Book: Эмоциональная жизнь животных



Эмоциональная жизнь животных
http://www.e-puzzle.ru

Марк Бекофф – Эмоциональная жизнь животных

Эмоциональная жизнь животных

Название: Эмоциональная жизнь животных

Автор: Марк Бекофф

Год издания: 2010

Издательство: ИГ "Весь"

ISBN: 978-5-9573-1901-6, 1-57731-502-2, 978-1-57731-502-5

Страниц: 208

Формат: fb2

АННОТАЦИЯ

В настоящей книге ученый с мировым именем Марк Бекофф приводит весомые аргументы в пользу того, что эмоции достались нам в дар от наших далеких предков-животных. Автор описывает все богатство и разнообразие эмоциональных переживаний братьев наших меньших, и убедительно защищает то, что многие из нас и так чувствуют - животные переживают радость, печаль, гнев, и удовольствие практически так же, как и мы, люди. Переплетая новейшие научные данные о сочувствии у мышей и посттравматическом синдроме у слонов с замечательными историями о смеющихся собаках и писающих бабуинах, книга Бекоффа одновременно предлагает нам и объяснение, и этический компас, указывающий путь в надежде изменить характер наших взаимоотношений с животными.

Оглавление

Предисловие

Введение 12

Благодарности 17

Глава 1. Примеры эмоций у животных и их значение 19

Глава 2. Когнитивная этология: изучение разума и чувств

животных 45

Глава 3. Животные страсти: что чувствуют животные 57

Глава 4. Справедливость, сочувствие и честная игра в мире дикой природы: у животных тоже существует понятие о чести 95

Глава 5. Сложные вопросы: отвечая скептикам и обращая

внимание на неопределенность в науке 118

Глава 6. Моральный выбор: что нам делать с тем,

что нам известно 137

Примечания 169

Библиография 191

Об авторе 198

Предисловие

Мне очень приятно писать предисловие к этой книге. Она затрагивает тему эмоций у животных — вопрос, имеющий решающее значение для адекватного понимания человеком животного мира. В детстве я приходила в восторг от животных всех возможных видов — я наблюдала за ними, училась у них и очень их любила. Когда мне было 10, у меня установились особые отношения с невероятно умным псом смешанной породы по кличке Расти, который стал моим верным спутником. Он, а затем и три кошки, две морские свинки, золотистый хомячок, канарейка и две черепашки, с которыми мы разделяли свой дом и свою любовь, научили меня, что животные (как минимум те, кто обладает сравнительно сложным мозгом) обладают яркой и отличающей их от других индивидуальностью, сознанием, способным к рациональному мышлению, и, кроме всего прочего, — чувствами.

Затем, в 1960 году, мне представилась потрясающая возможность изучать шимпанзе в Национальном парке Гомбе, в Танзании. Ничего не зная о научных методах работы, я просто записывала все, что наблюдала. Мне повезло, что я была терпеливой, так как первые несколько месяцев они убегали всякий раз, когда видели странную белую обезьяну, которая так внезапно появилась среди них. Первого шимпанзе, который справился со страхом, я назвала Седобородый Дэвид. Это был удивительно привлекательный молодой самец с большими широко расставленными глазами. Он обладал мягким, но в то же время решительным характером и, как я в конечном счете выяснила, — был лидером группы. Спокойное принятие Дэвидом моего присутствия помогло всем остальным членам группы осознать, что на самом деле я не была столь уж пугающим созданием. Потом многие из них стали вести себя агрессивно, запугивая меня, демонстрируя поведение, характерное для леопардов или больших змей. Но впоследствии они успокоились и, по мере того, как я последовательно завоевывала их доверие, позволяли мне проникать в их мир — но всегда только на их условиях. Я познакомилась со многими яркими личностями: близким другом Дэвида Голиафом, который был, как я поняла потом, альфа-самцом; высокостатусной агрессивной Фло и ее большой семьей; застенчивой Олли и ее далеко не столь застенчивой дочерью Гилкой; раздражительной JB; Джомео, неосторожным клоуном, — а также со всеми остальными.

Год спустя Луис Лики организовал мою поездку в Кембриджский университет, чтобы я могла получить докторскую степень по этологии.

Там меня стали критиковать за недостаточное использование научных методов в работе, за то, что я давала каждому шимпанзе имя, вместо того чтобы использовать номера; за «приписывание» им индивидуальности и за то, что настаивала на том, что они обладают разумом и чувствами. Эти характеристики, как мне сурово повторяли, зарезервированы для человекообразных животных. Мне даже выговаривали за то, что к самцу шимпанзе я обращалась «он», а к самке — «она»: неужели мне не было известно, что правильнее было бы обращаться к животному в среднем роде — «оно»? По крайней мере, к нечеловекообразным животным. Таким образом, мои наблюдения не принимались в расчет, как многие из работ, написанных молодыми наивными девушками, не имевшими университетского образования. Тем не менее, именно недостаточная профессиональная компетентность, наряду с моим страстным желанием изучать животных в дикой природе, и привлекали моего наставника, покойного Луиса С. Б. Лики. Ему хотелось, чтобы беспристрастные исследователи, которые не позволяли своим чувствам влиять на их работу, постепенно уходили в прошлое вместе с учеными начала 60-х. И действительно, многие этологи, наряду со многими философами и теологами, спорили о том, являются ли эмоции, интеллект и индивидуальность характеров лишь уникальными человеческими характеристиками, и стоит ли считать, что поведение всех остальных животных (не имеющих сходства с человеком) — это по большей части реакция на стимулы окружающей среды или социума.

Но я не могла принять такой подход — это шло вразрез со всем тем, чему я научилась за многие годы рядом с Расти и во время своей недавней работы с шимпанзе. Мне повезло, что руководителем моей диссертации был мудрый профессор Роберт Хинд. Он был известен своим безжалостным научным мышлением и нетерпимостью по отношению к пространным измышлениям. Однако при этом всем макакам- резусам, которых он изучал, он, не скрывая этого, давал имена, называя их «он» или «она». Именно Роберт Хинд научил меня выражать свои, полные здравого смысла, но все же революционные этологиче- ские идеи таким образом, чтобы защититься от чересчур враждебной научной критики. Например, мне не следовало говорить: «Фифи была счастлива!» — поскольку я не могла этого доказать. Но я могла сказать: «Фифи вела себя таким образом, что, если бы она была человеком, она бы описала свое состояние как счастье!»

В конце 60-х все больше биологов стали работать в поле и проводить длительные исследования всевозможных биологических видов: человекообразных обезьян, слонов, китов, дельфинов волков и т. д., и эти исследования показали, что поведение животных намного более сложное явление, чем это всегда было принято считать в западной науке. И эти исследования стали в высшей степени неоспоримым свидетельством того, что мы — не единственные существа в этой вселенной, что мы не единственные создания, обладающие сознанием, приспособленным для решения проблем, способные любить и ненавидеть, чувствовать радость и печаль, страх и отчаяние. И, конечно же, мы — не единственные животные, которые испытывают боль и страдания. Другими словами, невозможно провести четкую грань между миром животного под названием «человек» и остальным животным царством. Эта линия расплывчата и становится еще более призрачной с течением времени.

Но, к сожалению, остается бесчисленное количество людей, как среди ученых, так и среди обычных граждан, которые искренне верят в то, что животные — всего лишь объекты, которые приводятся в действие реакциями на стимулы окружающей среды. И слишком часто все эти люди, сознательно или бессознательно, отвергают все наши попытки убедить их в обратном. Конечно же, намного легче причинять вред нечувствующим объектам — подвергать их болезненным опытам, выращивать их в большом количестве на фермах, охотиться, ставить на них капканы, есть и всячески эксплуатировать их, — чем проделывать все это с мыслящими и чувствующими существами. Собака, обезьяна или свинья переживают страх практически так же, как и человек. Молодые животные, человеческие или любые другие, демонстрируют столь схожее поведение, когда они сыты и находятся в безопасности: прыгают и скачут, крутятся, подпрыгивают, кувыркаются, — что очень трудно отрицать то, что они испытывают и очень похожие чувства. Другими словами, они полны радости жизни — они счастливы. Мне приходилось наблюдать детенышей шимпанзе после смерти их матерей, которые демонстрировали поведение, похожее на клиническую депрессию переживающих горе детей человека — согнутое положение тела, застывший замутненный взгляд, направленный в одну сторону, потеря интереса к происходящему вокруг. Так же, как человеческие дети, страдающие от горя, переживают беду в своей жизни и детеныши шимпанзе. Иногда, переживая подобное горе, сироты-шимпанзе умирают — как это случилось с Флинтом и Кристалл.

Становится все более очевидным, и тому существуют прекрасные научные доказательства, что животные могут оказывать заметный терапевтический и целительный эффект на людей. Они играют большую роль в снижении артериального давления, смягчают антисоциальное поведение заключенных и помогают детям с ограниченными возможностями научиться читать. Пожилые люди, живущие одни, могут избежать депрессии, вызванной одиночеством или ощущением собственной ненужности, если они делят свою жизнь с любимым питомцем, собакой или кошкой. Это происходит не потому, что животные обладают мягкой шерстью и отдают свое тепло, — а потому, что животные сочувствуют тем людям, с которыми живут, понимают их потребности и любят их. Другими словами, эти животные представляют собой нечто большее, нежели объекты, чье поведение подчиняется механическому соотношению «стимул-реакция». Механический, произведенный промышленным способом игрушечный зверь, насколько бы искусно он ни был сделан, насколько бы натурально ни выглядел, никогда не займет место живого, чувствующего и любящего живого существа.

Чем больше людей начнет понимать, что животные, в особенности млекопитающие со сложным мозгом, живут богатой эмоциональной жизнью и, кроме всего прочего, могут испытывать страдания — как моральные, так и физические, — тем быстрее мы сможем изменить неподобающие способы обращения с животными, от которых страдают миллионы живых особей во всем мире. На самом деле, многие люди просто не знают, что происходит в медицинских исследовательских лабораториях. Также они не знают — и не хотят знать — о том, в каких зловонных, антисанитарных и невероятно тесных помещениях выращиваются животные на сельскохозяйственных фермах. Не подозревают они и о том, каким жестоким тренировкам подвергаются животные, выступающие в цирке и участвующие в других развлекательных мероприятиях. К сожалению, до тех пор, пока некоторые ученые не перестанут придерживаться (хотя бы в своей профессиональной деятельности) ошибочного представления о том, что существа, отличные от человека, — это всего лишь предметы, до тех пор это будет способствовать бесчеловечному отношению к животным.

Вот почему я так рада, что Марк написал эту книгу. Не поддаваясь невыносимой порой критике своих коллег, которая сопровождала его на протяжении практически всей профессиональной жизни, он продолжал изучать и писать о личностях и эмоциональной жизни животных, отличных от человека. И вот теперь в своей книге «Эмоционсиь- ная жизнь животных» он собрал вместе растущую копилку научных доказательств существования разнообразных эмоций у различных животных, обогатив их примерами своих личных тщательных наблюдений и выводов. Он настойчиво ратует за то, что пришло время распространить эту информацию за пределы привычных границ ортодоксальной науки. Например, он считает пустой тратой времени задаваться вопросом, испытывают ли слоны, шимпанзе, собаки и другие животные счастье, грусть, гнев и отчаяние — поскольку это и так очевидно любому, кто проводит значительное время или даже всю свою жизнь рядом с животными. Вместо того чтобы продолжать пытаться доказать очевидное, он считает, что настало время принять то, что животные, так же как и люди, выражают свои эмоции, и задать себе несколько вопросов — как он это делает в своей книге. Например, почему эмоции развивались в первую очередь? Какой полезной цели они служат?

«Эмоциональная жизнь животных» добавляет еще один громкий голос к растущему хору тех, кто старается изменить отношение к живым существам, населяющим нашу планету. Сочетая аккуратную научную методологию с интуицией и здравым смыслом, эта книга станет отличным подспорьем всем тем, кто борется за улучшение жизни животных в условиях, которые, к несчастью, характеризуются практически полным отсутствием понимания. Я лишь надеюсь, что книга убедит многих людей со временем пересмотреть свой взгляд на то, как они обращаются с животными.

Джейн Гудолл, доктор философии, основатель Института Джейн Гудолл,

а также посланник мира Организации Объединенных Наций



Введение

Подарок: эмоции животных

Добро пожаловать в удивительный мир эмоциональности животных. Как ученый, который на протяжении более чем 30 лет изучал животные страсти и добродетели, я считаю себя очень везучим. Я люблю то, чем занимаюсь. Я люблю изучать животных и делиться с другими тем, что открывают мои коллеги и я сам. Наблюдаю ли я животных или работаю с ними непосредственно, я вношу вклад в науку и одновременно развиваю социальные взаимоотношения между миром людей и миром животных, и для меня между этими двумя действиями не существует никакого конфликта.

Но прежде чем начать, я бы хотел обратиться к важному вопросу терминологии. Рассуждая об «эмоциях животных», мы часто забываем о том, что человек тоже является животным. Однако использование термина «нечеловекообразные животные» очень неудобно, когда мы имеем в виду тех, кого принято считать животными. Вот почему в своей книге я использую термин «животные» для обозначения «нечеловекообразных животных» — прекрасно отдавая себе отчет в том, что животными являемся мы все, и надеясь на то, что данная лингвистическая дилемма не увековечит «пренебрежительного» отношения к терминам.

Область эмоциональной жизни животных, которая является лишь одной из областей в рамках более широкой научной дисциплины, когнитивной этологии, изучающей сознание животных, — сильно изменилась за последние 30 лет. Когда я только начинал свою работу, большинство исо\^дователей того времени в основном были скептиками, которые занимали себя вопросом, чувствуют ли что-нибудь собаки, кошки, шимпанзе и другие животные? Поскольку чувства нельзя рассмотреть под микроскопом, эти ученые ничего не обнаруживали — ия люблю говорить: как я рад, что не был их собакой! Говоря откровенно, скептиков сегодня все меньше и меньше, и, несмотря на то, что дебаты по поводу того, «существуют ли эмоции у животных», по-прежнему возникают, есть более значимый вопрос: почему эмоции у животных эволюционировали именно так, а не иначе? На самом деле, парадигма расширяется в том смысле, что бремя доказательства чаще ложится на тех, кто до сих пор настаивает на том, что животные испытывают эмоции. Мне и моим коллегам больше не приходится приводить осторожные цитаты, описывая понятия «грустный» или «счастливый», когда мы говорим об эмоциональной жизни животных. Если ваш пес Фидо кажется вам злым или испуганным, мы можем утверждать это с той же уверенностью, с какой обсуждаем эмоции человека. Научные журналисты и обычная пресса регулярно публикуют истории и репортажи о том, как радуются крысы и грустят слоны, при этом никто не удивляется.

Плох тот биолог, который возражает против существования эмоций у животных. Научные исследования эволюционной биологии, когнитивной этологии и социальной неврологии поддерживают точку зрения, что многочисленные и разнообразные животные живут богатой и глубокой эмоциональной жизнью. У различных видов эмоции эволюционировали как адаптация к условиям окружающей среды и служили своего рода социальным клеем, помогая животным устанавливать связи друг с другом. Эмоции также катализируют и регулируют огромное количество социальных взаимодействий между друзьями, возлюбленными и соперниками, позволяя животным адаптивно защищать себя и свободно использовать разнообразие поведенческих моделей в различных условиях.

Хорошо принимаемые идеи Чарльза Дарвина об эволюционной непрерывности, которая подразумевает, что различия между видами — это лишь различие в степени признака, а не в качестве, — решительно настаивает на наличии у животных эмоций, эмпатии (способности к сопереживанию. — Ред.) и морального поведения. На практике эта непрерывность «соединяет вместе различные точки эволюции» среди разных видов, выявляя сходство похожих признаков, в том числе личные переживания и чувства. То, что мы узнали об эмоциональной жизни животных и проявлении эмпатии, хорошо сочетается с тем, что мы знаем об образе жизни различных видов — о сложности их социальной сети и социальных взаимодействий. Эмоции, эмпатия, понимание того, что хорошо, а что плохо, являются ключевыми условиями выживания, без которых животные — как человек, гак и нечеловекообразные создания — просто погибнут. Вот почему они имеют такое значение.

Но жизнь всегда преподносит нам сюрпризы. Когда нам кажется, что мы уже все узнали, появляются новые научные данные и случаи, которые заставляют нас еще раз задумываться о том, что нам уже известно, и пересматривать свои стереотипы. Например, не успел я получить гранки данной книги, как мне на глаза попалась история, опубликованная в журнале «Новыйученый» («NewScientist») и посвященная эмоциям китов. В статье говорилось о том, что в мозге горбатых китов, китов-полосатиков, дельфинов-косаток и кашалотов содержатся веретенообразные клетки, такие же, какими обладает мозг человека, и находятся они в одной и той же области. Данная область мозга отвечает

за социальную организацию, сочувствие, интуитивное восприятие чувств других особей, а также за мгновенные, инстинктивные реакции. Веретенообразные клетки, которые, как всегда считалось, есть только у человека и других высших приматов, судя по всему, играют важную роль в формировании эмоций. И оказалось, что по наличию этих клеток киты превосходят человека.

Все млекопитающие (включая человека) имеют нейроанатомиче- ские структуры и нейрохимические пути, необходимые для выражения чувств, но все ли животные чувствуют одно и то же? Исследования показали, что мыши — очень сочувствующие грызуны, но в то же время они очень любят повеселиться. Мы также слышим рассказы о игуанах, ищущих удовольствия, лошадей с чувством юмора, влюбленных китах, слонах, страдающих от психологических травм прошлого и посттрав- матических расстройств; об осиротевшем ослике, горюющей выдре, о сердитых бабуинах, чувствующей рыбе и собаке с острым зрением, которая служила «поводырем» для своего собачьего приятеля.

В то время как мы ожидаем обнаружить близкие, продолжительные и любящие взаимоотношения, формирующиеся между членами одного вида, такая, кажущаяся невозможной, дружба формируется между представителями совершенно далеких друг от друга видов, даже между животными, которые в нормальной жизни являются хищником и жертвой! Например, как это скучилось с Аоханом, крысиной змеей, который подружился с серым хомячком по имени Гохан, в токийском зоопарке Митцугоро Окуку.

Если хомяк и змея могут стать друзьями, почему люди не могут подружиться с остальным животным миром? Конечно, это все время происходит. Но в подобных взаимоотношениях принимают участие не только человеческие эмоции — эмоции животных также привлекают и привязывают нас. Когда в августе 2006 года я читал серию лекций в Институте помощи собакам в Санта Роса, Калифорния, мне довелось наблюдать взаимоотношения людей с различными физическими ограничениями и собаками, которые были их спасательным тросом в жизни. Как мне удалось выяснить, подметив мельчайшие, жизненно важные детали этих взаимоотношений, которые проявлялись в голосе и движениях, каждый человек и его (ее) собака демонстрировали крепкую и взаимную социальную связь, которая явно была основана на взаимном уважении и взаимных чувствах. Оба существа, как человек, так и собака, разделяли друг с другом эмоциональную привязанность, которая вышла далеко за рамки «обычной тренировки».

Я часто начинаю свои лекции с вопроса: «Есть ли кто-нибудь в этой аудитории, кто считает, что у собаки нет чувств? Что они не испытывают радость или грусть?» Я никогда не слышал уверенного ответа на этот вопрос, даже на научных собраниях, хотя иной раз вверх медленно поднимаются одна-две руки, неуверенно останавливаясь на середине пути, пока человек оглядывается по сторонам, не смотрит ли на него кто-нибудь. Но когда я спрашиваю: «Кто из вас верит в то, что собаки имеют чувства?» — тогда почти вся аудитория активно машет руками, люди улыбаются и кивают, энергично выражая свое согласие. Если у вас в доме живет собака, вы знаете из первых рук, что животные наделены чувствами — это очевидно. Мы отмечаем их чувства, наблюдая за их поведением, которое направляется стимулами, аналогичными тем, которые характерны для нашей собственной эмоциональной жизни, и все это очень достоверно. И я счастлив сообщить, что сегодня большинство ученых соглашается с тем, что уже давно очевидно для всех остальных людей.

Признание существования эмоций у животных очень важно, поскольку чувства у животных имеют значение. Животные — чувствующие существа, которые переживают взлеты и падения повседневной жизни, и, взаимодействуя с ними, мы должны относиться к этому с уважением. Животные — это не просто наши товарищи, которые живут рядом с нами, о которых мы заботимся и любим. Это также миллиарды одомашненных животных, которые живут на фермах и отправляются на скотобойни, обеспечивая нас одеждой и питанием. Это дикие животные, с которыми мы сталкиваемся в природе и которые пытаются вписаться в наш перенаселенный мир.

Наши взаимоотношения с животными — это сложный, двусторонний процесс, полный испытаний и разочарований, и мы должны постоянно пересматривать свои взаимоотношения со своей родней в животном мире. Подобная переоценка означает, что мы должны задавать себе трудные вопросы, чтобы быть уверенными в том, что наши действия находятся в соответствии с нашими убеждениями и пониманием. Поэтому я часто спрашиваю исследователей, которые проводят инвазивные (хирургические и т. п. — Ред.) испытания на животных, или людей, работающих на фермах: «Вы бы сделали то же самое со своей собакой?» Кого-то этот вопрос обескураживает, но это очень важный вопрос, на который необходимо ответить самим себе. Если мы не хотим совершать чего-либо по отношению к животным, живущим рядом с нами, но ежедневно продолжаем делать это с мышами, крысами, обезьянами, свиньями, коровами, слонами и шимпанзе, или даже с чужими собаками и кошками, мы должны спросить себя — почему.

Человек обладает огромной силой, чтобы повлиять на мир любым способом, который выберет. День за днем мы продолжаем замалчивать наличие чувств у бесчисленного числа животных. Однако нам известно, что мы не единственные чувствующие существа на этой планете, и вместе с этим знанием приходит огромная ответственность и обязанность обращаться с другими созданиями с уважением, благодарностью, состраданием и любовью. Как бы то ни было, можно не сомневаться в том, что, когда мы задаемся вопросом, как мы можем или не можем поступать по отношению к другим животным, — именно их эмоции должны стать для нас руководством в наших дискуссиях и поступках, а это значит, что мы всегда можем сделать для них нечто большее. Это книга-надежда, смотрящая в будущее, которая настаивает на том, что мы должны мыслить образно, когда общаемся с другими животными.

Эмоции — эго подарок наших предков. Ими обладает не только человек, но и другие животные, и мы никогда не должны забывать об этом.

Благодарности

В первую очередь я выражаю благодарность всем замечательным существам животного мира, с которыми мне посчастливилось познакомиться во множестве разнообразных ситуаций. Прошло уже более 35 лет с тех пор, как их желание разделить со мной свою жизнь и свои переживания стало решающим фактором, определившим мое стремление принять их эмоции и взгляды на жизнь. Мойзес, Мишка, Инук, Саша, Джефро, Зеке, Мэдди, Суки, Вили, Скрэп, Макс, Тосо и другие мои приятели среди собак терпеливо выслушивали меня, когда я рассуждал об их чувствах, и сделали из меня куда лучшую собаку, чем я был.

Джен Нистром, Йаак Пэнксепп, Джессика Пирс, Майкл Тобиас и Нэнси МакЛофлин прокомментировали различные части этой книги. Они, вместе с Колином Алленом, Джонатаном Бэлкомбом, Ийеном Дугласом-Гамильтоном, Майклом У. Фоксом, Джейн Гудолл, Лори Груэн, Дэйлом Джемисоном, Мэри Мидгли, Синтией Мосс, Джиллом Робинсоном и Сью Таунсенд, повлияли на мои взгляды относительно эмоций у животных и их значения, и я многому научился у своих мудрых друзей.

Джим МакЛофлин привлек мое внимание к тому, что рыба является «источником диетического белка». Джин Робинсон, Бетси Вебб, Мим Ривас Эйхлер, Майкл Тобиас, КеЛнн Ламберт, Луис Дорфман, Скотт Коулман и Марти Беккер поделились со мной историями, которые я поместил здесь. Джим и Джеми Датчер любезно предложили мне фото для обложки. Некоммерческая организация «Жизнь с волками» (www.livingwithwolves.org), которую они представляют, занимается распространением достоверной информации о своих подопечных и развенчивает опасные мифы и неправильное представление о волках и других хищниках.

Когда Бонифаций Захария, мой гид в Танзании, сумел распознать крошечного хамелеона на травинке, двигаясь на скорости примерно полтора километра в час по Национальному парку Серенгити, — маленькое пятнышко, которое я смог разглядеть лишь с расстояния тридцати сантиметров, — именно тогда я глубоко осознал, как много может упустить увлеченный наблюдатель за поведением животных, даже если отдает все свое внимание тому, что делает. Спасибо тебе, Бонифаций, за этот простой, но поучительный урок.

Кристен Кэшмен из Библиотеки Нового Мира оказала мне большую помощь на завершающем этапе выпуска этой книги, а Моник Махленкамп любезно помогла с рекламой, пока я путешествовал по

миру на машинах, самолетах, лодках и поездах. Джефф Кэмпбелл проделал замечательную работу, отредактировав мой текст, а мой издатель, Джейсон Гарднер, был очень терпелив и добр ко мне. Он вышел далеко за рамки своих обязанностей, вычищая и правя первые черновики этой книги задолго до того, как Джефф приступил к своей части работы. Для меня было настоящим удовольствием работать с ними!

Джен Нистром, мой самый лучший друг, который всегда рядом, — она прочла всю книгу «от» и «до» и все еще может видеть! Мне так повезло, что она дарит мне свою бесконечную и неизменную дружбу, сердце, страсть и любовь, вкуснейшую домашнюю сальсу, супы, жареную картошку и пироги.

Глава 1 Примеры эмоций у животных и их значение

Многие животные открыто, публично выражают свои чувства, их может видеть каждый. И если мы внимательны, то все, что мы видим снаружи, расскажет нам о том, что происходит в голове и сердце любого живого существа. И, как мы вскоре увидим, тщательные научные исочедования подтверждают то, что интуитивно нам уже известно: животные испытывают чувства, и их эмоции так же важны для них, как наши для нас.

Несколько лет назад мы с моим другом Родом катались на велосипедах вокруг Боулдера (Колорадо) и вдруг заметили очень любопытную сценку встречи пяти сорок. Сороки принадлежат к виду врано- вых, очень умному семейству птиц. Одну из сорок сбила машина, и, мертвая, она лежала на дороге. Остальные четыре столпились вокруг нее: одна подошла к мертвому телу и мягко потыкалась в него клювом — точно так, как слон ощупывает хоботом тело другого, погибшего, слона — и отошла. Другая сорока проделала то же самое. Затем одна из птиц улетела и вернулась, неся с собой пучок травы. Траву она положила возле тела сбитой сороки; другие сороки сделали то же самое. Затем все четыре сороки замерли на некоторое время, как будто в минуту молчания, и одна за другой улетели.

Понимали ли эти птицы, что делают? Выражали ли они свое птичье уважение погибшему товарищу? Или они вели себя так, как будто им было не все равно? Может быть, они всего лишь действовали автоматически? Для меня самыми адекватными ответами на эти вопросы будут: да, да, нет, нет. Рода поразило то, насколько продуманным было поведение птиц. Он спросил меня, является ли такое поведение типичным для сорок, и я сказал ему, что никогда ничего подобного не видел и не встречал никаких публикаций о поведении сорок в моменты горя. Мы не можем знать, что именно они думали и чувствовали, но, наблюдая за их действиями, сложно было не поверить в то, что они по-своему, по- сорочьи, оказывали последние почести своему другу.

Несмотря на то, что я посвятил три десятилетия изучению разных видов животных, я никогда не переставал учиться у тех особей, с которыми встречался. Рядом с моим домом в горах за пределами Боулдера

(Колорадо) живут красные лисицы. Когда я смотрю в глаза красной лисицы, которая сидит напротив меня и смотрит, как я печатаю, или когда я наблюдаю за щенками лисиц, которые играют друг с другом, или за лисицей, потерявшей своего друга жизни, — я ничего не могу поделать с собой и начинаю глубоко задумываться о том, каково это — быть лисицей и делить со мной территорию этого холма. На прилегающих к холму землях обитает множество животных: койоты, горные львы, дикобразы, еноты, черные медведи, огромное разнообразие птиц, ящериц, а также собаки и кошки. И на протяжении всех этих лет все они были моими учителями.

Размышляя об эмоциональном мире животных, я также не переставал задаваться вопросом: а как насчет насекомых? Есть ли эмоциональная жизнь, например, у комаров? Конечно, у комаров совсем крошечный мозг и недостаточный ресурс нервной системы, необходимый для развития эмоций, поэтому на этот счет возникают сомнения. Но на самом деле мы не знаем, как обстоит дело в действительности. Возможно, однажды мы найдем способ это выяснить. Однако намного важнее ответить на вопрос: изменит ли это что-нибудь для нас? Это могло бы что-то изменить, но тогда нам следовало бы задаться вопросом, имеет ли для нас значение, обладают ли животные эмоциями? Знание того, что животные испытывают чувства, — и обладая способностью понимать, когда они испытывают радость, горе, ревность или гнев, — мы учимся общаться с ними и принимать во внимание их взгляд на мир, когда мы с ними взаимодействуем. Знание переживаний живых существ должно влиять и на то, в каком свете мы представляем их себе, как относимся к ним и как обращаемся с нашими друзьями из животного мира.

ТОЛСТАЯ ШКУРА И НЕЖНОЕ СЕРДЦЕ: СЛОНИХА БЭБИЛ И ЕЕ ПРЕДАННЫЕ ДРУЗЬЯ



Недавняя поездка в Кению и Танзанию открыла для меня мир слонов, одних из самых удивительных существ, которых мне когда-либо приходилось видеть. Наблюдая вблизи большие группы слонов, я мог ощущать их величественное присутствие, осознанность поведения и их эмоции. Этот непосредственный опыт разительно отличался от наблюдения за слонами, содержащимися в неволе. Ведь они, как правило, живут одни, ограниченные клеткой, в неестественных условиях зоопарка. Мое же путешествие в их глубоко одухотворенный мир природы было вдохновляющим и преображающим.

Когда мы наблюдали за группой диких слонов, живущих в резервации Самбуру, в Северной Кении, мы заметили, что одна из слоних, по

имени Бэбил, идет очень медленно. Мы поняли, что она травмирована и поэтому не может идти быстро. Однако мы также заметили, что слоны из ее группы не оставляли ее — они ее ждали. Когда я спросил об этом нашего гида, специалиста по слонам Ийена Дугласа-Гамильтона, он сказал мне, что эти слоны всегда ждут Бэбил, и они делают это уже много лет. Они шли вперед, затем останавливались и оглядывались по сторонам, чтобы посмотреть, где находится Бэбил. В зависимости от того, как у нее об стояли дела, они либо шли дальше, либо ждали ее. Ийен сказал мне, что матриарх рода даже иногда кормила ее.

Почему другие слоны стада вели себя таким образом? Бэбил мало что могла для них сделать, поэтому казалось, что нет никакой видимой причины или практической пользы от того, что они помогали ей. Единственный объективный вывод, который мы могли сделать: другие слоны из чистого альтруизма заботились о Бэбил и подстраивали свое поведение таким образом, чтобы у нее была возможность оставаться с группой.

Дружба и сочувствие идут рядом, рука об руку, и друзья Бэбил — не единственный тому пример. В октябре 2006 года в маленькой деревушке на востоке Индии группа из 14 слонов прочесывала деревню в поисках пропавшего члена группы, который упал в канаву и утонул. Жители деревни уже похоронили 17-летнюю слониху, однако тысячи людей были вынуждены покинуть свои дома, пока слоны еще больше трех дней буйствовали и метались по деревне в поисках пропавшего товарища.

СЕРДЦЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЕ

В сентябре 2006 года состоялась встреча, посвященная благополучию животных, которая назвалась «Сердце вопроса». Приятно осознавать, что ученые, наконец, стали использовать слово сердце, поскольку сердце действительно имеет значение.

Я изучаю эмоции животных, и я люблю то, чем занимаюсь. На протяжении своей деятельности я изучал множество разнообразных животных — койотов, волков, собак, пингвинов Адели, брызгунов, западных вечерних дубоносов, Стеллеровых соек — и я бился над можеством вопросов, таких как социальное поведение и социальная организация, развитие коммуникации в социуме, игрой, защитным поведением против хищников, агрессией, родительским поведением и моралью среди животных. Для меня невозможно отрицать наличие эмоций у животных, к тому же теперь это подкрепляется современными познаниями в области их поведения, данными нейробиологии и эволюционной биологии.

berrechtlich geschiitzt

Ha самом деле, исследования эмоций животных — это динамично развивающаяся область науки, интерес к которой не падает ни у профессиональных ученых, ни у простых людей. В марте 2005 года около 600 людей более чем из 50 стран собрались в Лондоне на примечательной встрече, проводимой организацией «Сострадание в мире фермерского треста», чтобы больше узнать о том, что чувствуют живые существа, о сознании животных и их эмоциональной жизни. В октябре 2006 года в Рио-де-Жанейро организация «Мировое сообщество за защиту животных» организовала конференцию, чтобы обсудить вопрос улучшения условий содержания животных на фермах и в исследовательских лабораториях. Организаторы ожидали приезда 200 людей, но больше половины присутствующих приехали преимущественно из самой Бразилии и окружающих ее стран. Широкий отклик на встречи в Лондоне и Рио показывает, что для нас давно настало время принять как данность эмоциональную жизнь животных.

Истории об эмоциональной жизни живых существ и наших непростых взаимоотношениях с ними все чаще появляются в периодической печати, от научных журналов, таких как «Наука», «Природа», «Тенденции в экологии и эволюции», от «Деятельности Академии наук» до «Нью-Йорк Таймс», в «Психологии сегодня», «Ученый-американец», «Время», «Экономист», и даже в «Ридерс дайджест». Эмоциональная жизнь животных стала объектом внимания удивительно популярного фильма «Марш пингвинов». Выпущенный в свет в 2005 году, этот документальный фильм остро отображает чувства пингвинов и показывает, какие страдания они испытывают, но, вместе с тем, как они выдерживают самые тяжелые испытания, пока заботятся о своих яйцах и молодняке.

Тем не менее, несмотря на растущее число научных доказательств наличия эмоций у животных и широкое распространение этой веры среди населения, незначительное меньшинство в научном мире все еще настроено скептически. Кто-то до сих пор сомневается, что у животных существуют эмоции, другие же почему-то убеждены в том, что эмоции животных должны быть менее развиты, чем у человека. Такие взгляды кажутся мне устаревшей и даже безответственной точкой зрения, и главная цель, которую я ставлю перед собой в этой главе — и во всей своей книге, — показать, что эмоции животных существуют, что они имеют значение для человека и что они должны оказывать влияние на то, как мы обращаемся с нашими друзьями из животного мира.

Обсуждая эмоции животных, я уделяю внимание главным образом поведенческим данным или забавным историям, которые переплетаются с последними открытиями в социальной неврологии. Такое сочетание здравого смысла и научных данных — то, что я называю «здравым

Urheberrechtlich geschiitztes Material

смыслом науки», — является серьезным доказательством существования эмоций у животных. Поскольку истории пронизывают все мое повествование, я привожу научные данные лишь в качестве минимально необходимого обоснования.

Но раз уж мы признаем существование эмоций у животных и то, что они имеют значение, — то, что признает уже большинство людей, — тогда что из этого следует? Очевидно, что мы должны принять во внимание этический момент: мы должны взглянуть на свои действия и понять, сочетаются ли они с нашими убеждениями и знаниями. Я абсолютно убежден в том, что этика всегда должна консультировать науку. Нам всегда следует прилагать усилия к тому, чтобы сочетать наши знания и действия с состраданием. На самом деле, в этом и состоит сердце вопроса.

ЧТО ТАКОЕ ЭМОЦИИ?

Очень трудно ответить на вопрос: «Что такое эмоции?» Большинство из нас распознают эмоции, когда видят их проявление, но трудно дать определение самим эмоциям. Имеют ли они физическое, ментальное происхождение — или смешанное? Будучи ученым, я предпочел бы сказать, что это психологический феномен, который помогает в управлении и контроле за поведением; это явление, которое затрагивает нас, заставляя проявлять чувства. Эмоции обычно определяют как «эмоциональный ответ» на физическое действие или «чувства», которые порождаются мыслями. Эмоциональные реакции показывают, что тело реагирует на внешние стимулы. Например, когда мы видим подъезжающую машину, которая вот-вот собьет нас, и чувствуем страх — у нас учащается пульс, повышаются давление и температура тела. Но, на самом деле, мы не чувствуем страха до тех пор, пока мозг не отреагирует на физиологические изменения, которые были реакцией на то, что мы увидели.

С другой стороны, чувства — это психологический феномен, событие, которое происходит само по себе в мозге отдельно взятого индивида. Внешнее событие запускает определенную эмоцию, гнев или горе, но, размышляя о том, что случилось, мы можем обнаружить, что чувствуем что-то другое. Мы можем объяснить свое эмоциональное состояние. Чувства проявляются как различные настроения, они помогают нам и оказывают влияние на то, как мы взаимодействуем с другими в самых разнообразных социальных ситуациях.

Чарльз Дарвин, первый ученый, систематически изучавший эмоциональный мир животных, выделил шесть базовых, или основных,

эмоций: это гнев, страх, счастье, грусть, отвращение и удивление. Он утверждал, что эти базовые эмоции помогают нам быстро справляться с широким спектром различных обстоятельств и выживать в сложной социальной системе современного мира. Остальные эмоции позднее были добавлены к списку основных шести. Стюарт Уолтон в своей книге «Естественная история чыовеческих эмоций» добавляет к основной группе ревность, презрение, стыд и смущение, тогда как невролог Антонио Дамасио (в «Ошибке Декарта») говорит о том, что социальные эмоции также включают в себя симпатию, чувство вины, гордость, зависть, восхищение и негодование. Любопытно, что никто из исследователей не упоминает любовь.

Какие из этих эмоций, если такие существуют, испытывают животные? Испытывают ли животные эмоции, которые не испытывает человек? Это очень интересный вопрос. Этолог Джойс Пул, много лет изучавший жизнь слонов, утверждает: «Я чувствую, что слоны испытывают некоторые эмоции, несвойственные человеку, и наоборот, я также верю в то, что многие эмоции у нас общие».

Если Пул прав, то существуют эмоции, которые испытывают животные, но человек никогда не поймет, а есть и такие, которые близки нам. Разве и животные, и человек не радуются, когда играют или воссоединяются с любимыми? Разве не грустит животное, потерявшее близкого друга? Когда встречаются волки, разве они изо всех сил не крутят хвостами туда-сюда, завывая и прыгая и таким образом выражая свою радость? А как насчет слонов, которые отмечают свои встречи, хлопая ушами и вращая ими, издавая звук, известный как «приветственный грохот», — разве это не выражение счастья? Подобным образом, что еще, как не горе, мы наблюдаем, когда животные, демонстрируя эту эмоцию, удаляются от своей социальной группы, пребывая в подавленном состоянии после смерти друга, когда они прекращают есть и даже умирают? Безусловно, несмотря на существующие различия, все виды живых существ должны переживать некоторые базовые эмоции, общие для всех.

ПЕРВИЧНЫЕ И ВТОРИЧНЫЕ ЭМОЦИИ

Ученые обычно выделяют два типа эмоций — первичные и вторичные. Первичные эмоции считаются базовыми, врожденными. Они включают в себя обобщенные, близкие к рефлексу («автоматические», или запрограммированные) страх и мгновенные реакции на стимулы, представ,'ипощие опасность. Они не предполагают сознательных размышлений и включают в себя шесть базовых эмоций, выделенных Дарвином: страх, гнев, отвращение, удивление, грусть и счастье. Животные могут демонстрировать первичную эмоцию страха, избегая кого- то или что-то, большей частью бессознательно, еще до того, как узнали объект, спровоцировавший реакцию. Громкие сиплые звуки, определенные запахи, предметы, летающие над головой, — эти и другие стимулы являются врожденными сигналами опасности, которые вызывают автоматическую реакцию избегания. При встрече со стимулами, несущими потенциальную опасность, остается очень мало или почти не остается «права на ошибку», таким образом, естественный отбор проявился во врожденной реакции, ставшей определяющей для выживания индивида.

За первичные эмоции отвечает эволюционно старая лимбическая система мозга (в особенности, амигдала); это «эмоциональная» часть мозга, названная так Полом Мак-Клином в 1952 году. Физическое строение внутри лимбической системы и сходные эмоциональные области мозга, общие для различных видов, создают нервную основу для первичных эмоций. В своей теории «Три-мозга-в-одном» (тройного мозга) Мак-Клин выделяет мозг рептилии, или примитивный мозг (который есть у рыб, амфибий, рептилий, птиц и млекопитающих); лимбический, или мозг палеомлекопитающих (общий для всех млекопитающих); и неокоргекс, или рациональный мозг неомлекопитающих (есть не у всех млекопитающих, только у приматов и человека) — все три мозга заключены в череп. Все три мозга соединены друг с другом, но при этом каждый из них в отдельности обладает собственными возможностями. Хотя лимбическая система мозга является основной областью обитания эмоций, недавние исследования показали, что не обязательно все эмоции заключаются в одной из систем, и в мозге существует несколько систем, ответственных за эмоции.

Вторичные эмоции — это более сложные эмоции, и они задействуют высшие центры коры головного мозга. Они могут заключать в себе базовые эмоции гнева или страха, или иметь более сложную структуру, например, к ним добавятся сожаление, тоска или ревность. Вторичные эмоции не являются автоматическими: они производятся мозгом, индивид думает о них и принимает решение, что с ними делать — какие действия лучше всего предпринять в той или иной ситуации. Сознательные размышления и вторичные эмоции влияют на то, как мы реагируем на ситуации, которые порождаются первичными эмоциями: мы можем отступить, заметив некий объект, парящий над головой, но, как только понимаем, что это всего лишь тень, мы не станем убегать, напротив, почувствуем приступ смущения, быстро придя в себя и сделав вид, что ничего не случилось.

Размышление об эмоциях предоставляет нам более «эластичный», широкий спектр ответа (реакции) на изменяющиеся обстоятельства, после того как мы проанализировали, какая последовательность действий будет самой подходящей в конкретной ситуации. В некоторых случаях, когда кто-то беспокоит вас, самым адекватным действием будет уйти, но иногда подобное действие может привести к еще большему ухудшению социальной ситуации — в зависимости от того, с кем вы имеете дело и какого рода последствий боитесь. Хотя многие эмоциональные реакции возникают бессознательно — то есть происходят без участия размышляющего сознания, — мы учимся думать, прежде чем действовать. Мысленный анализ позволяет нам устанавливать связь между чувствами и действиями, и это делает возможным вариабельность и гибкость в нашем поведении, с тем чтобы, в зависимости от социальной ситуации, мы поступали правильно. Таким образом, наблюдение за эмоциями любого живого существа — это важный шаг для определения способности к чувствованию и самоанализу.

СОБАКИ НЕ «СЧАСТЛИВЫ», ОНИ — СЧАСТЛИВЫ

У собаки столько друзей потому) что она виляет хвостом, а не языком.

Пословица

Мы все это видели. Мэдди и Микки, две собаки моих друзей, регулярно устраивают игры в моем доме, когда их человеческие товарищи уходят. Они прибегают, а во время игры прыгают как ненормальные, тяжело дыша и лая, а их виляющие хвосты, словно пропеллеры, кажется, переносят их в пространстве. Они пытаются играть с каждым, кто попадает в поле их зрения, крутятся вокруг своей оси, стараясь поймать собственный хвост, становятся совершенно неуправляемыми, опрокидывая все и всех, кто стоит на пути, делая лишь короткую дразнящую паузу, а затем снова бросаясь в игру. Здесь не может быть никаких вопросов: эти собаки веселятся!

Для большинства людей полчаса, проведенные с собакой, единственное требуемое доказательство того, что животные испытывают эмоции, потому что собаки не скрывают того, что чувствуют. Обладатель Нобелевской премии этолог Конрад Лоренц приводил очень простой и распространенный пример, демонстрирующий, насколько собаки открыто выражают свои чувства, когда собираются на прогулку.

В своей работе «Человек встречается с собакой» Лоренц писал: «Хозяин собаки произносит ровным тоном, без особой интонации, и не упоминая имени собаки: „Не знаю, возьму я его с собойили нет". В этот момент пес находится рядом, виляя хвостом и возбужденно пританцовывая... но стоит хозяину произнести: „Думаю, я все-таки не буду брать его с собой", — выжидатыьно поднятые уши грустно опускаются... Ну, а с последним заявлением: „Я оставлю его дома",пес удрученно поворачивается и ложится на свое место».

Говоря откровенно, довольно скептические утверждения, что животные лишь «ведут себя, как будто» они испытывают радость, горе, гнев или боль, сегодня практически мертвы. Я не знаю ни одного практикующего исследователя, который бы не говорил об эмоциях своих друзей-животных, и кого-то, кто не очеловечивал бы их — дома или на коктейльных вечеринках, независимо от того, чем эти люди занимаются на работе. (Кстати, очеловечивание, или антропоморфизация, не является чем-то, чего следует стесняться; как утверждаем мы с Александрой Хоровитц и как я показываю в главе 5, ученые лишь совершают исследование того, что происходит спонтанно. Антропоморфизация — это эволюционировавший способ восприятия; естественный отбор способствовал тому, чтобы мы воспринимали животных именно таким способом.) И действительно, нейробиологические исследования и наблюдения за поведением регулярно показывают, и сейчас это широко принимается как данность, что животные, так же как и люди, испытывают первичные эмоции, инстинктивные реакции на внешние стимулы: страх, гнев, удивление, грусть, отвращение и радость.

Сегодня ученые, основываясь на исследованиях, показывающих, что у животных и человека есть общие химические и нейробиологические системы, сходятся во мнении, что первичные эмоции универсальны. Например, на животных тестируют и совершенствуют лекарственные препараты, предназначенные для лечения умственных расстройств у человека, а недавние исследования показали, что мыши являются хорошим примером, демонстрирующим интроверсию и печаль. Если мышь продолжительное время запугивается или подавляется другой мышью, она становится зам югу той, и эта мышь реагирует на лекарства, предназначенные для человека, например, на антидепрессант прозак. Есть и другой пример: крысы-самоубийцы — крысы, страдающие токсоплазмозом, желанная добыча для котов — успешно лечатся антипсихотическими лекарствами. Когда им начинают давать галоперидол, контролирующий шизофрению, их любовь к кошкам заметно уменьшается. Ветеринар Николас Додман предлагает использовать эти лекарства наряду с созданием соответствующих условий для лечения подобных заболеваний у собак и кошек. Раз животным эти лекарства помогают так же, как и людям, то весьма вероятно, что они обладают аналогичным нервным базисом, рождающим эмоции, и, более чем вероятно, испытывают такие же чувства, как и мы.

