Book: Время жить. Книга первая: Поработители



Время жить. Книга первая: Поработители

Тарнавский Виктор Вадимович

Время жить. Книга первая: Поработители

Время жить. Книга первая: Поработители

Название: Время жить. Поработители

Автор: Тарнавский Виктор

Издательство: Самиздат

Год: 2012

Страниц: 579

Формат: fb2

АННОТАЦИЯ

К мирной планете Филлине, напоминающей Землю 60-х годов ХХ века, подходят корабли Военного космофлота Звездной Империи. Очередная "космическая опера"? Не торопитесь... Многие вещи на самом деле совсем не такие, какими выглядят на первый взгляд. В центре этого повествования будут не сражения (хотя, конечно, без них не обойдется), а политика, экономика и, в первую очередь, судьбы людей, оказавшихся в центре грандиозных и грозных событий.

Пролог

  

  Это была первая межзвездная экспедиция. Первая - и, возможно, последняя, потому что люди начала XXIII века почти разучились смотреть на сияющие у них над головой звезды.

  И все же они полетели. Корабль, вобравший в себя все достижения земной цивилизации, пересек невообразимую даль космического пространства и теперь приближался к цели. Желтая звезда, чуть уступающая по размерам Солнцу, вот уже который месяц медленно увеличивалась на обзорных экранах, а зоркие телескопы уже различали вокруг нее крошечные диски планет.

  О том, что обладающая планетами земного типа звезда, находящаяся всего в двадцати с небольшим световых годах от Солнца, стала источником слабого радиоизлучения - точно в том масштабе и диапазоне, какой излучала бы Земля в первой половине ХХ века, первыми узнали ученые. Затем эту новость подхватили падкие на сенсацию средства массовой информации. С быстротой компьютерного вируса она прошлась по охватывающим всю планету информационным сетям, была миллионы раз скопирована и воспроизведена, обросла немыслимыми домыслами и мифами и, наконец, превратилась в мощную самостоятельную силу, с которой пришлось считаться даже сильным мира сего.

  И тут кто-то вспомнил, что у человечества есть возможность достичь звезд. Теория суперпрыжков была разработана еще в середине XXI века, в период последнего расцвета фундаментальной науки. Она полностью вписывалась в существующую картину мира и была безупречна на бумаге или на экране компьютера, но никто никогда не проверял ее экспериментально. Для этого надо было разогнать предмет с массой, превышающей планковскую, до скорости не менее половины скорости света и, придав ему мощный импульс, попытаться проколоть видимое пространство "кротовой дырой", чтобы за ничтожные доли секунды преодолеть расстояние, могущее исчисляться световыми годами.

  Человечество, пережившее кризисы и ресурсные войны второй половины XXI - начала XXII веков, могло бы позволить себе такой опыт. Могло - но не хотело. Однако возможное нахождение планеты с братьями по разуму пробудило, казалось бы, потухший интерес к космосу. Проект межзвездной экспедиции обсуждался миллионами восторженных дилетантов и сотнями специалистов и внезапно обрел плоть в высших политических кругах. Под него были выделены мозги и деньги - даже больше, чем на безумную борьбу с глобальным потеплением в XXI веке или освоение глубинных и океанских месторождений полезных ископаемых в XXII-ом. Был проведен решающий опыт с беспилотным космолетом, который продемонстрировал, что теория верна, и человечество, вернее, наиболее значимая его часть, с головой окунулось в новую страсть.

  С нуля были созданы целые отрасли промышленности. Походя были реализованы проекты, о которых бесплодно разглагольствовали десятки лет. Наука вдруг стала модной и интересной, валом пошли находки и открытия, напомнив историкам атмосферу первой половины XXI-ого или даже 50-60-х годов ХХ века. Были решены казавшиеся непреодолимыми проблемы с источниками энергии, способными разогнать звездолет до субсветовых скоростей, и управлением дальностью суперпрыжков, требовавшим немыслимой точности расчетов массы и собственной скорости корабля в сочетании с силой импульса. Среди людей, в которых века сытой цивилизации еще не вытравили способность рисковать своей жизнью, были найдены добровольцы, согласившиеся пойти в грозящий неизведанными опасностями испытательный полет...

  Корабль, приближающийся к желтой звезде, был вершиной всех этих усилий - без малого, трех десятилетий упорной работы, потраченных триллионов, труда и творческого озарения миллионов людей. Позади были полтора независимых года полета в невероятной, небывалой оторванности от оставшегося на Земле человеческого общества.

  Теперь они знали, что их усилия не пропали даром. Источником радиоизлучения была третья планета желтого солнца, в атмосфере которой чуткие анализаторы уже обнаружили кислород, азот и водяной пар. Они не сомневались, что скоро смогут увидеть с орбиты города и каналы иной цивилизации. Они ждали встречи с ней и готовились к этой встрече.

  Однако члены земной экспедиции не знали, что около двух лет назад по земному счету в окрестностях желтой звезды появилась группа других космических кораблей. И их было МНОГО...

  

  

  ВРЕМЯ ЖИТЬ

  

  Книга первая: Поработители

  

  Глава 1. Не наша кровь

  

  Большое полукруглое помещение метров пятнадцати в диаметре. Шероховатый ворсистый серо-зеленый пол; матовые гладкие светло-серые стены плавно загибаются кверху, очерчивая что-то вроде полусферы. На высоте примерно трех метров на задней стене за панелями прячутся светильники, заливающие помещение мягким белым светом, похожим на дневной.

  Помещение заполнено аппаратурой. У задней стены громоздятся электронные блоки, поблескивают экраны, стоят кресла операторов. Напротив - на выпуклости полусферы - длинный пульт управления космическим кораблем. Перед пультом - четыре больших кресла-ложемента - два для пилотов, два - для штурманских операторов. Но сейчас три кресла из четырех пусты. Спинки стоят почти вертикально, не горят лампочки пультов управления на подлокотниках. Только в одном кресле сидит дежурный оператор и смотрит на огромный экран перед главным пультом. На экране блестят огоньки далеких звезд.

  По обе стороны от главного пульта - по четыре пульта поменьше. Перед каждым из них - по такому же креслу, но и они все, кроме одного, пусты.

  Все тихо и спокойно в главной рубке "Всемогущего", корабля первого класса в эскадре "Кэтэркоро" четвертого флота военного космофлота Звездной Империи. Негромко поет настроенный на одну ноту приборчик контроля искусственной гравитации. Выключена аппаратура боевых систем корабля, не горят экраны, пустуют кресла операторов, лишь дежурный штурманский оператор смотрит на звезды, да горят огни на пульте гравископа. На одном экране сменяют друг друга черные и белые горизонтальные полосы, на другом - трехмерное изображение окружающего пространства. Под прямым углом пересекаются тонкие белые линии, в середине медленно-медленно ползет по экрану красная точка. Вокруг желтые огоньки - метки других кораблей четвертого флота Империи.

  Оператор, чтобы не скучать без дела, вызывает на дисплей координаты и параметры движения других кораблей. Больше ему нечем заниматься: все спокойно, не горят тревожные огоньки на шкале системы метеоритной локации, чист и пуст космос здесь - вне плоскости эклиптики местной планетной системы и далеко от ее кометного облака.

  Но несмотря на внешнее спокойствие операторы слегка напряжены. Вот уже седьмые стандартные сутки после встречи в назначенном месте корабли четвертого флота описывают витки вокруг этой ничем не примечательной безымянной звезды, отмеченной в справочниках лишь безликим индексом из длинного ряда букв и цифр. Что-то явно готовится, но что - операторам не дано этого знать. На рукавах их форменных комбинезонов нет нашивок, а только по два узких шнура - знаки различия всего лишь рядовых первого разряда.

  В центре рубки пол поднимается уступами. На самом нижнем - главный пульт управления. Ближе к центру и выше - длинный полукруглый ряд блоков перед пятью креслами операторов, еще выше - высокий блок с большим экраном и креслом офицера наведения, а в самом центре зала - полукруг еще одного пульта и широкий ложемент перед ним. Это место командира корабля.

  Командирское кресло сейчас тоже пустует. Правда, перед креслом на коленях стоит человек, но это явно не командир. Но и не рядовой. На его комбинезоне - три нашивки в виде горизонтальных вытянутых прямоугольников: знаки различия старшего офицера первого ранга или, короче говоря, старшего-один. Офицер высок, почти два метра ростом, худ; по земным меркам его трудно назвать красавцем - у него овальное гладкое лицо светло-сиреневого цвета, длинный узкий нос, хищно вытянувшийся над узким ртом с тонкими светло-голубыми губами, широкий немножко скошенный вперед подбородок, большие почти круглые темно-коричневые глаза и широкие полукруглые брови. Уши маленькие, немного остроконечные, плотно прижаты по бокам головы и почти скрыты коротко подстриженными прямыми темно-коричневыми волосами, расчесанными на пробор. Офицер поглощен работой. В его руках длинные изогнутые иглы, похожие на хирургические инструменты, соединенные проводами в белой оплетке с небольшим прибором с дисплеем и тускло освещенными шкалами. Он сосредоточенно водит этими иглами по большой панели в недрах одного из блоков командирского пульта, то и дело замирая и поглядывая на контрольный прибор.

  Ворсистый, слегка пружинящий под ногами пол приглушает шаги, поэтому офицер не сразу замечает поднявшегося к командирскому пульту грузного широкоплечего человека со светлыми, почти белыми волосами. Это и есть командир корабля. На рукаве его формы тускло поблескивает двенадцатиконечная звезда генерала третьей величины. Генерал Эамлин примерно того же возраста, что и офицер у пульта - не молод, но еще далеко не стар. По земным понятиям - лет под сорок пять.

  Офицер, услышав, наконец, шаги, приподнимает голову. Но первым заговаривает не он.

  - Ну как у вас дела, Реэрн? - спрашивает генерал вполголоса.

  - В порядке, - тоже вполголоса отвечает офицер, - если это слово применимо к такой рухляди. Но работать пока будет. Сейчас, еще минутку...

  Офицер продолжает работу, а генерал отходит в сторону и, опершись на пульт, задумчиво смотрит на звезды на экране. Примерно через три минуты Реэрн меняет одну из микросхем на новую, ставит блок на место, складывает инструменты и, не спеша, отряхивая колени, поднимается.

  - Порядок, шеф, - тихо, но весело говорит он генералу. - Авось, с пару месяцев еще протянет.

  Генерал молча кивает. С Реэрном у него уже давно установились тесные и доверительные отношения, насколько это возможно между командиром и подчиненным на военном космическом корабле. Но, в конце концов, их места по боевому распорядку рядом. Реэрн как раз занимает то самое кресло под командирским пультом - он командует расчетом из трех операторов и двух старших операторов системы наведения корабельных ракет. А заодно он, наверно, лучший в эскадре, а может, и во всем четвертом флоте специалист по починке и наладке корабельной техники.

  Неожиданно дверь в задней стене рубки отходит в сторону. На пороге появляется слегка запыхавшийся солдат. Он подбегает к командирскому пульту, где стоят, глядя на большой экран, генерал и Реэрн.

  - Господин генерал третьей величины, - отдав честь, докладывает солдат. - Вам от командующего флотом. За шифром А8.

  Генерал кивком отпускает солдата и, слегка улыбаясь, глядит на Реэрна. А8 означает "срочно, конфиденциально", а командующий флотом, между прочим, троюродный брат генерала Эамлина. Такова жизнь. Оба они принадлежат к одному из влиятельных семейных кланов Империи, их карьера всегда успешна, а Реэрн... Каждому свое.

  - Ну что же, проверим вашу работу, - говорит генерал, подходя к своему креслу.

  Усевшись, он, на секунду застыв с вытянутой рукой, нажимает на переключатель. Пульт оживает, загораются сигнальные лампочки, просыпается большой экран посреди пульта. Генерал сосредоточенно читает текст послания и наконец нажимает большую синюю кнопку на клавиатуре. Экран снова гаснет.

  - Как, работает? - осведомляется Реэрн с края пульта. Вид у него абсолютно незаинтересованный.

  - Как всегда, отлично, - откликается генерал.

  Он несколько секунд смотрит на Реэрна, затем по сторонам. Оба оператора заняты делом. Штурманский берет пеленги на различные объекты, просчитывая варианты ухода с орбиты, оператор гравископа продолжает уточнять координаты соседних кораблей. И генерал решается. Он энергично отмахивает рукой, словно говоря: "А, ладно, все равно скоро все об этом узнают", и продолжает:

  - Реэрн, не делайте вид, что вам все равно. Информация уже не настолько секретная. Идите сюда.

  - Кажется, кончилась наша спокойная жизнь, - вздыхает Реэрн, подходя к генералу. - Что такое, опять большие маневры?

  - Хуже, - кратко отвечает генерал. - Боевая операция. Настоящая. Самая, что ни на есть.

  - С этим барахлом?! - ужасается Реэрн, широким жестом показывая на аппаратуру в рубке. - Но все равно, это великий день. Надо же, как повезло. Первая боевая операция за последние четыреста... э-э-э... четыреста восемь стандартных лет. Неужели в пределах Империи появился флот вероятного противника?

  - Да где уж там, - подхватывает тон генерал. - Космос чист и пуст, и никакого вероятного противника в нем не наблюдается. Но оставим шутки. Вам известно такое название: "Филлина"?

  Реэрн молча проводит раскрытой ладонью справа налево перед лицом - общепринятый жест отрицания - и генерал продолжает:

  - Филлина - это одна из планет звезды... э-э-э... впрочем, не помню, это не суть важно. В общем, это почти на границе, но отсюда недалеко - несколько световых лет. На этой планете существует разумная жизнь, цивилизация, ну и все такое прочее. Эта планета должна стать нашей новой колонией.

  - Значит, то же самое, что и с Кронтэей, - медленно говорит Реэрн. Он уже совершенно серьезен. - Всемогущие Звезды, какое... Находим четвертую планету с разумной жизнью, четвертую, считая нас, за восемьсот лет, и снова лезем туда с оружием... Кронтэю мы же ведь испоганили до совершенно скотского состояния. И если это так далеко, зачем она нам? Мы ведь даже не сможем освоить ее...

  Генерал пожимает плечами.

  - Через какое-то время они могли бы стать опасными. Они быстро развиваются. У них довольно развитая техническая цивилизация. Они готовы к выходу в космос, уже овладевают ракетной техникой, близки к тому, чтобы создать свое ядерное оружие. Это серьезный противник уже сейчас. Так что... приходится применять меры предосторожности. В любом случае, Совет Пятнадцати уже принял решение.

  - Но заварушка, похоже, готовится грандиозная, - вставляет в паузу Реэрн.

  - Да, еще бы. Кроме нас, участвуют еще второй и шестой флоты. Командует всем номинально старый нужник фельдмаршал Скроэг, а вертеть делом будет Таорз. Он начальник штаба соединения. Я, кстати, давно подозревал, что что-то подобное затевается.

  - Вы что-то знали и раньше?

  - Так, слышал краем уха, - говорит генерал небрежным голосом допущенного к тайне. - Ну, о самой Филлине мне кое-что уже было известно. На нее случайно наткнулись разведчики лет, так, примерно, тридцать назад. Информацию, как всегда, свалили кучей в Министерстве колоний и, как всегда, на всякий случай засекретили. А затем как-то забыли. Я, помнится... Э-э-э... Ладно, об этом не сейчас. В общем, кажется, лет шесть назад, кто-то о ней вспомнил, что-то там еще было, какие-то планы составлялись, но дело шло вяло. Фельдмаршал Гдоод, он тогда уже был командующим, облизывался, но дальше дело не шло. Только потом, когда Председателем Совета Пятнадцати стал Оонк, Гдоод взялся за дело круто. Наготовили кучу планов, чуть ли не каждую неделю проводили совещания, загрузили работой генштаб, потом Оонк наложил свое "Одобрям", и все закрутилось. Так что, когда нам приказали сдать на хранение всю новейшую технику и оснастили нас всяким музейным старьем, мне все стало ясно.

  - Понятно, - кивает Реэрн. - Да, а Филлина, это что, местное название?

  - Да, кажется. Впрочем, у меня тут кое-что есть об этой Филлине. Хотите взглянуть?

  Генерал набирает несколько букв на клавиатуре, потом вводит еще одну комбинацию, и на экране появляются четкие строчки текста. Генерал медленно "пролистывает" текст.

  - Ага, - наконец говорит он. - Да, действительно, местное название, на одном из самых распространенных языков. Их, языков, то есть, там что-то очень много, компьютер говорит - больше тысячи. Централизованного управления планетой не существует, но есть полторы сотни так называемых государств, вам известно это слово, Реэрн?

  - Да, - коротко отвечает тот.

  - Вторая планета своей звезды, чуть больше нашей. Год - 343,3 местных суток, 365 и две трети стандартных, то есть, сутки у них длиннее. Расстояние до звезды, всякие другие параметры, это пока не важно. Вот, местное население, самоназвание на том же языке - "филиты", похожи на нас, только немного пониже ростом. Кровь, правда, не синяя, а красная, а так - две ноги, две руки, уши не торчат, волосы на голове растут, все как у людей... Численность - на нынешний день около двух с половиной миллиардов. Материки - две штуки - занимают 27% поверхности, моря и океаны - 73%. Кстати, хотите взглянуть на планету?



  Генерал набрал нужную команду, и на экране возникла карта в прямоугольной проекции. Карта казалась объемной: на материках словно высились горы и простирались равнины, плоскогорья прорезали ветвистые русла рек, в океанах были отмечены шельфовые зоны и глубоководные впадины. Создать иллюзию объема помогала и раскраска по высотам - от светло-песочных низменностей до темно-коричневых гор на суше и от салатного шельфа до густой зелени морских глубин.

  На планете было два материка. Нулевой меридиан проходил через крайнюю западную точку одного из материков, которые назывались, соответственно, Западным и Восточным (как пояснил генерал, такая картография была принята жителями планеты).

  Восточный континент был значительно больше Западного. Его очертания походили на огромное, очень неровно обрезанное и вдобавок треснутое полукольцо, обращенное к югу. На западе, примерно на 40-м градусе северной широты, континент прорезало длинное и узкое внутреннее море, отделявшее от материка узкий полуостров длиной почти в три тысячи километров. На западе полуостров заканчивался неглубоким заливом, напоминавшим пасть змеи. Полуостров, играющий роль верхней челюсти, дотягивался до нулевого меридиана, в качестве нижней выступал длинный гористый остров.

  Южнее внутреннего моря береговая линия уходила на юго-восток, достигая пятидесятого градуса южной широты и заканчиваясь плавным закруглением. По сравнению с этой частью "полукольца", которая сама по себе смотрелась как хороший континент площадью не менее 25 миллионов квадратных километров, восточный край, роль которого играл сравнительно узкий полуостров, протянувшийся от десятого градуса северной до тридцатого градуса южной широты, выглядел непропорционально худосочным. К юго-западу от полуострова тянулась длинная двойная цепь островов, верхняя ветвь которой очерчивала внутренний контур исполинского кольца, а нижняя доходила почти до Южного Полюса.

  На Восточном континенте, в основном, преобладали низменности, наверное, поэтому на нем так выделялась высокая горная цепь, протянувшаяся через весь материк с запада на восток: от внутреннего моря до восточного побережья. У сто десятого градуса восточной долготы она разделялась на два хребта. Один уходил к северо-востоку, второй на юго-восток, окружая полукольцом обширную низменность и длинный вытянутый к востоку полуостров у 25-го градуса северной широты.

  Очертания Западного континента напоминали искривленный наконечник копья, протянувшийся с севера на юг от 75-го градуса северной широты до 75-го градуса южной. На севере континент расширялся, его протяженность с запада на восток превышала 4500 километров, на крайнем юге сужался до узкой полоски, повторяющей изгибы исполинского горного хребта, растянувшегося вдоль западного побережья всего континента.

  Несколько минут Эамлин и Реэрн молча рассматривали карту. Затем генерал ввел еще одну команду, после которой карту покрыли тоненькие красные линии, густой сетью опутавшие Восточный континент, и редкие, прямые или повторяющие изгибы рек на Западном.

  - Смотрите, это границы местных государств. Странно, но они очень разные. Вот здесь, по берегам этого круглого океана, кстати, местные так и называют его Круглым, - примитивные общества, техническая отсталость, кое-где нет даже огнестрельного оружия. Нет разве что только дикарей с каменными топорами. А рядом - север Западного континента, район внутреннего моря на Восточном - вполне развитая даже по нашим меркам техническая цивилизация. Между прочим, филиты называют внутреннее море Срединным, полуостров к северу от него - Приморьем, а этот большой кусок континента к югу - Заморьем. Самая большая страна, вот, видите, заходит немножко на Приморье, а так весь северо-восток, до этих гор, по местному, - Великая Южная Стена - так вот, она называется Чинерта. А та, что занимает весь север Западного континента от 35-го градуса северной широты, - Гордана. Запоминайте, Реэрн. Есть у меня предчувствие, что нам всем придется научиться в этом разбираться - в конце концов, кораблей во флоте много, а спец-радиоаппаратуру поставили только нам.

  - О-о-о, - поднял брови Реэрн. - Кажется, мы сыграем большую роль в этой операции.

  - Да, но еще большую должен сыграть кое-кто другой. Вы знаете такого суперофицера первого ранга Пээла?

  - Припоминаю. Он не из наших, кажется, с эскадры "Тэкэрэо"? Так?

  - Верно. Из молодых, недавно назначен командиром корабля первого класса "Победоносный", потом весьма отличился на последних маневрах. Не наш, правда. И вообще ничей. Так амбиции есть, способности тоже, но поддержки почти никакой, родственников наверху нет, отец - провинциальный офицер, причем, кажется, даже старший, а не супер. Ни к какой группировке он тоже не принадлежит, в общем, ничего такого. Правда, под его началом служит один весьма интересный молодой офицер, но вряд ли это сыграло решающую роль. Насколько я знаю, Пээл - протеже самого Оонка.

  - А с каких это пор Служба Безопасности...

  - Ну, не забывайте, Реэрн, Оонк уже номинально не глава Службы, а Председатель Совета Пятнадцати. И будучи, между нами говоря, тоже вовсе не из "трехбуквенных", имеет право питать слабость к подобным выскочкам (Перед фамилией граждан Империи ставится специальная приставка - "титул", символизирующая положение человека в обществе. Когда-то знак наследственной касты, теперь она может неоднократно меняться в зависимости от прохождения карьеры, причем, как в ту, так и в другую сторону, хотя в Империи и сохранилась сложная система наследования титулов. Шесть наивысших титулов (из 24) состоят из трех и более букв, остальные - двухбуквенные, так что аристократ-генерал намекает на низкое происхождение Оонка, ныне занимающего наивысший пост в Империи). Впрочем, Гдоод не возражал. Воображаю, какие плелись вокруг всего этого интриги, а он не любит одновременно отказывать слишком многим - место-то одно. Хотя, я думаю, решение Оонка устроило всех - уж слишком беспокойная работенка предстоит Пээлу. И выделиться можно, как никогда, и залететь на всю катушку.

  - А что надо будет ему сделать?

  - Дело в том, что мы на удивление мало знаем об этих филитах, а особенно о том, на что они способны в драке. Предполагается, конечно, что мы с нашей техникой, пусть и устаревшей, должны справиться с ними без каких-либо проблем. Но кто-то наверху, может быть, сам Гдоод, решил перестраховаться. А может, были у него и какие иные резоны... Так или иначе, корабль Пээла первым сядет на планету. Где-то здесь. Видите, на Восточном континенте южнее Срединного моря почти до 15 градуса северной широты простирается ничейная земля. Это так называемая Великая пустыня. По тому, как быстро их обнаружат, как и по каким каналам разойдется информация, мы узнаем возможности их систем связи и коммуникаций. На следующей стадии Пээл нанесет по филитам удар имеющейся у него на корабле техникой. Так мы выясним, чего она стоит в настоящем бою, а заодно, что филиты могут ей противопоставить. А затем вступим в игру и мы, то есть, все соединение.

  - Немного странно, - приподнял плечо Реэрн. - Если мы так боимся неприятных сюрпризов со стороны филитов, зачем мы тогда предупреждаем их и лишаемся преимущества внезапности?

  - Нас слишком мало против целой планеты. Подставляя им корабль Пээла, мы заставим их выступить против него. Нужно, чтобы они отмобилизовали и сосредоточили свои армии, чтобы разгромить их в открытом бою, а не выколупывать по одному из щелей. Пока Пээл будет воевать, мы с орбиты будем наблюдать за их действиями, выявлять места сосредоточения их войск, штабов, транспортных узлов, предприятий военной промышленности, чтобы потом разгромить все одним ударом. Вот так вот. Солидно.

  - Солидно, - согласился Реэрн. - Но все-таки, зря мы туда суемся. В крови будем по уши. Чем лезть в чужой, лучше бы привели в порядок собственный дом.

  - Да, крови будет изрядно, - вздохнул генерал. - Но, в конце концов, кровь-то будет не наша. Да и не наше дело обсуждать приказы. Мы военные, нам приказывают - мы повинуемся. Но вы правы, Реэрн. Наш дом давно нуждается в хорошей уборке.

  Генерал оглянулся по сторонам, словно проверяя, не достигли ли его слова не предназначавшихся для этого ушей. Но пение прибора искусственной гравитации надежно заглушало их разговор, и генерал снова повернулся к Реэрну.

  - Да, через э-э-э... двадцать четыре минуты будет объявлена полетная готовность, а заодно и боевая готовность номер один. Так что, советую вам занести ваши инструменты и подготовиться. Чтобы все вышло без накладок, ясно?

  Кивнув в знак согласия, Реэрн собрал свои инструменты и приборы и быстрым шагом вышел из рубки. Ему, действительно, надо было сделать многое, а главное, успеть до готовности заскочить в отсек к радисту.

  

  

  Глава 2. Всемилостивейше повелеть соизволил

  

  Последние события вызвали на корабле первого класса "Победоносный" немало споров. Недавно отпахав на утомительных больших маневрах с использованием наземной боевой техники (почему-то только устаревшей), и проведя на одной из баз необходимые регламентные работы, команда уже предвкушала спокойные месяцы патрулирования и неспешного, щадящего режима подготовки к очередной ежегодной проверке, как вдруг последовал непонятный и неприятный приказ отменить все отпуска и в пожарном порядке в составе эскадры вылетать куда-то к какой-то безымянной звезде, а потом, уже вместе со всем флотом, переться еще дальше, почти к самой границе - воображаемой сфере радиусом в 30 стандартных световых лет, очерчивающей рубежи Звездной Империи. Все это к тому же происходило в обстановке самой отвратительной секретности: о цели полета не знал даже командир корабля суперофицер первого ранга Коо не-Пээл (Коо - детское имя, Пээл - взрослое, "не" - приставка-титул девятого ранга).

  Все это разительно отличало ситуацию от обстановки обычных больших маневров, проводящихся в одной из полигонных систем раз в два года с методичностью и неотвратимостью, свойственной разве что зиме или лету. Против версии маневров свидетельствовало и отсутствие на корабле проверяющих, что весьма радовало команду, так как последние учения и регламентные работы привели к практически полному оскудению специального командирского фонда.

  Вскоре после прыжка в окружающем пространстве была засечена большая группа космических кораблей, что на целых полтора часа вызвало к жизни и такую экзотичную версию, как появление где-то на рубежах Империи космической армады условного противника.

  Но неизвестные корабли быстро были идентифицированы как второй флот Имперского Космофлота, что, в свою очередь, только подлило масла в огонь. Споры не утихали до самого конца торможения и подхода к некоей безымянной звезде, тем не менее, отмеченной в справочниках как перспективной на пригодные для жизни планеты.

  Совершив несколько привычных маневров, два имперских флота вышли в окрестности второй планеты местной системы, судя по предварительным наблюдениям, окруженной кислородно-азотной атмосферой и явно имеющей свою жизнь. Сразу же по прибытии в систему большую активность развели транспортные корабли. Они вывели на низкие орбиты вокруг планеты два десятка следящих спутников различных типов, соорудили ретрансляционные станции и маяки на обеих лунах, а под конец подвесили на стационарной орбите три универсальных спутника связи, предназначенных для обеспечения всепланетной передачи информации.

  После этого на корабле окончательно победила версия о проведении крупных внеочередных маневров, нечто подобное организованных лет тридцать назад грандиозных военных учений по отражению нападения условного противника. Как считало общественное мнение корабля, на этот раз следовало ожидать учений по отработке захвата одной отдельно взятой планеты - что-то вроде творческой обработки считавшейся эталонной операции четырехсотлетней давности по завоеванию Кронтэи - планеты, населенной местной разумной расой, обладавшей своей цивилизацией, правда, успевшей сделать только первые шаги в техническом развитии.

  А через два дня, после того, как споры окончательно утихли, и команда примирилась с неизбежным, на корабле состоялось очередное еженедельное собрание.

  

  Собрания - важный и неотъемлемый элемент общественной жизни граждан Империи. Они проводятся регулярно во всех учреждениях, предприятиях, учебных заведениях и воинских частях, включая корабли военного космофлота. Явка на них строго обязательна, а пропуск без уважительной причины является серьезным проступком.

  Что же делают на этих собраниях миллионы и сотни миллионов имперских граждан? В основном, только теряют зря массу времени. Они прослушивают, точнее, обязаны прослушивать длинные, скучные, пафосные, наполненные трескучими фразами доклады о бесконечной мудрости Императора, великом счастье быть гражданином Империи, преданности державе и многих других столь же полезных и интересных вещах. Кроме того, на собраниях читают, а затем публично обсуждают и восхваляют Императорские речи и указы, дружно клянутся заученными, не меняющимися десятилетиями фразами в своей бесконечной верности Императору, начинают, развивают и подводят итоги многочисленных шумных кампаний, принимают на себя торжественные обязательства по совершению чего-то сверхпланового "в подарок Императору", вскрывают и критикуют недостатки, обсуждают моральные и политические качества сослуживцев, избранных для так называемого "часа полной открытости", накладывают взыскания и выносят поощрения и многое, многое другое.

  

  Но, кроме всего прочего, на собраниях еще и объявляют самые свежие новости. Возможно, эта надежда немного оживляла членов экипажа, привычно пришедших в зал собраний корабля.

  Прибыли, как всегда, все кроме вахтенных, для которых собрание, также как всегда, транслировалось по корабельной сети. Места занимались согласно давно установленному порядку. Первые ряды занял командный состав корабля - командиры боевых частей, старшие инженеры и механики, за их спинами устроились младшие офицеры, потом унтер-офицеры, и наконец, уже в последних рядах уселись рядовые операторы и техники.

  За длинным столом, стоящим на возвышении в передней части зала, привычно заняли свои места по левую и правую сторону от командира начальник штаба, заместители по технике и вооружению, старший офицер корабля, представители Службы Безопасности и Специального отдела космофлота (старательно избегающие друг друга), и как всегда, сбоку, поближе к трибуне, помощник командира по воспитательной работе, постоянный ведущий собрания.

  

  Помощник командира по воспитанию - весьма важная фигура на корабле. Полностью его титул, как и везде в Империи, называется "тэмолоноэнкхомирнион" - "вещающий устами Императора", который, впрочем, вполне официально употребляется в сокращенном виде - "тэон", а солдаты и младшие офицеры прибавляют к этому сокращению еще одну букву, превращая "тэон" в широко известную ироническую кличку "тэонх", то есть "болтун".

  Обязанности тэона весьма разнообразны. Он не только проводит собрания, но и следит за моральным климатом на корабле, всячески помогает спецотделу космофлота в выявлении ненадежных и подозрительных, поддерживает боевой дух и служебное рвение экипажа, занимается наглядной агитацией и оформлением так называемого "отсека Императорского воплощения", организует досуг команды, отвечает за должное реагирование на очередную кампанию и так далее.

  Корабельные тэоны являются только нижним звеном внушительной пирамиды, на вершине которой находятся отдел политического воспитания личного состава космофлота в военном министерстве в столице, а также еще одно столичное учреждение с зубодробительным названием "Главное управление по воспитанию в гражданах Империи высочайшей преданности Государю Императору", более известное как "Главное управление по воспитанию" или просто "Большой сарай" (из-за особенностей архитектуры здания). Выше Большого Сарая - только всемогущая канцелярия Совета Пятнадцати, а дальше уже и идти некуда.

  

  Но на этот раз тэон остался на месте. К трибуне подошел сам командир суперофицер первого ранга Пээл.

  Командир был строен, худощав, быстр в движениях и поступках. Он был отличным космолетчиком и способным администратором, заботился о подчиненных, умел ладить с начальством, но, к сожалению, не принадлежал ни к одному из могущественных кланов, из отпрысков которых набирались руководящие кадры военного космофлота. Недавно став командиром корабля первого класса и суперофицером первого ранга, Пээл, кажется, еще не осознал до конца, что здесь, в свои сорок с небольшим стандартных лет, он достиг потолка своей карьеры. Грядущие годы и десятилетия службы решительно не обещали ему, аутсайдеру и простолюдину, никаких продвижений вверх, но тем не менее, он по-прежнему продолжал тянуться изо всех сил, удерживая свой корабль среди лучших во всем четвертом флоте.



  Командир не спеша подошел к трибуне, снял, как этого требовал порядок, свое форменное кепи, пригладил непослушную прядь волос, и медленно развернул большой свиток специальной плотной бумаги, перекрещенный широкими голубыми линиями, - знак официального документа высшей степени важности.

  - Граждане Великой Империи, - начал командир официальную формулу приветствия. - Солдаты и офицеры Его Императорского Величества, да пребудет он вечно, Военного Космофлота! У меня есть для вас важное сообщение, касающееся предстоящей нам задачи. Итак, слушайте Указ Его Императорского Величества, Повелителя Звезд, Тоэмо Кэлроэроэ!

  Он коротко прокашлялся и, как этого требовал порядок, начал чтение указа с предваряющих его титулов императора: "Он, Величайший, Достигший Звезд, Подобный Солнцу, Любимец Неба, Владыка Мира, Сердце Державы..."

  Командир старался читать титулы таким же возвышенно-торжественным тоном, как это великолепно выходило у тэона, но получалось у него неважно. Титулов было сто сорок четыре, написаны они были в архаичном стиле со множеством окончаний, и Пээл, не замечая, как комично это выглядит со стороны, то автоматически убыстрял чтение, то, спохватившись, восстанавливал прежнюю торжественность, то снова сбивался на заунывную скороговорку. Добравшись, наконец, до спасительного "и прочая, и прочая, и прочая", и одолев одним духом официальную формулу "всемилостивейше и в бесконечной мудрости своей повелеть соизволил", командир с облегчением перевел дух и начал чтение уже собственно указа почти нормальным голосом: "Прослышал я, что в пределах державы моей есть планета, Филлиной называемая, кою населяет несчастный народ, не ведающий в убожестве своем света Звезд и счастия под моею рукой обретаться. По сему, повелеваю я своему верному Военному Космофлоту и своей Службе Безопасности вразумить сей народ и направить его под скипетр державы моей к великому счастию и процветанию. Писано в Столице державы моей двадцать второго числа третьего месяца 3807 года. И да будет так!"

  Сделав небольшую паузу и дав возможность команде перевести для себя текст указа на нормальный человеческий язык, командир продолжил, стараясь говорить как можно более напыщенно (только в таком стиле разрешалось комментировать высочайшие указы):

  - Этим Указом Его Императорское Величество объявил о начале новой боевой операции Военного Космофлота, которая покроет его немеркнущей славой! На нас возложена великая честь добавить к Императорской короне еще один драгоценный камень - целую планету, причем, планету уже освоенную и обитаемую. Эта операция будет нелегка: противник находится на уровне высокоразвитой технической цивилизации, близкой к овладению атомной энергией и выходу в космос. Но тем большей будет наша слава! Нашему славному кораблю по приказу Совета Пятнадцати и командования Космофлота оказана высокая честь начать завоевание планеты! Мы первыми опустимся на планету и в качестве разведывательного передового отряда испытаем совершенство системы коммуникаций планеты и силу их ничтожного сопротивления нашей мощи. Противник будет разбит и уничтожен, но всем нам для этого надо проявить наш боевой дух завоевателей и первопроходцев и нашу высочайшую преданность Его Императорскому Величеству! Через один стандартный час на корабле объявляется боевая готовность номер один в режиме десантирования. Собрание объявляю закрытым. Экипажу приступить к выполнению своих обязанностей по штатному расписанию. Штурманам - прибыть ко мне для инструктажа.

  Все в зале оживленно задвигались и зашумели. Слишком уж ошеломляющим было сообщение. В дверях зала образовалась пробка. Командир быстро покинул отсек через отдельный выход, а вот обоим штурманам пришлось потратить немало времени, чтобы добраться до командирского кабинета, расположенного тремя палубами выше, возле Главной рубки.

  - Нет, ну опять эта растреклятая мания все засекречивать, - возмущенно говорил второй штурман Боорк, высокий молодой офицер со светло-коричневыми, слегка волнистыми волосами. - Можно подумать, что знай мы об этом сразу, кто-то обязательно проболтался бы условному противнику! Куда ни плюнь, сплошные секреты!

  Старший штурман Маард в ответ только пожал плечами. Он был уже немолод, невысок, лысоват, на рукаве его мундира поблескивали три голубые нашивки старшего офицера первого ранга.

  Боорк тем временем никак не мог успокоиться.

  - Инструкции - совсекретные, уставы - совсекретные, численность экипажа - военная тайна, системы - под кодовыми кличками, разговаривать о служебных вопросах с гражданскими - запрещено. От кого секретиться, черт побери?!

  - Да ладно, - проворчал наконец Маард. - Раз заведено, так, значит, заведено. Чего зря трепаться? Не ровен час, до тэона дойдет. Привыкнешь еще. Послужишь еще, привыкнешь.

  Боорк тихо вздохнул. За полгода военной службы он так и не смог привыкнуть к местным порядкам и сильно сомневался, что это когда-нибудь ему вообще удастся. Но жаловаться было не на что. Попав несколько лет назад в "черный список" и лишившись места в гражданском космофлоте, он не оставил себе другой возможности вернуться в космос, кроме этой.

  Боорк был добровольцем - гражданским специалистом, получившим временное воинское звание на период службы в вооруженных силах по трехлетнему контракту. Об этом говорил и зеленый цвет его нашивок, только обрамленных голубым космофлотовским кантом. Нашивок у него было тоже три, но не прямоугольников, как у Маарда, а треугольников, что соответствовало званию младшего офицера первого ранга. Боорк в свое время сам удивился, получив по итогам аттестации этот не самый низкий чин, но как оказалось, вынужденные "каникулы" не сказались на его профессиональной квалификации.

  Командир Пээл уже ждал штурманов в своем кабинете - смежном с его жилой каютой компактном отсеке, где стояли небольшой стол с персональным компьютером, принтер, сканер для документов, стеллаж с дисками и селектор внутрикорабельной связи.

  - Итак, - деловито начал командир вместо приветствия, - посадка должна состояться в ближайшие стандартные сутки, но штаб нас не торопит, так что вам самим решать, на каком витке садиться. Лучше с этим не спешить - надо закончить проверку и окончательную наладку всех наземных систем.

  - Район посадки? - осведомился Маард. Он любил конкретные указания.

  Пээл молча развернул монитор, где уже была та самая карта, которую двадцать стандартных суток назад показывал Реэрну командир "Всемогущего".

  - Эта карта вместе со всей прочей информацией о планете уже находится в корабельной сети, - продолжил командир. - Подробнее вы сможете ознакомиться с ней по вашему паролю, пока только взгляните. Посадку необходимо произвести в этом районе, вот, отмечен треугольником. Особая точность здесь не требуется, все это - так называемая Великая пустыня, местность почти необитаемая. Каких-либо препятствий при посадке быть не должно, о нас пока никто не знает и нашего появления никто не ждет. Для информации, к югу, вот здесь и здесь - районы с относительно низким уровнем развития, а северней - на берегах внутреннего моря - наш главный потенциальный противник. Местное название этого полуострова - Приморье, отдельные территории также имеют свои названия, например, Валез, Вилканд, Барганд, Солер, прошу все их выучить и запомнить. Как видите, место посадки с одной стороны, относительно недалеко от центров цивилизации, но с другой, должно быть вне их следящих станций.

  - А они у них есть? - поинтересовался старший штурман.

  - Вряд ли. Но точно придется выяснить именно нам.

  - Садиться по маяку? - снова задал вопрос Маард.

  - Нет. Свободная посадка. Важно только, чтобы вы не слишком отклонились к югу или к северу.

  Маард недовольно почесал нос. Посадка на неизвестную планету, да еще без наводящих маяков ему явно не нравилась.

  - На что хоть садиться? - наконец проворчал он. - Пустыня - это что, песок?

  - По моим данным, именно в нужном вам районе песков практически нет. Вот, смотрите, - командир протянул Маарду и Боорку пачку фотографий, сделанных со спутника. - Судя по всему, здесь грунт твердый, каменистый, не хуже, чем на космодроме.

  - Все равно не дело, - упрямо клонил голову Маард, показывая на увеличенный снимок, на котором были ясно видны широкие трещины, ямы и острые скалы, делающие равнину похожей на заброшенный танковый полигон. - На эти буераки не сядешь.

  - Ну, сядете тогда в режиме зависания, - недовольно пожал плечами командир. - Энергии на это хватит. В конце концов, здесь вам никто не помешает использовать локатор-пробник. Вы им пользоваться, надеюсь, не разучились? А вы как считаете, Боорк? Боорк, вы что там, задумались, что ли?

  - Да-да, - рассеянно подтвердил Боорк, не слыша вопроса.

  На фотографиях были не только ржавого цвета ломаные скалы или бурая голая поверхность пустыни. В пачке оказались и морские побережья с белой полоской прибоя, и города с чужой, чем-то похожей, а чем-то и странно чуждой архитектурой, и волнистый зеленый ковер лесов, и аккуратные прямоугольники полей вокруг красных крыш деревушек, и четкие очертания каких-то заводов и лент автострад. У Боорка захватило дух. Серые будни дней неожиданно обретали новые краски и формы. Целая планета! Целый неизвестный и совершенно новый мир, как в детских мечтах! Настоящий мир, куда он, Боорк, скоро придет как первопроходец, исследователь, завоеватель...

  Завоеватель... Его вдруг охватило странное чувство причастности к чужой жизни. И одновременно щемящее чувство сожаления и утраты. Все вокруг стало каким-то неправильным, непонятным, болезненно искаженным, ненастоящим, жестокой и бессмысленной игрой. Наверно поэтому Боорк сказал намного больше, чем было бы безопасно.

  - Господин суперофицер первого ранга, - начал Боорк. - Я прошу прощения, если говорю что-то не так, но... я не могу уяснить себе смысл наших действий в отношении этой планеты.

  - Что? - поднял брови командир. - Что вы хотите этим сказать?

  - Почему вы называете жителей этой планеты потенциальным противником? И почему речь постоянно идет о боевых действиях? Разве есть какая-то необходимость, какая-то целесообразность, чтобы просто взять и напасть на них? Ведь никто из них не сделал и не сделает ничего плохого никому из нас. Они ничем не угрожают нам. Они ничего даже не знают о нас, они ведь так далеко, так зачем обязательно начинать войну с ними? Тем более, если они так высоко развиты. А вдруг, если мы действительно когда-нибудь встретимся с настоящим противником? Нам же тогда куда больше понадобятся настоящие союзники, чем рабы, мечтающие о мести. И... во имя чего же мы тогда здесь? И зачем все это?

  - Не понимаю вас. - Чувствовалось, что командир никогда не задавался подобными вопросами. - Но это же вытекает из самого Звездного Манифеста! Как там, мы избраны, дабы нести свет звезд и благоденствие народам, населяющим галактику, открыть просторы космоса прозябающим внизу...

  - Но почему мы должны обязательно делать это насильно? Во что мы превратили Кронтэю? И почему нести свет звезд жителям этой планеты нужно двум военным флотам? Что они могут принести, кроме смерти и разрушения? Как же это назвать, как не преступлением?

  Последние слова Боорка звонко прокатились по отсеку. Несколько секунд стояла тишина, затем снова заговорил командир. Он был явно больше удивлен, чем рассержен.

  - Немедленно замолчите, младший-один! Вы, кто вы такой, чтобы позволять себе оспаривать императорские указы?! Здесь Военный Космофлот, нам приказали, мы выполняем, и точка! И всем здесь плевать на то, что вы думаете, так что заткнитесь и выполняйте, тьма вас забери! И думайте, Боорк, в каком положении вы находитесь. Вы что, считаете, если вас взял к себе Военный Космофлот, все ваши прежние грехи забыты и прощены?! Да вы тут ходите по краю пропасти - один неверный шаг, и вас ждет даже не увольнение! И не трибунал! Не забывайте об этом, вы, обличитель хренов!

  Командир остановился, чтобы набрать воздуха, и продолжил уже совершенно бесстрастным голосом:

  - До этого инцидента вы, Боорк, проявили себя только с лучшей стороны как квалифицированный штурман и образцовый офицер. Поэтому печальных для вас последствий пока не будет. Но помните, Боорк, молчите. Я выношу вам первое и последнее предупреждение. Можете идти.

  Опустив голову, Боорк вышел из рубки. Чувство вины и бессилия жгло его как огнем. Он ничего не мог сделать. Абсолютно ничего. Он не мог даже не участвовать.

  Боорку оставалось только по-прежнему выполнять свои обязанности. Он выполнял их механически, по инерции, стараясь ни о чем не думать. За работой это иногда удавалось.

  

  Через восемнадцать стандартных часов корабль первого класса "Победоносный" совершил посадку на Филлине, в Великой пустыне, в 850 километрах к югу от Срединного моря и в 1300 километрах к востоку от западного побережья континента. Было около трех часов утра по местному времени.

  

  

  Глава 3. Достаточно сумасшедший

  

  Вентилятор, как всегда, не работал, и в роскошном двухкомнатном номере "люкс", выполнявшем роль корпункта, было невыносимо жарко. Лето еще только перевалило за середину, и здесь, у южной кромки Великой пустыни, температура днем стабильно превышала +40.

  Майдер Билон, собственный корреспондент "Курьера", одной из крупнейших горданских газет, в Дурдукеу, столице королевства Зерманд, лежал на кровати в одних шортах и, наверное, в тысячный раз проклинал судьбу, забросившую его в эту жаркую и пыльную дыру на краю пустыни.

  - П-падаль! - с чувством произнес Майдер Билон, глядя на роскошный портрет зермандского монарха, висящий на противоположной стене. - Ну сколько я еще буду здесь торчать? Сколько можно?!

  Король на портрете, естественно, молчал. Впрочем, вид у него, как частенько казалось Билону, и в самом деле был немного виноватым - ведь именно он дал толчок событиям, в конце концов приведшим горданского журналиста в Дурдукеу.

  

  Все началось чуть меньше четырех лет назад, когда нынешний король после смерти своего почтенного родителя занял древний трехэтажный особняк правителя области. Новый властитель, в отличие от своих предков, в свое время получил кое-какое образование в Приморье и немного повидал свет. Наверное, поэтому первым делом он провозгласил себя полноправным монархом, а свое наследственное владение - суверенным государством, полностью независимым и от Барганда, еще недавно могущественной империи в Приморье, владевшей многочисленными заморскими колониями, и от Кушуда, расположенного к юго-востоку средних размеров государства, чьими вассалами всегда считались правители Дурдукеу.

  Это сообщение прошло почти незамеченным. Барганд уже успел потерять все свои колонии в Заморье и на запоздалое провозглашение независимости еще одной из них просто не отреагировал, а Кушуду хватало своих собственных проблем, чтобы выяснять отношения с северным соседом, по крайней мере, не доставляющим никаких неприятностей. Провозглашение Зермандом независимости, наверное, вообще не привлекло бы ничьего внимания, если бы не одно обстоятельство: очерчивая границы своего суверенного государства, новый монарх, не мудрствуя лукаво, одним росчерком пера присоединил к нему большущий кусок Великой пустыни, земли ненаселенной, ничейной и пока никому не нужной. Но возможно, именно это побудило крупнейшую горданскую горнодобывающую корпорацию "Ренгер" нажать на правительство и добиться от него официального признания Горданой независимого Зерманда и установления с ним дипломатических отношений. После этого "Ренгер" без особых сложностей заключил с Зермандом очень выгодный договор, устанавливающий монопольное право горданской корпорации на разведку и разработку всех видов полезных ископаемых на неосвоенных территориях.

  Еще через два с половиной года, в день и час, с точностью вычисленный королевскими астрологами, состоялась пышная церемония коронации, окончательно закрепляющая права правителя Зерманда на королевский титул. Этому важнейшему в зермандской истории событию предшествовала солидная подготовка. В центре города, перед резиденцией правителя, переименованной в королевский дворец, с помощью специалистов из "Ренгера" в кратчайшие сроки был сооружен сорокаметровой высоты монумент в честь независимости. В такие же сжатые сроки были построены современный аэропорт и десятиэтажный отель международного класса, был приведен в надлежащий вид сам дворец, и, наконец, за границей была заказана новая форма для королевских гвардейцев.

  Естественно, такое событие должно было быть должным образом освещено. Поэтому приглашения на коронацию были разосланы в редакции пятидесяти крупнейших газет мира. Правда, здесь надежды зермандцев так и не оправдались. Зарубежные средства массовой информации практически единодушно проигнорировали приглашения, и лишь "Курьер" после недолгих размышлений отправил в Зерманд своего молодого, но подающего надежды репортера Майдера Билона.

  Дурдукеу вначале показался просто очаровательным. Билон прибыл в город ранней весной, когда летняя удушливая жара еще не наступила, погода была приятной, а вся столица радостно бурлила в ожидании праздничной церемонии.

  Билону нравилось здесь все. И старинные трех-четырехэтажные дома с резными тяжелыми дверьми и узкими окнами с декоративными решетками. И кривые улочки с многочисленными лавками, жаровнями, ремесленными мастерскими, где лучшие образцы выставлялись прямо на пороге. И сами зермандцы - высокие смуглолицые люди в разноцветных одеждах с обязательным коротким мечом на поясе. И необычайно красивые зермандские девушки, с гордо поднятыми головами идущие через вежливо расступающуюся перед ними толпу. И шумные базары, и старые мосты через Шекшуу - широкую реку, катящую свои воды со склонов Экваториальных гор, и возле Дурдукеу поворачивающую к юго-западу, чтобы каскадом величественных водопадов спуститься с плато на влажную и плодородную равнину у берега океана. Понравилось Билону и довольно гармоничное сочетание древнего и современного - аэропорт посреди саванны и конная стража с пиками и арбалетами у королевского самолета - пассажирского лайнера современной модели, разрисованного оскаленными мордами драконов и песчаных волков; традиционные очертания королевского дворца и рядом модернистское здание отеля и четкие обводы монумента независимости; обшарпанные парусные суденышки на реке и белоснежный королевский катер у специальной пристани.

  Если город очаровал Билона, то коронация просто ошеломила. Ревели медные, трехметровой длины трубы, опирающиеся на специальные подставки, гремели нестерпимо сверкавшие литавры, мерно гудели громадные, почти в рост человека, барабаны. Клонящееся к закату солнце отражалось на лезвиях алебард королевских гвардейцев в красных с золотом мундирах. Стоя на отделанной серебром трибуне для почетных гостей, Билон не отрываясь смотрел, как идеально ровными рядами проходят перед королем, выкрикивая хором приветствия, знатнейшие роды Зерманда, каждый род в одинаковых роскошных праздничных одеждах фамильных цветов; как одна за другой идут гильдии ремесленников, а старейшины гильдий преподносят в дар королю образцы своего мастерства и, получив в ответ массивную медаль на серебряной цепи, пятясь, возвращаются на свои места; как, по обычаю сложив свои мечи на землю перед помостом, где сидит король, главы всех родов подходят к монарху принести торжественную присягу на верность; как мимо трибун проходит зермандская армия, и сияют на всю площадь доспехи королевских арбалетчиков.

  После, когда солнце зашло и наступила ночь, начался пир. В покоях дворца и в его внутреннем дворике, освещенном факелами и красными отблесками огромных печей, праздновало свыше двух с половиной тысяч человек.

  Дворец был просто великолепен. Он был неописуемо роскошен - со своими золотыми украшениями, старинными вазами и статуями, стенными панно из цветного камня и паркетом из драгоценных пород дерева. Здесь тоже причудливо сочетались старое и новое. Электрические лампы, заливавшие дворец своим светом, были спрятаны внутри старинных светильников, на столах рядом с потемневшей от времени серебряной посудой и сделанными из рогов кубками стояли изящные хрустальные бокалы, только что изготовленные на горданских фабриках; ручной работы ковры неплохо уживались с новыми шелковыми драпировками, а почтенного возраста шкафчики и лавки - с роскошной мягкой мебелью. Такое же сочетание было и в тронном зале, где над игравшим роль трона резным креслом с полустертой бархатной подушечкой сверкал электрическими огнями сделанный из разноцветного стекла герб Зерманда - воин с поднятым мечом на лазоревом поле.

  Пир продолжался всю ночь. А рано утром Его Величество в сопровождении почетного эскорта красивейших девушек из знатных семей, одетых в белоснежные одежды, а также всех пировавших ночью двух с половиной тысяч человек и вдесятеро большего количества прочих зрителей пешком отправился к реке. Там первосвященник Зерманда, в черно-золотом, расшитом изображениями солнца одеянии, окропил коленопреклонного правителя речной водой из священного сосуда и прямо на берегу, стоя лицом к восходящему солнцу, окончательно провозгласил его полноправным монархом. Последовавшие за этим праздничные танцы и еще одно почетное шествие обратно во дворец стали завершением коронации.

  Оставила приятное впечатление у Билона и аудиенция у Его Величества, на первый взгляд, типичного местного властителя, грозно восседающего в старинных одеждах на старинном троне, но, тем не менее, неплохо знающего два иностранных языка, разбирающегося в сложных и запутанных проблемах мировой политики, и придирчиво следящего за тем, чтобы все его ответы были наилучшим образом записаны на новенький магнитофон Билона. В конце этой аудиенции, вдоволь наговорившись, высказав свою осведомленность в различных вопросах и придя в хорошее настроение, король предложил "Курьеру" организовать свой корпункт в Дурдукеу и даже пообещал взять на себя все расходы по его оборудованию и работе на ближайшие десять лет.

  Пребывая еще в состоянии легкой эйфории, Билон передал королевское пожелание вместе с прочей информацией и был слегка удивлен, получив ответное сообщение о согласии газеты и своем назначении на должность собственного корреспондента "Курьера" в Зерманде.

  Будущее тогда рисовалось Билону в весьма розовых тонах. Жизнь в далекой экзотической стране, обширные знакомства в высшем свете Зерманда, красочные репортажи, приятные вечера с зермандскими красавицами, чудесная коллекция произведений искусства и мастерства ремесленников, затем триумфальное возвращение домой или переезд в какую-нибудь более развитую страну... Такими представлялись ближайшие месяцы Билону, даже не предполагавшему, чем ему придется заниматься в Зерманде в течение следующего года.

  Да, в действительности все было совсем не так, как в начале представлялось Билону. Весна кончилась, и Дурдукеу на несколько месяцев превратился в раскаленный ад, где жизнь днем полностью замирала и оживлялась лишь к вечеру. Электричество в роскошный отель, куда поселили Билона, подавалось только несколько часов в день. На большее не хватало мощности единственной в стране электростанции, построенной еще баргандцами и работающей на угле, добываемом открытым способом в нескольких километрах от города. При сильном ветре со стороны угольного карьера столицу накрывало отвратительное облако угольной пыли.

  Кроме электростанции и небольшого сарая, в котором допотопная паровая машина приводила в действие несколько стареньких станков, в стране не было ни одного современного промышленного предприятия. Железных дорог не существовало вообще, а сеть шоссейных дорог ограничивалась шестиполосной автострадой длиной семнадцать километров, связывавшей аэропорт, куда раз в неделю прилетал небольшой самолетик из Кушуда, с загородной королевской резиденцией.

  В Дурдукеу был свой водовод, берущий воду из артезианских колодцев, и своя примитивная, но надежная система канализации, и горданские строители, возводившие отель, проявили чудеса технической смекалки, чтобы подключиться и к тому, и к другому. Но насосы даже при наличии тока в сети не доставали выше третьего этажа, так что Билону в самом начале пришлось приложить все свое искусство в ведении переговоров, чтобы переехать с десятого, самого верхнего этажа, на который его по местной традиции вначале поселили, хотя бы на второй. Все равно, ходить принимать душ ему приходилось в старинный особнячок с полным набором местных гигиенических принадлежностей, где разместили горданское посольство.

  Не особенно баловало своим вниманием Билона и местное высшее общество. Король, растративший на церемонию коронации сумму, в несколько раз превышающую годовой бюджет страны, и вынашивающий несколько не менее грандиозных замыслов, столкнулся с мощной аристократической оппозицией, придерживающейся традиций и не одобряющей появление иностранцев откуда-то из-за океана на священной земле древнего Зерманда. Знать была сильна, и король покорился: перестал ежедневно пользоваться своими автомобилями, поставил на прикол катер, повелел законсервировать в ангаре королевский самолет, на котором, впрочем все равно некуда было летать, со вздохом приказал убрать из покоев магнитофон с любимыми записями, аннулировал несколько крупных контрактов и сократил до минимума, как и приличествовало монарху, контакты с иностранцами. В итоге за без малого полтора года, проведенные в Зерманде, Билону так больше и не удалось получить ни одной королевской аудиенции.

  На родовые празднества чужих обычно не приглашали, а пиры у менее изоляционистски настроенных вельмож, на которых удалось побывать Билону, особого впечатления не произвели. Его раздражали и необходимость выпивать огромное количество тепловатого местного пойла, заедая его не меньшим количеством странных на вкус яств, и однообразная и слишком громкая музыка, и светские беседы с хозяевами, в трезвом состоянии знающими около сотни баргандских слов, а в подпитии произносящими получасовые речи на чистом родном языке.

  Материалы Билона, регулярно отсылаемые в Гордану, ужимались до небольших статеек, в лучшем случае, с парой фотографий, появляющихся раз в месяц на одной из внутренних полос, а в довершении всего все надежды Билона, связанные с местными девушками, оказались абсолютно бесперспективными. Зермандские девушки, как выяснилось, все поголовно были воспитаны в строго традиционалистском духе, и ни одна из них за все полтора года так и не решилась заговорить с Билоном. Попытка же затеять флирт с незнакомой девушкой, когда она сама того не желает, считалась верхом неприличия и могла дорого обойтись невеже.

  Жизнь была тяжела и беспросветна. Билон в последнее время потерял вкус даже к пополнению своей коллекции - его номер и так уже был заставлен всевозможными бронзовыми чашами, светильниками, кинжалами, статуэтками хранителей очага и прочими мелочами. Даже несмотря на очень благоприятное соотношение горданской валюты и местной денежной единицы, всего, что нравилось Билону, купить было просто невозможно. К тому же тогда проблема перевозки всех этих экспонатов, и без того уже непростая, осложнилась бы неимоверно.

  Но жить как-то все-таки было надо. И Билон за эти полтора года успел немного овладеть весьма сложным зермандским языком, близко познакомился с немногочисленной группой местной интеллигенции, сделал этой весной несколько вылазок в пустыню на своем потрепанном вездеходике, часто общаясь со специалистами "Ренгера", получил кое-какие познания в геологии и минералогии, а также исписал пять толстых блокнотов, намереваясь по возвращении домой издать книгу о своем пребывании в Зерманде. Впрочем, в возвращение Майдер Билон уже почти не верил.

  

  В дверь постучали.

  - Кто? - мрачно спросил Билон, приподнимаясь на локте.

  - Да все те же, - послышался веселый голос из-за двери. - Открывай, дело есть.

  Билон медленно сполз с кровати, прошлепал босыми ногами по горячему полу и, щелкнув замком, пропустил в номер своего единственного постоянного соседа по отелю (в котором и в лучшие времена редко жило больше пяти человек одновременно) - представителя корпорации "Ренгер" в Дурдукеу, весельчака, оптимиста и выпивоху Вилама Сентера.

  - Салют, Майди, - прямо с порога загромыхал своим басом Сентер. - Ты меня должен выручить.

  - Да? - осведомился Билон. - У тебя опять кончилась выпивка? Что-то больно быстро. Угадал?

  - Почти, - засмеялся Сентер. - Но ты обо мне слишком плохо думаешь. Все проще и трагичней. У меня окончательно сдох холодильник. Все теплое, сволочь!

  - Ладно, - проворчал Билон. - Так и быть, грабь мой.

  - Это дело, - обрадовался Сентер, раскрывая холодильник и засовывая две бутылки в карман своих шортов. - И не раскисай, дружище. Не забудь, вечером надо будет заняться спасением чужой жизни. Идешь к послу?

  - Конечно, как не пойти? Он ведь без нас совсем пропадет. Сопьется.

  - Еще бы. Совсем беднягу достало. Вчера говорит мне, мол, до сих пор не могу понять, кому я в МИДе дорогу перешел? Плевать я, мол, хотел, что здесь я чрезвычайный и полномочный. Только и мечтаю, говорит, пусть, секретарем, пусть атташе, лишь бы где-нибудь в цивилизованной стране.

  - Вот-вот, - невесело согласился Билон. - Я его очень хорошо понимаю.

  - Ничего, Майди, главное - не вешать нос. Подумай, разве жизнь не прекрасна? А то что-то ты в последнее время кислый. И меня поддерживаешь плохо.

  - Да сколько можно? Я здесь сам скоро алкоголиком сделаюсь! Нет, если вернусь домой, ни к чему крепче сока и не притронусь.

  - Все правильно. Но сегодня ты мне поможешь. Да, кстати, к тебе скоро гости должны пожаловать. Мне сегодня Собеско с Эргемаром сообщили. Говорят, везут для тебя что-то интересное. Ну, бывай.

  Еще раз улыбнувшись на прощание, Сентер захлопнул за собой дверь. Билон благодарно посмотрел ему вслед, чувствуя, что и его настроение немного повысилось.

  Вилам Сентер был настоящей душой общества в маленькой горданской колонии в Дурдукеу. Он занимался различными вопросами снабжения геологоразведочных групп, постоянно решал какие-то сложные проблемы, регулярно общался с местными чиновниками, как правило, младшими сыновьями из знатных родов, умеющими только перекладывать ответственность с друг на друга, но, тем не менее, никогда не терял хорошего настроения. Он, да еще упомянутые Сентером Кен Собеско и Драйден Эргемар - пилоты, на своем вертолете доставляющие припасы геологам, были лучшими друзьями Билона.

  Вздохнув, Билон поднял с пола недельной давности газету, пришедшую с позавчерашней почтой. Читать не хотелось. Домашние, горданские новости вызывали острую тоску по родине, а с международной информацией Билон уже ознакомился.

  Международная информация тоже не радовала. Время было тревожным, и в мире чувствовалось заметное напряжение.

  Прошло девятнадцать лет, как закончилась последняя большая война, и уже выросло новое поколение, готовое сложить свои головы в очередной бойне. Победители в войне - державы западного Приморья Вилканд, Валез и Гранида - никак не могли разделить зоны влияния в бывших Баргандских колониях в Заморье, соперничая как друг с другом, так и с новым претендентом на лидерство в регионе - крупнейшим государством Заморья, активной и быстро развивающейся республикой Керц-Ча, владеющей обширными землями на крайнем юге. Готовилась включиться в этот спор и Гордана, уже распространившая свое влияние на добрую половину Западного континента и в последние годы резко активизировавшая свою внешнюю политику на Восточном.

  Пахло войной и на севере Заморья. Занимавшая ранее эту территорию когда-то сильная и могущественная империя Картагонар, потерпев поражение в последней войне, распалась на несколько небольших государств, крупнейшие их которых - Картай и Шуан - никак не могли определиться с границами и постоянно устраивали между собой мелкие пограничные конфликты.

  И уж, конечно, неспокойно было и в Барганде, крупнейшей стране Приморья, из-за чьего наследства и грозила сейчас начаться новая схватка. Также оказавшись девятнадцать лет назад среди побежденных, Барганд, лишившись статуса сверхдержавы и потеряв все свои колонии, так и не смог достичь политической стабильности. Правительства сменяли друг друга с калейдоскопичной быстротой, экономика никак не могла выйти из затянувшегося спада, и все громче заявляли о себе реваншистские группировки, требующие реставрации монархии и изменения сложившегося после войны соотношения сил. Хрупкую и непрочную демократию в Барганде спасала пока только разобщенность реваншистов, которые никак не могли договориться между собой и выдвинуть из своей среды настоящего вождя, способного захватить власть и сплотить нацию для новой схватки.

  

  Баргандцам было о чем вспоминать. Их держава образовалась восемь веков назад, когда под грузом гражданских войн, восстаний рабов и дворцовых переворотов с треском рухнула древняя Тогродская Империя, и все Приморье превратилось в кромешный кровавый ад. В это время правителям Барганда - небольшого княжества, затерянного в лесах северного Приморья на окраине тогдашней цивилизации Срединного моря, удалось подчинить себе обширные территории и объединить их в единое могучее и централизованное государство.

  От моря и до моря раскинулась империя Барганд. Там было все - невысокие лесистые горы, богатые полезными ископаемыми, и плодородные равнины, судоходные реки и удобные морские гавани, обильные села и богатые торговые города, смелые воины и усердные ремесленники и землепашцы. Столицей Барганда стал Тогрод - самый большой и самый старый город Приморья. И населяли его свободные люди, потому что рабство было уничтожено, законы крепки и всякий, без различия происхождения или вероисповедания, мог рассчитывать в молодом государстве на карьеру и удачу.

  Несколько десятилетий вражеская нога не ступала на землю Барганда. Под скипетром императоров расцвела торговля, тронулась с места наука, начался технический прогресс. Очень быстро Барганд стал сверхдержавой. Правители других стран Приморья считались вассалами баргандских императоров, наследница древней цивилизации Срединного моря империя Картагонар сочла за лучшее установить дружественные отношения с могущественным северным соседом, разграничив с ним зоны влияния в Заморье.

  После завоевания господства в Приморье экспансия продолжалась. Но путь на восток был закрыт неожиданно возникшим в восточных степях королевством Чинерта, также объединившим под своей эгидой обширные земли, когда-то тоже принадлежавшие Тогродской империи. После нескольких десятилетий войн, проходящих с переменным успехом, Барганд отгородился от беспокойных чинетов рядом небольших буферных государств и обратил свое внимание на запад.

  Западный континент был известен уже давно, но за его освоение до этого никто не принимался всерьез. Людей на Западном континенте не было, огромные пространства были свободны и ждали своих хозяев.

  Всего за две сотни лет на незанятые земли за океаном переселились десятки миллионов людей со всего Восточного континента, большей частью, с самого Барганда и других стран западного Приморья, все еще твердо удерживаемых Империей в своей сфере влияния. Большинство селилось на севере - в крупнейшей имперской колонии Гордане, занимавшей все земли континента к северу от 35-го градуса северной широты. Гордана со временем приблизилась по численности населения к самой метрополии, там выросли новые города и заводы, раскинулись поля, протянулись дороги. Даже баргандский язык, смешавшись с языками других народов и немного упростив свою сложную грамматику, стал за океаном называться горданским.

  Казалось, Барганду судьбой предназначено навечно стать властелином половины мира. Над владениями императора не заходило солнце, баргандский флаг - черно-оранжевый косой крест на белом поле - был известен даже в самых отдаленных уголках Восточного континента, мощь имперской экономики и военной машины казалась неодолимой.

  Но империи стареют, так же как и люди. Застывшая имперская система начала тормозить научно-технический прогресс. Устарела техника на баргандских заводах и фабриках. Просвещение народов подготовило почву для демократических преобразований.

  Первым звонком, предвещавшим начало конца, стало отделение Горданы, после кровопролитной, но недолгой войны завоевавшей независимость. Снова заявила о себе Чинерта, которая, проиграв борьбу за Восточное Приморье, обратила свое внимание на другие направления. Всего за полтора столетия чинеты объединили все степи вплоть до Восточного океана, ассимилировав местные племена, и утвердили свое влияние в лесах, покрывавших весь север континента.

  Следующей сверхзадачей Чинерты стало покорение горных княжеств, контролировавших наиболее удобные перевалы через Великую Южную стену и плодородные долины предгорий. Они издревле жили с пошлин, собираемых с караванов, а порой и грабили эти караваны, особенно, проходящие через земли соседей, а частенько и совершали набеги на чинетские поселения на берегах Дана, Триаса, Тиргула, Орончука, Кульника и Барабоя - шести великих рек, несущих свои воды к далекому Северному океану.

  Терпеть рядом с собой грабителей и работорговцев чинеты не могли и не хотели. После тяжелой и продолжительной войны, вернее, целой серии войн, занявших почти сто лет, княжества были приведены к покорности, а некоторые - и попросту присоединены с Чинерте. Их население было частью ассимилировано, частью - бежало на юг, за Стену, а Шестиречье, объединенное Великими каналами в единую водную систему, превратилось в новый промышленный и сельскохозяйственный район, опираясь на который, чинетские власти попытались снова утвердиться в Приморье, снова вступив в соперничество с Баргандом.

  Все более независимую политику стали позволять себе Гранида и Вилканд - крупнейшие страны западного Приморья. Их промышленные товары, изготовленные с помощью более совершенной техники, стали понемногу вытеснять баргандские на мировых рынках. Заговорили о независимости и другие колонии, как на Западном, так и на Восточном континентах.

  Одно время казалось, что Барганд сможет восстановить свое пошатнувшееся могущество, подчинив своему влиянию Чинерту. Восточное королевство переживало острейший кризис. На селе там полным ходом шел процесс концентрации собственности, сопровождавшийся разорением тысяч мелких фермеров и массовым сгоном с земли крестьян. Сотни тысяч обездоленных людей ринулись в города, где промышленники радостно понизили до предела плату за труд. Предельная дешевизна рабочей силы позволяла им не только компенсировать повышенные затраты на транспортировку, взятки и откаты чиновникам, но и выйти со своими товарами на внешние рынки. Обстановка в стране стремительно накалялась, а правительство, всецело поддерживавшее "эффективных собственников", не забывавших делиться своими сверхдоходами с аристократической верхушкой, демонстративно не шло ни на какие компромиссы, только подливая масло в огонь.

  Одновременно с классовыми противоречиями обострились и национальные. Возрастала напряженность между собственно чинетскими землями и Зеллидой - крупнейшей провинцией страны, когда-то вошедшей в состав чинетской державы как союзник и очень болезненно переживавшей все более заметное ущемление своих прав - вернее, беспардонные действия чинетских олигархов, при содействии коррумпированных властей не только разорявших зеллийских крестьян, но и перехватывавших финансовые потоки и отбиравших наиболее доходные места у здешней элиты.

  По крови и языку зеллийцы были самым близким к чинетам народом. Их страна занимала самые плодородные земли на берегах Срединного моря. Там находились крупные промышленные центры, порты, угольные шахты и нефтяные вышки. Зеллида, побывавшая в свое время в составе Тогродской Империи, долгое время была самой богатой и культурной частью королевства. Однако зеллийские землевладельцы, купцы и промышленники, многие века свысока поглядывавшие на соседей-чинетов, пропустили мощный технический и организационный подъем чинетского капитала и неожиданно для себя оказались в подчиненном и дискриминируемом положении.

