Book: Алхимик в Пустыне



Туулли Лана Борисовна

Алхимик в Пустыне



I. Суета вокруг отъезда

Остров Ритт в южной

трети Ледяного Океана

дворец вождя Граткха,

супруге вождя госпоже Фионе

в собственные руки.



Дорогая Фиона!

Пишу тебе, быть может, в последний раз. Сегодня мы с мэтрессой Далией уезжаем в Эль-Джалад, сначала — в Аль-Тораз, потом на юго-восток до Ильсияра, а там видно будет. Ты даже представить себе не можешь, сколько интересного и таинственного сокрыто в песках тамошней Великой Пустыни! В частности, там потерялась Забытая Империя Гиджа-Пент. В прошлом месяце у нас в Университете состоялась конференция изучающих эту Империю археологов и историков, которая закончилась небольшим пожаром, скандалом, выговором мэтру Карвинтию, который выпустил на мирно прогуливающихся во время грозы гостей тухлого зомби… Во всем, как всегда, виновата Далия — это она довела Карвинтия до увольнения, потом спровадила ректора Университета и его заместителей в долгосрочный отпуск, устроила сеанс перевоспитания нерадивым студентам (даже спустила на несчастных жуткого фальшивого призрака!), а еще помирила перессорившихся королевских детей, чем заслужила восхищение и благодарность со стороны патронессы Министерства Чудес (к которому приписан Университет королевства Кавладор), ее высочества принцессы Ангелики. Ах, да, я уже рассказывала обо всей этой катавасии в предыдущих письмах.

Кстати, о котах. Ты представляешь, после трех месяцев отсутствия ко мне вернулся мой Черно-Беленький Котик! За время странствий он перевоспитался, и я с легким сердцем оставляю мою любимую ресторацию "Алая роза" на ЧБК (чтоб не пускал мышей), Джою (это студентка Университета, родом с острова Дац, которую я пригласила жить в мансарду), Ньюфуна, моего старшего брата, и моего жениха Айру из клана Моргенштерн.

Надеюсь, им вчетвером будет весело, а с ресторацией за время моего отсутствия ничего не случится.

У мэтрессы Д. по поводу нашего путешествия плохие предчувствия. Вчера, после того, как она увидела, как ее хороший знакомый, сыщик Министерства Спокойствия инспектор Клеорн, воркует с какой-то рыженькой герцогинькой, Далия расстроилась, и начала подсчитывать вероятность успешного завершения нашей миссии. Она вычислила, что вероятность того, что нас примитивно ограбят по дороге, составляет 36,2 процента, возможность нападения организованной бандитской шайки — приблизительно 39 процентов; столкновение со злодейскими замыслами коварных содержателей гостиниц, мошенников, шулеров и невоспитанных хамов — в пределах от 52 до 64,7 процентов. И это еще Далия не успела посчитать, какова вероятность стать жертвами извращенных религиозных культов, соблазнителей и плохой погоды; — впав в пессимизм, мэтресса ушла переписывать завещание, уже шестнадцатый раз за прошедшие полмесяца.

Больше всего Далию расстраивает то, что наш Эль-Джаладский Проект будет осуществляться одновременно с Выбором Покровителя Года. Ты, наверное, слышала о том, что маги Иберры, Ллойярда и Эль-Джалада нынешней весной перессорились, и, чтобы избежать конфликтов в дальнейшем, решили в месяц Барса устроить в Великой Пустыне открытый чемпионат: какое животное, растение или иное магическое творение придет к финишу первым, то и будет избрано Покровителем следующего года. (По прикидкам Ньюфуна, вероятность того, что нас с Далией затопчут соревнующиеся магические твари относительно небольшая — процентов двадцать пять — сорок; а вероятность пострадать от болельщиков гораздо выше — до пятидесяти девяти. Озвучить возможность выживания Далии, если она сунется к арбитрам соревнований со своими сапиенсологическими экспериментами, Ньюфун отказался, но сам лично снял с нее мерки — ширину спины и приблизительную высоту от каблуков до макушки, и обещал выписать из Орбурна хорошую гранитную плиту для надгробия.)

Что касается меня, то я верю, что наше путешествие закончится благополучно. А если что, то остаток моего долга за "Алую розу" тебе выплатит орбурнский клан Кордсдейл — ты же знаешь, как трепетно относятся гномы к имуществу тех своих собратьев, кто отправился в путешествие к Центру Земли. Жаль, конечно, что перед своей кончиной я так и не увижу малыша Фри-Фри — он, бедняжка, как получил свою степень магистра Алхимии, так и не появляется в Талерине, сидит в Чудурском лесу и нянчится с мэтром Вигом, магистром магии Крыла и Когтя. Тебе, может быть, говорили, что мэтр Виг — маразматик, маньяк и некромант? Так вот, спешу тебя заверить, всё это неправда. Да, мэтр Виг — волшебник со странностями, может быть, он даже на прошлой неделе умер… Или умрет на следующей? Хмм… кто-то не так давно рассуждал о том, что Виг будет делать после смерти, но вот кто именно? Наверное, Джоя — у нее, как у всех жителей острова Дац, крайне практичное отношение к различным призракам, вампирам и прочей нежити.

Ну да ладно. О судьбе мэтра Вига узнаем при первом же удобном случае. А теперь — пора в дорогу. Нас ждет Эль-Джалад, Пустыня и раскопки!

Ой, опять я проговорилась. Фиона, прошу тебя — о том, что мы собираемся искать в Пустыне клад царя Тиглатпалассара — никому ни полсловечка! Это тайна! Если она раскроется, нас точно похитят, будут пытать с особой жестокостью, а когда мы, несчастные, поделимся секретом, который Далия вычитала в старых дневниках Симона Пункера, великого исследователя Империи Гиджа-Пент, нас убьют с вероятностью сто и одна десятая процента. (откуда взялась эта подлая дробь, не знаю — считая по исходным постулатам Далии, у меня вечно получается математический абсурд).

Так что — прощай, Фиона. Не поминай лихом.

Привет твоим викингам.

С уважением и признательностью — Напа Леоне Фью из клана Кордсдейл (кавладорская ветвь).


Талерин, 4-й день месяца Барса

Прощальные пожелания двум отважным путешественницам были сказаны, взмыли вверх белые платочки, заплакала Изольда, по-детски размазывая слезы кулачком и громко сетуя, что ее не взяли, Ньюфун оглушительно свистнул, пугая голубей и бродячих кошек Университетского квартала, и, в который раз, пообещал сестре, что присмотрит за ее имуществом. Нанятый вместе с дорожной каретой кучер щелкнул кнутом, и лошади переступили с ноги на ногу, делая первый шаг в направлении далекого Эль-Джалада.

— До свиданья! До свидания! — последний раз прокричала Напа, высовываясь из окна кареты.

— Не упади, — заботливо поддержала гномку мэтресса Далия.

— Спасибо. Умф, наконец-то мы поехали, — довольная и радостная физиономия Напы сияла от счастья. Маленькая гномка осмотрела внутренности кареты и одобрила его. — А тут удобно…

Далия посмотрела по сторонам и согласилась. Нанятый для путешествия экипаж производил хорошее впечатление и снаружи (черный сверкающий лак, скругленные бока, мрачная сдержанность — одним словом, стиль "Мечта вампира"), и внутри — мягкие сидения и бархатные подушечки теплого оттенка спелой тыквы, на потолке обивка того же цвета, с помпончиками. Кони, на взгляд не разбирающихся в ездовых животных алхимической дамы и ее верной ассистентки по исчислению вероятностей-невероятностей, тоже были хороши. Один весь какой-то круто изогнутый, черный, с еле уловимым серебристым отсветом лоснящейся гладкой шкуры, а второй помохнатее, шире… э-э… в перпендикулярных измерениях, цвета очень крепкого черно-бурого кофе.

На фоне великолепной кареты молодой парень, управлявшийся с лошадьми, производил совершенно бледное впечатление. А вернее — просто никакого. Ну, заметили провожающие Далию и Напу алхимики Университета королевства Кавладор, что он достаточно высок, крепок, одет в темные штаны и коричневую куртку с кожаными вставками, заметили и шляпу, вытертую, бесформенную и старую, глубоко надвинутую на глаза. Но главное-то что? Что лошади возницу слушались, не брыкались, шли, куда он скажет…

— Именно таким я и представляла себе наше путешествие, — счастливо вздохнула Напа, откидываясь на подушечки. Карета, едва слышно поскрипывая рессорами, мягко покачивалась, колеса и подкованные конские копыта уютно стучали по мостовым Талерина. Далия посмотрела на гномку, промолчала. Лицо алхимички приобрело какое-то странное кисловато-сладкое выражение. — Ой, смотри, мы уже на набережную выехали! — тыкала пальчиком Напа во все талеринские достопримечательности. — Ой, а вот идет Бронн! Привет, Бронн! Он нам кланяется… Привет, привет!! Опять завернули… Ты видела заметку о нашем путешествии, которую Бронн напечатал в своей газете?

— Ага, — мрачно буркнула Далия. — Если до этой заметки кто-то в Талерине еще не знал, что мы отправляемся в путешествие, то теперь уж знает всё грамотное население. И в столице, и за ее пределами. Не удивлюсь, если в соседних странах тоже знают о нашем Эль-Джаладском Проекте. Как у тебя только мозгов хватило давать интервью этому пройдошистому журналисту?

— Не ругайся, — хорошее настроение Напы было незыблемым, как вершины Шан- Тяйских гор, — Я ведь никому-никому не рассказывала, что мы отправляемся на поиски сокровищ царя Тиглатпалассара… Тсс! — испуганно прикрыла рот ладошкой гномка, — Конспирация!

— Конспирация, а как же, — проворчала Далия. — С твоим умением хранить секреты шансы быть похищенными, ограбленными и убитыми у нас повышаются до ровной тысячи процентов.

— Тысяча процентов в природе не встречается, — уверенно произнесла Напа. — Это только мошенники герцогства Пелаверино, всякие там "Фрателли онести" из Бёфери, обещают подобные прибыли, но врут, как и всегда.

Далия промолчала, поджав губы.

Напа повертелась на подушечках.

— Ой, смотри, смотри, такой же экипаж, как у нас!! — закричала гномка, показывая пальчиком в сторону каретного сарая под вывеской "Скамс и Сыновья", мимо которого они как раз проезжали. — А я-то думала, что мы единственные на весь город!

— На самом деле, — внимательно изучила Далия стоящий перед сараем ряд черных, с лаковым отсверком, карет, — Мы просто получили лучшее из возможного. Насколько я знаю, такие кареты недавно появились и в Уинс-тауне, и Литтл-Джоке, и Фраскароне…

— Жаль, — вздохнула Напа, — Что в Талерине ими торгует Скамс.

— Почему?

— Ну, если ты помнишь, господин Певерил, дядя моего бывшего квартиранта, малыша Фриолара, — тот, который женат на его третьей тете, Дионе, торгует всем лошадиным. Думаю, он мог бы выручить процентов двести от первоначальных вложений, взявшись продавать такие удобные средства передвижения…

— Двести процентов, конечно, не то, что тысяча, — покачала головой Далия. — Можно даже сказать — абсолютно честный бизнес…

— Может быть, — ревниво осведомилась гномка, — Ты хотя бы лошадей купила у Певерила? Слу-шай… Я же не спрашивала, много ли золота ты потратила на организацию нашего путешествия. Можно, — смутилась гномка, повесила голову и посмотрела на Далию из-под кудрявой каштановой челки, — я верну тебе свою долю расходов после того, как мы разыщем клад?

— На самом деле всё это роскошество, — созналась алхимичка, показывая на подушки, помпончики и медленно проплывающий за окном пригород. — Мне досталось в кредит. Но за предложение спасибо. Ой, смотри, по улице идет еще одна Фриоларова тетя! Даже две!

— Это Пиона и Ниона. Привет! Привет!!! — закричала Напа, высунувшись из окошка и активно размахивая руками. — Что-то они грустные. Не случилось ли чего?

— Может, останемся, узнаем? — ухватилась за спасительную соломинку Далия.

Соломинка, если можно так сказать, выскользнула: Напа Леоне с замечательной самоуверенностью, характерной для жителей подземных городов — то есть для всех, кто с младых ногтей привык держать голову в крепком, стальном, наглухо закрывающим уши шлеме, — не обратила на мольбы Далии никакого внимания.

Кони потряхивали гривами, всхрапывали и несли карету дальше.

— У меня такое ощущение, что ты используешь зеркало не совсем по назначению, — глубокомысленно заметила гномка некоторое время спустя.

— Я пытаюсь отследить возможную слежку, — ответила алхимичка. — Если из окна высунуть зеркальце, а потом вот так его повернуть, вот так прищуриться…

— То можно увидеть собственный нос, — Напа перепрыгнула на сидение рядом с Далией и попробовала следовать предложенной инструкции.

— Твой нос, не сочти за шутку, можно увидеть и без подобных ухищрений.

— Ну да, у нас, Кордсдейлов, носы хорошие, — ощупала Напа фамильную гордость.

— Ага, и вместо отбойного молотка подойдет, и есть чем укрыться, если вдруг дождь грянет…

Как и всегда, ирония от тонкого гномьего восприятия ускользнула.

— Никаких преследователей я не вижу, — заключила Напа несколько минут спустя. — Если только они не превратились в сгустки эктоплазмы. Знаешь, что мне Джоя рассказывала? Ллойярдские некроманты изобрели такое заклинание — человек как бы остается живым, но его дух отправляется в странствие, летает по воле ветра, иногда затягивается в окна, дымоходы, за всеми шпионит, за всем следит, подсматривает… Если, конечно, в окне не стоит зеленое стекло. Маменька писала мне, что благодаря этому заклинанию доходы стеклодувных мастерских в Орбурне подскочили втрое! Представляешь?

— Вполне. Как сейчас представляю себе дымоход, плотно перекрытый толстым зеленым стеклом, которое удерживается сверхнадежным свинцовым переплетом… Должна тебя разочаровать: заклинания подобного типа известны уже лет пятьсот. Это не считая обрядов шаманов с Риттландских островов — для тамошних колдунов отправить дух в путешествие вообще обычное дело. Вообще-то, — вдруг задумалась Далия, — наверное, именно эти духо-посылательные эксперименты и являются причиной господствующей среди викингов безграмотности. Зачем учиться читать и писать, если можно просто наесться мухоморов и лично, в нематериальной форме, навестить на соседнем острове какого-нибудь родственника?