Научные данные и многочисленные случаи показывают, что животные также испытывают все многообразие вторичных эмоций. Многим людям это уже известно просто потому, что они ежедневно наблюдают за своими любимцами. Науке потребовалось некоторое время, чтобы воспринять эту «народную мудрость», но медлительности и следовало ожидать: одной из важной функций науки является «объективное» подтверждение непосредственного, субъективного опыта.

Сочувствие и сострадание — это важная вторичная эмоция, которая проявляется у животных и демонстрирует бескорыстную заботу о других. Вспомните Бэбил и ее заботливых друзей. Когда я был в Хомере, на Аляске, я прочел похожую историю о двух детенышах медведя гризли, которые стали неразлучны после гибели матери, застреленной возле Русской реки. Детеныш-девочка все время была рядом со своим раненым братом, который прихрамывал, очень медленно плавал и не мог самостоятельно добывать себе пищу и поэтому нуждался в помощи. Наблюдатель пишет: «Она ушла куда-то, поймала рыбу и принесла ее своему брату, чтобы тот поел». Молодая самка без сомнения заботилась о своем брате, и эта забота оказалась решающей для его выживания.

А вот история о стае макак-резусов, численностью около сотни особей, которые перекрыли движение в Тезпуре (Индия) после того, как одного из детенышей сбила машина. Обезьянки окружили пострадавшего малыша, чьи задние конечности были раздроблены, и он лежал на дороге, не способный двигаться, перекрыв дорожное движение. Один из чиновников сказал, что обезьяны были разгневаны, а владелец местного магазина рассказывает: «Это бьью настолько эмоционально... кто-то из них даже массировал малышу ноги. Наконец они покинули место происшествия, забрав с собой раненого детеныша».

В одном классическом исследовании доказывается, что голодный макака-резус не станет брать пищу, если из-за этого другая обезьяна получит удар электрическим током. Кроме того, недавно проводились научные исследования сочувствия у мышей. В этом исследовании одной или обеим особям в паре делали инъекцию уксусной кислоты, которая заставляла их корчиться от боли, и у исследователей была возможность наблюдать, есть ли у грызунов чувство сострадания к тому, кто испытывает боль. Оказалось, что мыши, которые видели своих товарищей, испытывающих боль, сами становились более чувствительными к боли, и что мышь, которой делали инъекцию, корчилась от боли сильнее в том случае, если ее партнеру также был сделан укол. Мыши используют визуальные сигналы для выражения сочувствия, хотя обычно для социальных взаимодействий они используют запахи. Итак, как мы видим из историй, рассказанных в этой главе, животные (включая мышей) способны к состраданию. Кроме того, также понятно, что реакция сочувствия регулируется у животных теми же механизмами, что и у человека.

Конечно, подобные исследования вызывают беспокойство. Неужели ученым необходимо причинять такую боль подопытным, чтобы добиться своих целей? Мыши и крысы в настоящее время не защищаются Законом о благополучии животных, но, возможно, эти и другие исследования приведут к тому, что их статус поднимется до уровня собак, кошек и полуобезьян в тех счучаях, когда в эксперименте будет требоваться инвазивный (связанный с повреждением тела. — Ред.) тест. Как мы увидим в главе 6, Закон о благополучии животных очень далек от адекватной защиты животных, но это, по крайней мере, может стать началом.

После того как появились научные данные о проявлениях сочувствия среди животных, я получил множество историй о сочувствии среди огромного многообразия животных видов, включая грызунов. Людей, которые живут рядом с животными, не удивили подобные открытия. Се-Анн Ламберт, управляющая «Индийским центром спасения койотов», сказала мне, что однажды жарким летним утром обнаружила у себя в гараже в глубокой раковине двух маленьких мышек. Они пытались выбраться из раковины, но у них ничего не получалось, так как они не могли взобраться по отвесным скользким стенкам раковины. Было заметно, что одна мышка была более измученной, чем другая. Тогда Се-Анн налила в крышку немного воды и поместила в раковину. Более энергичная мышка тут же подошла, чтобы напиться. По пути к водопою она обнаружила кусочек какой-то пищи, подхватила его и отнесла своему товарищу по беде. Более слабое создание пыталось откусить кусочек, в то время как другая мышь медленно подвигала пищу к источнику воды. И наконец более слабый мышонок смог попить воды. Обе мыши набрались сил и выбрались из раковины, используя доску, которую Се-Анн положила туда.

Есть много других примеров, но главное, что мы должны понять, — даже если чувства, которые испытывают животные, не совсем похожи на наши, но, коли на то пошло, являются сходными у разных видов, — это никак не означает, что животные ничего не чувствуют. На самом деле, как показывают недавние истории, эмоции животных вовсе не ограничены «инстинктивными реакциями». Напротив, внимательное наблюдение может лишь закрепить мнение о том, что их эмоциональное поведение — это хорошая работа сознательного мышления.

ЕСЛИ ЖИВОТНЫЕ ЧУВСТВУЮТ, ТО ЧТО ОНИ ЗНАЮТ? У ЖИВОТНЫХ ЕСТЬ СВОИ СЕКРЕТЫ, НО ИХ ЧУВСТВА ОЧЕВИДНЫ

Нежелание современных философов и ученых принять точку зрения на животных как на существа, обладающие сознанием, говорит прежде всего об их философии и науке, а не о животных.

Дэйл Джемисон

Когда животные лают, воют, мурлычут, скулят, хрюкают, смеются или визжат — это что-то значит для них, и то, что они говорят, должно представлять интерес и для нас тоже, ведь их чувства имеют значение. Линн Шарп в своей замечательной книге «Такие же, как мы?» показывает, что заботы и интересы животных имеют для них такое же значение, как наши для нас. Их хвосты говорят нам о том, что животные чувствуют, той же цели служат всевозможные позы, жесты, походка, выражения мордочек, звуки и запахи. Иногда мне очень хочется иметь хвост и такие же подвижные уши, чтобы я мог более успешно общаться с собаками и другими животными, чьи хвосты и уши так много говорят о том, что они думают и чувствуют. Бешено крутящийся или повисший между лап хвост животного позволяет нам проникнуть в мир их чувственного восприятия.

Что знают животные и насколько развитым самосознанием обладают — все это предмет широких и, как правило, жарких дискуссий. Растет число научных доказательств, подтверждающих, что они знают достаточно много, но трудности в коммуникации между видами не дают возможности когда-либо выяснить, насколько много. Моя отправная точка зрения относительно эмоций у животных и их чувствования очень проста — у животных всегда будут свои секреты, но их эмоциональный опыт очевиден. Другими словами, мы знаем, что многочисленные животные испытывают целую гамму эмоций, часть из которых, такие как сочувствие, требуют определенного уровня сознательного мышления. С некоторыми животными, такими как шимпанзе, дельфины и слоны, проводились эксперименты, показавшие, что все они обладают самосознанием. Некоторые из них могут испытывать благоговение, а иные являются существами с моралью и хорошо отличают «плохое» от «хорошего».

Конечно, в этом смысле существуют межвидовые различия. Следует ожидать вариаций, вызванных социальными, экологическими и физическими факторами. Однако, несмотря на некоторые принципиальные отличия, существуют сравнительно общие характеристики. Одной из распространенных мерных шкал является «относительный размер мозга» (размер мозга в соотношении с размерами тела), более того, большинство исследователей соглашаются в том, что, при сравнении видов, размер мозга влияет на вариации в различных аспектах поведения, включая антихищническое поведение и пищевые стратегии. Однако что именно означают эти различия, большей частью остается тайной. И при этом не существует никаких доказательств того, что животные с меньшим объемом мозга не живут богатой эмоциональной жизнью. В связи с тем, что они обладают древней частью мозга, играющей важную роль в формировании эмоций у человека, а именно лимбической системой, включающей в себя миндалевидное тело, называемое амигдала, — сосредоточиваться лишь на относительном размере мозга было бы заблуждением. Нам, видимо, стоит заострить свое внимание на том, что общего у нас с другими животными, и при этом совсем не обязательно знать, насколько велико это сходство. Мозг мышей, собак, слонов и человека значительно отличается в размерах, но все эти виды демонстрируют в своем поведении радость и сочувствие.

К сожалению, неверные представления о сознании животных не исчезают, особенно из популярной литературы, которая предлагает не поддерживаемые в научном мире представления о сознательных, эмоциональных и сочувственных возможностях животных. Например, гарвардский психолог Дэниел Гилберт в своем популярном бестселлере «Споткнувшись о счастье» утверждает, что «животное по имени человек — это единственное животное, которое думает о будущем» (курсив Гилберта), и что это «отличительная черта чыовека». Но только прожженные скептики, сомневающиеся в существовании эмоций у животных, будут утверждать подобное. Есть и другие. На сегодня существуют в буквальном смысле тома данных, показывающих, что животные различных видов думают о своем будущем: от мексиканских соек, красных лисиц и волков, прячущих пищу, чтобы позже подкрепиться ею, до низкоранговых шимпанзе или волков, которые в присутствии высокоранговой особи притворяются, что не видят лакомых кусочков, а затем возвращаются для того, чтобы съесть их, пока доминантное животное отсутствует. Мы уже говорили о Джеральде Хефе- ре, который в своей книге «Сострадатыьный мозг» утверждает, что способность к состраданию выделяет человеческий мозг среди других нервных систем, — несмотря на обилие научных данных, показывающих, что это не так.

В заключение можно сказать, что истина очень проста: собака переживает богатый сознательный и эмоциональный опыт, характерный для собак. Этологические исследования и исследования в социальной неврологии показывают, что человек не является единственным обладателем эмоциональной сферы. И собаки, и многие другие животные могут чувствовать себя счастливыми, грустить и раздражаться. За них говорят их хвосты. Кроме того, животные общаются с нами миллионом различных поведенческих способов — с помощью позы, жестов, походки, а также с помощью ртов, хвостов, глаз, ушей и носов.

ЛЮДИ И ЖИВОТНЫЕ. РАЗДЕЛЯЯ ДРУГ С ДРУГОМ ЭМОЦИИ И ЖИЗНИ

Эмоции животных — очень значимый вопрос. Присутствие рядом с нами животных, свободно проявляющих свои эмоции и сочувствие, является решающим фактором для благополучия человека. Эмоции животных важны для нас, потому что живые существа нужны нам в нашей жизни. Они помогают нам. Мы привязываемся к ним именно потому, что они испытывают чувства; в отсутствие общего языка эмоции становятся, возможно, наиболее эффективным способом межвидового общения. Мы можем разделять эмоции, понимать язык чувств, вот почему у нас формируются глубокие и длительные социальные связи с другими существами. Эмоции — это клей, который скрепляет; он катализирует и регулирует социальное взаимодействие у животных и человека.

В своей книге «Целительная сила домашних любимцев» ветеринар Марта Беккер показывает, как домашние животные помогают людям оставаться здоровыми и счастливыми — они помогают лечить людей в домах престарелых, больницах и школах. В своей работе «Родственные души» ветеринар-холист Аллен Скоен выделяет 14 конкретных случаев благотворного влияния животных на человека. В первую очередь — общение с животными может снять стресс, что выражается в снижении артериального давления, повышении самооценки у детей и подростков, повышении процента выживаемости у жертв инфарктов, улучшении жизни пожилых граждан. Близкие контакты с животными помогают развить гуманистические установки у детей, обеспечить эмоциональную устойчивость у воспитанников, заметно снижают спрос на терапевтов-специалистов по легким заболеваниям (в программе «Страхование здоровья престарелых») и уменьшают чувство одиночества у детей предподросткового возраста. Мишель Ривера в книге «Гончие для хосписов» приводит многочис\енные истории о собаках и кошках, которые помогают людям, находящимся на пороге смерти.

Недавние исследования показали, что визит дружелюбного щенка может стать хорошим лекарством для больного сердца. В исследовании группы из 64 пациентов с заболеваниями сердца, сформированной пу

тем случайной выборки, исследователи УКЛА обнаружили, что показатель тревожности у тех пациентов, кто общался с собаками (независимо от породы), снизился в среднем на 24 процента. Собака в течение 12 минут лежала на кровати пациента, и он мог гладить ее и чесать за ухом. «Исаедование показывает, что даже кратковременный контакт с собакой оказывает положитыьный физиологический и психологический эффект на пациентов, которые хотели этого», — сказала Кейти Коул, сестра клиники медицинского центра УКЛА.

Подобным образом заключенные женской исправительной колонии, Колорадо, моего родного штата, имеют возможность заботиться и жить рядом с собаками, которые располагаются на ночлег в местном приюте для животных. Процесс прогулки с собаками, уход за ними и уборка оказывают невероятно положительное влияние на каждого — заключенных, собак и сотрудников тюрьмы.

Истории о дикихживотныхи ихкомпаньонов-людей — и другие межвидовые отношения — как эхо вторят результатам этих исследований. Львы, эти величественные плотоядные и сильные хищники, тем не менее, также демонстрируют сострадание, симпатию и сочувствие в самых непредвиденных формах. Однажды в Эфиопии три льва спасли 12-лет- нюю девочку от укравших ее бандитов. Сержант Вондиму Ведахо рассказывает: «Они охраняли ее, пока мы ее не обнаружили, затем просто оставили ее как подарок и ушли обратно в лес». Стюарт Вильямс, эксперт по вопросам дикой природы из Национального министерства развития сельской местности, сказал, что девочка выжила только потому, что плакала от боли из-за травмы, полученной во время нападения. Вильямс сказал: «Хныканье маленькой девочки львы ошибочно моми принять за мяуканье львенка, что, в свою очередь, объясняет, почему они (львы) ее не съыи. В другой ситуации все моыо бы быть иначе». В описанном случае трое из четверых преступников были пойманы.

Вот одна из многочисленных историй о том, как дельфины помогают людям в море. В Новой Зеландии стая дельфинов окружила группу купальщиков защитным кольцом, чтобы отразить атаку большой белой акулы. «Они ста*\и собирать нас вместе: собрав вместе всех четверых, они стали описывать вокруг нас тесные круги», — сказал Роб Хоус, один из купальщиков. В подобных историях мы видим, как сострадательное присутствие животных может оказать прямое и немедленное влияние на наше благополучие и даже выживание.

Кажется странным, что животные нарушают свой привычный ритм жизни, чтобы позаботиться о нас, но на этом история не заканчивается. Некоторые взаимоотношения, которые устанавливаются у животных, кажутся просто невозможными. Например, в резервации Самбуру (Северная Кения) было отмечено пять случаев, когда львицы усыновляли детенышей антилопы, обычно любимую пищу льва. В токийском зоопарке Митцугуро ококу крысиная змея, самец по имени Аохан, подружился с золотистым хомячком Гоханом. Хомячки обычно предлагались Аохану в качестве пищи; как-то он отказался есть замороженных мышей, и тогда смотрители зоопарка решили, что живой хомяк покажется ему более аппетитной пищей. Однако змея отказалась есть хомячка и предпочла разделить с ним свою клетку; теперь Гохан иногда даже спит на спине у Аохана. Несмотря на то, что Аохан по-прежнему поедает замороженных грызунов, он так и не выказывает никакого интереса к тому, чтобы съесть своего друга. Казуя Ямамото, смотрительница зоопарка, говорит: «Кажется, Аохану очень нравится компания Гохана».

А как быть с историей о рыбке? — Мэри и Дэн Хит утверждают, что их взрослый золотистый ретривер Чино стал лучшим другом 3-сантиметровой рыбки кои по имени Фальстаф. На протяжении последних шести лет пара регулярно встречается на краю пруда, где живет Фальстаф. Каждый день, когда приходит Чино, Фальстаф подплывает к поверхности пруда и начинает клевать лапы Чино. Пока Фальстаф приветствует друга, Чино озадаченно и с любопытством смотрит вниз на ее действия. Их близкая дружба невероятна и очаровательна, и это впечатляющая демонстрация того, насколько в действительности важен контакт с другими существами.

У меня есть много личных историй, отражающих подобные взаимодействия, и двумя из них я поделюсь с вами, они — о моем давнем добром друге собаке Джефро. Однажды, когда Джефро было около двух лет, он играл во дворе, а потом прибежал к парадной двери, ожидая, когда его впустят. Когда он сел там, я заметил маленький пушистый комочек у него во рту. Моей первой реакцией было: «О, нет, он убил птичку». Но, когда я открыл дверь, Джефро выплюнул к моим ногам молодого, очень живого зайчонка, который весь был мокрым от его слюны. Я не заметил у него никаких повреждений, но все же решил подержать у себя, пока не буду уверен, что он сможет выжить самостоятельно. Я назвал маленькую зайчиху Банни. Скорее всего, мать Банни исчезла: может быть, ее съел койот, красная лисица или пума. Джефро смотрел на меня широко распахнутыми глазами, явно ожидая похвалы за то, что был таким хорошим другом зайчишке. В ответ я погладил его по голове и почесал ему брюшко.

Когда я собрал коробку, одеяло и еду для Банни, Джефро очень оживился. Он старался выхватить ее у меня из рук, скулил и следовал за мной, следя за каждым моим движением. Когда я собрался уходить, то позвал Джефро, но он не пошел за мной. Я подумал, что он хочет забрать Банни или ее еду, но он никогда этого не делал. Он лишь непрерывно, в течение многих часов, присматривал за ней, очарованный тем,

как этот маленький пушистый комочек постепенно начинает ориентироваться в своем новом доме. Он даже спал рядом с Банни, и на протяжении следующих двух недель, пока я нянчился с ней, чтобы она поправилась, Джефро ни разу не причинил ей вреда. Более того, Джефро взял Банни на свое попечение, и все его внимание было направлено на то, чтобы не допустить, чтобы кто-нибудь обидел ее. Даже в тот день, когда пришло время вернуть Банни на волю, чтобы она смогла начать жизнь взрослого зайца, Джефро просто наблюдал за тем, как она внимательно осмотрелась, а потом медленно ускакала.

Через девять лет после этого случая Джефро снова принес во рту мокрый комочек. Хм-м-м, — гадал я, — еще один заяц? На этот раз комочек оказался маленькой птичкой, которая была оглушена, ударившись об оконное стекло. Несколько минут я держал ее в руках, пока к птичке не вернулись чувства, и Джефро с неподдельным интересом наблюдал каждое ее движение. Когда мне показалось, что она готова улететь, я посадил ее на перила крыльца. Джефро подошел, обнюхал, отошел назад и смотрел, как она улетает.

Джефро любит животных, и двоих даже спас от смерти. Ему ничего не стоило бы съесть их — но вы же не станете есть своих друзей.

Когда животные выражают свои чувства, они как будто выливают воду из кувшина. Эмоции животных естественны, неотфильтрованы рассудком и не поддаются контролю. Их радость — самая чистая и заразительная радость, а их горе — глубочайшее и опустошающее. Их переживания заставляют нас в восхищении и сочувствии преклонить колени. Если бы животные не проявляли свои чувства, вряд ли человек так привязывался бы к ним. У нас формируются близкие отношения с домашними любимцами не только потому, что мы испытываем в этом эмоциональную потребность, но и потому, что мы можем распознавать их чувства. Как житель подножия Скалистых гор, я обожаю горные пейзажи, реки и источники, но я не чувствую к ним такой же привязанности, как к животным. Мне кажется, это потому, что ландшафты и водоемы не имеют чувств или какой-то своей точки зрения — они не способны чувствовать.

Разделяемые эмоции и их способность привлекать и склеивать подобно клею самых разных живых существ — вот что лежит в основе многомиллиардной индустрии, связанной с домашними животными в США. Более 60 процентов граждан США держат дома как минимум одно животное, более 55 процентов имеют кошку или собаку. Но разнообразие животных, выступающих, в особенности в мировом масштабе, в роли домашних любимцев, просто поражает: это грызуны, птицы, рыбы, амфибии, рептилии, насекомые, пауки, беспозвоночные и многие другие. Около 20 процентов американских домовладельцев держат дома птиц, более 600 миллионов аквариумных рыбок продается в Штатах ежегодно. Как в Соединенных Штатах, так и в Великобритании число домашних животных продолжает расти.

Особые взаимоотношения:

ДЕТИ И ЖИВОТНЫЕ

Я работаю с детьми в рамках программы Джейн Гудолл «Корни и побеги» («Roots & Shoots program»), задачей которой является развитие у детей уважения к животным, людям и окружающей среде. Это не очень трудно: дети — прирожденные натуралисты, и они легко устанавливают отношения со всевозможными существами. Дети являются одним из лучших примеров того могущественного влияния, которое оказывают на человеческую жизнь эмоции и сочувствие животных. Более 75 процентов детей в Соединенных Штатах имеют домашних животных, при этом дети скорее предпочтут жить с домашним любимцем, чем с родителями. Американские мальчики больше заботятся о животных, чем о своих пожилых родственниках или младших братьях. Подавляющее большинство детей считают своих животных «семьей» или «особыми друзьями» и наперсниками, а более 80 процентов позиционируют себя папой или мамой домашнего любимца. Оказавшись на необитаемом острове, более половины детей предпочли бы компанию животного кому-то из членов семьи. Детей также сильно волнует судьба бездомных животных.

Исследование 394 студентов университета показало, что те из них, кто в детстве рос с кошками или собаками, были более уверенны в себе, чем те, кто рос один. Исследование, проведенное в Хорватии, показало, что дети, которые имели собаку, были более сочувствующими и социально ориентированными, чем их сверстники, лишенные четвероногого друга. Дети, сильно привязанные к своим любимцам, значительно лучше характеризовали атмосферу в семье, чем те, кто был не очень привязан к ним. Общение с животными также помогает мальчикам и девочкам осознать, что у их четвероногих приятелей могут быть свои потребности, отличные от человеческих, и способствовать развитию представлений о сознании их питомцев: «У моих животных есть свои собственные убеждения и представления о мире».

Домашние любимцы могут стать социальным катализатором и помочь замкнутым и страдающим аутизмом детям стать более общительными. Термин «зоотерапия» был введен детским психологом Борисом Левинсоном (США) более четырех десятилетий назад и используется до сих пор. Он заметил, что замкнутые и необщительные дети открывались и начинали хорошо общаться, если его пес по имени Джинглс присутствовал на терапевтических сеансах.

Животные, являясь живым примером безусловной любви, помогают жертвам насилия уменьшить отрицательный эффект от полученной травмы и справиться с ней. В одном исследовании помощь животных детям, пострадавшим от сексуального насилия, оценивалась выше помощи человека. Они также поддерживают детей, переживающих развод родителей, болезнь или потерю члена семьи или близкого друга.

Ценность животных для жизни человека невозможно переоценить. Нас привязывают к ним их эмоции. Однако в то самое время, как мы нуждаемся в эмоциональной поддержке животных, многие из них могли бы прекрасно обойтись и без нас.

СМЕНА ПАРАДИГМЫ: ПЕРЕСМАТРИВАЯ НАШИ ПРЕДПОЛОЖЕНИЯ И СТЕРЕОТИПЫ

Вопрос существования эмоций у животных и то, почему их чувства имеют для нас значение, может породить жаркие споры. Наши взаимоотношения с ними очень неоднозначны, и то, как мы относимся к животному миру, часто коренным образом меняется в зависимости от ситуации. Многие демонстрируют огромную любовь и привязанность к животным, живущим дома, но при этом, почти не задумываясь, не испытывая беспокойства и сожалений, они могут причинять «посторонним» животным вред, причем самыми вопиющими способами. В особенности это касается ученых, содержащих животных дома и в лаборатории. Мой ответ ученым (и всем остальным людям), утверждающим, что они любят животных, а затем прямо или косвенно умышленно подвергающим их боли и страданиям: «Как я рад, что вы не любите меня!» К несчастью для животных, их взаимоотношения с человеком были и остаются чрезвычайно асимметричными. Интересы человека практически всегда ставятся выше интересов животных.

Несколько лет назад, читая престижный журнал «Наука», я увидел предложение следующего содержания: «Мы более нем остальные виды в равной степени пользуемся всеми привилегиями и одновременно являемся жертвами богатства нашего эмоционального опыта». Ученый, который написал это, профессор Р. Дж. Долан, возможно, не подозревал, что это так и есть. На самом же деле другие животные испытывают более яркие эмоции, чем мы, как положительные, так и отрицательные. «Человекоцентризм», который заполонил исследования эмоций животных, — одна из главных причин, по которой с животными обращаются, используя столь разные стандарты. Почему? Разве мы столь уникальны? Неужели мы настолько глубоко чувствующие животные, в то время как остальные нет? Глядя на то, во что превратился мир сегодня, мне очень трудно согласиться с тем, что мы должны быть образцом, с которым будут сравниваться все остальные животные.

Я надеюсь, что изучение взаимоотношений человека и животных положит конец бессмысленному противопоставлению, такому как «мы-они», «лаборатория» (в которой животные всего лишь предметы одноразового использования ) — «дом» (в котором животные — это наши ценные друзья), и «высшие» животные против «низших». Такие противопоставления некорректны, и они, конечно же, не способствуют развитию и установлению глубоких, уважительных и симметричных взаимодействий между человеком и животными.

Я побуждаю изменить наш подход к изучению эмоций и чувств животных. Мы должны пересмотреть наши стереотипы о том, «какой должна быть» эмоциональная жизнь животных различных видов. Вместо того чтобы делать предположение, будто рыба чувствует меньше, чем мышь, а мышь меньше, чем шимпанзе, или что крысы не такие эмоциональные, как волки или собаки, или что животные в целом чувствуют меньше (знают меньше и страдают меньше), чем человек, давайте предположим, что разнообразные животные испытывают богатые эмоции и страдают от всех видов боли, возможно, в большей степени, чем люди.

Подобные предположения в значительной степени влияют на последствия. На конференции в Рио, о которой я говорил раньше, ученый с мировым именем Ян Дункан без стеснения объявил о том, что, согласно исследованиям, которые он проводил со своими студентами (наряду с аналогичными исследованиями других ученых), рыбы испытывают боль и страх. Они также очень сообразительны, хитры и имеют культурные традиции. Затем Дональд Брум, профессор Кембриджского университета (Великобритания), рассматривает вероятность того, что животные с более сложным мозгом более эффективно справляются с болью, чем животные с более простым строением мозга, поскольку в их распоряжении больше возможных реакций, их поведение отличается гибкостью, позволяющей разобраться с ситуациями, вызывающими отвращение. Интригующая гипотеза Брума заключается в том, что, возможно, именно поэтому рыбы не могут справляться с болью также эффективно, как животные с более сложным мозгом, и поэтому страдают сильнее. Рассуждая о том, что и насколько сильно чувствуют животные, лучше всего сохранять более открытое состояние ума.

Как я уже говорил, когда дело касается неосознаваемых порой двойных стандартов, часто встречающихся у людей по отношению к животным, наилучшим регулирующим фактором я нахожу вопрос: «Вы бы сделали это со своей собакой?» — Если вы не станете делать чего-то

со своей собакой, как вы можете совершать это по отношению к другому существу?

Смена парадигмы также изменит то, как мы проводим научные исследования, — она заставит пересмотреть методы и сделает зрячими сердца ученых. Тогда бремя доказательства ляжет на скептиков, которым придется «доказывать», что животные не испытывают эмоций и на самом деле не чувствуют боли. Невозможно будет утверждать, что, «поскольку на самом деле мы не знаем, что именно чувствуют животные, давайте предположим — что бы они ни чувствовали, если у них вообще есть чувства — это не имеет никакого значения». Эго изменит методы проведения экспериментов и тестов, создаст более гуманную среду для всех. Уважение, защита и любовь к животным не скомпрометируют науку, равно как это не будет означать, что мы станем меньше любить, уважать и защищать человека. Разве то, что вы кормите свою собаку, предполагает, что ваши дети будут страдать от голода? — Нет. Немного размышлений и предусмотрительности, и обо всех можно позаботиться.

Самое важное — предположение, что животные переживают богатый эмоциональный опыт, никогда не причинит им вреда. Прекрасная цитата неизвестного автора заключает в себе ту же мысль: «Если я допускаю, что у животных есть субъективные переживания боли или страха, голода и т. п., и если я ошибаюсь> думая так, то не причиню им никакого вреда; но если я предполагаю обратное и если животные на самом дые испытывают эти чувства, тогда я открываю путь неконтролируемой жестокости... В любом случае от этого сомнения животные должны выигрывать, если здесь вообще могут быть какие-то сомнения».

ЧТО НАМ ДЕЛАТЬ С ТЕМ, ЧТО МЫ ЗНАЕМ?

Как ученого меня часто критикуют за сильные «проживотные» взгляды, говоря, что я «ненаучен» («антинаучен»). Но я не антиученый. Наилучшая традиция науки — ставить вопросы об этике; нет ничего антинаучного в том, что мы спрашиваем себя, что мы делаем, когда взаимодействуем с другими животными. Этика обогатит наше восприятие других животных, живущих в своем собственном мире, в то время как мы сообщаемся с ними в мире нашего восприятия. Они помогают нам увидеть, что их жизни достойны уважения, восхищения и признательности к ним. В действительности же то, что многие люди ищут в компании китов, дельфинов, полярных медведей и птиц, далеко от уважения и признательности.

В нашей жизни мы нуждаемся в животных так же, как в воздухе, которым дышим. Мы живем в ущербном мире, в котором многие из нас отдалены от живой природы. Животные — это наши превосходные друзья, которые помогают нам каждый божий день. Без близких и взаимных отношений с другими существами мы отделяем себя от богатого, разнообразного и великолепного мира, в котором мы живем. Наш древний палеолитический мозг тянет нас назад, к чему-то естественному, но утерянному в столь быстро меняющемся мире: близким взаимоотношениям с другими существами, которые помогают нам осознать, кем мы являемся в огромной системе мироздания. Животные успокаивают нас, благодаря им мы соприкасаемся с тем, что на самом деле имеет значение, — с другими чувствующими существами. Животное, имеющее чувства, — это существо, для которого чувства имеют значение, как это сформулировал мой коллега Джон Вебстер.

Если мы можем научиться жить, последовательно ориентируясь на данную точку зрения, это во многих случаях изменит к лучшему ситуацию, в которой животных беззастенчиво используют и причиняют им ущерб. На самом деле мы в долгу перед ними и должны помогать им несмотря ни на что, всегда и везде, когда возможно. Мы можем начать с того, что пересмотрим свою жизнь и будем делать наилучший и самый этичный выбор из возможных. Выбирая одежду, которую мы носим, пищу, которую едим, — поддерживаем ли мы гуманно ориентированную промышленность и образ жизни? Если мы встречаем людей, которые совершают пагубный выбор, можем ли помочь им очнуться или просветить их, чтобы они изменились? Есть ли способ самим научиться жить более мудро и добиться создания более убедительных законов, охраняющих права животных? Слишком большому числу живых существ во всем мире ежедневно и постоянно причиняется вред. Если мы сможем изменить мысли и сердца, и особенно образ жизни, мы добьемся прогресса, и у нас есть надежда на более разумно построенный мир.

Основываясь на собственных данных, я знаю, что фундаментальная наука может работать, основываясь на этических принципах и сострадании. Нет ничего предосудительного в сострадательном и чувствующем ученом или более гуманной науке. Изучение мышления животных, их эмоциональных переживаний и самосознания, наряду с экологией поведения и классической биологией, может привести к сочетанию сострадания с научной доскональностью. Наука и этичное обращение с животными не являются несовместимыми. Мы можем развивать фундаментальную науку с открытым умом и большим сердцем.

Я поощряю людей к тому, чтобы они шли туда, куда указывает им сердце, с любовью, но не страхом. Если мы все выберем такой путь, мир станет лучшим местом для всех существ. Мы будем делать более гуманный и добрый выбор, если позволим своему сердцу двигаться этим путем. Сострадание порождает сострадание, а забота о животных и любовь к ним выльется в сострадание и заботу о человеке. Покров сострадания нужно распространять как можно дальше и свободно делиться им.

ДЖАСПЕР И ПАБЛО: ЛИШЬ ДВОЕ СРЕДИ МНОГИХ

Каждый человек и живое существо обладает священным правом на счастье весны.

Лев Толстой

Я посвятил эту книгу Джасперу и Пабло. Джаспер — это лунный (гималайский) медведь, который был заточен в тесную клетку на ферме по производству медвежьей желчи в Китае. Тесные клетки используются для того, чтобы сжать тело медведя ради максимального увеличения количества желчи, которое производит животное (желчь извлекается посредством катетера, вставленного в желчный пузырь). Джаспер был заточен в крошечную клетку — «извращенная тюрьма для пыток», по словам Джилл Робинсон, основателя фонда «Животные Азии», — он регулярно подвергался мучительным процедурам из-за его желчи, вещества, используемого в традиционной китайской медицине. «Несчастный медведь был придавлен „прессом", который уменьшал высоту клетки наполовину и заставлял Джаспера лежать на полу, — написала мне Робинсон. — Он не имел возможности сидеть> стоять и хоть как- то двигаться, и совершенно не укладывается в голове, что этот дикий умный медведь лежал там в таком состоянии на протяжении 15 лет до того, как его освободили. Джаспер был жертвой катетерной имплантации, и его физическая и умственная агония должна была быть невыносимой. Озорной и веселый медведь сегодня, Джаспердруг для всех, животных и людей. В его прекрасных, доверчивых глазах светится абсолютное прощение от имени всего его вида, и это усиливает нашу цельосвободить как можно больше медведей».

Когда в 2004 году Джона Капитанио, ассоциированного директора ведущего приматологического исследовательского центра, спросили, испытывают ли животные чувства, он совершенно спокойно ответил: «Животные — это нейтральная палитра, на которой мы отображаем свои потребности, чувства и взыяд на мир». Джаспер —

Эмоциональная жизнь животных

Эмоциональная жизнь животных

это нейтральная палитра? Он — глубоко чувствующее существо, а не вещь; его постоянно подвергали пыткам и, конечно, ему это стоило огромных мучений. Как может человеческое существо обращаться с другим существом подобным образом? Мне нравится называть Джаспера «медведем-представителем надежды и свободы». Несмотря на пытки, Джаспер смог простить.

Пабло был шимпанзе, живущим в неволе, и с ним тоже очень жестоко обращались. Он был известен как Ш-377 в лаборатории Нью-

W

Йоркского университета, где содержался. Использование номеров вместо имен — это один из способов, применяемых исследователями, чтобы дистанцироваться от животных, которых они эксплуатируют. Грустная история Пабло была рассказана в журнале «Открытие»: «Как следует из исследовательского досье, Пабло подвергся проколам 220 раз, один раз ему случайно прокололи губу. Он был подвержен 28 печеночным, двум костно-мозговым и двум биопсиям на лимфоузлах. Ему четыре раза дыали инъекции, чтобы протестировать вакцину, одна из которых была вакциной от гепатита. В 1993 году ему сдыа.\и инъекцию вируса СПИДа, которая в 10 тысяч раз превышала летальную дозу. Могучий шимпанзе оправился поае прививки СПИДом и отчаянно боролся с гепатитом только для того, чтобы умереть от инфекции, вызванной годами проколов, уколов и биопсий».

Глория Гроу, находившаяся рядом с Пабло, когда он умирал, позволила другим шимпанзе увидеть Пабло, и вот что она рассказывает: «Поодиночке или парами они дергали его за руки, открывали ему ыаза, чистили его, потирали его вздутый живот... Очень скоро они стали расхаживать взад-вперед и громко улюлюкать. Улюлюканье переросло в пронзительные крики, и стены центра стали дрожать от эха ударов кулаков, которые беспощадно заполнили все пространство». Той весной Джейн Гудолл увезла прах Пабло в Танзанию, «чтобыразвеять его по лесу Гом- бе, где шимпанзе танцуют, чтобы прекратился дождь».

Эту книгу можно было посвятить многим тысячам животных. Джаспер и Пабло всего лишь двое среди слишком большого числа животных — миллиарды в год, — с которыми жестоко обращаются. То, как с ними обращаются, — это оскорбление не только для них, но и для нас, потому что мы уж точно являемся существами, способными отличить плохое от хорошего.

То, что животные чувствуют, намного важнее того, о чем они думают. IQ^ не имеет никакого значения. Стоит вспомнить философа- утилитариста Джереми Бентама и его знаменитое высказывание по поводу страданий животных: «Вопрос заключается не в том, умеют ли они рассуждать. Или могут ли говорить. Но — могут ли они страдать?» Для Бентама на самом деле не имеет никакого значения, могут ли животные думать или насколько они сообразительны. Бентама намного больше беспокоит, испытывают ли животные страдания. Ум и страдание не обязательно скоррелированы, и умные животные не страдают больше менее развитых. Иногда скептики спорят, что у некоторых животных слабо развито самосознание. Мы увидим, что это не имеет значения, но даже если животные и не понимают, кто они такие, они все так же могут страдать, они могут осознавать свои чувства и могут достаточно ясно показать нам и другим животным то, чего они хотят, а чего нет.

Настало время совершить путешествие в сознание и сердца животных и выяснить, что они чувствуют и почему. Когда мы отрицаем, что животные могут чувствовать, тем самым мы унижаем и их, и нас. Совершив небольшое усилие, мы можем улучшить их жизнь, принимая их такими, какие они есть, и приветствуя их в нашем мире. Мы должны сделать как минимум это, не меньше.

Глава 2 Когнитивная этология: изучение разума и чувств животных

Как нам представляется, Экуус азинус больше всего остального предпочитает, чтобы его просто оставили в покое, чтобы он мог свободно пастись на воле, восхищаясь красотами окрестностей, медитировать о других формах жизни, пить вдоволь, наслаждаться солнцем, петь, спать, заниматься любовью, растить детей, устраивать вечеринки, рассуждать о вечных вопросах бытия.

Майкл Тобиас и Джейн Моррисон, «Осел»

О чем думает мурлыкающая кошка? Что она чувствует? Что проносится в уме собаки, когда она бегает или играет? Что происходит в мозге и сердце слона, когда он обнюхивает мертвого партнера? Что ощущает ослик, когда тихонько пасется и осматривает окрестности? Я решил стать когнитивным этологом потому, что мне очень захотелось узнать, что происходит в сознании и в душе других животных. Чтобы заниматься этим, мне пришлось научиться понимать «язык хвоста» и тому, как обнаруживать точные различия между воем, хныканьем и визгом.

В этой главе объясняется предмет исследования когнитивной этологии — что это за наука, как она развивалась и чего пытается достичь, — и заканчивается она в стиле воспоминаний из полевой практики этологов. Все это лишь краткий экскурс, который подготовит нас к близкой встрече с животными, лицом к лицу, в следующей главе.

КОГНИТИВНАЯ ЭТОЛОГИЯ: ЦЕЛИ И ЗАДАЧИ

Когнитивная этология — это сравнительное, эволюционное и экологическое изучение мышления животных. Она сосредоточена на том, что думают и чувствуют животные, а это означает внимание к их эмоциям, убеждениям, рассудительности, информационным процессам, сознанию и самосознанию. Когнитивных этологов интересует несколько вопросов: они надеются проследить эволюционную непрерывность

у различных видов; они хотят определить, как и почему эволюционировали умственные способности и эмоции; и они хотят проникнуть в настоящий, внутренний мир животных. Когнитивные этологи предпочитают изучать животных в их естественной среде обитания — или в условиях, максимально приближенных к природным.

Интерес к эмоциональным и ментальным возможностям животных существовал все время, но современная эра когнитивной этологии, сосредоточенной на эволюции и эволюционной непрерывности мышления животных, началась вместе с появлением в 1976 году книги Дональда Гриффина «Проблема сознания животных: эволюционная непрерывность умственного опыта». Гриффина часто называют «отцом когнитивной этологии», и его главной задачей было получить больше информации о сознании животных. Он также хотел прийти к пониманию такого сложного вопроса, каково это — быть определенным животным.

Когнитивная этология привлекает внимание многих исследователей из самых разных областей, в том числе тех, кто заинтересован в благополучии животных и их защите. В моем представлении когнитивная этология — это комплексная наука, способствующая пониманию субъективной, эмоциональной, сострадательной и моральной жизни животных. Однако, если речь идет и непростых и волнующих «глобальных вопросах», которые поднимает когнитивная этология (такие как эволюция социальной морали, к которой я обращаюсь в главе 4), окончательные выводы требуют междисциплинарного подхода. Помимо этологов, мы нуждаемся в генетиках, эволюционных биологах, теологах — специалистах по религии и религиозных лидерах. И все это для того, чтобы взяться за чрезвычайно сложную задачу: понять эмоциональный и моральный мир животных и выяснить, как они соотносятся — и какую роль сыграли в эволюции человеческой морали, этики и духовного понимания.

Но, прежде чем мы перейдем к этим проблемам, нам нужно прийти к согласию по основным вопросам, таким как: «Как мы узнаем, что животные что-то чувствуют и о чем-то думают?» Нам это отчасти известно, и одна из причин — наблюдаемая каждым гибкость в их поведении. Животные демонстрируют гибкость в поведенческих моделях, и это говорит о том, что они являются сознательными существами, обладающими страстями, а не просто «генетически запрограммированными» делать «что-то» в одной ситуации и «что-то» в другой. Например, обезьяны не станут участвовать в эксперименте, ес\и знают заранее, что не справятся с ним. Исследования показали, что крысы часто ненадолго задумываются о том, что им известно, когда бегут по лабиринту; они останавливаются, в обратном порядке проигрывая в голове маршрут, и корректируют свои действия. Когда животным требуется принять решение, которое предполагает особое внимание к особым стимулам, и им нужно сделать осознанный выбор среди альтернативных вариантов, многие из них вполне способны это делать — они осведомлены об окружающих обстоятельствах и намеренно совершают адекватный, целенаправленный и гибкий выбор в самых разных обстоятельствах.

Гибкость поведения — это одна из лакмусовых бумажек для выявления сознательности, мышления в действии. Сознание эволюционировало, поскольку позволяло индивиду делать выбор при столкновении с разнообразными и непредсказуемыми обстоятельствами. Однако, установив, что другие животные обладают сознательным мышлением, мы переходим к более интересным вопросам: о чем они думают? Что чувствуют? Что им известно? Страстное желание ответить на эти вопросы — вот что движет когнитивными этологами. Вот что заставляет нас подниматься в предрассветный час по утрам.

ЧАРЛЬЗ ДАРВИН — ЭВОЛЮЦИОНИСТ С СЕРДЦЕМ

Чарльза Дарвина часто считают первым ученым, который уделял пристальное внимание изучению эмоций. Дарвин отмечал, что млекопитающие «испытывают (в большей или меньшей степени) беспо- койство, горе, подавленность, отчаяние, любовь, радость, „нежные чувства“, привязанность, они могут быть раздражитыьными, угрюмыми, ощущать решительность, ненависть, гнев, презрение, бесчестье, отвращение, вину, гордость, беспомощность, терпение, удивление, изумление, страх, ужас, стыд, застенчивость и скромность». Пытаясь найти ответы на вопросы о происхождении эмоциональных состояний, он также стал первым ученым, применившим метод сравнительного исследования для изучения поведения. Сравнительный метод заключается в изучении близкородственных видов и видов, имеющих отдаленное родство, с целью выявления сходств и различий в поведении. Дарвин использовал шесть методов для изучения эмоциональных проявлений. Это были: 1) наблюдения за детьми; 2) наблюдения за душевн о больными людьми, которые, по сравнению с нормальными взрослыми, были менее способны скрывать свои эмоции; 3) оценка выражений лица, создаваемых электрической стимуляцией лицевых мускулов; 4) анализ живописи и скульптуры; 5) кросс-культурное сравнение выражений и жестов, особенно людей, сильно отличающихся от европейцев; 6) наблюдение за экспрессией (выражением чувств) животных, особенно у домашних собак.

В книге «Выражении эмоций у животных и человека» Дарвин с огромной проницательностью написал о своей собаке: «Когда-то у меня был большой пес, который, как и любой другой, очень любил гулять. Он выражал свое удовольствие, быстро и серьезно расшагивая туда- сюда передо мной, высоко поднимая лапы,голова высоко поднята, уши торчком, а хвост поднят кверху, но не слишком чопорно». Когда Дарвин задумывал изменить свой прогулочный маршрут и пес не был уверен, продолжится ли его прогулка, «его выражение подавленности было известно всей семье... Это выражалось в низко повисшей голове, слегка обмякшем теле, остававшемся без движения; уши и хвост тут же опускались, а хвост вообще не двигался... Все его тело выражало жалобную безнадежную подавленность».

Дарвин выступал за то, что эмоции, как у животных, так и у человека, эволюционировали в связи с необходимостью поддерживать социальные связи у животных, живущих группами. Он считал, что эмоции связывают нас с нашей общностью (группой) и с остальной частью мира. Более того, наблюдая за поведением животных, которые делали небольшую паузу перед тем, как разрешить проблему, Дарвин увидел в этом подтверждение своих аргументов в пользу того, что даже животные, не имеющие языка, способны к рациональному мышлению.

В своих тщательных исследованиях Дарвин не раз отмечал, что различия между видами — это скорее различия в степени, нежели в качестве. Он утверждал, например, что различия в умственных возможностях — это лишь различия в общем континууме сознания. Итак, согласно Дарвину, в животном мире существует эволюционная непрерывность, касающаяся не только анатомического строения — сердец, почек и зубов, но и мозга, вместе с его познавательными и эмоциональными возможностями.

Другими словами, если мы внимательно приглядимся, то найдем корни наших умственных способностей и эмоций у других животных. Опять же, это вовсе не значит, что животные и человек идентичны друг другу, но важно то, что у них достаточно много общего в физическом и функциональном смысле, настолько, что эти возможности представляют собой эволюционную непрерывность. Эта «непрерывность» означает, что сходства и контрасты между видами представляют собой лишь нюансы или оттенки некоего общего цвета, а не застывшие черно-белые различия.

Дарвин не отступал в своем убеждении по поводу эволюционной непрерывности. «В том, что касается умственных способностей, не существует фундаментальных различий между че.\овеком и высшими животными», — писал Дарвин. Он приписывал состояния познавательной активности многим животным — на основе данных, полученных путем наблюдения, а не в ходе контролируемых экспериментов. Кроме того, чтобы твердо обозначить эволюционную непрерывность между животными и человеком, Дарвин также приписывал чувства и эмоции нечеловекообразным животным. Например, он утверждал, что «очевидно, что низшие животные, так же как и че.\овек, испытывают удовольствие и воль, счастье и горе». В ходе наблюдений Дарвину также удалось установить, что обезьяны способны обманывать. О первом орангутанге, увиденном в Лондонском зоопарке, он написал, что может наблюдать его страсть и гнев, дурное настроение и даже проявления отчаяния. Он заметил, что шимпанзе могут быть подавленными и дуться как дети, а носороги «брыкаются и встают на дыбы, когда радуются».