  Зеллийская элита в ответ стала разыгрывать национальную карту, стремясь, прежде всего, не допустить распространения на Зеллиду чинетских настроений, где мощное низовое народное движение возникло и стало набирать силу под лозунгами социальной справедливости. Однако заботливо выпестованные и вскормленные местной верхушкой зеллийские национал-радикалы пошли гораздо дальше, чем хотели бы их хозяева. Захватив власть в провинции, они объявили об ее отделении, истолковав в свою пользу старинные договора и уложения о зеллийских вольностях. В Чинерте началась гражданская война. Королевские армии терпели поражения. Националистическое правительство Зеллиды ориентировалось на Барганд. В стране нарастали хаос и народное возмущение.

  Трехлетняя бесплодная война закончилась катастрофой. Власть короля рухнула, но страной стали править военные, не способные ни победно закончить войну, ни установить мир. Генералов после череды переворотов сменили левые радикалы, противники богатых и поборники равенства, начавшие жестокий террор и продолжившие войну уже с революционных позиций.

  Казалось, время для баргандского вторжения в Чинерту было выбрано точно. Казалось, объявив своей целью восстановление порядка в государстве, Барганд получит поддержку населения, уставшего от войны и разрухи, и установит свой контроль над Востоком.

  Но вышло не так, как предполагали баргандские сановники и генералы. Уж слишком неприкрыто они жаждали земель, богатств и рабов, слишком старательно собирали под свои знамена всех, когда-либо обиженных чинетами. Интервенция стала толчком, повернувшим события в другом направлении.

  Левых радикалов отстранили от власти их более здравомыслящие товарищи, умевшие не только разрушать, но и строить, и не только подавлять, но и договариваться. Новое правительство Чинерты отказалось от утопических лозунгов, заключило мир с независимой Зеллидой и призвало народ к сопротивлению захватчикам. Иноземное вторжение помогло чинетам опомниться и остановиться на грани гражданской войны. Все, кому была не безразлична судьба страны, сплотились вокруг нового правительства, которое не стало отвергать ничью помощь. Те, кто попытался использовать баргандцев ради достижения своих целей, быстро утратили общественную поддержку и сошли со сцены, непримиримых всех цветов и оттенков политического спектра изгнали или перебили. Страна, простояв несколько мгновений у края пропасти и заглянув в нее, устрашившись, вернулась к новой жизни.

  После двухлетней войны баргандские армии были изгнаны из пределов Чинерты. Народным возмущением было сметено даже правительство Зеллиды, поддержавшее Барганд. Националистам, вначале очень популярным, не простили их полнейшей неспособности наладить нормальную мирную жизнь и союз со старинным врагом против давних друзей и соседей чинетов.

  Чинерта вышла из войны преображенной. Новое правительство сумело навести порядок, смогло совместить сохранение частной собственности с широкими социальными гарантиями, подняло из руин экономику и уверенно повело страну по дороге демократических преобразований, основав на месте королевства федерацию, в состав которой вошла и Зеллида.

  Барганд же начал катастрофически терять свое влияние. Одна за другой стали объявлять о своей независимости колонии. Сопредельные страны окончательно обогнали старую империю в своем экономическом развитии. Тогда, стремясь любой ценой удержать свое положение мирового лидера, новое правительство Барганда, пришедшее к власти после переворота, восстановившего в стране абсолютную монархию, развязало новую войну, на этот раз против государств западного Приморья.

  Силы были неравны. Население Барганда и его союзника Картагонара превышало население их противников в два с половиной раза, численность армий - в три с половиной, валовой внутренний продукт - в два. Но тут свое веское слово сказала Чинерта, незадолго до войны заключившая союз с демократическими государствами западного Приморья. В самый критический момент чинетская армия сокрушила войска союзных Барганду "буферных" государств и открыла второй фронт уже в самом Барганде.

  Старая империя опять потерпела поражение, окончательно утратив статус сверхдержавы, но не растеряв полностью былых амбиций. Хотя военный союз Чинерты и стран Западного Приморья продолжал существовать, внутренние разногласия между победителями значительно ослабили его, и никто в мире не мог поручиться, что в случае своего прихода к власти реваншисты не начнут новой войны.

  

  Снаружи послышался шум мотора. Билон отбросил газету и распахнул окно, не обращая внимания на волну раскаленного воздуха, ворвавшуюся в комнату.

  Во всем Зерманде было ровно девятнадцать автомобилей с двигателями внутреннего сгорания, включая десять, относящихся к дворцовому ведомству, и Билон уже научился распознавать их по звуку. Не ошибся он и на этот раз. Из-за угла на пустынную в это время дня площадь перед отелем вынырнул открытый вездеход. За рулем сидел Драйден Эргемар, а рядом устроился его напарник Кен Собеско.

  - Привет, - заорал Билон на всю улицу. - С приездом! Бросайте свой драндулет и поднимайтесь ко мне!

  - Раскрывай холодильник! - прокричал в ответ Эргемар. - У меня внутри сухо как в этой чертовой пустыне!

  Лихо развернувшись, Эргемар припарковал свой вездеход возле автомобиля Билона. Сам Билон в это время наводил кое-какой порядок в комнате, готовясь к встрече гостей.

  В коридоре послышались шаги, и Билон широко распахнул дверь, пропуская в номер друзей, - сначала Эргемара, а потом Собеско.

  Драйдену Эргемару, как и Билону, недавно исполнилось двадцать шесть. Он был высоким, худощавым, рукастым парнем с длинным, но не лишенным приятности лицом, а его светло-соломенного цвета волосы были стянуты сзади цветной тесьмой. Эргемар с его несколько богемным видом, в который не вписывались только крепкие рабочие руки фермерского сына, на первый взгляд не производил впечатления интеллектуала, но Билон не знал другого такого человека, который уделял бы столько времени самообразованию. Почти каждую свободную минуту Эргемар проводил с книгой в руках. Он перечитал все две сотни томов, составлявших посольскую библиотеку, и, кажется, начал повторять что-то по второму разу. Больше всего он ценил хорошую приключенческую литературу, особенно, фантастическую, однако в багаже Эргемара находились и несколько потрепанных учебников по аэродинамике, механике и сопромату с огромным количеством схем и формул, в которых мог разобраться только он сам, да еще немного Кен Собеско.

  Первый пилот Собеско был уроженцем Граниды, страны, находящейся на крайнем юго-западе Приморья. Раньше он был офицером гранидских ВВС, но в силу неких печальных обстоятельств пять лет назад вынужден был эмигрировать. Собеско был постарше Билона с Эргемаром, его возраст подходил уже к тридцати пяти годам. Он был почти на голову ниже своего напарника, но в его могучем торсе и широких плечах чувствовалась огромная сила. Он был действительно очень силен - легко ворочал двухсотлитровые бочки с бензином и без особых усилий сгибал в дугу железные прутья.

  Темные волосы Собеско были всегда очень коротко острижены, а с широкого круглого лица почти не сходила кривая ухмылка, что придавало ему сходство с бандитом из криминального телесериала. Только изредка сквозь эту маску проступал истинный образ прежнего блестящего офицера, умного и эрудированного собеседника, знающего себе цену и имеющего собственное мнение по любому важному вопросу. Сентер, очень высоко ценивший первого пилота, как-то рассказывал Билону, что Собеско прочили какой-то высокий пост в компании, но он попал в немилость к начальству и был фактически сослан в эту дыру на самой границе цивилизованного мира. В это можно было поверить: Собеско никогда не боялся высказывать собственное мнение, когда считал себя правым. Он вообще ничего и никого не боялся.

  И как бы то ни было, Билон был рад, что судьба столкнула его с этими незаурядными людьми.

  

  - Ну как ваши дела? - после обмена приветствиями спросил Билон. - Где были, что видели?

  - Ох, что у нас было, - возбужденно сказал Эргемар, открывая холодильник. - Ты просто не поверишь.

  - Ну да, - скептически заметил Билон, хорошо знавший склонность Эргемара к шуткам и розыгрышам. - Вилам передал, у вас какие-то новости. Ребята Хольна медь нашли, что ли?

  - Да нет, найти-то они нашли, только не медь, а уран. Знаешь, минерал есть такой, урановая смолка.

  - Н-да, - протянул Билон.

  - Вот-вот, именно так выразился и Хольн.

  - Ну, в принципе, какая разница, уран или медь, - включился в разговор Собеско. Он говорил по-гордански свободно и без всякого акцента. - Все равно, руду в пустыне добывать не станешь - нужно тянуть железную дорогу, строить комбинат, везти материалы, топливо, рабочих. Чтобы оправдать такие расходы, нужно найти, как минимум, золото. А уран... Майдер, ты не знаешь, для чего уран нужен?

  - Черт его знает, - пожал плечами Билон. - Краску, говорят, из него изготовляют. Есть такая краска, урановая желтая, вроде бы неплохая краска. Да и физики что-то с ураном мудрят - это самый тяжелый металл, да и все прочее. Читал еще где-то, что атомы урана могут вроде бы сами собой распадаться, и что-то из этого там получается. В любом случае, толку от этого никакого. Да, так это и есть та самая новость?

  - Подожди, - спокойно сказал Собеско. - Сейчас ты, Майдер, соберешь свой походный чемоданчик, возьмешь оба своих фотоаппарата, кинокамеру, всю пленку, что у тебя есть, и поедешь с нами на аэродром. А на месте мы тебе покажем кое-что интересное.

  - Стоп-стоп-стоп, так дело не пойдет, - запротестовал Билон. - Э-э-э, нет. Сначала я должен знать, куда надо лететь, потом - зачем, а уж потом я подумаю, отправляться мне с вами или не стоит. Только так.

  - Ну, куда лететь, это, пожалуй, можно сказать, - после некоторых размышлений решил Собеско. - То, что мы нашли, находится примерно в двадцати пяти километрах к северо-западу от лагеря группы Хольна. Удовлетворен?

  - Ни в коем случае! Сначала я должен знать, какого черта мне надо переться с вами к Хольну за полтысячи километров...

  - Пятьсот двадцать, - невозмутимо поправил Собеско.

  - Тем более, а потом еще жариться на этой чертовой сковородке! И почему вы не хотите говорить, черт возьми?!

  - Послушай, Майдер, - успокаивающим тоном сказал Собеско. - То, что мы видели, слишком невероятно, чтобы в это можно было поверить, а у нас сейчас нет никаких доказательств. Я обещаю тебе, это сенсация века. Тебя ждет всемирная слава. Но сейчас ты должен поверить нам и лететь с нами.

  - Я охотно поверю, только скажите сначала, во что?! Я знаю, Кен, ты не любитель розыгрышей, но я должен знать, за чем вы меня тащите!

  - Ну да, а после всего этого ты назовешь нас врунами или психами. Или подумаешь, будто я начитался драйденовых книжек. А мне не хотелось бы везти тебя силой. Это немного шумно и утомительно.

  - Так или иначе, если не скажете, вам придется тащить меня силой! Требую свободы информации! Все равно, я умру от любопытства по дороге, и смерть моя будет на вашей совести!

  - Ну, ладно, - сдался Собеско. - Только дай слово, что бы ты не подумал потом о нас и обо всей этой истории, ты соберешь свои вещи, возьмешь свои фотоаппараты и кинокамеру, пленку, и полетишь с нами.

  - Хорошо, хорошо, только скажите сначала. Лечу я с вами, ладно, убедили.

  - Ну, слушай тогда, - сказал Собеско. - Рассказывай ты, Драйден. У тебя лучше получится.

  - С удовольствием, - откликнулся Эргемар. По нему было видно, что ему уже не терпится. - Значит, так. Было это позапрошлой ночью. Мы заночевали у Хольна и готовились утром вылетать на промежуточную базу. И вот ночью, еще, наверно, и трех не было, меня будто что-то толкнуло. Просыпаюсь, слышу с неба какой-то гул. Ночь темная, безлунная, только звезды блестят. Вижу вдруг - ползут по небу два огонька. На самолет, вроде бы, не похоже, да и звук не тот. Разбудил Кена, ребят, сидим, смотрим. А огни все приближаются и приближаются. Шум будто бы чуть поутих, и вдруг видим - прямо над головами медленно так проплывает такое черное, круглое, громадное, и снизу за ним два огненных хвоста тянутся. Мы тут, конечно, немного струхнули. А оно так прошло над нами, заплыло за дальние холмы, там равнина, ни камней, ни ям, и вроде бы там опустилось. Ну, наутро, чуть рассвело, вскочили мы в вертолет и осторожненько, над самой землей, полетели к холмам. Посадили машину на склоне, сами забрались наверх, смотрим - прямо под нами стоит что-то такое темно-серое, металлическое, типа огромной детской юлы, только без ручки сверху, и величиной оно, наверно, метров четыреста, не меньше.

  - Ну и что же это, по-твоему? - автоматически спросил Билон. Услышанное пока никак не укладывалось в его сознании.

  - Мы решили, что это космический корабль. С другой планеты. Мы его немножко осмотрели, в бинокль. Везде металл, ни двери, ни люка, может, на другой стороне. И опирается оно, похоже, и на грунт, и на опоры. Ну вот, посмотрели мы на все это, и прямо сюда. Жаль только, при себе ни фотоаппарата не было, ничего. А у геологов, как на грех, пленка кончилась, а мы им новую не привезли. Так что, хочешь, верь, хочешь, не верь, но вот все, что мы хотели тебе сказать. Ну, что ты после этого думаешь? Получил что хотел?

  - Ну что же, - медленно сказал Билон. - Кажется, я тут достаточно свихнулся и уже готов поверить во все, что угодно. Космический корабль? С другой планеты? А почему бы и нет? Поехали!

  

  

  Глава 4. Все у нас получится

  

  Солнце только несколько минут назад выползло из-за ломаной гряды скал, но в пустыне было уже совсем светло. Вертолет летел на высоте каких-нибудь тридцати метров. Внизу проносились бугры, трещины, впадины, огромные камни, осыпи, острые зубья скал - все, что осталось от древних гор, разрушенных за миллионы лет солнцем и ветрами.

  Вертолет вел Кен Собеско. Рядом, в соседнем кресле, сидел Драйден Эргемар и, повернув голову к Майдеру Билону, наверное, в пятый раз за последние сутки излагал свои впечатления.

  - Знаешь, Майдер, - говорил Эргемар, придерживая одной рукой сползающий наушник, - я сам видел этот корабль, своими собственными глазами, но я не могу поверить и не верю до сих пор, что это действительно чистая правда! Это что-то совершенно невероятное, будто я сам стал героем какой-то фантастической книжки! Корабль, он просто никак не стыкуется с нормальной жизнью, может быть или одно, или другое, он как мираж. Или просто из какой-то другой реальности, другой жизни, что ли. Так просто не бывает! Это не-воз-мож-но!

  - Я тоже в это не могу поверить! - ответил Билон, в очередной раз проверяя, захватил ли он с собой все, что нужно. - В голове как-то не укладывается.

  - Вот, - продолжал Эргемар. - У меня вообще сейчас такое ощущение, будто этого корабля там больше нет! Он исчез, улетел, пропал, так же ведь и должно быть! И снова наступит нормальная человеческая жизнь, где ничего сверхъестественного не происходит! Ведь мы ничего тогда не докажем! Все эти рисунки, свидетельства - ерунда! Да я почти уверен, что если он вдруг еще там, и из твоих фотографий ничего не получится!

  - Получится! - крикнул Билон. - Будет, что снимать, получится! У меня всегда получается!

  - Да я не о том! Я просто не хочу, чтобы этот корабль влезал в нашу жизнь! - попытался возразить Эргемар. Но говорить было трудно, и он, закашлявшись, умолк.

  Тем временем Собеско, пройдя вдоль небольшого ущелья, посадил вертолет на сравнительно ровной площадке у подножия островерхой гряды невысоких холмов. Двигатель смолк, и наступила тишина.

  - Действуем так, - коротко сказал Собеско. - Наверх поднимаемся все вместе. К кораблю, если он на месте, идем я и Майдер. Ты, Драйден, остаешься наверху. На глаза не показывайся, только фотографируй. В случае враждебных действий со стороны корабля, если мы будем ранены и не сможем идти, убиты или захвачены, рисковать запрещаю. Тогда немедленно возвращайся. Поднимай вертолет, и сразу уходи в ущелье. Твоя задача - добраться и рассказать. Хольну от моего имени передашь приказ немедленно сворачиваться и уходить в направлении оазиса. И расскажи обо всем Сентеру. Пусть дальше он займется этим делом.

  - Вы думаете, такой вариант возможен? - спросил Билон. Собеско был снова офицером, отдающим приказы, и Билон, обращаясь к нему, автоматически употребил обращение на "вы".

  - Я не думаю, я просто не исключаю такого варианта, - жестко сказал Собеско. - Всегда надо планировать, исходя из худшего.

  - А если корабля уже нет? - перешел на свою излюбленную тему Эргемар. - Что тогда?

  - Тогда Майдер сфотографирует место посадки, - без промедления ответил Собеско. - Там наверняка останется обожженная земля, а также следы от опор. Они ведь углубились на полметра, самое меньшее, а грунт там твердый как кирпич. Также у нас останутся рисунки и свидетельства геологов из группы Хольна. Все ясно? Тогда пошли.

  Собеско, распахнув дверцу, первым спрыгнул на голую, ржавого цвета, землю пустыни. Так же уверенно, обходя осыпи, он стал подниматься наверх. За ним поспешили Билон и Эргемар.

  

  В Главной рубке военного космического корабля первого класса "Победоносный" на этот раз было многолюдно. Командир, спешно вызванный в рубку, опершись на пульт, смотрел на один из экранов. Оптический датчик, установленный в первую же ночь на вершине самого высокого холма, работал безукоризненно. На экране были хорошо видны три маленькие фигурки, медленно поднимающиеся вверх по склону.

  - Дайте максимальное увеличение, - распорядился командир.

  Изображение на секунду исчезло, затем на экране появился вертолет крупным планом. Оператор медленно переводил изображение с Собеско на Билона, затем на Эргемара, потом снова на вертолет.

  - Да, летательный аппарат тот же самый, что и два дня назад, - наконец вынес свой вердикт командир. - Дайте общий план. Теперь сравните изображения филитов - те же ли это опять? И вы заметили, что у них в руках?

  Начальник штаба, к которому был обращен вопрос, пожал плечами.

  - Очевидно, это не оружие. У того, кто идет вторым, явно какой-то оптический прибор. Но назначение? Возможно, устройство для записи изображения.

  - Да, вы, пожалуй, правы. Это логично. Сначала разведка, потом запись изображения.

  - Но я ждал от них большей оперативности, - заметил молодой суперофицер третьего ранга Мивлио, заместитель по вооружению. - Если учесть, что обнаружили они нас в первое же утро... А запись изображения только на третьи сутки.

  - Ну почему же, - возразил командир. - Это вполне понятно. Если учесть их уровень развития, чужой космический корабль должен быть для них чем-то необычным, невероятным. Так что ничего удивительного, что произошла некоторая задержка. Между прочим, мы находимся в пустыне, вдали от центров цивилизации, и уже на третий день прибывает представитель власти или специальный агент для записи информации - это очень оперативно.

  На пульте перед командиром замигал огонек. Командир нажал на кнопку, и печатающее устройство сразу же начало выбрасывать длинные бумажные листы.

  - Вот, - сказал командир, ознакомившись с сообщением. - Штаб обеспокоен. Они не ждали такого быстрого развития событий. Нас очень быстро обнаружили. Теперь следует оценить, с какой скоростью информация о нас пойдет по планете. Но штаб уже сейчас считает, что произошла значительная недооценка сил противника.

  - Означает ли это, по-вашему, что у них есть наблюдательные станции прямо в пустыне? - спросил начальник штаба. - Или нас смогли засечь на расстоянии в несколько сотен километров?

  - Штаб пока не сообщает о своих предположениях, - ответил командир, еще раз пробежав глазами текст сообщения. - Но очевидно, надлежащие выводы будут сделаны.

  - По-моему, следящие станции и наблюдательные посты здесь не при чем, - язвительно произнес зам по вооружению. - Все дело в том, что мы просто ухитрились сесть в двух шагах от лагеря какой-то группы филитов, живущих в пустыне. Это единственное возможное объяснение.

  - Нет, это слишком неправдоподобно, - немедленно отреагировал командир. - Но даже, если это было бы правдой, то это в любом случае не наша вина. Мы получили приказ от штаба соединения, в котором говорилось, что квадрат посадки представляет собой абсолютно незаселенную территорию. Но я впредь не советовал бы высказывать версии, бросающие тень на репутацию штаба. Ясно?

  - Так точно, - откликнулся зам по вооружению. - Молчу.

  

  Тем временем Билон, немного отстав от Собеско и Эргемара, тоже поднялся на вершину холма. Все еще не веря в невероятное, он осторожно выглянул из-за барьера из огромных камней, закрывающих обзор в сторону равнины.

  Корабль был на месте. Он никуда не исчез, он по-прежнему стоял на широких опорах - огромный, круглый, металлический, темно-серый, без единого выступа или щели в гладком металле. Здесь, на голой, без единого кустика или травинки бурой равнине он даже не казался чем-то невероятным. Он, наоборот, полностью вписывался в пейзаж, такой же дикий, нефиллинский и фантастический, как он сам.

  Дрожащими руками, словно боясь, что корабль вдруг исчезнет, растворится в воздухе как мираж, Билон поднял один из своих фотоаппаратов, машинально проверил выдержку, диафрагму и метраж, взвел затвор и нажал на кнопку спуска. Сухой щелчок затвора прозвучал как-то слишком громко в окружающей тишине. Билон застыл, словно слившись с прохладным, еще не успевшим нагреться камнем.

  Из оцепенения Билона вывел Собеско.

  - Пора, - шепотом сказал он, дергая Билона за руку.

  Билон послушно сполз с камня. Собеско взял у него фотоаппараты, передав один из них Эргемару.

  - Особенно о видах не думай. Здесь все уже выставлено, просто снимай и все. Для тебя главное - не высовываться.

  - Понятно, - кивнул Эргемар, расчехляя небольшой любительский фотоаппарат Сентера. - Буду снимать обоими.

  

  Сентер полтора дня назад проявил на удивление мало любопытства. Впрочем, у него был тогда на редкость трудный день. Выслушав рассказ Собеско о сенсационной находке, он не стал уточнять, в чем она заключалась, просто обеспечил все, что требовалось с его стороны, и на прощание передал Эргемару заряженный фотоаппарат, потребовав запечатлеть сенсацию и на нем. "Ладно, Кен, - сказал он тогда Собеско. - Не хочешь распространяться, не надо. Тебя я знаю, если ты сказал, дело стоящее, значит оно стоящее. Но тогда, чтобы я узнал обо всем первым. А больше мне, пожалуй, сейчас ничего и не нужно".

  

  Тем временем Билон последний раз проверил кинокамеру, и Собеско медленно, словно под обстрелом, выпрямился, перелез через камень и так же медленно, спокойно, через каждые пять шагов останавливаясь, чтобы поднести к глазам фотоаппарат, начал спускаться.

  Вслед за Собеско из-за камней выпрыгнул Билон. В этот момент он ощущал только азарт. Спотыкаясь и съезжая по осыпям, он шел вниз, не отрываясь от кинокамеры, стараясь только захватить в кадр одновременно и корабль, и Собеско. Фотоаппарат бил его по боку, в ботинки забились пыль и каменное крошево, но Билон не замечал ничего.

  

  Сейчас и он, и Собеско уже были видны на большом экране в Главной рубке. Станция связи работала на полную мощность, посылая информацию в штаб на орбиту. Во избежание перехвата передача производилась в импульсном режиме - сигналы словно спрессовывались в короткие, длительностью всего в пять сотых секунды, импульсы, передаваемые раз в две секунды.

  Командир нервно расхаживал по рубке, придирчиво следя за качеством передачи и свирепо рыча на операторов. Вдруг изображения Собеско и Билона, все время удерживаемые в центре экрана, стали перемещаться к нижней кромке, а затем и вовсе пропали за краем.

  - Что такое!? - заорал командир на оператора-рядового. - Почему не следишь за картинкой?!

  - Мертвая зона, господин суперофицер первого ранга, - четко ответил не растерявшийся оператор. - Они слишком близко подошли к кораблю и вышли из поля зрения датчиков.

  Командир помедлил всего секунду.

  - Включить обзорные датчики системы наружного контроля! Изображение перевести на главную рубку!

  - Придется подождать несколько минут, - виновато сообщили из отсека контроля. - Датчики сейчас на режиме консервации. По инструкции рабочее положение разрешено только в космосе...

  - Ждем, - бросил в микрофон уже остывший командир и, обращаясь к начальнику штаба, добавил: - Надеюсь, за эти несколько минут они не доставят нам неприятностей.

  

  В это время Собеско и Билон стояли прямо под одной из восьми опор корабля. Огромная металлическая мачта высотой в двадцать с лишним метров заканчивалась пятиметрового диаметра кругом, углубившимся в твердую почву пустыни на полметра. Внизу под кораблем был заметен широкий кольцевой выступ, окруженный невысоким валом. Земля в нем была глянцево-шоколадного цвета и казалась спекшейся от жара.

  Не без робости Билон первым прикоснулся к опоре. Металл был холодным - здесь была постоянная тень. Корабль нависал над головой - огромный, чужой, непонятный, пугающе необычный. И было очень тихо, даже ветер, вечный ветер пустыни, в это утро был совсем не сильным и неслышным.

  Медленно, молча, стараясь не поднимать шума, Билон и Собеско пошли в обход корабля. Билон шел впереди, а Собеско двигался, все больше забирая влево и скорее удаляясь от корабля, стремясь одновременно видеть Билона и самому удерживаться в поле зрения Эргемара.

  Корабль был безмолвен. Он ничем не реагировал на незваных гостей, словно они были слишком незначительными по сравнению с его размерами и мощью. Азарт, вначале охвативший Билона, начал понемногу уступать место подавленности. Тишина действовала на нервы, а неподвижность и громадность корабля пугали.

  Пленка в фотоаппарате кончилась. Билон остановился, начал обратную перемотку и внезапно уловил краем глаза движение в доселе непроницаемой корабельной броне. Забыв о фотоаппарате, Билон поспешно поднял к глазам кинокамеру и нажал на спуск.

  Он не ошибся. Действительно, из корабельного металла выдвинулся небольшой предмет, похожий на гриб с плоской шляпкой. Из щели под шляпкой, как на секунду показалось Билону, будто сверкнул глаз объектива.

  Раздался щелчок. Пленка кончилась. Билон опустил кинокамеру и вдруг заметил, что привлекший его внимание грибок был не один. Стараясь как можно быстрее перемотать пленку, Билон начал медленно отступать по направлению к Собеско. Грибки - их в его поле зрения было около двадцати - больше не проявляли ни малейшей активности, но Билону казалось, будто оттуда следят за ним чьи-то недобрые глаза.

  Поменяв пленку, Билон сделал несколько снимков и, пятясь и спотыкаясь, поспешил обратно. Но, добежав до Собеско, он устыдился собственного страха. Ничего больше не происходило, все по-прежнему было тихо и спокойно, и Собеско стоял, широко расставив ноги на неровном склоне.

  - Ты видишь? - громко спросил Билон и ободренный звуком собственного голоса, добавил: - Они заметили нас.

  Собеско молча кивнул. Со своего места он видел, что грибки не разбросаны в беспорядке. Они образовали три кольца - одно в нижней части корабля и два - выше перегиба, там, где металл плавно загибался, очерчивая контуры гигантской юлы.

  Страх у Билона уже прошел. Вспоминая прочитанные им фантастические романы о встречах с представителями иных миров, он медленно пошел вперед, по направлению к ближайшему грибку. Майдер Билон был готов ко встрече с представителями иной цивилизации. Он ждал ее.

  Корабль был уже совсем близко. Билон остановился.

  - Привет! - закричал он, задирая голову. - Я Майдер Билон, а там мой друг Кен Собеско! Мы приветствуем вас на Филлине! Выходите! Мы ваши друзья! Мы готовы встретиться с вами!

  Но корабль молчал. Он больше ничем не реагировал на Майдера Билона. Пришельцы не желали с ним разговаривать.

  Билон ждал. Он ждал минуту, две, пять. Все по-прежнему было тихо. Нет, корабль все же определенно казался зловещим. Он был чужим, недобрым, подозрительным. Билон уже не ждал от него ничего хорошего.

  

  На вершине Собеско и Билона встретил Эргемар, отснявший все пленки, потный и уставший от жары и от лежания на горячих камнях, но в хорошем настроении.

  Вскоре хорошее настроение вернулось и к Билону. Корабль остался позади, и навеянные им страхи развеялись. Билон оживленно обсуждал с Эргемаром различные версии и с нетерпением предвкушал сенсацию, которую он произведет в мире своим сообщением. Жизнь снова казалась ему прекрасной.

  

  

  Глава 5. Ослепительные перспективы

  

  Любая сенсация нуждается, в первую очередь, в широкой огласке. Поэтому теперь главной задачей Билона стала доставка добытой информации по назначению. Справился он с этой задачей великолепно, хотя, справедливости ради, надо отметить, что главная роль в этом принадлежала не ему.

  Вначале дело в свои руки взяли Эргемар и Собеско, уже к вечеру посадившие свой вертолет на аэродроме Дурдукеу. Затем пришла очередь самого Билона. Примчавшись с аэродрома в свой номер в отеле, он мужественно подавил желание сначала принять душ и, даже не переодевшись, первым делом проявил в своей импровизированной фотолаборатории одну из отснятых пленок. Получив, вопреки мрачным прогнозам Эргемара, великолепные негативы, и едва дождавшись, пока пленка просохнет, Билон выдернул с вечеринки у посла Виллама Сентера и уже с его помощью отпечатал свыше полусотни фотографий, на которых фигурировали Собеско и корабль в разных видах и сочетаниях.

  После этого эстафету принял отчаянно зевающий Виллам Сентер. Мало озабоченный невероятностью увиденного и услышанного, а может, просто не забивая себе этим голову, он вызвал по рации представителя "Ренгера" в Кушуде и, не особенно вдаваясь в подробности, но упомянув о сенсации века, попросил о присылке внеочередного самолета.

  Представитель "Ренгера" в Кушуде, немало удивленный тем, что его подняли с постели глубокой ночью, кажется, в душе был романтиком. А может, ему уже настолько осточертела тяжкая работа в тропической малоцивилизованной стране, что он, как и Билон, был уже готов поверить во все что угодно. Или, может, даже посылка внеочередного самолета в Зерманд была для него чем-то заметным, нарушающим ежедневную беспросветную рутину. Во всяком случае, уже в восемь часов утра небольшой самолетик компании "Ренгер" с кушудскими опознавательными знаками к недоумению не введенных в курс дела служащих аэродрома совершил посадку в Дурдукеу. Всего через четверть часа самолет вылетел обратно, имея на борту важный груз в виде толстого пакета с непроявленными фото- и кинопленками, проявленными негативами, пачкой отпечатанных фотографий и подробным репортажем Майдера Билона о произошедших событиях.

  В Кушуде самолет уже ждали. Ознакомившись с материалами, отправленными, по его просьбе, в незапечатанном конверте, представитель "Ренгера", несколько ошарашенный размахом сенсации, но не сбитый с толку, решил не доверять судьбу бесценного пакета кушудской почте и сам на том же самолете немедленно вылетел в столицу.

  В столице он развернул очень бурную деятельность и, использовав все возможные связи, от кушудского министра почт и телеграфов и горданского посла до представителя горданской авиакомпании и командира летного экипажа, он добился того, что пакет тем же вечером был отправлен в Гордану транзитом через Барганд на рейсовых самолетах.

  На территории Горданы бесценный пакет продолжил свое движение из рук в руки, и на следующие сутки он вместе с прочей утренней почтой оказался на столе заведующего международным отделом газеты "Курьер", проделав весь путь от Дурдукеу до горданской столицы Реперайтера за абсолютно неправдоподобный рекордный срок в два дня.

  Шеф международного отдела имел в редакции репутацию педанта. Наверно поэтому он первым делом выбрал из всей утренней почты толстый пакет, отправленный из далекого Зерманда, исписанный всеми возможными выражениями, символизирующими важность и срочность, но скорее всего, не содержащий в себе ничего сверхважного и сверхсрочного.

  Опять-таки, в силу своей педантичности, он не спеша проглядел толстую пачку фотографий, терпеливо прочитал от начала до конца длинную статью, написанную Билоном по горячим следам прямо в вертолете и поэтому не особенно отличающуюся ясностью почерка, потом еще раз посмотрел фотографии, теперь уже внимательно, послал в фотолабораторию непроявленные пленки, и только после этого направился на доклад к главному редактору.

  Главный редактор не был педантом, но он был газетчиком. Поэтому он тоже внимательно прочитал текст сообщения, внимательно рассмотрел все фотографии и, мало веря в столь невероятную сенсацию, но все же надеясь на нее, позвонил в фотолабораторию, потребовав проявить все пленки и отпечатать снимки немедленно и вне всякой очереди. Одновременно с этим он отправил присланные из Зерманда готовые фотографии и негативы на экспертизу одному своему приятелю в криминалистическую лабораторию и стал ждать, на всякий случай распорядившись придержать пока первую полосу. Благо в международных и внутренних делах наступило временное затишье и по-настоящему важного материала, бесспорно достойного первой полосы, не предполагалось.

  После обеда на стол главному редактору положили толстую пачку фотографий инопланетного космического корабля, снятого в разных ракурсах и с разных позиций. Еще через час позвонил очень заинтригованный знакомый из криминалистической лаборатории и сообщил, что, во-первых, на пленках и на фотографиях никаких признаков фотомонтажа или подделки не обнаружено, а во-вторых, ему очень хотелось бы знать, где господин редактор раздобыл такие фотоматериалы.

  На следующее утро газета "Курьер" вышла с огромными заголовками на первой полосе. "Мы не одиноки во вселенной!" - гласил самый крупный заголовок. И чуть ниже: "Посадка инопланетного космического корабля в Великой пустыне". И еще ниже: "От нашего зермандского корреспондента". И наконец: "Смотрите сегодня вечером специальный выпуск по каналу "Всемирные новости". Вслед за этим на трех страницах был напечатан подробный репортаж Майдера Билона, а в конце - комментарий известного автора книг и статей о возможностях контакта с иными цивилизациями, прошлым вечером извлеченного самолично главным редактором "Курьера" прямо с очередной конференции.

  Уже к восьми часам утра все телефоны в редакции звонили, не переставая. Сенсация интересовала всех: от генералов и депутатов парламента до школьников и домохозяек. В десять часов в кабинете главного редактора раздался даже звонок из приемной президента страны, тоже заинтригованного сообщением газеты.

  Президент есть президент. Во всяком случае, он получил всю интересующую его информацию и даже фотографии, отправленные со специальным курьером. Остальным в этом отношении повезло меньше. На все просьбы и требования охрипшие сотрудники редакции отвечали стандартной, уже завязшей в зубах фразой: "Информация подлинная. Добавить ничего не можем. Смотрите вечером "Всемирные новости".

  Канал "Всемирные новости" транслировался на всю Гордану, и поэтому неудивительно, что по меньшей мере половина населения страны этим вечером сидела перед экранами телевизоров.

  Их ожидания не были обмануты. После небольшого вступления, в котором телезрителям рассказали и показали, где находится Зерманд, их вниманию был предложен пятиминутный фильм, смонтированный из присланных Билоном кинопленок, сопровождаемый чтением соответствующих выдержек из Билоновского репортажа. Закончился фильм еще одним сенсационным сообщением: несколько часов назад самолет ВВС Шуана, наиболее близко расположенной страны Северного Заморья, совершил разведывательный полет в пустыню и в сообщенных горданцами координатах действительно обнаружил инопланетный космический корабль, полностью подтвердив факты, изложенные в "Курьере".

  После показа наиболее эффектных фотографий, снятых с самолета и только что переданных по фототелеграфу, специальный выпуск продолжила небольшая конференция с участием ученых, писателей-фантастов и уже упомянутого автора книг о поисках внефиллинского разума, развернувших перед ошеломленными телезрителями ослепительные перспективы контакта с иной цивилизацией.

  На следующий день информацию "Курьера" перепечатали почти все газеты мира, а пятиминутный фильм о космическом корабле увидели еще миллионы телезрителей на обоих континентах, так что сенсация приняла уже международный масштаб.

  Сообщение о посадке инопланетного космического корабля вызвало во всем мире огромный интерес. Вдруг очень популярной стала фантастическая литература. Даже солидные газеты помещали на своих страницах статьи о космических пришельцах, а очень вовремя вышедший на экраны интересный, но не отличающийся особенными художественными достоинствами фильм о появлении на Филлине посланцев иной цивилизации за неделю побил все кассовые рекорды.

  Несколько дней на первых страницах крупнейших газет мира печатались короткие сводки из лагеря геологов группы Хольна, ставшего чем-то вроде постоянного пункта наблюдения за инопланетным кораблем. Роль главного наблюдателя в нем играл Майдер Билон, получивший новое задание редакции и со вздохом вспоминавший спокойную и казавшуюся теперь почти комфортной жизнь в зермандской столице.

  Снова оказавшись в пустыне, Билон понял, что прочно связался со всей этой историей, и триумфальное возвращение домой снова откладывается на неопределенный срок. Почти равнодушно он воспринял и свою всемирную известность, и благодарственное письмо лично от президента, и награждение одним из высших зермандских орденов, и сообщение о том, что он принят в почетные члены двух научных и пяти околонаучных обществ, а его кандидатура выдвинута на соискание одной международной и трех горданских премий для журналистов. Все это было далеко, абстрактно и казалось совершенно нереальным. А реальностью была пустыня, раскаленная днем и пронизывающе холодная ночью, недовольный Хольн, в первую очередь озабоченный срывом графика работ, и конечно, корабль - по-прежнему чужой, безмолвный и неподвижный.

  В Зерманде уже появилось несколько корреспондентов ведущих информационных агентств мира и трое никому не известных людей неясного рода занятий, называющих себя специалистами по контакту. Правда, дальше Дурдукеу они пока не продвинулись. Единственным в Зерманде видом транспорта, способным быстро достичь лагеря Хольна, координаты которого, кстати, не афишировались, ведал Виллам Сентер, занявший жесткую позицию. Сентер совершенно справедливо замечал, что в его распоряжении пока что только один вертолет, которому надо заниматься снабжением и других геологоразведочных групп, а Хольн просто не может принять такое количество гостей.

  Иностранные корреспонденты, в свою очередь, тоже совершенно справедливо обижались на Сентера, обвиняя его в намеренном создании преимуществ Билону. По Дурдукеу ходили слухи о каких-то совершенно секретных инструкциях, полученных Сентером от горданского начальства, и о том, что "Курьер" сговорился с "Ренгером" и за большие деньги обязался держать в тайне координаты места посадки корабля и не подпускать к нему конкурентов. Пока стороны соблюдали вежливый нейтралитет: корреспонденты потихоньку организовывали караван с использованием местных жителей, а Сентер старался держать подальше от Дурдукеу Собеско и Эргемара, ранее уже доставивших в лагерь Хольна Майдера Билона, мощную радиостанцию с радистом и дополнительную порцию горючего и продовольствия.

  У Собеско к тому же были и свои проблемы. Военное правительство его родной Граниды, с гордостью заявив на весь мир, что один из первооткрывателей космического корабля - гранидец, стыдливо помалкивало, что этот гранидец - политический эмигрант, имеющий в кармане только горданский вид на жительство. Меры, впрочем, были приняты мгновенно. Уже на четвертый день после публикации в "Курьере" Собеско получил послание из Министерства внутренних дел Граниды с сообщением о том, что ему возвращено гражданство и предоставлена возможность беспрепятственно вернуться на родину и даже продолжить службу в Вооруженных Силах, прерванную, как говорилось в послании, "в силу некоторых печальных обстоятельств". Впрочем, у Собеско не было даже времени серьезно обдумать предложение министерства. Как и Эргемар, он в эти дни работал на износ, и как и все заинтересованные лица в Дурдукеу, с нетерпением ожидал обещанной присылки еще двух вертолетов с экипажами и дополнительных поставок топлива, продуктов и снаряжения.

  В этой ситуации самой выигравшей стороной считал себя, наверно, правитель Зерманда. Он просто наслаждался всемирной известностью своей страны, устраивал приемы для почетных иностранных гостей, давал интервью маявшимся без дела журналистам и даже сумел заразить своим настроением аристократию, совершенно не понимавшую, в чем дело, но решившую ради такого случая поступиться принципами и немного отойти от своих изоляционистских позиций.

  Если же брать всемирный масштаб, то здесь выигравшей стороной, бесспорно, стала небольшая группа энтузиастов, еще в допосадочные времена активно занимавшаяся небезынтересной, но абсолютно не связанной с жизнью проблемой космических пришельцев, и вдруг обнаружившая, что все ее невозможные мечты самым чудесным образом свершились. Очевидно поэтому большинство статей и прогнозов, посвященных последствиям контакта, отличалось просто безоглядным оптимизмом.

  Правда, в мировой печати появлялись и другие статьи, имевшие, скорее, трезво-реалистический характер. Их авторы считали своим долгом предупредить, что возможное знакомство с иной, высшей цивилизацией, может стать сильнейшим шоком для всего человечества Филлины, а появление космических пришельцев в неспокойном, раздираемом противоречиями и разделенном мире может стать источником ряда сложнейших проблем с труднопросматриваемым решением.

  Но все же, несмотря на очевидный интерес, проявленный в мире к пришельцам, эта тема практически никого глубоко не затронула. Инопланетяне всегда находились в одном ряду с ведьмами, драконами и прочими сказочными существами, и их действительное появление пока мало кем отождествлялось с объективной реальностью. К тому же, корабль был где-то в далекой пустыне, никакого влияния на события в мире пришельцы пока не оказывали, да и возможность такого влияния просто не входила в рамки обычных представлений и отбрасывалась сознанием.

  Все в мире продолжало идти своим чередом. В Великой пустыне больше ничего не происходило, и космические пришельцы стали понемногу вытесняться с первых страниц газет. В Валезе готовились к парламентским выборам, в северо-западном Заморье продолжали бряцать оружием, а Вилканд, пообещав щедрые кредиты, наконец получил согласие Мурхуна, одного из небольших государств на дальнем юге Заморья, на строительство там своей военной базы. Этому немедленно заявила свой решительный протест Южно-Заморская Республика Керц-Ча, пригрозив Мурхуну экономической блокадой.

  Чинерта и Валез объявили о создании международной группы по исследованию космического корабля, присоединиться к которой пригласили и представителей других стран, в первую очередь, Горданы, и проблема пришельцев окончательно перешла из сенсационной плоскости в практическую. Наверно поэтому совершенно незамеченным прошло вызвавшее бы всего несколько дней назад немало толков сообщение обсерваторий в Чинерте и Южно-Заморской Республике об обнаружении неведомых космических объектов, скорее всего, вращающихся вокруг Филлины на очень низкой орбите.

  Также не вызвали особого внимания и заметки, появившиеся в двух горданских, вилкандской и чинетской газетах об имевших место наблюдениях пролета и посадок в ночное время необычных летательных аппаратов, и ставшие достоянием публики рапорты нескольких баргандских РЛС о засечении неопознанной цели, вдруг поднявшейся на высоту тридцати километров и там исчезнувшей с экранов локаторов, и опубликованный в нескольких местных газетах рассказ членов экипажа одного горданского траулера, который чуть не потопил рухнувший в море большой дискообразный предмет. Этим сообщениям просто не поверили, как и всем подобным мини-сенсациям, просто усеявшим страницы газет в разгар инопланетного бума. Действительно, в этой обстановке отличить вымышленное от реального было совершенно невозможно.

  Штаб соединения имперского космофлота на орбите продолжал тем временем откровенно пороть горячку. Быстрое обнаружение филитами космического корабля и столь быстрое же распространение информации о нем стали неприятной неожиданностью для космофлотовских стратегов. Тщательно разработанные графики и планы приходилось перекраивать, подготовительные работы ускорить, проверочные мероприятия свернуть до минимума. Конечно, дело при этом не обошлось без досадных провалов и срывов, но все же, на двадцать четвертые стандартные сутки (через двадцать один филлинский день) после посадки "Победоносного" издергавшийся штаб наконец дал сигнал к началу нового этапа операции.

  

  

  Глава 6. Испытание

  

  По корабельному времени было пять часов утра, но по решению штаба испытание проводилось именно на этом витке, и в Главной рубке "Всемогущего", несмотря на столь ранний час, было весьма многолюдно. Мрачный и невыспавшийся генерал Эамлин сидел в своем командирском кресле, повернувшись вполоборота к собравшимся вокруг пульта офицерам, и сердито выговаривал начальнику связи:

  - Старший-один, вы понимаете, в какое положение поставили эскадру, дивизион, корабль, не говоря уже обо мне?! Здесь, конечно, есть и моя вина, но я никак раньше не думал, что вам нужна нянька, чтобы постоянно напоминать: сделай то, сделай это, а аппаратура специального назначения должна быть приведена в боевую готовность в первую очередь!

  Оправдываться не стоило, но начальник связи не смог удержаться.

  - Господин генерал третьей величины, аппаратура же новая - вы же сами знаете, в каком состоянии она к нам приходит. И личного состава у меня некомплект - на регламентных работах едва успели со всем остальным справиться, спецаппаратуру наладить как следует просто возможности не было. А здесь же, ваше превосходительство, сначала штаб проверками замучил, они же обязательные, их же никто не отменял, а людей-то некомплект...

  - В конце концов, поздно уже и ругать, и оправдываться, - примирительным тоном вставил тэон, прервав становящееся все более беспорядочным бормотание начальника связи. - Будем надеяться, Реэрну удалось все наладить.

  Генерал с явной неприязнью покосился на тэона. Ему хорошо - он может все критиковать, поднимать любые вопросы, а сам ни за что прямо не отвечает.

  - Кажется, кое-кто, - язвительно заметил генерал, - начинает смотреть на старшего-один Реэрна как на своего рода универсальную волшебную палочку. Я лично сомневаюсь, что даже такому высококлассному специалисту как Реэрн удастся всего за сутки разобраться и отладить незнакомую и достаточно сложную аппаратуру. И почему, в конце концов, я должен узнавать о ее небоеготовности только тогда, когда штаб отдает приказ об испытании? Конечно, стружку снимут, в первую очередь, с меня, но я обещаю, слышите, старший офицер, для вас это тоже не останется без последствий.

  На этот раз начальник связи промолчал. Он, как и все на корабле, знал, что Эамлин способен выполнить практически любую угрозу.

  Затянувшуюся паузу прервал зуммер системы внутрикорабельной связи. Генерал медленно повернулся в своем кресле и взял микрофон.

  - Главная рубка, - хрипло сказал он. - Слушаю.

  - Господин генерал третьей величины, - прозвучало из динамика. - Штаб соединения требует в пятиминутный срок доложить о готовности.

  - Принято, - сообщил генерал. - Видеосвязь с отсеком специального назначения!

  Небольшой экран связи посреди командирского пульта осветился, показав тесный, заставленный аппаратурой отсек специального назначения. Вид у отсека был не слишком рабочий. Некоторые блоки были выдвинуты из гнезд, повсюду валялись листы со схемами и пустые бутылки из-под тонизирующего напитка, на кресле оператора высилась кипа тетрадей с техническими описаниями. Сам оператор стоял на коленях, глядя на экран осциллографа, и медленно вращал колесико настройки, а Реэрн, тоже стоя на коленях, изучал внутренности передатчика.

  - Что у вас там? - безнадежно спросил генерал.

  Реэрн захлопнул дверцы и встал.

  - Вроде бы, должно действовать. Все системы, кажется, в норме. Но проверить можно только в работе.

  - Нет времени. Штаб приказал через четыре с половиной минуты сообщить о готовности.

  - Принято, ваше превосходительство, - твердо сказал Реэрн. - Тогда начинаем контроль функционирования. Давай, ставь все на место, - обратился он к оператору. - Потом уже закончим настройку.

  Дождавшись, пока оператор задвинет на место все блоки и снимет со своего кресла технические описания, Реэрн щелкнул переключателем на центральном распределительном щите.

  - Поднимаю высокое напряжение, - доложил он генералу. - Сейчас пойдет автоматический контроль.

  На блоке перед оператором зажглась оранжевая лампочка. Сразу замигали огни и на панели вспомогательного компьютера.

  - Компьютер производит проверку всех систем, - сообщил Реэрн. - Вот, началось.

  На блоке системы контроля одна за другой начали загораться оранжевые лампочки.

  - Система ориентировки в норме, - Забубнил оператор. - Система компенсации в норме, синхронизация в норме, система управления антенной...

  - Ч-ч-черные звезды! - вырвалось у генерала.

  Огоньки, бежавшие по панели, словно застыли. Одна из лампочек мигала и никак не могла зажечься. На блоке системы контроля загорелась синяя лампочка.

  Реэрн молча выдвинул один из блоков и легонько хлопнул ладонью по плате. Непослушная лампочка на панели компьютера сразу зажглась, и огоньки продолжили свой бег. Синий сигнал погас, и рядом с ним загорелся оранжевый.

  - Система управления антенной в норме, - с облегчением доложил оператор. - Система подстройки частоты, система ориентировки луча - все в норме. Есть.

  Рядом с последней оранжевой лампочкой зажглась зеленая. Оператор обрадованно повернул переключатель. Оранжевые огни погасли.

  - Контроль функционирования прошел, система к боевой работе готова, - сообщил Реэрн.

  Генерал снова нажал кнопку селектора внутрикорабельной связи.

  - Радиорубка, связь со штабом, - приказал он.

  На командирском пульте загорелась еще одна лампочка. Из динамика внешней связи раздалось шипение.

  - На связи, - наконец откликнулся штаб. - "Всемогущий", доложите о готовности.

  - "Всемогущий" к проведению испытания готов, - доложил генерал. - Все системы в норме.

  - Тогда начинаем испытания, - заявил штаб. - Обеспечить защищенный канал межкомпьютерной связи.

  - Принято, - отозвался генерал, выполняя на своем пульте необходимые операции.

  - Есть связь, - проскрипело из динамика. - Аппаратуру в действие.

  - Аппаратуру в действие, - повторил генерал по внутрикорабельной связи. - Реэрн, начинайте.

  Оператор повернул еще один переключатель. На блоке оранжевая лампочка сменилась зеленой.

  - Мы готовы, генерал, - доложил Реэрн. - Сигнал пошел на антенну. Так, началось.

  На панели вспомогательного компьютера снова замигали огоньки. Начали зажигаться лампочки и на одном из блоков.

  - Работает система ориентировки, - вполголоса отметил Реэрн, напряженно следивший за мерцанием огоньков. - Есть. Теперь широкий луч, точечный луч. Все! Пошла полная мощность!

  На центральном распределительном щите зажглась синяя лампочка. Томительно медленно текли секунды. Затаив дыхание, генерал напряженно смотрел на молчащий динамик внешней связи.

  - Связь есть, - бесстрастно сообщил штаб. - Суперофицер Пээл принимает сигнал хорошо. Теперь противометеоритный маневр.

  - Противометеоритный маневр! - крикнул генерал. - Штурман, не спите!

  Штурман засуетился, посылая в компьютер необходимую команду. Корабль вздрогнул. Звезды на большом экране на секунду качнулись и снова вернулись в прежнее положение.

  - Связь восстановлена, - на этот раз в голосе штабного офицера чувствовалось удовлетворение. - Сигнал устойчивый. Теперь пусть поработает час в обычном режиме.

  Из динамика раздался щелчок. Штаб отключился.

  - Все в порядке, Реэрн, - устало сказал генерал в микрофон. - Теперь главное, чтобы продержаться еще час.

  - Принято, - кивнул Реэрн. - должно продержаться.

  Казалось, время застыло на месте. Медленно тянулись минуты. Все так же горели огни на панелях блоков в отсеке специальной аппаратуры, оператор откровенно дремал в своем кресле, Реэрн, устало прислонясь к дверцам передатчика, медленно перелистывал тетради с техническими описаниями, офицеры за спиной генерала переминались с ноги на ногу.

  Наконец штаб снова вышел на связь.

  - Примите поздравления, генерал, - послышался из динамика голос начальника штаба соединения флаг-маршала Таорза. - Испытания закончены. По докладу суперофицера Пээла, связь была отличная. Штаб выносит вам благодарность.

  - Во славу Императора, - по уставу откликнулся генерал. - Реэрн, - обратился он по внутренней связи. - Выключайтесь. Полный порядок. Дело сделано.

  Эамлин облегченно откинулся назад в своем кресле. Лицо начальника связи, весь этот час простоявшего навытяжку, начало понемногу приобретать нормальный цвет. Офицеры зашевелились.

  - А ведь можем, - с гордостью заметил тэон. - Господа, это ведь значительное достижение - попасть с орбиты лучом диаметром всего в сто метров буквально в точку - в космический корабль. Как вы считаете, ваше превосходительство?

  Но генерал не ответил. Он, нахмурив брови, читал медленно ползущие по экрану строчки текста. Затем снова взял микрофон внутрикорабельной связи.

  - Реэрн, вы еще не ушли? Тогда зайдите сейчас ко мне.

  

  Лампы в небольшом командирском кабинете были, пожалуй, слишком яркими. Их свет буквально резал глаза, но генерал, казалось, не замечал этого неудобства, а может быть, просто уже привык.

  - Как вы понимаете, штаб не оставил без внимания наш успех, - говорил он, по привычке слегка покачиваясь в кресле. - Можно сказать, он проявил не совсем свойственную ему щедрость. Поощрения получили я, начальник штаба, тэон - надо полагать, за отлично проведенную морально-воспитательную работу, зампотех - очевидно, в основном потому, что он муж двоюродной сестры жены племянника флаг-маршала Таорза, даже этот остолоп начальник связи. Но в этом списке нет ни вашего имени, ни имени оператора!

  - Все логично, - кивнул Реэрн. - На вас лежала ответственность, вы руководили испытанием, а что мы с оператором? Мы просто сидели и смотрели на приборы. С тем же успехом можно было бы читать последний сборник Императорских речей.

  - Вот к этому вопросу я бы советовал вам относиться серьезнее, - недовольным тоном заметил генерал. - Вы подаете дурной пример всему экипажу. И знаете, кстати, сколько у меня лежит донесений от тэона, что вы отлыниваете от посещения собраний? Много, могу вам сказать, очень много. Тэон, правда, тоже хитрый жук, он знает, что я не намерен лишаться вас из-за такой ерунды и поэтому посылает все мне. Но все же, имейте это в виду. Впрочем, хватит, перейдем к делу. Итак, Реэрн, вашими усилиями мы все избежали больших неприятностей.

  - Но ведь дело еще не закончено, - несколько удивленно сказал Реэрн. - Аппаратуру не мешало бы еще отладить, да и к тому же... Как я понимаю, после испытания она должна быть использована уже по-настоящему.

  - А, это уже не так важно, - махнул рукой генерал. - Испытание мы провели, о готовности отчитались, что еще надо? Все равно, полностью проверить результат не удастся.

  - Вот как? - поднял брови Реэрн.

  - Да, именно, - подтвердил генерал. - Поэтому я бы хотел как-то отметить ваши заслуги. И честно говоря, не могу придумать, как. Благодарностей у вас уже столько, что вы их можете, скажем, солить или обклеить все стены вашей каюты. Курсы вы уже заслужили за регламентные работы. Отпуск, сами понимаете, дать вам до окончания операции не могу. Премию, если мне удастся ее пробить в штабе флота и в Управлении в столице, вы получите только минимум через год. Да и не так вам она и нужна. Вы - человек одинокий, пьете мало, денег на женщин практически не тратите, дорогостоящих пороков, кажется, не имеете. Просто не знаю, что тогда. Вот как вы считаете сами - что вы заслужили? Постараюсь выполнить любую вашу просьбу, если она, конечно, в пределах моих возможностей.

  - Вообще-то, - медленно сказал Реэрн, - в настоящее время меня больше всего интересует вопрос о назначении нашей спецаппаратуры. Никак не могу понять, для чего нам нужен точечный луч со сверхточным наведением, образующий на поверхности планеты пятно с диаметром всего в сто метров, да еще при излучении на таких частотах. Признаться, раньше у меня было предположение, что на Филлине у нас появились какие-то агенты. Но теперь... Я просто в недоумении.

  Генерал сухо рассмеялся. Но глаза у него остались серьезными.

  - Меня просто поражает ваше умение выуживать из всех интересующие вас сведения. Иногда мне даже кажется, что для вас и я, в первую очередь, не командир, а ценный источник информации.

  - Человек - слабое существо, обуреваемое страстями, - улыбнулся Реэрн. - Одни жаждут денег, другие - власти, а мне... А мне нужны лишь знания.

  - Знания... - повторил генерал. - Знание - сила, а информация - власть, не так ли, Реэрн? Вы же далеко не так просты, как хотите казаться. Вы можете командовать кораблем в бою, умеете управлять наземной техникой, у вас есть свидетельство пилота. А теперь еще эти курсы инженеров по информации. Зачем вам все это, Реэрн? И... у вас большой авторитет на корабле, пожалуй, даже больший, чем у старшего офицера. Вас уважает даже тэон, хотя он и недоволен, что вы не ходите на собрания. Да что тэон? Вы ухитряетесь поддерживать хорошие отношения одновременно с нашим спецотдельцем и с представителем Службы Безопасности, хотя друг друга они терпеть не могут... Знания... Зачем вам нужно все знать? И уж не делитесь ли вы потом своими знаниями с кем-нибудь, скажем, с друзьями молодости?

  - Я с детства был любопытным ребенком, - вздохнул Реэрн. - И могу заверить вас, я глубоко уважаю конфиденциальность наших бесед. А насчет друзей молодости... Как говорят, все мы в молодости радикалы, а в старости становимся консерваторами.

  - Ну, до старости вам тогда еще очень далеко, - усмехнулся генерал. - Ну ладно, к делу. Вы меня поймали на слове, теперь придется выполнять обещание. Тогда слушайте. Коротко говоря, наша установка генерирует сигналы на частоте филлинских телепередач. Их начали ловить уже в первом разведывательном полете. Ничего сложного в них нет - передача звука и изображения по одному частотному каналу, модуляция, превращение сигнала в изображение с помощью лучевой пушки и экрана с чувствительным слоем - в общем, что-то вроде этого. Если что-то напутал, не обижайтесь. Здесь я не специалист, да это и не так важно. Вот. Сигналы эти быстро декодировали и при желании теперь мы можем сами делать такие передачи.

  - Понятно. Но зачем же нам тогда точечный луч? - подал реплику Реэрн.

  - Подождите. И до него дойдет дело. Так вот, тоже, в один из первых полетов разведчики, кроме всего прочего, выяснили, где находятся резиденции правителей двух крупнейших государств Филлины - Горданы и Чинерты. Уже потом их планетные координаты уточнили с точностью буквально до метра. Послезавтра в обеих странах будет выходной день. Надо полагать, правители будут в своих резиденциях. Вечером по местному времени мы выйдем в эфир. Сигнал у нас очень мощный, он забьет тамошние передачи. И мы начнем специально для глав государств передавать обращение Председателя Совета Пятнадцати Оонка. Все уже готово и переведено на местные языки. Сначала передача пойдет для Чинерты - она в более раннем часовом поясе, потом для Горданы.

  - И что же хочет сказать им Оонк? - спросил Реэрн.

  - Им предложат на выбор: или добровольное подчинение нам и власть над половиной планеты или война.

  - Заманчиво... на первый взгляд. Но зачем это нужно нам?

  - У нас просто не хватит сил на все сразу. Вы же знаете, в кронтэйской операции участвовало четыре из пяти тогдашних флотов, три четверти гвардии, и вся операция потребовала не один месяц. А у нас что? Всего два флота. Вскоре, правда, присоединится еще и шестой, но все равно - это ничтожно мало. И для оккупации нужна армия, а не наша полностью автоматизированная боевая техника. Но Филлина втрое дальше, чем Кронтэа, нам просто не собрать здесь все нужные силы, их невозможно будет снабжать. Поэтому настоящее завоевание, как я понимаю, будет постепенным и займет, наверное, несколько лет. Наша задача сейчас - разрушить экономику Филлины, разбить войска филитов, нарушить управление и связь. Но даже для этого нам нужна концентрация сил. И мы попробуем купить правителей. Условия для них будут довольно выгодными: всего-навсего признать верховную власть Императора, снабжать нас сырьем и продовольствием, допустить в правительство наших наблюдателей, и за это - власть, могущество, наша поддержка, почти полная свобода действий на той территории, которую мы им отдаем. Кто-то может и откликнуться.

  - А если оба государства сразу или никто?

  - Если оба сразу, тогда просто. В обращении будет сказано, что предпочтение получит тот, кто первым даст положительный ответ. Так оно и будет. Вот если никто... Тут сложнее. С рабочей силой - а нам ее понадобится немало уже на первых порах - как-то выкрутимся за счет пленных, собственно, для этого наша техника и приспособлена. Но нам будут нужны еще материалы и поставки продовольствия. Вот это уже проблема. До нашей ближайшей колонии - Тэкэрэо - почти пятнадцать стандартных световых лет, да она и себя еле обеспечивает, куда уж нас. Даже не знаю, как будет тогда, наверно, все же поставки из других колоний. И уж конечно, нам тогда понадобятся подкрепления. И война пойдет не "прилетели - постреляли", а всерьез. Впрочем, по правде говоря, такой вариант наших военачальников устраивает больше всего.

  - Но если это вызовет такие трудности, тогда почему?

  - А, Реэрн, это же такая интересная игра, особенно когда ты заведомо сильнее противника. Такое удовольствие хочется затянуть подольше.

  - Ясно. А что дальше будет с теми странами, которые без борьбы покорятся нам?

  - Со временем придет и их черед. Правда, все будет делаться поэтапно, но все равно вскоре там будет установлен режим примерно того же типа, что и в Кронтэе. Ну, вы знаете, местная администрация под нашим контролем и управлением, обязательные поставки продовольствия и рабочей силы и все прочее. Кронтам, в общем, стоит дать передышку - их число и так сокращается с каждым годом. Ну и, конечно, филиты получат те же права, что и кронты.

  - А фактически, полное отсутствие каких-либо прав, полная беззащитность перед нашими чиновниками, принудительная вербовка, запрет на владение землей и любым недвижимым имуществом даже на своей планете, карательные экспедиции по всякому поводу и без повода с расстрелом всех встречных и каждого пятого в придачу! И затем - неизбежное оскудение и вымирание!

  - Вы правы, - согласился генерал. - В конечном итоге их ждет именно эта участь. Что поделать, наш мир - довольно жестокая штука.

  - Да, не хотел бы я быть на месте этих правителей, - тихо, словно рассуждая вслух, проговорил Реэрн. - Какой ужасный выбор: смерть в бою или добровольное рабство. Я даже не знаю, что лучше.

  - Честно говоря, я тоже. Но учтите, Реэрн, правители ведь не будут знать, что им придется сделать именно такой выбор.

  

  

  Глава 7. Всего лишь надежда

  

  Дождь разошелся вовсю. Он монотонно стучал в оконное стекло, барабанил по подоконнику, брызгал через открытую форточку и все лил и лил на поникшие деревья, начавшую желтеть листву и все еще зеленую траву лужайки перед Домом Мантериса - небольшим трехэтажным особняком, игравшим в Чинерте роль президентской резиденции.

  Дождь принес с собой похолодание, возвестившее, что осень окончательно вступила в свои права, но в небольшой гостиной на втором этаже было тепло и уютно. Невидимое за тучами солнце уже зашло, за окном стемнело, и стеклянные подвески люстры бросали яркие блики на висящий над камином портрет первого президента Чинерты Корка Мантериса, на стоящие в углу старинные кабинетные часы и на крытый простой скатертью стол - небольшой, но вполне достаточный, чтобы за ним с удобством разместились девять человек во главе с хозяином.

  У президентов редко выдаются свободные дни, но этот вечер ему все же удалось выделить, чтобы встретиться со своими старыми друзьями. Федеральному президенту Киру Калансису недавно исполнилось пятьдесят шесть лет. Это был крепкий, широкоплечий, уже начавший лысеть мужчина с выразительным приветливым лицом, зигзагообразным шрамом над левой бровью и яркими голубыми глазами. Фигуру президента трудно было назвать спортивной, хотя в последнее время он здорово похудел. Друзья в шутку говорили, что его с непривычки иссушает политическая борьба.

  Действительно, Кир Калансис не был профессиональным политиком, и поворот судьбы, приведшей его в президентское кресло, был, возможно, неожиданным и для него самого.

  

  Впрочем, в жизни Кира Калансиса хватало крутых поворотов, можно сказать, это было семейной традицией. Все началось более полувека назад. Самому Киру в ту пору не исполнилось еще и пяти лет, но впоследствии он очень ясно представлял себе, какой переполох поднялся в высшем обществе Фраувенга, второго по величине города Зеллиды и ее крупнейшего порта на Срединном море, когда всеми уважаемый Соррас Калансис, отпрыск богатого и известного рода купцов и промышленников, вдруг забросил свои дела, приносящие ему миллионные доходы, чтобы, к ужасу всех родных и друзей, броситься в дебри политики, не без оснований считавшейся в чинетском королевстве того времени делом неприбыльным, ненадежным и небезопасным.

  Возможно, здравомыслящий Соррас Калансис не смог выдержать в тогдашней атмосфере торжествующего в стране абсурда. Его как многих в те годы, увлекла деятельность национально-освободительного движения Зеллиды, буквально вытолкнутого на поверхность беспардонно-шовинистической политикой правящей камарильи, напрочь забывшей, что правит многонациональной страной, и с заслуживающим лучшего применения упорством, если не сказать тупым упрямством, отвергавшей все возможные компромиссы и уверенно ведущей страну к катастрофе.

  Националисты не отягощали себя сложной программой, но их единственный лозунг независимой зеллийской республики давал возможность каждому вложить в него свое содержание, а отважное противостояние ненавистному правительству умножало ряды сторонников. Так или иначе, но Соррас Калансис сменил фрак завсегдатая аристократических салонов на рабочую фуфайку, выступал на митингах, доставал материалы для печатания листовок и прокламаций, оборудовал у себя в подвале подпольную типографию, как-то незаметно для себя стал одним из признанных лидеров оппозиции во Фраувенге и, наконец, был избран в зеллийский сенат, многие десятилетия считавшийся только данью традиции и не принимавший никакого участия в управлении.

  Однако новый сенат, подавляющее большинство в котором завоевали националисты, смело бросил вызов как традициям, так и центральному правительству в столичном городе Галане. Опираясь на старинные вольности и уложения, он на первом же заседании объявил Зеллиду независимой республикой и себя - высшим органом этой республики, а затем, опираясь на подчинившуюся ему национальную гвардию, сместил чинетского губернатора и установил свою власть уже де-факто. Тогда правительство Чинерты, ранее проспавшее выборы в Зеллиде, объявило сенат мятежным и бросило на Зеллиду королевскую армию. Началась гражданская война.

  Первое время Соррас Калансис не особенно отличался от всех остальных депутатов. Вместе со всеми он проголосовал за независимость, что, исходя из тогдашней ситуации, неминуемо означало войну; вместе со всеми он избрал президентом Зеллиды вождя крайних радикалов Хорема Гарта; вместе со всеми он согласился сначала с исключением из сената, а затем и арестом шести депутатов, проголосовавших против провозглашения независимости; вместе со всеми он, скрепя сердце, отдал свой голос за принятие чрезвычайных законов военного времени и вместе со всеми принял требования президента Гарта о предоставлении ему на время войны диктаторских полномочий.

  Однако в душе Соррас Калансис оставался (или еще оставался) предпринимателем, и зрелище экономики, стремительно разрушаемой чрезвычайными военными законами и разрывом привычных связей с Чинертой, заставило его перейти в стан новой оппозиции. Он уже воздержался при принятии так называемого закона об антизеллийской деятельности; сказавшись больным, не явился на заседание, посвященное ратификации зеллийско-баргандского договора, превращающего Зеллиду в полуколонию Барганда, и наконец, после расстрела войсками антиправительственной демонстрации в его родном Фраувенге, больше других крупных городов пораженном экономическими неурядицами, открыто выступил в сенате против президента Гарта, обвинив его в установлении новой диктатуры и геноциде собственного народа.

  Последствия не заставили себя ждать. Соррас Калансис был арестован и заключен в концлагерь, а его имущество в силу того же закона об антизеллийской деятельности конфисковано. Четырнадцатилетний Кир, которого до этого времени сравнительно слабо касались все политические бури, был вынужден покинуть школу, из которой его все равно бы исключили как сына антизеллийского элемента, и пойти работать, чтобы прокормить себя и мать.

  Больше года Кир по двенадцать часов в сутки и без выходных мыл посуду в вокзальной забегаловке, но затем времена снова изменились. Президент Гарт был свергнут, баргандские войска ушли из Зеллиды, а сильно похудевший и постаревший Соррас Калансис с триумфом вернулся в зеллийскую столицу город Криденг. Разыскав семью и выяснив, в каком бедственном положении она находится, он отказался от предлагаемого ему министерского поста и, получив полагающуюся ему компенсацию, вернулся во Фраувенг, чтобы в обстановке послевоенного экономического бума поправить свои дела.

  Казалось, жизнь вернулась в старую колею, но Соррас Калансис уже, наверно, не представлял себя вне политики. За три года восстановив свое состояние, он снова отошел от предпринимательской деятельности, на этот раз уже навсегда, баллотировался в верхнюю палату федерального парламента Чинерты как кандидат от либеральной партии, без особого труда победил и впоследствии каждые четыре года так же легко продлевал свой мандат.

  В федеральном парламенте Соррас Калансис занимал пост сначала заместителя, а потом и председателя комитета по экономике, стал автором ряда известных поправок и законопроектов, а во время войны возглавлял парламентскую фракцию либералов. Пару раз его имя называлось в связи с различными темными историями по поводу распределения государственных заказов и строительных подрядов, но дальше этого дело не шло. Одним словом, Соррас Калансис после ряда поворотов наконец-то нашел свое окончательное место в жизни.

  

  Что касается Кира Калансиса, то он за это время с некоторым опозданием закончил гимназию и был принят на считавшийся элитным юридический факультет Галанского университета. Университет он успешно закончил, но юристом так и не стал. Не стал он и политиком. Кира Калансиса увлекла журналистика. Последние два года своей учебы большую часть времени он проводил в редакции небольшой газеты "Таксон" - "Обозреватель", занимающейся, в основном, биржевыми новостями и судебными казусами.

  Закончив учебу и получив диплом одного из самых престижных в Чинерте учебных заведений, Кир Калансис отказался от ряда заманчивых предложений и начал нелегкую карьеру журналиста - сначала в "Таксоне", а затем и в крупнейшей газете страны "Галана Нейвл", то есть "Галанские Новости". В "Галана Нейвл" он тоже показал себя с лучшей стороны, завоевал известность и авторитет в журналистских кругах и в тридцать один год был назначен заместителем главного редактора.

  С начала войны Кир Калансис добровольцем ушел на фронт. Воевал в пехоте, побывал на всех фронтах, прошел путь от командира взвода до командира батальона, участвовал в знаменитом рейде на баргандские нефтепромыслы, был награжден шестью орденами, трижды ранен, после последнего ранения комиссован и заканчивал войну уже в качестве военного корреспондента.

  Через три недели после победы скоропостижно скончался сенатор Соррас Калансис, оставив сыну в наследство свое состояние и свои обширные связи в Галане, Фраувенге, Криденге и федеральной столице Самодонесе. Кир Калансис использовал и то, и другое на свой лад. Едва вступив в права наследования, он покинул редакцию "Галана Нейвл" и основал свою собственную газету "Рейлан" - "Голос".