— Далия, — с уважением посмотрела на алхимичку гномка, — ты гений! Я при первой же возможности сообщу Фионе, почему подданные ее мужа до сих пор сопротивляются попыткам внедрения высшего образования!

От такой прямой и искренней похвалы настроение у Далии немного улучшилось.

— Ой, смотри, мы уже подъезжаем к городским воротам! Ты собираешься дать стражникам взятку? — удивилась Напа, заметив, как Далия, оставив зеркало в покое, стала что-то искать в маленькой бархатной сумочке.

— Нет, я собираюсь предъявить нашу подорожную грамоту.

— Какую грамоту?

— Новые веяния, — отмахнулась алхимичка, доставая бумаги. Но потом все-таки снизошла до более подробных объяснений. — Учет и контроль за путешествующими по землям королевства Кавладор. Видишь, сейчас этот представительный стражник запишет в большой книге, кто мы такие, куда едем, кто нас сопровождает…

Большие голубые глаза Напы округлились еще больше.

— Далия! — отчаянным шепотом взмолилась гномка. — Ты же сама говорила про конспирацию!.. А вдруг кто-то посторонний прочитает эту книгу и узнает, что мы едем в Великую Пуст…

— Согласно официальным документам, — сверкнув глазами, перебила говорливую попутчицу Далия, — Мы едем в Соединенное королевство Ллойярд-и-Дац, навещать твое семейство во глубине Орберийских гор. Вернее, ты едешь, а я тебя сопровождаю.

— Да? — удивилась гномка.

Медленно, по слогам, ознакомившись с документами, самый важный и толстый из стражников попросил дам предъявить ему багаж для осмотра.

— Далия! — схватила гномка алхимичку за локоть. — Он хочет нас ограбить!

— Нет, он хочет всего лишь убедиться, что мы не везем ничего запрещенного. Ядовитых или наркотических веществ, похищенных людей, незарегистрированный товар, облагающийся высокой пошлиной…

Кучер спрыгнул с козел и покорно предъявлял стражникам багаж пассажирок: прикрученный к запяткам сундук, плетеный короб, корзины, свертки…

— Он украл мою жареную курицу! — вдруг встрепенулась Напа, подсматривающая за тем, что происходит позади кареты с помощью зеркальца.

— Оставь. Какая-то куриная нога… — попробовала остановить гномку Далия.

— Нет, но я видела, что он взял из корзины со съестными припасами куриную ножку! Это грабеж!

— Всего лишь таможня…

— Пусть он вернет мою ногу!

— Он ее уже съел.

— Далия, ты ничего не понимаешь: это дело принципа! Никто не смеет красть у гномов!

Мэтресса с трудом удержала рассерженную гномку на месте.

— Представь, что это торговая пошлина, и успокойся!

— Торговая пошлина? Пошлина? — возмутилась Напа. — Да как он посмел? Кто ему разрешил? Да как у него рот открылся на гномью еду?

Страж города, не подозревая о том, его преступление было обнаружено, закинул куриную косточку в крапиву, украшающую широкую дорогу из Талерина во Флосвилль, вытер жир с губ, и подошел к окошечку кареты.

— Сейчас я ему… — угрожающе зашипела Напа, доставая из-под сидения боевой топор.



— Прекрати! — всполошилась Далия. С трудом перехватив вооруженную ручку гномки, алхимичка поспешила состроить появившейся в окошке солдафонской физиономии приятную улыбку. — Это всего лишь топор! Гномы ведь обожают топоры, вы наверняка сами знаете!

— Ага, — уныло согласился страж города. — Ну, — печально и горько вздохнул он, — если ничего запрещенного к вывозу вы не везете… Проезжайте!..

Карета тронулась. Звонкий стук, высекаемый копытами из городских мостовых, сменился более глухими звуками, обязанными своим появлением утрамбованной дорожной земле.

— А почему это он ничего не сказал по поводу моего топора? — вдруг удивилась Напа. — В Университетском квартале и господин Ницш, и прочие стражники только и делали, что пробовали меня разоружить. Даже инспектор Клеорн, когда видел меня с секирой, по привычке требовал предъявить ему разрешение на ношение оружия. Я поняла! — страшным голосом вскрикнула гномка. — Этот стражник был ненастоящий! Да еще курицу он украл… Точно! Он — переодетый шпион!!!

Перепуганная Напа вскочила на сидение и высунулась из окошка, чтобы убедиться в своих предположениях.

— Напа, успокойся, — попыталась воззвать к голосу разума маленькой гномки Далия. — Вы, гномы, если вас не останавливать, будете носить на себе тонны всяческого оружия! И использовать его при первом же удобном случае. Вот законы Талерина и…э-э… предлагают некоторый усредненный эквивалент оружейной массы, высчитанный исходя из коэффициента благонадежности… э-э… носителя, его общей воинственности, степени уравновешенности характера…

— Иногда мне кажется, — рассердилась гномка, — что ты сама не успеваешь осознать мудреные слова, которые имеют привычку из тебя выскакивать. «Эквивалент»! «Благонадежности»! Фрр… Ваши талеринские законы, которые не позволяют мне пользоваться секирой моей прабабушки — самые идиотские законы в мире! Вот у нас в Орбурне всё гораздо проще: если ты гном, то бери всё оружие, которое только можешь унести… — Напа еще раз громко фыркнула. — А ты уверена, что этот стражник — не переодетый шпион?

— В нашей жизни ни в чем нельзя быть уверенным, — философски пожала плечами Далия. — Но не думаю, что с нами может случиться что-то плохое, пока городские стены в пределах прямой видимости. Вот потом, когда мы доедем до ближайшего леса, — мечтательно протянула алхимичка.

— Лес уже начинается, — выглянула из окошечка Напа. И вдруг поняла, что ее внутреннему чувству безопасности отчаянно не хватает пяти тонн окружающих маленькую гномью фигурку камней.

— Нет, это называется подлеском. Видишь, через стволы деревьев… э-э… еще всё видно. Вот потом, когда вокруг дороги сомкнется сплошная серо-коричневая стена вековых деревьев, когда синее небо над головой закроется пышными зелеными кронами, когда мы заедем в непролазную темную чащу, где лесные обитатели будут спокойно выходить на едва различимую, давно не езженную тропу, — ибо не знают они, что такое страх перед человеком… и вооруженным гномом, — вот тогда, минут через тридцать, — на лице мэтрессы сияла довольная улыбка. — Нам действительно стоит ожидать попытки похищения или ограбления.

— Ты посмотри в зеркало, может, нас кто преследует? — осторожно подала идею гномка, судорожно сжимая древко топора.

— Да кто может нас преследовать? — отмахнулась алхимичка, прибирая зеркальце в бархатную сумочку.

— Инспектор Клеорн, — вдруг осенило Напу. — Инспектор Клеорн может нас преследовать! Вы же с ним так и не попрощались! О, это было бы так удачно! Он нас догонит, вы попрощаетесь, он пожелает тебе счастливого пути, а потом останется и будет охранять меня от дорожных несчастий.

Далия поморщилась:

— Я бы на твоем месте не стала рассчитывать на Клеорна. Признаться, я очень им разочарована. Какой-то он ненадежный, недогадливый…

— Да? А Джое показалось, что сыщик, скорее всего, в тебя влюблен.

— Мало ли, что показалось Джое! — оскорбилась Далия. — Еще ей кажется, что в стенах нашей "Алой розы" живет призрак — не будешь же ты верить и этой сплетне?

На секунду коварный план мэтрессы — переключить внимание гномки на что-то нейтральное, — сработал. Напа прищурилась, размышляя:

— Призрак в «Розочке»? Хмм… еще одно покушение на гномью собственность! Приеду — разберусь. Но скажи ведь, как было бы хорошо, если бы Клеорн поехал в Эль-Джалад с нами! Интересно, а револьвер у него есть? Тривернские кланы всё Министерство Спокойствия вооружили, значит, и у Клеорна имеется. А еще я могу дать ему пару кинжалов, — Напа шустро переместилась на пол, углубилась в нишу под сидением. Пользуясь тем, что гномка ее не видит, Далия с выражением отчаянной надежды высунулась в окно и посмотрела назад. Увы, там была всего лишь дорога. И густеющий лес. И никаких инспекторов Клеорнов.

— И метательный топорик, — продолжала гномка, извлекая себя обратно. — И щит я запасной положила в сундук. А еще, если понадобится, можно вооружить Клеорна той шпагой, которую я приготовила для тебя.

— Чем? — неподдельно изумилась Далия.

— Конечно, не меч, — тут же принялась оправдываться Напа. — Но настоящий меч для тебя тяжеловат будет. Из метательного оружия ты только гусиными перьями владеешь…

— Но зато я всегда попадаю в чернильницу… Да и по Черно-Белому Коту редко промахивалась…

— Так что, — пропустила мимо ушей упоминание о неважном отважная воительница из клана Кордсдейл, — сделаем остановку на обед, я тебя вооружу. Ну, хорошо, — все-таки заметив отсутствие восторгов со стороны алхимички, согласилась Напа. — если шпага тебе не по вкусу… — и снова скрылась под сидением, покряхтывая от сдерживаемых эмоций, — Я отдам тебе это.

«Это» на сей раз представляло собой арбалет — маленький, изящный, предназначенный для гномьего варианта прекрасного пола. Вещица поражала красотой и агрессивностью: темная, благородная древесина, из которой был сделан приклад, выгодно оттеняла не менее благородную вороненую сталь изогнутых металлических частей, рычажки и пружинки поблескивали тонкой серебряной отделкой.

— Умеешь пользоваться?

— Нет, — с плохо скрытым содроганием ответила алхимичка.

— Хочешь, научу?

— Нет!! — завопила Далия.

Карета накренилась, поворачивая, и кони чуть убыстрили шаг.

— Защищаться от грабителей не так уж трудно. Сейчас я быстренько объясню тебе парочку принципиальных вопросов, а остальное додумаешь сама. Значит, главное, догадаться, где у твоего противника потенциально уязвимые точки. Потом берешь топор, — Напа перебросила арбалет в левую руку, а правой выполнила требуемое действие, — разгоняешься… ой, тут разогнаться негде. Далия, подвинься! Значит, разгоняешься, и — ииияяя!!! — издала гномка леденящий душу визг, стартанула, разбежалась, вышибла плечиком дверь — и нос к носу столкнулась с таинственной личностью, до глаз закутанной в темный плащ. Незнакомец как раз собирался войти в быстро катящуюся по дороге карету.

— Ой, — сказала таинственная личность, вываливаясь наружу.

— Ай! — закричала Напа, отлетая в противоположном направлении.

— Гони! — завизжала Далия, едва успев схватить короткую, но увесистую гномку, пока та не вывалилась уже в другую дверцу.

Копыта и колеса застучали быстрее.

— Я ведь тебе говорила, — прошипела Далия. В ее голосе отчетливо слышались интонации целой смеси азотной, серной и прочих кислот, — Я предупреждала

Чувствуя, что что-то в их долгожданном путешествии из Талерина в Великую Пустыню Эль-Джалада пошло неправильно, Напа высунулась в окно. Покрутила головой из стороны в сторону…

И закричала:

— Впереди завал! Эй, ты!!! — вопль предназначался парню, управляющему лошадьми. — Сворачивай куда-нибудь, сворачивай!!!

В ответ откуда-то сверху, с переплетенных на высоте сотни локтей веток лесных гигантов, раздалось бодрое улюлюканье и свист. Свист в данном контексте был на редкость зловещим.

— На нас напали! — закричала Напа. — Гони быстрее! — это снова призыв кучеру. — Брось читать! — заорала гномка на алхимичку. Причиной вопля было то, что, вместо того, чтобы схватиться за ближайший острый предмет, Далия извлекла сверток газетных вырезок и спешно листала их.

— Особые приметы, — бормотала она, подскакивая в быстро мчащейся карете. — Особые приметы Жана Грязелло, грабителя… нос длинный, руки длинные, волосы длинные…

На крышу стремительно несущейся кареты кто-то спрыгнул. Ругнулся, с трудом удержал равновесие. Раздался зловещий свист кнута, и этот «кто-то» с воплем полетел в кусты.

— Нет, Грязелло рыжий, а этот был темноволосый, — продолжала листать Далия свои «конспекты». — Кто же нас грабит?

— Далия, не смей читать, когда нас могут убить в любой момент! — закричала Напа. Отважная гномка колотила древком топора руки грабителя, вцепившиеся в порог несущейся кареты. Удачный удар, короткий вопль, многозначительное подпрыгивание экипажа на чем-то мягком, попавшем под колеса…

— Не мешай мне! Если я узнаю, кто именно нас грабит, то смогу вычислить вероятность успешного завершения их предприятия!

— Их?! Почему это — их, а не нашего?!!

— Не привередничай, Напа! Алхимик должен быть щедр по отношению к мирному подопытному населению!

В этот момент еще один грабитель-эквилибрист сделал попытку запрыгнуть в карету — благо, стараниями Напы одна дверца покачивалась на сломанной петле. Разбойник со смачным шмяканьем впечатался в стенку, лицо его более менее равномерно распределилось в оконном проеме, и Далия сумела сличить особые приметы предъявленного экземпляра со словесным описанием, опубликованном в газете "Талерин сегодня" сыщиками Министерства Спокойствия.

— Возраст между тридцатью и тридцатью пятью, ранняя плешь, зубы кривые, — ой, да каждый второй преступник под это описание подходит. Так, вот, нашла особые приметы: сильно пришепетывает по причине несоразмерности языка… Ну-ка, — велела алхимичка едва удерживающемуся грабителю, — Скажи: "Свистящий суслик нес сироп сироте-саблезубу".

— Ну шё фы дражнишьшя? — обиделся разбойник.

— Не волнуйся, Напа, — алхимичка поспешила успокоить растерянную гномку, прячущуюся за тяжелым топором и взведенным арбалетом, — На нас напали обыкновенные неудачники. Сейчас с ними что-нибудь случится, и они сами отвалятся.

В подтверждение слов ученой дамы карета свернула на какую-то боковую тропку, и первым же низко склонившимся к дороге суком грабитель был сбит и повергнут наземь — далеко позади мчащегося экипажа.