В подробностях мы увидим позже, что современные исследования соглашаются с идеями и наблюдениями Дарвина. Теперь мы знаем, что собаки и другие животные имеют общие с человеком мозговые структуры и некоторые нейрохимические процессы, которые отвечают за формирование такой, например, эмоции, как радость. Процесс выявления эволюционной непрерывности эмоций по сути такой же, как и для исключительно физических характеристик. Мы знаем, что существуют двух-, трех- и четырехкамерные сердца, поскольку они перекачивают кровь. Только то, что сердце лягушки выглядит не так, как сердце орла или человека, не значит, что у лягушки нет сердца. Подобным образом, если радость, которую испытывают шимпанзе или собака, отличается от человеческой, это не означает, что кто-либо из этих животных не испытывает радости.

ЛЮБОПЫТНЫЕ НАТУРАЛИСТЫ

Голландский этолог Нико Тинберген, которого часто называют «любопытным натуралистом», обеспечил этологов планом для изучения поведения животных, и его предложения оказались очень полезными для исследователей, интересующихся когнитивной этологией. В 1973 году Тинберген, Конрад Лоренц и Карл вон Фриш получили Нобелевскую премию по психологии и медицине за свое первое подобное исо\едование поведения животных. Тинберген выделил четыре перекрывающие друг друга области исследования, которые призваны ответить на различные вопросы о конкретных типах поведения, независимо от того, прыжки ли это газели, убегающей от льва, или причина, по которой играет собака. Он предположил, что ученому необходимо сосредоточиться на следующем: 1) эволюция поведения; 2) адаптация, или как проявление специфического поведения позволяет индивиду приспособиться к своей среде и, в конечном счете, животные могут размножаться; 3) причина, или что заставляет животное реализовывать тот или иной тип поведения; 4) онтогенез, или развитие, — то, как поведение зарождается и разворачивается на протяжении жизни индивида. Например, если меня интересует, как и почему играют собаки, мне нужно будет ответить на четыре вопроса. 1. Что делают собаки, когда играют, и почему эволюционировала их игра? 2. Как игра позволяет собаке адаптироваться к ее среде и как игра влияет на репродуктивность индивида или, в конечном счете, его фертильность? 3. Что заставляет собаку играть? 4. И, наконец, как развивается игра по мере того, как индивид становится старше? Я буду следовать тому же плану поиска ответов, если захочу больше узнать о горе, боли или другой эмоции: я спрошу себя, почему они эволюционировали и каким благим целям служат.

Методы исследования, использующиеся для ответа на эти вопросы в каждой из этих сфер, разнообразны, но все они начинаются с внимательного наблюдения и описания поведенческих моделей, которые демонстрируют изучаемые животные. Информация, получаемая в результате непосредственного наблюдения, позволяет исс\.едователю выявить типичный для животного естественный поведенческий репертуар, позволяющий ответить на вопросы относительно эволюции и поведенческих моделей, которые проявляются в различных ситуациях. Многим не очень понятно, как наблюдать и измерять поведение, которое «только что появилось и исчезло», но Конрад Лоренц, любопытный натуралист, указывал на то, что поведение — это то, что у животного «есть», равно как и то, что он или она «делает». О поведении можно думать таким же образом, каким мы думаем об анатомической структуре или органе, на который повлиял естественный отбор. С помощью внимательных наблюдений мы можем описать какое-либо действие, как если бы мы описывали сердце или желудок; мы можем измерять поведение и узнать, почему животные демонстрируют то или иное поведение в разных ситуациях.

Например, мы можем задаться вопросами: «Что делает собака, когда хочет поиграть? Как можно быть уверенным в том, что демонстрируемое поведение называется игрой? И что чувствуют собаки, когда играют?» Действие «приглашение-к-игре», которое я наблюдаю уже много лет, называется «игровым поклоном» или просто «поклоном». С помощью внимательного исследования мы можем установить длительность поклона, а также то, насколько он неподвижный и повторяемый. Когда животное кланяется, он или она припадает на передние лапы, приподнимая заднюю часть тела и при этом нередко виляя хвостом. Если вы хотя бы однажды видели такой поклон, очень вероятно, что вы узнаете его снова. Собаки точно узнают, и они знают, что это — время поиграть! Поклон часто совершается непосредственно перед или сразу после действия, которое может быть расценено неправильно, что прервет происходящую в настоящее время социальную игру (подробнее об игровом поведении я рассказываю в главе 4). Засняв поклон на видео и наблюдая этот эпизод снова и снова, мы можем измерить поклон, так же как мы можем измерить ритм сердца или Мину руки, установив, сколько секунд он длится и как выглядит. Эта информация очень важна для понимания того, почему эволюционировал поклон в качестве ясного и недвусмысленного сигнала, говорящего другому животному: «Я хочу поиграть с тобой».

Тинберген, Лоренц и К. вон Фриш использовали эти методы для изучения таких феноменов, как импринтинг (запоминание птенцами родителей. — Ред.), у гусей, возвращение домой у пчел и охота у лисиц. И не только это — они развлекались, делая это. Лоренц дошел до того, что нацепил на себя пальто из лисы и скакал среди гусей, чтобы посмотреть, как они будут на него реагировать! Очевидно, что Лоренц очень любил своих друзей среди животных. А благодаря его новаторским работам и внимательному изучению поведенческих моделей, представленных различными организмами (так называемые «сравнительные исследования»), мы можем узнать о тохм, как эти типы поведения эволюционировали и как демонстрация каждого типа поведения помогала выживанию индивидов. Такой же подробный анализ и эволюционные аргументы могут быть применены к использованию эмоций у животных.

ЗНАЧИМОСТЬ АНАЛОГИИ

Однако между изучением обычного сердца и «сердца» эмоционального существует значительная разница. Ведь сердце является физическим органом, в то время как эмоции и мысли «невидимы». Все, что мы видим, — это признаки эмоций или то, как они проявляются в действиях животного, и то, как они влияют на неврологическую привлекательность животного. Но сами гнев, любовь, радость и горе — это не те вещи, которые можно подержать в руках.

Поэтому этологи часто приводят свои аргументы, используя аналогии. Они сравнивают человека и животных и выявляют сходства (и различия) в любом количестве признаков, включая структуру мозга, гормоны, физиологию, анатомию и генетику, так же как и поведение, выражение лица, вокализацию и т. д. Они смотрят на параллели у различных видов и разных животных внутри одного вида. Мы прибегаем к аналогии, когда утверждаем, что, «раз у человека есть эмоции, которые регулируются определенными структурами мозга, значит, и животные, имеющие подобные мозговые структуры, испытывают сходные эмоциональные состояния». И действительно, мозг разных видов имеет сходную неврологическую организацию в некоторых его областях, ответственных за формирование эмоций. Эти доводы тем более обоснованны, если принять во внимание эволюционную непрерывность развития среди различных животных видов, включая человека.

Джойс Пул, изучавшая африканских слонов на протяжении многих лет, стойко убеждена в том, что животные испытывают боль и страдание, депрессию и горе. Пул задается вопросом: если животные всего лишь автоматы, не испытывающие подлинных чувств, откуда же тогда возникли человеческие эмоции? Определенно, должны были существовать эволюционные предшественники человеческих эмоций среди других животных видов, если только мы не убеждены в том, что человеческие эмоции появились внезапно, в отсутствие каких бы то ни было животных предков, живших эмоциональной жизнью.

Вот пример такого аналогичного эволюционного отслеживания поведения. Ученый Мишель Кабанак обнаружил, что рептилии, игуаны, стараются продлить ощущение чувственного удовольствия. Он обнаружил, что игуаны предпочитают оставаться в тепле, вместо того чтобы отважиться выйти на холод для поиска пищи, в то время как амфибии, например лягушки, такого поведения не демонстрируют. Не характерно оно и для рыб. Игуаны переживают то, что можно было бы назвать «эмоциональным возбуждением» (благодаря повышению температуры тела) и тахикардией (повышением сердечного ритма), то есть физиологические реакции, которые характерны для всех позвоночных, включая человека. Кабанак утверждает, что первым ментальным действием, которое возникло в сознании, была способность отличать удовольствие от неудовольствия. Исследование Кабанака предполагает, что рептилии переживают базовые эмоциональные состояния, и что способность переживать эмоции появилась между первыми амфибиями и ранними рептилиями.

ПОЛЕВАЯ РАБОТА. СПУСТИВШИСЬ В САМУЮ ГРЯЗЬ

Как правило, этологи предпочитают полевую работу изучению животных в лаборатории. Причина проста: нет никакой альтернативы пристальному наблюдению за животными в их естественной среде обитания и сбору информации о будничных деталях того, как они прово

дят свое время. Когда я начинаю свое исследование, обычно задаюсь обманчиво простым вопросом: «Каково это, быть собакой в такой-то и такой ситуации?» Затем я стараюсь понять, как собаки проводят свои дни и ночи, понять это с их, собачьей точки зрения на мир. В большинстве случаев в такой ситуации я начинал ходить на четвереньках, совершать поклоны-приглашения к игре, завывал, лаял., кусал загривок, валялся на спине... а затем подводил черту, копируя такое важное для собак действие, как принюхивание (впрочем, это я с радостью оставлю самим собакам). Я стараюсь отправиться наблюдать животных туда, где они живут, и пока я изучаю их, стараюсь проникнуться ими. Как бы я себя чувствовал, если бы оказался в похожей ситуации? Конечно, я всегда помню, что мое видение их мира не то же самое, что их взгляд на их собственный мир, но чем ближе я смогу приблизиться к их взгляду на мир, даже с помощью личной аналогии, тем лучше я смогу понять его.

И, конечно же, обычно собаки не живут в лабораториях. Как, впрочем, и ни одно другое животное. В лаборатории удобно проводить исследования умственной деятельности живых существ, но, если вы на самом деле хотите узнать, как они живут, как они думают и что чувствуют, исходя из их собственного взгляда на мир, тогда вы должны присоединиться к ним в их мире. В дикой природе. Для этологическо- го исследования также важно проводить исследование в условиях, максимально приближенных к естественной среде обитания, в которой происходил и происходит естественный отбор. И, наконец, изучение животных, содержащихся в неволе, поднимает ряд очень сложных вопросов, затрагивающих этический аспект, — от вопроса, можно ли исследовать животных, влачащих свое существование в клетках, до достоверности результатов исследования, проведенных над индивидами, постоянно подверженными стрессу из-за того, что содержатся в подрывающих здоровье условиях. Я вернусь к этой проблеме в главе 6.

В конечном счете, хороший этолог должен развивать в себе осознание всех чувств, которыми пользуется животное в разных ситуациях и в различном сочетании. Очень маловероятно, что представители других видов воспринимают мир таким же образом, как и мы. Так же, как маловероятно, что представители даже одного вида воспринимают мир одинаково, поэтому очень важно оставаться бдительным, чтобы заметить возможные вариации. Человек — это вид с преимущественно развитым зрением, но когда мы рассматриваем других животных, то должны принимать во внимание звуки, запахи и вкусы наряду со зрительными стимулами. Когнитивные этологи проводят также обширные сравнения различных видов, при этом не принимая во внимание ни одного, хотя бы отдельного, представителя таких лимитированных групп животных, как мыши, крысы или голуби. Обычно характерная для них приверженность к полевым исследованиям, а не к лабораторным, и их интерес к огромному множеству животных — это то, что отличает когнитивных этологов от психологов, которые тоже интересуются поведением животных.

МОЧА, ГАЗЫ И ВОЛОСЫ. ОДИН ДЕНЬ ИЗ ЖИЗНИ ЭТОЛОГА

Иногда работа этологов в поле предполагает сидение на одном месте и наблюдение, а иногда — прямой или опосредованный контакт с животными. Когда я со своими студентами изучал койотов, живущих в Большом Тетонском национальном парке, мы часами сидели на Блэк- тейл Бьют возле Муза, в Вайоминге, используя мощные точечные дисплеи и бинокли для наблюдения за известными индивидами. Но так же часто мы следовали за койотами пешком, на лыжах, снегоступах, смертельно уставшие от зимы и холода, до тех пор пока мы, но не они, не выбивались из сил. При изучении пингвинов Адели на Кейп Краузер в Антарктиде мы бежали рядом с ними, когда они покидали свои гнезда, ныряли и выныривали из воды, и мы также сидели и замерзали, пока они заботились о молодняке или выкрадывали друг у друга камни для строительства гнезда. Полевая работа всегда интересная, часто она изматывает и временами не для брезгливых или трусов. Завершая эту главу, я хочу предложить вам две истории из полевой практики, одна из которых — о «желтом снеге», а вторая — о животных фекалиях.

Мне придется возвратиться к своему дому в Боулдере. Там я изучал самосознание собак, применяя необычную исследовательскую технику — я собирал «желтый снег». Волосы, моча и фекалии содержат большое количество информации о том, кем является индивид, с кем у него есть связи, что они съели, об их гормональном и репродуктивном статусе, эмоциональном настрое и особенно о том, находятся ли они в состоянии стресса. Ученые могут выяснить это с помощью химического анализа, но животные просто пользуются своим носом. Действительно, другие животные живут в совершенно ином чувственном мире, который сильно отличается от человеческого. Они слышат то, чего не с\ышим мы, и улавливают носом вещи, которые, на наше счастье, мы уловить не можем. Они глубоко вдыхают и выдыхают и энергично фыркают, исследуя симфонию запахов через сильно развитый нос, который обеспечивает их важной информацией и огромным удовольствием.

Несколько лет назад я провел исследование, чтобы узнать, что именно мой пес Джефро знает о себе, и для этого, в частности, задался вопросом: «Сможет ли пес отличить свою собственную мочу от мочи других собак?» Я решил менять местами «желтый снег» Джефро и других собак на протяжении пяти зим. Я собирал его перчатками в ладони и перекладывал в другое место, которое Джефро мог бы обнаружить, прогуливаясь по велосипедной дорожке Боулдера, где он бывал и которую «читал» носом каждый день. Я убедился, что он не видел меня, когда я это делал, и поэтому не мог знать, кто был ответствен за искажение симфонии запахов, с которыми он столкнулся.

И я обнаружил, что Джефро выказывал больший интерес к пометкам других собак, чем к своим собственным. Я измерял интерес Джефро по тому количеству времени, которое он проводил, принюхиваясь к желтому снегу, принюхивался ли он вообще и мочился ли на него, чтобы оставить свою «отметку». Он больше принюхивался к моче других собак и намного больше к моче самцов, нежели самок, даже если образцы были перемещены. Джефро отлично знал, где была его моча и где чужая. Большинство владельцев собак и так знают, что собаки игнорируют свою собственную мочу, в отличие от отметок других особей, но раньше это никогда не доказывалось экспериментально, за пределами лабораторий. Простая, неинвазивная техника подтвердила то, что, как мы уже знали, было правдой.

Собирать желтый снег в Колорадо — это одно, но то, что мы с моей женой Джен пережили в июле 2005 года в Кении, — совсем другое. Мы имели особое удовольствие собирать за слонами навоз вместе с Джорджем Витмийером из Университета Беркли (Калифорния), который в тот момент совместно с Яном Дугласом Хамильтоном проводил исследования в Национальной резервации Самбуру, в Северной Кении. Возможно, только этолог и его любящая животных жена и согласятся на такое предложение: «Эй, ты не хочешь помочь мне собрать слоновьи какашки?» Возбужденно ответив «да», мы тут же ухватились за такую возможность сопровождать Джорджа, полагая, что это, как минимум, станет поводом для обсуждения на большой коктейльной вечеринке, когда мы вернемся в Штаты.

И мы не были разочарованы. За несколько дней до того, как мы отправились собирать слоновий навоз, я сидел за рулем грузовика в тог момент, когда одна шестилетняя самка слона подбежала ко мне, остановилась прямо перед дверью и ударила хоботом по передней части грузовика, а потом, как ни в чем не бывало, отправилась восвояси. Затем, несколько часов спустя, Хева, большая самка, член группы под названием Винте, медленным шагом подошла к автомобилю исследователей и посмотрела на меня, как будто говоря: «Ну и кто ты такой, как ты думаешь?» — и выпустила газы прямо в тридцати сантиметрах от моего лица. После такого теплого приветствия Хевы я повернулся к Джоржду и спросил: «Что произошло?»

«О, это они просто милым образом показывают тебе, кто здесь хозяин», — объяснил тот нам. Джордж рассказал, как однажды слон ударил его автомобиль палкой, а затем подбросил ее в воздух и ушел. Слоны могут перевернуть грузовик, если захотят, и однажды это случилось с Джорджем и его коллегой, когда один самец потерпел поражение в драке. Все эти истории проносились в моем сознании несколько дней спустя, когда мы сидели в грузовике, окруженные все растущей толпой слонов, и ждали, пока они отправятся купаться.

Слоны не собирались отправляться куда-то по нашему требованию, поэтому мы сидели, сидели и сидели, а пока мы ждали, Джордж рассказывал нам об этих величественных созданиях: кого как зовут, об их социальном и генетическом родстве, о поведении. Это было потрясающе и повергало в трепет, но лучше всего то, что мы проводили исследование, не используя инвазивные методы, которые влияли бы на естественное поведение животных. Джордж получил большое количество данных с помощью уколов и усыпления одного из слонов, а затем описывая и анализируя его или ее кровь, но насколько лучше для слонов (и для нас) было воспользоваться преимуществом простого наблюдения их «природных дел». Наконец один из самцов решил, что пришло время отправляться. И он пошел! Когда он ушел, Джордж отважно выскочил из машины и исчез среди громадных животных (которые, похоже, его совсем не замечали), собрал приличную кучу слоновьих фекалий в пластиковый пакет и подбежал обратно к грузовику, кинув пакет в кузов. Все это время он улыбался. Мы тоже улыбались, но не могли дождаться, когда, наконец, сможем избавиться от пакета, вернувшись в лагерь. Этот образец фекалий и подобные ему затем были отправлены на генетический анализ, который помог Джорджу и его коллегам получить больше информации о слонах, живущих в Самбуру.

Слоны — это выдающийся вид очень эмоциональных животных, поскольку эмоции они выражают разнообразно, часто и глубоко. Но эмоции далеко эволюционировали и у других животных видов. Так что теперь давайте приступим к исследованию мира животных страстей.

Глава 3 Животные страсти: что чувствуют животные

Большей частью невербальная коммуникация между шимпанзе похожа на нашу. Приветствуя друг друга после разлуки, они могут поцеловаться, обняться или похлопать друг друга по спине. Проявляя агрессивное поведение, они могут раскачиваться, бросать сердитые взгляды, громко кричать, пускать вход кулаки, хлопать и брыкаться. Существуют сильные эмоционсиьные связи между индивидами, в особенности между матерями и их отпрысками, единоутробными сиблингами (сводными братьями и сестрами.Ред.), и эти связи могут сохраняться всю жизнь... Они демонстрируют эмоции, так отчетливо похожие на те, которые мы именуем счастьем, грустью, гневом и депрессией.

Джейн Гудолл и Рэй Грик

Однажды во время лекции меня спросили, могу ли я назвать хорошее полевое руководство по эмоциям животных, и я ответил, что лучше всего обратиться к почтальону или курьеру, услугами которых вы пользуетесь. Мой курьер из компании UPS, Дэйв, знает собак лучше, чем большинство известных мне людей, и он без тени сомнения скажет вам, что собаки переживают целую совокупность глубоких чувств, которые ежедневно демонстрируют окружающим.

Животные испытывают широкую гамму эмоций, включая каждую из шести базовых, выделенных Дарвином: гнев, счастье, грусть, отвращение, страх и удивление. То, что мы легче всего отмечаем именно эти эмоции, говорит скорее о неуловимости некоторых чувств, а не о слабой экспрессивности животных. Поэтому, когда животное счастливо, оно испытывает счастье с большой буквы «С», когда грустит, то переживает Горе тоже с большой буквы. И, конечно же, если мы внимательны, то животные демонстрируют нам свое заботливое присутствие, другие нефильтрованные эмоции и неподдельный интерес к жизни.

В данной главе я рассматриваю семь эмоций животных, в основном млекопитающих, по которым существует наиболее внушительная

база данных; некоторые эмоции очевидны, некоторые скрыты. Мы часто видим животных, громко выражающих свою радость, гнев, любовь и горе. Мы стараемся определить, испытывают ли животные смущение или трепет (благоговение). И, хотя это редко становится объектом научного исследования, мы наблюдаем за тем, как животные шутят или проявляют свое чувство юмора. Как подтвердит мой курьер, перечень этих эмоций невероятно огромен. И действительно, существует множество причин заметить то, что многие животные испытывают большинство тех же эмоций, что и люди.

Хочу сказать, что важно помнить о существующих различиях между видами в том, что касается способа выражения ими эмоций (как, возможно, и того, что они чувствуют), и в том, что существуют различия между индивидами одного вида. Не все собаки или шимпанзе одинаково переживают и выражают радость, горе или ревность. Исследования, проведенные Сэмом Гослингом и его коллегами, показали, что так же, как и у людей, каждое животное обладает своей собственной «индивидуальностью». Животные могут быть самоуверенными, застенчивыми, игривыми, агрессивными, общительными, любопытными, эмоционально уравновешенными или милыми; они могут проявлять экстраверсию, интроверсию, свою доминантность или подчинение. Индивидуальные и видовые различия делают изучение эмоций животных более сложной задачей, требующей большого напряжения, но вместе с тем и более захватывающей. Пока продолжаются дискуссии, наш мир заставляет вращаться все разнообразие живущих в нем людей, то же справедливо и в отношении различных «индивидуальностей», существующих в социальном мире животных.

КАК УВИДЕТЬ ЧУВСТВА: КРАТКОЕ ПРАКТИЧЕСКОЕ РУКОВОДСТВО ПО НАБЛЮДЕНИЮ ЗА ЭМОЦИЯМИ

Удивительно, но часто легче увидеть и понять эмоции у животных, чем у людей, так как животные не пропускают их через фильтр опасений и предрассудков. Все, что они чувствуют, ясно отражается в их глазах и выражениях морд, становится известным публике благодаря хвосту, ушам и запахам и с помощью совершаемых действий. Эмоции животных не обработаны, они лежат на поверхности, их можно увидеть, услышать, понюхать и почувствовать. Это подтвердит любой, а для таких людей, как мой курьер из UPS, — это вообще профессиональная необходимость.

Главное предупреждение, которое необходимо сделать, — что распознавание эмоций это не то же самое, что понимание социального поведения животных. Когда собаки играют, нам легко заметить их радость, но потребуется много практики и опыта, чтобы научиться правильно интерпретировать сложные взаимодействия и поведение, лежащие в основе выражения этой радости, например, «игрового поклона», который я описывал в главе 2. Обложка этой книги демонстрирует другой пример социального действия: Могомо, черный волк среднего ранга, лижет морду Камоцу — альфа-самцу, то есть самому высокоранговому самцу в стае. Это действие — проявление подчинения, и такое поведение служит укреплению социальных связей в коллективе и помогает поддерживать единство стаи. Мы отчетливо можем наблюдать чувство привязанности (в противовес агрессии), выраженное в этом жесте, но, не зная, какие именно взаимоотношения существуют между этими двумя волками или процессами, происходящими в их стае, нам будет сложно определить, является ли действие выражением дружеских, романтических или материнских чувств; была ли его целью чистка (груминг), желание успокоить или подбодрить.

На самом деле, у таких социальных видов, как волки, когда стая должна функционировать подобно хорошо смазанному механизму, мы обычно находим более тонкие эмоции — особи необходимо понимать не только то, что делают или собираются делать остальные, но и то, что они чувствуют. Если сравнивать высокосоциальных волков с менее социализированными койотами и собаками, мы обнаруживаем, что для волков характерно большее разнообразие выражений лица, и что они используют эти выражения, чтобы передать другим свое эмоциональное состояние. Даже хвосты у волков более выразительны и волки используют больше разных положений хвостов по сравнению с койотами и собаками, чтобы выразить то, что чувствуют.

Тем не менее, удивительно легко распознать базовые, или первичные, эмоции животных. Все, что нужно сделать, — это смотреть, слушать и принюхиваться. Их гримасы, глаза и способы, которыми они преподносят себя, позволяют делать уверенные заключения о том, что они чувствуют. Изменения в мышечном тонусе, походке, выражении морды, размере глаз и во взгляде, вокализации, запахах (феромоны) как в совокупности, так и по отдельности, — все это выражает эмоциональный отклик на определенные ситуации. Человеку необязательно намеренно осознавать все эти аспекты, так как простого взгляда на животное, как правило, достаточно, чтобы человек (часто интуитивно) верно определил эмоцию.

Обширное исследование, проведенное Франсуазой Вемельсфельдер и ее коллегами, подтвердило это; они провели различные эксперименты, показавшие, что даже обычные люди (в противовес опытным ученым) в состоянии проделывать точную и последовательную работу по определению эмоций животных. Мы склонны думать, что наши личные впечатления слишком субъективны, а потому не могут быть верными, но в том, что касается эмоций, Вемельсфельдер и ее единомышленники обнаружим!, что на самом деле мы очень часто оказываемся правы.

Профессор Вемельсфельдер, по ее терминологии, использует метод «свободного профилирования»:

«Вопрос заключается в том, соыасны ли люди с теми оценками (суждениями), которые они делают, и могут ли они использовать эти суждения в качестве инструмента научного анализа. Итак, мы собрали несколько групп неподготовленных наблюдателей и попросили их понаблюдать за несколькими животными, которые общались с человеком. Животными, которых мы выбрали для эксперимента, были преимущественно свиньи; это очень живые, любознательные, высокосоциальные существа, которые охотно взаимодействуют с окружающей средой, когда для этого представляется возможность. Мы попросили наблюдателей в письменной форме резюмировать свои впечатления по поводу эмоционального состояния животных. Ключевой момент заыючался в полной свободе терминологии, поскольку это требовало от наблюдателей включения лишь собственного взгляда и не могло создать предубежденность, ограничивая итог наблюдения перечнем заранее определентнх терминов».

Вемельсфельдер опробовала свободное профилирование на протяжении многих лет и обнаружила, что его можно использовать в качестве рабочего инструмента исследователей. Вемельсфельдер говорит: «Не важно, кем является наблюдательстудентом, ученым, фермером, который держит свиней, ветеринаром или борцом за права животных, мы постоянно находим единодушие (как внутри группы, так и между группами) в том, что касается их оценок эмоционального состояния свиней. Используя каждый свою собственную терминологию, наблюдатели создали последовательное и выразительное описание, которое они могли применить для характеристики состояний каждой свинки с высокой степенью точности и повторяемости».

Другие исследователи приходили к подобным же выводам: когда люди наблюдают за волками, собаками или кошками, они различают эмоции почти так же хорошо, как опытные исследователи. А это говорит о том, что либо эмоции животных не так глубоко спрятаны, либо человек обладает врожденной способностью различать эмоции других видов. Мне хочется думать, что на самом деле верно и то, и другое. И в самом деле, попробуйте проделать нечто подобное, когда в следующий раз пойдете в парк. Как вы думаете, что чувствуют собаки, которых вы там видите? И вот на что стоит обратить внимание.

Любовь витает в воздухе

Еще один из способов коммуникации, который используют животные, — это запахи. Возможно, ученым не слишком привычно использовать собственный нос, но этого совсем нельзя сказать о других животных. Запах может быть очень мощным способом коммуникации, как это становится понятным на примере красочного описания слона- самца, переживающего так называемый период «муста»:

«Он — горячий 30-летний самец на пике физической активности. На его щеках выдыяется слизь> а между ног течет струйка зыеной мочи. Его пенис имеет зыеный блеск и распространяет вокруг себя запах, который можно уловить даже в полумиле отсюда. Он колышет ушами туда-сюда и издает приглушенный рокот. Он выглядит очень уверенным в себе, и многие женщины находят его неотразимым». Звучит знакомо? Надеюсь, что нет. Это самец с\она в период муста, или сексуального гона. Половозрелые самцы слонов проходят через период муста, который длится месяц или два каждый год. Они никак не скрывают этого, издавая целый коктейль запахов своими луковичными железами, расположенными на щеках, которые могут раздуваться до размеров баскетбольного мяча; во время гона слон производит более 300 литров мочи в день (что равноценно объему 24 ведер), и — что неудивительно — пахнет он так, как целое стадо коз. Более того, во время столь волнующего сексуального представления самец также претерпевает определенные личностные изменения — не случайно с персидского слово «муст» переводится как «пьяный». Самцы становятся очень агрессивными и одержимыми сексом, возможно, из-за того, что уровень тестостерона в их крови сильно повышается — иногда превышая норму в 60 раз.

Взрослый самец слона в период муста — это не то животное, с которым вы захотели бы встретиться. Интересны здесь не только стремительные и очевидные изменения в данный период, но также и то, что в период муста слоны ясно и открыто сообщают свои намерения самкам, к которым проявляют интерес, и дают предупредительные сигналы другим самцам. «Муст в интерпретации слона — это эффект дорогостоящего лосьона после бритья или шикарной машины. Все это делается для того, чтобы сообщить самцам и самкам о его возрасте, статусе и репродуктивном здоровье, и также повышает шансы самца на репро- дукти вн ы й успех ».

Вещество, которое отвечает за все эти преобразования, называется фронталином, который производится потовыми железами и также содержится в дыхании и моче слона. Самец заявляет о своих намерениях и достоинствах, и самки получают возможность убедиться в его репродуктивной форме, а самцы-соперники оценивают его силу, прежде чем решиться на схватку с ним. Определенность подобных сигналов, судя по всему, уникальна для приматов, но животные других видов, вероятно, также используют собственные запахи для выражения своих намерений.

Лицо

Лицо — чрезвычайно важный объект анализа в том, что касается распознавания человеческих эмоций. Дарвин и другие исследователи после него акцентировали значимость выражения лица для понимания эмоций других индивидов. Недавно было показано, что Мона Лиза Леонардо да Винчи переживает состояние счастья. В Университете Амстердама компьютерная программа, обладающая возможностями распознавания эмоций, определила это по изгибу губ и морщинкам вокруг них. Мона Лиза могла быть беременна или только что родила ребенка. Хотя я не могу сказать, что согласен с такими выводами, однако выражение лица имеет важное значение для распознавания того, что чувствуют другие, и предположения о том, что они намерены делать в будущем. Исследования показали, что у млекопитающих есть большое число общих выражений лица (морды), из чего можно заключить, что мы можем определить, что чувствует обезьянка, так же легко, как и чувства актрисы из немого кино. Мы легко можем считывать выражение морд у собак и их сородичей из дикой природы — гримасы подчинения, рычание с демонстрацией зубов, шумное дыхание с открытой па- стыо во время игры — в самом разнообразном социальном контексте.

У некоторых животных, таких как рептилии, рыбы и птицы, выражения лиц (морд) менее выразительны. Это усложняет для нас процесс интерпретации их чувств, но вовсе не говорит о том, что они ничего не чувствуют. Собранные данные, предоставленные исследованиями в области нейробиологии и поведения, показывают, что рыбы являются сознающими, умными и чувствующими существами, имеющими определенные предпочтения, а не просто «источниками диетического белка». И, как мы сейчас увидим, птицам не нужны губы или брови, чтобы выражать свои эмоции.

Посмотри мне в глаза

Слоны приходят в течение всего года... Иногда они поворачивают свои огромные задницы к нашим тростниковым крышам и трут свою толстую шкуру о жесткую траву, закрыв глаза, что говорит о состоянии полнейшего блаженства.

Делия Оунс, «Секреты слвлнны»

Но что беспокоило больше всегоэто новый взыяд огромных коричневых глаз Блю, в нем было больше боли, чем во взгляде отчаявшегося,это было отвращение к человеческим существам, к жизни; в этом взыяде читалась ненависть.

Элис Уокер, «Грустно ли мне?»

Конечно, когда мы говорим о лице, то реальным объектом нашего разговора чаще всего бывают именно глаза. Глаза — это удивительно сложный орган, который позволяет заглянуть в эмоциональный мир индивида, будь то широко распахнутые от восторга глаза или запавшие от отчаяния. Выражение глаз — это загадочный, взывающий к неведомым глубинам генетической памяти и немедленно передающий информацию механизм.

Дуг Смит, руководитель проекта по адаптации волков в дикой при-

w

роде в Йеллоустоуне, пишет о том, как однажды он заглянул в глаза волчицы по имени Файв: «Последний раз, когда я смотрел в глаза Файв... Она отходила от лося, которого убила ее стая, когда мы пролетарки над ней, она посмотрела на нас снизу вверх, как делала это обычно. Но в том взгляде, которым она одарила меня, произошла перемена. Смотреть в глаза дикого волкаэто святая святых для всех влюбленных в природу; некоторые говорят, что видят в них неукрощенную, неиспорченную дикость. В тот январский день что-то исчезло из глаз Файв; она выглядела обеспокоенной, а всегда до этих пор ее взгляд выражал непокорность».

Читать эмоции по глазам — не такое простое и очевидное дело, как чтение позы, например игрового поклона. Интуиция и личная интерпретация играют не последнюю роль, и пока не существует более непосредственного контакта между животными, чем пристальный взгляд в глаза друг другу. Даже если мы не можем оценить значение взгляда, именно глаза наиболее остро передают чувство. Чарльз Сьеберт в своем эссе, опубликованном в «Нью-Йорк Таймс» в 2006 году, описывает тревожные черные глаза Ахиллеса, огромного тихоокеанского осьминога. «Именно ради этих ыаз, а не ради чего-то другого, я упросил Роланда Андерсона дать мне специальное разрешение на то, чтобы вернуться туда снова и посмотреть ему в глаза наедине — только я и Ахиллес».

Взгляд животного может быть очень решительным, и, если ему требуется что-то, его глаза иногда говорят все, что нам нужно знать. Например, глаза играют центральную роль в хорошо известной истории о Рике Свопе и Йойо. Стоя рядом с вольерой шимпанзе в зоопарке Детройта, Рик смотрел на Иойо, старого самца шимпанзе весом в 60 килограммов, который вбежал в ров с водой, спасаясь от агрессивного молодого самца. Когда Йойо стал тонуть, Рик прыгнул в воду, чтобы спасти его. Тогда трое других взрослых самцов стали угрожать Рику, и ему пришлось вылезти оттуда, но мгновение спустя он вернулся и успешно освободил Иойо. Рик сделал это, несмотря на то, что его жизнь подвергалась серьезной опасности. Когда его спросили, почему он это сделал, Рик ответил: «Я посмотрсх ему в глаза — я как будто смотрел в глаза человеку, и они говорили — неужели никто мне не поможет?» Недавно три человека возле моего дома в Боулдере пытались спасти молодую пуму, которую сбила машина. Они сказали журналистам, что глаза зверя умоляли их сделать это, они как будто повторяли: «Помогите мне».

Недавние исследования страхов у человека подтвердили значимость контакта «глаза в глаза» при распознавании эмоций. Оказалось, что глаза обладают первостепенной важностью, чтобы определить, испытывает ли человек страх, и что люди стремятся взглянуть в глаза, если лицо собеседника кажется им испуганным. В исследовании описывается женщина, у которой была повреждена часть мозга, отвечающая за чувство страха — амигдала, — что лишило ее способности распознавать выражение страха на лице. Они обнаружили, что причина, по которой она не могла воспринимать страх, — ее неспособность спонтанно смотреть в глаза другого человека, поэтому она оценивала испуганное выражение лица как нейтральное. Как проясняют все эти истории о животных, глаза очень важны для восприятия страха и у них тоже, и, скорее всего, глаза имеют большое значение для распознавания других эмоций.

Должен сказать, что именно глаза кота стали определяющим толчком в моем развитии как ученого. В докторском проекте, в котором я участвовал однажды, требовалось умерщвление кошек, которых мы изучали. Однако, когда я пришел за Спидо, очень умным котом, которому я в тайне ото всех дал имя (в тайне, поскольку от нас не требовалось давать имена «объектам»), — чтобы последний раз забрать его из клетки, его бесстрашие улетучилось, как будто он понимал, что это его последнее путешествие. Когда я взял его, он посмотрел на меня и спросил взглядом: «Почему я?» — на моих глазах выступили слезы, но он не отводил от меня пронзительного взгляда. Хотя я завершил то, что от меня требовалось, и убил его, это разбило мое сердце. До сих пор я помню его неподвижный взгляд — в его глазах читалась история беспредельной боли и унижения, которому он подвергся. Другие участники программы пытались заверить меня в том, что жертва была оправданна, но я так и не смог оправиться от этого случая.

В итоге я покинул проект и присоединился к другому, в котором называние животных не только разрешалось, но активно приветствовалось, и я решил для себя, что больше не стану принимать участие в исследованиях, которые предполагают намеренное причинение боли или убийство другого существа.

Подмигивание и тычки как выражение благодарности

Распознавание эмоций с помощью научных методов может быть довольно непростой задачей, и для достижения успешного результата исследователи обычно принимают во внимание всю совокупность действий и поведения, все те проявления, которые они видят, а также более широкий контекст ситуации. Более того, на помощь приходят и подсказки внутреннего голоса. Например, может ли кит говорить «спасибо»? Послушайте эту историю и решите сами, как к этому относиться.

В декабре 2005 года самка горбатого кита запуталась в сетях для ловли крабов. Учитывая ее вес, освободить самку в воде было непросто... Ее приподняли к поверхности, а отважная команда дайверов накормила ее. Поев, китиха стала тыкаться в каждого из своих спасителей, выражая свою благодарность, а став свободной, начала носиться вокруг, что, по словам одного эксперта по китам, «было очень редким и замечательным случаем». Джеймс Москито, один из спасателей, немедленно понял, что кит попал в беду: «У меня екнуло сердце, когда я увидел все эти провода, которые опутали ее». По поводу того, что случилось после, он вспоминает: «Мне показалось, что она благодарит нас, осознав, что освободилась и что это мы помогли ей». Он рассказал, как «кит остановился примерно в 30 сантиметрах от меня, слегка перевернул несколько раз, как будто играя». А о моменте, когда спасатели освобождали животное, он рассказал так: «Когда я разрезал провода, опутавшие ее пасть, ее глаза подмигивали мне, смотрели на меня... Это был грандиозный момент в моей жизни».

Другой спасатель, Майк Менигоз, также был глубоко тронут этой встречей: «Ненавижу чрезмерно очеловечивать животных, но когда кит делал небольшие погружения, а ребята потирали ему кожу... не знаю наверняка, о чем он думал, но это то, о чем я всегда буду помнить. Это было так здорово».

Во время этой судьбоносной встречи дайверы проявили глубочайшее чувство симпатии и сочувствия по отношению к страдающей самке кита, и описывают ее действия таким образом, что в данном контексте они вполне могли быть расценены как ответ на проявленную доброту: выражение благодарности морским гигантом. Мы также видим, насколько естественно приписывать «человеческие» чувства животным.

Ha самом деле единственный язык, с помощью которого дайверы могли описать действия кита, был язык человеческих эмоций. И даже если наши человеческие характеристики не являются совершенным описанием истинных переживаний кита, разве это означает, что кит ничего не чувствует? Есть ли другое достоверное объяснение?

Впрочем, такое «другое объяснение» появилось в печати спустя некоторое время после этого случая. В истории, опубликованной в «Ридерс дайджест», Фрэнсис Галлэнд, ветеринар из Центра морских млекопитающих в Саусалито, Калифорния, предполагает, что, вероятно, самка кита плавала кругами потому, что его тело слишком долгое время было обездвижено. А дайверы просто находились там, пока она разминалась.

Поскольку ни один спасатель не почувствовал, что кит просто «разминается», мы должны решить для себя, то ли спасатели просто приписали чувство благодарности «нечувствующему животному», то ли они интуитивно распознали непривычные для человека эмоциональные реакции кита. Я обращаюсь к вопросу очеловечивания (антропо- морфизации) — что это такое и плохо ли это — в главе 5. Однако в последнее время мы все чаще наблюдаем, как фундаментальная наука подтверждает то, что мы ощущаем интуитивно: животные выражают свои эмоции так, что мы естественным образом способны их воспринять.

РАДОСТЬ С БОЛЬШОЙ БУКВЫ

До определенного момента проводились исследования негативных эмоциональных состояний — скуки, боли страха и гнева, — но сейчас все больше внимания уделяется позитивным эмоциям — таким как удовольствие и радость, корни которых, так же как и у негативных эмоций, расположены в древней лимбической системе мозга, общей для всех млекопитающих. Пол Экман, ведущий исследователь человеческих эмоций, соглашается с Дарвиным, что «стремление к удовольствию — это ведущая эмоция нашей жизни». Если это справедливо в отношении человека, то должно быть правдой и для других животных.

Если вы понаблюдаете за животными какое-то время, то заметите, что они определенно насаждаются собой. Животные испытывают безграничную радость в самых разнообразных ситуациях: когда играют, приветствуют друзей, чистят один другого, освобождаются от опасности и плена, когда поют, а возможно, даже когда наблюдают за кем-то, кто веселится. Радость настолько заразительна, практически как эпидемия. Один исследователь рассказывает, как наблюдал за родами шимпанзе. Когда она разрешилась от бремени, две другие самки, ее ближайшие подруги, стали громко кричать и обнялись с другими шимпанзе. После этого в течение нескольких недель одна из подруг постоянно заботилась о матери и ее детеныше.

Радость и счастье ясно отражаются в поведении — животное ведет себя раскованно, свободно, движения быстры и грациозны, как будто лапы прикреплены к телу на резинках. Они говорят каждый на своем языке — мурлычут, лают или повизгивают от удовольствия. Дельфины хихикают, когда чувствуют себя счастливыми. Церемония приветствия у африканских диких собак сопровождается взвизгами, хвосты крутятся как пропеллеры, они ходят, подпрыгивая. Когда койоты или волки встречаются после разлуки, они несутся навстречу друг другу, поскуливая и улыбаясь, а их хвосты крутятся как сумасшедшие. Встретившись, они лижут друг другу морды, перекатываются туда-сюда и перебирают лапами. Когда друг с другом встречаются слоны, это похоже на шумное празднование: они хлопают ушами, крутятся вокруг себя и издают «приветственный рокот». Если это поведение не сигнализирует об откровенном ликовании, тогда что это — дополнительная разминка?

Розамунда Янг в книге «Тайная жизнь курицы» пишет, что даже куры любят играть, что они умны, эмоциональны и им свойственны перепады настроения, они также формируют близкие дружественные отношения. Хотя нам легко определить, когда куры страдают от боли и дискомфорта, обусловленного различными проблемами в условиях содержания на фермах — повреждений ног, переломов костей, подрезания клюва, выщипывания перьев, каннибализма, проблем с суставами, — намного сложнее определить, когда они счастливы. Но вполне оправданно утверждать, что птицы, так же как и млекопитающие, очень любят играть. Янг упоминает, что коровы тоже играют друг с другом в игры и формируют дружеские связи длиной в целую жизнь. Она говорит, что они могут пребывать в дурном настроении, испытывать зависть и проявлять тщеславие.

Как утверждает этолог и защитник животных и автор книг Джонатан Балкомб, эволюция поддерживает чувственные вознаграждения, поскольку они способствуют тому, чтобы индивид жил и успешно воспроизводился. Мы предпочитаем что-либо, что приносит удовольствие, поэтому эволюция сделала приятным все то, что нам необходимо делать. Вот что, в частности, пишет Балкомб:

«Слишком долго ученые отрицали существование позитивного чувственного опыта у других видов, потому что мы не можем знать наверняка, что чувствует другое существо. Но в отсутствие доказательств обратного более разумно предполагать> что другие создания, имеющие столько общего с нами благодаря общим эволюционным корням, на самом деле испытывают удовольствие. Мы не можем почувствовать то, что чувствует колибри, собирая нектар с цветка ороксилума, собака, предвкушающая то, как она сейчас погоняет мячик, или переживания черепахи, греющейся на солнышке; но мы можем представить себе это, основываясь на собственном опыте переживания подобных ситуаций. То, что мы наблюдаем в мире животных, в сочетании с нашей способностью проникаться чувствами других существ, ориентируясь на собственные, почти не оставляет сомнений в том, что царство животныхэто богатейший кладезь удовольствия. И пока мы растем в готовности принять и признать удовольствие, присутствующее в жизни животных, количество доказательств этому будет увеличиваться, поскольку мы быстрее находим что-либо, когда сознательно ищем это».

Свидетельства удовольствия в мире животных уже настолько обширны, что вряд ли нуждаются в дальнейших дискуссиях. На семинаре, посвященном чувствам животных, который я посетил в 2005 году, Джон Вебстер, профессор животноводства из Бристольского университета, сказал: «Чувствующее животное обладает способностью получать удовольствие и испытывает мотивацию к его поиску... Просто посмотрите, как коровы и телята наслаждаются жизнью, когда имеют такую возможность,когда лежат и вытягивают головы навстречу солнцу в прекрасный летний день где-нибудь в Англии. Сосем как люди».

Джонатан Балкомб также приводит забавный пример:

«Во время недавнего путешествия в Ассатиг, Вирджиния, я наблюдал, как пара рыбных воронов (Corvus ossifragus) приземлилась на старую деревянную доску объявлений, которая ныепо торчала среди рогоза на болоте. Надеясь, что они посидят теш какое-то время, я настроил свой телескоп и навел на них фокус. Сначала они развлекались игрой в полете, а потом одна из птиц в течение примерно 10 минут, украдкой подлетая к другой, поворачивалась и наклоняла клюв вниз, обнажая затылок. Другая птица в ответ нежно перебирма ее перышки своим клювом, как будто в поисках паразитов. Все говорило о том, что они были парой или очень хорошими друзьями, и что такое общение доставляло удовольствие и дарителю, и получателю, как заботливый массаж между двумя людьми».

Радость в мире животных может быть очевидна для кого-то, но она также подтверждается нейробиологическими исследованиями о влиянии игры и смеха.

Химия ИГРЫ

Социальная игра — это прекрасный пример поведения, приносящего радость и в то же время имеющего важное значение для выживания. Радость, которую разделяют участники во время игры, объединя

ет индивидов и регулирует их взаимодействия. Игру легко отличить от других видов поведения: участники глубоко растворяются в том, что делают, и демонстрируют свой восторг акробатическими движениями, радостной вокализацией и улыбками. Они играют порой до полного изнеможения, затем отдыхают и возвращаются к игре снова и снова.

Изучение химических процессов, лежащих в основе игры, поддерживает идею о том, что игра — это развлечение. Нейробиолог Стив Сиви показал, что допамин (а возможно, и серотонин, и норэпинефрин) играет важную роль в регуляции процесса игры, и что во время игры задействуется большая часть мозга. У крыс показатель активности допамина увеличивается уже при одном предвкушении возможности поиграть.