  Друзья честно заявляли ему, что это безумие - бросаться в такое рискованное дело, имея на руках жену и двух дочерей, отказываясь от любимой работы и в перспективе - кресла главного редактора крупнейшей и солиднейшей газеты страны. Они справедливо замечали, что идея дешевой, массовой, но в то же время серьезной газеты весьма сомнительна, что симпатии читателей уже прочно поделены между солидными многостраничными изданиями, экономической прессой и сравнительно дешевыми бульварными листками, а попытка соединить все три типа в один вполне возможно приведет к неудаче и к потере не только денег, но и авторитета.

  Возразить на все эти доводы Киру Калансису было нечего - разве что работой. Его идея, как минимум, нашла свое воплощение. Газета "Рейлан" выходила всего на восьми (в выходные - на двенадцати) страницах, один ее экземпляр стоил двадцать или, соответственно, тридцать ларков вместо одного-двух аксов, на ее страницах находилось место и новостям, и проблемным статьям, и развлекательной тематике и самое главное, все ее материалы при серьезности содержания были занимательными и интересными.

  Киру Калансису удалось подобрать отличную команду, в основном, из молодежи, да и сам он оказался хорошим руководителем - твердым и в тоже время демократичным, умел вовремя принять нужное решение и найти подходящего человека на любую должность, удачно соединял в себе талантливого журналиста и рачительного хозяина и, наконец, был способен задать цель и увлечь за собой людей.

  К тому же, его "Рейлан" всегда был готов занять активную позицию. Он первым вступился за ветеранов, которым и через три года после окончания войны Министерство обороны так и не удосужилось вручить кровью заработанные ордена и медали - история получила широкий резонанс, министерству пришлось взяться за дело, и за четыре месяца все запоздавшие награды нашли своих владельцев. Он настойчиво боролся против бюрократизма и неповоротливости государственной телефонной компании - в конце концов правительство приняло решение реорганизовать ее и разделить на три независимые части, что сразу же привело к понижению тарифов и улучшению качества обслуживания. Он поддержал зарождающееся движение "зеленых" против могущественного концерна "Аконара", экономящего на очистных сооружениях и загрязняющего своими отходами озера и реки - в ряд законов были включены существенные поправки и "Аконара" была наказана многомиллионным штрафом, да и остальным промышленным гигантам пришлось уделить больше внимания охране природы. Он, наконец, предал гласности сведения об увеселительных поездках и постройке особняков за государственный счет рядом депутатов федерального и земельных парламентов - последовало несколько скоропостижных отставок, а кое-кому пришлось отказаться от намерения баллотироваться на следующих выборах.

  За "Рейланом" числилось немало и других подвигов. Со временем он приобрел репутацию ревнителя честности и неподкупности и защитника интересов простых граждан. Немало политиков всех рангов как огня боялись попасть на его страницы в нелицеприятном контексте, а некоторые крупные фирмы, в борьбе за доходы позволившие себе нечестную игру, после публикаций в "Рейлане" были вынуждены сообщить о снижении прибыли. Против газеты было возбуждено немало судебных процессов, но Кир Калансис хорошо помнил о своем юридическом образовании. К тому же, поддавшись в начале своей деятельности на несколько провокаций, он твердо следовал правилу не выпускать никакой, даже самой сенсационной или вопиющей информации без проверки и документального подтверждения.

  Время шло, и друзья один за другим признавали свою неправоту. Небольшой объем газеты и дешевизна привлекали читателей и подписчиков, да и к тому же она была просто интересна. "Рейлан" стремительно набирал популярность. Тираж его в конце концов поднялся до двенадцати миллионов - очень много даже для страны со 180-миллионным населением, что принесло ему славу самой читаемой в мире газеты. Калансис мог позволить себе самые высокие расценки за рекламу, а на полученные доходы создать в стране и за границей обширную сеть по сбору информации, считающуюся даже более надежной, чем чинетское федеральное телеграфное агентство.

  Вместе с газетой росла слава и ее главного редактора. Еженедельную редакторскую колонку - полный юмора, а иногда весьма язвительный комментарий к событиям, произошедшим в стране и в мире за неделю, - читала вся Чинерта. Кира Калансиса узнавали на улице, а редакцию ежедневно приходили мешки писем, адресованных "лично редактору Калансису".

  Жизнь, вроде бы, установилась прочно и навсегда. Многие из друзей Калансиса были политиками, он был своим человеком в их кругу. Не замечая того, он сам оказывал немалое влияние на политику, но идея заняться политикой самому, наверно, и не приходила ему в голову - Кир Калансис дорожил своей свободой и независимостью и любил свое дело.

  Все вышло весьма неожиданно. На одном из высоких приемов незадолго до выборов в разгар сезона выдвижения кандидатов престарелый президент Ладанис при всех стал высказывать редактору Калансису свою обиду по поводу последней редакторской колонки в "Рейлане", где автор, подводя итоги семи с лишним лет правления нынешней администрации, не нашел лучшего определения для этой деятельности, чем "бег на месте".

  - Вы уж очень любите всех критиковать, - со вздохом было сказано в заключении этой нравоучительной речи. - Со стороны это всегда просто. А попробовали бы сами побыть на моем месте!

  Кир Калансис обвел взглядом круг зрителей, вместивший в себя уже всех присутствующих.

  - Хорошо, - принял он вызов. - Я попробую немного побыть на вашем месте, господин президент. Итак, господа, сим объявляю, что выставляю свою персону, гм, то есть, кандидатуру, на пост президента Чинерты. Как независимый кандидат.

  Возможно, уже через минуту Кир Калансис искренне пожалел о сказанном, но было уже поздно. На приеме присутствовали и коллеги-журналисты, сенсационное сообщение прозвучало на следующий день по телевидению и появилось во всех газетах, так что делать было нечего - оставалось только идти до конца.

  У Кира Калансиса, как и у всех кандидатов, началась горячая пора. Верный своему принципу браться за любое начатое дело всерьез и доводить его до конца, он совершил несколько поездок по стране, выступил в теледебатах, где благодаря своей искренности, чувству юмора и быстрой реакции смотрелся намного лучше других кандидатов, и на все сто процентов использовал положенное ему по закону время на предвыборные телевизионные ролики.

  За это время Киру Калансису довелось встретиться со многими людьми, узнать много нового, услышать о себе немало как хороших вещей, так и брани. Многие люди, которых он совсем не знал или с которыми у него были до этого вполне нормальные отношения, вслух и печатно называли его дилетантом, бессовестным демагогом, а в неофициальной обстановке и зарвавшимся писакой. Ему приходилось слышать, что он скрывает свои доходы от налогообложения, что знаменитые редакторские колонки на самом деле пишут за него другие, и даже что зеллиец никогда не будет избран президентом в стране, где большинство населения составляют чинеты.

  У Кира Калансиса не было ни желания, ни времени не только отвечать, а даже и читать эти вздорные обвинения. Часто недосыпая (но не теряя аппетита) он продолжал изматывающую гонку, про себя и вслух проклиная и президента Ладаниса с его обидой, и свое собственное мальчишество.

  - Это какой-то кошмар, - говорил друзьям Калансис. - В жизни никогда не буду больше баллотироваться ни в какие президенты!

  Наконец, "дни большого кошмара", как окрестил предвыборную кампанию сам Калансис, подошли к концу, и настал день выборов. Свои шансы Калансис оценивал не слишком высоко - за ним не стоял мощный пропагандистский аппарат политических партий, организовывать предвыборную кампанию ему помогали друзья, а не профессионалы, многое приходилось делать экспромтом и при том считать каждый ларк. В общем, он с сильным недоверием относился к опросам, неизменно предрекавшим ему, как минимум, выход во второй тур голосования.

  Но оказалось, что Кир Калансис сильно недооценивал свою популярность. Уже в первом туре он набрал пятьдесят четыре процента голосов и был провозглашен седьмым президентом Чинерты. Теперь отступать было уж точно некуда, и Кир Калансис набрал правительство, которое, кажется, сам он и назвал в шутку редколлегией, и приступил к выполнению многотрудных президентских обязанностей.

  С этого времени прошло почти полгода. Кое-что было сделано, многое делалось, еще больше было запланировано, и даже проводя вечер выходного дня со старыми друзьями, президент Калансис не смог удержаться от разговора о своих планах и заботах.

  

  Держался он, правда, довольно долго. Обед был съеден, по чашкам был разлит лакин - настоянный на особой смеси трав горячий ароматный напиток, лично заваренный супругой президента Нейри Калансис по бабушкиному рецепту. За столом давно установилась та атмосфера непринужденного веселья, которая обычна при встрече старых друзей, которым всегда есть что сказать и рассказать друг другу, с которыми можно оставаться самим собой и с которыми всегда можно поделиться всем, что лежит на душе, и быть выслушанным и понятым.

  Но пока в гостиной слышались шутки и смех. Университетский товарищ Кира Калансиса а ныне судья Торви Арнинг в комически-драматическом стиле рассказывал о приключениях во время последнего отпуска, который они с женой провели в сравнительно редко посещаемом туристами районе в предгорьях Великой Южной Стены. Нейри Калансис - высокая, стройная, в свои пятьдесят с лишним такая же красивая, как и десять, и пятнадцать, и двадцать пять лет назад, весело и беззаботно смеялась. Линн Арнинг - чуть ниже среднего роста, плотная, с тяжелой копной черных, чуть тронутой сединой волос - слушала мужа с иронической улыбкой и время от времени вставляла в его рассказ меткие комментарии. Сын Арнингов Гредер, женатый на младшей дочери президента Рэл - двадцатисемилетний здоровяк, в недалеком прошлом дважды чемпион Галанского университета по специальной борьбе, но тем не менее, четыре года назад успешно закончивший экономический факультет этого университета - участия в этих приключениях не принимал и поэтому пока отмалчивался.

  За окном шумел дождь, в углу мерно тикали часы, а первый президент Корк Мантерис, задумчиво улыбаясь чему-то своему, смотрел с портрета куда-то на дальний конец стола, где сидели самый старший из присутствующих 66-летний профессор социологии Костас Феланис и его жена Эри - такая седая добрая бабушка, выглядевшая старше своего по-спортивному подтянутого мужа.

  Костас Феланис не проявлял особого интереса к приключениям Арнингов. Сам он проводил все отпуска дома за письменным столом, с предубеждением относился к лазаниям по горам и ночевкам в третьеразрядных отелях, а всем видам активного отдыха предпочитал бег на длинные дистанции. Сейчас он, слегка наклонив голову, вполголоса обменивался репликами со своим соседом - бывшим заместителем Калансиса, а теперь главным редактором "Рейлана" Барком Негелисом.

  Так же в пол-уха, но уже по другой причине, слушала рассказ Арнинга жена Барка Тэй Негелис по прозвищу мама Тэй, сильно располневшая за последние годы, но не потерявшая ни капли живости и жизнерадостности. Дождавшись, пока Торви Арнинг дойдет до благополучного возвращения к благам цивилизации и в разговоре наступит пауза, она немедленно повернулась к Киру Калансису.

  - Слушай, Кир, ты можешь обдурить кого угодно, но только не меня. Ты смеешься, шутишь, но глаза у тебя тревожные. У тебя снова какие-то проблемы? Что случилось, в конце концов? Не зря же Нейри нас всех сюда позвала.

  Кир Калансис вздохнул. Мама Тэй по-прежнему считала всех мужчин независимо от возраста и положения малыми детьми, нуждающимися в заботе и опеке, и отвязаться от нее было невозможно. Да и не нужно.

  - Проблемы, - медленно повторил Кир Калансис, устало помассировав левый висок. - Да, проблемы... Знаете, я никогда не боялся принимать решения, не боюсь и сейчас, но я чувствую, на мне лежит ответственность за всю страну. Это тяжело - всегда помнить, какова цена ошибки.

  Он обвел взглядом сразу посерьезневших и замолчавших друзей.

  - Да, стране нужны перемены. Я все вспоминаю, как прямо перед выборами ездил в Дондоэль. Никто туда не решился поехать, а я все же отважился. Это было просто страшно. Полумертвый город. Три четверти шахт закрыты, пятая часть жителей не имеет работы. Центр они еще умудряются поддерживать в хорошем состоянии, а окраины... Как после бомбежки. А рабочие поселки вокруг города? Все пусто, вымерло. А ведь это же земля Арлатон - наш первый промышленный район - первые заводы, железные дороги, шахты... Все мертво, все в запустении. Старые пласты выработаны, уголь выгоднее добывать на востоке - открытым способом...

  Помнишь, Барк, мы тогда воевали против закрытия шахт? Безнадежно, конечно; шахты надо было закрыть. Но нас тогда не послушали - люди ведь не все разъехались, очень многие остались там - на мертвой земле...

  И мы всегда гордились тем, что у нас самая низкая в Приморье преступность. А сейчас она растет, год за годом, все быстрее и быстрее. Не только в Арлатоне - везде, где люди теряют работу, а молодежь - возможность ее найти. И я помню, я разговаривал тогда с Керкисом, мэром Дондоэля. Получается заколдованный круг. Фирмы уходят, потому что боятся плохой конъюнктуры, запустения, преступности. Они уходят, и в бюджет города поступает меньше налогов, не хватает средств, чтобы противостоять запустению. Безработица вызывает рост преступности. А преступность и разруха заставляют прекращать бизнес следующие фирмы. И так без конца. Точнее, до полного конца.

  Я тогда сказал людям: я не обещаю вам сразу, немедленно, никаких чудесных превращений. Но я хочу дать вам надежду. Надежду, что все изменится к лучшему. Всего лишь надежду... И они мне поверили. За меня в Дондоэле проголосовало шестьдесят пять процентов, больше только во Фраувенге. И я должен, я обязан что-то сделать.

  Барк Негелис зашевелился, стремясь что-то сказать, но Кир Калансис опередил его.

  - Подожди, Барк, не сейчас. Я читал твою статью. Я всегда прочитываю нашу газету, и я знаю, что ты сейчас хочешь сказать. "Бесчеловечность как государственная политика", так? Возможно, ты прав. Да, я тут много и хорошо говорил о помощи бедным и безработным, а вместо этого урезал пособия. Да, я решился на это! И не один ты проклинаешь меня, но я говорю всем, как сейчас тебе: пойми, людям нужна честная, достойная работа, а не подачки от государства! Я говорил про Арлатон, но ведь трущобы растут у нас во всех крупных городах. Даже в таких благополучных, как Самодонес или Фраувенг. Из-за этих пособий мы рискуем вырастить целое поколение, которое не умеет и не хочет работать! Да, наше государство достаточно богато, мы можем гарантировать любому прожиточный минимум. Но мы почему-то забываем, что все эти пособия мы забираем из кармана тех, кто работает и платит налоги. А налоги растут, теперь мы дошли даже до того, что сидеть на пособии уже иногда выгодней, чем работать! И люди сидят - годами. И превращаются в бездельников и люмпенов. А я хочу заставить их самих зарабатывать деньги, заставить уважать себя, в конце концов!

  Кир Калансис закашлялся, и Барк Негелис сумел вклиниться в паузу.

  - Стой, Кир! Ты уже не на трибуне. Я хотел только спросить - правда ли, что ты уговорил Трента из корпорации "Элано" построить новый завод электротехники в Торнединге под Дондоэлем?

  - Правда, - усмехнулся Калансис. - Если будешь писать об этом, можешь сослаться на хорошо осведомленный источник в правительстве. По расчетам - около двенадцати тысяч новых рабочих мест, не считая занятых на стройке. По сути дела, это даже не строительство, а настоящая реконструкция всего района. Помнишь, мы как-то опубликовали проект о промышленных зонах будущего - технополисах? Что-то вроде этого. Дня через три я собираюсь туда поехать - мне, в общем, будет, что сказать по поводу начала этой стройки.

  Да, ты меня перебил. Я говорил, что хочу заставить работать бездельников, но я еще хочу и дать работу тем, кто ее ищет. Хотя бы некоторым. Мы разработали большую программу. Определили кризисные районы, много разговаривали с мэрами городов, премьер-министрами земель, провели расчеты. Там, в Торнединге, я объявлю об этой программе. Сто восемьдесят восемь миллиардов на шесть лет. Реконструкция городов, строительство дорог, рекультивация земель, всяческие льготы тем, кто будет создавать рабочие места в кризисных районах. Мы объявляем войну трущобам! Порочный круг будет разорван!

  - Ты очень веришь в эту программу? - спросила мама Тэй. Она всегда умела задавать точные вопросы.

  - Да, пожалуй. Мне надо верить в нее. И надо убеждать всех, что все идет прекрасно, а жизнь меняется к лучшему. Но в том-то и дело, что я не знаю, правильно ли мы идем. И дело не только в этой программе... Стране нужны перемены, в этом у меня нет сомнений. У меня сомнения - дадут ли перемены желаемый эффект. Будет ли толк от такого искусственного повышения занятости, от поощрения мелкого бизнеса, от снижения налогов? Очень верит во все Морринсон. Он верит. Он двадцать лет твердил об этом, писал статьи и книги. А сейчас он счастлив. Он министр экономики, причем, очень неплохой министр, и может применить все свои теории на практике. А между тем, в бюджете на следующий год предусмотрен дефицит в шестьдесят миллиардов - впервые за десять лет и причем так много. А министр финансов Суарис, хотя и очень верит во все наши программы, тем не менее, предсказывает на будущий год инфляцию в восемь процентов - такого у нас тоже не было десять лет.

  - Я понимаю, в чем дело, - размеренно вставил Костас Феланис. - Вы решились прямо вмешаться в экономику, и вмешаться так, как это не делал до вас никто в мире.

  - Верно! - поддержал Калансис. - Никто! Во всем мире считается, что производители сами быстрее и лучше справятся с делом, чем неповоротливая государственная бюрократия. Во всех странах нашей цивилизации принято не отводить государству большую роль, чем роль судьи на поле, который строго следит за соблюдением правил, но не принимает участия в игре. У нас государство строило и строит электростанции, железные дороги, каналы и порты, контролирует стратегические отрасли наподобие финансов или военной промышленности, но никогда ранее ни у кого не возникало идеи сделать его одним из игроков. И ведь это у нас были и Гарт, и Баркенис, которые хотели полностью подчинить экономику государству. Мы-то не понаслышке знаем, что это такое!

  - Очевидно, они скомпрометировали своим излишним рвением в целом здравую идею, - добавил Феланис. - Мы же сейчас видим и другой полюс: Гордану. Я был там в прошлом году и видел, в какой жуткий тупик они уперлись. Это государство, где капиталу не было поставлено вообще никаких заслонов. И что они имеют сейчас? Чудовищные контрасты: огромное богатство и нищету, коррупцию, преступность. Всем правят гигантские корпорации. Все там дороже, чем у нас, заработная плата ниже, качество хуже. Все эти гипертрофированные уроды держатся только за счет экспорта.

  - Вот-вот, - невесело согласился Калансис. - В том-то и вопрос - найти путь между двумя крайностями. А путей много и попробуй, найди, какой из них верный.

  - Но программу, наверно, трудно будет утвердить в парламенте, - посочувствовала Линн Арнинг.

  - И не говори. Придется отстаивать каждый пункт. Кто-то будет беспокоиться из-за бюджетного дефицита, кому-то не понравится сама идея, а кто-то, - голос президента ожесточился, - постарается привлечь побольше внимания к своей персоне. Но все же, думаю, пройдет. Сильно надеюсь на общественную поддержку, ну а с лидерами всех фракций в парламенте я уже успел переговорить. Со скрипом, но большинство наша программа должна набрать. Главное - начать. А заканчивать, наверно, придется уже не мне.

  - Так наверно не тебе или точно не тебе? - невинным голосом спросила Тэй Негелис.

  Президент улыбнулся.

  - Ну, кто его знает? Не знаю, раньше я говорил вам, что не хочу баллотироваться на второй срок, а сейчас... Наверно, правильно говорят, что власть затягивает. Точнее, я понимаю это как выход на более высокий уровень. И мне нравится быть на этом уровне. И просто по-человечески, не хочется с него уходить. Теперь я понимаю, почему все президенты после ухода с поста прекращают активную деятельность. После того, как ты побыл достаточно долго на самой вершине, просто неинтересно снова оказаться на подступах. Ведь назад, снова наверх, уже нет хода. И больше нет цели. Так что не знаю. Впрочем, у меня еще есть время решить.

  Атмосфера за столом несколько разрядилась. Нейри Калансис разлила по чашкам новую порцию лакина. Некоторое время все молча прихлебывали ароматный горячий напиток. Первой нарушила молчание Эри Феланис.

  - Послушайте, друзья, это же просто невозможно. Мы не виделись Единый знает, сколько времени, а тут сидим и говорим о политике! И ты, Гредер, сидишь и молчишь весь вечер. А тебе ведь есть, что рассказать нам, правда?

  Гредер Арнинг смущенно задвигал стулом.

  - Да, верно, - поддержал Эри Кир Калансис. - Нейри говорила, ты ушел с работы. Что в конце концов произошло?

  - Ты ушел? - Удивилась Тэй Негелис. - Но ведь ты, помню, был так рад, что тебя прямо из университета взяли в центральное правление "Мельдиесо".

  Все внимание присутствующих было теперь обращено к Гредеру Арнингу. Нейри Калансис и Эри Феланис облегченно переглянулись. Действительно, выговорившись, Кир Калансис заметно успокоился.

  - Тогда я по-настоящему был рад, что меня взяли на "Мельдиесо", - начал Гредер Арнинг. - Ну, конечно, самая большая автомобильная фирма в Чинерте, традиции, всемирная слава, да и все прочее. Вначале все было чудесно - работаю в центральном правлении, зарплата хорошая, люди вокруг тоже хорошие. Но сейчас, когда я осмотрелся - нет, это не для меня. Ну, я прихожу каждое утро, там, как дела, с женой вчера были в театре; а как там вчера наши сыграли - а, выиграли, молодцы, Воренис опять там их всех как детей, за тридцать уже мужику, а играет как бог; а что там в сегодняшней газете, да, верно, валезцы действительно слишком много хотят; а, снова письмо из Криденгского филиала, надо ответить, а в вычислительном центре опять задержка, пойти разобраться, что ли - и все это изо дня в день. Мне просто стало тошно, как я представил, что буду заниматься этим и завтра, и через месяц, и еще тридцать лет. Я понимаю, в дирекцию мне не выбиться, ну стану к сорока годам, может быть, начальником отдела, но так вся жизнь пройдет, и не заметишь. Просто хочется быть самому себе хозяином, иметь хоть небольшое, но свое дело. Ну, когда Томи Ларнисон предложил войти в долю, я и согласился.

  - А что за дело? - спросил Барк Негелис.

  - Сначала открыть небольшой ресторанчик. Томи - это мой старый приятель, еще по университету. У его родителей ресторан в Галане в старом городе, я у них всегда на каникулах подрабатывал. А сейчас Томи предложил открыть собственное заведение. Он берет на себя, так сказать, производственную часть, а я финансовую.

  - Что ж, тоже неплохо, - немного снисходительно пожал плечами Костас Феланис. - Как для начала. Тут самостоятельность тебе обеспечена. Или выжил, или прогорел. Все ясно и просто.

  - Не просто, - резко сказал Гредер Арнинг. Он отлично уловил оттенок снисходительности в словах Феланиса. - Я не стал бы вкладывать ни свой труд, ни свои деньги в какую-то мелкую забегаловку, которых полно в любом городе, и половина из которых еле сводит концы с концами. Это та же дыра, из которой не выбраться. Нет. Просто когда я был в прошлом году в командировке в Вилканде, я обратил внимание на тамошние рестораны сети "Отио". Там подают ресторанные блюда, но по низким ценам. И я вдруг задумался: а почему у нас нет подобных заведений? В центре Галаны, где полно офисов и ходят толпы туристов, есть только кафе быстрого питания, где все дешево, но не всегда вкусно и качественно, и где нельзя посидеть, а нужно просто перекусить и бежать дальше. Или же настоящие рестораны, где тебя хорошо накормят и обслужат, но это будет недешево, да и такой обед займет почти час. Два полюса, и ничего между ними. И я подумал, а что, если закрыть эту брешь? Только не так как "Отио", в которых все как в настоящем ресторане, только дешево. Там так и выпирает, что они на всем экономят. Все эти пластиковые стулья, столики чуть ли не вплотную друг к другу, заморенные беготней официантки - все это как-то неуютно. А я хочу, чтобы это выглядело как кафе быстрого питания, но с уютными местами, музыкой, чтобы все было не только недорого, но также вкусно и...

  - Много! - со смехом вставил Кир Калансис.

  - Да, много. И это должны быть не какие-то бутерброды, а полноценные блюда. И еще мне пришла в голову одна идея: в той же поездке в Вилканд мы заблудились, и нам пришлось переночевать в крохотном отельчике в одном городке. И мне там запомнился местный ресторанчик. Прямо в зале огромная печь, в которой прямо на твоих глазах пекут вкуснючий хлеб, рядом жарят мясо, делают салаты. Мы там просидели, наверное, часа три. И я хочу, чтобы в нашем заведении было все то же самое! А хлеб вообще будет нашим фирменным блюдом! У Томи выпечка вообще что-то вроде хобби, и когда он обо всем этом услышал, то прямо загорелся. И я думаю, людям тоже это понравится.

  - А что еще у вас можно будет поесть, кроме хлеба? - заинтересовалась Тэй Негелис.

  - Пока секрет фирмы. У Томи есть несколько идей. Но мы открываем свое первое заведение где-то через месяц. Так что, будете в Галане - заходите.

  - А куда заходить? - спросил Барк Негелис. Было видно, что идея ему понравилась. - Где вас искать-то?

  - На Ремесленной улице угол Доктора Макселиса. Практически в самом центре - пятнадцать минут ходьбы до Пушечной площади. Недалеко станция метро, да и вообще район довольно оживленный. И все наши заведения будут называться одинаково, как "Отио" в Вилканде. Просто "Ларринг". Мы уже зарегистрировали фирменный знак. Теперь нам главное - реклама. Завтра как раз буду заказывать плакаты.

  - Да, но ты еще не сказал самого главного, - вмешалась в разговор Линн Арнинг. - Скажи, где вы взяли деньги на все это.

  - Ну, половину стартового капитала мы собрали сами. Сложили свои сбережения, немного отец дал, немного - семья Томи. А на остальную сумму мы взяли президентский кредит - так его называют - в Фонде поддержки малого бизнеса. Идея им там понравилась, обо мне на "Мельдиесо" дали хороший отзыв, у Томи тоже все в порядке - вот мы и получили все, что нам требовалось.

  - Так что, как минимум, один положительный результат новой политики у тебя уже есть, - со смехом сообщил Калансису Барк Негелис.

  Гредер Арнинг взглянул на часы и со вздохом поднялся с места.

  - Прошу прощения, но мне пора ехать. Путь неблизкий, а завтра с утра дела.

  - Да, - взволнованно поддержала его Нейри Калансис. - Ты действительно уже сильно задержался. Смотри, на улице уже совсем темно.

  - Ничего, - успокаивающим тоном сказал Гредер Арнинг. - Мне главное - за город выехать, а там уже прямая автострада на Галану. За три часа доеду.

  - У тебя все та же машина? - спросил Феланис.

  - Да, та же. "Мельдиесо Морри". Самая дешевая, самая простая, самая надежная. Ничего, как заработаю первый миллион, куплю что-нибудь получше.

  Феланис широко улыбнулся. Нейри Калансис встала из-за стола.

  - Хорошо, Гредер, будем прощаться. Передавай Рэл привет. Жалко, конечно, что она так и не приехала. Мы с Киром очень надеялись.

  - Ей самой страшно хотелось вас повидать. Но она все-таки вчера очень разволновалась. Ведь наш малыш до этого ничем не болел, а тут так внезапно, и такая высокая температура. Врач сказал - ничего страшного, завтра-послезавтра пройдет, но Рэл, конечно, никак не могла поехать. Но ничего, через месяц ему как раз исполнится три годика, тогда уж обязательно навестим.

  - Ну, будем ждать, - сказал Кир Калансис, поднимая руку в жесте прощания.

  - Будем ждать, - повторила Нейри. - Но все равно, я обязательно позвоню завтра вечером, узнаю, как там у вас.

  - Гредер Арнинг, еще раз улыбнувшись всем на прощание, пошел к двери, но не успел сделать и трех шагов. Дверь распахнулась, и в комнату стремительно и без стука вошел бледный и растерянный Рейн Магранис - начальник президентской охраны.

  - Что произошло?! - встревоженно вскочил с места Кир Калансис. Ему, да и никому другому, никогда не приходилось раньше видеть Маграниса растерянным.

  - Нечто странное, - Магранису удалось справиться с волнением, но голос его все же звучал непривычно неуверенно. - Это слишком необычно, поэтому я прошу вас, господин президент, включите сначала телевизор.

  Все уже были на ногах. Кир Калансис сделал неуверенный шаг в сторону, но его опередил Гредер Арнинг. Ему было достаточно только протянуть руку. Раздался щелчок, и экран стоявшего в углу телевизора стал медленно разгораться.

  Это был новейший цветной телевизор фирмы "Элано", только в этом году запущенный в производство. Но сейчас он не показывал вообще ничего. Гредер Арнинг повернул переключатель, но на всех каналах было одно и то же - светло-серая матовая пелена, через которую не пробивалась даже рябь помех.

  - Так в чем дело? - повернулся президент к Магранису. - Что-то со связью или прекратили передачи все телестанции?

  Рейн Магранис судорожно сглотнул. Он был в затруднении - не знал, с чего начать.

  И вдруг на экране появилось изображение. Какой-то кабинет, человек за пустым столом из полированного дерева и большая незнакомая эмблема, нарисованная... нет, не нарисованная, а прикрепленная над его левым плечом на светло-розовой стене.

  В центре эмблемы было стилизованное изображение солнца со множеством лучей. Вокруг светила - тонкий черный эллипс и четыре глобуса зелено-песочного цвета - точь в точь, как на рисунке в школьном учебнике, иллюстрирующем обращение планеты вокруг солнца и смену времен года. Выше глобусов был полукруг из синих двенадцатиконечных звезд, еще один полукруг образовывали внизу две перекрещенных ветви какого-то растения, тоже синего цвета. Из точки пересечения ветвей веером расходился вверх голубой конус, образуя под нижним глобусом широкий прямоугольник, внутри которого блестели золотом два ряда непонятных символов.

  Эмблема обращала на себя внимание, и поэтому в первую секунду никто не заметил странностей в облаке человека, сидящего за столом. На нем был темно-синий френч непривычного покроя с вертикальным рядом золотых застежек в виде уголков, спускающихся вниз от наглухо застегнутого стоячего воротника с золотой ленточкой посредине. У него было длинное узкое лицо трудноописываемого цвета - что-то среднее между голубым и сиреневым, нос с необычным разрезом ноздрей, узкая щель тонкогубого рта, большие почти круглые темные глаза, брови дугами, высокий лоб, тронутый морщинами.

  Человек, сидящий за столом, был не молод. Если бы он был филитом, его возраст можно было бы оценить лет в пятьдесят. Но он не был филитом! Он был инопланетянином!!!

  Несколько секунд все в оцепенении смотрели на экран. И вдруг инопланетянин медленно заговорил по-чинетски.

  - Я, Председатель Совета Пятнадцати великой Звездной Империи Ркао эни-Оонк, обращаюсь к президенту государства Чинерта Киру Калансису...

  Никто не ожидал этого - все вздрогнули. Инопланетянин говорил с сильным акцентом, растягивая гласные и произнося звуки "ч" и "ш" как "с", но очень медленно, четко и понятно.

  - Я обращаюсь, - бесстрастно произнес он, глядя прямо перед собой, - как равный к равному, и надеюсь, что мои слова будут правильно поняты и правильно оценены. Их слышат сейчас только вы и те люди, которые находятся в одном здании с вами.

  Ваша планета находится в секторе пространства, который является зоной интересов Империи, и исходя из этого, Совет Пятнадцати считает нужным распространение на нее своего влияния и включение ее в состав Звездной Империи на правах колонии. Этот статус предполагает, что планета Филлина, ее земля, воды и недра, равно как и находящиеся на ней здания и сооружения хозяйственного, бытового или культурного назначения объявляются собственностью Империи, представляемой ее высшим органом управления - Советом Пятнадцати.

  Произнеся эту фразу, инопланетянин сделал паузу, давая слушателям возможность осознать смысл сказанного, и выждав несколько секунд, продолжил тем же ровным и бесстрастным голосом, глядя тяжелым и немигающим взглядом прямо в глаза ошеломленных слушателей.

  - В соответствии с законами Империи, исполнение властных функций в колонии Филлина будет отводиться управителю, назначаемому министерством колоний, утверждаемому в должности Советом Пятнадцати, и обладающему после этого утверждения всей полнотой власти (Снова пауза).

  Хотя законы Империи не допускают создания органов самоуправления для коренного населения колоний, Совет Пятнадцати и лично я, как первое лицо в государстве, из уважения к достигнутому вашей цивилизацией уровню развития готовы пойти на создание так называемой Особой Зоны Филлины, управляемой местной администрацией. У меня есть два альтернативных варианта, первый из которых отводит на особую зону материковую часть Восточного континента, расположенную севернее пятнадцатого градуса южной широты, всю его островную часть, за исключением архипелагов Сагвас и Деззеаг, а также острова Фланни и Ксаннет у побережья Западного континента.

  Я предлагаю лично вам, президент Кир Калансис, возглавить администрацию Особой Зоны. Вам и вашим преемникам будет предоставлено исключительное право пользования и распоряжения всей Императорской собственностью на ее территории. Ваша полная власть над населением Особой Зоны будет безусловно признана Советом Пятнадцати. Все ваши действия, направленные на утверждение вашей власти или наведение надлежащего порядка на вверенной вам территории, будут восприниматься нами с пониманием и при необходимости поддержаны всей мощью размещенных на Филлине сил Империи.

  В ответ мы ожидаем принятия вами ряда условий, а именно: официально признать верховную власть Императора и Совета Пятнадцати; допустить в администрацию Особой Зоны наблюдателей от Имперского Министерства колоний с целью установления постоянного контакта с аппаратом управителя Филлины, а также постепенного приведения законодательства в соответствие с правовыми нормами Империи и подготовки к дальнейшему включению Особой Зоны Филлины в общеимперскую систему обязательных поставок; вплоть до достижения самообеспеченности снабжать колониальные власти сырьем, продовольствием и рабочей силой. (Пауза).

  И запомните, - инопланетянин наклонился вперед, его бесстрастный голос зазвучал положительно зловеще. - На корабле Имперского космофлота, совершившем посадку в пустыне, ожидают положительного ответа в течение десяти филлинских суток. В случае его отсутствия Совет Пятнадцати уполномочил Вооруженные Силы Империи утвердить свою власть на Филлине военными средствами, не останавливаясь ни перед чем. Этими же средствами будет произведена очистка территории, не вошедшей в Особую Зону Филлины. Кроме того, имейте в виду, что в этот же день альтернативный проект, предусматривающий создание Особой Зоны на Западном континенте, будет представлен президенту Горданы Лёриду Кирстену. Поторопитесь, ибо предпочтение получит тот, кто даст согласие первым, а думать, что из-за разницы часовых поясов вы имеете четверть суток форы, было бы непростительной глупостью.

  Что-то негромко щелкнуло, а может, это всем только показалось, и изображение исчезло.

  - Это ужасно, - выдохнула Эри Феланис. И почти жалобно, глядя на мужа: - Друзья, ну разбудите меня кто-нибудь! Этого ведь не может быть! Это же не всерьез!?

  Костас Феланис отвел взгляд. Он понял, что это всерьез. Тэй Негелис пробормотала что-то похожее на ругательство.

  Гредер Арнинг напряженно следил за бегом секундной стрелки. Десять, пятнадцать, двадцать секунд - казалось, еще немного, и белая пелена на экране пропадет, возобновятся нормальные передачи, а странный инопланетянин останется сном, галлюцинацией, кадром из фильма, о, нет!...

  На сорок второй секунде на экране снова появился Председатель Совета Пятнадцати Оонк. Он повторил свою речь слово в слово - бесстрастно, спокойно, твердо, словно наслаждаясь растерянностью застигнутых врасплох слушателей. Он был хозяином положения и не скрывал этого.

  - Ну и наглец! - возмущенно воскликнула Тэй Негелис, едва дождавшись окончания речи. - Кир, тебе не кажется, что этот синерожий слишком много себе позволяет?!

  Кир Калансис не отреагировал.

  - Рейн, - повернулся он к Магранису. - Я уверен, вы, как всегда, знаете обо всем, что происходит в этом доме. Сколько человек - кто еще - слышали или могут услышать выступление пришельца?

  Рейн Магранис был готов к ответу.

  - Обслуживающий персонал вы сами сегодня отпустили. Журналистов никого нет. Остается только охрана. Ребята из бодрствующей смены. Я сам был у них в комнате, когда это началось.

  - Хорошо, - президент слегка улыбнулся. - Они, думаю, не станут обо всем этом особенно распространяться, верно? И... Рейн, вы приняли меры для записи этого... гм... обращения?

  - Да, господин президент, - отрапортовал начальник охраны. - Мы сразу же записали его на магнитофон, а перед тем, как идти к вам, я распорядился, чтобы принесли киноаппарат и звукозаписывающую аппаратуру.

  - Отлично, - президент с благодарностью посмотрел на Маграниса. - Теперь пошлите своих людей в близлежащие дома. Пусть под любым предлогом выяснят, не принимают ли они эту передачу. Вас же, друзья, - повернулся он к собравшимся, - я попрошу сохранить в тайне все увиденное и услышанное.

  Все это прозвучало достаточно жестко и требовательно. Барк и Тэй Негелисы синхронно кивнули. Торви Арнинг пробормотал что-то одобрительное. Остальные стояли, словно окаменев. Переход от мирного ужина в дружеском кругу к военному совету оказался слишком резким.

  Хлопнула дверь - это Рейн Магранис быстрыми шагами вышел, почти выбежал из комнаты. Кир Калансис подошел к телевизору и выключил звук. Линн Арнинг подняла на него испуганные глаза.

  - Что это? - пробормотала она слабым голосом. - Это ультиматум?

  Кир Калансис вздохнул.

  - Ты права, Линн. Это ультиматум. И это война.

  Эри Феланис вздрогнула.

  - Нет, - запротестовала она. - Это просто чудовищно. Зачем... И что же нам теперь делать?

  - Как что?! Сражаться! - воскликнула Тэй Негелис, воинственно взмахнув своей сильной рукой. - Они хотят завоевать нас, так пусть попробуют!

  - Но может, этому есть какое-нибудь другое объяснение, - попробовала возразить Эри Феланис. - Вдруг, это чья-нибудь провокация, чтобы поссорить нас с Горданой, или неумная шутка...

  - Вряд ли, - покачал головой Негелис. - Ведь для этого надо было прервать передачи на всех каналах, а ими руководят различные люди, телестудии расположены в разных городах. Это слишком сложно. Нет, не то, что сложно - просто невозможно.

  - А что такое острова Фланни и Ксаннет? - вспомнила вдруг Линн Арнинг. Кажется, ей хотелось немного разрядить обстановку.

  - Этот пришелец, если он действительно пришелец, употребил баргандские названия, - пояснил Костас Феланис. - По-нашему, это Фаланен и Касанета. Два крупных острова вблизи горданского побережья. Если я не ошибаюсь, город Сапполен на Касанете был первой столицей Горданы, когда она еще была баргандской колонией. Реперайтер основали гораздо позже.

  - Спасибо, - поблагодарила Линн, хотя было видно, что ее мысли заняты совсем другими вещами. - И все же, так хотелось бы, чтобы права была Эри. Что угодно, пусть неумная шутка, провокация, но не война!

  Но Барк Негелис твердо решил развеять все робкие надежды.

  - Я не допускаю, чтобы причина находилась здесь, в Чинерте и даже на Филлине. В конце концов, мы скоро узнаем ответ. Если пришелец не солгал, и передачу принимают только здесь, в Доме Мантериса, нам придется ему поверить. У нас такая точность невозможна. Надо смотреть правде в глаза - нам только что объявили войну, хотя и непонятно, из-за чего.

  На несколько секунд наступила тишина. Гредер Арнинг невидящими глазами смотрел на экран, где пришелец беззвучно открывал и закрывал рот, старательно артикулируя звуки.

  - Война, - неслышно, одними губами, прошептал он. - Опять...

  Старые воспоминания вдруг со страшной силой нахлынули на него. Черные прямоугольные репродукторы на столбах и противный вой воздушной тревоги, и торопливые сборы, и подвал, где он сидел между мамой и бабушкой и где было очень скучно, так как свет был слишком тусклым, чтобы читать, дощатое сиденье неудобным и жестким, а взрослые сидели тихо и испуганно и не разрешали бегать и играть. И хруст от битого стекла под ногами, когда от близкого разрыва бомбы вылетели все стекла. И похороны их учительницы, погибшей при бомбежке, и плач соседки, которой пришла похоронка на мужа, и...

  Но нет, та война, что им угрожает сейчас, будет другой войной. В памяти завертелись образы то ли из прочитанной книги, то ли из увиденного когда-то фильма. Гигантские шагающие машины, давящие дома; взрывающееся нефтехранилище; дискообразные летательные аппараты, преследующие людей, и воины в рогатых шлемах и со странным оружием, рыскающие среди руин. Хотя нет, воины - это из другого фильма...

  И это конец, конец всему. И не будет больше ни программы Калансиса, ни ресторана под вывеской "Ларринг", ни новой книги Феланиса, и Рэл! О, боже! Рэл, малыш!... Гредер Арнинг судорожно сглотнул. Неужели нет никакой надежды?!

  Надежда была. По крайней мере, у Тэй Негелис.

  - Главное - не терять мужества, - решительно говорила Тэй, энергично рубя воздух правой рукой. - Мы можем и должны сражаться! Мы победили баргандцев, дадим по зубам и этим гадам!

  Она сделала паузу, чтобы вдохнуть воздух, и этим воспользовался Торви Арнинг.

  - Да, мы можем воевать, - негромко сказал он. - Но должны ли?

  Тэй просто задохнулась от возмущения.

  - Как это, должны ли?! А что же нам еще остается?! Сдаться?!

  Торви Арнинг был почти спокоен.

  - Все это слова, эмоции. Да, отвергнуть с порога позорный, я повторяю, позорный ультиматум - это первое и наиболее естественное, что может придти в голову. Но это же неразумно! Да, это тяжело, это страшно, но капитуляция - это лучший вариант из двух худших!

  - Этого варианта вообще не существует! - отрезала Тэй. - Как только можно было предложить такое?! Да когда такое было, чтобы мы, чинеты, при первой же угрозе поджимали хвост, словно проклятые трусы, перед какими-то синерожими ублюдками?! Да пусть мои дети лучше погибнут, чем станут рабами!

  Детей у Тэй было четверо. Один родной и два ее двоюродных брата погибли на войне. Она понимала, о чем говорила.

  У Торви Арнинга ярко порозовели уши, пальцы сжались в кулак, но по старой судейской привычке он сохранял хладнокровие.

  - Опять эмоции, ничего, кроме эмоций, - голос его звучал ровно, даже чересчур ровно. - Конечно, кричать "К оружию!", "Все на борьбу с врагом!", "Свобода или смерть!" и тому подобное - легче всего. А дальше? И что дальше? Они летают между звезд, а мы еще не вышли за пределы нашей планеты. Насколько же их цивилизация опережает нашу! Да в войне с ними у нас столько же шансов, сколько у дикарей, вышедших даже не с луками и стрелами, а с дубинами и копьями против пулеметов и танков!

  - Было бы хорошо, если бы все было так просто, - пробормотал Барк Негелис. - Это не трусость - склониться перед противником, который сильнее тебя во много раз. Но мне не нравится кое-что у этих пришельцев! Во-первых, сначала нас приглашают вступить в какое-то унизительное соревнование с Горданой - как две собаки, которым бросили одну кость: а ну-ка, кто из вас схватит ее раньше и завиляет хвостиком?! Потом пришельцы будут воевать на Западном континенте, а мы в это время им как на блюдечке - вот вам, пожалуйста, продовольствие, вот вам, пожалуйста, матерьяльчики, вот вам, пожалуйста, чего изволите-с! И наконец, нас еще оставляют за порядком следить - если где недовольные заведутся, а они, похоже, обязательно заведутся, нам это все и подавлять, нашей кровью, во славу наших синерожих хозяев! Это не трусость, это предательство, предательство всего мира! И позор за него падет не только на головы тех, кто принял решение, а на весь народ наш и потомков наших и во веки веков! Так что мы выиграем? Положение надсмотрщиков над другими рабами да вселенский позор в придачу? Стоит одно другого? По-моему, нет!

  - Допустим! - резко сказал Торви Арнинг. Уже не только уши, но и все его лицо покраснело от гнева. Он еле сдерживался, но все же еще сдерживал себя. - Да, ты прав, Барк. Это все так. Но ты тоже забыл об одной вещи - о человеческих жизнях. Сколько людей погибнет в этой войне, где мы, кстати, обречены на поражение? Сотни тысяч? Миллионы?! И что мы получим в конце этой проигранной войны?! Да то же рабство, только более жесткое, жестокое, беспощадное! В любом случае нас ждет одно и то же! Мы можем выбирать только пути! Вы считаете, честь лидера, народа, государства стоит этих миллионов жизней? А я думаю, что сдавшись пришельцам на их условиях, мы сохраним наших родных, близких, соотечественников, сохраним нашу промышленность, науку, даже, возможно, оружие!

  После паузы тихим голосом:

  - Возможно, это звучит чудовищно цинично, но если на нашей планете суждено пролиться крови, почему это должно быть непременно наша кровь?

  И еще тише:

  - Хотя все это, конечно, намного выше уровня моей компетенции.

  - Нет-нет, - рассеянно покачал головой Кир Калансис. - Продолжайте, пожалуйста. Вы мне очень помогаете взвесить все за и против. Возможно, Торви, ты и прав с точки зрения рациональности. Но рациональность редко бывает сильнее, как ты выражаешься, эмоций.

  - Послушайте, - негромко сказала Нейри Калансис. - Мне кажется странной одна вещь. Если пришельцы настолько сильнее нас, зачем они вообще вступают в переговоры? Ведь, если разобраться, они предлагают нам не много, не мало, разделить власть на планете. Я ни на секунду не поверю в их объяснения. Но тогда - почему?

  - И в самом деле, почему? - медленно повторил Кир Калансис. - Может, они вовсе не так сильны, как кажутся, и не так уверены в своей победе? А, между прочим, с военной точки зрения у них чистой воды десантная операция. И им, выходит, нужно не только, говоря нашим языком, захватить плацдарм, но и постоянно снабжать свои войска пополнением, боеприпасами, материалами, продовольствием! Все сходится: они сами, похоже, показали свои слабые места! И в наше время это самая сложная часть любой десантной операции, а ведь им придется возить все это, возможно, за многие миллионы и миллиарды километров. Поэтому они, видимо, и хотят поссорить нас с Горданой, разделить силы, а потом и уничтожить поодиночке! Так что мы еще поборемся! Мы еще сможем победить!

  Кир Калансис подошел к телевизору и выдернул штекер из розетки. Все смотрели на него с облегчением: под обсуждением была подведена черта.

  - Прошу прощения, - наконец сказал Гредер Арнинг. - Мне пора ехать. Я, кажется, сегодня слишком задержался.

  Нейри Калансис обеспокоенно посмотрела на часы.

  - Может, останешься у нас? Уже поздно. И... может, тебе сейчас лучше не садиться за руль?

  Гредер Арнинг невесело улыбнулся.

  - Нет, спасибо. Мне как раз надо отвлечься, а для этого лучше всего подходит именно быстрая езда. И... это смешно, но завтра утром мне надо договариваться насчет рекламных плакатов.

  Он повернулся и вышел. Все молчали - говорить никому не хотелось. Костас Феланис мелкими глотками пил уже совсем остывший лакин.

  - Извини, - наконец сказал Барк Негелис, повернувшись к Торви Аргингу. - Я оскорбил тебя. Прости, это было ненамеренно. Я просто... слишком болезненно это воспринял...

  - Забыто, - пробормотал Торви Арнинг. Его мнение не в первый раз не совпадало со взглядами остальных, но ему все равно было тяжело.

  И опять тишина. Нарушил ее уже Рейн Магранис. В этот раз он не забыл постучаться.

  - Это невероятно, но пришельцы - самое правдоподобное объяснение всего того, что произошло, - доложил он. - Сигнал очень сильный: настолько, что телевизор принимает его даже с отсоединенной антенной. В близлежащих домах никаких отклонений. У нас была версия о передатчике в самом здании, но позже пришлось ее отбросить. Похоже, передача идет прямо из космоса.

  - Спасибо, Рейн, - сказал президент. Решение было принято, и он чувствовал себя уверенно. - Срочно оповестите членов правительства: я хочу их видеть. И предупредите связистов, мне нужна связь с президентом Горданы Лёридом Кирстеном.

  Кир Калансис двинулся к двери, но его остановил Костас Феланис.

  - Подождите. В Гордане еще ничего не знают. Пришелец сказал, что из-за разницы часовых поясов сообщение будет отправлено им позже.

  - Да, - Кир Калансис остановился. - Вы правы. Мы должны ждать еще пять часов.

  

  

  Глава 8. Вам нужна великая Гордана!

  

  Президентский дворец, освещенный ярким желтым светом прожекторов, словно парил в темном вечернем небе над горданской столицей. Дворец стоял на высоком холме, и с его смотровой площадки открывался великолепный вид на спускающиеся круто вниз кривые улочки, на сияющие огнями башни небоскребов и море реклам столичного центра, на еле заметные отсюда темные силуэты портальных кранов и на ровный, словно прочерченный по лекалу, вытянутый полуэллипс Реперайтерской бухты.

  Однако всей этой величественной панорамы не было видно из большой комнаты на третьем этаже, называемой во дворце Малым Залом. Все три ее окна выходили в маленький внутренний дворик, обычно надежно скрытый от взглядов туристов и официальных делегаций.

  Меблировка Малого Зала была проста и функциональна: тринадцать черных кожаных кресел - больших и удобных, столики с напитками, широкоэкранный цветной телевизор в углу и зачехленный киноаппарат у дальней стены.

  Двенадцать кресел стояли неправильным полукругом, тринадцатое - напротив остальных, в простенке, почти касаясь тяжелых темно-синих портьер, занавешивавших окна. Человека, который сидел в этом кресле, звали Лёрид Кирстен, и он был президентом Горданской Республики.

  Лёриду Кирстену полгода назад исполнилось сорок шесть - он был самым молодым президентом Горданы за последнее столетие. Злые языки утверждали, что своей победой на выборах весной этого года он был в первую очередь обязан своей внешности, принесшей ему большую часть голосов женской аудитории. Даже если и это не было правдой, для подобных слухов все же имелись некоторые основания. Лёрид Кирстен действительно выделялся как на фоне остальных кандидатов, так и предшественников на президентском посту. Высокий, широкоплечий, с телосложением спортсмена и привлекательным волевым лицом с решительным взглядом серо-стальных глаз и ослепительной мальчишеской улыбкой, всем своим видом он вызывал доверие и симпатию.

  Путь Лёрида Кирстена к вершине власти был прямым и стремительным. Родился и вырос он в Зейгалапе - средних размеров промышленном центре на северо-востоке страны. В двадцать два года унаследовал от рано умершего отца семейное предприятие - небольшую строительную фирму с семидесятилетней историей, но весьма скромными достижениями. Это был скромный, но достойный кусок хлеба, однако молодой Лёрид Кирстен желал большего. И не только желал, но и мог.

  Толчком в нужном направлении стала женитьба на Ларге Скэб - дочери одного из наиболее влиятельных лиц города. Представившиеся возможности были использованы с максимальной эффективностью. Уже к тридцати годам Лёрид Кирстен был своим человеком в кругах высшего общества Зейгалапа, ворочал миллионами и делал щедрые пожертвования в кассу относительно небольшой, но влиятельной Прогрессивной партии, вот уже четверть века безраздельно правившей городом.

  Такое стремительное возвышение не могло остаться незамеченным. По городу время от времени ползли слухи, но... они так и оставались только слухами: Лёрид Кирстен умел хранить свои и чужие секреты, к тому же, к этому времени он успел стать неофициальным лидером ряда молодежных организаций и имел все возможности как словом, так и делом оградить свою сферу влияния от конкурентов и любопытствующих.

  Столь блестящие способности молодого бизнесмена были замечены и надлежащим образом оценены. Когда перед очередными выборами выяснилось, что нужно срочно искать преемника для уходящего в отставку мэра (старик сильно сдал за последние годы, к тому же его репутация была основательно подорвана скандалом со взятками, который так и не удалось замять), выбор верхушки Прогрессивной партии в Зейгалапе пал именно на Лёрида Кирстена. Переквалифицировавшись из бизнесмена в политика, он без особого труда победил на выборах и в тридцать четыре года занял свой первый официальный пост.

  Став мэром, Лёрид Кирстен не замедлил сделать ряд шагов, еще более увеличивших его популярность. Он с большой помпой прогнал несколько второстепенных чиновников, обвинив их во взяточничестве и казнокрадстве; стартовал амбициозный проект по сносу трущоб и постройке на их месте современного городского района и парка аттракционов; сократил таким образом безработицу; основал пару молодежных клубов; зарегистрировал возглавляемые им молодежные организации под общим названием "Союз молодых прогрессистов "Возрождение"; превратил Зейгалап в город с самым низким в стране уровнем молодежной преступности; а также, что, впрочем, не так афишировалось, раскопав компромат, заставил, наконец, заткнуться бескомпромиссного и неугомонного редактора "Зейгалапской газеты", доставлявшего до этого немало неприятностей правящей верхушке.

  Дальше все пошло как по маслу. В тридцать восемь лет он после очередных выборов стал главой администрации дистрикта Зейгалап; в сорок два был избран в парламент, а еще через четыре года, переиграв в упорной борьбе президента Дипстола, баллотировавшегося на второй срок, занял высший пост в государстве.

  Подобной прыти от мало кому известного претендента не ожидал никто. Он представлял второстепенную партию, не пользующуюся особой популярностью за пределами Зейгалапа, за ним не стояла мощная команда поддержки, а его скандальные выступления в парламенте и призывы к созданию "сильной" Горданы принесли ему не только широкую известность в стране, но и имидж популиста и "несерьезного" политика.

  Однако за три месяца до выборов все волшебным образом изменилось. Кирстен внезапно стал постоянным гостем студий крупнейших телеканалов Горданы, а для ряда газет вдруг превратился в главного эксперта по вопросам государственного строительства. Под маской скандалиста неожиданно обнаружился здравомыслящий и решительный государственный деятель, не боящийся откровенно высказываться по самым животрепещущим вопросам и к тому же говорящий понятные и приятные для всех слова о необходимости перемен, которые должны были превратить Гордану в самую богатую и процветающую страну мира. Рейтинг Лёрида Кирстена рос не по дням, а по часам и окончательно взлетел ввысь после предвыборных теледебатов, на которых он своими энергией, напором и целеустремленностью, буквально, раздавил всех остальных кандидатов. Довести дело до победы теперь оставалось только делом техники.

  В определенных кругах в столице Лёрид Кирстен был широко известен под прозвищем "генерал Ураган", полученным, видимо, или за ту стремительность, с которой он буквально ворвался в политическую элиту страны, за двенадцать лет пройдя путь от мелкого провинциального босса до президента, или за решительность и воинственность его громовых речей в парламенте и на митингах, или, иронично, за пристрастие появляться на публике окруженным "адъютантами" - молодыми людьми из того самого "Союза Возрождение", сначала открыто, а потом неофициально опекаемого Лёридом Кирстеном. Этот союз насчитывал уже более десяти тысяч членов и за последние годы приобрел очень широкую, хотя часто и весьма скандальную известность.

  Но, что бы не говорили о нем сторонники, готовые пойти за ним и за него в огонь и в воду, или противники, открыто называвшие президента демагогом, диктатором и бандитом с большой дороги, Лёрид Кирстен был, без сомнения, настоящим и прирожденным лидером, личностью выдающейся и неординарной. Перед ним можно было преклоняться, его можно было ненавидеть, но его нельзя было не считать человеком, способным поставить перед собой самые высокие цели и готовым достичь их любыми средствами. И очевидно, те люди, что собрались в Малом Зале в этот вечер выходного дня, также учитывали это. Или, как минимум, должны были учитывать.

  

  Их было двенадцать. Двенадцать черных кожаных кресел неправильным полукругом; двенадцать человек, полных и худощавых, стариков и просто пожилых; двенадцать пар глаз, внимательно глядящих на президента.

  Их лица и имена также были широко известны в определенных кругах. Каждый из них владел миллиардами, каждый из них контролировал одну или даже несколько могущественных горданских монополий, каждый из них в свое время пожертвовал сотни тысяч на президентскую кампанию Лёрида Кирстена. Именно они считали себя хозяевами в этом кабинете и в этой стране. И они слушали президента, которого, как они полагали, сами сделали президентом.

  - Уважаемые господа! - Кирстен был сама любезность. - Поверьте, как можно скорейшее разрешение возникших между нами недоразумений является самым искренним моим желанием. Уверяю вас, для вашего недовольства политикой президентской администрации нет никаких серьезных оснований. Да, я считаю, что Гордана нуждается в переменах. Может быть, эти перемены на первый взгляд выглядят... несколько радикальными. Но они ни в коей мере не затрагивают существующего порядка вещей. Это, если можно так выразиться, мелкий текущий ремонт государственного механизма, от которого выиграют решительно все! Например, проблема преступности...

  - А причем тут преступность? - внезапно насторожился один из присутствующих, высокий худой длиннолицый старик с крючковатым носом и внимательными глазами.

  У "нефтяного короля" Горданы Пирама Модделя были причины для любопытства: он сам был отпрыском крупного гангстерского клана и добился впечатляющих успехов в легальном бизнесе не без помощи старых связей.

  - О, речь идет исключительно об уличной преступности, - мягко, почти вкрадчиво произнес Кирстен. - Как мы все знаем, о важности этой проблемы свидетельствуют все опросы общественного мнения. Население обеспокоено. В большинстве городов небезопасно находиться на улице в темное время суток, ограбления и кражи происходят уже среди бела дня, преступность растет, а наши суды ориентируются, в основном, на показания свидетелей, которых просто запугивают, покупают или даже убивают. К тому же, все расследования производятся местной полицией, а она не имеет права действовать за пределами своего района, и преступнику, чтобы ускользнуть от правосудия, часто достаточно просто пересечь границу дистрикта. Стране просто необходима общенациональная организация, я предлагаю назвать ее Национальное бюро расследований. Она могла бы взять на себя дела по особо тяжким преступлениям, осуществлять общенациональный розыск, брать на себя защиту свидетелей по важным делам, дополнять работу местной полиции и, в случае необходимости, расправляться с террористами, подстрекателями и прочими врагами нашего общества и нашего порядка.

  Последние слова Кирстен выделил особо, со значением, надеясь на благоприятную реакцию. И реакция последовала.

  - Вы что-то говорили насчет внутренних врагов? Вы имеете в виду Движение за демократию? - спросил благообразный, похожий на пожилого священника Челнер Гаккель, в отличие от большинства своих коллег, любитель появляться на публике, известный филантроп и меценат.

  На его угольных шахтах были такие низкие зарплаты и такие жуткие условия труда, что оттуда давно разбежались все нормальные шахтеры. Поэтому для работы на них по согласованию с тюремным ведомством использовали преступников, осужденных на небольшие сроки, а сам Гаккель подкармливал пару дюжин судей и полицейских чинов, фабриковавших липовые дела специально для пополнения его трудовой армии.

  - Движение опаснее, чем вы думаете! - убежденно произнес Кирстен. - Оно становится чересчур популярным. Я получил недавно данные секретных опросов. Если бы выборы проводились без корректировок и э-э-э... усиленной агитации, Движение получило бы более 30% голосов.

  - Именно если бы! - презрительно бросил Гаккель. - Кому какое дело до этих опросов? Это только жалкая кучка идеалистов. Они называют корректировку результатов выборов преступлением, шарахаются от методов усиленной агитации - так они всегда будут обречены на поражение. И их существование вовсе не оправдывает создание вашего бюро расследований.

  - Но, тем не менее, они провели в парламент четырех своих кандидатов.

  - Четыре места из четырехсот пятидесяти! При 30% возможных голосов! Всего лишь четыре!

  - Целых четыре, господин Гаккель. И это без всяких корректировок и при организованном противодействии со стороны остальных кандидатов. И я вовсе не считаю случайностью их победу в дистрикте Ойдевиз. Это тенденция. Они набирают силу. И они выступают именно против вас, господа! Они хотят отобрать у вас собственность, они требуют, чтобы большой бизнес подчинялся придуманным им правилам! На этих выборах их удалось сдержать, но если их будет поддерживать уже половина населения, а все идет к этому, то даже вам, господа, при ваших деньгах, влиянии и использовании квалифицированного аппарата и испытанных средств, будет очень трудно откорректировать результаты следующих выборов в нужном направлении.

  - И как вы думаете использовать против них вашу новую структуру? - с подозрением спросил лысый боров с маленькими хитрыми глазками - Толстяк Хич, которого в определенных кругах называли также Владыкой всего алюминия Горданы. Именно из-за него импорт любой алюминиевой продукции облагался 200%-ной пошлиной, причем, некоторые потребители все равно считали такие сделки выгодными.

  - Дело не только и не столько в ней. Я пытался справиться с ними с помощью своего Союза "Возрождение", но неудачно. Я думал лишить их сторонников, но Союзу удалось привлечь на свою сторону только часть низших слоев, и притом худшую часть. Эта публика хороша, когда нужно кого-то бить, но они не в состоянии воспринять любую мало-мальски сложную идею. Поэтому наша задача - опередить их! Они выступают против коррупции и нищеты - надо забрать их лозунги и самим претворить их в жизнь! Массы хотят порядка и справедливости - мы должны дать им порядок и справедливость, пока этого не сделало Движение. Массы хотят жрать - так кинем им кусок, пока они не захотели большего. А когда они нажрутся, им не будет больше никакого дела до политики, а Движение перестанет быть угрозой для нас, а станет тем, чем должно быть - жалкой кучкой никчемных идеалистов!

  Лица, лица, ряд бесстрастных лиц. Ну что, задел он хоть кого-нибудь?

  - Вы сгущаете краски, Кирстен, - сидящий прямо напротив президента широкоплечий седовласый атлет лет шестидесяти с небольшим положил ногу на ногу и принял более удобную позу. - Пока деньги и власть в наших руках, никакое Движение не в силах поколебать устои нашего общества. Выборы не выигрывают общественным мнением. Их выигрывают... вы сами, впрочем, знаете, чем.

  Голос его звучал ровно и вежливо, но его серые глаза были жесткими и холодными. Дилер Стайс считался самым богатым человеком в Гордане, хотя никто в точности не знал размеров его состояния. Под его контролем находились десятки промышленных предприятий - от металлургических и химических комбинатов до фармацевтических фабрик и производства точных приборов. При этом, Стайс был известен, в первую очередь, не как успешный предприниматель, а как самый удачливый, эффективный и безжалостный корпоративный рейдер в истории. Он был непревзойденным специалистом по захвату и отъему чужой собственности. И хотя в последние годы он практически перестал заниматься расширением своей империи, это не делало Стайса менее могущественным и опасным.

  - Господа, я бы хотел преувеличивать опасность, но, боюсь, я приуменьшаю ее! - Кирстен все еще надеялся убедить собеседников в своей правоте. - Есть еще одна проблема, которая нуждается в срочном решении! Силовом решении! Преступность нарушает покой нашего общества, Движение подрывает его устои, но есть сила, которая угрожает самому существованию нашей цивилизации!

  - Да вы с ума сошли, Кирстен! - брезгливо скривил губы Дамс Дукс, хозяин машиностроительного концерна "Дуксиори", выпускавшего дешевые и исключительно ненадежные грузовики и малолитражки. - Ваша неприязнь к выходцам из Заморья переходит все границы!

  Для "Дуксиори" Заморье было крупнейшим рынком сбыта. Туда шла все более-менее качественная продукция концерна, позволяя сбрасывать откровенное барахло на внутренний рынок.

  Выдержка у президента была просто колоссальной. Он ничем не выдал переполнявшего его гнева, хотя позволил себе добавить немного эмоций в свой обычно спокойный и ровный голос.

  - Я очень сожалею, что вы недооцениваете опасность, которые несут эти черные, или, как по-вашему, выходцы из Заморья. Мы все - потомки эмигрантов. Наши предки пришли из разных стран, чтобы здесь, на новой земле, найти себе новую жизнь и называться горданцами. А эти ублюдки, которые живут у нас больше ста лет, по-прежнему предпочитают лопотать на своем языке, поклоняются своим гнусным божкам и селятся вместе как племена дикарей. Да они и есть грязные дикари! У них даже растут волосы на лице, как у обезьян! Они все хитрые, лживые и коварные, они ненавидят нас и только притворяются смирненькими овечками! И разве вы не видите? Они как крысы, живут все вместе, целыми гнездами, и как крысы держатся друг за дружку! И каждый из них всегда готов поддержать своих соплеменников! Заметьте! Мы приглашали их предков как рабочих, а сейчас их не увидишь ни на заводах, ни на стройках! Они все - мерзкие торгаши, и из-за того, что лезут всем скопом, быстрее добиваются успеха. Еще бы! Где пролез один, там завтра будет десять, а послезавтра сотня, а где сотня черных, там уже не будет ни одного белого, одни черные! В некоторых городах трудно найти лавку, которая бы не принадлежала черным! И вы тоже должны знать - есть города, которыми управляют банды черных! Нет, они не лезут на передний план, они пока боятся, но сколько подонков у них уже на содержании! Их уже почти тринадцать миллионов, и они размножаются как кролики. Почему рождаемость у них в два с половиной раза больше, чем у нас?! Они только ждут, чтобы их сделалось еще больше, а потом раз - и мы уже стали их рабами! Они же все связаны друг с другом! А сейчас они полезли в наши университеты! Уже даже есть черные адвокаты, черные врачи, черные менеджеры! А скоро черные пролезут и в парламент! Их надо бить, бить и бить, выбивать из них спесь и поставить их на место!

  Несколько секунд было тихо.

  - Я не ожидал, что вы сами верите в ту чушь, которую приберегаете для толпы, - сказал Дамс Дукс, почти с омерзением глядя на Кирстена. - Вы выросли и постоянно жили на северо-востоке. Что же, мне самому доставляет мало радости видеть эти толпы заморцев в их нелепой одежде, вечно с кучей детей, говорящих со своим подвывающим шепелявым акцентом. Но в южных и большинстве центральных дистриктов картина совсем иная. У нас, можно выразиться, происходит ассимиляция. У нас заморцы - это нормальные граждане, которые нормально работают на, как вы выражаетесь, заводах и стройках, женятся на белых девушках и выходят замуж за белых парней...

  - Но это еще опаснее, - почти перебил Дукса Кирстен. - То, что вы называете ассимиляцией, на самом деле разжижает нашу кровь, это ставит под угрозу всю нашу расу! Черный даже полукровка остается черным! И надо вообще запретить им мешать их кровь с нашей!...

  - Хватит! - резко прервал президента Стайс. - Довольно. Вы не на митинге, Кирстен! Вам нужна новая силовая структура, которая будет подчиняться лично вам и выполнять ваши приказы?! Так вот, этого не будет! И придержите ваших головорезов из так называемого "Возрождения"! Если вы хотите усмирить Движение, в этом вы получите наше полное согласие и поддержку. Но нам не нужны молодчики с битами, громящие офисы и лавки!

  - Но засилье черных - это не выдумка! - Кирстен уже начал заводиться. - За мной идут люди, которым я обещал...

  - Вы всем давали очень много обещаний, - с полуулыбкой сказал Стайс, глядя прямо в глаза президенту. - Поэтому не будет страшно, если вы забудете некоторые из них. Помните о приоритетах. Нас, в целом, устраивает положение в стране, а больше волнует, например, внешняя политика. Не забывайте, процветание Горданы зависит, в первую очередь, от экспорта.

  - Верно, - поддержал Стайса Пирам Моддель. - От экспорта, а не от производства вооружений, на котором вы так настаиваете.

  - Но это же связано одно с другим, - возразил Кирстен. - К тому же, довольно тесно. Любые переговоры удобнее вести, чувствуя за собой силу.

  Возражений не последовало, и президент поспешил развить тему.

  - После поражения Барганда и распада Картагонара в мире не осталось ни одной сверхдержавы. Это положение ненормально, и вакуум должен быть заполнен. Очевидно, на вакантное место могут претендовать только две страны: мы и Чинерта. Чинерта даже скорее - она победила в войне, у нее самая мощная в мире экономика и самая многочисленная армия. Но она самоустранилась, отказалась от активной внешней политики. Тогда занять вакантное место должны мы! У нас достаточное влияние на Западном континенте, но Гордане пора прекратить лавировать, играть на разнице интересов Вилканда, Валеза и Граниды, подбирать объедки с их стола. Мы должны включиться в эту игру на равных и твердой рукой установить нужный нам порядок в Заморье. Давайте скажем честно: нам все труднее удержать там наши позиции. Ведь несмотря на относительную дешевизну, наша продукция уступает в качестве произведенной в Приморье...

  Он сделал паузу, чтобы глотнуть воздуха, и в нее немедленно вклинился Чупас Гид, сухой жилистый старикашка, сидящий справа от Модделя.

  - Видите, вы сами признаете, что дешевизна наших товаров - это наше главное преимущество! Поэтому прекратите вашу болтовню о пособиях и медицинских страховках, Кирстен! Мы не можем допустить никаких пособий, никакого повышения расходов на рабочую силу!

  Голос Гида сорвался на забавный визг, но никто даже не улыбнулся. Чупас Гид мог быть смешон, но не смешной была его политика. Он был хозяином крупнейшей в Гордане сети универмагов, и ее экспансия неизменно сопровождалась банкротством сотен небольших торговых компаний. Чупас Гид не терпел конкурентов и разорял их, не жалея ни времени, ни денег, с каким-то сладострастным наслаждением.

  - ...Поэтому, - как ни в чем не бывало, продолжил Кирстен, - мы сможем защитить наши интересы и занять в мире подобающее нам место, только опираясь на силу нашего оружия, не останавливаясь и перед его применением.

  - Вы имеете в виду войну? - Челнер Гаккель был шокирован.

  - А почему бы и нет? - пожал плечами Толстяк Хич. - Что в этом плохого? Военные заказы, гарантированная прибыль, никаких проблем со сбытом. Во-вторых, можно без особой возни заткнуть кое-кому глотку. Потом расшириться - вложить деньги в восстановление побежденных. Нет, маленькая победоносная война - это именно то, что нам нужно.

  - Не сказал бы, - язвительно возразил Стайс. - Начинать нам надо почти с нуля. Значит, на все эти ваши военные заказы понадобятся огромные средства. А это повышение налогов, рост государственного долга, инфляция, отток капиталов оттуда, где они, как правило, больше всего нужны. И в результате мы имеем великолепно развитые военные отрасли, с которыми после окончания войны не знаешь, что и делать. Вспомните. Победивший Вилканд получил в награду такую инфляцию, что и после деноминации наш брас стоит более двадцати тысяч вилкандских лимий. Из победившей Граниды за пять послевоенных лет эмигрировало больше народа, чем за предыдущие пятьдесят, потому что правительство не знало, куда девать свою победоносную армию. А затем эта армия сама стала правительством. А победившая процветающая Чинерта до сих пор платит умопомрачительные суммы по своим военным займам. Этого что, мало?

