. - Должны же были за десять минут до нас быть.

- Должны, - кивнул второй, - но их нет. И генерал Юрген приказал всем быть в боевой готовности.

- Да уж, если Телль нагрянет только мы и сможем ему хоть что-то противопоставить. Наёмники пьют без просыху уже которую неделю.

- Из них только вон Зиг - мужик толковый, а остальные. - Шершень разочаровано махнул рукой.

А в Старую Тётку тем временем вступали салентинцы. Вёл их уже знакомый мне брат Карвер, сменивший инквизиторский плащ на более привычные ему длинный чёрный сюртук Преступающего законы, правда, теперь его дополнила узкополая шляпа с полусферической тульей - знак епископского сана. Он как и прежде носил кобуру с пистолем, но за спиной его был прикреплён ещё и здоровенный боевой крест с заточенными концами. А вот рядом с ним шагал тот, кого я никак не ожидал увидеть здесь - коротышка-алхимик Эдвард Фьестро в своём неизменном оранжевом плаще, макушка его головы торчала где-то на уровне его локтя. Следом за ними двумя чёткими группами двигались салентинские пистольеры в серых мундирах при мечах, пистолях и здоровенных кремнёвых винтовках и звероватого вида сарки, облачённые в волчьи шкуры - эти вооружены чем попало, но, в основном, иберийскими фалькатами и длинными луками, мало чем уступавшими тем же винтовкам.

- Боевые ребята, - раздался над моим ухом голос генерала Вильфрида Юргена, - просто страсть какие боевые.

- Такие вам против Телля и нужны, - равнодушно бросил я.

- Мне, - усмехнулся Юрген, - куда там. Ими клирик командует, а я так... - Он отмахнулся.

- Генерал, - напрямую обратился я к нему, - что у вас ко мне? Вы ведь до того мне и пары слов не сказали, а теперь с такой тирадой обращаетесь.

- Потому и обращаюсь, - несколько веселее чем в прошлый раз усмехнулся генерал, - теперь я точно убедился, то ты человек умный, к тому же из Легиона. А ведь среди людей Телля полно твоих бывших соратников. Да и вообще, из наёмников ты самый толковый парень, остальные только и могут, что в таверне нашей единственной вознаграждение пропивать.

- Чего вы от меня хотите, генерал?

- Помощи, - сказал он. - Я думаю, эти орлы здесь надолго, а Теллю это совсем не понравится. У него тут кругом глаза и уши. Он не станет ждать пока они полезут к нему в горы, а ударит на опережение, и драться придётся и нам, причём прямо здесь.

- Эти, как вы выразились орлы, легко отразят нападение Телля сотоварищи. С ними алхимик, так что с хаоситами разберутся и без меня.

- Не верю я этим стрелкам, ты видел, кто это? - указал генерал Юрген на подходящих. - Пистольеры, - усмехнулся он. - Это же лейб-гренадиры, феррарцы, личная гвардия Совета кардиналов. Они собираются покончить с Теллем раз и навсегда. Но, похоже, не только это.

- О чём вы?

Он не успел ответить мне. Брат Карвер поймал одного из Полосатых и поинтересовался у него, где его командир. Генерал Юрген подошёл к нему, подозвав обоих полковников, и отрекомендовался:

- Генерал Вильфрид Юрген. Полковник Шарль Клавье, 5-й Лейб-гвардии копейный полк. И полковник Жан Режар, 8-й Лейб-гвардии копейный полк. С кем имею честь?

- Брат Карвер, Орден преступающих законы мирские и Господни, - кивнул в ответ клирик. - Я командую этими людьми. Со мной Эдвард Фьестро, церковный алхимик, который поможет нам разобраться с нечистой силой Легиона Хаоса, служащей бунтовщику. Также Пьетро ди Капри, - кивок в сторону тощего салентинца в офицерской форме, мало чем отличавшегося от остальных пистольеров, - и Эускад, - этот был здоровенным сарком с одетым в медвежьи и волчьи шкуры с секирой на длинной рукоятке на плече. - Мы прибыли, чтобы покончить с Вильгельмом Теллем.

- Это радует, - вежливо произнёс генерал Юрген. - Есть ли какие-либо распоряжения относительно нас?

- Есть, - кивнул брат Карвер, - вы поступаете в моё полное распоряжение. Поднимайте людей, вы идёте с нами в горы.

- Разумно ли это? - изумился Юрген. - Мои люди со своими пиками не развернутся в горах, да и здесь их использовать куда целесообразнее. Телль может ударить на опережение.

- Оставьте здесь роту солдат, - отмахнулся брат Карвер, - для обороны посёлка вполне хватит их и наёмников, которые обходятся Виисте довольно дорого, пора бы им отработать денежки. У вас десять минут. Вам, надеюсь, хватит?

- Вполне, - резко бросил в ответ генерал Юрген, слова клирика задели его солдатскую честь. - Капитан Фехлиц, - обратился он к долговязому мейсенцу, отиравшемуся неподалёку, - остаётесь здесь со своей ротой. - (Если я ничего не путаю, это была лучшая рота в обоих полках). - Полковник Клавье, полковник Режар, вы слышали, что сказал брат Карвер. У вас осталось девять минут.

Пока царила обычная суматоха сборов в поход, генерал вновь подошёл ко мне и напомнил:

- Будь наготове. Печёнкой чую, что-то будет.

- Будет, - подтвердил я. - Вы слышали, что сказал клирик про наёмников.

- Ты о том, что им пора бы и отработать денежки. Тут я с ним полностью согласен.

- Именно, - кивнул я. - Он не сомневается, что деньги отработать нам придётся. Он знает, что Телль ударит сюда.

- И намерено подставляет вас? - усомнился генерал Юрген.

- Он готовит Теллю ловушку в свойственном всем клирикам стиле, - усмехнулся я.


- Они уходят, Вильгельм, - не поверил своим глазам Чейд. - Все уходят в горы. В Тётке осталась не больше сотни солдат и наёмники.

Вильгельм Телль сам убедился в словах Чейда, а после скомандовал своим людям:

- Как только они покинут Тётку, выходим. Мы сомнём их и сожжём баалов посёлок, повесив штрейкбрехеров на балках в шахте.

- Славные планы, Вильгельм, - в голосе Делакруа сквозила ирония, - но это ловушка.

Не привыкший к неожиданным появлениям странного беловолосого человека, Телль резко обернулся и увидел его, прислонившегося спиной к стволу могучего дерева. Рядом с ним железной статуей замер рыцарь Хайнц, от вида которого бывалого охотника каждый раз бросало в холод.

- Как только ты нападёшь на посёлок, - продолжал меж тем Делакруа, - они вернутся и прихлопнут тебя, как муху.

Но Вильгельм Телль был охотником, а не полководцем, его уже захватил азарт, примерно такой же как при погоне за раненым зверем, он не желал более никого слушать. Он начал раздавать приказы.

- Профессор, собирай своих людей, тех у кого хаоситы - стрелки. Много таких, кстати?

- Не очень, - пожал плечами Мартин Гершон, - большинство погибли при штурме резиденции Майлза Вельфа.

- Оставь, Профессор. Всех, кто есть поставь вон там, на той высотке. По команде они откроют огонь по Тётке. Остальные - за мной, скрытно подойдём к посёлку и ударим разом, как и прежде.

- И все окажетесь в ловушке, - равнодушным голосом добавил Делакруа, - и не говори потом, что я тебя не предупреждал.

- Послушай, Делакруа, или как тебя там, - рявкнул на него Телль. - Не желаешь помогать нам, так хоть не лезь со своими советами!

- Я пытаюсь помочь тебе, но слушать мои советы ты не желаешь.

Раздражённо фыркнув, Вильгельм Телль, не задумываясь над словами Делакруа, двинулся вниз по узкой тропинке во главе своего небольшого отряда повстанцев.

Делакруа лишь сокрушённо покачал головой.

- Почему в этом мире никогда не прислушиваются к советам умных людей? - спросил он Рыцаря Смерти.

Тот промолчал, он отлично знал ещё при жизни что такое риторические вопросы.


Первая стрела пронзила плечо Полосатому гвардейцу, ещё пара сбили нескольких с ног, причём один из них был смертельно ранен.

- Огонь! - крикнул капитан Фехлиц, вскидывая свой арбалет, его рота была ротой стрелковой.

- Нет, - оборвал его я. - Это стреляют хаоситы. Видишь, болтов нет?!

- Так что нам делать, господин воин Легиона? - ехидно осведомился капитан, отступая на несколько шагов под огнём со скал.

- Отступайте под прикрытие скал и домов, - бросил я ему, взывая к Арбалетчикам. - Я позабочусь об этих стрелках.

Арбалетчики возникли по первому зову, вскинув оружие, и открыли огонь по стрелками хаоситам, засевшим на скалах. Вот и случилось то, чего, казалось, быть не могло. Хаоситы дрались с хаоситами, бой в особняке Мордовского бургомистра не в счёт, - там я схватился с Делакруа.


***

- Нас подавляют, - к Теллю подбежал Профессор, лицо которого пересекала чёрная полоса, словно кто-то провёл по нему потухшей головнёй. - В Тётке - воины Легиона!

- Только один, - усмехнулся Делакруа. - Вархайт - это его Арбалетчики.

- Зиг Вархайт? - изумился Профессор. - Я думал клирики прикончили его после резни в Вилле.

- Нет, - покачал головой Делакруа, вспоминая тот эксцентричный поступок - "пробу пера", - как он называл его про себя, втайне улыбаясь своей наивности и глупости. - Он жив, не смотря на собственные просто титанические усилия по сокращению жизни. Запомните все, - негромко, но так что его услышали действительно все, обратился он к повстанцам, - Вархайт - мой и только мой! Ни один не смеет прикоснуться к нему и пальцем, в противном случае он пожалеет о том, что на свет родился!

- Ишь какой грозный, - буркнул себе под нос Франц, решив при первой же возможности покончить с этим Вархайтом, хотя бы в пику этому Делакруа, испортившему его всё задание (и как теперь отчитываться перед фон Гелленом - это было его личное задание?).


- Неплохо, - усмехнулся капитан Фехлиц, когда Арбалетчики заставили хаоситов на скалах замолчать, - но они этим не ограничатся.

- Ну это уже наша общая забота, - усмехнулся я, обнажая меч, - вот и мои коллеги из таверны потянулись.

- Никак драку почуяли. - Капитан пребывал в несколько подавленном состоянии и пытался разогнать дурное настроение шуточками. - Вылезли, чтобы сподручнее ноги сделать было.

Однако наёмники отнюдь не собирались бежать. Напротив, они готовились к бою, проверяя разнообразное вооружение, и двинулись к солдатам Фехлица, чтобы прикрыть их во время нападения повстанцев.

Последние не спешили с прибытием, вынуждая нас тратить нервы на ожидание внезапной атаки. Вполне умный стратегический ход, тут главное, не переборщить с ожиданием - это может обернуться против самих атакующих, когда нервозность спадёт и обороняющиеся будут ждать нападения, как милости Господней. Но и тут Телль всё сделал правильно, ударив как раз вовремя. Вновь со скал полетели стрелы и болты, как обычные, так - и хаоситские, Арбалетчики ответили, но на сей раз подавить противника было выше их сил, а по многочисленным стёжкам и тропкам, каких так много в горах к нам уже бежали повстанцы, на ходу разряжая в нас небольшие охотничьи арбалеты. Люди Фехлица ответили им слитным залпом, сшибая многих и многих наземь, бегущие за ними оскальзывались на крови, обильно залившей тропинки, падали, спотыкаясь о трупы и раненных, однако неудержимой волной продолжали нестись на нас, не смотря на потери. Наёмники со смехом принялись вырезать подбегающих, им казалось, что дело уже в шляпе, повстанцы умирают, не оказывая маломальского сопротивления, некоторые из них уже начали вслух подсчитывать боевую премию, как же они все ошибались.

Я не присоединился к резне, что в итоге и спасло мне жизнь, когда из шахт, покинутых рабочими из-за нападения, слитным залпом ударили арбалетные болты, а следом из штолен вышли гномьи воители в тяжёлой броне - союзники Телля. И единственным, кто оказался на их пути к нашему беззащитному тылу, был я.

Коротким жестом перенаправив Арбалетчиков на низкорослых широкоплечих воинов, я заступил им дорогу, мысленно обратясь к Хаосу. На сей раз я не стал вызывать Тройного мечника в наш мир, я сделал его частью себя - ещё один секрет, делавший нас, солдат Легиона почти неуязвимыми в битве. Теперь некоторое время я к моим собственным скорости и реакции прибавятся скорость и реакция Тройного мечника, правда, эта операция довольно опасна для организма, она истощает жизненные силы, медленно, но верно убивая воззвавшего. Ну да сейчас мне думать об этом было недосуг, гномы уже подошли на расстояние клинка. И вёл их мой друг - старина Бритвенник.

Не обращая внимание на то, кто перед ним, гном широко рубанул меня секирой, той самой, что вытащил из-под прилавка после погрома в Винтертуре. Ошеломлённый, я парировал удар, спасла нечеловечески быстрая реакция и почти звериные инстинкты Тройного мечника, а со всех сторон уже наседали остальные. Волей-неволей пришлось убивать. Я крутился среди них, как и тогда у цирюльни нанося широкие удары, но на сей раз их целью было не ранить. Клинок словно сам собой отыскивал малейшие щели в отличной броне, отбрасывал лезвия секир, ноги выплясывали жуткий танец, так и норовя отнюдь не благородно врезать кому-нибудь по роже, благо это было довольно удобно, ибо рекомые рожи находились примерно на уровне пояса. Но и гномы оказались не лыком шиты. Не раз мне приходилось подпрыгивать, уворачиваясь от их атак, целящих мне в колени, и однажды это закончилось-таки плачевно. Я неловко плюхнулся на землю, пребольно ударившись этими самыми спасёнными от лезвия вражьей секиры коленями о каменистую почву.

Теперь я сровнялся в росте с гномами и они насели на меня ещё сильнее, разразившись победными воплями. Я же лишившись возможности маневрировать понял, что обречён - в подобной ситуации никакие хаоситы помочь не могут. Держался я только за счёт помощи Арбалетчиков, не дававших противникам атаковать меня со спины. Стоило одному попытаться обойти меня, как он тут же падал с разорванным хаоситским болтом горлом, против нематериального оружия бессильна любая броня.

- Рота, цельсь! - раздалось за моей спиной. - Огонь!!! - И следом грохот винтовочного залпа.

Гномы попадали на землю. Я - тоже, чтобы не попасть под шальную пулю салентинских пистольеров. Когда же поднялся, вокруг уже вовсю шёл бой, пришлось вновь рубиться, растрачивая жизненные силы.

Это было похоже на подлинный хаос, все дрались со всеми, большая часть сражающихся не имела ни малейших представлений о дисциплине и организованном ведении боя, фактически только Полосатые гвардейцы и пистольеры сохранили порядок и строй, остальные - дрались с кем попало, кого почитали врагом. Я включился в эту всеобщую свалку, размахивая мечом.

Сознание, как и всегда в бою, как бы выключилось, предоставив телу разбираться самому, а глаза выхватывали из общей картины боя отдельные эпизоды. Повстанец сшибает гвардейца наземь ударом ноги, заносит над его головой широкий меч, но раньше его настигает метательный топорик могучего сарка, расколовшего бунтовщику череп. Другой сарк, кажется сам их предводитель Эускад, отмахивается от наседающих врагов секирой, кое-кого разваливая надвое могучими ударами. Салентинцы дают залп за залпом, не щадя ни своих ни чужих. Эдвард Фьестро лихо отбивается от повстанцев, не используя никакого оружия, ему вполне хватает приёмов какого-то неизвестного мне рукопашного боя. А вот и брат Карвер, орудующий своим боевым крестом, насаживая одного врага за другим на его "плечи".

- Лихо машешь, - передо мной возник Делакруа, подставляя свой меч под клинок моего. - Пришёл в форму, как я вижу. - Он опустил меч. - Отпусти хаосита, он убивает тебя. У меня к тебе разговор.

Я последовал его советам, понимая, что привести сюда его могло лишь очередное дело ко мне, а значит, он уже не отвяжется.

- Ну, что у тебя? - спросил я его.

- Я рассчитывал на Телля, - как обычно издалека начал он, - в деле подрыва Церкви с помощью откровений Исайи, но он оказался слишком приземлён для этого.

- А чего ты хотел от охотника и траппера? - пожал я плечами.

- Видимо, и вправду, слишком много, - кивнул Делакруа.

Тут к нам сунулся было здоровенный сарк, попытался достать Делакруа фалькатой. Он не думал, что я так подло ударю его, ничего не ожидающего "яблоком" эфеса под дых, заставляя согнуться. Я же следом поймал его за воротник толстой куртки, заменявшей ему броню, и, притянув его к себе, прошептал на ухо по-иберийски:

- Тебя что мама в детстве не учила, что влезать в чужие разговоры нехорошо. - И добавил: - Пшёл вон! - И отшвырнул сарка прочь.

- Так о чём это я, - протянул Делакруа, - о Телле и обманутых ожиданиях. Я хочу чтобы ты, всё же присоединился ко мне в моей борьбе с Церковью, которая творит с людьми нечто подобное тому, что мы оба видели в доме бургомистра. Книга Откровений...

- Да пошёл ты со своими Откровениями! - не выдержал я - Мне плевать на Церковь, на то, что она творит, и на тебя тоже! Я хочу только одного, чтобы ты оставил меня в покое...

- Нет, Зиг, - скверная улыбка растянула бескровные губы Делакруа, - я не оставлю тебя в покое. Ты ещё не понял, что это - и есть моя месть тебе за Шейлу. Шаг за шагом я буду превращать жизнь твою в Долину мук, как ты когда-то превратил в Долину мук мою жизнь.

- Шейла сама хотела смерти! - сорвавшись, заорал я на него, воспоминания сами собой встали перед глазами.


Шейла пребывала практически на грани истерики. Она металась по моей комнате и из её путаных объяснений понять что-либо было практически невозможно.

- Он всё узнал о нас, понимаешь?! Всё! - почти срываясь на крик говорила она. - Он всегда ревновал мне к тебе, ведь раньше, до знакомства с ним, я была с тобой!

- Я сам вас и познакомил, - мало что понимая, ляпнул я первое, что пришло в голову.

- Да! - воскликнула она. - И он узнал о том что было вчера.

- Так ведь ничего же не было, - не понял я.

- О, Зиг, - Шейла просто кинулась мне на шею, ища защиты у старого друга и, что греха таить, любовника. - Но ведь, Виктор и слушать меня не желает!

Да, я был любовником Шейлы до их знакомства с Делакруа, но с тех пор ни она ни я ничего себе не позволяли. Даже я, выросший на улице и получивший воспитание на каторге, считал подлостью спать с подругой, почти невестой, лучшего друга, с которым не один пуд соли съел, за его спиной. А вчера мы ночевали в разных комнатах, я не так давно обзавёлся собственным домом на деньги, почти честно заработанные на одном дельце на иберийской границе, которое успел провернуть за время очередного патрулирования. Но поди объясни это Делакруа, который стоит только дойти дело до Шейлы сразу звереет и перестаёт реагировать на какие-либо объяснения.

И тут, словно живое напоминание о себе в комнату вихрем ворвался Делакруа с мечом наголо. В воздухе явственно запахло смертью...


- Вспоминаешь, как отнял у меня Шейлу, - каким-то пустым голосом бросил Делакруа.

Эти слова окончательно вывели меня из себя. Я вновь воззвал к Тройному мечнику и кинулся на него. Как всегда, меч в его руке возник, словно сам собой, он отбивал мои выпады так же легко, как и тогда пять лет назад, почти не двигаясь с места, отмахивался от меня, словно от назойливой мухи. Это злило и меня и мечника всё сильнее, заставляя двигаться быстрее и быстрее, хотя казалось, это уже невозможно, сжигая себя в пламени ярости.

- Осторожнее, Зиг, - предупредил меня Делакруа, - не забывай, ты убиваешь себя.

- Я готов умереть тысячу раз, Делакруа, - отрезал я, старясь говорить короткими фразами и беречь дыхание, - лишь бы прикончить тебя!

- При всём твоём желании, - усмехнулся он, - и при всей помощи Хаоса, тебе этого сделать не удастся.

Он сделал короткий финт, звякнули клинки - и мы разошлись на пару шагов, приготовившись к новой сшибке. Но тут Делакруа вдруг вытянулся в струнку, так что спина его выгнулась в противоположную сторону, а следом грудь его словно взорвалась и из неё вырвалось залитое кровью "плечо" креста брата Карвера. И что самое страшное ни единого звука не сорвалось губ моего бывшего друга, хотя сила удара клирика была такое, что носки щёгольских туфель Делакруа оторвались от земли на несколько дюймов.

- Зачем? - роняя на плечи и грудь алые капли, стекающие из уголка рта, произнёс Делакруа. - Зачем ты сделал это, клирик?

- Это мой долг, - наигранным голосом не рассуждающего фанатика рявкнул брат Карвер.

Невероятным образом изогнувшись всем телом, Делакруа буквально слетел с креста, кошачьим движением приземлившись на ноги. В груди его так и зияла чудовищная рана, по лицу текла кровь, но оба этих прискорбных факта ничуть не беспокоили адрандца, он медленно обернулся к клирику. Я не мог допустить того, что произошло бы после, поэтому резко, выворачивая суставы, рванулся к бывшему другу, нанося самый быстрый удар, на какой были способны мы с Тройным мечником. Делакруа отбил его не глядя, просто забросив меч за спину. Тем временем брат Карвер ткнул его заточенным и окованным сталью основанием креста в живот. Я был даже вынужден уворачиваться от него, так далеко вышло оно из спины Делакруа. Сам же Делакруа никак не прореагировал этот его поступок, молча взялся за крест, всё ещё сжимаемый опешившим клириком, и сломал его одними пальцами, будто то был не первосортный иберийский кедр, из которого эльфы с незапамятных времён делали себе мечи, а гнилая деревяшка, изъеденная древоточцами. Оставшись без оружия, брат Карвер выхватил из кобуры пистоль и выстрелил. Пуля пробила навылет голову Делакруа, оставив в его затылке дыру с кулак величиной. Делакруа покачнулся и рухнул на колени, а после - ничком, лицом, тем что от него осталось, в грязь.

- Ну вот и всё, - произнёс брат Карвер, стирая с лица кровь и пот, - трудновато пришлось, но...

Договорить он не успел. За его спиной возник Делакруа, абсолютно живой, здоровый и даже в неповреждённой одежде. Он сбил клирика с ног, правой рукой зацепив его подбородок, а левой - накрыв затылок. Ещё секунда и он сломал бы его шею рывком, но вновь вмешался я. Ещё не успели пальцы Делакруа сомкнуться на голове Преступающего законы, как я рванулся к ним, целя мечом в горло адрандцу. Тот был вынужден отпустить брата Карвера и парировать мой выпад возникшим из чёрного облачка мечом. Клирик рухнул в грязь, как раз туда, где лежал якобы умерший Делакруа парой минут раньше, закашлялся, задохнувшись воздухом, хлынувшим в его лёгкие вместе с той жижей, что плескалась у нас под ногами.

Долгого поединка без помощи Тройного мечника я выдержать не мог, Делакруа с ещё большей лёгкостью парировал все мои нападки, которые стали всё более судорожными, - я уже начал чувствовать собственную беспомощность против человека, только что на моих глазах буквально восставшего из мёртвых. Делакруа отбросил меня и вдруг вскинул руку, нацелив её на меня. С пальцев его сорвался поток чёрных частиц, тех из каких каждый раз собирался его меч, он поглотил меня, но лишь на мгновение. На пути его встал Тройной мечник, три клинка скрестились, не пропуская ко мне поток, они резали его, как опытный портной, кроящий ткань для нового платья. Я же мог лишь стоять, выкашливая из лёгких проникшие туда частицы, сорвавшиеся с пальцев Делакруа. Этот бой шёл на каких-то иных, запредельных планах бытия. И победил в нём Делакруа. Тройной мечник рассеялся, как Танатос пять лет назад - и в душе моей вновь что-то умерло, пустота в ней немного увеличилась; но и поток частиц иссяк.

Мы с Делакруа замерли друг против друга. Я отступил на шаг назад - и в ноги мне ткнулся ствол винтовки. Одного короткого взгляда, брошенного вниз, хватило на то, чтобы понять - она заряжена, как бы ни мало я разбирался в огнестрельном оружии. Заученным движением я подбросил винтовку и поймал её до того, как Делакруа успел добраться до меня. Правда пришлось отбросить временно меч, но я вовремя нажал на курок. Делакруа отлетел на полшага, совершив невероятный кульбит. Однако уже через секунду вновь стоял на ногах и невесело усмехался.

- Кто он тебе, этот клирик? - спросил он. - Брат, сват? Почему ты так стараешься, спасая его никчемную жизнь?

- Никто, - ответил я, - он мне никто, но и убивать его я не позволю. Он вытащил меня из церковного Отстойника...

- Куда сам же до того и загнал, - усмехнулся Делакруа.

- Может быть, - пожал плечами я, - меня это волнует меньше всего. Главное, я снова на свободе и волен делать, что хочу, покуда не встречаюсь с тобой.

- Так последуй за мной, Зиг, - вновь предложил он, - решим все наши вопросы, накопившиеся между нами.

И я не выдержал, отбросив бесполезную винтовку и подняв меч, я спрятал его в ножны.

- Хорошо, - кивнул я, - я пойду за тобой, только бы прекратить наши бесконечные встречи.

- Не-е-ет, - растянул губы ещё шире Делакруа. - Теперь я несколько изменю условия. Ты пойдёшь не со мной, а по моим следам. Я, как и обещал тогда, в Вилле, буду шаг за шагом отбирать у тебя всё, что тебе дорого. Встретимся там, где всё началось, Зиг. Прощай пока.

И он исчез по обыкновению, как сон златой.

Битва же тем временем сходила на нет. Повстанцы Телля и гномы не могли практически ничего противопоставить салентинским лейб-гренадирам и Полосатым гвардейцам, как-никак - это регулярная армия, а не кое-как организованная толпа вооружённого сброда, пускай и состоящая из опытных охотников и трапперов, а также бывших бойцов Легиона, имевших представления о дисциплине. Да и численный перевес был явно не на стороне бунтовщиков. Пока я помогал брату Карверу подняться на ноги и поддерживал, когда он откашливал грязь, которой успел вдоволь нахлебаться, войска успели подавить последние очаги отчаянного сопротивления и вели немногочисленных пленных к открытому огороженному месту, где их усаживали прямо на землю. Раненых и не думали перевязывать, более того им не разрешали приближаться друг к другу, чтобы оказать помощь, отгоняя выкриками и угрозами пустить болт.

Вот такое у нас отношение к военнопленным. Раньше оно было существенно гуманнее, кем бы они не являлись - солдатами армии противника или повстанцами, как сейчас, - но времена меняются и мы вместе с ними.

На такой мрачно-философской ноте я подвёл всё ещё не слишком уверено стоявшего на ногах брата Карвера к собравшимся у полевого госпиталя офицера, сам же направился к загону, где держали пленных. Я не слишком-то удивился, увидев старину Бритвенника, - гномы народ живучий и крепкий, да и доспехи их не чета нашим. Однако низкорослый воитель был ранен и не однажды, хотя и старался не показывать как ему больно. Я сделал знак одному из стражей подвести ко мне Бритвенника и обратился к нему, опершись на шаткое ограждение. Стража и остальные пленники косились на нас, но встревать в разговор залитого по уши кровью наёмника и зверского вида гнома в изрубленной броне, которую не смогли снять с него, настолько сильно она была покорёжена.

- Что тебя потянуло сюда? - просил я гнома. - Ты ведь был же отличным брадобреем.

- Был, - буркнул Бритвенник. - Именно что был. Меня выперли из Мордова, и не бритоголовые говнюки, а говнюки из магистрата. Заявили, что-де нелюдь поганый, навродь меня, в ихнем городе, чтоб его Баал проглотил со всеми потрохами, жить недостоин и чтобы я убирался оттуда прям тут же, а не то меня упрячут в яму. И так в любом засратом городишке, куда б я не подался. - Он сплюнул на землю красной слюной. - Теперь понял?!

- Не заводись, Бритвенник, - бросил я ему. - Я тебя из городов не выгонял.

- Ты святошам, мать их, служишь, на сворке, как пёс брехливый у них бегаешь, - отрезал Бритвенник, - а ведь это они всю кашу заварили, спервоначалу пацанов ваших подзуживали, а теперь уже и вовсе охамели. Когда такое бывало, а? Когда, я тебя спрашиваю? В вольной Виисте гномов гоняют! Да кто вам первые хамки строил, когда вы от Билефельце отложиться надумали?!

- А ну заткнись, нелюдь! - рявкнул на него салентинец, замахиваясь на него прикладом винтовки.

Я отреагировал молниеносно и практически рефлекторно. Крутанулся на одной ноги, выхватывая меч и приставив лезвие к горлу лже-пистольера.

- Сам заткнись, - глядя ему прямо в глаза, медленно произнёс я. - Я не лезу в твои дела, так и ты не лезь в мои!

- Оставь его, Зиг, - равнодушно бросил за моей спиной Бритвенник, - они все такие - салентинцы, что с них взять? Да и мне болтать надоело, пойду полежу. Устал я что-то.

- Тебя никто не отпускал, - попытался храбриться охранник, от горла которого я уже убрал клинок.

- Я отпустил, - отмахнулся я и двинулся прочь от импровизированного лагеря военнопленных.

Я едва ворочал ногами от усталости, битва и взаимодействие с Тройным мечником выпили практически все ми силы и единственным желанием оставалось только - завалиться спать, дав отдых до предела измотанному телу да и, что греха таить, разуму. По дороге меня перехватил Эдвард Фьестро, потирающий лицо, размазывая по нему кровь и грязь.

- Ты не ранен? - зевнув во весь рот, спросил он меня.

- Нет, - ответил я. - Мечник твой выручил. Я за него тебе ещё спасибо не сказал. Вот сейчас говорю.

- Я видел его прикончил Делакруа, - не отставал алхимик, хоть и был измотан не меньше моего, - я завтра попробую создать нового, помощнее.

- Побереги силы, - покачал я головой, - против Делакруа он всё равно не поможет, а так мне и Арбалетчиков хватит. Они мне сегодня, можно сказать, жизнь спасли.

- Ты последуешь за ним? - к нам подошёл до того бодрый и подтянутый, что аж противно, брат Карвер.

- Да, - кивнул я, понимая, что так просто отделаться от них не удастся.

- Вильгельму Теллю с группой бунтовщиков удалось уйти в горы, - вроде бы ни к селу ни к городу, но с дальним прицелом произнёс клирик.

- Ваши сарки разберутся с ними, - отмахнулся я и зашагал прочь, к домику, где обитал вместе ещё с десятком наёмников, - а я по горам лазить не нанимался.

Следующим утром я взял у управляющего Старой Тёткой расчёт и, купив себе коня, направился в Винтертур.


Глава 6.

Дорога до Винтертура не заняла много времени. Вииста[13], повторюсь, страна не просто небольшая, а маленькая, особенно на фоне таких гигантов, как Билефельце, Адранда, Салентина и Иберия. Продав на первом же постоялом дворе, располагавшемся на полумиле от ворот столицы, как делал всегда, чтобы сэкономить немного денег, даже когда служил в Легионе и особенно в них не нуждался, я направился в тот самый дом, который купил на барыши с одного дельца, провёрнутого на иберийской границе, ну да я уже рассказывал об этом. Здесь по сути началась вся эта история, здесь меня и будет ждать Делакруа, в этом я был уверен. Но дом ещё надо войти, после смерти Шейлы я продал его - не мог жить в доме, где она была убита. И захотят ли новые хозяева пускать меня - ещё большой вопрос, на который я думал, что знал ответ.

Мои ожидания не обманулись ни в малейшей степени. У двери дома меня встретил представительный донельзя дворецкий, сообщивший, что хозяева никого видеть не желают.

- Это был мой дом, - протянул я, - и я хочу пройтись по комнатам...

Приходилось изворачиваться и заговаривать зубы, от чего я успел за время службы в Легионе основательно отвыкнуть, естественно, ничего из этого не вышло. Дворецкий усмехнулся моей беспомощной болтовне, бросив:

- Это был ваш дом, теперь же его хозяева не желают никого видеть.

От его пренебрежительного тона и более чем откровенного взгляда, так и говорящего "ну что ты здесь забыл, бродяга, ступай прочь и не мешай жить честным людям", я сорвался и заорал на дворецкого:

- Послушай ты, индюк надутый, я войду в этот дом, потому что у меня здесь дело, войду, даже если придётся переступить через труп! Понял?!

- Как вы себя ведёте?! - воскликнул уязвлённый слуга. - Убирайтесь или я сейчас вызову стражу!

Не дожидаясь пока он выполнит свою угрозу, я ухватил дворецкого за шиворот шикарной ливреи и буквально впихнул в дом, входя следом. Он правда оказался парнем не промах, даже попытался ударить меня коленом в пах, но куда ему до меня. Я отшвырнул его раньше, так что он рухнул на ковёр, приложившись об пол головой. Другой охраны в доме не держали, так что я без труда зашагал в глубь родного некогда дома, дворецкий попытался вновь напасть на меня, но я перехватил его руку в запястье и заломил за спину.

- Не лезь, приятель, в это дело. Целее будешь.

- Оставь его, Вархайт, - раздался незнакомый голос с галереи второго этажа. - Мы ждали тебя.

Я отпустил руку дворецкого и поднял глаза на голос. На галерее стоял смутно знакомый мне клирик в сером плаще, но рядом с ним... Я даже покачнулся от нахлынувших чувств и воспоминаний.


За окном ударил гром, молния осветила комнату. Шейла стояла и смотрела в окно.

- Сильный дождь, Зиг, - сказала она. - У тебя найдётся комнатка для меня?

- Ну, не знаю, - протянул я, - разве что где-то в крыле прислуги?

- Зиг, - жалобно весело, как умела только она, рассмеялась Шейла, - ты неисправим.

- Кто же меня исправит?

- Жена, - ещё веселее рассмеялась она.

Я плюхнулся перед ней на колено и завладел её ручкой.

- Шейла, стань моей женой! - воскликнул я, один за другим целуя её пальчики.

- Зиг, прекрати. - Она шутливо стукнула меня по макушке. - Ты же знаешь, я люблю Вика.

- Ах. - Я картинно рухнул на пол, прижав ладони к груди. - Ты разбила моё сердце, Шейла. - Затем ткнул её в щиколотку, так что она упала прямо в раскрытые объятья.

- Прекрати, Зиг, - она забарабанила кулачками по моей груди, - слышишь меня, немедленно прекрати. Ты заходишь слишком далеко.

- Знаю, - промурлыкал я, - я обожаю заходить слишком далеко. - Однако объятья разомкнул и помог Шейле подняться на ноги. - Идём, провожу тебя во вторую спальню.


Шейла стояла рядом с серым клириком. Вместо обычного белого платья на ней было одето нечто обтягивающее на грани непристойности, зато не мешающее двигаться, да ещё и глаза подведены, так что казалось, лицо её пересекали две чёрных молнии.

- Ш-шейла, - протянул я, - это ты?

- Я, Зиг, я, - кивнула она.

- Но ведь тебя же, в этом доме... - только и сумел промямлить я.

- Всё в руце Господней, - вновь заговорил серый клирик, - и ничто не вечно кроме Него, даже смерть.

Тут я понял, где видел этого священника, и кинулся в галерею, выхватывая меч. Клирик опередил меня, выбросив далеко вперёд свою удивительно длинную руку с зажатым в ней странным кинжалом (и когда только вытащить успел?), так что кончик его ткнулся мне в кадык. Я замер на месте, однако сдаваться не собирался.

- Я узнал тебя, серый, - произнёс я, отступая на полшага, так чтобы сталь не упиралась мне больше в горло, - это тебя Делакруа в Мордове разделал, как кусок мяса. Крест-накрест. - Я рубанул воздух ладонью, как бы в подтверждение своих слов. - Но тебя этим похоже не проймёшь. И то же они сотворили с тобой, Шейла. Ты теперь - нежить, ты больше не жива и не мертва. Ну да, Баал с вами всеми. Но меня увольте! Я ухожу.

- Это невозможно никоим образом, сын мой, - произнёс серый. - Делакруа придёт сюда только за тобой, он ведь выразился достаточно ясно в том бою у Старой Тётки.

- Да пошли вы все, - бросил я, поворачиваясь к ним спиной и направляясь вниз по лестнице, - я в этом деле участвовать не желаю.

- А придётся, - усмехнулся снизу дворецкий, он стоял посреди холла, держа в руке внушительный пистоль, ствол которого смотрел мне в грудь.

Я оценил на глаз расстояние от него до меня, прибавил к этому серого с его кинжалами - за спиной, и пришёл к выводу, что дело безнадёжное. Умирать прямо сейчас мне почему-то совсем не хотелось. Тяжело вздохнув, я повернулся обратно к клирику и Шейле.

- Всё равно, с Делакруа вам не справиться, - бросил я им. - Но, Шейла, ты станешь пытаться убить Виктора? Вы же любили друг друга.

- В конце концов, это он меня прикончил, - усмехнулась она, но как-то слишком неестественно. - Я хочу отомстить ему за себя.

- Ты многого не знаешь о наших планах, - вступил в разговор дворецкий, поднимающийся к нам по лестнице. Он спрятал пистоль где-то в недрах своей ливреи, в которой при желании можно было скрыть не только пару таких же пистолей, но и хороший двуручник.

- Пора переодеваться, Шейла, - добавил он, - раз Вархайт уже здесь в скором времени стоит ждать и Делакруа.

Все вместе мы прошли в ту самую злосчастную комнату. На меня вновь нахлынули воспоминания...


-Так вот чем вы здесь занимаетесь! - воскликнул Делакруа. - Не захотел расстаться со старой возлюбленной, Зиг? Пригласил к себе, оставил на ночь, приласкал...

- Виктор, - как можно спокойнее произнёс я, - всё совсем не так...

- Всё так, - с необычайной горечью в голосе не дал мне договорить Виктор, - всё именно так, как я и думал. И ты ещё называешь себя моим другом?

- Вик, - только начала Шейла, как Делакруа перебил её.

- Молчи! Я не желаю слушать тебя! И отойди от него, - он сделал короткое движение мечом, - тут дело может решить только смерть.

- Я не стану драться с тобой, Вик, - отрезал я, задвигая за спину рефлекторно отстранившуюся от меня Шейлу.

- Я вызываю тебя, Зиг! Здесь и сейчас!

- Дуэли между служащими виистской короны запрещены королевским эдиктом.

- Мне плевать на эдикты! Здесь и сейчас! Я и ты! Только это имеет значение!

- Дуэли не будет, - отрезал я, демонстративно складывая руки на груди.


- О чём задумался, Вархайт? - вырвал меня из мира мрачных воспоминаний голос дворецкого (я упорно именовал его так, хотя этот человек был кем-то куда большим, нежели тривиальный слуга).

- О прошлом, - равнодушно пожал плечами я, оглядывая ничуть не изменившуюся с тех пор комнату.

- Тут всё восстановлено с точностью до цветов на подоконнике, - не без самодовольства усмехнулся дворецкий. - Особенно тщательно трудились над этим. - Он указал на тёмное пятно на ковре. - Пять ковров угробили.

Тем временем Шейла вошла в комнату через другую дверь, своё прежнее одеяние она сменила на то самое белое платье, в котором она была в тот день и кровавый разрез, идущий по животу к груди, также был на месте.


- Тогда ты просто умрёшь! - воскликнул Делакруа, делая выпад мне в грудь.

Сработали рефлексы, будь они прокляты. Я выхватил меч, отбросив клинок противника, что, собственно особого труда не составило - выпад Делакруа был не слишком ловким, им двигал гнев, а не тонкий расчёт умелого фехтовальщика, как всегда раньше.

Одного не могли предусмотреть ни я ни Делакруа, а именно, что Шейла бросится к Виктору, чтобы не дать ему прикончить меня. Отброшенный в сторону клинок меча Делакруа проёлся по животу Шейлы к её груди, белое платье запятнала алая кровь, Шейла медленно осела на пол. Делакруа успел подхватить её прежде, чем она коснулась ковра, устроив её голову у себя на коленях. По щекам его катились слёзы.

Крик сам рвётся из горла. Я падаю на колени рядом с ними, выроненный меч вонзается в пол.

И вот...

Шейла лежит на руках Делакруа, чудовищный разрез пятнает алым её белое пла­тье. Виктор поднимает глаза, они так и горят ненавистью ко мне. Но слова Шейлы развеивают её, по крайней мере, мне тогда так показалось.

- Спасибо тебе, Зиг. - Голос у неё тонкий, словно лучший цинохайский шёлк. - Я пришла чтобы спасти тебя, но это ты спас меня... - И она умерла.

Делакруа опускает её остывающее тело на пол и встаёт. Во взгляде его больше нет ни злобы, ни ненависти - он пуст. Адрандец так ничего и не сказал мне перед тем как уйти. Мне тогда казалось, что навсегда.


К реальности меня вернул дворецкий. Не знаю, сколько минут тряс он меня за плечо прежде чем я стряхнул его руку.

- Господи, - потрясённо произнёс он, - я уж думал ты совсем того. В себя ушёл.

- Там мне всяко было бы лучше, - отрезал я, - чем здесь, с вами.

- Ну вот, - усмехнулся ничуть не оскорбившийся моими словами дворецкий, - вижу ты в полном порядке. Становись сюда, Вархайт. Это Круг Силы, встав на него, ты станешь невидим.

- Магия, - мрачно усмехнулся я. - А ведь здесь священнослужитель.

Серый клирик никак не реагировал на наши слова, замерев подобно гранитной статуе в паре шагов от нас.

- Не магия, - возразил дворецкий, - а самая что ни на есть Церковная алхимия.

Я кивнул, не желая продолжать этот разговор, встал на круг со сложным узором внутри, выведенный мелом на полу, на точно такие же ступили и дворецкий с серым клириком, и не смотря на это, я продолжал видеть их. Видимо, скепсис по поводу алхимии вообще и церковной, в частности, отразился на моём лице слишком явно, потому что дворецкий пояснил:

- Мы все стоим в Кругах Силы, поэтому ты и видишь нас, как и мы тебя. Но смотри, Вархайт, слушать нас могут и со стороны.

Мы замерли, ожидая когда появится Делакруа, в чём никто не сомневался. Сведения у моих спутников были, скорее всего, от брата Карвера, отлично слышавшего всё о чём разговаривали мы с Делакруа, хоть и лежал он лицом в грязи.

Ждать пришлось не так и долго. Минут через пять в комнате словно стало немного темнее, Делакруа возник у окна, загородив свет. Он огляделся, видимо ища взглядом меня, но, естественно, первым делом взгляд его наткнулся на Шейлу, распростёршуюся на полу. И когда я разглядел его лицо мне стало противно из-за того, что я принимаю участие в чём-то подобном.

Делакруа прямо-таки кошачьим движением подскочил к ней, как и тогда положив её голову себе на колени.

- Шейла, - ласково произнёс он, гладя её золотистые волосы, - Шейла...

И тут она незаметно сделала движение пальцами, в ладони её словно сам собой возник отвратительного вида кинжал с несколькими лезвиями, изогнутыми под разными углами. Быстрый удар - и клинок вонзается в грудь Делакруа. Он втянул воздух, губы его запятнала кровь.

- Шей...ла, - протянул он, сам себе не веря. - Что... это?.. Как?..

Она не ответила ему, рассмеявшись, причём совсем не так, как смеялась при жизни - легко и беззаботно, - но каким-то низким, грудным смехом. Одновременно серый клирик слетел с Круга Силы, целя обоими кинжалами в лицо Делакруа. Тот выругался, вырвал из груди кинжал Шейлы и отмахнулся им от него. Лезвия прошлись по животу серого, разорвав его серое одеяние и плоть, на Шейлу и Делакруа хлынула кровь клирика.

Мы с дворецким встревать в драку не спешили, оставляя Делакруа клириканской нежити. Я не собирался помогать им хоть в чём-то, меня принудили остаться здесь, но сражаться я не нанимался, не для того сюда пришёл. Вот лучше постою здесь, посмотрю, как в особняке мордовского бургомистра.

Делакруа тем временем отшвырнул поднимающуюся с пола Шейлу, в руках его вновь возник меч, рубанул серого поперёк живота, где уже торчал отвратительный кинжал. От одежды священника почти ничего не осталось, как и от его самого, но тот и не подумал сдаваться, нанося удары обоими ножами, целя в грудь и горло адрандца. Тем временем Шейла поднялась-таки на ноги, разорвав белое платье, под которым оказалось всё то же чёрное не пойми что. Каким-то образом одновременно в руках её появился странный кастет, похожий на звериную лапу с выпущенными когтями.

Делакруа отступил на полшага, ошеломлённый таким поворотом дел, он, похоже, совсем не был готов сражаться не только с серым клириком, но и возлюблённой, которую когда-то убил. Эту проблему за него решил его спутник. Стена дома, отделявшая эту комнату от соседней разлетелась осколками и каменной крошкой - и к нам буквально ввалился человек, закованный в полный готический доспех. Первым же ударом меча он отбросил священника к окну, тот едва успел принять его могучий выпад на скрещённые клинки ножей. Шейла же занялась Делакруа. Тот всё ещё не желал сражаться с ней, он перехватил её руку с кастетом, развеяв меч, обхватил её за талию и притянул к себя, попытавшись заглянуть в глаза. Шейла вновь как из воздуха извлекла ещё один кинжал, на сей раз обычный - с одним изогнутым клинком, только чёрного цвета. На сей раз удар её был направлен ему в глаз. Делакруа вынужденно отпустил её талию, чтобы поймать за руку с кинжалом, она же извернулась угрём и ткнула коленом в пах. Как и всякий мужик Делакруа переломился пополам, а кинжал с чёрным лезвием уже летел ему под лопатку. Но её опередил рыцарь, ухвативший серого клирика за шиворот и швырнувший его прямо на Шейлу, - оба покатились по полу, а рыцарь двинулся к ним. Однако, не дойдя десятка шагов, остановился и повернулся точно в нашу сторону.

- Проклятье, - прошипел дворецкий, имени которого я так и не удосужился узнать, - Рыцарь Смерти. Его мёртвые глаза видят правду. - Он выхватил из ливреи пистоль и выстрелил точно в наносник топхельма, между алых огоньков заменяющих рыцарю глаза. Пуля пробила доисходный шлем насквозь, что ничуть не смутило рыцаря, широко рубанувшего странного вида мечом, явно целя в нас обоих.

На голых рефлексах я плюхнулся на пол, перекатившись через левое плечо и ткнув рыцаря под кирасу. Клинок лишь звякнул о сталь, не оставив на ней ни царапины, а мне пришлось уворачиваться от лапы в латной перчатке, грозившей сграбастать меня за шкирку, как котёнка. Вторым перекатом я оказался прямо под ногами у Делакруа, едва не сбив его на пол. Я выпрямился, встав лицом к лицу с бывшим другом. Мечи использовать на таком мизерном расстоянии не представлялось возможным, поэтому я попросту ухватил его грудки и попытался отшвырнуть. Куда там! Делакруа как будто врос в пол.

- Не думал я, что ты примешь участие в столь грязном деле, - с презрением бросил он мне в лицо. - Идея с Шейлой твоя?

- Нет. - Я отступил на дистанцию, пригодную для схватки. - Я - солдат Легиона, а не клирик, подобные вещи по их части.

- Тут ты прав, - кивнул он. - Я хотел довести до конца ту дуэль, что мы начали до моего ухода, но мне не дают сделать этого. Нужно поискать местечко поспокойнее. Встретимся позже, Зиг. - И крикнул, обращаясь к рыцарю: - Уходим, Хайнц! Нам здесь не рады.

Уже через секунду их не стало, будто и не было никогда, только разгром в комнате, да серый клирик с Шейлой, валявшиеся на полу, напоминали о случившемся здесь небольшом бою.


Глава 7.

Я подтянул к себе стул - мебель в схватке по большей части уцелела - и плюхнулся на него. Остальные участники сражения также располагались к пострадавшей комнате, по возможности приводя себя в порядок. Один только серый клирик так и остался стоять и не попытался даже поправить остатки разорванной одежды или остановить кровь, медленно сочащуюся из многочисленных рваных ран. Шейла рассталась с обрывками белого платья и чистила отвратительный кинжал от ошмётков плоти серого и Делакруа. Их, кстати, дворецкий аккуратно собирал в носовой платок, который после этого убрал в один из многочисленных карманов ливреи. И мне почему-то казалось, что для совершенно неблаговидных и отвратительных целей.

- Ну что, - нарушил я затянувшееся молчание, - убедились, господа клирики, что Делакруа вам не по зубам?

- Мы действовали по приказу свыше, - пожал плечами дворецкий (серый клирик при этом покосился на него, но комментировать его слова не стал, так я окончательно убедился в том, кто тут главный, не смотря на ливрею). - Прошедший через огонь на капище Килтии слишком силён для наших скромных усилий. Тут алхимия не поможет.

- Силой Господней и честной сталью можно покончить с тем злом, коим он является! - встрял-таки серый.

- С силой Килтии покончить не смог ни древний Конклав Магов, ни твои, отец Андерсен, собратья по вере. Тут одной веры и стали мало.

- И чего же тебе надо? - поинтересовался я, наполовину шутя, наполовину - серьёзно. Мне, скорее всего, придётся драться с Делакруа.

- Не знаю, - пожал плечами дворецкий. - Я слабо знаком с магией, практически все книги и прочие документы были уничтожены инквизицией во времена становления Веры. Зато могу много рассказать о твоём бывшем друге Викторе Делакруа, думаю, тебе это будет интересно.

- Послушай, - обратился я к дворецкому, - кто ты такой? Всё-то ты про всех знаешь, мне аж противно, что и имени твоего ни разу не слышал.

- Зовут меня Альфонсо, - пожал плечами дворецкий, - и ли тебе так интересна моя профессия и положение в этой команде, то я - алхимик и начальствую здесь. Так мне про Делакруа рассказывать?

- Расскажи, расскажи, - встряла вдруг Шейла, - мне будет интересно послушать, что сталось с Виком после того, как прикончил меня.

- Мне стоило сделать тебя не столь болтливой, - буркнул алхимик, назвавшийся Альфонсо, - и своенравной. Ну да, Господь с вами, делать нам нечего. Делакруа после твоей смерти, - он шутливо покосился на Шейлу, проверяя её реакцию на его слова, - подался через Ниины в Иберию, где сумел сделать отличную карьеру на службе у, как ни странно, Церкви под именем Ромео да Косты. Он был на хорошем счету у альдеккских клириков и со временем сумел добиться места командира личной гвардии кардинала Иберии - Рыцарей Креста иначе Кровавых кликов. Во время известных событий в Брессионе, который сейчас почему-то зовут "городом зла", пропал и объявился уже в Вилле, обладая громадной силой, какую даже представить тяжело. Превратить целый город в одно большое неспокойное кладбище - это, знаешь ли, требует сил. Да ещё его сопровождает Рыцарь Смерти, который ходит за ним, как собачонка. Так что всё связанное с ним окутано завесой какой-то мрачной тайны.

- Очень мило, что ты рассказал нам всю историю, - кивнул я, - но что это за Килтия, силой которой обладает Делакруа?

- Древняя богиня смерти и всего, что с ней связано, - как общеизвестный факт сообщил нам небрежным тоном алхимик. - Капища её стоились на определённых места, обладающих собственной силой, которую и получил Делакруа. Одно из капищ располагалось как раз в Брессионе, - пояснил он.

- Спасибо за ценную информацию, - поблагодарил я его, поднимаясь. - Надеюсь, я вам больше не нужен.

- О следующей встрече с Делакруа сообщи нам, - бросил мне уже в спину серый клирик по имени Андерсен.

- Эта встреча станет последней для одного из нас, - усмехнулся я, - так что сообщать будет или не о ком или некому.


Я не ждал, что она придёт, хотя где-то в глубине души надеялся именно на это. И она пришла. Как ей удалось найти меня, - не представляю, Винтертур всё же не такой и маленький город, что бы ни говорили зазнавшиеся билефельцы или адрандцы. Однако когда среди ночи меня разбудило чьё-то присутствие в гостиничном номере, я сразу понял - ко мне пришла Шейла.

Я замер на кровати не в силах пошевелить и пальцем, а она прошла по всему номеру прямо ко мне и присела на краешек, растрепала мои и без того пребывавшие в художественном беспорядке волосы и тихо усмехнулась:

- Брось, Зиг, я знаю - ты не спишь.

- Не с кем, - буркнул я, садясь на постели и ничуть не заботясь о том чтобы прикрыть наготу - Шейла видела меня во всех позах и ракурсах при жизни и не думаю, что смерть сделала воплощённой скромностью.

- Если хочешь. - Она притворно закусила кончик пальчика. - Вот только не думаю, что тебе это понравится, я, знаешь ли, всё же мертва и некоторые физиологические особенности... Ну и всё в таком роде. Ты же некрофилией не страдаешь?

- Нет, - усмехнулся я, - но глядя на тебя начинаю подумывать. Для трупа ты удивительно хорошо выглядишь.

- Я ведь меня можно вернуть к жизни, - как бы невзначай уронила она.

Я отлично знал зачем она бросает подобные замечания, она очень хотела чего-то добиться от меня.

- Чего ты хочешь? - поинтересовался я. - Или вернее твой хозяин, этот Альфонсо или как его там?

- Тише, - не на шутку встревожилась Шейла, - я здесь в тайне от него.

- Не верю, - покачал я головой, - он же твой создатель и всегда знает, где ты и что делаешь, или я не прав?

- Ты путаешь алхимию с некромантией, - возразила мне Шейла, - как и многие. Я - не зомби, лишённый личности, в некотором отношении я почти не отличаюсь от обычных людей, таких как ты или кто другой. От этого, между прочим, мне очень больно, ощущать себя человеком, но не до конца, не хватает чего-то и это мне может дать только Килтия. Источник отравлен её силой, она может вернуть мне... Я даже не знаю, как сказать. Человечность, что ли?.. Снова стать женщиной, какой была до... раньше.

Как-то не очень верилось в эти её слова после событий в бывшем моём доме, в особенности, после того, как она этак небрежно бросила, что-де ей будет интересно узнать, что сталось с Виком после того, как он прикончил её. Нет, что-то тут определённо было не так, хотя, быть может, это у меня уже ум за разум зашёл от всех событий, произошёдших за последние недели, да и пребывание в Церковном Отстойнике никак не могло благотворно сказать на мне. Но всё же, всё же, всё же...

- А этот серый, Андерсен, так ведь? Он тоже хочет вновь стать человеком, так сказать до конца?

- Не говори о нём, Зиг. - Шейла содрогнулась в неподдельном ужасе. - Он - фанатик, помешанный на Вере. Он, между прочим, был ещё жив, когда Альфонсо творил над ним свои эксперименты. Кажется, он был охотником на ведьм и схватился, кажется, с вампирами и они оставили его подыхать, но раньше его подобрал Альфонсо.

- Меня это мало волнует, - отмахнулся я, - я с ним драться не собираюсь, особенно после того, что видел в особняке Мордовского бургомистра.

- Так ты поможешь мне? - напрямик спросила Шейла.

- Помочь тебе? - протянул я, как бы пробуя слова на вкус, и также напрямик бросил: - Я тебе не верю, Шейла.

- Твоё право, - кивнула она. - Но если ты любил меня, хоть когда-нибудь, помоги мне!

- Я не уверен, что буду помогать тебе, а не алхимику или кому ещё, вот в чём беда.

- Альфонсо? Зачем ему мощь Килтии? Он - алхимик, его сила - знание и использование законов природы.

- Тут ты сама себе противоречишь. Само, уж прости, твоё существование, Шейла, вызов всем законам природы.

- Не извиняйся, Зиг, я временами сама себе противна. Вот потому-то и прошу тебя о помощи.

- Ну хорошо, - вздохнул я, делая вид, что сдался ей, - но что я могу сделать для тебя. Про Килтию я ничего не знаю, за исключением того, что поведал алхимик.

- Её капище находится в руинах форта Острог, который вы с Виком, кажется, и развалили.

Да было дело...

- Альфонсо рассказывал, что окунувшись в огонь Килтии станет искать другие капища, чтобы пройти и через них, получив всю её силу. Поэтому-то рано или поздно Вик окажется в Остроге, его приведёт туда нечто вроде какого-то инстинкта. Альфонсо объяснял мне, но я так толком ничего не поняла.

- Вот сами им и занимайтесь, - отмахнулся я, сползая обратно на постель и демонстративно подтягивая одеяло, - я вам в качестве приманки больше не нужен, у вас, если верить тебе, есть кое-что получше.

- Альфонсо как-то обмолвился, что только ты и можешь убить Вика. Твой хаосит - Танатос - черпает свою силу в Смерти и Смерть - его сила, а с нею и Делакруа ничего поделать не сможет. Как говорят, она уравнивает всех.

- Да уж, я отлично помню как он развеял его в пыль, тогда в Вилле, пять лет назад.

- Он был тогда гораздо сильнее или, возможно, тратил свою силу гораздо щедрее чем теперь. Он ведь не стал превращать тот же Мордов в одно большое кладбище, как тот же Вилль.

- Это не о чём не говорит, - пожал я плечами, - как только он почувствует опасность для себя лично, тут же позабудет о гоноре и милосердии. И не забывай, Танатоса - больше нет.

- Это не так, - возразила Шейла. - У тебя же есть хаоситы, Альфонсо говорил, что они созданы с помощью алхимии, а на капище Килтии - тоже богини Смерти - можно восстановить Танатоса, вызвать его обратно в наш мир из Хаоса Изначального. Ты ведь сам упоминал как-то, что ни один хаосит не умирает - они лишь возвращаются в родную им стихию - Хаос.

- Говорил, - признал я, - но как мне вернуть его оттуда, без Сферы или тех же статуэток, какие делал для меня Эдвард. Эдвард - это алхимик, сопровождавший меня в Мордове.

- За статуэткой дело не станет, - отмахнулась Шейла, - у Альфонсо целая коллекция таких, изображающих и людей, и нелюдей, и даже хаоситов. Стащить одну фигурку не составит труда.

- А если он обнаружит пропажу? - задал я вполне обоснованный вопрос.

- И что? - усмехнулась Шейла. - К тому времени я получу то, чего хочу, а если дело не выгорит, какая разница - жить так, как живу сейчас, больше сил нет.

- А при чём тут я и Вик? Сама отправься в Острог и пройди через капище этой твоей Килтии.

- Только Вик может распечатать капище, - ни мне, ни Альфонсо это не под силу.

- Тогда, по-моему, у тебя ничего не выйдет. Вик расправится с нами обоими ещё до того, как ты или я подойдём к капищу.

- Но попробовать-то можно, - с отчаяньем в голосе произнесла Шейла. - Ты же сам сказал, что отправишься искать Вика, что же тебе мешает ещё и помочь мне?

"Недоверие", - подумалось мне, но вслух я ничего не сказал.

Решив, видимо, что моё молчание - знак согласия, Шейла поднялась на ноги и выскользнула в дверь, плотно притворив её за собой.


Одного Рыцаря Смерти отличить от другого практически невозможно. Все они носят зловещего вида доспехи - чаще всего, готические, - украшенные иногда довольно затейливой резьбой или филигранью. В частности, разница между теми двумя, что стояли в подвале давным-давно заброшенного дома заключалась лишь в одном - первый носил топхельм, второй же - "сахарную голову", видимо, в шутку над своим прозвищем, которое носил при жизни - "Сахар". Рыцари Смерти стояли друг напротив друга, сложив закованные в сталь руки на нагрудниках кирас, ни звука не было произнесено обоими, в словах они не нуждались, разговор их вёлся на совсем ином уровне, людям недоступном.

- Итак, - говорил один из них, Хайнц, - что решил Совет Праха и Пепла?

- Они слишком долго обсуждали, решали, обдумывали, - раздражённо бросил второй, Александр, когда звавшийся Сахар и бывший карайским бардом и шпионом по совместительству.

- Оставь, я лучше тебя знаю какое болото этот наш Совет, - отмахнулся Хайнц. - Что они, всё же, решили?

- Они признали действия да Косты противоречащими Кодексу Праха и Пепла[14], - кивнул "сахарной головой" Сахар, - и постановили удовлетворить твоё ходатайство и прислать помощь.

- И где она? - будь Хайнц живым человеком в его голосе сейчас прозвучало бы нетерпение, но он давно уже не был ни человеком, ни тем более живым.

- В развалинах форта Острог, - ответил Сахар, - где обнаружено ещё одно капище Килтии.

- Так вот зачем он отравился на запад, а меня оставил здесь, - качнул топхельмом Хайнц.


Видимо, слова Шейлы о таинственном капище в развалинах форта Острог пробудили воспоминания о событиях тех дней и мне приснился этот сон.

- Это и вся помощь, которую нам обещали? - недоверчиво покосился на нас комендант (если быть точным его и.о. - самого коменданта убили несколько дней назад при штурме внешней стены, в тот же день и павшей) - У нас в лазарете вон десятка два таких валяется. Все с истощением - не выдержали боёв, а вас всего-то двое. Надолго ли хватит-то?

- Вопрос в другом, - усмехнулся Делакруа, - надолго ли хватит их? - Он указал на салентинцев, готовившихся к штурму во внутреннем дворе.

- Вик, - я с сомнением покачал головой, - там пять с лишним полков, из них, как минимум два - феррарских; тут Танатоса и Анимы никак не хватит.

- Знаю, - кивнул Виктор, - но у меня есть кое-что, что уравняет наши шансы. - И он извлёк из-под плаща небольшую сферу, словно сработанную из абсолютного мрака. - Её дал мне Вельф, - объяснил он, - копия Сферы Хаоса, но, естественно, намного слабее. Здесь, в форте, есть источник могучей силы, с помощь этой сферы мы призовём из Хаоса не только твоего Танатоса и мою Аниму, но и уйму хаоситов послабее. Первый консул сам сказал, что нашей силы воли достаточно, чтобы удержать их и направить против салетинцев.

- И почему я узнал об этом только сейчас, а? - поинтересовался я.