Эти открытия говорят о том, что в основе удовольствия, получаемого от игры, есть нейробиологический базис, и что сходные химические изменения во время игры происходят как у животных, так и у человека. Другими словами, мальчик и его собака, которые борются друг с другом во дворе, не просто играют — они оба понимают, что играют, и оба получают одинаковое удовольствие от процесса.

Смеясь

Смех не является исключительно человеческим явлением. Существуют достоверные научные данные, показывающие, что собаки смеются, — это именно то, что исследователь Патрисия Симонет называет «хриплым, ярко выраженным, вынужденным выдохом», который можно услышать, когда собака возбуждена и когда животные играют. Симонет также открыла, что звуки собачьего смеха могут также успокаивать других собак, которые очышат его, даже если сами они не играют. Крысы от радости чирикают, и уже мало приходится сомневаться в том, что в будущем исс\едования покажут, что это справедливо и для других животных.

Джейн Гудолл отмечает, что самки шимпанзе время от времени используют палку, чтобы пощекотать гениталии, и смеются, когда делают это. Смех, или вокализация, такая как нарочитая «одышка» во время игры, может быть причиной взаимности социальной игры. Приматолог Такахиша Матцусака показал, что затрудненное дыхание во время социальной игры у диких шимпанзе способствует продолжению щекотки или игре в догонялки и снижает риск перехода игры в агрессию. И Роберт Провайн полагает, что смех изначально развился из затрудненного дыхания, связанного с физической игрой, и что он скорее всего показывает: «Мне это нравится, сделай так еще раз».

Цепочку нервных реакций смеха можно обнаружить в очень древних отделах мозга. Нейробиолог Йаак Рэнксепп пишет: «Исследования грубой игры у млекопитающих, как разумных, так и других, ясно показывают, что источник игры и смеха в мозге является в равной степени инстинктивным и субкортикальным». Нейрохимическое вещество допамин принимает участие и в возникновении смеха у человека и у крыс.

Рэнксепп говорит: «Щекотка — это ключ. Она открывает ранее скрытые от нас эмоции». Крысы, которых щекотали, привязывались к исследователю и стремились получать щекотку снова. Их чувства на самом деле становились своего рода социальным клеем. Крысы смеются, только когда чувствуют себя хорошо, то же можно сказать и о животных — они смеются, только когда с ними все в порядке.

«Это похоже на поведение маленьких детей, — говорит Роберт Провайн. — Щекотка и смехпервые способы коммуникации между матерью и ребенком, а это говорит о том, что смех появляется уже через четыре месяца поие рождения».

Для человека значимость этого раннего поведения очевидна, поэтому не должна стать сюрпризом его значимость для других животных. Как оказывается, нет ничего легкомысленного в изучении смеха у животных. А знают ли они какие-нибудь хорошие шутки?

ЭСТРАДНЫЕ АРТИСТЫ: ЖИВОТНЫЕ С ЧУВСТВОМ ЮМОРА

Одно дело — открыть нейрохимические вещества, ответственные за чувство радости и счастья у животных, но как мы можем определить и верно истолковать скрытые и осознанные, обдуманные мысли и эмоции? Есш животные могут смеяться, означает ли это, что они могут шутить? Многие владельцы домашних животных согласно закивают: им хорошо известно, что у животных есть то, что мы называем чувством юмора. Фермеры знают, что им нужно с осторожностью вести себя, например, с ослами. Мой последний четвероногий друг, Джефро, имел обыкновение носиться повсюду со своей любимой игрушкой — набитым ватой кроликом — во рту. Он подбирал ее на бегу, прыгал туда и сюда, а потом оглядывался, чтобы узнать, не смотрит ли кто- нибудь на него. Ес\и находились зрители, то он продолжал свою безумную игру. Мои друзья и я всегда смеялись, что очевидно было той самой наградой, которую ожидал получить Джефро.

А вот другие анекдотические доказательства того, что животные не только умеют развлекаться, но знают, как это можно сделать, как выделывать шутки и устраивать дешевые представления. Следующие три истории рассказали мне мои друзья.

Джилл Робинсон — основатель фонда «Животные Азии», спасшая Джаспера, лунного медведя, которому посвящена эта книга, — поделилась со мной этими историями о лунных медведях, спасенных ею. Вот что она пишет:

«Лунные медведи часто объединяются вместе, сговариваясь против других медведей,например, у нас есть одна группа самок, которых мы с любовью называем „кружок по вязанию", потому что они так сильно напоминают нам престарелых тетушек, которые не находят ничего лучше, кроме как сплетничать о других днями напролет и ворчать на остальных медведей, слишком приближающихся к их эксклюзивному кругу. Подобная дружба у видов, которые в дикой природе принято считать одиночными,явление неординарное. Часто бывает так, что один медведь ждет, пока другой на что-нибудь отвлечется, и крадет у него игрушку или едуво всех смысхах, сховно жадный ребенок, выгадывая время, пока не появится возможность утащить что-нибудь у брата или сестры. Их чувство веселья и беспечности, в конце концов, побеждает все, но прежде всего в поведении заметно жестокое наследство боли и стресса».

Мим Эйхлер Ривас написала замечательную книгу о «самой умной лошади в мире», озаглавленную им «Прекрасный Джим Ки: забытая история о человеке и лошади, которая изменила мир». Она рассказывает, что у одной лошади по имени Джим Ки было потрясающее чувство юмора и что его пытался испытать любой, «от скептиков-журналистов и преданных любящих ъхенов семьи до президентов, сенаторов, мэров и даже группы профессоров Гарварда, которых отправили к нему только для того, чтобы проверить, насколько он умен».

Вот что Мим написала мне:

«Возможно, они могут объяснить кое-что из его очевидных умственных способностей„чтение", „письмо" и „умение считать"результатом механического повторения или системой подсказок, исходящих от его человеческого друга, доктора Вильяма Ки. Когда Джим стал изображать собакуприносил палочки и сиды в ожидании, переворачи- вался туда-сюда и притворялся мертвымсмех доктора без сомнения стал его вознаграждением.

Но то, что застало Дока враспхох, это шутка, которую сыграл с ним Джим: когда один чыовек из толпы предложил Доку купить Джима за 500 долларов, Док притворился, что подумает над этим, и вдруг всегда такой крепкий и здоровый Джим Ки стал прихрамывать, а потом и вовсе притворился мертвым. Но когда Док сказал, что никогда не продаст его, этот лошадиный трагик тут же снова воспрял духом. И так частенько его очарование и чувство юмора даже самых убежденных скептиков заставляло изменить свое мнение. Доктор Ки часто приглашал журналистов посетить Джима одного и попросить его произнести по буквам слова с помощью его буквенной доски или внести изменения в его кассовый аппарат и т. д. Журналисты зна,хи, что Джим был знаменитостью и любил, когда ему приносили яблоко или грушу) спрятав в кармане. Один журналист из „Пост Стендарт ' забыл взять что-нибудь с собой, и после того, как доктор Ки отпустил корреспондента и Джим какое-то время побыл один, он вернулся и спросил его: „Ну, и как все прошло?" Джим стал складывать слова, одну за другой выкладывая буквы, пока не выложил ахово „непродуктивно" (F-R-U-I-T-L-E-S-S (англ.)). Тогда журналист поклялся, что с этого момента он по-настоящему поверил в Джима».

Известный продюсер и писатель Майкл Тобиас рассказал мне о большом ярко-красном ара, живущем в их семье, о котором он и его жена Джейн заботятся несколько десятков лет. Как это ни удивительно, Майкл рассказывает, что они служат этой великолепной редкой царственной птице, как говорят, верой и правдой, и он клянется, что попугай — Майкл не снизошел до того, чтобы перевести его имя на простой английский, — очевидно, владел большим количеством временных категорий глаголов, чем большинство так называемых высокообразованных Homo sapiens, и что словарный запас попугая не поддается обычному анализу. Кроме всего прочего, он наделен заразительным чувством юмора и любит спорт.

Ара смеется, хихикает, хохочет; он дразнит любого, кто проходит мимо, визжит от восторга, когда бегает по дому, прыгает вверх и вниз по деревьям на улице и даже играет в «волшебный ковер» — когда его человеческая «прислуга» носится по коридору, таская большие полотенца, на которых верхом и катается попугай. Майкл наблюдал смех у многочисленных видов попугаев, а также у других видов птиц, но он считает, что именно попугаи — одни из самых великих и остроумных юмористов на планете. Они не только умеют смеяться, но и демонстрируют превосходное чувство конкретного момента. Если ара бросал своим огромным клювом летающую тарелку и она попадала Майклу в лицо или он не успевал ее поймать, ара буквально сгибался пополам в истерике. Хорошо зная, в каком месте человек боится щекотки, попугай порой бросается на Майкла и щекочет его под мышкой до тех пор, пока тот не начинает плакать от смеха.

И что Майкл делает со всем этим? Он пишет:

«Если есть птица, чья доброта начинается с того, что гасит все степени человеческих злоупотреблений и безумия; птица, которая переживет большинство отд&хьных людей; птица, чей ум намного превосходит большинство ныепых плотоядных посредственных представителей Homo Sapiens; которая несмотря ни на что находит поводы для шуток в этом безумном мире, разделяя свою радость с несколькими людьми, которым она доверяет,тогда мы должны сделать все возможное, чтобы эта благословенная невинность, к которой стремится все живое, не превратилась бы в единичный схучай. Если мы не будем ценить, даже превозносить смех попугая, или не вступать в диалог, который животный мир предлагает нам; или, в конце концов, не будем тихими, скромными и безмятежными перед абсолютным таинством жизни, тогда мы на самом деле начнем опускаться все шоке в нашей биологической истории как наихудшие, наиподлейшие, самые недолговечные неудачники в истории эволюции. Мы поступим мудро, если примем урок о прощающем все ара близко к сердцу, и чем скорее, тем лучше».

ШИМПАНЗЕ И ВОДОПАДЫ: ЧУДЕСА И ТРЕПЕТ

Если животные могут, играя, выражать такой юмористический восторг по отношению к другим существам, вполне можно допустить, что они способны время от времени восхищаться окрестностями и испытывать чувство благоговения перед миром. Испытывают ли они радость просто от того, что живут? И если так, то как это может проявляться? Животные в дикой природе проводят около 90 процентов своего времени, отдыхая: о чем они думают и что они чувствуют, когда оглядываются по сторонам? Было бы здорово узнать это. И опять мы сталкиваемся с тем, что науке, возможно, никогда точно не подсчитать и не измерить подобные эмоции, но забавные ситуации и внимательное наблюдение показывают нам, что чувства, похожие на восхищение, могут существовать и среди других живых существ, разделяющих с нами этот мир.

Временами животные «сходят с ума», как прокомментировал один из студентов. Так, когда в июле 2005 года я был на озере Накуру в Кении, я видел молодого черного носорога, «сходящего с ума» — он носился туда-сюда, как будто в припадке, пока его мать в это время внимательно за ним наблюдала. Что заставляло его вести себя так импульсивно? Мы не знаем. Не было никакой другой причины, которую мы могли бы увидеть, кроме той, что ему было просто хорошо. Вокруг не было никаких потенциальных товарищей по играм или, если уж на то пошло, никаких других носорогов, кроме его матери.

Помимо этого существуют танцы шимпанзе перед водопадом, восхитительное зрелище для тех, кто их наблюдает. Время от времени шимпанзе, как правило, взрослые самцы, танцуют перед водопадом в полной одержимости. Почему? Действия их были намеренными, но малопонятными. Могло ли быть так, что это был радостный ответ на сам факт своего существования или даже своеобразное проявление восхищения, которое испытывают шимпанзе от природы? Откуда же, в конце концов, произошли духовные импульсы человека? Джейн Гудолл задается вопросом, не являются ли эти танцы признаком религиозного поведения, предшественниками религиозного ритуала. Она описывает шимпанзе, который подошел к водопаду, его шерсть слегка ощетинилась, что говорило о растущем возбуждении: «Когда он подошел ближе и рев водопада стал громче, он ускорил шаг, его шерсть встала дыбом, и на подходе к потоку воды он уже мог показать восхитительное представление у самого подножия водопада. Стоя прямо, он ритмично раскачивался с ноги на ногу, топчась на мыководье, брызгаясь водой и швыряя огромные камни. Иногда он забирсыся на тонкую лиану, которая свисала с деревьев высоко над ним, и прыгал прямо в брызги падающей воды. Такой „танец у водопада 'мог продолжаться от 10 до 15 минут». Шимпанзе также танцуют во время сильных ливней и во время жестоких порывов ветра. Гудолл спрашивает: «Может ли что-то иное стимулировать подобные представления, кроме чувств, близких к восторгу и восхищению? После выступления в водопаде артист может сидеть на скале, наблюдая за падающей водой. Что она такое, эта вода, для него?»

Гудолл задается вопросом: «Если шимпанзе могут разделять свои чувства и вопросы с другими, могли ли эти элементарные проявления ри- туализироваться в некое подобие анимистической религии? Моыи ли они поклоняться водопадам, ливням, льющимся с неба, грому и молниямбогам стихий? Таким всемогущим, таким непостижимым?»

Гудолл признается, что мечтала бы хоть на несколько мгновений проникнуть в разум животного. Но потребуются годы исследований, чтобы обнаружить, что видят и чувствуют животные, когда смотрят на звезды. В июне 2006 года Джейн и я посетили заповедник шимпанзе Фонда Моны в Испании, недалеко от Жироны. Нам сказали, что один из спасенных шимпанзе, по имени Марко, совершает танцы во время грозовых бурь, во время которых он как будто бы впадает в транс. Возможно, многие другие животные тоже совершают подобные ритуалы, но нам пока не посчастливилось увидеть их.

Так же как и Джейн, мне бы очень хотелось проникнуть в сознание и сердце дикого волка или собаки, даже если я потом не смогу никому об этом рассказать, какой замечательный опыт я мог бы пережить.

ГОРЕ И ГРУСТЬ

Трагедия произошла в 1997 года. Партнер Четырнадцатой, Тринадцатый, был намного старше ее... В марте от его ошейника стали поступать учащенные телеметрические сигналы, свидетельствующие о том, что волк умер. Четырнадцатая была убита горем. Она ушла на запад, в негостеприимные неосвоенные территории, где до этого она никогда не бывала... В результате что-то

заставило ее вернуться в семью. Никто, включая меня, не хоты признавать то, что она ушла одна так далеко потому, что тосковала об ушедшем партнере. Но после этого она больше не заводила потомства, даже несмотря на то, что имела сексуальные отношения с другими взрослыми самцами.

Дуг Смит, «Встреча с Пятым, Девятым и Четырнадцатым, волками-героями в Йеллоустонском парке»

Не возникает вопросов по поводу того, переживают ли животные горе, и истории в этом разделе показывают универсальность признаков горя, которые лучше всего заметны, когда животное реагирует на смерть партнера, члена семьи или друга. Как и люди, животные могут переживать высокую степень страдания из-за разлуки или потери близкого существа. Горюющие животные могут изолировать себя от группы, искать уединения и отвергать всяческие попытки сородичей вытащить их из этого состояния. Они могут неподвижно сидеть на одном месте, уставившись в никуда. Они перестают есть и теряют интерес к сексу. Иногда они становятся одержимы умершим существом. Они могут попытаться оживить его и, потерпев неудачу, продолжают долго сидеть рядом с останками умершего. Дженнет Бейкер-Карр в своей книге «Неординарность ослов» пишет, что эти удивительные вьючные животные выказывают беспокойство, если кто-то из членов группы заболевает. Автор рассказывает о смерти одной самки и о том, как другие ослики стояли на ее могиле и до наступления ночи издавали пронзительные крики, которые звучали словно печальный реквием по умершей.

У человека и животных общие нервные механизмы, включающиеся в момент переживания страдания. Некоторые ученые даже говорят о том, что для поведения cyohob, страдающих от потери близкого существа и от разрыва социальных связей, отмечается посттравматическое расстройство (PTSD). Не так давно ученые определили часть мозга, отвечающую за посттравматическое расстройство, которая называется вентромеди- альным префронтальным кортексом (или корой). Активность в этой части мозга у людей варьируется, делая одних более предрасположенными к беспокойству, страху и стрессу, чем других. У животных данная структура, судя по всему, отвечает за способность мозга к забыванию.

Горе представляет собой определенную загадку, поскольку, на первый взгляд, оно не имеет никакой адаптивной ценности в эволюционном смысле. Оно не способствует росту репродуктивного успеха индивида. Кто-то предполагает, что траур по умершему укрепляет социальные связи между живыми индивидами, которые объединяются вместе для того, чтобы отдать ему поочедние почести. Это может улучшить сплоченность в коллективе в тот момент, когда она ослабевает. Каково бы ни было его значение, горе — это цена преданности, которая зарождается как в счастье, так и в печали.

Похороны у лис

Однажды вечером, когда я ехал по дороге, то увидел большое рыжевато-коричневое животное, направлявшееся к моей машине. Я подумал, что это овчарка моего соседа Робба Германа, Лоло, поэтому я остановился и открыл дверь автомобиля, чтобы поздороваться. Только тогда, когда уже я встретился лицом к лицу с большим самцом горной пумы, я услышал, как Лоло лает позади меня. Хищник смотрел на меня в упор, чуть ли не пожимая плечами, а затем ушел восвояси, наверное, подумав про себя: «Глупые людишки!..» Я был так напуган, что немедленно захлопнул дверцу, поехал домой и побежал прямиком к дому.

На следующее утро Робб рассказал мне, что Лоло нашла тушу красной лисицы, и я пошел взглянуть на нее. Лис, прежде очень здоровый самец, очевидно, стал жертвой пумы, и его тело было частично засыпано веточками, грязью и клочками лисьей шерсти.

Два утра спустя я дождался момента, когда совсем рассветет, и собрался, чтобы прогуляться с Джефро. Выйдя к дороге, я осторожно — пожалуйста, больше никаких сюрпризов! — взглянул вперед и увидел маленькую красную лисицу, которая старалась укрыть останки своего сородича. Я был поражен, как умело она владела своим телом и подкидывала почву задними лапами так точно, что земля слоем покрывала тело умершего друга, возможно, ее партнера. Возле моего дома вот уже более 10 лет жила семья лисиц, к которой, скорее всего, она и принадлежала, или, как минимум, была близким другом умершего лиса. Она бросала землю, останавливалась, смотрела на тело и сосредоточенно продолжала забрасывать его комьями земли. Около минуты я наблюдал этот «ритуал». После этого самка стала крадучись обходить тело с низко опущенным хвостом. Несколько часов спустя я вернулся на то же место и увидел, что тело полностью погребено.

Неужели мне удалось стать свидетелем лисьих похорон? Мне показалось, что самка лисы пыталась похоронить умершего сородича. Ее действия и повадки определенно отражали состояния грусти и горя. Мне повезло, что я увидел то, что увидел. Столько интересного происходит в сложной жизни животных из того, что мы не можем увидеть а тем более никогда не сможем повторить в лаборатории, — и когда нам везет, когда мы наблюдаем животных в природе, это поистине выдающееся событие, — если нам хотя бы немного приоткрывается мир их внутренних переживаний.

Поминки У ГОРИЛЛ И ДРУЖБА БАБУИНОВ

Известно, что гориллы справляют поминки по умершим друзьям, и некоторые зоопарки даже утвердили эту церемонию, когда умерла одна из горилл. Донна Фернандес, директор зоопарка Буффало, рассказала историю о поминках в Бостонском зоопарке Франклин парк 10 лет назад: тогда от рака скончалась самка гориллы по имени Бэбс. Она описывает, как с Бэбс прощался ее партнер, вместе с которым она была очень долгое время: «Он рева и бил себя в грудь... Затем принес кусочек ее любимой еды — сельдерея — положил ей в руку и попытался разбудить ее. Я расплакалась: это было так эмоционально». Позже о декабрьских похоронах Бэбс сняли небольшой фильм. Как сказали в местных новостях, члены семьи гориллы «один за другим вошли в комнатугде лежала Бэбс; подходили к телу своего любимого лидера и нежно обнюхивали его».

Приматы, являясь ближайшими родственниками человека, нередко демонстрируют поведение, поразительно сходное с нашим. К гориллам, устраивающим поминки, можно добавить бабуинов, о которых известно, что они ищут успокоения у своих друзей после смерти, случившейся в семье. Исследователи из университета Пенсильвании сообщают, что бабуины полагаются на дружбу, которая помогает им справляться со стрессовыми ситуациями. В их исследовании есть история об убитом львом бабуине по имени Сьерра и о ее матери, Сильвии, которая после смерти детеныша обратилась за поддержкой к друзьям. Рассказывает исследователь Лнна Энгх: «Когда Сьерры не стало, состояние Сильвии нельзя было описать никак иначе, кроме как депрессией, которой соответствовало повышение уровня глюкокортикоида».

Когда бабуины переживают стресс, у них повышается уровень гормона, который называется глюкокортикоид, то же происходит и с человеком. Эти гормоны вырабатываются надпочечниками. Уровень глюкокортикоида у бабуинов понижается благодаря социальному взаимодействию и благодаря расширению своей социальной сети после потери особенно близких товарищей. «После смерти Сьерры у Сильвии на самом деле больше никого не осталось, — говорит Энгх. — Потребность в социальном взаимодействии была настолько огромной, что Сильвия стала чистить самку, намного ниже статусом, демонстрируя поведение, до сих пор совершенно для нее нетипичное».

Энгх делает острожный вывод о том, что «наши открытия вовсе не означают, что бабуины переживают горе так же, как человек, но они демонстрируют подтверждение значимости социальных связей между бабуинами. Как и люди, бабуины полагаются на поддержку своих друзей, которая помогает им справиться со стрессовой ситуацией».

Умереть от разбитого сердца

Много лет назад ветеринар Марти Беккер подарил своему отцу миниатюрного шнауцера Пепси. Марти сказал мне, как он помог Пепси появиться на свет, что он был самым маленьким в своем помете и что он стал лучшим другом его отца. Долгие годы они с отцом делили пищу, стул, на котором сидели вместе, и кровать. Но когда отцу Марти исполнилось 80 лет, он покончил с собой. Вскоре пос\.е того, как семья, друзья и полиция покинули дом, Пепси сбежал вниз, в подвал, где умер отец Марти, и замер в неподвижности, точно статуя. Когда Марти обнаружил собачку, Пепси очнулся и, еле передвигаясь, оказался в руках Марти, издав душераздирающий крик, полный боли. Марти отнес его в кровать отца, где Пепси тут же заснул. Позже мать Марти рассказала, что Пепси не был в подвале больше 10 лет, потому что боялся ступенек. Неужели Пепси преодолел свой страх, только чтобы попрощаться с человеком, ставшим ему другом на всю жизнь? Пепси так и не смог оправиться от смерти своего товарища: сильно ослабевший, замкнувшийся в себе, он медленно умирал. Когда Марти похоронил Пепси, он был уверен, что пес умер именно потому, что его сердце было разбито: он потерял вкус к жизни после того, как человека, с которым его связывали столь тесные узы и к которому он был так привязан, больше не было рядом.

Похороны слона

Хорошо известно, что слоны проявляют глубокую озабоченность и внимание по отношению к умершим товарищам. Хотя довольно редко можно встретить слона, переживающего смерть своих близких, и еще труднее собрать подробные данные, но многочисленные наблюдения показывают снова и снова, что слоны небезразличны к страданию и смерти и открыто проявляют сострадание, если встречают своего сородича, переживающего стресс, или если находят труп. Вот как описывает эксперт по поведению слонов Синтия Мосс подобную встреч)' в своей книге «Воспоминания слонов»:

«Они стояли вокруг останков Тины и нежно прикасались к ней. Поскольку почва была каменистой и влажной, сложно было найти рыхлую землю; тогда они попробовали копать выубь и, когда им удсиось достать немного земли, они разбросали ее по телу Тины. Триста; Тиа и несколько других ионов ушли, чтобы наломать веток с низких кустов, расположенных поблизости, и принесли их обратно, посыпав ими тушу слонихи. Когда наступила ночь, они уже почти похоронили ее с помощью веток и земли. Затем они всю ночь простояли над ее телом, не сомкнув глаз, и, только когда стал заниматься рассвет, слоны неохотно стали расходиться».

Иен Дуглас-Гамильтон и его коллеги показали, что слоны распространяют свое сострадание и на неродственных особей — то есть на тех, кто не связан с ними генетическим родством. Слоны также проявляют обоснованную заинтересованность по отношению к умершим и их костям. Многие эксперты рассказывают, что видели, как эти величественные потомки мамонтов начинали волноваться и приходить в возбуждение при виде мертвого сородича. Карен Мак-Комб, эксперт по общению и сознанию животных, с коллегами провели уникальный полевой эксперимент, чтобы изучить интерес, который слоны проявляют к мертвым. Они предложили 19 группам диких слонов всевозможные черепа и другие предметы и обнаружили, что животные оказывали предпочтение изучению слоновьих костей и бивней по сравнению с теми же объектами, относящимися к другим видам. Исследователи утверждают, что слоны тратили в два раза больше времени, изучая черепа слонов, по сравнению с черепами буйволов или носорогов.

Какое же чувство, помимо любви и отчаяния, двигало слонами в следующей истории? В ней Синтия Мосс описывает действия той же семьи о\онов после того, как одного из ее членов убили:

«Тересия и Триста пришли в ярость и опустились на колени, стараясь приподнять ее. Они работали бивнями у нее за спиной и под головой. В какой-то момент им удалюсь привести ее в сидячее положение, но ее тело снова завалилось наземь. Семья старалась изо всех сил, чтобы поднять ее, ударяя и раня ее, а Туллула даже отошел куда-то, принес пучок травы и постарался запихнуть ей в рот».

Завывания волка

Луис Дорфман, специалист по поведению животных из «Международного заповедника экзотических кошек» в Бойде, штат Техас, рассказывает историю о том, как волк, которого он хорошо знал, выражал свое горе и благодарность:

«С другими дикими животными я испытал много глубоких и сложных эмоций. Например, я прожил 14 лет вместе с канадской волчицей. Когда умерла ее подруга по играмнемецкая овчаркаона обнюхала ее, затем села и издала самый эмоциональный и разрывающий сердце вой, какой мне когда-либо приходилось слышать! Она вьиха так какое-то время. Никогда до этого она не выла подобным образом и никогда поие происшедшего не повторяла такого крика.

Эта волчица бьиа просто женщиной: она флиртовала, дразнила, могла быть нежной и любящей, как ягненок, была очень восприимчива к

переменам моего настроения и всегда давала соответствующий ответ на мои чувства с огромной заботой обо мне. Когда она так сильно заболела, что не могла даже поднять головы, я, движимый состраданием, отвез ее к ветеринару. Держа ее голову в своих руках в те последние мгновения, когда врач заканчивал приготовления, я сказал ей: „Прощай",тогда она взглянула прямо мне в ыаза и, огромным усилием подняв голову, лизнула меня в лицо в самый последний раз. Никогда мне не забыть это ее победнее усилие, это стремление дать мне знать, что я поступаю правильно и что она так любит меня за это!»

Создатели фильма о волках Джим и Джемми Дагчер рассказали историю о том, как горевала и переживала траур стая волков после смерти одной из низкоранговых самок — омега-самки Мотаки, которую убила пума. Стая утратила свой дух и игривость. Они больше не завывали все вместе, как раньше, вместо этого «каждый поодиночке издавал протяжный трагический вой». Волки пребывали в подавленном состоянии: хвосты повисли, головы опущены, поступь стала медленной и мягкой, когда они пришли на то место, где была убита Мотаки. Они обследовали пространство, прижали уши к голове и опустили хвосты — действие, выражающее подчинение. Прошло около шести недель, прежде чем стая пришла в нормальное состояние. Датчеры также рассказывают о семье волков в Канаде, один из членов которой умер, и тогда все остальные бродили по округе, выписывая восьмерки, пытаясь отыскать ее. Они тоже долго и печально выли.

Вместе навечно:

ЛАМЫ ПРЕПОДНОСЯТ НАМ УРОК ПЕЧАЛИ

Я бы хотел завершить эту главу о горе, поделившись с вами историей, которую рассказала мне моя подруга Бетси Вебб. Бетси живет в Хомере, штат Аляска, и годы провела рядом с ламами; она часто ходила с ними в походы. Ее трогательная история — это изысканное свидетельство чувственной осознанности и глубины эмоционального мира животных. Бетси написала:

«Ламы от природы очень социшьные животные, они чрезвычайно восприимчивы и устанавливают очень ыубокие связи друг с другом. На пастбище наши ламы кормились в одном месте, спали рядом друг с другом и всегда собирались вместе, если сталкивались с незнакомым животным или хищником. Находясь в пути, они становились чрезвычайно взволнованными, если теряли друг друга из виду, когда кто-то из них останавливался отдохнуть и отставал. Тогда они начинали тихонько его звать. Я очень люблю их нежный приветственный зов, похожий на звук, который издает миниатюрная волынка.

Когда моя семья переехала из Колорадо на Аляску, мы взяли с собой двух лам из Колорадо. Так сложилась судьба, что вместе с новым домом и землей мы унаследовали двух лам из Аляски. Каждая из пар всю жизнь провела вместе. Поначалу они были неприветливы друг с другом, но со временем очень подружились и вчетвером стали одной компанией.

Спустя несколько лет самый старый лама, по имени Бун, неожиданно умер в возрасте 27 лет. Однажды днем он слег и больше не смог встать. На следующий день его жена Бриджер умерла точно так же, прямо рядом с ним. Была ранняя весна, почва все еще была заморожена, поэтому мы попросили приятеля с экскаватором вырыть для них могилу прямо перед ограждением. Мы осторожно подняли Буна и Бриджер и опустили в могилу, а затем укрыли их землей. Другая пара, Тэффи и Памперникель, все время стояли рядом и молча наблюдали за происходящим.

Следующие два дня мужественная Тэффи стояла с той стороны загона, где находилась могила, и неподвижно смотрела на взрыыенную землю. Она практически не двигсмась. Впечатлительный Памперникель оставался в своем маленьком амбаре и два дня причитал по ушедшим друзьям. На третий день они смоыи оправиться от горя и вернулись к своей обычной жизни.

Сдсыась ли Бриджер на милость смерти после того, как потеряла Буна, с которым провела всю жизнь? А Тэффи и Памперникыь, две ламы с такими разными характерами, переживали горе каждый на свой лад. Для меня самым трогатыьным воспоминанием о потере двух лам, столь близких друг другу, было переживание заботы и завершенного протекания процесса смерти и горя у этих животных».

ЛЮБОВЬ: ТАМ ГДЕ ВСТРЕЧАЮТСЯ НАУКА И ПОЭЗИЯ

Любовь. Существует ли более волнующее и загадочное чувство? На заре своего сознания человек уже бился над тем, чтобы понять, что такое любовь, и определить ее. Гак существует ли хотя бы надежда на то, что мы сможем понять и определить любовь у животных? Однако, хотя мы до сих пор по-настоящему не поняли даже, что такое любовь среди людей, мы не отрицаем ее существования, так же как не отрицаем ее власти. Мы переживаем или являемся свидетелями любви каждый день и в сотне различных форм. И, как я уже писал раньше, горе — это цена любви. Раз животные испытывают горе, несомненно и то, что они испытывают любовь.

Возможно, любовь — самая сложная из всех эмоций, представленная во всем разнообразии сбивающих с толку форм и оттенков. Мы можем наблюдать любовь во всем ее разноображии: романтичную, родительскую, сыновнюю, эротичную... Любовь проявляется в дружбе, преданности, нежности, привязанности, исполнении долга и сострадании.

Пожалуй, я не буду слишком смелым в своем определении, которое мы могли бы использовать для исс\едования поведения животных в поисках любви, если скажу, что любовь означает предпочтение близкого присутствия другого индивида, стремление проводить с ним время, а если необходимо — то потребность заботиться о нем и защищать его. Это подразумевает формирование и поддержание сильных и близких взаимных социальных связей и существование взаимных чувств между теми, кто любит друг друга. Конечно, это не поэзия, но это ее начало.

Существуют убедительные доказательства того, что многие животные способны чувствовать все то, что составляет гамму любовных переживаний, и современная наука отстаивает убеждение, что любовь существует у самых различных видов. Мозговой механизм любви — нейроанатомия и нейрохимия, позволяющие нам чувствовать любовь, — похож или идентичен у множества видов животных. Снова наука сталкивается с тем, что интуиция уже давно подсказала нам, и в следующих главах мы поговорим о романтической любви (которая предполагает выбор партнера и сохранение с ним отношений), материнской любви (под которой подразумевается связь между родителем и ребенком) и сыновней (дочерней) любви, любви между неполнородственными особями или друзьями.

ЛЮБОВЬ И БРАК

Столько исследований было проведено о способах поиска супруга и брачных повадках животных, что становится ясно: любовь не только не является исключительно человеческой прерогативой, но, более того, сам человек не является образцом для подражания в том, что касается брака или преданной любви. Какую роль во всем этом играют химические вещества, а что относится исключительно к эмоциональной сфере, вопрос спорный даже в том случае, когда мы говорим о человеческой любви. Но любой, кто живет рядом с собакой или кошкой, или наблюдает за коровами, овцами или свиньями, знает, что животные влюбляются. И так же, как все остальные их чувства, любовь у животных настолько чиста и первозданна, насколько это возможно.

У многих видов отдельные существа проводят много времени, узнавая друг друга и укрепляя свои тесные связи. Романтическая любовь может развиваться медленно, а брачный ритуал может отнять много времени и сил. Эти ритуалы часто бывают связаны с физической угро

зой, иногда «брачную клятву» требуется повторить. Самцы мартышек тратят много времени на то, чтобы выбрать себе самку. Данные, полученные с помощью функционального магнитно-резонансного сканирования, показывают, что они принимают взвешенные решения и оценивают, с чем им придется иметь дело, прежде чем спариться с самкой. У многих представителей семейства собачьих, в которое входят волки, койоты, лисы, шакалы и динго, и самцы, и самки, бывшие партнерами много лег назад, приветствуют друг друга как старые друзья и откровенно ухаживают, даже если они уже делали это когда-то давно.

Чтобы внести ясность: необходимо понимать, что понятие «ухаживание» не является синонимом секса. Оно описывает романтический «танец», который вы можете увидеть на любой студенческой вечеринке. Например, Бернд Версиг описывает ухаживания у южных китовидных дельфинов, которых он наблюдал возле полуострова Валдис в Аргентине. Во время ухаживания самец и самка дельфина продолжительное время прикасаются к плавникам друг друга, начиная с медленных ласковых движений. Затем они разворачиваются по отношению друг к другу, быстро соединяют обе пары плавников в объятии и откатываются обратно, лежа рядом друг с другом. Потом они уплывают в море, рядом друг с другом, касаясь друг друга, поворачиваясь к партнеру мордой и ныряя в унисон. Версиг говорит, что наблюдал за одной такой парой в течение часа, и все это время дельфины были вместе.

Киты — это близкие нам млеко питающие, но существуют убедительные доказательства, что рыбы также выбирают себе партнера, что они вовсе не бесчувственные автоматы. Исследователь Ли Дугаткин наблюдал то, что он назвал «любовью гуппи». Дугаткин обнаружил, что поведение самцов гуппи по отношению к самке изменяется в присутствии хищника, они становятся более отважными, поскольку самки находят смелых самцов более привлекательными. Кажется, что даже у рыб самцы готовы пойти на любой риск ради любви.

Хелен Фишер в своей книге «Почему мы любим», говоря об эволюции любви, предлагает такой термин как «непристойное предложение»: «Существующие ныне данные заставляют меня верить в то, что все животные, большие и мшенькие, биологически предрасположены к тому, чтобы предпочитать, искать и обладать партнером с набором определенных качеств; существует влечение к животной привлекательности. И это влечение должно быть предшественником человеческой любви».

Самые преданные партнеры — это вовсе не наши ближайшие родственники, человекообразные обезьяны или другие млекопитающие. Более 90 процентов птиц являются моногамными и часто остаются с одним и тем же партнером всю жизнь. Намного меньшее число млекопитающих придерживается моногамии, например, полуобезьяны (нечеловекообразные) проявляют сравнительное безразличие, когда дело касается верности. Самцы шимпанзе, например, проводят не так много времени, ухаживая и спариваясь, и не так долго остаются с самкой, с которой имеют общих детей. Когда самцам не нужно обеспечивать защиту или добывать еду для своих партнерш и отпрысков, они очень часто стремятся спариваться с наибольшим числом самок. Это звучит для них как «счастливый час во время водопоя».

МАТЕРИНСКАЯ ЛЮБОВЬ

Существует множество документальных свидетельств романтической любви у животных, но то же можно сказать и о материнской любви. Эта любовь проявляется наиболее заметно, когда ребенок находится в опасности. У многих видов животных хматери будут бороться не на жизнь, а на смерть, защищая свое потомство, и если детеныш пострадал или его убили, они демонстрируют глубочайшее чувство горя и боли. Матери морских львов, видя, как их детенышей съедает косатка, издают жуткий пронзительный вопль и жалобно причитают, мучаясь от потери; дельфины же выбиваются из сил, пытаясь спасти мертвого детеныша, как не раз показывали наблюдения.

Ничто не может быть древнее материнской любви: один из первых известных примеров заботы о потомстве мы находим у беспозвоночных, австралийских пиявок, или кровососущих паразитов, которые показывают себя заботливыми родителями. Они носят новорожденных и вскармливают их в течение шести недель после появления личинок. Они защищают своих детей от хищников и переносят их на новые, более безопасные места.

Материнская любовь встречается у огромного числа видов. Косатки, например, могут быть не очень дружелюбны по отношению к другим животным, но они прекрасные, любящие родители. Маленькие киты рождаются уже со способностью плавать и, так же как и человеческие детеныши, они очень любопытны. Наоми Роуз, которая работает в организации «Гуманное общество Соединенных Штатов», однажды наблюдала большую группу косаток возле побережья острова Ванкувер в Канаде. Она встретилась лицом к лицу с матерью, детеныш которой куда-то делся, а потом увидела, что маленькая косатка плывет за ее лодкой. Детеныш играл и отлично проводил время, исследуя окрестности, но его голова находилась слишком близко к мотору лодки. Через несколько минут мать уже подплыла к лодке, но вместо того, чтобы отогнать своего отпрыска оттуда, она просто внимательно наблюдала за ним. Она спокойно отнесчась к его любопытству и игривому настроению, в то же время оставалась внимательной к возможной опасности. Может ли быть так, что мать-косатка старалась поддержать тот тонкий баланс, которого пытаются достичь все матери: они хотят, чтобы их ребенок находился в безопасности, но при этом не хотят чрезмерно его опекать?

Хорошо известно, что слоны очень преданные родители, а эксперт по слонам Синтия Мосс рассказала мне историю о материнской привязанности в одной такой семье. Однажды в конце февраля Эхо, «прекрасная глава рода» в семье слонов, которую Синтия наблюдала, произвела на свет мальчика, которого назвали Эли. Малыш не мог стоять, поскольку его передние ноги все время сгибались. Он родился с малоподвижными запястными суставами. Эхо постоянно старалась поднять Эли, обхватывая его хоботом за живот и конечности. Каждый раз Эли вставал и, стоя на коленях, был даже способен обнюхать то, что было вокруг, но через короткое время снова падал.

В конце концов другие члены семьи ушли, а Эхо и ее девятилетняя дочь Энид остались с Эли. Несмотря на то, что Эхо и Энид были голодны и хотели пить, они не оставляли истощенного Эли ради того, чтобы пойти к водопою. После огромных усилий все три слона смогли, наконец, добраться до воды, где Эхо и Энид смогли поплескаться и искупать Эли тоже. После этого мать и дочь издали несколько раскатистых призывных криков, чтобы семья их услышала. Так продолжалось три дня, пока суставы Эли не обрели подвижность и он, наконец, не научился стоять самостоятельно.

Но на этом история не заканчивается. Когда Эли исполнилось семь лет, он был серьезно ранен стрелой, которая вошла ему в спину примерно на фут. Несмотря на то, что у Эхо в то время появился еще один ребенок, она не позволяла группе ветеринаров приблизиться к сыну. Посче того, как Эли упал после введенного ему снотворного, Эхо и другие члены клана попытались поднять его. Эхо, Энид и дочь слонихи Элиот оставались рядом с Эли несмотря на все попытки ветеринаров разогнать слонов. Слоны отказывались уходить даже несмотря на стрельбу, устроенную у них над головами. Эли, в конце концов, удалось вылечить, и он оправился от раны. Привязанность Эхо к сыну, которая длилась всю жизнь, была вознаграждена: сейчас Эли уже 12 лет, и он прекрасно себя чувствует.

ПОИСТИНЕ, ЛЮБОВЬ СЛЕПА

Кто-то будет спорить, что поиск полового партнера и защита потомства — это генетически тесно связанные инстинкты. А то, что кажется любовью, на самом деле — результат несознательной эволюции,

защищающей свои инвестиции. В этом есть доля правды — стремление к воспроизводству определенно является инстинктом — но биологические потребности сами по себе не объясняют того широкого спектра эмоций, которые выражают животные, и уж совершенно точно не объясняют то, что случилось в историях, которые я вам сейчас расскажу. В этих историях животные демонстрируют поразительную привязанность и заботу, хотя за этими действиями не стоит никакой объективной биологической выгоды.

Первая история произошла несколько лет назад с двумя терьерами Джека Рассела, которых нашли, перепачканных, напуганных и съежившихся, на главной улице одного маленького городка. Собачки были друзьями, но не партнерами. У одного из них кровоточили оба глаза; второй находился рядом, словно охранник, лая и кусая любого, кто приближался к нему. Их отвезли к ветеринару, и тот сказал, что пострадавшему терьеру выкололи глаза — их нужно было удалить, а веки зашить. Через два дня после операции Бен, как назвали собачку, снова был вместе с Биллом в местном приюте для животных. И с того самого момента Билл стал для Бена собакой-поводырем; схватив его за загривок, он водил Бена по двору, пока тот не изучил его достаточно, чтобы начать ориентироваться. После того, как один из телеканалов снял сюжет об этом потрясающем явлении, собачки обрели чудесный дом, принадлежащий пожилой паре Расселов. С помощью толчков и подсказок Билла Бен быстро научился ориентироваться в маленьком доме и в саду. Они спят, тесно прижавшись друг к другу, и ведут себя совсем как «семейная пара».

Кажется невероятным, но это не единственный пример того, как зрячее животное помогает слепому — вот какую историю мне рассказали однажды об Энни, слепой самке мула, и ее постоянном спутнике и поводыре Чарли, молодом кастрированном бычке. Оба были жителями заповедника для животных «Черный лес», Колорадо (BFAS), некоммерческой организации по спасению животных. У Энни было сломано плечо, и ее собирались отправить на скотобойню, когда волонтеры В FAS привезли ее в заповедник. Она прожила на ранчо больше года, прежде чем познакомилась с Чарли. Они содержались на разных пастбищах, но однажды во время сильных холодов всех животных собрали в одно стадо для сохранения тепла. У Энни и Чарли установились добрые отношения, он стал тыкаться в нее мордой и играть с ней. Сегодня эти двое неразлучны. У Энни были тяжелые времена, когда ей было трудно найти бак с водой, но Чарли всегда успешно ее к нему отводит. Он водит ее по пастбищу, не давая удариться о заграждение, и так же, как Бен и Билли, они спят, прижавшись друг к другу.

Как я уже рассказывал в главе 1, существует огромное количество историй о животных самых разных видов, которые формируют устойчивые социальные связи, напоминающие нам чувство, которые мы называем любовью. Один годовалый гиппопотам по имени Оуэн, как назвали его опекуны, очень подружился со столетней черепахой (самцом) по имени Мзи (в переводе с суахили «старый человек») после наводнения в Кении, случившегося из-за ужасного цунами 2004 года. Оказавшись без пресной воды, в полном одиночестве, Оуэн был обезвожен, и его на побережье Индийского океана нашли рейнджеры дикой природы, они же доставили пару в заповедник в Момбасе. Сейчас Оуэн ест и спит вместе со своим другом черепахой, и эти двое остаются неразлучными близкими друзьями.

ЛЮБЯЩИЕ СОБАКИ

Все мы знаем, что собаки — «лучшие друзья человека», их привязанность к нам неоспорима. Но они также могут быть лучшими друзьями и по отношению Друг к Другу. Мне бы хотелось завершить этот раздел о любви, поделившись с вами историей о двух прекрасных эскимосских овчарках по имени Тика и Кобук, ее партнере на всю жизнь. Они произвели на свет восемь пометов, а сейчас наслаждаются заслуженным отдыхом в доме Энн Бекофф, которая и рассказала мне эту историю. Кобук был очаровательным, энергичным псом и все время требовал внимания. Он всегда давал понять, когда ему нужно почесать брюшко или потрепать за ухом. Он был достаточно шумным и своим воем пробивал себе дорогу к сердцу любого человека. Тика была намного более спокойной, с голосом достаточно низкой тональности. Если кто-то собирался почесать Тику за ушком или ее живот, Кобук тут же вмешивался. Тика знала, что может спокойно съесть свою еду, только когда Кобук где-то далеко. Если случалось так, что Тика оказывалась на пути, когда Кобук направлялся к двери, она тут же получала толчок сбоку или сзади.

Однажды на лапе Тики появилась небольшая шишка, анализы показали, что это злокачественная опухоль. Поведение Кобука неожиданно изменилось: он смягчился и не отходил от Тики ни на шаг. Затем Тике пришлось ампутировать ногу, и ей стало очень тяжело передвигаться. Кобук, определенно волновавшийся за нее, перестал отталкивать ее и останавливался, переживая, сможет ли она забраться на кровать без его помощи.

Примерно две недели спустя после операции Тики Кобук разбудил Энн среди ночи, как он обычно делал, если ему очень нужно было выйти на улицу. Тика находилась в другой комнате, и Кобук побежал прямо к ней. Энн вывела обеих собак на улицу, но они просто легли на траву. Тика тихонько поскуливала, и тогда Энн заметила, что ее живот сильно вздулся. Энн поняла, что Тика пребывает в шоке, и немедленно отвезла ее в больницу скорой помощи животным в Боулдере. Ветеринар прооперировал ее и тем самым спас ей жизнь.

Если бы Кобук не позвал Энн, Тика, скорее всего, умерла бы. Но она пришла в себя, и когда ее здоровье полностью восстановилось после перенесенной ампутации и операции, Кобук снова стал самой главной собакой в доме, какой и был всегда, даже когда Тика ходила рядом на трех лапах. Но Энн стала свидетелем их настоящих отношений. Кобук и Тика, настоящая супружеская парочка в летах, всегда будут рядом друг с другом, даже если каждый из них по отдельности никогда не изменится. Эти собаки любили друг друга и делали друг для друга то, что должны были делать.

Общаясь с животными, нам стоит проявить мудрость и следовать примеру наших братьев меньших. Безусловно, я горячо надеюсь, что однажды мы сможем это сделать.