  - Война - это чистое разорение! - снова вклинился старикашка Гид. - Эта последняя война - сколько она принесла убытков! Ужасно! С деловым партнером невозможно связаться! А эти бомбежки! И какой урон нанесла она торговому судоходству! Нет, нет, никаких войн!

  - На протяжении большей части своей истории, - продолжал Стайс, - Гордана ни разу не ввязывалась в войны на Восточном континенте и, думаю, нам не стоит нарушать эту традицию. Особенно, если внутренняя ситуация, как вы считаете, неустойчива. Я высоко ценю вас, Кирстен, иначе я бы не сделал ставку на вас, но поймите, война - это наихудший способ решения экономических проблем. И если вам нужна Великая Гордана, то нам вовсе ни к чему связанные с этим великие потрясения. Будьте спокойнее, Кирстен. Не дергайтесь, продолжайте ту же политику, что и ваши предшественники - и будет вам счастье! И не забывайте: деньги могут победить только большие деньги, а большие деньги не победит никто! Я бы не хотел, чтобы некоторое недопонимание с вашей стороны вызвало между нами ссору, чреватую неприятными для всех нас последствиями.

  Кирстен молчал, хотя глаза его метали молнии.

  Сделав последний глоток, Стайс поставил свой бокал на столик, встал, вежливо попрощался с хозяином, и покинул Малый Зал. За ним последовали остальные. Разговор был окончен.

  

  После ухода последнего посетителя прошло несколько минут. Лёрид Кирстен неподвижно сидел в кресле и тянул вино, не чувствуя вкуса. Наконец дверь слегка скрипнула, и в зал вошел шурин президента Сеймор Скэб, занимающий важную, хотя и скрытую от глаз общественности должность главы аппарата сотрудников президента.

  Сеймору Скэбу было, как и президенту, сорок шесть лет. Двадцать три из них - ровно половину жизни - он был ближайшим другом, помощником и соратником Лёрида Кирстена. По первому впечатлению Скэб не представлял из себя ничего особенного. Маленький, щуплый, одно плечо ниже другого, невыразительное лицо, очки в металлической оправе, жидковатая, начавшая седеть шевелюра. Типичный чиновник - педантичный, незаметный и невзрачный.

  Однако первое впечатление было, как всегда, обманчивым. Умный, цепкий, беспощадный взгляд темных глаз за стеклами очков сразу выдавал в нем незаурядного человека, прошедшего рядом с Кирстеном весь путь к богатству и власти, причем прошедшего как равный, а не как ведомый.

  Увидев, что Кирстен заметил его приход, Скэб включил телевизор, нашел музыкальный канал, прибавил звук и только тогда, наполнив вином бокал, присел на подлокотник ближайшего к президенту кресла.

  - Не помешает, - коротко бросил он, имея в виду телевизор.

  - Свора ублюдков! - прошипел Кирстен. Долго накапливающаяся ярость наконец нашла выход. - Они ведут себя как хозяева! Это была моя победа, а не их!

  - Ты же сам принял их деньги, Лёрид.

  - Еще бы. От таких предложений не отказываются. Но они всегда держали меня за запасного игрока и поддержали, только когда стало ясно, что я выиграю! А теперь они диктуют мне, как поступать!

  - Ты сам знал, на что шел, Лёрид. Так что привыкай или... не выступай с предложениями, которые не будут поддержаны.

  - Нет, хватит. Я не собираюсь все это время убалтывать всяких ослов в парламенте и выворачиваться наизнанку ради этих дурацких торговых договоров. И уж меньше всего я собираюсь и дальше улыбаться всяким черным и сдерживать наших ребят! Подумать только! Какое Стайсу дело до черных?!

  - Дело не в них, - пожал плечами Скэб. - Ему не угодна любая массовая организация. Движение, наш союз "Возрождение" - ему без разницы. Люди не должны объединяться. И, конечно, к ним в руки не должно попадать оружие. Это элементарно. Разрозненными одиночками легче управлять.

  - Проклятье! - Кирстен ударил кулаком по подлокотнику кресла. - Неужели они не видят, в каком дерьме мы увязаем все глубже и глубже?! Какой беспредел творится в провинции - всем известно, парламент стал уже практически неработоспособным - слишком много там переплелось интересов, и порой, противоположных. Неужели не ясно? Стране нужна не болтовня, а порядок! Порядок и достаток! Люди должны видеть, что страной правит президент, а не денежные мешки или гангстеры и воры! Черт возьми! Гордана может стать властелином мира, но как она добьется этого, пока сами горданцы остаются у себя в стране бесправным быдлом, обираемым всякой шушерой и вечно дрожащим над куском хлеба!?

  - Увы, для наших воротил внутренний рынок никогда не являлся приоритетом, - вздохнул Скэб. - Их богатство выросло из всеобщей бедности, и иного они просто не понимают.

  - Видит Единый, все, что я предлагал, объективно было в их интересах. Наведи я порядок и подними доходы населения, внутри страны сразу бы повысился спрос на их товары. И военные заказы достались бы им, а не кому другому. У меня бы нашлось, чем отблагодарить их, но...

  - Жаль, Лёрид, нам выпало жить в плохое время. Ты же видишь, всем правят эти старики. Они в свое время захапали все, что можно, поделили страну между собой, а теперь они хотят только покоя. Покоя и стабильности. Они крепко держат все в своих руках, не пускают наверх никого из молодых, и даже еще не начали подыхать, чтобы пошла драка из-за наследства. Мы не зря стали отставать от Приморья - ведь они ужасно боятся всяких новшеств, которые могут нарушить их чертово равновесие. И они не зря обложили тебя так плотно. Нет, из них тебя никто не поддержит.

  - Ну, не все так безнадежно. Кроме Стайса и его банды есть еще люди. Скажем, генерал Могли. Или Пикас Форк, он так и не пришел сегодня. Кое в чем нас могли бы поддержать Моддель или Толстяк Хич. Мы еще поборемся. Надо расширять нашу команду. Попробуй посмотреть среди полиции или судейских. Тех, кто еще полностью не продался.

  - Уже, Лёрид, - слабо улыбнулся Скэб. - Значит, запасной план становится основным?

  Кирстен слегка покачал светло-янтарную жидкость в бокале, затем залпом допил ее.

  - Я не хотел этой войны. И еще меньше мне хочется иметь Стайса в противниках. Но другого выхода я просто не вижу. Мы должны ударить первыми, иначе нас просто раздавят.

  - В таком случае, как ты относишься к тому, чтобы на некоторое время взять в союзники Движение? За ними популярность, организованность, опыт борьбы с нашими воротилами, да и лозунги их во многом совпадают с нашими. По-моему, ими можно будет воспользоваться, а потом взять под контроль.

  - Нет, только не Движение! Они чересчур щепетильны, чтобы закрыть глаза на наши методы, и слишком идейны, чтобы с их верхушкой можно было договориться, а уж тем более, подмять под себя. Да, у нас и у них общие лозунги, но содержание-то противоположно! Они отвергают наш главный закон, нашу сущность - наш священный индивидуализм, они пытаются заставить всех нас жить по писаным законам! Я не хочу обижать тебя, Сеймор, но ты учился в Барганде и в тебе есть иногда это восточное преклонение перед текстами всяких кодексов и конституций. Для нас, горданцев, все это - мертворожденное дитя, ненужное наследство, доставшееся нам от баргандцев. Закон нужен только для слабых, для тех, кто не в силах преступить через него, а для сильных - это клетка. Да, я тоже хочу заставить всех этих людишек жить по законам, но Движение берет за основу нудные тексты, написанные кем-то два с лишним века назад, и не делают исключений ни для кого. А я хочу... Я и есть закон, я президент, вождь, я устанавливаю правила, и только я могу позволить нарушать и изменять их, и только если я этого захочу! И уж меньше всего я хочу идти на союз с Движением, которое лижется с черными и предает свою расу, осмеливаясь защищать их от справедливого гнева моих мальчиков из Союза!

  - Ладно, - пожал плечами Скэб, стремясь вернуть разговор в деловое русло.

  Но Кирстен уже завелся. Он не часто позволял себе такую разрядку, и хотел выговориться до конца.

  - А это еще что? - громыхнул он, прислушавшись к телевизору. - Какой идиот мог выпустить на телевидение осла, не умеющего правильно говорить по-гордански?!

  В запале он даже вскочил с места, и вдруг застыл, уставившись на экран.

  То, что он увидел, до мельчайших подробностей повторяло картину, представшую пять часов назад перед глазами Кира Калансиса и его друзей. Глава Совета Пятнадцати был, правда, так же не в ладах с горданской фонетикой, как и с чинетской, но это не сильно затрудняло понимание.

  - В чем дело? - недовольно поинтересовался Скэб, тоже разворачиваясь лицом к экрану. - Что ты мог найти интересного в этом ящи... ке?...

  В полном молчании они выслушали короткую речь и только на десятой секунде паузы Сеймор Скэб смог сбросить с себя оцепенение и подойти к телевизору.

  - Что за мистика? - пробормотал он, переключая каналы, естественно, безрезультатно.

  - Если это шутка, то весьма неудачная, - раздраженно заявил Кирстен, который терпеть не мог никаких неопределенностей.

  - Эта штука кажется мне слишком сложной для шутки, - заметил Скэб. - Вот, наконец-то изображение. А, ч-черт!...

  - Ты что-нибудь понимаешь? - немного неуверенно спросил Кирстен, выслушав обращение инопланетянина во второй раз. - Совет Пятнадцати, Оонк, Звездная Империя? Что это, черт возьми?!

  - Кем бы они ни были, но ребята они серьезные, - с уважением покачал головой Скэб. - Ты заметил? Они крутят свою программу сразу по всем каналам и, очевидно, перебив все наши передачи. И этот синерожий... Я слабо представляю себе таких шутников у нас на Филлине.

  - Ладно. Тогда придется поверить, что это действительно инопланетяне, иначе мы просто свихнемся. Ты запомнил, что они нам предлагают?

  - Весь Западный континент, часть Восточного, ограниченную с севера Великой Южной Стеной и Голубым хребтом, а с юго-запада линией Ригела, все острова в Круглом океане за исключением архипелагов Сагвас и Деззеаг, а также остров Валез в западном Приморье, - слово в слово повторил Скэб - у него была превосходная память.

  - Стоп, стоп, подожди. А что такое линия Ригела?

  - Вообще-то странно, что пришельцы знают даже об этом. Ригел - это был такой древний или не очень древний географ, который предлагал считать Заморье отдельным материком. И если провести линию от юго-восточного угла Срединного моря к заливу Геччи в Круглом океане, это и будет граница - линия Ригела. Интересно, где они умудрились ее откопать?

  - Меня сейчас больше интересуют другие вопросы. Пришелец болтал, будто его передачу принимают только во дворце. Но даже если он не соврал, кто еще мог его слышать? Черт, уйма народу - обслуга, секретари, охрана! Хорошо хоть, Ларга вместе со спиногрызами приедет только завтра. Выясни это, Сеймор. А потом поразмыслим, что нам теперь делать.

  

  - Все не так уж и плохо, - докладывал Сеймор Скэб, минут через тридцать снова появившийся в Малом Зале. - Я тут прошелся по этажам. Все заняты делом: охрана бдит; начальник охраны с твоим адъютантом обсуждают диспозицию твоего завтрашнего выступления; сами охранники, кто не на дежурстве, дуются в карты - я на всякий случай вытащил из их ящика предохранитель; обслуга наводит глянец перед завтрашним днем - там вообще пыль столбом и все снуют как муравьи; твой секретарь вместе с парой профессоров корпит над твоей завтрашней речью, им не до телевизора - в общем, все в порядке.

  - А за пределами дворца?

  - Я послал пару ребят в близлежащие дома - все тихо, мирно и никаких пришельцев. Малыши балдеют от мультиков, остальные смотрят какую-то исторически-истерическую белиберду.

  - Неплохо. Это даже лучше, чем я предполагал. Что-то еще?

  - Да, я на всякий случай записал речь этого пришельца.

  - На магнитофон?

  - Нет. Помнишь, тебе пару месяцев назад преподнесли машинку для записи телеизображения? Опытный образец стоимостью в пять кусков. Отличная штука! Я даже не ожидал, что так хорошо выйдет.

  - Неплохо, - повторил Кирстен, удовлетворенно откинувшись на спинку кресла. - А я за это время успел побеседовать по интересующему нас вопросу с чинетским президентом Киром Калансисом.

  - Калансисом? - тонкие брови Сеймора Скэба недоуменно скакнули вверх.

  - Тебя это удивляет?

  - Нет, пожалуй, уже нет. Пришелец упоминал о нем как о втором кандидате. И о чем же был разговор?

  - Я не могу понять его до конца, - с досадой сказал Кирстен. - Калансис считает, что предложение пришельцев - это только попытка столкнуть нас друг с другом, чтобы потом разбить по одиночке. Поэтому он предлагает отвергнуть их ультиматум и сделать совместное заявление, чтобы предупредить мир об опасности.

  - Вполне неплохо. Как минимум, гладко и логично.

  - Слишком гладко. Правда, я посоветовал ему пока не спешить с заявлениями и хранить все в тайне. Под тем предлогом, что пришельцы, узнав, что ультиматум отвергнут, могут начать военные действия, и не дожидаясь конца десятидневного срока.

  - Он согласился? - полувопрос, полу-утверждение.

  - Он согласился. Но, хотя пришелец и утверждал, что это не имеет значения, Калансис все равно опережает меня на пять часов. У него было время все обдумать, и он уже принял какое-то решение. И я не могу с точностью знать, какое. А отвергнуть ультиматум означает войну. И если у Калансиса есть под рукой достаточно мощная армия, то что делать нам, с нашими доблестными вооруженными силами численностью в двести тридцать тысяч?

  - Но пришельцам тоже верить нельзя, - сказал Скэб. Он понял, что имеет в виду Кирстен. - Калансис вполне может быть прав. А может, нас просто хотят взять на испуг. Может, нет никакой империи, а этот Оонк - всего лишь мелкий авантюрист, вздумавший попробовать захватить целую планету с помощью только одного корабля, обещаний и угроз.

  - Нет, Сеймор. Кто бы они ни были, за ними сила. Сила и оружие, против которого у нас нет защиты. И этот Оонк вовсе не похож на мелкого авантюриста, я это чувствую. К тому же, если мы пошлем кого-нибудь в пустыню с ответом, это еще ничего не будет значить. Все обещания, клятвы, бумаги - все это не будет иметь никакого значения, и всегда можно будет дать задний ход. Зато мы выиграем время. Думаю, наверняка будут какие-нибудь переговоры, обмен посланиями - за это время ситуация может проясниться. В худшем случае, мы получим время на подготовку. А в лучшем - мы, может, убережем страну от войны, сохраним людей, может, даже сумеем выторговать себе уступки. Или вообще, при удачном раскладе дадим им коленом под зад. Так что, надо посылать ответ. И поскорее. Черт! Этот Калансис, похоже, неплохой мужик, но я не могу, не имею права ему полностью доверять! Может, его посланец уже в пути.

  - Официальные круги, как я понимаю, исключены, - уточнил Скэб.

  - Само собой. Но... Проклятье! Кого же послать?! Среди нашей кодлы немало верных ребят, но большинство из них не в силах связать и двух слов. А здесь нужны мозги. И мне придется снабдить посланца какими-то полномочиями!

  - Ну, эта проблема вполне решаема, - улыбнулся Скэб. - На переговоры отправлюсь я. Изобрету какой-нибудь предлог для отлучки или ты что-нибудь придумаешь насчет моего отсутствия.

  - Хорошо, - медленно сказал Кирстен. - Лети, Сеймор. Но будь осторожен. И обязательно возвращайся - мне будет страшно тебя не хватать.

  - Я всегда осторожен, - снова улыбнувшись, заметил Скэб. - Ладно, кажется, мы с тобой выяснили все вопросы.

  - Почти, - нахмурился Кирстен. - Черт, одна проблема все же осталась. Общее заявление, естественно, отпадает, но Калансис твердо намерен как-то оповестить мир об угрозе со стороны пришельцев. И пожалуй, он прав.

  - Это ерунда, - отмахнулся Скэб. - Ложись спать, Лёрид. Завтра что-нибудь придумаете.

  

  В пять часов утра Лёрида Кирстена поднял с постели секретарь, получивший экстренное сообщение из Зерманда.

  - Ну что же, - пробормотал полусонный Кирстен. - Одной проблемой меньше.

  И заснул снова.

  

  

  Глава 9. Кусочек металла

  

  - Я готов поручиться своим честным именем, что аппаратура специального назначения в этот раз сработала безукоризненно, - заявил Реэрн.

  - Вы не возражаете, если я так и запишу в конце своего рапорта в штаб? - засмеялся генерал. - Считайте, очередная благодарность у вас в кармане. Теперь дело завертится. Сразу же за нами наступает очередь нашего баловня судьбы - суперофицера Пээла.

  - А что ему предстоит сделать? - поинтересовался Реэрн.

  Генерал объяснил.

  - Но это же преступление! - возмутился Реэрн. - Это самое настоящее хладнокровное убийство!

  - Это приказ. Ну и, в конце концов, он хороший стрелок. Пожалуй, не хуже вас, Реэрн. Вас ведь тоже называют стрелком?

  И удалился, не замечая, что Реэрн смотрит ему в спину со странной смесью настороженности и тревоги.

  

  - Вот он! Летит! - выкрикнул Даг, радостно размахивая руками.

  - Где? - прищурился Майдер Билон. Он пока ничего не видел. Воздух дрожал над раскаленными скалами, горизонт был нечетким и расплывался. - Да рановато ему вроде.

  - Да вон же! - настаивал Даг. - Прямо над теми двумя вершинами.

  Приглядевшись, Билон, наконец, увидел еле заметную черную точку.

  - Ну и зрение у тебя, приятель, - сказал он с уважением.

  - Сто двадцать процентов, - с гордостью заявил Даг, вернее, Дагир Дельвин, молодой геолог из группы Хольна, невысокий, черноволосый, с лицом, потемневшим от загара и ветров. - Это в нашей семье наследственное. У меня отец служил на флоте сигнальщиком.

  - Тогда понятно, - кивнул Майдер Билон.

  Он стоял рядом с Дагом на вершине холма, крутыми уступами спускающегося на равнину, где - совсем рядом - тускло блестел под лучами заходящего солнца корабль чужаков. За все те дни, что провел в пустыне Билон, он не стал ни понятней, ни приветливей. С другой стороны гряды виднелись зеленые и оранжевые палатки - лагерь геологов.

  - Жаль все-таки, что мы уезжаем, - сказал, наконец, Даг. Он все еще глядел на приближающийся вертолет.

  - Недалеко же, - невнятно пробормотал Билон. Он старался прикрепить к массивной камере, крепко сидевшей на широко раскинувшем свои лапы трехногом штативе, большой зонтик из блестящей фольги.

  - А какая разница? - в голосе Дага слышалась легкая грусть. - Какая разница, сорок километров или четыреста? Все равно, мы сюда больше не вернемся. И все тайны будут раскрыты без нас.

  - Зато Хольн обрадуется, - проворчал Билон. Проклятый зонтик никак не хотел становиться на место.

  - О да! Но я его, честно говоря, не понимаю. Странный он какой-то...

  - Неромантичный, - вставил Билон.

  - Точно. Тут такое дело, сенсация века, это же ведь никогда больше не повторится, а у него одна только забота - как бы нагнать план, да набрать побольше образцов. Да какие тут, к дьяволу, образцы?!

  Билон пожал плечами. Иногда он не понимал и Дага. Для самого Билона, как, впрочем, и для всех остальных, ежедневные походы к кораблю сделались обычной работой, рутинной и притом ужасно скучной. Только Даг еще сохранял энтузиазм.

  Камера с легким скрежетом повернулась на своем треножнике, по пути отщелкав шесть кадров. Этим она теперь будет заниматься каждые две минуты до самого утра, пока Билон не придет, чтобы сменить батареи и пленку.

  - Надо бы смазать, - озабоченно заметил Даг.

  - Черт с ним, завтра. Еще провозимся до заката. Пошли.

  

  От вершины холма до лагеря по прямой было не более восьмисот метров, но ни жара, лишь немного спавшая к концу дня, ни пересеченная местность не располагали к спешке. К тому времени, как Билон и Даг дошагали до короткого ряда палаток, вертолет уже успел сесть, и на импровизированной посадочной площадке царила легкая суматоха.

  Драйден Эргемар помог оттащить подальше в тень несколько канистр с водой и теперь с важным видом протирал стекла кабины. Кен Собеско вместе с двумя геологами - Каном и Торкасом - загружал в вертолет мешки с камнями - драгоценные образцы Хольна, стоявшего рядом и что-то озабоченно корябавшего в своем блокноте. Радист Оки, недавно прибывший из Горданы в помощь Билону, уже успел получить свой груз, состоящий из пленки и батарей, и теперь не спеша стаскивал их в одну кучу. Телшие - смуглолицый зермандец, исполнявший в экспедиции роль повара, уборщика и, если потребуется - переводчика и даже охранника, уже насадил аппетитные куски мяса на вертел, изготовленный из обломков телескопической антенны, и колдовал над костром.

  - Привет труженикам, - возвестил Билон, радостно ухмыляясь. - О, смотрите-ка! Эй, Вилам, а ты-то что здесь делаешь?

  Вилам Сентер сидел в тенечке на ящике с консервами и обмахивался шляпой. Он умел переносить жару не хуже всех остальных, но иногда любил напускать на себя вид страдальца.

  - Майди, - слабым голосом сказал он. - Майди, это ужасно. Я взял с собой ящик пива, но оно нагрелось в дороге чуть ли не до кипения! Я не доживу до утра!

  - Доживешь, - безжалостно заявил Билон. - Но все же, что привело тебя в наши края, где до ближайшего бара не меньше трех сотен километров, а может, и все четыре? Неужели в тебе проснулось чувство благородного любопытства?

  - Какое любопытство? - со вздохом простонал Сентер. - Я здесь отдыхаю. Ты просто не представляешь, что сейчас происходит в городе. И знаешь, что общего между мной и пивом? И то, и другое, нужно абсолютно всем. Это невыносимо!

  - Эй, Вили, кончай страдать, - крикнул с другой стороны вертолета Эргемар. - Телшие обещает нам роскошный ужин. Так что восставай из мертвых и присоединяйся!

  

  Прощальный ужин удался на славу. Костер, в который не пожалели высыпать целый мешок горючего сланца, радостно трещал, сыпал искрами и поочередно выхватывал из темноты то разгоряченные лица людей, то легкие палатки геологов или солидный шатер, где обитали Билон и радист Оки, то стеклянные выпуклости кабины вертолета.

  - ...Наша дыра вдруг стала очень знаменитой, - рассказывал оживший Сентер. - Местные жители просто обалдевают. Понаехали какие-то репортеры, эксперты, чуть ли не заклинатели духов, и всех тянет сюда как магнитом. Знали бы, что их тут ждет!

  На днях явился тут один, Хьорм по имени, из валезской академии наук. Тут ученые какую-то экспедицию затеяли, вот он и прибыл - организовывать. Как засел за телефон - и с утра до ночи! А линий-то только две! И мне теперь, получается, до Кушуда и не дозвониться. Ну, думаю, ладно, выкручусь. Не такие крепости брали.

  Вчера вот еще одна парочка этих ученых прилетела. Один тихий такой старичок. Вилкандец. С самого начала как засел в баре - по нюху он его нашел, что ли - и начал там: одно пиво, второе пиво, смотрю, а половины стратегического резерва и нету! А второй, молодой, из Чинерты, по фамилии не то Маклис, не то Муклис, как накинулся на этого Хьорма - я сначала обрадовался, что линия телефонная наконец освободилась, а потом даже жалко стало беднягу. Я-то не знаю, что он там ему выговаривал, но интонации хорошие были, соответствующие.

  Потом приходит ко мне этот Маклис или Муклис, там то да се, мол, у меня тут и опыт большой, и контакты хорошие - минут пятнадцать так распинался. И тут выясняется, что им надо оборудование принять - для начала тонны три - и чтобы таможню прошло побыстрее, а затем все это добро перевезти сюда к вам. Ну, я ему говорю, конечно, да-да, господин Маклис или может быть Муклис, помогу, обеспечу, окажу, так сказать любезность.

  Только ушел - я снова за телефон, а он, гад, опять занят! Ждал я, ждал, а потом плюнул на все, да и улетел вместе с ребятами. Все равно завтра у зермандцев какой-то праздник, и никто там работать не будет. А теперь ты, Майдер, рассказывай. Мне же интересно, что ты тут делал без меня все это время.

  - Сторожил, - рассмеялся Билон. - Ходим тут все вокруг, скоро тропы протопчем. Только колотушки не хватает. Правда, чего сторожим, не понятно. Можно подумать, если он захочет улететь, я его удержу за опору.

  - А он может захотеть? - поинтересовался Сентер. - Как тебе кажется, он у нас надолго застрял?

  - И главное, зачем, - вставил Эргемар.

  - Хороший вопрос, - проворчал Билон. - Знаешь, Вили, вечеров пять подряд мы только и делали, что изобретали всякие версии. Мы перебрали, по-моему, все возможное и невозможное, что только может придти в голову.

  Даг весело рассмеялся. Он вспомнил кое-что из этого возможного и невозможного.

  - Именно, - продолжил Билон. - В конце концов, Хольн заявил, что у нас всех преждевременный маразм, и мы решили прекратить ломать мозги...

  - Тем более, что мы начали повторяться, - вставил Даг.

  - В общем, мы твердо знаем только то, что ничего не знаем. И честно говоря, я не против, чтобы в один прекрасный день он сделал нам ручкой. Может, мне только кажется, но мне кажется, что знакомство с пришельцами не принесет нам ничего хорошего. Тут что-то нечисто. Мы уже дней десять выставляем на ночь камеры, а вчера нам передали первые результаты. Вот, Оки не даст соврать, с одной стороны, ничего интересного, но есть пара подозрительных мелочей. Мы передали им восемь пленок - две камеры, четыре дня - так вот, две из них оказались засвеченными.

  - И естественно, за одну и ту же ночь, - добавил Даг.

  - Конечно, это может быть совпадением, - продолжил Билон. - Мало ли, от чего может засветиться пленка. И мало ли, от чего могут сдвинуться несколько камней - в конце концов, между съемками прошла не только та ночь, но и два дня. И мало ли, от чего высовываются те штуки, когда мы слишком близко подходим к кораблю. Я не хочу делать сенсации из всех этих мелочей, но... - Билон заколебался - ...но вчера я попробовал залезть на тот высокий холм, что прямо над кораблем. С его вершины, наверно, открывается идеальный вид, но подъем слишком крутой - туда смог бы подняться только опытный альпинист. Или по воздуху. И на небольшом уступчике недалеко от вершины - это максимум, куда мне удалось подняться, - я нашел одну вещь, и до сих пор не знаю, в какую часть нашей мозаики ее засунуть.

  Взгляды всех сидящих у костра были обращены к Билону. Все, как зачарованные, смотрели, как он медленно лезет во внутренний карман, не спеша разворачивает бумажный сверток и достает из него маленький целлофановый пакетик.

  В пакетике оказался винтик. Всего-навсего маленький темно-серый винтик длиной около двух сантиметров, с обычной нарезкой, плоской широкой шляпкой с крестообразной прорезью и четырьмя полукруглыми выемками по краям шляпки.

  Примерно полминуты все молча рассматривали находку. Наконец тишину нарушил Даг.

  - Майди, ты говорил, что нашел его вчера, а почему не показал нам раньше?

  - Приберегал секрет для меня, - попробовал пошутить Сентер. - Ждал, когда появится настоящий специалист.

  - Понимаешь, - медленно проговорил Билон. - Я просто не знал, что мне с ним делать. Это же опять такая мелочь - ну подумаешь, винтик. Просто смешно принимать его как доказательство деятельности пришельцев. И кто поверит - тут даже нарезка в ту же сторону, что и у нас, и металл, наверно, такой же. А с другой стороны, будь он хоть сто раз обычный, откуда он там взялся? Никто же до меня на этот холм не лазил - помните, я вчера у всех допытывался. А он там лежал себе спокойно между камешков, даже запылиться особенно не успел! Вот куда его теперь заткнуть? Впрочем, кто его знает? Он, вроде бы, нестандартный, я проверял.

  - Может, южно-заморский, - предположил Даг. Он, похоже, обиделся на Билона за то, что он не показал ему находку сразу. - У них стандарты, отличные от наших.

  - Вряд ли, - авторитетно сказал Собеско. - Я за всю свою жизнь ихней техники понавидался. И винтов всяких тоже. Они такую мелочевку делать не очень любят, и получается у них всегда довольно грубо. Да и не бывает там у них таких прорезей крестом, да еще настолько аккуратных.

  - Ты отправь его лучше в Гордану, - посоветовал геолог Кан. - Пусть там металл исследуют. Вдруг какой-нибудь неизвестный сплав или хотя бы нетипичный. Сейчас, говорят, ученые могут даже по пуле определить, на какой фабрике она была отлита и в каком году.

  - Так то пуля, - скептически заметил Эргемар. - А тут... какой-то винтик. Его действительно лучше спрятать и не показывать, а то еще за дурака примут.

  - Да как это - спрятать? - воспротивился Даг. - Это ведь экспонат! Уникальный.

  - Ага, уникальный, - проворчал радист Оки. - Вот приедут ученые, вскроют корабль как консервную банку, таких экспонатов там с полтонны найдется, если не больше.

  - Постой, постой, - вдруг спохватился Билон. - Подожди, не смешивай. Ведь если этот винтик действительно потеряли пришельцы, значит, они, выходит, сидят там внутри...

  - А по ночам вылазят, - продолжил Сентер. - Вот чему это доказательство.

  - А если они вылазят, почему они так не хотят нам показаться? - задумчиво спросил Даг. - Может, имеет смысл выставлять наблюдателей на ночь вместо камер?

  Обсуждение новой проблемы грозило затянуться надолго, но было подавлено Хольном в самом зародыше.

  - Ребята, хорош спорить. И так засиделись. Завтра с рассветом сворачиваем лагерь и немедленно вылетаем. А то еще опять придется раскладываться в самую жарынь...

  

  Программа Хольна была хороша, но, как выяснилось, не слишком реалистична. Немедленно вылетать, не сделав кораблю пришельцев последнего визита, не захотел никто. И меньше всех - Вилам Сентер.

  - Да как я могу просто так улететь отсюда, не повидав хотя бы одним глазком тот самый корабль, который грозит стать наибольшей сенсацией с тех пор, как Борбадур-Мореплаватель открыл Западный континент?! - эмоционально объяснял он изрядно недовольному Хольну. - И что скажут мне мои дети, которых у меня будет, как минимум, трое, когда узнают, что их папа провел целый вечер, ночь и пол-утра в каком-нибудь километре от этого корабля и так и не удосужился его потрогать, понюхать, я уже не говорю, чтобы принести на память кусочек?! Они скажут мне: "Ну и дурак же ты, папочка", и будут правы! Хольн, если ты не хочешь, чтобы мои собственные дети безнаказанно называли меня дураком, ты должен дать нам время!

  Хольн не заставил себя долго уговаривать - он хорошо помнил, кто заведует снабжением его группы. Идея "прощального визита" вообще оказалась весьма популярной, и в результате к кораблю в конце концов отправилась целая делегация: Билон, Сентер, Эргемар с Собеско, Даг, Торкас, Кан и даже сам Хольн. В лагере остались только Оки, заявивший, что этого корабля он уже понавидался, и что он у него уже и так в печенках сидит, если не глубже, и зермандец Телшие, относящийся к пришельцам с полнейшим равнодушием.

  

  - ...Один, два, три... пять... восемь, - вслух считал начальник штаба. - Прямо настоящая экскурсия. И как нельзя кстати, не так ли?

  - Дайте максимальное увеличение, - сухо распорядился Пээл. Вопрос был задан ему, но он не посчитал нужным отреагировать.

  Но начальник штаба не унимался.

  - Знаете, кажется, я уже начал узнавать их в лицо. Вон те двое, что идут впереди, появляются у нас дважды в сутки, а вот следующий... Что-то не припоминаю.

  Командир кивнул. Он тоже научился узнавать филитов в лицо и теперь медленно переводил изображение с одного на другого. Он легко узнал идущего впереди Дага, Билона, нагруженного как обычно, аппаратурой, немного задержался на третьем. Третий - это было хорошо видно - не привык ходить по сильно пересеченной местности. Даже отсюда было заметно, как он тяжело дышит, спотыкается, оступается на камнях. Плоская черная сумка через плечо била его по ноге. Лицо под широкополой шляпой было почти неразличимым.

  Зато двое следующих были знакомыми. Невысокий и широкий в темной безрукавке, а за ним - его постоянный спутник с длинными желтыми волосами. Потом еще двое, тоже смутно знакомые и, наконец, последний. Длинное узкое лицо, прямой нос, темные очки, низко надвинутый на глаза козырек - если бы не цвет кожи, его издали можно было бы принять за соотечественника.

  Над ухом что-то надоедливо бубнил начальник штаба, и командир почувствовал, как в нем стремительно нарастает раздражение. Он знал, что сейчас должен сделать, и давно не чувствовал себя так отвратительно. В какой-то момент ему даже подумалось, что еще не поздно переиграть, ведь никто не требовал от него личного исполнения приказа, и есть еще время переложить все на кого-то другого... Но нет - командир рассердился на свою слабость, и эта злость позволила ему придти в себя. Какое ему, в конце концов, дело до этих ничтожных недочеловеков с отсталой планеты? Их мир все равно обречен, и если глупая жизнь одного из них должна быть использована в целях Империи и в целях успеха его, суперофицера Пээла, карьеры - тем лучше. Он, не колеблясь, переступит через свои предрассудки и минутные слабости и выполнит свою задачу. Выполнит, как это положено образцовому офицеру Космофлота Империи.

  - Связь со штабом, - приказал он и был сам доволен тоном своего приказа - резким, уверенным, непреклонным - настоящим командным тоном. Таким же тоном он кратко доложил обстановку дежурному офицеру.

  - Принято, - как всегда невыразительно ответили из штаба. - Ждите. Сейчас с вами будет говорить флаг-маршал Таорз.

  Экран связи посреди командирского пульта начал медленно разгораться, и командир на всякий случай еще раз проверил снаряжение. Все было в порядке - проигрыватель на поясе, мощный динамик над правым плечом и, наконец, игломет - фактически пистолет-пулемет, стреляющий оперенными стрелками пятимиллиметрового калибра. Развивая скорость в полтора раза выше звуковой и вибрируя в полете, они просто разрывали любую преграду. Но сейчас это изящное смертоносное оружие было заряжено особыми стрелками с темно-синими головками. Темно-синими как кровь...

  - Суперофицер первого ранга Пээл, - в центре экрана появилось, наконец, лицо флаг-маршала. - Идите и выполните возложенную на вас почетную обязанность. Будьте достойны славы Космофлота. Император смотрит на вас!

  "Почетную обязанность... - повторил про себя командир. - Скажите лучше, грязную работу..." Ему хотелось сказать что-то очень резкое.

  - А, чтоб... - начал он, но осекся, встретившись с холодным и внимательным взглядом тэона.

  

  Вначале корабль действовал на всех одинаково.

  - Ну и громадина, - со смесью ужаса и восхищения прошептал Вилам Сентер. - Майди, я никогда... Никогда бы не подумал, что эта штука величиной с чертовый авианосец!..

  Майдер Билон сухо кивнул. Стоя на вершине холма рядом с тяжело дышащим после трудного подъема Сентером, он тоже смотрел на корабль со смешанным чувством благоговения перед его мощью и страха, все время навеваемого неясными предчувствиями. Даже отсюда, почти со стометровой высоты, корабль поражал воображение. Он был совершенно, невероятно, неправдоподобно огромен. Казалось, это громадина, действительно чем-то напоминающая авианосец, слишком монументальна и тяжела, чтобы быть способной подняться в воздух. Билон, во всяком случае, не мог представить корабль взлетающим.

  Спуск оказался менее тяжелым, чем подъем. Холм обрывался на равнину почти отвесно, но тысячелетия эрозии образовали в его теле словно ряд ступеней. Даг двинулся было к камерам, все еще поворачивающимся на своих широких треножниках, но Билон жестом остановил его. Этим можно было заняться и на обратном пути.

  Внизу все сбились тесной кучкой прямо под гигантской опорой. Хольн, стоя несколько поодаль, мрачно глядел в сторону, не скрывая своего раздражения. Корабль ему не нравился, он представлял собой что-то незнакомое, отличающееся от привычных образцов и геологических структур, пугал перспективами каких-то неясных и нехороших перемен.

  Даг, наоборот, смотрел в небо, где-то по другую сторону которого скрывались звезды. Звезды, откуда явился этот неведомый посланец. Даг не хотел расставаться с кораблем. Его мучила нераскрытая тайна, и так не хотелось возвращаться к наводящей тоску повседневной обыденности.

  Вилам Сентер, немного отдышавшись после похода, деловито раскрыл свою таинственную сумку, с которой он не расставался от самого Дурдукеу. С любопытством вытянув шею, Майдер Билон следил, как Сентер достает из сумки незнакомый черный прибор величиной с небольшую книгу.

  - Что это? - с интересом спросил Торкас, тоже подошедший поближе.

  - Счетчик атомных распадов, - невнятно пробормотал Сентер.

  Нажав кнопку сбоку прибора, он деловито повел им из стороны в сторону. Раздался негромкий щелчок, затем еще один, потом наступила тишина.

  - А что он измеряет? - снова поинтересовался Торкас.

  - Я же сказал, распад атомов, - пожал плечами Сентер. - Меня попросили включить его и пройтись около корабля. А для чего это надо, я и сам не знаю.

  Сопровождаемый взглядами семи пар глаз, Сентер с важным видом пошел вперед, туда, где поблескивало кольцо расплавленной почвы. Когда до кольца осталось всего несколько шагов, счетчик, до этого издавший всего два или три щелчка, словно пробудился. Щелчки начали раздаваться один за другим, напоминая весеннюю капель. Медленно пятясь и сохраняя достоинство, с подчеркнуто серьезным лицом, Сентер вернулся обратно. Он явно чувствовал себя значительной персоной.

  - Как мне сказали, - важно объяснил он, - если начнет часто щелкать, нужно сразу уходить.

  Подойдя к опоре, Сентер повел счетчиком прямо над поверхностью металла. Счетчик снова оживился, выдав несколько щелчков подряд, но на этот раз лениво и редко, будто исчерпав весь запал.

  - Так, очень хорошо, - Сентер выключил счетчик и засунул его обратно в сумку, достав взамен молоток и... самое обыкновенное зубило, аккуратно запакованное в запаянный целлофановый пакет.

  - Я же сказал, что хочу отрезать на память кусочек, - с преувеличенной серьезностью объяснил Сентер, доставая зубило из пакета. - Не, честно. Мне это прислали пару дней назад прямо из дома. Сказали, даже если не удастся ничего отрезать, на кромке все равно останутся следы их сплава.

  Сентер попримерялся пару раз, поднял руку с молотком, но нанести удар так и не успел. Резкий лязг, раздавшийся прямо над головой, заставил всех посмотреть вверх. Билон, словно выведенный из ступора, в бешеном темпе подготовил к работе камеру, на пару секунд отвлекшись, включил звукозаписывающую аппаратуру, поднес видоискатель к глазу и нажал на спуск.

  И вовремя. Наверху, метрах в семи над головами ошеломленных людей, в непроницаемой корабельной броне появились прямые щели. Секунда, другая - и небольшая дверь с плавно закругленными углами отошла в сторону. Еще через несколько секунд из нее выплыло нечто похожее на платформу с поручнями. На платформе стоял человек.

  Вернее, это был не человек. Глаза сразу отмечали кожу светло-сиреневого цвета, почти круглые темные глаза, правильные дуги бровей, прямой нос, хищно вытянувшийся над тонкогубым ртом. На пришельце был светло-серебристый костюм с широким черным поясом и портупеей. Над правым плечом была прикреплена темно-серая прямоугольная коробка с дырчатой передней стенкой. В руках пришелец держал небольшой, но тускло-тяжелый предмет, напоминающий пистолет-пулемет системы Вейна, но с более длинным и тонким стволом. Кен Собеско медленно и стараясь быть как можно более незаметным, отступил за опору. В предмете, который держал пришелец, он безошибочно опознал оружие. И это ему очень сильно не понравилось.

  Секунд пятнадцать все молча смотрели друг на друга. Затем пришелец повел рукой и что-то нажал на небольшом аппарате, прикрепленном на поясе. И тогда раздался голос. Голос чужой, механический, равнодушно роняющий слова на почти безукоризненном горданском.

  - Ничтожные козявки! - прогремело над пустыней из мощного динамика (а это был именно динамик) над плечом пришельца. - Козявки, что копаются в грязи своей жалкой планеты. Вашего мира больше нет. Сюда пришли мы, посланцы великой Звездной Империи и высочайшего Императора, простершего свою длань над вашим небом. Нам нужна ваша планета, ваши земли, ваши воды и недра, но совсем не нужны вы сами. Убирайтесь отсюда прочь и не докучайте нам больше. И помните, кто отныне осмелится попасться нам на глаза, будь то любой филит, наземный или летательный аппарат, будет наказан смертью! Через три рассвета мы продемонстрируем мощь своего оружия на том селении, что лежит в долине к востоку отсюда. Мы разрешаем вам наблюдать за его гибелью, чтобы вы склонились перед нашей мощью и, трепеща, покорились нашей силе. А теперь уходите, и завидуйте тому, кто умрет первым, ибо смерть его будет легкой и быстрой...

  Подтверждая эти слова, пришелец неуловимым движением вскинул свое оружие. Выстрел, похожий на сухой щелчок, - и тело Хольна словно взорвалось. Брызги крови из разнесенной выстрелом груди покрыли красными пятнами одежду стоящих рядом с Хольном Торкаса, Дага и Билона, продолжавшего съемку с застывшим лицом. Платформа, на которой стоял пришелец, медленно втянулась вглубь корабля. Дверь так же медленно начала закрываться.

  И тогда очнулся Даг.

  - Га-а-а-а-ды!!! - из его груди вырвался не крик, а какой-то звериный рев. - Сво-ло-чи поганые! - в слепом бешенстве он наклонился за ближайшим камнем и запустил его вверх, в уже почти закрывшуюся дверь. - Вы все поплатитесь! Все! Все!

  Даг промахнулся. Камень со звоном ударился о металл. Дверь закрылась. Даг в исступлении поднял следующий камень, но затем выронил его, безнадежно закрыв лицо руками.

  

  - Великолепный выстрел! - восхищенно говорил начальник штаба, подобострастно заглядывая в лицо командиру. - Я думаю, и флаг-маршал, и Оонк, и сам Император теперь будут довольны вами...

  Командир не ответил. Он устало прислонился к переборке, опустив руку с иглометом. Он не слышал поздравлений. Со всей своей яростью и гневом он просто молча проклинал и Императора, и штаб, и свою собственную карьеру, которая сегодня заставила его стать убийцей.

  

  

  Глава 10. Посланцы

  

  Ранее утро было тихим. Может быть, даже на редкость тихим.

  - Эй, ребята, слышьте, что-то летит! Никак самолет?

  - Какой еще самолет? Проснись, Оки! Даг, ты видишь самолет?

  - Ы-ы-ы-ы-ы-ы-ааа! (Мощный зевок) Не-а, не вижу.

  - Сами вы проснитесь, олухи! Уши заложило, что ли? Да тарахтит, маленький такой самолетик, типа "Стрекозы", сам на таких сотню раз летал.

  - Да ладно, Оки, полей мне лучше на руки. О, вот так. Эу, Телшие, как там у нас с завтраком? Да-да, поторопись, пожалуйста, нам надо дойти до селения до наступления жары. И (прислушиваясь), нет, знаешь, Оки, я таки ничего не слышу. Показалось, наверно.

  - Конечно, показалось. Ты уж не обижайся, Оки. Мало ли, с такого рання. Да и кому здесь летать на "Стрекозах"?

  

  Сеймору Скэбу, вот кому. Он, вообще, был человеком многочисленных достоинств, и одним из них было умение пилотировать легкомоторные самолеты.

  Но сейчас Сеймор Скэб откровенно нервничал. Вся идея с одиночным полетом, ночевкой в пустыне и попыткой найти корабль с помощью карты, аэрофотоснимков и весьма примитивных навигационных инструментов теперь казалась ему гнуснейшей авантюрой. Слишком много отдавалось на откуп слепой удаче и слишком мало оставалось на долю его излюбленного трезвого и спокойного расчета.

  Но надо было спешить. Шел уже третий день после объявления ультиматума, а Скэб очень не любил опаздывать. Официальные пути исключались, а неофициальные требовали того, что было ему слишком дорого, - времени.

  Окончательно положась на удачу, он повел свою "Стрекозу" по кругу и почти облегченно вздохнул, увидев, как лучи восходящего солнца отразились от огромного металлического предмета на горизонте. Сеймор Скэб почти достиг своей первой цели.

  

  Как считал штурман Боорк, работка после приземления досталась ему непыльная, но утомительная. Называлась она по-военному пышно: координатор поста наружного контроля, а короче, неофициально, просто сторож.

  Согласно инструкциям, в обязанности координатора ПНК входят наблюдение за тридцатикилометровой зоной безопасности вокруг корабля, контроль перемещений своих летательных и наземных аппаратов, покидающих эту зону, поддержка требуемого режима взлетной готовности и еще многое другое. Но единственное, с чем пока пришлось столкнуться Билону, - это многочасовые бдения в главной рубке корабля, либо скучно-утомительные, как, например, сейчас, условной ночью, либо опасливо-напряженные. Во время условного дня в рубке всегда толпилось руководство, а Боорк, как и всякий разумный человек, всегда предпочитал держаться подальше от начальства.

  Так что, это дежурство было еще не самым худшим. По корабельному времени была ночь, и в рубке не было никого, кроме Боорка и его помощника - унтер-офицера, откликавшегося на детское имя Гри. На обзорных экранах были видны мрачные безжизненные холмы, восходящее солнце и ровные ряды военной техники, которую готовили для завтрашней показательной атаки.

  Смена Боорка подходила к концу, как вдруг на пульте наружного контроля зажглись тревожные огоньки.

  - Легкий летательный аппарат, - доложил проснувшийся Гри. - Вошел во внешнюю зону безопасности.

  Боорк перевел датчик на максимальное увеличение. Действительно, легкий летательный. Даже слишком уж легкий. За стеклами кабины видна голова одинокого пилота.

  Один из длинных пальцев Гри пополз к кнопке запуска противовоздушных ракет.

  - Стойте, - остановил его Билон. - Не будем сбивать его.

  - Мы в состоянии боевых действий, - напомнил Гри. - И мы обязаны уничтожить любой чужой летательный аппарат, проникший в зону безопасности.

  - Боевые действия еще не начались, - возразил Боорк, в очередной раз чувствуя свою неполноценность. Будь он кадровым офицером, а не добровольцем, рекрутированным из гражданского космофлота, унтер и не подумал бы возражать ему.

  - Через минуту он войдет во внутреннюю зону безопасности, - снова подал голос Гри. - Тогда или я уничтожу его, или автоматика объявит тревогу.

  - Пусть объявляет, - коротко бросил Боорк, хотя почувствовал, как холодная струйка пота скользнула по его спине.

  Он и сам не знал, почему ему так не хочется сбивать самолет. Наверное, он выглядел слишком маленьким, беззащитным, совершенно не способным причинить кораблю какой-либо вред. Встречать его ракетой было как-то неправильно, словно стрелять на поражение из игломета в сорванца, полезшего через забор за фруктами.

  А еще Боорк вдруг понял, что просто не может сделать этот выстрел. Он знал, что война неминуема, но не хотел проливать кровь. Ни при каких обстоятельствах.

  

  Мало кто любит, когда его будят за час до подъема, и суперофицер первого ранга Пээл не был исключением.

  - Вы что себе позволяете, младший офицер первого ранга?! - начал он безо всяких предисловий. - Вы так и не удосужились выучить ваши новые обязанности? Или для вас не был объявлен переход на боевую готовность номер один?!

  - Господин суперофицер первого ранга, - стараясь справиться с дрожью в голосе, заявил Боорк. - Я отдал приказ не уничтожать филлинский летательный аппарат, так как пришел к выводу о его полной безвредности для нас. Да и ценность его (Боорк попробовал зайти с другой стороны) минимальна. Это только маленький самолет, и он не стоит и десятой доли того, во что обходится Империи одна противовоздушная ракета.

  И очень маленький самолет может нести очень мощную бомбу, - язвительно заметил командир. - Но в любом случае, он должен быть сбит. Мы должны держать слово, иначе филиты перестанут нас уважать. Вас удовлетворит эта причина, младший-один?

  - Господин суперофицер первого ранга, - не побоялся вклиниться в паузу Гри. - Филлинский летательный аппарат заходит на посадку.

  - Час от часу не легче, - командир посерьезнел и призадумался. - Старший-один, - обратился он к офицеру из спецотдела. - Возьмите переводчик и выясните, какого черта нужно этому олуху. Возможно, это тот случай, из наших инструкций...

  

  Сеймор Скэб чувствовал себя немножко глупо. Корабль жил своей жизнью, чего стоили только эти ряды мощных приземистых боевых машин, похожих на танки. Но вокруг было ни души, словно кораблю и дела не было до Скэба с его миссией. "Вот так, - растерянно думал Скэб. - Я же явился. Столько времени до них добирался, спешил, жизнью, можно сказать, рисковал, а меня никто не встречает. Странно..."

  

  "...Странно, - рассуждал про себя офицер-спецотделец. - Неужели это действительно посланец? Один самолетик, один филит - как-то совсем несолидно, не по-настоящему... На Кронтэе... На Кронтэе это было бы похоже на какой-то нелепый маскарад. Целая толпа старых долбаков, трясущих своими лысыми башками, склоненные знамена, барабаны, визгливые вопли. Представление для дураков-туристов.

  И все же, это, наверное, посланец. Слишком целеустремленно он выглядит. И значит, тот младший-один таки был прав, что не сшиб его при подлете. А должен был бы...

  Хотя странно, если штаб ждал посланца, почему он не дал на этот счет никаких конкретных указаний? А приказ - он ясен: сбивать, и вся недолга. Странно, странно... На что же они тогда рассчитывали? На инициативного младшего офицера? Нет, таки странно. Надо запомнить. Настоящий офицер спецотдела должен быть памятливым. И наблюдательным. Мало ли, что в жизни пригодится..."

  

  Сеймор Скэб с некоторой опаской осматривал боевые машины пришельцев. Вблизи они уже меньше напоминали знакомые ему танки филлинских армий.

  "Ну и мощь, - думал Скэб. - Раза в полтора больше наших, если не в два. И пушка-то какая здоровая! Но гусеницы-то, гусеницы, ну и широченные. Такая дура везде пройдет, по любой грязи. А на башне явно какая-то оптика - вон линзы блестят. И трубы какие-то сбоку - они для чего? И непонятно совсем, где тут экипаж помещается, - они же широкие и плоские, что тараканы..."

  Скэб опасливо отступил к самолету. Возвращаться на нем не хотелось. Левое колесо еще при взлете наткнулось на камень и теперь еле держалось. Горючего до того аэродромчика, с которого он вылетел вчера, могло и не хватить, а садиться в пустыне и вызывать помощь по радио граничило с провалом.

  "Танки", закрывавшие обзор, не позволили Скэбу увидеть, как офицер-спецотделец вышел из корабля. Но лязг открывшегося люка и звук шагов он услышал.

  Идя навстречу пришельцу, Сеймор Скэб в последний раз оглянулся на самолет. Он ясно понимал, что "Стрекоза" совершила свой последний полет. На какой-то момент он даже впервые пожалел, что не взял с собой оружия. Эта мысль была нерациональной, подумал он с неудовольствием, зато логичной.

  

  Они встретились на полдороге. Вернее, почти на полдороге. Скэб намеренно не спешил, стараясь, чтобы выстроенные рядами боевые машины пришельцев не пропадали из его поля зрения. Не то, чтобы с ними он чувствовал себя увереннее, но поворачиваться к ним спиной было еще страшнее.

  И Скэб, и офицер-спецотделец остановились почти одновременно, когда между ними осталось около десяти шагов. Первые полминуты они просто стояли, молча разглядывая друг друга.

  "Вот здоровенный, - думал Сеймор Скэб - спецотделец возвышался над маленьким горданцем более чем на полметра. - А может, у них все такие. И видно, что чужой. Похожий, но чужой. Или может быть, было бы лучше, если бы они были совсем чужими - как в кино, ростом в три метра, тело в шерсти и челюсти как у насекомого. Нет, все-таки лучше, что они хоть немного похожи на нас. Есть хоть какая-то надежда на взаимопонимание...

  Нет, а он определенно ждет, пока я заговорю. Интересно, на каком языке мы с ним будем общаться? Нет, ну чего он молчит? Пусть сам начинает. Что я ему скажу - "Доброе утро", что ли? На редкость идиотская мысль..."

  

  "И чего он ждет? - думал в это время офицер-спецотделец. - Кронт бы уже давно сообразил, что надо встать на колени, дотронуться лбом до земли и говорить, не вставая с колен. Как это и положено при обращении к представителю высшей расы. Ах, да, это не кронт. Ну что же, попробуем отнестись к нему как к равному. Надеюсь, он этого заслуживает. Так, а на какой же язык настроен мой переводчик? А, впрочем, какая разница? Я думаю, мы все равно поймем друг друга..."

  

  - Ты... посланец? - наконец глухо произнес на горданском языке голос из динамика, закрепленного на плече пришельца. - Посланец... от кого?... Отвечай.

  Удивительно, но Скэб понял мгновенно.

  - Я посланец, - сказал он, стараясь выговаривать слова как можно более четко. - Я Сеймор Скэб, глава аппарата сотрудников президента Горданы Лерида Кирстена. Я прибыл, чтобы провести переговоры с представителем председателя Совета Пятнадцати Оонка. На это у меня есть полномочия, врученные мне моим президентом.

  - Я доложу о вас, - коротко ответил офицер-спецотделец. Он не совсем понял, что представляет собой должность Скэба, что-то вроде министра двора, и почувствовал даже некоторое уважение к собеседнику. Сановник высокого ранга сам отправляется на другой континент, сам пилотирует весьма ненадежный на вид летательный аппарат. Совсем не похоже на Кронтэю. И на Метрополию, кстати, тоже.

  Связавшись с кораблем и дождавшись, пока командир Пээл получит ответ из штаба, офицер-спецотделец уже вполне доброжелательно повернулся к Скэбу.

  - Я счастлив приветствовать вас, - заявил он почти официально. - Пройдемте со мной. Переговоры вам предстоит вести с другими людьми и в другом месте...

  Он уже твердо решил воспринимать Скэба как равного.

  

  В главной рубке Пээл, наконец, повернулся к Боорку, все еще стоявшему навытяжку перед командирским пультом.

  - Младший-один, срок вашего дежурства еще не истек. Потрудитесь подготовиться к принятию шаттла, который высылает штаб за нашим гостем. - И немного тише: - Штаб не настаивает на вынесении вам взыскания, Боорк, и я тоже не буду настаивать. Но от обязанностей координатора ПНК я вас освобождаю. Поступите в распоряжение группы контроля. И запомните, Боорк, сегодня вам повезло, но хранит вас Небо, если вы опять вздумаете, так сказать, проявить излишнюю инициативу!

  

  

  Глава 11. Власть над душами

  

  Добраться до оазиса до наступления дневной жары так и не удалось. Кен Собеско рассчитал все правильно и даже с запасом, но как-то упустил из виду, что все предыдущие разы попадал в оазис по воздуху. Короче говоря, Собеско не придал должного внимания тому, что почти половину пути им пришлось пройти по зарослям стланника.

  Стланник - самое, пожалуй, распространенное растение пустыни, странное создание странной земли, где вот уже пятьсот тысяч лет не идут дожди. Его кривые, узловатые плети тянутся на десятки метров, переплетаясь друг с другом, оплетая обломки скал и протягивая свой полог над ямами и трещинами. Корни стланника уходят вглубь на многие метры, впиваясь даже в камень, а его жесткие круглые листья, настолько насыщенные минеральными солями, что ими брезгуют даже непритязательные пустынные жители, каждую ночь разворачиваются, чтобы уловить малейший намек на влагу в ночном ветре, а с восходом солнца снова сворачиваются в наглухо закрытые трубки, усеянные колючками.

  Под покровом стланника создается свой особый микроклимат. Там в изобилии растет серый пустынный лишайник, пускает корни колючка перекати-поля, прячет свои лакомые плоды пустынная дыня-цама, вьют гнезда птицы и шныряют мелкие грызуны, за которыми охотится верткая, быстрая и свирепая ошейниковая куница... Всем им стланник оказывает свое гостеприимство, нарушить которое не в силах ни гроза пустыни поджарый песчаный волк, ни человек с копьем или иным оружием.

  Стланниковая чаща достает среднему человеку почти до бедра, не давая прохода, а тяжелая, насыщенная солями древесина до того тверда, что затупляет топоры и мачете и плохо поддается даже огню. Поэтому Собеско, Билону, Дагу, Торкасу и Телшие, направляющимся в оазис, пришлось тратить время на обход - идти по гребням холмов, пробираться по осыпям, пересекать язык щебневой пустыни, где не укорениться даже вездесущему стланнику.

  Солнце поднялось уже высоко, когда перед ними, наконец, открылось глубокое затененное ущелье, где блестела гладь небольшого озера, зеленела листва деревьев и кустарников, а ветер доносил крики птиц и приглушенное расстоянием блеяние кумаков.

  В оазисе жили кочевники пустыни, а где живут они, там есть и кумаки - голенастые длинношееи травоядные с жесткой черно-белой шерстью, жирными задами, противным характером и способностью схрупать и переварить все, что растет или движется, включая даже совершенно несъедобный стланник.

  Кумак для кочевника - это все. Молоко и мясо, шерсть, из которой делают одежду и одеяла, топливо и шкуры, и даже средство передвижения. Кочевники не только навьючивали кумаков своим скудным скарбом, но даже - вещь совершенно невиданная и не имеющая аналогов на Филлине - ездили у них на спинах, управляя животными с помощью гортанных команд или ремешков, прикрепленных к особым намордникам.

  Впрочем, такими странными, не похожими ни на кого и ни на что кочевники были всегда. Они не походили ни на светлокожих жителей Приморья, ни на высоких смуглых заморцев, ни даже на приземистых, плосколицых и бронзовокожих жителей далеких восточных земель. Кочевники были маленькими, щуплыми, тонкокостными людьми с очень темной, почти черной кожей, и еще у них были бороды - не маленькие аккуратные бородки, которыми щеголяют жители Заморья, нет, они буквально до глаз зарастали черным, жестким, курчавым, диким волосом, к старости становящимся серым, словно остывший пепел.

  Когда-то, судя по археологическим раскопкам и древним летописям, люди этой расы населяли все Северное Заморье. Но около семи тысяч лет назад пришедшие из-за Срединного моря белокожие охотники, более высокие и сильные, вооруженные тяжелыми копьями и длинными луками, загнали их в пустыню, а на юг не дали пробиться жители Центрального Заморья, у которых как раз в то время возникли первые древние царства.

  Со временем кочевники приспособились к жизни в пустыне, часть из них кочевала по ее окраинам, двигаясь за стадами своих кумаков, а часть жила оседло в редких оазисах, выращивала какие-то злаки и овощи, воевала со своими кочевыми сородичами и даже слегка торговала с народами, живущими к северу или к югу от пустыни.

  Этот оазис лежал в стороне от древнего караванного пути, безводные каменистые пустыни отделяли его и от областей, контролируемых дикими кочевниками, поэтому к чужим в этих местах относились вполне дружелюбно. В деревушке даже была миссионерская станция, на которую, в основном, и рассчитывал Собеско, надеясь предупредить жителей оазиса об опасностях "показательной атаки".

  

  Ущелье было открытым с северо-запада, где зеленые кустарники понемногу уступали место сухой колючке. Именно в эту сторону все чаще поворачивалась голова Майдера Билона, спускавшегося вслед за Собеско по узкой тропинке, петлявшей по крутому склону.

  Там, на северо-западе, остались космический корабль пришельцев, старый лагерь и... могила Хольна. Билон навсегда запомнил, как они несли кровавые ошметки, оставшиеся от тела геолога, в свой лагерь. В тот же день они с помощью динамита выкопали могилу и оставили Хольна в этой бесплодной земле, сложив вместо надгробия пирамиду из камней. Сейчас эти камни, наверное, уже здорово накалились под безжалостным солнцем...

  Зермандец Телшие, идущий вслед за Билоном, переносил жару легче других. В конце концов, он был сыном потомственного караванщика, да и сам не раз пересекал пустыню - и в ту, и в другую сторону.

  Телшие тоже думал о Хольне, но мысли его текли совсем по-другому. Убийство вождя не должно было быть забыто. Белые люди скорбят по нему, но в их скорби нет мысли о мести. Нет, Телшие не негодовал и не осуждал их - другой народ, другие обычаи, но здесь, в пустыне, должен править закон пустыни.

  Убитый вождь, особенно убитый внезапно, предательски, должен быть отомщен. Отомщен обязательно, пусть с риском для жизни, пусть даже ценою жизни, но что стоит жизнь человека перед древним законом?!

  Телшие знал, что именно ему выпала честь вершить закон. Утром он окропил землю своей кровью и обвязал правую руку церемониальным платком. Он был теперь матшаи т"мулькией - тот, кто восстанавливает справедливость, - и должен был идти по этому пути до конца.

  В отношении своей собственной участи Телшие не испытывал особых иллюзий. Он видел, во что превратило Хольна одно-единственное попадание из оружия чужих. И понимал, что с ними не справиться ни коротким мечом воина, ни даже винтовкой, которая должна была стать его собственностью после завершения экспедиции. Но в широких одеждах Телшие скрывалось и "секретное оружие" - три связанных между собой динамитных шашки, похищенные в последний день в старом лагере, когда смерть Хольна была еще слишком близка, а на Телшие, помогавшего загружать имущество группы в вертолет, никто не обращал особого внимания.

  Итак, один удар он все-таки сможет нанести. Уйти ему, конечно, не дадут, но... отец и старшие братья будут гордиться им.

  ...И наверное, хорошо, что Шайинь ему отказала. Иначе умирать было бы слишком тяжело. Эта мысль показалась ему почти забавной.

  

  Сидеть в прохладной тени под скалой, привалившись к стволу дерева, и пить горячий лакин из фляжки после утомительного спуска было необыкновенно приятно. Прямо в деревню они не пошли - это было против местных обычаев, надо было сидеть и ждать приглашения, и Телшие, исходя из времени дня, оценил возможный срок ожидания часа в полтора.

  - ...С этим святошей, отцом Чупасом, - объяснял Собеско, имея в виду миссионера, - надо держать ухо востро. Он опасный тип.

  - Это еще почему? - лениво поинтересовался Торкас, ставший после гибели Хольна старшим группы.

  - Отец Чупас из породы религиозных фанатиков, - заявил Собеско. - В Гордане, хотя мне кажется, что по рождению он мой земляк, гранидец, ему оказалось слишком тесно, вот он и попросил назначение в самый дальний приход. Сюда он прибыл несколько лет назад и с тех пор ухитрился полностью подмять под себя всю деревню. Слов нет, он очень одаренный человек, хороший агроном, говорит на нескольких языках, знает медицину, Откровения может цитировать по памяти целыми страницами, туземцы его прямо боготворят. Но у него есть, на мой взгляд, отвратительная черта: он обожает властвовать над людьми, над их душами и телами. Кроме того, - брезгливо скривившись, не сказал, а словно выплюнул Собеско, - он ганглоанец!

  - Кто-кто? - заинтересованно перевернулся на живот Даг.

  - Ганглоанец! Член секты "Святая церковь Ган-Гло"! Банда воинствующих мракобесов, что выступает против любой науки, грамотности и вольномыслия!

  - Странное название, Ган-Гло, - задумчиво повторил Билон. - Я слышал, это как-то связано с историей?

  - Была когда-то такая страна, - объяснил Собеско. - Давно, лет шестьсот назад. Где-то в восточном Приморье, примерно, на месте нынешнего Кюнандорга. Это когда развалилась Тогродская Империя и началась анархия и всеобщая резня, одна военизированная религиозная секта отхватила изрядный кус земли и провозгласила его Святым Государством Ган-Гло. Абсолютная теократия. И абсолютный духовный контроль над простым населением, которое проводило дни в простом богоугодном труде. Все развлечения были запрещены. Грамотность тоже. Оружие могли носить только монахи. И милая привычка забирать детей в качестве налога.

  - Церковь занималась работорговлей? - удивился Даг.

  - Вот-вот. Специальные отряды головорезов рейдировали по окрестным княжествам, хватали всех подряд и продавали за море. И все это безобразие длилось несколько десятилетий. А потом с запада пришли баргандцы, с востока чинеты - вообще-то, между собой они враждовали, но ради такого случая объединились и раздавили святых отцов как гнилой орех!

  - Подожди, - вскинулся Билон. - Это не об этом фильм "Божья кара"?

  - Об этом, об этом. У вас-то на них смотрят как на безобидных чудаков, но вот у нас, лет пятнадцать назад, это было настоящее бедствие. Знаешь, война недавно закончилась, экономический кризис, работы нет, а тут эти - мол, во всем ученость виновата, долой ее, долой правительство, убивай, жги! Вот они и жгли - университеты, библиотеки, полицейские участки... Потом их всех перебили или пересажали. Кто-то успел податься за океан, тогда наших много эмигрировало, теперь их там и не найдешь. Так что, боюсь, наш отец Чупас из таких. Ему лет сорок с небольшим, как раз мог успеть во всем этом поучаствовать...

  Слова Собеско прервал приветственный возглас появившегося со стороны деревни темнокожего кочевника. Перекинувшись с ним парой фраз, Телшие обернулся к сидящим на траве горданцам.

  - Мы приглашены, - сказал он. - Великий отец извещен о вашем приходе и ждет вас.

  

  Отец Чупас принял гостей в храме - длинном одноэтажном каменном здании, сильно не похожем на куполообразные шатры туземцев. Выглядел он так, как и описал его Собеско - высокий крупный мужчина лет сорока с гривой темных волос и пронзительным взглядом черных глаз из-под грозно нависших бровей. Он сидел в большом каменном кресле, стоявшем на возвышении у дальней стены. За его спиной жалась кучка туземцев, вооруженных легкими копьями и связками дротиков. Одет был отец Чупас в просторное одеяние из кумачьей шерсти, подпоясанное ремнем из сыромятной кожи, и в простые сандалии. В храме царил полумрак, но плошки с горящим жиром ярко освещали его могучий торс.

  Отец Чупас и не подумал встать навстречу гостям. Вместо этого он громовым голосом проревел длинную фразу на непонятном языке.

  - Он говорит на наречии кочевников, - вполголоса объяснил Телшие. - Он хочет, чтобы мы оставили на пороге все греховные вещи - те, что не были сделаны руками человека.

  - Ему, что, надо, чтобы мы разделись догола?! - яростно прошипел Торкас, но под взглядом Собеско расстегнул и снял пояс с пистолетной кобурой, добавил к нему фляжку и нож и демонстративно снял с руки компас и часы.

  Телшие с каменным лицом приставил к стенке свою винтовку, Билон добавил в общую кучу фотоаппарат, и только после этого им разрешили приблизиться и сесть на низкую и очень неудобную скамью перед помостом.

  Оглянувшись, Билон заметил, как в храм вошли еще несколько вооруженных туземцев, занявших пост у выхода. Все они, проходя мимо "греховных вещей", старательно дули на плечи и делали знак скрещенными пальцами - отгоняли бесов.

  Миловидная девушка, испуганно косясь на отца Чупаса, раздала всем чаши с кумачьим молоком, и только тогда миссионер небрежно проронил несколько фраз на том же языке кочевников.

  - Он спрашивает, зачем вы пришли на эту святую землю, - перевел Телшие.

  Собеско прокашлялся. Воздух в храме был очень затхлый, к тому же в нем воняло горящим жиром и местными благовониями из особой смолы.

  - Скажи ему, нет, скажи им, - Собеско широким жестом показал на туземцев, стоящих за спиной отца Чупаса, - что мы прибыли предупредить их об опасности.

  - Какая опасность? - спросил отец Чупас. Это было понятно и без переводчика. Туземцы взволнованно переглядывались.

  - Враг, - коротко ответил Собеско. - Враг сильный и безжалостный, желающий уничтожить вас лишь для того, чтобы показать силу своего оружия.

  Реакцией стало небольшое совещание между отцом Чупасом и несколькими туземцами. Наконец один из них по знаку миссионера вышел вперед и прокричал несколько фраз.

  - Э-э-э... Великий Отец приказал говорить Хранителю Копья племени, - сообщил Телшие. - Хранитель Копья обвинил вас во лжи. Он говорит, что солнце выжгло пустыню на многие дни пути, и что никакой враг не сможет придти к ним незамеченным.

  - Но враг придет, - жестко сказал Собеско. - Святой отец, у вас есть радио, вы должны знать о посадке инопланетного корабля всего в сорока километров от вас. Это они. Телшие, переведи, что это нелюди, пришедшие из другого мира, что они уже убили нашего товарища.

  - Он говорит, что здесь силы дьявола ничего не смогут сделать, - перевел ответ отца Чупаса Телшие. - Они забрали в ад грешника, одного из вас, но они бессильны против святой веры этого племени.

  - Какие еще силы дьявола?! - Собеско окончательно потерял терпение. - Послушайте, святой отец, поверьте нам. Вы что, забыли, что такое пулеметы и пушки? А то, что идет против вас, сильнее пулеметов и пушек! Это пришельцы, говорю я вам, пришельцы с другой планеты, другого мира! Мы сами слышали, как они обещали разрушить вашу деревню, только чтобы продемонстрировать свою силу!

  Телшие, запинаясь, начал переводить, но отец Чупас прервал его.

  - Вы, грешники! - возопил он, вскакивая на ноги. - Вы признались, что они не сотворены Богом! Вы сами, ваши грехи, ваши дьявольские искусы навлекли на вас кару! Час пробил! Грядут силы ада! И не спасется от них никто, лишь самые чистые и праведные! Вы отринули Бога ради мирских соблазнов, ради дьявольской прелести, и Бог не защитит вас!

  Глаза отца Чупаса горели дьявольским пламенем, и Билон успел подумать, что святой отец смахивает на плохого актера в трагической роли. С ходу перейдя на местный язык, отец Чупас выкрикнул еще несколько фраз. Ответом был восторженный вскрик, лес поднятых копий, а затем туземцы, опустившись на колени, нестройно запели что-то довольно немелодичное, что Билон с изумлением опознал как почти до неузнаваемости искаженный гимн "Защити нас и спаси..."

  Отец Чупас снова повернулся к горданцам.

  - Изыдите! - возвестил он. - Убирайтесь и забирайте вашу дьявольскую утварь. А нас оградит молитва от козней дьявольских! Единый да защитит нас!

  

  Дар речи вернулся к Собеско только в лагере.