— Не останавливайся! — закричала гномка кучеру.

Тот послушно и качественно выполнил ее приказ.

Теперь карета подскакивала, угрожающе раскачиваясь из стороны в сторону. Колеса, прекрасно справлявшиеся с городскими мостовыми и утрамбованным грунтом, свистели и скользили по траве. Кони всхрапывали, особенно мохноногий.

— А ведь прошло всего тридцать две минуты, как мы покинули гостеприимные и такие надежные стены нашей любимой ресторации "Алая роза", — с демонической ухмылкой намекнула Далия. — Мне кажется, или я и в самом деле слышу стук твоих зубов?

— Н-нет, — пробормотала отважная юная гномка из клана Кордсдейл. — Эт-то воо-ообще откуда-то сверху…

В доказательство ее слов с крыши кареты свесилась голова мужчины. Тоже закутанного в темный плащ. Далия громко взвизгнула, Напа размахнулась в сторону непрошенного попутчика топором, и тот с воплем отшатнулся, теряя равновесие и сваливаясь в придорожные кусты.

— Интересно, сколько мы еще продержимся? — алхимичка достала из кармана мантии громко тикающие часы.

Тут карету качнуло так сильно, что Напа подпрыгнула и застряла в бархатной обивке крыши острой маковкой своего походного шлема.

— Ой… ой… снимите меня отсюда…

Экипаж начал притормаживать.

За окном послышалось тяжелое дыхание догоняющего влекомый двумя лошадьми транспорт очень настойчивого, упорного человека.

Далия покосилась на циферблат.

— Что-то рано…Говорю же, рано! — закричала она на мужчину (и опять в плаще и до бровей надвинутой шапке), пытающегося запрыгнуть в карету.

Грабитель все понял — когда на него сверзилась выпутавшаяся из помпончиков гномка с топором, и отстал.

— Фу-уу, — с облегчением вздохнула Далия. — У нас осталось еще полторы минуты. Еще не поздно всё отменить и повернуть обратно.

— И что? — со слезой в голосе судорожно всхлипнула маленькая гномка, — неужели кто-то выкопает сокровища Тиглатпалассара вместо нас?!!

— Раз отступать ты не намерена, то позволь задать тебе вопрос. Чисто теоретически.

— Ты думаешь, сейчас время для твоих идиотских алхимических вопросов?

Мэтресса внимательно изучила хронометр, наскоро перемножила время на скорость лошадей, прикинула, насколько глубоко они заехали в чащу окружающего Талерин леса…

— Да, думаю именно сейчас самое время. Допустим, Напа Леоне, ты точно знаешь, что тебя попытаются ограбить, похитить и выведать всё, что ты знаешь о закопанном в далеких иноземных песках кладе. Какой план действий кажется тебе самым результативным и эффективным?

Карету тряхануло в последний раз. Лошади заржали и внезапно остановились.

Остановка благотворно отразилась на мыслительных способностях Напы. Наморщив лоб, почесывая то одну, то другую фамильные реликвии — огромный нос, отличительный знак гномов клана Кордсдейл, и сверкающий полированной сталью боевой топор, — она начала прикидывать, какой же вариант ограбления окажется самым результативным.

В наступившей тишине — насколько, конечно, возможна тишина среди летнего леса, всего из себя жужжащего, поющего, колышущегося и трепещущего листвой, — послышались шаги кучера. Парень спрыгнул на землю и подходил сломанной во время недавних приключений каретной дверце.

— Знаю! — осенило Напу. — Если бы я хотела кого-то украсть, я бы замаскировалась кучером, села управлять лошадьми и сама увезла бы путешественников вместе с каретой!

Дверца скрипнула, проем загородила высокая, крепкая фигура — темная куртка, низко надвинутая на глаза шляпа, иначе говоря — еще один из любителей легкой наживы, которые только что продемонстрировали навязчивый интерес к двум путешественницам.

Фигура приблизилась. Напа недрогнувшей рукой наставила на «кучера» арбалет и нажала на спусковой крючок.

Болт сбил шляпу с головы мужчины и, глухо вибрируя, вонзился в стенку кареты.

— Гмм… — глубокомысленно прокомментировала Далия. — Я почему-то знала, что именно такой вариант ты и предложишь. И не только ты…


Бёфери, дом Бонифиуса Раддо

Приблизительно в то же самое время, когда из Талерина выехала черная карета, запряженная быстроногими животными и управляемая неблагонадежным кучером, за многие десятки лиг, в городе Бёфери, расположенном на севере герцогства Пелаверино, господин Бонифиус Раддо устраивался в любимом кресле с целью выпить бокал отличного южного вина и поразмыслить о вечном.

Неспешно — господин Раддо был человеком весьма солидным, рослым, что называется, в теле, а потому считал, что неторопливость в его случае — эквивалент степенности и чувства собственного достоинства, — он придвинул кресло так, чтобы можно было видеть происходящее за окном. По летнему времени тяжелая оконная створка, украшенная цветными стекляшками, была открыта, и со своего места Бонифиус мог видеть сад принадлежащего ему дома, сложенную из грязно-желтого камня стену, этот самый сад охраняющую, Бурдючную улицу, которая начиналась за стеной, и полторы дюжины домов, также выходящих на Бурдючную улицу и обнесенных высокими стенами из грязно-желтого и бурого камня.

Следует сказать, что дома эти, за исключением дома номер 7, принадлежали коллегам господина Раддо, купцам и торговцам, составляющих знаменитый на весь цивилизованный мир консорциум "Фрателли онести", что в переводе с пелаверинского диалекта означало "Честные братья". Консорциум имел множество интересов, причем не сколько в герцогстве Пелаверино, сколько за его пределами — в Буренавии, Кавладоре, Иберре, Вечной Империи Ци, поэтому фрателлы — так полуофициально величали держателей акций консорциума, — считали своим долгом приглядывать друг за другом. Мало ли, для чего. Выручить соседа по Бурдючной улице полновесным золотым, например. Или, приблизительно в сто раз чаще, перекупить часть бизнеса — разве вы не знаете, что адепты Мегантира Степенного(1) обещают семь пылающих преисподних стяжателям и разрушителям семейных ценностей? Подарите мне пятьдесят процентов дохода от заключаемой сделки — и я, так и быть, спасу вашу душу и приму на себя весь риск, связанный с избыточной доходностью.

Поэтому, помимо бокала с вином, поблизости от любимого кресла Бонифиуса Раддо, по правую руку, на узком подоконнике, располагалась на бронзовой подставке небольшая подзорная труба. Отпив пару глоточков, фрателла Бонифиус приник к окуляру и внимательнейшим образом изучил верхний, третий этаж дома номер девять — жилища своего основного конкурен… нет, конечно же, коллеги и старого товарища — старшины "Честных Братьев" Жиля Мильгроу.



В верхних этажах не происходило ничего интересного, тогда Раддо перевел трубу на окна второго этажа и убедился, что фрателла Мильгроу вместе с женой и тремя младшими детьми изволит трапезничать.

Обжора, с неприязнью подумал Бонифиус, нахмурился, допил вино и позвонил в колокольчик, веля слуге заново наполнить бокал и подавать обед. Чтоб потом не отвлекаться на примитивный шпионаж, Раддо проверил, как обстоят дела у других жителей Бурдючной улицы, убедился в том, что все, по дневному времени, заняты вторым завтраком или подготовкой к раннему обеду, посетовал об отсутствии у соседей деловой хватки (поглощать пищу можно быстрее, не отвлекаясь от манипуляций с бухгалтерскими счетами и проверки приходно-расходной документации), и, наконец, вернулся к основной теме своих размышлений.

Дело в том, что фрателла Бонифиус Раддо понес убытки.

Пока этот факт оставался секретом, маленьким черным пятнышком на безупречной, с точки зрения бёферинского консорциума, репутации человека, сделавшего себе состояние на азартных играх, контрабанде шелка из Вечной Империи Ци и подпольной торговле пушниной между Буренавией, Иберрой и Фноссом. Но ведь прочие фрателлы — не лыком шиты, они обязательно что-нибудь пронюхают… Вон как сияют линзами подзорные трубы, установленные в кабинетах фрателл Зунорайе, Луиджи и Приво! Не говоря уже о старом пройдохе Мильгроу…

Тут Раддо почудилось какое-то движение за закрытыми занавесками окнами дома номер 7, он дернулся, наводя подзорную трубу, и чуть не расплескал вино. Между прочим, урожай с виноградников Сан-Тиерры, сбор года Оранжевого Павлина, а не какая-нибудь там подпольная винокурня, на которой держат вместо пресса чернопятых троллей!

Подумав о годе Оранжевого Павлина — годе своей молодости, случившимся лет тридцать тому назад, когда амбициозный, хитрый Бонифиус, еще свободно помещающийся в нешироком камзоле и не страдающей одышкой при подъеме на третий этаж собственного дома (впрочем, тогда он жил в полуразвалившейся халупе), Раддо снова вздохнул, с еще большей грустью, чем раньше.

Фрателла отхлебнул вина, покатал на языке, смакуя божественный напиток, и сосредоточился на обдумывании случившихся в последнее время неприятностей.

Причиной плохого настроения пелаверинского торговца были разборки астрологов, случившиеся весной. Поверив рассказам знакомого волшебника, как происходят выборы Покровителя Года, Бонифиус спешно отбыл в Хетмирош (2) с целью профинансировать избрание какого-нибудь зверя, обладающего ценным и редким мехом. По мнению Раддо, назначение Покровителем Года какого-нибудь Соболя, Куницы, Лисицы, или, на худой конец, Лемминга, могло бы оживить торговлю между богатую лесными обитателями Буренавией и южными странами, ценящими роскошь. Плевать, что летом в эль-джаладской Великой Пустыне плавятся камни — красота требует жертв! И Раддо, как последний идиот, уговаривал выжившего из ума старшего эль-джаладского мага, Кадика ибн-Самума, принять в дар парчовый халат, украшенный дюжиной соболиных хвостиков, кланялся, лебезил, умолял сделать предсказание поприличнее…

А вот и фигу вам! Выборы Покровителя Года выиграли ллойярдские некроманты во главе с громогласным мэтром Мориарти, объявили год Черного Лебедя — и что, Бонифиусу Раддо теперь переключаться на торговлю перинами, что ли?

Это кроме того, что черных лебедей в природе не существует, а следовательно, ни одна существующая в мире тварь прямой выгоды от озвученного пророчества не получит.

Раддо отпил еще полстакана вина и, покачав головой, решил, что аферу с неудавшимися Выборами Покровителя Года рано считать законченной. В конце концов, через пару недель посмотрим, чья лошадь будет ржать на следующую весну. В смысле, вот выиграет ставленник фрателлы Раддо гонки в пустыне, тогда послушаем, что напророчат на следующий год все эти маги-звездочеты-астрологи…

Фуу, вздохнул Бонифиус и пожурил себя за то, что слишком рано впадает в отчаяние.

Еще одной причина плохого настроения Раддо, звалась "Филеас Пункер".

Кряхтя, Раддо выбрался из кресла, прошелся по кабинету, остановился у стола и задумчиво постучал кулаком в длинный свиток, исписанный ровными строчками мелких рун, в начале которого стояло вышеуказанное имя.

— Пункер, Пункер… — задумчиво пробормотал Бонифиус. — Что ж мне с тобой делать?

Фил Пункер был человеком незначительным и мелким. Однако он сумел вывести фрателлу Бонифиуса в убыток — прознай новость конкуренты, оно бы животики надорвали, высмеивая незадачливого Раддо. Но обо всем по порядку.

Дед Филеаса, Симон Пункер, торговал антиквариатом. Начинал в столице герцогства, городе Вертано, но потом предпочел переехать на родину, в Луаз, оставив в Вертано и Бёфери скромные, но дорогостоящие дочерние лавочки. По мнению многих сведущих негоциантов, старина Симон был лучшим знатоком древностей, одинаково хорошо разбирающимся в эльфийском, гномьем и редкостном кентаврийском прикладном искусстве. Слава Пункера как о единственном достойном доверия специалисте по артефактам Забытой Империи Гиджа-Пент ходила от Нан-Пина на востоке до Шуттбери на западе, и от Аль-Миридо на юге до Риттландских островов на севере.

Поэтому, когда на пороге конторы Бонифиуса, располагающейся в славном городе Луазе, появился внук преуспевающего антиквара и попросил о небольшом одолжении — всего-то десяток золотых монет, расплатиться за карточный долг, фрателла Раддо приветственно распахнул для молодого человека кошелек и осьминожьи объятия.

С той поры прошло почти четыре года. Филеас жил счастливой жизнью, ни в чем себе не отказывая. Изысканное вино, роскошные красавицы, шелк и бархат, перья золотистой цапли на шляпу, кольцо с крупным изумрудом и тому подобные прелести были для молодого Пункера не украшением быта, а собственно прозой, нудной рутиной бытия. Пусть боги будут свидетелями: Бонифиус сам не отказался бы один раз в жизни позволить себе все те безумства молодости, которые насыщали каждую минуту существования Фила Пункера! Конечно, кредит у Раддо был открыт в ожидании скорой и неизбежной кончины старика Симона, но что же получилось в итоге? Восьмидесятишестилетний антиквар, по общему мнению, стоящий одной ногой в могиле, благополучно проскрипел до девяноста лет, и продолжал бы, как подозревал Раддо, благополучно отравлять своим потенциальным наследникам жизнь еще годков шесть-семь, но Филу срочно понадобилось рассчитаться с долгами.

Баловень судьбы очень удивился, когда Раддо и Мильгроу намекнули ему, что его долги подбираются к пятизначной сумме. Был бы Фил принцем или хотя бы предводителем дружины викингов, другой разговор, а наследство старика-антиквара при любом раскладе не может равняться по стоимости небольшому городу с прилегающими предместьями. Мильгроу, резкий от природы, поставил вопрос более жёстко: или Фил рассчитывается хотя бы с половиной долгов, или… Ни один из "Честных братьев" не потерпит нахального должника, а показательная расправа с неплательщиком окупит себя не в денежном, так хотя бы моральном качестве.