СМУЩЕНИЕ: КРАСНЕЮТ ЛИ МАРТЫШКИ?

Ощущают ли животные смущение хотя бы иногда? Вопрос может показаться глупым, но способность смущаться может быть одним из признаков чувствующего, осознающего себя существа. Если вы не осознаете себя, тогда какое вам дело до того, кто на вас смотрит, правда?

Смущение нелегко обнаружить; если давать ему определение, то это чувство, которое пытаются скрыть. Но Джейн Гудолл утверждает, что стала свидетелем явления, которое можно было бы назвать смущением, у шимпанзе. Фифи — самка шимпанзе, ее Джейн знала более 40 лет (она была дочерью такой же популярной самки по имени Фло). Когда старшему ребенку Фифи, Фрейду, исполнилось 5,5 лет, его дядя, брат Фифи Фи- ган, был альфа-самцом в сообществе шимпанзе. Фрейд повсюду следовал за Фиганом, он преклонялся перед этим большим самцом. Однажды, когда Фифи чистила Фигана, Фрейд вскарабкался на тонкий стебель дикого деревца. Когда он добрался до самой кроны, то стал бешено раскачиваться туда и сюда. Если бы это был человеческий детеныш, мы бы сказали, что он хвастается своей ловкостью. Вдруг стебель сломался — и Фрейд свалился в высокую траву. Он не ушибся; приземлился недалеко от Джейн, и, когда его голова высунулась из травы, та увидела, что он напряженно смотрит на Фигана — заметил ли он? Но даже есш это и было так, то дядюшка не обратил на озорного племянника никакого внимания и продолжал чистку. Фрейд быстро забрался на другое дерево и начал есть.

Психолог из Гарвардского университета Марк Хосер наблюдал явление, которое можно было назвать смущением, у самца макаки-резуса. После совокупления с самкой он степенно удалился, а потом неожиданно упал в канаву. Он поднялся и быстро огляделся вокруг; убедившись, что никто из обезьян не заметил его падения, он снова напустил на себя важный вид: спина прямая, голова и хвост высоко подняты — как будто ничего не случилось.

Конечно, два забавных случая, пусть и занимательные, не могут служить доказательством. И снова мы приходим к тому, что сравнительным исследованиям в области нейробиологии, эндокринологии и этологии необходимо узнать больше о субъективной природе смущения. Если мы исследуем корреляции нервного и гормонального статуса, возникающего при смущении у человека, и отметим похожие модели у животных (как мы делали это при исс\едовании эмоции радости), тогда мы с полным основанием можем утверждать, что животные способны испытывать чувство стыда. Забавные случаи, подобные приведенным, повышают такую возможность, и нет достаточных причин утверждать, что животные на это чувство не способны.

ЯРОСТЬ ЗУБОВ И КОГТЕЙ: ГНЕВ, АГРЕССИЯ И МЕСТЬ

'Гак же, как в случае с радостью и страхом, нет никаких сомнений в том, что животные могут разозлиться по тем же причинам, что и люди. У нас общий нейрохимический базис (например, серотонин и тестостерон) и мозговые структуры (такие как гипоталамус), которые играют важную роль в проявлении чувства гнева, агрессии и мести. Гнев и агрессию определить легко, так как они часто проявляются открыто в своем первозданном виде.

Тем не менее, проявление гнева не всегда приводит к реальному насилию и травмам. Самцы жирафов часто «бодаются шеями», когда чем-то расстроены. Это бодание выражается в том, что жирафы подходят друг к другу, становятся рядом и начинают слегка царапать друг другу шею своими рожками. Биолог Анна Дэгг, изучающая жирафов более 20 лет, никогда не видела, чтобы бодание шеями приводило к настоящей драке.

Даже осьминоги иногда сердятся: ссылаясь на Роланда Андерсона, «их перламутровая белая кожа краснеет», если их что-то раздражает, так что если вам встретится красный осьминог, знайте, что скорее всего он не в духе и его лучше обойти стороной.

Птицы, эти в основном на всю жизнь моногамные существа, проявляют порой невероятную агрессию и гнев. Исследователь Ирэн

Пепперберг, на протяжении десятков лет изучавшая Алекса, чрезвычайно умного серого попугая, заметила, что, когда что-то происходит не так, как он того ожидает, попугай становится очень сердитым. Например, в обычном состоянии с Алексом было очень просто общаться — и при этом глаза его широко открыты, оперение гладкое, голова высоко поднята. Но если вдруг Алекс вместо любимого кешью, который он предпочитал всей остальной пище, получал обычный птичий корм, его глаза сужались, перья распушались, голова опускалась — все свидетельствовало о его неудовольствии.

Птицы также известны своими конфликтами между сиблинга- ми. Родные братья и сестры могут дружить — они будут защищать друг друга и объединяться против общего врага, но они также будут выгонять друг друга из безопасного гнезда, красть пищу (даже когда ее вдоволь), а иногда убивать друг друга (это явление называется сиблицидом). У американских пеликанов драки между сиблингами в порядке вещей, смертельные схватки встречаются также у черных орлов, египетских и больших голубых цапель и мексиканских голубоногих олуш. Обычно драку начинает старший и самый большой сиб- линг. В одном исследовании черных орлов видели, как старший птенец безжалостно преследовал своего младшего брата и клевал его более 1500 раз в течение 38 атак. Старший птенец за это время набрал в весе 50 граммов...

Очевидно, сиблицид возникает как результат борьбы за выживание, но это не делает вопрос менее эмоциональным для участников этой битвы. Существует намного меньше убедительных примеров сибли- цида у млекопитающих, поскольку большая часть конкурентного поведения приходится на укрытия, берлоги и норы, где трудно что-нибудь увидеть. Но такие случаи зафиксированы у морских котиков и пятнистых гиен на Галапагосских островах. В целом можно сказать, что однополая агрессия бывает жестче и встречается чаще, чем агрессия между полами.

Изгои У ГИЕН

Пятнистая гиена — представитель семейства собачьих из Африки, их сообщества имеют клановую структуру. Когда гиены сердятся, то, как правило, выясняют отношения без драки. Если одну гиену беспокоит кто-то из членов ее клана, все, что нужно сделать, — это подойти к нему или покачать головой в его сторону. Обычно в таком случае другая гиена уходит. Но если это чужак, тогда может начаться драка. Зубы пускаются в ход не так уж часто, только если гиены по-настоящему рассвирепели.

Исследователи Кай Хоулкэмп и Лаура Смэйл изучали пятнистых гиен Кении; при этом сильную агрессию им довелось увидеть только однажды, когда взрослая самка гиены по имени Маленькая Галлвинг (Крылья Чайки) попыталась вернуться в свой клан после годового отсутствия.

Маленькая Галлвинг очень нервничала, пытаясь воссоединиться с друзьями. Она подошла к ним, уши прижаты к голове, хвост болтается между ног, на морде успокаивающее выражение. Приблизившись, она покачала головой из стороны в сторону, вверх-вниз, выражая подчинение.

Но старые друзья не приняли ее. Они подняли хвосты, уши вперед, шерсть на спинах встала дыбом. Появление Маленькой Галлвинг вызвало у них возбуждение и раздражение. Тогда Маленькая Галлвинг упала наземь и поползла им навстречу. Обычно такое поведение тормозит агрессию у гиен, но на этот раз это не сработало. Клан Маленькой Галлвинг повел себя так, как будто она была правонарушителем из другого клана, и они прогнали ее.

Противный Ник:

ПОДЛЫЙ ПИСАЮЩИЙ БАБУИН

Ник, павиан-анубис, был уже взрослым, когда попал в так называемые «лесные войска» на юго-восточной оконечности национального парка Масаи Маара в Кении, и уже тогда можно было заметить выражение презрения на его лице. Во всяком случае, так говорит профессор с мировым именем из Стэнфорда Роберт Сапольски, который рассказал о Нике в своей книге «Воспоминания приматов». Сапольски пишет, что Ник доминировал в своей возрастной группе, что он был «самоуверенным, решительным и играл в грязные игры». Один раз Ник сильно избил в драке другого павиана по имени Рубен, после чего Рубен «застыл, подняв задницу кверху», что является проявлением подчинения, того, что особь сдается. Ник подошел к нему, как будто для того, чтобы осмотреть, а затем порезал его своими клыками. Сапольски рассказывает о поведении животных просто и красноречиво, звучит ли это с некоторой долей антропоморфизации или нет, но он описывает Ника довольно резко:

«Этот парень был попросту неприятен... Приставал к женщинам, бил детей, задирал старичковБеззубого и Хромого. Однажды ему не понравилось что-то, что сделала Рут, и он загнал ее на дерево. Как правило, в таких ситуациях самки пользуются одним из тех редких преимуществ полового диморфизмаа именно тем, что они меньшего размера, чем самцы,они садятся на самый дальний конец хрупкой ветки

и крепко держатся там ради спасения жизни, так как более тяжелые самцы не могут забраться по тонкой ветке и укусить их. И, обычно, несговорчивый самец ставит перед собой задачу поймать самку, заставляя ее кричать на непрочной ветке до тех пор, пока она не устанет. Итак, Рут вскарабкалась на дерево, Ник за ней, и Рут перепрыгнула на безопасный конец ветки. Ник сразу же взобрался на более крепкий толстый сук прямо над ней, а затем пописал ей на голову».

Ник был задирой, соперничавшим с дарвинским «ночным кошмаром», но также был неимоверно умен. В данном эпизоде Сапольски вколол Нику снотворное, что являлось частью эксперимента по психологии поведения. После укола Ник пребывал в бессознательном состоянии, поэтому Сапольски со своей полевой командой смог с ним управиться — на этот раз для того, чтобы определить отношение между доминантным рангом индивида, его личностью и психологией. Однако, когда поблизости оказался Рубен, Ник очнулся. Рубен поднял ему голову, узнал Ника и скорчил ему устрашающую гримасу. Тогда Ник положил руку ему на плечо, а другую на бедро, отклонился назад и закричал: «Уху-у-у!» «Я не мог в это поверить, — пишет Сапольски. — Этот негодяй только что находился под воздействием укола».

Это не значит, что гнев всегда работает как важный элемент борьбы за выживание или проявляется в обычной подлости. Например, в Саудовской Аравии один человек сбил своим автомобилем бабуина. После этого труп обезьяны три дня пролежал на обочине, пока на дороге не появился тот же водитель. Когда водитель проезжал мимо трупа, один из бабуинов закричал, а потом все остальные обезьяны стали кидать камни и пробили ему ветровое стекло.

www.e-puzzle.ru

Пожалуйста, НЕ ДРАЗНИТЕ ШИМПАНЗЕ

И напоследок еще одна поучительная история. Рон Шустерман, морской биолог из Калифорнийского университета в Санта Крус, любит рассказывать историю о Франце, молодом самце шимпанзе, который жил в лаборатории и был известен как любитель кидаться в окружающих фекалиями. Его любимой мишенью был друг Рона Ларри. Однажды Ларри увидел, что в клетке Франца убрали, и стал дразнить его: «Теперь ты меня не достанешь, на-на-на-на-на!» Франц пристально смотрел на Ларри, пока тот издевался над ним, а когда Ларри закончил, Франц срыгнул частично переваренной пищей, которой его накормили несколько минут назад, и стал кидать ею в лоб Ларри, отчего брызги летели во все стороны. Потом Франц удалился в торжествующем танце.

СУЩЕСТВУЮТ ЛИ КОЙОТЫ-АУТИСТЫ И БИПОЛЯРНЫЕ ВОЛКИ?

Поскольку этот вопрос часто игнорируется, я хочу поставить его в конце данной главы: если животные испытывают большую часть, а возможно, и все эмоции, свойственные человеку, бывают ли среди них умственно неполноценные? В то время как мы наблюдаем свободное и открытое выражение эмоций у широкого круга видов, нам встречаются и индивиды, которые, как кажется, пребывают «вне этого». Например, однажды мне пришлось наблюдать животное, казалось, неспособное постичь даже, в чем заключается прелесть игры. Я вспоминаю щенка койота Гарри, который не реагировал на приглашения поиграть с ним и на другие игровые сигналы во время веселой возни щенков из его помета. Гарри также редко использовал игровой поклон и даже, по всей видимости, не имел представления о том, как инициировать игру, если вообще представлял себе, что такое игра. Долгое время я просто списывал это на индивидуальные девиации, полагая, что, поскольку поведение у членов одного вида может варьировать, в случае Гарри нет ничего удивительного.

Но когда недавно меня спросили, есть ли среди животных особи, склонные к аутизму, я, вспомнив о Гарри, вдруг осознал, что, скорее всего, заблуждался на его счет. Раз аутизм встречается среди людей, весьма вероятно, что и нечеловекообразные животные страдают от подобного явления. Возможно, Гарри страдал от некоего типа аутизма, свойственного койотам. Симон Барон-Коэн провел обширные исследования, изучая аутизм у человека с использованием этологических методик; этолог Нико Тинберген также обратился к изучению аутизма... Так что, все может быть...

Мне вспомнились и другие животные. Например, был еще один очень необычный по своему поведению койот — большой самец по имени Джо, который любил бродить по окрестностям. Он часто пребывал в мрачном настроении, гримасничал без объективной на то причины, а затем вдруг начинал беззаботно бегать повсюду, всем своим видом являя пример совершенного счастья. Потом мне вспомнилась Люси, молодая волчица, поведение которой походило на поведение Джо. Иногда Люси вела себя нормально, как обычный волк, а иногда становилась невыносимой или пребывала в очень угнетенном состоянии. Другие мои коллеги также отмечают, что время от времени среди животных им попадаются индивиды, которые ведут себя очень нетипично. Но нам никогда не приходило в голову назвать неординарных особей аутистами или биполярными психами.

Возможно, для сохранения последовательности в рассуждениях об эволюционной непрерывности и эмоциях все это не будет таким уж странным. Как я уже отмечал ранее, сейчас опытные этологи и психологи считают, что слоны, так же, как и мы, испытывают психологические травмы, и так же, как мы, излечиваются от них, и так же, как мы, страдают от посттравматического расстройства, стресса. (Слоны являются обладателями огромного гиппокампуса — мозговой структуры в лимбической системе, ответственной за «производство» эмоций.) Но как далеко мы должны продвинуться, чтобы принять во внимание склонных к аутизму и биполярных животных? Много разных психологических расстройств было диагностировано у собак, и поэтому нет никаких оснований утверждать, что их дикие сородичи или другие создания не могут страдать от того же.

А теперь давайте поговорим о еще более интригующей возможности: о том, что животные морально восприимчивы, и мораль у животных является эволюционным предшественником нашего с вами морального поведения.

Глава 4

Справедливость, сочувствие и честная игра в мире дикой природы: у животных тоже существует понятие о чести

Те сообщества, в которых присутствует наибольшее число самых сочувствующих индивидов, будут наиболее процветающими и оставят наибольшее число потомков.

Чарльз Дарвин,

«Происхождение человека и половой отбор»

Меня давно интересовало игровое поведение живых существ. После того как я много лет изучал видеозаписи играющих собак, койотов и волков, пытаясь понять, почему животные играют именно таким способом, мне пришлось найти ответы на целый ряд больших и, в конечном счете, поразительных вопросов: ведут ли животные честную игру? Договариваются ли они (в противовес драке или спариванию) о том, чтобы поиграть? И требуют ли эти договоренности сотрудничества, прощения, извинений и признания своей неправоты, а также доверия к другим? Честно ли ведут себя животные? Если кто-то из них нарушает договор, считается ли это неправильным поведением? Существуют ли какие-то последствия у их «плохих» поступков? Если животное проявляет свое недовольство, когда с ним обошлись несправедливо или обманули, означает ли это, что животное обладает чувством справедливости, пониманием того, что правильно и неправильно, что хорошо и плохо — другими словами, означает ли это, что животные являются существами с моралью? И если животные могут демонстрировать чувство справедливости наряду с широким спектром эмоциональных и познавательных возможностей, включая сочувствие и взаимообмен, не говорит ли это о том, что вообще все психологические различия между человеком и другими животными являются лишь вопросом степени, а не качества?

И, наконец, если все это правда, является ли мораль тоже эволюционировавшей чертой? Подразумевает ли «быть честным» — быть

более стоящим; улучшает ли большая добродетельность репродуктивный успех индивида, в то время как, будучи менее развитым, это качество сказывается на плодовитости негативно? Если представить вещи по- другому, то существуют ли гены милых девчонок и парней дольше, чем гены всех остальных? Лучше ли выживают более дружелюбные особи?

Это на самом деле большие, сложные и трудные вопросы, но возрастающее число доказательств прямо указывает на вывод, что в мире животных существует «понятие о чести». Несмотря на то что большинство исследований сосредоточено на изучении нечеловекообразных приматов, особенно работы Франца де Ваала и его коллег из Университета Эмори в Атланте (Джорджия), также существуют неоспоримые данные, полученные в результате исследования социальных видов хищников, которые поддерживают утверждение, что моральное поведение намного шире распространено среди животных, чем предполагалось раньше. В книге «Приматы и философы: как эволюционировала мораль?» де Ваал утверждает, что человеческая мораль представляет собой эволюционный континуум социальности животных, хотя он не уверен, являются ли животные существами с моралью. Однако де Ваал не исследует их игровое социальное поведение.

Основываясь на своих длительных и подробных исследованиях игры у социальных видов хищников, таких как волки, койоты, красные лисы и домашние собаки, я считаю, что мы можем делать более уверенные заключения о том, что некоторых животных явно можно отнести к существам, обладающим моралью. Этологи (такие как лауреат Нобелевской премии Нико Тинберген и всемирно известный полевой биолог Джордж Шеллер) уверенно подчеркивают, что мы можем больше узнать об эволюции человеческого поведения, изучая социальные виды хищников. Ведь социальная организация и социальное поведение многих хищников отражают аналогичное поведение ранних гоминид в разных значимых областях жизни (разделение труда, распределение пищи, забота о потомстве, внутриполовая и межполовая иерархия доминирования). Исходя из этого, данные о социальных хищниках могут содержать ключ для обнаружения нюансов морали у животных.

Итак, какое значение имеет игра в рассуждениях о морали? Начнем с того, что, когда животные играют, существуют определенные правила участия в игре, которые необходимо соблюдать. Если же этого не происходит, игра срывается. Игра у животных опирается на универсальную человеческую ценность, своего рода «золотое правило» — поступай с другими так же, как ты хочешь, чтобы поступали с тобой. Следование этому правилу подразумевает эмпатию (способность чувствовать то, что чувствуют другие. — Пер.), сотрудничество, взаимный обмен — благодарность за полученную услугу ответной услугой и предположение, что другие следуют тому же правилу. Впоследствии на социальной сцене животные, не прибегающие к игре, действуют не столь успешно, как те, кто играет. Дарвин мог быть совершенно прав, утверждая, что более доброжелательные индивиды имеют больший репродуктивный успех — они лучше выживают. В конце этой главы я предполагаю, что мы должны изменить парадигму в том, что касается нашего восприятия животных и самих себя. «Выживает сильнейший» — это утверждение всегда использовалось для описания наиболее успешного соперника, но на самом деле, сотрудничество в данном случае может иметь равное, если не большее значение. Вероятнее всего, что для выживания индивида необходима определенная степень того и другого, но для социальных видов (в противовес асоциальным) этот баланс может значительно сдвинуться: наиболее кооперированные индивиды чаще всего выигрывают «эволюционную гонку».

Нам все еще требуется получить огромный объем информации о кооперативном поведении и о его связи со справедливостью в диком мире. На самом деле, только в последние десятилетия обсуждение «морали у животных» перестало сопровождаться скептически поднятыми бровями и презрительным смехом. Традиционно мораль считалась эксклюзивной привилегией человека, даже порой самим обоснованием нашей негуманности по отношению к животному миру, и только отдельные ученые и специалисты решались отстаивать идею о том, что на самом деле мы должны разделять эту черту с другими видами. Все большее и большее число биологов, неврологов, философов и этологов начинают полагать, что мораль может быть широко распространенной адаптивной стратегией, которая эволюционировала у многих видов. Я не утверждаю, что моральное поведение у животных — то же самое, что моральное поведение человека. Скорее, мое предположение заключается в том, что феномен, называемый «моралью», — это широко распространенная среди видов биологическая адаптация для социальной жизни. Так же, как эмоции являются подарком наших предков, так и базовые компоненты морали, а именно — сотрудничество, эмпатия, честность, справедливость и доверие — их дар.

ФИЛОСОФСКИЕ ВОПРОСЫ: РАЗДЕЛЯЯ ПОНЯТИЯ МОРАЛИ И ЭТИКИ

Прежде чем идти дальше, важно внести ясность в мои предположения. Философы иногда проводят грань между моралью и этикой. Этика — это философское учение о моральных убеждениях и поведении (эквивалент «моральной философии»). Этика предполагает созерцательное изучение таких вопросов, как правота и честность. Этика задается вопросом, почему существует справедливость, почему одно действие признается «хорошим» (правильным), а другое нет. Здесь я выступаю за то, что у некоторых животных существует моральный кодекс поведения, но не у всех животных существует понятие об этике. Они могут сидеть рядом, лапы сложены под подбородком, совсем как «Мыслитель» Родина, но не думаю, что они размышляют о том, «почему хорошее называется хорошим». Как нам известно, размышление — это исключительная черта человека.

Слово мораль впервые появилось в XIV столетии как производное от латинского мос — «обычай». Мос описывает подобающее поведение индивида в обществе и особенно обращает внимание на его манеры. В своем самом первоначальном виде мораль можно понимать как «просоциальное поведение» — поведение, целью которого является способствование (или, как минимум, непрепятствование) благополучию других. Мораль — это в высшей степени социальный феномен: он возникает в результате взаимодействия индивидов и существует как своего рода сеть или структура, обеспечивающая целостность сложному хитросплетению социальных связей. Слово «мораль» с тех пор стало условным обозначением понимания различий между плохим и хорошим, между тем, что значит «быть плохим» или «быть хорошим».

Если мы говорим о животных, мораль понимается как широко распространенная совокупность социального поведения; это усвоенный набор правил взаимодействия внутри сообщества. Моральное поведение включает в себя (но не обязательно ограничено только этим) сотрудничество, взаимообмен, эмпатию и помощь. Мораль содержит в себе как эмоциональные, так и познавательные компоненты. Моя коллега Джессика Пирс рассматривает человеческую мораль как модели поведения, переживаемые и приводимые в движение с помощью определенных механизмов: гнева, возмущения, чувств справедливости и вины, понятия репутации, совести, стыда, остракизма, возмездия, радости, любви, отвращения и желания. Но для того, чтобы понять механизмы возникновения и регулирования морали у животных, требуются дополнительные исследования.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ «ЧЕСТНОСТИ»

Животные демонстрируют честность во время игры и негативно реагируют на нечестное поведение. В данном контексте «честность» связана с индивидуальными специфическими социальными ожиданиями, а не с общепринятыми представлениями о хорошем и плохом.

Если я ожидаю от своего друга, что он будет играть со мной, а он ведет себя агрессивно — доминирует или толкает меня вместо того, чтобы сотрудничать и «играть», — тогда я буду чувствовать, что со мной обошлись нечестно из-за отступления от правил этикета. Изучая детали и динамику социального игрового поведения животных, мы обнаружили, что они демонстрируют подобное чувство справедливости. Например, один из способов узнать, есть ли у животных социальные ожидания, — это заметить удивление на их лицах, когда во время игры что-то идет «не так», и только дальнейшее взаимодействие может заставить игру продолжиться. Например, если во время игры собака становится слишком настойчивой, агрессивной или предпринимает попытки к спариванию, другая собака может покачать головой из стороны в сторону, искоса смотря на партнера, как будто удивляясь, что игра пошла «не так». На мгновение такое нарушение доверия прерывает игру, и она продолжается, только если партнер по игре «извинится» с помощью особых жестов, таких как игровой поклон, показав свое намерение продолжить игру.

Таким образом, социальная игра основана на «фундаменте доверия». Игра случается только тогда, когда животные готовы к сотрудничеству, если у них нет других намерений кроме игры, и если на время, пока играют, они откладывают в сторону различия в физическом размере и социальном статусе. Как мы увидим, большие и маленькие животные могут играть вместе, также как и высокоранговые и низкоранговые животные, но только в том случае, если кто-нибудь из них не воспользуется своим превосходством в силе или статусе.

Может оказаться так, что игра — это уникальная поведенческая категория, которая сглаживает неравности более, чем любой другой социальный контекст. Игра не случается, если индивиды не хотят вовлекаться в действие, и равноправная честность, необходимая для продолжения игры, отличает ее от других форм кооперативного поведения (таких как охота и собирательство). Возможно, игра — уникальное явление эгалитарности (признания равноценности индивидов. — Ред.). И если мы определяем мораль или справедливость как набор социальных правил и ожиданий, нейтрализующих различия между индивидами в стремлении поддерживать гармонию в группе, то именно это мы и обнаруживаем у животных, когда они играют.

У ЖИВОТНЫХ ТОЖЕ ЕСТЬ МОРАЛЬ

Те, кто отрицает наличие морали у животных, обычно придерживаются двух убеждений: либо это невозможно, поскольку «люди — единственные существа, благословленные обладанием такой чертой», либо это невозможно, поскольку все животные, включая человека, объективно по сути своей аморальны и безнравственны. Я бы хотел сразу же обратиться к этим двум предубеждениям, поскольку они могут помешать нам сохранять открытым ум и увидеть животных такими, какие они есть.

Тех, кто ставит человека на пьедестал над всеми другими существами, пугает возможность существования морали у животных, поскольку это «угрожает» особому и уникальному положению человека в мире. Идея, что люди являются самыми добродетельными существами, обычно подсказана религией, поэтому говорить о том, что животные обладают моралью, — значит угрожать глубоко укоренившимся религиозным убеждениям. Это, конечно, не так. Да и сама эта ситуация не отвечает альтернативе «или-или»: только ли человек уникален или никто не уникален. И то и другое может быть правдой: у человека есть представление об этике и духовной осознанности, а животные демонстрируют в своем поведении некий моральный кодекс. Единственное, что пугает в предположении, что животные являются существами с моралью, это вера в то, что мораль сама по себе определяет нашу «человеческую природу». Для меня то, что выделяет нас, — это лишь способность воспринимать свою «человеческую природу». Как я уже говорил, собаки — это собаки, и, скорее всего, они не осознают свою «собачесть», — но они понимают, когда другая собака обманывает их доверие, и они могут устыдить ее или избегать в будущем. На самом деле, есть хороший эволюционный смысл в том, чтобы предполагать эволюцию морали у других животных, и уже не в первый раз окажется, что черта, призванная отделить человека от животных, на самом деле тесно их сближает. Например, до того, как Джейн Гудолл совершила свое революционное открытие, было принято считать, что использование орудий — исключительная привилегия человека. Но теперь нам известно, что многие другие приматы, так же как врановые, создают и используют орудия.

Кроме того, есть и скептики, и пессимисты. В свободное время на очередном собрании «Общества поведения животных» один из моих уважаемых коллег, услышав, как я рассуждаю о морали среди животных, прошел мимо, почесав голову и полагая, что я выпил слишком много пива. Он был особенно обеспокоен тем изобилием безнравственного поведения, которое человек демонстрирует ежедневно. «Итак, — воскликнул он, — как ты можешь говорить о морали у животных, в то время как мы сами совершенно аморальны?!»

В какой-то степени он был прав: люди могут быть эгоистичными, нечестными, небрежными, а их моральные устои иногда оказываются

расплывчатыми, двойственными и отражающими лишь собственные интересы. Достаточно пробежать по диагонали первую полосу газет: убийство семьи во время ограбления считается неприемлемым, при этом убийство в качестве самозащиты или за честь страны в далекой, «оправданной» войне таковым не считается. Люди лгут, крадут и обманывают, при этом оправдывая свои действия так, что никогда не будут чувствовать себя «плохими». Действительно, временами трудно себе даже представить, что кто-то может считать человека в моральном смысле «выше» любых других животных.

Впрочем, также легко мы находим и примеры человеческой доброты, сострадания и великодушия. Люди способны как на добродетельное, так и на менее добродетельное поведение, совсем так же, как нечеловекообразные животные демонстрируют свою способность к честному и нечестному поведению. Я не высказываю предположения, что животные более добродетельны, чем люди, а лишь то, что у многих видов в той или иной степени существуют социальные стандарты поведения. Индивиды могут нарушать эти правила или поддерживать их, но они все их понимают, и они понимают также, что все, что они делают, влечет за собой социальные последствия. Также я не предполагаю, что мораль у собак идентична морали, принятой у шимпанзе, или что мораль шимпанзе — это то же самое, что мораль человека, и т. д., но я убежден, что мы можем обнаружить эволюционные корни того, что мы называем человеческой моралью, внимательно изучая поведение других животных.

ДЖЕРОМ И ФЕРД: ДВЕ СОБАКИ ИГРАЮТ

Несколько лет назад один из моих студентов, Джон, позвонил мне, и в его голосе явно читалось возбуждение, когда он рассказывал следующую историю о своем маламуте Джероме, весом в 55 килограммов, который затеял игру:

«Сегодня я видел удивитмьную вещь на горе Санитас. Джерому хотелось поиграть со странной собакой по клинке Ферд, много меньше его самого. Джером стал наняться, лаять, вилять хвостом, кататься на спине, подпрыгивать и снова ыаняться, и все это напрасно. Ферд просто стоял там, демонстрируя удивитыьное безрамичие. Но минуту спустя, когда Джером обнюхивал куст, на который только что помочилась другая собака, Ферд вдруг очнулся и бросился на шею Джерома, сильно укусил его и, казалось, повис на нем, болтая лапами в воздухе. Я подумал, что ему прише.i конец: сейчас Джером убьет этого маленького монстра.

И знаете, что произошло потом? Джером сбросил Ферда со спины, как будто отогнал муху, повернулся вокруг себя и поклонился, а затем обхватил голову ма.\енького приятеля своей пастью и мягко прикусил его. Потом примерно с полчаса они играли, и в течение этого времени Джером не проявлял ни навязчивости, ни бесчестья. Он лишь нежно покусы- вал Ферда, катал его, поставив лапу на мордочку своего нового приятая, и слегка шлепал его. Когда дело принимало более серьезный оборот, мелкий Ферд пятился назад, опустив хвост и качая головой из стороны в сторонукак бы стараясь определить, живой ли он еще,Джером снова начинал кланяться, и игра продолжалась. Создавалось ощущение, что Джером понимал, что ему следует быть милым и вести себя честно по отношению к своему маленькому приятелю. Ферд понимал, чего хочет Джером, а Джером понимал, чего хочет Ферд, и они оба делали все для того, чтобы осуществить это. О боже, собаки так умныя просто не мог в это поверить!»

Джон был хорошим студентом, он понимал «язык» животных (об этом я буду говорить ниже) и поэтому смог прочитать эту встречу и внутреннюю коммуникацию игры. Однако, сдается мне, любой, кто наблюдал бы за двумя столь не соответствующими друг другу собаками, уже через несколько минут способен был определить, что они играют, а не дерутся — точно так же, как даже на расстоянии мы можем определить, собираются ли на самом деле два борющихся мальчика причинить друг другу вред или же они просто шутят. Это происходит потому, что, собираясь играть, животные должны согласиться на игру. Они должны сотрудничать и вести себя честно, а язык сотрудничества распознать легко. Из этого следует, что, когда сотрудничество и честность терпят поражение, игра не просто останавливается — она становится невозможной. Игра без сотрудничества — это оксиморон (соединение прямых противоположностей, нонсенс. — Ред.), и это главная причина того, почему игра является таким ясным способом проникнуть в моральную жизнь животных.

ЧТО ТАКОЕ ИГРА?

Большая часть моих исследований игрового поведения проводилась с участием домашних собак и их диких родственников — койотов и волков (то есть представителей семейства канидов, или собачьих), поэтому хотя в этой главе я и сосредоточиваю свое внимание на животных, лучше всего мне известных, есть множество аналогичных наблюдений из жизни представителей других видов. И они также поддерживают мою точку зрения по поводу игры и социальной морали.

Молодые кошки, шимпанзе, медведи и крысы — это лишь несколько примеров — обожают играть до изнеможения. Даже сейчас, в шесть часов утра прохладным августовским утром, когда пишутся эти строки, я вижу, как за окнами моего кабинета играют две красных лисы. Они делают это практически каждый день. Одна приглашает другую поиграть, совершая поклон, другая ей отвечает, а потом они начинают бороться, приподнимаясь на задних лапах, кричат и толкают друг друга, гоняются друг за другом, отдыхают и снова играют. Если кто-то укусил другого слишком сильно, они делают короткий перерыв, во время которого смотрят друг на друга, чтобы убедиться — все в порядке и что это по-прежнему лишь игра, — и возобновляют возню. Они общаются друг с другом, чтобы поддерживать правила честной игры. Поэтому до тех пор, пока они могут договариваться, они чувствуют себя комфортно и самозабвенно играют. Они преследуют общую цель и знают, что никто из них не попытается нанести вред другому.

Я бы охарактеризовал игру как так называемые пять «S» (англ.) а именно: Дух (Spirit), Симметричность (Symmetry), Синхронность (Synchrony), Священность (Sacredness) и Одухотворенность (Soulfulness). Дух игры очевиден всем, кто наблюдает за животными, которые носятся вокруг как сумасшедшие, борются и пихают друг друга. Симметричность и синхронность игры отражается во взаимном соглашении доверять другому — индивиды разделяют намерение сотрудничать друг с другом, чтобы не дать игре перерасти в драку. И это доверие Священно. Наконец, в игре присутствует глубина, животные настолько растворяются в ней, что я бы сказал: они и есть игра. Таким образом, игра — это Духовная активность, выражение самой сути живого существа.

В потоке игры также присутствуют невероятная свобода и творчество. Это легко увидеть и потрясающе интересно наблюдать. Я дал этому процессу название шести «F» (англ.): Гибкость (Flexibility), Свобода (Freedom), Дружба (Friendship), Шаловливость (Frolic), Веселость (Fun) и Поток (Flow). Когда животные бегают вокруг, прыгают друг на друга, кувыркаются и «кусают» друг друга, они воссоздают невероятное множество сценариев социального поведения. Трудно поверить, что глубоко погруженные в игру животные могут контролировать то, что делают, однако это так. Возможно, таким образом животные «практикуют» или «репетируют» важные элементы поведения, которое в будущем поможет им выжить. Когда животное играет, не так уж сложно отметить половое поведение, перемешанное в чрезвычайно разнообразной калейдоскопической последовательности с действиями, которые обычно используются в схватке, выслеживании добычи и избегании возможности стать чьим-то обедом. Никакая другая активность, кроме игры, не даст вам возможность увидеть все эти атрибуты их поведения, совершаемые все вместе.

ВЕСЕЛЬЕ, ВЕСЕЛЬЕ, ВЕСЕЛЬЕ: ПОЧЕМУ ЖИВОТНЫЕ ИГРАЮТ

Животные любят играть, потому что игра — это весело, а веселье само по себе очень убедительная награда. Собаки и другие животные изыскивают любую возможность, чтобы играть непрестанно, и их очень трудно заставить остановиться. Нормальное животное не станет намеренно стремиться к активности, которая не приносит удовольствия. Радость, которую приносит игра, настолько велика, что перевешивает все возможные риски, такие как повреждения, истощение сил, что может подвергнуть риску дальнейший рост или даже принести смерть от зубов проницательного хищника. Молодые животные с самого рождения знают, как играть, а если нет, то мы расцениваем это как знак того, что, возможно, с ними что-то не так.

Когда животные играют, мы можем чувствовать их глубокую радость. Игра заразительна, и другие животные также ощущают от нее радость и ликование. Исследование зеркальных нейронов (которое я описываю в главе 5) подтверждает идею о том, что индивиды могут воспринимать эмоции других, и это наиболее вероятная причина, по которой атмосфера игры очень быстро распространяется в группе животных. В своей книге «На языке общения собак» Тургид Ругаас, тренер собак из Норвегии, характеризует игровые сигналы как «успокаивающие». Обычно животные играют, только когда расслаблены, поэтому неотъемлемая радость и безмятежность, присущие игре, часто распространяются на любого, кто за ней наблюдает.

То, что мы можем увидеть собственными глазами, также поддерживается данными научных исследований. Изучение химических процессов в мозге крыс подтверждает идею, что игра приносит удовольствие и веселье. Знаменитый нейробиолог Иаак Ранксепп обнаружил устойчивую связь между выделением в кровь эндогенных опиатов и игрой у крыс — рост активности эндогенных опиатов способствует возникновению игривости. Эти полипептиды, вырабатывающиеся в гипоталамусе, повышают чувство удовольствия, которое и счужит главным вознаграждением игривости. Если это справедливо и для крыс, и, в равной степени, для человека, маловероятно, что нейрохимическая основа радости, которую вызывает игра у собак, кошек, лошадей и медведей, будет значительно отличаться.

Мы уже могли убедиться, что че\овек и животные разделяют большинство эмоций и их тела имеют сходные химические вещества, необходимые для переживания и выражения таких эмоций, как радость и удовольствие. Недавние исследования показали, что когда люди сотрудничают и ведут себя честно по отношению другим, они чувствуют себя хорошо. Поскольку игра зависит от способности к кооперации и честности, это может быть еще одной причиной того, почему животные любят играть. Джеймс Риллинг и его коллеги применили функциональную магнитно-резонансную томографию (МРТ) на мозге человека, чтобы выяснить, насколько активируются мозговые центры удовольствия, если люди кооперируются друг с другом. Это важное исследование показывает, что у человеческой кооперации существует устойчивый нейронный базис. Иными словами, сотрудничая, мы чувствуем себя физически лучше, и потому быть милым в социальных взаимодействиях очень полезно. Ученые также обнаружили в человеческом мозге «центр доверия», который называется «хвостатым ядром». Активность хвостатого ядра наиболее высока, когда великодушие вознаграждается великодушием. Все говорит в пользу того, чтобы поверить — этот центр общий и у нас, и у животных. Если быть кратким, то это исследование показывает, что мы даже физиологически предрасположены к тому, чтобы быть дружелюбными по отношению друг к другу.

Если быть милым означает чувствовать себя хорошо, то это серьезная причина для того, чтобы быть милым. Для поведенческой модели это также хороший способ эволюционировать и сохраниться в арсенале поведения животных.

ВСЕ НАЧИНАЕТСЯ С ПОКЛОНА: КАК ЖИВОТНЫЕ ИГРАЮТ

Мы знаем, что птицы и другие биологические виды вовлекаются в социальную игру, но существует все еще слишком мало данных для того, чтобы делать подробные заключения о природе их игры. Однако, изучая собак и других представителей этого семейства, я узнал, что они используют специальные игровые сигналы, чтобы инициировать и поддерживать социальную игру. Игра — это добровольное действие, и она не может случиться, если кто-то из участников не согласен.

Как животное говорит другому: «Я хочу поиграть с тобой»? Игра часто начинается с поклона (который я описал в главе 2), и этот поклон повторяется в течение игры как гарантия того, что игра не переходит во что-то другое, например, в драку или спаривание. После того, как каждый участник выразил свое согласие играть, происходит

Страница отсутствует

Страница отсутствует

партнера по игре со всей силой, на которую способен, или не будет играть так энергично, как может. Сдерживание интенсивности укусов во время игры помогает поддерживать игровое настроение. Однажды я специально взял в руки маленького 22-дневного детеныша койота только для того, чтобы он покусал меня за палец своими тонкими, как иголочки, зубами. Он укусил меня до крови, и укус был действительно болезненным. У молодых койотов очень тонкий мех, и, как я смог убедиться, сильный укус может вызвать и сильную боль у жертвы, что доказывается пронзительными криками (койотов, не моими!). Сильный укус остановит игру. Укус взрослого волка может иметь силу давления, равную 150 фунтов на квадратный дюйм, и это серьезная причина для того, чтобы сдержать его силу. Один раз я по глупости решил показать взрослому волку-самцу Лупи, выросшему в неволе, что его еда находится на расстоянии вытянутой руки, и он тут же дал мне понять, что ему это хорошо известно, схватив меня за вытянутое предплечье и сжав его зубами, хотя и очень нежно. Около двух недель я носил на руке следы зубов Лупи, но его укус не повредил кожу; возможно, он не «играл», но, так или иначе, он сдержал свой укус. Что касается домашних собак, одно из огромных преимуществ гарантии того, что щенки играют друг с другом, — это то, что они учатся сдерживать силу укуса и скорее всего не причинят друг другу никакого вреда.

Красношеии валлаби, одна из разновидностей кенгуру, также практикуют самоконтроль. Биолог Дункан Уотсон со своими коллегами открыл, что эти игривые существа регулируют свою игру в зависимости от возраста партнера. Если партнер моложе, взрослое животное корректирует защитную плоскостопную позицию и положение передних лап, которые обычно характерны для схватки. Также игрок более старшего возраста ведет себя более терпимо по отношению к тактике партнера и проявляет инициативу для продолжения взаимодействия.

Честность и доверие имеют важное значение в динамике игровых взаимодействий у крыс. Психолог Серджио Пеллис обнаружил, что последовательность игровых действий у крыс состоит из оценки и мониторинга действий друг друга и регулирования и необходимой коррекции своего собственного поведения для поддержания настроения игры. Если нарушаются правила игры, игра терпит крах.

Смена ролей происходит тогда, когда доминирующее животное во время игры демонстрирует действие, которое никогда бы не обучилось, если бы агрессивное поведение имело место на самом деле. Например, доминирующий волк никогда не станет кататься на спине во время схватки, но он так поступает во время игры. В некоторых случаях смена ролей и самосдерживание происходят вместе — доминирую

щий волк может кататься на спине, играя с низкоранговым членом стаи и одновременно сдерживая силу своего укуса. Самоконтроль и смена ролей наряду с игровыми сигналами служат для передачи индивидуального намерения поиграть, и их значение заключается в том, чтобы игра оставалась честной.

БЫТЬ ЧЕСТНЫМ — ХОРОШО: ПОЛЬЗА ИГРЫ

Игра — это не праздная трата времени. Она необходима для умственного и физического благополучия индивида. Это своеобразная «пища для мозга», потому процесс игры обеспечивает его необходимым питанием для роста. И именно игра помогает поддерживать связь между разными отелами мозга, усиливая связи между нейронами в церебральном кортексе (коре). Игра также оттачивает умственные навыки, включая логическое мышление и поведенческую гибкость — способность делать наилучший выбор в изменяющейся и непредсказуемой среде.

Но наиболее значимая польза игры — социальная, она помогает индивиду и группе объединиться. Социальная игра основывается и в то же время обучает доверию, сотрудничеству, отзывчивости, честности, прощению и скромности. Собаки и их родственники далеко не одиноки в тех приемах, которые используются в игре. Недавние исследования нечеловекообразных приматов показывают, что наказание и извинение играют важную роль в поддержании кооперации.

Почему животные используют игровые сигналы? Почему они прибегают к самоконтролю и смене ролей? Вполне правомерно утверждать, что во время игры незрелые индивиды обучаются основным правилам взаимодействия с другими, тому, какие модели поведения приемлемы, а какие нет: как сильно они могут укусить, насколько грубо могут взаимодействовать — и как разрешать конфликты безопасным, приятным путем, никому не угрожая. Это похоже на то, почему человеческим детям рекомендуют занятия коллективными видами спорта: они учатся себя вести, сотрудничать с остальными и разрешать конфликты в ситуациях, где ставки пока не столь высоки. Своим поведением животные показывают нам, что они удостаивают честную игру самой высокой оценки и верят, что другие будут поступать так же. Существует кодекс социального поведения, который регулирует разрешенные и неразрешенные действия. Разве может быть лучший контекст для обучения социальным навыкам, предполагающим честность и кооперацию, чем социальная игра, за нарушение правил в которой существует ряд наказаний? Возможно также, что индивиды могут обобщить правила поведения, которым научились, играя с кем- то конкретным, в игре с другими членами группы и применить в других ситуациях, таких как дележ пищи, защита ресурсов, чистка (гру- минг) и проявление заботы.

Игра — это не только забава, это очень полезное занятие, и изучение ее показывает, что, играя, животные культивируют честность и кооперацию в сообществе, и это становится еще очевиднее, когда игра по каким-то причинам «не клеится».

КАК ЗАРАБОТАТЬ ПЛОХУЮ РЕПУТАЦИЮ: ЦЕНА ПРЕДАННОГО ДОВЕРИЯ

Если животному невесело, оно не станет играть. Животные, которые редко играют, не могут взаимодействовать с остальными, потому что Fie знают, как объяснить своим друзьям, чего они хотят, и, в свою очередь, не понимают, чего хотят от них другие. Они не социализированы. Они просто не могут существовать как представители своего вида, сами по себе, потому что не научились общаться с остальными. Последствия неспособности успешно играть сначала проявляются не очень, но со временем могут стать крупной проблемой.

Например, собаки не жалуют необщительных обманщиков, которых избегают или выгоняют из игровой группы. Если среди собак кто-то нарушает правило честной игры, всегда есть последствия. Изучая игру у собак на пляже в Сан-Диего, Калифорния, для своей докторской диссертации по когнитологии, Александра Хоровитц наблюдала за собакой, которую прозвала Торчащие Уши. Она вмешалась и прервала игру двух других собак по имени Блэки и Рокси. Торчащие Уши была изгнана из группы, а когда она вернулась, Блэки и Рокси перестали играть и уставились вдаль, в сторону какого-то удаленного звука. Притворяясь, Рокси стала двигаться в сторону звука, и Торчащие Уши тотчас убежала в ту сторону, куда они смотрели. Избавившись от Ушей, Рокси и Блэки тут же снова начали играть.

Однако более важным вопросом для биологов остается проблема, каким образом различия в заданном поведении, таком как игра, влияет на индивидуальный репродуктивный успех. Влияют ли различия в игре и вариации честной игры на индивидуальную репродуктивную способность? Если мы хотим выяснить, эволюционировало ли чувство справедливости или морали благодаря своей адаптивности — потому что улучшает шансы и индивида, и группы на выживание, — тогда нужно найти возможность выяснить, верно ли, что более «добродетельные» индивиды более эффективны в воспроизводстве и имеют больше потом ков (на что, кстати, указывал Дарвин). Если игра и честность необъяснимо связаны друг с другом, тогда должен подтвердиться и тезис, что более успешные в игре более успешны и в репродуктивном смысле. Прямую связь между честной игрой и репродуктивной пригодностью индивида провести практически невозможно, так же невероятно трудно доказать с большой степенью уверенности, что демонстрация большей части моделей поведения имеет прямую причинно-следственную связь с репродуктивным успехом.