  - Какой же я идиот! - в сердцах разорялся он. - Как я мог забыть про любимое пророчество всех ганглоанцев - что за грехи наши явится на Филлину дьявольское войско - забирать в ад души грешников, так сказать, созревших для этого. Ну что бы мне соврать про каких-то террористов, спятивших военных, картагонарцев, наконец!...

  - И ничего уже нельзя сделать? - оглушенно спросил Даг.

  - Почему ничего? - со странной улыбкой ответил Собеско. - Можно еще воспользоваться советом отца Чупаса - молиться за их души. По-моему, ничто другое их уже не спасет.

  

  

  Глава 12. Силы ада

  

  Второй поход в деревню был делом абсолютно безнадежным. Это понимали все, но, как сказал Собеско, если есть один шанс из тысячи, глупо было бы не попытаться его использовать.

  Сидя на неровном шершавом стволе упавшего дерева, точно на том же месте, что и сутки назад, Майдер Билон чуть ли не каждую минуту смотрел на часы, физически ощущая, как быстро и неумолимо уходит время. Он понимал, что сделать им, скорее всего, ничего не удастся, но почему-то ужасно боялся не успеть.

  По-видимому, те же чувства испытывали и все остальные, кроме разве что Телшие, оцепенело смотревшего куда-то перед собой. Все чаще и чаще они бросали обеспокоенные взгляды на северо-запад, откуда должны были появиться пришельцы.

  

  Там все уже было готово. Командир Пээл, сопровождаемый заместителями по технике и вооружению, вездесущим тэоном и еще несколькими офицерами, совершал последнюю инспекцию, обозревая выстроенную рядами военную технику.

  В авангарде этой импровизированной выставки находились "Молнии" - длинные, изящные, стремительные летательные аппараты со стреловидными крыльями с изменяемой геометрией. Они объединялись в группы из девяти аппаратов, централизованно управляемые с борта корабля через машины-"лидеры", стоящие в середине каждого ряда, - более крупные, с чашеобразными антеннами помехозащищенной спутниковой связи. Эти машины считались давно устаревшими и относились к одному из первых поколений боевых беспилотников, но для Филлины, как считало командование, их было более чем достаточно.

  Для выполнения своей основной задачи - ударов по наземным целям - "Молнии" вооружались восемнадцатью управляемыми ракетами "воздух-земля" либо установкой залпового огня, предназначенной для накрытия больших площадей и рассчитанной на восемь залпов тридцатью реактивными снарядами с разделяющимися боеголовками.

  Какого-либо существенного противодействия со стороны филитов не ожидалось, однако "Молнии" были штатно вооружены восемью небольшими противоракетами осколочного действия и оснащены установками для отстрела тепловых ловушек. Кроме того, на внешние пилоны можно было навешивать до четырех пар ракет "воздух‒воздух" - не менее устаревших, чем сами "Молнии", с примитивным тепловым наведением.

  При виде этих машин Пээл почувствовал нечто, похожее на ностальгию. "Молнии", давным-давно снятые с вооружения Военного Космофлота и извлеченные со складов только для участия в завоевании Филлины, до сих пор широко применялись как учебные машины. Послушные, легкие в управлении, прощающие ошибки неумелым дистанционщикам, они были любимы всеми курсантами космических училищ.

  На какой-то момент командиру захотелось снова, как в курсантские дни, почувствовать на голове невесомую тяжесть управляющего шлема, увидеть, как разворачивается перед глазами карта местности, нарисованная компьютером по приборам "Молнии"-лидера, ощутить, как девятка скоростных, маневренных, смертоносных машин послушно подчиняется каждому движению управляющих рукояток на подлокотниках кресла, ласкать большим пальцем кнопку запуска ракет...

  Но все это, конечно, в прошлом. В отсеке управления уже заняли свои места операторы-дистанционщики, проведшие уже много сотен часов в мире компьютерных сражений и далеко превзошедшие все его курсантские рекорды.

  Не задержавшись среди "Молний" ни на минуту, Пээл прошел дальше, к двум рядам новых воздушных машин - массивных, тупоносых, короткокрылых. Вытянутый гребень посредине придавал им некоторое сходство с утюгами.

  "Драконы" - так официально назывались эти машины - и в самом деле были еще те утюги. Оснащенные, помимо антигравов, шестью винтовыми двигателями на электроприводе от батарей топливных элементов, они были способны развивать скорость не более 400 километров в час. Впрочем, быстрота была им и не слишком нужна. Фактически "Драконы" представляли собой летающие платформы, способные часами висеть над районом патрулирования, передвигаясь, в зависимости от поставленных им задач, на высоте от нескольких десятков метров до десяти километров. Эти машины часто применялись для слежения за воздушной и наземной обстановкой, использовались в качестве ретрансляторов в условиях активных помех, но на Филлине их основным преимуществом должна была стать высокая грузоподъемность.

  Тяжелые, неповоротливые "Драконы" превратили в этакие воздушные мониторы, буквально набитые оружием. С них сняли почти все защитные системы, оставив только бронирование нижней части корпуса, но зато многократно усилили ударное действие. Каждый из дюжины "Драконов", которыми был оснащен корабль, мог нести шесть мощных ракет, способных превратить в руины целый заводской комплекс или городской квартал, и от шестнадцати до двадцати четырех менее крупных управляемых ракет "воздух-земля". Кроме того, вместо ракет "Драконы" могли нести до двенадцати тонн кассет с высокоточными глайдер-бомбами. В фугасном варианте такие бомбы идеально подходили для нанесения точечных ударов по объектам типа мостов, транспортных развязок, корпусов заводов, а сброс целой кассеты бомб объемного взрыва гарантированно уничтожал все живое на площади в три-четыре квадратных километра.

  В отличие от "Молний" обычно летавших девятками под управлением одного оператора, "Драконы" требовали к себе более внимательного отношения. Ими управляли по одному, да и использовались они, как правило, по одиночке, а не группой.

  Позади воздушных сил были выстроены наземные, основную мощь которых составляли штурмовые танки типа "Громовержец" - тоже несколько устаревшие, но вполне грозные, а на Филлине - особенно. Это были колоссальные машины - восьми метров в длину, почти трех в ширину и двух с лишним в высоту. Конструкторы с удовольствием сделали бы их еще больше, но тогда даже корабль первого класса оказался бы слишком тесным для положенных ему по штату сорока восьми "Громовержцев".

  Впрочем, и при таких размерах танки несли на себе достаточно оружия. На приплюснутой широкой башне были установлены плазменная каскадная пушка для ближнего боя и спаренное с ней электромагнитное орудие. По бокам башни "Громовержца" находились два зенитно-ракетных комплекса, которые, впрочем, могли стрелять и по наземным целям.

  Сердцем каждой машины был мощный компьютер, значительно превосходящий относительно примитивные управляющие устройства на "Молниях", из-за чего те могли исполнять только стандартный набор команд и управляться только через машину-лидера. Каждая шестерка танков, ведомая одним оператором, действовала как единое целое. Машины самостоятельно разбирали между собой цели, определяли их приоритетность, выполняли весьма сложные маневры.

  Глядя на эти танки, трудно было поверить, что филиты со своим примитивным вооружением могут их остановить. Первой линией обороны "Громовержцев" были автоматические защитные установки, выбрасывавшие облака мелких частиц, сбивавших с курса противотанковые ракеты. Преодолевшие этот рубеж снаряды наталкивались на динамическую защиту, за которой находилась трехслойная броня из железоникелевого сплава с модифицированной кристаллической решеткой. Наконец, для поражения вражеской живой силы на танках устанавливались по четыре крупнокалиберных игломета, стрелки которых пробивали даже каменную стену полуметровой толщины.

  Вспомогательный гравитационный двигатель давал возможность преодолевать реки, пропасти и болота шириной до пяти километров. А метровой ширины гусеницы "Громовержца" состояли из тысяч роликов, изготовленных из материала с огромной упругостью и почти невероятной прочностью на разрыв. Между собой они крепились с помощью мономолекулярных нитей, и порвать такую гусеницу мог разве что направленный взрыв приличного количества специальной взрывчатки, которой у филитов все равно не было.

  Но даже это было еще не все. "Громовержцы" шли в битву не в одиночку, а в окружении целой свиты разведывательных и боевых беспилотников. Дюжины этих небольших и небыстрых, но вертких и зоркоглазых летательных аппаратов проводили разведку для гигантов, отслеживали и подсвечивали цели, а при необходимости и самостоятельно уничтожали юниты противника, расстреливая их сверху из иглометов или забрасывая сотнями мелких бомбочек.

  "Громовержцы" действительно производили впечатление, а вот вид следующих машин заставил командира поморщиться. Средние танки типа "Охотник" были обязаны своим рождением чисто умозрительной концепции использования захваченных пленных в качестве дешевой рабочей силы.

  В результате машина обзавелась двумя восьмиметровыми манипуляторами, заканчивающимися жуткими на вид клешнями, и выступающим горбом в задней части корпуса с отсеком для содержания шестнадцати пленных. Предполагалось, что пленные будут предварительно усыплены, для чего немалую часть боезапаса "Охотника" составляли химические снаряды со снотворным газом, действующим не только через органы дыхания, но и через кожу.

  Однако наличие отсека для пленных заставило значительно сократить боеукладку, снять каскадные пушки и отказаться от "облачной" защиты. Кроме того, "Охотники" имели массу недоработок, плохо слушались танков-лидеров, из-за чего вместо обычных шестерок их часто приходилось разбивать на тройки или четверки, постоянно ломались, а подбор усыпленных пленных с помощью манипуляторов-клешней занимал много времени и требовал ручной работы самых квалифицированных операторов.

  Как ни странно, "Охотники" оказались востребованными, но не военными, а полицией: эти машины часто применяли для разгона массовых беспорядков. Пройдя долгий срок службы, они в конце концов устарели и были свезены на склады длительного хранения, откуда их достали только перед Филлиной. Здесь и должно было выясниться, насколько они подходят для захвата пленных в реальном бою, и есть ли вообще толк от этой идеи.

  Причем, как подозревал командир, выяснять таки придется. В расчете на использование пленных филитов иного источника рабочей силы в операции не предусматривалось.

  Убедившись, что и с проклятыми "Охотниками" все в полном порядке, Пээл активировал браслет связи и обратился к командиру БЧ дистанционного управления.

  - Супер-три, поднимайте разведчика.

  

  Деревне давно пора было уже проснуться. Солнце поднималось все выше и выше, непоеные и недоенные кумаки беспокойно ревели в своем загоне, но двери хижин оставались закрытыми.

  - Может, они действительно ушли? - высказал, наконец, свое мнение Билон.

  - Кочевники? Без кумаков? Невозможно, - покачал головой Собеско.

  - Понял! - закричал вдруг Даг. - Они все в храме! - Он поднялся на ноги. - Надо идти туда!

  - Без приглашения, - мягко заметил Собеско, - это чревато. Здесь не любят незваных гостей.

  Но Дага уже было не остановить.

  - Идем. Или уходим обратно. Ждать больше нельзя.

  - Он прав, - Торкас тоже встал со своего места. - Пошли. Уж не убьют же они нас, в конце концов.

  Собеско молча пожал плечами. У него было свое мнение на этот счет, но ждать дальше было действительно бессмысленно.

  Деревня больше всего была похожа на внезапно брошенный экипажем корабль. В некоторых шатрах еще горели светильники, на пороге одного из них стоял керамический таз с зерном и опрокинутая набок каменная ступка, посреди дороги лежал разбитый кувшин, из которого вытекла молочная лужа, на ее краю уже отпечаталась чья-то босая нога.

  Из храма действительно доносилось нестройное пение, сливающееся вместе с противным ревом голодных кумаков в какую-то сумасшедшую какофонию. Даг, опередивший товарищей шагов на пять, первым бесстрашно сунулся в дверной проем и тут же резко отпрянул. Прямо на него медленно шли трое туземцев с копьями наперевес. Их лица не предвещали ничего хорошего. Даг медленно пятился, его лицо на глазах посерело.

  - Рхуш! - с угрозой в голосе произнес один из туземцев. - Эув пакы!

  - Накве саа, бырысу, - попытался ослабить напряжение Телшие, впервые за утро сбросивший свое оцепенение.

  - Тэглыдэрэ! - наконечник копья туземца остановился в десяти сантиметрах от горла Дага.

  Положение было отчаянным. Из храма вышли еще несколько воинов. Двое из них уже приготовили к броску метательные копья. Неожиданно к нестройному пению туземцев и реву кумаков прибавился посторонний звук. Из-за холмов внезапно вынырнула небольшая черная воздушная машина с серповидными крыльями, заканчивающимися характерными утолщениями, с жутким воем пронеслась на высоте каких-нибудь ста метров над головами, на секунду пропала за стенами ущелья, затем стремительно развернулась и, не снижая скорости, исчезла в том направлении, откуда явилась.

  Кольцо копий, окружавшее горданцев, немедленно распалось, и к ним сразу же потеряли всякий интерес. Телшие успел перекинуться парой фраз с одним из туземцев, но, получив ответ, снова впал в оцепенение.

  - Сматываемся! - крикнул Собеско, увлекая за собой остальных. - Пусть на этом представлении зрителям и обещали безопасность, находиться слишком близко от сцены не рекомендуется!

  - Что ты им сказал? - на бегу поинтересовался Билон, обращаясь к Телшие.

  Молодой зермандец медленно повернул голову. Было видно, что сейчас он думает о чем-то совсем другом.

  - Я сказал, чтобы они тоже поднимались на скалы. А он ответил, что у них самое безопасное место, если мы только не накличем нечистую силу своим присутствием. Великий Отец защитит их.

  

  Отец Чупас действительно не терял зря времени. Распластавшись на широкой и, как он надеялся, безопасной террасе над высоким обрывом, Майдер Билон смотрел, как туземцы под его руководством чертят на земле цепь священных символов - спиралей - от одной стены ущелья до другой. Сам священник стоял в центре самого большого символа, держа в руке тяжелый посох, заканчивающийся набалдашником в виде спирали. Рядом темнокожий мальчик в черном балахоне с усилием держал в руках пузатый сосуд с освященной водой.

  - Вот они, - сказал вдруг Собеско, показывая на дальние холмы.

  Но Билон уже сам заметил ряд серо-песочных коробочек, вынырнувших из-за гребня. Эти коробочки быстро приближались, прямо на глазах превращаясь в огромные широкие танки со странными двойными стволами орудий и какими-то дырчатыми коробками на башнях.

  - Двенадцать штук, - пробормотал лежащий рядом Даг. - Точно, двенадцать.

  Внизу "дьявольское воинство" тоже заметили. Раздались крики, вопли, быстро перекрытые зычным голосом отца Чупаса, установившего какое-то подобие порядка. Толпа туземцев дружно опустилась на колени шагах в десяти-пятнадцати за спиной отца Чупаса, стоящего в полный рост с грозно поднятым посохом.

  Танки, уже достигнувшие деревни, остановились, не дойдя до него примерно тридцати метров, и выстроились почти идеальной дугой.

  

  Трудно сказать, о чем думал отец Чупас в эти минуты. Танки пришельцев, несмотря на свой явно нефиллинский вид, мало были похожи и на авангард сил ада. Так или иначе, он постарался исполнить свою роль до конца. Выкрикнув несколько фраз, отец Чупас грозно замахнулся на ближайший танк своим посохом. Короткая очередь из игломета разорвала его на куски.

  Коленопреклоненные туземцы даже не пытались бежать. Только один из них, то ли самый смелый, то ли обладавший самой быстрой реакцией, успел метнуть свое копье. Оно бесполезно отскочило от лобовой брони одного из танков.

  Затем внизу словно разорвали большой кусок материи. Это синхронно заработали двадцать четыре игломета, открывшие огонь длинными очередями. Живых после такого остаться не могло. Все закончилось менее чем в полминуты.

  Майдер Билон с усилием оторвался от видоискателя камеры. К горлу подступил комок. Дага и Торкаса рвало. Даже Собеско было сильно не по себе.

  

  В сорока километрах к северо-западу оператор скорчил недовольную гримасу, что все равно не было видно под шлемом, закрывающим все лицо. Все кончилось до обидного быстро.

  Новое задание было тоже неприлично легким. Стрельба по неподвижным мишеням. Бросив несколько слов своему напарнику, он нарочито медленно дал команду на зарядку электромагнитных пушек фугасными снарядами.

  Два залпа напрочь снесли жалкие хижины туземцев. Один из снарядов с ювелирной точностью смахнул с крыши храма символ спирали. Самому же храму достался удар из каскадных пушек. Несколько ярких пульсирующих плазменных шнуров ослепительно сверкнули невиданными горизонтальными молниями, и стены храма начали оплывать, словно восковые, а затем с грохотом завалились, подняв тучу пыли.

  Это послужило последней каплей. Обезумевшие кумаки, которых почти не задела вся канонада, смели ворота своего загона и бросились в разные стороны с твердым намерением разбежаться.

  "Это дело!" - обрадовался оператор на корабле. - "Малоразмерные, неравномерно движущиеся цели. Ну что, покажем класс?!" И снова заработали иглометы.

  

  Только сейчас Билон заметил, что с ними нет Телшие. Борясь с тошнотой, он глянул вниз и вдруг с ужасом заметил зермандца, на четвереньках подбирающегося к крайнему в ряду танку.

  - Идиот, - пробормотал рядом Собеско. - Куда!..

  Приблизившись к танку на расстояние меньше тридцати метров, Телшие скорчился за камнем и вдруг, выпрямившись во весь рост, с громким криком швырнул в танк небольшой темный предмет. И снова исчез за камнем.

  Предмет стукнулся о броню танка и, не удержавшись, упал на землю. Несколько секунд ничего не происходило. Телшие осторожно высунул голову из-за камня.

  И тут шнур догорел до конца. Три динамитных шашки взорвались под самой гусеницей танка. Во все стороны полетели каменные осколки. Ответная очередь из игломета расколола камень, за которым прятался Телшие, но, кажется, не задела его самого. Танк медленно повернулся. На нем не было заметно никаких повреждений.

  Построившись в колонну по три, танки легли на обратный курс. В деревне к тому времени не осталось в живых никого - ни людей, ни животных. Линия начертанных на земле спиралей, призванная защитить поселение от дьявольских козней, осталась нетронутой. Танки до нее так и не дошли.

  Телшие по-прежнему неподвижно лежал за камнем. Его или оглушило взрывом, или задело осколками. Собеско, смотревшему в бинокль, показалось, что со лба зермандца тянется струйка крови.

  - Ему надо помочь! - вскинулся Даг.

  - Лежи! - сдернул его обратно Собеско, на секунду оторвавшись от бинокля. - Еще не все.

  Из-за холмов с надсадным воем вынырнули девять летательных аппаратов с короткими треугольными крыльями. Проносясь над расстрелянной деревней, каждый из них выпустил по две ракеты.

  Казалось, само небо обрушилось им на головы. Над ущельем поднялось облако песка и дыма. Вздрогнула земля - это одна из ракет угодила в скалу, к счастью, с другой стороны. Вжимаясь в камень, все лежали неподвижно, ослепленные и оглушенные.

  Когда Билон, кашляя, поднял голову, оазиса уже не существовало. Не было ни ручья, вытекавшего из-под скалы, ни рощи, ни зеленых пятен полей, ни остатков деревушки, ничего. Только камни и черная, словно обожженная земля, будто перепаханная невиданным плугом.

  Не было и Телшие. На этом месте зиял огромный кратер, окруженный валом.

  Даг неуверенно поднял с земли винтовку Телшие.

  - Он украл у нас динамит, - пустым голосом сказал он. - Зачем он это сделал? Он кричал что-то вроде "чамуль", так, Майдер? Ты знаешь, что это?

  Майдер Билон знал.

  - Он кричал: "Тша мульк" - восстановление справедливости. Это значит, что он мстил за убитого вождя.

  - За какого вождя? За Хольна?

  - Да, за Хольна.

  Майдер Билон отвернулся. Он чувствовал себя совершенно опустошенным. Даже не опустошенным, а просто неживым. Как Хольн. Или как отец Чупас. Или как Телшие. А война еще даже и не начиналась.

  

  

  Глава 13. Все меняется

  

  Старый Грим Скэб был очень удивлен, когда настойчивый звонок в дверь поднял его с постели в пять утра. Его удивление еще более возросло, когда он узнал в неожиданном посетителе своего сына, который должен был находиться где-то в шумной столице, а не в тихом пригороде провинциального Зейгалапа.

  Отперев многочисленные замки и задвижки, старик наконец отворил дверь перед Сеймором Скэбом.

  - Здравствуй, отец, - прямо с порога заявил Сеймор Скэб. - Извини, что я не вовремя, но из-за соображений секретности я попросил, чтобы меня высадили в это время и в этом месте. А сейчас мне нужно принять ванну, сменить одежду, поспать хотя бы пару часов, а потом пусть Торм отвезет меня в Реперайтер.

  Грим Скэб окинул сына оценивающим взглядом. Одет Сеймор Скэб был немного не по сезону - в легкую темную куртку и черные, причем, довольно грязные штаны, мокрые почти до колен, словно ему пришлось долго идти по влажной высокой траве. С собой Сеймор Скэб принес большой чемодан - черный, металлический, немного непривычного вида.

  Чемодан стоял неудачно - прямо перед дверью, и Грим Скэб оттащил его в сторону. Чемодан был тяжелым.

  - Там что, миллион золотом? - поинтересовался отец.

  - Да нет, - Сеймор Скэб сбросил на пол куртку. - Можно сказать, это некая усовершенствованная система связи. Так получилось, что из-за нее мне пришлось отправиться так далеко.

  - О! - поднял брови Грим Скэб. - Так можно сказать, что твоя поездка была удачной?

  Сеймор Скэб уже стаскивал серую изрядно пропотевшую рубашку.

  - Да, - хищно улыбнулся он через плечо. - Мою поездку можно назвать исключительно удачной.

  

  На подземном командном пункте было светло, тихо и прохладно, но молодой лейтенант, исполнявший в этот день обязанности дежурного офицера, имел все основания жаловаться на судьбу. Все его однокашники по военно-инженерному училищу войск ПВО служили на границе или прикрывали действительно важные объекты, а вот ему выпал несчастный жребий начинать карьеру в заброшенном зенитно-ракетном дивизионе почти у самой кромки Великой пустыни.

  Конечно, лейтенант понимал, что им есть, что прикрывать - не зря же здесь развернули новейший ракетный комплекс. Рядом, в каких-нибудь сорока километрах, столица южной провинции Кеккерель город Крауларн, шестьдесят тысяч жителей, электростанция, бокситный карьер и угольные шахты, глиноземный завод... Но уж в эту глушь самолеты противника прорвутся в последнюю очередь. Если прорвутся, конечно. Вся шуанская армия развернута вдоль границ с коварным Картаем, который никогда не оставит своих злодейских замыслов снова подчинить себе свободолюбивый шуанский народ. И не утихомирится, пока шуанские танки не прокатятся по мостовым города Эрвайна, древней столицы Картагонарских императоров. Так говорит президент, а он знает, что говорит, ведь это он девятнадцать лет назад вырвал шуанский народ из многовекового рабства, когда ненавистная империя потерпела поражение.

  Президенту лейтенант верил. Он родился уже во время той самой войны и о том, что было до провозглашения независимости, конечно, не помнил. А какая-либо точка зрения, отличная от точки зрения официальной пропаганды, в Шуане не поощрялась.

  Громкий звонок полевого телефона прервал размышления лейтенанта.

  - Вершина, - назвал он позывной дивизиона. - Дежурный офицер лейтенант...

  - Это Комета, - прервал его нетерпеливый голос из штаба дивизии. - Объявляйте тревогу! РЛС засекли группу из около пятидесяти целей, движущуюся с юго-востока. Высота пять тысяч, скорость - более девятисот, расстояние до вас - сто восемьдесят! Это не учение! Выполняйте!

  Лейтенант включил сигнал тревоги, и его закружила обычная суматоха объявленной готовности. Заработала техника, спрятанная в подземных капонирах. Все четыре пусковых установки оживились, выцеливая врага.

  

  Старт четверки выпущенных ракет был засечен лидером передовой девятки "Молний" через полторы секунды. Еще через две секунды предупреждающие сигналы появились на экранах операторов-дистанционников, и одновременно, не дожидаясь команды, на перехват вышло несколько противоракет.

  - Не отвлекайтесь, - передал коллегам оператор, ведущий замыкающую девятку. - Я с ними сам разберусь.

  Осторожно, чтобы не попасть под осколки перехваченных и взорванных на дальних подступах зенитных ракет, он развернул свою девятку. На компьютерной карте на внутренней поверхности шлема уже был отмечен район запуска ракет противника. Не спеша совместив прицел с кружком на экране, оператор запустил в него девять ракет. Затем, немного подумав, еще девять - для верности.

  

  У солдата-новобранца, сидевшего за рулем тягача с запасной ракетой на прицепе, заглох двигатель, за что он заработал от сержанта по уху. Но его нерасторопность спасла расчет: когда ракеты, выпущенные "Молниями", накрыли дивизион, все они еще находились в подземном убежище, выдержавшем удар.

  Других выживших в дивизионе не оказалось.

  

  - ...Сегодня в восемь часов утра группа неопознанных самолетов нанесла массированный ракетно-бомбовый удар по городу Крауларн в южном Шуане. Президент Шуана Кайер Дингвайраут в своем обращении к нации, переданном по радио и телевидению, сообщил о многочисленных жертвах среди гражданского населения и резко осудил варварский акт ничем не спровоцированной агрессии.

  Официальные представители Шуана пока воздерживаются от определения национальной принадлежности самолетов, совершивших нападение. Но, как сообщает картайское информационное агентство КАРТЭК, шуанские войска на шуанско-картайской границе приведены в боевую готовность.

  То же агентство КАРТЭК, ссылаясь на неназванные источники в министерстве обороны Картая, возлагает ответственность за бомбардировку города Крауларна на инопланетных пришельцев, хотя расстояние от места посадки их корабля в Великой пустыне до Крауларна превышает 700 километров...

  Странная вещь - подсознание. Голос диктора с экрана маленького телевизора перед двумя рядами кресел для ожидающих был почти не слышен в шуме зала реперайтерского аэропорта. Но все же он заставил Майдера Билона, медленно пробиравшегося к выходу, резко остановиться.

  Выпуск новостей кончился, его сменили веселые улыбки из рекламы зубной пасты, а Билон все стоял, глядя невидящими глазами на экран. Конечно, для него не было никаких сомнений. Расстрелянная деревушка и тела убитых снова стояли у него перед глазами. Пришельцы нанесли новый удар. В мир пришла война...

  - Молодой человек, - вывел Билона из транса недовольный женский голос. - Вы не могли бы отойти куда-нибудь в сторонку? Вы мешаете проходу.

  - Ах, да, - спохватился Билон, приходя в себя.

  Кажется, никто кроме него не обратил внимания на сообщение диктора, да и сами телевизионщики, похоже, не придавали ему особого значения. Так, малозначащие восточные дела, которые Горданы не касаются и никогда не коснутся. Странно, он же отсылал домой предупреждение. И должны же были, в конце концов, понять, что это дело не только дальнего Заморья.

  Однако надо было идти, и Билон покатил дальше тележку со своим багажом, увенчанную огромным саквояжем, купленным в последний день в зермандской столице. Саквояж был настоящим произведением искусства. Большой, кожаный, с блестящими медными застежками и уголками, с золотым тиснением по бокам - мастер, очевидно, работал над ним не один день.

  На саквояж оглядывались, как оглядывались на самого Билона - загорелого, с обветренным и обожженным солнцем лицом и одетого в легкую рубашку с короткими рукавами. Конечно, Билон был бы не против накинуть что-нибудь еще - в зале было прохладно - тем более, что его куртка была предусмотрительно положена на самый верх в одной из сумок, но сделать что-либо не было уже ни сил, ни желания. Позади были четыре дня утомительной дороги, после которой хотелось только одного - лечь и забыть обо всех проблемах, оставшихся позади. Только эти проблемы догнали его и здесь...

  Водитель такси, который вез Билона домой из аэропорта, хоть и косился на пассажира, но не произнес за дорогу ни единого слова, и Билон был ему за это почти благодарен. Все это время он, не отрываясь, глядел по сторонам, вновь ощущая себя дома после долгого отсутствия.

  Столица Горданы, кажется, почти не изменилась за полтора года. Разве что на улицах появились новые рекламные плакаты, новый небоскреб корпорации "Оронт" наконец достроили до конца, и он сиял огнями и зеркальными стеклами, а фасад построенного еще при баргандцах городского театра скрылся за строительными лесами.

  В маленькой однокомнатной квартире Билона все было так, как он оставил полтора года назад, думая тогда, что отлучается максимум на две-три недели. В отключенном холодильнике ссохся до каменной твердости забытый кусок колбасы. Плащ, брошенный впопыхах на спинку стула, покрылся, как и все в комнате, слоем пыли, а там, где его каждый день касался луч света, прорывавшийся через непрочно задернутые шторы, материя выцвела узкой полосой.

  Наскоро поужинав в ближайшем кафе, Билон озабоченно почесал в затылке. За полтора года он несколько отвык от горданских цен, и от приобретенной в Зерманде привычки покупать все приглянувшееся и платить не глядя надо было срочно избавляться.

  Ночью Билон долго не мог заснуть - с непривычки мешали проезжающие под окнами машины, но встал он все же полностью отдохнувшим. В редакции его ждали только завтра, и день можно было потратить на устройство личных дел.

  Сумма на банковском счете приятно удивила Билона. Оказывается, можно здорово разбогатеть, полтора года экономя на электричестве, отоплении, телефоне и страховке на машину. После этого можно было разориться и на новый автомобиль, и не тот старенький "Оронт", который он продал перед самой поездкой, а, например, на новый валезский вездеход типа того, что был у него в Зерманде.

  Однако в фирме, торгующей автомобилями повышенной проходимости, нужной машины не оказалось.

  - Сожалею, - развел руками хозяин, мощный мужчина лет пятидесяти. - Но в этом году мы полностью выбрали квоту.

  - Квоту? - не понял Билон.

  - Да, вы же знаете, существует квота на импорт автомобилей. А в этом году ее еще и урезали задним числом. Так что сейчас у нас все иномарки проданы. Теперь разве что весной. Или могу предложить вам нашу. Скажем, "Оронт-Норвейчер".

  - Нет, спасибо, - такой вездеход был у одной из групп геологов в Зерманде и больше ломался, чем ездил. В конце концов, он сломался так основательно, что его пришлось бросить в пустыне. - А скажите, где-то в городе еще может быть фирма, не выбравшая квоту?

  - Все вы, молодежь, хотите на иностранных тачках ездить, - проворчал хозяин, но в конце концов назвал адрес на другом конце города.

  Уточнив дорогу, Майдер Билон решил сэкономить на такси и воспользоваться автобусом, но скоро пожалел о содеянном. В центре, не доезжая мэрии, автобус попал в непроходимую пробку.

  После того, как автобус, преодолев двести метров за десять минут, завернул за угол, Билон увидел причину задержки. Перед мэрией имела место демонстрация, и шеренги полицейских в шлемах и с прозрачными пластиковыми щитами, а также полицейские автомобили почти полностью перегородили проезжую часть.

  Делать было нечего, и Билон с интересом наблюдал за демонстрантами. Среди них были видны и женщины, и подростки. Везде были эмблемы Движения за демократию - солнце в сложенных чашей ладонях, ветер колыхал плакаты и транспаранты.

  Автобус понемногу подобрался совсем близко, и Билон мог легко читать надписи на транспарантах: "Нет увольнениям!", "Да здравствуют свободные профсоюзы!", "Требуем пособий по безработице!", "Медицинские страховки!" и наконец, самый маленький: "Мэра в отставку!"

  Билон улыбнулся. Он, в принципе, разделял взгляды демонстрантов. Любой горданец мог быть в любой момент уволен с работы без каких-либо объяснений, а расходы на медицину были почти всеобщим предметом беспокойства. У Билона, например, страховку оплачивала редакция, но она касалась только профессиональных заболеваний. Случись, ему, например, сломать ногу, поскользнувшись на лестнице в собственном подъезде в выходной день, лечение надо было бы уже оплачивать самому, выложив при этом полторы месячных зарплаты. Или - вторая возможность - покупать полную страховку, которая обойдется в четверть зарплаты. Ну и конечно, всем в городе было известно, что мэр - вор и взяточник.

  Неожиданно все пришло в движение. Откуда-то вынырнула большая группа молодых парней в коричневых, черных или темно-зеленых рубашках, вооруженных дубинками и велосипедными цепями. Широким фронтом они атаковали демонстрантов. Площадь огласили стоны и крики. Билон, отшатнувшись, поискал глазами коллег-телевизионщиков, но их не было. Полицейские, охватившие площадь полукольцом, не двинулись с места. Билон видел, как из толпы вырвался лысоватый человек с окровавленным лицом, преследуемый двумя в черном. Он добежал до шеренги щитов, пытаясь скрыться за ними, но один из полицейских сильно толкнул его обратно. Человек упал. Двое в черном начали с размаху пинать его ногами.

  Однако паника в рядах демонстрантов длилась недолго. Женщин и детей спрятали в глубине толпы. Вперед выдвинулись молодые мужчины, вступившие с нападающими в рукопашную. В ход пошли палки от транспарантов, кто-то из нападавших упал. Атака захлебнулась.

  И тут наконец вмешалась полиция. В демонстрантов полетели бомбы со слезоточивым газом. Шеренга щитов пришла в движение, вклиниваясь между дерущимися. Было видно, как парни в темных рубашках беспрепятственно убегают в сторону Центрального парка, а полицейские заламывают руки и избивают демонстрантов, посмевших дать отпор нападавшим.

  Чем все закончилось, Билон так и не увидел. Автобус наконец-то вырвался из пробки. Салон заполнили возмущенные голоса.

  - Какой ужас! - говорила средних лет женщина, стоявшая рядом с Билоном. - У меня же сын хотел пойти на эту демонстрацию. А я как знала, не пустила. И больше никуда не пущу! Куда только полиция смотрит?!

  - А видно, куда она смотрит, - зло бросил пожилой мужчина, сидящий через проход. - Это же Союз "Возрождение", говорят, у них вся верхушка городской полиции в почетных членах. Нет, они совсем распоясались.

  - А все-таки молодцы те, из Движения, - вставил юноша, сидящий рядом с пожилым. - Дали им жару! Классные ребята. Я на прошлых выборах за них голосовал.

  - Ну, у вас это, наверно, можно было, - погрустнел пожилой. - А у нас захожу в участок, а там двое таких мордоворотов. Ну что, говорят, мол, пройдешь в кабину или здесь проголосуешь? Я и поставил крестик за Демпартию центра.

  - А им что, их власть, их и сила, - вздохнул кто-то позади.

  - Но все равно, такого еще никогда не было, - все никак не могла успокоиться женщина рядом с Билоном.

  - Значит будет, - мрачно заявил пожилой. - Видать, совсем худые времена настают.

  Желающих продолжать дискуссию не нашлось. Промолчал и Билон. Такого, действительно, он никогда не видел. Так что изменилось в его стране за время отсутствия? Полтора года назад Движение уже было достаточно известной организацией, но газеты и телевидение называли их только заурядной группой протестующих, на которых, во всяком случае, в "Курьере", считалось дурным тоном обращать внимание. Но это было еще до выборов...

  Автомобильный салон "Первопроходец", куда в конце концов добрался Билон, тоже мало чем мог порадовать.

  - Квота, - пожал плечами хозяин. - Разве что где-то в глубинке. Хотя, могу предложить, скажем, чинетскую "Мельдиесо-Алорру". Пробная партия. Два года гарантии и, причем, дешевле "Норвейчера". А что небольшой - так вы же не фермер, вам не картошку в нем возить, в конце концов.

  - Я подумаю, - сказал напоследок Билон.

  "Алорра" ему понравилась. Вездеход хорошо слушался руля, был достаточно мощным и в то же время очень экономичным для своего класса. Смущало только отсутствие у "Мельдиесо" в Гордане развитой дилерской сети: случись что, проблемы с запчастями будут на порядок серьезнее обычных. Правда, чинетская техника славилась своей надежностью...

  Вернувшись в центр, Билон посвятил оставшееся время хождению по магазинам. Этот процесс всегда ему нравился, а сейчас просто доставлял удовольствие. Это помогло немного восстановить душевное равновесие.

  Уже темнело, когда Билон, сделав покупки, возвращался домой. Но по дороге к станции метро его внимание привлекла группа людей, собравшаяся в скверике перед библиотекой Реперайтерского университета.

  "Святая Церковь Ган-Гло" - гласила надпись на черно-белой хоругви, колыхавшейся на ветру. Полтора года назад Билон, пожав плечами, прошел бы мимо, но сейчас он с ужасом и отвращением смотрел на группу людей в серых домотканых балахонах, подпоясанных веревками или кожаными ремешками, стоящих перед кучей книг, сваленных прямо на землю. Вглядевшись, Билон заметил среди них порнографический журнал, роман "Таинственный враг" популярного беллетриста Тора Собернера, школьный учебник биологии и справочник "Принципы линейного программирования".

  - Пожертвуйте на нужды святой церкви Ган-Гло, - обратилась к Билону молодая девушка, которую уродовал бесформенный балахон и сильно не шедшая ей прическа узлом.

  - Нет! - Билон буквально отшатнулся от девушки, причем с таким видом, что она испуганно отпрянула от него, скрестив пальцы. С опаской посмотрев на Билона, она повернулась затем к другому зрителю.

  А действо тем временем продолжалось. Всем распоряжался невысокий человек со всклокоченной шевелюрой и посохом со спиральным набалдашником. По его сигналу откуда-то появился глиняный кувшин, жидкостью из которого оросили книги. Билон почувствовал сильный запах бензина.

  Ярко взметнулось пламя, и главный распорядитель завопил, грозя своим посохом освещенным окнам библиотеки:

  - Сжечь! Сжечь! Сжечь дьявольские искусы! Сжечь храм сатаны! Сжечь растлителей душ!

  Его крики подхватили все ганглоанцы. Выглядело это все очень театрально, но одновременно и довольно жутко.

  Заметив среди зевак полицейского, Билон решительно подошел к нему.

  - Почему вы не вмешиваетесь? - спросил он как можно более нейтральным тоном. - Это же нарушение порядка.

  - У нас свободная страна, - пожал плечами полицейский. - Все могут высказывать свое мнение. А штраф за нарушение общественного спокойствия они заплатили заранее.

  "И взятку тоже", - подумал Билон, уходя прочь. Вслед ему неслось молитвенное пение, прерываемое время от времени призывами сжечь всех нечестивцев. На душе было противно.

  От метро до дома, где жил Билон, было около пятнадцати минут ходьбы. Проходя темными, почти безлюдными улицами, Билон вдруг почувствовал почти позабытый страх. В Дурдукеу он ничего не боялся. Преступность в столице Зерманда была минимальной, тем более, что ему как иностранцу и королевскому гостю ничего не угрожало. Но дома вечером надо было всегда держать ухо востро. С беспокойством Билон осознал, что после всех покупок у него еще осталось более пятидесяти брасов. Хотя его район полтора года назад считался достаточно безопасным, мало ли...

  Успокоился Билон только оказавшись, наконец, у себя дома. День прошел отвратительно - хуже не бывает. Даже захотелось опять вернуться в Зерманд, где человек, хотя и не имел доступа ко многим благам цивилизации, одновременно был свободен от большинства ее пороков.

  

  Редакция газеты "Курьер" занимала несколько этажей в одном из небоскребов в деловой части города. Майдер Билон вошел в здание со смешанным чувством ожидания и робости - как обычно бывает, когда снова возвращаешься в коллектив, который покинул много месяцев назад.

  Был обычный рабочий день. Из кабинетов доносился стук пишущих машинок, по коридорам ходили люди, но Билона так никто и не узнал, пока он, замирая, не открыл дверь своего отдела.

  Большая комната с десятью столами почти не изменилась. Разве что добавилось несколько новых плакатов на стенах, да за столом Билона сидела незнакомая темноволосая девушка в очках и с короткой стрижкой.

  Несколько секунд в комнате стояла тишина, а потом началось:

  - Ба, да это же Билон!

  - Привет, Майди! Вернулся таки, черт!

  - О, вернулся, герой. Да проходи, Майдер, чего стоишь?

  - Эй, Майди, расскажи, что там было!

  - Да погодите вы! Дайте человеку придти в себя, тут столько изменилось, пока тебя не было.

  - Да, Рэга мы зимой проводили на пенсию, а Тайсона и Куча уволили, так Тайсон куда-то пропал...

  - А Куч перешел на телевидение и теперь все так же бегает по городу, только с камерой...

  - А Лимфер теперь на радио. Ведет репортажи и получает вдвое, а Нимкин пошел на повышение...

  - Да, его перевели в отдел политики.

  - А он и там продолжает лизать задницу начальству, так что скоро его, наверно, опять повысят.

  - Майди, твои вещи мы сложили вот в этот ящик...

  - Да подожди ты! Майди, ты познакомься. Это Тайра, ее взяли прошлой осенью, когда стало ясно, что ты надолго...

  - Тайра, смотри, это наш великий герой Майдер Билон.

  - И (хи-хи) неженатый! Так что бросай своего бухгалтера и хватай, пока не поздно!

  - Добрый день (это Тайра). Я много слышала о вас в последнее время.

  - Так что она теперь сидит на твоем месте. Ты же все равно, наверно, к нам не вернешься.

  - Ну да, теперь тебе заниматься городскими новостями как-то не с руки. Ты теперь, наверно, в начальство попадешь.

  - Только не забывай нас, убогих. Кстати, ты нам выставить должен, за успех...

  Дверь была уже раскрыта нараспашку. В комнате толпились и сотрудники из других отделов. Стоял такой галдеж, что Билону не давали вставить и слова.

  - Тихо! - перекрыл все зычный голос появившегося завотдела новостей. - С возвращением, Майдер. Да, тебя ждет главный.

  - Я знаю, - смущенно сказал Билон. - Я просто сначала хотел к вам зайти. И еще вот - это сувенир или, если меня действительно переведут в другой отдел, - на добрую память.

  Все с удивлением смотрели на предмет, который Билон извлек из своего портфеля. Это была небольшая, высотой всего в двадцать сантиметров, статуэтка, изображавшая смешного толстячка, забавно танцующего над языками пламени. Статуэтка была темно-вишневого цвета и отполирована до блеска.

  - Это хранитель очага, - объяснил Билон. - В Зерманде такие есть в каждом доме, их ставят на специальную полку над огнем. Считается, что хранитель своим весельем приносит дому радость и счастье. И еще хранителей очага принято дарить молодоженам. Или при рождении ребенка.

  - Какая красивая, - выдохнул кто-то, кажется, Тайра.

  - А что это за материал? - поинтересовался завотделом. - Похоже на дерево, но какое-то тяжелое.

  - Это корень одного кустарника, который растет в пустыне, - сказал Билон. - Такие хранители ценятся выше всего. Обычно их делают из камня или бронзы. А дерево в Зерманде считается самым ценным материалом.

  - Никогда бы не подумал, что черные могут делать такие вещи, - сказал кто-то. - Хотя это все равно только одно из их суеверий.

  - А мне нравится, - послышался другой голос. - Хорошая идея, пусть и в нашем доме будет весело и уютно...

  Завязалась дискуссия, и Билон покинул свой отдел почти незаметно.

  

  В приемной у кабинета главного редактора на следующем этаже дежурила секретарша.

  - Подождите, - попросила она, с интересом глядя на Билона. - Главный пока занят.

  Секретарша была, похоже, из новеньких, перед Билоном она робела, а самому начинать с ней разговор как-то не хотелось. И Билон подсел к небольшому столику, где лежали несколько последних номеров.

  Его внимание сразу привлекли заголовки на первой полосе сегодняшнего номера. "Демонстрация переросла в массовые беспорядки", - гласил самый крупный из них. Билон быстро просмотрел статью, даже, скорее, заметку. Так, фото, общий план, все слишком мелко, даже не видно, кто кого метелит. Из текста это тоже не ясно, но - зато - муниципальный совет Реперайтера принял решение временно запретить все демонстрации и шествия. С целью сохранения общественного порядка. Так-так...

  А это что?! В самом низу крохотная заметулечка. Перестрелки на шуано-картайской границе?! Смотри одиннадцатую полосу. Ничего не понятно! Снова неопознанные летательные аппараты, опять бомбежка, Шуан наносит ответный удар по картайской военной базе, на границе идут перестрелки, КАРТЭК сообщает о загадочной гибели шуанской танковой колонны, шуанцы отрицают, но как-то неуверенно. Да неужели они до сих пор не понимают?!

  А почему наши все время только ссылаются на шуанцев или КАРТЭК? Я же отправлял статьи! Должно же было быть опубликовано! И о Хольне, и о гибели деревни, и обо всем!

  Билон взял номер недельной давности. Ну!? Первая полоса - задержан подозреваемый в убийстве девочки в Кавенисе (пригород Реперайтера). Рядом фото - вот такое зверское лицо бородатого заморца - некто Хурши Пуцучаи, продавец мясного магазина "Блуш"... Торжественное собрание в мэрии, посвященное... Некий Райнен Фремер, депутат парламента, член Движения за демократию, предложил законопроект о бесплатной медицинской страховке для неимущих. Проект отклонен парламентским комитетом по социальной политике. Глава комитета депутат такой-то заявил, что его принятие привело бы только к перекачке средств налогоплательщиков в карманы бездельников и неудачников... Некий безработный зарубил топором жену и выбросился из окна... В Валезе скоро выборы. Ожидается, что правящая партия Традиционалистов сохранит большинство... "Реперайтерские Корсары" разгромили в очередной встрече национального первенства "Тиртесских Странников" и в следующем туре принимают на своем поле лидера Северной конференции "Райвенских Драконов"...

  Странно, ничего нет! И в предыдущем, и в следующем, и в еще следующем - тоже! Не получили или просто не поставили?!

  Майдер Билон лихорадочно перелистывал страницы. Его репортажа нигде не было. В это время на столе секретарши зазвонил внутренний телефон.

  - Господин Билон, - обратилась она к недоумевающему Майдеру. - Главный редактор готов принять вас.

  

  "Курьер" - большая газета, и в кабинете главного Билону до этого приходилось бывать всего дважды: когда его принимали на работу и когда решался вопрос с его зермандской поездкой. Насколько помнил Билон, кабинет с тех пор не изменился. Те же темно-синие шторы, тот же пузатый аквариум с разноцветными рыбками, тот же стол с мраморной столешницей, те же черные кожаные кресла. Наконец, на столике в углу та же старая пишущая машинка, на которой, говорят, главный, писал свои первые материалы.

  Не изменился и главный. Все то же брюшко, разве что чуть подросшее, очки, улыбка, вечно расстегнутый темно-синий пиджак - так, говорили в редакции, он выглядел всегда, когда хотел произвести впечатление демократичного газетчика. На самом деле, как слышал Билон, главный был скорее диктатором, чем демократом, и скорее администратором, чем журналистом.

  После обычных приветствий и поздравлений стороны перешли к делу.

  - Я бы хотел поинтересоваться судьбой своего последнего материала из Зерманда, - как бы между прочим сказал Билон. - Просто несколько дней я был в дороге и не видел последних номеров.

  - Этот материал, к сожалению, не подошел, - небрежно махнул рукой главный. - Те люди, которые владеют газетой, да и я тоже, посчитали, что нет нужды привлекать излишнее внимание читателей к этой теме. К тому же, он получился слишком эмоциональным. Я не упрекаю вас, но это не наш стиль.

  Билон промолчал. Больше этой темы он не касался. Беседа шла своим чередом.

  - Давайте поговорим о вашем будущем, - наконец сказал главный. - Я поговорил с юристами, и они подготовили для вас новый контракт - вот, взгляните. Время у нас есть, так что не торопитесь.

  Билон осторожно взял протянутую бумагу. Это был контракт-чудо, контракт-мечта! Майдер Билон назначался обозревателем-комментатором, подчиненным лично главному редактору, его оклад возрастал втрое. Свободный выбор темы, свободное посещение редакции, возможность проведения журналистских расследований, покрытие дополнительных расходов, связанных с подготовкой материалов, на сумму до восьми тысяч в год - достаточно, чтобы совершить кругосветное путешествие, причем первым классом.

  На какое-то время у Билона захватило дух. Это была вершина карьеры для пишущего журналиста, во всяком случае, в "Курьере". Он достиг этого, когда ему нет и тридцати!

  Но затем наступило отрезвление. Билон знал несколько таких обозревателей. Это были журналисты-асы, они могли давать всего по одному материалу в неделю, даже меньше, но их материалы всегда были экстракласса. Они достигали своего положения годами, развивая контакты и нарабатывая связи в самых различных кругах вплоть до центрального аппарата полиции и президентской администрации. Они были знакомы с министрами и директорами крупных корпораций, их знали и в таких местах, где из рук в руки переходили миллионы "грязных" денег, а неосторожно сказанное слово могло стоить жизни.

  И как смотрелся на их фоне Майдер Билон, молодой репортер, к тому же полтора года просидевший в какой-то дыре и оторванный от всех связей и событий? Наверно, так чувствовал бы себя лейтенант, которого за совершенный подвиг произвели сразу же в генералы.

  Однако и период неуверенности в себе длился недолго. В конце концов, он молод, напорист, кажется, умеет писать и, похоже, везуч. Ему представилась возможность перескочить сразу через несколько ступенек, и он справится! Должен справиться, черт возьми!

  - Я готов, - с улыбкой сказал Билон, глядя в глаза главному. - С вашего позволения я бы хотел отправиться тогда в Северное Заморье. Там сейчас назревают грозные и очень важные события.

  - Нет-нет, туда я вас не отпущу, - засмеялся главный редактор. - Если там начинается война, я не хочу рисковать ни вами, ни кем-нибудь другим. Тем более, что наших читателей не слишком интересуют события, которые происходят где-то далеко и никак их не касаются.

  - Но пришельцы... - попробовал настоять на своем Билон.

  - А что пришельцы? Я уже говорил вам, что хозяева газеты не рекомендуют пока развивать эту тему. К тому же я считаю, что даже если это они, все ограничится Заморьем. Не смогут же они воевать со всем миром. Кстати, для начала я бы подсказал вам тему, которой стоит заняться. Попробуйте раскопать вопрос о том, как граждане самостоятельно борются против преступности. Преступность сейчас всех волнует.

  Говоря так, главный редактор был вполне искренен. Он действительно не знал, что газетой через многих подставных лиц и подставные фирмы владеет не кто иной, как сам президент Горданы Лёрид Кирстен.

  

  

  Глава 14. Проклятый выходной

  

  Перекрестье камеры казалось перекрестьем прицела, и филлинский танк выглядел в нем настоящей боевой машиной. Широкий, приземистый, опасный, весь разрисованный серо-зелеными, бурыми и желто-коричневыми пятнами, он мощно катил вперед, подминая под себя невысокие кусты. На секунду он остановился, из ствола его пушки вырвалось пламя, и изображение на экране тут же вздрогнуло, заплясало из стороны в сторону. Несколько секунд не было видно ничего, кроме мелькающей ряби и цветных полос.

  Однако лобовая броня "Громовержца" выдержала удар, экран очистился, и на нем появился тот же филлинский танк, рванувшийся в самоубийственную лобовую атаку. Он вырастал прямо на глазах, грозный ствол орудия был отведен в сторону. До столкновения оставалось всего несколько секунд, когда экран озарило вспышкой - это сработала плазменная пушка "Громовержца". Филлинский танк был вскрыт как консервная банка. Боезапас внутри него взорвался, и башня со стволом орудия была сорвана и отброшена в сторону. В лобовой броне зияло буквально раскроившая танк надвое широкая щель с оплавленными краями. Изнутри шел дым.

  Командир Пээл с усилием оторвался от экрана. Тэон, отбиравший самые эффектные кадры, поработал на славу. Казалось, что зритель сидит в самом танке, испытывая все толчки и удары и заражаясь азартом боя.

  "Сидеть в самом танке?" - засмеялся про себя командир. Что за абсурдная мысль. Экипаж в танке страдает от сотрясений, ему нужно место, ему нужны вода и пища, ему затруднены обзор и связь с другими экипажами, наконец, он может погибнуть в бою, тогда как танк "Громовержец" - хоть и ценная и дорогая, а всего лишь машина, потерять которую неприятно, но не смертельно.

  К счастью, потери в эти первые дни войны были невелики. Почти вся техника благополучно перенесла многокилометровый марш по пустыне, а в том самом первом и пока единственном серьезном бою было потеряно всего два "Охотника". Один протаранил грузовик, очевидно, со снарядами, и подорвался на его грузе, а во втором после ряда попаданий вышло из строя несколько важных узлов, и ему пришлось дать команду самоликвидироваться.

  Более опасным оказался воздушный налет, когда колонна остановилась для прохождения технического контроля и авторемонта. Неожиданно появившиеся на низкой высоте самолеты противника успели, прежде чем были уничтожены огнем с земли, ударными беспилотниками и подоспевшей девяткой "Молний", сбросить бомбы, выведшие из строя два "Охотника", "Громовержец", и повредившие еще несколько машин.

  Держать под контролем небо было первым правилом этой войны. Поэтому для Пээла неприятным сюрпризом стали неожиданно высокие потери в беспилотных аппаратах, сопровождавших танки. Филиты сбивали их даже из ручного оружия, а в предотвращении атак филлинских самолетов беспилотники оказались и вовсе практически бесполезными. В итоге в воздух было поднято несколько "Драконов", на которых установили мощные радиолокационные станции, а вблизи колонны танков постоянно барражировали две-три девятки "Молний", готовые выйти на перехват обнаруженных целей.

  Это было похоже на обычные маневры, но в то же время совершенно по-другому. Воевать - воевать по-настоящему - было просто упоительно. Командир с улыбкой вспомнил, как он всего два дня назад возражал против решения штаба немедленно начать боевые действия. Конечно, тогда все выглядело логично. Филиты оказались такими глупыми - воздушный налет в одном месте, затем в другом, и они были уже готовы вцепиться друг другу в глотки. Но теперь он признавал, что в штабе были правы. Сейчас он был готов проводить в Главной рубке целые сутки напролет.

  Командир снова повернулся к экрану. На этот раз его танки давили длинные одноэтажные здания - похоже, казармы какой-то филлинской воинской части. Изображение снова вздрогнуло - на экране этого не было видно, но командир знал, что это какой-то филит выстрелил в танк из чего-то, напоминающего гранатомет "Гзиукх". Но это был, к счастью, не "Гзиукх", иначе и "Громовержцу" пришлось бы плохо. Филиты воевали упорно, умело, не щадя себя, но они проигрывали. Неизбежно проигрывали.

  Командир отключил запись и вызвал на экран карту с обстановкой. Два дня его танки неторопливо и методично "зачищали" небольшой район в юго-восточном Шуане, отрабатывая подготовку плацдарма или места под базу. Но пора было приступать к новым задачам.

  Пээл взял электродный карандаш и открыл планшет. Может, не стоило уводить танки так далеко от корабля, но, немного поколебавшись, он прочертил прямую линию на северо-запад - прямо к побережью Срединного моря. В самом конце его рука чуть дрогнула, и карандаш, слегка отклонившись в сторону, перечеркнул кружок, обозначающий небольшой город под местным названием Макьелин.

  

  После выжженной солнцем пустыни это казалось раем. Кен Собеско сидел, удобно развалившись в мягком кресле, потягивал холодный сок и наслаждался видом из большого окна приемной. Отсюда, с восьмого этажа здания заводоуправления, Макьелин был как на ладони - небольшой аккуратный городок с типичной северо-заморской архитектурой - белоснежные трех-пятиэтажные здания в виде ступенчатых пирамид; окаймляющие этажи широкие террасы, засаженные зеленью; яркие лоскутки раздвижных крыш, защищающих террасы от дождя и зноя. Вдали, между домами, виднелась верхушка величественного здания храма с высокой четырехскатной крышей и храмовой башней, похожей на какой-то диковинный гриб с высокой ножкой и маленькой угловатой шляпкой.

  За городом местность слегка повышалась. Из окна были видны зеленые поля вперемешку с рощицами и пересекающие их линии железной дороги и автострад. Еще дальше к югу угадывались очертания гор Гармо, отделяющих плодородную прибрежную часть Шуана от знойной степи, понемногу переходящей в пески Великой пустыни.

  Пейзаж просто радовал глаз, и Собеско даже жалел, что Эргемар, сидящий напротив, вынужден довольствоваться видной из другого окна ничем не примечательной территорией завода - башнями доменных печей, серыми стенами корпусов, трубопроводами в блестящей фольге и... батареей зенитных орудий, размещенной прямо на крыше котельной.

  Впрочем, Эргемару было не до окружающих красот. Отставив в сторону свой стакан и отложив потрепанную книжку в мягкой обложке, он с интересом прислушивался к разговору, отдельные фразы из которого доносились из-за неплотно прикрытой двери директорского кабинета.

  - Как вы не понимаете... - было слышно, как кто-то говорит по-гордански крайне раздраженным тоном, - ...лишать такого количества специалистов... это равносильно закрытию завода, что особенно сейчас... Да, я хочу говорить с господином Дивоем... Что значит, нельзя?... Да, мое дело - завод, а ваше - заботиться о престиже страны... Конечно, я пытался, но вы сами знаете, проклятый выходной...

  Слышно было, как кто-то с лязгом бросил телефонную трубку на аппарат, затем послышалось звонкое горданское ругательство и, почти без паузы, пошел уже более спокойный разговор на шуанском языке, которого Эргемар не понимал.

  Эргемар со вздохом откинулся на спинку кресла и взял со столика стакан. Ему было немного не по себе. Пришельцы опять были недалеко, а снова встречаться с ними ему очень не хотелось. Зермандских впечатлений было более чем достаточно.

  Наконец дверь распахнулась, и из кабинета выкатился разъяренный колобок-директор. Его сопровождали двое - высокий шуанец в военной форме и светловолосый широкоплечий мужчина в штатском лет тридцати пяти. Его длинное лицо типичного баргандца-северянина с тонкими, можно сказать, аристократическими чертами лица можно было бы назвать привлекательным, но сейчас оно было искажено кривой усмешкой.

  - О господи, - с чувством глубокого отвращения произнес директор, увидев Собеско и Эргемара. - Это вы пригнали сюда тот вертолет? Даксель, займитесь ими, я уже не могу больше! Почему я должен объяснять всем элементарные вещи?! Проклятые выходные!...

  Не прекращая стенать, директор стремительно покатился дальше. Военный, стараясь не отставать, исчез вслед за ним. В приемной остался только светловолосый.

  - Ну что, нас, выходит, уже списали? - произнес он, глядя куда-то в пространство между Собеско и Эргемаром.

  - Что? - не понял Эргемар. Горданский язык светловолосого был сильно "баргандизированным", с употреблением непривычных для горданца оборота и грамматической конструкции.

  - Списали, говорю, - разъяснил светловолосый. - Прислали, значит, персональную вертушку для эвакуации. Вместо ответа. Так?

  - Простите, - Эргемар поднялся с кресла. - Боюсь, мы чего-то здесь не понимаем. Последнюю неделю мы занимались эвакуацией геологоразведочных групп, что работали в Великой пустыне. Потом вывезли в Кушуд имущество представительства "Ренгера" в Дурдукеу. В кушудской столице нас посадили в самолет. Думали, что едем домой, а нас вместо этого высадили в здешнем городе, который называется Тюйер. Там нас встретили местные сотрудники "Ренгера" и сразу повезли на какой-то другой аэродром, где нас уже ждал этот вертолет. Нам приказали срочно вылетать в Макьелин в распоряжение директора местного завода некоего Челнера Чакачона, как я понимаю... - Эргемар выразительно кивнул в сторону двери.

  Так вы из Зерманда? - перебил его светловолосый. - Значит это вы - те двое, что были в пустыне, когда там началась эта заварушка? (Эргемар кивнул). Тогда извините, мы тут сейчас все немного дерганые. Я - Дилер Даксель, заместитель директора. Так что, вы и пришельцев живьем видели?

  - Точно, - подтвердил Эргемар, тщетно пытаясь вспомнить, где он слышал или читал о человеке с этой фамилией. - И пришельцев, и их машины. Только все-таки, что у вас здесь происходит?

  - А, - махнул рукой Даксель. - У нас тут настоящий кавардак. Вчера вечером из посольства пришло распоряжение о срочной эвакуации из страны всех горданских граждан. Директор связался с "Ренгер-Шуан", там подтвердили. Причем, им надо до завтрашнего вечера всем быть в Тюйере, там их заберет судно. Семьи уже все отправили сегодня утром, ну, это ладно. Но завод-то строил "Ренгер", три четверти инженеров, начальники цехов - все горданцы. А в прошлом году установили уникальный прокатный стан - там вообще почти никого из местных нет. Вот и представляйте, что будет, если всем сразу уехать. А в Шуане объявлено военное положение, и завод наш им нужен, и обязательства наши должны хоть чего-то стоить. Директор вот весь день пытается добиться, чтобы эвакуацию отложили на пару суток, а тут еще этот проклятый выходной, ни до кого не достучаться... Ну а я, как вы понимаете, гражданин Шуана, хоть сам и баргандец, и я, выходит, здесь остаюсь. И все валится на мои плечи.

  ...Ладно, пошли. Я вас устрою на втором этаже, в комнате отдыха. У нас, конечно, есть гостевые квартиры в городе, но вам, думаю, лучше бы быть здесь. Все равно, все мы будем сегодня ночевать на заводе. Черт! Хорошо, если два часа дадут поспать!...

  ...Вот ваша комната. И вертолет ваш виден. Я распоряжусь, чтобы там выставили пост, а то мало ли что... Располагайтесь вот на этих диванах, постельное белье вам принесут. Вот эта дверь - санузел; если хотите, есть даже душ с горячей водой... Телевизор работает, но там только местные передачи, а вы по-шуански не понимаете, нет? Ну, тогда радио. Я вам сейчас найду "Новую волну" - это на баргандском, я всегда ее слушаю, как раз сейчас новости.

  Даксель покрутил настройку большого приемника, и из треска помех извлек отчетливую речь на баргандском языке, впрочем, достаточно понятном и для Эргемара с Собеско.

  - ...незначительные повреждения. После этого пришельцы покинули пределы многострадальной провинции Кеккерель. По сообщениям наблюдателей, их колонна движется в направлении Тогьен-Шэнпо-Хеккета при поддержке с воздуха. О дальнейших изменениях обстановки мы будем сообщать дополнительно в экстренных выпусках...

  - Тогьен, Шэнпо, Хеккета, - медленно повторил Даксель. - Кажется, это куда-то в нашу сторону. Но может, это и к лучшему. Тогда их можно, наверное, будет раздавить в горных проходах.

  - Вы ждите пока здесь, - обратился он к Собеско и Эргемару. - Там, если хотите, журналы, они на горданском. Сожалею, но больше ничего нет. Если что, там, в конце коридора, у нас библиотечка. Напитки, продукты - в том холодильнике. Что еще? До завтра, я думаю, вас не побеспокоят, но на всякий случай, будьте наготове. Пришельцы сдвинулись с места, а это мне не нравится.

  Даксель повернулся, собираясь уйти, но в дверях вдруг остановился.

  - Послушайте, - сказал он. - Вы ведь видели пришельцев. Неужели у них такое страшное оружие, что ему нельзя противостоять?

  - Кто его знает? - вздохнул Эргемар. - Мы видели только, как они расправились с беззащитной деревней. Оружие у них, конечно, мощное. Но как оно ведет себя в настоящем бою - я не знаю.

  - И я не знаю, - проговорил Даксель. - Но все равно - они тут появились неизвестно откуда, их мало, можно же собрать силы и раздавить их. Не понимаю, их даже, кажется, и не бомбили всерьез.

  - Я, конечно, тоже не знаю, - сказал Собеско. - Но, будь я на месте шуанского командования, я бы собрал все в один кулак и постарался бы уничтожить сам корабль. А без него все их танки и самолеты рано или поздно останутся без горючего и боеприпасов.

  - А это мысль! - загорелся Даксель. - Даже странно, как до нее еще никто не додумался. Но эти военные, похоже, никак не могут решиться напасть на пришельцев. Надо понимать, они все там просто растерялись. Я так думаю!

  Даксель действительно так думал, но он был не прав.

  

  

  Глава 15. Ночные крылья

  

  Ночь. Рыщет по пустыне песчаный волк. Ночью он - хозяин пустыни. Ночь - волково время.

  Неосторожный суслик лакомится сладкой переспелой дыней-цамой. Увлекся.

  Рр-ав! Хрясь! И нет суслика.

  Но что такое один суслик для большого, сильного волка? Особенно, когда дома, в глубокой норе, ждут щенки-волчата, основательно подросшие за лето? И скоро рассвет. Надо спешить.

  Может, завернуть к Старой Базе? Там капает вода из бака, зеленеют кустики полыни и любят прибегать серые зайцы-ушаны.

  Волк поворачивает и трусит дальше. Но что это?! Что, что, что?! Запахи! Люди, нагретое железо, и - аххх! Ффу-у! Бензин!

  Волк разочаровано тявкает и бежит прочь. Надо спешить. Ночь.

  

  Ночь. Вокруг широкой взлетной полосы - самолеты. Десятки самолетов. Кругом похожие на гиппопотамов бензовозы, люди тянут шланги, суета, резкий запах бензина. Здесь все при деле.

  Дальше, за самолетами - палатки, палатки, целый город палаток. В одной из палаток, вроде бы, ничем не отличающейся от остальных, горит яркая электрическая лампочка.

  В палатке двое. Оба - в летных комбинезонах, оба уже в летах. У одного на воротнике - четырехлучевая звезда картайского генерала, у другого - на узком погончике металлическая пластинка в виде буквы "Т". Он тоже генерал, только шуанский.

  Между генералами - низкий столик, заваленный бумагами. Бланки, карты, схемы, но генералы уже не смотрят на них.

  Все уже решено. Первая группа - 320 истребителей - на рассвете подходит к кораблю пришельцев с севера. Их задача - вызвать огонь на себя, сковать боем силы прикрытия.

  В это время вторая группа - 110 штурмовиков, 180 пикирующих бомбардировщиков и 60 истребителей прикрытия нападет со стороны солнца, на предельно малой высоте. Их задача - прорваться. А там - у штурмовиков - реактивные снаряды, у бомбардировщиков - по две четвертьтонных бомбы. Пришельцам не поздоровится.

  Тогда же вступает в бой третья группа, 210 тяжелых бомбардировщиков. Их задача - с высоты 5 километров высыпать на корабль тысячу с лишним тонн бомб. Вот тогда ему конец.

  Но генералы качают головами. 200 самолетов, 500 самолетов, 800 самолетов - мало, мало... Пришельцы сильны. Их оружие смертоносно. Сил может не хватить. Но больше резервов нет. Слишком велики были потери в первые дни.

  Рискованный план, опасный план, самоубийственный план. Но он должен удаться, слышите, должен! Альтернативы нет. Иначе - снова терять людей в обреченных на неудачу попытках прикрыть города от вражеских ракет, в отчаянных атаках на вражеские танки, которые, судя по всему, управляются откуда-то извне - ведь в их обожженных обломках пока так и не найдено никаких следов экипажей. И все равно переигрывать уже поздно.

  Поэтому генералы молчат. Наконец заговаривает шуанец.

  - Знаешь, - говорит он совсем не командным, слегка глуховатым голосом, - А словно и не было всех этих лет. И мы с тобой опять, как раньше, просто два командира полков, планирующие совместную операцию.

  - Верно, - соглашается картаец. - И с тобой всегда было приятно работать. Кажется, наше командование - и твое, и мое - сделало правильный выбор.

  - Ну, им вряд ли пришлось долго выбирать. Как ты помнишь, наше 26-е истребительное авиакрыло всегда считалось исключительно шуанским. Ты же там был, по-моему, единственным картайцем среди старших офицеров.

  - Почему же? У тебя, помню, заместитель был картаец. Вайарана, так его, кажется, звали.

  - Погиб. Его тогда же, когда и тебя...

  - А-а, - сочувственно тянет картаец и вдруг, решившись: - В общем... сейчас я уже рад, что тогда, когда началось восстание, я все еще валялся в госпитале в Эрвайне.

  - Взаимно, - шуанец благодарно кивает.

  Оба они великолепно знают, что в Картае восстание называют мятежом. Всегда.

  Снова молчание. Наконец картаец:

  - Все-таки, хорошо, что наши политики договорились. Если честно, все эти годы мне было немного... неудобно, что ли, считать вас противниками.

  - Не знаю, - пожимает плечами шуанец. - Но знаешь, я до конца так и не верил, что вы придете к нам на помощь.

  - Ну почему же? Сейчас бомбы падают на Эррел, но если вы не выстоите, как долго нам ждать их в небе над Эрвайном? И не забывай, у нас был Пейсор. И две тысячи убитых. Вообще, мне кажется, нашим странам сейчас необходимо сотрудничать друг с другом. Главное, чтобы это поняли все.

  - А ты посмотри на наших парней - и твоих, и моих. Ведь мы с тобой когда-то воевали вместе. А их без малого двадцать лет старательно направляли друг против друга.

  - Да. А сейчас - мы снова едины. И я уже не представляю... Нет, это невозможно, что вернется вражда.

  - И я тоже. Знаешь, все эти проблемы - вы все еще мечтаете возродить империю, мы за девятнадцать лет привыкли к независимости - все они сейчас кажутся совершенно не важными. В конце концов, мы все люди с планеты Филлина. И мы должны научиться мирно ладить друг с другом.

  - Точно. У нас слишком могущественный враг, чтобы позволять себе терять силы на ссоры между собой. Кстати, знаешь, я разработал докладную записку. Что-то вроде плана на будущее. Надо создавать межнациональные силы, корпус быстрого реагирования. И всемирную систему наблюдающих станций. Тогда нас уже не застанут врасплох. И знаешь, после пришельцев я уже не представляю себе войн на Филлине. И не только между нашими двумя нациями, а вообще. Ты когда-нибудь думал о таком? Мир без войн. И всегда в готовности отразить внезапный удар из космоса.

  И снова молчание. Слышно, как убегают секунды. Оба попеременно смотрят на часы.

  - Время, - наконец говорит картаец и поднимается с места.

  Вот он, рядом, выход из палатки. Но еще не все сказано.

  Шуанец:

  - Знаешь, - говорит он. - Я рад, что мы снова встретились, через двадцать лет. Мы снова идем в бой в одном строю. Прощай.

  - Прощай. В Вечном Полете у меня будет надежный напарник. И друг.

  - (совсем тихо) И все-таки, хорошо бы вернуться.

  

  В небо взлетает зеленая ракета. Летчики заводят моторы. Самолеты по одному поднимаются в воздух, выстраиваются журавлиным клином и улетают в ночь.

  Но небо на востоке уже, кажется, начинает светлеть.

  

  Ночь. Но корабль живет не по местному времени, а по стандартному, и до условного утра еще далеко.

  После вечернего боя остановилась в лесном распадке в центре гор Гармо танковая колонна. Там суета: техники загружают в танки боеприпасы, меняют использованные топливные элементы на новые, проводят профилактику систем и мелкий ремонт. Словно огромный скат, лежит на земле гравитационная грузовая платформа, на которую втаскивают "Охотник" с вышедшим из строя механизмом заряжания. Тут же несколько механиков, ругаясь про себя, стягивают с "Громовержца" гусеницу, почти разорванную напополам после чересчур близкого знакомства с противотанковой миной... Вокруг вьются беспилотники, непрерывно сканируя окружающие горные склоны. Где-то высоко, не видные с земли, наматывают круги дозорные девятки "Молний".