Поджилки Фила Пункера затряслись, и он прибежал к Бонифиусу жаловаться на долгожителя-деда. Выспрашивал между делом о том, чем бы угостить живучего родственника, и клялся, что именно он, Филеас, как любимый сын средней дочери, получит большую часть наследства. Владение антикварной лавкой — наверняка, плюс дом в Луазе, да еще некоторое количество полновесных золотых с чеканкой из дубовых листьев(3)… В ожидании смерти Симона Пункера Раддо не поленился составить подробный список редкостей, которыми в свое время хвастался без пяти минут покойный торговец, заранее предвкушая прибыль, которую сможет получить, прибрав к рукам налаженный антикварный бизнес.

И что же? После смерти старика выяснилось, что глядя на его «богатство» даже голодающие церковные мыши, чего доброго, могут вздохнуть, пригорюниться и щедро поделиться последним подгнившим зернышком! Симон Пункер не оставил наследника НИ-ЧЕ-ГО! Артефакты, хранившиеся в лавке, давно распроданы, счет в гномьем банке "Подковы и Метлы" составляет восемнадцать серебряных монет — еле-еле хватит на скромные похороны, а из всех сокровищ, якобы спрятанных в доме антиквара, в наличие имеется только стопка зачитанных до дыр, развалившихся от частого употребления книг, официально завещанная библиотеке Университета королевства Кавладор(4).

Представляете, что пережил Бонифиус Раддо, выяснив, что потратил три тысячи сто девяносто три золотые монеты на жуира, пустозвона и обманщика? Единственное, что утешало — Мильгроу потратил на две тысячи золотых больше.

От встречи с наемным убийцей Филеаса спасло то, что он явился к Раддо сам, не дожидаясь многозначных намеков и повторных объяснений о том, что вернуть долг придется. Молодой человек, утративший за неделю, прошедшую с похорон родственника, большую часть лоска и самоуверенности, долго клялся, что виноват в бедах господина Раддо хитрый старик Симон, сумевший унести тайну своего богатства в могилу. А потом начал рассказывать сказки. Откровенные сказки — о том, что, дескать, в молодости Симон Пункер нашел в глубине эль-джаладской Великой Пустыни клад, что именно вещицы из скрытый жаркими песками сокровищницы дед продавал последние пятьдесят лет своей жизни… Филеас клялся всеми известными ему богами, что найдет дедов тайник, и умолял дать ему неделю срока — съездить в Талерин, выяснить, а не спрятался ли в книгах старика, уже переправленный в Библиотеку тамошнего Университета, намек, где именно в Великой Пустыни зарыты горы золота.

Бонифиус нахмурился, вспоминая их последний разговор с Филом: молодой Пункер был вот здесь, у письменного стола, елозя коленями по дощатому полу и клянясь, что через шесть дней принесет господину Раддо фамильную тайну на серебряном подносе. Даже вспоминать, как он унижался, противно… И даже сейчас, пять недель спустя после того тяжелого разговора, Раддо не понимал, почему согласился немного отсрочить «расплату» Пункера.

Хотя нет, конечно же, понимал. Видение золотых груд, украшенных переливами драгоценностей, было гораздо приятнее лицезрения помятой, перепуганной физиономии должника. Представив, что мертвым Фил будет еще противнее, чем сейчас, Бонифиус с тяжелым сердцем согласился на пересмотр условий. Пусть едет к Кавладор. Добывает ключ к тайне Пустыни из старых потрепанных книжек. И возвращает свой долг с роскошными процентами.

Чтоб Фил Пункер не сбился с пути и не вздумал сбежать от цепкой, безжалостной хватки фрателлы, Раддо приставил к нему надежного человечка. Ну, по крайней мере, более надежного, чем сам молодой Пункер. Хрумп, как и Фил, был родом из Луаза, где прославился делишками мелкими, изобретательными до самообмана и уровнем отваги, свойственным для бегущей с тонущего корабля крысы.

Фил Пункер и Хрумп покинули Бёфери в конце месяца Зеркала. Через полторы недели, не дождавшись от прохиндеев известий, Раддо отправил в Талерин еще более надежного человека, Огги Рутфера, чтоб тот выяснил судьбу авантюристов и представил перед господином Бонифиусом их головы, если вдруг хитрецы решили заняться самодеятельностью. Двадцатого числа прошлого месяца от Рутфера пришло пространное письмо, в котором он сообщал, что Фила Пункера зарезали, Хрумпа поймали чуть ли не на месте преступления, сам Огги предпринимает отчаянные усилия с целью проникнуть в Библиотеку Университета, что в Университете с большой помпой прошла конференция, посвященная Утраченной Империи Гиджа-Пент, но проникнуть в стаю алхимиков Рутферу не удалось — не нашлось черной мантии соответствующего размера. Помощник запрашивал инструкций, что делать дальше, чем вызвал приступ раздражения у Бонифиуса.

— "Что делать", "что делать", — проворчал фрателла. — Действовать надо! Решительно и наверняка!

Рутфер получил приказ разыскать Хрумпа и выспросить у надежного кого-нибудь подробности относительно Забытой Империи Гиджа-Пент. Сам Бонифиус тоже не терял времени даром — он подыскивал надежного исполнителя, который смог бы не только «позаботится» о возможных конкурентах-кладоискателях, но и просто помог бы заработать фрателле Раддо тысяч пять-десять-двадцать полновесных золотых монет.

Увы, месяц Паруса закончился, на ночном небе загорелось созвездие Барса, но утешающих новостей из столицы Кавладора Раддо так и не дождался.

— Грм, — глухо рыкнул Бонифиус, вылил в бокал остатки вина из графина и жадно набросился на остывающий обед. Хрустя свежими огурчиками, достойный торговец размышлял о том, как бы не дать расползтись по каменистым землям родного герцогства слухам о своем фиаско с делом Филеаса Пункера. "Честным братьям" лишь повод дай — съедят товарища и ухом не поведут…

Когда Раддо вплотную приступил к жареному цыпленку, за дверью кабинета послышался подозрительный шум. Делец насторожился, потянулся к нижнему ящику письменного стола, где у него был спрятал пистолет, но потом успокоился: явившийся посетитель, громко протопавший по коридору, аккуратно постучал в дверь. Опыт подсказывал Раддо, что агрессивно настроенные посетители не стучат — они дверь выламывают, поэтому Бонифиус успокоился и недовольным голосом приказал входить.

— Хозяин! — с порога закричал Огги Рутфер. — Хозяин, всё пропало!

Огги был крепко сбитым малым, в котором интеллект скорее угадывался, чем присутствовал — правда, Бонифиус не первый год звался фрателлой и знал, что умный помощник не обязательно самый лучший. Взамен смышлености Рутфер был исполнителен, пронырлив, достаточно надежен, хорошо управлялся с кастетом и ножом, и редко поддавался панике.

Из-за спины Огги в кабинет просочился чрезмерно загорелый сухощавый господин среднего роста, с темными сальными волосами и настороженным взглядом. Впрочем, господин — крепко сказано; весь вид мужчины выдавал его плебейское, можно даже сказать — подзаборное происхождение. И потрепанная одежда, и стоптанные сапоги, и следы комариных укусов, обильно украшающие лоб, щеки и немытую шею незнакомца. Хотя… почему незнакомца?

— Хрумп! — не поверил своим глазам Раддо. — Тебя ж упекли на каторгу!

Хрумп недовольно дернул носом, то ли чихнул, то ли фыркнул, как-то очень хищно выделил из обитателей кабинета недоеденного цыпленка и проворчал:

— А я сбежал по дороге. Вон, он, — кивок в сторону Огги, — меня спёр.

— Зачем ты это сделал? И вообще, Огги, что происходит?

— Хозяин, всё пропало! — закричал Рутфер. Как правило, чтоб среагировать на заданные вопросы, помощнику фрателлы требовалось некоторое время, в течение которого его мозг продолжал функционировать в заданном режиме.

— Нет, ты мне объясни, — строго потребовал Раддо, — зачем ты притащил в мой дом этого неудачника?

— Вы ж сами велели, хозяин… — растерялся Огги. — Доставить вам головы Хрумпа и Фила Пункера… Я и подумал, что живая голова — оно как-то надежнее.

Раддо придирчиво посмотрел на Хрумпа. Тот громко почесал затылок.

— А головы Фила, — между тем продолжал Рутфер. — Мне не досталось. Ее какая-то сволочь украла раньше, чем я добрался до кладбища. Так что вот, — он потряс мешком, — я привез вам его руку.

— Ну, ладно, — с сомнением протянул Раддо. — Чтоб некромант вызвал дух умершего, сгодится.

— Вы собираетесь разговаривать с духом Фила? — неразборчиво спросил Хрумп, и Бонифиус с неудовольствием заметил, что ворюга воспользовался его невниманием, украл остатки цыпленка и теперь самозабвенно раздирает на части жареную курятину. — Жачем? Я и так вше рашшкажу… Штарший Пункер окажался заразой (куриная нога кончилась), расписал в дневнике дорогу к кладу, но Фил, собака этакая, залил всё чернилами, чтоб я не прочитал… Копец нам, хожяин (Хрумп принялся за крылышко), нужную книжку шперли братки из Миништерштва Шпокойствия, оттуда мы ничего не прочитаем…

— Нам и не надо читать, — глубокомысленно высказался Бонифиус, с легким оттенком отвращения посматривая на грязный мешок в руках Рутфера. — Фил уже прочитал, он нам всё расскажет. Так-с, похоже, надо пересмотреть планы на вечер… Что сделать легче — отправиться в Ллойярд самому или вызвать нужного специалиста сюда? — задумался Раддо. Посчитав на счётах возможные расходы, он скривился, поднял голову и недовольно бросил: — А ты — пошел вон.

— Жа что? — возмутился Хрумп, отвлекаясь от раздирания на части несчастной птички. — Что я не так шделал?

— Много чего, но главное — явился в мой дом… фу, — зажал нос Раддо, наконец-то почуяв исходящий от бывшего каторжанина дух, — в антисанитарном состоянии. Убирайся с глаз моих, вот тебе на расходы, — Бонифиус кинул на стол три серебряные монетки, — вечером явишься в пристойном виде. И не вздумай купаться в городском фонтане! — спохватившись, предупредил Раддо. — Здесь тебе не твой родной Луаз, здесь за подобные финтили прирезать могут!

Водоснабжение в герцогстве Пелаверино было очень больным вопросом: на все герцогство приходилась лишь пара природных источников, да сработанные четыре столетия назад кудесниками-эльфами семь искусственных колодцев. Магическое обслуживание сотворенных источников стоило дорого, поэтому городской фонтан в Бёфери был один, крайне символический — огромный каменный лев изрыгал тоненькую, в пальчик толщиной, струйку воды, которой едва хватало, чтоб не умереть от жажды десятку воронов и стайке воробьев.

Дождавшись, когда Хрумп удалится, Раддо обратил суровый взор на Огги Рутфера.

— Ну, чего там случилось?

— Где? — не понял Огги.

— В Талерине, — напоминал Бонифиус. — Ты еще сказал, что "всё пропало". Что, спокушники добрались до моих вкладов в тривернских банках? Или кому-то стало известно о том, что мы с Тирандье договорились о… — Раддо спохватился и благоразумно замолчал.

Помощник нахмурился, вспоминая, какими новостями хотел огорчить хозяина. Просветлел ликом.

— Хозяин! Все пропало! — закричал Огги.

— Отлично, — порадовался за память помощника Раддо. — Излагай дальше.

— Громдевур вернулся!

Бонифиус поморщился. Прошлый раз «возвращение» пропавшего тринадцать лет назад генерала Октавио Громдевура, с которым у фрателлы Раддо были личные счеты, обошлось дельцу в три тысячи убытков. И это Бонифиус еще вовремя спохватился — в первый раз, когда о внезапном обнаружении генерала ему по большому секрету поведал фрателла Зунорайе, Раддо пустил на ветер восемь тысяч, спешно перевооружая личную армию, укрепляя дом на случай возможной осады, устраивая подземный ход (долбить скалистое плато, на котором располагался Бёфери, даже упертые гномы соглашались лишь после долгих уговоров).

— Нет, хозяин, Октавио на самом деле вернулся! Сначала я услышал сплетни, что, дескать, Громдевур заявился в замок Фюрдаст и устроил там охоту на медведей. Тогда я встал на площади перед Королевским Дворцом, чтоб, значит, узнать достоверно, — Огги на всякий случай принял позу, которой пугал городских воробьев в Талерине, — стою, жду — и вдруг вижу! Громдевур! Живой! Вернулся! Об этом даже в городской газете написали! — помощник с почтительным поклоном положил перед потерявшим дар речи Раддо помятый новостной листок. — Видите, тут сказано, что свадьба Громдевура и принцессы Ангелики состоится через шесть дней. Вот… А вот в этой заметке, — поискал Огги нужное сообщение, — рассказывается об одной ненормальной алхимичке, которая собралась исследовать…

— ЧТО?!!! — заорал Раддо. — Что ты сказал?!!

— Э-э… Алхимик собрался исследовать… — послушно повторил Рутфер.

— К демонам алхимиков! Громдевур!!! Где он был?! Он же умер! Почему он вернулся?! Как?! Зачем он женится на этой коронованной дуре?!!!

— Не, Ангелика вряд ли дура. То есть, конечно, она баба, и этим все сказано, но вряд ли она действительно такая дура, как вы говорите, иначе бы кто-нибудь это заметил и продал нам соответствующую информацию, — возразил Рутфер, — и не такая уж она коронованная, правит-то ее старший брат…

— Ты представляешь, что это значит? — прохрипел Бонифиус, хватая помощника за ворот камзола и буквально поднимая оторопевшего Огги над полом. — Ты представляешь, что будет, когда Громдевур войдет в королевскую семью? Через неделю герцогству объявят войну! Через десять дней Октавио и его головорезы будут осаждать Бёфери, и нам придется питаться крысами, кореньями и подметками собственных башмаков! — в отчаянии Раддо отшвырнул Огги в сторону и заметался по кабинету, потрясая кулаками и бормоча проклятия.

— Это вряд ли, — упрямо возразил Рутфер. — Через десять дней — не факт. Он же женится, дайте человеку хоть месяц, чтоб семейная жизнь надоела. Вот недельки через четыре, на пятую, Октавио действительно соберется в поход. Уж я-то его знаю, — и помощник фрателлы Раддо потер небольшой шрам, пересекавший его левую бровь.