Собаки, койоты и волки быстро учатся всем правилам честной игры. Существуют серьезные санкции в случае, если они нарушают доверие своих друзей, и эти наказания могут даже перерасти в отторжение нарушителя всем сообществом, если остальные видят, как кто-то обманывает своих компаньонов. Биологи называют такие наказания «издержками». Это означает, что если индивид не играет по общепринятым правилам, то он будет испытывать ухудшение и в своей репродуктивной жизни. Наша полевая работа с койотами выявила примеры той цены, которую пришлось заплатить некоторым животным, провалившимся в честной игре, или тем, кто почти совсем не принимал в играх участия. Я обнаружил, что щенки койота, которые не играют так же часто, как другие, не так привязаны к остальным членам группы. Такие особи, скорее всего, покинут группу и попробуют жить самостоятельно. Но жизнь за пределами группы намного опаснее жизни в коллективе. Во время семилетнего исследования койотов, живущих в Большом Тетонском национальном парке в Вайоминге, нам удалось подсчитать, что среди годовалых животных, отколовшихся от своих социальных групп, умерло более 55 процентов в сравнении с менее чем 20 процентами гибели их сверстников, оставшихся «дома». Связано ли это с игрой? Мы не уверены, но данные, собранные по койотам, содержащимся в неволе, позволяют предположить, что недостаточное время, проведенное в игре, становится главной причиной того, что особь проводит время в одиночестве, вдали от своего помета и других членов группы.

Хотя на данный момент не собраны все доказательства, кажется очень вероятным, что неудача в социальной игре негативно сказывается на индивиде и, как следствие, на всей социальной группе. Как минимум, у социальных видов естественный отбор, судя по всему, избавлялся от обманщиков, от тех, кто не хотел играть по принятым и «оговоренным» правилам. Похоже, что животные, включая человека, лучше выживают и преуспевают, если играют честно и усваивают моральный кодекс группы, касающийся поведения. Определенно, это начинает выглядеть так, будто мораль эволюционировала именно по причине своей адаптивной ценности.

«БОЛЬШОЙ ВОПРОС»: НАСЛЕДУЕТСЯ ЛИ МОРАЛЬ?

Они (животные) обладают всеми ингредиентами; которые

присутствуют в нашей морали.

Франц де Ваал, «Честь среди животных»

Идея о том, что мораль эволюционировала на протяжении миллионов лет, не нова, как и то, что животные разделяют с нами многие виды поведения. Чарльз Дарвин предположил, что человеческие моральные чувства — тоже результат процесса эволюции, и он рассуждал о проявлениях морали у животных. Но до недавнего времени ученые не уделяли этим вопросам серьезного и длительного внимания. Зато сейчас появляется удивительное хитросплетение всевозможных исследований в области морали. Мы начинаем осознавать роль морали у других видов и соединять вместе нейрофизиологические корни моральных чувств и сознания — корни, общие для нас и для других видов.

Дарвин считал, что мораль — это естественное продолжение и развитие социальных инстинктов. Ранние теории семейного отбора и реципрокного (взаимовозвращаемого. — Ред.) альтруизма среди животных сейчас разрослись до более широкого круга вопросов относительно просоциального поведенческого репертуара: честность и справедливость, сочувствие, репутация, наказание и прощение. В то же время неврология занимается исследованиями «этического» мозга: как мы уже видели, становится очевидно, что многие модели морального поведения зарождаются в эмоциональных центрах мозга — нервной архитектуре, которую человек разделяет с другими видами животных.

Все эти изыскания подтверждаются нашими исследованиями социальной игры. Очевидно, эволюция осуществляет устойчивый отбор «честных игроков», поскольку большинство (если не все) индивидов выигрывают, усваивая такую стратегию поведения, которая поддерживает целостность группы. Многочисленные механизмы игры также эволюционировали как следствие такого отбора: сигнал приглашения к игре, варианты последовательности действий, осуществляемых во время игры, по сравнению с другими контекстами, самоконтроль (сдерживание) и смена ролей. Все эти виды поведения эволюционировали, чтобы способствовать инициированию и поддержанию социально ориентированной игры у многих видов млекопитающих — так, чтобы при вовлечении в игру всех остальных были легко достижимы согласие играть по правилам и последующая польза от такого поведения. Полевые исследования подтверждают, что игра редко бывает нечестной или некооперативной, и, конечно же, показывают, что члены сообществ животных избавляются от тех особей, которые не хотят играть по правилам.

Этот своего рода эгалитаризм (понимание самоценности каждого индивида. — Ред.) в среде животных можно считать предпосылкой эволюции социальной морали у человека. Откуда же она происходит? По правде говоря, мы не знаем. Исследование эволюции социальной морали — одна из наиболее увлекательных и сложных задач, которые стоят перед нами. Однако, имея в распоряжении доказательства и являясь хорошими дарвинистами, признающими эволюционную непрерывность, мы бы не спешили утверждать, что только человек может быть сочувствующим и моральным существом. Такая предпосылка, как минимум, гарантирует самый безопасный и внимательный подход к проблеме, хотя существующие исследования очень настойчиво указывают на более «радикальные» утверждения относительно эволюции.

ЕЩЕ ОДНО ИЗМЕНЕНИЕ ПАРАДИГМЫ: ВЫЖИВАНИЕ ЗАВИСИТ ОТ КООПЕРАЦИИ, А НЕ ОТ КОНКУРЕНЦИИ

Я верю в точто самый фундаментальный уровень нашей природыэто сострадание, и что сотрудничество> а не конфликт, лежит в основе мавно го принципа, который руководит нашим челове- ческим существованием. Следуя образу жизни, выражающему нашу основную добродетель, мы реализуем свою нею вечность и делаем наши действия достойными, надыяя их ценностью и значением.

Его Святейшество Далай-лама,

«Понимание основ нашей природы»

Мы верим в то, что большинство ослов, если им дать такую возможность, смогут изменить мир без всякого насилия. Как Святой Франциск Ассизский, они изменят мир природы, превратив его в легендарный Эдемский сад, в котором лев и ягненок лежат рядом друг с другом. Нам хотелось бы узнать, насколько сильно невинность, уязвимость и нежность тех (двух) осликов повлияли на Толстого, этого миролюбивого гиганта мировой литературы.

Майкл Тобиас и Джейн Моррисон, «Осел»

Кто-то сочтет Далай-ламу оптимистом, но растет число научных данных, подтверждающих теорию Его Святейшества, поэтому пришло время пересмотреть наше мнение о том, что на самом деле означает выражение «выживает сильнейший».

Страница отсутствует

Страница отсутствует

активную роль, чем конкуренция, обеспечивая баланс в живой природе, и имеет большое значение для эволюции групповых структур. Однако одно дело — утверждать, что сотрудничество в группе индивидов — например, в стае волков или павианов — приносит пользу, поскольку, сотрудничая в стае, волки выигрывают больше, чем соревнуясь друг с другом; но является ли кооперация необходимым компонентом существования целого леса или экосистемы? Это очень интригующая идея, ради которой, я уверен, Его Святейшество Далай-лама захотел бы провести дополнительные исследования.

СУЩЕСТВУЕТ ЛИ «УНИВЕРСАЛЬНАЯ» МОРАЛЬ?

Справедливость предполагает беспокойство об остальных. Это прежде всего чувство, а не рациональная или социальная конструкция, и я готов отстаивать утверждение, что это чувство, в известном и важном смысле, естественно.

Роберт Соломон, «Страсть к справедливости»

Это антропоцентричное утверждение, преследующее только собственные интересы нашего вида. Неразумно заявлять, что мы единственные моральные существа во всем животном царстве. Социальная мораль, проявляющаяся во время игры, является адаптивным поведением, которое разделяют многие виды. Честное поведение эволюционировало потому, что помогало молодым животным приобрести социальные и другие навыки, которые понадобятся им, когда они станут взрослыми. Честность также важна для создания хорошо слаженной и эффективной кооперативной группы. Может даже существовать кооперация между представителями различных видов, например, во время коллективной охоты. Если у различных видов мы можем проследить последовательность в том, что касается кооперативных действий, и установленного «соглашения» вести себя честно, мы можем обнаружить универсальную мораль. Эта мораль должна иметь важное значение в добывании, защите и распределении пищи, в социальном грумин- ге и коллективной заботе о молодом поколении.

В своей книге «Происхождение добродетели» биолог Марк Ридли обращает внимание на то, что людей чрезвычайно расстраивает нечестность. Однако пока мы не имеем достаточно данных о том, как другие живые существа реагируют на проявления нечестности. Тем не менее, наблюдая за животными во время игры, мы обнаруживаем несколько хороших подсказок — и вскоре, возможно, мы уже сможем добавить чувство справедливости к тем психологическим чертам, которые с ними разделяем. А как насчет способности прощать вину? Это еще одна моральная черта, традиционно приписываемая человеку. Но вот знаменитый эволюционный биолог Дэвид Слоан Уилсон показывает, что способность прощать — это результат комплексной биологической адаптации. В своей книге «Храм Дарвина: эволюция, религия и природа общества», Уилсон говорит: «Прощение — это биологическая основа, которая распространена во всем царстве животных». Более того, «прощение имеет много обликов — и должно иметь — для того, чтобы адаптивно функционировать в столь разнообразных ситуациях» (на этом Уилсон делает упор). Способность прощать распространяется — а это бесспорно должно быть так — на нечеловекообразных животных. Уилсон также указывает, что такие адаптивные черты, как способность к прощению, вовсе не требуют большого количества мозговых ресурсов, как считалось ранее. Это не говорит о том, что животные неумны, но о том, что способность к прощению чьей-то вины может оказаться одной из основных черт психологии многих животных, даже если они не обладают особенно большим или сложно устроенным мозгом.

Понятно, что мораль и добродетель не стали апогеем эволюции и не начались сразу с человека. Истоки добродетели, эгалитаризма и морали намного древнее нашего собственного вида. Если честная игра у животных может быть рудиментарной формой социальной морали, вполне возможно, что она стала предшественником более сложной и замысловатой системы моральных ценностей у человека. Но, возможно, самым главным здесь является то, что если мы постараемся больше узнать о способности к прощению, честности и сотрудничестве у животных, то научимся состраданию к ближним и станем более эффективно сотрудничать друг с другом.

Глава 5

Сложные вопросы: отвечая скептикам

и обращая внимание на неопределенность в науке

Иногда я читаю о ком-нибудь, кто очень авторитетно утверждает, что животные не имеют ни чувств, ни намерений, и тогда я задаюсь вопросом: «А у этого человека есть собака?»

Франс де Ваал

Уже в раннем детстве меня интересовало: «Каково это — быть лисой?» или: «Каково это — почувствовать себя лисой?» В старшей школе, колледже и после этот интерес у меня сохранялся, и когда я открыл для себя область когнитивной этологии, я понял, что это именно то, что я хочу изучать. Мои родители говорили, что я всегда «был внимателен к животным». Сегодня я понимаю это так: во-первых, я всегда считал, что животные обладают разумом, во-вторых, я всегда беспокоился о них: заботился, уважал и любил их. Это составляло сердцевину моего существа с самого детства. Это было врожденное качество: мой «эволюционно старый мозг» тянет меня назад — к животным и природе. Даже сегодня я задаю себе тот же вопрос: «Каково это — быть собакой, или волком, или койотом?» Разница лишь в том, что сегодня, выучившись и приобретя практический опыт, я испытываю огромное удовлетворение, осознавая, какого прогресса я добился в поисках ответа на этот вопрос. Но даже учитывая, что я почти четыре десятилетия изучаю поведение животных и когнитивную этологию, многое еще предстоит узнать, и мое любопытство по-прежнему ненасытно.

По большей части мой ранний интерес к животному миру обязан теплой и сострадательной обстановке в доме, где я вырос. Я всегда сочувствовал животным, переживал их радость, печаль и боль. Для меня было вполне естественно — проникаться их чувствами. И, конечно, я сожалею о том вреде, который я нанес живым существам, когда начинал свою карьеру, проводя биометрические исследования. Понимаю, что далек в этом от совершенства, но я изо всех сил стараюсь минимизировать ущерб живой природе — стараюсь быть предупредительным

Szerzoi jogi vedelem alatt alio anyag

и предвидеть всевозможные стрессы, которым определенные виды исследований могут подвергнуть изучаемых мною существ. Мой образ жизни кардинально изменился к лучшему, когда я принял решение перестать причинять намеренную боль под прикрытием науки. Считаю, что очень важно отстаивать свои убеждения, поэтому я принимаю участие в процессах, защищая интересы животных, — одомашненных, которые живут у нас в лабораториях и на фермах, и диких, таких как чернохвостые луговые собаки и канадские рыси.

Я говорю все это потому, что, к сожалению, наука не свободна от оценочных суждений. Каждый ученый неминуемо привносит в свою работу определенный набор субъективных ценностей. И это оказывает влияние на то, как мы проводим исследования, объясняем и интерпретируем данные. Цель науки — делать «объективные» заключения об этом мире — то есть давать ответы, свободные от личных пристрастий, — но ученые вовсе не бездушные автоматы. Они обычные живые люди, имеющие собственные точки зрения. Для науки это всегда было камнем преткновения. Б какой точке субъективное знание становится объективной «правдой»? Как много исследований и какого рода должно быть проведено, чтобы что-нибудь доказать? Насколько убеждения ученого влияют на то, как он или она интерпретируют «объективные» данные, не осознавая при этом своих собственных предубеждений? Может ли в принципе в науке быть место для интуиции и чувств исследователя, для его персонального «Я»?

К этим темам мы обратимся в данной главе. Все это — «трудные вопросы», которые должен задавать себе каждый ученый во время работы, но особенно существенны они в когнитивной этологии, которая пользуется интерпретацией необычных с\учаев («анекдотов»), аналогиями и прибегает к антропоморфизму для того, чтобы делать свои заключения. Традиционно в науке это были «грязные слова», поскольку имели личностный и субъективный оттенок. И не менее одного из них неизменно упоминают тогда, когда ученые других направлений критикуют этологию и ее открытия. Но разве те, кто отрицает эти три слова на букву «а», сами полностью свободны от своих личных или профессиональных предубеждений? Может ли в науке найтись место субъективности, которая бы не компрометировала «объективную истину»? Но наиболее остро встает вопрос: может ли дискомфорт, который испытывают некоторые ученые, признавая существование эмоций у животных, отражать не качество представляемых доказательств, а просто страх этих людей прослыть «антиучеными»? Лично я думаю, что выход из некой комфортной зоны в научной среде дает огромный образовательный стимул.

Мне нравится быть ученым и проводить научные исследования, но при этом я остаюсь открытым по отношению к другим источникам

Страница отсутствует

Страница отсутствует

Страница отсутствует

Она была очень серьезна, и я не знал, что мне ей сказать. Поэтому я ответил серьезно на ее серьезный вопрос: я сказал ей, что когнитивные этологи — это ученые и серьезные исследователи, которые не спят на работе. Даже если мы устаем от напряженной работы в поле, это никак не связано с тем, что мы пишем о переживаниях живых существ. Мы пишем о них, потому что мы наблюдаем их в поле, и мы выяснили, что их эмоции эволюционировали как важные адаптивные механизмы. Полевая работа несовершенна, у нее есть свои плюсы и свои минусы. Исследователи, тяготеющие к лабораторной работе, для которых животные в клетках различаются разве что по приклеенным к ним номерам, часто критикуют полевых исследователей за то, что те слишком небрежны и не контролируют живых существ, которых наблюдают. На это у меня есть только один ответ: мы можем добиться наиболее полного понимания богатой, сложной жизни животных, только наблюдая их в естественных условиях. В любом случае, усталость и недостаточный контроль не могут сами по себе, «из воздуха», воспроизвести эмоции.

Я вспоминаю похожий случай на симпозиуме, который проводился в Институте Смитсониан в 2000 году. Синтия Мосс рассказывала о своих длительных исследованиях социального поведения диких слонов в Кении и показала потрясающее видео этих чрезвычайно умных и эмоциональных животных. Во время сессии «вопрос-ответ» бывший руководитель проекта из «Национального научного фонда» спросил Синтию: «Откуда вы знаете, что эти животные испытывают те эмоции, которые вы им приписываете?» Синтия быстро парировала: «Откуда вы знаете, что это не так?» Конечно, ни на один из этих вопросов нельзя ответить с абсолютной уверенностью. Научные исс\.едования в подав,\яющем большинстве случаев поддерживают точку зрения Синтии, но, несмотря на все наши старания, по-прежнему остается место для сомнений.

Когда речь идет о внутренней жизни любого другого существа (включая человека) — но особенно, когда дело касается другого вида, — всегда будет оставаться некая область, которую мы не сможем увидеть, измерить или узнать. Наличие некоторых сомнений не ставит под вопрос само существование всей области когнитивной этологии, однако это также не означает, что полные надежд исследователи принимают желаемое за действительное или культивируют фантазии, которые посещают голову из-за переутомления. Когнитивные этологи — искренние ученые. Они стараются привнести стабильность в сложную сферу науки и дать адекватные объяснения тем явлениям, с которыми они встречаются. Через 20 лет наше понимание и объяснения станут обширнее, точнее и, возможно, изменятся; это справедливо для любой сферы исследований. Когда мы говорим об эмоциях животных, наука всего лишь пытается уловить то, что люди переживают ежедневно.

ДАЛАЙ-ЛАМЕ ЗДЕСЬ НЕ РАДЫ

Как и у любой другой области, у науки есть свои профессиональные предубеждения, которые могут мешать открытости и инновациям. Как правило, к «серьезным дисциплинам», таким как физика и биология, относятся с большим уважением, чем к «легким», изучающим эмоции и сознание. Генетические исследования и химические процессы обладают конкретностью, лоском объективной уверенности, чему такая чувствительная область исследования, как когнитивная этология, просто не может соответствовать. В результате некоторые исследователи в «легких науках» используют образное мышление: они хотят, чтобы их исочедования выглядели настолько серьезными, насколько это возможно, но в действительности их методы обычно более пристально рассматриваются и чаще критикуются.

Яркое подтверждение этому — случай, произошедший в октябре 2005 года. Его Святейшество Далай-лама планировал предоставить доклад по нейротеологии на ежегодном съезде «Общества неврологии», и, по мере приближения даты события, некоторые ученые стали высказывать предложения исключить его из списка участников. Нейротеология — это название направления, изучающего нервную основу медитации и духовных практик. Далай-лама очень интересовался этой областью исследований и даже сам стал их объектом; он активный сторонник научных исследований. И хотя база исходных данных невелика, можно утверждать, что для мозга в состоянии медитации характерно особое нервное состояние — рост нейронной активности в левой височной доле мозга. Конечно, требуется больше данных, но разве это не прецедент?

Тем не менее, определенная группа нейробиологов хотела исключить Далай-Ламу из докладчиков, поскольку, как они объясняли, некоторые заявления по поводу нейробиологии медитации необоснованны и научно недостоверны. Некоторые даже считали, что «нейробиология рискует потерять к себе доверие, если слишком безрассудно углубится в духовные вопросы». Один нейробиолог, Нэнси Хэйс, пошла дальше и заявила, что «если мы не выскажемся против присутствия Далай-ламы, мы с таким же успехом можем называть себя обществом, живущим на плоской Земле».

Пока разрыв между наукой и религией существует, это противостояние будет раздуваться в определенных кругах, и, разумеется, в такой ситуации страх потерять свою репутацию и лицо заставляет некоторых ученых закрывать двери для открытых, непредвзятых дискуссий. С каких это пор намерение выслушать Далай-ламу могло стать «безрассудным» шагом? Неужели основы нейробиологии настолько ненадежны, что ученые не могут провести исследование нервных про

цессов во время медитации? Конечно, многие нейробиологи поддерживали визит Далай-ламы, всемирно известный исследователь Роберт Уайман предложил хорошее напоминание об основах научного метода: «Вам интересно что-либо, и вы начинаете дурачиться. Вот что такое наука в самом начале — вы просто дурачитесь». В конце концов Далай-ламе разрешили участвовать.

Похожие критика и страхи мучают и когнитивную этологию, хоть их и становится меньше. Одних ученых беспокоит, что их база данных слишком мала, чтобы подтвердить их выводы, а другие говорят, что ученые теряют свой авторитет, стараясь изучать явления, которые сложно изучать и подсчитывать. Неужели те, кто критикует Далай-ламу и когнитивную этологию, боятся того, что может получиться из этого исследования? Их пугает то, что могут существовать способы познания, которые нельзя поместить в лабораторную пробирку или показать на слайде? Те, кто критикует изучение сознания животных, зачастую применяют двойные стандарты, и желают получить более достоверные данные от исследований в области сознания животных и при этом не требуя того же от «менее противоречащих» традиции направлений «серьезной науки», таких как физика, химия или биомедицинские исследования.

На самом деле у исследований эмоций животных сильная доказательная база и события развиваются столь интересным образом, что ученые, занимающиеся «серьезными науками», предоставляют этому направлению все больше и больше данных. Одна из причин, почему изучение эмоций животных так воодушевляет, — это то, что домашние наблюдения за животными подкрепляются данными ученых, изучающих нейронные основы эмоций в лаборатории, — вплоть до выявления склонности людей к антропоморфизированию животных.

ВЫСКАЗЫВАЯСЬ ВСЛУХ: СО СТРАСТЬЮ О ЖИВОТНЫХ СТРАСТЯХ

Большинство ученых традиционно стесняются открыто говорить об эмоциях животных, но времена быстро меняются. Когда в 2000 году вышла моя книга «Улыбка дельфина: замечательные примеры эмоций у животных», ей была посвящена вечеринка, на которой более 50 выдающихся ученых рассказали свои собственные истории об эмоциональной жизни тех животных, которых они лучше всего знали, животных, с которыми их связывали годы исследований. Они рассказывали истории о любви у дельфинов, рыб и карликовых мангуст; о гневе и агрессии у осьминогов, грызунов и кошек; о радости и горе у пятнистых гиен, GVOHOB и крыс; о смущении, негодовании и ревности приматов. Эти истории показывают, что разные животные живут богатой эмоциональной жизнью, и они также ясно показывают, что ученые испытывают чувства по отношению к тем животным, которых изучают.

Сейчас, когда ученые выражают свои чувства к животным и свободно пишут об их эмоциях, дают имена, а не номера индивидам, которых изучают, это уже не звучит революционно для простых людей — и это большой шаг вперед. Подобные события, развивающие науку, помогают узаконить официальные исследования переживаний животных, равно как и признать существование переживаний у самих этологов. Астрономы страстно и поэтично описывают ночное небо, разделяя с нами свою любовь к звездам и при этом не испытывая страха, что их чувства заставят кого-нибудь сомневаться в достоверности их данных. Аюди понимают, что страсть необходима; она заставляет человека двигаться вперед, когда возникают проблемы и время тянется бесконечно. Страсть питает любопытство, необходимое для научного исследования. И люди понимают, что астрономы могут быть одновременно и страстными, и предельно точными в своих расчетах. Пока этологам не выпадало счастья насладиться такой же уверенностью. Но ситуация меняется.

Итог упомянутой вечеринки удивителен: получилось так, что мне с сожалением пришлось отказать многим выдающимся ученым, просившим включить их историю о чувствах животных в мою книгу «Улыбка дельфина» из-за ограничений в объеме. И ученые продолжают пробивать барьеры, обсуждая эмоции животных в других местах и публикациях. Исследователям больше не нужно вычищать свой язык и смягчать свой текст, используя кавычки, при употреблении таких слов, как «счастливый», «грустный», «ревность» или «горе». Им больше не нужно заниматься словесной гимнастикой, делая утверждения. Животные не просто ведут себя так, «как будто» у них есть чувства. Они у них есть. Ученые могут свободно рассказывать свои истории. И результаты их тщательных наблюдений, показывающие, как мы должны обращаться с животными, сегодня очевидны всем.

АНЕКДОТЫ: ЗНАЧЕНИЕ ЗАБАВНЫХ ИСТОРИЙ

Оценивая чье-то исследование, ученые принимают во внимание, каким образом собирались данные, достоверны ли они, и как эти данные объясняются, интерпретируются и распространяются. Анекдоты — или, иными с\овами, забавные и поучительные истории — это тоже источник данных, и им всегда находится место в описаниях животных, сделанных учеными. Однако некоторые ученые не любят или

игнорируют анекдоты, потому что это «всего лишь истории». Они не считают их «настоящими данными», потому что они невоспроизводимы повторно и потенциально слишком окрашены личными отношениями и пристрастиями.

Однако значительная часть наших теорий по поводу эволюции поведения также основывается на историях, хорошо это или плохо. Лишь у некоторых ученых это вызывает возражения, возможно потому, что эти истории крутятся вокруг общепринятой унифицированной теории естественного отбора. На самом деле системный анализ анекдотов может дать сведения, которые подтверждаются в результате организованных экспериментов, повторяющих забавные ситуации.

Мне приятно сообщить, что множество историй — это уже множество данных. Анекдоты занимают центральное место в изучении поведения животных и их эмоций, потому что в них содержится настоящий кладезь информации для науки, заслуживающей тщательного изучения. Эмоции не появляются в вакууме. Они появляются в определенном контексте: возникают события, которые вызывают их, они влекут за собой последствия, а тщательно все это описать и означает рассказать историю. Откуда мы узнаем, почему разозлился павиан? Итак, он ест, кто-то отбирает у него еду, он начинает визжать и преследовать другого павиана и, наконец, забирает еду назад. Откуда мы знаем, что маленький красный лис скучает по своей матери? Он пронзительно кричит, ищет мать, а когда эти двое снова воссоединяются, он тесно прижимается к ней, закрывает глаза и тихонько засыпает. Мы можем ограничить свое описание лишь поведением первого павиана и первой лисы, но именно кража и отсутствие матери проясняют ситуацию, и нам становится понятно, что визг и погоня или то, что лисенок кричит или прижимается к матери, не означают, что это радостная игра, любовное соитие или какое-то другое поведение.

Собирая все больше и больше историй, мы накапливаем внушительную базу данных, которую можно использовать как стимул к дальнейшим эмпирическим исследованиям и — да! — к новым историям. Важно отмечать, с какой частотой похожие истории случаются у различных видов, и это также помогает нам определить особые эмоции. Различные виды могут использовать различное поведение для выражения эмоций, но контекст ситуации помогает выявить схожесть их чувств. Более того, чем больше историй, раскрывающих одно и то же явление, мы собираем, тем меньше вероятность того, что личные пристрастия повлияют на сбор данных или на выводы исследователя. И, наконец, анекдоты — это всего лишь данные, на сбор которых, возможно, уходит больше времени, но от этого они отнюдь не теряют своего значения или достоверности.

nt:

НЕМИНУЕМЫЙ «ГРЕХ»: АНТРОПОМОРФИЗМ

Поэтому\ вполне возможно, что простой человек, который живет близко к природе и выражается обычным человеческим языком, оказывается ближе к истине о жизни животных, чем тот психолог, что проводит жизнь в своей библиотеке и сегодня говорит на языке, который завтра уже все забудут.

Уильям Дж. Лонг,

«Философия лоскутка и колючки „кролика Питера"»

В конце 90-х годов было опубликовано два замечательных романа:

«Белый как волны», пересказ «Моби Дика» от имени кита и «Белая кость», о расколе общества у ионов с точки зрения слона.

В обоих романах используются все известные данные о биологии и соцшиьной жизни избранных видов и выстраивается картина совершенного общества, культуры и познавательных возможностей. Их самки озабочены вопросами религии и окружающей среды так же, как заботой о своих детенышах; их самцы живут в богатой социальной и экологической структуре, в которой спаривание занимает лишь небольшую часть. Сторонники редукционизма могут сравнить эти портреты с Винни-Пухомфантазиями о мире животных. Но для меня они звучат искренне и вполне могут быть ближе к природе этих животных, чем грубые количественные абстракции, которые я получаю из своих собственных научных наблюдений.

Хэл Уайтхэд, «Кашалоты»

Наряду с анекдотами; антропоморфизм часто используется для нападения на сферу когнитивной этологии. Существует множество способов описать, что делают животные. То, каким образом резюмируется все, что оно видит, слышит, какие запахи воспринимает, зависит от той задачи, которую ставит перед собой исследователь. Не существует единственно верного способа описать или объяснить поведение и эмоции животных. В исследовании их поведения антропоморфизм характеризуется как присвоение человеческих характеристик нечеловекообразным животным. Быть антропоморфичным означает использовать слова, которые обычно описывают состояние человека, такие как мышление, радость, горе, смущение и ревность, но применительно к животным. Это распространенная практика, которая обычно докучает моим коллегам, хотя большинство из них свободно используют этот метод.

Как показывают цитаты, приведенные в начале раздела, предположение, что антропоморфичные описания могут на самом деле точно описывать животных, возникло довольно давно. Возможно, Уильяма Лонга, который писал свою книгу больше ста лет назад, можно не принимать во внимание, поскольку он не имел представления о современных исследованиях, но Хэл Уайтхэд считается одним из ведущих мировых специалистов по исследованию китов, и совершенно очевидно, что он понимает ценность анекдотов и ангропоморфичных описаний.

Как люди, изучающие других животных, мы можем описывать и объяснять их поведение только теми словами, которые привычны нам с нашей человеческой точки обзора. Поэтому, когда я пытаюсь понять, что происходит в голове у собаки, мне приходится быть антропомор- фичным, но я стараюсь делать это с точки зрения собаки. Когда я говорю, что собака счастлива или ревнует, это не означает, что она счастлива или ревнива в человеческом смысле слова, но так, как другие собаки. Антропоморфизм — это лингвистический прием, позволяющий сделать мысли и чувства животных доступными для человека. Конечно, время от времени мы делаем ошибки, но в то же время мы преуспели в создании точных предположений в области психики.

Если мы откажемся от использования антропоморфического языка, мы можем собираться и идти домой, потому что у нас просто нет альтернатив. Разве можно говорить о животных как о кучке гормонов, нейронов и мускулов, исключая любой контекст, в котором они действуют, и причины этих действий? Антропоморфизм неизбежен и непреднамерен. Психолог Гордон Берхардг отмечает, что отрицание собственной интуиции в изучении жизни животных — это «скучно и непродуктивно». Если мы не прибегаем к антропоморфизму, мы теряем важную информацию. Знаменитый и влиятельный экспериментальный психолог Дональд Хебб, который любит делать расчеты и проводить статистический анализ, также сделал несколько важных наблюдений по поводу антропоморфизма. Хебб считает, что для владельцев зоопарков антропоморфичная оценка призвана стать «интуитивным и практическим руководством по изучению поведения», которая позволит им наилучшим образом взаимодействовать с шимпанзе, живущими в неволе, о которых они заботятся. Хебб также полагает, что объективный анализ основ антропоморфизма может оказаться «подходящим для тех задач, которые ставит научная сравнительная психология».

Конрад Лоренц, изучая механизмы, побуждающие взрооюго человека заботиться о молодняке, как кажется, обнаружил одну из причин, по которой мы склонны антропоморфизировать. Лоренц заметил, что людей привлекают в молодых животных определенные характеристики, которые включают в себя: «относительно большую голову с преоб-

Ш:

ладанием мозговой зоны черепа, большие и глубоко посаженные глаза, пухлые щеки, короткие и толстые конечности, упругое эластичное сложение и неловкие движения». Другими словами, они выглядят, как человеческие дети, и эта реакция: «Ах, какой хорошенький!» — в дальнейшем может подкрепляться качествами, которые, по всей видимости, усиливают «желание обнять» животное: пушистый мех, мягкость кожи или шерсти. Антропоморфизм тут как тут, когда нас привлекает молодое животное, ия не знаю никого, кто бы не назвал щенка «милым».

Однако в научных кругах антропоморфизм зачастую остается большим табу, и не пытайтесь использовать его с чувством юмора. Просто спросите профессора Роберта Сапольски, который рассказал историю о Нике, писающем хулиганистом павиане (см. главу 3). «Расстраивает ли меня тот факт, что, рассказывая о, скажем, бабуинах, я так часто антропоморфизирую? — спрашивает Сапольски. — Хочется надеяться, что некоторые ужасно смешные моменты будут восприняты как таковые. Тем не менее, я был ошелошен тем, что некоторые из моих коллег, лишенные чувства юмора, не в состоянии этого заметить. Одно из испытаний в понимании поведения животных — это признание того, что они похожи на нас по какой-то причине. Это не значит, что мы проецируем на них чыовеческие ценности, это значит, что мы разделяем с ними общие характеристики». Другими словами, мы все признаем и соглашаемся с тем, что животные и человек имеют общие черты, включая эмоции. Поэтому мы не «наделяем» животных человеческими чертами, но лишь определяем наше с ними сходство, а затем используем человеческий язык, чтобы передать то, что наблюдаем.

Когда мы прибегаем к антропоморфизму, мы лишь делаем то, что получается естественно, и не стоит нас в этом упрекать. Это часть нашей природы. В начале своей карьеры Джейн Гудолл часто упрекали в том, что она не использует научные методы, поскольку дает шимпанзе имена вместо того, чтобы присвоить им номера, за то, что считала их «личностями», и за то, что утверждала, что у них есть ум и чувства. С 1960-х годов мы прошли большой путь во многих сферах, но безосновательные страхи по поводу ангропоморфизации языка продолжают существовать. Пришло время отпустить их ради блага животных и ради блага науки.

У раннего человека антропоморфизация позволяла охотникам лучше предвидеть поведение животных, на которых они охотились, и он очень полезен сегодня для пополнения знаний о переживаниях животных. Стефан Джей Гулд разделяет это мнение: «Да, мы люди и не можем избежать использования языка и знания собственного эмоциональ- ного опыта, когда описываем удивитыьно похожие реакции, которые наблюдаем у других видов». Антропоморфизм продолжает существовать

в силу своей необходимости, но он должен применяться с осторожностью, осознанно, сочувственно и биоцентрично. Мы должны делать все возможное, чтобы утверждать точку зрения животного. Мы должны постоянно задавать себе вопрос: «Каков опыт этого конкретного индивида?» Утверждение, что антропоморфизму нет места в науке или что антропоморфичные предположения или объяснения обладают меньшей точностью, чем механистические или редукционистские объяснения, не подтверждаются никакими данными. Антропоморфизм, применяемый с осторожностью, продолжает жить и процветать, как это и должно быть.

АНТРОПОМОРФНОЕ ЛИЦЕМЕРИЕ: ЖИВОТНЫЕ МОГУТ БЫТЬ СЧАСТЛИВЫ, НО НЕ МОГУТ ГРУСТИТЬ?

Когда речь заходит об антропоморфичном языке, я заметил, что на протяжении лет его сопровождает любопытный феномен. Если ученый говорит, что животное счастливо, никто не возражает, но если он говорит, что животное несчастливо, тогда обвинения в антропоморфизме немедленно становятся чаще. Так же, как и расхождения в личных взглядах ученых, примером чему служит история моего друга Билла, цель этого антропоморфного лицемерия, по большей части, — поддерживать психологический комфорт человека.

Хороший пример — это история с Руби, 43-летней африканской слонихой, которая живет в Лос-Анджелесском зоопарке. Осенью 2004 года Руби вернулась в зоопарк Лос-Анджелеса из зоопарка Кнок- свилль в Теннеси, потому что люди, встречавшие ее там, чувствовали, что ей грустно и одиноко. На видеозаписи, которую сделала Гретхен Уайлер из «Гуманного общества Соединенных Штатов», видно, как Руби стоит в одиночестве, раскачиваясь туда-сюда. Уайлер сказала, что Руби ведет себя как «отчаявшийся слон». Грустное и одинокое животное часто раскачивается вперед и назад, повторяя это действие снова и снова. Это типичное поведение не является нормальным и характерно для страдающих и скучающих животных.

Уайлер и те, кто утверждал, что Руби несчастлива, обвинялись в антропоморфизме теми людьми, которые считали, что с Руби все в порядке как в Кноксвилле, так и в Лос-Анджелесе. Бывший директор по защите животных и науке «Ассоциации зоопарков и аквариумов» (АЗА) Майкл Хатчинс утверждал, что приписывать человеческие чувства животным вредит науке, он говорил: «Животные не могут говорить, поэтому они не могут сказать нам, что они чувствуют». Он был критично настроен по отношению к тем, кто настаивал, что Руби плохо себя чувствует в неволе и несчастлива, потому что живет одна и по- с\едние несколько лет ее перевозят с место на место, разлучая с друзьями.

Мэр Лос-Анджелеса тоже вмешался в спор и заявил: «Она в хорошем расположении духа, и мы рады, что она вернулась». Но Джон Капитанио, ассоциативный директор по исследованиям в «Приматологическом исследовательском центре Калифорнии» при Калифорнийском университете, тут же сделал следующее заявление: «Есть ли у животных эмоции? Большинство людей хотело бы так думать. Известно ли нам что-то, кроме этого? Не думаю...» Хатчинс продолжил развенчивать мнение о том, что Руби несчастлива, сказав: «Животное может выглядеть взволнованным, но это может быть не так. Возможно, оно играет. Это может выглядеть как игра, но животное может быть довольно агрессивным».

Хатчинс был отчасти прав — мы можем ошибочно истолковать поведение животного. Но неверно полагать, что мы никогда не сможем это выяснить. Внимательные и тщательные исследования поведения снова и снова показывают, что мы действительно можем различать и понимать поведение животных, и то, как оно меняется в различных социальных контекстах.

Имеет ли значение вопрос, счастлива ли Руби? Да, имеет. Если бы ее подавленное состояние было очевидно, зоопарк должен был бы позаботиться о ее благополучии. Чиновники зоопарка и мэр Лос- Анджелеса чувствовали себя очень комфортно, утверждая, что «с ней все в порядке», а Хатчинс и Капитанио считали, что «хорошая наука» должна давать отпор всему, что доказывает обратное. Но замечать у Руби положительные эмоции настолько же антропоморфично, как и улавливать негативные. На самом деле проблема не в антропоморфизме; это просто дымовая завеса для того, чтобы показать несостоятельность противной стороны. Речь идет о благополучии животных, и единственное, с чем нужно определиться, — поскольку мы не можем утверждать с абсолютной уверенностью, о чем думает Руби, — чья интерпретация наиболее желательна, принимая во внимание все, что мы знаем о ее истории и о поведении слонов.

Хатчинс и Капитанио не имели в виду особенности поведения слонов, они лишь обращались к своим идеологическим «противникам». Но люди, работающие со с\онами, знают, что тот, кто игнорирует настроение слона, делает это на свой собственный страх и риск. Об этом хорошо сказал британский философ Мэри Мидгли:

«Очевидно, погонщики слонов имеют много неверных представлений о слонах, поскольку они „антропоморфны" — а именно, они неправильно интерпретируют некоторые удаленные аспекты поведения слонов, применяя к ним чыовеческую модыь поведения, что попросту нецелесообразно. Но если они не будут делать этого по отношению к основным чувствам, проявляющимся каждый деньдоволен ли слон, возбужден ли он, устал или болен, подозрителен или разгневан,они не просто окажутся не у да, это может стоить им жизни».

Неоправданный антропоморфизм всегда опасен, поскольку легко разлениться и предположить; что наш способ восприятия мира, — единственный в своем роде. Можно легко начать действовать в своих интересах; надеясь на то, что если нам хочется, чтобы животные чувствовали себя счастливыми; так и будет. На самом деле единственной защитой от неоправданного антропоморфизма является знание, или детальное изучение чувств и сознания животных.

ЗЕРКАЛЬНЫЕ НЕЙРОНЫ: МОГУТ ЛИ ЧУВСТВА ЗНАТЬ?

Говоря об антропоморфизме; я представлял его, по большей части, как языковую проблему, ведь у нас есть только человеческий язык, чтобы описать то, что мы видим. Однако у этого явления есть более глубокий уровень. Мне известно, что я — как и многие другие люди и исследователи, с которыми мне приходилось общаться, — чувствую то, что чувствуют другие животные. Мы чувствуем их бьющую через край безграничную радость и удушающее горе, смущение и мелочную ревность. Когда я наблюдаю за животным, я не нахожу нужных слов, чтобы описать поведение; которое вижу; я непосредственно воспринимаю саму эмоцию; без слов, а иногда даже полное сознательное понимание действий животных.

Повлиял ли на меня великолепный климат Боулдера (Колорадо) в котором я живу? Возможно, однако, серия исследований, проведенных недавно, поддерживает мое ощущение, что я могу чувствовать то, что чувствуют другие животные, и что при этом я не проецирую на них свои собственные эмоции, не имеющие отношения к происходящему. Мои чувства на самом деле понимают, что происходит у животного внутри, и эта эмоциональная эмпатия, видимо, врожденная.

Самые интригующие исследования о разделяемых чувствах включают в себя сведения о «зеркальных нейронах». Так называют область мозга, которая позволяет нам понимать поведение другого индивида, представляя, как мы делаем то же самое, а затем мысленно ставим себя на место другого человека. В какой степени различные виды обладают этой способностью, еще предстоит выяснить, но есть убедительное доказательство того, что она существует. И люди не единственные существа, обладающие этой способностью.

Исследования, проведенные Витторио Галлезе, Джакомо Ризолат- ти и их коллегами из Пармского университета (Италия), предполагают наличие нейробиологической основы для разделяемых намерений, открытой ими во время исследований, которые они проводили с макаками. В 2006 году газета «Нью-Йорк Таймс» процитировала д-ра Ри- золатти: «Нам потребовалось несколько лет, чтобы поверить в то, что мы увидели. Мозг обезьяны содержит особую группу клеток, называемую зеркальными нейронами, которые активизируются, когда животное слышит или видит какое-либо действие и затем само его совершает». Он продолжает: «Зеркальные нейроны помогают нам улавливать намерения других не с помощью осмысленной аргументации, а благодаря прямому моделированию. То есть с помощью чувства, а не мышления». Исследователи также полагают, что зеркальные нейроны могут задействоваться в других процессах, таких как слух или обоняние.

Исследование зеркальных нейронов поистине увлекательно, и результаты этих усилий очень помогут в поиске ответов на вопросы, какие виды животных могут обладать «теорией мышления» или «когнитивной эмпатией» по поводу мысленного или эмоционального состояния других. Галлезе и философ Элвин Голдман полагают, что зеркальные нейроны «дают возможность организму определять конкретные ментальные состояния у наблюдаемых особей своего вида как часть или предпосьику более общей способности к чтению мыслей других». Лори Карр и ее коллеги обнаружили, используя нейровизуализацию человека, аналогичные модели нейронной активности в момент, когда индивид рассматривал выражение лица, определяя эмоцию, и тогда, когда он имитировал это выражение сам. Данное исследование предполагает наличие нейробиологического обоснования эмпатии. А британские исследователи Крис и Юта Фритт также сообщают о результатах исследований нейронной визуализации у человека, которая предполагает наличие нейронной основы у одной из форм «социального интеллекта», а именно — механизмов, которые позволяют нам понимать ментальные состояния других.

Требуется больше данных, чтобы определить, есть ли зеркальные нейроны или их аналоги у других видов, и действительно ли они играют роль в разделяемых намерениях и чувствах — возможно, являясь ключом к сопереживанию — между индивидами. Эволюционная непрерывность приводит нас к обоснованному выводу: вероятность того, что такие нейроны существуют у большого количества других видов, очень высока. Опять же, могут существовать зеркальные нейроны, участвующие в процессе чувственного восприятия помимо зрения.

Многие животные передают свои чувства с помощью звуков и запахов — наряду с видимым поведением.

Любая из историй, приведенных в главе 1, является хорошим примером поведения, которое, скорее всего, направляется зеркальными нейронами. Вот еще одна: Хэл Марковитц проводил исследование мартышек Дианы, живущих в неволе, и оно показало, что для этих животных характерно поведение, которое требует проявления сочувствия. Особей научили вставлять жетон в специальное отверстие, чтобы получить пищу. Самая старая самка в группе так и не смогла этому научиться. Ее партнер наблюдал за неудачными попытками и после третьей неудачи подошел к ней, поднял жетоны, которые она уронила, вставил их в машину и дал ей возможность получить еду. Очевидно, что самец оценил ситуацию и пришел на помощь своей подруге, видя, что у нее ничего не получается. По-видимому, он понял, что она хочет получить пищу, но не может самостоятельно достать ее. Он мог бы сам съесть эту пищу, однако оставил ее своей самке. Не было никаких доказательств того, что такое поведение каким-то образом было выгодно ему, кроме того, что он просто хотел помочь. Сходным образом, ученые из Института эволюционной антропологии Макса Планка (Лейпциг, Германия) обнаружили, что живущие в неволе шимпанзе помогают другим получить пищу. Если шимпанзе видит, что его сосед не может дотянуться до пищи, он откроет его клетку, чтобы тот смог получить еду. Наличие зеркальных нейронов также помогает объяснить, почему макаки-резусы не станут принимать пищу, если другая обезьяна будет из-за этого страдать. Также эго объясняет проявление сочувствия среди мышей, которые сильнее реагируют на болезненные стимулы после того, как видели другую мышь, страдающую от боли.

И, наконец, есть свидетельства того, что антропоморфизм может быть врожденным бессознательным механизмом восприятия мира в целом, а не только других животных. Недавние исследования, проведенные Андреа Хеберлейн и Ральфом Адольфсом, показывают, что область мозга, называемая амигдалой, задействуется, когда мы сообщаем намерения и эмоции неодушевленным объектам или событиям, например, когда говорим о «разгневанных» погодных явлениях или «бьющихся волнах». Хеберлейн и Адольфе изучали пациента по имени SM с поврежденной амигдалой и обнаружили, что SM описывал фильм с движущимися фигурами в совершенно асоциальных и геометрических выражениях, хотя у него было нормальное визуальное восприятие. Их исследование предполагает, что за «чыовеческую способность антропоморфизировать отвечают те же нейронные системы, что и за основные эмоциональные реакции». Мое понимание этого исследования и мой собственный опыт работы с животными говорят мне, что «мы чувствуем и поэтому антропоморфизируем». И что мы запрограммированы видеть намерения и ментальные состояния, похожие на человеческие, в событиях, в которых они могут и не иметь места.

Антропоморфизм — это намного более сложное явление, чем мы могли бы ожидать. Вполне может оказаться так, что на вид такое естественное стремление человека наделять эмоциями животных — не пытаясь утаить от себя «истинную» природу животных — на самом деле может отражать очень точный способ познания. И это полученное знание, которое поддерживается большим количеством серьезных научных исследований, необходимо нам для принятия этических решений от имени животных.

Глава 6

Моральный выбор: что нам делать с тем, что нам известно

Этика в западном мире до сих пор регламентирует отношения человека к человеку. Но такая этика ограничена. Нам необходима безграничная этика, включающая также и животных. Наступает время, когда людей начинает изумлять тот факт, что человеческий вид просуществовал так долго, прежде чем осознал, что бездумный ущерб, причиняемый жизни, несовместим с настоящей этикой. Этика в своем абсолютном проявлении распространяет ответственность по отношению ко всему, что несет в себе жизнь.