- Некогда было всё рассказывать, - отмахнулся Делакруа, - Майлз гнал лошадей сам помнишь как. Комендант, проводите нас в подвал, а после будьте любезны оставить там одних. То, что мы станем делать, не предназначено для чужих глаз и ушей.

Комендант как-то странно покосился на нас, но без лишних слов проводил в подвал форта Острог.

(Следующая часть сна была достаточно странной, так как я не мог знать воочию того, что увидел в этом сне)

Капитан Гаэтани был воякой от Господа, он знал, что форт Острог не продержится и полусуток после начала интенсивного штурма, задуманного маршалом ди Малве. Его лишь немного настораживало прибытие в форт, который им так и не удалось обложить со всех сторон - мешал рельеф местности и стратегическая ситуация - двух человек совершенно невоенного вида. В лучшем случае - это дипломаты, приехавшие чтобы предложить перемирие и условия окончания боевых действий, в худшем же... О бойцах Легиона Хаоса, посильнее тех, что вырезали не меньше полка салентинцев, он предпочитал не думать.

- Капитан, - оторвал его от мрачных размышлений лейтенант Каприо, - мои люди докладывают о какой-то странной активности на стене форта. Там больше солдат, чем должно бы оставаться...

И он потрясённо замолчал, как и многие уставившись на зубцы высокой стены форта Острог. С неё прямо на голову осаждающим пролился целый поток самых разнообразных серых и чёрных фигур, сжимавших в лапах клинковое, древковое и стрелковое оружие.

- ЛЕГИОН!!! - разнёсся над рядами салентинцев горестный вой.

Подтвердились самые чёрные из предположений капитана Гаэтани. Последним, что он видел в своей жизни были две громадных жутких фигуры на фоне луча света, вырывавшегося из земли на месте донжона форта Острог.


Ну почему, меня преследуют одни и те же люди!!! Как они все мне надоели!!!

На выходе из гостиницы меня ждал брат Карвер, естественно, в сопровождении алхимика Эдварда Фьестро. И естественно, у них было дело срочное и до чрезвычайности важное, конечно же, касающееся Делакруа.

Отбиваться от них не было никаких сил, поэтому я сразу капитулировал и дал проводить себя в отдельный кабинет, там-то разговор и начался.

- Делакруа сейчас... - начал говорить брат Карвер.

- Направляется в форт Острог, точнее то, что мы от него оставили в своё время, потому что там находится капище древней богини Килтии, - перебил его я, - продолжайте отсюда, брат Карвер.

- Это облегчает дело, - кивнул он, - но ты не понимаешь для чего ему сила Килтии.

- Ну и? - не слишком-то считаясь с приличиями подбодрил я его.

- Он хочет убить Делакруа, - встрял Эдвард.

- А я думал, что "он" - это сам Делакруа, - удивился я, впрочем, не слишком-то убедительно.

- Мы знаем о твоей встрече с алхимиком Альфонсо, - пояснил брат Карвер, - и его компанией. Этой ночью к тебе, скорее всего, приходила Шейла, уговаривала отправится в Острог и с помощью силы Килтии убить Делакруа.

- Не совсем так, - вынужден был согласиться я, - но в общем, верно.

- Его действия не так сложно просчитать, - усмехнулся брат Карвер.

- Кто он, вообще, такой, а? - не выдержал я.

- Церковный алхимик ("А то я не знаю!"), желающий восстановления алхимии в её прежнем значении. Ведь поначалу, после разгрома Легиона, она занимала достаточно высокое положение в Церковной иерархии, пока не вскрылось дело Ренегатов. Ты не знаешь нём, ты тогда в Отстойнике сидел, но дело было нашумевшее. Группа Церковных алхимиков занималась отвратительными опытами над людьми и животными, официально запрещёнными всеми законами. К ним очень долго не могли подобраться, они прикрывались своим статусом и положением в клириканском обществе. Когда же один мой брат по ордену разворошил это осиное гнездо, скандал был грандиозный. С тех пор к алхимикам в Ферраре относятся если не с подозрением, то с недоверием, как минимум.

- Ну ладно, - кивнул я, - а Альфонсо что же? Он тут каким боком.

- Ему совсем не по душе сложившееся положение дел. Он желает возрождения былого могущества алхимиков, а тут такой шикарный шанс - прикончить Делакруа при помощи алхимии. Не кого-нибудь, а самого Делакруа, иначе да Косту, - церковного преступника, прошедшего "город зла" Брессионе, причастившегося там, как считают многие священнослужители, Баалова искушения и получившего, без сомнения, великую силу. Это вернёт Церковной алхимии былую славу.

- Похвальное желание, - не найдя ничего лучше, ляпнул я.

- Это неизбежно приведёт к новым ренегатам и трагедии, которая превзойдёт по размаху предыдущую, как ты не можешь этого понять, - с жаром произнёс брат Карвер. - Алхимия, как джинн из халинской сказки, её надо держать в хорошо запечатанной бутылке.

- Ты тоже думаешь так, Эдвард? - Меня неудержимо потянуло на провокации.

Юный алхимик как-то сразу поник, ссутулился и мне даже стало несколько стыдно за сказанное, но слово не воробей, как говаривал карайский бард и шпион по совместительству.

- Помнишь, тогда в Мордове, Делакруа сказал мне, что об отце мне лучше не вызнавать, - глухим голосом произнёс Эдвард Фьестро, - так вот, я рылся в Церковных архивах, не смотря на это предупреждение, и узнал, что предводителем ренегатов-алхимиков был именно он - мой отец.

Да уж, в таком сознаваться ой как не просто!

- Не верится что-то, - усомнился я, - основатель Церковной алхимии - и вдруг ренегат?

- Он не был доволен ограничениями, наложенными Советом кардиналов на алхимию, - пояснил брат Карвер, - в особенности на опыты над людьми, как живыми так и мёртвыми. Вот и занялся этими опытами подпольно.

- Ясно, - кивнул я, - с алхимиками, но вот, что до Делакруа и меня... - Я замолчал, предоставляя клирику с алхимиком говорить дальше.

- Мы не собираемся спасать Делакруа, но и ренегату убить его не позволим, - произнёс брат Карвер. - Мы должны остановить ренегата и не дать Делакруа пройти через пламя Килтии.

- Лихо, - не удержался и присвистнул я.

- Да, это будет совсем не просто, - невозмутимо кивнул клирик, - но когда было иначе, а? Вилль, Мордов, Ниины.

- Хорошо, - кивнул я, - ты прав, по-другому у нас не было. Пора разрубить этот Кринов узел[15], не то вы так и будете доставать меня до конца жизни.

Сборы были недолгими и дорога до руин форта Острог много времени не заняла.


Глава 8.

На развалинах форта нас уже ждали. На камнях, заросших мхом расположили алхимик Апьфонсо и его творения - отец Андерсен и Шейла, перед ними на платке была разложена нехитрая еда, однако ел из них троих только алхимик. И при взгляде на это у меня в голове зародилась некая мысль, точнее подозрение, основанное на ночном разговоре с Шейлой, что-то насчёт отца Андерсена и того, что с ним сделал Апьфонсо, но развиться ему в нечто более-менее приемлемое мне попросту не дали. Стоило только сидящим на камнях заметить нас, как все трое разом взлетели на ноги, алхимик, сменивший лакейскую ливрею на обычную дорожною одежду, схватился за рукоятки пистолей, висевших в кобурах на его поясе, остальные не отстали от него ни на секунду. Мы тоже в долгу не остались. Так и замерли друг против друга, ожидая кто сделает первых ход.

- Итак, твое против троих, - произнёс не без иронии Альфонсо, - и силы почти равны, так что без жертв не обойтись, а ведь в бою с Делакруа каждый человек и не совсем человек будет на счету.

- Знаю, к чему ты клонишь, алхимик, - кивнул брат Карвер, - но объединять усилия с тобой мы не станем.

- Тогда иного выхода нет, - покачал головой Альфонсо.

И следом несколько событий произошли одновременно. Отбросив полы одежды, алхимик с клириком выхватили пистоли, но нажать на курок успел только брат Карвер - грянул выстрел и Альфонсо согнулся, прижимая левую руку в солнечному сплетению, между пальцев заструилась кровь. Мигом раньше я рванулся к отцу Андерсену, попытавшемуся закрыться кинжалами, сложив их крестом. Изменив траекторию полёта клинка, я ударил его по рукам, обрубив обе в предплечьях, а вторым ударом - рассёк его надвое, вспоминая Делакруа в особняке Мордовского бургомистра, так что серый клирик рухнул на камни парой кусков в потоках белёсого ихора[16], заменявшего ему кровь. Краем уха я услышал какой-то странный не то скрип не то звон. Обернувшись на него, я увидел Шейлу, опутанную беловатой паутиной, петли которой обхватывали её запястья, щиколотки и горло. С другого конца их сжимали тонкие пальцы юного Эдварда Фьестро.

- Не убивай её, - вырвалось у меня прежде чем я успел даже подумать стоит ли за неё вступаться.

Эдвард обменялся коротким, как выстрел взглядом с братом Карвером, тот кивнул и алхимик встряхнул руками. Нити пришли в движение, опутав Шейлу ещё плотнее, так что она стала похожа на гротескную бабочку, запутавшуюся в паутине.

- А что-то говорил о потерях, алхимик, - бросил брат Карвер, проходя мимо тела Альфонсо.

Тем временем я подошёл к Шейле и, забросив её на плечо, двинулся следом за клириком и алхимиком.

- Они оказали нам неплохую услугу, - произнёс брат Карвер, подходя к люку, прорубленному в полу, закрытому деревянной крышкой со здоровенным железным кольцом, судя по всему его совсем недавно разрыли, освободив от слоя земли и каменных осколков.

Я уложил Шейлу со всеми возможными удобствами и вместе с клириком взялся за кольцо. Со второй попытки мы сумели открыть люк и взглядам нашим предстала уже знакомая мне по первому посещению форта широкая лестница, ведущая в подвал, собственно к капищу Килтии, о котором во время достопамятного сражения я не ведал ни сном ни духом.

Подвал, похоже, был единственным помещением Острога, сохранившимся после штурма. Сам форт с тех решили не отстраивать заново, так как во-первых: через его руины не прошла бы ни одна серьёзная армия с кавалерией, осадными орудиями и пушками; а во-вторых: за этим местом прочно закрепилась слава "нехорошего" и ни один военный в здравом (тем более, салентинский) уме не повёл бы через него войска. В центре подвала, нисколько не изменившегося с моего первого и последнего визита, так и стоял грубо сработанный алтарь, на котором распростёрлась статуя человека, вырезанная из того же гранита, но уже куда лучше с отверстием на груди, точно напротив сердца, куда в прошлый раз Делакруа положил сферу. А что прикажете теперь туда ложить?

- Вот без чего Делакруа не обойтись, - словно в ответ на мои мысли произнёс брат Карвер, - так это без кровавой жертвы Килтии. В это отверстие надо положить ещё бьющееся сердце только что убитого человека, иначе капище не распечатать или активировать, как любят выражаться алхимики. - И он покосился на Эдварда.

- И что, - мрачно бросил я, - будем жребий метать?

- Зачем? - удивился брат Карвер. - Нам сила Килтии ни к чему, так что распечатывать капище необходимости нет.

- Эй, там, Зиг! - раздался сверху голос Шейлы. - У меня с собой фигурка Танатоса, если она тебе ещё нужна.

- А что с ней делать? - спросил Эдвард, вспомнив о Шейле. - Для чего мы оставили её нетронутой?

- Так захотел Зигфрид, - пожал плечами брат Карвер, - вот пусть он с ней и разбирается.

Я поднялся по лестнице обратно и втащил на плече Шейлу в подвал.

- Что она там говорила о Танатосе? - спросил Эдвард.

- Здесь его можно вновь призвать из Хаоса, - объяснила Шейла, не обратив внимания на нарочито пренебрежительный тон юного алхимика, - с помощью силы Килтии.

- Теоретически, - кивнул Эдвард, словно самому себе. - Килтия и Танатос черпают свою силу в Смерти, но каким образом пробудить эту силу конкретно здесь. Не резать же кого-нибудь из нас.

- Это просто, - бросил брат Карвер. - Сердце высвободит всю силу, но для возвращения Танатоса вся она не нужна, лишь небольшая её часть. Достаточно пролить на алтарь немного крови, чтобы вызвать его из Хаоса, остальное в руках Зигфрида, точнее зависит от силы его воли. Вот только придётся отказаться от Арбалетчиков. Легат, сам знаешь, Зиг, такого соседства не потерпит.

Вот так просто, взять прямо сейчас и вернуть своего хаосита, потерянного, казалось, несколько лет назад навсегда. А ведь Танатос, действительно, не потерпит соседства с кем-либо, такого уж норова все Легаты.

А между тем, я уже подошёл к Шейле и склонился над ней, спросив:

- Где фигурка?

- В кошельке на поясе, - ответила она.

Распустив завязки, я вынул небольшую, но исполненную во всех подробностях фигурку Танатоса, вроде тех, что подарил мне Эдвард.

- Я помогу тебе, - воспользовавшись моментом шепнул я ей.

Отпустить Арбалетчиков не составило труда. Процедура обычная и отработанная поколениями бойцов Легиона. Тренировались управлять хаоситами всегда, естественно, на Легионерах и слабеньких Центурионах, которых, когда подходила пора вызывать кого-то посильнее и уже навсегда, отпускали, чтобы ими могла воспользоваться подрастающая смена, начинавшая обучение. Вот и сейчас всё за меня сделали рефлексы и навыки. Я вызвал Арбалетчиков, тут же заметавшихся по подвалу, ища цель, - и разорвал связующую нас нить. Хаосит исчез в то же мгновение. Я же вытащил из-за пояса короткий кинжал, поставил в выемку на груди статуи фигурку Танатоса и полоснул себя по запястью. Кровь из вскрытой вены обильно пролилась на алтарь, заставив его вспыхнуть. А следом из выемки появился, вырастая из фигурки, Танатос, окутанный проблесками молний. Наши глаза встретились и в жутких зенках могучего Легата появилось узнавание. Я протянул ему руку, точно как тогда, на плацу школы, где обучались бойцы Легиона, и Танатос принял её в свою лапищу, предельно аккуратно пожимая...

Мы снова были вместе, пустоты в моей душе, которую не могли заполнить ни Тройной мечник, ни Арбалетчики, больше не существовало. От наплыва радостных чувств и опустошённости физических сил, вызванной привязкой к себе легата такой силы, я отключился, попросту плюхнувшись на пол.


Открыл глаза я спустя несколько часов, никак не меньше. Потому что в так и оставленный открытым вход в подвал больше не светило солнце, а где-то неподалёку сверкали молнии и бил гром. Потянувшись всем затёкшим телом - виданное ли дело, спать на камнях, - я поднялся на ноги.

- Здоров ты спать, - усмехнулся брат Карвер, - почти полсуток прямо на полу, в пыли...

- Делакруа, - перебила его Шейла.

- А то так не понятно, что он не пришёл, - ехидно бросил ей Эдвард, отчего-то невзлюбивший её.

- Она о том, что я уже здесь, Эдвард, - раздался знакомый голос из угла, куда смотрела Шейла, и на свет выступил Делакруа.

Мы среагировали мгновенно и предсказуемо. Сверкнул в отблеске молнии клинок меча, щёлкнул затвор пистоля, алхимик звякнул реактивами в сумке. Делакруа лишь рассмеялся и не подумав что-либо предпринимать, просто стоял, сложив руки на груди.

- И что дальше? - издевательским тоном поинтересовался он. - Кого в жертву приносить станем?


- Он уже там, - произнёс лич, следивший за происходящим в подвале. - Можно начинать.

- Рано, - покачал "сахарной головой" Рыцарь Смерти. - Пусть сцепятся и откроют для нас капище.

- Когда они сцепятся, может быть слишком поздно, - возразила ему баньши, начальствующая над небольшим отрядом скелетов и зомби, которые, как известно, по своей природе твари безмозглые и нуждаются в водителе, направляющем все их действия. - Сила Килтии пройдёт мимо нас.

- Наша цель не сила Килтии, а Делакруа, - напомнил ей Рыцарь Смерти, - с мощью богини Смерти нам не совладать. Ждём.

Баньши была недовольна, но спорить с Рыцарем Смерти, которого Совет Праха и Пепла назначил главным, не стала. Ждать, так ждать.


- Мы пришли сюда не за силой Килтии, - гордо ответил брат Карвер. - Мы здесь, чтобы уничтожить тебя.

- Красивые слова, - усмехнулся Делакруа, но делать ничего и не подумал. - А то если я по примеру Зига, просто возьму и уйду, плюнув на вас на всех. Капище для меня ценности не представляет, у меня не хватает кое-чего важного.

- Вот этого у тебя не выйдет, - раздался голос алхимика Альфонсо с лестницы, едущей в подвал, на звук которого среагировал, похоже, один лишь я.

Обернувшись, я увидел его самого, спускающегося по ступенькам, а следом за ним шагал долговязый отец Андерсен, вполне живой и целый, не смотря на мои недавние старания.

- Итак, занавес, - усмехнулся Делакруа, - маски сброшены.

- Что всё это значит? - Я чувствовал себя идиотом и похоже не без оснований.

- С самого начала они действовали заодно, - бросил Делакруа, - каждый преследовал свои цели, но центром всех их крайне честолюбивых помыслов так или иначе был я. Поэтому-то тебя и вытащили из Отстойника, дав в провожатые Эдварда Фьестро, а после неудачи в особняке Мордовского бургомистра, следили, ожидая, покуда я вновь и вновь не выйду на тебя. По сути, они играли нами обоими и у них это, согласись, довольно неплохо вышло.

- И всё, что ты, брат Карвер, нёс и тогда в Отстойнике, и вчера... - Я всё больше убеждался, что из меня сделали идиота.

- Правда, - отмахнулся клирик, - чистой воды истина. За исключением того, что дело Ренегатов вёл я и по определённым причинам не довёл до конца, дав одному алхимику-предателю бежать, а именно - их главу, Альфонсо Фьестро.

- За что я тебе искренне благодарен, - бросил спустившийся алхимик, державший в обеих руках по пистолю, отец Андерсен следовал за ним безмолвной тенью.

Ну конечно, алхимик Альфонсо, который по словам Шейлы производил опыты над ещё живым отцом Андерсеном и фактически ожививший её саму! Зачем делать идиота из того, кто и так идиот такой что пробу ставить некуда?!!

Ну что же, ребята, может я идиот круглый, с какой стороны ни глянь, но Танатоса вы мне сами вернули, так получайте! Я потянулся разумом в Хаос.


- Вот оно, - бросил Рыцарь Смерти, почуявший всплеск родной силы, и скомандовал: - Вперёд!

- Но это не сила Килтии, - вновь встряла Баньши, но он вновь оборвал её:

- Я сказал, вперёд! Я и сам знаю, что это не сила Килтии, но Делакруа начал схватку прежде чем открыть капище - не встрянем сейчас, утратим преимущество.

- А не проще прикончить выживших, - усомнился лич.

- Если выживет Делакруа, то нам здесь и весь Совет Праха и Пепла не поможет. Вперёд!


Танатос явился во всём блеске своего великолепия и жуткой мощи, он уже собрался атаковать моих врагов, когда Делакруа с какой-то нехорошей усмешкой вдруг ухватил алхимика-коротышку за шиворот и полоснул взявшимся неизвестно откуда, как это всегда у него бывает, кинжалом по груди напротив сердца. Отчётливо было слышно, как хрустнули под клинком рёбра. Делакруа, всё ещё улыбаясь, вынул его сердце, пачкая рукав щёгольского редингота кровью и с великолепной небрежностью бросил его на алтарь. И что тут началось!..

Танатос раскинул лапищи и издал рёв, какого я ещё ни разу не слыхал, всего его насквозь пронизал луч света, ударивший из капища, молнии забили вокруг него в небывалой интенсивностью. Легат взревел ещё раз и хлопнул громадными ладонями в чудовищном аплодисменте...


Эпилог.

Взрыв невероятной мощи смёл и развеял в прах и пепел посланцев совета некромантов, те не успели и ничего понять. От несчастного форта острог, практически уничтоженного Зигфридом Вархайтом и Виктором Делакруа осталась лишь воронка диаметром в полторы сотни ярдов и полтора десятка глубиной. Из пламени его, в котором никто не смог бы выжить, вышел один лишь Делакруа, он же да Коста, и о случившемся в подвале сражении напоминал лишь залитый кровью рукав редингота.

Бывший Рыцарь Креста и боец Легиона Хаоса шагал прочь, он собирался навеки покинуть родную страну, где его больше ничто не интересовало. Не было в Виисте больше ни давнего врага, которого но хотел покарать, превратив его жизнь в Долину мук, а в результате сам оказался объектом чужой игры и понял это слишком поздно. Не был и капища Килтии, опустошённого Танатосом, - самому Делакруа перепали лишь крохи, но и их ему хватило с головой, чтобы восстановить истраченное за эти несколько лет на эскапады в Вилле и Мордове. Теперь его путь лежал дальше, ждали, звали и манили другие капища и манила несбыточной - ну или почти несбыточной - надеждой загадка татуировки на спине Лосстарота, ключ к силе Килтии, такой желанной и недоступной. Пока.


Конец.


декабрь 2004 - январь 2005.


Исповедь безумного рисколома



Requiem aeternam dona eis, Domine[17]

(Из Заупокойной мессы).

Пролог.

Тот день мне не забыть никогда.

Я ещё не был рисколомом[18], а лишь обычным агентом Иберийских Рыцарей мира[19] (попросту Братство, в официальных документах сокращается до ИРМ) в Седьмой Пограничной армии. Из-за очередного инцидента вспыхнула очередная война с Адрандой - давним соперником и врагом родной Иберии. В былые времена наши страны разделял вольный город Магбур, контролировавший единственный перевал в Феррианских горах, лежавших между нами. Однако лет десять назад Адранда подмяла-таки его под себя, пре­вратив в практически неприступную крепость. И вот Его величество Карлос IV после оче­редной вылазки адрандских Алых гусар, решил покончить с Магбуром, раз и навсегда очистив от жабоедов перевал. Но это оказалось не так легко сделать, как считали в Аль­декке.

Осада Магбура продолжалась едва ли не полгода, потери были огромны, командо­вание... О нём умолчим. Армия топталась под стенами города-крепости, ожидая подвоза стрел, болтов, оружия и прочего снаряжения, а также еды, фуража и подкреплений. О по­следних (то есть подкреплениях) уже не один день ходили слухи по всему лагерю. Мало того, что это были Рыцари Креста, так ещё и Кровавые клинки - элита рыцарей Церкви, а вёл их ни кто иной, как Ромео да Коста - Красавчик Ромео, прославившийся во время по­следних войн с Билефельце, всё той же Адрандой, горной Виистой и подавлении кресть­янского бунта. За последнее, к слову, его не любили в армии, за глаза называя Кровавым Красавцом и Ромео Вешателем. Я же, замечу, мнения недоброжелателей не разделял, по­тому что сам участвовал в подавлении этого бунта и видел, что творит опьяневшая от крови толпа.

Многие не любили да Косту, ещё больше откровенно восхищались им, кое-кто не­навидел открыто, больше - тайно, но все признавали, что Ромео невероятно, почти нече­ловечески, красив. Вот и сейчас, когда он ехал во главе отряда Кровавых клинков, одетый в белую котту с алым крестом на груди и плащ того же цвета поверх лёгких полулат, я не мог не согласиться с мнением некоторых клириков, считавших, что такая красота может идти либо от Господа, либо от Баала Искушающего, - люди такими красивыми не бывают.

Покуда я его разглядывал, он легко спрыгнул с коня, стремительной походкой по­дошёл к гранд-генералу[20] Эрнандесу, выдернул из-за длинной краги перчатки заправлен­ный в кожу пакет и протянул его командующему. Эрнандес недолго изучал письмо из столицы, почти сразу отшвырнул украшенный королевской печатью лист бумаги. Ромео успел перехватить его до того, как он упал на землю. Произнёс ровным голосом:

- В Альдекке вас, гранд-генерал, ждёт тюрьма и топор палача. Приговор Коронным трибуналом[21] уже вынесен. Предлагаю лучший выход. - Он снял с руки перчатку и швыр­нул её од ноги Эрнандесу. За поводом, думаю, дело не станет.

Могучий гранд-генерал Мигель Д'Эрнандес был человеком понятливым, он пред­почёл дуэль - пускай и по насквозь надуманному поводу - топору палача на площади Рас­каяния. Он вернул да Косте перчатку и выхватил меч. Ромео ответил тем же. Многие не­доброжелатели командира Кровавых клинков утверждали, что он отвратительный фехто­вальщик и предпочитает убивать чужими руками, в тот день я убедился, что они, мягко говоря, очень сильно заблуждаются.

Клинки звякнули лишь один раз, тут же Ромео поднырнул под меч Эрнандеса и ко­ротко ткнул его в горло. Все замерли на мгновение, а потом гранд-генерал рухнул на ко­лени, на горжет[22] его доспеха обильно пролилась кровь из вскрытых в одночасье жил. Ро­мео же вытер клинок и спрятал меч в ножны.

Во второй раз я видел Ромео да Косту как раз на похоронах Эрнандеса, где присут­ствовал по долгу службы, как рыцарь мира. Он стоял коленопреклонённый, сменив полу­латы на белоснежную рясу, и одними губами читал отходную по гранд-генералу. И осо­бенно поразило меня его лицо - молодой рыцарь Церкви был в тот миг как никогда похож на святого с фрески и иконы.

Третья наша встреча случилась на следующее утро, на стене Магбура. И я, и он од­ними из первых взобрались по осадной лестнице, под градом болтов и потоками смолы. Я увидел Ромео, отбивающегося от пятерых адрандцев в плащах Алых гусар. Да, он был не­превзойдённым фехтовальщиком, но один против пяти - это слишком даже для него; враги наседали на него, стараясь обойти с двух сторон и сразу становилось понятно - долго ему не продержаться.

Повинуясь неуловимому наитию я швырнул свой меч в спину адрандцу, совер­шенно наплевав на собственную безопасность. Гусар шатнулся вперёд, задев сражавше­гося рядом. Ромео не преминул воспользоваться этим, одним движение прикончив заде­того гусара, шагнул в сторону, прикрываясь оседающими телами, и рубанул третьего ад­рандца по голове. Оставшиеся двое не стали для него серьёзными противниками. Мне же следовало подумать о себе.

На меня как раз налетел дюжий детина со щитом топором. Он был силён, но уди­вительно неуклюж. Я без труда сумел схватить его за обух и, используя инерцию его же замаха, отправил здоровяка за стену - в недолгий полёт. Обернувшись на движение, я ли­цом к лицу столкнулся с Ромео, на сей раз он был больше похож на демона Долины мук, залитого кровью грешников.

- Ваш меч, сеньор, - улыбнулся он мне, - вашу руку! Отныне вы мой друг!

Я принял меч из его рук. И мы продолжили бой.

В тот день Магбур пал.


Глава 1.

С тех пор прошло уже семь лет. Я успел жениться по любви и потерять жену и ре­бёнка, - они погибли от рук бандитов, после этого я всерьёз подумывал о самоубийстве и выбрал самый экстравагантный способ - подался в рисколомы. Однако мне не повезло. Я работал в Отделе особо опасных криминальных операций больше пяти лет, перебывал во многих странах нашего мира - Адранде, Билефельце, Вольных княжествах, Карайском царстве и даже далёком Халинском халифате; и неизменно оставался в живых, возвраща­ясь домой, где меня, в общем-то, никто не ждал, кроме начальства.

Вот и тогда я отлёживался после одной "операции" в Хоффе - столице Билефельце, откуда едва сумел унести ноги, уходя от облав, мелким ситом просеивавших квартал за кварталом. Я сдал выкраденных документы в Отдел обработки информации, а после за­перся в квартире, которую снимало для меня Братство, в компании нескольких ящиков креплёного вина и нехитрой закуски. А что? Общеизвестно, вино помогает восполнению кровопотери, а уже крови-то я потерял, поверьте, предостаточно, так что чем больше вы­пью - тем лучше.

На душе было гадко и противно, как обычно, после очередной "операции", слиш­ком уж много всего пришлось сделать, о чём хочется позабыть, залить вином...

Но напиться мне не дали. Щёлкнул замок, распахнулась дверь, - на пороге стоял Луис де Каэро, как и я рисколом, можно сказать мой приятель - ибо друзей у оперативни­ков нашего Отдела быть попросту не может, жизнь у нас такая, если это можно назвать жизнью.

- Отдыхаешь? - спросил он.

- Имею право, - буркнул я в ответ. - Две недели.

- Поднимайся, - усмехнулся он в ответ. - Команданте зовёт.

И чего ему понадобилось? Команданте, как между собой мы звали Алессандро де Сантоса графа Строззи, шефа Отдела особо опасных криминальных операций, при дворе он был больше известен как Тень тени - и прозвище это носил по праву. Очень редко он вызывал рисколомов, отрывая их от заслуженного отдыха. А значит стряслось нечто из ряда вон выходящее.

- Я не в состоянии, - протянул я, выкладывая последний козырь, - слишком много выпил.

- Врёшь, - уличил меня Луис. У тебя стакан, а значит ты выпил не дольше пяти бу­тылок своего лузского креплёного. Для тебя это - капля в море.

Луис оценил бутылку, стоявшую на столе, неодобрительно поцокав языком, он был любителем хорошего белого вина, в частности шипучего адрандского[23] (хотя до недавнего времени употребление последнего особым эдиктом приравнивалось к государственной измене). Я же предпочитал кое-что покрепче.

Рыцари мира были организацией весьма практичной, наши квартиры, к примеру, располагались всего в полуквартале от здания, занимаемого отделом, - и так во всём. Ино­гда это раздражало, но вот сейчас это было довольно удобно. Итак, спустя всего четверть часа, мы с Луисом предстали пред светлы очи Команданте.

Алессандро де Сантос граф Строззи совершенно не был похож на иберийца, да и вообще был человеком контрастным. Бледная с нездоровым оттенком кожа, водянистые глаза и светлые волосы мало сочетались с богатырским телосложением и взрывным тем­пераментом, который он всегда умел усмирить в одно мгновение, если того требовали об­стоятельства, а также способностью прощать чужие и признавать собственные ошибки.

- Не стану брать с вас страшных клятв и грозить карами господними, - начал он и я понял - дело серьёзное донельзя, - сами всё и без меня знаете. - Команданте минуту по­молчал, мы с Луисом ждали. - Брессионе - бывшая столица Салентины, подаренная ею Иберии после заключения союза, так и названного Брессионским. Что вы о нём знаете? - ни с того ни с сего спросил де Сантос, обрывая экскурс в историю.

- О городе или о союзе? - уточнил Луис, тут же нарвавшись на гневный взгляд графа, похоже, Команданте был на взводе.

- Основан согласно легенде магом Кайсигорром, - поспешил я прервать уже гото­вую сорваться с губ де Сантоса отповедь, - долгое время был торговым и политическим центром Салентины, но после Войны за море, в ходе которой Билефельце атаковало ру­бежи Салентины с земли побережья, высадив обильный десант, Салентина оказалась на грани гибели и была вынуждена покупать союз с Иберией и Страдаром. Выкупом за наши полки выступила Брессионе, а за страндарский флот - колонии на Модинагаре.

- Отлично, - кивнул де Сантос. - Могу устроить тебя в Академию генштаба препо­давателем истории, не хочешь? Так вот, рисколомы, два дня назад страшное землетрясе­ние стёрло с лица нашего мира Брессионе, похоронив всё его население под руинами. Но самое интересное началось после. Наши наблюдатели сообщают о странной активности в развалинах. Более того, городом весьма заинтересовался наш героический герцог Бар­дорба, чьи винные погреба выходят в подземные ходы, вырытые монахами аббатства Йо­куса, зарабатывавшими себе на жизнь добычей мрамора в Ниинских горах, которые отде­ляют герцогство от Брессионе.

Как обычно, при упоминании Мануэля де Муньоса герцога Бардорба, чьё вмеша­тельство решило исход недавней гражданской войны, голос Команданте становился по­хожим на треск льда под ногами, очень тонкого льда. Де Сантос всей душой ненавидел его, считая конформистом и предателем, как и многие аристократы, сражавшиеся с обеих сторон. Бардорба пригрозил и роялистам и республиканцам вторжением салентинцев, усадив за стол переговоров. В результате королевская власть была сильно ограничена и созвано Национальное собрание, состоящее из Палаты Грандов и Цеховой палаты, где заседали также представители крестьянских общин, а Высокий совет и Особое совещание при Высочайшей особе - наоборот упразднены. Достаточно долго Бардорба вёл активную политическую жизнь, заседая в Палате Грандов, но не так давно удалился на покой, по официальной версии из-за проблем со здоровьем, во что мало кто верил. Однако и после отставки продолжил оказывать влияние на Национальное собрание, да и вообще занимался, "тёмными" и подозрительными делами, что ещё сильнее злило Команданте. Но добраться до Спасителя Иберии и Великого примирителя верхов с низами возможностей не было ни малейших, и де Сантосу оставалось лишь скрипеть зубами, однако, похоже, на сей раз что-то изменилось и изменилось кардинально.

- Я сумел добиться обвинения Бардорбы в сношениях с Баалом и ещё целом ворохе жутких преступлений против Церкви и Господа. - Вот-вот, а я о чём говорил? - Но для нас это всего лишь прикрытие другой операции. Бардорба, как я уже сказал, интересовался Брессионе, и до, и, особенно, после землетрясения, вот вы и выясните всё от до.

- КАК, ОБА?! - в один голос воскликнули мы с Луисом, позабыв о субординации и перебив командира, но удивлению нашему не было предела, что в некоторой мере оправдывало нас. Дело в том, что рисколомы всегда работали в одиночку - и никогда не бывало и иначе.

- Да, оба! - хлопнул кулаком по столу де Сантос. - И ещё одно, Эшли, тебе стоит вспомнить, что ты по матери страндарец, а это нация спокойная и рассудительная. Я к чему веду, с вами отправиться Лучия Мерлозе из Отдела обработки информации. Вот, кстати, и она.

Хлопнула дверь и в кабинет Команданте вошла та, кого я не задумываясь прикончил бы встреть ещё парой лет раньше. Я познакомился с ней через несколько лет после смерти жены и сына, наш весьма бурный продолжительный роман завершился практически в одно мгновение, она бросила меня и записки не оставив. Когда же я начал искать встречи с нею, желая объясниться, она жёстко и в доступных выражениях сообщила, что спала со мной исключительно по приказу де Сантоса, дабы удержать от суицида и больше терпеть моё нытьё не собирается. Сказала "Пока" - и ушла, оставив меня в лёгком ступоре. Да уж, встреть я её тогда - разорвал бы на куски, но сейчас, по прошествии стольких лет... Страндарцы, в конце концов, действительно, нация спокойная и рассудительная, почти как эребрийцы, тут Команданте прав на все сто, - вот только я ещё и наполовину ибериец, а уж они-то сердечные обиды подобного рода не прощают. И так, стараясь смирить горячую половину своего ego, я продолжал слушать де Сантоса, хотя что там было слушать...

- Лучия в курсе всей операции, - завершил свою речь Команданте. - Разрабатывая детали, можете пользоваться материалами Братства и моим личным архивом.

Был у него один пунктик относительно Бардорбы - он собрал все сведения о герцоге, от количества личных дружин и размеров вассального ополчения до - не шучу! - обеденного меню. Команданте едва ли не целью всей жизни себе поставил вывести де Муньоса на чистую воду, разоблачив заговор, без сомнения, возглавляемый Бардорбой. А тут такая возможность, он не мог её упустить и предоставлял нам полную свободу действий и всю информацию, но не приведи Господь нам не оправдать возложенного высочайшего доверия...

Мы уже собирались выходить, но дверь в кабинет де Сантоса открылась снова, чтобы впустить в кабинет двоих церковников, вернее епископа и охотника на ведьм. Первый был мне - да что мне, всей Альдекке - преотлично знаком, епископ Альдеккский, второй клирик в стране после кардинала Иберии, он предпочитал, чтобы к нему обращались просто отец Симоэнш, отбрасывая высокопарное и официальное "Ваше преосвященство". Не так давно он был известен совсем иначе, как Симоэнш да Кунья и Куница Симоэнш - предводитель одной из лучших кондотьерских дружин, самой лихой и удачливой от Коибры до Билефельце. Лишь раз фортуна изменила Кунице Симоэншу, во время битвы при Майце его дружину прижали к Ниинским горам, разгромив наголову. В живых чудом остался один да Кунья, которого скорее мёртвым нежели живым нашли странствующие монахи ордена святого Каберника. Его выходили, буквально вытащив из Долины мук, и он не пожелал расставаться с ними, полностью отдавшись искусству исцеления страждущих, что довольно удивительно для бывалого кондотьера. Со временем брат Симоэнш осел в Иберии, сделав отличную карьеру в клириканском сообществе и теперь его рассматривали как самого вероятного претендента на кардинальский посох, а в обозримом будущем - и Пресвятой престол и титул Отца Церкви. Второй же - самый заурядный охотник на ведьм, некто вроде рисколома, только по церковным делам. Славные парни, хотя со своими тараканами в голове, но у кого их нет?

- Быть может, молодые люди вместо того, чтобы пялиться на меня, дадут пройти? - мягким голосом поинтересовался отец Симоэнш.

Мы, смущённые, расступились, пропуская клириков, и склонили головы для благословения. Симоэнш прошествовал мимо нас, коснувшись темечка каждого красиво, но отнюдь не вычурно украшенным крестом, после отдельно благословил Команданте и остановился перед столом. Охотник на ведьм за его плечом невозмутимой статуей - в левой руке обязательная коническая шляпа с серым пером инквизитора, правая - на поясе, ближе к длинному мечу.

- Герцог Бардорба, - начал отец Симоэнш, - был обвинён в страшных преступлениях против Церкви и Господа, посему я не мог обойти стороной сие собрание. Ведь здесь планируется проникновение в родовой замок герцога - Кастель Муньос, а оттуда - в руины Брессионе, где один Господь ведает что твориться. - Он не спрашивал и не уточнял, - он - констатировал факт. - Это также не могло остаться обделённым вниманием Церкви. С вами отправится брат Гракх - воин-инквизитор ранга Три Креста[24], а также отец-дознаватель Сельто.

Так-так-так, клирик с тремя крестами (высший ранг для церковных воителей) и дознаватель[25] в придачу. Это уже не операция ИРМ, а Корабль Катберта[26] какой-то.


Глава 2.

Обсуждение операции и разработка её плана началась следующим утром. Мы собрались в гостиничном номере, выбранном наугад, дабы избежать самой возможности подслушивания, расстелили прямо на полу карты герцогства Бардорбы, замка Кастель Муньос и - практически бесполезную - Брессионе. Сами расположились на стульях и кроватях. Не хватало лишь отца Сельто, но брат Гракх объяснил, что дознаватель слишком занят и, вообще, его работа начнётся после захвата Кастель Муньоса, а в военном деле он ничего не смыслит.

- Ясно, - кивнул я. - Как будем работать? Раз уж нас так много, то вариант "одинокий путник" отпадает.

- Он в любом случае неприемлем, - ответил Луис. - Наша задача - захватить Кастель Муньос и, оставив герцога отцам-клирикам, продолжить выполнение задания. Для этого нам придали в поддержку полторы сотни солдат.

- По нашим сведениям у герцога давние и налаженные контакты с купеческой артелью "Альфонсо и сын", - встрял брат Гракх. - Она регулярно высылает караваны в герцогство Бардорба, какие-то дла с беспошлинным провозом мелких партий ценных товаров через Ниины, пользуясь погребами Кастель Муньоса и заброшенным мраморным карьером Брессионе.

- Отлично придумано, - восхитился Луис, - никакой пошлины за провоз через Седловину и трат на услуги проводников. Бардорба имеет с этого, как говорят халинцы, хороший хабар.

- А что это наш доктор криминальной и религиозной психологии молчит до сих пор? - Ну, грешен, не сумел удержаться от "шпильки".

- Нужно подобрать товары, которые мы повезём официально и те, что будут предназначаться для "контрабанды", - совершенно спокойно ответила Лучия, - этим я займусь сама. А вот вам, брат Гракх, желательно поговорить по душам с артельными старшинами "Альфонсо и сына" на предмет особых знаков, условленных и прочего - любители часто любят подобную шпионскую шелуху. С представителем Церкви они будут откровеннее, чем с кем-либо из нас - люди более склонны опасаться кар господних нежели мирских.

Охотник на ведьм размеренно кивал, внимая, и лишь когда она замолчала, заговорил сам:

- Все сведения от артели уже получены, более того, у них взяты во временное пользование повозки и соответствующие товары.

- Лучше не бывает, - усмехнулся я. - Грузим солдат на повозки, любезно предоставленные Церковью, и выдвигаемся. Думаю, на дорогу потратим дней десять - двенадцать и к середине лета будем в Кастель Муньосе, а там уж - по обстановке.

- Не думаю, что возникнут проблемы, - усмехнулся Луис, - с нашими-то сведениями. - Он потряс внушительной пачкой листов бумаги. - Мы их с потрохами схарчим.

- Мне кажется, мы слишком самоуверен, Луис, - покачала головой Лучия. - Мы ничего не можем знать заранее. К тому же, землетрясение и гибель Брессионе многое изменили.

- Вот именно, - кивнул я, - так что планы строить сейчас бессмысленно. Будем действовать, как я уже сказал, по обстановке.


Солдаты споро грузили тюки, бочки и ящики в повозки, другие - проверяли упряжных лошадей, третьи - гарцевали вокруг каравана, сдерживая верховых, рвущихся в галоп. Отличные парни - воины от Господа, владеют практически любым оружием, сражаются в любых условиях, на любой местности. Среди груза ловко спрятаны свёртки с мечами и топорами, под рогожки и епанчи упрятаны заряженные арбалеты и связки болтов, "охранники" вооружены кто чем, как им и положено, у всех на коротких плащах значок - стигма артели "Альфонсо и сын" - и лишь это отличало их от обычных разбойников с большой дороги, на которых, правду сказать, были весьма похожи.

Я оглядывал раз за разом наш караван - вроде бы всё идёт нормально, но всё-таки сердце у меня было не на месте. Что-то не нравилось мне в этом деле. Да, мне приходилось работать на родной земле, борясь с внутренним врагом (это, как-никак, одна из целей ИРМ) или громя изнутри особенно зарвавшиеся преступные синдикаты, - но - герцог Бардорба, не смотря ни на что, герой Иберии... Тут как назло на глаза мне попался Луис - тоже не Господень подарок, он темнит, явно знает больше, чем говорит, и ведь молчит, зараза. Церковники опять же. Брат Гракх сказал, что они с отцом Сельто в целях конспирации присоединятся к каравану немного позже. Всё смешивается, как ведьмином котле гремуче варево - и что случится, когда оно закипит, я судить не берусь.

- Эш, - ко мне подъехал Мадибо, игравший роль моего зама по охране каравана ( я, соответственно, числился командиром, хотя реальным, конечно же, был Мадибо), - всё готово

- Отлично, - кивнул я. - Вперёд!

- Без разведки? - удивился Мадибо.

- Окстись, Мадибо, - рассмеялся я. - Мы же купеческий караван, а не передовой отряд армии, идущей по чужой территории. Вперёд! - снова подбодрил я его, посылая своего жеребца в галоп.

Громадный уроженец далёкой Келимане, что не юге Модинагарского континента, ударил пятками несчастного першерона, бывшего у него под седлом; белого - по контрасту с угольно-чёрной кожей самого Мадибо, выросшего под палящим солнцем близ Пояса мира, незримо отделявшего северное полушарие от южного. Я знал Мадибо ещё по совместной службе в Оперативном отделе ИРМ, он никогда не упоминал причины, вынудившие его покинуть родину, а мы и не спрашивали, зато частенько просили показать пару-тройку приёмов владения здоровенным н'гусу[27], с которым тот не расставался практически никогда.

Караван медленно двинулся в путь к Кастель Муньосу - родовому замку герцогов Бардорба.


А вот кое-кто в тот день не пренебрёг разведкой, с холмов, окружавших Альдекку за караваном следили двое. Оба лежали, надёжно укрытые высокой травой, которой обильно поросли холмы, они ждали именно этот караван, отлично зная куда он направляется и кто составляет большую часть его, а то и весь.

- Всех пересчитал? - спросил один другого.

- Сто пятьдесят пять человек, - отрапортовал почти по-военному второй, - все, уверен, кадровые военные из ИРМ. Есть рисколомы, но кто - определять не возьмусь. Особо опасными считаю вон того келима[28] с мечом за спиной, ещё троих - четверых из охраны и псевдо-приказчика - вероятнее всего это и есть рисколомы.

- Ясно, - кивнул первый, явно командир. - Сворачиваемся. Надо сообщить обо всём Сиднею и Джону. Ситуация начинает принимать крайне нежелательный оборот.


Отец-дознаватель отец Сельто оказался человеком высоким и статным, такому ближе добрый доспех генарской работы нежели монашеская ряса. Как и любой Изгоняющий Искушение он скрывал нижнюю часть лица высоким воротником алого плаща, наброшенного поверх белоснежного одеяния, перетянутого грубым вервием и украшенного чёрной волчьей мордой в профиль на груди. Воротник не скрывал основательно тронутые сединой коротко остриженные волосы, высокий лоб, проницательные глаза и половину переносицы, носящей характерный след давнего перелома. Рядом молчаливой статуей (даже для статуи молчаливой) возвышалась тощая фигура брата Гракха, как положено в конической шляпе с серебряной пряжкой и пером.

- Да пребудет с вами Господь, - приветствовал нас инквизитор ритуальной фразой, - да не коснётся душ ваших Искушение. - И добавил обычное мирское приветствие. - Мир вам.

- И вам мир, святые отцы. - Я спрыгнул с коня и поклонился. - Куда путь держите?

- В Салентину, - ответствовал отец Сельто, - к Пресвятому престолу.

- Присоединяйтесь к нам, - предложил я, уже зная каким будет ответ. - Мы едем до Брессионе, так что нам по пути.

- С этаким искушением мне не справиться. - Глаза дознавателя сверкнули озорством. - Но грех не велик.

Так к нам присоединились клирики и при их появлении Луис повёл себя ещё подозрительнее, на следующее утро он завёл весьма странный разговор со мной.

- Не нравится мне этот брат Гракх, - сказал он мне, одёргивая полы своего приказчитского камзола.

Мы шагали бок обок около одной из фур. Я слез с коня и шёл пешком, - всё равно караван тащился как пьяная улитка, а мне надоело отбивать зад о седло, да и лошадям следовало дать отдых.

- Почему же? - пожал я плечами. - Охотник на ведьм - рисколом от Церкви.

- Конечно, так, - кивнул Луис, - но ты помнишь, кто в наши дни носит древнеэнеанские имена?

- Он клирик. Вполне возможно воспитывался в церковном приюте, а уж там дают самые разные имена.

- Хорошо, - согласился он, - но посмотри на его манеру поведения, цвет кожи. Ты видел, чтобы он хоть раз ел? Они с отцом Сельто подсели к нашему котлу - и отец-дознаватель уплетал за обе щёки, а вот охотник даже ложки не достал. А голос его?

Да уж, тут Луис прав, голос у брата Гракха тот ещё - никаких эмоций и интонаций, словно с того света доносится. Нет, не живой это голос, совершенно не живой, но и не совсем мёртвый...

- Ну ладно, - сдался я, - пускай он - мистик. Нам-то что? Может так но и лучше, с нами практически неуязвимый воин.

- Мистик ранга Три Креста, - ухватил меня за плечо Луис, - ты о таком слышал?

- Нет, не слышал, но я вообще Церковью не интересуюсь. А ты что, в ксенофобы записался, что ли? Всё ещё веришь в то, что мистики[29] пьют кровь и поедают посвященных младенцев.

- Оставь, - отмахнулся Луис, - я ксенофобией никогда не страдал. Но вспомни, Церковь приняла мистиков в своё лоно всего лет сто пятьдесят назад, после Алых войн, а он уже Три Креста носит.

- Это говорит о его профессионализме, что опять же на руку нам. Вспомни, - скопировал я его манеру говорить, - мы не на светский раут к Бардорбе едем, нам предстоит драка с его дружинами - и такой воин, как брат Гракх лишним не будет.

- Но ведь вполне возможно, что он полезет в Брессионе, а тебе нужен такой конкурент?

- Разберёмся, - буркнул я, - мы ещё не знаем, что встретит нас в Брессионе. Может придётся удирать оттуда во все пятки.

Караван полз себе и полз, мы едва не помирали от скуки, даже болтать друг с другом надоело. Начались неизбежные стычки и полушутливые и не очень поединки и соревнования, мы с Луисом пресекали самые опасные, грозившие перерасти в серьёзные драки, но скука грызла и нас. И лишь Мадибо казался выточенным из модинагарского чёрного дерева, он шагал, ел, спал и опять шагал, изредка разнимая особенно рьяных охотников почесать кулаки или позвенеть клинками, он больше напоминал хитрую халинскую заводную игрушку, нежели живого человека.

Но вот на горизонте наконец замаячили Ниинские горы, а вслед за ними и высокие башни Кастель Муньоса. Сама собой сошли на нет ссоры, оперативники принялись проверять и перепроверять оружие - точили и правили клинки, втихую пристреливали арбалеты, ладили новые болты и метательные кинжалы, подтягивали ремни лёгких доспехов, поправляли кольчуги под одеждой, - в общем, обычное оживление перед грядущей битвой.

Кастель Муньос был серьёзным и внушительным замком, построенным для укрытия на случай войн или, к примеру, вендетты. С двух сторон его подпирали горы, ещё с двух - защищали мощные стены ярдов семи - восьми в высоту и двух - трёх толщиной. Их постоянно патрулировали солдаты в лёгких доспехах, у каждого на плече - адрандский вуж[30], за спиной средний круглый щит с умбоном[31]. На башнях - баллисты и катапульты, рядом сложены камни и горшки с зажигательной смесью, отдельно - окованные сталью колья, конечно же, чаши для лучников и чаны из-под смолы с кипящим маслом, к счастью, пустые.

- Отменная крепость, - протянул Мадибо. - Мощнее Магбура. Её бы и да Коста за одно утро не взял.

- Не факт, - покачал я головой. - Он талантливый полководец, да и людей жалеть не привык. И вообще, что нам до укреплений - мы же будем брать её изнутри.

А копыта лошадей уже стучали по доскам подъёмного моста, ворота были гостеприимно открыты, решётка поднята, стражники с всё теми же адрандскими вужами смотрели на нас без подозрительности, - к караванам "Альфонсо и сына" явно давно привыкли.

Однако стоило нам всем въехать во внутренний двор, как за спинами гулко и как-то обречённо звякнула решётки - и была это не тривиальная органка[32], а полноценная решётка с литыми прутьями. Тут же вокруг нас как из-под земли выросли воины в кольчугах, вооружённые непременными вужами, лезвия которых смотрели нам в грудь, из задних рядов хищно поблёскивали наконечники арбалетных болтов. В общем, классическая засада, охотники сами стали дичью, да ещё и угодившей в силок. Нечего даже за мечи хвататься - не успеешь достать, как тебя тут же превратят в решето или подушечку для булавок.

- Мы рады приветствовать вас в Кастель Муньосе, - раздался приятный голос. Из рядов вражьих воинов выступили двое - оба страндарцы, судя по виду, но на этом их сходство заканчивалось. Первый был изящен, даже худощав, длинные светлые волосы небрежно отброшены за спину, на тонких губах играет улыбка, глаза лучатся озорным весельем, однако на дне их притаились печаль и боль. В отличие от остальных доспехов он не носил, лишь жутковатого вида наручи, плавно переходящие в латные перчатки, они делали его руки похожими на угловатые лапы какого-то насекомого, вроде богомола. За плечом его возвышался более крупный субъект, больше похожий на страндарца рублеными чертами лица и коротко остриженными соломенного цвета волосами. В противоположность спутнику он носил лёгкий доспех, избирательно закрывавший грудь, бёдра и плечи, не мешая при этом свободно двигаться, под ним - самый тривиальный камзол, на поясе меч.

- Герцог сейчас немного занят, - продолжал стройный, - и поручил мне встретить вас. Моё имя Сидней Лосстарот - я временный управляющий Кастель Муньоса. А это, - кивок за спину, - мой друг и соратник Джон Хардин, он распоряжается землями герцога, а также командует замковой стражей. Именно ему вы сейчас сдадите оружие и повозки с лошадьми, после чего вас проводят в комнаты для гостей.

- Сын мой, - верёд выступил отец Сельто, - у меня и моего сопровождающего, брата Гракха, неотложное дело в Ферраре, у Пресвятого престола. Мы должны продолжить путь немедленно.

- Отче, - вкрадчиво произнёс назвавшийся Сиднеем, - вы же не откажетесь от гостеприимства Кастель Муньоса? Ведь наш долг оказывать всемерную помощь клирикам, вот мы и предоставляем кров и защиту наших стен.

- Но завтра, с первыми лучами солнца, мы покинем Кастель Муньос.

Сидней предпочёл не заметить эту реплику клирика, а его люди уже начали собирать у нас оружие. Нас - меня, Луиса, Лучию и инквизиторов - отделили от остальных и поместили в три достаточно сносные комнаты, предназначенные для гостевой прислуги. Мне досталось жить с де Каэро. Первое время оба молчали, переживая первый шок от стремительного пленения и краха всей операции.

- Столько готовились, - протянул наконец Луис, - планы строили. И пф-ф-ф-ф...

- Да уж, - не мог не согласиться я, - именно что пф-ф-ф-ф. Интересно, что им от нас надо? Раз сразу не прикончили, значит чего-то хотят.

- Определённо хотят, - он говорил просто, чтобы нарушить гнетущую тишину, и вдруг ни с того ни с сего произнёс. - А клирик-то наш тот ещё субъект.

- Дался тебе этот Гракх, - возмутился я. - Ну мистик он и что с того! - Я дал выход скопившемуся раздражению.

- Да нет, не Гракх, - отмахнулся Луис, - отец Сельто. Помнишь, я говорил, что видел, как он уплетал с нами из одного котла. Он и тогда лицо прятал - капюшон плаща набросил.

- Они всегда лица прячут - традиция, - пожал я плечами, не слишком-то понимая куда он клонит.

- Ерунда, - всплеснул он руками, дивясь моей непонятливости. - Это всё только для виду, я сам видел, они без сожаления расстаются с плащами за едой или на отдыхе. Отец Сельто имеет свои резоны скрывать лицо. Странно всё это...

Вот тут меня, что называется, проняло. Я взвился с койки, на которой сидел, едва сдержав порыв ухватить Луиса за грудки.

- Да в этом деле всё странно! - выкрикнул я. - ВСЁ! Нас тут двое, чего никогда не бывало. Лучия - специалист по религиозному терроризму. Клирики эти твои... Все, такое впечатление, знают больше чем говорят, а за каждым словом и действием скрывается потаённый смысл. Я начинаю чувствовать себя идиотом!

Мой прочувствованный монолог был прерван скрипом двери - герцог явно не заботился о состоянии дверных петель. На пороге стоял рыцарь в цветах Бардорбы - кто-то из его личной дружины, а не из тех, кто устроил нам засаду во внутреннем дворе Кастель Муньоса. Уже лучше.

- Ты, Эш? - спросил он меня. - Командир воинов, охранявших караван?

- Он самый, - церемонно, словно при королевском дворе, кивнул я. - С кем имею честь?

- Рафаэль де Кастро, - ответствовал тот, - вассал герцога Бардорбы. Герцог просит тебя к себе.

Я шагал по переходам и коридорам замка следом за молчаливым провожатым, стараясь запомнить дорогу во всех деталях, что в полутьме и при неверном пламени немилосердно чадящих факелов, дававших больше теней нежели света, оказалось совсем не просто. Миновав с десяток залов и зальчиков и дважды выходя во внутренние дворики замка, мы остановились у здоровенной двери, окованной бронзовыми листами. Рафаэль вежливо постучал и тут же открыл, пропуская меня, сам он входить не стал. За дверью скрывался средних размеров кабинет, обставленный отличной мебелью красного дерева. Герцог сидел в мягком кресле, опершись локтями на мощный стол. Я воспользовался возможностью рассмотреть получше героя Иберии и личного врага Команданте. Бардорба был человеком могучего телосложения и выглядел просто отлично для своих шестидесяти четырёх, седина длинных и короткой аккуратно подстриженной бороды не старили, а скорее облагораживали. Впечатление портили только глаза - глаза человека уставшего от всего и в первую очередь - жизни.

- Я узнаю тебя, Эшли, - тяжёлым голосом произнёс он, - сын герцога Морройя. Теперь ты - герцог, не так ли?

- Нет, - покачал я головой, - Моррой - майорум майорат[33]. Титул и земли после смерти батюшки перешли к моему старшему брату.

- Видимо, именно этот прескорбный факт подвиг тебя на вступление в стройные ряды ИРМ, - каждое слово давалось герцогу большими усилиями.

- Кто те люди, что взяли нас под арест? - Я проигнорировал реплику Бардорбы и пошёл ва-банк.

- Что, вообще, понадобилось ИРМ от меня? - спросил он.

У меня создалось впечатление, что мы разговариваем на разных языках.

- Наша дорога ежит в Брессионе, - ответил я, - а прятались под видом "Альфонсо и сына" мы исключительно в целях конспирации. Немногие в стране знают о землетрясении, уничтожившем его, и при дворе заинтересованы в том, чтобы ситуация сохранялась до выяснения всех обстоятельств.

- Ты, Эшли, всегда умел заговаривать язык, - усмехнулся герцог, - но не станешь же ты отрицать, что ваш магистр, де Сантос, считает меня предателем и личным врагом, само существование которого оскорбляет его до глубины души.

- Он, - кивнул я, продолжая импровизировать на ходу, - но не я. Вы - герой Иберии, примиривший аристократию с повстанцами, первый гранд королевства, друг моего отца, в детстве качавший меня на коленях, помните?

В тусклых глазах Бардорбы мелькнул огонёк, напоминавший о былом блеске, воспоминания греми его, как и всякого старика.

- Да уж, что было то было, - вновь - уже несколько шире - улыбнулся он, - ты был славным мальчуганом прямо как мой Фер.

- Так кто эти люди, дон Бардорба? - Я перешёл в наступление.

- Они занял мой замок, - словно от назойливой мошки отмахнулся от меня герцог. Я понял, что собирается выставить меня и удвоил натиск.

- В Кастель Муньосе остались верные вам люди, поднимите их, с моими воинами мы выставим их вон...

Мой горячий монолог был прерван глухим смехом, похожим на звук, с которым перекатываются по дну бочки камни. Герцог откинулся в кресле и смеялся, глубоко закинув голову.

- Так ты считаешь меня жертвой коварного Сиднея Лосстарота. Не-е-ет, я сам финансировал его... организацию - и та армия, что стоит в замке, также создана на мои деньги. Так что твой магистр во многом прав.

- И наша цель Брессионе. - Из тёмного угла кабинета выступил Сидней Лосстарот, так и не пожелавший расстаться со своими "железными руками". Как не странно, чего-то в этом роде я и ожидал. - Присоединяйся к нам, Эшли. - Он шагнул ко мне, протянул ладонь.

Такой шикарной возможностью грех было не воспользоваться, - слишком близко подошёл ко мне этот страндарец. Я поймал его запястье - и со всей силой дёрнул на себя, одновременно нанося удар под дых. Опасения внушало лишь то, что он мог надеть кольчугу под камзол. Но он это не сделал - и захлебнувшись воздухом, повис на моём кулаке. Не давая опомниться, я ударил Сиднея коленом по лицу, раздался мерзкий хруст. Третий удар - по ушам, как жутковатый апплодисмент, и тут же - апперкот, отшвырнувший Лосстарота обратно в тот угол, из которого он выступил.

Я вновь обернулся к герцогу, так и оставшемуся сидеть, будто и не творилось в его кабинете Баал знает что. Но не успел я и рта раскрыть, как за спиной хлопнула о стену дверь. Я крутнулся, стараясь не упустить из виду Бардорбу, и обнаружил на пороге кабинета спутника Сиднея - Джона Хардина с арбалетом в руках.

- Не дёргайся, - бросил он, - прикончу. Как бы ловок ты ни был - от болта тебе не уйти.

Я опустил руки, всем видом демонстрируя свою безобидность и отсутствие всякой угрозы с моей стороны.

- Эй, вы двое! - бросил за спину Хардин, не опуская арбалета. - Проводите гостя в его комнату, да поосторожнее с ним - если что не так, прикончите.

Он посторонился, припуская стражей, взявших меня под руки и выведших из кабинета. Подталкивая меня в спину, они повели меня по коридору прочь, для уверенности держа ладони на рукоятках мечей.


По лицу Хардина, от виска по скуле, стекла капелька пота. Сидней снял её указательным пальцем, едва не оцарапав тому щёку.

- Нервничаешь? - с улыбкой спросил он, растирая её пальцами. - Он же был на конце твоего болта - нажми на скобу и этот Эшли - покойник. - Для него словно и не было сломанного носа, на кровь, пачкавшую ему губы и подбородок, он не обращал внимания.

- Нет, - покачал головой Хардин. - Я знал, что если нажму на скобу, он увернётся - и тогда покойник я.

- Твой талант, Джон, - сущее проклятье. Ты не боишься, что однажды увидишь свою смерть.

- Сидней, я живу с этим страхом уже баалову прорву лет. А вот тебе стоит заняться своим носом, он распухает и становится похожим на сливу.

Лосстарот ощупал свой сломанный нос, словно только что вспомнив о нём - и тут же сморщился от боли.


Глава 3.

Нас предали и взяли в плен. Полторы с лишним сотни человек разоружены и упрятаны под замок. И что с нами сделают догадаться нетрудно. Пора брать инициативу в свои руки. Перво-наперво надо избавиться от конвоиров. А вот, кстати, и вполне подходящая, достаточно крутая, крутая лестница.