Шрам этот он заработал пятнадцать лет назад, пытаясь остановить генерала Громдевура, пришедшего вернуть Бонифиусу старый «должок». Храбрый генерал обладал настолько хорошей памятью на долги, что каждый раз, когда возникала напряженность между дельцами герцогства Пелаверино и гораздо менее ушлыми, можно даже сказать — наивными предпринимателями Кавладора, считал своим личным долгом нанести визит консорциуму "Фрателли онести" и восстановить то, что он считал справедливостью.

Кстати, Бонифиус Раддо дважды «отыгрывал» потери, вызванные ложными сообщениями о появлении Октавио Громдевура из того таинственного места, куда он пропал тринадцать лет назад, передоверяя «секрет» коллегам из консорциума. На фрателле Луиджи он заработал тринадцать тысяч золотом. Приятно вспомнить!

Но теперь… Генерал вернулся по-настоящему. Не призрак, не фантом, не демон, принявший чужой облик! И кошмар, страшный сон нечистых на руку "честных братьев" имеет шанс повториться, и повторяться еще очень, очень долго! Что же делать?! — схватился за голову Раддо. — Что же делать?!!

— А в остальном, — засунув в рот кусок с тарелки босса, не слишком внятно продолжал Огги. Теперь, переложив проблемы со своей головы на крепкие плечи хозяина, он почувствовал себя намного лучше. — В Талерине дела наши идут нормально. Тирандье хотел дочку принцу Роскару пристроить — пока сорвалось, но герцог и Мелориана не теряют надежду. А тот ушлый проныра — ну, помните, я вам о нем писал? — оказался не таким хлипким, как я о нем думал первое время. Он уже начал действовать, думаю, через день-другой до нас дойдут слухи о его подвигах. Знаете, мне даже иногда кажется, что…

— ВОН!!! — заорал Раддо. — Вон отсюда, идиот! Нам пора к войне готовиться, нам пора прятаться, а он тут, видите ли, думает!..

Старшина "Честных братьев" фрателла Жиль Мильгроу наставил подзорную трубу на окна дома номер тринадцать, принадлежавшего другу Бонифиусу, и откровенно наслаждался скандалом, который устраивал старина Бони своему помощнику, растяпе Рутферу.

Неприятности компаньона — это всегда так завораживает…


Чудурский лес, окрестности города Флосвилля. Ближе к вечеру

Герой дюжины войн, случившихся во времена предыдущего правителя Кавладора, Лорада Восьмого, генерал Октавио Громдевур, буквально несколько дней назад вернувшийся из весьма неприятного путешествия, которое состоялось по вине увлекшегося экспериментами мага, осмотрел гостиную Башни мэтра Вига придирчивым взором рачительного хозяина.

— А неплохо твой волшебник здесь устроился, — подытожил Октавио. — Огород, рыбалка…

Секретарь почтенного волшебника, принимающий высокопоставленных гостей, проследил за направлением взгляда господина генерала. Громдевур стоял у окна и тыкал пальцем в направлении маленького прудика, плещущегося почти у стен Башни.

В камышовых зарослях совещались еноты, весьма взволнованные появлением на полянке между Башней и сплошным лиственно-хвойным массивом Чудурского Леса посторонних людей — генерала Громдевура, принцессы Ангелики и сопровождающих их лиц; время от времени из толщи воды выглядывали любопытные стерляди, а один лосось от избытка чувств подпрыгнул вверх, сделав «свечу» в пять локтей высотой, чем и вызвал восторг господина Октавио.

— Да и охота, должно быть, в ваших местах знатная, — продолжал Громдевур, оставив созерцание располагавшихся на полянке крошечного огородика, еще более миниатюрных полей пшеницы, принадлежавших почтенному магу, и переключившись на изучение звериных мотивов в обрамлении гостиной.

Зверья здесь хватало. Был низкий круглый столик, мраморную столешницу которого поддерживали обезьянки, изготовленные из того же материала. Основательный буфет темного дерева, казалось, был изобретен специально, чтобы дать мастеру-резчику пространство, чтобы изобразить эпическую битву слонов и тигров с бирмагуттским раджой. Подлокотники солидного кресла с мягкими подушками тоже изображали слонов, на сей раз — мирно поднявших хоботы. Были оленьи и лосиные рога, развешенные под потолком, были громадные слоновьи бивни, красиво оформлявшие вход в гостиную. Был огромный портрет солидного, степенного, почти белого от старости ворона, заключенный в золотую раму — художник изобразил птицу прогуливающейся по документам с государственной печатью. Были и картины попроще, все, как одна, изображавшие или животных странных, или вымышленных, или даже обычных, как вон тот рыжий кот с порванным ухом, прячущийся в зеленой траве.

О стрекозах и бабочках, вышитых тонкой серебряной канителью по бархатным занавескам, сцене из жизни кабанов и охотников, украшавшей гобелен, гипсовых отпечатках огромных медвежьих следов, ухмыляющемся скелете огромного ящера, стоящего в углу, зубе нарвала, укрепленном над камином, и даже небрежно сработанной глиняной чашке в виде белочки с гипертрофированным хвостом, и говорить не приходится — всё это зверье, да и еще много другого, обитало в гостиной мэтра Вига.

Поэтому мэтру Фриолару, исполняющий при Виге обязанности секретаря, не оставалось ничего другого, как подтвердить истинность слов гостя — да, охота в располагающемся за пределами Башни Чудурском Лесу замечательная. Да и внутри Башни — никто пока не жаловался…

— Как настоящая! — восхитился Громдевур, тыча пальцем в красивую серебристо-зеленоватую змею, свернувшуюся во втором кресле, близко придвинутому к пустому камину — вечер был жаркий, поэтому очаг сегодня не топили.

На лице Фриолара отразилось удивление, которое почти сразу сменилось выражением досады и некоторой озабоченности: разбуженная змея подняла голову и явно соображала, на кого сердиться за столь жестокое прерывание ее послеобеденного отдыха. Воспользовавшись тем, что Громдевур продолжил осмотр зоологических редкостей, принадлежащих мэтру Вигу — в частности, храброго генерала заинтересовала миниатюра, изображавшая красивую золотисто-белоснежную тигрицу (обычных людей немного смущало, что у тигрицы были рубиновые сережки в ушах, да и подпись "С любовью на добрую память" немного нервировала) — Фриолар перехватил собравшееся для атаки пресмыкающееся чуть пониже головы и растерянно поискал, куда бы убрать гадину, пока гость ничего не заметил.

Второй из гостей, тоже весьма впечатленный собранной мэтром Вигом коллекцией околозоологических редкостей, и до сей поры скромно стоявший у входа (а может, просто не рискующий далеко уходить от выхода — мало ли… вдруг зверье оживет?), заметил трудности молодого человека. Быстро сориентировался и указал на огромную напольную вазу, стоящую в углу и гордо демонстрирующую на своих фарфоровых боках изображение семейства восточно-изогнутых драконов. Фриолар, стараясь не пугать резкими движениями ни змею, ни гостей, стремительно перехватил вазу, засунул в нее гибкое тело пресмыкающегося, а сверху, на горлышко сосуда, положил толстую книгу, поданную неожиданным помощником.

Инспектор Клеорн — именно ему выпала честь сопровождать принцессу и генерала в их визите к престарелому, но знаменитому на весь Кавладор магистру магии Крыла и Когтя, — вытер выступивший при пробуждении змеи пот. И осторожно огляделся по сторонам, пытаясь догадаться, от какой из многочисленных тварей стоит ждать неприятностей? Да, некоторые из них сработаны из металла, кое-что из дерева и камня, но интуиция подсказывала сыщику Министерства Спокойствия, что в жилище волшебника многие вещи не являются тем, чем кажутся на первый взгляд.

— А сфинксы в вашем питомнике водятся? — спохватившись, поинтересовался Громдевур, крутя в руках маленький, почти игрушечный арбалет, неведомо как оказавшийся в этом зверином царстве.

— Нет, — с некоторой нервозностью в голосе отозвался Фриолар. — Сфинксов мэтр Виг не любит.

— Я их тоже не люблю, — согласился Октавио, продолжая играться с оружием. — Хорошая игрушка, — одобрил он арбалет. — Конечно, сделан, судя по размеру, для какой-нибудь гномки, но хорошая игрушка. Баланс, рычажки… А стрелы к нему есть?

Фриолар поморщился, рефлекторно потер едва различимую царапинку, украшающую его высокий лоб, и ответил, что снарядов именно к этому арбалету нет, но зато есть сработанные из колючек отравленные дротики, с которыми туземцы Бирмагутты охотятся на диких буйволов. Генерал заинтересовался.

— Да уж, — с восторгом и завистью подвел итог проведенному осмотру храбрый генерал, — Если твой маг согласится работать в Министерстве Чудес, вот у нас веселая жизнь начнется!

— В Министерстве? — вежливо уточнил Фриолар.

— Ну да, — поддерживая разговор, Октавио нашел резной буфет и заинтересовался, какие вещицы могут храниться за деревянной дверцей. — Ангелика отчего-то решила, что после нашей свадьбы должна оставить пост патронессы Министерства Чудес, и теперь ищет по всему Кавладору того надежного, всеми почитаемого и уважаемого волшебника, мистика или просто чудотворца, который примет на себя ее обязанности. Ну, сам понимаешь — следить, чтоб эти чудики не поубивали друг друга в спорах, чтоб не устроили глобальных катаклизмов, что не вызвали из иных миров каких-нибудь смертоносных демонов… — объяснил генерал.

Отпирая буфет, Фриолар на секунду поднял глаза к потолку — именно там, на втором этаже, в спальне мэтра Вига сейчас и происходил важный разговор между ее высочеством, сестрой правящего короля Гудерана Десятого, и магистром магии Крыла и Когтя; разговор, итогом которого вполне мог стать переезд волшебника в Охотничий замок(5). И вполне возможно, продолжил предполагать Фриолар, доставая из резного шкафчика напитки для гостей, что звериная магия покинет гостеприимные стены Башни и выйдет, гордо подняв увенчанную рогами, клыками и прочей чешуей голову, на широкие просторы Кавладора.

Перед глазами Клеорна — инспектор гораздо хуже Фриолара знал мэтра Вига, зато преуспел в составлении психологических портретов на основании изучения вещей и жилищ потенциальных преступников, — промелькнули картины, в которых было много копыт, шерсти, звериных оскалов, сцен трансформаций в оборотня и обратно, укусов, поддевания на рога, потоков крови, капелек сочащегося со змеиных зубов яда и прочего закономерного итога соседства с "братьями нашими меньшими". Увеличенная до масштабов страны перенасыщенная зверьем гостиная мэтра Вига выглядела поистине устрашающе, и сыщик содрогнулся. Он впечетлился до такой степени, что даже забыл о позабыл о субординации, подошел к разливающему хозяйское вино по бокалам Фриолару и, как горькое лекарство, опрокинул в глотку жидкость цвета зрелого граната.

— Не думаю, что мэтр Виг сможет заменить ее высочество на столь высоком и ответственном посту, — прекратил поток безумства воображения Фриолар. Молодой человек заново наполнил бокалы сыщика и генерала. — Если мне будет позволено высказать свое мнение, никто, кроме принцессы, не обладает достаточным тактом и терпением, чтобы разрешать споры между волшебниками, священниками и прочими наделенными Силой специалистами.

— И что, — возмутился Октавио, принимая наполненный рубиновой влагой хрусталь и основательно устраиваясь в кресле со слонами-подлокотниками, — Ангелике теперь только и делать, что вникать в проблемы чудиков? Кто чего наколдовал, да кого куда неправильным телепортом забросило, да что делает тот или иной артефакт, да что гласят священные тексты, можно ли священникам двух Орденов одновременно проводить мессы… Оно мне надо? Это ж какая семейная жизнь будет у нас с Ангеликой, если вся эта наряженная в разноцветные мантии орава будет мою будущую жену постоянно отвлекать? Нет, я не согласен. Пусть ваш Виг страдает. Он старый, если и умрет — не жалко…

— Может быть, — осторожно возразил Фриолар, — вы не слышали, но мэтр Виг не может похвастаться идеальным послужным списком.

— То есть?

— Триста семьдесят четыре года назад мэтр Виг оскорбил короля Брабанса Антуана Первого, после чего провел двадцать четыре года в одиночном заключении.

— Что? — удивился Громдевур.

— Я, признаться, слышал об этом недоразумении, — сообщил Клеорн. — В архивах Министерства Спокойствия есть упоминание и о досрочном освобождении мэтра, и о том, что он потратил годы своего заключения, совершая благородные поступки…

— Да фуфло всё это, — решил Громдевур. — Ты сказал, он оскорбил короля Брабанса?

Фриолар подтвердил.

— И правильно сделал! — одобрил Октавио. — Видел я тамошнюю королеву. Вся размалевана, на лице десяток бархатных мушек — хорошо хоть, не живых, а то с зомби спутать можно; грудь — вот, — генерал изобразил две фиги, — задница вертлявая, голос писклявый, вся какая-то приторная…

Скривившееся лицо храброго воина показывало, что наследная королева Брабанса Сиропия Первая не занимает в его сердце сколь-нибудь значимого места. Клеорн поразмыслил, допил третий бокал вина и решил, что в данном случае оскорбление какого-то чужого монарха, к тому же жившего почти четыре столетия назад, только украшает мэтра Вига как подданного кавладорской Короны.

— Чую я, — весомо, со значением, продолжал Громдевур, — Виг — наш парень. Крепкий. А что в тюрьме сидел — это ему наверняка пошло на пользу, закалило характер и так далее.

Октавио знал, о чем говорил — сам он, прежде чем заняться военной карьерой, провел полгода на каторге.

Фриолар, который вот уже целый год был знаком с «закаленным» характером Вига, не желал сдаваться:

— Я вынужден напомнить о том, что уже сказал ее высочеству и мэтру Фледеграну, когда имел честь приветствовать их в Башне мэтра Вига. Мэтр серьезно болен. Боюсь, он при смерти…

— Фледегран его вылечит, — махнул рукой Октавио и вплотную занялся содержимым буфета. — Слышь, а ты вообще по-человечески говорить можешь? «Позвольте», «вынужден»… цинские церемонии здесь бисером раскидываешь… И вообще, почему твоя физиономия кажется мне знакомой?