Альберт Швейцер,

«Воспоминания о детстве и юности»

Совершенно ясно, что нам многое известно об эмоциях животных. Несмотря на очевидность того, что еще многое необходимо узнать, даже уже имеющихся знаний должно быть достаточно, чтобы способствовать переменам в нашем обращении с животными. Нам необходимо привести это знание в действие. Нельзя продолжать жить так, как раньше, и поступать с нашими спутниками в этом мире гак, как мы делали это всегда. Мы должны задуматься о том, что многие животные испытывают страсти, страдают — они чувствуют любовь и боль, — а затем пересмотреть все способы обращения с животными в нашем обществе и решить, что правильно, а что нет. Когда мы поймем, что было неправильно, нам стоит поработать над этим, чтобы изменить ситуацию.

Животные — эго друзья, с которыми мы делим свой дом. Это наша пища. Они демонстрируются в наших зоопарках и живут в научных лабораториях. Они также «свободно» живут в дикой природе, на окраинах человеческой цивилизации, которая постоянно вторгается в их жизнь. Мы должны пересмотреть все сферы жизнедеятельности и решить, заботимся ли мы о животных должным образом. Чаще всего, нет, и у нашего общества есть множество причин, чтобы стыдиться того, как мы взаимодействуем с другими животными. Мы постоянно недооцениваем и замалчиваем их способность чувствовать.

Способность животных чувствовать — это главная причина лучше заботиться о них. Вопрос чувствительности очень важен и бросает нам

вызов, но нам также нужно научиться четко отделять чувства от знания. Благополучие основывается на том, что животное чувствует, а не на том, что оно знает. Разве имеет какое-то значение — понимают ли обезьяны в зоопарке, крысы в лаборатории или коровы на фермах, что происходит вокруг них или с ними самими, если они могут чувствовать боль и испытывать страдание? В этих ситуациях животные полностью зависят от нас, и их поведение говорит нам, когда они здоровы и счастливы, а когда им больно или грустно. Они не могут позвонить по телефону 911 в случае экстренной необходимости и полностью зависят от нашей доброй воли и милосердия. Животные, когда им плохо, безусловно, не могут согласиться с этим. И они всегда открыто протестуют, если им причиняют страдания. Их боль так легко увидеть, но так часто она игнорируется.

Когда я читаю лекции, некоторые слушатели начинают защищаться и обращают внимание на все те случаи, когда люди дейапвшпыъно заботятся о животных. И это правда. Многие люди решаются на лишние труды и хлопоты, заботясь, вскармливая и спасая животных, и тому есть много замечательных примеров. Однако я хочу подчеркнуть, что слишком часто всего, что делается ради «благополучия» животных в нашем обществе, просто недостаточно. Люди часто проводят грань между «умными» животными и «глупыми». Особенно это заметно на уровне исследовательских институтов, где забота о животных обычно заметно ухудшается, когда их содержание перестает быть целесообразным и менее «выгодным» для «научного прогресса». Это плохо. Мы обязаны наилучшим образом обеспечить благополучие всех животных все время и не должны использовать их для опытов. Совсем.

Размышления о науке и животных привели к значительным изменениям за последнее столетие. Всего каких-то 100 лет назад писателей и натуралистов, которые приписывали животным «личности», поносили, называя «жуликами-натуралистами». Это движение возникло с подачи Джона Берруфа и активно поддерживалось Тедди Рузвельтом. Их целью были такие натуралисты, как Эрнест Сетон-Томпсон, Уильям Дж. Лонг и Джек Лондон. Считалось, что наука должна быть объективной и свободной от ценностей, а смешение «фактов» с этикой, ценностями и эмоциями было табу, поэтому такие «презренные натуралисты», как Лондон и ему подобные, обвинялись в сентимента- лизации науки. Их очерки о природе считались вымыслом.

Но это было тогда. Сегодня нам известно больше. Мы знаем, что «объективная, свободная от ценностей» наука на самом деле отражает определенный (и не всегда этичный. — Ред.) набор ценностей. Мы знаем, что результаты научных исследований должны влиять на наши действия в этом мире; в противном cvy4ae наука станет бессмысленным упражнением. Мы также знаем, что животные испытывают чувства и страдают, и это происходит так близко от нас и в поистине глобальных размерах. Этика с большой буквы «Э» должна присутствовать в наших дискуссиях по поводу того, как мы взаимодействуем с другими животными. Я понимаю этику так, как понимал ее Сократ. Этика — наше представление о том, «как мы должны жить». Она требует критической оценки того, кто мы есть и что мы делаем, равно как и представление о том, кем мы хотим быть. Этика помогает нам выбрать наилучший способ действия из нескольких вариантов, когда имеющаяся у нас информация недостаточна, обусловлена или противоречива. Мы можем не достигнуть того идеала, который представляли себе, но его необходимо сформулировать, чтобы иметь руководство для принятия наилучших решений.

Когда дело касается наших взаимоотношений с животными, этичным будет изменить наше обращение с ними в соответствии с нашими новыми представлениями о том, кто они такие и что они значат для нас. Мы знаем, что животные это не вещи, существующие для нашего удобства, это личности, у которых есть мысли и чувства, пусть не всегда понятные нам, и они заслуживают уважения и внимания. Мы не имеем права подчинять их или доминировать над ними ради своих корыстных целей — чтобы за счет их благополучия улучшить свою жизнь. Более того, сами являясь сознательными, чувствующими существами, мы способны увидеть чьи-то страдания и потому обязаны уменьшать их везде, где это возможно. Принимая решение помогать животным, мы добавляем сострадание, а не жестокость в этот «раненый мир», как назвал его эколог Пол Ерлих.

Мы можем сделать многое, и большей частью — относительно легко. В этой главе описываются некоторые из таких позитивных действий, а также дается краткая оценка текущей ситуации с животными в лабораториях, зоопарках, на фермах и в дикой природе. Но прежде я бы хотел кое-что добавить о действии и сомнениях.

ПРИНЦИП ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ

Природа науки такова, что она никогда (хорошо, почти никогда) не дает полные и недвусмысленные ответы на вопросы, но ученые единодушны в том, что большинство, если не все животные, которых мы используем для своих целей, для еды, или для развлечения, или для научных целей, являются чувствующими существами. Самое простое опредмение чувств у животныхэто «чувство,

которое имеет значение».

Джон Вебстер,

«Чувства животных и их благополучие»

Поскольку неопределенность никогда не исчезнет, все решения о будущем, большие или маленькие, всегда должны приниматься в отсутствие этой определенности. Ожидание того, что неопределенность когда-нибудь испарится, это скрытое одобрение «статус кво», а часто оправдание для того, чтобы его поддерживать.

Неопределенностьэто не препятствие для прогресса, но, на самом деле, сильный стимул и важная составляющая креативности.

Генри Поллак,

«Неопределенность в науке не определившийся мир»

Генри Поллак говорил о требующейся от нас позиции по отношению к изменению климата, но его замечание так же хорошо применимо к изучению эмоций и чувств у животных. Поллак описывает явление, которое многие ученые называют «принципом предупреждения» и которое ежедневно направляет действия людей во всем мире, хотя они не всегда могут осознавать, что используют этот принцип. По существу, этот принцип предполагает, что недостаток определенности не может быть оправданием для того, чтобы откладывать действие. Иногда нам приходится действовать, полагаясь на свои лучшие убеждения, потому что мы можем никогда не собрать «все» факты, и если будем ждать абсолютной ясности, то можем никогда ничего не сделать.

Что касается эмоций у животных, я считаю, что нам известно все, что нужно, и намного больше, чем кажется, для того, чтобы изменить прямо сейчас наш способ взаимодействия с ними. Возможно, мы никогда не узнаем, что происходит у животного в сознании или в сердце, но нам это и не нужно. Как общество, мы должны спросить себя: что причинит больший ущерб? Какими могут быть более серьезные последствия? Обращаться ли нам с млекопитающими, птицами, рыбами и рептилиями так, как будто они владеют всем спектром чувств и эмоций, поскольку уже обнаружены некоторые из этих характеристик у животных? Или продолжать причинять вред животным, имея при этом в виду, что каждый вид обладает чувствами и богатой эмоциональной жизнью, такой же, как у человека? И морские свинки, и слоны, безусловно, оценят нашу верность принципу предупреждения.

Однако некоторых людей лишает мужества признание того, что животные обладают чувствами, потому что тогда к ним вдруг приходит осознание, как жестоко с животными сегодня обходится общество. Когда мы чего-то не знаем или «не знаем чего-то по общему мнению», нам легче избавиться от чувства вины или угрызений совести из-за негуманного отношения, которому подвергается большое количество

животных. Это характерно и для ученых, о которых я рассказывал в главе 5, и для простых людей, администраторов зоопарков, служащих продовольственных компаний. Но когда основание для сомнений становится слабее или стирается, человеку остается только отрицать ведь, не признавая богатую эмоциональную жизнь животных, мы не станем и осуществлять принцип предупреждения и изменять способы обращения с ними.

Большинство людей, включая ученых, будут действовать только тогда, когда уверены в чем-то. Мы любим все контролировать. Но в этом с\ожном мире так трудно найти определенность. На самом деле мы мало знаем даже о причинах обычной простуды, не говоря уже о том, какие серьезные проблемы со здоровьем вызывает жизнь рядом с электролиниями высокого напряжения... Однако мы стараемся не идти на неоправданный риск. Но, как общество, мы неоправданно рискуем жизнями и благополучием миллионов животных каждый день. Отчасти мы делаем это потому, что животные вовлечены в очень значимые аспекты нашей жизни — от пищи на наших столах до лекарств, и мы не видим никакого другого выхода. Решения, которые бы учитывали чувства и ощущения животных, слишком сложно себе представить; кажется, что это потребует слишком больших жертв с нашей стороны. Но мы должны сделать что-то, кроме отрицания проблемы. Как Генри Поллак подсказывает нам, наши сомнения и беспокойство должны стать топливом нашей креативности. Бесспорно, должны существовать способы позаботиться о животных и в то же время удовлетворить потребности общества. Даже если мы не всегда сумеем достичь идеального баланса, мы определенно должны использовать для этого любую представившуюся возможность. Животные, как минимум, заслуживают такого уважения, и это должно стать одним из требований нашей этики.

В ЛАБОРАТОРИИ: ВОЗЬМИТЕ СЕБЕ НОМЕР

Поскольку я сам ученый, меня больше всего расстраивает жестокое обращение с животными в лабораториях. Возможно, это нереально или эгоистично, но я считаю, что ученые должны предъявлять к себе более высокие требования, чем обычные люди. Я так считаю не потому, что действия неразумных исследователей плохо отражаются на других ученых, а потому, что остальная часть общества часто ориентируется на нас. Если ученые, которым известно больше, свободно чувствуют себя, обращаясь с животными как с предметами одноразового использования, то это как бы разрешает и другим делать то же самое. Но если ученые будут настаивать на исо\едованиях, проводимых только гуманными методами, что было бы правильно, тогда и всем остальным будет намного сложнее оправдывать жестокое обращение с живыми существами.

Какое количество животных используется в лабораториях? По одним подсчетам, в 2001 году в американских лабораториях проводились опыты над 690 800 морскими свинками, кроликами и хомяками, к этому нужно добавить 161 700 животных на фермах, 70 000 собак, 49 400 приматов, 22 800 кошек и 80 миллионов мышей и крыс. Эти цифры слабо сопоставимы с миллиардами животных, используемых в коммерческой пищевой индустрии, но все равно эти цифры огромны. Подавляющее число всех этих животных большую часть своей жизни проводят в очень тесных клетках, страдая от одиночества и скуки, и они закончат свою жизнь в лаборатории, когда исследователи сделают с ними все, что хотели. Почти все животные погибают во время исследований — животные просто не могут выдержать всего того, что с ними делают ученые.

Научное сообщество установило несколько профессиональных стандартов, которых должны придерживаться ученые, чтобы поддерживать благополучие животных в своих исследованиях настолько, насколько это возможно. Теоретически, животные, используемые в исследованиях в Соединенных Штатах, защищаются Законом о благополучии животных. Но до сих пор он доказывал лишь свою неадекватность. Только один процент животных, используемых в исследованиях в Соединенных Штатах, защищаются этим законом, а законодательство иногда самым абсурдным образом изменяется, чтобы приспособиться к «потребностям» исследователей. Вот, например, цитата из 2004 федерального реестра: «Мы вносим изменения в правила Закона о благополучии животных (AWA), чтобы отразить изменения в определении, которое Закон дает животному. Закон о защите фермерских хозяйств и се.\ьскохозяйст венных инвестиций от 2002 года исмючает определение „животное“ применительно к птицам, крысам рода грызунов и мышам рода Ми$, размножаемых для исследовательских целей».

Многие люди удивятся, когда услышат, что птицы, крысы и мыши больше не считаются животными. Раз исследователям «не позволяют» жестокого обращения с животными, то определение «животные» просто корректируется до тех пор, пока под действие Закона будут подпадать только животные, которых ученые и так используют реже всего, даже если все «неподзаконные» узники их лабораторий являются чувствующими и сострадательными существами.

Ужасные истории:

ИЗ ЛАБОРАТОРИИ НА ОСТРОВ Д-РА МОРО

Истории о чрезмерно жестоком обращении встречаются все реже, и мне искренне хочется верить, что многие ученые действительно стараются делать все возможное для животных, которые находятся у них на попечении. Но даже «ежедневные» истории из лабораторий вызывают у меня тошноту и ужасную грусть. Например, Закон о благополучии животных официально допускает содержание шимпанзе в крошечных к\етках размером полтора метра в ширину и два в высоту. Этот закон определенно помогает лабораториям экономить пространство, но где же здесь забота о шимпанзе? В ответ на недавно сделанное открытие, что мыши являются способными к сочувствию грызунами, было предложено использовать непрозрачные перегородки для того, чтобы отделить мышей друг от друга и чтобы они не могли знать того, что происходит с другой мышью. Потому что мышь, наблюдающая за другой во время эксперимента, может изменить свое поведение и потому «испортить» данные. Уверен, если бы вы видели, что происходит в другой клетке, вы бы предпочли никогда этого не видеть.

Даже ученые, которые понимают, что происходит, иногда с трудом могут пробиться сквозь завесу своей собственной профессионально- подтасованной «объективности» и сказать все как есть. Читая их изощренные объяснения, чувствуешь себя так, как будто находишься в театре абсурда. Недавно читал доклад об исследовании боли у свиней, который содержал следующее:

«Наблюдаемые изменения акустических параметра в во время операции можно интерпретировать как вокальные индикаторы испытываемой боли и страдания. Мы приходим к зашючению> что внимательный анмиз голосового поведения животных может помочь собрать больше информации о боли, стрессе и дискомфорте, которые воспринимают животные. Результаты предоставляют больше фактов для пересмотра существующей практики кастрации поросят без анестезии».

Здесь говорится о том, что кастрация молодых поросят без анестезии, обычная процедура в семейном свиноводстве, болезненна. Поросятам она не нравится, о чем свидетельствуют их крик и попытки поскорее выбраться из этой ужасной ситуации. Исследователи приходят к заключению, что это «можно интерпретировать» (большая разница с тем, чтобы просто признать очевидное), — что крики животных на самом деле могут что-то значить.

Некоторые ученые намеренно устанавливают законные границы того, что «допустимо», независимо от того, как много боли и страдания они причиняют. Например, воспользовавшись грантом в

Страница отсутствует

Страница отсутствует

кажутся «необходимыми», на самом деле просто демонстрируют недостаток творческого подхода. Как мы скоро увидим, когда ученый по-настоящему обеспокоен благополучием животных, он находит неинвазивные (бескровные) способы получить информацию, которая им нужна.

В любом случае, давно существует профессиональное руководство, которому следует большинство ученых, и оно называется «три R»: к ним относятся пересмотр (refining) процедур, которые могут нанести вред животным, сокращение (reducing) числа используемых животных, и замена (replacing) животных другими методами исследования везде, где это возможно. Термин «три R» был предложен Уильямом Расселом и Рексом Берчем в их книге «Принципы гуманных экспериментальных техник» (1959). Три R обращают внимание на то, что благополучие животных имеет значение. Предполагается, что практикующие ученые не станут формально выполнять эти предписания. От них ждут, что они будут делать все возможное, чтобы минимизировать влияние исследования на животных или вообще откажутся от подобных исследований, если это возможно.

Три R — это руководство, однако не закон или официальный кодекс, которому необходимо следовать. Никто не просматривает план исследования и не предлагает ученому альтернативы. Каждый человек решает, насколько добросовестно он будет соблюдать принцип трех R, и на практике им часто жертвуют ради выгоды. В стремлении поскорее найти лекарство от той или иной болезни ученым легко оправдать опыты на животных с использованием инвазивных техник, с которыми они хорошо знакомы (и от которых животное часто погибает), вместо того чтобы подобрать более гуманную альтернативу. Они продолжают это делать несмотря на то, что тесты на животных не дают никаких гарантий — огромное число людей продолжает болеть или умирать от лекарств или других способов лечения, «успешно протестированных» на животных. На самом деле обманчивая надежда на исследования с участием животных — это просто колоссальная трата денег и жизней.

Мы располагаем избытком свидетельств, показывающих, что животные, с которыми хорошо обращаются и которые не подвергаются стрессу, предоставляют «лучшие данные». Это не оправдывает испытаний на животных, но привлекает внимание к тому факту, что если о животном должным образом не заботились, большая часть получаемой таким способом информации недостоверна и даже бесполезна. Если ученые по-настоящему поддерживают принцип трех R — не только когда это удобно, но все время, — это пойдет на благо науке: мы будем получать лучшие данные и сделаем мир более сострадательным.

Кто-то скажет, что жизнь слишком коротка, чтобы проводить ее в размышлениях, есть ли у животных чувства, и я согласен с этим. Однако я также считаю, что жизнь достаточно длинна для того, чтобы удостовериться в том, что у животных есть эмоции. Страдания, которым подвергается бесчисленное количество животных, пока ученые пытаются выяснить, чувствуют ли они хоть что-нибудь, абсолютно неоправданны и бессмысленны.

Плохие данные:

ПОСЛЕДСТВИЯ КЛЕТОК и изоляции

Большинство исследований над животными проводятся в неволе, где животные часто подвергаются стрессу. Животное во время стресса ведет себя не так, как в нормальном состоянии. В особенности, когда дело касается его эмоций и поведения, информация, полученная от беспокойного или скучающего животного, не сообщает нам ничего о нормальном поведении особей того же вида. Ученый Франсуаза Вемельсфельдер отмечает, что термин «скучающий» часто используется для описания неестественного поведения животных, которые постоянно находятся в маленьких пустых клетках.

Вемесфельдер определяет скуку как «ухудшение способности быстро концентрировать внимание на чем-то и взаимодействовать с окружающими обстоятельствами». Скучающее животное больше времени проводит сидя, лежа или во сне. По сравнению с более активными индивидами, скучающее животное также острее реагирует на новые или неожиданные события, у него возрастает чувство страха и агрессии. Оно демонстрирует повторяющееся, шаблонное поведение, например, ходит туда-сюда или грызет прутья клетки. Цитирую Вемельсфельдер:

«Иногда такое поведение может негативным образом сказаться на других животных; например, вылизывание или покусывание хвоста и ушей своих детенышей приводит к каннибализму у мышей и крыс. Чем дольше продолжается это заыючение, тем сильнее эти модели поведения направляются на собственное тело животного или продукты его жизнедеятельности. Приматы могут проводить длительное время, мастурбируя, раскачиваясь, поедая и срыгивая свои собственные фекалии. Крысы могут преследовать свой хвост, у привязанных свиней могут проявляться длительные приступы жевания воздуха, которые не имеют никакого видимого эффекта, кроме производства большого количества слюны. Эти тенденции могут перерасти в маниакальные формы членовредительства. Лабораторные обезьяны могут грызть свои конечности или гениталии, а попугаи будут выщипывать перья до тех пор, пока не станут совершенно голыми. Таким образом, повсеместный недостаток общения животных в неволе выражается в снижении поведенческого разнообразия и приводит к росту поведения, направленного на самого себя».

Такие модели поведения могут показаться «ненормальными», но на самом деле это вполне «нормальный» ответ на содержание в пустых клетках с несколькими (если они вообще есть) соседями или предметами. Вемельсфельдер отмечает: «Они обладают сильным сходством с поведенческими патологиями у людей. Обычно считается, что у людей неестественное поведение может быть признаком депрессии или других форм личного страдания». Поэтому один из незапланированных аспектов большинства лабораторных исследований — условия содержания — дает нам наглядный пример того, что у животных есть чувства и они могут испытывать страдания. В ряде прекрасных исследовательских работ по ненормальному повторяющемуся поведению (ARBs) Джорджиа Мэйсон и ее коллеги показали, что как минимум десять тысяч содержащихся в неволе диких животных — в зоопарках по всему миру — демонстрируют эти стереотипы. Результатом своего революционного исследования Мэйсон и др. считают «абсолютную нетерпимость к этим ARBs», потому что они показывают низкую степень индивидуального благополучия и определенно ставят перед нами ряд серьезных этических задач.

Вемельсфельдер тщательно, в деталях изучила проявления скуки у животных и обнаружила, что ее можно смягчить, разнообразя окружающие животное условия, например, дать ему игрушки, солому, постель и товарищей для общения. Кролики и другие животные реагируют на такие, более стимулирующие обстоятельства, увеличивая активность, демонстрируя снижение агрессивности и успешно размножаясь.

«Если все эти меры сочетаются, чтобы улучшить активный, гибкий характер специфичного для данного вида поведения, — рассуждает Вемельсфельдер, — то благополучие животных в неволе, равно как и качество научных иссхедований, значитыьно улучшится». Другими словами, счастливые животные предоставляют лучшие данные. Они становятся более «нормальной» моделью для научного исследования, и их реакции на экспериментальные ситуации более, а не менее, стабильны и постоянны. В одной немецкой научной лаборатории обогащение условий содержания привело к значительному снижению количества животных, необходимых для эксперимента, — и только потому, что счастливые животные улучшают достоверность результатов экспериментов. Это ясно показывает, что забота о благополучии животных и стремление понимать их потребности и нужды идут рука об руку с качеством научного исследования. Также известно, что разнообразие жизни животных в неволе делает более счастливыми

Страница отсутствует

Страница отсутствует

но было убивать, как обычно происходило в исследованиях, подобных этому. Исследователей особенно интересовала сексуальная ревность у самцов — они даже бесстрашно написали этот термин с заглавной буквы «Р», — когда оспаривалось их право на исключительный доступ к самке. Они обнаружили много общего между тем, как сексуальная ревность выражается у людей и у этих обезьян, и предположили, что похожая нейронная схема принимает участие в проявлении бессонницы, беспокойства или осторожности у самцов, сталкивающихся с испытанием.

Мне остается лишь надеяться, что увеличение подобных примеров гуманных исследований будет способствовать лучшему обращению с животными во всех областях. Один из моих любимых слоганов гласит: «Отойди, человек, я ученый!» Это смешно, но это правда: многие ученые самонадеянно полагают, что им никогда не будут задавать вопросов ни о методах их исследований, ни о целях. Но давайте не будем отступать. Нам всегда стоит задавать трудные вопросы и убеждаться в том, что наука и ученые будут нести ответственность за свое обращение с животными.

НА ФЕРМЕ: МЯСО, КОТОРОЕ МЫ ЕДИМ

В то время как огромное число животных используется для исследований, образования, пошива одежды, увеселений и развлечений, эти цифры меркнут по сравнению с количеством животных, употребляемых в пищу. И тогда как обращение с животными во всех этих сферах может варьироваться от бездумного до порицаемого, оно не идет ни в какое сравнение с тем ужасным обращением, которому подвергаются животные, идущие в пищу. В последние годы было опубликовано несколько хороших разоблачительных материалов о специализированных хозяйствах и мясной индустрии, поэтому я не буду тратить время на перечисление сельскохозяйственных грехов. Однако если есть область в нашем обществе, с которой следует начать практику принципа предупреждения по отношению к чувствующим животным, то она перед вами. Если мы — то, что мы едим, тогда то, что мы едим, подчас меняет определение жестокости.

Цифры шокируют. В 1998 году только в Соединенных Штатах ради еды было забито более 26,8 миллиарда животных — это значит около 73 424 657 животных в день, 3 059 361 в час, 50 989 животных в минуту и 850 животных в секунду. Тяжело осмыслить, как много смертей происходит в один день, но к этому добавляется вопиющая убогость

современных фермерских хозяйств. Самые ужасные трущобы человеческого мира не сравнятся с теми условиями, в которых коровы, куры и свиньи проводят всю свою жизнь, скученные в тесных клетках и маленьких отгороженных загонах. Они стоят, едят и спят в грязи и своих собственных фекалиях. Их жизнь заканчивается на механической мясорубке. Приблизительно 12 процентов цыплят и 14 процентов свиней умирают от стрессов, повреждений и болезней до того, как достаточно вырастут, чтобы попасть на бойню.

Но не только эти слабые животные «забраковываются». Очень часто они оказываются в контейнерах, называемых «корзинами 4-D »: это значит мертвые (Dead), умирающие (Dying), больные (Diseased), инвалиды (Disabled). Животные, попадающие в эту категорию, используются в коммерческой индустрии для домашних животных; их съедают животные, живущие рядом с нами.

К счастью, люди осознают, что происходит. Движение за выращивание кур и рогатого скота «на свободном выгуле» может уменьшить число самых ужасных злоупотреблений. Правительства время от времени также вмешиваются: к 2012 году Европейский Союз обязал прекратить использование проволочных клеток, которые представляют собой переполненные тюрьмы, в которых теснятся куры. Эти клетки слишком малы, чтобы позволить курам встать в полный рост, они не могут потянуться, расправить крылья или размяться. Вдобавок к этому они страдают от всевозможных повреждений. Принимая во внимание масштаб проблемы, это ничтожные усилия, но они как минимум ведут нас в нужном направлении. К этому нужно добавить, что в октябре 2006 года Германия запретила промысел тюленей.

Вегетарианство как выход

Хотя мы и говорили о свободе и справедливости весь день> но приступили к бифштексам. Я ем чью-то боль, подумша я, когда взяла

первый кусочек. И выплюнула его.

Элис Уокер, «Грустноли мне?»

Я решил стать вегетарианцем исключительно по этическим причинам. Я не хотел быть частью цепочки негуманного обращения с живыми существами, которое жестоко убивает нашу естественную чувствительность и представляет собой разведение животных в индустриальных масштабах — кур, коров, свиней, рыбы. Один из моих коллег сказал, что главный вопрос, который движет людьми этой индустрии, это: «Сколько кур можно запихнуть в коробку с вазелином и рожками для обуви?» Однажды я осознал, что мне следует начать практиковать то, что я проповедую. Я понял, что не смогу больше вынести убийства ни одного животного, независимо от того, насколько гуманным будет процесс, просто ради того, чтобы оно попало на мой стол. Фактически, это было легкое решение, и оно никак не повлияло на мой образ жизни или катание на велосипеде. На самом деле, благодаря ему я стал чувствовать себя намного лучше.

Многие люди испытывают глубокие противоречия по поводу той пищи, которую употребляют. Что мы едим, как это выращивали, как обрабатывали, откуда это, кому это выгодно и кого при этом эксплуатируют: большой круг сложных проблем, которые нужно принять во внимание, и каждый должен решить для себя, что будет наилучшим для здоровья их тела и души. Кто-то считает себя вегетарианцем, хотя при этом не придерживается строгих правил: кто-то по-прежнему ест рыбу или время от времени мясо (например, по праздникам), или ограничивает свой мясной рацион «животными без лица». Например, некоторые люди охотно едят таких животных, как гребешки и мидии, у которых нет лица, потому что верят, что эти создания не имеют чувств и не страдают. Это может быть правдой или нет, но именно здесь некоторые определяют для себя границы. Эти люди не вегетарианцы, а скорее «сознательные всеядные», как их назвали Питер Сингер и Джим Мэйсон в своей книге «То, как мы едим».

Оставив в стороне этические вопросы, напомню, что есть и другие причины пробудить внимание к этому вопросу, которые, как кажется, не имеют отношения к мясной экономике. Одна из главных причин — окружающая среда. Загоны для откорма скота и бойни больших сельскохозяйственных предприятий ответственны за чудовищную деградацию окружающей среды. Согласно данным Лукаса Рейжиндера и Сэма Сорета, по сравнению с производством сои, мясное производство требует больше земли (от 6 до 17 раз больше), воды (от 4,4 до 26), ископаемого топлива (от 6 до 20) и биоцидов (от 6 до того количества пестицидов и химикатов, которые необходимы для производства). Хоть это и звучит смешно, но коровы также являются значительным источником метана. Цитирую Джеймса Бартоломью: «Среднестатистическая корова срыгивает и испускает 114 кг метана ежегодно. Это просто машина по производству метана, а ведь этот газ намного более опасен, чем тепличный газ, чем уыекислый газ. Он в 23 раза более смертелен, хотя недолгое время держится в атмосфере. Метан, производимый одной коровой, равноценен 2622 кгуг,хекис\ого газа». Более того, согласно Филиппу Фрадкину, сфера содержания крупного рогатого скота по-прежнему является одним из самых больших потребителей сокращающихся запасов воды на западе Соединенных Штатов.

Страница отсутствует

Страница отсутствует

Страница отсутствует

Страница отсутствует

а зоопарки, по определению, не могут удовлетворить все эти потребности.

Например, весной 2001 года азиатских слонов постоянно перевозили туда-сюда из Денверского зоопарка, как будто это диваны, которые можно переставлять из комнаты в комнату. Мне и организации «Защита животных Скалистых гор» пришлось вмешаться, поскольку ни АЗА, ни Денверский зоопарк не проявили должного беспокойства. А случилось вот что: Долли, 32-летнюю слониху, разлучили с близкими друзьями Мими (42 года) и Кэнди (49) и отправили в Миссури в «медовый месяц», так в зоопарке называют период размножения. Через несколько месяцев в зоопарк Денвера приехали Хоуп, взрослая самка, и Амиго, малыш в возрасте 2,5 лет, которого забрали у матери. Их поселили рядом с Мими и Кэнди. В течение следующих месяцев Мими стала заметно более раздраженной; а в июне 2001 года она ударила Кэнди так, что та опрокинулась, и ее пришлось подвергнуть эвтаназии. Через два дня Кэнди умерла, а еще через день, когда ее тело было вскрыто и запах достиг других слонов, Хоуп вырвалась у своих смотрителей и стала метаться по зоопарку. К счастью, никто серьезно не пострадал. Затем Хоуп перевели в другой зоопарк, а на ее место взяли другую очониху, Рози.

Слоны живут матриархальными группами, для которых характерны глубокие и продолжительные социальные связи. Они обладают феноменальной памятью. Слоны формируют взаимоотношения, которые сохраняются всю жизнь, и очень горюют, если эти связи разрушаются из-за разлуки или смерти. Если слоны то входят в группу, то покидают ее, это приводит к серьезным нарушениям всего социального уклада, что может сильно расстроить членов группы. Именно это и произошло в Денверском зоопарке. Мими отреагировала вспышкой истерии на отъезд Долли, а Хоуп — на смерть и вскрытие тела Кэнди. Были ли эти слоны счастливы? Конечно же, нет. То, как с ними обращались в зоопарке, было стандартной рабочей процедурой, которая привела к страданию и смерти.

А как быть с Мэгги, африканской слонихой, которая живет одна в Аляскинском зоопарке в Фэрбэнксе? Она бесцельно бродит по нему, часто во время снегопада, она не получает никакой тренировки, лишена компании своих сородичей. Даже чиновникам зоопарка очевидно, что ей требуется помощь, но на это они отвечают, что потратили более 100 тысяч долларов на изготовление бегущей дорожки специально для Мэгги... которой она так и не воспользовалась! Текс Эдвардс, директор Аляскинского зоопарка, сказал: «Я думаю, мы поступаем правильно». Но нет ничего «правильного» в том, чтобы содержать слона в подобных условиях. Поступать так — значит игнорировать все то обилие ин-

формации о социальной и эмоциональной жизни с\онов, которая есть в нашем распоряжении. Почему бы не отправить Мэгги на юг, в заповедник, чтобы она могла жить в более привычном климате и вместе со своими друзьями? Это будет гуманным и «правильным» действием.

Разбитые семьи,

ПОТЕРЯННЫЕ ДРУЗЬЯ

То, что справедливо для слонов, справедливо и для других животных. Зоопарки не должны стремиться удовлетворить лишь физические потребности животных и считать дело законченным. У животных есть также социальные и эмоциональные потребности, и, так же, как у людей, разрушение или игнорирование этих связей приводит к негативным последствиям. У животных есть семьи и друзья, и они понимают, когда теряют их.

Я наблюдал это своими глазами, когда по прошествии восьми лет со своими студентами изучал койотов, живущих в Национальном парке Гранд Титон, в Вайоминге. Одна самка, которую мы назвали «Мамой», поскольку она была женой и матерью, стала покидать свою семью ради коротких вылазок. Она убегала и пропадала на несколько часов, а потом возвращалась к стае, как будто ничего не произошло. Нам очень хотелось знать, скучает ли ее семья, пока ее нет, и мы стали наблюдать за тем, что происходит. Через какое-то время Мамины отлучки стали все дольше и дольше, часто день или два, и перед тем, как она уходила, члены семьи с любопытством смотрели на нее — они вскидывали головы набок, морщили лоб и смотрели искоса, как бы спрашивая: «Куда ты собралась?» Кое-кто из ее детей даже некоторое время с\е- довали за ней. Когда Мама возвращалась, они бурно приветствовали ее, громко скулили, лизали ей морду, их хвосты крутились как пропеллеры, они с ликованием переворачивались туда-сюда перед ней. Ясно, что и ее дети, и партнер скучали по Маме, когда она уходила.

Однажды Мама оставила стаю и больше не вернулась. Стая с нетерпением ждала ее много дней. Некоторые койоты нервно расхаживали в ожидании, а другие совершали краткосрочные вылазки только для того, чтобы вернуться ни с чем. Они отправлялись в том направлении, в котором ушла она, обнюхивали места, где она могла побывать, и завывали, как будто звали ее. Наверное, койоты плакали бы, если бы могли. Их поведение рассказывало о глубоких и сложных переживаниях.

Через какое-то время жизнь вернулась в прежнее русло... почти. Новая незнакомая самка присоединилась к стае, установила отношения с доминантным самцом и за два года родила десять щенят. Теперь

она стала матерью и женой. Но время от времени казалось, что некоторые члены стаи все еще скучают по своей матери. Койоты садились, оглядываясь вокруг, направляя нос по ветру, отправлялись в короткие походы в том направлении, где исчезла Мама, но возвращались уставшими и грустными.

Прошло три или четыре месяца, прежде чем эти поиски прекратились. Возможно, несмотря на чувства, которые они испытывали, они, наконец, смирились с неизбежным. Жизнь в стае должна была продолжаться. В дикой природе койоты могут оправиться и излечиться от потери. Койотам, живущим в искусственных границах зоопарка, справиться с этим бесконечно сложнее. Зоопарки перевозят животных из одного зоопарка в другой по экономическим причинам или просто для того, чтобы разнообразить свою экспозицию, поддерживая интерес у посетителей. Но подавляющее число животных формируют тесные социальные и семейные связи, и все эти перемещения оказывают разрушительное влияние на личное благополучие каждого из них.

Эмоциональное обогащение: прислушиваясь к сердцу

Как я уже говорил, многие, даже большинство работников зоопарков проявляют глубокую заботу о животных, находящихся у них на попечении; но чаще всего животные все равно страдают, потому что их потребности не сочетаются с потребностями зоологического бизнеса, а не потому, что смотрители, которые заботятся о них каждый день, жестоки. И на самом деле, всегда находятся люди, которые понимают эмоциональные нужды этих подчас отчаявшихся животных и находят способы успокоить их и помочь им.

Хотя это и не зоопарк, тем не менее, Международный заповедник экзотических кошек в Бойде (Техас) — интересный пример. Здесь Луис Дорфман и Скотт Коулмэн используют то, что они называют «эмоциональным обогащением», чтобы улучшить жизнь экзотических кошек в неволе, питомцев, о которых им пришлось заботиться. Дорфман и Коулмэн имеют в виду кошек, которых нельзя выпустить в дикую природу. Терпеливо, проявляя заботу и внимание к индивидуальным потребностям каждой кошки, заповедник стремится к тому, чтобы облегчить переживаемый ими стресс, и помогает им установить доверительные отношения с людьми, которые станут за ними присматривать. Эмоциональное обогащение проявляется в простом контакте с человеком, который не обязательно должен быть прямым или физическим. Этого простого жеста признания, внимания и заботы достаточно для того, чтобы гарантировать животному и воспитателю необходимые перемены, и это срабатывает по отношению к кошкам различных характеров и эмоциональных потребностей.

Затем есть зоопарк в Нидерландах, который внимательно следит за эмоциональными потребностями живущих в неволе орангутангов из Индонезии, где эти обезьяны живут в маленьких клетках из-за того, что лесорубы разрушили их дома. В обоих зоопарках установили веб-камеры и мониторы — только для того, чтобы орангутанги в Индонезии могли общаться с орангутангами в Нидерландах. И, похоже, это работает, судя по тем жестам и выражениям лица, которые орангутанги демонстрируют перед экраном. Кроме того, видео, отснятое камерой, запечатлеет поведение орангутангов, что пригодится в будущем.

И снова мне хотелось бы закончить этот раздел историей о слонах. Сума, 45-летняя слониха из Загребского зоопарка (Хорватия), была необычайно расстроена недавней смертью своего партнера Патны, который скончался от рака. Вскоре смотрители Сумы обнаружили, что ее успокаивает музыка Моцарта — она расслаблялась, «прислонялась к забору и неподвижно слушала целый концерт». Музыка помогала Суме справиться с горем, и администрация зоопарка специально приобрела стереосистему, чтобы проводить для нее музыкальную терапию.

Жизнь Сумы немного улучшилась, но я надеюсь, что скоро она переедет туда, где она сможет наслаждаться компанией других слонов. И, конечно, надеюсь, что пройдет не так много времени до того, как все слоны переедут из зоопарков в более гостеприимные заповедники. И некоторые зоопарки соглашаются с этим. В 2006 году «Нью- Йорк Таймс» сообщила, что «Зоопарк Бронкса объявил о том, что в связи со смертью трех слонов, проживавших в зоопарке, — Пэтти, Максин и Хэппи, он намерен свернуть экспозицию слонов по социальноповеденческим мотивам, принимая во внимание новое осознание исключи- тельной чувствитыьности слонов и их потребностей». На очереди — зоопарки в Детройте, Чикаго, Сан-Франциско и Филадельфии.

Скорее всего, зоопарки будут существовать еще какое-то время, но я бы предпочел постепенно избавиться от них и переселить их обитателей в более благоприятные условия. «Ассоциации зоопарков и аквариумов» стоит установить более высокие стандарты для получения и возобновления аккредитаций. Сэкономленные деньги могут пойти на защиту животных в их естественных условиях обитания, сохранение природных ареалов и на обучение людей. Но пока зоопарки существуют, мы должны удовлетворить физические и эмоциональные потребности всех их обитателей — по этой причине зоопарки и существуют, и наша обязанность — обеспечить им наилучшую жизнь, насколько это возможно.

В ДИКОЙ ПРИРОДЕ: ЦИВИЛИЗАЦИЯ И ЕЕ НЕДОВОЛЬСТВО

Мы являемся частью поколения стыда; когда будущие поколения

оглянутся на то, как мы обращались с животными, они ужаснутся.

Джил Робинсон,

ОСНОВАТЕЛЬ ФОНДА «ЖИВОТНЫЕ АЗИИ»

«Одомашненные» люди имеют долгую и беспокойную историю взаимоотношений с дикой природой, которая существует на окраинах их цивилизации. Мы стараемся приручить ее и, приспосабливая к своим интересам, ставим в безвыходное положение, но мы почти никогда не можем просто оставить ее в покое. Возможно, мы просто не в состоянии это сделать и, на самом деле, это не наша вина. Дикая природа считается дикой по одной простой причине: она существует там, где ей нравится, живет по собственным правилам и редко признает искусственные границы — ограждения и условные границы парков, — в которые мы пытаемся ее загнать.

Хотя кажется, что дикие животные не входят в сферу ответственности человека, на самом деле нам все равно нужно о них заботиться — и именно потому, что мы уже много веков старались «управлять» дикой природой ради собственной выгоды. С ростом наших городов и окрестностей нам требуется все больше земли для пастбищ и сельскохозяйственных угодий. Дикие территории начинают сокращаться, и подобная потеря диких ареалов может быть губительной для природы. Животные, которые привыкли передвигаться на расстояния в сотни миль, страдают от этих ограничений, и это заставляет их вторгаться в нашу человеческую цивилизацию. И нам не нравится, когда они это делают: олени и зайцы разрушают наши сады, хищники убивают овец, а мы убиваем их, чтобы защитить то, что построили. Практически везде на западе Соединенных Штатов обитающие в этих местах хищники, такие как медведи гризли и волки, были истреблены. Это порочный крут. Один из способов улучшить ситуацию — уделять больше внимания тому, как и где мы живем и строим. Мы должны учитывать природные условия обитания и привычки диких животных настолько, насколько это возможно, чтобы разрешить эти конфликты, которые нам причиняют беспокойство, требуют больших затрат и смертельны для них. Вполне осуществимой может быть, например, стратегия сохранения коридоров для диких животных, такая, как предложенная Йеллоустоуном и Юконом (Y2Y) инициатива по защите (дикой природы). Y2Y предлагают создать систему коридоров, которая позволит гризли и другим животным более свободно передвигаться по горной экосистеме.

Огромное чио\о животных уничтожается федеральными агентствами. В 2004 году Департамент рыбного и охотничьего хозяйства США убил более 2,7 миллиона животных, из них 83 тысячи — млекопитающих хищников, таких как волки, койоты, пумы и другие крупные хищники. Они убивают их, расставляя капканы, ловушки, куда попадает лапа или шея животного, и с помощью яда. Они также убивают животных с вертолетов и выгоняют их из берлог. И они делают это несмотря на существующие доказательства того, что все эти убийства, как правило, не решают ни одну из актуальных проблем.

Например, в Колорадо олени и лоси страдают от хронических болезней, вызывающих истощение, и в 2001 году штат обеспокоился тем, что распространение болезни повредит охотничьей индустрии. Поэтому Департамент дикой природы Колорадо начал программу по истреблению оленей и лосей, с тем чтобы — прос\едите логику! — больше животных смогло выжить и стать впоследствии жертвами охотничьего отстрела. Однако в 2006 году местные газеты сообщили, что «власти признали, что истребление лосей и оленей с целью остановить распространение хронической болезни истощения не оправдало себя». К несчастью, они пришли к этому выводу после того, как было убито 2300 животных.

Следуя той же логике, другие считают, что волки — это хищники, которые убивают очитком много лосей, поэтому их надо отстреливать, чтобы людям осталось достаточное количество животных для охоты. Как бы то ни было, животные-жертвы принадлежат своим хищникам, с которыми они вместе эволюционировали; дикие животные не являются «нашими», мы не вправе преследовать их и убивать. Исследования показали, что волки не являются причиной значительного снижения численности лосей, оленей и других копытных. Более того, волки обычно убивают с\абых и больных животных, в то время как охотники чаще преследуют самых лучших животных, которые являются генетическим банком будущих поколений. Волков тоже убивали, чтобы защитить рогатый скот, но, исключая убийства отдельно взятых волков-вредителей (что особенно часто происходило в конце XIX века), эти меры также оказались неэффективными. Джим Писсот, исполнительный директор «Общества защитников дикой природы Канады», рассказывает, что его группа выяснила, что отстрел волков не приносит результатов, и его организация старается найти средства, чтобы хозяевам ранчо можно было покрыть расходы на защиту своих хозяйств. В отдельном подробном и всеобъемлющем исследовании консервативный биолог Ким Мюррей Бергер также показал, что финансируемый правительством контроль над хищниками, который предполагал убийство койотов, не помог предотвратить распространение некой изнурительной болезни среди овец.

Какую бы кратковременную пользу ни приносило убийство диких животных, в долгосрочной перспективе это не помогает. Убить легко, но это не окончательное решение проблемы. Дикие животные следуют своему эволюционному поведению, теперь им приходится приспосабливаться к вторжению нашей цивилизации, и только с нашей легкой руки они становятся «вредителями» или «помехой». Наш долг— сдерживать себя, свои ожидания, свои «границы», чтобы уменьшить конфликты с дикими животными. Наше мирное сосуществование возможно, и для этого не требуется уничтожение одной из сторон.

МЫ И ОНИ, ИЛИ ТОЛЬКО МЫ?

Если мы продолжим допускать постоянное превосходство человеческих интересов над интересами других животных, мы никогда не сможем разрешить многочисленные и сложные проблемы, с которыми сталкиваемся. Нам необходимо как можно больше узнать о жизни диких животных. Наши этические обязательства также требуют от нас изучения того влияния, которое мы оказываем на их жизнь, когда изучаем их в дикой природе и в неволе, и какое влияние оказывает на них существование в неволе. Собрав больше информации об этом влиянии, мы сможем предпринять профилактические, а не реактивные меры.

Хрупкость естественного порядка вещей требует от человека действовать гармонично, чтобы не разрушить целостность, благость и щедрость природы. Разделение на «мы» (люди) и «они» (другие животные) порождает ложную дихотомию. Все это выливается в дистанцирование, которое разрушает, а не обогащает многие возможные отношения, которые могут развиваться в течение всей жизни животного и человека. То, что происходит с животными, случается и с нами. Близкие взаимоотношения с природой являются решающим фактором нашего собственного благополучия и духовного роста. И, независимо от наших собственных интересов, мы остаемся в долгу перед животными и должны проявить наивысшую степень непоколебимого уважения и заботы об их благополучии.

Недавно мне на глаза попалось слово соластальгия, которое было придумано британским профессором Гленном Альбрехтом. Оно описывает «стресс, вызванный реальным переживанием трансформации чьего-либо дома и чувством принадлежности к нему, который проявляется в чувстве опустошенности в связи с этой переменой». Мы переживаем соластальгию, когда разрушаем свои отношения с другими существами.

Легко стать антропоцентричным и забыть о том, что человек — это тоже животное. Наш вид отличается от других, но, также, мы

Szerzoi jogi vedelem alatt alio anyag

имеем много общего с другими видами живых существ. Теолог Стефен Шарпер разрешает это противоречие идеей «антропогармоничного» подхода к изучению взаимоотношений человека и животных. Такой подход «признает значимость человека и отводит ему главное; но не центральное место». Мы вместе живем в этом мире. Мы и другие животные — совершенные компаньоны, и мы дополняем друг друга. Теолог Томас Бери выражает ту же идею несколько иначе. Он считает, что абсолютно все индивиды являются частью «единства личностей», в котором разделяемые переживания и чувства обеспечивают основу для появления общности с ыубокими межличностными связями. Никто не является объектом; мы все просто остаемся теми, кто мы есть».