  Но сам корабль отдыхает. Тихо в главной рубке. По-настоящему бодрствует только отсек дистанционного управления. Воздушная война должна продолжаться - без выходных и праздников, все двадцать четыре стандартных часа в сутки. Поэтому два "Дракона" с приданной им для прикрытия девяткой "Молний" день и ночь висят над северным Заморьем, посылая со своих радаров картинку на экраны воздушной обстановки в главной рубке. Две девятки курсируют над горами Гармо, обеспечивая прикрытие танковой колонне. Наконец, еще три девятки совершают налет на столицу Шуана город Эррел. Под городом идет воздушный бой. Оператор и дежурный офицер, перестроив изображение на центральном экране на более крупный масштаб, внимательно следят за обстановкой.

  Вот видно, как с аэродрома к северу от города начинают взлетать шуанские самолеты. Оператор срочно определяет координаты и сообщает их в отсек дистанционного управления. На обратном пути над этим местом пройдет одна из девяток.

  Тут оператор краем глаза замечает появление новых меток на соседнем экране. Ого, большая группа, но слишком далеко и - да, конечно, на территории другого филлинского государства, которое, кажется, называется Картай. Это пока не опасно и к налету на Эррел явно не имеет никакого отношения.

  И оператор снова возвращается к своим делам. "Молниям" наконец удалось оторваться от противника. Видно, как недавно засеченная группа самолетов, так и не вступив в бой, возвращается на базу. "Молнии" атакуют город с трех сторон. Одна девятка, впрочем, движется заметно медленнее других, похоже, одна из машин в ней повреждена.

  Только когда налет заканчивается и "Молнии" ложатся на обратный курс, оператор позволяет себе повернуться к обзорному экрану, показывающему обстановку на всем театре военных действий. Под Эррелом все нормально. Две "Молнии" сбиты, но даже с ними все потери с начала кампании составляют пока только семь машин из ста сорока четырех - вполне допустимо.

  А вот в картайском небе явно что-то неладно. Радарные станции засекли уже три больших группы самолетов, направляющихся... направляющихся пока неизвестно куда. Оператор подзывает дежурного офицера, тот торопливо проводит расчеты - все равно неясно, но если они вдруг собрались атаковать танковую колонну, их можно будет перехватить в любой момент. На всякий случай дежурный офицер сообщает в отсек дистанционного управления - там переходят на более высокую ступень готовности.

  Идут минуты. Загадочные самолеты все больше отклоняются к югу. Компьютер вычерчивает три идеальных дуги курсов, сходящиеся где-то в центральном Шуане.

  Тревога! Пора поднимать "Молнии" - перехватить их в пути, не дать разбомбить колонну, которую прикрывают пока всего две девятки. И будить командира, хотя он лег спать всего два часа назад, допоздна проверяя готовность техники к завтрашним боям.

  Корабль оживает. По коридорам бегут механики и операторы, на пульте вспыхивают лампочки готовности. Но дежурный офицер пока не дает команды к старту "Молний". Пусть окончательное решение примет сам командир. Тем более, что время еще есть.

  Дежурный офицер с облегчением смотрит на экран. Но что это? Идеальные дуги курсов сломаны. Самолеты противника летят уже прямо на юг. Куда?

  В рубку вбегает командир. Короткий взгляд на экран, молниеносный набор команды, и боевой компьютер услужливо вычерчивает предполагаемый курс филлинских самолетов до их конечной цели.

  Несколько секунд в рубке стоит тишина. Затем до дежурного офицера доходит.

  - Звезда-охотница! - ахает он. - Да они идут на нас!

  

  Командир оценивает обстановку. Дежурный недопустимо промедлил со стартом "Молний". За это его от дежурства надо впредь отстранить, но сейчас это не важно. В распоряжении десять девяток "Молний", точнее, девять девяток, из которых две неполного состава, и резервная шестерка, а также десять "Драконов". Три девятки из-под Эррела не успеют, значит, придется обойтись без них.

  Решение принимается сразу. Против первой группы вражеских самолетов, судя по меткам на экране, небольших по размерам, но скоростных - шесть девяток "Молний". Получается соотношение примерно один к шести. Хватит.

  Во второй группе самолетов больше, но их скорость ниже. Их встретят три полных девятки и все десять "Драконов". Последняя шестерка "Молний" останется у корабля в качестве резерва.

  Наконец, третья группа. Самая малочисленная, большие самолеты, скорость невелика - с ними корабль разберется сам.

  - Ракетные установки - к бою, - подается команда.

  - Рискованно, - шепчет незаметно появившийся начальник штаба. - противовоздушных ракет у нас всего семьдесят две, а целей куда больше.

  - Привести в готовность ядерные ракеты!

  Начштаба молча качает головой. Это - еще больший риск. Применение ядерного оружия без приказа штаба соединения запрещено. К тому же, взрыв даже самой маломощной боеголовки, четвертьмегатонной, погубит и все находящиеся в радиусе пятнадцати километров "Молнии" и "Драконы". А штаб, где пока упорно не верят, что филиты способны причинить серьезные неприятности, вряд ли удастся убедить, что все это было сделано для спасения самого корабля.

  Командир все это понимает. Но волнения нет. Чувствуется только азарт и какое-то острое, необычное, не испытываемое ранее ощущение. Это - когда или ты, или тебя.

  

  Привычный гул моторов успокаивает, но нервы все равно - как натянутые струны. До корабля - меньше пятнадцати минут. И чистое небо. И пришельцы, наверное, готовы к встрече - как полагают в штабе ВВС, они видят все, что происходит в воздушном пространстве Северного Заморья.

  Что это будет? Невидимая стена, о которую они разобьются как мошки о лобовое стекло? Или пожирающие самолеты огненные шары? Или поток мчащихся навстречу снарядов, от которых не уйти и не увернуться? Или - самая страшная мысль - их беспрепятственно пропустят к кораблю, и они будут, сжигая последние литры горючего, бесцельно кружиться вокруг, осыпая его пулями из пулеметов - как мамонта горохом из трубочки.

  Поэтому серебристый рой, появившийся далеко впереди, воспринимается почти с облегчением. Ведь это значит всего лишь воздушный бой. То, что надо. Пришельцы клюнули!

  

  Как всегда в такие минуты, старшему-один кажется, что это он там, в бездонном небе, вместе с шестью девятками его "Молний". Может быть, так оно и есть: виртуальная реальность ничем не отличается от настоящей.

  Вот они - самолеты противника. Но как их много! Где-то в глубине, почти на пределе восприятия, что-то начинает дрожать мелкой противной дрожью.

  Нет! Остановить вибрацию! Это всего лишь очередное сражение в том мире, где подлинную схватку не отличить от компьютерной имитации. И разве филиты с их примитивной техникой что-то могут сделать против пятидесяти двух "Молний"? Их в шесть раз больше? Ерунда! Ракет хватит на всех.

  Как раз сейчас. Пора - и по команде старшего-один все "Молнии" дают залп двумя ракетами. Тактика простая и выигрышная: теперь самолеты в панике рассыплются в стороны, тщетно пытаясь спастись, и "Молнии" в четком порядке легко пройдут сквозь них. Добавив для пущей верности еще парочку-другую залпов.

  Только через четверть минуты старший-один понимает, что совершил ошибку. Сегодня перед ним стоит, мягко говоря, несколько иная задача. Не прорываться самому, а наоборот, не дать прорваться к кораблю самолетам противника.

  Теперь их придется, очевидно, отлавливать по одному. Или... Что, во имя Черных Звезд, они делают?!

  

  Итак, штаб снова угадал: пришельцы используют свою обычную тактику. Да и чего им ее менять? Все эффективно и просто до безобразия. Против лома нет приема, разве что если... Если, если... если только оправдается еще одна сумасшедшая идея - что снаряды пришельцев находят цель по теплу, излучаемому двигателями.

  Поэтому под плоскостями истребителей смонтированы одноразовые установки для запуска ракет-имитаторов. И - залп против залпа. И сразу же - набор высоты на форсаже. А затем остается уповать только на удачу. Или точный расчет.

  

  - Это же не по правилам! - хочется крикнуть старшему-один, но он только оцепенело смотрит, как его напичканные электроникой, безотказные ракеты эффектно, но совершенно бесполезно, подрывают вихляющиеся в небе дурацкие жестяные трубы, начиненные чуть ли не черным порохом. Итог: "Молнии" израсходовали четверть боезапаса, а у противника уничтожен всего один самолет, видимо, запоздавший с маневром.

  Но все посторонние мысли тут же вылетают у него из головы. Вражеские самолеты рядом. Они атакуют!

  

  "Молнии", при всех своих достоинствах, все-таки не были предназначены для воздушного боя, особенно, ближнего боя. Их хитроумные противоракетные устройства ничего не могли поделать против снарядов самолетных пушек, легко прошивавших чисто символическую броню. Разобравшиеся в конце концов, в чем дело, защитные системы, стремясь увести "Молнии" с линии огня, мотали синхронно управляемые девятки из стороны в сторону, не давая ни захватить цель для атаки, ни просто ответить ударом на удар.

  От полного и мгновенного разгрома "Молнии" спасали только скорость и маневренность. Филлинские летчики никак не могли приспособиться к таким вертким и быстрым противникам. Но все же уже в первую минуту боя пришельцы потеряли девять машин - больше, чем за все предыдущие дни, вместе взятые.

  

  Это походило на какой-то ад. Густой пунктир пулеметных трасс, перед глазами все трясется из стороны в сторону, мелькает то земля, то чистое небо, то вот впереди упрямо лезут вперед две пары вражеских истребителей, вокруг них вспыхивает яркий ореол - цели захвачены, большой палец на кнопке запуска - залп? Нет! Все снова уходит куда-то вбок и в сторону, цели потеряны, и почти физическая боль от того, что еще одна машина из твоей девятки взрывается в воздухе... И густая ругань в эфире, прерывающаяся на полуслове - это один из операторов в гневе сорвал шлем после того, как его лидер, аккуратно простроченный от носа до хвоста, потерял управление, завалился набок и, описав невероятную петлю, воткнулся в вершину скалы...

  - Внимание, всем! - орет старший-один, забывая, что все не просто отлично слышат его по внутренней связи, но и сидят в одном отсеке. - Отключить синхронизацию пассивной защиты! Ориентируйте на них противоракеты, на максимальную дистанцию! Второй, четвертый, пятый! Разберите третью по тройкам и подчиняйте себе! И перестраивайтесь в шар, чтоб вам сгореть! В шар!

  И все, момент для победы упущен. Вместо разрозненных, дезориентированных девяток - единый строй - шар, отстреливающийся скупыми плевками противоракет: они, хоть и небольшие, но для истребителя более чем достаточно.

  Проявляя немалое хладнокровие, старший-один уводил клубок боя на север, подальше от корабля, выжидая момент, когда можно будет, не опасаясь вражеского прорыва, одним броском оторваться от противника, забросать его сверху ракетами, а расстреляв все запасы, атаковать! Снова бить противоракетами, заставить испугаться, уйти прочь, удрать... Он даже вывел самую пострадавшую девятку, превратившуюся в четверку, из боя, дав задание следить со стороны, чтобы никто из пилотов противника, пользуясь суматохой, не проскочил бы к кораблю.

  Но, так или иначе, своей главной цели истребители достигли. Все "Молнии" были скованы боем и не могли отвлечься, чтобы помочь второй группе. Правда, этого пока и не требовалось.

  

  Вторую группу вел в бой сам командир боевой части дистанционного управления в звании суперофицера третьего ранга. Вовремя узнав о неудачной атаке, только что проведенной его заместителем, он буквально в последнюю секунду отменил залп, и три девятки "Молний" только проскочили перед носом филлинских самолетов и, заложив вираж, пошли на второй заход.

  Но свое дело супер-три сделал. Строй самолетов распался, растекся в стороны и вверх. Филитов заставили потерять темп, а это было сейчас самым важным, поскольку вот-вот должны были появиться "Драконы", на которых техники в лихорадочной спешке устанавливали митральезы - шестиствольные ротор-пушки.

  Конечно, суперу-три пока нечего было и думать задержать противника своими тремя девятками. Поэтому приходилось применять тактику волчьей стаи: молниеносная атака - удар - и поспешный рывок обратно, подальше от стрекочущих пулеметов. Это, по крайней мере, пока давало возможность избегать потерь.

  Конечно, филлинские самолеты, ставшие мишенями, пытались спастись. Они уворачивались, делали виражи и петли, выпускали ракеты-имитаторы... Иногда это помогало - в среднем, в одном случае из четырех.

  Но все же ничего еще не было решено. Основной удар принимали на себя истребители прикрытия. Им совместными усилиями удалось сбить всего одну "Молнию", но и ударная группа штурмовиков и бомбардировщиков потеряла не более десяти самолетов.

  Еще несколько минут... Но этих минут уже не было. "Драконы" успели.

  Огромные, нелепые, медленные, похожие на громадные утюги, они казались совсем не страшными. Но на каждом "Драконе" было установлено по четыре митральезы, управляемые совершенным боевым компьютером, и на приближающиеся филлинские самолеты обрушилась лавина убийственно меткого огня.

  Это было почти поражение. Корабль был совсем близко, с большой высоты он даже был виден - серая блямба на ржаво-буром фоне. Но митральезы "Драконов" соткали в воздухе смертоносную сеть, через которую было не прорваться.

  Самолеты падали, разламывались на куски, взрывались в воздухе, поворачивали обратно. Кто-то успевал дать ответную очередь, а кто-то даже и попадал, но "Драконы" защищала броня, подобная танковой. Пусть полегче и потоньше, но она была не под силу авиационным пулеметам и пушкам.

  И тогда командир штурмовиков в последней отчаянной попытке бросил свое звено прямо на изрыгающее смерть чудовище.

  

  Мощь, мощь, божественная мощь! Я - дракон, я - бог, я сею смерть! Компьютер высвечивает перед глазами цель за целью. Выстрел! Выстрел! Выстрел!... Кто еще посмеет бросить мне вызов?!

  А, еще безумцы! Как смешно, они стараются уклониться от того, от чего уклониться нельзя. Ну же, ближе, мой "Дракон" возьмет их, как и всех остальных. Готово, цель захвачена! Р-раз! Крайний слева самолет с оторванным крылом, кувыркаясь, летит вниз. Два! правый исчезает в серо-буро-черном облачке взрыва. Тр-ри! Наспех смонтированная митральеза отказывает, и самолет заполняет собой весь визир камеры. Огонь, огонь по нему! Есть еще три митральезы! Но поздно! Штурмовик в упор выпускает свои эрэсы, и они бьют прямо в "ручку утюга" - это туда, где компьютер, сенсоры, сканеры...

  И ничего, только серая пелена перед глазами. Потрясенный оператор стаскивает шлем. А его мощный, непобедимый "Дракон" сначала испускает из себя сноп искр, а затем со страшным грохотом взрывается в воздухе.

  

  Сеть прорвана! Самолеты устремляются в прорыв. "Драконы" смещаются, затыкая дыру, но они не успевают. На выручку мчатся "Молнии", но их по дороге перехватывают уцелевшие истребители сопровождения. Короткий бой, сбито семнадцать самолетов и три "Молнии", но "Молнии" растрачивают оставшиеся ракеты, теряют время и тоже не успевают.

  Вперед! Корабль рядом, вот только перевалить через эту гряду...

  Но есть еще последний резерв. Шестерка "Молний" хладнокровно выходит на позицию атаки. Залп! Залп! Залп! Навстречу "Молниям" бросаются четыре последних истребителя. Их встречают ракетами.

  

  Выпустить ракету-имитатор и в сторону! Есть!

  Прямо перед носом еще одна. Как не повезло! Ну вот тебе, зараза! Я так просто не сдамся!

  Взорвалась! Жив! Но весь фюзеляж в дырках, и так болит нога...

  Но впереди серебристый стриж. Товарищей уж нет, значит - один за всех. Получай! Видно, как "Молния" вздрагивает от попаданий. Неужели впустую? Нет, взорвалась! Оторванное крыло крутится как пропеллер.

  А вот еще одна, здоровая, сверху что-то крутится. Огонь!...

  Но летчик не успел выстрелить по "Молнии"-лидеру. Две ракеты, одновременно ударившие в фюзеляж, разломили истребитель пополам.

  

  Пять "Молний" без труда добили прорвавшиеся самолеты. Только один штурмовик успел зайти в атаку на корабль. Уже чувствуя, как ракета ломает на куски его самолет, летчик нажал на гашетку, и эрэсы в клочья разнесли поврежденную "Молнию", несколько минут назад посаженную перед кораблем для ремонта.

  Остальные уцелевшие самолеты к тому времени уже повернули назад. Их бой был проигран. Но в это время на корабль должна была выйти третья группа...

  

  Командиру хотелось самому возглавить атаку, но он понимал, что это не его обязанность. Поэтому оставалось только наблюдать.

  Короткий рапорт офицера наведения, односложная команда - и небо прочертили шесть огненных хвостов. В бомбардировщиках их, конечно, заметили, но здесь не могли помочь ни имитаторы, ни маневры. Ракеты ведут опытные операторы, им помогает сам боевой компьютер корабля. И все шесть ракет достигают цели. И еще шесть. И еще. И еще.

  Командир уверенно улыбается. Ни одного промаха. Неотвратимость - вот что должны прочувствовать филиты. Но самолеты летят прежним курсом.

  - Четыре! - командует Пээл.

  Корабль снова вздрагивает. Каждые двадцать секунд - залп. Количество самолетов противника уменьшается еще на двадцать четыре. Но оставшиеся продолжают идти к цели. Им осталось всего несколько минут.

  - Два! - голос командира по-прежнему тверд. Нельзя показывать беспокойство.

  Радары не могут показать, что чувствуют экипажи бомбардировщиков, видя двенадцать приближающихся верных смертей. Но самолеты летят дальше. Пусть на корабль высыпется не тысяча тонн бомб, а пятьсот. Разве этого мало?

  - Два! - в голосе не проявляется ни малейшей эмоции.

  - А что теперь? - почти неслышно шепчет начальник штаба.

  И в самом деле, что теперь? Ракеты кончились. Бросать в атаку "Молнии" с истраченным боезапасом? "Драконы"? Нет, они не успеют. Садануть по ним термоядерной? И тем самым, может, погубить получившую такое ускорение карьеру?...

  Командир медлит. И вдруг...

  - Они поворачивают! - кричит кто-то. - Они уходят!

  Напряжение спадает. Все в рубке радостно вопят и поздравляют друг друга. Только командир стоит молча, но в его глазах горит сумасшедший огонь.

  Чтобы успокоиться, он подсчитывает потери. У него уничтожены тридцать четыре "Молнии", включая одну машину-лидера, и один "Дракон". Пусть штаб после этого только попробует заявить, что эти филиты ни на что не пригодны!

  

  Это была первая и последняя попытка атаковать корабль.

  

  

  Глава 16. Опоздавшие на эвакуацию

  

  Эргемара и Собеско поднял с постели Дилер Даксель.

  - Плохие новости, - сказал он вместо "доброго утра". - Ночью пришельцы бомбили Эррел. По радио передавали, большие жертвы. И самое гадостное - с городом невозможно связаться. Говорят, разрушен центральный телефонный узел.

  - У вас там родственники? - спросил Собеско.

  - Да, целая куча, - Даксель устало опустился в кресло. - Родители, брат, сестра, родители жены... И притом, сам Эррел. Ведь это для меня почти что родной город. Мы переселились туда еще в 54-том из Эрвайна, там отец работал в баргандском посольстве. А после войны он решил остаться, он у меня такой, знаете, монархист старой закалки. Сейчас работает советником в шуанском МИДе...

  "Вспомнил!" - чуть не закричал вслух Эргемар. Конечно! Даррен Даксель - так звали посла Барганда в Картогонаре во время войны. Причем, в книге писали, что он играл важную роль в перевороте 5343 года и вообще был одним из приближенных баргандского императора Зинеса VI. Эргемар взглянул на Дилера Дакселя еще раз, уже с неподдельным интересом.

  А Даксель, между тем, продолжал говорить.

  Вы удивляетесь, почему я вам все это рассказываю? Просто, во-первых, вы здесь единственные люди, с кем я могу поговорить не о заводских делах. Это просто невозможно! Мне уже приходилось подменять директора, но сейчас я должен заменить всех главных специалистов и без подготовки! А еще нельзя подводить шуанцев - у нас и в мирное время пятьдесят процентов продукции шло на оборонку, а сейчас надо доводить до девяноста с лишним. Нет, если все это удастся пережить, возьму отпуск месяца на два. Если, конечно, не надоест отдыхать через две недели... Вот, а во-вторых, вы мне просто интересны. Давно не приходилось общаться с людьми, о которых месяц назад писали все газеты мира.

  - Лучше бы не писали, - проворчал Эргемар. - А то теперь не знаю, как и дома показаться. Чувствуешь себя как экспонат какой-то. Или герой фильма ужасов.

  - Смотрите на вещи проще, - посоветовал Даксель. - Все равно, скоро об этом забудут. Да и, в конце концов, кто думал, что пришельцы окажутся такими свиньями?!

  Последние его слова почти перекрыл мощный гудок, донесшийся со стороны завода. Дилер Даксель пружинисто вскочил на ноги.

  - Ладно, мне пора. После завтрака приходите в приемную, а там посмотрим.

  

  Приемная на восьмом этаже выглядела так, как ей и положено было выглядеть - сосредоточением жизни огромного завода. Дверь директорского кабинета была открыта нараспашку, туда постоянно заходили люди, оттуда доносились трели телефонных звонков, слышались разговоры на двух языках, прорывались сквозь шум обрывки какой-то радиопередачи на шуанском, которую то приглушали, то включали на полную громкость.

  Секретарша, молодая красивая шуанка, на которую с большим интересом поглядывал Эргемар, не имела ни минуты покоя. Несколько раз из кабинета выбегал Даксель, стремительно проносился через приемную и исчезал, а через четверть часа так же стремительно заскакивал обратно.

  В один из таких моментов его попробовал перехватить Эргемар, но Даксель только отмахнулся.

  - Извините, пока не до вас. Ждите. - И все же сжалившись, добавил: - Директор сейчас добивается, чтобы эвакуацию специалистов отложили хотя бы на сутки, а лучше бы на двое. Нам эти сутки сейчас вот так нужны. Тем более, что о пришельцах пока ничего не слышно. Вчера вечером они прорвались в горы, и с тех пор их никто не видел. Дай бог, может сверзились в какую-нибудь пропасть.

  На радиоприемнике в директорском кабинете снова добавили звук, и Даксель вполголоса выругался по-баргандски.

  - Вот не к добру помянуты! Только что передали, пришельцы атаковали Дегерац. А это значит, они пересекли водораздел. И скоро будут по эту сторону гор.

  После этого все как-то успокоилось. Дверь кабинета чуть ли не впервые за утро закрыли, и внутри уединились директор с Дакселем. Через полчаса к ним присоединился шуанский военный с металлическими веточками на погонах. Как шепотом объяснила Эргемару секретарша, майор, заместитель военного комиссара Макьелина.

  Майор с деловым видом вошел в директорский кабинет, и менее чем через минуту оттуда раздался возмущенный крик. Секретарша, переменившись в лице, поспешно выхватила из ящика стола пузырек с какими-то таблетками и распахнула дверь кабинета. Следом за ней просунулся и любопытный Эргемар. Даже Собеско привстал с места, чтобы лучше видеть.

  На директора было страшно смотреть. Красный, яростно пыхтящий, с выступающим животом, он походил то ли на грозящий лопнуть воздушный шар, то ли на готовую взорваться бомбу.

  - Да как вы не понимаете?! - орал директор прямо в лицо сидящему майору. - У нас и так хватает забот, а вы!... Это же непрерывное производство!... Какие три часа, на это нужны по меньшей мере сутки!... Завод работает, черт побери, на вас, на вас же! И вы начинаете мешать работать!...

  Майор встал.

  - Смотрите, - сказал он по-баргандски с сильным акцентом.

  Одним движением сдвинув все бумаги на край стола, он вытащил из планшета сложенную в несколько раз карту и расстелил ее перед директором.

  - Вот Хандочур, - сказал майор, ставя карандашом на карте жирную точку. - Отсюда пришельцы начали вчера свой марш. Они прошли по окраинам Тогьена (еще одна точка), затем сожгли Хеккету (еще одна), а вечером прошли через Рунайское ущелье (точка покрупнее, скорее, маленький овал). Утром они появились в районе Дегераца (майор поставил пятую точку).

  Директор кивнул. Он понял. Но майор решил довести объяснение до конца. Несколькими штрихами он соединил точки жирными отрезками. Все точки лежали на одной прямой.

  - Пришельцы продолжают идти тем же курсом, - добавил шуанец. - Сейчас они находятся в районе Саньера, как передали по радио.

  Поставив еще одну точку, он использовал свой планшет в качестве линейки и продолжил линию до самого края карты.

  - Вот Макьелин, - сказал он, поставив точку в нескольких миллиметрах от черты, судя по масштабу карты, разница составляла километров десять-пятнадцать. - А пришельцы имеют привычку бомбить те города, мимо которых проходят их танки. Поэтому Макьелин будут эвакуировать. Рабочих с завода тоже.

  - Сколько у нас времени? - устало спросил директор.

  - Часа четыре или пять, может больше, - пожал плечами майор. - Я имею в виду, до прихода танков.

  - Мы попробуем успеть остановить производство так, чтобы его потом можно было бы сразу же возобновить, - немного оживился директор. Даксель, вы...

  - С вашего позволения, я отлучусь в город, - сообщил Даксель. - Там у меня семья.

  - Если хотите, я отвезу вас на своей машине, - предложил майор. - Туда и обратно. А? Только вам здесь все равно надо объявить тревогу. Мы через несколько минут подадим к проходным транспорт.

  - Делайте, что хотите, - директор, сгорбившись, отвернулся в сторону. - Вы должны понять меня. Я руковожу этим заводом восемь лет. Еще с тех пор, когда он только строился.

  - А что делать нам? - встрял в паузу Эргемар.

  - Вам? А, вертолет. Очень хорошо. Майор, подождите. Вы можете выделить пару солдат, пусть они придут сюда, в приемную. (Секретарше) Тилли, покажите им. Пусть заберут все бумаги из этих шкафов, мой сейф, затем, наверно, бухгалтерию, отдел кадров, коммерческий отдел - пусть все погрузят в вертолет. Потом - я распоряжусь - Кривен отвезет вас в город. А вы (Эргемару) - вы ждите. Вы доставите меня в Тюйер. А документацию, если все обойдется, привезете обратно.

  Директор развернулся и поспешил прочь из кабинета. За ним последовали Даксель с майором. Последней выбежала секретарша Тили, напоследок кивнув Эргемару.

  Воздух заполнили прерывистые жалобные гудки. Рабочие начали покидать цеха и заторопились к выходам, где их уже поджидали автобусы, фургоны и крытые армейские грузовики. Жизнь на заводе потихоньку замирала, оставшись, в конце концов, всего в нескольких цехах, где группы добровольцев под руководством директора и десятка инженеров пытались сделать все возможное, чтобы внезапная остановка принесла производству как можно меньший ущерб.

  А для Эргемара и Собеско началось долгое томительное ожидание.

  Сначала они наблюдали за тем, как четверо шуанских солдат загружают в вертолет бесконечную груду папок, скоросшивателей, компьютерных распечаток, увенчав все это небольшим сейфом. Затем пообедали в огромной и совершенно пустой столовой, где еду надо было накладывать самому из больших, еще горячих бачков. Потом проверили все системы вертолета - все оказалось в порядке, только поднимай машину и лети.

  А потом... А потом делать было уже нечего, и оставалось только сидеть на каменном бордюре, огораживающем автостоянку, и смотреть, как мимо них проходит бесконечная колонна с эвакуируемыми.

  Автобусы, грузовики, снова автобусы. Мужчины, женщины, любопытные лица детей, прилипших к стеклам - для них все еще в интерес и в новинку, старушки с узлами. И все спокойны, ни истерики, ни слез, полицейские машины с мигалками, джип с зенитным пулеметом. Порядок и спокойствие. Спокойствие и порядок. Порядок и...

  - А все-таки что-то есть в этих авторитарных режимах, - сказал Эргемар. - Как здорово все организовано. И люди дисциплинированные. У нас, наверно, так четко не сработало бы.

  Собеско промолчал. Он вообще в последнее время стал совсем неразговорчивым, и это даже беспокоило Эргемара.

  Внезапно один из автобусов, замигав огнями, затормозил прямо перед заводоуправлением. Дверца распахнулась, и на асфальт выпрыгнул Дилер Даксель. Автобус тут же снова тронулся, стремясь побыстрее занять свое место в колонне, а Даксель смотрел ему вслед и махал рукой, пока автобус окончательно не скрыли другие машины. И только тогда он развернулся и перешел к Эргемару и Собеско.

  - Отправил, - сказал Даксель. - Их эвакуируют в Легушт. Это в горах. Лес, свежий воздух и никаких пришельцев. Обещают, что максимум на двое-трое суток. Но знаете, что-то все равно неспокойно. Я уж попросил старшего, чтобы он присмотрел за мамой и сестрой. Ему скоро четырнадцать, он у меня к тому же уже такой самостоятельный и ответственный. Только вот все равно...

  - У вас плохие предчувствия? - серьезно спросил Собеско.

  - Да не в этом дело. Понимаете, мы с женой с самого детства вместе. Наши семьи даже плыли сюда на одном корабле. А потом жили вместе в Эрвайне - мы жили на первом этаже посольского дома, они на втором. Мы с ними все породнились. Брат мой женился на ее сестре, сестра вышла замуж за их кузена. А теперь... мне просто страшно. Даже во время войны так не было. Тогда мы были еще дети, не понимали. Да и к тому же были все вместе. А вы женаты? - вдруг спросил Даксель, глядя на Собеско.

  - Был, - коротко ответил Собеско, чуть поморщившись.

  Проклятый баргандец попал в самое больное место. И что поделать - когда уже крепко за тридцать и жизнь, считай, почти что перевалила за середину, волей-неволей все чаще задумываешься, кто ты и что ты есть в этом мире. И как жить дальше, когда во внутреннем кармане лежит аккуратно сложенным то самое письмо на министерском бланке с гербовой печатью и двумя подписями?

  Сил нет, как хочется вернуться, ринуться головой вперед во внезапно открывшуюся лазейку. Но дома ничего не изменилось. В письме говорится о прощении за то, что он не считает виной. Живы и находятся у власти все те люди, что выбросили из армии его отца, лишив его смысла жизни, желания жизни, а в конце концов и самой жизни. Наверное, все так же блистает на светских приемах и раутах его мать - как же, аристократка, генеральша, а может, уже и маршальша, возможно, напрочь забывшая, что когда-то была женой простого армейского полковника...

  И, вероятно, по-прежнему процветает его драгоценная зануда-сестрица со своим подонком мужем, который когда-то - в первый и последний раз - пришел к нему домой, чтобы заявить, что им все известно, и что теперь у него есть только выбор между тюрьмой и эмиграцией. Он тогда выбрал изгнание, не зная еще, что выбирает вместо несвободы не-жизнь... И хотя девственная природа, пустыни, горы и джунгли для него по-прежнему милее шума городов, и порой кажется, что это и есть та самая жизнь, которую он всегда хотел, и другой не нужно, где-то в глубине души все чаще прорывается неясная тоска по простому человеческому счастью, которого ему, оказывается, так не хватало - и в детстве, и во время того неудачного брака, и вообще всегда.

  Наверное, что-то из этого все же отразилось на лице Собеско, потому что Дилер Даксель отступил.

  - Простите, - тихо сказал он.

  Только "Простите", без этого идиотского "Я же не знал", и Собеско за это начал его всерьез уважать.

  - Вот что еще, - сказал Собеско, как он надеялся, совершенно нормальным голосом. - Как увидите директора, передайте, что мы готовы. Можем вылетать хоть сейчас. И лучше бы сейчас, а то большая часть срока, который нам давал тот майор, уже, по-моему, позади.

  - А вообще, - добавил Эргемар. - Если ему так надо вывезти все эти бумажки, взял бы лучше грузовик.

  - Из грузовика, в случае чего, можно запросто выпрыгнуть и спрятаться в кустах, - пояснил Собеско. - А эту вертушку пришельцы смахнут с неба одним щелчком. Мы же видели, на чем они летают.

  - Ладно, - пожал плечами Даксель. - Передам ваше мнение, как экспертов по пришельцам. Но особенно не надейтесь. Наш директор - человек крайне упорный и добросовестный. И пока не закончит то, что задумал, уйдет с завода разве что под бомбами.

  - Ставлю три к одному, что так и будет, - проворчал Эргемар в спину удаляющемуся Дакселю. - Вот угораздило вляпаться!

  И снова оставалось только сидеть на бордюре, подставляя спины осеннему солнцу, и ждать. Эргемар все время поглядывал на часы. Ему было крепко не по себе, особенно из-за того, что он не знал, как близко пришельцы, и идут ли они действительно сюда. Собеско, по крайней мере, внешне, был спокоен. Чисто для разнообразия он решил немного побыть фаталистом и теперь терпеливо ждал, что все его проблемы как-нибудь разрешатся сами собой.

  Казалось, этот день никогда не кончится, и Эргемар даже удивился, когда увидел, как из здания заводоуправления выходит толстяк-директор, сопровождаемый знакомым шуанским майором. Шагах в пятнадцати не доходя вертолета, они остановились, и слабый ветер доносил до Эргемара и Собеско обрывки их разговора.

  - Вы сделали все, что могли, - кажется, сказал майор по-баргандски. - Не волнуйтесь, всех ваших людей мы посадим на транспорт. Поторопитесь.

  - Да-да, - кивнул директор. - Но я совсем забыл, передайте Дакселю...

  - Ну что он тянет, - простонал Эргемар. Он уже кожей, спинным мозгом чувствовал, что пришельцы близко и пора удирать. Но директор все никак не мог закончить свои последние наставления.

  Поэтому низкий вой, прокатившийся над пустой автостоянкой, уже не произвел особого впечатления. Он просто воспринимался как нечто, само собой разумеющееся.

  - Воздушная тревога, - прошептал Эргемар испуганным голосом, озираясь в поисках укрытия.

  - Сюда! - проорал из-за бордюра Собеско, призывно махнув рукой.

  И снова вжался в землю, про себя вовсю проклиная шуанцев, что они, планируя автостоянку, не потрудились окружить ее какой-нибудь грязной, узкой, глубокой и надежной канавой.

  Первую минуту ничего не происходило. Лежать, уткнувшись лицом в землю по бок от пыхтящего директора было скучно, и Эргемар не смог совладать со своим неистребимым любопытством. Он приподнял голову, и тут же заметил их - два клина из серебристых короткокрылых машин, вдруг окутавшихся клубами белого дыма - это стартовали выпущенные ракеты.

  "Молнии" стремительно пронеслись прямо над головой, затем раздалось несколько тяжелых ударов, словно кто-то громадный бил прямо в землю исполинским молотом. Вокруг что-то со звоном разлеталось, гулко разваливалось, из перебитого паропровода на заводе со страшным шипением устремилась вверх струя пара, над головой что-то пронеслось с воем - это вслед "Молниям" с запозданием ударили и снова замолчали зенитки.

  Затем снова удары, уже не такие сильные - это пришельцы обстреляли город, и снова вой зениток, и приглушенная ругань Собеско, и еще один, на редкость мощный и близкий удар, и... затем все немного поутихло.

  "Молнии" пропали, вместо них появились несколько черных машин с серповидными крыльями, знакомые Эргемару по Зерманду. Они пока ничего не делали, только кружили, едва видные, на большой высоте, однако они были зловещим сигналом, потому что предвещали скорый приход вражеских танков. Но Собеско уже смело встал, стряхивая с себя всякий мусор.

  Картина была совершенно сюрреалистическая. Заводоуправление окривело - половина окон зияла черными дырами, и вся земля перед ним была усеяна битым стеклом. Забор из бетонных плит с той стороны, где только что была котельная с зенитной батареей на крыше, выгнулся наружу, вокруг были разбросаны куски камня и шлака, оттуда тянуло жаром. Где-то еще шумел паровой гейзер, отовсюду поднимались мощные столбы дыма. И... безмятежно пестрели цветы на клумбе посреди автостоянки, а сбоку стоял совершенно неповрежденный вертолет.

  - Что? - задыхаясь, спросил директор. Он стоял на коленях и не отрываясь, смотрел на клубы дыма, поднимающиеся над стеной. Он был в полной прострации.

  Откуда-то появился Даксель. Весь он был покрыт пылью и каменной крошкой.

  - Это смешно, но горит только пожарное депо, - устало сказал он. - Обе доменные печи разрушены - прямые попадания. Мартены, коксовые батареи, аглофабрика, кажется, уцелели. Но слябинг, рельсобалочный, оба листопрокатных - сплошные руины.

  - И второй листопрокатный? - переспросил директор. Он, кажется, еще не мог поверить.

  - И он тоже, - подтвердил Даксель. - Их фактически больше нет. Там уже ничего не восстановишь. Надо строить заново. Хорошо только, в цехах уже никого не было.

  - Да, - механически сказал директор. - Это хорошо.

  - Увезите его, - обратился Даксель к Собеско. - Здесь вам нечего делать.

  - Но пришельцы, - возразил Эргемар, с опаской поглядывая вверх.

  - А что пришельцы? Нужна им ваша занюханная вертушка? Отправляйтесь, пока не появились танки.

  - Я бы не стал проверять, нужна ли она им или нет, - мягко возразил Собеско. - Мы вылетим, как только для этого появится возможность. Не волнуйтесь. А вот вам надо действительно искать убежище.

  - Тоже верно, - кивнул Даксель. - Но я должен убедиться в том, что...

  Но в чем должен был убедиться Даксель, было уже не важно. Фасад заводоуправления внезапно раскололся, брызнув во все стороны остатками стекол и облицовочной плиткой. А на дорогу, ведущую в город, проломив выходящий на нее забор, выехал огромный плоский танк пришельцев, весь покрытый пятнами серо-песочного, серо-зеленого, бурого и черного цветов неправильной формы.

  Собеско, обладавший самой быстрой реакцией, успел рухнуть на землю и прикрыть руками голову до того, как на них обрушились обломки здания. Его осыпало камнями, кусок покрупнее здорово ударил в поясницу, еще одним садануло по пальцам, но он остался жив и в сознании, и не дыша, смотрел, как из пролома появляются один за одним еще пять танков и все они, построившись уступом, не спеша двигаются по направлению к городу.

  Только когда последний танк скрылся за поворотом, Собеско позволил себе вдохнуть и закашлялся от попавшей в горло пыли. Скривившись, он поднялся на колени, осторожно согнул покрывшиеся коркой из крови и пыли пальцы - вроде бы, все целы - и только тогда огляделся.

  Директор лежал на спине с неловко вывернутой головой и залитым кровью лицом. Уцелевший глаз незряче смотрел в небо. Рядом валялся измазанный кусок стены с остро торчащими обломками арматуры.

  Дилер Даксель, кряхтя, пытался встать. Одной рукой он зажимал бок. Голова его была разбита, и струйки крови, перемешавшейся с грязью, стекали по щекам.

  - Сейчас, - прохрипел Даксель. - Я помогу.

  У Эргемара из ноги чуть выше колена торчал большой и толстый осколок стекла. Кровь уже пропитала штанину. Сам Эргемар лежал лицом вниз - видимо, потерял сознание.

  Присев на корточки, Собеско осторожно выдернул стекло. Кровь сразу же так и хлынула, толчками выплескиваясь из раны. Тогда Собеско, сорвав с себя куртку, рывком оторвал рукав и туго перемотал ногу напарника. Кровь перестала течь.

  - Их... уже нет, - глухо пробормотал Даксель. Он уже встал, и теперь непрочно стоял, скособочившись и наклонившись вперед. - Уже... нет. Надо лететь.

  - Что? - Собеско осмотрелся. Небо было чистым, черные птицы исчезли. Со стороны города доносились взрывы и грохот, но это было далеко.

  А вертолет... Вертолет был цел - Собеско не верил своим глазам. Его даже почти не задело обломками. Легко подхватив так и не пришедшего в себя Эргемара, Собеско осторожно занес его в кабину и усадил в кресло второго пилота. Потом помог забраться внутрь Дакселю. И, немного поколебавшись, вернулся за телом директора, с усилием затащил его в вертолет и только тогда захлопнул дверцу. Директор упустил время и потому погиб, но оставить его здесь Собеско не мог.

  Затем площадку окутали клубы пыли, вертолет оторвался от земли и - настолько низко, насколько это возможно - полетел над руинами завода на север - к городу Тюйеру.

  

  На компьютерной карте на внутренней поверхности шлема вертолет казался яркой точкой, ползущей к краю. Оператор девятки "Молний" на секунду задумался - пустить ему вслед ракету, что ли, но затем решил ее приберечь для более важных целей. В конце концов, до завершения боевого вылета было еще достаточно далеко.

  

  - Тюйер-такейса, летье Тюйер-такейса, - кричал Собеско в микрофон единственную известную ему шуанскую фразу.

  Наконец, динамик ожил, выдав ему неразборчивую скороговорку.

  - Они... не могут, - с усилием разъяснил Даксель. - У них был налет... Большие повреждения... Предлагают... другое место.

  - Какое место? - крикнул Собеско. - Я же здесь ничего не знаю. Куда, Дилер?

  Дилер Даксель поднял голову, наспех обмотанную куском рубашки.

  - Извини... Совсем худо... Я сейчас отключусь... Сажай где-нибудь, вызови помощь... Я все.

  Баргандец грузно осел на пол кабины. Собеско ругнулся. Садиться где-то в чистом поле, не зная языка, с двумя ранеными и трупом ему совсем не хотелось. Приняв решение, он изменил курс на северо-западный, и через четверть часа под вертолетом пронеслась золотая полоска берега. А потом внизу было только море.

  - Акес-центральный, - начал вызывать Собеско на родном языке. - Вызываю Акес...

  Он посадил вертолет на летном поле, зажатом между какими-то постройками и морем. Рядом уже ждал, как он и просил, санитарный автомобиль. И пятерка пограничников в до боли знакомой гранидской форме.

  Не дожидаясь, пока винт окончательно остановится, Собеско спрыгнул на бетон.

  - Кто вы? - обратился к нему офицер-пограничник. - Ваши документы.

  - Ах, документы, - Собеско полез во внутренний карман, достал и развернул лист бумаги с гербовой печатью. - Я Кен Собеско, капитан гранидских ВВС. И я, черт возьми, вернулся домой.

  

  В рубке тишина. Только что прозвучал сигнал отбоя. Корабль готовится ко сну.

  Но не его командир. Суперофицер Пээл сидит за своим пультом и задумчиво смотрит на карту с обстановкой. Его танки, даже капризные "Охотники", показали себя с лучшей стороны. Они сделали этот шестисоткилометровый марш, причем с непрерывными боями, потеряв меньше десяти процентов численного состава. Но что дальше? Штаб пока не высказывает недовольства, но он-то знает, что задание - выяснить силу сопротивления филитов - он еще не выполнил.

  Эти твари поумнели. Они научились вовремя убираться с его пути и уже не лезут в бой очертя голову. Как заставить их сражаться, бросить в бой всю свою силу, все мастерство, все резервы? Атаковать их столицу? Город с варварским названием Эррел? Нет, бой в городе - это самая сложная задача для его танков. Там управление шестерками не годится. Возвращаться? Попробовать напасть на соседнее государство Картай, что организовало на него воздушный налет?

  Заманчивая идея. Но от нее лучше отказаться. Путь долог, а танки и так израсходовали уже большую часть своего моторесурса. Нет, им осталось сил только на один марш. Но куда его совершить? Где найти такую позицию, которую филиты будут защищать, во что бы это не стало? Во что бы это не стало...

  

  

  Глава 17. Эффектно и эффективно

  

  - ...Господин Собеско, подумайте. Вы уверены, что приняли правильное решение? Курсы по переквалификации...

  - (устало) Прошу извинить меня, но вы сами понимаете, насколько это нереально. Я выбрал.

  - (со вздохом) Ну хорошо, капитан. Значит, Тороканские Ворота?

  - А куда еще пришельцы, по-вашему, могут сунуться?

  

  Строчки медленно ползли по экрану, белые на бордовом.

  "...Геологически, Срединное Море представляет собой рифтовое образование, возникшее около 15 миллионов лет назад на месте гигантского разлома, отделившего Приморье от Заморской континентальной плиты.... Хотя вулканическая активность в регионе к настоящему времени практически прекратилась, продолжающееся поднятие южного края Приморской плиты привело к тому, что весь северный берег Срединного Моря, за исключением полуострова Тороко, представляет собой практически непрерывный исполинский обрыв высотой до 400 метров...

  ... Полуостров Тороко. Расположен на юго-западе Приморья и закрывает Срединное Море с запада. От Заморья отделен Ламинским проливом шириной 18 километров (в самом узком месте). С материком соединяется десятикилометровой ширины перешейком, местное название - Тороканские Ворота... Юго-восточная оконечность полуострова, мыс Кайзерни-Нош, является крайней южной точкой Приморья...

  Командир Пээл убрал с экрана текст и увеличил масштаб карты. Полуостров Тороко напоминал по форме бутылку с вогнутым донышком и коротким узким горлышком, вытянутую на юго-юго-запад. Длина полуострова составляла сто двадцать километров, ширина - около тридцати. К перешейку он сужался до десяти километров, но целый лабиринт бугров и оврагов с одной стороны и гряда остроконечных скал с другой сужали проход, оставляя дефиле шириной менее пяти километров, собственно Ворота.

  За Воротами начиналась лесостепь, ровная как стол, с небольшими речушками - для танков местность почти идеальная. Командир задумчиво почесал нос. Восемнадцатикилометровый пролив танкам не под силу, значит, надо монтировать платформы на антигравах, прямо на месте организовать периметр безопасности, провести регламентные работы, привезти туда техников, боеприпасы, запасные части - целое дело. Но лучше, пожалуй, ничего и не придумать.

  Командир еще раз обратился к карте. Похоже, полуостров достаточно густо заселен. Но крупный город всего один - вот он, на донышке бутылки, у основания остроконечного юго-восточного мыса. Местное название - Акес или, в скобках, А-каи-иес. Ну и имечко! Командир слегка поморщился. Нет, лучше пусть будет Акесом, а то и не выговоришь.

  

  Сирена воздушной тревоги в госпитале была на редкость противной. Она издавала не привычный вой, а, скорее, режущий пронзительный визг. Дилер Даксель зажал уши ладонями.

  - А мне приходится слушать это по несколько раз в день, - пожаловался ему Драйден Эргемар. - Летают тут и летают, будто неба им мало.

  Сирена наконец смолкла. Даксель философски пожал плечами и посмотрел вверх, на затянутое высокими серыми облаками небо. Ни он, ни Эргемар, и не собирались куда-то бежать или прятаться.

  Эта тревога была сегодня не первой и, очевидно, не последней. Пришельцы, во время первого же налета перемешав с землей зенитную батарею, осмелившуюся их обстрелять, превратив три военных аэродрома в свежераскопанные картофельные поля и развалив двумя ракетами два самых высоких здания в городе - мэрию и храмовую башню, - потеряли затем к Акесу всякий интерес. Все шесть последующих дней и "Молнии", и сопровождаемые ими медлительные "Драконы" проплывали над городом не задерживаясь, на большой высоте, не ожидая, да пока и не получая никакого отпора.

  Впрочем, местные жители не испытывали по этому поводу особого облегчения. Они были заложниками географии, а против нее сделать что-либо было невозможно.

  За узкой полоской Ламинского пролива стояли пришельцы. Никто не знал, как танки собираются форсировать двадцатикилометровую водную преграду, и будут ли они это делать вообще, но пришельцев уже начали бояться, бояться всерьез. Пугало не оружие, пугала непостижимость, кажущаяся нелогичность их действий. Их колонна, словно бешеный червь, прогрызала себе путь через равнины, горы и города, без какой-либо видимой цели, если не считать целью безжалостное и бессмысленное разрушение всего созданного человеческими руками.

  

  Тем временем Эргемар и Даксель продолжали разговор, прерванный сиреной воздушной тревоги.

  - Я вспомнил, что как-то забыл поблагодарить вас за то, что вы меня вытащили, - говорил Даксель. - Хотя, надо сказать, я оказался при этом в чужой стране без документов и денег.

  - ???

  - Ага. Я оставил бумажник с документами в кармане плаща, который в последний момент передал сыну. Каре... моей жене показалось, что он слишком легко оделся.

  - Вы так и не можете связаться со своими? - участливо спросил Эргемар.

  - В том то и дело. Макьелин до сих пор в эвакуации, с Эррелом связи нет или она очень плохая. Все, что мне удалось, это передать одним знакомым, чтобы они передали моим, что я жив и скоро вернусь. Я бы попытался связаться с Легуштом, но без денег особенно не назвонишься. У меня есть несколько сотен курушей, но Шуан, черт возьми, не входит в Золотой Пул, и их никто не принимает и не обменивает. У меня есть золотой счет в Тогродском Морском Банке, но он именной, а не номерной, а карточка осталась там же, где и паспорт, так что со счета я могу снять самый мизер.

  - А что вам говорят местные власти? Ко мне они отнеслись очень любезно и пообещали помочь добраться до дома, как только возобновится движение через пролив.

  - Вы здесь легальный иностранец из дружественной страны, с паспортом и фирмой за спиной, - вздохнул Даксель. - Нет, у меня к ним нет особых претензий. Они подлатали меня в госпитале и даже предложили отправить меня за счет казны в Эррел. Надо было соглашаться, но тогда - мне ведь только через пролив, а там я почти дома - вот я и подумал, зачем делать такой крюк... А потом пришельцы перекрыли пролив, в Тороканских Воротах, видимо, обновляют старые укрепления, проезд через них тоже закрыт, вот я и застрял. Теперь жду, не знаю чего. Наверное, высылки. А пока выдали бумажку с печатью, талоны на еду, поселили даже в каком-то приюте. Хожу, правда, каждый день отмечаться в полицию, в общем, приходится бегать...

  - Зато вы хоть город повидали, - заметил Эргемар. - А я все сижу здесь в четырех стенах. Говорят, красивый город. Какой он из себя?

  - Какой? - медленно повторил Даксель. - Может, и красивый. Но, пожалуй, странный какой-то, двойственный.

  Даксель надолго задумался. Город действительно производил странное впечатление. Двухтысячелетний Акес словно отторгал два последних десятилетия своей истории. Он не хотел быть Акесом, столицей девятнадцатой провинции Граниды, и несмотря ни на что, стремился остаться картагонарским Акайесом, Стражем Пролива, клинком, приставленным к горлу Граниды. И среди прямоугольных зданий послевоенной постройки вдруг появлялись пятиэтажные ступенчатые пирамиды, окаймленные засаженными зеленью террасами. На тенистых площадях все еще сохранялись квадратные скверики в типичном заморском стиле. А старики в белых жилетах, сидящие за столиками многочисленных кафе, вынесенными прямо на улицу, медленно потягивали из длинных деревянных трубок дым тлеющих листьев кустарника кош - привычка, непопулярная в Приморье, но очень распространенная в Картае или Шуане...

  С другой стороны, и гранидцы, получившие город и полуостров как военный трофей, стремились обосноваться там всерьез и надолго. Дома в центре города были заботливо стилизованы под гранидскую старину. Рядом с уцелевшими картагонарскими памятниками спешно воздвигались гранидские. Повсюду развевались флаги - зелено-бело-лиловые Граниды и бело-синие провинции Тороко, а господствующая над городом крепость Те-Анау - "Ключ-Крепость", - расположенная на скалистой оконечности мыса Кайзерни-Нош и некогда превращенная бомбежками в груду камней, была бережно восстановлена и превращена в военный мемориал.

  Однако Дилеру Дакселю, стороннему наблюдателю и чужаку в этих краях, так и не удалось выразить словами свои ощущения. Отделавшись несколькими описательными фразами, он поспешил перевести разговор на другую тему.

  - А как дела у вас? - спросил он Эргемара. - Я вижу, вы еще не полностью вошли в норму.

  - Еще нет, - Эргемар поправил свой костыль из алюминиевых трубок. - Но врачи говорят, что все идет на поправку. У меня всего лишь порез, только очень глубокий. Тем стеклом мне перерезало какой-то крупный сосуд, и если бы не Кен, я бы за несколько минут истек кровью.

  - Да, если бы не Кен, - повторил Даксель. - А что с ним? Я так и не видел его больше. И не смог найти...

  - Я тоже его не видел, - сказал Эргемар. - Он только оставил мне коротенькое письмо, можно сказать, записку. Кен же сам гранидец, он просто несколько лет назад эмигрировал в Гордану. А сейчас ему разрешили вернуться. Из фирмы он уволился, а где он теперь, я и не знаю. Скорее всего, как я догадываюсь, в Тороканских Воротах, на позициях.

  - Дай Единый ему тогда выжить, - вздохнул Даксель. - Ладно, тогда у меня осталось к вам еще одно дело. Вы хотите покинуть гостеприимный город Акес?

  - Вы шутите?! - вскинулся Эргемар. - Можно подумать, я мечтаю дождаться здесь прихода пришельцев. Но... вы ведь сами говорили, что для этого нужны либо большие деньги, либо большие связи.

  - Я здесь совершенно случайно встретил одного знакомого, - сообщил Даксель. - Он хорошо знал моего отца, еще до войны. Он местный и как-то связан с гранидскими военными. И еще у него есть маленький катер. Он готов доставить нас в Лешек. Это большой порт, там есть и горданское, и шуанское консульства.

  - Но пришельцы же топят все, что появляется в проливе! Или катер стоит в какой-то деревушке на побережье?

  - Нет, он здесь, на другой стороне бухты. Но тот мой знакомый уже несколько раз ходил в Лешек и обратно. Катер маленький, к тому же прижимается к самому берегу, вот пришельцы его и не трогают. Если вы согласны, мы заедем за вами завтра рано утром.

  - Еще бы я не согласен! Вы просто возвращаете меня к жизни! Вы не представляете, как я вам благодарен!

  - Полноте, люди ведь должны помогать друг другу, верно?

  

  Города Эргемар так и не увидел. За ним заехали еще затемно - Даксель и его спутник - широкоплечий пожилой человек в пятнистой куртке армейского образца, представившийся как Герэн Чолль и говорящий только на баргандском, причем, на каком-то диалекте, почти непонятном для горданца.

  Джип с брезентовым верхом долго петлял по узким улочкам среди бесконечных заборов и невысоких зданий промышленно-складского вида, и Эргемар незаметно для себя сначала задремал, а потом и заснул. Проснулся он быстро, как от толчка. Уже светало. Джип, медленно пятясь задом, неуклюже заезжал на узкую асфальтированную площадку, где стояли несколько армейских грузовиков, заляпанных грязью, и серо-зеленый приземистый бронетранспортер.

  - Приехали, - так, кажется, сказал их проводник. - Собирайтесь.

  У Эргемара из вещей была только небольшая сумка, где сиротливо лежали зубная щетка и пара чистых носков, и старая поцарапанная старушечья клюка, за которую ему в госпитале пришлось заплатить как за красное дерево. С помощью этой клюки он выкарабкался из тесного джипа и огляделся. За спиной виднелся уходящий куда-то в бесконечность монументальный бетонный забор с мощными воротами и колючей проволкой. Впереди - голые песчаные дюны, похожие на застывшие морские волны, изрытые странными ямами и следами танковых гусениц. Везде располагались штабеля разнокалиберных ящиков, фанерные щиты на полозьях, какие-то громоздкие металлически-непонятные предметы. Далеко справа и впереди угадывались очертания высокого обрывистого утеса, на вершине которого на фоне светлеющего неба четко выделялись зубцы стен.

  - Это военный полигон, - шепнул Даксель. - А там - берег.

  Но Эргемар уже догадался, где находится. Они были у самого западного края Акесского залива, утес справа был мысом Рашхафун, а стены - крепостью Те-Районе, "Морской крепостью", сестрой-близнецом крепости Те-Анау, что на замыкающем залив с востока мысе Кайзерни-Нош.

  Поговорив несколько минут с немолодым военным в грязно-оливковом бушлате без знаков различия, их сопровождающий наконец махнул им рукой - "пошли". Идти было трудно, клюка вязла в песке, нога совсем разболелась, а тропинка петляла из стороны в сторону, огибая ямы и крутые склоны, и из-за этого никак нельзя было понять, сколько они уже прошли и сколько осталось. Эргемар отставал, сначала немного, а потом все больше и больше, и проводник наконец сжалился над ним и устроил передышку. Свернув с тропинки, они уселись на торчащих из песка шинах, в беспорядке разбросанных вокруг накренившегося остова старого бронеавтомобиля с распахнутыми настежь проржавевшими люками, без колес и со снятой башней.

  Напротив виднелся длинный забор из проволочной сетки, окружавший ряд длинных навесов, под которыми были уложены в штабеля или разбросаны в беспорядке одинаковые серо-желтые деревянные ящики с броскими маркировками - ярко-красная надпись на гранидском и рисунок, изображающий бомбу с дымящимся фитилем.

  - Что это? - поинтересовался Эргемар, показывая на ящики.

  - Взрывчатка, - это слово звучало одинаково и по-гордански, и по-баргандски. - Еще довоенная. Ее в крепости целые склады, вот и вынесли все на полигон, чтобы там не рвануло ненароком.

  Эргемар торопливо поднялся на ноги. Он, конечно, никоим образом не отдохнул, но сидеть в непосредственной близости от груд взрывчатки с наверняка давно истекшим сроком хранения было страшновато.

  - Пойдемте, - предложил он. - Я уже в норме.

  А идти, как оказалось, было совсем недалеко. Тропинка обогнула особенно крутую и высокую дюну, скользнула в узкую щель между склонов, поросших жесткой травой и кустарником, и они неожиданно оказались прямо на широком пляже. Серое небо нависало над серо-зеленым морем, небольшие волны плавно накатывались на берег, а у короткого причала слегка покачивался черно-серый катерок с низкой рубкой и скошенной назад трубой. Вид у него был самый допотопный.

  Около причала стояла группа людей, в военной форме и в штатском. Было уже почти светло, и их увидели сразу. Группа стала рваться, несколько человек неторопливо пошли на причал, остальные еще оставались на месте. Эргемар постарался максимально ускорить шаг; катер не казался особо надежным, но хотелось побыстрее покинуть еще более ненадежный берег.

  Вдруг где-то неподалеку послышался вой сирен. Крепость на высоком мысу озарилась вспышками ракет. За дюнами послышался шум заводимых моторов.

  - Налет, что ли? - скучающим тоном протянул Даксель. - Слава Единому, безопаснее место и найти трудно. Даже если и бомбить будут, то точно не нас. Только подождать придется.

  Но это был не налет. Люди на причале вдруг побежали обратно. Их пожилой проводник словно испарился. Эргемар, тяжело опирающийся на клюку, и Даксель все еще стояли неподвижно.

  - Что это?! - вдруг крикнул Даксель, показывая рукой куда-то в сторону моря.

  Он мог и не показывать. И справа, и слева, насколько хватал взгляд, из мглы над морем выплывали странные зализанные силуэты, похожие на оплывшие айсберги или стога сена. Они плыли, но не по волнам, а над волнами, приближаясь к берегу со скоростью цунами. И ни рева, ни шума моторов, только тихий шорох, сливающийся с прибоем. Картина была одновременно жуткая и очаровывающая.

  - Ба-бахх!!! - крепость осветилась огнями орудийного залпа.

  Воздух заполнил тяжелый многоголосый свист, а затем из моря начали вырастать гейзеры всплесков. Один из непонятных предметов получил прямое попадание и скрылся в облаке огня, дыма и пара. С другого, самого близкого, разрывом снесло покрывающую его ткань - теперь было видно, что это маскировочная ткань, - и взорам открылась низкая платформа, парящая над волнами. И на платформе - два пятнистых танка пришельцев.

  Только теперь Эргемар понял, что они с Дакселем остались одни чуть ли не на всем пляже.

  - Бежим, - выкрикнул он, и припадая на раненую ногу, бросился прочь, увлекая за собой Дакселя.

  

  Командир Пээл в далеком корабле философски пожал плечами и снова устало потер и без того синие от недосыпания глаза. Было бы, конечно, эффектнее, если бы его танки вдруг появились на берегу к ужасу застигнутых врасплох филитов. Но... незачем привередничать, тем более, что он давно уже предпочитает эффектности эффективность. А с точки зрения эффективности, операция удалась на славу. Три с половиной дюжины антигравитационных платформ, взявших по два "Громовержца" или по три "Охотника", покрытых маскировочной тканью, невидимой в лучах радаров и обманывающей инфракрасные детекторы, неслышными призраками под утро отчалили от заморского берега и, пройдя через пролив, ударили не в самом его узком месте, а немного западнее, там, где их, похоже, никто не ждал. И обнаружили их, по-видимому, только визуально, когда времени на оборону уже не осталось. Высший класс, высшее мастерство!

  Только, правда, одним Великим Звездам известно, во что ему это обошлось. Все эти дни он почти не сомкнул глаз. Штабу это знать не обязательно, но подготовка такого вторжения почти за тысячу километров от базы была страшной, рискованной авантюрой. И сколько труда, сколько нервов надо было положить, чтобы организовать переброску на эти километры десятков людей и десятков тонн грузов, зная, что корабль оставлен без защиты, и как ненадежен периметр безопасности на том берегу, намеченный только прерывистым пунктиром из трех дюжин танков на земле и шести девяток "Молний" в воздухе.

  Слава Звездам, филиты так и не рискнули напасть. Это хорошо, они научились бояться. И не зря все эти дни он так старательно вытаптывает все, что может иметь отношение к их авиации, и в Шуане, и в Картае, и сейчас в Граниде. Та группировка в штабе, что выступает за примат воздушных сил перед наземными, получит мощный довод в свою пользу. И все же, и все же... Успокаиваться рано, надо ждать - ждать, пока платформы, выгрузив танки, не вернутся обратно, и еще ждать, пока его люди, оставшиеся только с легким оружием и под охраной только с воздуха, не завершат погрузку, и, наконец, пока караван транспортных катеров, сопровождаемый половиной его оставшихся "Молний", не совершит посадку под безопасной сенью корабля. Тогда только можно будет расслабиться и послать танкам полноценную поддержку с воздуха, именно тогда, когда они больше всего будут в ней нуждаться, когда они будут рвать наспех подготовленную, но наверняка мощную оборону филитов в Тороканских Воротах...

  Но такой рискованной операции он больше никогда не станет делать. Никогда...

  

  Все живые существа в момент страшной, смертельной опасности ведут себя одинаково. Они либо бегут, либо прячутся. Эргемар, при всем своем желании, бежать не мог. С помощью Дакселя, палки и последних резервов организма он чуть ли не на одной ноге доскакал до прохода, из которого они только что вышли, и постарался поглубже заползти в заросли невысоких кустиков рядом с тропинкой. Проход был узким, и можно было надеяться, что танки в него побоятся сунуться.

  За спиной что-то гулко ухнуло. Приподняв голову, Эргемар увидел, как пламя быстро пожирает остов катера, виднеющийся среди черных обломанных досок, - всего, что осталось от причала.

  - Накрылась наша посудинка, - пробормотал рядом Даксель.

  Он говорил почти прямо в ухо Эргемару, но слышно его было едва-едва. Вокруг было шумно. Где-то еще завывала сирена, ревели во всю мощь танковые моторы, со стороны крепости доносился грохот взрывов - ее явно бомбили, хотя на фоне низких серых облаков ничего не было видно. А на пляж прямо напротив спрятавшихся Эргемара и Дакселя уже надвигалась широкая платформа, укрытая серым бесформенным саваном. Беззвучно - поскольку любой издаваемый ею звук полностью заглушался окружающим гвалтом - она опустилась на песок. Серое покрывало внезапно соскользнуло, словно сдернутое невидимой рукой, и исчезло, а два танка, стоящие на платформе, рывком соскочили вперед, подняв тучу песка. Затем платформа, освободившись от груза, осела назад и не поворачиваясь, плавно заскользила обратно. А танки остались. Их было уже шесть - слева и справа только что разгрузились две такие же платформы.

  С десяток секунд танки стояли неподвижно, будто проводя безмолвную перекличку. Потом два из них двинулись направо, три - налево, а один, отбрасывая в стороны песчаные струи, неспешно двинулся вперед - прямо к проходу.

  Пожалуй, никогда раньше Эргемару не приходилось испытывать такого страха. Ползком, на четвереньках, на карачках, пригнувшись, он пятясь, выбрался из кустов и, чуть не крича от боли, рванул вслед за Дакселем.

  Возле старого бронеавтомобиля они едва не налетели на небольшую группу деловито-сосредоточенных гранидских солдат, занявших позицию прямо за импровизированным бруствером из шин. Один из них, опустившись на одно колено, выцеливал что-то в небе, направляя вверх ствол ручного пулемета, трое сжимали в руках полутораметровые трубы с остроконечными насадками. Даже никогда не служивший в армии Эргемар безошибочно опознал в них противотанковые гранатометы. Еще несколько снаряженных гранатометов лежали в длинном деревянном ящике.

  Солдаты не удивились и не испугались, увидев улепетывающих со всех ног двоих штатских. Один из них только показал им - "ложитесь, мол" и вскинул свое оружие.

  Когда в проходе, подминая кусты, показался тускло-металлический широкий лоб танка, все трое выстрелили почти одновременно. На броне танка, чуть пониже ствола страхолюдной сдвоенной пушки, вспыхнули два ярких пятна. Вспыхнули и погасли, оставив после себя только кляксы копоти.

  Танк, казалось, даже не заметил дерзких наглецов. Но откуда-то с неба на них спикировал черный силуэт. Навстречу ему понеслась длинная нескончаемая пулеметная очередь.

  Остов бронеавтомобиля загудел от попаданий, вверх взметнулись фонтаны песка. Отважных стрелков словно разметало в воздухе. Оторванная рука, кружась, зарылась в песок почти у ног Эргемара. Но и черная птица, будто натолкнувшись на невидимое препятствие, рухнула вниз, обрушив несколько секций проволочного забора, окружавшего навесы.

  Даксель совершенно побелел, но все же осторожно поднял голову.

  - Проходит мимо, - прошептал он безумным шепотом.

  Танк, не обращая внимания на двух жалких беглецов, не спеша двинулся к месту падения беспилотника. Повозившись, он старательно размазал его обломки гусеницами по песку, а потом вдруг, развернув в сторону башню с пушкой, протаранил ближайший навес, обрушив пирамиду ящиков. И, не торопясь, повторил то же самое со следующим.

  Эта пауза вывела Эргемара и Дакселя из транса. Оба они одновременно посмотрели на валяющийся в каком-то десятке шагов ящик с гранатометами, лишь немного присыпанный песком. Не сговариваясь, они дружно рванули к нему. В страшной спешке вытащили из ящика трубу и... остановились.

  - А ты знаешь, как стрелять?! - прошептал Эргемар. - А то я его в первый раз вижу!

  - Нет! - в отчаянии простонал Даксель. - Я только курсы проходил, военных инженеров. Ладно...

  Он осторожно высунулся из-за корпуса бронеавтомобля, навел ствол и нажал на то, что ему показалось курком. Затем еще раз, и еще. Оружие не стреляло.

  - А если так? - сунулся Эргемар.

  Он на что-то нажал, и вдруг граната, чуть не задев Дакселя, вылетела из ствола, с визгом пронеслась мимо и взрыла песок на каком-то дальнем склоне. Даксель, выронив гранатомет, упал, закрыв лицо руками. Ему казалось, что теперь все кончено. Но им повезло: беспилотник, сбитый пулеметчиком, оказался последним на этом конкретном участке, и на них не обрушился сверху карающий ливень и огня и металла. Не стрелял и танк, занятый ящиками.

  - Дьявол! - с чувством выругался Эргемар. - Сейчас он дождется!

  Даксель снова пришел в себя. С каким-то лихорадочным спокойствием он достал из ящика следующий гранатомет. И протянул его Эргемару.

  - Стреляй, - приказал он. - Ты помнишь, на что нажимал?

  - Да, вроде бы, - пробормотал Эргемар.

  Ползком, шипя от боли в ноге, он выбрался наружу. Танк медленно двигался боком к нему, метрах в семидесяти. Эргемар глубоко вздохнул, прицелился, стараясь не обращать внимания на бешено колотящееся сердце, и выстрелил! Выстрелил не по танку, а по груде ящиков, которые он беспечно давил.

  И как рассчитывал Эргемар, старая взрывчатка сдетонировала - к счастью, далеко не вся, иначе от него самого остались бы одни воспоминания. Тем не менее, взрыв оказался достаточно мощным. Танк подбросило вверх, из него повалил зеленоватый дым. Некоторое время его электронные потроха еще жили, ствол грозного орудия дергался из стороны в сторону, ролики в гусеницах бешено вращались, но в разные стороны, каскадная пушка превратила в стекло песок на ближайшем склоне. Но тут равнодушная и почти неуязвимая автоэкспертная система, обследовав повреждения, признала их несовместимыми с жизнью. И дала сигнал программе самоликвидации. Раздался еще один мощный взрыв. Танк словно распух изнутри, плоская башня подскочила вверх и грузно свалилась с изувеченного корпуса, словно перевернутая черепаха.

  Эргемара оглушило взрывной волной и изрядно засыпало песком. Опираясь на бесполезную уже трубу гранатомета, он медленно встал, очумело озираясь по сторонам. Над полигоном поднимались столбы черного дыма. Крепость на утесе лишилась половины башен, там тоже что-то горело и взрывалось. Из-за дюн доносился отдаленный ров моторов.

  - Драйден, Драйден!

  Даксель, выглянув из-за корпуса бронеавтомобиля, махал ему, и Эргемар, в голове у которого тяжело и натужно ворочались мысли, наконец, осознал, что бой еще не закончен, и ему не стоит стоять у всех на виду с трубой гранатомета в руках.

  Отбросив в сторону использованное оружие, он поспешил в укрытие. Внезапно его здоровую ногу пронзила острая боль. Не видя ничего вокруг, Эргемар с размаху вступил внутрь присыпанной песком шины. Его резко повело в сторону, а неуклюже зацепившаяся за скат лодыжка осталась где-то далеко позади...

  - Похоже, перелом, - подвел неутешительный итог Даскель, в конце концов затащивший Эргемара под автомобиль. - Лежи, я найду кого-нибудь!

  

  Даксель вернулся только через полчаса, и у обоих наверняка это были самые долгие полчаса в жизни. Танки пришельцев, потеряв при форсировании пролива и высадке около дюжины машин, прошли дальше, к Тороканским Воротам, и оставшимся в живых было позволено позаботиться о тех, кто еще не умер.

  Было относительно тихо, боль в лодыжке накатывалась и откатывалась волнами, небо понемногу прояснялось, в сплошном облачном слое показались разрывы. И Эргемар не сразу понял, что пришла помощь, не сразу услышал над головой голоса на чужом языке, только почувствовал, как его осторожно приподнимают с земли и укладывают на носилки.

  - Мы сделали его, - сказал он по-гордански склонившемуся над ним гранидскому офицеру. - Мы сделали его, я из Горданы, а он - баргандец.

  Это сейчас было для него самым важным.

  - Хорошо, хорошо, - успокоил его офицер на неплохом баргандском. - Сейчас будет врач.