Я как бы невзначай подставил ногу одному из стражей, тот не удержался и полетел вниз, грохоча доспехом по ступенькам. Второй успел наполовину вытащить из ножен меч прежде чем я отправил его следом. Затем уж спустился и я, как раз когда конвоиры наконец сумели подняться на ноги, при этом безнадёжно запутавшись в ножнах своих же мечей. Ударом ногой в подбородок я, как учили, сломал шею первому, но второй всё же сумел кинуться на меня, потрясая для храбрости мечом. Я без труда поймал его запястье и бросил через спину обратно на лестницу, отчётливо услышав как хрустнули его позвонки при ударе о "рёбра" ступенек. Больше страж уже не шевелился.

Затащив обоих в ближайшую подсобку, где хранились мётлы, вёдра и прочий инвентарь, я разжился скверно сбалансированным мечом плохой стали и, на удивление, не в пример хорошим баделером[34] халинской ковки, каким очень удобно "снимать" часовых.

Итак, я вновь в своей стихии - это придавало сил, можно сказать даже окрыляло.


Кристобаль был наёмником немолодым и опытным. Ему не раз приходилось стоять ночную стражу - в лагере ли, на стенах осаждённой крепости или, как сейчас, на башне замка - и всегда он делал это хорошо, вовремя поднимая тревогу, первым вступая в бой, не раз бывал ранен, а как-то трое суток провалялся в провонявшей кровью, гноем и смертью палатке, однако сумел выкарабкаться и удержаться на этом свете.

Невольно поёжившись от неприятных воспоминаний, Кристобаль прислонил свой адрандский вуж к зубцу стены и потянулся, предвкушая славный отдых в караулке, стакан обжигающего глинтвейна... Размышления его были прерваны хлопком мощных крыльев, Кристобаль не раз слышал такие на полях сражений, их издавали крылья гиппогрифов (иначе пегасов) - крылатых коней с юго-востока континента. И вот уже на зубцы стены взлетел могучий белоснежный жеребец о двух крыльях того же цвета довольно внушительного размера, он гордо вскинул красивую голову и капризно топнул копытом, словно приказывая им любоваться. Засмотревшись на него Кристобаль даже не заметил короткого взмаха здоровенного эспадона, пегас в этот момент взвился на дыбы, сложив крылья, чтобы не попали под удар. Кристобаль сквозь багровую дымку успел разглядеть всадника в лёгком доспехе, сидевшего на спине гиппогрифа.


Ромео да Коста дружески похлопал своего пегаса по шее и спрыгнул с седла, приторочив эспадон[35] обратно к одной из высоких лук. Он позабыл счистить кровь с клинка и она запачкала белоснежную шкуру животного, от чего гиппогриф брезгливо вздрогнул всем телом.

- Прости, дружище, - Ромео снова погладил скакуна, - совсем забылся. После дела я вычищу тебя - сверкать будешь. А пока лети к нашим, Сигнал, вперёд!

И гиппогриф спланировал со стены, как нельзя лучше оправдывая своё имя. А Ромео проверил легко ли выходит из ножен новомодный эсток и двинулся по стене в направлении ближайшего к замковым воротам спуска, кивком приветствуя четверых воинов, взобравшихся на стену немногим позже него, также "сняв" часовых.

У ворот стражу несли как раз пятеро еретиков. Первый словно почуял опасность, повернулся к Рыцарям Креста, поднимая вуж в оборонительную позицию. Но Ромео опередил его. Звякнул о лезвие вужа клинок эстока, отбрасывая его в сторону. Молниеносный выпад дагой в горло - еретик падает на землю. На Ромео кинулись остальные, не добежал ни один. Двое рухнул с адрандками[36] в черепах - работа эребрийца Эрика. Горло третьего прбил метательный кинжал. А за спиной последнего словно из ночной тьмы матерелизовался беловолосый человек, лицо которого скрывал фиолетовый шарф Скорбящего - церковного асассина. Короткий тычок мизерикордом[37] в глазницу - и страж мягко оседает на землю.

Механизм подъёмного моста давно пришёл в негодность, а сам мост едва не пустил корни в землю по ту сторону рва. Зато ворота и литая решётка содержались в идеальном состоянии, что с лихвой компенсировало первое упущение. Ничто нигде не скрипнуло и не застопорилось, когда диверсанты поднимали решётку и открывали ворота, фиксирующие брусья безропотно легли в пазы, а по обомшелым доскам уже не подъёмного моста стучали подкованные сапоги Кровавых клинков.


- Похоже успокоились, - протянул Сето, прислонившись к двери и приникнув к ней ухом. - Один на страже остался, топчется с ноги на ногу.

- Отлично, -кивнул Мадибо. - Отойди-ка, Сето. - И он изо всех сил врезал ногой туда, где по его прикидкам располагался засов, запирающий дверь.

Их разоружили и загнали в здоровенную кладовую, спешно очищенную от всякого хлама. Никакой специальной тюрьмы в Кастель Муньосе не было, что облегчало рыцарям мира побег.

Дверь не выдержала и пары могучих ударов, оглушительно хлопнув о стену, настежь распахнулась с жутковатым треском. Страж от неожиданности выронил свой вуж - и тут же на его лице сомкнулись чёрным пауком пальцы Мадибо, под ними его лёгкий шлем-шапель[38] смялся словно бумажный - уж очень плоха была сталь. И лишь ноги незадачливого охранника мелькнули в воздухе, выписывая невероятные кренделя.

И у Сиднея Лосстарота с Джоном Хардином появился внутренний враг.


***

Я шагал по коридорам замка, размышляя куда первым делом податься - к арсеналу или же комнаты, где сидели Луис, Лучия и клирики. И всё же остановил свой выбор на арсенале - с оружием я буду чувствовать себя гораздо лучше, да и освобождать боевых товарищей куда сподручнее.

Но до арсенала, куда унесли наше оружие, я добрался не так скоро. Меня опередили. Ещё издалека я услышал шум схватки и звон клинков и сбавил шаг. Сначала надо разобраться, что удалось мне вскоре. С двух сторон врага теснили воины, ведомые Мадибо, с одной стороны и Рыцари Креста - с другой. И всё же я не спешил вмешиваться - и, как позже выяснилось, правильно сделал.

Когда последний солдат упал на застеленный тростником пол, Мадибо со смехом протянул рыцарю Церкви, замаранную кровью лапищу, но тот, вместо того, чтобы пожать её вонзил в грудь келима свой меч, вогнав по самую гарду. Обернувшись, чтобы освободить узкий клинок, он дал своим людям знак атаковать - и я узнал его. Ромео да Коста. Кровавый клинок мало изменился со времён осады Магбура, лишь лицо стало жёстче и в глазах поселился холодный огонь. Вешатель не отставал от своих подчинённых в избиении - иначе не скажешь - моих друзей и боевых товарищей. Рыцари мира были почти безоружны, лишь кое-кто держал руках мечи, вужи с обломанными для удобства древками и корды, отобранные у стражей, но оказали яростное сопротивление, унеся за собой на свидание с Господом достаточно верных слуг Его. А я наблюдал за этой кровавой бойней из-за угла и не вмешивался, понимая, что мой меч ничего не решит, но в те страшные минуты я молча поклялся, что ни одному Рыцарю Креста, мордовавшему в ту ночь моих друзей, не уйти от смерти.

Когда же Кровавые клинки покинули коридор, переступая через трупы, я выждал десяток минут и вышел из своего укрытия. Медленно шагал я, проверяя остался ли кто из рыцарей мира в живых. Я уж было направился к дверям арсенала, как вдруг на щиколотке сомкнулись чьи-то пальцы. Крутнувшись, замахиваясь мечом, я наткнулся на совершенно ясный, как это бывает в преддверии смерти, взгляд чёрных глаз Мадибо. Я склонился над ним, прислушиваясь к тихим словам келима.

- Возьми, - он протянул мне искусно вырезанный из обсидиана небольшой кинжал. - Это Рукба... Родовой мститель... Прикончи им... да Косту... за меня... - И умер.

Я сунул кинжал за пояс и закрыл стекленеющие глаза Мадибо. Горевать о нём стану после, если жив останусь, сейчас, главное, дело, дело и ещё раз дело...

Замок на дверях арсенала висел мощный и донельзя внушительный, я не стал возиться с ним, просто продев скобу клинок трофейного меча и рванул рукоятку вниз. Звякнуло - и замок глухо стукнул об пол.

Арсенал впечатлял. Всё те же адрандские вужи, кольчуги, шапели, несколько полных доспехов (герцогские?), мечи всех видов и размеров, топоры, секиры, несколько сабель, халинских шамшеров[39] и ятаганов и даже штирийская карабелла[40]. Последнюю я покрутил в руках, сделал пару пробных выпадов, - славная штука, но больше для конного боя. Ага, вот и конфискованное у нас снаряжение и мои сундучок с чехлом.

Освободив стол, я разложил на нём свою амуницию. Рукоять со скобой, защищающей пальцы, изогнутый клинок с обоюдной заточкой. Я вставил его в специальное отверстие, надавил до щелчка, означавшего что меч готов. Пара взмахов для проверки, не гуляет ли клинок в зажимах, как всегда идеально. Мастер Альберто с говорящей фамилией Коуза[41] и Генары, работавший исключительно на ИРМ, по его же выражению "лаж не порол". Запасные лезвия придётся оставить. Баклер[42] с заточенными до бритвенной остроты краями. Лёгкая, но прочная и не стесняющая движений кольчуга, укреплённая на груди и плечах набором стальных пластин. Наручи и перчатки - комбинация кожи и стали, почти идеальное сочетание защиты и свободы движения, правда с проигрышем защиты. Из ножных лат - только наколенники, остальное непозволительная роскошь. К Рукбе в соседи - трофейный баделер. Через плечо - сумка с едой на несколько дней, бритвой, при желании вполне сойдущей за кинжал, кое-каким инструментом для починки брони и заточки клинков, первоклассным набором отмычек, сработанным в "тёмных" кварталах Альдекки, двумя ярдами, свёрнутой бухтой верёвки и завёрнутыми в ткань болтами к арбалету в количестве двух десятков штук. Сам арбалет - небольшого "шмеля", уступавшего в мощности армейским экземплярам, зато компактного и заряжавшегося в считанные минуты; забросил за спину, так чтобы его можно было выхватить одним движением. По другую сторону от сумки разместился колчан с ещё двумя десятками болтов. Ну всё, теперь я готов к делу. Пора начинать.

Выходя, я вновь склонился над Мадибо и попрощавшись двинулся по следам да Косты. Он мне за всё заплатит. Следить за грохочущими доспехом Рыцарями Креста не составилось особого труда, я крался за ними, ориентируясь на шум, держась шагах в десяти. Продолжалось это минут пятнадцать, покуда я не вычленил из ставшего уже привычным звона брони инородные звуки - голоса. Я решил оставить на время Кровавые клинки в покое, куда они денутся - идут ведь к покоям герцога. Свернув в ответвление коридора, я осторожно двинулся на голоса, прислушиваясь к ним.

- Люди, посланные к Рыцарям Креста с ультиматумом не вернулись, - говорил более низкий, принадлежащий Джону Хардину, - я сразу сказал, что это - пустая трата времени и людей, а их у нас и так немного осталось.

- Ерунда, - это был Лосстарот, его слова сопровождал характерный металлический звон, - прикончи заложников, всех, включая тех, что мы взяли сегодня. Пусть этим займётся кто-нибудь, а ты бери сопляка - сына Бардорбы и догоняй меня в Брессионе. Остальные пускай дерутся с Кровавыми клинками, прикрывают нас.

- Да Коста же их всех перебьёт, - возмутился Хардин. - Живых врагов он за спиной не оставляет.

- Расходный материал, - вновь звякнула сталь. - Нас ждут великие дела, Джон. Тащи скорей мальчишку.

Я выбрался на крышу донжона и понял, что голоса доносятся из недальней башенки. Видимо, акустика - случайно или нет - замка была устроена таким образом, что я оказался в резонансе звуковых волн и услышал разговор, Рыцарям Креста же помешал звон их собственной брони. Подобравшись поближе к распахнутому настежь - чудовищная небрежность, правда идущая мне на руку - окну, я приготовил к бою арбалет и продолжил слушать.

- Для чего тебе этот парень? - возмутился Хардин. - Он же нам обузой станет.

- Нет времени объяснять сейчас, - поторопил его Лосстарот. - Нашим людям долго не продержаться против Кровавых клинков да Косты.

Топот тяжёлых шагов Хардина послужил мне сигналом. Одним прыжком я заскочил в комнату через всё то же окно, взяв Лосстарота на прицел арбалета.

- Не дёргайся, - усмехнулся я, претворяя не глядя окно за спиной. - Ты, думаю, знаешь, что бывает, когда арбалетный болт пробивает человека насквозь с пяти шагов.

Сидней в ответ лишь нагловато улыбнулся, сложив руки на груди, я заметил, что нос его не носит ни малейших следов недавней драки.

- Считаешь, мы поменялись ролями? - спросил он. - А я вот - нет.

- Мне плевать, что ты думаешь, - резче, чем следовало, бросил я ему, доставая из сумки верёвку и кидая её под ноги Лосстароту. - Свяжи себя.

- Оставь, Эшли, - покачал головой Сидней. - Тебе от меня не будет проку. Да Коста вырезает всех под корень, он сам рвётся в Брессионе. Лучше присоединяйся к нам.

- Я здесь не для того, - отрезал я. - Свяжи себя, я больше повторять не стану.

Толи сына Бардорбы держали неподалёку, толи Хардин был спринтером, но только дверь в комнату отворилась - на пороге стоял страндарец с мальчишкой лет четырёх-пяти через плечо. Последний не сопротивлялся, - висел словно мешок, может, без сознания был?

Лосстарот рванулся с места и я, рефлекторно, нажал на спусковую скобу арбалета. Болт пробил грудь Сиднея, из жуткой раны остались торчать четверть фута дерева, увенчанные оперением. Однако Сидней и бровью не повёл, он преспокойно сомкнул пальцы на древке и, сморщившись от боли, резким движением выдернул болт, отбросив в сторону.

- Уходим, Хардин, - усмехнулся он. - Об этом рисколоме позаботится да Коста.

- Сидней, тот дознаватель... - Новость так и не распирала страндарца, он и на меня-то особого внимания не обратил.

- Всё после, - почти раздражённо отмахнулся Лосстарот. - Брессионе ждёт!

Полный решимости остановить их, я выхватил меч, забросив арбалет за спину - некогда перезаряжать. Баклер занял своё место на предплечье... Но тут хлопнула дверь - и в комнату влетели несколько Рыцарей Креста во главе с самим да Костой. Лосстарот метнулся к окну и выскочил в него, разбив красивый цветной витраж на тысячу осколков. Хардин последовал за ним, всё так же с мальчишкой на плече.

- Займитесь этим парламентским ублюдком, - бросил Ромео своим рыцарям, - отправьте его к его приятелям из ИРМ. - А сам развернулся и вышел.

Я же остался один против четверых Рыцарей Креста, начавших медленно брать меня в полукольцо. Первый пробный выпад я отбил клинком фалькаты[43], тут же крутнувшись с шагом вперёд, ударил врага кромкой щита в горло. Второй разворот, так чтобы всё ещё стоящее вертикально тело закрывало мне спину, выпад в живот и одновременно - баклером по лицу, целя в глаза. Рыцарь взвыл, прижав ладони к кровоточащему лицу, но мне было уже не до него. Наконец использовав щит по назначению, я парировал удар стоящего передо мной противника, отвёл клинок его меча далеко в сторону и рубанул снизу вверх, точно между нащёчниками шлема, кроша нижнюю челюсть. Я третий раз развернулся, теперь уже лицом к последнему Кровавому клинку, отступил на несколько шагов, так чтобы нас разделяли тела погибших. Рыцарь Креста пошёл по широкой дуге, сгорбившись и выставив перед собой меч, он ступал осторожно, чтобы ненароком не наступить на труп товарища или не споткнуться об оружие одного из них, но ошибку допустил значительно раньше. Не учёл, что имеет дело с рисколомом. Я шагнул к открытой двери и, подцепив её носком сапога, резко толкнул прямо в лицо рыцарю. Он вовремя отскочил, но я уже был прямо перед ним и рубанул от всей души. Рыцарь Креста закрылся, правда как-то неуклюже - расстояние было маловато; клинок фалькаты перерубил ему руку в локте. Он осел на пол, зажимая рану, и я добил его коротким ударом.

Оставался последний Рыцарь Креста, корчившийся на полу, зажав ладонями глазницы на раздробленном лице. Я оборвал его мучения и вышел из комнаты. Да Коста не мог далеко уйти и близость сладкой мести заставляла прибавлять и прибавлять шаг.

Очередной коридор окончился открытой галереей, я вышел на неё и замер на мгновение, ослеплённый лучами восходящего солнца. Оно осветило Кастель Муньос, тупы на его стенах и во внутреннем дворе, всё было залито кровью, всюду валялись обломки оружия, в основном, всё тех же набивших оскомину адрандских вужей - да уж, битва тут разгорелась нешуточная, что особенно подчёркивали рассветные лучи, придававшие картине исключительную контрастность.

- Воистину, сие зрелище напоминает о Долине Мук, - оторвал меня от созерцания побоища вкрадчивый голос отца Сельто.

Я обернулся и увидел их с братом Гракхом. Оба клирика явно побывали в бою. Чёрная с красным кантом одежда мистика, в особенности, плащ, была разорвана во многих местах и покрыта подозрительного вида пятнами, он поддерживал левой свою характерную шляпу с обломанным пером, в правой держал меч. Отец Сельто надел официальный берет дознавателя, украшенный остатками перьев, он всё также скрывал лицо, зато в прорехах просторного одеяния виднелась кожаная броня, а в руках он сжимал шестопёр он длинной ручке, основательно вымазанный в крови, между "перьями" застряли осколки костей. Да уж, прав был Луис, не прост отец Сельто, совсем не прост.

- Вот только устроили её здесь Рыцари Креста, - мрачно усмехнулся я, - как не крути, а Господни люди.

- Не были ли они переодетыми еретиками? - Довод слабоватый и отец Сельто сам, похоже, это отлично понимал.

- Тогда и без магии не обошлось, - бросил я, - Рыцарями Креста руководил сам Ромео да Коста. Не иначе как Баал принял его облик...

- Не стоит произносить подобных имён, - почти ласково оборвал меня дознаватель. - У меня для тебя дурная весть: твои товарищи из ИРМ мертвы.

- Знаю, - кивнул я. - Ромео перебил их, хотя за минуту до того они бок обок дрались с общим врагом.

- Тогда стоит поторопиться, надо найти Луиса и сеньору Лучию.

И мы, все вместе, двинулись обратно - к комнатам, где держали последних представителей ИРМ в Кастель Муньосе. Замок опустел, нам попадались одни только трупы, украшенные самыми разнообразными ранениями. Рыцари Креста, воители в цветах герцога и без, просто челядь и слуги, - все валялись на устланном разворошенным тростником полу. Я человек бывалый, многое повидал на своём веку, но к подобной, почти бессмысленной жестокости, так и не сумел привыкнуть, особенно если гибли в таких количествах - воистину гекатомба.

Лучию мы обнаружили в обширной библиотеке Кастель Муньоса. Она сидела в глубоком кресле, забравшись в него с ногами, и изучала здоровенный том в кожаном переплёте. Ещё с десяток книг - столь же впечатляющих фолиантов и инкунабул - в беспорядке валялись на столе подле неё. Эта насквозь мирная картина так поразила меня, что я замер на мгновение в дверях библиотеки, удостоившись чувствительного тычка от брата Гракха.

Лучия подняла голову, оторвавшись от книги, и вид у неё был крайне недовольный, словно мы оторвали её от какого-то важного дела.

- Эш, - удивилась она, - отец Сельто, брат Гракх. - Она кивнула нам, но не делала и попытки подняться для благословения.

- Лу, ты что не знаешь, что тут твориться?! - обретя дар речи, вскричал я.

- Знаю, конечно. - Сеньора аналитик отложила книгу. - Но всё уже закончилось. Лосстарот и Хардин сбежали с сыном герцога в Брессионе. Ромео вырезал всех, кого смог, и последовал за ними вместе с оставшимися Рыцарями Креста.

- А что с Луисом? - спросил я, втайне считая, что уже знаю ответ.

- Он там же, в Брессионе, - бросила Лучия. - Он торчал здесь, изучал эти вот книжищи. Они все так или иначе рассказывают о Брессионе и Кайсигорре, так что Луис теперь очень неплохо подкован в этой области. Правда, всё равно, хуже меня.

- Может ты знаешь и кто такие Лосстарот и Хардин? - Мне жуть как хотелось хоть немного поколебать её уверенность в себе. Какое там!

- Они руководят так называемым Культом Кайсигорра, - без колебаний ответила она, - сами себя они зовут Ожидающими. Это нечто вроде закрытого элитарного аристократического клуба, куда разными способами завлекались юные отпрыски богатых и знатных фамилий. Они вместе с Бардорбой финансировали культ, а уж с такими деньгами Лосстарот и Хардин развернулись вовсю. Что самое интересное сами они оставались в тени, даже у нашего отдела почти нет сведений о них.

- Дело в том, - произнёс позабытый нами отец Сельто, занявший как и положено клирику жёсткий деревянный стул, - что Лосстарот каким-то образом всегда знает все тёмные стороны прошлого людей, будто сам исповедовал их. Он шантажировал многих именитых людей, позже раскаявшихся в грехах.

Да уж, в подземельях инквизиции каются все и во всём, даже в том, чего не делали.

- Не думаю, что это поможет ему в Брессионе, - бросил я, направляясь к выходу из библиотеки. - Там шантажировать некого.

Лучия выбралась из кресла, потянувшись по-кошачьи всем телом. Я даже невольно залюбовался этим зрелищем.

- Пошли, - бросила она мне. - Я провожу тебя в Брессионе.

Я согласно кивнул, хоть тут-то всё идёт по разработанному в Альдекке плану. Клирики же так и остались в библиотеке, не думая куда-либо идти.

- Наша миссия окончена, - ответил на мой вопрошающий взгляд отец Сельто. - Герцог-еретик мёртв, он явно находился в преступной связи с Культом Кайсигорра. Я должен вернуться в Альдекку и доложиться епископу, а также сообщить кардиналу о том, что творит его протеже - да Коста с Рыцарями Креста, что подчиняются кардиналу и только ему. Брессионе - дело мирское и относится к компетенции Рыцарей мира, а не Святой Инквизиции.


Глава 4.

А РЫЦАРИ КРЕСТА ВСЁ-ТАКИ ЖЕЛЕЗНЫЕ ЛЮДИ! Двое из них - Защитники Веры в бело-коричневых доспехах и плащах, оба лихо усаты и щеголяют седыми (крашенными?) "ёжиками" волос - стояли у одной из дверей винного погреба Кастель Муньоса с, как всегда, каменными лицами, положив ладони на рукоятки мечей. И это когда вокруг десятки бочек и сотни бутылок с едва ли не лучшими вином, мадерой и коньяками во всей Иберии. Герцог Бардорба славился, как любитель отличных спиртных напитков, а погреб его уступал, пожалуй, только королевскому. Эти же двое стоят истуканами и даже не бросают ни единого взгляда на всё это великолепие. Может Луис прикончил обоих, да так и оставил стоять памятниками самим себе? Но нет, вот один пошевелился, разминая затекающие в доспехах мышцы.

Я хладнокровно навёл на него арбалет, целя в лоб - Защитники Веры шлемов не носят, кодекс не позволяет, - и нажал на скобу. Болт пробил череп воина, пригвоздив к деревянному косяку. Второй тут же выхватил оба клинка, изготовившись к бою, но где враг понять никак не мог - в погребе было достаточно мест, где могли укрыться подготовленные - и не очень - люди, вроде нас с Лучией.

Перезарядив арбалет, я забросил его за спину - стрелять снова смысла не было, Защитник отобьёт болт, придётся попытать счастья в рукопашной. Взобравшись на штабель бочек, самый ближний к Рыцарю Креста, я прыгнул на него, целя ногами в непокрытую голову. Он явно ожидал чего-то подобного и отскочил в сторону, сделав лихой финт обоими мечами, закрываясь от меня. Приземлившись, я ударил противника по ногам, но поножи выдержали - лишь во все стороны брызнули искры. Тут же пришлось перекатываться, уходя от мечей Защитника Веры, летящих в меня по разным плоскостям. И вот мы замерли друг против друга, оценивая визави.

Сшибка была славно. Звенели клинки, летели искры. Мы плясали по подвалу, пытаясь отыскать малейшую щель в обороне врага и заткнуть все в своей. Ни я, ни он ошибок не допустили, оба были на высоте - и потому этот эпизод окончился ничем. Мы замерли вновь.

Во второй раз я опередил Защитника, всего на мгновение, но этого хватило. Дин меч Рыцаря Креста отлетел в сторону, отброшенный ударом моего баклера, хоть он и не разжал пальцев, но это уже не имело значения, потому что второй мой удар, нанесённый лбом, был направлен в лицо противника. Он отшатнулся, усы его запачкала кровь, хлынула из разбитого носа, однако успех был неполным. Защитник Веры[44] сумел парировать выпад моей фалькаты и, используя инерцию, развернулся, нанося удары сразу обоими мечами. Извернувшись, я отбил их, заставив Рыцаря Креста разворачиваться ещё раз, уходя от моей контратаки. Он оказался недостаточно быстр, я достал его елманью по черепу. Видимо, ожидая чего-то в этом роде, противник ловко забросил один меч за спину, отведя клинок фалькаты, так что тот пришёлся вскользь, свезя кусок кожи вместе с ухом. Вытравленные волосы замарала кровь. Недокрутившись, Защитник Веры едва не потерял равновесие и отступил на пару шагов. Тут я заметил, что задел-таки ещё и его лицо, прямо над лазом, которое сейчас заливала кровь.

Я решил не продолжать схватку и скрылся за бочками. Определить, что делает Рыцарь Креста можно было и не видя его, - по скрипу и звону доспеха. Он двинулся туда, где видел меня в последний раз, я же отступил дальше в тень, прислушиваясь. Вот клацнула крестовина об устье ножен, скорее всего, рыцарь зажал одной рукой рану, а шаги его тем временем стали неувереннее, он спотыкался раз за разом, шипел сквозь зубы. Возбуждение боя проходило, адреналин покидал кровь, приходила боль, и он выплеснул её в крике:

- Мерзавец! Выходи! Ублюдок! Мой меч против твоего! Ну же, где ты?! Струсил!.. - Последняя реплика была прервана звоном стали о камень и характерными звуками, его явно выворачивало наизнанку.

Похоже, мой удар оказался ещё удачнее чем я ожидал - у Защитника Веры сотрясение мозга (а, значит, он у них есть!). Имей я дело с кем другим, заподозрил бы трюк, но общеизвестно, что все без исключения Защитники Веры патологически честны и помешаны на чести, не допускающей ни малейших уловок в бою.

Выйди из укрытия, я застал Рыцаря Креста стоящим на коленях, он опирался на меч, а лицо его покрывала корка крови и блевотины. Он надсадно кашлял, расставаясь с последним, что ещё оставалось в его чреве и лишь поднял на меня взгляд, в котором явственно читались ненависть и презрение ко мне. Они и остались в его глазах навсегда. Я прикончил одним коротким ударом.

- Лу! - окликнул я аналитика. - Я прикончил обоих. Выходи!

Ответа не последовало. Преисполнившись подозрений я как можно быстрее подошёл к двери, которую охраняли Защитники Веры. Так я и думал! В луже крови, успевшей растечься вокруг тела застреленного мной Рыцаря Креста, явственно отпечатался след женского сапожка. Сучка Мерлозе провела меня, первой проникнув в Брессионе. Да что там им всем мёдом намазано, что ли?! Одни только клирики не полезли, в замке остались.

С такими вот невесёлыми мыслями я открыл-таки дверь и вступил в бывшие мраморные шахты. Они встретили меня холодом и капелью, так и норовившей попасть за шиворот. Я шагал по штольням, грязь чавкала под ногами, вокруг царила такая сырость, что я был вынужден спрятать фалькату в ножны, опасаясь за её клинок - ржавчина дело серьёзное, а запасных у меня нет, как и инструмента для полировки. Да и врагов поблизости не наблюдалось. И ведь как накаркал! Раздались голоса. Я узнал один, принадлежащий Ромео да Косте, и рука сама потянулась к Рукбе - Родовому мстителю, однако спешить не следовало, сначала послушаем...

- Ну да, магия, - говорил Ромео и в голосе его явственно звучало раздражение. - Тут всё пропитано магией, жители Брессионе просто купались в ней. За мной. Вы же сами видели - платформа не съела меня. А боитесь - так проваливайте! Мне трусы не нужны!

Раздались недовольные возгласы, а затем странный стук, словно кто-то запрыгнул в шлюпку, а спустя некоторое время сталь звякнула о камень. Я быстренько пробежал до угла коридора, положив ладонь на гарду фалькаты, аккуратно выглянул. В паре десятков ярдом от поворота пол пересекала трещина шагов пяти-шести шириной, по одну сторону её сгрудились пятнадцать Рыцарей Креста, с недоверием наблюдавших, как один из их товарищей переправляется через пропасть на платформе, левитирующей без каких-либо видимых причин от одного края к другому. На том краю ещё столько же Кровавых клинков, отпускавших шуточки по поводу бледного вида стоящих у платформы (правда сами шуточки звучали несколько натянуто и неестественно). И лишь да Коста нервно постукивал каблуком по полу, сложив руки на груди.

Нападать на них сейчас было бессмысленно, одному с тридцатью Рыцарями Креста - пускай лишь пятеро из них были Защитниками Веры - мне никак не сладить. Интересно, куда подевалась Мерлозе? Ответвлений от штольни не было и я от всей души надеялся, что она попалась Кровавым клинкам и труп её сбросили в пропасть, хотя отлично понимал, малышка Лу не так проста, чтобы погибнуть прямо сейчас. И вообще, мне стоило подумать над более насущными вещами: в первую очередь найти обходной путь, - бегать по следам Ромео мне совсем не хотелось.

Выждав десяток минут после того, как Рыцари Креста переправились через трещину, я подошёл к ней, внимательно осмотрел её саму и странную платформу, курсирующую туда-сюда с небольшой скоростью. Шесть шагов одним прыжком преодолеть, в принципе, можно, пускай и непросто, но я решил всё же воспользоваться диковинной платформой, нечего зазря рисковать. Платформа слегка просела под моим весом, однако доставила меня на другую сторону. Я ступил на твёрдую землю, не скрывая облегчения и даже присел на колено, тронув её ладонью, чтобы ощутить в полной мере её твёрдость и незыблемость. Это-то меня и спасло - над головой клацнул арбалетный болт. Ромео оставил засаду.

Я перекатился через плечо, выхватывая из-за спины своего "шмеля". Стрелять могли только из-за валуна шагах в трёх от трещины. Короткой перебежкой я добрался до него, оказавшись в "мертвой зоне", где арбалетчик не мог видеть меня, и замер, ожидая его действий. Стрелок высунулся на мгновение, которого мне вполне хватил, чтобы всадить ему болт в горло, точно над горжетом. Он так и распластался на камне, выронив арбалет. Я же окончательно уверился в том, что надо искать обходной путь.

Следя за Рыцарями Креста с безопасного расстояния, я продвигался по лабиринту катакомб, ища подходящее ответвление от основной штольни. Ромео засад больше не оставлял, он, похоже, стремился вперёд, не смотря за спину. И, наконец, наши пути разделились, да Коста повёл своих людей через навесной мост, соединявший поднимающийся утёс с тоннелем, однако была и дорога, ведущая вниз. Как раз её-то я и выбрал, на свою беду.

Пройдя этой дорогой, я обнаружил, что вышел на кладбище. Брессионе был городом старым и погост его занимал огромную площадь. В Ниинских горах устроили склепы для аристократии и высшего духовенства, на который я набрёл. Отсюда можно выйти на обычное кладбище, а оттуда - на окраины жилых районов.

Поёжившись от неживого какого-то холода, которым повеяло от могил, я двинулся меж рядов гробов, выполненных из мрамора и накрытых плитами, на которых умелой рукой были выбиты имена усопших и даты их рождения и смерти. Зря, зря, зря, - тысячу раз зря я попёрся на это кладбище, но возвращаться поздно, слишком далеко зашёл. Для внутреннего успокоения я обнажил фалькату, хотя опасности вокруг не было, вроде бы.

Странности (и это ещё мягко сказано!) начались, когда я миновал захоронения клириков и добрался до могил дворян и самых зажиточных купцов. Я заметил, что плиты многих гробов взломаны, под ногами заскрипела мраморная крошка. Это заставило меня покрепче стиснуть рукоять фалькаты. А потом я услышал странное клацанье, спрятавшись за одним из гробов с уцелевшей плитой, я принялся высматривать источник жутковатого звука. А издавали его ноги, принадлежавшие (я в первый момент глазам своим не поверил, а после решил, что сошёл с ума) скелету! Да, да, именно скелету, облачённому в остатки истлевшего одеяния, какие носили лет сто назад, однако было видно, что ткань, из которой его кроили весьма и весьма недешёвая. В глазницах скелета угадывалось красноватое мерцание.

Я сполз обратно за гроб, стирая со лба холодный пот. Этого просто не могло быть! Летающая платформа ещё куда не шло, с большой натяжкой её можно списать на чудо технической мысли, но это... Сказки о злых колдунах-некромантах, заставлявши трупы служить себе, становились реальностью прямо у меня на глазах. Мурашки по спине табунами носятся, дышать становилось тяжело, холод пробрался в суставы - и не знаю, был ли то холод, идущий от пола и мраморного гроба или же - страх, который, как я думал, навсегда покинул меня.

Скрип камня о камень заставил меня вздрогнуть. Плита гроба, рядом с которым я устроился, треснула и половины её рухнули на пол. Я едва успел отпрыгнуть в сторону. А из саркофага уже поднимался ещё один скелет в столь же старомодной одежде, лохмотьями свисавшей с его плеч. Он обратил на меня свои жуткие "глаза" и протянул остов руки со скрюченными наподобие птичьих когтей пальцами.

Я рубанул его по черепу - тот разлетелся в пыль, а сам скелет рухнул обратно, развалившись на груду костей. Тут-то меня и заметил второй, направившись в мою сторону, клацая остатками суставов и нижней челюстью. Намерения его были не вполне понятны, но выяснять их желания у меня не был. Я ударил его по черепу проверенным способом, оставив на полу горку костей и обрывков одежды, и двинулся дальше.

Ещё не раз мне попадались отдельные скелеты и группы, топчущиеся среди саркофагов, но я обходил их, стараясь не попадаться им на "глаза". И вообще, я заметил, что относиться к этим ходячим костякам, как к детали обстановки, вроде гробов и колонн. Землетрясение, к слову, пощадило подземелья, лишь кое-где обвалился потолок да пол со стенами в нескольких местах. Но вот у выхода из катакомб меня ждало разочарование. Арка рухнула, на месте выхода образовался громадный завал и пускай при желании я вполне мог перебраться через него - потолка-то не было, только вокруг завала бродили едва ли не сотни скелетов, тупо тычась в камни, словно желая выбраться отсюда.

Да, дела. Хорошо хоть увлечённые стучанием черепами о камень скелеты ни на что вокруг внимания не обращали. На взгляд оценив высоту передних валунов завала, я понял, что единственная возможность преодолеть его - разбежаться как следует и запрыгнуть, зацепившись за верхний край булыжника. И что самое неприятное придётся оставить оружие в ножнах, - ничего не должно мешать, от этого будет зависеть моя жизнь. Главное в этом деле быстрота: разбег, толчок, прыжок, - и чтобы скелеты и косточкой пошевелить не успели. Ну а если что не так - порвут в лоскуты.

Я спрятал фалькату в ножны, закрепил баклер так, чтобы кисть левой руки оставалась свободна. Вдох-выдох, вдох-выдох, - вперёд! Никогда так не бегал раньше, промчался как вихрь, сбив несколько костяков, вот и скала. Прыжок! Руки сами вцепились в край камня, больно впившийся в пальцы, даже сквозь кожу перчаток, ноги лихорадочно заработали, ища малейшие трещины... И тут вдруг икру левой рванула боль, затрещало голенище сапога. Я подтянулся на руках, скрипнув зубами от боли, но перебросил-таки тело через край, устремившись вверх, хоть и жгло левую ногу огнём, а по щиколотке ручьями текла кровь. Остановился на почтительном расстоянии от края, откуда весь склеп и его обитатели видны как на ладони, расположился на камнях почти с комфортом и принялся осматривать ногу. С одной стороны всё не так плохо - неглубокие царапины, чистые, в количестве пяти штук, а с другой - от штанов и сапога остались художественные лоскуты, ходить совершенно невозможно. Сняв наколенник, закатив остатки штанины и стянув сапог, я вытащил со дна сумки всегда лежавшие так корпию[45] и полотно, пропитанные какой-то обеззараживающей гадостью и принялся перематывать икру. Вот так, отлично, скоро будет как новенькая. А вот с сапогом будет куда сложнее, придётся чинить без иголок и ниток. Не додумался как-то взять их.

На нитки я распустил конец верёвки, а вот иголке замены не нашлось, пришлось ковырять баделером дырочки в голенище и огромными усилиями продевать в низ импровизированные нитки. Что удивительно, получилось совсем неплохо. Я надел наколенник и двинулся дальше, шипя от боли, когда раненная нога цеплялась за выступы и прочие неровности, каких хватало вокруг, особенно когда я спускался.

Жилые кварталы Брессионе пострадали довольно сильно, земля здесь словно вставала местами на дыбы, от домов мало что осталось - груды брёвен и горы черепицы. Лишь один остался в целости и сохранности, он располагался ближе к кварталам аристократии , именуемые ещё Городом сеньоров. Я решил проверить этот странный особняк, устроившийся среди руин.

Полагая, что добраться до него можно будет быстр, я очень сильно заблуждался, бродить пришлось довольно долго, обходя остатки домов и трещины в земле, между которыми не курсировали волшебные платформы. Да и обитатели...

Первых я заметил сидящими вокруг чего-то непонятного и принял за жителей Брессионе, пытающихся как-то наладить быт в руинах. Я подошёл к ним не таясь, однако фалькату держал наготове. И правильно сделал...

На полдороги меня перехватил ещё один "обыватель". На плечо вдруг легла ледяная рука, от прикосновения которой меня бросило в дрожь. Памятуя предыдущие встречи, я крутанулся и рубанул по жуткой конечности, не разбираясь кому она принадлежит. Это вовсе не смутило её хозяина - измаранного Господь знает в чём бледного человека в обрывках одежды; он двинулся на меня странной раскачивающейся походкой, издавая жутковатое рычание.

Я ударил его кромкой щита в живот - гад переломился пополам, однако тут же начал разгибаться и раны на его теле не было. Не дав бледному вернуться в вертикальное положение, я рубанул его фалькатой снизу вверх, круша нижнюю челюсть. Но и это не остановило его, лишь смолкло мерзкое рычание. Я отступил, не зная, что дальше делать. Весь малый опыт борьбы с бродячими скелетами оказался бесполезен. А тут ещё подоспели товарищи бледного, сидевшие посреди улицы. Их с позволения сказать лица были перемазаны кровью. Я крутанулся так чтобы держать всех в поле зрения, наугад рубанул одного наискось по тупой роже - и случилось страшное, клинок меча намертво засел в черепе. Пришлось отпускать рукоять - бледные наседали. Тот же, кому я раскроил голову рухнул на колени, как будто кто-то перерезал одним махом державшие его нитки. Остальных это не остановило, они тянули ко мне руки с выпачканным в чём-то тёмном и отчётливо неприятном на вид. По этим-то рукам я и ударил краем баклера - пальцы посыпались на разбитую мостовую, не давая опомниться, я толкнул одного плечом, снова развернулся, отмахиваясь щитом. Это было ошибкой! Вонзившись в основание шеи бледной твари (не человека же!) кромка застряла не хуже фалькаты и я оказался прикованным к ней. Пальцы монстра - их остатки - сомкнулись на моём плече, царапая кожу наплечника. Вырвав предплечье из лямок баклера, я отпрыгнул к первому - с раскроенной головой. У меня были секунды на то, чтобы освободить фалькату, пока твари толкались, разворачиваясь ко мне. Взявшись обеими руками за рукоять, я рванул изо всех сил. С чмокающим звуком клинок освободился, сталь покрывали отвратительного вида пятна. А тварь вдруг зашевелилась и начала подниматься, слепо тычась туда-сюда.

Это переполнило чашу моего терпения. Я со всех ног бросился к разлому, мысленно плюнув на баклер, оставшийся в шее монстра. Судя по неуклюжести гадов, им ни за что не преодолеть даже такой небольшой трещины.

На другой стороне я перевёл дыхание и остановился, понаблюдать что же станут делать бледные. Они оказались тварями не только медлительными и неуклюжими, но и невероятно тупыми. Они последовали за мной до самого края трещины и, ничтоже сумнящеся, - за него. Все сгинули в пропасти, причём судьба первых ничуть не смутила следующих. Я мысленно попрощался с баклером.

- Зомби, - раздался над головой скрипучий голос, - интеллект нулевой.

Я обернулся на голос, но увидел лишь стену дома, над дверью которого устроились две отвратительного вида гаргульи, одну из которых основательно потрепало землетрясение, едва не сбросив с "насеста", вторая же напротив отлично сохранилась.

- Чего уставился? - проскрипела она. - На мне цветы не растут.

Я похоже успел привыкнуть к мрачноватым "чудесам" Брессионе и не стал стрелять в гаргулью из арбалета, хоть и успел уже выхватить его из-за спины - сработал рефлекс.

- Да убери ты деревяшку свою! - рассмеялась гаргулья. - Меня она не прошибёт. Я каменный, не видишь, что ли?

- Жаль, что не золотой, - ляпнул я первое, что пришло в голову.

Гаргулья (гаргул, раз он говорил о себе в мужском роде?) долго хохотал, держась за живот и размахивая удивительно эластичными для каменных крыльями.

- Ой, ой, ой, не могу! - покатывался он. - Золотой говоришь! Да ты, приятель, глупее этих зомби. А что бы ты сделал, будь я золотым?

- Распилил и продал, - буркнул я, забрасывая за спину арбалет и очищая тряпицей клинок фалькаты. - Обеспечил бы себя до конца дней.

- Факт, - полушутя полусерьёзно бросил гаргулья, подпрыгивая на постаменте. - Вот мне фунтов двести будет - славный барыш.

- Я и так не меньше получу, если притащу тебя в Альдекку. Говорящая гаргулья. Ты, вообще, откуда такой взялся, орёл?

- Меня Шерпом зовут, - с великолепной небрежностью заметил гаргулья. - А вообще, в ночь землетрясения многие погибли, но и многие же получили жизнь. Некоторые умерли, а потом уже ожили, вроде тех зомби или скелетов из склепа, они разложиться успели.

- Это как так получилось? - сразу насторожился я, почуяв нечто интересное.

- А я откуда знаю, - развёл руками Шерп, - я сам-то в ту ночь родился.

- Ясно, - разочарованно вздохнул я. - Ну, бывай, Шерп. - И я двинулся дальше по улице.

- Опасайся зомби стражей, - донеслось мне в спину, - они владеют оружием примерно также, как при жизни.

- Спасибо. - Я помахал на прощание Шерпу и зашагал шире.

Баалов город сведёт меня с ума. Я практически подружился с нагловатым гаргульей и это не вызывает в моей душе никакого отклика, а ведь до сих пор я почитал себя верным сыном Матери Церкви и не верил в магию, уничтоженную инквизицией в седую старину. И вот...

От мрачных мыслей меня отвлекло то, что я вышел-таки к уцелевшему дому. Он был старомодным, скорее всего, ровесником самого Брессионе, вычурно украшенным лепниной, но, слава Господу, без гаргулий, и не внушал опасений, по крайней мере с виду.

Пару раз глубоко вздохнув, я толкнул внушительную дверь. Ничего. Никакого эффекта. Дверь открывалась наружу. Я потянул за массивное кольцо - створка медленно, со скрипом, отдающимся в зубах, отворилась и я переступил высокий порог.

Изнутри дом был именно таким, каким представлялся снаружи. Большим, чистым, но каким-то заброшенным, хотя пыли или паутины не было видно даже в самых тёмных углах, не скрипели половицы под ногами, однако в воздухе витал дух опустошённости, отсутствия хозяйской руки. Я шагал без определённой цели по первому этажу, сопротивляясь настойчивому влечению, так и тянувшему меня на второй. Вот только ничего интересного на первом этаже не было. Гостиная, обеденный зал, кухня, - всё чистое, опрятное, но пустое, словно кто-то каждое утро приводил внутренние помещения дома в порядок, но не жил нём. Наконец, я поддался безмолвному зову и по совершенно не скрипучей лестнице, застеленной абсолютно нетоптаной ковровой дорожкой, укреплённой идеальными спицами, поднялся наверх, а там для меня существовала лишь одна дверь. Я подошёл к ней, повернул ручку, исполненную в виде лапы дракона и вошёл. Тривиальный кабинет зажиточного человека: стенные шкафы, полные книг, пара кресел, письменный стол, на столе - книга. И она тут же полностью завладела моим вниманием. Здоровенный том в тиснёном кожаном переплёте, на обложке её красовалась серебристая надпись на энеанском, гласившая "Гримуар". Я знал, что так звались магические книги, по идее уничтоженные инквизицией, ещё я знал, что открыв её, автоматически становлюсь еретиком, но уже ничего не мог с собой поделать. Клацнул вычурный замочек, я отбросил тяжёлую обложку и...


Высокий человек с целой гривой седых волос и глазами, на дне которых поблёскивали жутковатые искорки, сидел в кресле по ту сторону письменного стола. Он был одет, как зажиточный купец или кабальеро, однако сразу было видно - ни тем, ни другим он не являлся. Высокий был магом - и никем иным.

- Итак, - произнёс он, - ты нашёл гримуар и сумел открыть его, иначе бы я не говорил с тобой, а это в свою очередь означает, что ты - маг, по крайней мере, задатки у тебя есть. Ты нашёл первый из моих гримуаров, разбросанных по всему Брессионе. Я вынужден сделать это из-за алых фанатиков, желающих загнать меня костёр. Я покидаю город, который основал, чтобы навечно слиться с ним. А для тех, кто хочет и может стать магом, оставляющим гримуары. Дерзай, кто бы ты ни был, - и станешь магом!


Очнулся я на полу кабинета. Длинный и мягкий ворс ковра приятно холодил щёку и до того мне было легко и приятно вот так вот валяться, будто и не было ничего, лишь этот ковёр. А где-то внутри, в груди, теплился огонёк, раньше бывший угольком, недостойным внимания. Усилием воли, я заставил себя подняться на ноги, покачнулся, опёрся о стол, чтобы не упасть. И только тут заметил, что гримуара-то на месте больше нет. Я ощупал столешницу, не веря своим глазам, но книга словно в воздухе растворилась.

Мне оставалось только ругаться, чувствуя, как медленно, но верно схожу с ума.


Глава 5.

Дом остался позади, я ни разу не обернулся, чтобы бросить на него хоть взгляд, оставляя за спиной собственное безумие. Усилием воли я пытался погасить костёр, горевший в груди, но из этого ничего не получилось и я решил просто выбросить его из головы.

Без приключений добрался я коммерческого района - сердца Брессионе, города купцов. Сотни и сотни магазинов, магазинчиков, лавок и лавчонок и просто крытых лотков покрывали акры земли от берега Хуару до отрогов Ниинских гор, другими краями постепенно переходи в жилые кварталы, которые я сейчас покидал и Город сеньоров, где обитало дворянство и самые богатые купцы. Отсюда не было видно Сакрального квартала - местожительства клириков, где располагался Великий собор святого Габриэля - первого энеанского императора, принявшего Веру и узаконившего её по всей империи, он был самым чтимым святым в Салентине, а собор, посвящённый ему считался самым величественным во всей Иберии, и оставалось только гадать как много от него осталось. Если судить по коммерческому району - нет, ибо здесь землетрясение разгулялось вовсю. Длинная трещина раскалывала берег - и половину района поглотили воды Хуары, отрезав от Сакрального, остальное же превратилось в ту же мешанину щебня, остатков стен, брёвен и черепицы, что и жилые районы. И среди этих руин родили жуткие фигуры, похожие на чудовищные пародии на людей. С кем - или чем - я столкнусь там? От одних мыслей об этом мне становилось холодно и даже огонёк в груди не грел.

Но делать нечего. За спиной - погост с бродячими трупами, впереди - долгая дорога по следам Ромео Вешателя, да и о задании Команданте не следует забывать.

Я пробирался через лабиринт коммерческого района, стараясь седьмой дорогой обходить здешних обывателей. Но однажды мне это не удалось. Видимо, говоря о зомби стражей Шерп имел ввиду именно их. При жизни эти трое, скорее всего, были патрулём городской стражи, если судить по кирасам, гребнистым морионам[46] и алебардам. Они шагами по улице, грохоча древками об остатки мостовой, и я поспешил убраться с их дороги, нырнув в ближайший отнорок, образованный парой рухнувших лотков. Вот только следовало сначала проверить нет ли там кого. И ведь был же прецедент!..

Клинок свистнул над моим ухом, я едва успел уклониться - удар принял на себя левый наплечник. Руку пронзила молния боли. Второй выпад я отразил фалькатой - и только тут разглядел напавшего. Это был не кто иной как Луис де Каэро - мой приятель-рисколом, немного раньше проникший в Брессионе.

- Ты что творишь, Луис?! - воскликнул я.

Тот в ответ только рассмеялся, делая новый пробный выпад. Это не было дурной шуткой - он и вправду собирался прикончить меня. Я парировал и ударил ногой в живот. В такой тесноте - самый удачный выход, Луис не сумел уклониться и переломился пополам. Он всё ещё был одет в костюм приказчика, лишь вооружился мечом одного из Рыцарей Креста. Быстрым выпадом я выбил его из рук Луиса - и тут нагрянула стража.

Лезвия их алебард раздробили в щёпу лотки. Луис воспользовался моим замешательством, почти перекатившись в образовавшуюся брошь и предоставив мне разбираться с зомби. Я отпрыгнул от них, попытался выхватить из-за спины арбалет, но левая рука подвела меня - пальцы разжались и он упал под ноги монстрам. За ремень дёрнуть я не успел, подкованные сапоги в один миг растоптали его. Я отстегнул ремень и отступил глубже в отнорок, пока не упёрся спиной в какую-то стену. Сам собой выход не нашёлся, придётся выкручиваться своими силами.

Нырнув под лезвие алебарды, я сбил с ног её хозяина. Тот грохнулся на землю, перегородив отнорок, а своими попытками подняться окончательно сделал невозможным продвижение остальным. Стражи, и не попытавшиеся остановиться, попадали, перебираясь через него, образовали кучу-малу и окончательно отрезав мне путь к спасению. Я подошёл к ним, примерился как бы получше расправиться с этими немёртвым клубком непрестанно шевелящихся рук и ног, остального разобрать было нельзя. Но тут в левую икру мне вцепились пальцы и зубы какого-то монстра, я взвыл от боли. Именно эту ногу разорвал скелет, когда я штурмовал завал. Я рубанул по руке, кисть её так и осталась сомкнутой на моей ноге. От второго удара - по голове, зомби спас морион. Клинок скользнул по гребню, а мертвец повторно впился мне в икру, разрывая зубами многострадальный сапог, полотно и корпию. Потекла ручьями кровь из вновь открывшейся раны. Толи вид толи запах её привели зомби в необычайное возбуждение, я едва успел отскочить от их рук и клацающих челюстей. Клубок последовал за мной с удивительной скоростью. Я понял, что обречён.

Я вспомнил вдруг о непроходимой тупости зомби, о том, как ни один за другим шагали в пропасть, и действуя словно по наитию подхватил одну из обронённых стражами алебард и воткнул в землю перед клубком тварей. Я не ожидал особых результатов, однако он упёрся в древко, силясь сдвинуть, но тщетно - слишком разрознены были их усилия. Итак, я спасся, но всё ещё оставался в ловушке. Остаётся одно, попробовать прорубить себе путь через остатки лотков и притом быстро, - уловки с алебардой надолго не хватит.

Я не без внутренней борьбы отвернулся от клубка, примерившись ударил в стык нескольких брёвен - бывших стоек. Вот уж чего не ожидал, так это что земля прямо-таки уйдёт у меня из-под ног, но после землетрясения можно ожидать и не такого. С оглушительным треском я провалился под землю, покатившись по не слишком пологому склону, и сумел на свою беду приземлиться на ноги. Тут же левую руку пронзила молния жуткой боли - и я потерял сознание.


***

Демоны Долины мук рвали левое плечо и ногу зубами, в голове маршировал весь полк гвардии Его величества, ко всему этому меня тошнило и я навряд ли смог бы пошевелить и пальцем. Я едва сумел перевалиться на бок прежде чем меня вырвало, иначе так и захлебнулся бы содержимым желудка. Долго сотрясали моё тело спазмы, пока я наконец не почувствовал себя полностью опустошённым. Одному Господу ведомо каких усилий стоило мне забраться на лежавший всего в паре футов камень, но я сделал это, скрипя зубами и порой задыхаясь от боли. Усевшись на него, я снова потерял сознание.

Не знаю, было ли это бредом тяжелораненого или ещё чем, но я точно помню, как почувствовал в груди прямо-таки пожар. Я собрал пламя в единый комок и заставил его растечься по всему телу. Боль уходила, спадала опухоль на ноге, проходила мигрень, слабость и жар, - я ощущал это каждой клеточкой, их наполняло тепло, и я уснул сном приносящим выздоровление, окончательное и полное.

Я с удовольствием потянулся и зевнул, едва не свалившись с камня, на котором задремал. Стоп! Задремал? Да я едва дополз до него, старая зубы от боли, а теперь чувствую себя так, словно проспал часов девять в своей постели. Вот только костёр в груди превратился в огонёк, тлеющий едва-едва и это странным образом было мне неприятно, хотя не так давно раздражало само его наличие.

Я оглядел левую ногу - совершенно здорова, лишь следы костяшек и зубов превратились в белые шрамы - вот и все доказательства того, что её рвали и грызли, да ещё одежа и сапог, окончательно пришедший в негодность. Правда на этом хорошие новости заканчивались. Я потерял сумку со всеми запасами, ножны фалькаты и колчан с болтами. Сам меч обнаружился неподалёку, видимо, я потерял его, когда полз к камню. Да и баделер с Рукбой оказались на месте. По крайней мере, с оружием всё в порядке. А вот как быть с сапогом я решительно не представлял, не ходить же босым на одну ногу, в конце концов, но и чинить нечем. Наконец, я принял радикальное, но, похоже, единственно верное решение, - срезал остатки голенища, теперь вполне можно ходить, хоть и не слишком удобно.

Подобрав фалькату и сунув её по-пиратски за пояс, я огляделся вокруг. В основательную дыру над головой светили звёзды - значит сейчас ночь, выходит я провалялся без сознания с полсуток. Добраться до этой дыры не было никакой возможности - высота ярдов пять, а склон крутой и взобраться по нему наверх просто нереально. Придётся искать другой выход, для чего хорошо бы понять где оказался.

Скорее всего, это катакомбы, вырытые под городом для защиты жителей во время штурмов и осад. Где-то здесь должно быть убежище, внутри которого укрывались осаждённые, переживая трудный час, а оттуда легко можно выйти на поверхность.

И я зашагал по тоннелю прочь от места падения. Но вскоре понял, что допустил ошибку в своих рассуждениях - эти катакомбы может когда-то и были убежищем, но теперь представляли собой тюрьму. Рядами в стенах были прорублены крохотные камеры с дверьми-решётками, многие - выломаны, и явно не землетрясением, иные камеры залиты кровью, на полах валяются человеческие останки. Преодолев естественное отвращение, я заглянул в одну, осмотрел кости - они были обглоданы и постарались тут не собаки, следы зубов напоминали человеческие, только слишком большие. Меня передёрнуло.

Я высвободил фалькату прежде чем двинуться дальше, стараясь производить при этом как можно меньше шума и прислушиваясь к малейшим шорохам вокруг. Это помогло мне, но не слишком. Я понял, что меня окружили за минуту до того, как из тьмы выскочили орки. Серо-зелёная шкура, примитивная кожаная броня, сабли. Древнейшие и злейшие враги людей, загнанные в подземелья после долой и кровопролитной войны. Эти пленных не берут и всегда дерутся насмерть.

Я крутился среди врагов, отбиваясь фалькатой и жалея о потерянном баклере. Орков было лишь пятеро и в тесноте тоннеля они не могли толком использовать численное преимущество, так что мне практически ничего не грозило, надо бы только одного взять живым для допроса. Видит Господь, я пытался это сделать.

Поймав орка за запястье, я вывернул ему руку и подхватил хорошей работы карабеллу, что он держал. Быстрый разворот - безоружный падает с рассечённым горлом, а его товарищ, целивший мне в спину, отлетает на остальных, валя их на пол. Тот, что остался на ногах, ринулся на меня, потрясая ятаганом. Ткнув его в живот трофейной карабеллой, я опустил фалькату на череп поднимающегося орка. Как всё-таки приятно драться с обычными, простыми и понятными, врагами!

Я отступил, отбросив карабеллу - слишком мало я тренировался фехтовать парой сабель. Орки поднялись и тут же бросились в атаку, мешая друг другу. Я шагнул к ним, опережая события, ударил вертикально снизу вверх, вспоров орка как свинью на бойне. Последний попытался достать меня ятаганом, но я увернулся, рубанул его по ноге и, когда он рухнул на колено, взвыв от боли, выбил из его рук оружие. Приставил к горлу фалькату. Но прежде чем я успел задать хоть один вопрос, орк резко подался вперёд, насадив себя на клинок.

Я покачал головой. Самоотверженность, граничившая с фанатизмом, орочьего племени давно вошла в поговорки и присловья.

Досконально обыскав всех, я не обнаружил ничего интересного - это были самые тривиальные рейдеры из клана, обитавшего под Ниинскими горами. Узнав о землетрясении, их тан решил поудить рыбку в мутной воде - ничего удивительного, просто следует быть осторожнее. Однако обглодать кости, лежащие в камерах, они обглодать не могли - зубки не того размера, - и кто же сделал это? Так что фалькату убирать рано.

Ответ на мучавший мня вопрос в двух десятках шагов от места схватки с орками. На полу коридора распростёрся здоровенный огр - трёхметровый великан-людоед из тех, что регулярно тревожат набегами родную Иберию, Билефельце и особенно Виисту. Это удивительное племя облюбовало горные долины Ниин и Ферриан, хотя родом происходило из далёкого Северного Загорья и большая их часть обитала именно там. Огры обладают странным и бесконечно далёким от нашего разумом и по причине отсутствия Церкви владеют какой-то магией, какой именно - неизвестно, по причине наличия Церкви у нас.

Вот кто полакомился несчастными заключёнными, огры почитали человечинку отличным деликатесом и в их языке, с азами которого я был знаком, слово "человек" означало примерно то же, что в иберийском - "свинка".

Пройдя ещё несколько сотен шагов, размышляя о гастрономических пристрастиях огров, я набрёл на караулку, где раньше отдыхали после смены стражи подземной тюрьмы и от одного вида её у меня забурлило в желудке и рот наполнился слюной. На столе стояли несколько глиняных мисок с мясом разного рода и лепёшками - словом всё выглядело так, будто охранники куда-то вышли, позабыв свой ужин. Я принюхался к еде, но ничего подозрительного не учуял и взял одну лепёшку, не смотря на зверский голод, откусил маленький кусочек. Практически безвкусно, но во-первых есть ещё мясо, а во-вторых, бал побери, я не помню когда ел в последний раз!

Умяв облюбованную лепёшку, я присел на длинную лавку, стоящую рядом со столом и потянулся к оловянному стакану. Удивительно, но в нём оказалась вода, а не вино, что совсем не похоже на доблестную тюремную стражу, не числилось среди них трезвенников. Я взял вторую лепёшку и съел её, запив водой, и уж было собрался приниматься за мясо, когда в косяк дверного прохода постучали.

Я тут же взлетел на ноги - фальката в одной руке, недоеденная лепёшка - в другой; будь у меня арбалет, точно выстрелил бы на звук. А вед на пороге стояла Лучия Мерлозе собственной персоной.

- Привет, - бросила она мне, всходя. - Ты бы с едой полегче, не понял из чего она?

- Ты о чём? - совершенно сбитый с толку столь странным вопросом, я воззрился на лепёшку. Все гневные речи и ехидные замечания в её адрес разом вылетели из головы.

- Огра ты видел, - усмехнулась Мерлозе, - не видеть не мог. Так это его логово. лепёшки из костной муки, а мясо - думаю, сам уже понял. - и она швырнула в меня чем-то, что лежало у остывшего очага.

Я легко поймал этот предмет, отбросив лепёшку прочь - это оказался человеческий череп. Вот тут-то всё встало на свои места - и я едва успел добежать до отхожего места. Вроде бы и съел немного, а рвало меня долго и страшно, казалось, сейчас вывернет наизнанку. Обратно к столу возвращался, ковыляя как паралитик. Мерлозе устроилась по другую его сторону с фальшиво участливой улыбочкой. Я плюхнулся напротив, картинно сплюнув на пол, и приложился к стакану с водой. Да уж, следовало бы догадаться сразу, огры вина на дух не переносят.

- Хорошо хоть до мяса не добрался, - прохрипел я. - Спасибо за предупреждение.

- Всегда пожалуйста, де Соуса, - всё ещё улыбаясь произнесла она. - Вижу, Брессионе уже поиграл с тобой.

- Не без того, а вот ты что здесь делаешь?

- Работаю, - пожала плечами Мерлозе, - я аналитик, не забывай. Я собираю информацию о Брессионе и Культе Кайсигорра, а в особенности, его предводителях - Лосстароте и Хардине.

- Ты назвала их Ожидающими, кажется, - припомнил я.

- Они заявляют, что ждут возвращения Кайсигорра, - подтвердила сеньора аналитик, - но чтобы легендарный маг вернулся, надо совершить определённые, неизвестные мне действия и посетить какие-то места - Брессионе первое из них. Что самое интересное, на спине Лосстарота имеется странная татуировка в виде стилизованного ключа, а ещё - у него нет обеих рук, латные перчатки вместо них.