— Наверное, потому, что вы знали моего отца, Альна де Дьюра, — ответил Фриолар, на сей раз сумев избегнуть в речи излишней вежливости.

— Серьезно? — удивился Октавио. — А ведь действительно, вылитый Альн!.. Как я сразу не узнал! Давно не виделись, — объяснил он Клеорну. — Альна в при взятии Шан-Тяйского монастыря свихнувшихся отшельников по голове навернули, с тех пор он в отставку подал. И как твой отец поживает?

— К сожалению, отец умер семь лет назад. Но до того момента, — врожденная вежливость не позволяла Фриолару огорчать гостя, — он поживал весьма неплохо.

— Коротка жизнь человеческая, — вздохнул Октавио и запил горе бокалом вина. То ли четвертым, то ли пятым по счету. — А ты, значит, в маги решил податься?

— Вообще-то я алхимик, — объяснил Фриолар. — С отличием окончил Университет в Талерине, в прошлом году защитил степень магистра Алхимической Науки…

— Кажется, в архивах Министерства Спокойствия есть отчет о вашей защите, — пробормотал Клеорн, внимательно подслушивая чужой разговор.

— Да, — чуть покраснел молодой человек, но не сбился и продолжил: — А мэтру Вигу я помогаю с монографией. Понимаете, после двадцати четырех лет заключения у него было столько катастрофически интересных идей в области магии Крыла и Когтя, что потребовалось три с половиной столетия, чтобы их все проверить и реализовать хотя бы на уровне пилотажного эксперимента. И если суммировать полученный результат…

— Говори по-кавладорски, — попросил Громдевур. — Я ваши алхимические враки даже с амулетом-переводчиком плохо понимаю. Ой, а что это? — неожиданно генерал с детским восторгом отвлекся от разговора и указал на безделушку, стоящую на консоли у стены с гобеленом.

— Кхм, — занервничал Фриолар. — Бесценный артефакт. Тройной Оракул называется…

Артефакт представлял собой скульптурную композицию не больше локтя в высоту — три фигурки, сработанные из снежно-белого нефрита, изображали трех крокодильчиков. Один, с большими, не помещающимися в орбитах глазами, напряженно всматривался в присутствующих гостей, второй, приложив короткую лапку к тому месту, где у крокодилов, теоретически, находится ухо, казалось, внимательно прислушивался, а третий…

Клеорн протер глаза, думая, что всё это ему мерещится. Он даже ущипнул себя за запястье, но факт остается фактом: третий из крокодильчиков, презирая тот факт, что сработал из ценного, но безжизненного камня, пытался снять с длинной зубастой пасти повязку, которой она была перевязана.

— Классные штучки, — продолжал восторгаться генерал, помогая каменному существу освободится от пут. — Артефакты? Виг их сам сделал? И чего они умеют?

— Не надо! — раздался предостерегающий возглас Фриолара, но секретарь мага опоздал.

— На землях Кавладорского королевства семнадцать часов тридцать одна минута, — противным голосом возвестил нефритовый крокодильчик. — Атмосферное давление повышено, ветер юго-западный, слабый до умеренного, температура не превышает двадцати четырех — двадцати восьми градусов в единицах измерения соседнего пространства-времени.

— Во дает! — присвистнул от восхищения Октавио. — А что еще они могут?

— В Соединенном королевстве Ллойярд-и-Дац состоялась встреча между представителями родового дворянства и магической интеллигенцией, — доверительным тоном сообщил Оракул. — В ходе встречи была достигнута договоренность о поднятии духа барона Генри фон Пелма, которой, по мнению правнучки барона, должен знать о фамильных драгоценностях, которые могут спасти ныне здравствующую баронессу фон Пелм от долговой тюрьмы. По мнению госпожи наследницы, которая на самом деле есть потомок любви супруги покойного барона Генри к садовнику, сумевшему вырастить розовый куст с бутонами черного цвета, дух будет покладист и послушен. К сожалению, мэтресса Вайли недовольна суммой полученного от баронессы фон Пелм гонорара за свои магические услуги, поэтому ожиданиям баронессы не суждено осуществится.

— В высшей степени занимательно, — одобрил артефакт Клеорн, делая пометки в блокноте. Министр Спокойствия очень поощрял любопытство сотрудников в адрес дворянства и некромантов соседних стран.

Любопытный Октавио помог освободиться от пут второй и третьей части Оракула, и крокодильчики не упустили шанс воспользоваться неожиданно представившейся свободой:

— Слышу! — закричал еще более противным голосом второй Оракул. — Слышу, как в соседнем дупле занимаются сексом!

Добропорядочный Клеорн вздрогнул, и Фриолар тут же поспешил объяснить, что настройки у артефакта очень чувствительные, так что речь, скорее всего, идет о белках.

— Вижу! — нагло вытаращил третий Оракул на Октавио свои гляделки: — Вижу мужа умом недалекого! Давила его злодейка-судьба, но прижать до конца успела! Живуч он, как таракан, Вигом выведенный! Что ты вылупился на меня, идиот, будто раньше не видел говорящих камней? Мордой не вышел — завидуешь, верно? — обругал крокодильчик человека, и Фриолар мудро предположил, что интерес господина Громдевура к артефакту значительно убавился.

Генерал, на секунду растерявшийся от подобной наглости, посмотрел на алхимика с явным намерением узнать, как артефакт выключается. Трудно ли его разбить на части…

— Фри-Фри, дорогой! — мерзко улыбнулся Оракул, когда секретарь волшебника принял его из рук гостя. — Знаешь, что в доме твоей тетушки Пионы именно сейчас обнаружены следы таинственного и необъяснимого преступления? Вижу, что уже знаешь… — захихикал крокодил со всей жизнерадостностью переполненного античной подлостью артефакта.

— А можно прослушать про преступление до конца? — уточнил Клеорн, наблюдая, как Фриолар отважно борется с третьей частью Оракула, пытаясь завязать нефритовую пасть прочным шнурком.

— Слышу, как убивают кого-то! — радостно возвестил второй Оракул. — Он кричит: "Спасите! Спасите! На помощь! На кого я брошу своих деток?! Помогите!"

Клеорн растерялся. Он, собственно, догадывался, что в жилище волшебника можно получить вопросы на многие ответы, но сообщение об убийстве… как у каждого служащего Министерства Спокойствия, вызывало у Клеорна лишь одну реакцию: пойти и немедленно спасти невинную жертву.

— По-моему, — вдруг глубокомысленно высказался Громдевур. — Где-то рядом душат крысу.

Мужчины прислушались. Действительно, совсем рядом раздавался весьма неприятный, но вполне узнаваемый звук.

— Его душат, душат, спасите, помогите, на помощь! — взывал Оракул, наслаждаясь растерянностью на лицах слушателей.

Обезвредив глазастого крокодила, Фриолар принялся за вторую часть артефакта. Крокодильчик выворачивался, отбивался короткими лапами, делал попытки задействовать тяжелый хвост, служивший опорой, когда он поднимался на задние лапы, и самозабвенно продолжал пищать о схватке убиваемой жертвы с неведомым душителем.

Клеорн обвел взглядом переполненную безделушками комнату, увидел подозрительно шевеление гобелена со сценой кабаньей охоты, но потом заметил еще более подозрительно раскачивание вазы — той самой, с драконами, — и зашарил по карманам в поисках служебного оружия. Громдевур решительно потянулся за стопкой фолиантов, небрежно брошенных на каминную полку — не слишком мощное оружие, но стрелять из арбалета в отсутствие болтов у генерала не получилось.

— А между прочим, — продолжал бурчать, на всякий случай уползая от Фриолара на противоположный край столешницы, третий Оракул, — именно сейчас простая деревенская ведьма Ханна по просьбе своего племянника Карвинтия проклинает ведущего сапиенсолога Университета королевства Кавладор мэтрессу Далию.

— Что?! — подскочил от удивления Клеорн, мгновенно забыл о потенциальной опасности, исходящей от содержимого вазы с драконами, о служебном долге, который состоял в обеспечении безопасности жениха принцессы Ангелики и вынюхивании секретов мэтра Вига (если таковые существуют), выхватил крокодильчика из рук Фриолара и затряс Оракула: — Говори дальше! Чего ты замолчал?! Что было дальше?

— А еще, — послушно продолжил крокодильчик, вслушиваясь в только ему доступную Музыку Сфер, — Ханна проклинает мэтра Иллариана, магистра магии Природных Начал.

— Какой мэтр Иллариан? — опешил Клеорн. Оракул не желал останавливаться и уточнять подробности:

— А еще Ханне предстоит долгожданная свадьба дочери и… — крокодильчик выдержал небольшую многозначительную паузу. После чего расплылся в довольной скабрезной ухмылке, — тринадцатое замужество. Знаете, инспектор, за последнюю тысячу лет в Кавладоре всего несколько женщин сумели побывать в официальном браке тринадцать раз. Это, разумеется, если исключить тех, кто играл не по правилам и практиковал многомужие. Сейчас в нашем королевстве проживает всего одиннадцать женщин, вплотную приблизившихся к заветному рубежу — ведь недаром в народе считают, что уж тринадцатый брак обязательно будет самым счастливым. В лидеры выбилась красавица Белла О'Доннел, бывшая подданная короля Тотсмита Ллойярдского, как и ведьма Ханна, вдовеющая в двенадцатый раз. Правда, Белле сто четыре года, и ее надежды на тринадцатую свадьбу весьма умозрительны. Десять мужей пережила Бернарда Дескузо, авантюристка, ныне отбывающая тюремное заключение за отравление последних пяти… м-м… — Оракул запнулся, подыскивая подходящее слово, — экземпляров, и даже если она соблазнит всю тюрьму, ей это не поможет. В девятый раз разводится сочинительница Жермуана Опасная, а госпожа Ниона из Талерина, наоборот, планирует заключить девятый брак на будущей неделе…

Клеорн чуть не завизжал от злости. Какие мужья, красавицы, преступления, когда речь идет о несравненной и прекраснейшей из собрания алхимиков Университета? Но совершить столь несовместимое с образом солидного служителя Закона, Порядка и Спокойствия действие инспектор попросту не успел: как раз в этот момент подозрительные звуки, издававшиеся вазой со змеей внутри и драконом снаружи достигли своего максимума, раскачивающийся сосуд сбросил импровизированную «крышку», рухнул на пол, раскололся на части; Октавио швырнул бесценным фолиантом в сторону возможной угрозы; и большая серебристо-зеленая змея с крысообразным утолщением чуть ниже шеи, сердито шипя, степенно удалилась из гостиной.

— Как настоящая! — еще раз восхитился Громдевур.

— Что там с Далией?! — закричал Клеорн, потрясая Оракулом. — Где она? Что с ней?

— Она гораздо ближе, чем ты думаешь, — таинственно возвестил артефакт. — А при ней располагается гномка, медведь и…

— Позвольте, — выхватил крокодильчика из рук Клеорна Фриолар и деловито зажал говорливому артефакту длинную зубастую пасть. — Не обращайте внимания на эту пустую болтовню. При ближайшем рассмотрении всегда оказывается, что Оракул подразумевал не то, о чем говорил.

— Где Далия?! — закричал выведенный из привычного, профессионального состояния невозмутимости и спокойствия сыщик. Он схватил Фриолара за камзол и с весьма грозным видом сделал попытку потрясти молодого алхимика.

Увы, Фриолар никак не соответствовал стереотипу, который сложился о представителях его профессии. Другими словами, секретарь мэтра Вига был высок — на полголовы выше Клеорна, почти также широк в плечах, как генерал Громдевур; лицо Фриолара украшал здоровый румянец, а перепачканные чернилами пальцы сжались в весьма внушительные кулаки.

Правда, нападать Фриолар не стал — он всего лишь разжал руки Клеорна, и мягким деликатным усилием впечатал распалившегося инспектора в глубины второго кресла гостиной.

— Эй, братва, из-за чего сыр-бор? — поинтересовался Октавио, на всякий случай вклиниваясь между спорщиками. — Кто такая Далия?

— Мэтресса Далия — это такая… такая… такая замечательная, тонкая, возвышенная душа… — с тоской и слезой объяснил Клеорн.

— Понятно, — догадался нечуткий Громдевур. — Этому больше не наливать. А ты, — спросил он у Фриолара. — Что-нибудь знаешь об этой красотке?

— Конечно, знаю, — согласился молодой человек. — Мы же учились в одном Университете. Все алхимики Талерина неплохо знакомы между собой.

Фриолар вовремя догадался, что упоминание о том, что оба они — и Далия, и он сам, — были квартирантами ресторации "Алая роза", в настоящий момент будет для Клеорна несколько излишним. В конце концов, Фриолар обитал на мансарде, а Далия пользовалась у хозяйки "Алой розы" особым доверием, поэтому жила на втором этаже… Нет, судя по осоловелым, покрасневшим глазам Клеорна, подобная информация для сыщика будет явно чрезмерной.

— Она такая непредсказуемая, — объяснял Клеорн, чуть всхлипывая от внезапного приступа романтизма. — Такая умная, что меня иногда бросает в дрожь…

— О, да, — согласился алхимик. После общения с Далией все зоологические опыты мэтра Вига казались Фриолару приятной прогулкой по набитой плюшевыми игрушками детской комнате…

— Такое бывает, — подтвердил генерал. Подтолкнул Фриолара в направлении буфета, — мы что, так и будем откровенничать на сухую голову? Давай, соображай, алхимик…

— После пяти минут общения с несравненной Далией, — продолжал Клеорн три минуты спустя, запивая горе бокалом тривернского, — я чувствую, будто мой мозг пропустили через мясорубку…

— Совершенно правильно, — подтвердил Фриолар. — После разговоров с Далией бывает именно так, и никак иначе.

— Когда она рассказывает свои сап… сопс…

— Сапиенсологические, — подсказал относительно трезвый алхимик.

— Их, — утвердительно качнулся вместе с креслом Клеорн, — теории, у нее на щеках появляется румянец. Нежный, как цветок яблони. А глаза блестят, как в чаще леса — браконьерские капканы после дождя…

— Должно быть, та еще красотка, — подвел итог Октавио.

— Кто, милый? — уточнил заботливый, трепетный голос, раздавшийся от порога.

Октавио подскочил, мгновенно протрезвел и представил спустившейся после разговора с хозяином Башни принцессе Ангелике их теплую компанию.