Когда мы сомневаемся в том влиянии, которое оказываем на жизнь других животных, лучше предоставить им преимущество в разрешении этого сомнения и склониться на сторону животных. Лучше несколько раз подумать, прежде чем сделать. Многие животные безмолвно страдают, и мы даже не догадываемся об этом, пока не посмотрим им в глаза. Тогда мы поймем. В 1979 году британский «Совет по благополучию сельскохозяйственных животных» сформулировал «Пять правовых свобод, обеспечивающих благополучие животного». С тех пор развитые государства стали руководствоваться ими в своем обращении с животными, эти пять свобод включают в себя: свободу от голода и жажды, свободу от дискомфорта, свободу проявлять естественное поведение, свободу от страха и стресса и свободу от боли, повреждений и болезней. Нам следует бороться за реализацию этих правовых свобод в любой ситуации, когда мы взаимодействуем с другими животными. Ведь на самом деле они описывают условия, которыми все животные, включая человека, вправе наслаждаться.

ЛИЧНЫЙ ВЫБОР, ЛИЧНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ

Сначала они тебя игнорируют, потом высмеивают, потом спорят с

тобой, и в итоге ты побеждаешь.

Махатма Ганди

Насколько адекватно взаимодействуют наши познания с нашими действиями? Приходит время, когда каждому из нас необходимо принять свое собственное решение, сделать свой собственный выбор и взять на себя ответственность за свои действия. Личная ответственность за себя является решающей. Проблемы, с которыми

Страница отсутствует

Страница отсутствует

которая, намеренно или нет, подвергается негуманному обращению. Я верю, что даже простое выражение сострадания может внести позитивные перемены в жизнь того, кто страдает. Молчание — это враг социальных изменений.

Мы в долгу перед каждым животным в отдельности и должны использовать любую возможность, чтобы прийти к лучшему его пониманию и признательности за то, кем оно является в своем мире и кем — в нашем. Мы должны делать выбор в пользу добра и гуманности. Нет ничего страшного в том, чтобы открыться глубоким и взаимным отношениям с другими животными. Кстати, именно животные многому меня научили — ответственности, состраданию, заботе о других, умению прощать и пониманию ценности глубокой дружбы и любви. Животные щедро делятся с нами своей любовью, и я хочу поступать так же. Они отвечают нам, потому что мы чувствующие и любящие существа, и мы принимаем их по той же причине.

Эмоции достались нам в дар от наших предков, они есть и у нас, и у других животных. И мы никогда не должны об этом забывать.

Примечания

В этом разделе содержится информация об источниках, которые я использовал при написании книги. Я также добавил адреса веб-сайтов и резюме специальной литературы. Многие источники, для которых я добавил веб-сайты, в архивах организации «Этологи за этичное обращение с животными» (ЕЕТА) на www.ethologicalethics.org.

Предисловие

Дополнительную информацию о Джейн Гудолл вы можете найти на www.janegoodall.org

Глава 1

...все, что мы видим снаружи, расскажет нам о том, что происходит в голове и сердце индивида: Патрисия МакКоннел также обращает внимание на это в своей книге «Ради любви к своей собаке: понимание своих эмоций и эмоций своего друга» (Ныо-Йорк: «Ballantine Books», 2006).

...группа из 14 слонов прочесывала деревню: «Рейтер», «Индусам пришлось спасаться бегством, пока слоны искали своего умершего друга», «Planet Ark», 11 октября 2006 года, http://www.planetark.com/ dailynewstory.cfm/newsid/38452/story.html

Чарльз Аар вин, первый ученый, систематически изучавший эмоциональный мир животных: все работы Дарвина, включая подробности об изучении Дарвином эмоций, вы можете найти на http://www.darwin- online.org.uk

Хотя я чувствую, что слоны испытывают...: Джойс Пул, «Исследование общих черт у слонов и у нас», «Этика и животные» (сентябрь 1998), 85-100.

Хозяин собаки произносит ровным тоном...: Конрад Лоренц, «Человек встречается с собакой» (Нью-Йорк: «Routledge», 1954/2002).

...как утверждаем мы с Александрой Хоровитц...: Александра К. Хоровитц и Марк Бекофф, «Привыкая к антропоморфизму: поведение заставляет нас очеловечивать животных», «Anthrozoos» (2007).

...на животных тестируют и совершенствуют лекарственные препараты: Дж. П. Вебстер, П. X. Л. Ламбертон, К. А. Доннелли, Э. Ф. Тор- ри, «Паразиты как причина расстройств эмоциональной сферы у человека? Воздействие антипсихотических, стабилизирующих настроение и

противопаразитарных препаратов на способность токсоплазмоза Гон- ди изменять поведение хозяина»; «Труды Королевского общества Лондона», серия Б: «Биологические науки», 273 (2006): 1023-1030; и «Антипсихотические препараты уменьшают суицидальные тенденции у больных крыс», «Новый ученый», 2S36 (28 января 2006 года), http://www. newscientist.com/channel/health/mgi8925365.000.html

...я проча похожую историю о двух детенышах медведя гризли...: Дуг О’Хара, «Двух сирот с Русской реки теперь не разлучить», «Ежедневные новости Анкориджа», 23 сентября 2005 года, http://wvw.adn. сот/news/alaska/story/7002282p6903756c.html

...история о стае макак-резусов, численностью около сотни особей...: «Глубина чувства», ВВС, «Жизнь в дикой природе», июль 2002 года, http://www.bbc.co.uk/nature/animals/features/24index.shtml

...голодный макака-резус не станет брать пищу: С. Вехлин, Дж. X. Вассерман и У. Террис Дж., «Шок для представителя своего вида как вызывающий отвращение раздражитель», «Наука психономи- ка», I (1964), 17-18.

...недавно проводились научные исследования сочувствия у мышей: Д. Дж. Лэнгфорд и др., «Социальная модуляция боли как доказательство сочувствия у мышей», «Наука», 312 (2006), 1967-1970; и Иша- ни Гангули «Мыши демонстрируют доказательство эмпатии», «Ученый», 23 июня 2006 года.

...я получил множество историй о сочувствии...: Я получаю эти истории, потому что занимаюсь сайтом организации «Этологи за этичное обращение с животными», который создали Джейн Гудолл и я. Более подробно об организации вы можете узнать, посетив сайт: http://www. ethologicaletliics.org

Нежелание современных философов: Дейл Джемисон, «Наука, знание и мышление животных», «Труды Общества Аристотеля», 98 (1998), 79-102.

С некоторыми животными, такими как шимпанзе, дельфины и слоны, проводились эксперименты...: В глазах исследователей слоны лишь недавно присоединились к шимпанзе и дельфинам как животные, «обладающие самосознанием». См. Эндрю Бриджес, «Зеркальный тест предполагает наличие самосознания у слонов», «Ассошиэйтед пресс», 31 октября 2006 года; Джошуа Плотник, Франс де Ваал, Диана Рейс, «Самоузнавание у азиатских слонов», «Труды Национальной академии наук», 45 (7 ноября 2006 года).

Одной из распространенных мерных гикал является «относительный размер мозга»: Больше об относительном размере мозга вы найдете на сайте: http://www.serendip.brynmawr.edu/bb/kinser/Int3.html

Страница отсутствует

Страница отсутствует

2004); И. Эйбл-Эйбесфельдт, «Этология» (Нью-Йорк: «Holt, Rinehart & Winston», 1975).

...что рептилии, а именно игуаны, стараются продлить ощущение чувственного удовольствия: Мишель Кабанак, «Эмоции и филогенез», «Журнал об исследованиях сознания», 6 (1999), 176-190.

Глава 3

Большей частью невербальная коммуникация между шимпанзе похожа: Джейн Гудолл и Рэй Грик, «Печа,\ьная участь лабораторных шимпанзе», «Boston Globe», 17 февраля 2006 года, http://www.boston.

com/globe/editorial_opinion/oped/articles/2006/02/17/thesad_lot_

oflabchimps/

Исследования, проведенные Сэмом Гослингом и его коллегами...: Об исследовании Гослинга читайте: Сэм Гослинг, «От мышей к человеку: что мы можем узнать о личности из исследований животных?», «Психологический бюллетень», 127 (2001), 45-86; Сэм Гослинг и О. П. Джон, «Различные аспекты личности у нечеловекообразных животных: межвидовой анализ», «Современные направления исследования в психологической науке», 8 (1999), 69-75; Сэм Гослинг, П. Дж. Рент- фроу и У Б. Суон Джр., «Очень беыая оценка пяти основных характеристик личности», «Журнал исследований личности», 37 (2003), 504-528; Сэм Гослинг и С. Вэйзаер, «Мы обратились к правильному человеку? Оценивая сравнительный подход к личности», «Журнал исследований личности», 36 (2002), 607-614.

Обширные исследования, проведенные Франсуазой Вемыьсфельдер и ее коллегами...: Больше об исследованиях Вемельсфельдер вы можете узнать из: Франсуаза Вемельсфельдер, Е. А. Хантер, М. Т. Мендл, и А. Б. Лоуренс, «Произвольная качественная оценка поведенческих характеристик свиней: первые попытки применить новаторские методы для общей оценки благополучия животных», «Прикладная наука о поведении животных», 67 (2000), 193-215; Франсуаза Вемельсфельдер и А. Б. Лоуренс, «Качественная оценка поведения животных как средство контроля за благополучием животных на фермах», «Acta Agriculturae Scandinavica», 30 (2001), 21-25 (приложение); и Франсуаза Вемельсфельдер и М. Фа- риш «Обзор качественных категорий для интерпретации благополучия овец», «Благополучие животных», 13 (2004), 261-268.

...вопрос заключается в том, соыасны ли люди с теми оценками...: Франсуаза Вемельсфельдер, Е. А. Хантер, М. Т. Мендл, и А. Б. Лоуренс, «Представления о „целостном животномметод свободного профилирования», «Поведение животных», 62 (2001), 209-220.

Другие исследователи приходили к подобным выводам...: В данных исследованиях непрофессиональные наблюдатели отлично справились с

тем, чтобы отличить игровые и дружественные взаимодействия от драки у волков: Р. Е. Андерсон, Дж. Ройон и Дж. С. Фентресс, «Человеческое восприятие дружественного и агонистического взаимодействия у волков», «Агрессивное поведение», 17 (1991), 58.

Он — горячий 30-летний самец...: «Термин „муст"», «Новый ученый», 11 февраля 2006 года, http://www.newscientist.com/channel/ sex/mgi8925381.900.html;jsessionid=OEMHPOFBBJLN

...что Мона Айза Леонардо да Винчи переживает состояние счастья: «Счастливая Мона Айза», компьютерные исследования», «Новости ВВС», 15 декабря 2005 года, http://news.bbc.co.uk/i/hi/ entertainment/4530650.stm; и «Ассошиэйтед Пресс»: «Была ли Мона Лиза беременна, когда позировала Леонардо?», MSNBC, 27 сентября 2006 года, http://www.msnbc.msn.com/id/15029288/

Слоны приходят в течение всего года...: М. Дж. Оуене и Д. Оуене, «Секреты саванны» (Бостон: « Houghton Mifflin», 2006), 2.

Но что беспокоило больше всегоэто новый взыяд огромных коричневых глаз Блюю: Элис Уокер, «Грустно ли мне?», «Жить по слову» (Нью-Йорк: «Harcourt Brace Jovanovich», 1988), 8.

Последний раз, когда я смотра в глаза Файв...: Дуг Смит, «Встреча с Пятым, Девятым и Четырнадцатым, волками-героями из Йеллоустон- ского парка», «Охрана дикой природы» (февраль 2005), 33.

...именно ради этих ыаз: Чарльз Сиберт, «Личность животного», «Нью-Йорк Таймс Мэгазин», 22 января 2006 года, http://www.nytimes. com/2006/0 l/22/magazine/22animal.html?ex=l 161662400&en=oe465 9dbbfad212e&ei=5070

...в xojpouio известной истории о Рике Свопе и Йойо: Историю Рика Своп и Йойо вы найдете в книге Джейн Гудолл «Основания для надежды: духовное путешествие» (Нью-Йорк: «Warner Books», 2000). См. также: Джейн Гудолл, «Очерки о науке и обществе», «Наука», 5397 (18 декабря 1998 года), 2184-2185, http://www.sciencemag.org/cgi/ content/full/ 282/5397/2184?ck=nck

...три человека возле моего дома в Боулдере: Эта история появилась в «Камере Боулдера» 1 февраля 2005 года.

Недавние исследования страхов у человека...: П. Вуилемьер, «Посмотрев в глаза страху», «Природа», 433 (2005), 22-23.

В декабре 2005 года самка горбатого кита...: Питер Фимрайт, «Отважное спасение кита на Фараллоновых островах», «Сан-Франциско Хроникал», 14 декабря 2005 года, http://sfgate.com/cgi-bin/article. cgi?f=/са/2005/12/ 14/MN GNKG7QoVi.DTL

...вероятно> кит плавал кругами, потому...: Анита Бартоломью, «Кит-спасатель», «Ридерс Дайджест», май 2006 года, http://www. rd.com/content/openContent.do?contentId=26512

«...стремление к удовольствиюэто ведущая эмоция нашей жизни»: Дэниэл Гоулмэн, «Деструктивные эмоции: научная дискуссия с Далай-ламой» (Нью-Йорк: «Bantam», 2004), 200.

...как наблюдал за родами шимпанзе: Дуглас Стар, «Животные страсти», «Психология сегодня» (март-апрель 2006 года), 98.

...куры любят играть, что они умны, эмоциональны, и им свойственны перепады настроения: Розамунда Янг, «Тайная жизнь коров» (Престон, Великобритания: «Farming Books and videos Ltd». Preston, 2005).

Слишком долго ученые отрицали существование...: Эту цитату и ту, что относится к рыбным воронам, вы найдете у Джонатана Бальком- ба, «Удовольствие животных» в «Энциклопедии поведения животных» под ред. Марка Бекоффа (Вестпорт, Коннектикут: «Greenwood Publishing Group», 2004), 563-565.

Чувствующее животное обладает способностью получать удовольствие: Джонатан Лик, «Тайная жизнь подверженных сменам настроения коров», «Сандэй Таймс», 27 февраля 2005 года, http://www. timesonline.co.uk/article/0,,2087-1502933,00.html

...допамин (а возможно, и серотонин и норэпинефрин): Стив Сиви, «Нейробиологическая основа игрового поведения: беглый взаяд на структуру и функции игривости у млекопитающих», «Игра животных: в эволюционной, сравнительной и экологической перспективе» под ред. Марка Бекоффа и Дж. А. Байерс (Нью-Йорк: «Cambridge University Press», 1998), 221-242.

...называет «хриплым, ярко выраженным, вынужденным выдохом»: П. Горнер, «Ученые говорят, что животные также любят хорошо посмеяться», «Чикаго Трибьюн», 1 апреля 2005 года. См. также: «Звук собачьего смеха успокаивает других дворняжек», «ABC Ныос», 4 декабря 2005 года, http://www.abcnews.go.com/GMA/Health/ story ?id= 1370911

...затрудненное дыхание во время социальной игры у диких шимпанзе: Такахиша Матцусака, «Когда в социа.\ьной игре диких шимпанзе появляется тяжелое дыхание?», «Приматы», 45 (2004), 221-229.

Исследования грубой игры у текопитающих...: Йаак Ранксепп, «За предмами шуток: от смеха животных к чыовеческой радости», «Наука», 308 (2005), 62-63.

«Это похоже на поведение маленьких детей»: Роберт Провайн, «Смех: научное исаедование» (Нью-Йорк: Penguin Books, 2001).

Когда он подошел ближе и рев водопада стал громче...: Джейн Гудолл, «Духовность у приматов», «Энциклопедия религии и науки» под ред. Б. Тайлора (Нью-Йорк: «Thoemmes Continuum», 2005), 1303-1306.

Трагедия произошла в 1997 году. Партнер Четырнадцатой, Тринадцатый...: Дуг Смит, «Встреча с Пятым, Девятым и Четырнадцатым, волками-героями из Йеллоустонского парка», «Охрана дикой природы» (февраль 2005), 32.

...эти удивительные вьючные животные выказывают беспокойство: Дженет Бэйкер-Карр, «Необычность ослов» Universe, Inc.», 2006).

Некоторые ученые даже говорят о том, что для поведения ионов, страдающих от потери близкого существа...: К. Сиберт, «Слон раздавлен?», «Нью-Йорк Таймс Мэгазин», 8 октября 2006 года, 42, http:// www.nytimes.com/2006/10/08/magazine/08elephant.html?ex=l 1617 48800&en=co9919d33b237459&ei=5070. См. также: Г. А. Брэдшоу, А. Н. Скор, Дж. Л. Броун, Дж. Пул и С. Мосс, «Расстройства у слона», «Природа», 433 (2005), 807.

Он реви и бил себя в грудь: Дженет Спиттлер, «Религиозная горилла», «Центр Мартина Марти», Чикагский университет, 3 марта 2005 года, http://marty-center.uchicago.edu/sightings/archive_2005/0303.shtml

...бабуины полагаются на дружбу, которая помогает им справляться со стрессовыми ситуациями: А. Э. Энгх и др., «Поведенческие и гормональные реакции на хищников у самок павианов чакма (Papio hamadryas ursinus)», «Труды Лондонского Королевского общества»: биологические науки, серия Б: «Биологические науки», 273 (2006), 707-712. Также см.: «Павианы в горе ищут утешения у своих друзей», «Университет Пенсильвании», 30 января 2006 года, http://www.upenn.edu/pennnews/ article/php?id=902

Они стояли вокруг останков Тины и нежно прикасались к ней: Эта и следующая цитата из: Синтия Мосс, «Память слонов: 13 лет из жизни семьи слонов», (Чикаго: «University of Chicago Press», 2000).

Иен Дуиас-Гамильтон и его коллеги показали...: Иен Дуглас Гамильтон, С. Бхалла, Джордж Виттемайер и Ф. Воллрат, «Поведенческие реакции ионов на болезнь или смерть матриарха», «Пршиадная наука поведения животных» 100 (2006): 87-102.

...провели уникальный полевой эксперимент, чтобы изучить интерес, который слоны проявляют к мертвым: Карен Мак-Комб, Л. Бэй- кер и С. Мосс, «Африканские слоны проявляют повышенный интерес к черепам и костям представителей своего вида», «Работы по биологии» (Королевское общество), 2 (2006): 26-28. См. также: Джон Пикрелл,

Страница отсутствует

Страница отсутствует

ред. Марка Бекоффа (Нью-Йорк: «„Random House'/Discovery Books», 2000): 118-121.

...он был самоуверенным, решительным и играл в грязные игры: Роберт Сапольский, «Воспоминания приматов» (Нью-Йорк: «Touchstone Books», 2002), 234.

...в Саудовской Аравии один чыовек сбил своим автомобилем бабуина: «Нападение бабуинов, которые из мести кидали в человека камни», «Лнанова», 9 декабря 2000 года, http://www.cs.cmu.edu/afs/cs/ academic/ class/16741 -so6/www/baboons09122000.pdf

...историю о Франце, молодом самце шимпанзе, который жил в лаборатории: Рон Шустерман, «Кидая в припадке», «Улыбка дельфина: замечательные примеры эмоций животных» под ред. Марка Бекоффа (Нью-Йорк: «„Random House''/Discovery Books», 2000), 106-107.

Симон Барон-Коэн провы обширные исследования...: Симон Барон- Коэн «Умственная слепота: очерк об аутизме и теории сознания» (Кембридж, Массачусетс: «М1Т Press», 1995); и Э. А. Тинберген и Н. Тинберген, «Аутизм в раннем детстве. Этологический подход», «Достижения в этологии», 10(1972).

Глава 4

Некоторые материалы, представленные в этой главе, вы найдете в моих книгах «Думающие животные» и «Животные страсти и животные добродетели», а также в моем очерке «Справедливость и честная игра в дикой природе».

Основную информацию по вопросам, касающимся игры и морали у животных и связей между ними, вы найдете в следующих очерках и книгах: Марк Бекофф, «Игровое социальное поведение, сотрудничество, честность и эволюция морали», «Журнал исследований сознания», 8, № 2 (2001), 81-90; Марк Бекофф, «Эволюция игры, эмоций и социальной морали у животных: в науке, теологии, духовных вопросах и любви», «Зигон: журнал о науке и религии», 36 (2001), 615-655; Марк Бекофф, «Добродетельная природа», «Новый ученый», 13 июля 2002, 34-37; и Марк Бекофф, «Справедливость, сотрудничество и честная игра в дикой природе: следить за своими манерами, быть милым, и чувствовать себя хорошо», «Истоки и природа морали» под ред. Р. Сассмана и А. Чэпмэна (Чикаго: Aldine, 2004): 53-79.

Другие источники, содержащие информацию об играх животных: Г. М. Берхардт, «Происхождение игры»; Р. Фаген, «Игровое поведение животных»; Т. Г. Пауэр, «Игра и исследовательская деятельность у детей и животных». Интересно исследование К. М. Дреа и Л. Г. Франк «Социальная структура у пятнистых гиен»; «Социальная сложность у животных: интеллект, культура и индивидуализированные общества»

Страница отсутствует

Страница отсутствует

«Значение кооперации и дружественных связей в эволюции социальности приматов», «Американский журнал по физической антропологии», 128 (2005), 84-97.

Некоторые экологи идут намного дальше...: Б. Шуз, «Экология: споры по поводу кооперации», «Наука», 299 (2003), 644-646.

Справедливость предполагает беспокойство об остальных: Роберт Соломон, Страсть к справедливости: эмоции и происхождение социального договора (Ланхам, Мэрилэнд: «Rowman & Littlefeild Publishers, Inc.», 1995): 102.

Прощение это биологическая основа, которая распространена во всем царстве животных...: Дэвид Слоан Вилсон, «Храм Дарвина: эволюция, религия и природа общества» (Чикаго: «University of Chicago Press», 2002), 195-212.

Глава 5

Иногда я читаю о ком-нибудь, кто очень авторитетно утверждает, что животные не имеют ни чувств...: Клаудия Дрейфус, «Разговор с Франсом де Ваалом», «Ныо-Йорк Таймс», 26 июня 2001 года, http:// select.nytimes.com/gst/abstract.html?res=F40B14FA3B540C758EDDAF 0894D 9404482

Его Святейшество Дспай-лама планировал предоставить доклад по нейротеологии: Все цитаты взяты из Б. Кэрей, «Возмущение планом выступления Далай-ламы», «Нью-Йорк Таймс», 19 октября

года, http://www.nytimes.com/2005/10/19/national/ 19meditate. html?pagewanted=all

Вполне возможно, что простой человек, который живет близко к природе...: Уильям Дж. Аонг, «Философия лоскутка и колючки „кролика Питера1» (Бостон и Лондон: «Ginn & Company», 1906), 26.

Б конце 90-х годов было опубликовано два замечательных романа: Хэл Уайтхэд, «Кашалоты: социальная эволюция в океане» (Чикаго: «University of Chicago Press», 2004), 370-371.

Психолог Гордон Берхардт отмечает, что отрицание собственной интуиции...: Гордон Берхардт, «Осознанность животных: современные представления и историческая перспектива», «Американский психолог», 40 (1985), 905-919.

...психолог Дональд Хебб, который любит делать расчеты и проводить статистический анализ...: Дональд Хебб, «Эмоции у человека и животных: анализ интуитивных процессов восприятия», «Очерки по психологии», 53 (1946), 88-106.

Страница отсутствует

Страница отсутствует

Страница отсутствует

Страница отсутствует

Страница отсутствует

ние посетителей зоопарков и аквариумов, http://wwvv.aza.org/ConEd/ MIRP/

Любой зоопарк, который рассиживается без дех а и рассказывает вам...: В. Кроук, «Современный ковчег: история зоопарков, прошлое, настоящее и будущее» (Нью-Йорк: «Scribner», 1997), 171.

Национальная научно-исследовательская комиссия по сельскохозяйственным и природным ресурсам опубликовала результаты проверок в Национальном зоопарке: Полный отчет, который называется «Забота о животных и управление у Национальном зоопарке: промежуточный отчет», вы найдете на сайте: www7.nationalacademies.org/ocga/ briefings/Animal_Care_Management_National_Zoo.asp

В июне 2006 года в зоопарке Лос-Анджелеса умерла слониха по имени Гита: Джинн МакДауэлл, «Зоопарки убивают слонов?», «Время», 12 июня 2006 года, http://www.time.com/time/health/ article/0,8599,1203076,00.html

Л как быть с Мэгги, африканской слонихой, которая живет одна в Аляскинском зоопарке в Фэрбэнксе...: Сара Кершоу, «Рыба весом в 9000 фунтов без воды, в одиночестве, на Аляске», Журнал «Якорь», 9 января 2005 года, http://www.savewildelephants.com/ page/NYTimesO 10905.pdf. См. также Блэйк де Пастино «Слон игнорирует построенную специально для него беговую дорожку», «Нэйшнл Джиографик», 19 мая 2006 года, http://news.nationalgeographic.com/ news/2006/05/0605519_elephant.html; www.friendsofmaggie.net

...я со своими студентами изучал койотов, живущих в Национальном парке Гранд Титон, в Вайоминге...: Краткий очерк моих исследований жизни койотов вы найдете у Марк Бекофф и М. К. Уэлче, «Социальное поведение и экология у койотов», «Достижения исследований поведения», 16 (1998), 251-338.

ЛуисДорфман и Скотт Коулмэн используют то, что они называют «эмоционшьным обогащением»: Посетите сайт Луиса Дорфмана http://louisdorfman.com/truth_emotions.php

...зоопарк в Нидерландах, который вниматехьно следит за эмоциональными потребностями живущих в неволе орангутангов: Голландский план свидания орагнутангов он-лайн, «Новости ВВС», 15 августа

года, http://www.news.bbc.co.uk/2/hi/europe/4794279.stm

Сума, сорокапятилетняя схониха из Загребского зоопарка (Хорватия): «Моцарт облегчает тоску Сумы», «Гостиная оассической музыки», 30 июня 2006 года, http://cmlounge.wordpress.com/2006/07/28/63/

Зоопарк Бронкса: Чарльз Сиберт, «Гибель слона?», «Нью- Йорк Таймс мэгэзин», 8 октября 2006 года, http://mvw,nytimes.

Страница отсутствует

Страница отсутствует

Библиография

Книги и журналы, представленные ниже, содержат достаточно информации о поведении животных, их сознании, эмоциях и благополучии. Подробную информацию о многочисленных объектах этологи- ческого исследования и взаимоотношениях человека и животных вы сможете найти в моей «Энцимопедии поведения животных» и «Энциклопедии взаимоотношений человека и животных: ехобальное иссхедова- ния нашей связи с животными».

Элкок Дж. Поведение животных: эволюционный подход. 8-е издание.

Сандерленд, МА: «Sinauer Assosiates, Inc.», 2005.

Аллен К., Бекофф М. Виды, обладающие сознанием. Кембридж, МА: «MIT Press», 1997.

Эпплбай М. К., Менч Дж. А., и Хафс Б. О. Поведение и благополучие домашней птицы. Кембридж, МА: «САВ1 Publishing», 2004.

Арчер Дж. Природа горя: эволюция и психология реакции на утрату.

Нью-Йорк: «Routledge», 1999.

Бэлкомб Дж. Использование животных в образовании: проблемы, альтернативы и рекомендации. Вашингтон, DC: «Человеческое общество Соединенных Штатов», 2000.

Царство удовольствий: животные и природа ощущения комфорта. Лондон: «Macmillan», 2006.

Бейтсон П. П. Г. Определение боли в животном мире // Поведение животных, 42 (1991), 827-839.

Беккер Марти. Цештехьная сила домашних любимцев. Нью-Йорк: «Hyperion», 2002.

Бекофф Марк. Коммуникация с намерением поиграть: обладают ли функциональной ценностью игровые сигналы? // Семиотика, 15 (1975), 231-239.

Социальное поведение семейства собачьих: доказательство эволюции типичного брачного (репродуктивного) поведения млекопитающих // Наука, 197 (1977), 1097-1099.

Игровые сигна^ш как знаки препинания: структура социальной игры в семейства собачьих// Поведение, 132 (1995): 419-429.

Энциклопедия прав и благополучия животных. Вестпорт, СТ: «Greenwood publishing Group», 1998.

Эмоции животных: исследуя природу страстей // Бионаука, 50 (2000), 861-870.

Улыбка дельфина: замечательные примеры эмоций животных. Нью- Йорк: «„Random House“/Discovery Books», 2000.

Прогулка с нашими сородичами: уважая безголосых животных и представляя их интересы. Нью-Йорк: «Lantern Books», 2000.

Животные, наделенные сознанием: осознанность, эмоции и чувства. Нью- Йорк: «Oxford University Press», 2002.

Энциыопедия поведения животных. Вестпорт, СТ: «Greenwood Publishing Group», 2004.

Справедливость и честная игра в мире дикой природы: сотрудничество, прощение и мораль у животных // Биология и философия, 19 (2004), 489-520.

Эмоции и чувства животных, и почему они имеют значение: смешивая научные обоснования со здравым смыслом, состраданием и сердцем // Животные, торговля и этика/ Под ред. Дж. Тернера и Дж. Сильва, 27-40. Лондон: «Earthscan Publishing», 2006.

Животные страсти и животные добродетели: когнитивная этология как универсшьная наука для понимания субъективной, эмоциональной, эмпатической и моральной жизни животных // Зигон: журнал о науке и религии, 41 (2006), 71-104.

Животные страсти и животные добродетели: размышления об изменении природных декораций. Филадельфия: «Temple University Press», 2006.

Социальная жизнь животных: беспокойный ученый, писающий бабуин, разъяренные ионы и счастливые гончие // Журнал об исследованиях сознания, 13 (2006), 115-131.

Энциклопедия взаимоотношений человека и животных: ыобальное исследование нашей связи с животными. Вестпорт, СТ: «Greenwood Publishing Group», 2007.

Бекофф Марк и Ален К. Когнитивная этология: убийцы, скептики и защитники». «Антропоморфизм, анекдоты и животные / Под ред. Р. У. Митчелла, Н. Томпсона и Л. Майлса, 313-334. Элбани, NY: «SUNY Press», 1997.

Бекофф Марк, Ален К. и Берхард Г. М. и др. Думающее животное: эмпирическая и теоретическая перспектива сознания животных. Кембридж, МА: «MIT Press», 2002.

Бекофф Марк, Байерс Дж. А. и др. Игра животных в эволюционной, сравнительной и экологической перспективе. Нью-Йорк: «Cambridge University Press», 2002.

Бекофф Марк и Джемисон Д. Рефлективная этология, приыадная философия и морсиьный статус животных // Этологические перспективы, 9 (1991), 1-47.

Бекофф Марк и Джемисон Д. Этика и изучение плотоядных: как делать науку, уважая животных // Поведение плотоядных: экология и эволюция / Под ред. Дж. Гиттлмана, 16-45. Итака, NY: «Cornell University Press», 1996.

Бекофф Марк и Джемисон Д. Читая в сознании животных. Кембридж, МА: «MIT Press», 1996.

Бекофф Марк и Нистром Дж. Обратная сторона тишины: Рэчел Карсон и ее взгляд на животных // Зигон: журнал о науке и рыигии, 39 (2004), 861-883.

Бери Т. Огромная работа: наш шаг в будущее. Нью-Йорк: «Bell Tower», 1999.

Берхард Г. М. Поправляя Тинбергена: пятая цель этологии // Антропоморфизм, анекдоты и животные / Под ред. Р. У Митчелла, Н. Томпсона и Л. Майлса, 254-276. Элбани, NY: «SUNY Press», 1997.

Берхард Г. М. «Происхождение игры». Кембридж, МА: «MIT Press»,

2005.

Карбон Л. Чего хотят животные: экспертная оценка и защита в политике благополучия лабораторных животных. Нью-Йорк: «Oxford University Press», 2004.

Чини Д. Л. и Сейфарт Р. М. Как видят жизнь обезьяны: проникнув в сознание другого вида. Чикаго: «University of Chicago Press», 1990.

Дамасио Антонио. Ощущение того, что происходит: тело и эмоции в создании того, что называется сознанием. Нью-Йорк: «Harcourt Brace», 1999.

Дамасио Антонио. Ошибка Декарта: эмоции, разум и человеческий мозг. Нью-Йорк: «Penguin», 2005.

Дарвин Чарльз. Происхождение человека и половой отбор. Нью-Йорк: «Random House», 1871/1936.

Дарвин Чарльз. Выражение эмоций у животных и человека. 3-е издание. Нью-Йорк: «Oxford University Press», 1872/1998.

Дэвис К. Холокост и рассказы о курице: повод сравнить зверства. Нью- Йорк: «Lantern Books», 2005.

Доукинс М. С. Только нашими глазами? Нью-Йорк: «Oxford University Press», 1992.

Де Ваал Франс. Добродушные: происхождение понятий о добре и зле у животных и человека. Кембридж, МА: «Harvard University Press»,

1996.

Де Ваал Франс. Обезьяна внутри нас. Нью-Йорк: «Riverhead», 2005.

Де Ваал Франс. Философы и обезьяны: как эволюционировала мораль. Принстон, NJ: «Princeton University Press», 2006.

Додман Николас. Кот, кричащий о помощи: позиции, эмоции и психоло-

W

гия кошек. Нью-Йорк: Bantam, 1999.

Додман Николас. Если бы только они могли говорить: рассказы о домашних любимцах и их хозяевах. Нью-Йорк: «W. W. Norton & Company», 2002.

Дрикеймер Л. К., Весей С. Г. и Мейкл Д. Поведение животных: механизмы, экология; эволюция. Дубдук, ТА: «William С. Brown Publishers», 2001.

Дугаткин А. А. Основные принципы поведения животных. Нью-Йорк: «W. W. Norton & Company», 2003.

Дугаткин Л. А. и Бекофф Марк. Игра и эволюция вежливости: модель теории игры // Поведенческие процессы, 60 (2003), 209-214.

Дункан И. Дж. Г. Благополучие домашней птицы: субъективность или наука?// Британские исследования домашней птицы, 43 (2002), 643-652.

Датчер Джим и Датчер Джеми. Волки у нашего порога. Нью-Йорк: «Pocket Books», 2002.

Эйбл-Эйбесфельдт И. Этология. Нью-Йорк: «Holt, Rinehart, & Winston», 1975.

Эйснер Г. А. Скотобойня. Нью-Йорк: «Prometheus», 1997.

Фаген Р. Игровое поведение животных. Нью-Йорк: «Oxford University Press», 1981.

Флэк Дж. К., Де Ваал Франс. Любое животное, кем бы оно ни было: основополагающие структуры морали у полуобезьян и обезьян по Дарвину Журнал исследований сознания, 7 (2000): 1-29.

Фокс М. У. Поведение волков, собак и родственных им представителей семейства собачьих. Лондон: «Jonathan Саре», 1971.

Фокс М. У. Осознанное питание, Тротдейл, OR: «New Sage Press»,

1997.

Фокс М. У. Приведение жизни в соответствие с этикой: глобальная биоэтика в человеческом обществе. Элбани, NY: «SUNY Press», 2001.

Фрадкин Филипп. Больше не река. Беркли: «University of California Press», 1996.

Франсьон Г. Л. Права животных. Введение: ваш ребенок или собака? Филадельфия: «Temple University Press», 2000.

Гудолл Джейн. Через окно. Бостон: «Houghton-Miffin», 1990.

Гудолл Джейн и Бекофф Марк. Десять обязательств: что мы должны сделать, чтобы позаботиться о животных, которых мы любим. Сан-Франциско: «HarperCollins», 2002.

Гудолл Джейн, МакЭвой Г., Хадсон Г. Урожай надежды: руководство по осознанному питанию. Нью-Йорк: «Warner Books», 2005.

Грик К. Р. и Грик Дж. С. Священные коровы и золотые гуси: человеческая цена экспериментов над животными. Нью-Йорк: «Theommes Continuum», 2000.

Гриффин Дональд Р. Вопрос осознанности животных: эволюционная не- прерывность ментального опыта. Нью-Йорк: «Rockfeller University Press», 1976/1981.

Гриффин Дональд Р. Сознание животных. Чикаго: «University of Chicago Press», 1992.

Хозер М. Дикое сознание. Нью-Йорк: «Henry Holt», 1990.

Хейнрич Б. Сознание ворона: исследование и приключения с волчьими птицами. Нью-Йорк: «Cliff Street Books», 1999.

Хинд Р. А. Почему хорошее называется хорошим: источники морали. Ныо-Йорк: «Routledge», 2002.

Хаффман М. А. Современные доказательства существования самолечения у приматов: междисциплинарная перспектива // Ежегодник по физической антропологии, 40 (1997), 171-200.

Хаффман М. А. Поведенческие аспекты самоизлечения у высших обезьян Африки: эволюционная перспектива происхождения традиционной медицины у человека 11 Бионаука, 51 (2001), 651-661.

Ирвин Л. Если ты приручил меня: понимание нашей связи с животным миром. Филадельфия: «Temple University Press», 2004.

Джордан У. Кот по имени Дарвин: принимая связь между человеком и его любимцами. Бостон: «Mariner Books», 2003.

Кропоткин П. «Взаимопомощь: фактор эволюции». Бостон: «Expending Horizons Press», 1914.

Лехнер П. Н. Справочник по методам этологического исследования. Нью-Йорк: «Cambridge University Press», 1996.

Левинсон Борис. Детская психотерапия с помощью домашних питомцев. Спрингфилд, IL: «Charles С. Tomas», 1969.

Левинсон Борис. Домашние любимцы и человеческое развитие. Спрингфилд, IL: «Charles С. Tomas», 1972.

Лейхаусен Поль. Поведение кошек: хищническое и социальное поведение домашних и диких кошек. Нью-Йорк: «Garland», 1978.

Лонг У. Дж. Философия лоскутка и колючки „кролика Питера'. Бостон и Лондон: «Ginn & Company», 1906.

Лоренц Конрад 3. Вот он я — где ты? Нью-Йорк: «Harcourt Brace Jova- novich», 1991.

МакКлин Пол. Тройственный мозг в эволюции: его роль в палеоцеребраль- ных функциях. Ныо-Йорк: «Plenum», 1970.

Маркус Э. Мясной рынок: деньги, животные, этика. Ньюфилд, NY: «Brio Press», 2005.

Масон Дж. Девять эмоциональных жизней кошек: путешествие в сердце кошачьих. Нью-Йорк: «Ballantine Books», 2004.

Масон Дж. и МакКарти С. Когда плачут слоны: эмоциональная жизнь животных. Ныо-Йорк: «Delacorte press», 1995.

Матцузава Т. и др. Предпосылки человеческого поведения и сознания у приматов. Нью-Йорк: «Springer», 2001.

МакКарти С. Став тигром: как детеныши животных учатся выживать в дикой природе. Ныо-Йорк: «Harper Perennial», 2005.

МакМиллан Ф. Д. совместно с Ланс Кэтрин. Открывая сознание животных: самочувствие вашего любимца как ключ к его здоровью и счастьюк Эммаус, РА: «Rodale», 2004.

Мидкифф К. Мясо, которое вы едите. Ныо-Йорк: «St. Martins Griffin»,

2004.

Мок Д. У., Паркер Г. А. Эволюция конкуренции между сиблингами. Нью- Йорк: «Oxford University Press», 1997.

Мосс К. Воспоминания слонов: 13 лет жизни в семье ионов. Чикаго: «University of Chicago Press», 2000.

Ньюкерк И. Делая выбор в пользу добра: возможность ежедневно улучшать свою жизнь, существуя в гармонии с природой и животными. Нью-Йорк: «St. Martins Griffin», 2005.

Пенксепп Яак. Эмоциональная неврология. Нью-Йорк: «Oxford University Press», 1998.

Пенксепп Яак. Эмоциональное сознание: базовые эмоциональные чувства у животных и человека // Сознание и восприятие, 14 (2005): 30-80.

Петерсон Д. Обезьяна, которая ест. Беркли: «University of California Press», 2003.

Поллан М. 111. Дилемма всеядности. Нью-Йорк: «Penguin Press»,

2006.

Пул Джойс. Совершеннолетие у слонов: воспоминания. Нью-Йорк: «Hyperion», 1996.

Пауэр Т. Г. Игра и исследование у детей и животных. Махвах, NJ: «Lawrence Elbaum Associates», «Publishers», 2000.

Престон С. Д. и Де Ваал Франц. Эмпатия: ее первоначальные и непосредственные основы //Науки о мозге и поведении, 25 (2002), 1-72.

Реган Т. Вопрос о правах животных. Беркли: «University of California Press», 1983.

.w

Реган Т. Пустые метки: сложная проблема прав животных. Нью-Йорк: «Rowman & Littlefield», 2005.

Ридли М. Происхождение добродетели: человеческие инстинкты и эволюция сотрудничества. Нью-Йорк: «Viking», 1996.

Ривера Мишель. Гончие в хосписах. Нью-Йорк: «Lantern Books», 2001.

Роллин Б. И. Незамеченный плач: сознание животных и их боль и наука. Ныо-Йорк: «Oxford University Press», 1989.

Ротенберг Д. Почему поют птицы: путешествие в тайну птичьей песни. Нью-Йорк: «Basic Books», 2005.

Рассел У. М. С. и Берч Р. Л. Принципы гуманных исследовательских методов. Нью-Йорк: «Hyperion Books», 1959/1999.

Шоен Ален. Родственные души: как поразительная связь между человеком и животными может изменить то, как мы живем. Нью-Йорк: «Broadway Books», 2001.

Скалли М. Господство: власть человека, страдание животных. Нью- Йорк: «St. Martin's Press», 2002.

Шапиро Кеннет Дж. Животные модели в человеческой психологии: критика науки, этики и политики. Сиэтл: «Hogrefe and Huber», 1998.

Шарп Линн. Такие же, как мы? Эксетер, UK: «Imprint Academic»,

2005.

Сингер П. Освобождение животных. 2-е издание. Нью-Йорк: «New York Review of Books», 1990.

Сингер П. и Мэйсон Дж. То, как мы едим: почему выбор пищи имеет значение. Эммаус, РА: «Rodale», 2006.

Скатч А. Мышление птиц. Колледж Стейшн, ТХ: Texas. «А&М University Press», 1996.

Шеддон Л. У Свидетельство боли у рыб: использование морфия в качестве обезболивающего // Прикладная наука о поведении животных, 83 (2003), 153-162.

Собер Э. и Уилсон Д. С. По отношению к другим: эволюция и психология бескорыстного поведения. Кембридж, МА: «Harvard University Press», 1998.

Солисти К., Тобиас М. и др. Родство с животными. Тульса, ОК: «Council Oaks Books», 2006.

Тинберген Н. Исследование инстинктов. Нью-Йорк: «Oxford University Press», 1951/1989.

Тинберген Н. Серебристые чайки. Нью-Йорк: «Anchor Books», 1967.

Тинберген Н. Любопытные натуралисты. Амхерст, МА: «University of Massachusetts Press», 1984.

Тернер Дж., Д’ Сильва Дж. и др. Животные, этика и торговля. Лондон: «Earthscan Publishing», 2006.

Вон Фриш К. Язык танца и ориентация в пространстве у пчел. Кембридж, МА: «Harvard University Press», 1993.

Валдау П., Патон К. и др. Общность объектов: животные в религии, науке и этике. Нью-Йорк: «Columbia University Press», 2006.

Уолтон Стюарт. Естественная история человеческих эмоций. Нью-Йорк: «Grove Press», 2006.

Вебстер Дж. Благополучие животных: прихрамывающей походкой в Эдем. Оксфорд, UK: «Blackwell Publishing», 2005.

Вейл 3. Прежде всего, оставайтесь добрыми: как вырастить чыовеческо- го ребенка в эпоху перемен. British Columbia, Canada: «New Society Publishers», 2003.

Вилсон Дэвид Слоан. Храм Дарвина: эволюция, рыигия и природа общества. Чикаго: «University of Chicago Press», 2002.

Эмоциональная жизнь животных

Об авторе

Марк Бекофф является заслуженным профессором биологии Университета Колорадо-Боулдер, членом «Общества изучения поведения животных» и бывшим членом фонда Гагенхейма. В 2000 году «Общество изучения поведения животных» присудило ему особую награду за долгосрочный вклад в изучение животных и их поведения. Бекофф также является региональным координатором программы Джейн Гудолл «Корни и Побеги» (Roots & Shoots program) и членом Комитета по этике Интститута Джейн Гудолл.

В 2000 году Они вместе с Джейн Гудолл основали организацию « Этологи за этичное обращение с животными» (www.ethologicalethics.com). Бекофф является одним из членов правления заповедника «Фауна», фонда «Кугуар» и заповедника и образовательного центра «Скай- лайн». Он является членом консультационного совета «Общества защиты животных», «Группы защитников лабораторных животных и организации по охране окружающей среды» SINAPU. Он также почетный член орагнизации «Разумное животное», Animalisti Italiani и Fundacion Altarriba. Бекофф принимал участие в международной программе «Наука и духовные вопросы II» и «Американская ассоциация по продви

жению науки» (AAAS), «Диалог этики, науки и религии». В 2005 году факультет Bank One присудил Марку награду за социальный вклад — работу, которую он проделал с детьми, пожилыми людьми и заключенными.

Основные области исследования Марка Бекоффа: поведение животных, когнитивная этология (изучение сознания животных) и поведенческая экология; также он много пишет о защите животных. Опубликовано более двухсот его работ и многочисленных книг. Его работы появлялись в таких изданиях, как «Тайм», «Лайв», «Новости США и всего мира», «Нью-Йорк Таймс», «Новый ученый», ВВС «Айкая природа», «Орион», «Ученый американец», «Рэйнджер Рик» и «Нэшнл Ажиогрэфик для детей»; на CCN, NPR, ВВС, «Fox networks»; в программах «Аоброеутро, Америка», «Природа, 48 часов», «GEO Natur», телеканале «Аискавери» — «Почему собаки смеются, а шимпанзе плачут», «Планета животных» — «Сила игры», и Национального географического общества — «Охота в Америке» и «Поиграем: природа игры».

Марк Бекофф любит кататься на велосипеде, на лыжах, ходить в походы и читать шпионские романы. В 1986 году Марк стал первым американцем в своей возрастной категории, который выиграл велогонку Tour du Var (также называемую Masters/age-graded Tour de France). Он живет в пригороде Боулдера, Колорадо.


home | my bookshelf | | Эмоциональная жизнь животных |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 7
Средний рейтинг 3.0 из 5



Оцените эту книгу