  Взорванный танк сразу повысил интерес к Эргемару с Дакселем. Пока Эргемару фиксировали сломанную ногу, трофей успели осмотреть сразу несколько каких-то высоких чинов. Затем Даксель рассказывал, как это было, Эргемар согласно кивал, а офицер, приведший помощь, был переводчиком. Наконец все угомонилось. Эргемара на носилках понесли куда-то вглубь полигона и, наконец, погрузили в небольшой санитарный автомобиль. Даксель забрался вслед за ним.

  - А мы все-таки молодцы, - сказал тогда Эргемар Дакселю. - Надо же, два пиджака грохнули целый танк!

  Даксель долго молчал.

  - А я вот думаю только о том, как мне было страшно, - сказал он. - И когда ждал твоего выстрела, и до того. Просто чувствуешь себя как оплеванный. Я в жизни так не боялся, а меня считают героем. Ужасно!

  - А думаешь, я не боялся? - хмыкнул Эргемар. - Да я в штаны только потому не наложил, что было нечем. А ногу потом как глупо сломал?! Но мы ведь действительно взорвали его, правда?!

  - Правда, - сказал Даксель.

  

  

  Глава 18. Символы перемен

  

  Без сомнения, нужно что-то необычное, чтобы собрать в одном месте одного короля, семь президентов, двух вице-президентов, десять премьер-министров и целый легион их советников, переводчиков и прочего околовластного люда. И уж совсем экстраординарное, если учесть, что все это происходило в официальный выходной день около семи часов утра по местному времени.

  Большой Обеденный Зал, занимающий треть первого этажа в Доме Мантериса, был переполнен. Разговоры на двадцати языках, черные фраки дипломатов, белые костюмы официантов, разносивших подносы с завтраками и напитками, разноцветное мельканий погон, эполет, нашивок и орденов на мундирах военных придавали собранию вид какого-то причудливого карнавала. Несмотря на усталость после трех дней заседаний, затягивающихся далеко за полночь, настроение у всех было приподнятое. Еще бы - через несколько минут должна была начаться торжественная церемония подписания двух соглашений, не имеющих аналогов в истории Филлины: о формировании многонациональных сил под единым командованием для борьбы с пришельцами и о создании постоянно действующего Межнационального Консультативного Комитета (сокращенно "Межком") с широкими полномочиями, предназначенного для разрешения глобальных проблем и межнациональных конфликтов.

  Это был час триумфа, и Кир Калансис, наконец, позволил себе немного отдохнуть от изматывающей роли хозяина этого многолюдного сборища и председательствующего на многочасовых заседаниях. Пристроившись у стены и постаравшись, как ему казалось, сделаться максимально незаметным, он вел неторопливую беседу с премьер-министром Арахойна - государства, с которым Чинерта граничила на северо-западе.

  Беседа шла без переводчика, на чинетском. Архойский премьер, в далеком прошлом армейский офицер, выучил язык за три года пребывания в чинетском плену во время войны и теперь с гордостью демонстрировал свои познания и превосходную память.

  Сам факт такой беседы между первыми лицами Чинерты и Арахойна уже можно было рассматривать как некий символ перемен, пока не ясных, но отчетливо ощущаемых всеми участниками конференции. Чинерта и Арахойн всегда были врагами. Ни одна, ни другая страна не забывала, что именно постоянные архойские набеги заставили объединиться разрозненные степные чинетские племена кочевых земледельцев, которые затем разгромили Арахойн, оттеснив архойцев на северо-запад - в болота, леса и тундру, а на отвоеванных землях создали свое королевство.

  С тех пор прошло больше семисот лет. Архойцы понемногу прижились на новой родине. Как оказалось, под их болотами плескалось целое море нефти, а в заснеженных горах на севере в изобилии встречались и золотые жилы, и пригодные для разработки месторождения практически всех применяемых в промышленности металлов. Но древнюю обиду время от времени доставали из старых сундуков и пыльных манускриптов, стряхивали с нее пыль, и очередная армия шла воевать Чинерту. Чинеты эту армию благополучно отбивали, между соседями снова воцарялся непрочный мир, а через несколько лет или десятилетий все опять начиналось сначала.

  Во время последней войны Арахойн сражался на стороне Барганда и Картагонара, но опять потерпел поражение. На этот раз старая вражда не утихла вместе с боевыми действиями, и даже после подписания мирного договора Арахойн демонстративно ограничил отношения с Чинертой необходимым минимумом.

  И тут эта дружеская беседа... Словно и не было тех семи с лишним столетий, когда чинеты и архойцы точили клинки друг против друга...

  - ...Все-таки скажите, это вы написали преамбулу к Декларации? - хитро улыбаясь, спросил архоец, старательно выговаривая чинетские слова. - Я с удовольствием читал вашу газету, когда вы были ее главным редактором. Я узнаю ваш стиль. Так?

  Кир Калансис слегка улыбнулся и молча отпил из чашки с лакином.

  - Нет-нет, не поймите это превратно. Просто мне действительно очень понравилось. Особенно тот абзац, который начинается со слов: "Среди нас больше нет врагов, соперников или потенциальных противников..." К сожалению, это слегка теряется при переводе.

  Калансис снова улыбнулся.

  - Мне всегда хотелось, чтобы Декларация была написана как можно более четким и ярким языком. Она должна запоминаться. Ее должны публиковать, читать, изучать. Как можно больше, как можно чаще. Всякая новая идея нуждается в пропаганде, особенно, такая новая, необычная и радикальная как наша.

  - Насчет необычности вы правы. Признаться, еще год, да какой там год, еще месяц назад я и подумать бы не мог, что архойские войска может повести в бой чинетский маршал, а скажем, наш спор с Да-Джаннаем о полосе Арузу будет решаться в столице Солера. Вы чувствуете себя участником исторического события? Я чувствую. И думаю, пройдет совсем немного времени, и нашу Декларацию станут печатать в школьных учебниках, а историки именно с этого документа начнут отсчитывать начало эпохи чинетской гегемонии.

  Кир Калансис еле слышно вздохнул.

  - Нет, я решительно не понимаю, почему в последние двадцать лет все так упорно прочат нас на место баргандцев. Как официальное лицо, заявляю, Чинерта не собирается и не будет вмешиваться в дела стран Приморья. И она вовсе не претендует на роль какой-то глобальной силы, стоящей над миром. В конце концов, у нас столько территории, нуждающейся в освоении, что нашим потомкам хватит этого занятия еще на пару столетий.

  - Нет, здесь вы не правы, - возразил архоец. - За последнее столетие Чинерта стала неотъемлемой частью Приморья. И причем, чертовски большой частью.

  - Не стоит преувеличивать наши размеры. Больше половины наших земель приходится на непроходимые леса и тундру, где народу наберется едва столько же, сколько в одном отдельно взятом городе Самодонесе.

  - Все равно. Поверьте мне, я занимаюсь политикой больше тридцати лет. А по образованию я историк. То, что мы называем цивилизацией Срединного моря, представляет собой соединение слишком большого числа слишком разнородных элементов. Двадцать государств, около полусотни народов, относящихся к четырем языковым группам, плюс вилкандцы и солерцы, которые вообще ни на кого не похожи. Плюс три из четырех мировых религий, каждая из которых делится еще на несколько течений, не всегда склонных с терпимостью относиться друг к другу. К тому же, с двух сторон мы ограничены океаном, с третьей - пустыней, а с востока нас, извините за выражение, как пробкой затыкает ваша Чинерта. Чтобы поддерживать мир в этом муравейнике, нужен кто-то достаточно сильный, чтобы в нужный момент треснуть кулаком по столу. Вспомните историю. Относительный порядок в Приморье существовал, пока сильны были баргандцы. А до них - Тогродская империя. А еще раньше - Да-Дзаннон. А в смутные времена междуцарствий весь регион погружался в анархию и кровавый хаос.

  - Я думаю, не стоит сравнивать наше время с седой древностью. Сейчас очень сильно общественное мнение, всегда настроенное против войны. К тому же, современное оружие слишком разрушительно, чтобы кто-то решился применить его.

  - То же самое говорили и после изобретения пулемета. Но что бы то ни было, мне кажется, вы убедились, каким авторитетом пользуется сейчас Чинерта. И по моему мнению, вам нужно было настоять, чтобы штаб-квартирой Межкома стал Самодонес, а не Ян-Кайлен. И если вы не согласны, давайте пригласим на роль арбитра самое заинтересованное лицо. Ваше Величество, извините, можно вас на минутку?...

  Его Величество король Солера, невысокий и светловолосый, как и большинство его подданных, вежливо раскланявшись со своими собеседниками, повернулся к премьер-министру Арахойна и Киру Калансису.

  

  Солер - страна, где он правил, была государством, примечательным со многих точек зрения. Солер был совсем невелик - двадцать четыре тысячи квадратных километров хребтов и долин в центре Арондакских гор, отделяющих Вилканд от Граниды. Но это был настоящий оазис мира и спокойствия среди вечно бурлящего Приморья.

  История государства Солер насчитывала свыше трех тысяч лет, но за это время никто особенно и не пытался его завоевывать. Тогродцы, баргандцы и все прочие завоеватели калибром поменьше предпочитали использовать свои армии с большей пользой, чем бросать их на штурм отлично укрепленных узких ущелий и труднопроходимых перевалов, где десять воинов легко могли задержать тысячу, ради малоплодородных гор и долин, где к тому же сроду не водилось ни золота, ни драгоценных или даже полудрагоценных камней.

  Богатство Солера заключалось не в золоте. В окружающих горах были огромные залежи угля, были железо и никель, что позволило солерским кузнецам первыми в мире раскрыть секрет производства нержавеющей стали и прославить качество солерского оружия по всему континенту.

  Вооруженные этим оружием, многие солерские юноши, которым было скучно в родных горах, нанимались к правителям соседнего Вилканда, где составляли полки панцирной пехоты, славящейся своей дисциплиной и стойкостью. Эта традиция не умерла до сих пор, и в последнюю войну солерская отдельная дивизия сражалась с Баргандом в составе вилкандской армии.

  Однако сам Солер, хотя отдельные его граждане и могли участвовать в войнах, с похвальным постоянством придерживался нейтралитета во всех конфликтах, потрясающих Приморье. Поэтому солерская столица Ян-Кайлен часто использовалась враждующими сторонами для мирных переговоров, а могущественные международные банки из "большой тридцатки" разместили там свои головные офисы.

  В справочниках Солер значился конституционной монархией, хотя существовавшая в нем система правления не имела аналогов в Приморье. В отличие от своих коронованных "коллег", уже давно не оказывающих реального влияния на государственные дела, солерский монарх имел у себя дома полномочия, сравнимые с правами президента в парламентско-президентской республике. Избирался король парламентом, как правило, из числа отпрысков правящей фамилии, а затем его полномочия подтверждались (или не подтверждались) каждые пять лет.

  К числу направлений, традиционно являющихся прерогативой Его Величества, относилась и внешняя политика, поэтому никого не удивляло, что именно король стал главой солерской делегации на конференции в Самодонесе...

  

  - Я извиняюсь, - сказал король по-чинетски (подобно всем принцам правящей династии, он получил превосходное образование в области экономики, управления и юриспруденции и свободно говорил на шести языках). - Но вы говорили довольно громко, и я поневоле слышал ваш спор. И знаете, господин премьер-министр, президент Калансис проявил большую мудрость, предложив разместить Межком именно в Ян-Кайлене. Организация с такими широкими полномочиями должна подчеркивать свою беспристрастность, наднациональность и нейтральность. И я бы предложил, чтобы председатель Межкома всегда был представителем какой-нибудь малой страны. Национализм - страшная сила, господин премьер-министр. Нам необходимо преодолеть его, чтобы выжить, но кто знает, сколько десятилетий на это потребуется. И нельзя давать ему никакого шанса. К тому же, вашему парламенту, очевидно, трудно было бы ратифицировать договор, предусматривающий размещение Межкома в Самодонесе.

  - Не забывайте и об энергии атомного распада, - добавил Кир Калансис. - Если ученые правы, на ее основе мы можем получить оружие, по своей силе многократно превосходящее все, что существовало до сих пор. Поэтому мне особенно хотелось поставить исследования в этой области под контроль Межкома. Межкома, а не Чинерты. И я очень рад, что в этом меня поддержал президент Вилканда. Уже завтра в исследовательский центр в Муизе отправится группа чинетских ученых.

  - Здесь вы правы, - согласился архоец. - Такое страшное оружие, действительно, никогда не должно применяться филитами против филитов. А имея его, мы могли бы разговаривать с пришельцами на более понятном для них языке.

  - Я бы предложил поставить под контроль Межкома и космические исследования, - добавил Его Величество. - В частности, слить воедино все национальные программы ракетостроения, как это предлагается сделать для атомной энергии.

  - Не все сразу, - развел руками Калансис. - Мне казалось наиболее важным создать Межком и договориться об энергии распада. А о ракетной технике можно будет поговорить и попозже.

  - Согласен, - кивнул архоец. - К тому же, эти вопросы следует решать и при участии Горданы. Насколько я знаю, они очень активно занимаются ракетами.

  - Я вчера получил послание от президента Кирстена, - сказал Калансис. - Он, в целом, поддерживает идею Межкома, но пока воздерживается от присоединения к Декларации. Он пишет, что в обществе и парламенте Горданы слишком сильны изоляционистские настроения. Кроме того, - несколько секунд Калансис колебался, не сказать ли об ультиматуме пришельцев, - ...кроме того, я верю в такую вещь как международное научное братство. Я думаю, что горданские ученые не останутся в стороне от дела, которым занимаются их коллеги.

  - Научное братство... - задумчиво повторил Его Величество. - И все же, я вернусь к вашему разговору с господином премьер-министром. В одном он, безусловно, прав. Хотите вы этого или нет, но наша конференция стала очень серьезной заявкой Чинерты на мировое лидерство. И эта заявка принята. Приморье, может быть, не так нуждается в авторитете силы, сколько в лидере, который возглавил бы борьбу против пришельцев и процесс мирового объединения. Созвав конференцию, предложив создать Межком и многонациональные силы и получив на это всеобщее одобрение, вы, господин президент, и стали таким лидером. И это бремя вы должны нести до конца.

  - Я даже не думал о таком, - немного растерянно признался Кир Калансис. - Идея о созыве конференции пришла мне в голову, когда президент Шуана Дингвайраут повсюду разослал своих эмиссаров с просьбой о помощи. Я просто предложил собрать всех в одном месте, и самым подходящим из таких мест мне показался Самодонес, как столица, наиболее удаленная от театра военных действий. Да и многонациональные силы - это, скорее, мысль Дингвайраута, чем моя. Я только довел ее до логического завершения. Если хотите, вы можете спросить его об этом сами.

  Высокий архоец, приподнявшись на цыпочки, внимательно оглядел зал.

  - Не стоит, - наконец сказал он. - Господин Дингвайраут занимается сейчас государственным делом, причем, чертовски важным делом.

  

  - Нас ждут большие перемены, - мягко заметил импозантный седовласый Кайер Дингвайраут, президент Шуана, аккуратно закушивая бутерброд с рыбой.

  - Большие, - согласился его собеседник, премьер-министр Картая, массивный и пухлощекий, с серебряным пушком вокруг лысины.

  Придя, таким образом, к консенсусу, оба государственных деятеля синхронно отпили по три маленьких глотка лакина из своих чашек.

  - Неразумно, что две страны, так эффективно возродившие боевое братство, не могут придти к соглашению по другим вопросам, - забросил удочку президент.

  Он ненавидел себя за эти слова, но другого выхода не было: это его страна была разорена и нуждалась в помощи. Он знал цену картайской помощи. Разорванная надвое провинция Галинель, которую считали своей обе стороны и во многом из-за которой они до сих пор не имели дипломатических отношений. Владея всеми нефтяными полями Галинеля, Шуан из импортера нефти превращался в экспортера. Теряя Галинель, он терял все, если не считать нескольких незначительных или неразведанных месторождений в горах Гармо.

  Картайский премьер сделал техническую паузу. Немедленно откусив от своего бутерброда, он механически жевал, глядя на человека, который девятнадцать лет назад без жалости и сожаления разрушил полуторатысячелетнюю империю. Разрушил, потому что после отпадения Шуана все стало возможным, и от Картая отделились все, кто мог или хотел.

  Без галинельской нефти Шуан будет легко поставлен на колени. Навязать ему несколько нужных договоров, прикупить по дешевке десяток местных политиков, а потом, как умрет старый пират Дингвайраут, уже потом можно и...

  Но что-то дрогнуло в душе старого прожженного политика. То ли память о двоюродном племяннике, летчике-истребителе, погибшем при атаке на корабль пришельцев, то ли сама атмосфера сегодняшнего дня - какое-то неуловимое, странное, новое ощущение новой общности...

  - Картай готов признать независимый Шуан в сегодняшних границах, - тихо сказал премьер-министр, не отводя взгляда.

  Ценой этой короткой фразы была мечта. Мечта целого поколения возродить великолепную империю, сохранившую, вобравшую в себя и пропустившую через себя блеск и величие трех мировых цивилизаций.

  - В сегодняшних границах, - повторил премьер, окончательно прощаясь с мечтой, и неожиданно для себя добавил. - А давайте на сегодня забудем наше высокое искусство дипломатической беседы и поговорим как простые люди. Просто как люди...

  И все вдруг стало легко. Совсем легко.

  - ...Сначала пусть наши дипломаты подготовят договор, - говорил картайский премьер-министр. - Скажем, Договор о дружбе и границе, наподобие того, что мы имеем с Фидбаллором и Шапариром.

  - А подпишем его в Ян-Кайлене, после открытия Межкома, - подхватил президент. - Это придаст церемонии должную торжественность.

  - Правда, здесь есть одна проблема, - озабоченно заметил премьер-министр. - После того, как пропаганда с обеих сторон двадцать лет старательно разделяла наши народы...

  - Ах, оставьте! У половины наших людей есть родственники по обе стороны границы, и те, у кого есть своя голова на плечах, будут только рады переменам. А остальные настолько привыкли лопать все, что им дают, что проглотят и это, даже не заметив разницы.

  - Ну, для вас это легче. Говорят, вы являетесь, помимо всего прочего, единоличным главным редактором всех шуанских газет и распорядителем всех телеканалов.

  - Вы немного преувеличиваете, - одними глазами улыбнулся президент. - Скажем так, я просто имею некоторое влияние.

  - Хотел бы и я иметь такое влияние. Только, к сожалению, в нашей стране порой слишком буквально воспринимают демократические свободы, завоеванные нашим народом при провозглашении республики.

  - Тогда, если вы хотите, сделаем все постепенно. Сначала, например, откроем границы, затем наладим культурный обмен. Насколько я слышал, слава Эрвайнского Императорского театра нисколько не померкла с закатом империи.

  - Идет! А как мне известно, все трудности, испытываемые вашей страной, совершенно не сказались на мастерстве шуанских фокусников и канатоходцев...

  Осталось только добавить последний штрих, и многоопытный президент неуловимым движением снял с подноса пробегавшего мимо официанта два бокала с искрящимся альбенским.

  - За сегодняшний день! День свершений, когда новое властно меняет мир, невозможное становится возможным, а вчерашние недруги превращаются в союзников!

  - Последнее вы очень верно подметили. Взгляните, хотя бы, вон на ту пару...

  

  Эту пару трудно было не заметить. Вице-президент Гранидской республики маршал Чимбу в расшитом золотом белоснежном парадном мундире и премьер-министр Барганда Челнер Маклент, даже в штатском костюме выделяющийся своей военной выправкой.

  Со всеми предваряющими серьезный разговор любезностями было давно покончено, и собеседники перешли к обсуждению профессиональных вопросов.

  - ...Я полностью согласен с вами, маршал, времени у нас осталось мало, но мы быстро учимся. И учимся самому главному - единству. Например, я был даже слегка удивлен, что нам так быстро и легко удалось придти к согласию в выборе маршала Сертениса на должность командующего многонациональными силами.

  - Вот это, по-моему, как раз не удивительно. Во-первых, надо было уважить наших гостеприимных хозяев-чинетов, а во-вторых, после вашего столь эмоционального выступления в его пользу...

  - Ну, не мог же я упустить возможность в кои-то веки оказаться с ним на одной стороне, - засмеялся баргандец. - Тем более, что Итупирская операция мне до сих пор вспоминается... в ночных кошмарах!

  - У маршала Сертениса очень нестандартное мышление, - согласился Чимбу. - Но по-моему, это именно то, что нам сейчас больше всего нужно. С пришельцами нельзя воевать по учебнику. Просто потому, что таких учебников не существует.

  - Но согласитесь, в другое время каждый из нас десять раз бы подумал, прежде чем отдавать своих солдат под командование иностранцу. Да и кандидатов нашлось бы более, чем достаточно. Например, вы, думаю, еще могли бы тряхнуть стариной.

  - Или вы.

  - Ну, не будем сравнивать. В отличие от вас, я почти всю войну прокомандовал только танковой бригадой. А когда мне после Итупира дали корпус, исправных танков в нем было меньше, чем в довоенном полку.

  - Не прибедняйтесь. Еще не известно, как бы все повернулось, если бы вашими войсками командовали молодые генералы вроде вас, а не старые маразматики. Ту войну ведь выиграли сорокалетние. Маршалу Сертенису в год ее окончания едва исполнилось сорок два, вам - сорок три, мне - сорок пять, вилкандскому фельдмаршалу Ренио - сорок шесть, ну а маршал Станну был постарше всех нас - ему стукнуло аж сорок девять.

  - Дело прошлое, - вздохнул Маклент. - Все равно я сейчас не влезу ни в один танк. Да и служба моя давно закончилась - в нашей стране, чтобы чего-нибудь добиться, надо было уйти в отставку. Как правило, народ не прощает армии проигранных войн.

  - У нас было по-другому, - хмыкнул маршал. - У нас армия не простила правительству проигранного мира.

  Пауза.

  - А все-таки, ужасно трудно управлять этими штатскими, - со странной полуулыбкой вдруг сказал Маклент, и было непонятно, шутит он или нет. - Они все такие недисциплинированные, своекорыстные и своенравные.

  Маршал Чимбу внимательно посмотрел на собеседника.

  - Вы поступили очень умно, вовремя сняв мундир, - признал он. - А мы - нет. Когда наш маршал Станну призвал нас, мы вышли из казарм, чтобы принести стране то, в чем она, видит Единый, так нуждалась - порядок. И как мы ошиблись. Наш порядок оказался не тем порядком, я понял это, когда мы начали расстреливать и сажать недовольных в тюрьмы, забыв, что десять лет тюрьмы - это не то же самое, что десять суток гауптвахты для нерадивого солдата. И нам давно пора уходить, но мы боимся, зная, что придется ответить и за то, что мы натворили, и за то, что мы так и не сделали... И только бы мы сумели выиграть войну против пришельцев. Тогда мы бы ушли достойно. О небо, как мне сейчас хочется уйти достойно...

  Стремительно вывинтившийся из толпы секретарь удачно вклинился в паузу, протянув маршалу депешу, И баргандский премьер поразился, насколько быстро его собеседник посерьезнел и внутренне собрался.

  - До конца церемонии не оглашать, - приказал он секретарю и, повернувшись к Макленту, пояснил. - Началось. Только что пришельцы высадились на полуострове Тороко.

  - Можете твердо рассчитывать на нашу поддержку, - заявил премьер-министр. - Как только вам понадобится, мы готовы предоставить вам помощь людьми, танками и самолетами.

  - И самолетами? - удивился маршал. - Вы что, втихую нарушали лимеоланское соглашение?

  - Нет-нет, - улыбнулся премьер-министр. - Количество машин у нас никогда не превышало оговоренного предела. Просто на наших авиазаводах рядом с линиями сборки всегда действовали и линии по разборке. Если надо, через неделю у нас будет флот из тысячи самолетов.

  - Но все это - только через неделю. А сейчас, помоги небо нашим солдатам - там, в Тороканских Воротах...

  

  

  Глава 19. Тороканские Ворота

  

  - Мой грозный та-анк вперед лети-ит! - раздавалось на весь отсек, громко и невообразимо фальшиво.

  Но какое это имеет значение, и как объяснить это вам - тем, кто без шлемов, какое это упоение видеть, ощущать, чувствовать, как шестерка танков - триста с лишним тонн брони, оружия и умной электроники - мчится на полной скорости, покорная и послушная малейшему движению руки на управляющем джойстике!

  Вы смеетесь?! Да нет, вы просто не знаете, что такое танк, несущийся с фантастической, неправдоподобной скоростью в семьдесят пять километров в час! Какое это невероятное ощущение скорости или, вернее, силы, помноженной на скорость - в физике это называется импульс. И как отлетает назад и в стороны чужой инопланетный пейзаж - поля, перелески, дороги, деревушки и снова поля, и с каким пренебрежением бросается под гусеницы танка все, что имеет наглость стоять на пути - деревца, заборы, какие-то сараи...

  Впереди, на самой дороге, длинная двухэтажная коробка, обнесенная забором. Электромагнитная пушка со свистом выплевывает снаряд, и коробка рушится, подняв тучи пыли, и уже под гусеницами хрустят обломки, и изображение скачет вверх-вниз, когда танк-лидер переваливаясь, преодолевает препятствие.

  - Отставить стрельбу! Не тратьте зря боеприпасы! И куда вы гоните - все равно в Тороканских Воротах нас уже давно ждут!...

  - Ну и пусть себе ждут! Нам что, тоже ждать, сцепив зубы? Доберемся до Ворот - посмотрим, а пока - да здравствует скорость! И сила! И то, и другое вместе!

  - Мой грозный та-а-анк вперед лети-и-ит!...

  

  Самое трудное было ждать. Ждать, сцепив зубы. Раньше ему казалось, что выражение "пытка ожиданием" - не больше, чем красочное преувеличение, литературный прием, так сказать...

  Зря казалось. Это действительно была растянувшаяся на четверо суток непрерывная пытка - пытка неизвестностью, пытка неопределенностью, пытка осознанием того, что твою судьбу определяет кто-то чужой, чуждый и непонятный.

  А в промежутках - приведение в пригодный для жизни вид довоенных картагонарских укреплений, невероятно запущенных за девятнадцать лет, и бессонные ночи в сырых бетонных бункерах. И бесконечные учебные стрельбы из ужасно неудобного и допотопного оружия, провонявшего тухлой смазкой, если, конечно, металл может чем-то провонять.

  Кен Собеско, протянув руку, погладил толстую лоснящуюся рельсу - почти ласково. Оружие... Массивная установка для запуска неуправляемых противотанковых ракет, старинная, неуклюжая громоздила, хлам довоенный и - их единственный шанс на победу и выживание.

  Этим установкам было около тридцати лет. Разрабатывались они в жуткой спешке в качестве ответа на появившиеся на вооружении картагонарской армии сверхтяжелые танки, на которые картагонарцы, всерьез рассчитывающие прорвать мощные гранидские укрепления за Тороканскими Воротами, возлагали какие-то романтические надежды.

  Слов нет, смотрелись тогдашние супертяжи весьма грозно. Восьмидесятитонные трехбашенные махины, закованные в непробиваемую броню, имеющие на вооружение мощную гаубицу, две скорострельные пушки малого калибра и четыре пулемета, с экипажем из восьми человек. Вот только создать для них соответствующей мощности двигатели картагонарцам так и не удалось, посему парадная скорость бронированных чудовищ не превышала восьми километров в час, а глубокая лужа или канава метровой глубины были для них непреодолимым препятствием.

  Гранидская установка для запуска противотанковых реактивных снарядов выглядела не менее массивной и неуклюжей, чем танки, для борьбы с которыми она предназначалась. Ее конструкторы просто взяли 150-милиметровый фугасный снаряд, снабдили его оперением и мощным ракетным ускорителем и поставили на рельсу-направляющую. Дальность у этой системы составляла несколько километров, но стрелять имело смысл не более чем на стометровую дистанцию, иначе рассеивание становилось просто запредельным. Требовала она для стрельбы двух человек, с трудом перемещавших эту бандуру по полю боя, плюс еще двое подносчиков, на руках перекатывающих тележку с двумя шестидесятикилограммовыми ракетами. Впрочем, как вполне серьезно считал Собеско, сделать больше одного выстрела из этой установки было бы большой удачей.

  Все эти недостатки, правда, искупались тем, что снаряд в случае попадания в цель запросто проламывал лобовую броню картагонарских супертяжей, а прочие танки разрывал буквально в клочья. И когда танки пришельцев, которые не брало почти что никакое оружие, привели штабы всех уровней в состояние тихой паники, кто-то вспомнил об этих так ни разу не применявшихся в бою установках, до сих пор где-то валявшихся в глухих углах заброшенных складов.

  Говорили, что одну такую установку возили в Шуан, дабы испытать на выгоревшем изнутри остове танка пришельцев. Так это было или не так - неизвестно, а результаты испытаний напрямую зависели от фантазии рассказчика. Но, судя по той скорости, с которой эти музейные экспонаты, прозванные кем-то мухобойками, каковое название немедленно прижилось, были извлечены с богом забытых складов, что-то в этом, бесспорно, было...

  "Так или иначе, - мрачно подумал Собеско, - меньше чем через час все станет ясно. Если, конечно, пришельцы дадут испытать мухобойки на своих машинах, а не примитивно раздолбают все с воздуха".

  Бывший военный летчик, Собеско чувствовал себя в роли пехотинца крайне неуютно. Не помогала даже мысль о том, что более надежного укрытия, чем их дот - броневой колпак под полутораметровым перекрытием фортификационного железобетона - пожалуй, и не найти.

  Этот дот, снаружи выглядевший как обычный пригорок, поросший пыльным бурьяном и пышно звавшийся семнадцатым фортом второй линии, был частью довоенного картагонарского укрепрайона. Строить картагонарцы умели. Под землей здесь скрывался целый многоярусный город со своими складами, электростанциями, казармами и госпиталями. На земле - имел место грандиозный фортификационный ансамбль из нескольких линий мощнейших укреплений, способных устоять даже под массированными бомбардировками.

  Прорывать эту полосу обороны никто и не пытался. Полуостров Тороко взяли десантники и морпехи, а картагонарский гарнизон, засевший под землей, благополучно просидел в окружении до самой капитуляции. После войны срывать укрепления не стали - хватало и иных забот - и за два десятилетия они пришли в совершенное запустение. Часть нижних этажей была затоплена, кое-где еще можно было нарваться на мину, а для местного населения укрепления поставляли сюжеты для многочисленных слухов и легенд - от бродячих призраков до скрывающихся в подземельях шапарирских фанатиков, считающих гранидскую армию нечестивым воинством бога тьмы Хыгураша и все еще ждущих прихода своих.

  За четверо проведенных здесь суток Собеско не видел ни призраков, ни фанатиков-шапарирцев, ни иных необъяснимых явлений, но ход в нижние помещения был, тем не менее, закрыт тяжелой стальной дверью, заходить за которую очень не рекомендовалось. К тому же, вместо положенного по штату семитысячного гарнизона укрепления в настоящий момент занимали всего несколько сотен добровольцев, уже прозванных каким-то идиотом из управления пропаганды Отдельным полком Стражей. Несколько сотен почти смертников, оказавшихся здесь самыми разными и причудливыми путями.

  В доте, называемом семнадцатым фортом второй линии, находились шестеро Стражей или, как мрачно шутил Собеско, неожиданно оказавшийся старшим в этой группе, шесть придатков к трем мухобойкам.

  Совсем рядом с Собеско, прислонившись к стене, сидя дремал его напарник или, говоря по-армейски, первый номер, лейтенант в отставке Эстин Млиско, высокий черноволосый худощавый человек лет тридцати пяти - сорока с таким же, как у Собеско, въевшимся в кожу тропическим загаром и узким, немного впалым, но в целом, ничем не примечательным лицом.

  Примечательной у Млиско была биография. Будучи на несколько лет старше Собеско, он шестнадцатилетним парнишкой сбежал на фронт. Цепь невероятных случайностей привела его в отряд коммандос, где он успешно провоевал всю войну, вышел живым из десятка опаснейших передряг, заслужил почетное прозвище Счастливчик Стин и, в конце концов, стал, наверное, одним из самых молодых офицеров в гранидской армии.

  Демобилизованный после войны девятнадцатилетний лейтенант, подобно многим другим фронтовикам, не смог найти себе подходящего места на гражданке. Пробовал поступить в полицию, но не ужился там с начальством и многочисленными инструкциями и предписаниями. Затем чуть было не примкнул к ганглоанцам-террористам, но религиозные фанатики вызвали у него не меньшее отвращение, и дело закончилось нешуточным побоищем.

  Поставленный перед необходимостью срочно покинуть страну, Млиско повернул свои стопы на юго-восток, к Круглому океану, где всякий, не боящийся риска и умеющий обращаться с оружием, мог легко найти себе занятие по душе в многочисленных королевствах, княжествах и вольных городах. Нашел себе там место и Млиско, после многочисленных приключений осевший в каком-то средневековом микрогосударстве в ранге капитана дворцовой охраны. Там его каким-то образом и нашло письмо от сестры, которой он с оказиями изредка отправлял весточки о себе.

  Известие о тяжелой болезни матери огорчило Млиско, но не до такой степени, чтобы бросить все и возвращаться в Граниду. Но тут, в силу некоторых обстоятельств, ему пришлось спешно расстаться как со своим постом, так и с приютившей его страной, и снова осваивать ремесло солдата удачи. Немного поразмыслив, благо бежал он не с пустыми руками, Млиско решил сделать паузу и на время отправиться домой, тем более, что все сроки давности уже истекли.

  Мать за это время назло врачам раздумала умирать, прочее семейство встретило непутевого героя с восторгом, и Млиско решил никуда больше не уезжать. Осмотревшись, он вошел со своим капиталом в крупную охранную фирму, начала наклевываться женитьба, но... Но тут появились пришельцы, мимо которых Млиско, по своей живости характера, пройти никак не мог.

  Более надежного напарника трудно было себе представить, хотя Собеско, по-настоящему никогда не нюхавший пороха, да еще и летчик, чувствовал себя весьма неудобно, оказавшись командиром над Млиско с его громадным боевым опытом. И уж конечно, завидовал Собеско стальным нервам напарника, спокойно дремлющего или делающего вид, что дремлет, прямо перед боем.

  Встретившись взглядом с сидящим напротив Мзупси, первым номером второго расчета, Собеско улыбнулся, кивнув в сторону Млиско, но не дождался никакой ответной реакции.

  Еще неделю назад интендант-майор Мзупси имел все основания быть полностью довольным жизнью - любящий сын, счастливый муж и отец, начальник продовольственного склада на крупной авиационной базе в полусотне километров к югу от гранидской столицы города Шилги. Всего этого он лишился в один час - когда бомбы и ракеты пришельцев стерли базу с лица земли, оставив в живых самого интендант-майора, но не пощадив ни склада, ни офицерского городка.

  Сейчас это был сломленный человек с мертвым взглядом, живущий только ради надежды на мщение. Эта страсть овладела им полностью, не оставив места ни для чего иного, но она же словно соединила Мзупси с его оружием, заставив майора научиться перезаряжать неповоротливую и неуклюжую мухобойку так быстро, словно это был легкий пехотный гранатомет, и попадать из нее в цель как из снайперской винтовки.

  И сейчас интендант-майор нежно баюкал на руках тяжелый снаряд, не обращая внимания ни на что вокруг, включая и своего второго номера рядового Лакни.

  У Лакни, плечистого рослого парня лет двадцати, были большие, привычные к работе руки и широкое крестьянское лицо. Да и сам он был крестьянином - младшим сыном в большой семье, подавшимся на заработки в город.

  В городе Лакни по какой-то несчастливой случайности оказался в банде, совершившей несколько дерзких ограблений и с десяток убийств. Всех их взяли прошлой осенью. Большая часть бандитов была казнена, а Лакни, исполнявший роль мелкой шестерки, отделался десятью годами тюрьмы. Заключение он переносил очень тяжело, дважды пытался покончить с собой, и когда появились пришельцы, пожалевший его надзиратель посоветовал ему написать прошение об искуплении вины кровью. Прошение удовлетворили, и Лакни появился среди Стражей - старательный, услужливый, немного заторможенный, и никак не в состоянии поверить, что после боя его отпустят домой.

  Пришельцев Лакни не боялся, поскольку ничего о них не знал и не пытался узнать. В данный момент он наслаждался жизнью, аппетитно поглощая кусок дорогой копченой колбасы с белым хлебом - кормили Стражей как на убой в полном смысле этого слова.

  Глядя на третью пару, Собеско никак не мог преодолеть чувства досады и сожаления. Пири Шанви и Клюм Эванг - неразлучные друзья с одного двора, одной школьной скамьи - девятнадцатилетние солдатики-призывники; Эванг - добродушный увалень с фигурой штангиста, ростом под два метра и силой не уступающий Собеско, и Шанви - маленький живчик с неистощимой фантазией, способный пролезть куда угодно и достать все что угодно и в любом месте.

  Естественно, Шанви был ведущим в этой паре и, конечно, именно ему пришла в голову блестящая идея о занимательном военном приключении. Четыре дня назад, увидев рядом с собой этих пацанов, Собеско не поленился сбегать к начальнику сектора и затем со страшными матюгами погнал Шанви и Эванга обратно в их тихую пехотную часть, где им оставалось дослуживать еще по году. Однако проныру Шанви так легко было не остановить, и уже на следующий день эта парочка вернулась в семнадцатый форт вместе с грозным окриком самого командующего Стражами "не препятствовать двум юным воинам в исполнении патриотического долга". Собеско тогда переглянулся с Млиско, много повидавший Млиско пожал плечами, и Шанви с Эвангом благополучно водворились на прежнее место.

  Шанви при этом оказался очень полезным кадром - он, например, притащил в отведенный им для ночлега бункер целую дюжину довольно удобных и, главное, сухих матрасов, доставал где-то деликатесы, не входящие даже в усиленный паек Стражей, и, как подозревал Собеско, уже побывал в запретных нижних уровнях - иначе откуда бы мог появиться у Шанви картагонарский офицерский бинокль в слегка заплесневелом кожаном футляре.

  Сейчас все внимание ребят занимал именно этот бинокль, хотя, как с одобрением заметил Собеско, их мухобойка, уже готовая к стрельбе, была аккуратно прислонена к ближайшей амбразуре.

  Сидящий рядом Млиско открыл глаза и громко сглотнул слюну, глядя на жующего Лакни. Протянув руку, он молча оторвал от краюхи хлеба солидный шмат и отрезал своим отточенным до невероятной остроты ножом кусок от батона колбасы, услужливо протянутого ему Лакни. Пример оказался заразительным, и через минуту все, кроме сидящего в прострации Мзупси, увлеченно жевали, почти не чувствуя вкуса. За этим занятием их и застал негромкий вой далекой сирены.

  - Вот они, - со вздохом сказал Собеско, не спеша вставая на ноги.

  Сердце вдруг заколотилось часто-часто, но взглянув на Шанви, явно ожидающего от него чего-то торжественного, Собеско облегченно улыбнулся.

  - К бою, парень. Встретим, значит, врага грудью.

  Насчет последнего Собеско преувеличивал. Картагонарцы, возводя укрепления, рассчитывали, что враг появится со стороны Ворот, а не из их собственного тыла, так что встречать врага грудью Стражам было затруднительно. Зато они могли поражать его во фланг и тыл.

  

  В тесном отсеке дистанционного управления не нужны ни сирены, ни звонки, ни колокола громкого боя. В наушниках шлемов шелестит короткая команда - и танки сбавляют скорость, перестраиваясь из походной колонны в боевой веер, давя заборы, сады и домики некстати подвернувшегося поселка. Из одного такого домика, чуть ли не из-под гусениц танка, выскакивает женщина в платке и опрометью кидается к какому-то погребу. Тьма с ней, не до нее сейчас: спасется - ее счастье.

  Двумя палубами выше отсека дистанционного управления, в боевой рубке, командир задумчиво смотрит на услужливо нарисованную компьютером карту. Вот оно, его поле боя. Точнее, не совсем поле. А еще точнее - совсем не поле, а весьма пересеченная местность. Бугры, похожие на курганы и прямоугольные насыпи, оплывшие и напоминающие пригорки. Ряды зигзагообразных траншей, глубоких как овраги, и овраги, узкие и отвесные как траншеи. Желто-ржавый суглинок, покрытый, как щетиной, цепким кустарником, корявые деревца с разбросанными в стороны кривыми ветками и корнями, похожие на карте на миниатюрных паучков, и изжелта-зеленые неровные кольца осоки вокруг мутных луж во впадинах. И узкий шрам выемки с лежащими рядом автострадой и ниткой железнодорожного пути.

  Вся местность ощутимо понижалась слева направо - от лабиринта изломанных скал, серых с прожилками черно-белого кварца и зеленоватым налетом лишайника и камнеломки, до пунктирной линии кромки тридцатиметрового обрыва, нависшего над узкой полосой глинистого пляжа. Понижалась она и к северу, где бугры и впадины внезапно сглаживались, а обрыв сначала подходил все ближе и ближе к скалам, а затем круто поворачивал почти под прямым углом и, прямой как по линейке, исчезал где-то за краем карты. Еще дальше к северу, за Тороканскими Воротами, суглинок пропадал под слоем почвы, скалы превращались в крутые холмы, одетые лесом, а равнину перечеркивали несколько широких дуг траншей и насыпей, преграждавших дорогу в привольную лесостепь.

  Слов нет, филиты хорошо подготовились к встрече. Вон там, в скалах, видны артиллерийские позиции, замаскированные, конечно, но замаскированные по местным стандартам. Вон те траншеи, за Воротами, буквально забиты металлом, а в той роще прячется, вернее, это им кажется, что прячется, большая группа танков - так и светят в инфракрасном диапазоне. И еще детекторы показывают обширные подземные пустоты и следы металла перед Воротами, прямо под теми насыпями и буграми. Вообще-то, ни спутники, ни беспилотники-наблюдатели не отмечали там никаких признаков деятельности, но обострившаяся интуиция упорно указывает и указывает на это кажущееся безжизненным суглинистое неудобье.

  Целую минуту командир напряженно размышляет. Может, задержать танки, дождаться "Молний", пока еще сопровождающих транспортную колонну к кораблю, и предварительно обработать подозрительную местность бомбами и ракетами? Но нет, зачем терять время? И что на этой планете в состоянии остановить бронированный кулак из тридцати восьми "Громовержцев" и пятидесяти пяти "Охотников"? Нет такой силы. И вряд ли будет. А на крайний случай, хватит оставшихся в наличии беспилотников и двух девяток "Молний", благо авиации противника не видно пока и не слышно что-то...

  И танки идут вперед, не маскируясь и даже не скрываясь. А зачем им скрываться? Силе не надо прятаться. Все равно, исход известен.

  

  Командующего обороной Ворот маршала Моностиу охватывает чувство, похожее на дежа-вю. Ведь это уже было, было когда-то давно, больше двадцати лет назад, когда на Ворота так же надвигались ряды вражеских танков, а за ними, одна за другой, ползли редкие цепи картагонарской пехоты.

  И его командный пункт - все тот же подземный, вернее, подскальный бункер. Телефоны, штабные офицеры, планшеты из плексигласа... и ряды перископов, из-за чего зал напоминает командный отсек подводной лодки. Адъютант прибегает с очередным донесением, но маршал, молча отстранив его, приникает к массивному наглазнику. Карты сданы, все остальное уже не имеет значения. Этот бой будет скоротечен, опыт трехлетнего противостояния в Воротах в нем почти бесполезен, импровизации неизбежны, да и видеть приближающегося противника, согласитесь, совершенно необходимо. И заставляет работать не только память, но и мысль.

  Он до самого конца не верил, что пришельцы пойдут через Ворота. Ловушка была слишком очевидна; чтобы это понять, не надо было быть великим стратегом, хватило бы и одного взгляда на карту. Но они решились. Решились, зная, что для них подготовлена западня, и зная, что если их не удастся остановить здесь и сейчас, при самых благоприятных условиях, какие они могли предоставить защитникам, их уже не удастся остановить никогда и нигде...

  Во время войны маршал прославился как мастер оборонительных сражений. Под его командованием были отбиты четыре штурма Ворот, он отстоял окруженный с трех сторон город Аррас, он защитил Гитшианский плацдарм, его войска, наконец, остановили последнее в той войне наступление картагонарцев на блокированный Тюйер. Маршал всегда понимал своего противника - это было одним из секретов его побед. Понимал и сейчас. Пришельцы представлялись ему в виде тупого бездумного тарана, упрямо и непреклонно пробивающего себе дорогу куда-то в бесконечность, не замечающего препятствий, не жалеющего себя и не опасающегося противника.

  Тупого. Вот самое подходящее слово. Что-то мешает считать их фантастические, обходящиеся без экипажа боевые машины полностью автономными и автоматическими, но пришельцы в бою действуют шаблонно, без выдумки, тупо полагаясь на свою сверхсилу и применяя одни и те же приемы. В Шуане им противостояли разрозненные учебные дивизии внутренних округов - резервисты и новобранцы, не имеющие ни тяжелого вооружения, ни боевого опыта, ни времени на подготовку. Такому противнику можно было позволить наносить первый удар, не опасаясь за последствия. Позволят ли они это сейчас? Ведь вся стратегия обороны основывается на одном-единственном предположении: пришельцы никогда не открывают огонь первыми.

  

  - Разберите цели, командует старший-один. - Первый, седьмой, одиннадцатый, как только выйдем на гребень, ослепите их парочкой залпов. Остальным быть наготове. И пусть только какая-нибудь шавка попробует на нас тявкнуть...

  Операторы смеются. Это уж точно, мало не покажется.

  

  - Подходят, подходят, - шелестит в тиши командного пункта.

  Еще несколько минут, и танки противника поднимутся на невысокий гребень, обрывающийся пологим спуском на сухую глинистую землю перешейка. Маршал обводит взглядом связистов и штабных и слегка кивает. Лишние команды здесь не нужны. Все и так знают свою задачу. Рации оживают, и эфир забивается морзянкой.

  

  Позиция - малюсенький пятачок в скалах. Услышав сигнал, старший лейтенант Альдо Моностиу бросает вниз рубильник, замыкая цепь, и его реактивная установка со страшным воем начинает выплевывать снаряд за снарядом. Проворно спускаясь по металлическим скобам вслед за солдатами расчета в узкую щель-укрытие, он успевает подумать, что отец, очевидно, знает, что он здесь, и теперь он, наверное, перестанет постоянно напоминать ему, что, мол, в его годы был уже подполковником. Если, конечно, оба они останутся живы...

  Воздух наполняется грохотом, свистом и воем. С позиций в скалах ведут огонь по пришельцам несколько батарей реактивных минометов. Из-за Ворот ухают крупнокалиберные гаубицы. Чуть с опозданием вступают в бой линкоры "Шилги" и "Акес" и шесть крейсеров, засыпающие указанный на картах квадрат снарядами главного калибра. Немного поодаль - дряхлая, еще довоенной постройки авиаматка "Морской Орел", оснащенная катапультами для запуска трех десятков легких самолетов: когда-то - гидропланов-торпедоносцев, потом - беспилотных мишеней, а сейчас - снова боевых истребителей, ведомых опытными пилотами и вооруженных установками для запуска реактивных снарядов.

  Еще должно быть воздушное прикрытие, но его не будет. Три аэродрома, на которых тайно сосредоточено свыше двухсот истребителей, разбомблены пришельцами на рассвете. Это не слишком понижает шансы на успех, меланхолично думает маршал Моностиу, но может негативно сказаться на шансах на выживание. И без того не слишком высоких.

  

  Конечно, командир понимал, что филиты постараются остановить его танки всеми возможными средствами. В конце концов, выявить эти средства и было его основной задачей. Не ожидал он только того, что они окажутся такими мощными.

  Особенно поразили его корабли. Впоследствии, еще раз внимательно просмотрев запись боя, он с ужасом будут смотреть, как снаряды главного калибра линкоров разносят его хваленые танки в мелкие дребезги, и тихо порадуется, что их огонь окажется не слишком продолжительным.

  Возможно, маршал Моностиу правильно подозревал суперофицера-один Пээла в недостатке воображения, но мгновенно принимать правильные решения в боевой обстановке командир умел. Не сплоховали и операторы, поспешным отступлением выведя танки из-под огня кораблей и бросившие беспилотники на штурмовку гаубичных батарей. Одновременно на танках заработали зенитные установки, готовые встретить самолеты, запущенные с "Морского Орла".

  В это же время одна девятка "Молний" проносится над скалами, обрабатывая ракетами все подозрительные места. Вторая - обрушивается на корабли. На самолеты противника "Молнии" на этот раз не отвлекаются - для этого их слишком мало. Но для других целей - вполне достаточно.

  

  - Какому идиоту пришло в голову белить потолок на КП? - маршал безуспешно пытается стряхнуть известку сначала со своего мундира, а затем с фуражки.

  Одно дело - предвидеть ответный удар и совсем другое - попасть под него. Даже под краешек. В перископы ничего не разглядеть - всю скальную гряду заволокло дымом. Не дымом - пылью. Облака пыли, тучи пыли, завеса пыли. И щебень осыпей.

  И сердце вдруг начинает частить, сбиваясь с ритма. А в голове стучит, словно сошедший с ума метроном, - Аль-до, Аль-до, Аль-до...

  И может быть, уже поздно сожалеть, что он слишком жестоко относился к сыну, отказывая ему в собственной судьбе и видя в нем только копию самого себя, притом, улучшенную копию...

  Нет, командир не имеет права быть отцом. Пыль еще висит в воздухе, она будет висеть еще несколько часов, но самые крупные частицы уже осели, и в визире уже можно что-то различить.

  Реактивные установки молчат. Неподвижные, требующие нескольких минут на перезарядку, они и были рассчитаны всего на один залп, и хорошо, что пришельцы этого не поняли. Но может быть, укрытие...

  Стоп. Батареи тоже молчат, а это намного хуже. Правда, почти все вражеские ударные беспилотники тоже лежат на изрытой взрывами земле рядом с искореженными орудиями с мертвыми расчетами, но маршал этого не видит. Не видит он и самолетов. Половина их недвижными грудами металла тлеет на земле - тлеет, поскольку самолеты в целях максимального облегчения имели запас горючего всего на несколько минут и, выпустив снаряды по танкам, должны были немедленно садиться прямо на воду по другую сторону перешейка. Что более удачливая половина и сделала.

  За гребнем все заволокло дымом. Судя по продолжающимся разрывам снарядов, флот еще продолжает борьбу. Две девятки "Молний" роем разъяренных ос вьются над кораблями, окутанными вспышками зениток. Линкор "Акес", весь в огне и дыму, кренясь на правый борт, медленно погружается кормой. У линкора "Шилги" ракетами разворочена вся надстройка, но и носовые, и кормовые башни продолжают выплевывать снаряд за снарядом. Из шести крейсеров один тонет, склонившись набок, и головы людей прыгают на волнах как резиновые мячики. Второй, пораженный несколькими ракетами, горит по всей длине; еще один, тоже раненый и лишившийся хода, все садит и садит по танкам из своих орудий, пока не исчезает окончательно в огненном вихре взорвавшихся погребов.

  Три крейсера, не имеющие серьезных повреждений, уходят на юг тридцатиузловым ходом, пытаясь увлечь за собой "Молнии", но их огонь по танкам скорее, беспокоит, чем приносит реальный ущерб, и "Молнии", экономя боеприпасы, не поддаются на уловку.

  Авиаматка "Морской Орел", которую почему-то посчитали самым серьезным противником, получила чуть ли не дюжину попаданий и напоминает кратер вулкана, но каким-то чудом держится на воде и даже пятиузловым ходом тащится куда-то по направлению к берегу. Ее единственная пушечка на носу пытается стрелять по танкам, но это уже не серьезно, и "Молнии" тоже не реагируют.

  И все же пришельцы отступили. Впервые. Маршал недовольно хмурится. Противник отступивший есть противник, наученный горьким опытом, противник опомнившийся, противник, получивший время на размышление. Противник, в конечном счете более опасный.

  Хотя, если он правильно понимает пришельцев, вторую атаку они начнут сейчас же. Не подумав.

  

  Командир отвлекается на несколько минут, принимая рапорт от дежурного офицера о благополучном прибытии транспортного каравана, и снова хмуро смотрит на экран, на котором его потрепанное войско приводит себя в порядок и перегруппировывается. Потеряна треть машин, и хуже всего даже не это, а то, что теперь любая сволочь в штабе может назвать его тактический отход отступлением. Или - коварней и изощреннее - потерей темпа наступления.

  Не то, что бы он жаловался на засилье недоброжелателей, но волею судьбы и начальства оказавшись на столь заметном месте, стоит ждать от любимых коллег и не таких пакостей. И хотя велик соблазн приостановиться, подождать, пока только что посланные на подмогу четыре девятки "Молний" перемешают с землей проклятый перешеек - на полной скорости они прибудут на место всего через стандартный час, - имперская военная доктрина признает только молниеносные наступления и стремительные прорывы.

  И танки снова идут вперед. На малой скорости. Это максимальный компромисс, на который он может пойти в конфликте между необходимостью и интуицией, подсказывающей ему, что филиты в этом бою еще преподнесут ему немало неприятных сюрпризов.

  Кажется, супер-один Пээл тоже начинает понемногу понимать противника.

  

  Старший лейтенант Альдо Моностиу не верит своим глазам. Реактивная установка, конечно, наполовину засыпана щебнем, исцарапана, покрыта пылью и каменной крошкой, но цела. Цела и боеготова! Не теряя зря времени, старший лейтенант бросается сначала руками, по-собачьи, отбрасывать камни. Затем вспоминает, что можно и каской. Ему помогает сержант-наводчик. Остальные солдаты расчета уже скрылись из виду.

  Конечно, хорошо, что начальство позаботилось о резервном боезапасе и для "одноразовых" реактивных установок. Но честное слово, оно могло выбрать и более доступное место, чем пещерка чуть ли не у самой воды, в которую надо спускаться по крутой и узкой тропинке. А потом и подниматься. С немалым и взрывоопасным грузом.

  

  - Противник возобновил движение, - докладывает штабной офицер.

  Но маршал уже и сам видит, как из дымной тьмы за гребнем начинают один за другим появляться танки. Их много. Меньше, чем было, но все-таки много.

  - Шестьдесят два, - бормочет адъютант.

  Маршал кивает. Он знает способности своего подчиненного. Значит, шестьдесят два... А сколько...

  - Около девяноста, - продолжает адъютант, как всегда, не дожидаясь вопроса. И виновато добавляет, - Я не успел точно подсчитать...

  Впрочем, это уже не столь важно. Пришельцы потеряли треть или около этого. Признаться, он рассчитывал на половину. Но сейчас и это не важно. Просто на долю остальных придется больше.

  

  Танки спускаются по гребню медленно и почти торжественно. Зрелище шести десятков могучих боевых машин, наступающих на двухкилометровом фронте, завораживает... до тех пор, пока один из "Охотников" не взлетает на воздух в оглушительном взрыве.

  - Всем стоп! - орет командир боевой части дистанционного управления, как всегда, забывая, что его подчиненные находятся на расстоянии вытянутой руки. Но тяжелые машины, разогнавшиеся на спуске, мгновенно не остановить, и прежде, чем кто-то успевает понять, в чем дело, новый взрыв подбрасывает еще один "Охотник".

  - Что это? - изумленно-испуганно шепчет один из операторов, и его голос прокатывается по внезапно замолчавшей Главной Рубке, вызывая нервный смешок у начальника штаба.

  - Мины! - первым понимает зам по вооружению. - Но какие-то примитивные!

  Его можно понять. В Империи минами называются самонаводящиеся устройства, снабженные целеанализаторами и системами опознавания "свой-чужой". Но против таких мин танки худо-бедно защищены. Против мощных фугасов, просто закопанных филитами в землю - нет.

  Командир лихорадочно вспоминает нужную главу из книги о старинном оружии. Мины раньше срабатывали... срабатывали... срабатывали, когда на них наступали!

  - Супер-три, - приказывает он командиру БЧ дистанционного управления, - Поднимите передовую шестерку на антигравы и пройдитесь змейкой.

  Немного ошеломленный супер-три повторяет команду. Вспомогательные антигравитационные двигатели предназначены, согласно инструкциям и уставам, для преодоления препятствий типа рек, пропастей...

  - ...и минных полей, - облегченно добавляет зам по вооружению, наблюдая, как передовая шестерка, пардон, тройка, безнаказанно утюжит подозрительную местность.

  Напряжение в Главной Рубке и в отсеке дистанционного управления заметно спадает. Внутри танков с гудящим шумом раскручиваются роторы антигравов, и машины одна за одной приподымаются в воздух. Всего на метр-полтора, но для форсирования минного поля этого, согласитесь, достаточно.

  И шестьдесят танков, сомкнув ряды, снова движутся вперед. На средней скорости. На этот раз интуиция командира не возражает. Просто движение на антигравах требует слишком больших затрат энергии, которую, как и все в этом походе, нужно экономить.

  В это время маршал Моностиу и окружающие его офицеры начинают понемногу приходить в себя. Эх, не поверили, не поверили штабы всех уровней немногочисленным очевидцам, на полном серьёзе утверждавшим, что видели чудо невиданное - летающие танки. Не поверили. И совершенно зря не поверили. Пришельцы, они тоже способны на всяческие сюрпризы.

  - Стражам - готовность один, - спокойно командует маршал, с усилием отрываясь от перископа. И группа связистов в отведенном для них закутке принимается за работу.

  

  - Второй-одиннадцатый, второй-двенадцатый, сидите и не высовывайтесь. Второй-тринадцатый - один танк слева. Второй-четырнадцатый - один танк справа, один слева. Второй-пятнадцатый - один танк справа, два слева. Второй шестнадцатый - два танка справа, два слева. Второй-семнадцатый - два танка справа, два слева. Второй-восемнадцатый...

  Дальше Кен Собеско уже не обращал внимания. Взвалив на плечо тяжеленную рельсу "мухобойки" и привычно сморщившись, когда острый выступ больно придавил ключицу, он, поворачиваясь всем телом, начал помогать Млиско просунуть установку в узкую центральную амбразуру и повернуть ее вправо. Шлемофон, зацепившись обо что-то, сполз с головы, и Собеско удивился, поняв вдруг, что не слышит ожидаемого рева моторов. Звуки, которые издавали, несомненно, приближающиеся танки пришельцев, никак не ассоциировались с механизмами. Скорее, их могли издавать исполинские звери, настигающую добычу, утробно ворча и подвывая и толкая друг друга боками, покрытыми чешуей.

  И тут совсем рядом захлопали взрывы. Это пришельцы вышли-таки на первую линию обороны Стражей.

  

  Первая линия только сейчас называлось первой. Для построивших ее некогда картагонарцев она-то была последней, причем не тем последним рубежом, на котором полагается вставать насмерть, а так... вспомогательными точками, предназначенными для подкрепления огнем наиболее опасных направлений... если, конечно, до этого дойдет... во что картагонарские фортификаторы, похоже, не очень верили.

  Поэтому дотов в этой линии было мало. Поэтому открыть огонь по танкам пришельцев вообще удалось всего нескольким расчетам. Поэтому стрелять им приходилось с неудобных углов, с неудобного расстояния (и неудобным оружием). Поэтому из всех ракет цели достигла только одна. И, наконец, поэтому несколько долгих, решающе долгих секунд никто на корабле не понял, что же в действительности произошло.

  Понимание пришло к командиру внезапно как удар молнии. Подземные укрытия можно было проигнорировать. Засевших в них филитов можно было проигнорировать. Даже неожиданную потерю одного-единственного "Громовержца", поморщившись, тоже можно было проигнорировать. Но боевой компьютер не умел игнорировать мелочи. "Выпущено снарядов: одиннадцать. Достигнуто попаданий: один. Поражено целей: один." Несколько секунд командир молча пялился на экран, не веря своему прозрению. Это было неслыханно. Это было чрезвычайно опасно. Это было...

  У филитов появилось ручное оружие, способное уничтожать танки.

  Решение пришло сразу же. Но танки уже успели дойти до второй линии укреплений.

  

  Странный рокочущий звук нарастает, нарастает... и наконец перекрывается оглушительным грохотом выстрела из мухобойки. Точнее, трех выстрелов, прозвучавших почти одновременно. Бункер сразу же наполняется рвущим легкие дымом. Но натягивать респиратор нет времени. Проклятую остановку с плеча - вниз и самому туда же, съежиться, скорчиться на пыльном бетонном полу, потому что, потому что... Потому что пришельцы всегда отвечают ударом на удар. И что-то взрывает землю перед амбразурами, с визгом проносится над головами, звонко выбивает кусочки бетона из стен. Но теперь уже можно осторожно привстать. И выглянуть наружу. Нет нужды говорить, что первым это успевает сделать Шанви.

  - Есть один! - в упоении кричит он, но в ушах звенит, и голос доносится как бы издалека. И с разочарованием: - Справа...

  У Шанви и Эванга - левая амбразура.

  Теперь поднимается на ноги и Кен Собеско. Верно, с правой стороны, в каких-нибудь пятидесяти метрах попыхивает зеленым дымком танк с огромной выжженной дырищей в корме. Еще два танка видны подальше, метрах в ста. Они - о, ужас! - парят в метре над землей, и трава под ними даже не прогибается.

  Эти танки и не думают убегать. Они медленно, с достоинством разворачиваются навстречу укреплениям второй линии.

  Кен Собеско даже удивился тому, как быстро им удалось перезарядить мухобойки.

  

  Командир мрачен и суров. Еще семнадцать его машин уничтожены или получили тяжелые повреждения, требующие капитального ремонта. Приказы приказами, но он больше не подставит свои танки под первый удар. Иначе такие потери могут посчитать чрезмерными.

  И что бы не говорили в штабе о потере темпа наступления, он не намерен оставлять в тылу такого противника.

  Оставлять безнаказанным.

  - Выжгите эти гнезда, - говорит он в микрофон. Он рад тому, что в голосе его нет ни малейших эмоций.

  

  Танк медленно надвигается прямо на них, грозно опустив сдвоенную пушку. Верхний ствол тонкий и длинный, нижний потолще, с раструбом, похожий на шланг огнемета. Собеско вспоминает, как расплывались подобно горячему воску каменные стены церквушки в далекой зермандской деревне чуть больше двух недель... столетия назад. И его передергивает.

  - Скорее, - хрипит он, взваливая на плечо мухобойку и помогая Млиско втиснуть ее в амбразуру.

  И сразу же выстрел. Но капризный снаряд уходит в сторону и пропадает из поля зрения. Танк не реагирует.

  Снова выстрел. Это Шанви. Снаряд высекает сноп искр на массивном наклонном лбу танка чуть ниже орудия и, не разорвавшись, рикошетирует. Броня дымится, но танк продолжает медленно продвигаться вперед. До него уже метров сорок.

  Тяжелая стальная дверь бункера приоткрыта. Десяток крутых ступенек ведут вниз, в соединяющий бункеры второй линии узкий подземный ход.

  - Всем вниз! - кричит Собеско. - Майор, стреляй! Он сожжет тебя! Вниз!

  Интендант-майор Мзупси не реагировал. Он не слышал ни крика Собеско, ни хриплого дыхания белого от страха Лакни, склонившегося под тяжестью направляющей. Он не видел ничего, кроме медленно приближающегося танка, воплотившего в себе всю горечь, все отчаяние и все нечеловеческое напряжение последних дней.

  До самого конца он был уверен, что успеет выстрелить первым.

  

  Старший лейтенант Моностиу стоит на вершине скалы и, шевеля губами, напряженно корябает в планшете. Азимут... Дальность... Упреждение... Внизу солдаты возятся с реактивной установкой.

  Проклятый механизм! Как много нужно знать, чтобы не промахнуться из него по совсем крохотным отсюда коробочкам вражеских танков.

  Вспышки, далекие взрывы... Вдруг танки останавливаются... и поворачивают обратно. Снова что-то сверкает, и не поймешь что за дальностью расстояния.

  Покрытое пылью лицо старшего лейтенанта расплывается в хищной улыбке. Остановка - это именно то, что ему нужно. Солдаты расчета, выполнив все необходимое, скрываются в укрытии. Внизу рядом с остановкой остается только сержант. Его рука на рычаге. Осталось только не пропустить момент, когда пришельцы возобновят движение.

  Есть! Альдо Моностиу поднимает и резко опускает руку. Прямо у него над головой с воем и ревом проносятся снаряды. Пора скрываться и ему, он стоит на самой вершине - открытая всем ветрам мишень. Но старший лейтенант медлит и успевает увидеть, как сначала один, а потом и второй танк скрывается во вспышке попадания.

  Старшему лейтенанту Альдо Моностиу будет суждено пережить этот бой. Контуженного и оглушенного, его откопают из-под груды камня, и солдат, нашедших его, поразит радостная улыбка на лице потерявшего сознание офицера. Но это будет только через несколько часов.

  

  Командир в бешенстве вскакивает с места.

  - Старший-один! - приказывает он ведущему "Молний". - Выметите начисто этот перешеек! Я хочу, чтобы больше никто, никто не посмел выстрелить по нашим танкам!

  И поле перед Тороканскими Воротами превращается в ад.

  

  Адъютант помогает маршалу Моностиу подняться. На подземном командном пункте тускло горят немногие уцелевшие аварийные лампы, отбрасывая фантасмагорические тени. Командирский перископ заклинило, в визире - темнота. Свод прямо над головой пересекает широкая трещина, из которой сыплется песок. Вместо правого крыла - завал, похоронивший под собой связистов.

  - Тока нет, связи нет, - докладывает генерал-квартирмейстер. Он без фуражки, из раны над левой бровью сочится кровь. - Аккумуляторный отсек, похоже, тоже поврежден.

  И верно. Аварийные лампы начинают медленно гаснуть.

  Оставшиеся в живых медленно спускаются вслед за маршалом по узкой винтовой лестнице. И оказываются в большом ангаре. Там рядами стоят танки. Новехонькие на вид танки с длинными стволами мощных орудий, пахнущие свежей краской и дизельным топливом. И с гранидскими скрещенными алебардами на башнях.

  Знаменитый Последний Резерв. Гигантская рукотворная пещера глубоко под скалами, построенная незадолго до еще той войны под самым носом у картагонарцев и предназначенная для размещения целого танкового полка, задачей которого было нанесение удара во фланг и тыл прорвавшимся в Ворота вражеским войскам.

  Тогда Последний Резерв не понадобился. А все же, оказалось, не зря строили! И время как бы снова отматывает назад двадцать лет. И танки те же - тяжелые "Зверобои", прославленные в войну "охотники на крупного зверя", до сих пор не снятые с вооружения. И люди те же - среди танкистов заметны пожилые, прошедшие огонь и воду ветераны. И командир все тот же - тогда полковник, а ныне корпусной генерал Винру, старый товарищ. Вот он и он сам. В комбинезоне, в шлемофоне, руки уже, как всегда, вымазаны смазкой...

  Генерал Винру встретил маршала у крайнего в первом ряду танка. Отдал честь, отрапортовал - повреждений нет, люди к бою готовы, техника тоже. Маршал кивнул ему, произнес все необходимые слова, но думал он совсем о другом.

  Он действительно постарел. В этом бою он только жертвовал. Пожертвовал артиллеристами, пожертвовал моряками и летчиками, пожертвовал Стражами, очень может быть, пожертвовал своим сыном... И готов теперь пожертвовать и этими танкистами.

  Маршал поднял голову.

  - Кто командир танка?

  Отозвался рослый сержант лет двадцати пяти. Перед высоким начальством он робел и безропотно отдал шлемофон. Он даже не проронил ни слова, оторопело смотря, как маршал Моностиу тяжело взбирается на танк.

  - Водитель, прогревай мотор, - весело скомандовал маршал в микрофон внутренней связи.

  Ему важно было что-то сказать. И ему казалось, что он сделал все правильно. Теперь, когда все нити управления боем были потеряны, ему оставалось только пожертвовать самим собой.

  

  Сорок танков идут по перешейку. Ровно треть колонны, отправившейся в поход четырнадцать филлинских суток назад. Две пятых от того отряда, что этим утром начал переправу через Ламинский пролив. Меньше половины той маленькой армии, что всего час назад азартно неслась навстречу схватке...

  Но согласитесь, разве цифры так важны? Важен итог. По перешейку идут победители. Антигравы отключены - как справедливо полагают на корабле, в еще дымящейся, разрытой и перекопанной земле уже не может скрываться никаких мин. По танкам никто не стреляет. В воронках белеют острые выщербленные осколки бетонных колпаков дотов. Скалы слева напоминают каменоломни, за ними вьется в небо сизый дымок - это догорает авиаматка "Морской Орел", таки благополучно приткнувшаяся на мель. Стволы мощных орудий в траншеях за Воротами напоминают сломанные спички. Еще дальше пылает роща, где филиты спрятали свои танки - ветер прижимает к земле тяжелый черный дым. Правда, надо сказать, в той роще нет и не было никаких танков, а только две сотни старых автомобилей с включенными двигателями внутри фанерных макетов, покрытых фольгой. И с полсотни бочек бензина для пущего правдоподобия.

  Командир молча смотрит, как танки перестраиваются из веера в походный клин. По его мнению - если бы штаб заинтересовало его мнение - вторжение надо начинать немедленно, не мешкая ни дня. Филиты, тьма их побери, умеют воевать. И слишком быстро учатся. И у них уже есть оружие, смертельное для имперских танков...

  А сейчас, если опять не станет возражать штаб, он просто спалит дотла ближайшую деревню и снова вернется на полуостров. Через те же Тороканские Ворота. Это покажет филитам всю тщетность и бессмысленность их сопротивления. А затем, наконец, отработает так давно заказываемый штабом бой в городе - сотрет с лица планеты этот паршивый городок под названием Акес или А-каи-иес, который пришлось сегодня утром оставить нетронутым на правом фланге. И хорошенько почистит весь полуостров - это все, что он еще может сделать, ведь теперь его танковой колонне уже не до новых наступлений: слишком мало осталось танков, да и моторесурс почти полностью выработан - он даже не ожидал, что они пройдут так далеко почти без поломок.

  Тем временем горы и обрыв на карте подходят все ближе и ближе друг к другу. В самом узком месте почти весь перешеек перечеркивает глубокий овраг - уже не разберешь, естественный он или рукотворный. Там тоже поработали "Молнии", и валы по краям оврага похожи на детский песчаный замок после того, как по нему прошлись волны. Или на разрушенный город из кубиков. Один из мостов каким-то чудом уцелел, но опытный командир БЧ дистанционного управления уводит танки прочь - зачем рисковать, мост может быть заминирован. И еще, незачем снова тратить энергию антигравов на форсирование рва - недалеко от скал овраг сглаживается, становится похожим на мелкую и пологую канаву, которую танки преодолеют без всякого труда.

  Изображение на экране прыгает вверх-вниз. Танки тяжело переваливаются через невысокий вал. Они прошли через Тороканские Ворота. Прошли, несмотря на то, что их ждали. Прошли, несмотря на сопротивление. Прошли, не считаясь с потерями. Они прошли... Но почему, спрашивает себя командир, почему он не чувствует ничего - ни радости, ни триумфа, ни даже облегчения, ничего, кроме странной опустошенности?

  Операторы ведут танки параллельно скалам длинной колонной. Там дорога полегче и позволяет держать строй. Слева тянется прямой как стрела и совершенно отвесный склон, серый в зеленой завесе мха и камнеломки. И внезапно весь он приходит в движение. И интуиция на этот раз изменяет и операторам, и их командирам. Долгие секунды они просто смотрят, не предпринимая ничего, пока не становится ясно, что весь этот склон был бутафорией, искусной маскировкой, и пока из клубов поднятой пыли не выныривают стволы орудий и серо-зеленые покатые лбы гранидских танков.