— Да вот мы тут сидим, обсуждаем сердечные дела этого… вот его, — показал Громдевур на страдающего сыщика.

— Инспектор Клеорн! Министерство Спокойствия, отдел сыска и тайных расследований! — браво подскочил ответственный служащий.

— Должно быть, очень чувствительная история, — ответила Ангелика. — Уверена, что как-нибудь потом инспектор расскажет тебе ее счастливый финал. А пока нам пора поблагодарить хозяев за гостеприимство.

— Ваше высочество, — согнулся в глубоком поклоне Фриолар.

Ангелика — сегодня она была царственно хороша в нежно-голубом платье, освежающем ее неброскую красоту, — милостиво разрешила секретарю волшебника проводить их с генералом до порога. А Клеорн продемонстрировал, что не зря министр Спокойствия поручил ему сопровождать принцессу в ее визите к потенциальному преемнику на посту патрона Министерства Чудес — он мгновенно протрезвел и поспешил следом, успев исчезнуть в том же сером облачке телепортирующего заклинания, которое перенесло Ангелику и Октавио обратно в Талерин.

— Да, только ее высочество способно просидеть полчаса у постели немощного больного, уверенная в том, что на двадцать девятой минуте разговора с ней ему обязательно станет лучше. Ну-с, — потирая руки, объявился в гостиной Вига последний из членов официальной делегации — мэтр Фледегран. — О чем вы тут секретничали с Громдевуром? А, пили вино? Должно быть, из старых запасов душки Вигги!.. Помню, дружил он с эльфами, они ему и виноградные лозы под стенами Башни выращивали, и апельсины на окрестных соснах вскармливали…

Придворный маг, если верить случайным обмолвкам работодателя Фриолара, был молод четыреста лет назад, когда сам Виг уже имел бороду до пояса и солидное количество седины в всклокоченной шевелюре. Но до сих пор мэтр Фледегран выглядел чуть старше сорока лет — аккуратная эспаньолка, которой он обзавелся относительно недавно, лет тридцать тому назад, придавала магу вид элегантно-загадочный; мантия была темно-лиловой, с золотой вышивкой, темные глаза глядели внимательно, надменно и чуть устало — увы, слава воспитателя подрастающих детей короля Гудерана, давалась Фледеграну недешево.

Он столько раз ловил себя на мысли, что от этих детей, особенно от малолетнего принца, натерпелся больше неприятностей, чем во время сражений со случайно оказывающимися в Кавладоре демонами… Он так рассчитывал, что сможет разделить груз ответственности за экзаменуемых Министерством Чудес учеников магов со старым приятелем, то есть Вигом! Эх, какие бы они эксперименты замутили на двоих, если бы резервы Охотничьего замка оказались в их полном бесконтрольном распоряжении!..

— Неужели Виг действительно так болен? — закончил мэтр Фледегран перечисление блестящих перспектив, ожидающих магистра магии Крыла и Когтя на высоком посту.

Фриолар, расставляющий в буфете графины с остатками вина, пожал плечами.

— Вы же его видели. Когда поднимались с ее высочеством в апартаменты мэтра.

— Да-да-да, — спохватился Фледегран. — Видок, конечно, отвратный. Эта вылезшая бороденка, серые круги под глазами… Жаль, конечно, что целительство — не моя специальность, уж я бы с диагнозом не прогадал…

— Но разве вы не прославились при короле Лораде Восьмом как несравненный специалист по изготовлению волшебных оздоравливающих эликсиров? — уточнил Фриолар.

— Да-да, — спохватился Фледегран. — Было дело. Но, как говорят адепты Премудрой Праматери Прасковии — не издевайся над здоровьем ближнего своего… Особенно если он симулирует, а значит, может почем зря сопротивляться и надавать магических тумаков…

Так как секретарь Вига не отреагировал и на эту многозначительную фразу, придворный маг решил сменить тактику:

— И давно это с ним? В смысле, буквально неделю назад Вигги бегал, как клюнутый цаплей выхухоль…

— Четыре дня назад, — объяснил Фриолар, — мэтр несколько перетрудился, пробуя новое заклинание.

— Говоришь, перетрудился-переколдовался… От такого и умереть недолго, — пробормотал Фледегран. — Но это если не лечиться, а хворать Вигги не любит, значит, если сюда загнать какого-нибудь специалиста, он сразу Вига поднимет на ноги и тогда…

— Мэтр уже вызывал местного целителя, брата Андре из Флосвилля. Брат Андре считается чудотворцем, когда-то он прошел стажировку в Талерине при Обители Премудрой Праматери Прасковьи, и все жители Чудурского Леса в восхищении от творимых им чудес. На почве выздоровления, — уточнил Фриолар, если вдруг волшебник его не понял. И, чтоб придворный маг понял, насколько серьезно намерение мэтра Вига покончить с земным этапом своего существования, добавил: — А еще мэтр составил завещание.

— Завещание?! — Фледегран подпрыгнул от удивления. Осмотрелся по сторонам, сотворил вокруг них с Фриоларом магический полог тишины и, понизив голос, спросил: — И ты, разумеется, знаешь, что в нем?

— Да.

— Тогда к немытым оборотням это Министерство с его доморощенными Чудесами! Рассказывай, дружище. Ведь наверняка Виг не забыл старого собутыльника Фледеграна в своем последнем распоряжении…

— Я не должен об этом распространяться…

— А я не должен показывать плохой пример и превращать людей почем зря в тыквы! Давай, не томи.

— Вам, мэтр Фледегран, мэтр Виг действительно оставил…

— Свою лабораторию, лабораторию! — скрестив пальцы на удачу предположил-выкрикнул волшебник. — И все находящиеся в ней образцы!

— Нет, мэтр. Тройного Оракула, — и алхимик указал на крокодильчик с плотно завязанными пастями.

— Тьфу, — плюнул придворный маг. — Виг всегда отличался характером хоря чернокнижника смеющегося(6)… А кому ж тогда он завещал всё это роскошество? — волшебник показал на зуб нарвала и прочие раритеты.

— Разумеется, своей семье.

— Ах, да, у него же когда-то были жена и две дочери. Только они ведь наверняка умерли…

Тройной Оракул, внимательно слушающий разговор людей, энергично задвигал тремя связанными мордами, показывая, что где-нибудь хоть одного наследника Вига да сыскать можно.

— Ну, тогда ладно, — сдался Фледегран. — Действительно, это будет верхом глупости — поменять Ангелику на Вига, а через неделю оплачивать его похороны, потом всем Министерством разбираться с его наследниками, имуществом, Тройным Оракулом… о боги, до чего ж эти крокодилы противны! — воскликнул напоследок придворный маг, удаляясь из гостиной.

Проследив, как последний из неожиданных посетителей телепортировался из Башни, Фриолар оставил в покое буфет и его содержимое и со всех ног рванул на второй этаж.

— О, как я страдаю… — хрипел старческий голос откуда-то из недр огромной кровати с пыльным, траченным молью балдахином. — Прочь, Смерть! Тебе меня не одолеть! Выходи и сражайся, как подобает мужчине!.. Или ты женщина? Тогда место тебе на кухне, будешь печь мне блины и заправлять их малиновым вареньем!..

С ложа вылетела маленькая шаровая молния и пролетела над головой алхимика.

— Это я, мэтр, — предупредил Фриолар. — Все уже ушли, так что можете выходить.

— Ты один? — уточнил Виг, вылезая из-под одеяла.

— Да, мэтр. Все в порядке.

— Фледегран поверил?

— Что вы при смерти? Не очень. Но, кажется, известие о вашем завещании его убедило.

— Отлично.

Виг спустил с кровати тощие ноги в полосатых чулочках, сорвал фальшивую бороду, повязанную поверх настоящей — ухоженной, пушистой и белоснежной. Вытер испачканное сажей лицо, накинул поверх длинной ночной сорочки мантию, достал из-под подушки вязаный колпак и взял в старческие сухие руки посох, который ожидал своего часа, прислоненный к столбику кровати.

— Ну что, алхимия, с первой частью испытаний мы справились?

— Если принять, что под словами "первая часть" вы подразумеваете обман ее высочества… — осторожно предположил Фриолар. Виг нетерпеливо оборвал:

— Сколько раз тебе повторять, алхимия: не словоблудь! Нам поверили? Поверили. Нас заподозрили в чем-нибудь? Не заподозрили. Так что давай приступать ко второй части эксперимента.

— А может… — начал было Фриолар.

Виг сердито пристукнул посохом:

— Нет, сегодня с тобой совершенно невозможно договориться! Давай сделаем так, алхимия: или ты делаешь то, что велю я, или я прошу ее, — Виг указал на что-то или кого-то располагавшегося на третьем этаже Башни, — придумать для тебя очередное испытание.

— Не надо, мэтр! — перепугался алхимик. — я уже иду…

— Иди еще быстрее.

— Бегу.

— Беги еще быстрее! — крикнул вслед удаляющемуся секретарю волшебник и от души поторопил молодого человека стайкой шаровых молний, вырвавшихся из посоха. Потом сдвинул колпак набекрень, подбоченился и сказал: — Эх, где мои четыреста тридцать? Был бы моложе — пришлось бы проворачивать все аферы самому, а так хоть можно просто посидеть у волшебного зеркала, узнать подробности из первых рук… Или копыт? — засомневался Виг. — Короче, просто узнать, что происходит.

Волшебное зеркало — огромное, в массивной раме, снабженное особым дистанционным жезлом, который сам по себе являлся чудом магического Искусства, — располагалось тут же, в личных покоях мэтра. Виг заставил кресло подбежать ближе, устроился, положил ноги на обтянутую мохнатой шкурой скамеечку (или, может быть, то было странное животное без головы, с деревянными ножками, но очень приветливое и услужливое), щелкнул дистанционным жезлом и приготовился наслаждаться происходящими в Кавладоре и за его пределами происшествиями.


Уинс-таун, замок Восьмой Позвонок. Поздним вечером

Ллойярд встретил Бонифиуса Раддо мелким моросящим дождичком. Как всегда. По цивилизованному миру ходила шутка, что в Ллойярде есть две погоды — плохая и мерзкая; сегодня Бонифиусу повезло, и он застал в столице Туманного Королевства обе.

Огги предупредительно раскрыл зонт, чтобы избавить фрателлу хотя бы от некоторой части потоков воды, извергающихся с небес, и побежал следом.

Вместо того, чтобы наслаждаться летним вечером, подсматривать за коллегами, подсчитать прибыль за прошедший квартал…Бонифиус фыркнул, как всплывающий из океанских вод кит, наблюдая, как мгновенно вымокший под дождем Рутфер гоняется по площади, на которой возвышалась башня-станция телепортистов, в поисках наемного экипажа.

— Куда изволите? — поинтересовался кучер. Огги помог боссу забраться в карету, а сам устроился на запятках, где принялся вполголоса проклинать погоду, Ллойярд и несчастливую свою судьбу.

— Восьмой Позвонок. И побыстрее, — мрачно скомандовал Раддо. И карета поплыла по мокрым улицам Уинс-тауна.

Наблюдая за прикрытыми ставнями окнами большого города, за припозднившимися прохожими, бодро и сноровисто перепрыгивающими большие лужи, степенными гномами, покуривающими трубки на порогах своих жилищ, Бонифиус размышлял о том, как бы сделать так, чтоб отложить их встречу с Октавио Громдевуром на срок как можно больший, а еще лучше — совсем избежать возможных столкновений.

Дело прошлое, но, как уже говорилось, у Октавио оказалась неожиданно хорошая память на дела давно минувших дней. Когда-то, когда Громдевур еще не был генералом, он грабил караваны, идущие из Лугарицы в Бёфери; однажды Раддо и Мильгроу уговорили самоуверенного юнца оказать им небольшую услугу и… Одним словом, Громдевур оказался на каторге. И сгнил бы там, если б не воинственность Лорада Восьмого, чтоб ему на том свете сковородка погорячее досталась: король Кавладора захотел вернуть под власть своей Короны Луаз с провинциям, ради чего пообещал амнистию всем неблагонадежным храбрецам…

Послать к старому приятелю наемного убийцу? Во-первых, Октавио с давних времен сохранил немало полезных знакомств на Диком Рынке — площади в столице Пелаверино, где имели привычку собираться искатели приключений и легкой наживы. А во-вторых, хороших-то специалистов раз-два и обчелся. Напортачит какой-нибудь брави, недорежет нашего храбреца, а потом Октавио снова заявится в Бёфери и будет требовать от фрателлы Раддо компенсации за моральный ущерб? Нет, спасибо, это мы уже несколько раз проходили.

И где это Громдевура носило тринадцать лет? Какая сволочь, интересно знать, его вернула? Что, прикончить не могла?

Чем больше Бонифиус размышлял над ситуацией, тем меньше она ему нравилась.

Инстинкт подсказывал фрателле, что неплохо бы дать генералу взятку, но если у скромного пелаверинского предпринимателя еще хватило бы золота, чтоб помириться с каким-то там воином — безусловно, славным, храбрым и находящимся в фаворе у короля, — то на супруга принцессы вряд ли бы хватило средств даже у всего консорциума "Фрателли онести".

Хлопотное это дело — подкупать королевских родственников… Добравшись до этого момента в размышлениях, Раддо вспомнил об убытках, в которые влип, связавшись с мальчишкой Пункером, погоревал, тяжело вздохнул, и решил, что клин выбивают клином.

Почему бы, в самом деле, не использовать крошечный, эфемерный шанс, и не попробовать разыскать полумифические сокровища, сказками о которых кормил его молодой Филеас?

Для разговора с Филом Пункером Бонифиус и отправился в Уинс-таун, вернее, в располагавшийся рядом с ллойярдской столицей величественный замок, остроумно прозванный Восьмым Позвонком.