- А почему, спрашивается, Кайсигорр? - пожал я плечами. - Почему бы не Марлон, который привел к власти короля Ричарда Драгонета, объединившего под своей рукой весь Страндар? Лосстарот ведь родом оттуда, как и Хардин.

- Мужчины, - с весёлым сожалением бросила Мерлозе. - Ты и не заметил, что у Лосстарота волосы обесцвечены и выкрашены. А то что говорил он по-иберийски чисто, без акцента, не заметил? В отличии от Хардина, у которого ярко выраженный страндарский выговор.

- Так даже. - Я был впечатлён и решил удивить Лучию. - Могу добавить ещё один штрих к его портрету. Я всадил ему в сердце болт, что ничуть не смутило его. Он вырвал его из груди и выпрыгнул в окно, как ни в чём не бывало.

- Очень интересно, - покачала она головой. - Этот знак на его спине, - задумчиво произнесла она, - дело в нём.

Мы надолго замолчали, думаю каждый о своём, пока я наконец не спросил:

- Почему ты бросила меня в погребе замка?

- Мы, аналитики, как и вы, рисколомы, предпочитаем работать в одиночку, так проще.

- Кстати, о рисколомах, - вспомнил я, - опасайся де Каэро. В нашу последнюю встречу он первым делом рубанул меня, а после - не пожелал разговаривать и продолжал тыкать меня мечом.

- Ладно, услуга за услугу, - кивнула Лучия, поднимаясь, - ты предупредил меня, я - тебя. По городу бродят наши знакомые клирики.

- Натрепались, выходит, святые отцы. - Я последовал её примеру. - Ну да Господь им судья. Ты налево, я - направо, так, Лучия?

- Почему я всегда налево? - усмехнулась она и покинула злополучную караулку.

Я вышел следом и двинулся в противоположную сторону, ни раз не обернувшись.

Катакомбы кончились вскоре, к моему великому облегчению. Правда на поверхность я не выбрался, лишь нашёл одно из убежищ на случай осады, однако выход из него оказался завален, что немало огорчило меня. Зато там обнаружился вполне сносный запас пищи и вина. Я трижды обыскал убежище в поисках малейших следов пребывания огров, но не нашёл таковых и с удовольствием, пускай и не без подозрений, принялся за еду. От вина, выпитого на пустой желудок, я мгновенно захмелел, а от обильного воздаяния чувству голода, - меня мгновенно потянуло в сон. Я непозволительно расслабился, разрешив себе на мгновение смежить веки.

Проснулся я уже разоружённым, без кольчуги и прочих доспехов и, естественно, связанным по рукам и ногам. А надо мной стояли Рыцари Креста и Ромео да Коста собственной персоной.

- Привет, Эшли, - усмехнулся он. - Не думал, что увижу тебя живым, рисколом.

- И тебе, привет, Ромео. - Я попытался устроиться поудобнее. - Как жизнь?

- Лучше не бывает, в отличии от твоей. Я, конечно, помню, как ты спас меня на стенах Магбура, но сейчас просто не могу оставить тебя в живых. Ты, Эшли, слишком большая проблема.

- Почему же сразу не прикончил? - поинтересовался я, понимая, что хожу по лезвию, подобно халинской танцовщице.

- Слишком долго объяснять, - отмахнулся да Коста. - Поднимайте его. Он идёт с нами.

Пара Защитников Веры грубо вздёрнули меня на ноги и, сопровождая свои действия тычками под рёбра, повели меня следом за широко шагавшим Ромео. Пару раз я пытался объяснить им, что вполне могу ходить и сам, но нарвавшись на чувствительную зуботычину и сплюнув кровь, решил более ни в чём не перечить - себе дороже. По дороге я имел возможность рассмотреть отряд Ромео, немало поредевший с прошлого раза. С ним остались лишь пятеро защитников Веры, при этом из-под доспехов у всех их торчали лоскуты корпии, один да Коста, похоже, ни разу не был ранен. Брессионе не пожалел Кровавые клинки, на их долю явно выпало куда больше, чем досталось мне.

На одном из привалов, которые бывали довольно редко, мои предположения подтвердились. Мы остановились на отдых, Рыцари Креста разделили паёк (мне досталась равная со всеми часть) и принялись снимать доспехи и заново перевязывать раны. А они были страшными - в основном кусаные и рваные, многие воспалились, истекали дурной кровью и гноем. Корпии, правда, хватало, но сейчас этим железным воинам могла помочь только квалифицированная медицинская помощь и долгий покой, на что рассчитывать просто смешно.

Наши с Ромео взгляды пересеклись, он красноречиво покачал головой и чтобы отвлечься от мрачной темы вынул из-под плаща Рукбу, принялся рассеяно вертеть.

- Варварское оружие, - задумчиво протянул он, - откуда он у тебя?

- Нашёл, - пожал я плечами. - Зачем ты всё это затеял? Ты ведь пошёл против страны и Церкви.

- Да, пошёл, - кивнул Ромео, - но что это за страна. Пойти на компромисс с сервами и вилланами[47], которым места на пашне, а не на пашен - так на дереве, головой вниз, другим наукой.

- Вешатель, - усмехнулся я, подбивая да Косту на продолжение разговора. Он явно хотел выговориться, и это отличная возможность узнать побольше о его планах, в частности в отношении меня.

- Да, Вешатель, - кивнул он, - и ничуть не раскаиваюсь, а ты что-то имеешь против?

- Нет, я видел, что сотворила толпа крестьян с семьёй одного сеньора. Насилие и жестокость должны встречать достойный ответ. Око за око, зуб за зуб. Но какое отношение это имеет у Брессионе?

- Самое прямое. Брессионе - источник силы, получив которую я стану всемогущим. Сильный и мудрый правитель, я подарю людям всё, что они только пожелают, а они будут поклоняться мне, словно я - сам Господ!

.- Эти слова делают тебя еретиком, удивительные речи для Рыцаря Креста.

- Ха, - отмахнулся Ромео, - Рыцарь Креста. Подчиняться развалине-кардиналу или святоше-епископу, потихоньку прибирающему власть. И вообще, лучше будет если силу получит этот обиженный на весь мир придурок - Лосстарот?

- Я считаю, что сложившееся положение дел - вполне меня устраивает.

- Ещё бы не устраивало. ИРМ - рвётся к власти в королевстве, ваш Команданте едва ли не диктует указы, когда отрывает от Его величества кардинала с епископом. Не находишь, что эта ситуация ведёт Иберию к краху.

- Не знаю, - честно пожал плечами я, - политикой не интересуюсь. Я всё больше по заграницам.

- Потому и не понимаешь, Иберии нужен сильный правитель. И я им стану!

- Только я тут причём?

- В своё время узнаешь, - с усмешкой пообещал Ромео, - а пока спи, рисколом. У нас впереди долгий путь.

Я последовал его совету, понимая, что большего от да Косты не добиться, но долго проспать не удалось.

Проснулся я от звона стали, приглушённых ругательств и уже знакомого стона-воя, издаваемого зомби. Костёр, разожжённый Рыцарями Креста, почти угас и я видел лишь мечущиеся в неверном свете в неверном свете тени, но даже так я отлично понимал - Защитников Веры теснят. Их прижали к углу, образованному поворотом тоннеля, взяв в полукольцо, в центре которого оказался я. Кровавые клинки умело отбивались от орд нежити, вот уж когда пригодилась серебряная окантовка клинков их мечей, которую считали пустой данью традиции. Серебро оставляло на телах зомби жуткие ожоги, мечи не вязли в разлагающейся плоти, как моя фальката, раны, нанесённые ими более походили на следы скальпеля умелого и безжалостного хирурга. На полу высилась внушительная гора неподвижных силуэтов. Однако я ясно понимал, - долго Рыцарям Креста не продержаться.

- Развяжи меня, Ромео! - крикнул я. - Давай же! Тебе лишний меч не нужен?! Вас трое осталось! Дай мне умереть с мечом в руке!

- Только вздумай всадить его мне в спину. - Да Коста на мгновение отвлёкся от схватки и двумя короткими взмахами кинжала перерезал мои путы.

Эта отлучка стоила жизни одному из Защитников Веры. Перед ним вдруг вырос один из погибших товарищей. Рыцарь на мгновение замер и его просто завалили разлагающиеся трупы. Всё жуткое действо не заняло и пары минут. Ромео кинулся на место павшего, быстрыми ударами расшвыряв зомби. Я же подхватил с пола меч Защитника Веры, рукоять которого была скользкой от крови и занял своё место в своеобразном строю. Но было поздно, нас разделила толпа нежити. Я оказался в крайне невыгодном положении, меня окружали зомби, тянущие со всех сторон лапы, и спасала лишь стена тоннеля, не дававшая монстрам подобраться ко мне сзади. Я отчаянно отмахивался от них, шаг за шагом продвигаясь к краю орды, прижимаясь спиной к шершавому камню.

Уже у самого края толпы я вдруг замер, как громом поражённый. Время остановилось. Я видел перед собой лишь гротескную пародию на человека, облачённую в остатки не то балахона не то савана. Лицо её представляло собой скорее маску злобного торжества, руки в рваных рукавах, напоминающих обломанные птичьи крылья, широко разведены, пальцы, больше похожие на костяные кинжалы, совершают непонятные пассы, между ними пляшут чёрные молнии. Само собой сплыло в памяти слов "лич"[48].Вот он взмахивает рукой - и чёрные молнии опутывают Защитника Веры, заставляя согнуться и рухнуть на пол. Ромео остался один и через пару секунд его погребла толпа зомби.

Наши с личом взгляды пересеклись - и время вновь побежало с обычной скоростью. Твари ринулись на меня с удвоенным рвением, но моей целью был один только лич - их предводитель. Пламя, горевшее в груди с прежней силой с тех пор, как я отоспался в убежище, вновь наполнило меня, но сей раз оно не лечило, а придавало сил, ускоряло реакцию, обостряло все чувства. Зомби падали под ударами моего меча, редкий получал больше одного удара, а я целенаправленно прорубался к личу, не опасаясь за тылы - толпа просто не успевала сомкнуться за спиной, я двигался слишком быстро.

Мёртвый маг уже снова играл длинными пальцами-кинжалами, но я был настолько близко, что решился повторить магбурский трюк. Вскинув меч, я швырнул его в костлявую грудь лича - и в этот раз за его рукояткой от моей ладони тянулась багровая полоса. Клинок насквозь пронзил тело твари, тут же вспыхнувшее словно смолянистый факел. Лич ещё долго выл беспокойным духом преступника, бился в конвульсиях, хлеща вокруг чёрными молниями и исходя сизым дымом, однако вскоре развеялся серым пеплом. А я...


Маг всё так же сидел в своём кресле. Перед ним лежал раскрытый гримуар. Он поднял на меня глаза и произнёс:

- Ты убил своего первого мага. Поздравляю. Но помни, кто бы ты ни был, наш слишком мало и мы не должны враждовать и убивать друг друга, иначе Церковь, опираясь на тёмные массы народа, поставит нас на колени или же вовсе уничтожит, что более вероятно. Ищи гримуары, совершенствуй себя!


Прах и пепел лезли в глаза, от них першило в горле. Ромео едва сумел выбраться из-под целой горы людских останков, заходясь надсадным кашлем. Он чудом остался в живы, после того, как зомби задавили его числом, исключительно потому, что твари слишком мешали друг другу, каждая старалась поскорее добраться до живой плоти и горячей крови. А после все разом рассыпались прахом.

Оглядевшись, Ромео увидел рисколома, распростёршегося на полу коридора лицом вниз. Рядом с ним лежал внушительный том в кожаном переплёте. Он весьма заинтересовал да Косту, который понял, что перед ним - легендарный гримуар Кайсигорра, одна из тех книг, в которых содержится мудрость великого мага. Но добраться до него он не успел. До слуха Рыцаря Креста донёсся перестук копыт, он поспешил скрыться, потому что отлично знал этот звук. Так цокали только неподкованные копыта Кошмара[49] - единственного коня, что может стерпеть в своём седле вампира, для чего, собственно, их и растят.


Какая-то сила рывком поставила меня на ноги, при этом по лицу будто плетью прошлись. Я открыл глаза и увидел вампира в вычурных алых доспехах графа[50], восседавшего на кошмаре. Его седые волосы едва не касались высокого потолка, а красные глаза без зрачков светились в темноте. Сила, приведшая меня в себя, отпустила и я невольно провёл ладонью по лицу, но крови не было - все ощущения лишь обычная вампирская иллюзия.

- Приветствую вас, граф, - произнёс я, складывая руки на груди.

- И я приветствую тебя, - ответствовал он, не соизволив слезть с седла. - Я видел здесь одного теплокровного как ты, он скрылся, услышав стук копыт моего коня, думал, что я не знаю о нём.

Почему у меня были стойкие подозрения, что этот теплокровный да Коста?

- Что привело графа на эти руины? - спросил я.

- Дела Алого Анклава. - На большее я и не рассчитывал. - А тебя?

- Приказ начальства, - с мстительным удовольствием бросил я.

Огненная грива кошмара вспыхнула, ослепив меня. Вампир был раздражён моим дерзким ответом, на что тут же отреагировал его скакун.

- В твоей крови я чую магию, - стараясь успокоиться, как можно медленнее, произнёс граф. - Давненько такого не бывало. Вы отказались от магии много лет назад, почитая злом. По-моему, это просто глупо, наш народ практикует её и всё идёт своим чередом.

- Многие из нас, людей, почитают злом вас. Кстати, двое таких ходят по Брессионе. Это клирики высокого ранга, инквизиторы.

Говоря это я не столько предупреждал вампира, сколько старался отвадить его от симпатичных мне священников, искренне не желая их столкновения, в исходе которого уверен не был.

- Благодарю, - кивнул граф, - и в ответ предупреждаю - по городу разгуливает ренегат из нашего племени.

И он толкнул кошмара пятками, направляя мимо меня.

- Постойте, - рискнул я всё же окликнуть вампира. - Вы ведь с поверхности? Где можно выбраться?

- В двух милях, - он махнул рукой за спину, - сильно просела почва. Я легко спустился, не слезая с седла. - И зацокали неподкованные копыта.

Я же, наконец, занялся гримуаром, угол которого весь разговор больно упирался мне в щиколотку. Раскрыв увесистый том, я уселся на пол, прислонившись к стене. Замочек клацнул - и я раскрыл книгу. Это более всего напоминало транс, я не видел седого мага, однако время снова становилось для меня, как перед схваткой с личом. Я листал страницу за страницей и в памяти отпечатывались новые знания и заклинания, одновременно вспоминались приобретенные в первый раз. Убив лича, я неким образом поднялся на новую ступеньку силы, изучив гримуар - новое мастерство, теперь я мог не только вылечить банальные царапины, ушибы и отравления трупным ядом, в мой арсенал вошли ослабляющие и атакующие заклинания - разные огненные шары, молнии и лучи плазмы.

Когда я пришёл в себя, то обнаружил, что так и сижу у стены, а гримуар пропал без следа. Припомнив направление, небрежно указанное вампиром, я поднялся и зашагал туда. По дороге наткнулся на тот самый меч, которым прикончил лича, клинок его почернел, серебряная кромка стала аловато-багровой. Я сунул его за моя, хотя что-то в нём весьма насторожило мои обострившиеся чувства, которым не было названий. Я уже собирался идти дальше, как вдруг что-то привлекло моё внимание. В куче праха, оставшейся от зомби, лежал Рукба - видимо, он вывалился из-за пояса Ромео, когда он упал на землю под напором монстров. Присовокупив его к осквернённому мечу, я двинулся дальше, пожалев об утраченном баделере.

Выбрался я в районе близком к Городу сеньоров, крепкие особняки и дворцы которого более-менее уцелели, хотя и их основательно потрепало. Втянув свежий воздух раннего утра полной грудью, я сладко потянулся всеми суставами, заставляя их скрипеть и щёлкать. До чего же приятно вновь увидеть небо над головой вместо истекающего капелью потолка!

Всё, хватит наслаждаться, пора и о деле подумать. Я зашагал вперёд


Глава 6.

Внимание моё привлекло хлопанье крыльев и истошные вопли, похожие одновременно на птичьи и женские. Я побежал на звук, выхватывая на ходу меч. В одном из переулков неподалёку от выхода из подземелья я стал свидетелем преинтереснейшей сцены. На мостовой стоял на коленях юноша с бледным лицом и льняными волосами, его шикарная, удивительная для руин, одежда была залита кровью, он прижимал к шее ладонь в кожаной перчатке, а над ним чёрными воронами вились гарпии - полуженщины-полуптицы, это они издавали заинтересовавшие меня звуки. Грязные твари вызвали у меня прилив возмущения, в один миг переплавившегося в ярость. Я дал ей волю - и она сорвалась с пальцев левой руки, которую я навёл на гарпий, сам того не заметив, - десятки огненных шаров устремились в них, запахло горелым мясом и палёными перьями. От гарпий остались лишь пепел, который развеивал свежий ветер.

Юноша же так и остался стоять на коленях, словно вокруг него не творилось Баал знает что. Вкруг ног его уже образовалась внушительная лужа крови. Однако он сумел сделать над собой усилие - и поднять на меня лицо с тонкими чертами, в глазах пытала такая мольба, что я не сумел удержаться. Губы практически помимо воли прошептали исцеляющее заклинание, но результат его оказался совершенно неожиданным. Юноша скривился от боли, рот его исказился словно в смертной муке, глаза запылали.

Совершенно не понимая что происходит, я замер, хлопая глазами как первоклассник, не выучивший урок, пока рука юноши не вцепилась мне в колено. Лицо его заострилось, будто он старел с каждой секундой на десяток лет. Я склонился над ним, прислушиваясь к едва слышному шёпоту, слетавшему с истончившихся и побелевших губ.

- Ты... убиваешь... меня... Крови... скорее...

Я вновь действовал как по наитию, полоснув по запястью Рукбой. Юноша приник к нему с жадностью мучимого жаждой зверя, глотая мою кровь. И только тут до меня наконец дошло, что я спасаю вампира, да ещё и ценой собственной жизни. Однако он не стал опустошать мои жилы, с видимым усилием оторвавшись от моего запястья и слизнув кровь с вновь обретших цвет губ. Поднявшись, юноша оправил длинный щёгольский плащ, застёжкой которому служила виконтская цепь, и поднял с мостовой длинную шпагу с позолоченным эфесом, скрытую до того пола плаща.

- Виконт[51] Эльген, - представился вампир, с достоинством кланяясь, что казалось практически немыслимым в его одеянии.

- Эшли де Соуза, - не менее элегантно кивнул я в ответ. - Какими судьбами в Брессионе?

- Без особых целей, - пожал плечами назвавшийся Эльгеном. - А вы?

- Практически тоже. - Тут мне припомнился недавний разговор с графом. - Я недавно слышал об одном вампире-ренегате... - неопределённо произнёс я.

- Ренегат несколько неверное слово, - усмехнулся он, - оно означает скорее - авантюрист, коим я являюсь. В этом признаюсь, но Анклав я не предавал и не собираюсь в ближайшем будущем.

- Верность родине, - в тон ему усмехнулся я, - прекрасная вещь.

- Я родом из Билефельце, - уточнил Эльген и вдруг рассмеялся весело и открыто, пряча шпагу в ножны. - Отличный у тебя меч. Такой не у каждого Рыцаря Смерти[52] найдётся, пожалуй подобные носят лишь Тёмные Паладины.

- Он мне не нравится, - покачал я головой, оглядывая осквернённый меч Защитника Веры, - но иного оружия у меня нет.

- Благодарю за то, что ты спас меня, - ещё раз поклонился вампир. - Этот долг я не могу не отдать, тем более что мы теперь связаны кровью, которая течёт в моих жилах. Покуда не верну его, я буду следовать за тобой.

- Я польщён, виконт, - лихорадочно думая, как мне теперь быть, произнёс я, - но...

- Не нужно возражений, - мрачновато улыбнулся Эльген, - ни я, ни ты не можем по своей воле отказаться от этого обязательства. Нас, как я уж сказал, связала кровь. Лишь когда спасу жизнь тебе, я могу вновь стать свободным. Так куда ты теперь?

- Определённой цели у меня нет, - пожал я плечами, окончательно смирившись с наличием вампира, свалившегося мне на голову, долг крови для них - всё, нарушить его они не могут физически, в противном случае - смерть. - Просто вперёд.

И мы зашагали по пустынным улицам Города сеньоров, разговаривая не о чём.

- Кто тебя так жестоко? - спросил я Эльгена, чтобы нарушить повисшее молчание, ставшее невыносимым.

- Граф, скотина, - в голосе вампира прозвучал гнев, - кто же ещё? Жилы открыл - и бросил подыхать. Гарпии те уже позже налетели. А вот ты меня едва не отправил на тот свет, когда принялся лечить заклятьем.

- Я же не знал, что ты вампир, - без раскаянья пожал плечами я, - но почему граф не прикончил тебя сразу, да ещё потом и меня предупредил о тебе, когда мы встретились в подземельях?

- Вампир никогда не убивает вампира, - неожиданно резко осадил меня Эльген, - а вот то, что я бы умер от кровопотери из-за того, что он вскрыл мне заклятьем артерии, - это уже совсем другое дело, - уже с иронией добавил он. - Наши законы - штука весьма обтекаемая и неоднозначная.

- Все законы таковы. - Я почувствовал, что начинаю сближаться с вампиром, уж очень похоже мы смотрели на веши. - Кроме, пожалуй, церковных.

- Да уж, у святых отцов одно правило: хватай и жги.

Мы рассмеялись. И зря...

- Ай, ай, ай, - донёсся из-за наших спин удивительно знакомый голос, - недостойные для верного сына Матери Церкви речи, да и компания не самая подходящая.

Мы с Эльгеном одновременно развернулись, выхватив оружие (правда, я его и не прятал, - не куда ведь). Перед нами стояли знакомые клирики, выглядевшие ещё более потрёпано чем в Кастель Муньосе. И теперь отец Сельто не скрывал лица.

Что же чего-то в этом роде я ожидал, сам не знаю почему. Поверх остатков оторванного кем-то воротника алого плаща красовалась голова с благообразным лицом отца Симоэнша, епископа Альдекки.

- А вам, Ваше преосвященство, достойно скрывать лицу от честных детей Церкви? - с тем же полушутливым укором поинтересовался я у него. - Да ещё и рядиться в одежду баалоборца, хотя сами вы из ордена святого Каберника. Это ведь серьёзное преступление, не так ли?

- Если того требуют обстоятельства, нет. Законы Церкви также могут быть неоднозначными и крайне обтекаемыми. Однако же тебе, Эшли, стоило бы ответить на мои слова, вместо того, чтобы нападать на меня. И уберите оружие, я не фанатик и к вампирам отношусь вполне нормально. Да и не нужен нам всем конфликт, особенно в этом городе.

- Не нужен, - кивнул я, однако оружия ни я ни Эльген не спрятали. - Но что у вас за дело к нам, Ваше преосвященство?

- У нас общий враг - Лосстарот, враг страшный и могучий. Мы должны понять что ему нужно здесь и вместе противостоять ему.

- Вот только все выгоды от этого союза достанутся вам, - вдруг вступил в разговор Эльген, - а работа - тяжёлая и неблагодарная - нам, так?

- Тебе бы вообще стоило молчать, кровосос, - неожиданно резко бросил ему брат Гракх (если его на самом деле звали так, в чём я уже начинал сомневаться), - пока я не заткнул тебе пасть.

Да уж, взаимная ненависть вампиров и мистиков широко известна и не угасает со времён Алых войн.

- Попробуй заткнуть меня, полудохлый, - не остался в долгу Эльген, поигрывая шпагой.

- Прекратите! - прикрикнул на обоих отец Симоэнш. - Нам не след ссориться сейчас и здесь.

- Верно, - подтвердил я, - но всё же я поддерживаю своего спутника, в отношении нашего союза. Если уж на чистоту, я не доверяю вам, Ваше преосвященство, вы уже дважды обманули меня со времён нашей встречи в кабинете магистра ИРМ.

- Не доверяешь мне, но разгуливаешь плечом к плечу с вампиром. Остаётся вернуться к моей первой реплике.

- Того требуют обстоятельства, - процитировал я его.

- Наш разговор зашёл тупик, - констатировал он, я не знаю какими аргументами склонить тебя на свою сторону.

- Раз вы это признали, то предлагаю разойтись и продолжить идти по своим дорогам.

- Если иного выхода нет, - протянул отец Симоэнш, - но всё же предлагаю вам подумать над моим предложением, в этом городе легче выжить вместе, нежели поодиночке.

- Не всегда, - не удержался от шпильки Эльген. - Идём, Эшли. Мы теряем время.

Брат Гракх глухо зарычал, однако и пальцем не пошевелил, пригвождённый взглядом епископа. Мы же двинулись прочь, при этом мне стоило больших усилий повернуться к клирикам спиной и ни раз не обернуться пока мы не повернули за угол высокого дома.

Мы продвигались по широким улицам Города сеньоров, направляясь к Сакральному кварталу, где по нашему общему мнению можно было найти что-нибудь заслуживающее внимания. Клирики такого города как Брессионе просто обязаны были хранить множество страшных тайн и секретов, потрясающих сами основы Церкви. К тому же я припомнил, что саркофаги церковников на подземном погосте совершенно не пострадали, что наводило на определённые мысли. Однако раз за разом дорога к месту обитания брессионских клириков оказывалась перекрытой - то развалинами дома, то вставшей на дыбы мостовой, то трещинами и пропастями; и осталась одна - через Белый лес, куда ни мне, ни Эльгену соваться совершенно не хотелось. Мы уж было собирались отказаться от этой идеи, когда меня вновь охватило знакомое, правда уже толком подзабытое чувство.

Всё моё внимание поглотил один из домов, как и тот, где я впервые нашёл гримуар, практически не пострадал, однако на фасаде его красовались две гаргульи, чрезвычайно насторожившие меня. К счастью, толи обе были чрезвычайно молчаливыми, толи не ожили как Шерп, но миновал я их без эксцессов и разговоров.

Эльген также не стал высказываться по поводу моего желания обследовать особняк, он вообще со встречи с клириками не произнёс десятка слов, да и у меня желания трепаться попусту не было.

В отличии от предыдущего этот дом выглядел заброшенным и пыльным, а ещё тут вовсю кто-то похозяйничал. Мебель перевернута, деревянные панели сорваны со стен, ящики выломаны из столов, - в общем, полный разгром. А уж вонь какая стояла, словами не передать.

- Орки, - вынес вердикт Эльген. - Славно пошуровали.

На сей раз предмет интересов находился не на втором этаже, а подвале, в каком-то совершено невозможном чулане, заваленном всяким барахлом. Гримуар лежал (даже скорее валялся) на колченогом столе, покрытом слоем пыли в палец толщиной. Эльген лишь бросил на него одним быстрый взгляд и заявил с непробиваемой прямотой:

- Книжица Кайсигорра. Так ты у него на крючке. Вот, значит, откуда у тебя навыки в обращении с магией.

- Что значит, на крючке? - поинтересовался я, открывая замок гримуара.

- Очень просто, - ответил вампир. - Изучая гримуары Кайсигорра ты как бы привязываешь себя к нему, передавая ему некий процент от получаемой силы. Это всё тонкости магической науки, в которые я не вникал никогда.

Я едва не захлопнул гримуар и не отшвырнул его от себя, словно скорпиона, но вовремя одумался. Он же не жизнь из меня пьёт, а магию, которой я не пользовался три десятка лет, даже не подозревая о ней, и новые познания в ней никогда не помешают. Так что я присел на едва не на глазах разваливающийся стул и принялся листать книгу. Что самое интересное, новые знания и заклинания отпечатывались в памяти, однако я отлично понимал - на практике применять их я пока не могу, навыков не хватает. Получить же их я могу используя доступные мне заклинания, таков нехитрый основной закон магии.

Всё то время пока я изучал гримуар, Эльген стоял рядом со скучающим видом, но протестовать не пробовал, - ему, похоже, было всё равно сколько времени мы потерям, покуда я закончу просвещаться.

Когда мы покинули подвал, солнце уже клонилось к закату, от домов протянулись длинные зловещего вида тени и свет его окрасил всё в не менее зловещие цвета. В лес соваться на ночь глядя не хотелось нам обоим, хоть и она и считалась временем вампиров, но как объяснил мне Эльген, в это время суток многая нечисть и нежить приобретает куда большую силу, чем он теряет днём. Мы остановились в ещё одном уцелевшем особняке, правда без гаргулий и гримуаров. Я стряхнул пыль с покрывала кровати и плюхнулся на неё, успокоенный обещанием вампира стеречь нас всю ночь и заверением в том, что во сне он не нуждается.

В этот раз проснулся без каких-либо сюрпризов, отлично отдохнув, и чувствовал вполне нормально, вот только голод, но с ним ничего не поделаешь, - моя еда сгинула при падении, а Эльген питался только кровью и запасов с собой не носил. К утру вампир успел насытился несколькими крысами, обитавшими в доме, по его словам особой разницы между кровью этих грызунов и любой другой не было, что несколько оскорбило меня.

И вот, скрепя сердце, мы двинулись в Белый лес. Первым, что встретило нас на небольшой полянке, там где городской парк с ухоженными аллейками и ровно, как по струнке высаженными деревьями переходил в настоящий лесной массив, тянувшийся до самых Ниинских гор, был здоровенный круг, образованный бледными поганками. Такой в народе зовут ведьминым, что я, задумавшись, и доложил Эльгену.

- Небольшая неточность, - сказал он, - это круг фей и к ведьмам отношения не имеет. Не стоит в него соваться.

- Почему же? - спросил я. - Я видел фей, даже болтал с ними и они и не подумали завлекать меня в своё Faёriе[53] и превращать в раба, покуда я не состарюсь.

- У тебя силе воли больше чем у остальных людей, - объяснил Эльген, - и они предпочли с тобой не связываться, а, может быть, почувствовали в тебе мага.

- Ну ты-то им, вообще, нипочём, так ведь? Их чары рассчитаны на живых, а тебя к таким причислись нельзя.

Эльген кивнул.

- Так за чем же дело стало?

- Это творение существ, использующих магию Жизни. А они отвратительны мне по самой своей природе, по указанной тобой причине.

- Обходить, всё равно, слишком далеко, - с деланым равнодушием пожал я плечами, - а если этот круг, кто бы его ни создал, не может повредить тебя, то нечего торчать здесь у всех на виду, не приведи Господь ещё кто на голову свалится.

- Идём, - кивнул Эльген, видимо, раскусивший мою нехитрую игру.

Однако вампир с вежливой улыбочкой пропустил меня вперёд. Я перешагнул край круга, ничего особенного не почувствовав, и двинулся дальше по пожухшей траве. Эльген, немного помешкав, последовал за мной. Ведьмин (или фей) круг мы миновали без каких-либо эксцессов и углубились в Белый лес[54]. И чем дальше мы шли, тем всё сильнее расцветал вампир, ссутуленные плечи его расправлялись, он задышал полной грудью, чему-то улыбаясь. На мой вопрос, отчего он такой весёлый, Эльген ответил:

- Это кладбище, притом эльфийское. Каждое дерево в этом лесу - душа похороненного здесь эльфа, отсюда и такой странный цвет листьев.

Листья в знаменитом Белом лесу Брессионе имели характерный бледно-белёсый - однако совсем не отталкивающий - цвет, напоминающий о седине, недаром же истинное, салентинское, название было Седой лес, после перехода Брессионе под скипетр Иберии, искажённое моими соотечественниками. Выходит, на это кладбище приходили брессионцы, устраивали пикники и гуляния. Н-да, дела, аж по коже мороз.

- Не нравиться мне всё это, - буркнул я, - надо поскорее выбираться отсюда.

Мы двигались через лесной массив, прибавляя и прибавляя шаг, правда по разным причинам. Однако миновать его без проблем всё-таки не удалось. Словно из-под земли выросли несколько странных субъектов. Чем-то они напоминали обычных зомби, но скорее походили на эльфов, нежели на людей. Высокие, стройные, в остатках добротной одежды эльфийского покроя, белого цвета. Их кожа как и других немёртвых тварей отдавало в серый, глаза же - пусты. Вооружены все длинными ножами и фальшионами[55] довольно зловещего вида.

- Эльфийская нежить, - с усмешкой прошипел Эльген, вытаскивая из ножен шпагу. - Проверим каков твой меч в действии.

Однако зомби (а кто же ещё?!) не проявляли агрессии, они окружили нас, держа оружие наготове, и замерли, явно чего-то ожидая. Мы с Эльгеном также не спешили нападать на них. Тварей вела чья-то воля и мы, пускай и не особенно желали познакомиться с их хозяином, но не оставляли надежды договориться с ним полюбовно. Зря, как выяснилось...

Хозяин заявился в сопровождении ещё десятка зомби, как обычных, так и эльфов. Его Эльген отрекомендовал мне, как некроманта, и возражений по этому поводу у меня не нашлось. Это был высокий человек, облачённый в длиннополое одеяние ало-чёрного цвета, на голове его красовалась узкополая шляпа с тульей в виде усечённого конуса. Некромант опирался на резной посох, украшенный черепом (по всей, видимости, когда-то принадлежавший какому-то человеку), в глазницы которого были вставлены изумруды. Но самое неприятное, что за спиной его возвышалась громадная фигура, закованная в полный готический доспех[56] угольно-чёрного цвета, украшенный затейливой резьбой, вместо салада с бугивером он дополнялся устаревшим давным-давно большим шлемом - топхельмом. Я и без подсказки Эльгена понял, что это Рыцарь Смерти. В зрительной щели поблёскивали нехорошие алые огоньки.

- Так-так-так, - протянул некромант с мерзкой ухмылочкой, - кто это тут у нас? Вампир и мелкого пошиба магик, да ещё и бегающий на сворке у Кайсигорра. Очень мило, не находишь, Хайнц?

- У малого неплохие задатки, - прогудел из-под шлема Рыцарь Смерти, которого, как выяснилось, звали Хайнц, - и меч.

- Да уж, - согласился с ним некромант, - преотличный меч, осквернённый, как и твой.

- У него - лучше, - с прежним равнодушием констатировал Рыцарь Смерти. - Такие носят Тёмные Паладины.

- Хорош болтать, орлы, - осадил обоих вампир. - Перед вами виконт из Алого Анклава, проявите почтение.

- Не то время и не то место, чтобы проявлять почтение, - усмехнулся некромант. - Да и положение у вас не то. Ответьте на пару наших вопросов - и умрёте быстро.

- Нас это не устраивает, - бросил я, поигрывая мечом, - может быть, разойдёмся?

- Нам с Хайнцем конкуренты не нужны. Брессионе - слишком лакомый кусочек.

Я не стал тратить времени на слова. Шаг, разворот, взмах - и три головы падают на землю. Пламя в груди само так и рвётся наружу, слова заклинаний так и жгут губы, короткий пасс свободной рукой, щелчок, - трое зомби развеиваются прахом, но это - предел, сил не осталось даже на простейшее заклятье. Управимся и так. Тем более, что рядом стальным вихрем вертится Эльген, рассекая зомби - его шпага наносила им повреждения лучше обычного оружия, однако с моим мечом сравниться не могла.

- Займись Рыцарем Смерти! - крикнул он мне. - Мне с ним не совладать. А некромант - мой.

Чёрный маг, естественно, не пожелал расставаться с жизнью и принялся творить свои заклинания - и эффект их превзошёл все мои, самые мрачные, ожидания. Из праха, обильно усеявшего землю, сформировалось нечто вроде копья - и тут же устремилось в грудь вампиру. Это было ошибкой со стороны волшебника. Когда оно достигло его, вспыхнула чёрным виконтская цепь, скреплявшая плащ, - и копьё рассыпалось. Эльген лишь рассмеялся, продолжая прорубаться через плотную толпу зомби, раз за разом встающих, подчиняясь чарам некроманта. А тот уже творил новое смертоносное заклинание и нацелил его на меня. На сей раз прямо из воздуха матерелизовались серо-зелёные черепа с горящими глазницами, рванувшиеся в мою сторону, как я и ожидал.

- Берегись! - крикнул мне Эльген.

Но я замер, словно заворожённый этим жутким зрелищем, лишь в последний момент вскинув для зашиты осквернённый меч...

Взрыв потряс всё Брессионе. Земля заходила под ногами, а следом вспыхнула как политая энеанским огнём[57]. Смертоносная стая черепов обратилась в угольно-чёрный поток, устремился обратно к некроманту и поглотил его. Это отозвалось и на мне, тело пронзил спазм дикой боли, огонь в груди вспыхнул с новой силой, грозя сжечь меня всего. Я рухнул прямо на горящую землю, не ощущая жара, исходившего от неё, - и потерял сознание...


Эльгена отбросило могучим взрывом на несколько шагов, однако на ногах он удержаться всё же сумел. Этот взрыв развеял всех без остатка зомби, уничтожил некроманта, а Рыцаря Смерти швырнул в сторону от места боя с такой силой, что он снёс дерево, переломив его ствол, с треском рухнувший на землю и похоронивший его под собой. От некроманта же не осталось и кучки пепла.

Когда всё более-менее пришло в норму Эльген рискнул подойти к распростёршемуся на всё ещё лениво тлеющей траве Эшли. Тот, как не странно был ещё жив, хотя видимых признаков жизни не подавал. Вампир забросил его на плечо и зашагал прочь. Огонь не наносил его одежде и ему самому не малейшего вреда.


Взрыв не уничтожил Рыцаря Смерти Хайнца, хоть и отбросил, словно тряпичную куклу, а рухнувшее на голову дерево не могло причинить ему какого-либо ущерба. Он поднялся на ноги, ломая ветки массивным доспехом. Выпроставшись, наконец, из этого древесно-лиственного плена Хайнц вернулся к месту схватки. Правда к тому времени там уже никого не было, лишь валялся среди праха, оставшегося от зомби, осквернённый меч. Подняв его, Рыцарь Смерти ощутил всю силу этого оружия, которым прикончили сначала лича, а после некроманта. Да, о таком ему оставалось только мечтать, но мечты его теперь стали реальностью.


Глава 7.

Эльген опустил Эшли на мягкую траву, лишь отойдя подальше от места схватки с некромантом и убедившись в том, что Рыцаря Смерти поблизости нет - в гибель его под весом дерева вампиры совсем не верилось. Эшли пришлось довольно тяжело, он едва остался в живых да и сейчас находился на грани между мирами - живых и мёртвых. И помочь ему может только одно, правда подобный способ лечения совсем не понравится Эшли, когда он придёт в себя (если придёт, конечно), но, с другой стороны, ему обо всём знать необязательно. А долги надо отдавать.

Эльген присел рядом с Эшли, стянул с ладони перчатку и поднял рукав камзола, обнажив предплечье. Из поясных ножен он извлёк длинную дагу[58] и надрезал ею запястье. Клинком разжал сведённые судорогой челюсти Эшли - и влил в его рот основательную порцию крови, как не так давно - сам де Соуза. После пары глотков тот задышал ровнее и погрузился в беспокойный сон.


Снилась всякая чушь, которую я, к счастью, не запомнил. Что-то о Лучии, Лосстароте, да Косте, отце Симоэнше и всех остальных. Проснулся я в холодном поту, вскочив с земли. Пару раз глубоко вздохнул, утёр со лба испарину и вновь растянулся на мягкой траве.

Надо мной стоял Эльген, облизывавший тонкие губы, явно только что полакомился какой-то лесной живностью.

- Где ты взял свой меч? - спросил он у меня, ничуть не смущаясь того, что я валяюсь в полушаге от носков его шикарных сапог.

- Лича прибил, - не в силах врать и отпираться честно ответил я, - мечом Защитника Веры. Кстати, а где он?

- Теперь всё ясно, - игнорируя мой вопрос, произнес вампир, - магическая сила лича оказалась слишком велика для тебя и избыток её перетёк в меч, которым ты его прикончил, благо оружие это не простое, хоть вы и позабыли все его особые свойства. Получился страшный меч, который вошёл в резонанс с заклинанием некроманта и реверсировал его, направив обратно на самого некроманта. Тебе же досталась вся сила погибшего мага, что едва не прикончило тебя. Эта сила вполне могла сжечь тебя изнутри или оставить идиотом, так что тебе невероятно повезло.

- Успокоил, нечего сказать, - буркнул я.

Однако я не мог игнорировать его слова, ибо всего меня наполняла сила, клокочущая словно пожар. Но огонь его не обжигал, как недавно, он грел, уютно и приятно, подобно большому камину. Теперь я был в состоянии сотворить куда более мощные заклинания, чем уже успел изучить, а те, что знал - вышли бы раз в сто сильнее нежели раньше. Расстраивала лишь потеря осквернённого меча и то, что я остался практически безоружным, если не считать Рукбы, ну и магии, конечно. А уж последняя-то - стоит побольше многих и многих мечей.

- Ну всё, Эшли, - сказал мне вампир, - я пошёл. Я спас тебе жизнь и тем самым отдал долг крови. Отныне я свободен от каких-либо обязательств перед тобой - и я ухожу.

- И каким же образом ты сделал это? - не без недоверия спросил я.

- Вынес тебя с поля боя, - не моргнув глазом, заявил Эльген, но я почему-то ему не поверил, - ты рухнул на землю прямо в горящую траву.

Ну ладно, выяснять желания не было и я поднялся на ноги.

- У тебя лишнего меча или шпаги не найдётся? - безнадёжно поинтересовался я у вампира.

Тот в ответ лишь рассмеялся и зашагал прочь, длинный плащ мёл землю под его ногами.

- Эльген, - окликнул я его, прежде чем он скрылся за деревьями, вампир обернулся. - Как бы то ни было. Спасибо.

Он усмехнулся и махнул на прощанье рукой.

Мне же оставалось направиться в противоположную сторону.

Лес тянулся и тянулся, и не было ему конца и края, что вскоре начало угнетать. Особенно же раздражало то, что я ни в малейшей степени не представлял, когда, наконец, я выйду к Великому собору. По моим расчётам, основанным на картах Брессионе, которые я изучал ещё в Альдекке, я должен был добраться ещё полчаса назад. Правда, ещё тогда, я мало доверял им, но не до такой же степени, Баал побери!

Однако вот, наконец, и он. Даже видимый через густую листву, собор святого Габриэля был прекрасен, величественен и потрясал воображение не только размерами, но и почти иномировой красотой. Воистину, нечто подобное человеческим рукам создать не под силу, равно как и человеческому разуму представить. Тут я почти готов был согласиться с клириками.

Землетрясение не пощадило и его, пускай и потрепало не так сильно, как прочие части города. Быть может, Господь, действительно, защитил Великий собор от разрушения? Странные мысли для безбожного мага, не находите?

Вход в собор уцелел и я вошёл в него, держа наготове Рукбу и несколько смертоносных заклятий, бросить которые я мог одним движением руки. Правда, пока это было излишне, ни единой живой души в алтарном зале не было. Медленно шагал я, под ногами скрипела каменная крошка, всё вроде тихо, а на душе, всё же как-то спокойно, что-то гнетёт, но не так, как в Белом лесу, а немного иначе. И предчувствия меня не обманули.

Этих пятерых я сначала принял за монахов, они стояли перед алтарём на коленях, склонив головы, но Брессионе многому меня научил. Я вскинул руку - и бросил в них пробное заклятье, простенький огненный шар. В конце концов, друзей у меня здесь нет. Сгусток живого пламени размером с кулак насквозь пробил одного "клирика" - и лишь куча горелого тряпья осела на пол. Реакция остальных меня слегка ошеломила, хоть и не была такой уж удивительной. Коричневые рясы монахов Йокуса отлетели в сторону - и ко мне устремились четыре фантома. Пятый слегка запоздал, видимо, я сильно задел его огненным шаром.

Я знал, что простые атакующие заклинания против них практически бесполезны. Тут необходимо нечто из разряда изгоняющей магии, а о ней я имел самые общие представления. Главное в этом деле, концентрация, а времени-то у меня почти нет. Фантомы близко!

Сложив пальцы простейшим знаком, помогающим колдовать, я ударил их собственной волей, ничего лучшего мне не оставалось. Все пять словно врезались в невидимую, но совершенно непробиваемую стену, но повреждений им нанести не удалось. Я мог лишь удерживать привидения на расстоянии, да и то недолго, - слишком сильна была их жажда насытится моей живой душой. Положение, практически, безвыходное и смертельное для меня.

На поддержание ментального щита уходило слишком много усилий, мысли путались, я не мог сконцентрироваться, чтобы вспомнить хоть одно заклинание, развеивающее фантомов. В теории я знал, что подобные существуют, но вся беда в том, что я-то их не знал, не было их, на мою беду, в тех гримуарах, что изучил. А щит уже давал трещины...

Ну что ж, умру, как и положено рисколому, с оружием в руках. Я вытащил из-за пояса Рукбу, что стоило мне довольно дорого, - и снял шит...

Фантома я ударил почти рефлекторно, на результат не рассчитывая, а он был. Обсидиановый клинок вошёл в грудь неспокойного духа, тот дико заорал - и вдруг обратился в клуб дыма, развеявшийся по ветру. Остальные лихо облетели меня по широким дугам, тут же устремившись на второй заход. Я же замер, чувствуя как покалывает пальцы странная, незнакомая магия Модинагарского континента, смертоносная для приведений. Теперь я мог поговорить с ними на равных.

Четыре оставшихся фантома атаковали меня по всем правилам. Двое - слева и справа, один - прямо в лоб, последний - ещё раз обогнув меня, зашёл со спины. Я отступил на полшага и, дождавшись пока "тыловой" призрак окажется в зоне поражения, крутанулся и ударил его. Вой и дым. Второй разворот с выпадом снизу вверх и, продолжая движение, горизонтальный - прямо через грудь предпоследнего. Вой двух фантомов слился, дым застит глаза. Именно поэтому я и пропустил последний дух, промчавшийся мимо. Видимо, решил не связываться со мной. Я же врагов за спиной не оставлял. Рукба свистнул в воздухе, пробил фантома насквозь и вонзился в алтарь, уйдя в него по самую ручку.

Я замер, переводя дыхание после этого более чем странного боя. И тут раздались странные хлопки, словно стучались друг о друга две железные болванки. Я обернулся на звук и увидел Лосстарота, хлопающего в ладоши. Он стоял за алтарём и демонстративно аплодировал мне и обычной ироничной улыбочкой на тонких губах. Хардина с ним не было, как и парнишки, которого последний таскал на плече.

- Отличная работа, Эшли, - произнёс он. - Иного я от тебя не ожидал.

- Не сомневаюсь. - Я лихорадочно соображал подействует ли на него магия, но решил не торопиться.

- У меня мало людей, Эшли, - продолжал тем временем Сидней. - Переходи на мою сторону.

- Зачем это мне? - наиграно пожал я плечами. - Мне и так неплохо, самому по себе.

- Одному в Брессионе не выжить, - возразил Лосстарот, - этот город рано или поздно прикончит тебя.

- Ещё не прикончил, - резко оборвал я его.

- У тебя нет оружия, даже модинагарский кинжал ты потерял. Он ближе ко мне, согласись. Нет брони, нет каких-либо инструментов для выживания, даже еды и той нет. Твои слова просто спешны. Тебе не прожить и пары дней.

- Не твоя забота! - Я начинал злиться на баалова пророка.

А он вдруг раскинул руки, взлетел и, совершив невероятный кульбит, приземлился в нескольких шагах от меня. Каким-то образом в руке у него оказался Рукба. Он повертел обсидиановый кинжал стальными пальцами и ни с того ни с сего резко шагнул ко мне. Я отступил, приняв защитную стойку адрандской борьбы саваж.Лосстарот лишь рассмеялся и бросил за спину:

- Хардин! Рисколом иберийского не понимает. Предъяви ему наш козырь!

Дверь, располагавшаяся за алтарём распахнулась, и в зал вошёл (даже, скорее ввалился) Хардин, держа перед собой Лучию. Страндарец заломил ей руки за спину и приставил к горлу длинный кинжал.

- Не дёргайся, рисколом, - голос Лосстарота резко посерьёзнел, ирония покинула его, - или она умрёт.

Я был не в силах пожертвовать жизнью той, кого я когда-то почти любил, пускай она и спала со мной по приказу. Поэтому я замер, опустив руки, а Лосстарот подходил ко мне, улыбаясь вновь веселее прежнего.

- Не делай этого, Эш! - крикнула мне Лучия, отчаянно пытаясь вырваться из железной хватки Хардина.

Но было поздно.

Стальная рука Лосстарота легла мне на плечо...


Под этим деревом мы с Ледой устраивали пикники с незапамятных времён. Могучий дуб дарил тень в жаркие дни, а ветви его образовывали нечто вроде тента, где всегда можно было уединиться. Когда подрос Даниэль мы стали брать его с собой. Благо со времён взятия Магбура особых осложнений во внешней и внутренней политике у Иберии не было, уж очень сильно повлияло оно на наших соседей. В Национальном собрании даже начали ходить разговоры об упразднении ИРМ и сокращении ассигнований на армию.

Тот день ничем не отличался от остальных, ничего не предвещало того, что произошло несколькими минутами позже. А ведь предупреждали же друзья и коллеги, не ходи, в тех краях свирепствует банда Серого Вита, с которой никак не могла совладать провинциальная жандармерия.

И ЭТО В ПАРЕ ЛИГ ОТ АЛЬДЕККИ!

Я им просто не поверил, - кто осмелится напасть на агента ИРМ? - однако меч с собой всё же взял. Много же от него было толку...

Первой их заметил именно Даниэль. Мы с Ледой были слишком увлечены друг другом и нашим милым флиртом. Мы сидели и болтали о пустяках, делая друг другу весёлые намёки, так чтобы их не понял Даниэль. Также мы сидели несколько лет назад во время гуляний, где мы познакомились.

- Пошли купаться, - сказал Даниэль, успевший основательно заскучать. - А, пап, ну пошли.

- Вода не холодная? - с тревогой в голосе просил Леда, наш сын рос болезненным мальчиком, как я когда-то, что давало определённые надежды и нам и ему.

- Оставь, милая, - усмехнулся я. - Май месяц на дворе, вода что твоё парное молоко. Вперёд, Дан, беги. Я догоню. - И я многозначительно подмигнул жене. При любви Дана к купанию, мы надолго останемся наедине.

Но времяпрепровождение оказалось отнюдь не приятным.

Двое появились прямо перед бегущим к недальней реке Даниэлем. В том, кто это сомнений не возникало. Повинуясь порыву, я бросился следом, но Дан успел убежать слишком далеко, а бандиты были слишком близко к нему. Он попытался развернуться и убежать, тщетно - один разбойник уже вскинул руку с мечом и жестоко ударил его. Удар, поставленный на взрослого мужчину, пятилетнего мальчишку почти надвое разрубил. Дан рухнул ему под ноги тряпичной куклой, а я был так далеко...

Второй бандит вскинул свой небольшой арбалет и нажал на скобу. В тот день рефлексы подвели меня, не в том смысле, что я не умел увернуться от болта. Нет, я ушёл от него играючи, но продолжая полёт болт вонзился в горло Леде, на лёгкое белое платье ручьём хлынула алая кровь.

Я рухнул на колени, выронив меч. Бандиты же со смехом, отпуская непристойные шуточки, направились ко мне. Один неторопливо очищал клинок от крови моего сына, второй перезаряжал арбалет. Они уже подошли ко мне вплотную, они всё ещё смеялись. И в душе моей проснулся гнев.

Я вскинулся на ноги, молниеносным ударом ломая шею тому, что убил моего сына. Арбалетчик отбросил своё оружие, потянулся к длинному ножу, висевшему на поясе. Не успел, я прикончил его раньше. Как и первого, голыми руками.

И я остался один, с двумя трупами у ног...


Престон - столица Страндара. Город красивый, пускай и немного мрачноватый или, как говорят сами страндарцы, готический. Он, тем не менее, весьма понравился Мартину де Муньосу, сыну герцога Бардорбы, особенно та его часть, где можно было за сходную цену приобрести любые развлечения, какие только пожелает даже самая извращённая душа. Именно там он и познакомился с молодым повесой по имени Джон Хардин. Джон стал его проводником в этих кварталах и наставником в весёлой науке развлечений.

Однако при этом Мартин не забывал, что приехал сюда в составе Иберийской когорты для участия в турнире по случаю победы над Билефельце в Войне за море. Также в турнире принимал участие отряд из Салентины, возглавляемый легендарным Джованни Марко, признанным мастером двуручного меча (одним из последних, потому что это оружие уже практически вышло из употребления). С ним-то и хотел потягаться силами Мартин, чей отец некогда победил в поединке Дагласа мак Фаррела с мятежного севера Страндара, лучшего в обращении с клеймором[59]. Сын же желал не уронить честь рода де Муньос и поддержать славу отца.

Однако драться с Марко ему не пришлось, весь Престон гудел на второй день турнира, после того, как карайский княжич Бронибор побил его пешем поединке. Мартин с Джоном во все глаза глядели на могучего карайца, игравшего здоровенным мечом, точно тростинкой.

- Откуда он взялся? - спросил де Муньос. - Вчера на представлении я его не видел.

- Карайцы опоздали к представлению, - ответил Хардин, - говорят в их царстве отвратительные дороги.

- Варварская страна, - усмехнулся Мартин, - но этот... - княжич, да? - хорош. Что за странное слово, княжич. - Он произнёс его, растягивая слоги. - Что оно значит, Хардин?

- Княжич - это сын князя. А князь, кто-то вроде нашего герцога, если я ничего не путаю, - объяснил страндарец. - Так ты станешь драться с ним?

- Естественно, - усмехнулся тот. - Парнишка силён, но слишком тяжёл и широк в кости, а отец учил меня, что скорость важна в бою на двуручных мечах, как и любом другом, что бы там не говорили любители эстоков[60] и шпаг. Я сумею увернуться от его атаки, он же от моей - нет. В этом ключ к победе.

Как раз в этот момент, молодой княжич выкрикнул что-то по-карайски обращаясь к сидевшим на трибунах. Толмач с таким же зычным голосом перевёл для всех, что могучий Бронибор сын Драгомира, князя Легонтского вызывает отважного на бой. И Мартин де Муньос сына герцога Бардорбы поднялся, принимая вызов.

Хардин помог ему облачиться в турнирный доспех для пешего боя подал фамильный эспадон рода де Муньосов.

- Ты не легковато одоспешился, Мартин? - спросил страндарец, в последний раз проверяя все ремни доспеха.

- Княжич в одной кольчуге, - оборвал его де Муньос, - заковавшись в железо по уши, я проиграю ему в скорости. А это смерти подобно. Ну всё?

- Всё, - покачал головой Хардин, отходя. - Удачи тебе!

- Сила и честь, - усмехнулся де Муньос, - вот что мне нужно. Удача мне ни к чему.

Противники сошлись в центре ринга, выслушали наставления судьи (карайцу переводил громкоголосый толмач), подняли меч к бою, когда судья с толмачом покинули арену, и по взмаху сошлись.

Бронибор был могуч, Мартину едва удалось устоять на ногах, парировав его удар, но второго княжич нанести не успел. Де Муньос молниеносно рубанул его снизу вверх, против инерции и всех правил, как учил отец. Бронибор оказался совсем не прост, он тоже умел фехтовать не по правилам. Он отступил на полшага, проводя клинок эспадона по своему. Раздался мерзкий скрежет, полетели искры. И вновь инерция стала врагом Мартина. Руки ушли далеко вверх, в то время как у Бронибора была полная свобода действий. Он не преминул воспользоваться ею, ударив горизонтально, целя в левый бок противника.

Спас отличный генарский доспех, принявший на себя всю мощь удара, хотя за целостность всех рёбер Мартин не поручился бы. Теперь у самого де Муньоса было преимущество. Он рубанул Бронибора по плечу. Правда сила удара была невелика, не то княжич остался бы без руки. Могучий караец выпустил рукоять меча и отступил. Мартин атаковал. Они обменялись несколькими ударами, ни к чему не приведшими. Бронибор практически не уступал иберийцу с скорости, против ожиданий последнего.

Разошлись, давая друг другу краткий отдых. И новая сшибка!

Дзанг-дзанг-дзанг! - звенят мечи. Руки наливаются свинцом. Скорости падают. Теперь важно, кто выносливее? Жилистый ибериец или могучий караец? Кому достанется победа? Ставки растут! Хардин всей душой желал победы своему другу, тем более, что поставил на него едва ли не все деньги.

Мартина всё же подвела та самая Госпожа Удача, от которой он так легко отмахнулся перед боем. Не успев докрутить пируэт, он получил тяжёлым оголовьем карайского меча по плечу. Де Муньос со страшной отчётливостью услышал, как дробится кость, рука мгновенно онемела, но перед этим её пронзила молния боли, заставившая стиснуть зубы. На лбу Мартина выступил холодный пот.

По правилам, поединок может быть прерван лишь в двух случаях, когда один - или оба - противник не может продолжать его по той или иной причине, либо если он потерял меч.

Но сдаваться де Муньос не собирался. Перехватив меч одной рукой, он попытался ударить противника. Однако тот уже сделал быстрый выпад, рассчитанный на то, что эспадон будут держать две руки. Тяжёлый клинок, заточенный как бритва (карайцы и иберийцы не признавали затупленных мечей), опустился на второе плечо, кроша лёгкий аванбрас[61]. Ремни, крепившие его к кирасе, лопнули - и рука Мартина плюхнулась на устланный опилками настил арены. Следом рядом рухнул и сам де Муньос.

Княжич Бронибор крутанул меч, вонзив в настил, и опустился на колени рядом с потерявшим сознание Мартином.

... - Вот он, мастер. - Это было первым, что услышал Мартин, после того, как пришёл в себя.

Руки болели отчаянно, но пошевелить ими или хотя бы подтянуть одеяло, чтобы плечи так не мёрзли, не удавалось. Мартин застонал и открыл глаза. Над его постелью стояли трое - Хардин, Бронибор и высокий человек в длиннополом плаще, украшенном на плечах вороньими перьями, лицо его скрывал капюшон, из-под которого свисали седые волосы. Отчего-то молодому де Муньосу показалось, что он - маг, пускай он и считал магию детской сказкой.

- Плохо, - низким голосом прогудел Ворон (как прозвал седого про себя Мартин), - но не смертельно. Я ещё могу помочь ему, если он сам того пожелает.

- Чего пожелаю? - Де Муньос не ожидал, что не сможет говорить громче, чем шёпотом.

- Я могу вернуть тебе руки, дать великую силу и великое проклятье, - сказал он.

- Вернуть руки? - Ибериец был в шоке. - Что с моими руками?!

- Я отрубил их, - ровным голосом произнёс Бронибор по-страндарски с сильным акцентом.

- Одну, да, - уточнил Хардин, зло покосившись на него. - А вторую пришлось ампутировать, он раздробил оголовьем твоё плечо.

- И ты можешь вернуть мне руки! - почти взвился с постели Мартин, но не удержал равновесия и едва не свалился с кровати. - Давай же!

- И ты не желаешь узнать, что за проклятье я тебе обещаю? - спокойным голосом спросил Ворон. - И чего попрошу взамен?

- Чего же? - Обычные хладнокровие и расчётливость начали возвращаться к де Муньосу.

- Так, всё же я в тебе не ошибся, - задумчиво протянул седой. - Платой за мои услуги станет твоё прошлое и твоё имя. Ты навсегда отринешь их, словно заново родившись на этот свет.

- А проклятье? - уточнил Мартин.

- Умница, парень, - улыбнулся Ворон, - просто умница. Так вот, проклятьем станет знание. - И он склонился над постелью, глаза его вспыхнули бааловым пламенем.


***

Эшли рухнул на пол собора, взметнув вихрь каменной пыли. Лосстарот едва не последовал за ним и был вынужден опереться на кусок рухнувшего потолка, с лица его ручьями стекал пот. Хардин бросил Лучию и устремился к нему. Аналитик же, как не странно, не покинула немедленно собор через дверь за спиной. Её работа - собирать информацию, а это легче делать, находясь поближе к лидерам Культа Кайсигорра. К тому же, сын герцога Фернан, относительного которого те имели некие, пока неизвестные Лучии планы, также находился здесь, а если он для чего-то нужен им, то она должна это выяснить. Лу и попалась в плен практически намеренно, ещё не зная к каким последствиям приведёт этот настолько, казалось бы, продуманный поступок.

Хардин помог Лосстароту устоять на ногах, подставив плечо.

- Что стряслось, Сидней? - спросил он. - Этот рисколом оказался крепким орешком?

- Слишком крепким, - прохрипел Лосстарот, - я открылся перед ним слишком сильно, но всё же подчинил себе его душу. Хотя если он выйдет из-под контроля...

- Не проще ли прикончить его? - подивился Хардин.

- Нет, Джон, - покачал головой Лосстарот,- не проще. Ты был прав тогда, в замке. Я слишком разбросался людьми, почуяв близко цель. Теперь нам нужен этот рисколом, вернее его навыки и сила, иначе баалов голод прикончит нас.

- Да уж, вот сейчас мне неприятно, что признаёшь мою правоту, хоть делаешь это нечасто.


Глава 8.

- Ты рискуешь, Мерлозе, - процедил сквозь зубы Хардин, глядя на Лучию в упор. - У тебя был шанс сбежать и ты им не воспользовалась, почему?

- Я ведь шпионю за вами, - пожала плечами она, - и чем ближе я к вам, тем лучше, не так ли?

- Это смотря для кого, - усмехнулся Лосстарот. - Для тебя сейчас - нет.

- Вы не убили меня сразу, - самоуверенности в голосе Лучии поубавилось, - значит, я вам зачем-то нужна.

- Ты исчерпала свою полезность, Лу, - загадочная улыбка всё ещё играла на тонких губах Сиднея, - после того, как я поймал рисколома. Убей её, Хардин.

Страндарец выхватил меч, но Лучия опередила его, ударив каблуком сапожка в пах. Джон переломился пополам, захлебнувшись воздухом. А сеньора аналитик со всех ног бросилась к двери, от которой её отделяли считанные футы. Лосстарот не стал пускаться в погоню, он повернулся к замершему памятником самому себе Эшли и отдал ему короткий мысленный приказ.

Рисколом кивнул и бросился следом за Лучией.

- Не слишком ли ты доверяешь ему? - отдышавшись после предательского удара, спросил Хардин.