  Гранидцам просто повезло. Успей имперцы отреагировать хотя бы на несколько секунд раньше, они бы, наверное, успели перестроиться, оторваться, расстрелять приближающихся танкистов из своих скорострельных электромагнитных орудий. Но эти секунды были потеряны в бездействии в самом начале, и гранидцы нанесли удар первыми. Танковые пушки бьют в упор, и здесь бессильна помочь облачная защита и не выдерживает броня.

  Ответный огонь успевают открыть всего лишь полторы дюжины машин, и с каждой секундой их становится все меньше и меньше. Несколько ударных беспилотников, чудом уцелевших в огне сражения, бросаются на выручку, но их оружие недостаточно мощно. Все, что им остается, это таранить вражеские танки, пытаясь остановить их ценой своей гибели. Но беспилотников слишком мало, и они ничего не могут сделать...

  В главной рубке всеобщая растерянность. Командир нервно сжимает кулаки. Нет, он не виноват, никто не виноват, он не мог предусмотреть такой ловушки, такого укрытия. Но откуда они тогда там взялись? Ни спутники, ни наблюдатели не засекли ведь там никакой активности. И что скажут в штабе? Кто-то докладывает о подходе четырех свежих девяток "Молний", но им уже некого спасать. Сколько танков осталось в строю? Четыре? Три?...

  Командир смотрит на экран боевого компьютера. Нет, этот бой ему не выиграть. Его можно только свести вничью. Такую ничью, когда все фигуры смахиваются с доски.

  И суперофицер-один Пээл дает приказ командиру "Молний".

  

  - Живые, отзовитесь, - тихо позвал Собеско в непроглядную тьму. Лампы погасли первыми, еще до того, как на них обрушились удары, сотрясающие землю.

  Живые отозвались. Все трое. Спокойно, даже чуть насмешливо, Млиско, испуганно Эванг, запинаясь Шанви.

  - Есть у кого-то предложение, что делать дальше? - спросил Собеско, стараясь говорить уверенно.

  - У меня был фонарик, - сообщил Шанви. - Но я не помню, оставил я его в кармане или переложил в вещмешок...

  - Так поищи, - предложил Млиско тем же слегка насмешливым тоном.

  Возня в темноте, и вдруг откуда-то вырвался узкий луч света, пробежался по шершавым бетонным стенам и... уперся в непроходимый завал в десяти шагах от стоящего крайним Собеско. Бетонные перекрытия сложились как карточный домик, последняя уцелевшая плита косо свисала с потолка, и с нее время от времени сыпались мелкие камешки. Именно за этим завалом и был ход в параллельный коридор, ведущий в жилые помещения и наверх.

  Кен Собеско молча встал и поднялся по короткой лестнице ко входу в их дот. Тяжелая железная дверь все еще дышала жаром, но хотя бы уже не светилась багровым светом раскаленного металла. Упершись руками в стены, Собеско изо всех сил ударил в дверь обеими ногами. Как в бетонную стену. Дверь даже не шелохнулась. Она спасла им жизнь, захлопнувшись за долю секунды до того, как в дот ворвался раскаленный поток, но теперь она намертво заклинилась, если даже не сплавилась с косяком.

  Впрочем, Собеско совершенно не хотелось возвращаться в сожженный дот, где остались Мзупси и Лакни. Он вернулся обратно в коридорчик.

  - Попробуем через восемнадцатый, - неуверенно предложил Шанви.

  Но и пробиваться в соседний дот, проходивший под номером восемнадцать, было бессмысленно. Дверь была распахнута, и даже при тусклом свете фонарика были видны рухнувшие железобетонные перекрытия, торчащая из завала скрученная арматура и заткнувшая вход тяжелая расколотая пополам плита.

  Собеско вспомнил шестерых ребят из восемнадцатого. Вечная им память...

  Еще через два десятка шагов коридор кончался тупиком с круглой площадкой. Там была дверь, ведущая в нижние уровни. Силач Эванг навалился на нее всем телом, и дверь, заскрипев, начала открываться. За ней была узкая крутая лестница, ведущая вниз.

  Собеско посмотрел на Шанви.

  - Я так понимаю, вы там уже были. Что там внизу?

  Шанви немного помялся.

  - Да ничего особенного, господин капитан. Этажом ниже такой же коридор, мы там ходить не стали, еще ниже какие-то комнаты, ящики разломанные, кучи гильз, тряпье всякое, хлам. Я там еще бинокль нашел. А дальше вода. И в воде что-то хлюпает.

  - Хлюпает, говоришь, - проворчал Собеско. - Ну, пошли вниз. Не сидеть же здесь невесть сколько без воды и пищи.

  Уровнем ниже действительно оказался такой же коридор, только вел он в другую сторону: не к скалам и к центральной части укреплений, а наоборот, на периферию, куда-то по направлению к обрыву. Метров через сто по обе стороны начали попадаться двери, но уже не железные, а из разбухшей от сырости фанеры. Вначале все их по очереди открывали, а одну, запертую, Эванг даже выбил мощным ударом ноги, но везде было одно и то же. Пустые помещения, кое-где с обломками нар или какой-то другой немудреной мебели. Все страшно пыльное, мертвое, запустевшее. И никакой лестницы наверх. Потом на двери перестали обращать внимание. И даже не заметили, что они кончились, пока проход не перегородила ржавая металлическая решетка, запертая на большой висячий замок.

  - Вот незадача, - огорчился Собеско. - Похоже, придется поворачивать назад.

  Он даже хорошенько подергал решетку и замок, но они держались крепко.

  - Погоди, командир, - сказал Млиско, доставая из ножен своего чудо-ножа небольшую пилку. - А ну, посвети-ка сюда, парень.

  Вот и все, - с удовольствием и немного рисуясь проговорил Млиско через несколько минут, отбрасывая в строну замок и пинком раскрывая решетчатую дверь. - По мне, так всегда лучше идти вперед, чем назад.

  - Опять бомбят, - вдруг заметил Шанви. - Только где-то далеко.

  Собеско приложил руку к влажной бетонной стене. Стена слабо содрогалась. И впрямь бомбят, но действительно далеко и для них не страшно.

  Узкий коридор сделал несколько крутых поворотов, и вскоре они вышли в большой высокий зал, похожий на пещеру. Луч фонарика, оббежав стены и нырнув в провалы двух лифтовых шахт, наконец, высветил две расположенные рядом двери. К счастью, открытые.

  - Меня уже тошнит от этих дверей, - сообщил Млиско, поднимаясь по крутой лестнице. - Чувствую, что рано или поздно мы упремся в такое, что не сможем открыть.

  Млиско оказался прав, причем раньше, чем, наверное, ожидал. Многообещающая лестница наверх завершилась очередной массивной железной дверью, на этот раз запертой снаружи. Пришлось возвращаться.

  За второй дверью из зала с лифтовыми шахтами обнаружился очередной коридор, еще более узкий и низкий, идущий вверх под небольшим уклоном. Собеско и Млиско тревожно переглянулись. Они провели в подземелье уже больше часа, и никто не знал, на сколько еще хватит их единственного фонарика без запасных батареек. И все же, поколебавшись, Собеско уверенно шагнул вперед. Так, как ему казалось, у них было больше шансов найти выход.

  Подземный ход казался бесконечным. Бетонная облицовка стен пропала уже через первую сотню метров, и он превратился в узкую кротовую нору, проложенную куда-то в толще породы. Идти они могли только гуськом: Шанви с фонариком первым, Млиско замыкающим. Так шагали они около часа, пока Собеско, идущий вторым, не наткнулся на внезапно остановившегося Шанви.

  - Все, - беспомощно сказал Шанви. - Тупик.

  Кажется, до него только начало доходить, что увлекательное приключение с походом по коридорам подземной крепости может плохо кончиться.

  Отодвинув с дороги Шанви, Собеско протиснулся вперед. Впереди действительно был тупик, вернее, завал из больших, глинистых, влажно поблескивающих в тусклом свете фонарика глыб. В спину тяжело дышал Шанви, мешая сосредоточиться, и Собеско не сразу понял, что здесь неправильно. Глыбы были мокрые, не просто слегка влажные, как стены в подземном ходе, а именно мокрые. Не успевшие просохнуть.

  - А ну, погаси-ка фонарь, - обратился Собеско к Шанви.

  И тогда все увидели, что завал не сплошной, и через щели между глыбами в подземелье пробиваются тонкие лучики света. Эванг пролез вперед, и они с Собеско, стоя плечом к плечу и еле помещаясь вдвоем в узком проходе, с удвоенной энергией набросились на глыбы, толкали их, упираясь ногами в неровный пол, отбрасывали назад куски поменьше, и наконец, поддавшись их усилиям, завал дрогнул и в нем образовался узкий проход. И только выбравшись и наполовину спустившись, наполовину скатившись с крутого склона, они позволили себе оглядеться по сторонам.

  Они прошли весь перешеек насквозь и оказались на морском берегу. Над ними нависал почти отвесный глинистый обрыв с вертикальными промоинами, кустиками зелени и прямо у них над головой - узкой щелью подземного хода, похожей на нору какого-то зверя. Далеко в стороны уходила полоска мокрого песка, кое-где совершенно скрывавшаяся под волнами прибоя. Впереди было море с несколькими силуэтами кораблей на горизонте. И прямо у берега лицом вверх покачивалась на волнах неподвижная человеческая фигура в летном шлеме и ярко-оранжевом спасательном жилете.

  Быстро скинув с себя одежду, все четверо, не раздумывая, бросились в воду и, преодолев вплавь последний десяток метров, выволокли на берег тяжелое тело летчика. Он был жив, только без сознания, и, освобожденный от жилета, после небольшой процедуры стал приходить в себя.

  - Кен? Кен Собеско? - прошептал летчик, открыв глаза. - Откуда ты здесь взялся? И почему в пехотной форме? Я же не сплю, черт возьми!

  - Дэсс Урган!? - Кен Собеско был удивлен не менее сильно. - Надо же, где удалось встретиться! Живой, чертяка!

  Когда-то очень давно, в незапамятные курсантские времена койки Дэсса Ургана и Кена Собеско стояли рядом в просторной казарме летного училища. Они не были большими друзьями, но всегда хорошо понимали друг друга и имели много общих воспоминаний, приятных и не очень. После второго года учебы их пути разошлись. Кен Собеско перешел на освоение новой техники - боевых вертолетов, а Урган сохранил верность крылатым машинам, и теперь на груди его мешковатого летного комбинезона был слегка криво пришит крылатый меч - знак различия полковника ВВС.

  Как один из лучших летчиков-истребителей страны, Дэсс Урган был включен в штурмовую группу, в самом начале боя запущенную на легких самолетах с авиаматки "Морской Орел". Отстрелявшись по танкам пришельцев и получив попадание, к счастью, не смертельное, Урган сумел дотянуть до моря и посадить поврежденную машину на воду, правда, далековато от катеров, подбирающих летчиков. До берега зато было относительно недалеко, и хотя в спасательном жилете плыть было весьма неудобно, за полчаса Урган почти добрался до цели. Однако одна из ракет пришельцев, сбившаяся с прицела, угодила в море, вызвав настоящее мини-цунами, которое ощутимо шваркнуло полковника прямо о прибрежный обрыв и смыло обратно. Впрочем, сильно Урган не пострадал, все кости остались целы, и уже через полчаса он вместе со всеми карабкался вверх по заросшему бурьяном оврагу, стремясь выбраться обратно на перешеек.

  Окружающий пейзаж поразил Собеско. Он помнил расстрелянную деревню в Зерманде, но тогда разрушения захватили сравнительно небольшую территорию, а теперь все вокруг выглядело как после извержения вулкана. Весь перешеек был изрыт громадными кратерами, земля дымилась, как сломанные зубы выглядывали закопченные обломки бетона. Скалы впереди изменили свои привычные очертания. А за Тороканскими Воротами небо заволокло пеленой черного густого дыма. И никого вокруг. Казалось, им одним удалось выжить в этом коротком и страшном бою. Казалось, они остались одни на всей планете. Во всей вселенной...

  - Вертолет! - вдруг закричал, замахал руками Шанви, прогоняя наваждение.

  Кен Собеско поднял голову. Из дымной пелены вынырнула темно-зеленая туша вертолета, как он машинально определил, транспортного "Вепря". "Вепрь" прошел прямо у них над головами на высоте каких-нибудь ста метров и вдруг развернулся и начал садиться.

  - За нами, - удовлетворенно заметил Млиско. - Пошли, что ли.

  

  Маршал Моностиу со внезапно бьющимся сердцем следил, как они заскакивают в вертолет. Все пятеро. Летчик в промокшем насквозь комбинезоне, двое офицеров-Стражей в измятой и перемазанной глиной форме, и двое молодых солдат - маленький и высокий, оба с бледными сосредоточенными лицами. Пережившие этот бой. Выжившие по странному капризу судьбы, как выжил он сам, когда с неба перестали сыпаться бомбы и когда он понял, что из сотни танков, бросившихся в атаку на пришельцев, остались не поврежденными менее десяти, а из пяти сотен танкистов уцелели всего семьдесят пять. Живое напоминание о... Как назвать то, что они совершили? Они не проиграли этот бой. Но можно ли назвать его победой, если некому осталось ее отпраздновать?..

  И маршал слушал рапорты сначала полковника-летчика, потом капитана Стражей, но мысленно он был далеко. Он еще не знал, что большая часть офицеров его штаба живы и выбираются наверх после того, как от взрывов ракет обвалилась пещера, где скрывались в засаде танки. Он не знал, что остались живы больше половины участвовавших в бою моряков и летчиков, что спаслись под землей более полусотни Стражей, что пережили бой несколько расчетов реактивных установок, наконец, что через несколько часов спасательные команды обнаружат живым его сына... Но сейчас эти пятеро молодых ребят казались ему последними оставшимися. Пережившими ад...

  - Так как все закончилось? - вдруг совсем не по уставу спросил лейтенант. - Мы победили?

  Вертолет уже снова поднялся в воздух. Двигатель ревел вовсю, но маршал услышал.

  - Да, мы победили, - сказал он, с усилием вырываясь из мира грез. - Но какой ценой...

  

  А на корабле имперского военного космофлота "Победоносный" суперофицер первого ранга Пээл раз за разом перечитывал личное послание начальника штаба соединения флаг-маршала Таорза, не понимая смысла.

  Послание было коротким.

  "Вы хорошо справились с задачей, генерал. Впредь до особого распоряжения приказываю приостановить наступательные операции, ограничившись наблюдениями и поддержанием тридцатикилометровой зоны безопасности. В шестичасовой срок перевести корабль на режим предстартовой готовности. Ждите дальнейших приказов. Благодарю за службу".

  Четкие строчки текста прыгали и расплывались перед глазами. Командир никак не мог сосредоточиться. Он был все еще там, на том проклятом перешейке, где смешались с пыльной землей обломки брони и электронные потроха его танков. Он не колебался, отдавая "Молниям" приказ открыть огонь и по своим, и по противнику, и был уверен, что принял верное решение. И все равно душа была не на месте.

  "Это же только машины, - уговаривал он сам себя. - Сложные, умелые, но всего лишь машины. Не более, чем машины..."

  И все же... "Вы хорошо справились с задачей, генерал..." Что, во имя Черных Звезд, это означает?!

  

  

  Глава 20. Охрана порядка

  

  Майдер Билон выполнял задание. На рабочем столе были аккуратно разложены блокнот с записями, магнитофон, три бобины к нему в одинаковых картонных коробках и пачка чистых листов писчей бумаги.

  Один из листов был уже вставлен в пишущую машинку, и Майдер Билон, быстро работая обеими руками, отпечатал первые две строчки.

  Заголовок: СОП - значит охрана порядка

  Подзаголовок: Добровольные объединения граждан против уличной преступности.

  Он всегда начинал писать статьи с заголовка. Это позволяло лучше сосредоточиться на теме, а также производило впечатление, что некая немаловажная часть работы уже выполнена.

  Прокрутив бумагу немного вперед, Майдер Билон еще раз взглянул на заголовок. Заголовок ему нравился и Билон, удобно откинувшись на спинку стула, снова начал печатать.

  "На первый взгляд, Гамбрук ничем не отличается от прочих пригородов столицы..."

  На первый взгляд, Гамбрук ничем не отличался от прочих пригородов столицы. Тесные ряды многоэтажных жилых домов постройки начала века, прямые скучные улицы, освещенные редким пунктиром фонарей, темные опасные переулки с переполненными мусорными баками, тусклые огни витрин супермаркетов и вывесок многочисленных дешевых баров, наконец, грязно-серые корпуса заводов и чадящие дымовые трубы за облупившимися заборами из низкокачественного железобетона.

  И все же главный, давая задание Билону десять дней назад, указал именно такие три привязки: СОП, район Гамбрук и заместитель начальника 10-го районного отделения полиции старший капитан Прейн.

  Интервью со старшим капитаном Прейном и стало первой записью на одной из бобин, лежащей сейчас рядом с магнитофоном.

  - Что такое СОП? Ну, во-первых, это сокращение. Служба. Охраны. Порядка. Понимаете? А во-вторых, это такая организация и надо сказать, весьма любопытная организация.

  Значит, вы о ней ничего не знаете? И даже не слышали? Ах, вот оно как? Ну, тогда...

  Началось все это летом. Да, этим, конечно. До этого в смысле криминала у нас был самый обычный рабочий район. Кражи, ограбления, незаконная проституция - полный набор. Травку продавали на всех углах. А по вечерам - драки с поножовщиной. Приходилось дневать и ночевать на службе. А затем появилась та группа ребят, я говорю, ребят, хотя всем им или под тридцать или за тридцать, около десяти человек. Несколько приезжих, остальные местные. И они организовали что-то вроде патрулирования.

  Тогда у нас главной проблемой были молодежные банды или, как они себя называли, ганги. Прямо житья от них не было. Драки, ограбления, мелкий рэкет, конечно, хулиганство... Нет, вы не подумайте, что мы в полиции все такие уж недоумки. Мы хорошо знали, кто это и что это, вели некоторую... э-э-э... профилактическую работу, однако... Вы только не ссылайтесь на меня, но я вам скажу, посадить у нас хулигана, особенно, несовершеннолетнего, ничуть не проще, чем убийцу. Это судебное дело, улики, свидетели, всяческая волокита и все такое. Ну и... жалко было. Это же все молодые ребята, еще детство в одном месте играет, а посадишь - так через три года вернется уже законченный уголовник. Вот. А СОП эта справилась с ними за три недели. Не знаю, что там было, к нам, во всяком случае, никто не обращался, но ганги у нас с тех пор все повывелись. А кое-кого из тех ребят теперь можно найти и в СОПовских пятерках...

  Что такое пятерки? Ну, это группы ихние, так они их называют. Они обычно действительно ходят впятером, реже по трое. Следят за порядком. После этой истории с гангами о СОП узнали, так что теперь большей частью там добровольцы. Просто обычные граждане, в свободное время посвятившие себя борьбе с уличной преступностью.

  Как мы к ним относимся? Ну, такого закона нет, чтобы запрещать гражданам собираться в группы по пять человек и гулять по улицам. Мы, в конце концов, свободная страна. Но, скажу я вам, нам легче работать стало. И вызовов меньше стало, особенно по вечерам. И происшествий всяких. Бывает, конечно, что находят крепко побитых, но они, что характерно, как правило, ни на кого не жалуются. Вот. Да и вообще, эти СОПовцы даже торговцев травкой разогнали, а это, знаете, дорогого стоит. И район от всяких бомжей очистили. Да что бомжи, в прошлом месяце у нас произошло несколько квартирных краж. Работали нагло, среди бела дня, так одна бдительная старушка засекла что-то неладное, а потом и рассказала соседу-СОПовцу. А те - нам. По их наводке мы всех и повязали.

  Как на них выйти? Ну, я вижу, вам уже интересно. Нет, я, конечно, могу вам дать там имена, адреса, телефоны, но вы лучше просто прогуляйтесь вечерком по улицам. Для чистоты ощущений.

  

  Редкие фонари только подчеркивали кромешную темноту на дне узкой улицы-ущелья между двумя рядами многоэтажных домов с желтыми прямоугольниками освещенных окон. Майдер Билон уже начал жалеть, что углубился поздним вечером в этот мрачный район. На душе было неспокойно. Этот старший капитан, конечно, не сказал ему всей правды. О чем-то он умолчал, к чему-то, наоборот, постарался привлечь внимание, но не это было главным. Настораживала подчеркнутая любезность, даже подобострастность этого полицейского в немалых чинах. Неестественная любезность...

  Поэтому Билон сначала не поверил своим глазам, увидев неспешно идущую навстречу группу из пятерых мужчин. Одеты они были по-разному - двое в штормовках, один - в короткой кожаной куртке, один - в вязаном шерстяном свитере, пятый, вообще, в военном кителе без погон и нашивок. Но на обоих рукавах каждого из пятерых выделялись большие заметные повязки - черные буквы на белом фоне - СОП.

  Они прошли мимо остановившегося Билона, только скользнув по нему взглядом пяти пар внимательных глаз и, как ни в чем не бывало, зашагали дальше в том же неспешном, прогулочном темпе. И тогда Билон развернулся, поспешно бросился догонять их, и когда они все развернулись навстречу ему, достал из кармана журналистское удостоверение.

  - Я Майдер Билон, обозреватель газеты "Курьер". Вы могли бы ответить мне на несколько вопросов?

  

  Сариф Круэль, двадцать восемь лет, функционер СОП.

  - Я в СОП уже почти четыре месяца, считай, ветеран. Как я туда попал? Ну, это долгая история. Вначале я пошел по армейской линии. Прослужил по контракту почти пять лет, получил уже капральские нашивки, думал этой осенью поступить в старшинскую школу - старшина в армии, знаете, это очень важный человек, не меньше полковника. И рекомендации все у меня уже имелись, да вот только поцапался как-то с одним капитаном. Ну, я поддатый был, он, правда, тоже, но у офицеров завсегда погоны уже да глотка шире - вот и пришлось уйти. Вернулся я сюда, к родителям, значит, весной. Работу нашел, конечно, - пехотный капрал, он нигде не пропадет - устроился, значит, охранником на автостоянке. А тут услышал, что есть ребята, набирают смелых парней, чтобы очистить район от всякого хулиганья. Вот и пошел к ним. Теперь, вроде бы, я тут в старом звании - капрал, то есть. Или, по-нашему, старший лидер.

  Нет, вы не подумайте, у нас тут серьезно. Свои звания есть. Лидер - это тот, кто в пятерки постоянно ходит, профессионально, значит. Обычно таких в пятерке двое, чтобы, случись какая заварушка, первыми ввязаться. А остальные поддержат. Это дружинники - те, у кого своя работа есть помимо СОПа, они иногда только в патруль выходят. По желанию. Да, ну, надо мной квартальный есть - он уже не патрулирует, только распределяет задания между пятерками или, например, руководит командой - это такие пятерки из одних лидеров, их собирают, когда что-то серьезное происходит. Например, когда мы на прошлой неделе с одними крутыми разбирались, они хотели дань с магазина на Пятой Северной скачать. Вот, а выше квартальных - координаторы, они уже за порядком во всем районе наблюдают... Нет, какого-то главного координатора у нас нет. Руководит совет координаторов, а если кому надо, он на этот совет приходит и его выслушают, даже если это дружинник, что всего один раз в пятерке ходил.

  Да, ну а я, как говорится, старший лидер. То есть, значит, у меня своя пятерка, свой район патрулирования. Я должен знать, кто из дружинников со мной в этот вечер идет - мы обычно до полуночи ходим, иногда позже, так что они за вечер иногда меняются; или кто из вторых лидеров сегодня будет - Чик или Крот. Нет, выходные у меня, конечно, есть, как без этого? Но, знаете, СОПовец - он всегда на службе, родители уже привыкли, а раньше не нравилось им, что постоянно дверь нараспашку, и что придти ко мне могут в любое время или вызвать там... Ну, работа у меня такая. Я должен знать все, что в моем участке происходит, мне за это деньги платят.

  Ну да, конечно. Доброволец, он, знаете, такой, с него взятки гладки, а если людям деньги за работу платить, это уже совсем другое. Ну, получаю я, конечно, неплохо, лучше полицейского, но у меня и работа посерьезнее. Полицейских, их, знаете, иногда поостерегутся тронуть, а мы-то - только на себя надежда. А тут иногда такие амбалы попадаются... Но ничего, пехотный капрал, он нигде не пропадет.

  Откуда деньги? Нет, как раз это я знаю, все знают. СОП живет на добровольные взносы. Люди сами понимают, что мы для их же блага стараемся, ну и помогают, кто сколько может. Кто один брас в месяц, кто пять, кто семь. Я же сам эти взносы и собираю. Каждый месяц. Сейчас уже легче, меня тут хорошо знают и СОП наш знают, а раньше, месяца три назад, до скандала доходило... Ну, потом сами несли, извинялись...

  Да нет, что вы!? Да разве я ради денег тут по улицам хожу?! Это наоборот, мобилизует. Раз люди нам свои деньги отдают, значит, мы их защитники и охранять их покой должны, жизни не жалея. Да нам тут торговцы травкой тысячи предлагали, чтобы мы отступились. А у квартального нашего жену снасиловать хотели, хорошо, тут наша пятерка мимо проходила. Нет, это мой район, я тут родился, я хочу, чтобы здесь люди спокойно жили.

  Как мы спокойствие обеспечиваем? Да по-разному. Кому слов достаточно, к кому надо домой зайти, потолковать за жизнь, а кого-то учить надо, чтобы впредь за ножичек не хватался или травку не нюхал. По-разному, в общем. У нас тут врач есть свой, так он редко когда без работы остается.

  Какие отношения с полицией? Да нормальные, в общем. Полицейские тоже разные бывают. Есть такие, что процент с торговли травкой имели или, скажем, с рэкета. С такими надо, конечно, поосторожней, они на нас злы, что мы им бизнес перекрыли. А есть и такие, как скажем, старший капитан Прейн с районного отделения. Он нас всегда поддерживает. Вот один педик, мы ему морду начистили, чтобы к мальцам не приставал, хотел на меня заявление подать, так Прейн помог все это дело прикрыть.

  Хотите еще с кем поговорить? Ну, например, Чик, он сегодня второй лидер. Эй, Чик, хочешь, чтобы о тебе в газете написали?

  (Чик мнется, говорит что-то вроде "Не-е... Ну... Э-э-э..." и окончательно замолкает.)

  Ну, вы про это не пишите, но Чик у нас раньше травкой торговал, а теперь на нашу сторону перешел. Ну что, тогда ты, Леб? Ты у нас умеешь красиво сказать...

  

  Лебер Эльзин, тридцать два года, сварщик.

  - Вы спрашиваете, почему я в СОП? А у вас самих дети есть? Вот, а у меня двое, мальчик и девочка. И я хочу, чтобы они нормально жили, и чтобы моя жена каждый день с работы не отлучалась, чтобы их из школы забрать-проводить. Да пока мы не появились, тут каждый день, считай, кого-то на улице грабили. А сейчас - нет, поди попробуй.

  Да, и я, конечно, деньги получаю. По пятерке за вечер, а если в выходной, то и все семь пятьдесят. А это знаете, какое подспорье. Я всего двести шестьдесят в месяц чистыми имею, да жена сто десять, а тут за одну только клетушку нашу двухкомнатную девяносто надо выкладывать. Но не в деньгах тут, конечно, дело. У меня, можно сказать, цель в жизни появилась. Вот раньше придешь домой после смены, и сидишь весь вечер перед телевизором или на стадион идешь, или в бар - мы обычно в "Мешок гвоздей" ходили, это на Седьмой Восточной, напротив метизного завода, рядом со станцией метро "Площадь Доктора Драйфера". Там я, кстати, с Сарифом и познакомился, сейчас это что-то типа нашей штаб-квартиры. Ну это так, к слову. Вот, а теперь я выхожу в мой день в патруль и знаю, что теперь я за все в ответе. Понимаете, я сам могу что-то сделать. И от меня что-то зависит. И товарищи рядом, что не подведут и не сбегут.

  Вот, правильный вопрос вы задали. Кто поможет в случае чего? Да СОП и поможет. Мы тут все одна команда. Вот в прошлом месяце в соседнем дворе надрался один алкаш и начал за людьми с ножом гоняться. И один наш парень, тоже дружинник, его скрутил. Но тот алкаш его порезал. Так парня положили в лучшую больницу в районе, все СОП оплатил, на работе его договорились, чтобы он место свое не потерял, а как вышел, закатили целый пир в "Мешке гвоздей". И премию выдали - триста брасов и велосипед для сына, специально у жены его узнавали, что нужно. Но опять, не в этом дело. Командир правильно говорит - мы все тут защитники. Вот в прошлый раз двое каких-то подонков прямо в подъезде на девчонку напали. Мы им и выдали по первое число, теперь не скоро на девок полезут, если вообще, конечно, смогут когда-нибудь...

  Вы говорите, жестоко? Может быть. А представьте, если это вашу жену они в том подъезде хотели... Или сестру. Нет, тут пощады быть не может. Или мы их, или нам всю жизнь в дерьме бултыхаться. Ничего, мы тут порядок наведем! И не только со всякими бандитами расправимся! Дайте нам только срок, и власть наша...

  Что? Ах, да, хорошо, Сариф. Извините, господин журналист, дело требует. Последний вопрос? Хорошо. Как к нам люди относятся? Наверно, в основном хорошо. А вы их сами спросите.

  

  Териа Уренгар, сорок один год, учительница младших классов.

  Вы из газеты? Очень хорошо! Так и напишите, как хорошо, что появился этот СОП! Вы знаете, что творится сейчас в школах? Вот почему вы об этом не пишете? Это ведь совершеннейший непорядок! Ученики старших классов измываются над младшими, отбирают у них деньги. Дети проносят в школу эти ужасные ножи, кастеты, наркотики! Это ужас какой-то! У нас две девочки, по пятнадцать лет, в этом году забеременели! Об этом надо писать! Об этом надо кричать на всю страну!

  Ах, да, СОП. Это просто как какое-то спасение. Да уже за то, что они разогнали торговцев этими ужасными наркотиками, им памятник надо поставить. И какой пример появился у детей! Раньше у них были популярны такие, криминальные личности. А сейчас многие старшеклассники сами ходят в их, как они их называют, пятерки. И наш учитель физкультуры в СОПе, а его дети уважают, это так хорошо для примера. Даже мои малыши хвастаются друг перед другом, что у них папы в СОП. Но все равно, этого мало. Я даже сама ходила к их координатору, просила установить в школе постоянный пост. Он такой приятный человек, принял, поговорили так хорошо, он пообещал, когда у них прибавится людей.

  Нет, что вы! Вы так и напишите, все женщины, все полностью за этот СОП. Какая разница, что они не полиция? Да если бы полиция нас так защищала, как они!...

  

  Лимфер Мокк, двадцать шесть лет, конторский служащий.

  - Как я отношусь к СОП? Да никак, в общем-то. Мне от них ни жарко, ни холодно. Ну ходят они по улицам, ну и что? На каждом перекрестке ведь патруль не поставишь. На меня еще, слава Единому, никто не нападал. Надо только знать, где и когда можно ходить, а когда - не очень. А травкой только придурки балуются.

  Нет, почему же? Я им сдавать не отказываюсь, три браса в месяц - не деньги. Тем более, что в нашем доме и так часто собирают - то на решетку в подвале, чтобы туда бомжи всякие не лазили или наркоманы, то на новую сигнализацию. Или вот недавно на детскую площадку. Я тоже дал, хотя у меня детей нет. Но будут же когда-нибудь. Так и с СОПом - если из-за них меня хотя бы один раз не ограбят, это уже окупится, верно? Как страховка. Ты за нее платишь и платишь, а в один прекрасный момент она - хоп! - и понадобилась.

  Да, что еще я о них слышал. Им хозяева всяких мелких магазинчиков и кафешек отстегивают. Интересно, тоже как за страховку или они им действительно делают что-то полезное?...

  

  Тайсон Мимсу, пятьдесят три года, владелец кафе "Старый фонарь".

  - Плачу ли я СОП? Да, плачу! А вы знаете, кому и сколько я должен платить? Налог на прибыль, налог на добавленную стоимость, налог с заработной платы моих работников, городской налог, налог на рекламу - за вывеску, плату за патент, плату за лицензию на торговлю, плату за лицензию на приготовление пищи, плату за лицензию на продажу спиртных напитков, плату за отдельную лицензию на пиво, плату за воду, за тепло, за электричество, дорожный сбор, акциз на спиртное, акциз на импортные копчености, акциз на конфеты с ликером, акциз на каждую чашку скайры, акциз на одноразовые пластиковые стаканчики, наконец! И это еще не все! А еще ко мне ходят разные проверяющие. Пожарный инспектор, санитарный инспектор, инспектор по охране труда, инспектор по охране прав потребителей - и все хотят, чтобы я им платил! И это не считая всяких бандитов, которым надо платить, чтобы они просто не подожгли мое кафе. И вы понимаете, что это такое, когда благодаря СОПовцам я избавился от части этих платежей?!

  Как?! Как, вы спрашиваете?! Ну вот, ко мне ходил пожарный инспектор. И каждый месяц я платил ему по двадцать пять брасов, чтобы он не закрыл кафе из-за моей задней двери. Что?! Да, вы не ослышались. По ихней инструкции, задняя дверь должна открываться не внутрь, как у меня, а обязательно наружу! Почему я не перевесил дверь? Молодой человек! А вы когда-нибудь видели инструкцию по пожарной безопасности? Это вот такая тетрадка, и в ней ровно двести восемнадцать пунктов. И все надо выполнять! А инспектора ужасно не любят тех, кто, так сказать, выделывается. А когда он зашел ко мне два месяца назад, это был совсем другой человек! Может быть, я когда-нибудь смогу его пожалеть. Он был такой тихий. И так затравленно озирался. И отказался от денег наотрез! И так все! А бандиты? Ну, я надеюсь, вы не настолько глупы, чтобы вспоминать о полиции?! А СОПовцы пришли и сказали, что я могу им больше не платить. И не бояться. И я не боюсь. Тот парень, что собирал у меня дань, как-то пришел ко мне извиняться. Он теперь покончил со своим преступным прошлым и ходит в СОПовских пятерках младшим лидером. А их главного, говорят, выловили из мусорного коллектора на подшипниковом заводе, и теперь его возят в уборную в креслице на колесиках!

  А драки? В прошлом году у меня было пять драк, я имею в виду, таких драк, когда столы разлетаются в щепки, а кружками разбивают витрины. А с тех пор, как появились СОПовцы, ни одной. Да нет, полиция приезжала, но она всегда опаздывает! А теперь у меня есть эта рация, и если что-то неладно, я могу вызвать помощь. Здесь оживленный район, напротив торговый центр, рядом станция метро, стадион, какая-нибудь из СОПовских пятерок всегда поблизости...

  Да, я даю СОПовцам деньги. Или, когда ко мне заходит погреться пятерка, бесплатно ставлю им пиво или скайру, или чего-то перекусить. Но я делаю это добровольно, понимаете, добровольно. Потому что знаю, что они меня защитят. И то, что я плачу, не идет ни в какое сравнение с теми поборами, что я платил раньше. Если все будет хорошо, через пару месяцев я скоплю на новый холодильник. Большой, вместительный холодильник с хорошей морозильной камерой. А весной я намерен нанять еще одного повара, чтобы клиентам не приходилось так долго ждать выполнения заказов. Теперь у меня на все это есть деньги. И все это благодаря СОП. Да, они не святые, конечно, но всем честным предпринимателям они приносят только пользу!

  Видел ли я кого-нибудь, кто жаловался бы на СОП? Знаете (очень ехидно), видел. И сейчас вижу. Вон тот старик с чашкой лакина за тем столиком. Попробуйте поговорить с ним. Если времени не жалко...

  

  Хьялвин Зен-Касард, шестьдесят семь лет, таможенный чиновник в отставке.

  - Говорите, вы из газеты? А какой? Покажите удостоверение. Куда вы его мне суете, дайте я надену очки, здесь совершенно отвратительное освещение. Да, теперь я вижу. Что вам от меня надо? Какие еще вопросы и почему обязательно ко мне?

  Ах, СОП! Вы хотите узнать мое мнение о СОП? Для статьи в газете? А там будет мое имя? Нет, нет, не хочу, мне это совершенно не надо! Так я вам скажу! СОП - это бандиты! Грязная шайка вымогателей! Они потребовали у меня деньги! У меня пенсия всего лишь сто пятьдесят в месяц и с какой стати я должен выкладывать им два или три браса? Ну и что, что защищать? Кто они такие, на это есть полиция, если этих дармоедов содержат на те налоги, что я плачу, это они обязаны меня защищать, а не какие-то там бандиты из СОП!

  Да, я отказался. Вначале. А потом на меня, в моем подъезде нападают какие-то хулиганы! Они разбили мне очки! Вы верите в совпадения? Я - нет. Эти бандиты все подстроили. Я обратился в полицию, но этих хулиганов так и не нашли. Я писал в разные инстанции вплоть до министра внутренних дел, и все время мне отвечает какой-то начальник районного отделения. Что значит - дело расследуется? Они ничего не делают. И мне пришлось идти к какому-то СОПовскому квартальному! А я еще помню, когда квартальными называли полицейских. И эти СОПовцы вернули мне мои часы. Как это возможно, если они не сами же их у меня отобрали?! Теперь мне приходится давать им деньги. Но я это так не оставлю! Если мое государство не охраняет меня, я больше не стану платить деньги государству. Я теперь беру пиво не в магазине, я покупаю его у вдовы Рюжо, потому что она его сама варит. И я перешел со скайры на лакин, потому что со скайры государство берет акцизный сбор, а с лакина нет. К тому же, как говорит доктор, в моем возрасте лакин полезнее, он укрепляет сосуды.

  А мне плевать, что думают остальные! СОП - это бандиты и больше ничего! Я знаю, вы про это все равно не напишете, все газеты врут. Честные люди есть только в Движении. Хотите встретиться с людьми из Движения? Вот они вам все расскажут, как есть. Я могу дать вам адрес...

  

  Стоу Вигес, тридцать восемь лет, адвокат, руководитель ячейки Движения за Демократию в районе Гамбрук.

  - Вы из "Курьера"? И пришли говорить со мной о СОП? Как странно... Просто "Курьер" всегда относился к Движению с неприкрытой враждебностью... Ах, тот смешной старик? Конечно, я его помню. В прошлом году я выиграл дело по его иску, доказал, что он может претендовать на более высокую пенсию...

  Хорошо, вернемся к СОП. Какое у меня к нему отношение? Сложное, знаете ли. С одной стороны, я им немного завидую. Они без всяких лозунгов, шума, политической ангажированности делают для района большое и нужное дело. Иногда я думаю, а может, так и надо, и наша стратегия медленных изменений и тяжелой, иногда почти безнадежной борьбы в рамках закона бесперспективна? И нужно ли нам сосредотачивать все силы на том, чтобы добиваться отставки районного префекта, который за счет районного бюджета построил себе виллу за городом? Или требовать постройки очистных сооружений на заводе пластмасс. Или бороться за то, чтобы центр реабилитации для наркоманов перестали, наконец, считать коммерческой организацией и взимать с него все возможные виды налогов... Когда есть возможность сделать что-то видимое и реальное... Так что на уровне борьбы с уличной преступностью мы их полностью поддерживаем. Многие ребята из нашего отряда самообороны ходят дружинниками в СОПовских пятерках.

  Что такое отряды самообороны? А вы слышали о бойне у мэрии на прошлой неделе? Даже видели? Тогда вы меня понимаете. Между прочим, около двадцати наших товарищей тогда арестовали. И хотят осудить по закону о бунтовщиках трехсотлетней давности. По которому, между прочим, вплоть до смертной казни... Хотя извините, в область вашего интереса это не входит...

  И снова о СОП. Меня заставил призадуматься один случай. Женщину уволили с работы, оформив увольнение задним числом и не выплатив ей зарплату за полмесяца. А она одинокая мать с двумя детьми, и для нее эти несчастные семьдесят пять брасов - деньги очень большие. Я взялся вести ее дело. Все шло очень тяжело - сначала в суде не хотели принимать заявление, потом у нас были трудности с поиском свидетелей - на этой проклятой фирме рядом с ней работали сорок человек, и никто не осмеливался просто подтвердить, что она выходила в эти несчастные две недели. Затем представители дирекции не являлись на судебные заседания - с этими мелкими предприятиями иметь дело сложнее, чем с крупными корпорациями, те хоть редко заедаются из-за мелочей... И в конце концов эта несчастная женщина обратилась в СОП. И ей через несколько дней выплатили все деньги. С процентами... Нет, в том-то и дело, я не говорю, что это плохо. Иногда самому хочется вместо этих кодексов и параграфов чего-то вроде революционного правосознания. Но... Я не знаю...

  Или недавно они объявили охоту на всякую мелкую рыбешку - уличных торговцев наркотиками, всяких инспекторов, клерков, письмоводителей. С одной стороны, до самых крупных воров им не добраться. Но их явно поддерживает кто-то на достаточно высоком уровне. Им позволяют очень многое. И меня тревожит, что СОП с его дисциплиной, полувоенной организацией, поддержкой в народе - это идеальный механизм для захвата власти. Уже сейчас они во многом стараются подменить собой власть...

  Нет, я не шучу. Какой бы ни была нынешняя власть, но это законная власть, получившая мандат народным волеизъявлением. И пусть результаты выборов постоянно подтасовываются, голоса покупаются и продаются, но это единственный механизм, посредством которого мы все-таки можем избрать честные, компетентные и ответственные перед народом органы власти. И я порой спрашиваю себя, а не станет ли СОП в конце концов инструментом беззакония и произвола?

  И они не зря называют себя дружинниками. Они действительно ведут себя в районе как какая-то баронская дружина времен средневековья. Они следят за порядком в вотчине, защищают подданных от разбойников, собирают полюдье. А кто тот барон, кому они служат? Знаете, моя профессия делает людей циничными, как и ваша, впрочем, и я как-то не верю в эту сказочку про бескорыстных бойцов. Чисто для удовлетворения собственного любопытства, господин Билон, ищите барона. Хотя в вашей статье это, конечно, не появится...

  

  Уже стемнело, накрапывал мелкий дождик. Майдер Билон шел по улицам уже хорошо знакомого ему района Гамбрук и размышлял. Адвокат из Движения ему не понравился. Он слишком много говорил о себе и относился к Билону с плохо скрываемой неприязнью. Майдер Билон тоже не любил адвокатов. А еще он не любил политиков и политики и знал, что среди журналистов, пишущих о политике или делающих о ней телепередачи, честных почти нет. Не верил он и во всякие заговоры, подпольные организации и тайные общества. Вот СОПовцы с их открытым вызовом ему нравились.

  Материал для статьи был уже почти полностью собран. Не хватало только одного, и Майдер Билон с усилием потянул на себя тяжелую деревянную дверь бара "Мешок гвоздей" на Седьмой Восточной улице.

  Сарифа Круэля он заметил сразу же. Круэль сидел лицом ко входу рядом с светловолосым, атлетически сложенным мужчиной лет тридцати пяти. Заметив Билона, он приветственно махнул ему рукой.

  - Добрый вечер, господин журналист. Рад вас видеть. А это - познакомьтесь - Ренсер. Он тоже хотел бы с вами переговорить...

  

  Ренсер Элаво, тридцать три года, координатор СОП.

  - Как все начиналось? Это было... Да, это было всего лишь чуть больше четырех месяцев назад! Это был поганый дождливый день. И особенно поганый, потому что в тот день хоронили одного парня с моего дома. Он учился в университете, а его убили вечером прямо на улице, убили полупьяные подростки из-за пяти брасов, которых у него не нашлось... И этот дождь, такой сильный и промозглый... И все смотрят на тебя, словно ты во всем виноват, потому что все знают, что ты когда-то был полицейским... Да, я служил в полиции, был лейтенантом, и в прошлом году меня уволили из-за одного дурацкого дела с серийными изнасилованиями - кто ж знал, что этот ублюдок окажется близким дружком сына одного полицейского генерала. Потом, через пару месяцев, очередная жертва в какой-то подворотне всадила в него портновские ножницы...

  ...В общем, это был гнусный день. И мы все сидели здесь, в "Мешке гвоздей" и хотели надраться, но не помогало. И не получалось... Этого парня убивали долго, он кричал, звал на помощь, но никто не пришел. И я не помню, кто из нас первым сказал, что этого не должно больше быть. Нельзя, чтобы и дальше некому было придти на помощь... Вот название СОП, я помню, предложил Харт, Хартен Ринше, он настоял на этом, а еще он настоял на том, чтобы сразу поставить дело по профессиональному. И затем он нашел Дона, его зовут Майдер Донацилла, то есть, ваш тезка. Он владелец одного загородного клуба, там часто бывают всякие шишки - крутые, бизнесмены, политики. Дон очень много помог нам в первые месяцы - деньгами, снаряжением, своими контактами...

  Тяжелее всего было в эти первые два месяца. Нас было мало, нас не знали, нам не очень-то хотели верить... Мы тогда просто ночевали на улице, хотели быть во всех местах одновременно, ходили по домам, разговаривали с людьми, уговаривали их помогать нам, искали единомышленников. Сейчас в это трудно поверить, как мы справились. Но мы справились. Наверно, все переломила пара случаев, когда мы успели придти на помощь. И еще то, что мы нашли банду, что убила того парня. Мы расправились с ней, и с другими такими же бандами - оказалось достаточно только убрать верхушку, многие из рядовых потом присоединились к нам...

  Что мы собой представляем сегодня? У нас больше ста постоянных членов - лидеров и квартальных. Дружинниками ходят почти с тысячу человек. Многие - по два-три раза в неделю. Начальник? Да пожалуй, какого-то ярко выраженного главного у нас нет. Каждый из координаторов занимается своим делом. Я, например, организую работу пятерок и команд, это мне близко и знакомо, в этом мне помогают еще трое. Кроме того, на мне контакты с полицией. Вы уже встречались со старшим капитаном Прейном? Да, это мой бывший начальник, тогда он так и не смог меня отстоять. А сейчас мы стараемся помогать друг другу. Да и многие меня еще помнят по старым временам...

  Кейн Громер ведет работу со всякими мелкими фирмами, кафе, магазинчиками. У него была когда-то прачечная, но его задавили налогами, так что он хорошо знает, чем им можно помочь. Рик Джаурани - это наши внешние сношения. Особенно со всякими крутыми. Да, а что вы хотите? Мы пока не настолько сильны, чтобы ввязываться в серьезную войну. Всю мелочь в районе мы вывели, а от крупных контор приходится банально откупаться. Что поделать? Часть тех денег, что жертвуют нам люди, идет на то, чтобы держать подальше от нашего Гамбрука всяких сутенеров, торговцев травкой, серьезный рэкет. Да, мы понимаем, это бесполезно, но не все еще от нас зависит, и не все мы можем контролировать. Но пока они оставили район в покое, а затем... Дайте нам только срок... Мы развиваемся. Один из координаторов занимается работой с молодежью, а сейчас мы ищем человека, которые смог бы взять на себя заботы по всяким гражданским делам, если районные власти ничего не хотят делать. Что еще? Донацилла ведет у нас все денежные расчеты, а Харт - это наша служба информации, мы иногда в шутку называем его главным шпионом. Да, все в принципе равны. Два или три раза в неделю мы собираемся здесь или в клубе у Донациллы обсудить наши дела и обменяться новостями. Когда председательствую я, когда Донацилла или Кейн - это не принципиально.

  Вот, пожалуй, и все. Да, а не хотели бы вы поехать взглянуть на нашу тренировку? Ну, так мы это называем... Вам Сариф, наверно, рассказал про того парня, которого ранил пьяный буян? После этого мы решили, что так дело не пойдет. Мы и раньше обучали своих людей различным приемам, а теперь распространили это и на дружинников. Да, курс самозащиты без оружия, специальная борьба, кое-какие приемы из арсенала спецвойск - это Харт нашел одного такого парня. Все добровольно, но тот, кто пройдет курс, получает прибавку за патрулирование...

  Хотите? Так я и думал. Это в клубе у Донациллы, я сам отвезу вас, встретимся здесь на улице в полседьмого. Только... Понимаете, я не знаю, как на это посмотрит сам Донацилла, так что я представлю вас как моего кузена. Из... Хорошо, из Тиринака. Скажу, что вы заинтересовались нашей СОП, а мы пару недель назад решили, что надо помогать тем, кто захочет пойти по нашему примеру. Идет?...

  

  Загородный клуб находился у самой городской черты, на окраине Вейнстока - самого фешенебельного пригорода столицы. И сам он выглядел невообразимо фешенебельным - аккуратно подстриженные кусты и деревья, все в осеннем золоте и багрянце, свежая зелень идеальных газонов площадок для игры в винс и продо, темно-оранжевое покрытие кортов, широкий плавательный бассейн с разноцветными шезлонгами и столиками по периметру, целый спортивный городок со снарядами и тренажерами и, наконец, здания - одно-двухэтажные деревянные коттеджи с высокими коньками крыш, широкими верандами и огромными окнами. Кегельбан, большой, но очень уютный бар с яркими пробковыми мишенями для метания дротиков, комнаты отдыха, обеденные залы, танцевальные залы, спортивные залы, деловой зал с телефонными аппаратами и рядом биржевых телетайпов...

  Под стать клубу был и его хозяин - высокий, атлетически сложенный улыбчивый блондин, способный украсить обложку любого журнала. Вместе с ним Билона и Ренсера Элаво встречали двое - бритоголовый крепыш в черной майке и мешковатых пятнистых штанах, заправленных в армейские ботинки, представившийся как Зинес Коу, бывший десантник, а ныне ответственный за боеподготовку и снаряжение, и глава службы информации СОП Хартен Ринше - темноволосый, невысокий, обманчиво хрупкий, с внимательным и цепким взглядом неожиданно светлых глаз. Как подумалось Билону, он полностью соответствовал своему прозвищу главного шпиона.

  Встреча была очень теплой и дружеской, и Билон ощутил мгновенную неловкость, когда Элаво представил его как своего кузена Майдера из Тиринака, менеджера по снабжению. Разоблачения Билон не боялся. В Тиринаке он родился и вырос, а полтора года прожив бок о бок с Сентером, хорошо изучил все тонкости его профессии.

  Вначале говорить больше пришлось Билону. Он уверенно рассказал свою легенду, ответил на несколько вопросов, которые задал ему Коу, и в восторженном тоне (причем, вовсе не преувеличивая) передал свои впечатления от знакомства с СОП. Так прошло несколько минут. Билон говорил, Элаво кивал в нужных местах, Донацилла предлагал Билону финансовую помощь, если он попробует организовать нечто подобное в своем Тиринаке, Коу шутил, а Ринше молчал, время от времени постреливая в Билона острым взглядом своих прозрачных глаз. Внезапно Коу, выглянув в окно, прервал очередной анекдот на половине фразы.

  - Все, ребята. Пора за дело. Извините, Майдер, нам с Ренсером надо проводить занятия, так что оставляю вас на Дона и Харта. Желаю приятно провести время.

  Затем засобирался Донацилла.

  - Знаете, - пояснил он. - Из-за тренировок мне приходится на день закрывать клуб для посетителей. Так что я использую его для приведения территории в порядок и мелкого ремонта. Я на сегодня как раз вызвал мастеров, подлатать и покрасить крышу в одном из домиков. Так что надо взглянуть. Не волнуйтесь, Харт вам все здесь покажет. Он так часто тут бывает, что наверно, знает все лучше меня. Верно?

  - Верно, - Хартен Ринше впервые улыбнулся. Улыбка у него получилась открытая и добрая. - Идемте, Майдер. Я вам тут все покажу.

  Майдер Билон удивился, глядя, как преобразился клуб, казалось бы, такой тихий и пустынный. На большой огороженной автостоянке стояли с десяток автомобилей и два немного облупленных автобуса. И повсюду были люди в разномастных спортивных костюмах. Их было много: если не две сотни, то по крайней мере, полторы наверняка. Разбившись на группы по пятнадцать-двадцать человек, они сосредоточенно выполняли различные упражнения.

  - У вас так много людей, - Майдер Билон не скрывал своего удивления.

  - Это только первая группа, - снова улыбнулся Ринше. - После обеда приедет еще столько же. Просто здесь тренируются не только наши дружинники. Мы начинаем набирать группы поддержки и в других районах. Готовим людей, чтобы они смогли стать квартальными и лидерами новых пятерок. Вот с этой группой, как вы видите, занимается Зинес Коу. Своего рода общефизическая подготовка. Все новички всегда вначале проходят через нее. Конечно, все эти занятия по выходным мало что дают, но с нашими лидерами, особенно с теми, кто задействован в командах, он занимается постоянно, а время от времени проводит настоящие сборы по четыре-пять дней. У нас в Гамбруке есть один большой и заросший парк...

  А здесь, смотрите, курс, который проводит Ренсер. Мы называем это общеполицейской подготовкой. Задержание на улице, в автомобиле, в помещении, немного специальных приемов из арсенала полиции. А там, немножко дальше, видите, это один его коллега отрабатывает с группой силовое проникновение в помещение. Знаете, прелюбопытное зрелище. У нас есть команда, так эти ребята способны захватить любое здание за несколько секунд. Через двери, окна, сверху, нейтрализация охраны, освобождение заложников. Ну да, верно, прямо как в кино. Так кино тоже ведь с чего-то делают. Вы спрашиваете, зачем нам такая разносторонняя подготовка? Да вот вы сами и сказали, разносторонняя. Придет время, может и это понадобится.

  Вот, обратите внимание. Наше основное оружие. Электрошоковая дубинка. Совсем небольшая, заметьте. Можно легко спрятать под одеждой. И оружием она официально не считается. Но если надо, тряхнет здорово. Любой громила вырубается, по меньшей мере, на несколько секунд, а больше обычно и не надо. Нет, у нас им оснащены пока только команды. Во-первых, эти дубинки дороги, и у нас их немного, а во-вторых, даже не все лидеры умеют с ними правильно обращаться.

  А эта группа, да-да, осторожно, это, можно сказать, наша элита. Специальная борьба. Нет, самым употребимым приемам мы учим всех, это, так сказать, основа, без нее никак нельзя. Но здесь занятия ведет один... ну, скажем, инструктор. Во всех наших тренировках самое главное, чтобы люди были готовы в жизни применить то, чему их учат. То, чему учат здесь, применять без крайней нужды нельзя ни в коем случае. Самые безобидные приемы здесь направлены на то, чтобы лишить противника сознания. А иные... Сами понимаете. Нет, никому из нас пока не приходилось использовать их на практике. Но мы на всякий случай обучаем самых надежных, тех, кто не подведет в случае чего.

  А это мы называем теоретическими занятиями. Их тоже ведет один из наших координаторов. Нет, я сам не веду никаких курсов. Я только нахожу тех, кто может это делать. Как? Ну, это моя специальность, в конце концов. Так вот, здесь проходят занятия с будущими квартальными. Патрулирование, основы организации пятерок, взаимоотношения с населением, агитация, особенно. Да, сейчас мы очень много занимаемся агитацией в различных пригородах Реперайтера, пытаемся выйти и в другие города, но это сложнее. Пока все идет, в основном, через наших дружинников - через их сослуживцев, родственников, друзей. Так что вы, я думаю, нам здорово поможете.

  Да, я знаю, кто вы. Вы Майдер Билон, репортер "Курьера". Ну, не беспокойтесь. Во-первых, ваши фотографии были в газетах, а у меня профессиональная память. Какой профессии? Знаете, как меня здесь называют? Главным шпионом. Это не совсем то, но... близко. Вы меня понимаете? А во-вторых, это отчасти я организовал вашу поездку сюда. После того, как я узнал о журналисте, который берет интервью у дружинников, все остальное было делом техники. Нет, в курсе только я и Ренсер. Вы, надеюсь, понимаете, что все, что вы сегодня увидели, пока не для печати. У нас есть поддержка, причем на достаточно высоком уровне. Но мы и наши покровители еще не готовы выйти на авансцену. Преступность - это не та сила, с которой можно справиться легко. Или нашими все еще ограниченными силами. Так пусть мы пока будем выглядеть как чисто гражданское, самодеятельное, добровольческое движение. А потом... Когда-нибудь придет и наше время.

  Да, все это для того, чтобы вы знали, кто мы такие и чего хотим. И... еще один момент. Моя профессия предполагает незаметность и анонимность. Те люди, которые движут дело, движут его по-настоящему, почти никогда не появляются на публике. Но я, увы, далек от идеала. Я не хочу всю жизнь быть кукловодом, который тянет за ниточки, но не выходит на сцену. Я хочу, чтобы вы знали, с кого начался СОП. И может быть, когда придет время, мне разрешат стать героем.

  

  Майдер Билон выполнял задание. Он знал, о чем будет писать, и знал, как. Пишущая машинка щелкала как пулемет, строчки сами ложились на бумагу. Статья получалась, он сам понимал это. Люди узнают о том, что такое СОП. Они прочитают о бывшем солдате Круэле и о рабочем-сварщике Эльзине, об учительнице, приглашающей в школу пост СОП, и о владельце кафе, который теперь может не бояться рэкетиров. О том, как страшно погибал на темной улице юноша-студент, и о том, как люди вышли на эти улицы, чтобы подобное больше не повторилось. Они пока еще не узнают о тренировках и изучении боевых искусств в загородном клубе, но Билон верил, что придет время, и они смогут узнать и об этом.

  А еще была сегодняшняя газета, где в нижнем углу первой полосы притулилась неприметная заметка. "Танковая колонна пришельцев уничтожена в Тороканских воротах", - гласил набранный жирным шрифтом заголовок. Это была победа. Это была новая жизнь, в которой можно было уже не бояться. Майдер Билон был счастлив.

  Но почему счастье всегда длится так недолго?

  

  

  Глава 21. Единственный приемлемый вариант

  

  Центр - Стрелку.

  В связи с особой важностью филлинских событий просим вас сосредоточить все усилия на установлении контакта с жителями планеты и, насколько это возможно, оказании им помощи. В ближайшее время ожидайте прибытия на Филлину нашего эмиссара со специальными полномочиями...

  

  - Когда же вы отдыхаете, Реэрн? - сочувственно спросил генерал Эамлин.

  Реэрн устало помассировал виски. Последние три часа он, не разгибая спины, трудился над калибровкой танковых прицелов.

  - Ничего, - сказал он наконец. - Это уже последний залп. Часа через три все уже будет готово.

  - Не загоняйте себя так, - посоветовал генерал. - В конце концов, назначая вас зампотехом, я хотел только немного подразгрузить супера-три Зуагла, а не нагружать сверх меры вас. К тому же, вовсе нет необходимости так спешить. Вторжение начнется не завтра, как вы, наверно, думаете, а послезавтра.

  - Вот как? - удивился Реэрн. - А я считал, что не в наших правилах давать противнику так много времени на празднование своего триумфа.

  - В некотором смысле, вы правы. Но... А, признайтесь, Реэрн, ведь вам все это время немного портило настроение то, что вы так и не узнали, чем закончилась история со спецаппаратурой, которую вы наладили.

  - Ну, кое о чем можно было догадаться. Если учесть, что все наши цели расположены на Восточном континенте, а выделенный нам участок так невелик, - при таких условиях даже трех флотов не хватит, чтобы осуществить вторжение на оба континента одновременно.

  - Браво! - засмеялся генерал. - Из вас вышел бы отличный разведчик. Ваши бы способности, да в мирных целях! Впрочем, перейдем к делу. Вы снова правы. Властитель Горданы откликнулся на переданное нами предложение и прислал на корабль Пээла своего представителя. Министра или что-то в этом роде. С ним были проведены переговоры, достигнуты некоторые предварительные договоренности, а сегодня наша делегация вылетает, вернее, уже только что вылетела на встречу с горданским президентом.

  - Как интересно! - восхитился Реэрн. - Великая Империя снисходит до того, чтобы о чем-то договариваться с примитивными обитателями отсталой планеты.

  - Мне кажется, ваша ирония здесь не совсем уместна, - сухо заметил генерал. - Филиты заслужили уважение к себе. Они уже неоднократно удивляли нас и, как мне кажется, еще преподнесут немало сюрпризов. Таких союзников стоит ценить.

  - А захотят ли они стать нашими союзниками? - серьезно спросил Реэрн. - Особенно после разгрома танковой колонны Пээла?

  - Вы умеете задавать неприятные вопросы, - нехотя признал генерал. - Поэтому-то вторжение и отложили на сутки. Нам необходимо их добровольное сотрудничество, у нас нет времени ломать их или устраивать им наглядные уроки. Пока мы будем заняты на Восточном континенте, у нас не будет возможности разместить мало-мальски значительные силы на Западном. И пока мы не закончим, с Горданой надо будет обращаться как с треснутым яйцом - бережно и аккуратно.

  - Боюсь, я опять задам неприятный вопрос, - сказал Реэрн. - Как вы считаете, сможет ли наша делегация добиться этой цели?

  - Я никак не считаю, - проворчал генерал. - Вокруг этого дела слишком много интриг. Немало народу в штабе будет только радо, если вся миссия завершится полным провалом. Сейчас мы готовимся к вторжению по тому плану, который предусматривает помощь или, как минимум, дружественный нейтралитет со стороны Горданы. Но есть и другая группа разработчиков со своим альтернативным планом, который может быть незамедлительно введен в действие. На базах Тэкэрэо сосредоточены запасы, которые можно будет перебросить на Филлину в течение трех декад. Правда, при этом сама планета Тэкэрэо останется на голодном пайке. Многие в штабе считают, что любые переговоры - это признак слабости. Кроме того, сама идея сотрудничества с жителями Филлины исходит от Оонка и Службы Безопасности - еще одна причина для того, чтобы быть против.

  - Однако при этом все делают вид, что горячо одобряют этот план, - вставил Реэрн. - Получается, что очень много зависит от того, кто будет в составе делегации.

  - Возглавляет ее некий Буонн, департаментский советник из министерства колоний. Я мало знаком со штатскими, слышал только, что он довольно молод, нашего возраста или даже немного младше, что уже само по себе является неплохой характеристикой. У него репутация либерала, правда, он несколько лет служил на Кронтэе и наверняка набрался там специфического опыта в общении с инопланетниками, который плохо подходит здесь. Но с другой стороны, где вы найдете в минколоний достаточно высокопоставленного чиновника без кронтэйского опыта? Говорят, служба на Кронтэе у них вроде практики перед назначением на руководящие посты в министерстве... Что еще? Слышал, что этому Буонну обещан пост то ли управителя, то ли заместителя управителя Филлины, так что у него есть все резоны стараться.

  - А кто от космофлота?

  - Вы удивитесь, Реэрн. Я сам удивился. Маршал Гдэаск. Согласитесь, звучит дико. Маршал в подчинении у департаментского советника, который в табели о рангах соответствует всего лишь генералу второй величины. Я даже не знаю, как это понимать. То ли Таорз придает миссии такое большое значение, то ли маршал ведет какую-то свою игру, то ли... Маршал Гдэаск - не штабник, он чисто строевой командир, к каким-либо группировкам никогда тесно не присоединялся. По слухам, в разработке планов вторжения никакого участия не принимал, но чуть ли не сам вызвался участвовать в переговорах. Не знаю...

  - Третий, как я понимаю, надсмотрщик из Канцелярии?

  - Снова в точку. Старший инструктор из Канцелярии Совета Пятнадцати. Глаза и уши Оонка. Что вообще превращает миссию в совершеннейшую фантасмагорию. Три человека из трех ведомств, фактически не подчиняющиеся друг другу и возможно, с разным представлением о цели. Так что я не берусь давать какие бы то ни было прогнозы. На этих переговорах может случиться все, что угодно. Абсолютно все, что угодно. Даже успех.

  - Это точно, - пробормотал Реэрн, берясь за следующий прицел.

  - Да не расстраивайтесь! На то мы и военные, чтобы быть готовы к любым неожиданностям. Или у вас что-то стряслось?

  - Да как сказать? - Реэрн поколебался. - Недавно вот получил послание от кузена...

  - Какие-то неприятности? - поинтересовался генерал.

  - Пока нет. Вы же сами знаете, в посланиях, проходящих через обязательную цензуру, никто не будет сообщать о чем-то действительно важном. Но мой кузен пишет мне довольно редко, так что уже сам факт послания означает, что меня собираются нагрузить какой-то новой проблемой...

  

  Раннее утро.

  Хмурое осеннее утро, когда небо затянуто сплошной пеленой серых облаков, а по крыше стучит мелкий противный дождь. Но медленный рассвет все же вступает в свои права, по одиночке выхватывая из серой пелены зеленые лужайки в желтых, кирпично-красных и бурых пятнах опавших листьев, высокий бетонный забор с колючей проволокой, скрытый за зарослями зеленого декоративного можжевельника, и несколько изящных двухэтажных домиков с бревенчатыми фасадами и острыми крышами, крытыми цветной черепицей. Ладо-Ваталин, самая северная из загородных резиденций президента Горданы, маленький форпост цивилизации среди бескрайних широколиственных лесов, чистых озер и серебристых ручьев, в которых живут крупные, быстрые и азартно хватающие наживку радужные форели.

  Лерид Кирстен любил Ладо-Ваталин. Для него, горожанина, прогулка в настоящем лесу до сих пор была редким и захватывающим событием. Но в этот раз Ладо-Ваталин был избран из-за своей уединенности, делающей его идеальным местом для переговоров с - подумать только - пришельцами.

  Ситуация раздражала своей неоднозначностью и неопределенностью, и Лерид Кирстен был сильно не в духе. Сидя за завтраком, он изливал свое плохое настроение на Сеймора Скэба - пожалуй, единственного человека, перед которым ему можно было не притворяться и не скрывать своих мыслей и эмоций.

  - Я уже жалею, что связался с пришельцами, - сердито сказал Кирстен, дождавшись, пока официантка закроет за собой дверь. - Одно дело - стать союзником могучей силы и совсем другое - склониться перед побитым врагом.

  Сеймор Скэб невозмутимо помешивал в чашке свою скайру - горячий густой сладко-пряный напиток насыщенного темно-оранжевого цвета.

  - На этот счет можешь не волноваться. Пришельцы сильны, очень сильны. Я сам был у них, там, в космосе, и видел их корабли, много больших кораблей. И огромные ангары, битком набитые танками и самолетами. И сотни солдат.

  - Вот это меня и беспокоит. Они были очень щедрыми и, как ты говорил, на все соглашались, но после того, как ты встретился с ними, у нас больше нет свободы маневра. Или отказ от переговоров и война, то есть, катастрофа для страны, или мир, за который нам придется заплатить столько, сколько пришельцы потребуют.

  - Любой мир лучше, чем безнадежная война, - спокойно напомнил Скэб.

  - Я знаю. Но я, получается, все поставил на то, что и мы сможем использовать пришельцев для своих целей, как они нас для своих. Если ставка - величие Горданы, стоит рискнуть. Но если нет... Бомбы, которые так и не упадут на наши города, - это слишком абстрактно для простого обывателя. Зато у каждого найдется какая-нибудь двоюродная тетушка в Тогроде или Шилги, каждый заметит отсутствие картайских вин, дахранской скайры, чинетского лакина, олова из рудников Матиклаунна. У многих компаний есть собственность на Восточном континенте, а я не думаю, что пришельцы выплатят за нее хоть какую-то компенсацию. Такие штуки здорово рождают чувство уязвленной национальной гордости. Потом, я еще не знаю, чего потребуют эти синерожие - в общем, я слишком хороший козел отпущения, на которого можно свалить ответственность за все неприятности.

  - Ты опасаешься импичмента? - поинтересовался Скэб.

  - Нет, только не его. Чтобы официально снять меня с поста, нужно обвинение в каком-то конкретном преступлении. И две трети голосов в парламенте. Это будет просто много неприятных мелочей - постараются вскрыть все мои старые дела, попробуют покопать нашу спецслужбу, начнут выбивать моих людей в правительстве, да мало ли что. Тем более, что вроде бы, был уже прецедент, когда президент подал в отставку по своей воле.

  - Был. Около ста восьмидесяти лет назад. Против президента Дэгуана не было выдвинуто никаких обвинений, но он ушел после того как, ввязавшись по его инициативе в войну Барганда с Дахраном, мы потеряли весь наш флот в Крулленском сражении. После этого поражения Гордана больше не пыталась вести активную политику на Восточном континенте.

  - Да, теперь и я вспомнил. А значит, вспомнят и другие. Обвинения в предательстве целой планеты - это слишком сильная дубинка. Если все объединятся против меня, то эту пропагандистскую войну нам не выиграть. Так что на переговорах мне необходим успех. Да что там успех, триумф, чтобы все и думать забыли о Восточном континенте, а только аплодировали и восхваляли мою мудрость. Но в любом случае, Сеймор, нам надо ускорить выполнение нашего плана.

  - Опасно. Все может вылезти наружу.

  - Плевать. И так слишком много народу знает или догадывается, что за этим стоим мы. Но если дело не ускорят пришельцы, меня будут валить по всем правилам, а это займет довольно много времени. Сколько у нас полигонов по внедрению СОП?

  - Восемнадцать. Самый лучший, в Гамбруке, работает уже больше четырех месяцев. Между прочим, на днях я планирую засветить его.

  - Шунт или Хабвер?

  - Нет, ни тот и ни другой. Эти двое слишком давно заангажированы, и всем известно, кем. В том же "Курьере" есть один славный паренек по имени Майдер Билон...

  - Это тот самый, кто нашел пришельцев?

  - Да. Я читал все его статьи. И те, что пошли в печать, и те, что нет. У него здорово получается. И он пишет искренне, а это сейчас намного важнее любой пропаганды. В этом деле нам необходима поддержка населения.

  - Ладно, Сеймор, делай как знаешь. В этом я полностью полагаюсь на тебя.

  Сеймор Скэб допил наконец свою скайру и озабоченно посмотрел на часы.

  - Ну что, Лерид, мне пора. До базы Коро как раз полчаса езды, а я люблю приезжать на все мероприятия за полчаса до начала. Мы встретим их как полагается.

  - Удачи, Сеймор. И пожелай удачи мне. Она мне сегодня здорово понадобится. Надеюсь только, что после поражения в Тороканских Воротах пришельцы будут более сговорчивыми...

  

  База Коро, принадлежащая воздушно-десантным войскам, представляла собой группу низких серых зданий, разбросанных прямо в лесу в стороне от огромного летного поля, перекрещенного паутиной широких взлетно-посадочных полос. Сейчас на базе царила легкая суматоха, связанная с прибытием высоких гостей - главы аппарата сотрудников президента Сеймора Скэба, командующего воздушно-десантными войсками генерала Турина Могли и заместителя министра иностранных дел Ленни Чоллона - и ожиданием гостей еще более высоких - в буквальном смысле слова - делегации космических пришельцев.

  Все как круги по воде расходилось от небольшого предмета, стоящего на краю широкой забетонированной площадки под охраной вооруженных солдат с напряженно-сосредоточенными лицами. Издали этот предмет был похож на морского ежа - черное полушарие, все мокрое от дождя, высотой примерно в двадцать сантиметров и диаметром в полметра, утыканное короткими штырями, закатанными в черный пористый пластик. На верхушке полушария тускло светила маленькая оранжевая лампочка. Казалось невероятным, что эта смешная штучка представляла собой мощный маяк, сигнал к