- Нет, - покачал головой Лосстарот. - Сейчас узы крепки как никогда, позже будут становиться слабее.


Этого Лучия никак не могла ожидать. За ней гнался Эшли и пускай он был безоружен, но она отлично знала на что способен рисколом, если собирается прикончить вас. А уж в том, что Лосстарот отдал именно такой приказ, Лучия не сомневалась ни минуты. Так то теперь перестук каблуков их сапог по разбитой мостовой Сакрального квартала отбивал последние минуты - если не секунды - её жизни. "Кто бы знал, что так всё обернётся?" - мелькнула у неё шальная мысль.

И вдруг за спиной её раздался грохот, будто на землю упал человек. Она рискнула обернуться, Эшли распростёрся на мостовой. Рисколом потерял один сапог, от которого остался жалкий огрызок, по земле волочился размотавшийся онуч, он уже начал вставать. Похоже, потеря обуви нисколько не смутила его. Лучия с новыми силами бросилась бежать.

Добежать ей удалось лишь до угла дома, в котором сеньора аналитик собиралась укрыться от преследующего её рисколома. Из одного из окон высунулась пара сильных рук и втянула её в проём, да так быстро, что она не успели пискнуть. А Эшли, чей разум был основательно затуманен Лосстаротом и который не слишком-то понимал что он делает и зачем, вообще не сумел сообразить куда делась та, кого ему было приказано уничтожить.


- Ушла, - констатировал Лосстарот. - Ты ведь знал, что уйдёт, Джон?

- Знал, - кивнул Хардин, забрасывая Фернана на плечо, - и знаю, что от рисколома не будет никакого проку.

- А вред? - уточнил Лосстарот.

Хардин поразмышлял над своими чувствами, как обычно замерев словно парализованный, потом медленно покачал головой.

- Тоже никакого, - произнёс он, придавая словами существенность своим эфемериям, в которые и сам то до конца не верил.

- Вот и отлично, - улыбнулся Сидней, оглядывая рисколома, имеющего довольно бледный вид. - Правда с ним надо что-то делать.

- Лишней пары сапог у меня нет, - буркнул Хардин, - не захватил, знаешь ли.

- Жаль, - покачал головой Лосстарот, - в следующий раз обязательно запасёмся. А пока, Эшли, намотай покрепче онуч и поскорее. У нас нет времени.

Рисколом безропотно уселся прямо на землю и принялся перематывать разорванный онуч, когда с этим было покончено, лидеры Культа Кайсигорра в сопровождении Эшли и с Фернаном на плече двинулись прочь из Великого собора святого Габриэля по направлению обратно к Белому лесу.


Рука, зажимавшая рот Лучии, наконец, убралась, а вторая разжала железный захват на её локтях, сеньора аналитик развернулась, чтобы разглядеть того, кто её держал. Это был Ромео да Коста. Рыцарь Креста вымарался кровью и грязью с ног до головы, от белой котты мало чего осталось, доспех - сильно покорёжен, кольчуга - разорвана во многих местах. И лишь по неповторимому прозывающему взгляду Лучия узнала его.

- Господь всемилостивый, - невольно вырвалось у неё. - Что с тобой стряслось, Ромео?

- Город потрепал, - буркнул он, выглядывая в оконный приём. - Не видно рисколома, слава Господу. Что с ним такое?

- Лосстарот постарался, - ответила Лучия, - но как - не знаю пока.

- Не важно как, главное, что и нами сумеет сотворить нечто подобное. Не хотел бы я подобной участи, рисколом теперь больше на зомби похож.

- Когда город, наконец, займут твои люди, это Лосстароту особенно не поможет.

- Как ты догадалась?! - воскликнул Ромео, рефлекторно хватаясь на эфес эстока.

- Я знаю сколько Кровавых клинков вошли в Кастель Муньос. Остальные, по идее, наводили порядок в землях Бардорбы, но на деле перешли Ниины и сейчас движутся ускоренным маршем сюда. Ещё пара дней - и город окажется полностью под твоим контролем. Непонятно одно, зачем ты полез в Брессионе с горсткой Рыцарей Креста? Ведь ты даже не знал, что встретит вас здесь.

- Время, - был ответ. - Оно имеет решающее значение. Если Лосстарот достигнет своей цели, не поможет и вся армия Иберии вкупе с войсками ордена Святого Креста и Изгоняющих Искушение.

- И что же за цель преследует Лосстарот? - Лучия не лишком-то рассчитывала на ответ, его и не последовало.

Ромео лишь рассмеялся и бросил:

- Если ты шпион Пресвятого престола, считаешь, тебе всё можно.

- Я этого факта особенно и не скрывала никогда, - пожала плечами Лучия. - Мы, салентинцы, к таким вещам относимся не в пример проще вас. Я, в конце концов, работаю на Церковь и ничего зазорного в этом не вижу. А вот тебе, Рыцарю Креста, негоже водиться с Бааловой нечистью и желать заполучить то же, что и еретик Лосстарот.

- С какой это нечистью? - с вызовом поинтересовался да Коста.

- У тебя пакт о ненападении с некромантами, что шляются по городу, - с усмешкой ответила сеньора аналитик. - А всё потому, что тебе и им нужны разные вещи.

- Это ещё доказать надо, - скорее по инерции огрызнулся Ромео. - Я, между прочим, здесь по приказу кардинала, правда негласному. Он желает знать, что тут делает Куница Симоэнш. Епископ начинает всерьёз раздражать Его высокопреосвященство своими выходками. Многие в Альдекке считают, что его давно пора призвать к порядку.

- А выходки самого кардинала? - вновь усмехнулась Лучия.- Ведь это он поначалу финансировал Культ Кайсигорра, когда тот только появился в Альдекке и его не взял под своё крылышко герцог Бардорба. И вся эта операция с Брессионе и фальшивым обвинением Бардорбы в ереси направлена против епископа и ИРМ. Ведь так? Команданте, скорее всего, сумел столковаться с Куницей Симоэншем причём против кардинала и, попутно, герцога, которого наш магистр ненавидит всей душой. Так что Его высокопреосвященство самого можно на костре жечь.

- Умна ты, Мерлозе. - Ромео был искренне восхищён её проницательностью. - Убивать пора.

- Ха, - разговор начал откровенно забавлять Лучию. - В той игре, что вы затеяли слишком многое пошло не по намеченному плану. Все начали играть собственную партию, добиваясь определённых, зачастую взаимоисключающих целей, а тут ещё и вампиры, некроманты и Эшли, предназначенный для заклания, никак не желает погибать.

- Да уж, - кивнул да Коста, - его недооценили все, включая Команданте, клириков и его же приятеля-рисколома. К моему позору, я тоже, хотя был знаком с ним ещё с осады Магбура. Я видел как он прикончил лича, швырнув в него мечом. Просто невероятно.

- Эш попался на удочку Кайсигорра. Он становится всё более сильным магом.

- Для полного счастья только этого и не хватало, тем более, что он жаждет отомстить не за своих коллег, которых мы перебили в замке.

- Мне до этого дела нет, - отмахнулась сеньора аналитик. - Спасибо, что спас, при случае отплачу тебе тем же. А сейчас, прощай. Всего тебе доброго, если в этом городе это вообще возможно.

Она грациозно поднялась с пыльного пола, но Ромео жестом привлёк её внимание.

- Вдвоём в этом проклятом Господом городе выжить куда проще.

- Я так не думаю. - Лучия уже выходила из дома, давшего ей ненадолго приют и кров.

Ромео лишь пожал плечами, ему было, в общем-то, всё равно, до намеченной цели слишком долгий путь. Второй человек ему понадобиться куда позже, если понадобиться, в чём он уже начал всерьёз сомневаться.


Что-то заставило остановиться Эшли прямо посреди Белого леса. Хотя место, и вправду, было примечательное, - здесь явно не так давно произошла не большая, но яростная битва и без волшебства не обошлось. От магического фона у Лосстарота зашумело в ушах, а перед глазами забегали чёрные мушки. Толи Эшли вновь обретёнными чувствами ощутил то же, что и Сидней, толи в драке, случившейся здесь не обошлось без его участия. Второе - вернее.

- Эшли схватился здесь с некромантом и прикончил его, - произнёс Хардин. - Я видел эту битву. В ней уцелели только рисколом, вампир, что сопровождал его и Рыцарь Смерти, что ошивался при некроманте. Последний, кстати, стал особенно опасен, он подобрал осквернённый меч, которым Эшли умудрился убить сначала лича, а после и некроманта.

- Серьёзный противник, - кивнул Лосстарот, - но и не таких уничтожали. Здесь, вне Сакрального квартала, я могу в полной мере пользоваться дарованной Вороном магией, в том числе и вызывать драконов, гнездящихся в Ниинах.

- Это заклинание отнимет у тебя слишком много сил, - возразил Хардин, - и рисколом выйдет из-под контроля. В первые минуты он будет в полной прострации, тогда он вполне может перебить нас, сработают рефлексы. Вариантов, что мы останемся живы немного.

- Если есть нормальные варианты, - отмахнулся Лосстарот, - мы воспользуемся им.

- Это зависит не только от нас.

И словно в подтверждение слов страндарца по земле застучали неподкованные копыта. Хардин опустил юного Фернана, опоенного сонным зельем, от которого мальчик погрузился апатию и едва реагировал на предложенную еду, его приходилось кормить с ложки, как малое дитя или идиота. Однако оружия страндарец обнажать не стал, против вампира его меч генарской работы - практически ничто. Лосстарот лишь сложил на груди стальные протезы - первый подарок колдуна Ворона - и приготовился к появлению нежданного гостя из Алого Анклава.

Граф в алых доспехах верхом на кошмаре выехал на поляну с обгоревшей травой и остановил своего скакуна. На бескровных губах его играла торжествующая улыбка.

- Вот мы и встретились, Лосстарот, - произнёс он. - Так и знал, что ты не пропустишь такого случая, как разрушение Брессионе.

- Итак, Джон, - Сидней намеренно обращался к Хардину, - прошлое таки выскочило из кустов и ухватило нас за задницу.

- Я ещё тогда говорил, - наиграно сварливым тоном ответил ему страндарец, - не надо было связываться с кровососами. Эти твари обид не прощают.

- Зато выгоды, полученные нами каковы, - усмехнулся Лосстарот, - мы шантажировали беднягу-графа и получили с него первые деньги, на которые начали организовывать Культ, да и выходы на кардинала - плоды той акции.

- Вы обо мне не позабыли за своим трёпом? - ехидно поинтересовался вампир.

- Конечно, нет! - рявкнул Лосстарот, срываясь с места в сумасшедшем прыжке, целя растопыренными стальными пальцами графу в глаза.

Хардин в это время крутил в пальцах шарик, наполненный смесью пороха, серебряной стружкой и осиновыми опилками, хотя и не был вполне уверен, что эта бомба, не раз выручавшая их во время почти безумной эскапады в Алом Анклаве, сработает против графа. Но стоило Лосстароту отлететь под ударом вампира, как он швырнул снаряд во врага. Правда, результат не совсем оправдал его ожиданий. Вампир настолько разъярился, что грива его кошмара вспыхнула бааловым пламенем, поглотив шарик. В итоге, тот взорвался несколько раньше, чем хотелось бы Хардину. Голова вампирского скакуна отделилась от тела, а самого графа выбросило из седла. Он пролетел пару шагов, прорыв ногами две неглубоких траншеи, но равновесие удержал. Кошмар чёрно-красной куклой рухнул на землю и начал развеиваться струйками дыма. Граф хватился за сердце, чувствуя как рвутся нити, связывающие их с кошмаром. Этим воспользовался Лосстарот, налетевший на него повторно.

Граф вовремя среагировал на его атаку, не смотря ни на что, подставив предплечье под удар стальных рук, и тут схватив замешкавшегося Сиднея за горло. Рывок - и ноги лже-страндарца болтаются в четверти фута над землёй.

- Эшли, магия! - каким-то чудом сумел прохрипеть Лосстарот, хоть и текли по подбородку его алые струйки. - Скорее же!

Понукать одурманенного рисколома не надо было, он уже шептал заклинание, делая резкие пассы. Вампир не сумел на сей раз вовремя закрыться от новой атаки. Он был вынужден отбросить Лосстарота, однако заклятье Эшли уже начало действовать. Простейший огненный шар врезался в нагрудник алого доспеха, заставив сталь вспыхнуть на мгновение, по ней во забегали золотые искорки, причинявшие графу жуткую боль, - не так и просто оказалось заклинание, а Эшли уже шептал новое. Граф всё же ударил первым. Он не стал сбивать мучительное пламя с брони, коротко отмахнувшись в сторону рисколома, - и лицо того словно рванули невидимые когти. Но тот никак не среагировал на эту атаку, пускай щёки его и измарали потоки крови. Он закончил своё заклинание. Вампира окутало облако морозного воздуха, когда же оно рассеялось, все увидели, что он замер, скованный коркой льда в палец толщиной. Эшли без сил рухнул на землю, теряя и теряя кровь.

Лосстарот, пришедший в себя после полёта к ближайшему дереву, вновь прыгнул на графа. Но вампир оказался куда сильнее чем ему хотелось бы. Сидней не долетел до него каких-то десятых фута, когда ледяная корка лопнула - и кулак-кувалда графа врезался в живот Лосстарота, заставляя его повиснуть на могучей руке. Вампир подхватил его за ворот и так изрядно изорванного камзола, изготовившись нанести новый удар, на сей раз в лицо.

А позабытый всеми в пылу драки, в которую Хардин встревать не решился, пришёл в себя и бросил новое заклинание. Ноги, торс и плечи графа опутали мгновенно выросшие по слову рисколома толстенные корни, они не давали ему двинуться и более того, принялись активно прорастать в его доспех. Столь странный эффект имел место, скорее всего, из-за того, что лицо Эшли было разорвано ударом вампира и кровь текла в рот, мешая читать заклинание, на что он совершенно не обращал внимания.

Вампир взвыл и снова отбросил Лосстарота, словно тряпичную куклу. Корни вкупе с так и не пожелавшими гаснуть искрами причиняли ему жуткую боль и граф прокусил себе губу, уронив несколько капель на терзавшие его корни. Те вспыхнули жарким пламенем, так что оставался лишь серый пепел, искры также погасли. Усмехнувшись, вампир аккуратно стёр и слизал её с лица кровь, слизав с пальцев, так чтобы ни капли не пропало, и двинулся к Хардину и Фернану, сочтя их вполне приемлемой жертвой для пополнения своих, изрядно истраченных, сил. Страндарец обнажил меч без особой надежды остаться в живых или хотя бы причинить врагу хоть какой-то ущерб.

Граф усмехнулся отчаянной отваге смертного, не пожелавшего ни быть жертвенной овцой на алтаре его силы, ни отдавать ему мальчишку. Редкое качество для сыти. Одним ударом он выбил из рук человека меч и поднял, держа за шиворот. Уже когда вампир подносил горло оглушённого первым ударом Хардина ко рту с отрастающими клыками, холодная сталь прошлась по его горлу. За левым плечом возник вампир-ренегат Эльген.

- Я лишь вскрыл тебе горло, - шепнул он ему на ухо издевательским голосом, - закон не нарушен, не так ли, граф? - И отступил на полшага от потока крови, хлещущей из рассечённой шеи аристократа.

Граф взвыл от дикой боли, развернувшись лицом к Эльгену. Он провёл ладонью по горлу, пачкая кровью, и рванулся к авантюристу, выставив руку перед собой. Эльген не успел увернуться и пальцы сомкнулись на его лице, из-под них потянулись струйки дыма. Эльген вырвался из смертоносного захвата, отпрыгнув на несколько шагов и выдохнув изо рта клуб дыма, словно заправский любитель модинагарской травы табакко. Шпага его вновь сверкнула в лучах заката. Хардин, завороженный схваткой, поспешил убраться подальше вместе с Фернаном, даже его более чем скромного магического таланта хватило, чтобы ощутить всю мощь, исходящую от противников.

И вовремя же он это сделал, ибо хватка вампиров была страшной. Две размытые фигуры метались по поляне, сверкала сталь, свистели кулаки, гремел покорёженный доспех, шелестел изорванный плащ, но верх не мог взять не один не другой. Исход решил Эшли, вновь вынырнувший из глубин небытия и на последние крохи магии, ещё остававшиеся в его теле, сотворивший заклинание. Всего несколько ледяных искр угодили в лицо графу, но этого оказалось более чем достаточно. Аристократ замешкался на мгновение и, плюнувший на все писаные и неписаные законы Алого Анклава, Эльген вонзил свою шпагу ему в сердце по самую рукоять. Граф рухнул навзничь, увлекая за собой оружие авантюриста, у которого просто не было сил удерживать его. Он осел рядом, прислонясь спиной к поваленному дереву, тому самому, что рухнуло на голову Рыцаря Смерти. Последнего, кстати, и след простыл.

Лосстарот рискнул подняться с земли и подойти вампирам. Один из них был окончательно и бесповоротно мёртв, во втором же ещё теплилась та странная жизнь, коей живут вампиры. Сидней не пожелал тратить силы на умерщвление и так находившейся на полпути на тот свет (или что там у вампиров место него?) и двинулся к Хардину, как раз выходившему из-за дерева, за которым предусмотрительно укрывался.

- Жаль рисколома, - бросил Лосстарот, покосившись на распростёршегося на земле в луже собственной крови Эшли, - он оказывается был сильным магом. Мне бы пригодился такой союзник.

- Он знает слишком много. - Хардин подобрал свой меч и направился к рисколому с явным намерением прикончить.

- Оставь его, - отмахнулся Лосстарот. - Он уже умер, не видишь? Бери Фернана и пошли, времени осталось слишком мало. К утру следующего дня Брессионе займут войска кардинала. Так ведь?

- Но я видел его в будущем, - неуверенно сказал Хардин.

- Это ведь был всего лишь один из вариантов, Джон. А вот Рыцари Креста были тут к утру во всех, ты же сам так говорил.

Хардин недовольно покачал головой, но зашагал к Фернану.


Эльген пришёл в себя очень и очень нескоро. Солнце давно закатилось за горизонт, стояла глубокая ночь, взошла луна, давшая ему силы и исцелившая раны, правда не все - до полнолуния было далековато. Однако на то, чтобы превратиться в летучую мышь и покинуть Белый лес, его вполне хватило.

И как раз вовремя, ибо как только стихли хлопки кожистых крыльев, на злосчастную поляну вышли отец Симоэнш в сопровождении брата Гракха. Клирики были немало удивлены открывшейся ей картиной. Труп графа со шпагой в груди и распростёршийся на другом конце поляны Эшли, залитый кровью, всё ещё сочащийся из разорванного лица. Епископ подошёл к рисколому и склонился над ним, пускай и не надеялся на то, что тот жив. Однако мрачные предчувствия его не оправдались. Эшли ещё дышал.

- Его держит на этом свете магия, - загробным голосом произнёс брат Гракх, - иначе давно уже отправился на тот.

Епископ покачал головой, однако вынул из сумки корпию и принялся накладывать её на лицо рисколома. В итоге Эшли стал похож на мумию. Отец Симоэнш влил ему в рот порцию обезболивающего снадобья, изрядно разбавленного спиртом, и дождался пока тот ровно задышал, уснув ном выздоравливающего.

- Зачем, отче? - спросил брат Гракх. - Он же еретик и водится в нежитью.

- Я ведь из ордена святого Каберника, а мы не бросаем нуждающихся в помощи, кем бы они не были.

- Всё ещё желаете переманить его на свою сторону?

В чём не откажешь брату Гракху, так это в проницательности.

- Всё равно ведь откажется, - бросил он следом.

- Если в этом городе будет ещё хоть один верный сын Церкви, нам будет намного легче разбираться с тем, что тут твориться. А пока мы оставим его одного. Когда он восстановит силы, магия, что не дала ему умереть сейчас, исцелит его окончательно.

Мистик равнодушно пожал плечами и они вместе с кардиналом двинулись прочь от места побоища.


Я словно горел в огне, том самом внутреннем, магическом огне, он не жёг, но исцелял, восстанавливая силы и кровь. И вот, я уже не спал, я бодрствовал, пускай и не мог пошевелить и пальцем, ибо исцеляющий пламень не давал мне сделать этого. Я отлично видел орков, крадучись продвигающихся по лесу, мог даже пересчитать их, а вот сделать ничего был не в состоянии. От этого хотелось скрипеть зубами, ничего иного не оставалось. Тем временем орки окружили меня, осмотрели труп графа (интересно, кто его прикончил?) и не без опаски направились к моему неподвижному телу.

Оговорюсь, с момента, как я заглянул в глаза Лосстароту, увидел сначала своё (которое желал позабыть навсегда), а затем и его прошлое, узнал, кто он такой и как стал тем, кто он есть сейчас, я не могу припомнить ничего. То есть абсолютно, ничего, хоть и знаю, что что-то происходило.

Орки же оглядели меня со всем вниманием, только что не обнюхали, но трогать не спешили, явно ожидая кого-то или чего-то. Дождались. Ко мне подошёл старый орк, увешанный разнообразными амулетами, по которым я распознал в нём шамана. Тот кряхтя опустился рядом со мной на колени, со всей аккуратностью положив рядом свой посох, когтем подцепил перевязку на моём лице. Кто-то основательно постарался, остановив кровотечение и обработав раны, - остальное сделала магия.

Приглядевшись к моим глазам, шаман вдруг резко отшатнулся, едва не рухнув на землю, с большим трудом удержав равновесие. Переведя дыхание, он вновь приблизил своё лицо (с большой натяжкой, конечно) к моему, так что я почуял его зловонное дыхание, затем ощерился, не то в оскале, не то в улыбке, и воскликнул, обдав меня ещё одной волной вони:

- ОГНЕННООКИЙ!

- ОГНЕННООКИЙ! - поддержали остальные. Кто с торжеством, кто с откровенным недоверием. Последним особенно отличался вождь (или ещё какой-то командир) отряда, его взгляд то и дело перемещался с меня на шамана и обратно.

- Он пришёл к колену Улага! - продолжал шаман, поднимаясь на ноги и потрясая резным посохом. - Он поведёт нас на битву! И будет кровь, и будет сталь, и будет смерть!

- СМЕРТЬ! СМЕРТЬ! СМЕРТЬ! - понеслось над поляной.

Я рискнул встать, держась как можно ровнее и не опираясь на ствол дерева, в корнях которого валялся. В жизни орки более всего ценили силу и выносливость, и видя, что не все поверили в то, что я какой-то там "огненноокий", я решил не уронить себя в их глазах, ибо в противном случае меня вполне могли прикончить за то, что не оправдал надежд и ожиданий. Привычным движением я извлёк из-за пояса Рукбу (странно, его вроде бы Лосстарот забрал) и быстро срезал с лица корпию. Вот тут все орки взвыли в один голос, подавшись назад, будто я чумной или прокажённый. "Огненноокий, огненноокий, огненноокий", - прошелестело по рядам бывалых вояк, ветеранов многих войн, что было видно по количеству шрамов на их зелёных лицах и зазубринам на ятаганах и щитах.

Видимо, недоумение слишком явно отразилось на моём лице, потому что шаман вытащил из объёмной сумки, висевшей на ремне здоровенный кубок и наполнил его водой из фляги. Кивком поблагодарив его, я склонился над кубком, заменившим зеркало, и понял, что орки были правы. Кроме шрамов, украшавших щёку, на физиономии моей выделялись глаза, воистину горевшие в полумраке леса. Огненноокий, значит, дела...

Тут из рядов орков выступил один, скорее всего, самый молодой с мечом на сгибе ладони. Как я и ожидал это оказалась тяжёлая сабля, наподобие абордажной с гардой, закрывающей всю ладонь. Я взял её, сделал пару пробных взмахов, а орк уже протягивал мне круглый баклер, как и мой с заточенными краями. К сожалению, броня орков мне подойти не могла, - телосложение слишком разное, они только с виду похожи на людей, но куча мелких отличий в сумме делали её совершенно непригодной для ношения среднестатистическим человеком. К тому же, они не принимали никакого стрелкового оружия, почитая его бесчестным, в их понимании, схватка - это когда лицом к лицу с саблей или ятаганом в руках.

Приняв баклер и нацепив его на запястье, сел, на удивление как влитой, я пристегнул к поясу ножны с саблей, едва не выронив Рукбу, и только тут понял, что орки ожидают от меня каких-то слов и действий. Я поднял руку, сжав кулак, и воскликнул на орочьем:

- За мной, колено Улага! Впереди враг! Мы сметём его!!!

Только тут я понял, что мало того, что понимаю их язык, как родной иберийский, но и разговариваю на нём, как на нём же, совершенно без акцента. Орки поддержали меня дружным рёвом, лишь несколько, в том числе и предводитель, кричать не пожелали. Я предпочёл думать, что они желали таким образом сохранить достоинство уважаемых орков или что-то в этом роде.

И мы двинулись по Белому лесу. Своим новым зрением я видел следы Лосстарота и Хардина. Куда они шагали я не очень-то понимал, но знал, мне с ними по пути. Ещё я знал, кто перевязал мне лицо, впрочем не слишком-то удивившись этому. От клириков я чего-то в этом роде и ожидал, добродетели...

В общем, получалось, что я шёл точнёхонько по собственным следам, к Городу сеньоров. Вот только по дороге нас не раз и не два перехватывали целые толпы зомби. Орки на удивление сноровисто справлялись с ними, сменив сабли и ятаганы на мощные топоры и огромные секиры с хищно изогнутыми лезвиями. Они скорее ломали и кромсали нежели рубили, что на поверку оказалось куда эффективнее. К тому же, опыт в борьбе с нежитью чувствовался в действиях орков, они ловко окружали зомби, сбивая их в кучу, чтобы топтались и толкались, и вырезали оживших мертвецов словно овец на бойне.

Мы же с шаманом, его звали Фаград, держались подальше от боя, чтобы не мешать отлаженным действиям бывалых ветеранов.

- Откуда такие навыки в обращении с нежитью? - спросил я его.

- Жрецы людей загнали их шаманов, поднимающих трупы в глубокое подземье, - объяснил он, - и мы уже не одну сотню вёсен и зим дерёмся с ними за наши пещеры и тоннели, которые некогда отбили у карликов-гномов.

- Ты о людях в третьем лице, - усмехнулся я, - но я же один из них. Несколько невежливо, не находишь?

Шаман был много сообразительнее своих собратьев, но и он с полминуты соображал, обдумывая мою речь.

- Ты не человек, - наконец изрёк он, - ты - огненноокий.

Всё с вами ясно. Я в их представлении же и человеком-то быть перестал. Огненноокий - и весь сказ. Выяснять же кто это такой я так и не рискнул, боясь поколебать уверенность орков в своём сверхчеловеческом (свехорочьем) происхождении. И без этого их вождь - Горбаг, бросал на меня злобные взгляды, не раз и не два словно в пространство бросая реплики о том, что, мол, огненноокому хорошо бы и показать своё умение в обращении с оружием.

Наконец, я не выдержал и когда из-за угла вывалились пяток зомби, одетых в рваные лохмотья, по которым не удавалось опознать, что же это было до их смерти и воскрешения. Орки уже двинулись привычно сбивать их в кучу, как псы овечье стадо, но я остановил их, подняв руку и воскликнув:

- Стойте, сыны Улага! Вы желали поглядеть на мою мощь! Так смотрите!

Я обнажил саблю, провёл клинком по краю баклера. Короткое заклятье - чистой воды выпендрёж, чтобы из-под стали полетели снопы искр. Второе, уже более практическое, - кромка баклера становится острее бритвы, скальпеля феррарского хирурга, а вместе с ним - и клинок сабли. Ещё одно, опять же показушное, - клинок пылает серебристым пламенем, по кромке бежит искорка, оставляя за собой отчётливый опять же серебристый след.

Зомби двигались себе на меня, с горловым воем, к которому я успел привыкнуть. Шаг, разворот и удар баклером в живот первому - труп распадается надвое. Не споря с инерцией, продолжаю крутиться, рубя саблей череп следующему. Чтобы увернуться от рук ещё трёх, прыгаю, взвиваясь в воздух. Магия плещется в крови, ускоряя реакцию, давая невиданные доселе силы и умения. Нога врезается в подбородок зомби, а я, заметьте, ещё в воздухе. Голова слетает с плеч твари, сбивает предпоследнего с ног, от силы удара последний грохается о стену, осыпая мостовую каменной крошкой. Приземлившись наконец, обрубаю руки зомби, жадно тянущиеся к моему горлу, приканчиваю вторым выпадом.

Сапоги, к слову, я позаимствовал у одного молодого орка. Тот, смущаясь, мне, что ему их мать в рюкзак сунула. Я лишь усмехнулся: матери всех племён и наций одинаковы. Но взял я его старые разношенные сапоги, сказав, что они мне подойдут куда лучше новых.

Не обращая внимания на поднимающегося с земли орка, я обернулся к замершим оркам и крикнул:

- Я обещал вам драку! И я дал вам её! Если же я схвачусь с зомби сам, то вам не останется ни одного врага. А какая же драка без врагов?! Ваша сталь поработает до тех пор, покуда не понадобиться моя.

Тем временем зомби встал-таки на ноги и двинулся на меня. Не оборачиваясь, я ткнул его в грудь и рванул саблю вверх. Тварь рухнула на землю бесформенным комком гниющей плоти. Я подошёл к вождю орков и, поймав его взгляд, спросил:

- Теперь не сомневаешься в моих силах, Горбаг? - И смотрел ему прямо в глаза, покуда могучий орк не отвёл лицо, оскалив внушительные клыки и прорычав, больше для себя:

- Пятерых я и сам прикончить могу.

- Следующие пятеро, - усмехнулся я, - твои.

Но с зомби больше в тот день драться не пришлось. До самого вечера прошагали мы по Городу сеньоров, так и не встретив ни одного. Заночевали мы прямо на земле, поужинав вяленым мясом не самого приятного вида, однако вполне съедобным. А на утро двинулись дальше.

Прошли, надо сказать, не долго. На одной из многочисленных площадей дорогу нам преградили рыцари в тяжёлых доспехах: поверх длинных кольчуг-хауберков[62], чешуйчатые кирасы, правое плечо защищено лёгким кожаным аванбрасом, левое - более мощным, стальным; у всех на поясах одинаковые мечи с хорошо развитыми крестовинами. На коттах у всех - синие кресты и львы на груди. Рыцари Льва - элита Братства, едва ли не лучшие воины Иберии, после Рыцарей Тигра - Королевской гвардии, ну и Кровавых клинков.

Итак, Команданте продолжает собственную игру, но найдётся ли в ней место для меня и остальных Рыцарей Мира?

Уже засвистели клинки, вылетающие из ножен, но я решил хотя бы попытаться остановить кровопролитье, выступив вперёд и громко свистнув в три пальца.

- Стойте, сыны Улага! - крикнул я на орочьем, силясь рассмотреть кто же командует Рыцарями Льва, но понять что-либо под забралами тяжёлых салад не представлялось возможным. - Это не та кровь, что надо проливать!

- Эшли! - вдруг раздался удивлённый возглас из-под салада. - Эшли де Соуза? Что ты делаешь здесь, с этими орками? - Один из рыцарей поднял забрало и я узнал его - Диего де Торрес, один из лучших командиров ИРМ, я помнил его ещё по Магбуру, там он был одним из самых молодых капитанов Братства.

Я не стал отвечать ему на этот вопрос, а сразу перешёл к делу:

- Мы с тобой не враги. Не были ими не станем. По городу бродят ожившие мертвецы, ты я думаю, с ними уже сталкивался. Орки умеют обращаться с ними и они подчиняются мне...

- Подчиняются тебе! - перебил меня Диего. - Орки! Да это же...

- Ни-че-го, - по слогам произнёс я. - Это ничего не значит. Орки враги людей, но в этом Господом проклятом городе не один союзник лишним не будет. Мы не обнажим стали против вас.

- О чём Огненноокий говорит с этими людьми в железе? - своей обычной манере обратился к Фаграду Горбаг.

- Он говорит на их языке, - ответил шаман, - я его не понимаю.

И тут вдруг раздался слитный скрип тетив многих арбалетов и перезвон стали доспехов. Все разом вновь похватались за рукояти мечей и сабель, ища глазами врага. Ион не заставил себя ждать. На крышах домов, окружавших площадь выросли воины с тяжёлыми арбалетами, все выходы с площади заняли такие же, только вооружённые мечами. Предводительствовал ими высокий парень, стриженный "под горшок" с короткой бородкой, но без усов, он предусмотрительно держался наверху, отдавая приказы оттуда.

- Оружие на землю! - выкрикнул он. - Не дёргайтесь или мы откроем огонь! Считаю до трёх! Раз!

- Это ты, д`Эрбре? - бросил я бородачу. - Думаешь, отпустил бороду и никто тебя не узнает?

- Безземельный Моррой, - усмехнулся тот, обрывая отсчёт, - я думал, Ромео прикончил тебя.

- С каких это пор ты стал думать, Ренегат! - рявкнул на него Диего.

Мой расчёт оказался верным. Диего де Торрес и предатель Шарль д`Эрбре, сбежавший из ИРМ в Рыцари Креста, снискав всеобщую ненависть и презрение Рыцарей Мира, сцепились в словесной перепалке и у меня появилось время на заклинание.

- Как только услышите слово faire, - предупредил я сперва орков, - рвётесь к переулками и становитесь с врагами единым целым, чтобы те, что с арбалетами не стреляли в вас, боясь попасть в своих.

Пока читал заклинание, я заодно прислушивался к разговору де Торреса с д`Эрбре. Ибериец спрашивал, что делает в этом городе адрандец с Рыцарями Креста, да ещё и без каких-либо знаков различия. Тот с усмешкой отвечал, что, мол, нечего ему язык заговаривать и, вообще, время вышло и сейчас откроют огонь. Но я опередил его, закончив заклятье и во весь голос воскликнул:

- FAIRRRRRE!!! - как было написано в последнем прочитанном гримуаре, растягивая звук "р", чтобы усилить эффект.

Вот уж чего не ожидал, так это такого эффекта - все соседние крыши вспыхнули в один миг, пламя поглотило арбалетчиков, - лишь д`Эрбре успел вовремя спрыгнуть, будто почувствовал что-то. Совершенно лишённые воображения орки ринулись в атаку на замерших Рыцарей Креста, с диким воплем потрясая ятаганами. Я не отстал от них. Первого срубил саблей по черепу, крутанулся, подставив под вражий меч баклер, ударил следующего наотмашь, не особенно и прицеливаясь, - не до того было. И затянула меня обычная кутерьма схватки в толпе, когда только машешь мечом (в этот раз, саблей) и не думаешь ни о чём дальше следующего выпада, твоего или вражьего.

А площадь уже больше напоминала Долину мук. Кругом огонь, падают обломки деревянных стропил, прямо над головой лопается от жара черепица, куски которой свистят как шрапнели. Вокруг дрались люди и орки, не разбирая особенно, кто свой, кто - чужой. И посреди всего этого действа я рублюсь с Рыцарями Креста, стараясь не попасть под шальной клинок или не быть погребённым под валящимся домом. И тут вдруг чудом уцелевшие ставни одного из домов разлетелись горящей щепой и из недр его вывалился Горбаг с любимой секирой в руках.

Я едва успел отпрыгнуть от его широкого удара, лезвие просвистело всего в паре дюймов от моей груди.

- Ты что творишь, Горбаг?! - рявкнул я ему.

- Твой огонь угас, Огненноокий! - крикнул он в ответ. - Ты - фальшивка и предатель! Ты завёл нас в ловушку, предал, угробил!!!

Препираться более с орком не было ни сил ни особого желания. Он атаковал, я - оборонялся, морщась от боли всякий раз, когда лезвие его секиры врезалось мой баклер, отдаваясь болью во всей руке. А потом мне эта игра надоела. Да, у меня не было и крохи магии (всё на заклинание растратил), но навыки-то остались. И раз, вместо того, чтобы блокировать очередной удар, я отклонился корпусом назад - и достал его по черепу, раскроив на две части. А бой продолжался...

Закончился он как-то сам по себе, сойдя на нет, когда большая часть противников нашли свою смерть, - под клинками ли врагов или же - погребённые рухнувшими домами. И стоило спасть более-менее пламени и жару, как я увидел, что нас на площади осталось не так и много. Я, умирающий от ран Фаград, Диего, Шарль и... Ромео да Коста собственной персоной, - откуда только вылез? Последние двое вместе наседали на де Торреса, отбивавшего их выпады мечом и ловко подставляя под их клинки тяжёлый аванбрас. Драться им мешали многочисленные трупы, ковром устилавшие мостовую. Да и Фаград не желал помирать тихонько, он явно готовил последнее в своей жизни заклинание - губы его шевелились, пальцы сплетались в разнообразные хитрые фигуры, расплетаясь и снова складываясь.

Кроме меня на это обратил внимание Ромео, он направился к орку, бросив д`Эрбре, чтобы поскорее разбирался с Львом. Я же двинулся ему наперерез, сбрасывая левой руки баклер, - в предстоящей схватке он мне будет только мешать.

- Оставь зеленокожего в покое! - крикнул я ему. - У тебя есть более опасный противник! Помнишь ещё меня, Вешатель?!

Спасти Фаграда мне не удалось. Прежде чем подойти ко мне, он коротким ударом вонзил меч в грудь орка, врагов за спиной он оставлять не привык. Тяжело вздохнув, я атаковал Рыцаря Креста, делая длинный выпад ему в грудь. Ромео парировал его и мгновенно перешёл в контратаку. Тут мне пришлось проявить всё моё умение, вспомнить все навыки и приёмы - честные, не очень и совсем уж бесчестные - боя. Молниеносным выпадам Ромео я мог противопоставить только широкие рубящие удары, далеко выбрасывая руку вперёд, но и тут не следовало увлекаться, ибо каждый раз я рисковал нарваться на достойный ответ.

Но вот да Коста совершил ошибку, едва не ставшую для него роковой, он подошёл ко мне немного ближе чем следовало бы. Я воспользовался этим его промахом, сделав быстрый шаг вперёд и оттолкнув его руку, в которой он держал эсток, и тут же рубанул саблей по плечу. Сила удара оказалась такова, что стальной наплечник встал торчком. Ромео скорчился от боли, но разворот, начатый от моего толчка, продолжил. Я собрал последние крохи магии, вложив их слабенькое, но весьма эффективное в данном случае заклинание, называющиеся просто и очень точно "боль". Вот тут его проняло, да Коста рухнул на колени, взвыв раненным зверем, однако эстока не выронил.

Он был практически у меня в руках. Убийца Мадибо и остальных моих товарищей по Братству. И решил прикончить его как просил умирая могучий келим - Рукбой, Родовым мстителем. Но пока я вытаскивал обсидиановый кинжал из-за пояса, Ромео пришёл в себя - и вновь рванулся ко мне, нанося рубящий удар. Я успел увернуться от него в последний момент, отклонившись корпусом назад, а когда клинок эстока просвистел мимо с размаху приложил его лбом в переносицу. Да Коста отступил, шокированный, и мы замерли, приготовившись к продолжению схватки.

Когда он успел перехватить эсток обратным хватом, клинком вниз, - ума не приложу. Я лишь чудом избежал коварного удара снизу вверх, да ещё и сумел, вернее попытался, ткнуть его Рукбой и в грудь, скорее просто для острастки. Но да Коста всё же был непревзойденным фехтовальщиком, он воспользовался моей неуклюжей отмашкой, далеко отведя мою руку с кинжалом и ударив кулаком в живот с такой силой, что я переломился пополам, второй удар пришёлся в лицо, к счастью, гардой, - мы были слишком близко друг к другу. Я рухнул на колено. Ромео занёс надо мной эсток, как незадолго до того - над ним. И он не собирался ни щадить меня, ни эффектно приканчивать. Узкий клинок устремился к моему горлу...

Вдруг Ромео схватился за сердце, лицо его перекосилось и посерело от боли, он осел рядом со мной, выронив-таки эсток. Я проследил взглядом невидимую простому глазу алую нить, протянувшуюся от тела Ромео к крыше соседнего дома (там до боя не было Рыцарей Креста и заклятье моё пощадило его). Там стоял Эльген, хотя узнать его мне стоило определённых трудов. Роскошная одежда изорвана в клочья, от плаща практически ничего не осталось, лицо словно перемазано сажей, некогда длинные волосы основательно обгорели и свисали грязными лохмами. Он сжал кулак в чёрной перчатке - Ромео застонал снова.

Я поднялся и отсалютовал вампиру, тот ответил мне лёгким взмахом свободной рукой. Ромео же, преодолевая боль, потянулся к эстоку, я отбросил меч ударом ноги и ткнул-таки Рукбой в горло Ромео. Но тот оттолкнулся ногами, рухнув навзничь, до того, как обсидиановый клинок вонзился в его шею. Я шагнул вперёд, наступая на грудь да Косты и уже в третий раз занося над ним кинжал. И в третий раз мне не дали прикончить его.

Несколько событий произошли одновременно. Во-первых: за спиной Эльгена вырос какой-то чудом уцелевший Рыцарь Креста с копьём и коротким ударом насадил вампира, словно бабочку в гербарии, на её "жало". А во-вторых: д`Эрбре отбросил вымотавшегося в конец де Торреса (ещё бы не вымотаться, столько железа на себе таскать!) и, подцепив носком сапога валяющийся на земле арбалет, выстрелил мне в грудь. Да уж, что на Братство, что на Рыцарей Креста работали лучшие мастера славного города Генары, даже провалявшийся на земле весь бой арбалет оказался вполне пригоден к употреблению.

Меня словно ветром в сторону отнесло за секунду до того, как болт врезался мне в грудь. Между мной и д`Эрбре вырос брат Гракх, которому никакие болты нипочём. Он легко выдернул болт из тела, отшвырнув в сторону. Наконечник зазвенел по камням мостовой вместе с кристалликами той жидкости, что заменяла мистикам кровь. Д`Эрбре замер на мгновение, но когда брат Гракх шагнул к нему, поигрывая мечом, предпочёл ретироваться. Второй Кровавый клинок отбросил копьё с насаженным на "жало" вампиром и, ловко соскочив с крыши и подхватив приходящего в себя Ромео, бросился бежать. Я попытался кинуться следом, но брат Гракх остановил меня, перехватив меня поперёк груди сильной рукой.

- Не стоит, сын мой, - раздался из-за моей спины голос отца Симоэнша. - Они все дети Церкви и не заслуживают смерти в этом проклятом городе.

Я обернулся, освободившись от железной хватки брата Гракха, епископ Альдекки стоял среди трупов людей и орков, одними губами читая отходную молитву по погибшим. Это несколько не вязалось с рваной рясой инквизитора и его шестопёром, запачканным неизвестно в чём.

- Достаточно смертей на сегодня, - продолжил он, заканчивая отходную. - Нам пора серьёзно поговорить, сын мой. И ты, вампир, спускайся с крыши! У меня нет к тебе никаких претензий.

Эльген легко спрыгнул на мостовую, умудрившись не поскользнуться на лужах крови и не споткнуться о валяющийся труп, пружинистой походкой направился к нам. Он был безоружен, однако весь прямо-таки излучал силу и опасность. Кровь пятнала одежду вампира, от неё исходила прямо-таки запредельная нелюдская мощь. Я даже поморщился, ощущая её, брат Гракх же оскалился и поднял меч в оборонительную позицию. Но тут же опустил его по знаку отца Симоэнша.

- Мы с братом Гракхом по дороге сюда встретили Лучию Мерлозе, - ровным голосом произнёс он. - Она поведала мне о том, что же на самом деле здесь делает Ромео да Коста. Я подозревал о не совсем подходящих для добродетельного клирика делах Его высокопреосвященства, которые меня прошлого, так и тянет назвать "делишками". Не важно, что именно она мне поведала, но могу сказать одно - за них кардинала следовало бы отправить на костёр.

- К нам это какое отношение имеет? - прервал его Эльген.

- Мы больше не связаны кровью, - возможно резче, чем следовало бы возразил я вампиру, однако обратился следом и к отцу Симоэншу: - И всё же Эльген прав. Ни дела, ни делишки Его высокопреосвященства меня ни в коей мере не волнуют.

Епископ возвёл очи горе, словно прося у Господа терпения для общения с нами.

- Поймите, дети мои, - Я отметил, что "детьми" он назвал нас обоих, с чего бы это? - я обладаю информацией, которая может взорвать не только Альдекку и Иберию, но всю Церковь. Помогите мне вырваться из этого города, оставьте его тайны Лосстароту с да Костой. Если их не прикончит этот проклятый город, то ни перебьют друг друга и без вашей помощи. Вне Брессионе же мы сумеем обрести власть куда большую нежели заключённая здесь. Эта будет власть над сильными мира сего.

- Эфемерная она какая-то, ваша власть, отец мой, - передразнил его манеру говорить Эльген, - все доказательства здесь, в Брессионе. Чем вы собираетесь шантажировать этих ваших сильных мира?

- Мои слова подтвердит брат Гракх, - усмехнулся отец Симоэнш, - а всем известно, что мистики врать не могут, так сказать, органически. Его слова, лучшее доказательство.

Вампир при упоминании мистиков сморщился, как от зубной боли, однако правоту епископа не признать не мог. Доказано и давно, что мистики не врут и врать не могут, как мудрёно выразился отец Симоэнш органически.

- Да, - подтвердил я его слова, - тут ты прав. Но я всё же откажусь от вашего заманчивого предложения, у меня в Брессионе дела не только и не столько профессиональные, сколько личные. Я должен прикончить да Косту.

- А я вот, нет, - сказал вдруг Эльген, - если вы, Ваше преосвященство, не уверены в своей охране, то я вполне могу составить вам компанию. Даже лишившись оружия, я многое могу противопоставить возможным врагам.

Брат Гракх заскрипел зубами, но смолчал.

- Я также сопровожу вас в Альдекку, - произнёс подзабытый всеми де Торрес. - Я обязан вернуться в столицу и доложить обо всём, творящемся в Брессионе графу Строззи, а также о предательстве твоего спутника, де Каэро.

- Каком таком предательстве? - насторожился я. - Луис - предатель?

- Документы, привезённые тобой из Хоффа, а также детальный анализ операции в столице Билефельце, показали, что де Каэро работал на фон Геллена[63]. Он попытался скрыться в Брессионе, по непроверенным данным, предложив свои услуги ещё и Бардорбе, но после короткой беседы с Лосстаротом, был вынужден срочно бежать.

- Итак он у нас уже не двурушник, а трирушник, что ли? - усмехнулся отец Симоэнш. - Бойкий паренёк.

Я даже рассмеялся от нахлынувшего практически беспричинного веселья, откинувшись на всё ещё горящую стену дома.

- Что с тобой, Эшли? - с видимым вниманием поинтересовался у меня де Торрес, скорее всего, посчитав, что я рехнулся, и он был не так далёк от истины.

- Всё нормально, Диего, - отмахнулся я от него. - Всё дело в обстановке. Мистика, тайны, магия, орки, а тут - тривиальный предатель и шпион фон Геллена. Сейчас со смеху помру, Господь свидетель.

- Это, и вправду, немного смешно и даже абсурдно, - кивнул отец Симоэнш, - однако у меня возникают некоторые сомнения относительно твоего рассудка. Уже сейчас ты проявляешь несколько более сильную реакцию на эти слова. Я думаю, дальнейшее отнюдь не благотворное влияние этого города...

- Я не сумасшедший, - бросил я ему, - и не сойду с ума, поверьте.

Отец Симоэнш покачал головой и двинулся обратно, в сторону катакомб и тоннеля к Кастель Муньосу. Я же зашагал по следам Лосстарота и теперь уже да Косты, чувствуя спиной осуждающий взгляд епископа Альдекки. Я не знал, что вижу всех их в последний раз.


Глава 9.

Хорошо, что я вспомнил о баклере, который отбросил перед схваткой с да Костой, подобрав его. Иначе следующая наша встреча могла и не состояться. Я не побрезговал обыскать трупы погибших, запасшись едой на несколько дней перед дорогой, и как раз тогда расположился в одном из почти уцелевших домов для ужина и отдыха.

Я уселся на пол и вонзил зубы в жёсткую, что твоя подошва, солонину, запивая её вином из позаимствованной у офицера Кровавых клинков флаги, а после растянулся на пыльном полу, сняв баклер с запястья и подложив под голову. Это-то и спасло мне жизнь.

Свист клинка ворвался в мои сны, бесцеремонно вытряхнув меня из этой блаженной обители отдыха от безумия нашего мира. Я перекатился, подставив баклер под меч. Щиток разлетелся сотней осколков. Я снова перекатился, выхватывая свой. Но он не понадобился. Я узнал и напавшего и его оружие. Это был отлично знакомый мне Рыцарь Смерти по имени Хайнц, державший в руках мой осквернённый меч, которым я прикончил сначала лича, а после - некроманта.

И это давало мне огромное преимущество, ибо та великая сила, что наполняла чёрный с алой кромкой клинок, подчинялась единственно вашему покорному слуге. Я отдал осквернённому мечу приказ - парализовать Рыцаря Смерти, не дав ему пошевелить и пальцем. Когда же он замер, поскрипывая сочленениями доспеха, я обратился к нему не без здорового цинизма.

- И где же легендарная благородность Рыцарей Смерти? - поинтересовался я у него, обходя кругом.

- Оно хорошо против более слабых противников или, по крайней мере, равных по силе, - ответил с непробиваемой прямотой Хайнц, - а с такими как ты, лучше о ней позабыть. Мне окончательно умирать не с руки.

- И то верно, - кивнул я, останавливаясь напротив мерцающей багровым щели топхельма, - только почуял вкус бессмертия - и тут... - Я красноречиво развёл руками. - Зачем ты вообще решил прикончить меня? Ведь не мог же не знать, я без труда справлюсь с тобой, если ты не прикончишь меня в первые секунды боя.

- Я хотел остаться единственным повелителем силы, заключённой в осквернённом мече.

- Хорошо, - кивнул я второй раз. - Люблю честность. Ответь мне на один вопрос с обыкновенной своей честностью - и я отпущу тебя и даже позабуду о твоём нападении, оставив тебе этот меч. Он мне никогда не нравился.

- Что за вопрос? - Рыцарь Смерти сразу перешёл к делу.

- Что вам с некромантом понадобилось здесь?

- Некогда на месте Брессионе, - начал свой рассказ Хайнц, - было капище древней богини Смерти Килтии. Глубоко в подземельях стоит оно. Это алтарь, на который проливались литры и литры крови, пока Конклав Магов не уничтожил капища Килтии по всему миру, однако сила в них была такова, что пришлось над каждым оставить по Хранителю - магу, следившему за ними. Кайсигорр был одним из них, пока его не вынудили покинуть его дом. Однако чтобы не бросать дела, порученного Конклавом, он слился с городом, подчинив капище себе. Сила в этом капище - огромная, завладеть ею желают очень многий и некромант, с которым я путешествовал, один из них.

- И весь этот сыр-бор из-за капищ или чего-то там какой-то давным-давно позабытой богини Смерти? - усомнился я. - Уже и Конклав Магов Церковь разогнали много лет назад. Что-то слабо верится.

- Капища Килтии стоились не произвольно, - пояснил усталым тоном Хайнц, - а на определённых местах, обладающих собственной силой. Я ничего толком о них не знаю, но по слухам они каким-то образом связаны с самим нашим миром, который генерирует эту самую силу.

Немного, однако больше чем ничего - и то хлеб, как говорят в Карайском царстве. Я снова обошёл Рыцаря Смерти, придирчиво оглядев со всех сторон, а после как бы для себя произнёс:

- Отпустил бы я тебя с миром, Хайнц, да вот после нападения... Ночью, на сонного... Вот если бы ты дал мне клятву... К примеру, поклялся Жизнью и Смертью.

- Ловок ты, шельма, - буркнул Рыцарь Смерти. - Хорошо. Клянусь Жизнью и Смертью, что никогда более не подниму на тебя своего меча, этот или какой иной. Доволен?

Теперь я мог с лёгкой душой снимать с него парализующее заклятье. Что и не преминул сделать, отпустив на все четыре стороны, а сам растянулся на полу - досыпать. Последней мыслью перед тем, как я вновь погрузился в сон была: "Что-то не везёт мне на баклеры?"


Рыцарь Смерти Хайнц же покинул дом, где неудачно покусился на рисколома. А ведь следовало бы сразу понять, с ним сладить будет совсем не просто. Слишком уж силён он - этот Эшли.

Он шагал по пустынным улицам Города сеньоров, зомби и прочая нечисть и нежить опасались даже на милю приближаться к нему. Сам же Хайнц совершенно не представлял, что же ему делать дальше. Без некроманта он не имел права возвращаться в Подземье, да и не хотел он держать ответ перед Советом Праха и Пепла, ведь развоплотят же и разбираться не станут, даже этаким мечом, как у него, ему нечего противопоставить тринадцати сильнейшим некромантам этого мира. Выход один - самому найти капище Килтии и получить силу, содержащуюся в нём, вот тогда-то он и поговорит с трупарями[64] на равных. Тем более, что он не сказал Эшли всей правды. Во-первых, чтобы получить силу Килтии нужно принести ей кровавую жертву, а во-вторых - мощь, освобождённая в результате, уничтожит принесшего эту жертву, сожжет не только его тело, но и самую его душу. Чтобы этого не случилось, необходимо нечто вроде магического предохранителя, который не даст ей сделать этого. Вот только Рыцарю Смерти, лишённому тела, а, по большей части, и души, ничего подобного не грозило.

- Куда торопишься, рыцарь? - раздался голос из темноты и дорогу Хайнцу заступили двое, один в доспехах Рыцаря Креста, другой - в простой броне без знаков различия. Видимо, в ночной темноте они приняли его за обычного воина, каких сколько угодно шляется в Брессионе в поисках неизвестно чего.


Проснулся удивительно хорошо отдохнувшим и чувствовал себя просто отлично, не смотря на полуночный инцидент. Проспал я, как выяснилось, едва ли не до полудня, но теперь был готов практически ко всему, но только не к тому, что приду в себя в уже знакомом доме Кайсигорра, а сам хозяин как и прежде будет сидеть в кресле, сложив длинные руки на подлокотниках. На столе перед магом лежал толстенный гримуар.

- Время, - глубоким голосом произнёс он, - страшное время приходит. Проснулись Ниины, стерев с лица нашего мира мой любимый город. Я стал частью его, не желая покидать своё детище под напором церковных фанатиков, и я чувствую, что капище Килтии будет вскрыто. Ты, юноша, кто бы ты ни был, должен помешать этому. У тебя достаточно сил, но не знаний - и я дарю тебе последний гримуар, который даст тебе эти знания.

- Не скрою, - продолжал он, - что я знал о тебе и твоём приходе, подбрасывая гримуары и исподволь направляя, то сюда, к моему дому, то к иным местам, где они были спрятаны. Дело в том, что незадолго до того, как слиться с Брессионе, я прозрел грядущее, - и пускай это у меня получается много хуже, чем у зовущего себя Вороном, - но я разглядел несколько событий - вариантов будущего. И лишь можешь попытаться изменить его, не допустив самого худшего. Предвидя это, я устроил выход в капище прямо из моего дома, где ты сейчас находишься. Эта вон та дверь, у меня за спиной. Но сначала изучи последний гримуар и лишь в этом случае у тебя будет хоть небольшой шанс помешать Лосстароту и да Косте.

Я тяжело вздохнул, глядя как легендарный маг Кайсигорр пропадает, растворяясь в воздухе как сон златой, оставляя мне удобное кресло, последний гримуар и дверь за спиной, ведущую в храм Килтии - древней богини Смерти.


- Так вот он какой, - произнёс Лосстарот, - вход на капище Килтии.

Они с Хардином и Фернаном, окончательно впавшим в прострацию ото всех злоключений, постигших их в проклятом городе, городе зла, стояли на пороге какого-то подвала в одном из домов на окраине Города сеньоров, ближе к отрогам Ниинских гор. Вырубленная в камне лестница уходила глубоко под землю, теряясь в темноте. Страндарец запалил смолистый факел, медленно вытянул из ножен меч, задвинул апатичного Фернана себе за спину и медленно двинулся вниз. Лестница была достаточно широкой и вскоре Лосстарот уже шагал с ним плечом к плечу, нервно позвякивая стальными пальцами.

И город и это капище давили на обоих, многопудовым грузом ложась на плечи. Не раз и не два то один, то другой лидеры Культа Кайсигорра порывались сказать хоть что-то, дабы развеять тягостное молчание и звенящую тишину, но раз за разом слова, уже готовые сорваться с их губ, так и застревали в горле, не находя выхода. И вышло так, что первыми словами, произнесёнными за долгие полчаса спуска были:

- Ну вот мы и встретились, Лосстарот. - И произнёс их не кто иной как Ромео да Коста.

Он в сопровождении воина без знаков различия и рыцаря в полном готическом доспехе, в котором Сидней узнал Рыцаря Смерти, преградил дорогу лидерам Культа Кайсигорра. Проклятый воитель держал в руках осквернённый меч невероятной силы, которая потрясла Лосстарота, а уж чувствительного в последнее время ко всякого рода магическим эманациям Фернана и вовсе загнала в едва ли не в кому. Мальчик осел на ступеньки схватившись за голову, по щекам его градом катились слёзы.

Все пятеро знали драка предстоит нешуточная и пощады в ней ждать не придётся. Поэтому, чтобы опередить своих противников, не желая тратить время на бесполезные угрозы, Лосстарот бросил самоё мощное из имеющихся у него в запасе заклинаний, а сам бросился по широкой лестнице мимо опешивших от подобного поведения врагов. Хардин попытался подхватить юного сына герцога Бардорбы и последовать за своим предводителем и другом, но Фернан с неожиданной яростью вырвался из его рук, кинувшись прямо к Ромео сотоварищи.

Шарль д`Эрбре среагировал молниеносно и практически не думая о результате содеянного, как это с ним частенько случалось. Он выхватил из-за пояса метательный кинжал и швырнул его в Фернана. Мальчик даже не попытался увернуться от летящей смерти. А за мгновение до того, как клинок пробил его грудь, Хардин вскричал раненным зверем и сморщился как от боли зубовной.

Случилось то, чего он боялся столько лет. Сработало-таки проклятье Ворона, он увидел в будущем свою неизбежную смерть.

А тем временем потолок тоннеля, где они стояли, разлетелся на куски и на образовавшуюся довольно внушительную площадку спикировал здоровенный дракон с золотой шкурой. Это был зверь из Ниинских гор, подчинённый Лосстаротом незадолго до захвата отцовского поместья, в длину он достигал сорока ярдов, а размах крыльев - двадцати, мощная клиновидная голова, украшенная парой горящих алым глаз и пастью, дополненной несколькими рядами зубов, меж которых то и дело мелькали языки пламени, а из ноздрей вырывались струйки дыма.

Не обратив ни малейшего внимания на лидеров Культа Кайсигорра громадный дракон вплотную занялся их врагами. А Лосстарот и несколько замешкавшийся Хардин уже бежали вниз, к капищу Килтии. Ромео, д`Эрбре и Хайнц рассыпались полукругом, позабыв о них, теперь их единственным врагом был дракон и только он. Могучая тварь, в алых глазах которой плескались бесконечная и бесконечно далёкая от человеческой мудрость, и невыразимая словами печаль по поводу того, что он должен подчиняться кому бы то ни было. Дракон старался поскорее разделаться с людишками, чтобы обрести, наконец, столь желанную свободу.

Поток всесжигающего пламени вырвался из пасти дракона, но Рыцарь Смерти вовремя закрыл собой Кровавых клинков. Доспех его раскалился добела, два не потёк, расплавившись, но герру Хайнцу было всё равно плотские желания и страдания давно покинули его вместе с самой плотью. Дракон однако не растерялся, тут же ринувшись в атаку, с зубов его капал яд, шипя на древних камнях лестницы. Рыцарь Смерти замешкался всего на мгновение - доспех подвёл-таки, не выдержал температуры; он не успел ударить громадного ящера осквернённым мечом, и на кирасе его сомкнулись жуткие челюсти. Проклятая сталь заскрипела и поддалась, яд разъедал её, затекая внутрь.

Но и Ромео с Шарлем не сидели сложа руки. Второй метательный кинжал полетел в полуоткрытую пасть, вонзившись в язык - очень чувствительную часть тела дракона. Тот затряс мордой, трепля Рыцаря Смерти как пёс тряпку, однако был вынужден выпустить его и принялся отчаянно ковыряться во рту не слишком-то ловкими передними лапами. Ромео бросился в атаку, делая молниеносный выпад в глаз ящера, но попал в мощное надглазье - роговую пластину, по прочности не уступавшей хорошей броне. Дракон отмахнулся от него - когти легко распороли броню, гамбезон[65], укреплённый стальными пластинами, однако, к счастью, до тела Рыцаря Креста не дойдя. Д`Эрбре рубанул по лапе, держа меч двумя руками - клинок рассёк чешуйчатые пластины и слабые мышцы[66], но вот кость не поддалась даже генарской стали, она застряла в ней намертво, оставив адрандца безоружным.

Пришедший в себя герр Хайнц сумел подняться на ноги, пускай и покачиваясь, но сделал пару неверных шагов, дракон вновь повернулся к нему, наполнив лёгкие воздухом, и вновь выдохнул пламя. Вот тут он допустил роковую ошибку, подставив Ромео огненную железу, где кислород из его лёгких превращался в огонь, особенно хорошо видимую сейчас, когда в ней шла эта реакция. Молниеносный выпад да Косты достиг цели, но он не знал что произойдёт после.

Взрыв от лопнувшей железы разбросал вокруг волны пламени. Дракон взвыл, тряся мордой и поливая всё вокруг жидким огнём, однако умирать не собирался, клацала пасть, хлестал яд, одна капля которого способна прикончить человека, попав даже на тело. И если герру Хайнцу было на него наплевать, а Ромео успел укрыться за широкой спиной дракона, то от несчастного предателя и перебежчика не осталось и горки пепла, только одно из многочисленных пятен, и без того обильно украшавших пол и стены тоннеля.

Решив всё же прикончить ещё хоть одного врага, дракон рванулся к да Косте, разворачиваясь в тесноте и помогая себе крыльями. Ромео едва успел отпрыгнуть от уже иссякающего потока жидкого огня и яда, но более н помышляя о рискованных атаках, решив предоставить ящера его судьбе и осквернённому мечу герра Хайнца. Но и Рыцарь Смерти не мог ничего поделать с драконом, спину того надёжно защищали сложенные крылья и мощные пласты слежавшейся чешуи.

Ромео отступал вверх по лестнице, совершенно не представляя что дальше делать, ибо дракон совершенно не собирался отдавать концы, по крайней мере, не покончив с ним, а Рыцарь Смерти ничего предпринимать не собирался. "Бесславный конец", - подумалось ему за секунду до того, как ящер, собрав последние силы, метнулся к нему, раззявив пасть почти на девяносто градусов.

Щелчок цагры[67] прогремел для Ромео гимном господним. Длинный - с руку - болт с украшенным многочисленными крючками острием, глубоко вошёл в горло дракона, разорвав нежное нёбо и многострадальный язык. Могучий ящер уже не кричал, он низко сипел, испуская последний дух. Он медленно осел на пол и тело его начало исходить отвратным дымом, разлагаясь прямо на глазах. Яд его начал растворять самого дракона, как только жизнь покинула его. И уже спустя пару минут, от него осталась груда костей.

Ромео обернулся на звук и увидел самого обычного человека в кольчуге поверх потрёпанного приказчитского камзола и шлеме с лёгким забралом, закрывающим верхнюю часть лица и парой стальных перьев, украшавших небольшой купол. Спаситель да Косты опустил арбалет, вытащив из ножен саблю, но одновременно подняв забрало.

- А это ты, шпион, - усмехнулся Ромео, - кто бы ещё мог появиться здесь. Как тебе спасение от разоблачения, а? Может быть, уже мечтаешь оказаться в каземате ИРМ.


Я видел всё это через удивительное окно в доме Кайсигорра, оно являло моему взору отнюдь не улицу, как остальные, а тех людей, о которых думал. Поддавшись порыву, я выскочил в это окно (естественно, дочитав сначала гримуар), но приземлился на мостовую слишком поздно, - трое моих врагов уже покинули разлом, спустившись ниже.

Подобрав цагру, столь неразумно отброшенную Луисом, и сумку с болтами, оставленную им же, я уверенно зашагал за ними следом, на ходу перезаряжая тяжёлый арбалет. Троицу я настиг уже у самого входа в капище Килтии, они стояли у последнего поворота, где я уже всей кожей ощущал тёмную силу, практически пропитавшую затхлый воздух подземелья. Я также замер в некотором отдалении от них, целясь из цагры в основание шеи Луиса де Каэро - предателя и шпиона. Выбор мой был прост. Герр Хайнц не нападёт на меня - он связан столь вовремя взятой клятвой, а для Ромео у меня имеется Рукба. Однако стрелять я не спешил, прислушиваясь магически обострённым чутьём одновременно к разговорам Ромео сотоварищи и Лосстарота с Хардином.

- Почему этот Рыцарь Смерти присоединился к тебе? - спрашивал, похоже, чтобы убить время, Луис.

- Ему нужен паладин, - отмахнулся от него, как от назойливой мухи Ромео, - сам по себе он почти ничего не представляет, к тому же у нас сходные цели. Я получаю бессмертие и некую толику силы Килтии, а он - всю остальную силу. Она нужна ему, чтобы навести шороху в некромантском сообществе.

Рыцарь Смерти ничего не ответил на эти оскорбительные слова, Ромео, скорее всего, также привязал его к себе страшной клятвой Однако он не мог не почувствовать меня, хотя бы осквернённый меч подал ему знак, что истинный хозяин близко, но ничего не сказал да Косте. Я усмехнулся про себя, такова, значит, твоя месть, Рыцарь Смерти Хайнц.

А вот разговор лидеров Культа Кайсигорра был куда интереснее, хоть и не многим длиннее.

- Ты ведь уже знаешь, так? - спросил Лосстарот. - Знаешь, что я сейчас сделаю.

- Знаю, - ответил Хардин, и я словно наяву увидел как он кивает.

Также я увидел и всю остальную картинку. Небольшое помещение, явственно давящее на тех, кто в нём находится. Точно в центре - высокий, но грубо сработанный алтарь - он же капище; на котором словно распростёрся отлично знакомый мне человек. Кайсигорр. И только усилием воли я заставил себя увидеть его не живым, а - высеченным из камня, каким, на самом деле, он и являлся. Грудь гранитного Кайсигорра, изваянного, надо сказать, с куда большим мастерством чем сам алтарь, была вскрыта точно напротив сердца. И о назначении этого отверстия я, памятуя о словах Рыцаря Смерти насчёт кровавой жертвы, я нисколько не сомневался

И Лосстарот подтвердил мои подозрения. Он подошёл вплотную к Хардину, так что я, даже своим магическим зрением, не сумел разглядеть кто из них кто. Шипящий звук, с которым клинок выходит из ножен, удар, на пол обильно проливается кровь - и следом Хардин оседает. Рывок - в стальной руке трепещет ещё живое сердце страндарца, оставшегося верным своему другу до конца. Лосстарот делает несколько шагов к алтарю и кладёт сердце в отверстие.

Я даже не заметил, как Ромео молнией сорвался с места, со всех бросившись к капищу, из которого в ответ на кровь Хардина уже устремился в потолку и дальше, минуя его, - в небеса столб огня. Рука да Косты врезалась в спину Лосстарота, где горела огнём странная татуировка в виде стилизованного ключа, пальцы Рыцаря Креста сомкнулись на ней и он резко дёрнул на себя, вырывая ключ к силе Килтии из спины Лосстарота. Тот содрогнулся, оседая на пол неподалёку от Хардина и поливая всё вокруг кровью. Он более не был бессмертен и теперь медленно и мучительно отдавал концы, как говорят коибрские моряки.

А Ромео шагнул в столп огня, сжимая в руке ключ, раскинул руки, принимая её, поглощая телом и душой. Она не сжигала, но напитывала его, делая надчеловеком, чем-то куда более мощным нежели мог бы стать я, даже через множество лет.

Неожиданно что-то вернуло меня к реальности. На плечо мне тонкая легла ручка, принадлежащая Лучии Мерлозе. Это заставило меня рефлекторно надавить на скобу цагры - болт пронзил замершего, да так и не пришедшего в себя де Каэро. Предатель дёрнулся, врезавшись в стену, наконечник глухо звякнул о каменную стену. Герр Хайнц даже пальцем в латной перчатке не пошевелил, продолжая наблюдать за действом, развивающимся непосредственно около капища.

- Ступай отсюда, Лу, - не оборачиваясь бросил я за плечо, - тут не место простым смертным. Можно и с ума сойти, а он у тебя великолепно отточен, обидно будет, если Пресвятой престол потеряет такую голову.

И не обращая внимания на то, ушла она или нет, отбросил бесполезную цагру, вытащил Рукбу и двинулся мимо трупов - оживших и нет - к Ромео. Бывший Рыцарь Креста уже ничем не напоминал человека, сила, обретшая вид света, пронизала его, он же сам стал частью её, впитывая и впитывая мощь самого нашего мира, пускай и отравленную кровавыми жертвами Килтии. И лишь Родовой мститель со своей, непонятной нам магией, мог нанести ему вред.

Поток иссяк в одно мгновение и с капища сошёл Ромео да Коста, обнажённый как при появлении на этот свет Я шагнул к нему и без размаха ударил ножом снизу вверх в грудь. Он никак не прореагировал на это, лишь вскинул руки - и вот он уже облачён в великолепный доспех и плащ белоснежного цвета, лицо его также разительно изменилось - оно являло собой маску равнодушия и всепрощения, волосы также выцвели до платинового. Он грустновато улыбнулся мне и отбросил одним взглядом в дальний угол капища.

Не обращая более на меня никакого внимания, он двинулся к выходу, сделав короткий жест Рыцарю Смерти и тот поплёлся за ним, словно послушный хозяйской воле пёс. Проходя мимо распростёртого на земле, но всё ещё живого Лосстарота, он посмотрел на сына убитого им Бардорбы, а тот вдруг поднял на него взгляд и совершенно чистым и ровным голосом произнёс:

- Теперь ты проклят, Ромео. Ключ, дарованный мне сгорел в пламени Килтии, а где получить такой, ты не узнаешь если того не пожелает сам заклеймивший меня. Хардин мёртв, я - умираю и тебе нас не достать. Сам же ты обречён вечно мучатся в поисках новых источников силы, такова отныне твоя природа, но и найдя их ты не сумеешь воспользоваться не одним более, ибо без ключа сила уничтожит тебя, даже такого как сейчас... - Он закашлялся, кровь пошла горлом. - Прощай же, Ромео да Коста, не стану проклинать тебя, ты и так уже проклят.

И я буду не я, если он не улыбнулся, ускользая от Ромео в смерть.

Реакция на слова Лосстарота у да Косты была разительной. Его сияние в миг погасло, доспех и плащ развеялись лепестками света, единственным напоминанием о силе, полученной им силе был платиновый цвет его волос. Одежда же вновь стала такой же как прежде, только неповреждённой.

Он напоследок повернулся ко мне и бросил:

- Тебе никогда не выйти из этого города, рисколом. Мне свидетели не нужны.

И он швырнул в мою сторону заклятье, навечно запечатавшее вход в капище. Я никогда не сумел бы снять его при всей своей силе и всех знаниях, дарованных гримуарами Кайсигорра - уровень не тот.

Ромео ушёл, а я остался лежать у стены запечатанного капища и не было ни сил ни желания шевелить и пальцем. Этот баалов город доконал-таки мня, как говориться не мытьём так катаньем. От этой мысли я рассмеялся, вот уж точно как безумец.


Эпилог.

Ромео не заметил её, притаившуюся за обломком стены одного из домов. Рыцарь Смерти может и видел, но виду не подал. Когда они скрылись из виду она рискнула подойти к развороченному капищу. Однако сделать этого не удалось. У самого входа, словно невидимая стена отрезала капище от остального мира.

- Её не преодолеть, Лу, - раздался с той её стороны голос Эшли. - Уходи из города. Ромео просчитался, остался свидетель его деяний в Брессионе. Найди отца Сель... Симоэнша и передай ему всё, что видела и знаешь. Теперь действие этой баалова спектакля выходит за пределы Брессионе и ты и Куница Симоэнш становитесь его главными действующими лицами.

И сеньора аналитик Лучия Мерлозе - шпионка Пресвятого престола - направилась прочь от опустошённого капища к реке Хуаре, где у неё была припрятана лодка. Её ждала долгая дорога вниз по течению к салентинской границе, ведь в первую очередь она должна была доложиться Отцу Церкви, слишком уж велики и страшны могли оказаться круги, разбегающиеся по и так не слишком-то спокойной воде этого мира.

А за ней следили незримые глаза рисколома, навечно запечатанного в проклятом городе Брессионе, который вскоре начнут звать городом зла.


Конец.


ноябрь - декабрь 2004 г.



Короли ночной Вероны





Qui proficit in litteris, sed deficit in moribus, plus deficit, quam proficit.


(Средневековая поговорка)


Предисловие.


... И создал Господь слуг себе верных и нарёк их ангелами. И были средь них Хранители, Вершители и Воители... Первые хранили людей от искуса, вторые - вершили судьбу их после смерти, ad haedis segregare oves, третьи же - делом боролись с Hostis generis humani, чьё имя нельзя произносить всуе, дабы не призвать его на свою голову... Но один из Воителей, Алексиэль, достойно сражавшийся с Hostis generis humani посчитал, что воинская слава делает его более великим нежели Господь, и восстал он супротив Господа и пошли за ним многие и многие из младших ангелов-воителей. И была война... и пал гордый Воителей... Но в милости Своей неизбывной не стал лишать Воителя Алексиэля жизни и тела, коими Сам наделил... Он поместил сущность (иначе душу) его в тело человеческое...

...Проклятье, порождённое неуёмным честолюбием мятежного Воителя падёт на того, чьё тело слепой Случай изберёт, как вместилище для Алексиэля... Он умирает молодым и не своей смертью... Он становиться изгоем среди людей, презираемым и отвергаемым ими...

Отрывок из 7-го Изъятия из Книги Всех Книг.


Собор Цензоров.


Index librorum prohibitorum, т.5 стр. 257


Пролог.


Никто точно не знает за что именно и когда нас, студентов Веронского университета, прозвали "Короли ночной Вероны", но как бы то ни было, он был прав. Вот уже много лет с нами опасаются встречи самые отпетые представители преступного мира Вероны. Ещё бы, кто осмелиться связываться с ордами вооружённых шпагами, рапирами или, на худой конец, длинными кинжалами, разгуливающих вечерами по улицам, горланя своё неизбывное "Короли ночной Вероны, нам не писаны законы..."? Нет уж, кого-кого, а идиотов среди нашего криминала неводилось - не выживают, бедные.

Так и бродили мы, веселясь и не думая о делах мирских и скорбных, которые ждут нас за тяжёлыми створками университетских ворот. Лишь один паренёк лет пятнадцати по имени Паоло Капри казался лишним в нашей развесёлой кампании. Он был странноватым и нелюдимым, мало общался с нами и не спешил вступать в Студенческое братство - негласная, но одобряемая ректоратом университета, организация, поддерживающая отстающих (причём во всём, от сессий до пирушек по поводу их удачной сдачи). Паоло предложили вступить, он как-то вяло согласился и более в иерархии Братства не двигался, так и оставаясь простым неофитом, хотя обычно к тому времени студент уже становился полноправным буршем, сдавая наш нехитрый экзамен. Я вот, к примеру, скажу без лишней гордыни, на третий год обучения в университете уже числился заправским вагантом из-за умения владеть шпагой и рапирой, которому меня учил не кто иной, как сам Данте Фьеско граф Риальто, прозванный "Шпага Баала", и подлинной любви к разгульной студенческой жизни. Но не только в инертности Паоло было дело - его все презирали, а кое-кто открыто ненавидел, в том числе и наш лорд-прелат-декан Джаккомо Чиано, хотя раньше никто не мог заподозрить его в пристрастном отношении к кому-либо из братьев-студентов. Казалось, один только я ничего не имею против несчастного Паоло и единственный кто не придумал бы ему какое-нибудь обидное прозвище. В этом, к слову, в своё время состязались практически все неофиты и большая часть буршей, на кону даже стояла внушительная сумма, кажется, сотни в полторы.

В общем, я был единственным другом Паоло Капри и именно из-за него ввязался в то самое дело, о котором хочу вам рассказать. А началось всё как раз, когда я вернулся с летних каникул, которые провёл в холодном Страндаре.


Глава 1.

Верона, конечно, не порт, но и стоит не так далеко от побережья Внутреннего моря, хотя я добирался до него, всё равно, Океаном Слёз, слишком уж неспокойно было на континенте в наше время. Я немного опоздал к началу занятий, пропустив лекции по классической риторике, по поводу чего совершенно не расстроился и решил - раз уж пропустил начало, то можно пропустить и середину, и засел в нашем любимом трактирчике "Чернильница", заказав вина и предаваясь воспоминаниям о недавней (хотя и не столь уж и недавней) дуэли (хотя и не столь уж и дуэли) с Галиаццо Маро. Там-то меня и поймал наш лорд-прелат-декан, также не жаловавший риторику вообще и классическую в частности.

- Вернулся, наконец, - усмехнулся он. - Что в мире делается? - Чиано, никогда не покидавший Салентины и, вообще, не ездивший никуда дальше Феррары, был удивительно жаден до мировых новостей.

- Лихорадит, - честно ответил я, - в Страндаре, где я был, идёт сплошная война. Только приугаснет и тут же вспыхивает с новой силой.

- Тогда за каким Баалом тебя туда понесло?! - воскликнул Джаккомо - ещё одна противоречивая черта нашего предводителя: он был едва ли не самым набожным из всех студентов, но чаще других богохульствовал и поминал Баала, хотя никому другому в его присутствии этого не позволял.

- Никогда не бывал на севере, знаешь ли, - неопределённо пожал я плечами, - всё хотел узнать, каков из себя снег, когда он падает с неба, а не просто лежит на земле, как у нас в горах. У нас, кстати, что слышно?

- Всё тихо, - пожал совершенно не удовлетворённый моим ответом Джаккомо, - по большей части все ещё по домам или в дороге сюда. Единственно вот, собираемся прогуляться на Воровскую петлю. Паоло вчера там ножом пырнули. Он, конечно, усилий не стоит, но, с другой стороны, всё-таки один из нас, а Братство обид не прощает.

Так-так-так, это уже небывало дело, чтобы ребятки из Воровской петли - известного на всю Верону места сбора криминального элемента нашего славного города и окрестностей - напали на кого-нибудь из Братства, да ещё и ножом ткнули. Хотя с другой стороны, я догадывался, о каком именно Паоло говорит наш лорд-прелат-декан.

- Чем он так не угодил ворам? - поинтересовался я.

- А Баал его знает, - равнодушно пожал плечами Джаккомо, - я не выяснял, мне до этого дела нет.

- Где сейчас Паоло? - Делать мне, всё равно, было нечего и я решил отправиться и выяснить, из-за чего же воры решились напасть на кого-то из Братства.

- Кажется, где-то у медиков, - пожал плечами Чиано, - и вообще, зачем он тебе, Габриэль? Ведь ничего ж из себя не представляет человечишка.

- Зря ты так о нём, - покачал я головой, - он просто несчастный мальчишка.

Джаккомо лишь ещё раз пожал плечами, как бы говоря, делай что хочешь, я тебе не ректор и не декан, но зря ты с этим сопляком возишься. Я кивнул ему и, допив вино, направился прочь из "Чернильницы", зашагав к бело-зелёной громаде медицинского факультета, над воротами которой красовался красивый витраж, изображающий святого Каберника - покровителя всех лекарей. Паоло, действительно, был там, лежал в госпитале того же святого с перебинтованным животом - на повязках жутковато бурели характерные пятна. Однако Паоло был в сознании и мрачно глазел в потолок, рядом с ним на небольшом стульчике примостилась его младшая сестрица Изабелла - красивая и, в общем, милая девушка, которая иногда могла быть просто невыносимой. Как например теперь. Она что-то с умильно серьёзным личиком выговаривала Паоло и от одного слова к другому - лицо его мрачнело всё сильнее и сильнее.

- Спасение явилось тебе в моём лице! - немного наигранно воскликнул я, подходя к ним и приставляя ещё один стул к постели Паоло.

- Лучше бы ты появился когда на Паоло напали эти бандиты! - резко бросила мне несколько незаслуженный упрёк Изабелла.

- Вот и мне интересно, - в лучших традициях энеанской - она же классическая - риторики перевёл я разговор в другое русло, - что случилось. Почему на тебя напали эти бандиты? Как бы то ни было, но ты - один из нас, из Братства Веронских студентов, каким надо быть идиотом, чтобы напасть на тебя, да ещё и ножом ударить?! Все ведь знают, что мы будем мстить.

- Так получилось, - только и буркнул Паоло и я понял, что большего я от него не добьюсь.

- Мне он тоже отказался рассказывать, - бросила Изабелла, - как я его не уговаривала.

Я потрепал её по плечу и подмигнул, мол, знаем мы нашего Паоло - бывает он упрямым, как сотня ослов. Изабелла отстранилась и глянула на меня, будто дырку прожечь пыталась.

Решив не мешать семейной сцене, я двинулся прочь из госпиталя. Может быть, Паоло и мог бы сказать правду мне, но только не в присутствии сестры, в чувствах к которой, похоже, не мог разобраться и сам, куда уж мне. Делать снова было совершенно нечего, возвращаться в "Чернильницу" не хотелось совершенно и я из имеющихся вариантов выбрал последний - вновь обживать свою комнату в университетском общежитии. Комната оказалась в полном порядке, точно такая же, как и когда я уходя запирал её. Первым делом я с разбегу плюхнулся на кровать и как-то незаметно уснул, хотя солнце только перевалило за полдень.


Звенит сталь. За шпаги взялись все в роду Эччеверриа, мужчины, женщины, даже нам, совсем ещё детям, дали длинные кинжалы, казавшиеся жутко смертоносным оружием, почти как шпаги дяди и старших кузенов.

- Марго, Лоренцо, - говорит дядя, - позаботьтесь о детях. Где "чёрный" ход вы знаете. Вперёд!

- Торопитесь! - подталкивает нас в спину самый старший из его сыновей Горацио. - С Гаррамонами Галиаццо Маро!

Я тогда ещё не знал кто такой этот Галиаццо Маро, но это имя меня почему-то напугало, я крепче сжал рукоятку кинжала. И тут двери, подпёртые для устойчивости мебелью, распахнулись, на пороге комнаты стоял Марко, залитый кровью с головы до пят. Я не сразу догадался, что он мёртв и кто-то играет его телом, словно бааловой марионеткой. Этим "кем-то" был Галиаццо Маро, вполне заслуженно прозванный Кровавым шутом. Он отбросил тело Марко и шагнул вперёд, поигрывая шпагой. Я не запомнил его лицо, лишь ослепительную, белозубую, улыбку убийцы, заставившую сердце рухнуть в пятки.

- Как тебе мой маленький сюрприз, Вито?! - как гром грянул голос графа Гаррамона - давнего и смертельного врага нашей семьи. - Галиаццо Маро, он уничтожит для нас весь твой род!

- Оставь жизнь хотя бы детям, Джованни, - никогда не слышал в словах дяди таких интонаций - просящих, что ли. - Эта наша вендетта - не их! - Теперь их сменил холодный металл.

- Неееет! - вместо графа протянул Маро. - Это входило в мой контракт. За моей спиной только трупы! Репутация, знаете ли.

- Марго, Лоренцо! - крикнул дядя, взмахивая шпагой. - Бегом!

И вновь зазвенела сталь. Я не видел яростной схватки, разворачивавшейся за моей спиной, Лоренцо быстро развернул меня, схватив за плечи и мы бросились бежать. Но и "чёрный" ход был перекрыт людьми Гаррамона. Как выяснилось позже, среди наших слуг несколько продались врагам, проведя их в дом. Лоренцо прыгнул им навстречу, закрывая нас своим телом.

- Марго! - крикнул он перед смертью. - Торопись!

Марго, держа тяжёлую для неё шпагу наперевес, вновь вытолкала нас из комнаты и захлопнула тяжёлую дверь. Искать засов от неё не было времени, так что преградой она стала для врагов чисто символической, но тогда мне показалось, что как только стукнули друг о друга тяжёлые створки, другая комната с её звоном сталь и кровью скрылась от нас навсегда. Марго привела нас к окнам, выходящим в сад, пробраться через ограду которого ни нам, детям, ни ей, стройной девушке, не составило бы особого труда.

В саду нас ждал Галиаццо Маро, улыбавшийся всё так же белозубо.

- В доме управятся и без меня, - объяснил он нам, - а я вот решил покончить с вами, детки.

Быстрый выпад - и Марго падает, её кровь веером хлещет мне на лицо. Кажется, я кричал. Следующие минуты я не помню, словно кто-то вырезал их из памяти острым скальпелем. Потом была боль. Но не только она...

- Ты умираешь, мальчик, - у голоса, идущего из отдалённо напоминающую человеческую, но словно состоящую из чистого света, не определить признаков ни пола ни возраста.

- Я знаю, - удивительно трезво, самому себе удивляясь отвечаю я.

- Но можешь ещё пожить, - говорит фигура, - ты ведь хочешь этого. - Она не спрашивает, а утверждает.

- Хочу, - несмотря на это, отвечаю я.

- Я - Айнланзер, - говорит фигура, - и мне нужно тело, ибо грядут великие события, грозящие всему миру. Чтобы принять в них участие, как мне того нужно, я должен присутствовать в материальном мире, а без тела это невозможно.

- Но по окончании твоей миссии в материальном мире, я умру, - теперь уже утверждал я. - Тогда у меня есть одно желание, ты можешь исполнить его?

- Назови его.

- Я хочу, чтобы отец возненавидел меня, - назвал я своё желание. - Он сегодня потерял почти всю семью и я не хочу, чтобы он печалился ещё сильнее, когда умру я.

- Что ж, будь по-твоему, коли ты так хочешь...


Я проснулся в холодном поту, как всегда не запомнив ничего из сна, но отчего-то будучи точно уверенным, что он про гибель рода Эччеверриа, последними из которого были я и мой отец. Мне чудом удалось выжить при нападении, отца же не было Ферраре. С тех пор мы не сказали друг другу и десятка не бранных слов, хотя он и платил первое время за моё обучение в университете, пока я не получил стипендию от ректората за отличную учёбу.

Встряхнувшись, я спрыгнул с постели и по привычке выскочил в окно, чтобы не ждать очереди на умывание, сунув голову прямо в фонтан. После таких вот не запоминающихся, но всё равно жутких снов, это было мне в самый раз.

- Вовремя умываешься, Габриэль, - усмехнулся из-за спины Джаккомо. - Мы как раз в Воровскую петлю собираемся.

- Самое время, - пробулькал я, выныривая из фонтана и глядя на солнце, соскальзывающее за горизонт, - там сейчас жизнь только начинается.

- Кое-кому мы её сегодня укоротим, - бросил Альфонсо Гаррини, поигрывая шпагой и кинжалом, он любил драться и убивать, чем-то напоминая мне Маро, поэтому я и не поддерживал с ним каких-либо более-менее тёплых отношений.

- Обязательно, - поддакнул его приятель Массимо, смотревший в рот Гаррини и почитавший его почти как святого.

Я не особенно хотел участвовать в этом набеге, но во-первых: нас сейчас слишком мало и каждая шпага на счету, а во-вторых: надо бы разобраться с тем, что произошло между Паоло и ворами, ударившими его ножом. Мне вся эта история не понравилась сразу, однако держаться от неё подальше, как советовал расчётливый рассудок, я не мог органически, что-то тянуло меня и это было гораздо выше моих скромных сил. И вот уже я шагаю плечом к плечу с Джаккомо, направляясь в Воровскую петлю - самый тёмный из кварталов Вероны, узкие улочки которого действительно напоминали переплетение петель. Идеальное место для проживания криминального элемента и вершения им своих неправедных дел.

Навстречу нам ещё до того как мы прошли половину пути до логова предводителей бандитов вышли они сами, волоча за собой нескольких покалеченных субъектов, кое-как перемотанных не слишком чистыми тряпками. За главарями следовали ещё с десяток парней более чем крупного телосложения с дубинками в руках и ножами за поясами. И я ни минуты не сомневался, что не меньше сотни глаз следят за нами из-за многочисленных углов и оконных проёмов. Я принюхался и, как и ожидал, ощутил достаточно сильный запах горелой пакли - где-то неподалёку горят фитили доисходных мушкетов, готовые ткнуться в порох на полках и выплюнуть из гранёных стволов свинцовую смерть. Я усмехнулся - боитесь вы нас, господа воры, а как же "не верь, не бойся, не проси". Нет, это для баллад глуповатых поэтиков или совсем уж безнадёжных романтиков.

- Господа студенты, - как на родных накинулся на нас одноглазый предводитель шайки, имени которого я не знал и знать не хотел, - вы из-за того мальчика, так ведь? Право слово, не стоило вам в наши-то трущобы лезть, мы б сами. Этих бы гадов приволокли. - Для убедительности он пнул одного из избитых субъектов. - Мы, право слово, не желали никаких... этих... как их?.. конфликтов, вот. Никогда я не ссорился с вами и отец мой не ссорился и сыну своему, когда помирать буду накажу: не ссорься с господами студентами, оно потом боком выйдет.

Накажет, куда он денется. Слишком ещё свежа память о настоящих набегах студенческих орд - иначе не скажешь! - на Воровскую петлю, улицы которой окрасились тогда в алый цвет.

- Раз уж мы здесь, уважаемый, - максимально вежливо, но твёрдо оборвал Джаккомо словоизлияния главаря воров, - то пускай эти парни сами поведают нам, что произошло между ними и студентом Паоло, которого ударили ножом.

- Он... того... - пропыхтел избитый парень, которому было больно разговаривать с разбитыми губами и выбитыми зубами. - Не ведали мы, шо он того этого ваш-то... В темноте не ражомбрали... того этого. Жа Петлёй мы того этого промышляли той ношью-то, ну а тут он идёт... От мы его на гоп-штоп его и вжали...

- Уважаемый, - прервал вора Джаккомо, - вы бы виновных обрабатывали не так сильно, что ли. Половины слов понять нельзя.

- Клянусь вам, господин студент, - вздрогнул предводитель, - мы тут не причём. Мы их такими уже нашли.

Вот так так. О чём же ты молчишь, Паоло Капри? Как щуплый студентишка, никогда и шпаги-то в руках не державший, сумел покалечить пятерых (именно стольких притащили к нам предводители воровской братии) отнюдь не мелких ребят, отлично умевших управляться с ножами и своими кулаками, да ещё и до такого состояния, что их пришлось тащить сюда едва не волоком? Безумие! Либо главарь нагло врёт нам в лица, либо... Тут мне нечего было даже и придумать-то. Не было другого либо.

- Так от... - продолжал тем временем избитый вор. - А он кааак дашт по жубам Ремню-то. Ремень кааак отлетит к шамой штене и головой в неё, так шо вше можги наружу повылажили. А штудент жа наш принялша, я даж ударов не видал... Трах-бабах! - и прочухалша у наш, на Петле значитца.

- А кто тогда Паоло ножом ударил? - сурово спросил Джаккомо.

- Я, - ответил на простом языке жестов, распространённом среди воров и прочих деятелей, предпочитавших тишину, тип с перемотанным лицом. Разговаривать нормально он, похоже, не мог физически из-за сломанной челюсти. - Когда ваш парень раскидал наших, я понял, что дело плохо и если не прекращу его, то все мы - обречены. Я прыгнул на него и ткнул ножом куда попал. А он в ответ меня приголубил локтем в лицо.

- Всё ясно, - кивнул Джаккомо, - сдаётся мне вы что-то недоговариваете, уважаемые, но мне дела до того нет. Если и были виновные в этом инциденте, то они как вижу наказаны то ли вами, то ли ещё кем, не важно. На этом инцидент исчерпан и забыт нами, Братством Веронских студентов, в чём порукой моё слово.

Далее последовал обязательный и очень нудный ритуал, на который я давно уже не обращал внимания. В конце концов, для этого у нас и есть лорд-прелат-декан. Когда с ним было покончено, мы, кто разочарованные, кто - как я - вполне удовлетворённые разрешением конфликта, двинулись обратно к университету. Я прислушался и кивнул своим мыслям. Не ошибся, так шипят только заливаемые водой фитили мушкетов. Я усмехнулся.

Но приключения наши в эту ночь ещё не закончились. В более-менее респектабельных кварталах мы услышали звон стали и приглушённые ругательства. Для многих из нас, рассчитывавших "повеселиться" на Воровской петле, это послужило практически сигналом к действию. Они сорвались с места, выхватывая шпаги, кинжалы и даги. Надо ли говорить, что Альфонсо Гаррини и его приятель Массимо были в первых рядах. Останавливать их было поздно, поэтому пришлось всем последовать за ними, хотя не желавших драться было большинство.

Выбежав на небольшую площадь, где, собственно, проходило сражение, я на мгновение замер, оценивая ситуацию. Один человек, лица не разглядеть из-за сгустившихся сумерек, отбивается от не меньше чем десятка профессиональных убийц, нацепивших длинноносые маски Смерти, что считалось высшим шиком их жестокого искусства. Однако держался незнакомец отлично, отбивая их атаки, хоть и был ранен не раз.

Первым с убийцами схватились Альфонсо Гаррини и Массимо. Те совершенно не ожидали нападения и в первые мгновения промедлили, что стоило жизней двоим из них. Первого проткнул Альфонсо, убийца, похоже, даже не понял, что с ним стряслось. Второго - прикончил незнакомец, при этом он повернулся так, что луч почти полной луны упал-таки ему на лицо и я узнал его. Это был Данте Фьеско граф Риальто, по прозвищу "Шпага Баала", мой учитель фехтования, один из лучших в Союзе Четырёх шпаг. Один из его основателей и дорд-командор его у нас, в Вероне, и Салентине вообще.

Не раздумывая более ни мгновения, я бросился к нему со шпагой и иберийской дагой - подарком одного страндарского знакомца. Первым на моём пути встал долговязый убийца, напомнивший чем-то Кровавого шута. Это воспоминание пробудило старый гнев в моей душе и я, приняв шпагу противника на эфес даги, изо всех сил ударил его по лицу закрытой гардой. Убийца покачнулся, хватаясь за скулу, я же коротко полоснул его дагой по горлу. На предплечье мне хлынула кровь. Продолжая движение, я развернулся, отмахиваясь шпагой от возможных новых врагов и в единый миг взгляд мой охватил всё поле боя ещё раз. Картина моим глазам предстала безрадостная. Студенты - мастера пера и чернильницы, а не шпаги и кинжала, они мало что могли противопоставить подлинным профессионалам этих предметов. Лишь немногие, вроде Альфонсо или Джованни фехтовали более чем сносно, большая же часть - редко держали в руках что-то серьёзнее лёгкой рапиры. Они гибли один за другим. Массимо проткнули сразу три шпаги убийц и тут же убийца, прикончивший его бьёт в живот длинным кинжалом кого-то из первокурсников. Альфонсо накинулся на убийц с диким рёвом, в котором было очень мало человеческого, шпага его замелькала с невероятной быстротой. Однако одна шпага против трёх - маловато. Я поспешил ему не помощь, хоть и не любил я этого кровожадного сокурсника.

Первый убийца парировал мой выпад, второй переключился на мою скромную полностью, за что и поплатился. Альфонсо глупцом не был, его кинжал, незаметно выскользнувший из рукава куртки, вонзился в глаз увлёкшемуся убийце, а мгновением позже он принял на его изогнутую крестовину шпагу последнего его противника. Отбивший мою атаку враг плавным движением "перетёк" в сторону, закрываясь от Альфонсо мной. Остроумный ход, но я был к этому готов. Я парировал его быстрый удар дагой и ответил не менее быстрым ударом шпагой. Убийца сгорбился, пропуская клинок над правым плечом, тут же весь подался вперёд, наотмашь рубя меня на уровне пояса. Только тут я заметил, что вооружён он не шпагой, а коротким мечом с узким клинком, но всё именно мечом, что было довольно странно, но и чрезвычайно опасно. Я был вынужден отпрыгнуть, лихорадочно размышляя как мне теперь противостоять ему. За меня всё решил его величество Случай и, что бывает достаточно редко, решил в мою пользу. На обратном ходу клинок меча царапнул по мостовой, попал в щель между плохо пригнанными камнями. Убийца на мгновение замешкался, чем я не преминул воспользоваться, глубоким выпадом проткнув странного убийцу - любителя раритетного холодного оружия.

Образовалась ещё одна возможность оглядеться. Господь свидетель, лучше бы я этого не делал. Поняв, что им противостоят достойные враги, убийцы начали применять все свои способности. Шпаги почти не звенели, в нас летели короткие дротики и метательные кинжалы, кто-то успевал их отбивать, большая часть - нет, тем более, что все - я в этом был уверен на все сто - клинки были смазаны разного рода ядами и прочими снадобьями, отнюдь не доброкачественного свойства. Малейшая царапина - и кто-то падает через минуту другую то ли без сознания, то ли вовсе мёртвым. Один из убийц легко пробежал по стене, расположенной практически перпендикулярно к мостовой, нанося короткие и быстрые удары, ранящие не смертельно, но весьма болезненно, отвлекая моих собратьев по весёлой жизни, а что многие платили чересчур высокую цену. Правда когда он попытался повторить этот трюк, на пути его встал граф Риальто. Обороняться ловкач не мог, поэтому через мгновение рухнул на мостовую с фирменной раной моего учителя на груди.

Этот был одним из последних. Всё же нас было больше, да и Данте Фьеско по прозвищу "Шпага Баала" - более чем хорошее подспорье в борьбе с врагом. Через пару минут последний из убийц упал, пронзённый пятью шпагами, одна из которых была моей. Теперь настал черёд считать наши потери и разбираться с теми, кто был ранен. Я получил шпагой в плечо - это была самая серьёзная рана, остальное - так не стоящие упоминания царапины, результат маленьких глупостей и промашек. Однако были и те, кого навряд ли удалось бы живыми довести или донести до корпуса медицинского факультета.

От невесёлых раздумий меня оторвал граф Риальто, отвесивший не хлёсткую пощёчину.

- Для чего?! - рявкнул он. - Для чего вы ввязались в эту драку?!

Голова моя ритмично дёргалась в такт тяжёлым оплеухам, обрушивавшимся на меня одна за другой. Остановил этот град наш лорд-прелат-декан, поймавший запястье моего учителя фехтования на очередном замахе.

- Остановитесь, граф! - бросил он, железными клещами пальцев стискивая руку Данте Фьеско. - За все действия нашей компании отвечаю я, как лорд-прелат-декан Студенческого братства.

- Тогда почему вы не остановили своих братьев? - Данте обратил свой гнев на него. - Или вы считали, что в состоянии противостоять десятку профессиональных убийц?

Он с силой вырвал своё запястье из ладони Джованни, отчего тот покачнулся, едва удержавшись на ногах. Раны его были куда серьёзнее нежели он хотел показать. Я поймал его за плечи, не давая упасть, не смотря на вялые потуги освободиться.

- Данте, давай отложим разбирательства на потом, - пресёк я их дальнейшие попытки препираться, - всем нам в той или иной мере нужна врачебная помощь, так что прямой резон всем отправляться к нам, на медицинский.

- Ну уж мне там делать нечего, - отмахнулся граф.

- Как раз лучше всего тебе временно укрыться там, - возразил я, подставляя плечо снова закачавшемуся Джованни. - На меде тебя никто искать не додумается, даже самый хитрый враг, с другой стороны, помощь тебе, как я уже говорил, не помешает.

Данте пожал плечами, признавая мою правоту. Он даже помог израненному Альфонсо, хотя и сам, казалось, едва держался на ногах.

Святой Каберник осуждающе смотрел на нас пока мы колотили в тяжёлые ворота градами шпаг и даг, а кое-кто самый нетерпеливый даже ногами. Наконец, их отворил громадного роста страж, как всегда, с дубиной в руке и зверского вида тесаком на поясе. Имени его я не знал, только почти собачью кличку "Шас". Некоторые считали его слабоумным, хотя на самом деле это было не так, это я знал точно.

- Ну? - поинтересовался он, перекладывая дубинку на сгиб локтя.

- У нас почти все ранены, - ответил я, потому что Джованни к тому времени потерял сознание и висел у меня на плече. - Многие тяжело.

Шас кивнул и, открыв ворота пошире, пропустил всех внутрь, лишь раз недовольно удивлённо покосившись на Данте, но ничего не сказав.

- Не говори о нём, - попросил я его, когда он, прислонив дубинку к стене, закрывал ворота. - Не стоит.

Шас пробурчал в ответ что-то неопределённое, но по опыту я знал, что большего мне от него не добиться и самыми изощрёнными пытками. Оставалось удовлетвориться результатом и скрепя сердце зашагал к госпиталю.


Глава 2.

На следующее утро я стоял навытяжку перед ректором университета, слушая как он кажется уже в пятый раз вопрошает что нас дёрнуло ввязаться в драку и ради кого? Впрочем, ответа он не требовал, что оставляло для меня незавидную роль пассивного слушателя. Дело в том, что Джованни сейчас лежал в госпитале, изредка приходя в сознание, и "на ковёр" к ректору отправился я, как самый здоровый из всех тех, кто участвовал в бою прошлой ночью.

- Не стану спрашивать кого вы прячете в госпитале, - сменил тему, как он обожал, наш ректор, - всё равно, не ответишь. Надеюсь, он стоит тех жизней, что вы отдали за него.

Я молчал, вперившись в окно, за которым медленно падали на землю листья клёна, росшего в парке, раскинувшемся под стенами ректората.

- Мне, по-вашему, мало Паоло, - по привычке сменил тему ректор, - которого ударили ножом, так теперь ещё и вы. Как мне смотреть в глаза родителям убитых студентов? Может ты мне подскажешь, Габриэль, раз уж Джаккомо лежит без сознания у медиков.

- Я был против того, чтобы встревать в бой с профессиональными убийцами, - сказал я.

- Ах, вы ещё и в убийцах разбираетесь, господин студент. - Вот теперь дело совсем плохо, раз уж ректор перешёл на столь официальный тон!

- Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, кто такие люди со шпагами в масках смерти, - как свою голову произнёс я.

- У вас и нет этих семи пядей! - хлопнул ректор ладонью по столу. - Так вот, - уже спокойнее сказал он, - перекладывать ответственность на ваше любимое Братство, как это делают некоторые мои коллеги, я не стану. В конце концов, я тут ректор. Но если нечто подобное повториться, отчислю всех виновных и, вообще, принимавших участие, - это раз. А во-вторых: о Братстве можете забыть, ничего подобного не попущу. Так и передай своему лорд-прелат-декану. И тому, кто в госпитале сидит, скажи, что если те, кто прислал по его душу убийц, попытаются достать его на территории университета, то пусть сам выроет себе могилу. Я не желаю, чтобы дела Союза распространялись сюда.

- Но как?.. - поперхнулся воздухом я.

- Не важно, молодой человек, - отмахнулся ректор, - не стоит вам знать всего, что твориться в подлунном мире. Знание не только источник многих печалей, оно ещё и весьма основательно укорачивает жизнь. Поверь мне, Габриэль. А теперь ступай с миром.

Я вышел из его кабинета и, мало что понимая, двинулся через сад, шелестя опавшей листвой. Да кто же он такой, этот баалов адрандец, ставший ректором Веронского университета за неизвестно какие заслуги. До сих пор не могу понять, каким образом это могло произойти в нашей совершенно не космополитичной стране. Кто же ты такой, Франк де Ливарро? Уверен, что не я один задаюсь этим вопросом.

Задумавшись, я едва не налетел на высокую девушку с длинными тёмно-каштановыми волосами, хлестнувшими меня по лицу, когда она тряхнула головой. Я рефлекторно перехватил её за талию, не давая упасть, но девушка и сама предпринимала попытки удержаться в вертикальном положении. В итоге, получилось, что рука моя оказалась несколько ниже талии, я ощутил приятную пальцам округлую упругость, а следом - жгучую боль пощёчины. А силушкой её Господь не обделил! Из рассечённой щеки брызнула кровь.

- Да как вы смеете?! - ворвался в уши полный праведного гнева приятный голос.

Не без некоторого сожаления убрав руку, я отступил на шаг, чтобы получше рассмотреть удачу, на которую столь невежливо налетел. Хм, а она весьма и весьма не дурна собой, - говорю вам как салентинец, а следовательно любитель девичьей красоты, а кое в чём, можно сказать, профессионал.

- Приношу вам нижайшие извинения, юная госпожа. - Я согнулся в глубоком поклоне, чтобы получше рассмотреть её ножки, соблазнительно обрисованные юбкой. - Позвольте узнать, с кем меня столкнула судьба.

- Рафаэлла Адоррио, - был ответ.

Вот так-так! Встретиться с единственным отпрыском семьи Адоррио, практически полностью погибшей в вендетте с Гралло. Их многолетняя вражда была прервана решением герцога Кэрно, приговорившего к изгнанию обе семьи. После этого немногочисленные потомки Адоррио поселились в Вероне. Рафаэллу часто звали "Розой Адоррио" и не только за острый язычок, но и за тягу к фехтованию. Видимо, ей не давали покоя лавры Шарлотты де Вильо - легендарной девушки-фехтовальщицы, зачисленной даже в полк адрандской королевской гвардии.

- Вы не считаете невежливым стоять перед девушкой, которую едва не сбили с ног, а после схватили за не слишком приличное место, и думать о чём-то своём?!

Воистину роза - и красива и шипы ой какие острые! Я улыбнулся.

- Теперь ещё и глупо ухмыляетесь, - добавила она. - Может быть, хоть представитесь даме. Или некий обет запрещает вам открывать имя, благородный рыцарь?

- Габриэль Эччеверриа, - снова раскланялся я, - здешний студент.

- Не отличающийся особенной галантностью в обращении с дамами, - тут же заметила Рафаэлла, - как бы не пытался это скрыть. Но, к сожалению, именно вы мне и нужны.

- Для какой цели? - Я подпустил в голос скабрёзных ноток.

- Не для той, о которой вы подумали, - оборвала она меня, - синьор Габриэль.

- Так сообщите мне, синьора Рафаэлла.

- Научи меня фехтовать, - выпалила она одним махом, позабыв о напускной гордости и заносчивости и перейдя на "ты", что устраивало меня как нельзя больше.

- Я не настолько хорошо владею шпагой, чтобы кого-то учить. - Баал бы побрал мою патологическую честность! - И интересно, для чего вам это умение?

- Думаешь, женщина должна только стряпать и рукодельничать, да? - буркнула она. - А я вот, не хочу, понял! Не желаю! Мой отец, Вителодзо Адоррио, был одним из основателей Братства Шпаги, одним из Четырёх шпаг, все потомки моей семьи владели шпагой, а я - последняя из неё - должна стряпать и рукодельничать. Не же-ла-ю!!!

Она раскраснелась и сжала кулачки, словно готовясь ударить меня снова, если я посмею, не приведи Господь, возразить ей.

- Но почему именно я? - спросил я, хотя в душе уже знал ответ и выражение лица Рафаэллы подсказало мне, что прав.

- Никто не хочет брать меня в ученицы, - протянула она почти шёпотом.

Ну да, конечно. Салентина - одна из самых традиционных стран и для женщины здесь, действительно, уготован лишь один удел - именно стряпать и рукодельничать. И что теперь ей отвечать? Как же судьба любит ставить меня в самое идиотское положение!

- Даже не знаю, синьора Рафаэлла, - вздохнул я, потирая шею здоровой рукой. - Видите ли, я ранен в правое плечо и некоторое время не смогу взять шпагу в руки. Так что придётся подождать.

- Ты ответь, Габриэль, - что это, мольба в голосе? - возьмёшься или нет?

Отвечать здесь и сейчас, как я люблю такие положения, как говорил один мой друг, аж кушать не могу!

- Возьмусь, - сказал, как в омут шагнул.

Я покачнулся, вновь обхватывая её за талию, потому что Рафаэлла буквально повисла у меня на шее, звонко чмокнув в щёку.

- Спасибо, Габриэль! - Она прижалась ко мне ещё теснее. - Ты не представляешь как ты мне помог.

Хотелось бы ещё знать в чём? Я и сам не заметил, как произнёс это вслух.

- Обещай, что не станешь смеяться. - Рафаэлла и не думала размыкать объятий, а я и не настаивал на этом. - Я хочу войти в Братство шпаги.

Мне стоило определённых - достаточно больших - усилий, чтобы сдержать это безмолвное обещание.

- Ты всем об этом говорила, когда просила взять в ученицы? - как можно невиннее поинтересовался я.

- Я же просила не смеяться. - Рафаэлла таки отступила, укоризненно посмотрев на меня.

- Прости, Рафаэлла, я не хотел тебя обидеть.

- А я ещё не решила, обижаться мне на тебя или нет. - Она притворно приложила пальчик к щеке, вроде бы раздумывая.

- Пока ты думаешь, - вспомнил я ещё об одном немаловажном деле, - ещё одно дело. Мне негде учить тебя. Осень уже в разгаре и очень скоро на улице фехтовать будет нельзя, не под дождём же, в конце концов, заниматься.

- Ну это смотря чем, - усмехнулась она и, клянусь, я услышал в её голосе знакомые скабрёзные нотки.

- Ай, не смущайте меня! - А я ещё умею весьма удачно изображать из себя благонравную девицу из хорошего общества.

Рафаэлла не удержалась и прыснула в кулачок, затем взяв себя в руки, сказала:

- Вообще-то, это не проблема. Дома есть отличный фехтовальный зал, вот только заниматься там не кому.

- Тогда, думаю, начнём завтра, - произнёс я, - ваш дом я сумею найти, ты же позаботься, чтобы меня пустили внутрь, а не выпустили собак на улицу.

- Но ты же говорил, - растерянной Рафаэлла выглядела ещё симпатичнее. Баал, да я начинаю влюбляться в неё!

- Меня научили фехтовать примерно одинаково обеими руками.

- Так ты хотел отделаться от меня?! - растерянность мгновенно уступила место праведному гневу.

- Исключительно чтобы приять решение, потянуть время, что ли.

- Приходи завтра, - мгновенно заледеневшим голосом сказала Рафаэлла, - тебя пустят ко мне.

- Постой! - попытался я остановить её, но она и не подумала поворачиваться, просто ушла, широкими шагами разбрасывая опавшие листья.

Ну и не идиот ли я после этого! Полный, нет, полнейший! Зачем было нужно, скажите на милость, говорить ей всю ту чушь, что я нёс, а? Рафаэлла ведь, действительно, понравилась мне. Ну да ладно, как говориться, никогда не выпадет другая оказия произвести первое впечатление.


Высокий человек в синей униформе, не принадлежащей ни одной из армий этого мира, отбросил длинные серебристые волосы за спину и вытянул руки, ладони которых укрывали белоснежные перчатки. Сейчас ему предстояло самое важное, это был венец долгого и кропотливого - а главное, безумно опасного - труда. Приходилось колдовать в Ферраре - столице Церкви и Веры, откуда она начала распространяться по всему миру и где заполыхали первые костры ведовских и колдовских процессов. Безумие! Верно, но любовь способна толкнуть человека и не на такое. А тем более не-человека.

Собравшись с мыслями, волшебник - его звали Катан - начал медленно, нараспев, читать древние и могучие заклинания, способные потрясти самые основы мира, чем, к слову, он сейчас и занимался. Как бы в подтверждение, стены и пол заброшенной много лет назад церкви содрогнулись, как в болевом спазме, по ним побежала рябь, будто они были не сложены из камня, а состояли из воды. Покосившийся крест с обломанными "плечами" подёрнулся рябью, а следом прямо перед ним матерелизовался некто бесконечно прекрасный, исходящий слепящим глаза сиянием. Но оно не было помехой для Катана, увидевшего того, кого любил больше жизни, хотя и отлично зная, что для него он не более чем игрушка - маленький каприз. Ангел-бунтарь всегда любил только одного - такого же бунтаря как и он.

- Приветствую Вас, повелитель Розиэль, - опускаясь на колено произнёс Катан.

- Ты отлично поработал, мой друг, - ответил названный Розиэлем. - Теперь пора вернуть моего возлюбленного братца.


Вздрогнув, немолодой человек проснулся в холодном поту. Давно, очень давно, его не мучили кошмары, он уже отвык от них, но никогда не забывал. С тех пор, как он вернулся из Брессионе они посещали его с завидной регулярностью. Немолодой человек помнил о них, считая неизбёжной платой за тот почти мгновенный карьерный взлёт, толчком к которому послужил как раз Брессионе с его тайнами, не разгаданными до сих пор, пускай и миновало уже... Впрочем он не хотел вспоминать сколько именно прошло лет, это каждый раз напоминало о том насколько же он немолод. Ещё кое-кто, принимавший самое деятельное участие в тех событиях, не любила вспоминать о возрасте, но ей это простительно - дама всё-таки.

Немолодой человек с трудом свесил ноги с кровати и поднялся, хотя всё чаще ему не удавалось этого сделать без помощи юного инока, прислуживавшего ему. Однако сейчас не то время и не та обстановка, чтобы посвящать этого не в меру любознательного мальчишку во все тонкости, тут нужны исключительно верные и не раз проверенные люди и не-люди. Кстати, о не-людях, жаль, что брат Гракх вновь пропал в Брессионе, при нынешних делах он бы мог помочь лучше всего. Но нечего думать о том, чего нет, надо обращаться к той самой даме, не любящей вспоминать о возрасте.

Немолодой человек трижды постучал в резную панель на стене над кроватью. Через пару минут на пороге комнаты возник плотного телосложения человек, уважительно, но не подобострастно склонился в поклоне, готовясь выслушивать указания понтифика. Да, да, немолодой человек был именно Отцом Церкви Симоном VIII.

- Найди мне Лучию Мерлозе, - коротко бросил он, - немедленно.

Плотный коротко кивнул и вышел.

Через полчаса на его месте стояла женщина в чёрном платье и почти непроницаемой вуалью, закрывавшей лицо. Годы не пощадили гордую женщину, умудрявшуюся работать на несколько разведок одновременно, а также на Церковь и, что самое интересное, оставшуюся в живых, несмотря на это.

- Лу, - не зная с чего начать, протянул Симон VIII, - на всех нас Брессионе повлиял по-разному. Благодаря этому, ночью я почувствовал, что в Вероне твориться некая волшба. Очень и очень могучая, такая, что потрясает самые основы нашего мира.

- Хочешь, чтобы я разобралась с этим, - прервала Отца Церкви Лучия, она одна из немногих позволяла себе такую вольность. - Хорошо. Разберусь. И не стоило для этого срывать меня с постели, практически с мужика. - Когда Лучия была рассержена чем-либо, то редко стеснялась в выражениях. - Он, кстати, едва дуба не дал, когда дверь спальни открылась и на пороге возникли дворе инквизиторов при полном параде.

- Сей достойный муж, вероятно был женат, - о пристрастии Лучии именно к женатым мужчинам было известно всем, - и подумал, что его настигла вполне заслуженная кара в лице этих самых инквизиторов. Ничего, теперь он будет меньше грешить, а это - благо само по себе.

- До следующей встречи со мной, - усмехнулась под плотной вуалью Лучия. - Канал передачи новостей обычный...

- Нет, - неожиданно оборвал её Симон VIII, - самый секретный. Используй только трижды проверенных и перепроверенных людей.

- Хорошо-хорошо, - усмехнулась Лучия, - не стоит так горячиться в вашем возрасте.

И махнув ему на прощание, вышла, оставив наедине с совершенно невесёлыми мыслями. Почему-то Отца Церкви не оставляла уверенность, что без одного старого знакомого тут не обошлось.


Леонардо ди Амальтено был человеком уже совсем немолодым и опытным. Он начинал как разъездной преподаватель основных наук, но со временем, благодаря удачному сочетанию ума, напористости и бесспорного таланта в обращении с людьми (как учениками, так и коллегами) достаточно быстро выбился в университетские учителя энеанского языка, которым, действительно, владел в совершенстве. Леонардо и не думал, что через столько лет после того, как он успокоился на "тёплом" местечке в Клеварском университете, ему придётся припомнить навыки из прежней, бродяжьей, жизни. Дело в том, что в Вероне скоропостижно скончался его не слишком горячо любимый дядюшка, однако единственным наследником дома, стоявшего практически в центре этого одного из самых красивых в Салентине городов. Ди Амальтено решил, что продавать или сдавать кому-то его слишком хлопотно и накладно, как контролировать имущество, находящееся в сотнях миль от дома? Вот и попросил он места в Веронском университете и теперь, как раз ехал туда - обживать новый дом и обживаться на новом месте. В кошельке весело звенели новенькие монеты и шуршал чек банка Ломбарди, которому он продал свою квартиру в Клеваре. Именно они и привлекли к скромному преподавателю внимание нескольких разбойного вида мужчин, сидевших за соседним столиком придорожного трактира, где остановился на ночь ди Амальтено, уже трижды пожалев об этом. Совершенно оправдано не нравились ему взгляды, которые бросали на него мужчины. Драться Леонардо не любил, хотя и умел - сказывались годы жизни в качестве бродячего учителя; да и весьма сомневался, что сумеет многое противопоставить этим разбойникам (а в том, что это именно криминальный элемент он был почти уверен), несмотря на длинный корд, висящий на поясе.

Однако драке не было суждено начаться - её в зародыше подавил высокий человек в длиннополом плаще с капюшоном, воротник которого весьма удачно закрывал большую часть лица. Лишь длинные серебристые волосы ниспадали на плечи незнакомца, хотя на старика он не походил.

- Не стоит этого делать, - просто сказал он разбойникам, опершись ладонями на их столик, - незачем брать на душу лишние грехи.

- А ты кто такой, чтобы о душах наших трепаться? - буркнул один из них.

- Салентина, - неприятно рассмеялся второй, говоривший с отчётливым билефелецким акцентом, - тут все не то поэты, не то клирики. Только о душе и поют! - Он снова рассмеялся и был поддержан остальными.

- И всё же, я бы вам советовал убраться...

Человек в плаще не успел договорить. Билефелец схватился за нож, спрятанный под плащом, и взлетел на ноги, широким взмахом попытавшись перерезать горло среброволосому. Никто, включая самого билефельца, не заметил движения незнакомца - все видели только как разбойник отлетает к стене трактира, причём нож его по самую рукоять был воткнут в столешницу. Это не остановило его товарищей, они повскакивали, обнажая оружие - самое разнообразное, от кордов и ножей до шипастых дубинок и даже небольших шестопёров. Драки, как таковой, не было - разбойники разлетались, как и билефелец минуту назад, и никто не видел молниеносных движений среброволосого.

По окончании сего странного действа незнакомец подошёл к столику ди Амальтено и опустился рядом с ним, щелчком подозвав подавальщицу.

- Расслабьтесь, сеньор учитель, - бросил он Леонардо и тот понял, что всё ещё сжимает рукоять корда.

Ди Амальтено усмехнулся, разжал пальцы и с благодарностью сказал своему спасителю:

- От всей души говорю вам спасибо, синьор незнакомец.

На тонкий намёк по поводу того, что хорошо бы и представиться среброволосый не отреагировал. Он заказал лучшего в трактире вина для себя и учителя.

- Выпьем за ваше спасение, синьор. - Он поднял оловянный стакан с вином.

Поёжившись от неожиданно налетевшего порыва ледяного ветра, ди Амальтено одним глотком выпил свой стакан. Перед глазами разом всё поплыло, Леонардо покачнулся, схватившись за столешницу, едва не сполз под стол. Потом стало темно...


Глава 3.

Дом семьи Адоррио был не самым большим или шикарным в Вероне, но и не самым плохим. Выстроенный в стиле "под энеанцев", украшенный лепниной и даже с симпатичным витражом в окне самого верхнего этажа. Я постучался в могучие, деревянные, укреплённые сталью, ворота особняка. Мне тут же открыл благородно стареющий человек, одного взгляда на которого хватило, чтобы понять: слуга семьи, чей отец служил ей и дети, если таковые имеются, также будут служить. Правой рукой он держал поводок здоровенного пса какой-то особенно зверской породы. Я оценил юмор моей ученицы и без страха шагнул в открытую дверь, благо хватка у слуги была железная, да и пёс не желал особенно ближе познакомиться со мной. Убрав пса в какую-то незаметную дверцу, старый слуга проводил меня в фехтовальный зал, где уже ждала меня Рафаэлла, одетая в лёгкий костюм для фехтования, отлично переделанный под её фигуру. В руках она держала совсем не тренировочную, хотя и отсюда было видно, что затупленную, шпагу. Слуга, почтительно поклонившись, удалился, оставив нас наедине.

Я не мог видеть её лица, закрытого маской, однако был готов поставить золотой, что оно сейчас застыло не хуже той же маски.

- Снимай её, - бросил я Рафаэлле, - она будет тебе слишком сильно мешать.

- Не положено, - коротко бросила она, подтверждая мои догадки о её настроении.

- Ты сама просила меня быть твоим учителем, - ответил я в том же тоне, - так что изволь подчиняться. Снимай маску.

Рафаэлла недовольно засопела, однако маску сняла и сделала несколько быстрых, но довольно бестолковых движений, целью которых было, видимо, показать мне, что она готова к схватке. Я сбросил с правой руки повязку, поддерживавшую её, за ней последовала перевязь с ножнами, подошёл к стенду, на котором крепились несколько десятков самых разнообразных шпаг, как откровенно тренировочных, так и вполне боевых. Отличная коллекция! Я выбрал себе с молчаливого разрешения хозяйки дома такую же как и её - затупленную, но вполне пригодную для боя, сделал пару пробных выпадов.

- Готова? - поинтересовался я, Рафаэлла раздражённо кивнула в ответ.

Ну, что ж, посмотрим, как хорошо ты готова. Я атаковал без дополнительных предупреждений. Максимально быстрый выпад снизу вверх - и шпага Рафаэллы летит куда-то далеко в сторону, а после ещё и катится по полу, звеня эфесом. Рафаэлла же удивлённо смотрит на враз опустевшую правую ладонь, чьи пальцы только что ещё вполне уверенно сжимали рукоять. Я недвусмысленно махнул в ту сторону, куда улетело её оружие. Рафаэлла насупившись двинулась туда, но стоило ей наклониться, чтобы поднять оружие (приняв при этом весьма соблазнительную позу), как я тут же подскочил к ней, легонько хлестнув по оттопырившейся части тела упругим клинком. Рафаэлла невольно вскрикнула и схватилась ладонями за пострадавшее место, после чего повернулась и недовольно воззрилась на меня. Щёки её заметно порозовели.

- В реальном бою, - предупреждая вполне закономерные вопросы, сказал я, - я бы прошил тебя насквозь одним выпадом.

- Но я же только учусь, - в голосе Рафаэллы было что-то отчётливо напоминающее о незаслуженно наказанном ребёнке, настолько жалобно прозвучала эта реплика.

- Это и был урок, - пожал я плечами, настойчиво напоминая себе, что учитель должен быть безжалостен с учениками, какими бы славными они ни были, так наставлял меня Данте.

Я вытянул вперёд руку со шпагой и разжал пальцы. Она звякнула об пол.

- Смотри, показываю единственный раз.

Я подцепил шпагу носком ботинка и коротким рывком забросил прямо себе в руку.

- Теперь ты.

Рафаэлла недоверчиво поглядела на свою шпагу, так и оставшуюся лежать у неё под ногами. Первая попытка завершилась полным провалом, хотя и прошла в целом лучше, чем когда-то у меня. Сделав кульбит, шпага ткнулась концом обратно в пол, покачиваясь с характерным звоном. Я в своё время довольно ощутимо получил гардой по носу.

- Как вариант, сойдёт, - великодушно разрешил я, - но на досуге потренируйся.

Пробурчав нечто нелицеприятное и навряд ли подходящее юной особе, Рафаэлла вытащила шпагу из пола.

- А теперь en garde, синьора.

Она приняла позу, лишь отдалённо похожую на первую позицию фехтования. Пришлось её подправить несколькими короткими репликами, после я приказал ей расслабиться и вновь скомандовал:

- En garde!

Эффект получился немногим лучше предыдущего раза. Я снова подправил её и снова приказал расслабиться, на слабые протесты, вроде "Чего это мы ерундой занимаемся?" я отвечал только одно:

- Начинать следует с азов. Нельзя выучиться бегать, не научившись сначала как следует стоять.

И так раз за разом на протяжении трёх с лишним часов, стоило ей выучить более-менее одну позу, как я тут же переходил к следующей Когда же Рафаэлла без сил опустилась на лавку, стоявшую у стены, я опустился рядом.

- Не желаешь перетруждать руку? - ехидно заметила она, растирая плечи.

- Не вижу смысла. В своё время я несколько месяцев только и потратил на отработку основных стоек и приёмов.

- Несколько месяцев, - глаза Рафаэллы округлились, - так много?!

- За пару дней фехтованию не учатся. Это долгая и утомительная работа, в первую очередь над собой. И, между прочим, многим придётся поступиться.

- Чем же? - удивилась она.

- В самом плохом случае, с твоей красотой. - Похоже, ей пришёлся по сердцу мой комплимент. - Мой учитель, граф Риальто, ты, думаю, знаешь его. Видела шрамы на его лице? - А вот от этих слов ей стало явно не по себе. - Но не волнуйся, такое редко бывает, ты ведь не желаешь делать карьеру профессионального бретёра, правда? - Она неожиданно прижалась ко мне, словно ища защиты от вражеских шпаг, нацелившихся ей в лицо. Поддавшись неожиданному порыву я обнял её за плечи, Рафаэлла не противилась.

- Но есть кое-что чего тебе не избежать, - продолжал я. - Дай мне свою ладонь. - Я взял её мягкую ладошку в свою, провёл по внутренней стороне своей. - Чувствуешь? Это мозоли от шпаги, от рукояти, понимаешь?

- Что так плохо, да? - Её голос вновь стал жалобным, как же мне было её жаль, но я продолжал.

- Со временем, если будешь продолжать тренировки, твои станут такими же, но прежде... - Я замялся на секунду, слишком уж неприятными для неё станут следующие слова. - Мозоли сами по себе не нарастают, твои ладони будут болеть и жечься при каждом прикосновении. Это больно, но придётся перебарывать себя и горящими ладонями браться за шпагу.

Мне показалось, что она сейчас расплачется. Её мечты сейчас сталкивались с грубой и жестокой реальностью, рассыпаясь в прах. Я прижал её к себе сильнее, Рафаэлла ничуть не возражала. Я же вздохнул, самое неприятное я оставил напоследок.

- Но есть кое-что похуже. - Я не без сожаления отстранился и распустил завязки камзола, распахнув его, демонстрируя все "следы" долгой карьеры полупрофессионального бретёра. - Удары в лицо приходятся достаточно редко, но вот ранений в корпус не избежать. Шрамы украшают мужчину, но не девушку...

- Отговариваешь, да?! - возмутилась Рафаэлла, но куда менее горячо, чем тогда, в университетском парке.

- Нет, Рафаэлла, просто говорю как есть, - покачал я головой. - Ты должна знать на что идёшь, не более того. Это мой долг, как твоего учителя.

Я затянул завязки, поправил камзол и направился к стойке с оружием, по пути собрав свои перевязь и повязку. Она, конечно, была мне не к чему, но и показываться в университете, а тем более поблизости от меда, без неё - непозволительный риск. По мне, лучше иметь дело с десятком профессиональных убийц, чем хотя бы одним медиком, а, тем более, студентом - эти господа зачастую не имеют ни малейшего представления о том, что своим "лечением" могут загнать практически здорового человека в могилу всего за пару недель. Согласитесь, мгновенная смерть от шпаги или кинжала всё же предпочтительней.

- Завтра продолжим, - сказал я Рафаэлле перед тем, как покинуть фехтовальный зал. - Как не прискорбно, но вынужден проститься с тобой, Рафаэлла. Я ведь ещё и студент.

Она проводила меня до дверей особняка, я на прощание поцеловал ей ручку и двинулся прочь, как всегда не оглядываясь.

Меня ждало обучение. Я по большей части изучил пресловутые "семь свободный искусств" и теперь у нас остались лишь специальные дисциплины. Это может показаться странным, но я учился на юриста, хотя мало было студентов в нашем университете, нарушавших законы чаще чем я. В конце концов, надо знать, что нарушаешь, не так ли? А то ведь можно и не понять за что тебя судят.

Учиться весной и ранней осенью - сущая пытка. Вокруг всё цветёт (или отцветает) и пахнет, а ты вынужден сидеть в аудитории, внимая нудному профессору, половина слов которого проходит мимо ушей. В крайнем случае, влетает в одно ухо и тут же вылетает в другое, совершенно не задерживаясь в голове. По мне, так надо учиться поздней осенью и зимой, когда делать нечего, за окнами воют ветра и метёт метель и вьюга, а пить вино и развлекаться с девушками надоедает достаточно быстро, если не разбавлять эти два без сомнения увлекательные занятия ещё чем-нибудь. К примеру, тем же энеанским правом или нашими Уложениями.

Предаваясь столь мрачным мыслям, я и не заметил, что меня несколько раз ткнули в бок пальцем. Это оказался Козимо - мой приятель из Барлетты, знаменитого Города-на-воде; один самых весёлых студентов университета, не дурака выпить и погулять. Вот и теперь он раз за разом вонзал своё длинный палец в мой бок, потрясая зажатой в другой руке початой бутылью не с вином, не то с его любимым чинзано. Но выяснить, что это такое, мне было не суждено.

- Господа студенты, - прервал лекцию на полуслове профессор Гальани, - может быть, вы поделитесь со всеми тем, что прячете под столом.

- Простите, профессор, - в своей неподражаемой манере ответствовал Козимо, поднимаясь из-за стола, бутыль к тому времени уже перекочевала под мой стул, и демонстрируя Гальани руки, - но нам, к сожалению, нечем делиться. Но когда будет...

- Хватит, - отмахнулся профессор. - Садитесь, Козимо, и впредь будьте несколько осторожнее, а то вас уже качает.

Да уж, похоже, мой приятель принял "на грудь" и до лекции, а бутыль, упокоившаяся под моим стулом, уже достойное продолжение возлияния по случаю его возвращения в alma mater. Он лишь сегодня утром вернулся из дома и не принимал участия в сражении с убийцами, по поводу чего не уставал сетовать с надоедливой регулярностью. Особенно после того, как горькое чинзано закончилось, а новой бутыли у нас не было.

Но вот нудная лекция, не помню уж по чему точно, подошла к концу и мы покинули аудиторию. Козимо отправился на поиски новой бутыли и более благодарных слушателей, я же без какой бы то ни было цели двинулся по территории университета, покачиваясь от выпитого и раздумывая с чего бы чинзано, вроде бы некрепкий напиток, так сказался на мне. Или он только по ногам бьёт, кроме печени, конечно. У самых ворот университетского комплекса я заметил знакомую фигуру, похоже, граф Риальто даже не удосужился переодеться с тех пор, как угодил в мед. На нём был всё тот же камзол, что и тогда ночью, аккуратно заштопанный и выстиранный.

Я окликнул Данте, когда он уже почти миновал открытые ворота. Он обернулся и, пройдя несколько шагов, чтобы не мешать идущим следом, остановился, ожидая меня. Мы поздоровались и бок о бок зашагали к его дому, решив отложить разговор до того момента, как мы придём. У меня накопилось достаточно вопросов к учителю фехтования, но и болтать об этом на улице было как-то не с руки. Когда мы добрались до особняка графа, расположенного почти на противоположном конце Вероны, почти стемнело и на фасаде его слуги зажги дорогущие гномьи фонари, какие мог себе позволить не каждый король.

В кабинете нас уже ждал накрытый к ужину стол (хотя, по-моему, это помещение предназначено для совершенно иных целей) с вином и его любимой граппой. Разговаривали мы, естественно, после еды, которая пришлась как раз впору, из-за того, что опаздывал на лекции после того, как закончил заниматься с Рафаэллой, я не успел ничего бросить в рот, а в университете употреблял лишь козимово чинзано, так что с самого утра ходил голодный как стая зимних волков.

- Кто были эти люди? - спросил я, когда похожие на призраков слуги убрали опустевшие тарелки и блюда, оставив лишь графины с вином и бутылки с граппой.

- Точно не знаю, - пожал плечами граф, сморщившись от пронзившей правое боли (как и меня, его ранили именно туда, похоже, у убийц это была какая-то излюбленная цель для ударов). - Может, дела Братства шпаги, а возможно, ещё одна, новая история.

- Опять делите власть? - буркнул я. - Твоему кузену мало того, что ты убрался из Феррары.

- От него давно не было никаких вестей, но и этого я не исключаю, хотя весьма сомнительно. - Данте глотнул граппы. - Тут у меня летом произошла одна история, о ней уж пол Вероны знает и она давно уже вышла из списка самых нашумевших новостей города.

- Что же случилось?

- Месяца два назад, где-то в середине июля, - начал свой рассказ Данте, - я в каком-то трактире разругался с глупым фианским дворянчиком. Он не знал кто такой, а когда протрезвел и выяснил с кем ему придётся драться, то решил, что умирать ему рановато и пришёл на место дуэли с тремя приятелями. Мы схватились, я прикончил всех троих, но и сем получил шпагой в бок, к счастью, печень не была задета, зато крови я потерял много. Не помню, как и когда меня нашла одна дама слугами, гулявшая по городу тем вечером, она-то и приказала им доставить меня в дом, который принадлежал ей. Я не знал её имени, зато лицо врезалось в память. Когда я пришёл в себя, то тут же попросил, чтобы меня доставили сюда, ну а остальное - дело техники и медицины. После того, как окончательно вернулся в нормальное состояние, естественно, начал поиски своей спасительницы.

Он перевёл дыхание, выпил граппы и долил бокал.

- Это не составило особенного труда.

- И кто же она? - нетерпеливо спросил я.

- Эмилия Фичино графиня Бандини, - коротко бросил граф.

- Жена Герцогского ловчего, - протянул я, - её же называли самой красивой женщиной Вероны.

- К Баалу! - возмутился мой учитель фехтования. - Самая красивая во всей Салентине. Во всём мире, Баал меня побери!

Тут я не мог с ним поспорить. С Эмилии или красотки Эми, как звали её практически все знакомые, писали ангелов Господних многие художники нашего города ещё с самого её детства (тогда это, естественно, были очаровательные херувимчики). Однако происходила она из бедного, но древнего и славного рода Родзи, что было почти жизненно необходимо одному из вассалов нашего герцога, Лоренцо Фичино - человеку активному, вот только обделённому по части дворянских титулов и традиций. Не смотря на то, что герцог даровал ему титул графа Бандини, наша знать не признавала Лоренцо за своего. А вот женитьба на дочери рода Родзи с его прошлым могла исправить эту ситуацию, с другой же стороны, сильно поправить бедственное положение семьи Эмилии, находившейся на грани бедности и нищеты и жившей за счёт всё новых закладов и перезакладов невеликих земель. Кажется, это устраивало всех, но только не красотку Эми - жених ей достался совершенно некрасивый, да ещё и вдвое старше её. Нрава ловчий был мрачного и жестокого и более привык к обращению с собаками и лошадьми нежели с дамами, так что доля Эмилии выпала не самая лучшая. Спасало лишь то, что Лоренцо по большей части пропадал в окрестностях Вероны, готовясь к охотам нашего герцога, которые тот обожает больше любых других дворянских развлечений.

- Ты всегда умел выбирать себе подруг, Данте, - буркнул я.

Ничего не могу с собой поделать, отчаянно завидую графу, точнее его поразительному магнетизму, безотказно действовавшему на женщин и девушек от пятнадцати до бесконечности. Моя внешность оставляла желать много лучшего и учитель мог дать мне в этом деле сто очков форы, несмотря на шрам на щеке, а, может быть, именно благодаря ему.

- Она не подруга! - неожиданно рявкнул Данте, с такой силой сдавив бокал, что он разлетелся сотнями хрустальных осколков. - Это... - Он захлебнулся от избытка чувств, усиленных выпитой граппой. - Я ненавижу этого старого урода Лоренцо! Кто он такой?! Старик да ещё и страшный, как смерть! Я мог бы прикончить его парой выпадов, оставив истекать кровью у её ног с рваной раной на боку. Но, нет, нет, три тысячи демонов НЕТ!!! Она выше и чище всего этого! Она - ангел с этих картин, которые с неё писали. А он запретил! Я стану для неё чудовищем ещё худшим, чем муж, если убью его!

- Успокойся, мастер. - Я обратился к Данте, как тогда, когда он учил меня фехтованию. - Не стоит и думать об убийстве Лоренцо Фичино, за такое герцог...

- В Долину мук герцога и Лоренцо! - Данте приложился прямо к горлышку бутылки с вином. - Я хочу только одного - быть с ней!

- А хочет ли этого сама Эмилия? - осторожно поинтересовался я, за такие вопросы граф Чиано мог вполне насадить меня на шпагу, как на вертел, и пускай я уже два года как считаюсь первой шпагой университета, но учителю своему противостоять смогу не больше пары минут.

- Дааааа, - протянул Данте. - Я открылся ей месяца полтора назад и она ответила "да", но сказала, что против законов Господних ни за что не пойдёт, иначе душа её отправится в Долину мук... Ну и всё в том же духе. Я же говорил, она ангел!

- Но тогда причём тут убийцы, напавшие на тебя той ночью?

- Она - ангел, - повторил граф, - но не её благоверный. Он - человек отвратительный. - И как это после трёх бутылок граппы, которые он выпил один (я больше налегал на вино), можно так легко выговаривать такие длинные и сложные слова? Не перестаю восхищаться мастером. - Готов верить всему дурному, что только не нашепчут ему "доброжелатели". - Ну вот, опять! - А уж о нас в Вероне не болтал только глухонемой.

- Славного врага ты себе заработал, - буркнул я. - И что думаешь делать?

- А что тут делать, Габриэль?! Может ты посоветуешь?!

Я лишь покачал головой и ушёл от ответа, выпив свой бокал и снова наполнив его.


Возлияния в гостях у моего учителя не прошли даром, я позорно проспал тренировку у Рафаэллы, лишь на минуту заскочил к ней извиниться и тут же бросился на семинар по энеанскому праву, который вёл один самых "жестоких" преподавателей, профессор Гораций Мальвани. Я вознёс молчаливую, но искреннюю молитву Господу, когда ворвавшись в аудиторию понял, что его ещё нет и, следовательно, я не получу жестокого разноса по всем правилам классической риторики, которую Гораций похоже знал даже лучше преподавателей этого предмета. Однако радоваться было рано, потому что я ощутил чувствительный толчок в спину и следом услышал до боли зубовной знакомый голос.

- Может быть вы, синьор Эччеверриа, разрешите мне войти в аудиторию и начать семинар, на который вы так торопились, что едва не сбили меня с ног, когда неслись по коридору.

Я пропустил Мальвани и направился к столу, за которым устроился Козимо, как ему казалось незаметно продемонстрировавший мне ещё одну бутыль, столь необходимую мне для поправки расшатанного организма. Но он недооценил профессора.

- Если я замечу, что вы, синьор Канти, - как бы между делом, раскладывая на столе свои бумаги, заметил Мальвани, - сделали хоть один глоток из этой ёмкости, вы выпьете её до дна, а потом будете отвечать мне наизусть Codex ius ad rem. Вы меня поняли?

- Понял, синьор профессор, - кивнул Козимо, на взгляд оценив размер бутыли и сопоставив его со своим знанием данного Кодекса, о результатах сравнительного анализа я примерно догадывался. Энеанское право никогда не было сильной стороной моего друга.

Аудиторию мы покидали, чувствуя примерно то же, что и выжатые досуха лимоны (или иные цитрусовые). Мальвани выбрал нас с Козимо своими "жертвами" на этом семинаре из-за истории с дверью и бутылью и большая часть вопросов досталась именно нам двоим. Однако любимое чинзано Козимо послужило неплохой наградой и утешением для нас, а по совместительству и лекарством для меня. Но был в тот день человек, которому пришлось гораздо хуже, чем нас. Это, конечно же, был Паоло.

Я обратил на него внимание из-за того, что парнишка как-то неестественно шагал. Поначалу я списал это на последствия встречи с ворами, от которых он исцелился удивительно быстро даже для своего цветущего возраста, но присмотревшись повнимательнее, что стоило мне определённых усилий из-за вполне понятного состояния, понял, что причина в другом. Его кто-то остаточно жестоко высек всего несколько минут назад. В общем-то я даже знал кто. Новый преподаватель энеанского, перебравшийся сюда из Клевары несколько дней назад. Говорили, кажется, что он получили тут дом в наследство, но в подробности его биографии я не вдавался, даже имени его тогда ещё не знал.

- Всыпали твоему приятелю, - заметил Козимо, мимо глаз которого ничего не проходило незамеченным, - интересно за что?

Вообще-то, странное дело. Ректор считал, что в наш просвещённый век телесные наказания студентов - анахронизм и не то чтобы запретил их в университете (такое вопросы решались не им), но просто не поощрял их применения, разве что к совсем уж зарвавшимся студентам да и то начальных курсов. Хотя попробовал бы кто сейчас высечь меня - мигом получил бы перчатку в лицо, а отвечать на вызов студента преподаватель хоть и не обязан (это даже им прямо запрещено Уложением об обучении), но если перчатка брошена перед всей аудиторией... Впрочем, подобные прецеденты имели место достаточно давно и закончились плачевно как для профессора, так и для студента. Не долго думая, герцог, разбиравший эту прискорбную историю повелел выпороть обоих дуэлянтов.

- У нас чинзано осталось? - спросил я у Козимо.

- На этого ещё переводить, - пробурчал он, встряхивая бутыль - на дне ещё плескалось немного содержимого.

- Нас это уже не проймёт, а вот Паоло вполне хватит, - резюмировал я. - Давай бутыль.

Козимо протянул мне её, но к Паоло подходить не захотел.

- После Мальвани ещё и с этим общаться... - буркнул он, направляясь в прямо противоположную сторону.

Я же подошёл к погружённому в себя Паоло и потрепал по плечу.

- Что стряслось на сей раз? - спросил я его.

- Только неправильно фразу построил, - обижено протянул Паоло, - а он меня тут же к себе и розгой... А все только смеялись...

- Мог бы уже привыкнуть, что тебя все так сильно "любят", - не подумав, сказал я.

- И ты туда же. - Паоло фыркнул и попытался уйти побыстрее, но я перехватил его за плечо и протянул бутыль.

- Не начинай, лучше глотки вот этого.

- Что это? - Он недоверчиво покосился на неё.

- Чинзано. Пей, поможет.

Доверившись мне, Паоло глотнул, сморщившись от горечи полынного вина, и закашлялся. И тут навстречу нам вышла его сестра.

- Что это значит, Габриэль?! - возмутился она. - Ты что же, решил напоить Паоло?!

- Ему сейчас полезно, - ответствовал я, ничуть не смутившись её праведным гневом.

- Это тебе полезно. - Она вполне адекватно ценила следы вчерашнего возлияния, украшавшие моё лицо. - И нечего спаивать моего брата!

Паоло попытался спрятать бутыль за спину, но выронил её. Благо, она и так была почти пуста, чинзано пропало совсем немного - полглотка, не больше.

- И вообще, что это с тобой, братишка, а? - продолжала в том же духе Изабелла, даже не заметившая этого или сделав вид, что не заметила. - Стоишь уже как-то неуверенно. Сколько ещё оставалось в той бутыли?!

- Мало, - заметил Паоло. Ох и зря же он это сказал!

- Остальное выпить успели, да?! - ярче прежнего вспыхнула она.

- Да нет же, там и было мало, - неуверенно протянул Паоло. - Я только глоток сделать успел.

- Ага, так я тебе и поверила. За дурочку меня держишь? Ты же на ногах не стоишь.

- По другой причине, - встрял в их разговор я, вступаясь за несчастного паренька. - Его только что выпороли, а ты, Изабелла, ещё и нападаешь. Паоло сейчас нужно обнять, приласкать... А это, увы, не по моей части, тут я не помощник, мне девушки нравятся. Не хочешь, кстати, ко мне заглянуть?

Возмущение на лице Изабеллы переросло в настоящую ярость, она явно раздумывала как бы половчее залепить мне хорошую пощечину, но вот Паоло привёл меняв настоящее смятение. Он раскраснелся от моих слов, словно девица, да-да - это был именно румянец смущения и появился он на его щеках примерно когда я сказал, что его стоит обнять и приласкать. Что это может значить?!

- Хватит! - воскликнула Изабелла, раздумав бить меня по лицу, вместо этого она схватила Паоло за рукав и потащила за собой.

Я же пожал плечами и направился, наконец, к "Чернильнице", чтобы отпраздновать с друзьями окончание семинара по энеанскому праву, но добраться туда не успел. На полдороги меня перехватил немолодой человек, судя по виду - один из учителей.

- Вы ведь друг Паоло Капри, не так ли? - поинтересовался он.

- Да, - отпираться было бессмысленно, да и зачем? - Моё имя Габриэль Эччеверриа. С кем имею честь?

- Леонардо ди Амальтено, - представился он, - учитель энеанского.

- Это вы, что ли, высекли несчастного Паоло. - Я даже не спрашивал его, я был уверен. Интересно, зачем же?

- Я всё же учитель, синьор Габриэль, - менторским тоном напомнил мне ди Амальтено (а то я и сам не знаю!), - и этот вопрос мне решать. Но меня интересует другой вопрос: есть ли у вас шрам на груди? Он идёт примерно от левого плеча до низа живота.

- Вы хорошо осведомлены о моей анатомии, синьор Амальтено. - Ох и не понравился же мне этот разговор! А уж когда он перешёл в какую-то совершенно иную плоскость.

- Так вот ты чью личину взял, Айнланзер, - без слов произнёс ди Амальтено, - значит близится Пробуждение моего братца.

- Оно может случиться весьма скоро, - подтверждает какая-то часть меня, к которой я не имею ни малейшего отношения, - а может быть, всё пройдёт так, как происходило тысячи лет.

- Нет, - возражает ди Амальтено, хотя я отлично понимаю - говорит не он, а точно также, как со мной, нечто внутри его, - потому что здесь я.

- Но ты не знаешь, как Пробудить Алексиэля, - усмехается сидящий внутри меня и я словно наяву слышу звон клинка, - и я тебе в этом не помощник.

- Ерунда, - отмахивается тот, кто сидит в ди Амальтено, - это детская загадка. Как и в ангельской жизни Алексиэля тянет к родным, чаще к братьям или сёстрам. Так было на протяжении всего Изгнания. Вот и сейчас он возжелал свою очаровательную сестричку Изабеллу. Убить её - и в тихом мальчике по имени Паоло Капри проснётся Алексиэль. И тогда, берегитесь смертные... О, нам пора, сюда идёт кое-кто не слишком приятный для нас.

И наваждение разом оборвалось, словно я вынырнул из тумана, полного каких-то навязчивых голосов, шумевших в голове. Ди Амальтено самым обычным голосом попрощался со мной и ушёл, не дожидаясь ответной любезности с моей стороны. К нам шёл высокий человек в светской одежде, покрытой бело-алым коротким плащом инквизитора, на поясе его висел шестопёр, а в руке он держал берет с дознавательским пером. Вот это да, ещё один новый преподаватель, на сей раз с богословской кафедры, в прошлом практикующий охотник на ведьм, Сантьяго Чиллини. Неужто тоже по мою душу? Нет прошёл мимо, неслышной тенью кары Господней двинулся следом за ди Амальтено. И на том спасибо. Ох не нравится мне всё это. А главное, никак не могу припомнить о чём же я только что говорил с учителем энеанского.

Поломав голову над этим и другими, не менее трудными для понимания вопросами, я бросил сие совершенно неблагодарное занятие и вместо "Чернильницы" направился в общежитие. Последние встречи совершенно отбили всякое желание к развлечениям.


Тренировка с Рафаэллой прошла удачно. Моя ученица делала успехи и мне было впору позавидовать, мне уроки Данте давались потом и частенько кровью, Рафаэлла же всё схватывала на лету. А может быть, я такой хороший учитель? Согласен, не самая лучшая шутка. На последовавших лекциях и семинару по торговому праву я даже сумел отличиться, наверное, потому что хорошо выспался и пребывал в отличном настроении, а также отказался от чинзано, протянутого Козимо, который по своей обычной привычке не собирался прекращать веселье до самой сессии. Он обиделся, но меня это интересовало в самой меньшей степени, я бы даже сказал исчезающе малой.

Однако долго продолжаться такая благодать не могла по всем законам всемирной подлости. По дороге к общежитию я буквально наткнулся на Паоло, несущегося куда-то с совершенно безумными глазами. Я едва успел перехватить его за плечо, инерция даже развернула парнишку на сорок пять градусов и он едва не вырвался из моих пальцев.

- Ты куда? - спросил я.

- Пусти, - вместо ответа крикнул Паоло, - да пусти же! У них Изабелла!!!

- У кого, у них? - в том же тоне рявкнул я.

Но Паоло окончательно вырвался и бросился бежать, но к ногам моим спланировал небольшой листок, который он сжимал в кулаке. Я поднял его и проглядел. На дурной, пористой бумаге было нацарапано примерно следующее: "Твоя сестра у нас. Приходи к старым складам на улице Верёвочников". Крайне интересно, почерк вроде бы дурной, но написано без ошибок и клякс, кто-то явно пытался изобразить безграмотность, но получилось это у него - или них - достаточно неумело.

Выругавшись сквозь зубы, я бросился следом за Паоло, хотя чувствовал, что прямо сейчас влезаю в какую-то совершенно глупую и, главное, опасную авантюру, ценой ошибки в которой вполне может стать моя драгоценная - потому как единственная - жизнь. Но не мог же я бросить своего друга, ведь кроме меня ему никто не поможет.

До брошенных складов на Верёвочной улице я добрался примерно за полчаса, думая, что сумею опередить Паоло, ведь я не ломился через город, подобно быку перед иберийской корридой, а пробирался мало кому известными переулками, существенно сокращавшими путь. Но не тут то было! К моменту моего появления Паоло уже валялся на полу склада избитый до полусмерти, а над ним стояли трое незнакомых мне парней, одетых не слишком богатые дворяне. Ещё один из этих парней распластался на остатках ящиков из-под верёвок, некогда хранившихся на этом складе, и признаков жизни не подавал. Ещё к одной из колонн, поддерживавших потолок, была привязана Изабелла, привязана мастерски, но не грубо, рот закрывала белая повязка и никаких кляпов. Удивительная деликатность со стороны людей сейчас нещадно избивавших её брата.

На осмотр помещения у меня ушло не больше пары секунд. Дальше я начал действовать. Я шагнул вперёд, нарочито громко ударив туфлей об пол, чтобы привлечь всеобщее внимание. Парни, действительно, повернулись ко мне, Паоло же остался лежать без движения, а Изабеллу смотрела только на него, по щекам её катились крупные слёзы.

- Господа, - обратился ко всем присутствующим, - и дама, - кивок в сторону даже не заметившей этого Изабеллы, - я приветствую вас. - Ещё один лёгкий кивок.

- Что вам нужно, - как-то странно, совершенно без каких-либо интонаций в голосе произнёс один из парней.

- Сущий пустяк, - как можно вежливее улыбаюсь я, мысленно оценивая будущих противников, - как пройти в библиотеку?

И тут парень заговоривший со мной совершенно тем же ничего не выражающим голосом принялся объяснять мне как легче всего добраться до нашей же университетской библиотеки. Я на мгновения замер, ошеломлённый, а затем сорвался с места, выхватывая из-за голенища длинный кинжал. Обнажать шпагу я пока не видел необходимости.

Пальцы парня, объяснявшего мне дорогу, сомкнувшиеся на моём запястье, показались мне даже не железными, а каменными. И что самое жуткое, держа меня буквально подвешенным за руку, он продолжал говорить, как мне добраться до библиотеки, глядя при этом не на меня, а туда, где я стоял до того, как броситься на него. Остальные так и остались стоять, уподобившись статуям, но хотя бы Паоло избивать перестали.

Я рванулся всем телом вверх, захлёстывая правой ногой плечо парня, одним из самых сложный приёмов саважа, и одновременно нанося левой удар по рёбрам. Но и остальное тело противника не уступало по твёрдости пальцам. С тем же результатом я мог бы молотить или пытаться ломать камень. А он всё продолжал говорить. Я висел на его не дрогнувшей руке, отчаявшись бить по рёбрам, и решил испробовать на крепость лицо моего противника.

Каблук врезался прямо в нос парня, от чего лицо его смялось будто было вылеплено из сырой глины, глаза утонули в образовавшейся массе. Вот это проняло моего противника. Он замолчал по понятным причинам, отпустил мою руку и... начал меняться. Другого слова не подберёшь. И словно по команде его приятели также принялись меняться. Их тела сотрясали какие-то корчи, они то раздувались, то вновь принимали более-менее нормальные форму и размеры, конечности хлестали будто лишились костей, лица стёрлись полностью, остались только какое-то гротескные маски, так словно были нацарапаны палкой по всё той же сырой глине.

За всеми этими метаморфозами я наблюдал, раскрыв рот, лежа на полу склада. От удивления я не мог и пальцем шевельнуть, не то, что подняться на ноги. Когда же я, наконец, обрёл вновь контроль над телом, это произошло примерно за минуту до того, как незнакомые парни закончили превращение в чудовищ. Я понял, что так до конца не оправившаяся от ранения правая рука отказала окончательно (надеюсь, всё же временно), однако в остальном тело более-менее повиновалось, чем я и воспользовался. Оттолкнувшись корпусом от пола, я ударил ближайшего монстра в грудь. И вновь, как по камню! Мог бы и сразу понять. Отбив пятки, я обрушился обратно, а сверху на меня уже обрушивалась квадратная нога чудовища.

Лишь в последний момент я успел перекатиться и заметил, как "колонна"-конечность моего врага раздробила в щепу пол в считанных дюймах от моего бока. Ещё раз перекатившись, я подскочил на ноги и тут же получил по лицу такой же каменной, как и у первого, ногой. Кажется, треснула челюсть. Проклятье! Я полетел к стене, больно прикладываясь локтями и коленями, и врезался в неё спиной. Теперь трещали рёбра!

Баал и три тысячи демонов!

Камзол и рубашка разорвались на груди, обнажив старый шрам, о котором вчера упоминал странноватый учитель энеанского. Не знаю, что на меня нашло, но я, словно кто-то водил моей рукой, полоснул ногтем точно по алеющему шраму. Сначала на пальцы брызнула кровь, а после неожиданно они сомкнулись на рукояти длинной шпаги с закрытой гардой, возникшей в моей ладони. Не спрашивайте, как? Не знаю!

А дальше тело действовало как бы само по себе. Клинок таинственной шпаги рассёк ближайшего ко мне голема (именно так звали то чудовище, в которое превратились парни) надвое. Он осыпался на пол грудой глины и камня. Остальные двое не захотели разделять его судьбу. Один отошёл к Паоло, подняв его за волосы, второй же отступил к его сестре и сжал свои каменные пальцы у неё на горле.

Это увидел Паоло. И тогда началось самое интересное! Я, повинуясь наитию, кинул шпагу Паоло и когда его пальцы удивительно ловко сомкнулись на её рукояти...


... Всей своей отточенной поверхностью, закалённой в ледяной воде и тёплой крови людей, эльфов и кое-кого, чьих имён не запомнили летописи, я ощущал жажду битвы. И пускай в ней мне не придётся напиться свежей крови врагов, но и это сойдёт. Големы никогда не были моими любимыми противниками, но я слишком долго не ощущал свиста ветра и упругого сопротивления рассекаемой плоти. Так что любая драка была мне в радость. Даже такая недолгая, как эта...


Я лежал на полу заброшенного склада, глотая ртом казавшийся сейчас каким-то шершавым воздух. С неожиданной ясностью в голове полыхали образы и слова. Я до последнего слова вспомнил безмолвный разговор с ди Амальтено, понял кто он такой и кто такой Паоло, вернее, кто прячется за этими людьми, и... Да, и за мной. Обрели реальность смутные сны, не дававшие мне покоя с самого детства. Так вот в чём дело. Впору с ума сходить, Господь свидетель!

- Что ты разлёгся? - донёсся до моего ушедшего в далёкие эмпиреи знакомый до боли голос. - Поднимайся!

Я кое-как разлепил отяжелевшие веки и увидел то, что (вернее кого) и ожидал здесь увидеть. Отца в сопровождении нескольких стражей в морионах и при алебардах. Ну да, мы же с Паоло подняли такой шум, что все окрестные жители со всех ног помчались в стражу - сообщать о случившемся смертоубийстве. Конечно, что же ещё могло поднять такой грохот. Каково же было удивление прибывшего на указанное место патруля, когда вместо ожидавшейся горы трупов они увидели несколько кучек камня и меня, мало чем отличавшегося от трупа. Присутствия Паоло (вернее, того, кто был им) я не ощущал, намертво сплавившись с легендарным Айнланзером - Мечом Драконов; я теперь всегда знал есть ли рядом мой последний хозяин - ангел-бунтарь Алексиэль.

- Вставай же! - Ну почему в голосе отца нет ни ярости, ни презрения, я же так старался все эти годы! - Объясни, что здесь произошло?

- Ничего, - как можно грубее бросил я в ответ. - Ничего противозаконного, как видишь!

Я с трудом поднялся, покачиваясь и держась за стену, но не принял помощи ни от отца, ни от его подчинённых стражей.

- Что тогда это был за шум? - продолжал настаивать он.

- Никакого шума не слышал, - отмахнулся я, - и, вообще, ничего не знаю, ясно? Претензии ко мне есть?

Отец укоризненно посмотрел мне в глаза, но ничего не сказал, лишь дал отмашку своим людям, стоявшим здесь и дежурившим на улице, и ушёл. Стражи недовольно покосились на меня, конечно, отец ведь был у них на хорошем счету и сейчас и тогда, раньше, когда убивали наших родственников. Он в то время уехал на какое-то разбойное нападение едва ли не в пригород. Если бы этого не произошло, Гаррамон никогда не решился напасть на нас. Связываться со стражей - дураков нет. Убийство офицера стражи - это уже преступление против империи и карается куда жёстче, нежели обычная вендетта. Быть может, в этом случае и Галиаццо Маро не участвовал бы в том бою... Но гадать на кофейной гуще - занятие неблагодарное и глупое.

Кое-как запахнув растрёпанную одежду, я заковылял к меду. Хотя как не странно, с каждым шагом я чувствовал себя всё лучше и к тому времени, как добрался до университета, полностью пришёл в норму, для полного счастья мне оставалось лишь переодеться. Что я и поспешил сделать, как только добрался до своей комнаты в общежитии.

Покинув общежитие, я направился домой к Паоло, вполне здраво рассудив, что именно туда он отправится первым делом - вернуть сестру. Со времени поступления в университет Паоло жил отдельно от матери и сестры, его отец погиб несколько лет назад, он был офицером лейб-гренадир, отправленных в Виисту для подавления восстания некоего Вильгельма Телля. Ещё я знал, что отношения с матерью у Паоло были весьма натянутыми и теперь понимал в чём причина. На полдороги к дому Паоло я встретил его, нёсшегося мне навстречу едва ли не быстрее, чем когда спешил на помощь сестре.

Он врезался в меня и совершенно неожиданно прижался к моей груди и разрыдался. Я неловко приобнял юношу за плечи, не думая, что могут подумать о нас люди на улице.

- Что стряслось, Паоло? - спросил я его.

- Я... её... совсем... - Он заикался и ничего понять было нельзя. А потом он вдруг поднял на меня глаза и чётко произнёс: - Пойдём в "Чернильницу", я хочу напиться. - И добавил так тихо, что, наверное, думал, этого не услышу даже я: - Впервые в жизни.

Что ж, напиться удалось нам обоим, хотя по понятным причинам, Паоло из "игры" вышел первым и мне пришлось тащить его на себе до комнаты в общежитии. После этого я кое-как поплёлся до своей комнаты и плюхнулся спать, не раздеваясь.

На тренировку к Рафаэлле я едва не опоздал, но сумел провести её, несмотря на жесточайшее похмелье. Слуга у неё, тот самый, что открывал дверь и, похоже, был одним из самых старых слуг в доме, сразу понял, что мучит меня и в перерыве, когда мы с Рафаэллой решили отдохнуть, и принёс мне стакан вина с какими-то травами, которое помогло мне справиться с головной болью. За это я был ему бесконечно признателен. В тот раз мы профехтовали до самого вечера - толковых лекций не было и я решил посвятить этот день обучению. И, в общем-то, ничуть не пожалел. Мне всё большее и большее удовольствие доставляло само общество Рафаэллы, и тут была не только гордость учителя за схватывающую всё на лету ученицу, а куда больше.

В университете меня перехватил Сантьяго. Он бесшумно подошёл ко мне, аккуратно взяв за локоть. Хоть я почувствовал его присутствие новыми чувствами, обострившимися после полного слияния с Айнланзером, но не бежать же от него, в самом деле. Хотя и разговаривать не хотелось совершенно, особенно с баалоборцем, чья проницательность давным давно вошла в пословицы и поговорки. Впрочем, последние старались произносить тайно, шёпотом и только в компании трижды проверенных людей.

- Вы, молодой человек, - мягко произнёс Сантьяго, - как я знаю участвовали в некоторых событиях, имевших место не далее, как вчера. - Баал бы побрал велеречивость наших клириков! - Так вот, настоятельно советую вам забыть всё, что вы видели. Поверьте, это для вашего же блага. Да прибудет с вами Господь, юноша.

Благословив меня, Сантьяго отпустил мой локоть и удалился куда-то по своим делам. Я лично был ему благодарен за это.

- Он не понимает, кто ты такой, - ворвался в голову безмолвный голос, принадлежавший ди Амальтено, точнее не совсем ему, но мне было удобнее думать так, - не самых лучших шпионов стал посылать Пресвятой престол. Забыли смертные о магии и чудесах. Скоро и Господь с Баалом станут для них такой же обыденностью, как сортир. И за это мы дрались в Геенне с демонами?

Встряхнувшись, я освободился от наваждения и зашагал дальше, к "Чернильнице".


Глава 4.

Следующим утром я не пошёл к Рафаэлле, о чём предупредил её заранее. Дело в том, что в тот день большую часть занятий составляли семинары у Горация Мальвани по всё тому же ius ad rem, но будто этого мало он же подменял заболевшего (это по официальной версии ректората, а на самом деле раненного на дуэли) профессора по ius utendi-fruendi. Так что нас ждала воистину "весёлая жизнь". Тут бы живым из аудитории выбраться.

В общем и целом, это удалось всем, хотя лично мне казалось, что мои мозги кое-кто (у меня были даже вполне конкретные подозрения, кто) перемешал длинной палкой прямо у меня в черепе. Именно поэтому на отвратительную картинку, украшавшую стену напротив ворот университета, я обратил внимание не сразу. Точнее даже не неё, а на шум, издаваемый людьми, собравшимися вокруг. Она изображала Паоло Капри и его сестру обнимающимися и слившимися в страстном поцелуе, характерная подпись кричала: "Паоло Капри - похотливое чудовище. Ему нипочем никакие законы - ни людские, ни Господни!" Выругавшись последними словами, я подошёл к этой картинке и сорвал её.

- Клянусь! - выкрикнул я. - Автор этого бессмертного произведения получит три фута стали под рёбра!

- Ты так заботишься об этом ублюдке, - раздался чей-то голос в толпе студентов. - Небось, втроём спите. Тебя вчера видели обнимающимся с ним прямо на улице.

- Да, - поддержали его, - и в "Чернильницу" вы пришли вместе.

- И в общагу ты его дотащил!

- Прошу во двор! - взорвался я, делая приглашающий жест. - Все могу дать сатисфакцию!

- Ты уже вон этого с сестричкой удовлетворил! - рассмеялся кто-то.

- Я вызываю вас, синьоры! - крикнул я. - Всех! Джованни, можешь быть моим секундантом?

- Наверное, всё же, нет, Габриэль, - как-то неуверенно протянул лорд-прелат-декан. - Голова совсем не варит после семинаров.

И ты, Джованни, не думал, что можешь предать меня. А как назвать твои слова, как не предательство?

- Если для тебя достаточно пары семинаров у Мальвани, - коротко бросил Козимо, поигрывая новой бутылью любимого чинзано (и когда только раздобыть успел?), - то мне как раз и не хватает славной дуэли. Давненько не смотрел как ты насаживаешь наглеца на шпагу, Габриэль.

Во двор, за глаза прозываемый шпажным, из-за того, что именно там обычно решались вопросы чести среди студентов едва ли не с момента создания университета, за нами прошли всего трое, пожелавших скрестить со мной клинки, хотя я точно знал - крикунов было больше. Ну да, этих мне вполне хватит, чтобы заставить замолчать остальных.

Первый противник фехтовал в адрандской манере, то ли хотел удивить меня, то ли по-другому не умел. Я закончил поединок в два выпада, обезоружив его и для острастки слегка полоснув его по лицу, так чтобы шрама не осталось, хотя крови было много. О втором я и говорить не стану, худшего противника у меня не было давно, такое впечатление, что он впервые взял в руки шпагу. Зачем он ввязался в это драку? Видимо, гордость не позволила или глупость. Если он не научиться фехтовать, то очень скоро его придётся хоронить.

А вот третий оказался весьма и весьма опасным противником. Высокий человек в странной, но судя по всему, удобной униформе, какую я не видел ни в одной из армий нашего мира. Он отбросил за спину и стянул лентой длинные серебристые волосы и тут же молниеносным движением обнажил шпагу, тем же движением делая выпад мне в лицо. Я уклонился, не парируя атаки, а контратакуя из нижней кварты. Естественно, безуспешно. Противнику было достаточно слегка выгнуться и сделать шаг в сторону. Что он и сделал блестяще.

Я отпрыгнул, делая защитные движения шпагой, в которых, впрочем, не было надобности. Атаковать мой противник не решился, выждав пока я буду готов к обороне. Так ведь можно ненароком и убить, а до смерти мы никогда не дрались. Ещё несколько коротких сшибок не закончились ничем. Мы были примерно равными противниками, к тому же старались избежать серьёзных ранений, дабы не допустить увечий или, не приведи Господь, смерти. Да что это я всё о Костлявой заговорил!

Как-то так вышло, что мы одновременно прыгнули друг другу навстречу, вытягиваясь в выпадах, стараясь достать клинками плечо или корпус противника. Звона не было, только звук рвущейся ткани и боль, рванувшая бицепс, на предплечье и запястье потекла кровь. Проиграл! Ну да, вот и удивлённые крики собравшихся студентов. Никто не ожидал, что кто-то сумеет победить меня в поединке.

Оказалось, я был несколько не прав. Случилось то, чего никто не ожидал, хоть и были мы незнакомцем (я так и не узнал имени среброволосого) фехтовальщиками примерно одинакового класса, ну да я об этом уже говорил. Так вот, мы умудрились ранить друг друга одновременно. Моя шпага скользнула по его рёбрам, как тогда, когда его - прошлась по моей руке. Выходит, ничья. Исход редкий, но не небывалый. Тем более, что продолжать поединок не было желания ни у меня, ни у среброволосого, картинно спрятавшего шпагу в ножны.

Я уж было хотел поинтересоваться именем моего противника, но тут тишину, воцарившуюся, когда все поняли, что произошло, разорвал возглас Паоло:

- ЭТО ВСЁ ИЗ-ЗА МЕНЯ!

Я обернулся на звук его голоса и увидел его, сжимающего в руках ту самую злосчастную картинку. Похоже, я выронил её или отшвырнул в сердцах, направляясь к месту дуэли. Выругавшись про себя последними словами, я двинулся к Паоло, выдернул из ослабевших пальцев юноши картинку и разорвал её на части.

- Это всё чушь, - сказал я ему, - идиотская чушь. Не принимай её так близко к сердцу.

И тут Паоло вдруг весь как-то поник и мне пришлось даже удерживать его за плечи, чтобы он не осел на землю.

- Нет, Габриэль, - едва слышно прошептал он, - всё так и есть. Я на самом деле люблю свою сестру Изабеллу. Именно поэтому я живу здесь, а не матерью и сестрой. Мать узнала о моей тёмной страсти и устроила в университет, просто выгнала из дому... - Он разрыдался, прижавшись к моему плечу.

- Как и в ангельской жизни Алексиэля тянет к родным, чаще к братьям или сёстрам. Так было на протяжении всего Изгнания. Вот и сейчас он возжелал свою очаровательную сестричку Изабеллу, - вспомнились мне безмолвные слова странного учителя энеанского, неравнодушного к моему другу, а на смену им пришли другие: - Убить её - и в тихом мальчике по имени Паоло Капри проснётся Алексиэль. И тогда, берегитесь смертные...

Отличный план, ангел-бунтарь, но кое-кого ты не учёл в своих расчётах. Кто бы я ни был, человек ли, меч - не важно, этот мальчишка мой друг и я не дам тебе, Розиэль, сломать его судьбу, как бы ты того не хотел.

- О-о-о, - раздался в моей голове голос лжеучителя, я повернулся и увидел его, стоящего рядом со среброволосым воином, - какие слова, сколько патетики. Не слишком ли сильно сказано для меча, обычного, в сущности, оружия, да ещё и оживлённого моей кровью, пролившейся на твой клинок. Не становись у меня на пути, Айнланзер, или я уничтожу тебя!

- А, может быть, тебе стоило бы поостеречься, Розиэль, - так же безмолвно возразил я.

Он в ответ лишь покачал головой и растворился в толпе студентов вместе со своим среброволосым приятелем-херувимом, теперь я наконец смог понять, кто только что противостоял мне.

Листок, прошелестев, опустилось на землю, я не обратил внимания на это, но когда начался форменный бумажный дождь и студенты, вроде бы разошедшиеся, начали останавливаться и поднимать эти листки с земли, сопровождая их знакомыми комментариями относительно Паоло и его сестры, я медленно отстранил от себя успокоившегося юношу и поднял глаза. Прямо с неба сыпались картинки с целующимися Паоло и Изабеллой. Паоло также увидел это и я не успел на сей раз удержать его. Он осел на землю, прижимая ладони к лицу и вновь разрыдался.

- И знаешь, что самое страшное, - вдруг поднял он на меня заплаканное лицо, из глаз его всё ещё лились слёзы, - Изабелла тоже любит меня. Она сказала мне об этом, когда я привёл её домой после сражения в складах. Мать всё слышала и открыто велела мне убираться из дома и ещё она сказала, что уезжает из Вероны и увозит Изабеллу с собой. Навсегда, понимаешь?!

Может быть, стоило сказать что-нибудь донельзя умное, вроде: "Оно и к лучшему, вдали он сестры ты не будешь столь подвержен этому Баалову Искушению"; и это было бы правильно, если бы я не знал, что на самом деле кроется за этой страстью к сестре. Такое искушение не под силу преодолеть простому смертному. Поэтому я просто молчал, стоя над моим другом под этим отвратительным бумажным дождём.


Громадный молот раз за разом опускается мне то на спину, то на живот или грудь, щипцы переворачивают меня на раскалённой добела наковальне. Нет, это не бааловы муки - эти удары для меня приятней самого искусного массажа, они удаляют с моего тела все неровности и неправильности, делая тем, кем я начинаю себя осознавать. А осознаю я себя мечом и только мечом. Не секирой, не кинжалом, не наконечником копья или стрелы, только мечом.

Меня опускают в ледяную воду, вновь кладут на наковальню и обратно в воду, закаливая, делая крепче, хотя и так материал мог бы поспорить с алмазом в прочности.

Соединение с рукояткой было сродни вхождению в тело женщины, вершина наслаждения, смешанного с болью, но я слился с ней, стал единым целым, хотя наслаждение и как-то само собой сошло на нет.

Да, теперь я - меч и имя мой Айнланзер!

Беда в том, что выковали меня слишком поздно. Дракон и его дети безнадёжно проигрывали новой силе, которой я не знал, но опасался. Не раз меня омывала вражья кровь, закалявшая меня ещё сильнее, делавшая крепче и острее прежнего и лучшей ванны для себя я придумать не мог. Но однажды меня залила кровь того, чьи пальцы сжимали мою рукоять, но их тут же сменили другие. Тонкие пальцы, которые, казалось, не смогли бы удержать меня, но нет, они были куда сильнее, чем могло показаться.

Тогда я узнал своих бывших врагов, теперь я проливал кровь для них. Моего нового хозяина звали Алексиэль.

Кровь демонов Геенны была не слишком приятной, она была похожа на кислоту, хотя и не могла причинить мне боли и уж тем более повредить. Само же поле боя отчётливо напоминало мне родную кузницу, правда температура вокруг была куда выше и воздух отдавал нездоровой гарью подземелья и лавой вулканов, курящихся на поверхности и кипящих лавой здесь.

Меня обожгло, заставив взвыть всю мою сущность, завибрировав всей поверхностью. Кровь такого же ангела, как и мой новый хозяин пролилась на меня, оставив тёмный след на моей стали.


Не знаю, что именно навеяло мне этот сон-воспоминание, но проснулся я посреди ночи, стирая со лба холодный пот. Спустив с кровати ноги, я встал и глянул в окно. До рассвета ещё несколько часов, а спать не хочется совершенно. Навещать Рафаэллу в столь поздний (или ранний) час не стоит, она может неверно истолковать этот поступок и спустить собак. "Чернильница" тоже отпадает, она уже закрыта, у её хозяина договор с ректором, после полуночи его заведение не работает и, более того, всех посетителей вежливо, но твёрдо выставляют вот.

Одевшись, я вышел из комнаты прогуляться в нашем саду, подышать свежим воздухом, обычно, мне это помогало уснуть. Спустившись, я первым делом направился почему-то именно к месту недавней дуэли, там не было ни единой картинки. Все разобрали. Я усмехнулся и двинулся было прочь, но тут вдруг услышал голоса, один принадлежал моему учителю Данте Фьеско, а второй - нашему ректору Франку де Ливарро. Они о чём-то спорили, не особенно смущаясь тем, что вокруг стояла ночь. Нельзя сказать, что я подслушивал, говорили они достаточно громко, чтобы мог их слышать, оставаясь при этом незамеченным. Хотя насчёт последнего я явно погорячился.

- Иди сюда, Габриэль! - окликнул меня де Ливарро. - Тут речь идёт и о тебе.

Я подошёл к ним, раздумывая как это ректор сумел понять, что я здесь, если они так громко разговаривали с Данте.

- Я хотел бы подробнее узнать о том, что произошло вчера здесь между тобой и студентами и что это за картинки, падавшие с неба?

- Синьор ректор, - совершенно искренне изумился я, - я ведь не богопротивный маг, чтобы разбираться в подобных вещах. В тот раз я возносил искренние молитвы Господу...

- Хватит, - оборвал меня де Ливарро, - нечего лицедействовать. А то нам только баалоборцев не хватало. Я и так уверен, что Чиллини отослал весточку к Пресвятому престолу.

- Но ведь тут, похоже, без Баала не обошлось, - встрял мой учитель.

- Ты то хоть не встревай! - в отчаянье вскричал ректор. - В такой час поминать Врага рода людского. И за что ты караешь меня, Господи. - Он возвёл очи горе и, походе, притворством тут и не пахло, он был полностью искренен.

- Успокойся, Франк, - положил ему руку на плечо Данте, - нечего думать о дурном заранее, когда оно придёт тогда и станешь сокрушаться.

И как он умудряется утешать людей такими словами!

Однако подействовало! Ректор рассмеялся, хлопнув его в ответ.

- Вот за это я тебя и люблю, Данте! Убил бы, если б не любил так.

Хм, а я и не подозревал ректора университета в страсти к своему полу, впредь стоит быть осторожней.

- Ладно, - отсмеявшись сказал де Ливарро, - хватит тут околачиваться. Нас всех ждут дела с утра.

Не успел он договорить, как из тени какого-то дерева выступил тощий тип с чёрном и шагнул к нам. По одной его походке я определил, что передо мной - профессиональный фехтовальщик и бретёр, вроде Галиаццо Маро. Уж эту-то науку я освоил быстро, тем более, что Данте преподал мне её в первую очередь. Ещё этот субъект был достаточно красив (только, ради Господа, не подумайте, что большой любитель мужской красоты), что позволяло определить его скорее как полуэльфа, нежели человека, и волосы его были абсолютно седыми.

- Господи, за что?! - воскликнул ректор. - Что ты здесь делаешь, "учёный"?

Он именно так и произнёс слово "учёный" - в кавычках. Интересно, к чему бы это?

- Раньше ты встречал меня более радостно, Франк, - мелодичным голосом произнёс седовласый, подтверждая мои догадки относительно его происхождения, - но на сей раз у меня действительно очень плохие новости для тебя.

- Это с тех пор, Юрген, - буркнул Данте, - как ты переметнулся от нас к фон Геллену. Так что у тебя за новости для Франка?

- Полностью подтвердились слухи о смерти твоего брата, - сказал названный Юргеном. - Он связался с каким-то тайным обществом или чем-то в этом роде, которое было разгромлено правительством едва ли не по личному прямому приказу кардинала Рильера.

Ректор замолчал надолго. Мы с Данте также молча стояли, проводив глазами загадочного учёного, говорившего ко всему ещё и с билефелецким акцентом, как я понял только что, де Ливарро его исчезновения даже не заметил.

- Данте, - чтобы нарушить гнетущую тишину, спросил я, - почему синьор ректор назвал этого полуэльфа учёным в кавычках?

- Ты не знаешь, кто такие билефелецкие прикладные учёные-историки? - удивился Данте. - Под прикрытием этой кафедры в некоторых ведущих университетах Билефельце действуют тайные центры подготовки шпионов.

- Не такие уж и тайные, раз ты о них знаешь, - протянул я.

- Знаю, но я не последний человек в этих играх, - бросил Данте, - точнее был когда-то, пока мне это не надоело.

- Данте, - неожиданно протянул ректор, - у меня остался небольшой запасец твоей любимой граппы. Со студентами пить - дурной тон, а на трезвую голову я, скорее всего, не засну. А вы, синьор Эччеверриа, ступайте к себе и, думаю, вы понимаете, что об этом не стоит распространяться.

А то я сам не знаю!

Они направились к административному корпусу, где находились комнаты ректора, я же зашагал к общежитию, хотя, Господь свидетель, мне навряд ли удастся уснуть после всех событий этого дня и ночи.


Утром я едва сумел подняться на ноги, потому что смежил веки чуть ли не с рассветом. Пофехтовать с Рафаэллой как следует не удалось и после того, как я был заподозрен ею в неумеренном потреблении спиртного вчерашним вечером, я едва не сорвался и не нагрубил ей. Слава Господу, мне удалось сдержаться и я просто попрощался с ней и ушёл, сославшись на занятость в университете, хотя мне навряд ли поверили. Мне было очень жаль, что я произвёл сегодня столь дурное впечатление на свою прекрасную ученицу, но не оправдываться же перед ней и не рассказывать о дневных дуэлях и ночных разговорах, тем более, что о последних обещал молчать.

С такими вот мрачными мыслями я и двинулся к университету, совершенно не представляя, что делать в часы, оставшиеся до семинаров. Не на лекции же к зануде Чиллини, в конце концов! Ну не люблю я богословие, не считаю его наукой и, вообще, считаю, что Господь - в сердце человека, а не книгах, даже если это Книга Всех Книг. Однако времяпрепровождение, так сказать, само настигло меня.

Навстречу мне попались ди Амальтено с его таинственным спутником и Паоло, скрытно, хотя и не очень, направляющиеся в самую глубь университетского сада. Как раз туда, где он превращался почти в настоящий лес. О Господи, за что?! Так, я уже начинаю цитировать ректора. Непорядок!

Я двинулся следом за ними, не кладя ладони на эфес шпаги, чтобы не привлекать внимания и потому что знал - в предстоящем бою (а в том, что бой будет, я не сомневался) понадобиться совсем иное оружие. Баал, да я сам буду оружием!

Они забрались в самую глухую часть парка, где летом обретались влюблённые парочки в поисках уединения, но сейчас из-за близости осенних холодов она была пуста. За исключением нас, конечно.

- Ну что же, брат мой, - когда они остановились, произнёс ди Амальтено, - пойми наконец - ты должен проснуться и отринуть смертную плоть и ту глупую страсть, которой ты подвержен...

- Но я люблю Изабеллу больше жизни, - упрямо перебил его Паоло, - и слышать не желаю об ангелах. Я - смертный!

- Нет! - рявкнул среброволосый спутник. - Как ты можешь отрицать очевидное? Ты - ангел Господен! И ты должен проснуться!

- А ты не думал, что брат твоего повелителя не желает просыпаться, - бросил я, выходя на всеобщее обозрение.

Для пущего эффекта я распахнул на груди камзол и рубашку, демонстрируя шрам - след от крови Розиэля.

- Опять ты, Айнланзер, - процедил сквозь зубы ди Амальтено, он же Розиэль, - я устаю от тебя.

- А я от тебя. - Я полоснул себя ногтём по груди, вызывая в руку шпагу - одну из форм Меча Драконов.

- Хватит! - вдруг оборвал нашу перепалку Паоло. - Оставьте меня в покое. Я не желаю больше ничего знать. Убирайтесь все! Оставьте меня в покое! ВСЕ!!!

- Нет, брат, - схватил его за грудки Розиэль, - не оставлю, пока ты не проснёшься.

Через мгновение его словно порывом ветра унесло. Он отлетел на десяток шагов, врезавшись спиной в дерево. Среброволосый херувим бросился к Паоло, но на пути его встал я. Вновь звякнули шпаги. Его на сей не выдержала, конечно, куда ей до Айнланзера, пускай и не в полной силе, большая часть которой сейчас уходила на поддержание моего давно уже мёртвого тела. Однако в руке его тут же возникла новая, херувим явно не желал сдаваться. Но бой не продолжился.

- Отлично, - протянул поднимающийся с земли Розиэль, - лучше не бывает. Ты уже просыпаешься, брат мой, я чувствую твою силу и узнаю её. А что ответишь на это!

Он взмахнул рукой, посылая в Паоло примерно такую же волну воздуха, разбившуюся о нечто вроде прозрачной сферы, возникшую вокруг моего друга, не причинив ему никакого вреда. Отголоски этого удара достигли и нас с херувимом - мы полетели в разные стороны.

- Не хочу! - воскликнул Паоло. - НЕТ! НЕТ! НЕЕЕЕЕЕТ!!! - Но было поздно, он уже начал меняться, теряя сходство со смертным обликом и всё более становясь похожим на того, чьи пальцы некогда вынули мою рукоять из ладони мёртвого хозяина.

И вот уже я тоже без сожаления расстаюсь с воплощением, понимая, что более мне уж не вернуться к нему. Немного жаль парнишку, но он знал на что шёл, когда я предложил ему свои услуги в обмен на тело и жизнь.


Пальцы Алексиэля наконец сомкнулись на моей рукоятке и мне на мгновение показалось, что вернулись старые добрые времена. Здесь друзья, там - враг и, как говориться, наше дело правое! Но теперь враги и друзья поменялись местами. Мой клинок вошёл в тело Розиэля и кровь его, пусть и очень сильно разбавленная человеческой из-за того, что он так и не успел отринуть смертный облик, достаточно сильно обожгла меня, заставляя вибрировать всей поверхностью.

- Почему?! - вскричал ангельский "брат" моего хозяина. - Почему ты убиваешь меня, Алексиэль?!

- Достаточно горя я принёс смертным за свою жизнь, - ответил он, - даже более чем достаточно. Многие погибли от наших рук и до и, конечно, во время Восстания против власти Господа. Ты желаешь вновь продолжить кровопролитье, Розиэль, зовущий меня своим братом, но я не позволю тебе сделать этого. Я останусь в теле этого смертного.

- Тогда я продолжу без тебя! - воскликнул Розиэль, хотя из тела его уже вытекла почти вся кровь. - Ты ничего не сумеешь противопоставить мне, будучи смертным!

- Попытайся - и я встану у тебя на пути, - отрезал Алексиэль, - но не как смертный.

- Тогда отложим этот разговор, - рассмеялся напоследок Розиэль, прежде чем исчезнуть в вихре белоснежного пламени. - Буду ждать новой встречи, братишка!


Я сумел прийти в себя на несколько минут раньше, чем Паоло, и сразу же услышал тяжёлые шаги стражей. Не смотря на общую слабость во всём теле, я поднялся на ноги и, судорожно хватаясь на ветки, подошёл к юноше. К тому времени как я добрался до него, парень тоже пришёл в себя и я помог ему подняться на ноги. Вместе мы двинулись к небольшому озерцу, находящемуся всего в десятке ярдов отсюда. О нём мало кто знал в Вероне, кроме студентов университета. Так что навряд ли стражи доберутся до нас там, можно передохнуть и выждать пока доблестные служители закона уберутся. Жаль только, занятия на сегодня я пропущу. Этак и в записные прогульщики попасть недолго.

До конца в себя мы оба пришли ещё через полчаса. Чувствовали себя и я и Паоло сносно, хотя и не слишком хорошо. Мне, ко всему, ещё и пришлось удерживать юношу, порывавшегося бежать к дому. Сегодня уезжали из Вероны его сестра и мать. Однако, несмотря на это, я выждал не меньше часа и только тогда позволил Паоло выйти из нашего укрытия.

- И как ты собираешься останавливать их? - спросил я у него, когда мы обошли озерцо и шагали по парку в противоположном от места схватки направлении.

- Не знаю, - мрачно бросил Паоло, - но я это сделаю!

- Ну что ж, видимо, судьба моя такая, - усмехнулся я, - помогать тебе. Но знай, после всех этих событий тебе лучше убраться из Вероны самому. Навсегда.

- Понимаю. - Паоло с каждым шагом мрачнел всё сильней.

- Ты малым дилижансом управлять умеешь? - спросил я.

- В детстве отец учил, - недоумённо пожал плечами мой друг, - а что такое?

- Скоро поймёшь, - отмахнулся я, обдумывая план.


Изабелла непроизвольно оглянулась, ожидая, что брат всё же появится, придёт проводить её. Хотя после той сцены, что устроила мать, когда Паоло на руках принёс её домой, надежд на это оставалось очень и очень мало. Дробный перестук копыт и скрип колёс малого дилижанса стали для неё настоящим реквиемом. И вот уже повозка, похожая на небольшую карету, выворачивает из-за угла, но на козлах её сидит не обычный возница, а не кто иной как Габриэль Эччеверриа - студент и друг её брата. Он лихо подмигнул Изабелле и приложил палец к губам, характерным жестом призывая к молчанию.

Спрыгнув с козел, он подошёл к ним с матерью, коротко поклонился и принялся перетаскивать в здоровенный короб, установленный на задних козлах вещи их семьи, упакованные в многочисленные сумки и сундуки. Изабелла искренне посочувствовала Габриэлю, мать как будто хотела увезти с собой весь их дом. Но что он задумал?

И вот, когда вещи были погружены, лжевозница снова поклонился им и отворил дверцу дилижанса. Мать вскрикнула, когда оттуда, как демон из коробочки выпрыгнул Паоло и порывисто обнял сестру.

- Прыгай внутрь, сестричка, - бросил он ей. - Я увезу тебя отсюда и мы будем жить вместе, где-нибудь далеко, где никто не узнает, что мы брат и сестра.

- Ты отправишься в Долину мук за это! - вскричала мать, краснея от гнева. - И ты тоже, мерзкий пособник! - напустилась она Габриэля.

- Там для меня давно приготовлена особая комната, синьора Капри, - грустновато улыбнулся в ответ он, аккуратно, но крепко придерживая её за плечи, чтобы не дать ей помешать беглецам.

Изабелла же тем временем запрыгнула в дилижанс, что ей помог сделать Паоло, следом вскочивший на козлы.

- Остановись, дочь моя! - кричала им синьора Капри. - Не гневите Господа!

Но было поздно, малый дилижанс уже двинулся вдоль улицы прочь. Когда он скрылся за противоположным углом, синьора Капри как-то вся поникла и теперь Габриэль уже скорее не давал ей упасть, нежели удерживал.

- Почему Господь отвернулся от меня? - тихо-тихо спросила она в пространство. - За что он покарал меня такими детьми?


Глава 5.

После этой истории меня, естественно, выгнали из университета и я потерял последний источник существования, то есть стипендию. Правда меня приютил Данте, сказав, что я могу жить у него сколько мне вздумается, потому как с графа не убудет и я его не объем. Платить впрочем мне пришлось, хотя и не деньгами. Данте заставил меня рассказать о Рафаэлле и уроках, которые я даю ей, и внёс собственные коррективы, заставившие меня почувствовать себя глупцом. Также продолжились мои уроки фехтования. Но кроме всего вышеперечисленного я ещё и сопровождал графа на многочисленных балах и приёмах, отчего мне иногда казалось я попросту сойду с ума. С другой стороны, и в этих балах была некоторая приятная сторона. Я сильно заинтересовал некоторых юных особ женского пола, не обременённых особенной моралью и пиететом в отношении святых уз брака. Собственно, выходит, я в этом случае никаких законов Господних не нарушал, а если и нарушал, то, думаю, иные мои поступки в день Последнего суда куда красноречивее скажут обо мне.

Годы шли своим чередом, сменяя друг друга. Я продолжал обучение по университетской программе, которой снабжал меня Козимо - мой последний и самый верный друг в этом мире (если не считать Данте, но называть другом учителя фехтования, язык как-то не поворачивается); учебники и труды по праву я брал в обширнейшей библиотеке графа, так вскоре по-настоящему сдружился с её хранителем, не раз сетовавшим мне, что Дате так редко посещает сие хранилище бесценных знаний, предпочитая ему кабаки и фехтовальный зал. Быть может, он и был прав, но в моём лице он не нашёл достойного слушателя, ибо я проводил там столько времени исключительно чтобы закончить образование. Правда старику я об этом не говорил - зачем расстраивать такого хорошего человека?

Всё было нормально до одного бала, где я повстречал предмет любви моего учителя фехтования. И эта встреча навсегда изменила всю мою жизнь.


Граф вытащил меня из кабака, где я пил по случаю того, что из Страндара пришли отвратительные вести.

- Что стряслось? - спросил Данте, беря второй стакан и делая глоток. - По поводу чего такая скорбь?

- Помнишь, я рассказывал тебе об одной истории, случившейся во время каникул, что я провёл в Страндаре? Так вот, тот плечом к плечу с кем я дрался с Кровавым шутом погиб в сражении, вместе со своим сюзереном.

- Да уж, - бросил Данте, выпивая вино практически одним глотком и доливая ещё, - ты успел вмешаться и в политику островного королевства.

- Это теперь уже не имеет никакого значения, - отмахнулся я. - Король умер, да здравствует король.

- Хватит горе заливать, - хлопнул меня по плечу граф, - у нас бал и ты должен выглядеть в лучшем виде.

- Не хочу, - буркнул я.

- Меня твоё желание волнует меньше всего, - отмахнулся Данте. - Если ты не забыл, это твоя плата за кров, хлеб и книги. Вперёд!

Очень хотелось послать его куда подальше, но он был прав и деваться мне некуда. Я отправился сначала домой к графу, где привёл себя в порядок и переоделся, а после куда-то на север, в поместье какого-то близкого родственника нашего славного герцога. Как и положено мыс Данте приехали туда верхом, а не как многие нынешние изнеженные аристократы, которые и седле-то держатся как мешки с... зерном. Однако таких, увы, было большинство, стоило только посмотреть на двор поместья, где, в основном, стояли кареты, а не кони, открытые стойла были практически пусты. Мы спрыгнули, бросив поводья слугам, и быстрым шагом направились к дверям. Другие слуги отворили их, мы прошли через большую гостиную, а следом двинулись в зал приёмов.

В уши ударила музыка, глаза на мгновение перестали видеть из-за, трижды в пол ударил жезлом разряженный в пух и прах церемониймейстер, прокричав во всю мощь лужёной глотки наши имена и титулы, - в общем, всё как обычно.

Я фланировал по залу, перебрасываясь фразами со знакомыми дамами и синьорами, иногда ввязываясь в разговоры обо всяких пустяках, вроде охоты или новых шпаг. Их раз за разом прерывали выкрики церемониймейстера и стук его жезла, мы оглядывались на вход и тут же все разговоры меняли темы - центральной, как правило, становились именно вновьприбывшие. И вот раздалось: "ЭМИЛИЯ И ЛОРЕНЦО ФИЧИНО! ГРАФ И ГРАФИНЯ БАНДИНИ!"; мне показалось, что в воздухе запахло грозой.

Они вошли в зал, как и положено, рука об руку. Я тут же нашёл взглядом среди гостей Данте, он замер, вперившись в них остановившимся взглядом. Мне это совершенно не понравилось, хотя на предыдущих приёмах и балах они не раз встречались без каких-либо последствий, но сейчас - случай иной, как мне показалось. Как говориться, оказалось, что не казалось. Однако гроза разразилась несколько позже, когда Лоренцо откланялся, сославшись на проблемы со сном, а супруга его осталась. Этим-то и попытался воспользоваться мой учитель, выбрав момент для нового объяснения. Не самый лучший, надо сказать.

Я не знал, что мне делать, то ли пытаться остановить его, то ли... А Баал его знает, что "то ли"!

Правда, обошлось без этого. Графиня явно избегала встречаться с Данте даже взглядом, он быстро понял это и оставил попытки. Я смог вздохнуть с облегчением, но только до поры. Надеюсь, вновь моя помощь понадобиться Данте не скоро, по крайней мере, не сегодня.

Разочаровавшись, Данте увлёк за собой какую-то девушку, глядевшую на него едва ли не как на святого во плоти, хотя он собирался сейчас сотворить с ней именно грех, правда не смертный. Я усмехнулся и двинулся следом, сам не зная для чего, и у самого входа нос к носу столкнулся с Рафаэллой, тут же меня оглушил церемониймейстер, проорав в самые уши:

- РАФАЭЛЛА АДОРРИО!!!

Я замер на мгновение и Рафаэлла, не получившая такого мощного звукового удара, из-за того что стояла несколько в стороне, аккуратно взяв меня под локоть, отвела меня от переводящего дух для нового выкрика церемониймейстера. Следующий звуковой удар его мощного голоса прошёлся по мне вскользь.

- Что привело тебя сюда, Рафаэлла? - поинтересовался я, хотя и не был на все сто уверен, что услышу ответ.

- Может быть, я хотела пообщаться с тобой просто с тобой, а не с учителем фехтования, - как-то лукаво улыбнулась она мне.

- Как приятно слышать, - рассмеялся я, - что интересую тебя иначе, а не только как учитель фехтования.

Эх, какой то был флирт, мы подначивали и почти в открытую издевались друг над другом, дружески подтрунивали и делали острые уколы. Да уж, может быть, он кажется мне сейчас столь впечатляющим именно потому, что он - стал последним. После того великолепного вечера Рафаэлла не сказала мне и десятка слов.

- Разрешите похитить вашего кавалера на минуту? - спросила синьора Эмилия, вежливо улыбаясь нам. - Я хотела узнать, где сейчас ваш учитель фехтования, я была несколько невежлива с ними, намерено избегая его внимания. Я хотела бы поговорить с ним.

- В этом вопросе могу помочь вам и я, - ответила ей Рафаэлла, глядя без особой приязни. - Данте Фьеско удалился сейчас вон туда. - Она указала на дверь, куда удалился граф Риальто с прелестной девицей в обнимку примерно с четверть часа назад.

Отлично понимая, что именно там застанет возлюбленная моего учителя, я решил остановить её и решительно заступил ей дорогу.

- Кажется, Рафаэлла что-то напутала, - сказал я, - граф, кажется, вообще покинул этот бал. Он был, к слову, весьма расстроен вашим нарочитым пренебрежением к нему.

- И, между прочим, совершенно зря, не так ли, - улыбнулась Рафаэлла, голос её так и исходил ядом. - Замужняя женщина не должна обращать внимания на неженатых мужчин, особенно с репутацией графа Риальто.

- Так куда же отправился Данте? - растерялась Эмилия. - Вы говорите совершенно различные вещи. Разрешите, юноша, мне всё же пройти туда.

- О, синьора, вы разбиваете мне сердце, - принялся наугад играть я, понимая что прямо сейчас этими словами ломаю все отношения с Рафаэллой. - Неужели вы променяете меня на пустую комнату. - Была бы она ещё пустой! - Не откажите в любезности поговорить со мной.

- Но, кажется, вы несколько несвободны, юноша, - усмехнулась графиня.

- Нет-нет, синьора, - бросила Рафаэлла, - он абсолютно свободен. Я ни на минуту не останусь в его милой компании. Кстати, Габриэль, твоё замечание относительно собак теперь справедливо.

Я обречённо кивнул и проводил взглядом её удаляющуюся фигуру. Почему на душе стало так тяжко?

- Вас покинула столь очаровательная спутница, - напомнила о себе Эмилия, - и вы рискуете потерять и меня. Пустая комната привлекательнее кавалера, стоящего словно статуя.

- Быть может, я заменю его, - из-за моей спины, как раз из той самой комнаты, которую я закрывал, демоном из табакерки возник Данте, - коли он стал не мил вашему сердцу.

Я не стал наблюдать за их разговором, отправившись искать Рафаэллу, чтобы объясниться с нею, но на сей избегали меня. Быть назойливым сверх меры я не хотел, поэтому покинул бал, отправившись в тот же самый кабак, откуда меня вытащил Данте и как оказалось - зря. По крайней мере, мне ничего хорошего это не принесло. Продолжу упиваться вином и жалостью к себе, невезучему.

Когда граф заявился в кабак, он пребывал в отвратительно весёлом настроении, я же - окончательно погрузился в чернейшую меланхолию и начал всерьёз подумывать о самоубийстве.

- Габриэль, - воскликнул он, - я готов полюбить весь мир! Она согласилась, понимаешь?!

- Понимаю, - пробурчал я, - а я ради этого пожертвовал своей личной жизнью. Можно сказать, положил её на алтарь твоей любви. - От вина я становлюсь словоохотлив донельзя. - Так что, можно сказать, мы квиты.

- Оставь, Габриэль, - отмахнулся Данте, - завтра зайдём к твоей ученице и всё объясним.

- Она и слушать нас не станет. - Я обнаружил, что мой стакан опустел и в бутылке тоже нет не капли вина и от этого помрачнел ещё больше. - Спустит собак - и весь разговор.

- Ну и ладно, таких ещё много. Найдёшь себе другую. - От весёлого настроения графа Риальто меня начинало мутить.

- У меня, знаешь ли, ещё есть шпага и повод ты мне дал...

- Не порть хоть мне-то настроение. - Граф положил мне руку на плечо. - И вообще, хватит пропивать мои деньги, пошли ко мне. Выпьем вместе. Ты с горя, я - на радостях.


Рафаэлла шагала по улицам, не опасаясь, что подвергнется нападению. Ей было всё равно. Как мог Габриэль так нравиться ей? Казаться такими милым и хорошим! А ведь могла бы догадаться, ученик графа Риальто, яблочко от яблоньки! Но теперь у неё, наконец, открылись глаза. Хам, заигрывать в этой курицей прямо у неё на глазах! И пусть только появиться у её дома, она спустит на него собак и от души позабавиться, глядя как они станут рвать тело Габриэля. Пускай, теперь придётся распрощаться с мечтами о Братстве шпаги и лаврах Шарлотты де Вильо, но месть будет сладка!

- Какие мысли у столь очаровательной девушки, - ворвался в кровожадные размышления Рафаэллы приятный голос.

Из темноты выступил высокий человек неопределённого возраста с длинными седыми волосами. Одет он был по последней моде и преимущественно в чёрное, лишь длинный синий плащ несколько выделялся из этой безрадостной гаммы.

- Я вы не считаете, - ехидно заметила Рафаэлла, - что пугать очаровательных девушек по ночам несколько невежливо. Да ещё и не представившись.

- О, синьора, простите мою оплошность, - глубоко поклонился незнакомец. - Моё имя Ромео да Коста. А с кем я имею честь?

- Рафаэлла Адоррио, - благосклонно кивнула Рафаэлла.

- Вы, кажется, мечтали о Братстве шпаги, - продолжал назвавшийся Ромео. - Не желаете ли сменить учителя?

- Но не рассчитывайте на большее, синьор Ромео, - сразу же предупредила Рафаэлла.

- Вы разбиваете моё сердце, синьора Рафаэлла, но я буду отчаиваться. Вы же не собираетесь уходить в монастырь?

Рафаэлла не удержалась от смеха, но тут же напомнила себе о том, разочаровании, что постигло её с Габриэлем Эччеверриа.


Мне совсем не хотелось вылезать из-под одеяла, вообще шевелиться, если уж быть честным. Но куда денешься, солнце взошло, начался новый день и проводить его в постели - глупость. Поэтому, пересилив себя, я таки поднялся и двинулся в умывальную комнату, чувствуя себя матросом на палубе линкора, нещадно болтаемого штормом. Холодная вода несколько привела меня в себя, но головная боль и тошнота оставались. Надо будет проинспектировать кухню на предмет разбавленного вина для поправки.

Приведя себя в порядок, я понял, что делать-то мне и нечего. В университет мне идти не надо, занятий у Рафаэллы - также не будет, по понятной причине, общаться с её собаками у меня желания не было никакого. И что теперь? Я вернулся от выхода из особняка и зашагал к библиотеке - такими темпами скоро профессором стану! А хотелось-то совсем другого. Я плюхнулся в кресло, снял с полки книгу по ius gladii и принялся читать. Было скучно до невозможности! Хотелось выть, жаль, что луны под рукой не нашлось, повыть не на что...

Не знаю, почему я не умер от скуки за те несколько месяцев, что длилось подобное времяпрепровождение, но с мёртвой точки моя жизнь сдвинулась лишь к середине лета.

В тот день Данте, видя что я окончательно расстаюсь с рассудком, всё сильнее погружаясь в пучину тихого помешательства и становясь похожим на его библиотекаря, решил вытащить меня на свежий воздух, а именно на герцогскую охоту. Сам он отравился туда ради очередной встречи с Эмилией, охоту устраивал её супруг. Как я не отнекивался и не отпирался, граф был неумолим, вновь припомнив мне, что я живу в его доме и на его деньги. Пришлось оторваться от книг и припомнить когда я - дитя города - в последний раз садился в седло. Результат оказался неутешительным, так что Данте придётся долго оправдываться за своего спутника, болтающегося на лошади как мешок с... зерном. В лучшем случае. Да и из охотничьего карабина стреляю я просто отвратительно, мне больше нравится честный клинок. Посмотрим-посмотрим, как станет вертеться Данте, когда остальные охотники увидят меня во всей красе.

Обуреваемый такими злорадными мыслями я направился в свою комнату - подбирать себе подходящую одежду для предстоящей охоты. Остановившись на всём зелёном, кое-где с бахромой под старший народ, я зашагал к небольшому личному арсенальчику моего бывшего учителя. Там у мастера Вито - его смотрителя; я долго и придирчиво (последнее, скорее для виду, ибо в огнестрельном оружии я совершенно не разбираюсь) выбирал себе карабин. Вито, похоже, отлично знал, что я по большей части банально выделываюсь, но и разрушать мои иллюзии насчёт осведомлённости относительно огнестрельного оружия не пожелал. Мне, если честно, было всё равно.

Охота - действо весьма красивое, с этим спорить может только слепой или идиот. Не будучи, ни тем, ни другим, я наслаждался этим действом, буквально впитывая краски и звуки, о которых успел почти позабыть в серости и тишине графской библиотеки. Оказалось, что оправдываться за меня Данте не придётся - в седле я держался достаточно сносно, особенно на фоне некоторых других "охотников".

Мой учитель фехтования был похож на объевшегося сметаной кота, он то и дело заводил короткие, ничего не значащие разговоры с Эмилией и - исключительно, для конспирации - с другими красивыми дамами и девицами. Я решил не отставать от него, конечно, я люблю (в этом я не сомневался) Рафаэллу, но это не повод для целибата. Мы ехали по лесу, совершенно не обращая внимания на усилия Лоренцо Фичино, носившегося туда сюда среди загонщиков, выманивавших на нас зверя. В конце концов, для большинства - это был выездной бал на природе, лишь треть собравшихся была действительно заинтересована в результате охоты, большинству же был по душе сам процесс.

Однако, спустя пару часов с начала охоты, многим из нас пришлось показать наше умение в обращении с оружием. Мы сильно отстали от немногочисленной группы охотников, даже потеряв их из виду, поэтому появление здоровенного кабана, вылетевшего из кустов с диким визгом и хрюканьем, по бокам его стекала кровь, он явно был не раз ранен, но так и глаза его так и горели праведным гневом, или что там заменяет его у животных? Да уж, это был настоящий король этих лесов - могучий зверь фута четыре высотой с семидюймовыми клыками и налитыми кровью глазками. Лошади тут же кинулись в рассыпную, трое или четверо мужчин сумели обуздать их, подняв на дыбы, и выстрелить из своих винтовок и карабинов по кабану. Я тоже кое-как управился с конём, сорвал с плеча свой карабин, но стрелять не стал - между мной и зверем гарцевали несколько молодых дворян и дам. Когда кабан кинулся, не глядя, вперёд - то есть прямо на нас - они не задержались на его пути и минуты, а я всё никак не мог навести карабин на зверя, отчётливо осознавая, что у меня есть только один выстрел - второго мне зверь не даст.

Когда именно между мной и кабаном возник Лоренцо Фичино, я даже не заметил. Какой бы редкостной скотиной не был Герцогский ловчий, дело своё он знал отлично. Длинная пика нанизала зверя, как иголка - бабочку, он дико завизжал, резко развернулся, раздирая копытами землю и клыками прошёлся по боку лошади и ноге Лоренцо. К чести его, он не издал не звука, лишь сильнее налёг на древко, используя дополнительно вес падающей лошади для того, чтобы прижать кабана к земле. Я первым пришёл в себя, спрыгнув с седла, подбежал к поверженному зверю, поставил ногу на его могучий бок и прижал ствол карабина к глазнице. Выстрелом в упор кабану снесло половину головы, а Лоренцо буквально свалился мне на руки. Каким образом он сумел вырвать ногу из стремени - не знаю. Я подхватил его под мышки и усадил на землю.

- Перетяни, - прохрипел он, - ногу выше раны перетяни.

Я лихорадочно припоминал какие-то основы медицины, что пыталась мне привить подружка с соответствующего факультета, но меня почти сразу вежливо, но твёрдо оттеснил суховатый человек, в котором я узнал личного герцогского врача, по счастью, также не великого любителя охоты. Ну что же, теперь Лоренцо в куда более надёжных руках и за его жизнь можно не опасаться.

Охота была прервана и желания продолжать её ни у кого не было, даже самые заядлые любители собрались вокруг раненного ловчего. Появившийся вскоре герцог тут же затребовал к себе "спасителя его дорогого друга Лоренцо", ему указали на меня.

- Не то чтобы я его спас, - пожал я плечами, представившись, - скорее, уж Ваш ловчий спас всех нас от этой бестии. Я лишь выстрелил ей в голову, когда она была повержена.

Благосклонным кивком отметив мою достойную одобрения скромность, герцог утратил ко мне всякий интерес. Мне, если честно, от этого было только легче.

- Синьоры и синьоры, - обратился наш сюзерен ко всем присутствующим, - я прошу прощения за этот прискорбный инцидент и приглашаю вас в мою усадьбу на приём!

Эта идея нашла одобрение у всех, вот только Лоренцо продолжать веселье никоим образом не мог из-за полученного ранения и, чтобы вернуться домой, ему нужна была лошадь.

- Я могу отдать вам свою, - произнёс Данте, протягивая ему поводья своего каракового жеребца. Очень интересно, выходит, лошадь в обмен на жену, которую он собирается увезти с собой на этот бал.

- Благодарю вас, синьор Фьеско, - кивнул бледный Лоренцо, принимая поводья.

Он ловко, опираясь только на здоровую ногу, запрыгнул в седло, хоть это и стоило ему немалого труда, и толкнул коня коленом. Мы двинулись в практически противоположную сторону - к загородной усадьбе герцога.


Не смотря на титанические усилия герцогского врача Лоренцо то и дело терял сознания - слишком много до того он потерял крови. Ловчий ронял повод на шею великолепного жеребца и вскоре уже не мог понять где и сколько времени прошло. Пару раз в голову его закрадывалась крамольная мысль, что он так и истечёт кровью здесь, Баал знает где, просто вывалиться из седла и тихо отдаст Господу душу. Однако мрачные мысли Лоренцо рассеялись, когда за ветками замаячили стены его родного дома, стоявшего на окраине Вероны. Поначалу это не насторожило его и лишь спустя несколько часов, лёжа в своей постели, Лоренцо Фичино граф Бандини, супруг прекрасной Эмилии, понял, что конь Данте Фьеско, никогда не бывавшего здесь, сам - без каких-либо усилий с его стороны - привёз его домой, да ещё и не к главному входу, а к самому низкому окну, выходящему в лес. Надо быть особенно крупным идиотом, чтобы не понять в чём тут дело.

- Сольди! - крикнул Лоренцо, призывая одного из своих слуг - бывшего разбойника, преданного ему лучше псов, за которыми присматривал. - Баал побери, кто-нибудь приведите сюда этого лентяя Сольди!

Зная, каков в гневе их господин, слуги в пять минут привели к нему запыхавшегося и отчаянно воняющего псами Сольди.

- Собери людей, - уже куда спокойнее произнёс ловчий, - знакомых тебе по прошлой жизни. Мы поохотимся на одного очень опасного и хитрого зверя!


Паоло, не смотря на некоторые свои недостатки, всё-таки умный парнишка. Он отправил письмо, сообщающее о его приезде загодя, зная об "отличной" курьерской системе нашей империи. Он сообщал, что собирается приехать в Верону где-то в середине августа месяца, не сообщая точного числа, просил встретить его на станции имперских дилижансов, приехать он собирался на шестом дневном. Предусмотрительно с его стороны, хотя, вообще-то, возвращаться в Верону для него не совсем верный поступок. Не все ещё забыли его историю, да и как её забудешь после того эффектного представления с падающими прямо с неба отвратными картинками. После неё университет наполнили баалоборцы, правда до костров дело, слава Господу, не дошло, но и нервы ректору помотали изрядно. Хорошо ещё, что мать Паоло сразу после эффектного побега молодых людей уехала из города и как я думаю, навсегда.

- Что это ты читаешь? - поинтересовался цветущий, как весенняя фиалка, Данте. - У меня в библиотеке манускриптов отродясь не водилось.

- Откуда вам знать, - пробурчал подобравшийся словно призрак библиотекарь, - что у вас в библиотеке. В посещаете её, синьор, раз в несколько лет, не чаще.

- Мастер, - вздохнул Данте, - не начинайте. Ну, нет у меня тяги к знаниям, что была у моего покойного родителя.

- Вот-вот, - продолжал тем же тоном удаляющийся библиотекарь, - и имени моего уже не помните.

- И всё же, что ты читаешь, Габриэль?

- Письмо от одного приятеля, - ответил я, - когда-то я устроил ему побег с возлюбленной и теперь он хочет ненадолго вернуться сюда, навестить меня, узнать как дела. В своё время, я был его единственным другом, ещё в университете. - Я предался славным воспоминаниям о куда более счастливых днях, когда только вернулся в Верону с долгих каникул в Страндаре, только познакомился с Рафаэллой...

- У меня, кстати, любовная встреча, - прервал мои печально светлые размышления Данте. - Муж Эмилии уезжает на несколько дней, готовить новую охоту для герцога. Ему, действительно, ближе звери лесные, нежели собственная жена.

- Отлично, - протянул я, - только хвастаться мне своими любовными победами незачем.

- Дело в том, что ты мне нужен, - сказал он, - съезди со мной до её дома. Кажется, Лоренцо стал оставлять людей, чтобы следить за ней с некоторых пор.

- И, главное, с чего бы ему насторожиться? - преувеличено ехидно заметил я. - У них ведь идеальная семья.

- Не юродствуй, Габриэль, - отмахнулся Данте, - я же не смеюсь над твоей любовью к Рафаэлле. И, между прочим, я именно прошу тебя о помощи, хотя мог бы и приказать, надавив на то, что ты живёшь в моём доме.

А вот это был удар ниже пояса. После таких слов я просто не мог отказаться.


Дом Лоренцо Фичино находился на отшибе, углом практически примыкая к лесу, где с месяц назад проходила памятная охота. Данте заехал за угол дома, как он объяснил там есть одно достаточно большое окно, куда можно совершенно незаметно забраться в дом. Я же остался в полуквартале от дома и, спрыгнув с седла, наблюдал за улицей. И, как выяснилось, не зря.

Примерно через пять минут после того, как Данте скрылся за углом дома, на улице появились с десяток хорошо вооружённых людей, прилаживавших на лица знакомые мне карнавальные маски Смерти. Это до жути напомнило мне ту самую ночь, когда мы схватились с такими же убийцами в переулке после встречи с ворами. Что же, может и правы говорящие, что всё в нашей жизни повторяется. Однако такого повторения мне бы совсем не хотелось.

За размышлениями я пропустил момент начала схватки и из задумчивости меня вывел звон клинков. Настала пора действовать! Дав коню шенкеля, я направил его прямо в громадное окно от пола до потолка, пригнувшись и прикрыв голову руками, чтобы защитить её от осколков. Стекло и рама разлетелись на куски, раня через одежду, но всё же моё эффектное появление помогло Данте. Он в тот момент стоял на лестнице, отбиваясь сразу от четверых противников - больше на пролёте разместиться не могло. Остальные стояли в холле дома, довольствуясь пассивным наблюдением. Первого я просто смёл, копыта коня раздробили несчастному череп, но жеребец споткнулся и я просто вылетел из седла ногами вперёд, успев нацелить их в лицо обернувшегося врага. Такого поворота событий он не ожидал и полетел на пол с разбитой головой. Приземлившись, я пригнулся, пропуская над головой шпагу очередного носатого и тот же всаживая ему в печень кинжал.

Мой конь поспешил покинуть негостеприимный дом через то же окно, так что в холле сразу стало как-то свободнее и оставшиеся убийцы кинулись на меня со всех сторон. Я выпрямился, готовясь встретить смерть достойно, но тут напомнил о себе Данте. Четверо на лестнице не стали для него достойными противниками - это были не те профессионалы, что вырезали студентов в тёмном переулке, нет, здесь были самые тривиальные разбойники с большой дороги. Мой учитель фехтования пробежал по довольно широким перилам и обрушился им прямо на головы. Не сразу сообразив что к чему, убийцы замерли на мгновение, глядя на человека буквально летящего на них сверху. Таким шансом было бы грех не воспользоваться!

Первый рухнул с кинжалом в животе, второй вовремя опомнился и развернулся ко мне. Он был слишком близко и освобождать кинжал времени не было, поэтому я просто ударил его по лицу гардой шпаги. От удара маска съехала ему на нос, практически ослепив, он попытался поправить её. Зря! Ошибку убийца осознал только получив кинжалом в грудь.

Я отступил на полшага, стряхивая с клинка кровь, огляделся. В общем-то, делать больше нечего. Данте прикончил последнего носатого, наверное, уже минуту назад и теперь чистил шпагу о плащ одного из них. Кивнув мне, он собирался уже возвращаться на второй этаж, как вдруг задняя дверь, ведущая в холл, распахнулась настежь и в неё буквально ввалились ещё десятка два человек с самим Лоренцо Фичино во главе.

- Куда же вы, синьоры? - наиграно вежливо произнёс он, единственный кто был без маски. - Это невежливо, не находите?

- На лестницу! - крикнул мне Данте. - Быстро!

Я подчинился как на тренировке, не раздумывая. Данте последовал за мной, заняв оборонительную позицию. Что ж, теперь на этом узком пролёте нас можно штурмовать хоть до нового Исхода! Противники этого, видимо, не поняли - и атаковали. Мой учитель лихо фехтовал левой рукой, так что мы ничуть не мешали друг другу, в отличие от наших противников. Но не смотря на это численное преимущество врага давало о себе знать.

Отбив атаку высокого парня с прыщами на подбородке, я попытался достать его кинжалом, но противник мой был не так прост. Он ловко повернулся ко мне боком, предоставляя право атаковать раскрывшегося меня своему коллеге, стоявшему парой ступенек ниже. От выпада меня спас широкий удар Данте, заставивший убийц закрутиться снова и отступить. "Его" противники, конечно, воспользовались моей оплошностью и теперь уже я неожиданным выпадом из-под руки графа отгонять от него убийц. Эта эскапада оказалась неожиданно удачной - клинок шпаги вонзился в правый бок носатого на полпальца. Я надавил сильнее, стараясь проткнуть печень, и тут же резко выдернул. Враг схватился за живот и рухнул под ноги стоявшим ниже. Правда, в итоге нам всё же пришлось-таки отступить.

- Никогда не делай так! - прохрипел Данте, получивший уже довольно серьёзную рану в правой плечо. - Иначе угробишь нас обоих.

Мы отступали и отступали, уставая всё больше, так как не имели возможности отдыхать время от времени, как наши враги, сменявшие друг друга, когда усталость брала своё. Я был ранен дважды - в левой плечо и, что самое неприятное, левую же ногу чуть ниже колена, каждое движение причиняло мне боль. Данте пришлось куда хуже - к ранению правого плеча прибавились несколько царапин корпуса и более чем серьёзноё скользящее ранение живота, возможно, были задеты и внутренние органы. И тут лестница закончилась, за нашими спинами теперь надвое расходилась узкая галерея второго этажа, где и двоим людям плечом к плечу драться было невозможно никоим образом.

- Прыгай! - крикнул мне Данте. - Прыгай и беги! Им нужен только я!

- Нет, - отрезал я, парируя выпад убийцы и довольно удачно полоснув его кинжалом по запястью.

- Прыгай, сказал тебе! Немедленно!!!

Данте оставил на горле очередного убийцы короткий росчерк, похожий на кровавый иероглиф, какими пишут жители Цинохая и Такамацу. Я же нанёс быстрый рубящий удар по голове раненного в руку врага, не успевшего вовремя закрыться шпагой. Он дёрнулся, по лицу его потекла кровь, полоска кожи повисла над ухом. Убийца попытался рефлекторно приладить его на место, чем я и воспользовался, не мудрствуя лукаво вбросил его прямо на головы его же товарищам.

- Давай же! - снова выкрикнул Данте. - Прыгай, кому сказал!!!

- Нет. - Я был непреклонен. - Я тебя не брошу.

На лестнице возникла небольшая заминка из-за падающих на трупа и едва живого тела с разрубленной головой. Эта передышка оживила боль в полученных ранах, о которой во время бою как-то позабыли, но её решил использовать и стоящий внизу Лоренцо. Он демонстративно поднял руку с зажатым в неё коротким катаром, каким можно и сражаться и метать, и надавил на какую-то пружину в его ручке - раздался щелчок и из-за одного лезвия катара выскочили ещё два, образовав нечто вроде трилистника, как у даги моего покойного страндарского друга Эрика. Герцогский ловчий практически без замаха кинул его целясь в лицо Данте. Повинуясь какому-то наитию, примерно тому же, что овладело мною во время схватки с Галиаццо Маро, я швырнул ему навстречу свой кинжал. Столкнувшись в воздухе оружие звякнуло и полетело на пол. И тут вновь атаковали убийцы.

- Одновременно! - скомандовал Данте. - По перилам - вниз. Только одновременно!

Подавая пример, он не стал парировать выпад очередного носатого и запрыгнул на перила. Я отстал от него всего на мгновение. Но обоим нам не повезло. Убийца полоснул по перилам, на которых стоял я, шпагой, едва не пройдясь мне по щиколоткам. Я отчаянно взмахнул руками и полетел вниз, стараясь сгруппироваться, чтобы хоть как-то смягчить падение. Графу пришлось куда хуже. Какой-то силач из убийц опершись на плечи приятелей изо всех сил врезал обеими ногами по перилам - они не выдержали, треснув и подломившись под весом Данте, он покачнулся и, не удержав равновесия, рухнул вперёд - прямо на клинки вражьих шпаг, которые те подняли, чтобы принять на них тело моего учителя фехтования.

Лишь несколько секунд я видел Данте Фьеско графа Риальто, по прозвищу "Шпага Баала", нанизанного на четыре окровавленных клинка, после это зрелище от меня скрыла лестница, но мне хватило и их. В душе вновь проснулся Айнланзер - Меч Драконов; и кровь в жилах стала огнём чистого гнева, запульсировал давний шрам на груди. Я рванул пальцами по груди, разрывая одежду и алую полосу - след Меча Драконов. И вот в руке уже рукоять длинной шпаги с закрытой гардой - нынешней формой Айнланзера, более удобной в мире смертных. Для его клинка не было никакой разницы между плотью и костью, тканью и сталью. Я пролетел через убийц, как вихрь - смертельный вихрь, оставляющий за собой только трупы. Лишь однажды я замер на мгновение, приставив кончик клинка к горлу Лоренцо Фичино графа Бандини, устроившего всё это. Наши глаза встретились и я не увидел в его взгляде ни капли страха, нет, расчётливый и бывалый охотник умел признавать поражение, даже если оно означало его смерть.

Вытерев клинок, я огляделся снова и глазам моим предстала жуткая картина - трупы, кровь и осколки стекла устилали пол ровным ковром. Я покачнулся и осел прямиком на острые осколки, не обращая внимания на боль.

В таком виде меня и застали стражи, прибывшие наконец к месту побоища, по своему обыкновению - слишком поздно. Правда, меня они подхватили под белы ручки и уволокли, так и не пришедшего в сознание, в городскую каталажку. Там-то я и очнулся.

Первым, что я увидел был потолок, с которого на лицо мне капала какая-то гадость. Найдя в себе силы переползти из-под этого дождя на кучу соломы (с нарушителями закона у нас не особенно церемонились), сваленную в углу, я немедленно сделал это и вновь отключился, правда, на сей раз - уснул крепким и почти здоровым сном. Из объятий его меня вырвал чувствительный пинок под рёбра, в котором правда не было никакой злобы, только желание разбудить меня.

- Ишь-понимашь, - пробурчал голос над головой, - вчера валялся труп трупом, а тут уж и храпит. - Шутник сам рассмеялся на собственной неказистой шуткой. - Вставай, парень, синьор капитан желает поговорить с тобой.

- Желает, - буркнул я, принимая сидячее положение и рассматривая надзирателя, пришедшего за мной, - так пускай сам ко мне и приходит.

- Ишь-понимашь, только проснулся и уже хамит, - добродушно осклабился надзиратель, позванивая увесистой связкой ключей. - Вставай, парень, синьор капитан ждать не любит.

- А вот я могу ждать его сколько угодно. - Я демонстративно устроился поудобнее и закинул руки за голову.

Надзиратель осклабился ещё шире и почти не наклоняясь (он был невысокого роста) подхватил меня и поставил на ноги коротким рывком. После он ухватил меня за шиворот и так трещащего по всем швам камзола и буквально поволок меня по коридору, бурча себе под нос нечто нечленораздельной, лишь то и дело повторялось его излюбленное выражение "ишь-понимашь". Таким образом он доставил меня в кабинет начальника тюрьмы, который сейчас занимал мой отец, бросив меня на жёсткий стул, надзиратель удалился, оставив нас с отцом наедине.

- Что ты наделал, Габриэль? - спросил отец. - Что произошло в доме Лоренцо Фичино?

- Бой, - только и ответил я, - если твои стражи этого ещё не поняли. - Я решил придерживаться обычной линии поведения.

- Ты ворвался в дом Герцогского ловчего с целой толпой убийц, - произнёс отец, - и прикончил его. Наш сюзерен жаждет крови, твоей крови.

- Ты и сам понимаешь, что это - чушь, - рассмеялся я. - Ты же видел, как лежат тела, и где нашли меня.

- Тебе и мне это отлично видно, но не герцогу. Ты единственный выживший в доме его ловчего, а значит - единственный виновный. Там ведь нашли ещё и тело Данте Фьеско, а в Вероне сейчас только немой не болтает о его любовной связи с женой Лоренцо. Ты же последние годы жил в его доме и был его другом, так что для герцога всё более чем очевидно.

- Если меня отправят на плаху, то что ты можешь сделать - ты ведь даже семью не сумел спасти.

- Почему? - Отец как-то весь поник после этих слов. - Почему ты так ненавидишь меня?

- А почему ты не ненавидишь меня?! - Я вскочил на ноги и ударил кулаком по столу. - Меня выгнали из университета за историю с мальчишкой, влюблённым в собственную сестру, я бабник, пьяница и дуэлянт. Я воплощение всего того, что так презираешь в людях, что ненавидишь в них, но на меня твоя ненависть не распространяется. Почему?!

- Ты мой сын, - просто ответил он, - моё дитя и я не могу не любить тебя. Иначе я бы был не отцом, а просто родителем.

Будь ты проклят, баалов философ, все мои старания идут насмарку из-за твоей неизбывной доброты. Сколько же страданий ты приносишь самому себе, не желая отказаться от меня, стать, как ты сам говоришь, просто родителем. Это всё только для тебя!

- Лучше тебе покинуть город, отец. - Я и не заметил как моим голосом помимо моей воли заговорил Айнланзер. - Уезжай из Вероны, скоро тут начнётся такое, что грешники Долины мук позавидуют жителям города.

- Что с тобой, Габриэль, тебе что, дурно?

- Нет, - теперь уже снова говорю я, а не почуявший что-то Меч Драконов. - Я просто устал от бессмысленных разговоров с тобой, отец, - в отличии от моего alter ego я не стал выделять это слово тоном, да ещё и таким издевательским образом. - Если уж мне предстоит умереть, так дай мне отдохнуть от тебя перед смертью.

Отец долго глядел на меня, но через несколько секунд, поняв, что разговаривать я дольше не намерен, поднялся и стукнул в дверь, вызывая надзирателя.


Глава 6.

Я не спал, после столь долгого отдыха сна, естественно, не было ни в одном глазу. Я погрузился в нечто, вроде транса или медитации, какой предаются цинохайские горные монахи, не имеющие никакого отношения к представителям Церкви (они даже в Господа не веруют), в этом состоянии я видел то, чего никак не хотел бы видеть, но мои желания мало интересовали Айнланзера.


Паоло вышел из дилижанса и помог Изабелле, потом взял у носильщика их небольшой чемодан с немногочисленными вещами молодой семьи, которой они должно быть казались другим. Оглядевшись в поисках Габриэля, Паоло был неприятно удивлён его отсутствием и теперь терялся в догадках, где его искать. Ведь он совершенно не представлял куда ему податься в родном городе - не в университет же, в конце концов, идти, в комнату в общежитии. Усмехнувшись этой мысли Паоло взял сестру под руку и, взяв левой чемодан, двинулся прочь со станции дилижансов, чтобы не толкаться среди множества людей, выходящих и садящихся в дилижансы.


Катан завис в воздухе на расстоянии примерно трёх ярдов над головами людей. Пора покончить с этим Паоло, из-за него лорд Розиэль, лишённый силы, просто сходит с ума - пусть он умрёт и тогда, восстановив свои силы полностью, его возлюбленный повелитель сможет, наконец, освободить своего брата-бунтаря. Но это будет не сейчас, не сегодня и не завтра, пройдут годы, прежде чем Алексиэля можно будет "вынимать" из тела смертного. А сейчас Паоло должен умереть!

Катан собрал силу в единый кулак и швырнул его в мрачноватого, озирающегося по сторонам юношу, шагающего под ручку с сестрой сквозь толпу на станции имперских дилижансов.


Мостовая станции когда-то была довольно хорошей, но годы и тысячи человеческих ног сделали своё дело - многочисленные выбоины пятнали её полотно, как следы от оспин - лицо больного. В одну из таких и попала случайно нога Изабеллы, она споткнулась и упала бы, не подхвати её Паоло за локоть. Это и спасло ему жизнь. Сгусток силы, посланный Катаном попал точно в спину Изабеллы, пробив в её теле дыру величиной с кулак. Но самое страшное то, что через мгновение грудь её взорвалась, обдав лицо Паоло дождём алых брызг.

Юноша дико закричал, оседая на мостовую, он всё ещё машинально поддерживал тело сестры, на лице которой застыло удивление.


***

Розиэль встрепенулся, почувствовав силу своего "брата", вырывающуюся на волю. Ангел-бунтарь стряхивал, наконец, с себя смертные оковы. Какая жалость, что после последней его эскапады у него практически не осталось сил. Что же, придётся собрать те, что ещё есть, и выдвигаться к месту пробуждения Алексиэля.


Айнланзер полностью взял под контроль моё тело - и я понял, что время моё на исходе. Полоснув ногтем по шраму, я почувствовал в ладони тяжесть рукояти. Короткий удар крест-накрест - и стена тюрьмы осыпается кирпичами на землю. Я вышел из камеры и размеренным шагом двинулся по городу. И надо сказать, я был единственным, кто так спокойно шёл по улицам Вероны. Все остальные или бежали сломя голову, не глядя по сторонам, или сидели забившись в самые - по их мнению - надёжные углы и не высовывали оттуда носа. Ещё я был единственным, кто шёл против несущейся прочь от станции дилижансов толпы, на которую мне было плевать. Да, у смертных были свои резоны бежать - от станции распространялась мощная взрывная волна, не имеющая к гномьему зелью, которым они взрывают горы, никакого отношения. Это была сила пробудившегося Алексиэля - ангела-бунтаря, сбросившего облик смертного, как змея - старую, отжившую своё, кожу.

Лишь одно событие вывело меня из себя, точнее из-под сласти Меча Драконов. Это был вид моего отца, приваленного здоровенным валуном, до недавнего времени бывшим куском стены близлежащего дома, обрушившегося на голову моему отцу. Он, как всегда, был при исполнении, наводил порядок на объятых хаосом улицам Вероны. Я - именно я - склонился над ним, легко отшвырнул валун - давала о себе знать сила Айнланзера - и присел рядом.

- Почему? - прошептал я. - Почему ты не внял моему совету? Я ведь всегда, всегда, хотел тебе только добра!

Отец не ответил мне. Он был мёртв, а Меч Драконов создан для убийства и всей силы его не хватит даже для того, чтобы залечить простейшую царапину, не то что вернуть человеку жизнь!


Рафаэлла шагала через людское море вслед за своим таинственным учителем, о котором она знала только одно - его зовут Ромео да Коста. Ну и конечно, он превосходно владеет шпагой, причём совершенно разными стилями - и адрандским, и иберийским, и страндарским, и, естественно, их родным, салентинским. Куда до него этому выскочке, Габриэлю Эччеверриа, теперь она владеет шпагой, наверное, лучше его.

- Внимание, Рафаэлла, - произнёс, не оборачиваясь, Ромео, - сейчас до нас доберётся сила Алексиэля. Лучше не смотреть по сторонам.

Рафаэлла, конечно же, не внемля предупреждению, рефлекторно оглянулась, и едва сумела справиться с позывом к рвоте. Людей вокруг них с Ромео буквально разрывало на части, мимо то и дело пролетали ошмётки человеческой плоти - руки, ноги, головы, кровь лилась реками, но ни её ни Ромео не задели и каплей из этих потоков. Их окружала какая-то таинственная сфера, невидимая человеческим глазом, однако непробиваемая для летающих вокруг них ошмётков.

- Я же говорил, не смотри по сторонам, - как-то по-отечески пожурил её Ромео. - Учти, отстанешь, сама потом бегом догонять меня будешь, я из-за того, что тебя рвёт опаздывать не хочу. Время дорого.

Из какого-то переулка вышел рыцарь в полном доспехе, какие не носили уже несколько лет из-за активного распространения огнестрельного оружия, и доисходном топхельме. Он был с ног до головы (точнее, от сабатонов - до крышки шлема) залит кровью и, похоже, получал от этого удовольствие.

- Идём скорее, герр Хайнц, - с обычной невозмутимостью обратился к нему Ромео, - твоя цель близка.

- Баалоборец идёт на два квартала севернее нас, - к чему-то сказал названный Хайнцем рыцарь, - и если его не остановить в ближайшие пять минут, он столкнётся с Мечом Драконов.

- Останови его, - кивнул Ромео, - Габриэль не должен опоздать.

Почему-то Рафаэлла сразу поняла о каком именно Габриэле идёт речь и сердце учащённо забилось в её груди. Она не без труда справилась с собой и не бросилась бежать.


Инквизитор ранга "Три креста" Сантьяго Чиллини закрылся от потоков крови и ошмётков человеческих тел, летящих навстречу, однако и привыкший ко многому Изгоняющий Искушение заметно побледнел от этого воистину баалова (прости Господи!) зрелища. Ибериец для уверенности покрепче сжал рукоять шестопёра, поправил берет с тремя серыми перьями и повыше натянул на лицо воротник плаща.

Рыцаря в полном доспехе шпион Пресвятого престола заметил не сразу - тот без звука, что само по себе удивительно, возник прямо перед ним и занёс над головой инквизитора отвратительный меч с чёрным клинком с алой каймой. Сантьяго рефлекторно закрылся от удара стальной рукоятью шестопёра - оружие, наполненное Господней силой, возмущённо вспыхнуло белым светом. Он ослепил врага, тот отступил, закрыв чёрной рукой смотровую щель доисходного топхельма. Развивая успех, инквизитор атаковал Рыцаря Смерти (как понял по его общему виду баалоборец), шестопёр вспыхивал раз за разом, опускаясь на броню и меч слуги Баала. Он закрывался чёрным клинком и наручными латами, державшими удар, но неожиданно лягнул Сантьяго закованной в железо ногой под колено. Инквизитор скрипнул зубами от боли и рухнул на мостовую, ко всему ещё и поскользнувшись на одной из многочисленных луж крови. Рыцарь Смерти замахнулся на него зловещим мечом и опустил его на баалоборца. Сантьяго перекатился, взвыв от боли, но всё же достал противника шестопёром по ноге. Звякнула сталь, вспыхнул ослепительный свет - и теперь Рыцарь Смерти стоит на колене. В ответ он наотмашь ударил инквизитора, только начавшего подниматься с мостовой, и тот был вынужден вновь падать на мостовую, на сей раз - лицом вниз. Рыцарь Смерти воспользовался этой заминкой противника и рывком вскочил на ноги. Взявшись за рукоять шестопёра обеими руками Сантьяго прямо с земли ударил поднимающегося противника точно между широко расставленных ног. Того эффекта, на который он рассчитывал, не произошло - он лишь покачнулся и отступил на шаг, дав инквизитору встать на ноги.

Два смертельных врага замерли друг напротив друга. И тут землю под их ногами сотряс спазм. Он бросил не ожидавшего такого развития событий Сантьяго снова на мостовую, Рыцарь Смерти ловко прыгнул на него, используя энергию этого лёгкого толчка. Меч, некогда служивший Защитнику Веры, погибшему в бою с личом в разрушенном Брессионе - Городе зла, разрубил Сантьяго Чиллини - инквизитора ранга "Три Креста", несколько лет назад прибывшего в Верону по приказы самого Отца Церкви, почти надвое. Поднявшись с мостовой Рыцарь Смерти герр Хайнц отряхнул меч от крови баалоборца и зашагал к станции имперских дилижансов, где сейчас разворачивались главные события этого безумного дня.


На станции дилижансов я застал уже не Паоло Капри, но ангела-бунтаря Алексиэля. Айнланзер лёг в его ладонь - и теперь я полностью слился со своим хозяином и смотрел на мир его глазами.

- Где ты, "брат"?! - воскликнул Алексиэль. - Где ты?! Вылезай из своего убежища. Я жду тебя!

Вместо него взгляд ангела наткнулся на мелкого херувима Катана - игрушку Розиэля, которому он дал разум, сопоставимый с ангельским, и личность и приблизил к себе. Именно он убил Изабеллу, хоть и целил в самого Паоло, но в её смерти виновен именно он. И он умрёт!

- Это не противник тебе, Алексиэль, - раздался насмешливый голос. - С ним справиться и моя ученица.

Поглядев на говорившего, ангел увидел высокого человека с белыми волосами, от которого исходила какая-то знакомая тёмная сила. Килтия! Точно, беловолосый так и исходил силой этой древней богини смерти. К слову, именно её силу использовал наглец Катан, чтобы освободить из заключения в древнем её капище бунтаря Розиэля. А вот и сам "брат", так жаждавший, чтобы он скинул с себя "оболочку" смертного Паоло Капри.

Ангел, лишённый большей части силы после смерти несчастного учителя энеанского Леонардо ди Амальтено, чьим телом завладел Розиэль, шагал к станции дилижансов. Алексиэль заскользил ему навстречу, поигрывая Айнланзером.


- Видишь вон того парня в униформе, - указал на среброволосого человека подбородком Ромео, - это херувим Катан. Он - твой противник, убить оружием смертных его нельзя, но ты должна задержать его.

Рафаэлла коротко кивнула и шагнула навстречу противнику, вынимая из ножен шпагу. Херувим Катан кривовато усмехнулся, в руке его словно из воздуха возникла изящная шпага с витой гардой. Двигался он не то, что молниеносно - он был подобен короткому отблеску молнии на клинке. Рафаэлле едва удалось парировать первую атаку херувима, но думать о том, чтобы перейти в контратаку нечего было и думать, тут вторую бы отбить. Сумела, отбила, хоть и казалось, что это - невозможно.

Поняв, что с наскока наглую девчонку не взять, Катан перешёл к изматывающей тактике быстрых атак с разных сторон, в сочетании с глухой обороной, о которую разбивались любые попытки контратаковать, что позволял ей херувим. Рафаэлла раз за разом попадалась на эти провокации, но и выпады самого Катана, следовавшие за этими оплошностями ей удавалось парировать просто каким-то чудом. "У неё были хорошие учителя, - подумал про себя херувим, - но что она скажет на это".

Катан коротко крутанулся вокруг своей оси, одновременно лишив себя веса, отрешившись от смертной оболочки на несколько секунд. Таким образом он ускорился и куда быстрее, чем могла рассчитывать Рафаэлла, оказался вновь к ней лицом. Звякнула сталь - и шпага девчонки отлетает на несколько футов в сторону. Она рефлекторно бросилась за ней, однако вспомнила, что с тех самых давних пор, её первого урока ещё у Габриэля, она больше не училась забрасывать шпагу в ладонь эффектным движением. А ведь теперь шлепком, хоть и болезненным, но не смертельным клинком по заду не обойдётся!

Так что, подбежав-таки к валявшейся на залитой кровью мостовой шпаге, Рафаэлла замешкалась на мгновение и всё же не стала наклоняться, а попыталась повторить тот самый приём, в душе кляня себя за то, что не практиковалась, как советовал ей Габриэль. Шпага взвилась в воздух и эффектно вонзилась в крохотную щель между плотно пригнанными камнями мостовой. Это-то и спасло ей жизнь. Вытянувшись в длинном выпаде Катан попал концом клинка в небольшой пространство между ручкой шпаги и гардой и так как клинок шёл снизу вверх, хоть и под небольшим углом, его заклинило. Он остановился буквально в нескольких сотых дюйма от горла Рафаэллы. Девушка натужно сглотнула, Катан досадливо хмыкнул, освобождая шпагу, но тут на его спину обрушился чёрный меч Рыцаря Смерти!


Схватку двух ангелов, полностью отринувших смертные оболочки, было не под силу разглядеть глазу человека, даже получившего силу древней богини смерти. Она показалась Ромео да Косте (или Виктору Делакруа) вспышкой чистейшего гнева, практически выжигающего глаза, нервы, мозг, грозя оставить его слепым слюнявым идиотом, бессмысленно ползающим по мостовой. Ромео закрылся силой Килтии, но и её навряд ли бы хватило, он чувствовал, как истаивает его щит, как наливается болью старая рана на боку, нанесённая много лет назад Эшли де Соузой, именно там вошёл в обновлённое тело Ромео кинжал Рукба, наполненный загадочной магией Чёрного континента. Тогда он, наполненный новой могучей силой, не обратил на это ранение ни малейшего внимания, но после пожалел об этом.

По ноге заструилась кровь, Ромео сжал зубы от нарастающей боли, прижав ладонь к кровоточащему боку. Он не думал, что сдерживать гнев сражающихся ангелов-"братьев", будет настолько тяжело. Можно было, конечно, закрыться только самому - это сэкономит силы и даст ему некоторое время, но тогда будут обречены герр Хайнц и юная Рафаэлла. На Рыцаря Смерти ему, если честно, было наплевать, но вот девчонку, за которую он, как не крути, а был в ответе, обрекать на смерть, он не хотел и не мог. Совесть у Ромео всё же была, как бы не казалось, что она у него атрофировалась очень давно. Так что, девушка умрёт только вместе с ним, если, конечно, умрёт.

Заскрипев зубами, Ромео сконцентрировался на поддержании щита. Боль железными зубами рвала уже не только раненный бок, а все внутренности. Стараясь дышать как можно медленнее Ромео с давно уже не ведомым ему, как казалось, страхом понял, что жить ему осталось совсем недолго. Считанные секунды.

И тут всё кончилось!

Всё вокруг залил странноватый переливающийся всеми цветами радуги свет. В небесах, куда рефлекторно поднял глаза Ромео возникла нереальная фигура, отдалённо напоминающая человеческую, с печальным лицо, за спиной его виднелись целых шесть белоснежных крыльев. Серафим, понял Ромео. Что же за дела творятся в мире, если даже один из шести величайших ангелов Господних, чьи имена неизвестны никому кроме Самого Него, вмешался в дела смертных.

- Довольно, - произнёс он голосом, не имеющим каких-либо возрастных или половых признаков. - Довольно жертв среди смертных. Вы перешли все рамки, ангелы. Вы раскачали этот мир и едва не сбросили его в бездну Хаоса. Пускай же всё вернётся на круги своя, для чего Им и был послан в мир я - Серафим Времени. Смертные вернуться к жизни. Ты - Розиэль вновь будешь заключён в капище Килтии, а Алексиэль - в теле Паоло Капри. Да будет так!

Разноцветный свет обрёл небывалую интенсивность и вокруг началось поистине небывалое. Пятна крови истаивали, ошмётки плоти собирались в тела людей, которым принадлежали - и вот уже они стоят на станции имперских дилижансов как будто и не было той Долины мук, что творилась здесь ещё несколько минут назад. Вот уже нетерпеливо бьют копытом кони, скрипят колёса дилижансов, люди шагают по своим делам. Однако пока они были не совсем реальными, более похожими на хороший набросок к картине.

- А моя сила? - поинтересовался Ромео.

- Она темна и противна самому Господу и потому не будет возвращена тебе, - отрезал Серафим Времени и в голосе его прорезались нотки, похожие на гнев.

Чего-то в этом роде Ромео и ожидал, но не спросить он не мог.


Паоло опустился на колени перед окровавленным телом сестры.

- Почему она мертва?! - воскликнул он, обращаясь к ускользающему образу Серафима Времени. - Ты же сказал, что всё вернётся на круги своя!

- Её смерть навсегда изменила этот мир, - теперь в тихом голосе серафима слышалась грусть, - и выше моих сил вернуть её к жизни. Прости.

- Но ведь должен же быть способ! - с отчаяньем крикнул вслед ему Паоло.

- Её душа отправилась в Долину мук за тот грех, что вы совершили с нею, - произнёс серафим, от которого остался один лишь голос, - единственный способ - это отправиться вслед за ней и тебе. Ты - ангел и сумеешь вернуться оттуда, откуда смертным выхода нет. - Это были последние слова Серафима Времени.


Люди удивлённо озирались, глядя на странных субъектов, одни из которых стояли с отсутствующими лицами, а другие - и вовсе сидели прямо на мостовой. Более всего удивлял всех рыцарь в полном доспехе, прятавший в ножны широкий меч. Но вот дилижансы разъехались, люди разошлись и мы остались на станции одни.

Я так и удосужился подняться с мостовой, подставляя лицо тёплым лучам солнца. Как всё же приятно чувствовать их, особенно после того, как практически пережил собственную смерть.

- Ты должен убить меня, Габриэль, - обратился ко мне Паоло.

Он поднялся и теперь держал на руках тело сестры, потом подумал и аккуратно опустил его обратно. Я привычным уже движением провёл ногтем по груди, освобождая Меч Драконов и кинул его Паоло.

- Я не могу этого сделать, - покачал я головой. Как-то странновато было чувствовать себя зажатым в руке юноши и одновременно сидящим на нагретой солнцем мостовой. - Ты должен сам.

Паоло приложил кончик клинка к шее, намереваясь одним движением перерезать себе горло, по груди его потекла кровь.

- Стойте! - остановил его на мгновение звонкий голос Рафаэллы. - Я с вами!

- Нет, - бросил ей беловолосый человек, одежда которого на боку была изрядно залита кровью. - Ты же слушала слова серафима, смертным в Долину мук хода нет.

- Жди нас, - только и успел произнести я, прежде чем Паоло убил себя, отправляя нас обоих в Долину мук. - Я вернусь к тебе и оттуда, любимая.

Мой клинок прошил горло Паоло насквозь, вышел из затылка. Он рухнул на мостовую - и мир померк...


Эпилог.


Опираясь на железное плечо Рыцаря Смерти Ромео да Коста покидал славную Верону. Здешнее капище было опустошено херувимом Катаном (так и не оживлённым Серафимом Времени) задолго до его появления в Стране поэтов и оставался он здесь исключительно из-за природной любознательности и страсти к тайнам, присущей в разной степени всем людям, а ему Господь этого порока отмерил полной горстью. До чего его довела эта самая любознательность было видно и невооружённым глазом. Сил почти нет, из раны, нанесённой Рукбой постоянно вытекает кровь и остановить её не было никакой возможности. А вместе с нею уходила сама жизнь.

- Я бы порекомендовал тебе, Ромео, - прогудел из-под топхельма герр Хайнц, - обратиться к вампирам с твоей проблемой. Они большие специалисты по части крови. Если кто и может тебе помочь, так только они.

Он предлагал это не без своего умысла. Через кровососов можно было вновь выйти на Совет Праха и Пепла, хоть они и не слишком жалуют Рыцарей Смерти, но помочь брату - слуге Тьмы и Баала; для всех, таких как они, долг и святая обязанность. А дальше будь, что будет. Но только сейчас, когда Ромео лишён почти всей силы, с ним и можно будет сладить, после же, если он вновь сумеет восстановиться, то уже ни за что не допустит такой оплошности и против него не выстоит и сам Совет, захоти да Коста его уничтожить.


Конец.


март - апрель 2005


P.S. В повести использован фрагмент из рок оперы "Ромео и Джульетта" ("Короли ночной Вероны").

Кто успевает в науках, но отстаёт в нравах тот скорее отстаёт нежели преуспевает.

Отделять агнцев от козлищ (Новый Завет. Матф. 25:32)

Враг рода человеческого (Плиний, слова матери Нерона, Агриппины, о своём сыне. Здесь имеется ввиду Баал).

Перечень запрещённых книг (первоначально запрещение чтения определённых книг католической церковью).

Неофит, бурш, вагант - три ступени в иерархии Студенческого братства, приведены по возрастанию.

Обычно школы Братства Шпаги основывают в столицах государств, но Данте Фьеско сделал исключение. Возможно, из-за своего прозвища, с которым жить в непосредственной близости от Пресвятого Престола, несколько более эксцентрично, чем можно себе позволить даже в наши просвещённые времена.

Адрандские фехтовальные термины заменены на соответствующие по смыслу французские.

"Семь свободных искусств": грамматика (энеанский), риторика, диалектика, арифметика, геометрия, астрономия и музыка.

Благая (питающая) мать (эпитет высшего учебного заведения).

Кодекс "права на вещь" - один из Кодексов Энеанской империи, отличавшийся особенной сложностью восприятия и запоминания.

Право пользования вещью и плодами (доходами) от неё.

Малым дилижансом обычно называют небольшую повозку на двоих-троих человек, предназначенную для поездок из города в город, как правило, в пределах провинции. Управлять им учат дворянских детей в Салентине, соблюдая традиции ещё энеанских времён.

Право меча - право на применение вооружённой силы.

Имперские дилижансы колесят по всей Салентине, развозя людей по градам и весям. В каждый город они прибывают по чёткому расписанию, подогнанному под дни недели. Таким образом шестой дилижанс пребывает в каждую субботу месяца, в данном случае - на второй неделе. По времени прибытия они делятся на утрен