Как гласит легенда, маги, заказывавшие гномам здание ллойярдского Министерства Чудес, очень просили, чтоб будущее строение выглядело внушительно, солидно и вызывало трепет у простого люда. После долгих споров выяснились дополнительные пожелания будущих обитателей замка: чтоб специалисты, работающие в разных традициях Магического Искусства, не мешали друг другу, и… э-э… собственно, это главное, потому как все испытываемые сотрудниками ллойярдского Министерства Чудес сложности было следствием того, что жрецы попадались под ноги укротителям драконов, алхимики устраивали опыты, которые не устраивали астрологов, школяры вообще путались под ногами у почтенных мэтров, мешая им сосредоточится… В итоге получилось странное сооружение — мощный главный донжон был окружен целым выводком башенок поменьше, а сложная система галерей и переходов соединяла здания в замкнутую фигуру, чем-то похожую на гигантскую восьмерку. От «восьмерки» отходили в стороны пять устремленных в небо башен — Ночи, Огня, Воды, Земли и Ветра, соединенных с главным зданием сложной конструкцией переходов. Всё вместе — особенно учитывая разную высоту строений, нависающие карнизы, выступающие галереи, арки, устремленный в высь шип Обсерватории — создавало образ огромного позвонка гигантского чудовища, выброшенного на берег студеным морем.

Собственно, было и более простое объяснение, почему замок местного Министерства Чудес имеет столь меткое анатомическое прозвание: самым почитаем разделом Магического Искусства в Соединенном Королевстве Ллойярд-и-Дац была Магия Смерти.

И ее плоды были хорошо заметны в окрестностях Восьмого Позвонка: когда наемный экипаж выехал за пределы Уинс-тауна и свернул в сторону замка, на ближайшем верстовом столбе Раддо заметил огромную летучую мышь, слишком пристально для животного следящую за проезжающими путешественниками, потом карету Раддо обогнал «курьер» — очень быстро перебирающий костяными ногами скелет, несущий в ру… в том, что когда-то было руками, исходящий паром горшок с таинственным зеленым зельем.

— К мэтрессе Вайли, — объявил Рутфер, когда привратник замка спросил о цели визита.

Экипаж допустили во внутренний дворик замка.

Там Раддо воспользовался изобретением сумасшедшего гнома, повергающим в шок и трепет уже не одно поколение посетителей Восьмого Позвонка. Изобретение прозывалось «лифтом» и представляло собой огромный деревянный короб, который перемещался вверх-вниз в сложной металлической конструкции, крепившейся к одной из стен здания. Управлял данным сооружением специально зачарованный зомби, откликавшийся на имя Йори. И каждый раз, когда у Бонифиуса Раддо возникала необходимость воспользоваться услугами некроманта, он пытался понять: Йори специально создавали таким угодливо согнувшимся, или это последствия того, что деревянная коробка все-таки иногда срывалась со своих металлических креплений, и беднягу зомби приходилось сшивать заново, возможно, используя для ремонта части того посетителя, который так и не доехал до нужного этажа…

(Кстати сказать, для удобства гостей Восьмого Позвонка деревянный короб был высотой всего лишь три локтя (7), таким образом, всем посетителям представлялась уникальная возможность полюбоваться, пока лифт поднимается вверх, на хитросплетение галерей и арок здания, а также рассмотреть сложный рисунок плит, которыми был вымощен внутренний дворик.)

Поднявшись до определенной высоты, лифт дернулся, заскрежетали металлические блоки; Йори перевел несколько рычагов в другое положение, и инженерно-магическая конструкция устремилась в сторону величественной Башни Ночи.

Ветер нёс в лицо мелкую дождевую взвесь, Раддо зажмурил глаза и на всякий случай вцепился в борт короба, прекрасно сознавая, что, если трос, поддерживающий лифт, или заклинания, им управляющие, вдруг не выдержат, то у мэтрессы Вайли будет новый материал для ее научных исследований.

— Башня Ночи, — сдавленным шепотом доложил Йори. — Кабинет мэтрессы Вайли на шестом этаже, дверь с изображением скорпиона.

— Знаю, — отмахнулся Раддо. Подхватил мешок, в котором покоились останки его будущего собеседника и наконец-то покинул деревянную коробку, висящую над бездной.

Если бы кто-нибудь, не знакомый с трудами ведущих теоретиков и практических изыскателей Магии Смерти, встретил мэтрессу Вайли, допустим, на рыночной площади, он бы ни за что не поверил, что эта милая дама балуется некромантией. Вайли была небольшого роста, пухленькая, уютная женщина, о возрасте которой Раддо лишь догадывался по случайным обмолвкам — например, она как-то похвасталась, что застолбила за собой апартаменты в Башне Ночи еще до ее создания, а замок, как ни считай, был возведен четыре столетия назад. В золотистых волосах волшебницы угадывались редкие седые пряди, густо-синяя мантия оттеняла серо-голубые глаза, золотые и серебряные украшения были не только данью Магическому Искусству, но и ее величеству моде — другими словами, Вайли была похожа на заботливую, слегка сбрендившую тетушку, но никак не могущественную повелительницу мертвых. В ожидании нуждающегося в ее некромантских талантах Бонифиуса, мэтресса варила какое-то зелье на спиртовке, вдохновенно помешивая, бросая в котелок по щепотке разных порошков, мурлыкала под нос какую-то песенку и, пританцовывая, то смотрела в хрустальный шар, покоящийся на специальной подставке в виде застывших мраморных драконов, то поправляла разложенные на столешнице, полочках и каминной полке кружевные салфеточки, то заставляла трепетать на ветру пламя десятка расставленных по углам комнаты свечей.

— Хочешь? — радушно спросила волшебница у гостя. — Должно быть, замерз в дороге, а оно так согревает…

Раддо посмотрел на темно-коричневую жидкость, пузырящуюся в котелке, с трудом подавил внутреннюю дрожь и предпочел отказаться.

— А я, пожалуй, выпью, — не обиделась мэтресса. Перелила содержимое котелка в фарфоровую чашку — фарфор был черным, с узором из тщательно прорисованных серебристых черепов, — и на всякий случай напомнила: — А вина я тебе предлагать не собираюсь. Алкоголь вредит здоровью, — добавила Вайли голосом убежденной трезвенницы.

После путешествия в лифте Раддо каждый раз испытывал желание напиться вдрызг — ведь еще предстояла дорога обратно, — но благоразумно не стал спорить с волшебницей.

— Мэтресса Вайли, я пришел к вам по срочному и спешному делу. Понимаю, что вы очень заняты, ваши эксперименты отнимают столько времени, но рискну предположить, что вам не помешает скромная компенсация ваших усилий…

— Учитывая, что все остальные компенсируют мои усилия еще скромнее, чем ты, так и быть, давай свое дело, — согласилась некромантка. — Кто у тебя там? Чую, невинно убиенный. Ты его как, сам, или…?

— Совершенно нелепый несчастный случай, — поспешил объяснить фрателла, открывая мешок и показывая волшебнице его содержимое. — Помощник немного перестарался. А мне с Филеасом надо о стольком поговорить…

— Значит, говоришь, звали его Филеас, — произнесла мэтресса Вайли, щелчком пальцев заставляя мертвую руку вылететь из мешка и пролевитировать к каменной глыбе, установленной во второй, лабораторной комнате, заставленной многочисленными полками с книгами, стеллажами с магическими инструментами, ингредиентами зелий и прочим нужным для волшебства оборудованием. Потягивая горячий напиток, Вайли разрисовала поверхность камня символами и магическими знаками, подумав, отставила чашку в сторону и занялась подготовкой ритуала по-настоящему. Окропила из сосуда, который когда-то был собачьим черепом, камень жидкостью с едким запахом. Расставила пять светильников, каждый из которых сиял разным светом — желтым, синим, голубым, темно-бордовым и ослепительно-белым. Тихим голосом пробормотала заклинание, от которого всё заволокло белым густым дымом, и, довольная проделанной работой, вернулась к Раддо.

— Сейчас появится. Досчитай до десяти и позови его по имени.

— А прошлый раз вы просто позвали дух, и он явился. Не было ни дыма, ни таинственных знаков… — пробормотал Раддо.

— Что тебе не нравится, фрателла? Новейшая разработка имени меня и коллеги Мориарти! Дух будет кроток, как ягненок! — возмутилась Вайли. И подумала: "Ишь ты, какой памятливый! Прошлый раз мне было некогда, а сегодня мне понадобятся все денежки, которые можно из тебя, толстосума, вытрясти!"

— Простите, — извинился фрателла. — Я хотел бы поговорить с моим покойным другом наедине.

— Да пожалуйста. Когда он будет на тебя набрасываться, — добавила мэтресса, покидая лабораторию, — зови меня и, не теряя времени, бей его вот этими бронзовыми ножницами, — она положила указанный предмет на полочку, чтоб Раддо его увидел.

— Вы же сказали, что дух будет кроток, как ягненок?!

— Что, ты не знаешь, какие эти твари кусачие? Меня в детстве ягненок укусил — до сих пор помню. Так что удачи, — довольная собой, Вайли задернула занавеску, отделяющую лабораторию от приемной, и вернулась к своему таинственному горячему напитку.

Сразу же схватив рекомендованные в качестве оружия самообороны бронзовые ножницы внезапно вспотевшей ладонью, Раддо послушно досчитал до десяти и стал свидетелем того, как из густых клубов дыма появляется прозрачная голубовато-призрачная фигура, в точности напоминающая Филеаса Пункера.

— Получай, скотина! — закричал призрак, с размаху ударяя воображаемого противника кулаком в живот. Естественно, Фил промахнулся, не удержался на ногах, упал вперед, выйдя за пределы каменной глыбы с нарисованными ритуальными знаками и шумно врезавшись в стеллаж с припасами мэтрессы Вайли. — Ты еще помнишь, кто таков Фил Пункер!! Ой, а ты где? Хру-умп, дружище, где ты? — спохватился призрак и принялся оглядываться по сторонам. При этом он нагнулся, очевидно, для того, чтобы найти под рабочим столом волшебницы спрятавшегося Хрумпа, пронзил собой деревянные полки и, наконец, догадался, что что-то в его существовании изменилось. — Фрателла Раддо? — заметил Фил изрядно вспотевшего, мечтающего о глотке бренди Бонифиуса. — Какая радость! Какая неожиданная, но приятная встреча! — с фальшивым восторгом вскричал призрак молодого человека. — Вы тоже здесь! А, собственно, где это я? И почему я в таком виде? — вдруг удивился Фил, заметив, что летает между полом и потолком. — Фрателла Раддо, что случилось?! Я же обещал, я говорил, что выплачу долг! Зачем вы меня убили-и?! — истерически всхлипнул молодой, но уже покойный Пункер и громко запричитал о своей несчастной судьбе.

Мэтресса Вайли, откровенно подслушивающая разговоры клиента при помощью хрустального шара, похихикала, достала из буфета пирожное с пышной шапкой крема, налила чай и со вкусом устроилась шпионить дальше.

Известие о кончине своего любимого тела Филеас Пункер воспринял без малейшего намека на мужество или силу духа. Призрак рыдал, разбрасывая вокруг себя эктоплазматические слезы, ползал на коленях, умолял Бонифиуса смилостивиться над ним и дать еще неделю срока на возврат долга, обещал исправиться и отмолить грех подсыпания деду вредных для здоровья порошков ("Вот гад," — подумала Вайли), — одним словом, устраивал истерику по всем правилам романтического жанра.

— Слышь, Фил, — наконец, сумел вклиниться в паузу призраковых причитаний Бонифиус, — я, конечно, понимаю, что ты… хмм… расстроен своей кончиной…

— Расстроен? Расстроен?! Да, я расстроен!.. я очень расстроен! Я опечален до глубины души! Верите ли, но мое сердце… — Фил положил руку на просвечивающую грудь; кисть его неожиданно погрузилась внутрь, не встретив обычного препятствия. Призрак перевел взгляд вниз, на шаловливую конечность и бешено заорал: — Мое сердце! Почему оно не бьется? Где оно?!!

Мэтресса Вайли рассмеялась: перепугавшийся Филеас носился по лаборатории, умоляя вернуть ему внутренние органы, а Раддо изо всех сил отгораживался от призрака бронзовым инструментом. Картина радовала глаз, правда, спустя несколько минут Вайли вспомнила, как часто Раддо обращается к ней за консультацией, вспомнила и о том, что платит фрателла гораздо больше, чем всякие там баронессы или даже некоторые графы, и прошептала заклинание, успокаивающее поднятый дух.

— Я умер! — горестно возопил Филеас Пункер. — Мое тело предано земле! Все долги моего земного существования погашены, и вот моя метущаяся душа терзается в мире мертвых!.. я уууумеер…

— Хм, Фил, — осторожно позвал Бонифиус. — Об этом-то я и хотел с тобой потолковать…

— О чем, дружище Бони? — фамильярно положил эктоплазматическую руку на плечо Раддо Пункер.

— Хм, — отодвинулся фрателла. — Как раз о твоих долгах. Помнишь, сколько мне должен?

— Помню. Золотых этак сто, может быть, сто пятьдесят…

— Три тысячи двести, — напомнил Раддо. — То есть, я хотел сказать, почти пять тысяч, а если посчитать точнее — то даже все восемь.

— Да? — удивился Пункер. — Ну надо же, какая неожиданность…

— Как будешь возвращать, сынок? — ласково уточнил фрателла.

— Можете взять всё мое имущество, — с широким жестом дозволил призрак. — Мне не жалко.

— Согласен, — не дал собеседнику времени на размышления господин Раддо. — Говори, где оно.

— Оно — что? Колечко с изумрудом я проиграл какому-то заезжему богатею из Вертано, так что можете его не искать, а остальное я прятал под подушкой в доме…

— Фил, сынок, что ж ты так плохо обо мне думаешь? Какие кольца, какие подушки? Давай, говори, что тебе удалось узнать о кладе твоего дедушки.

К сообщению о тайнах клада мэтресса Вайли отнеслась как к, безусловно, занимательной, но не слишком важной информации. Мало ли за свою жизнь ей пришлось подслушать таких исповедей… Взять, к примеру, ту же самую баронессу фон Пелм, которая не дала волшебнице насладиться чаепитием в пять часов вечера: гонору и самомнения хватит на десять княжеств, а всё имущество, из-за которого та решилась побеспокоить дух предка, измеряется всего-то ожерельем, парой брошек и жалкими колечками-сережками.

— Клад дедушки? — удивился между тем призрак. — О, это нечто потрясающее!

Глаза у Раддо зажглись предвкушением прибыли:

— Не томи, родной, рассказывай в подробностях. Где они?

— В Великой Пустыне, — охотно ответил Филеас Пункер. — В дедовых записках даже карта была — значит, горы Восточного Шумерета, от них на юго-восток… А вам, господин Раддо, простите за любопытство, оно зачем?

— И в самом деле, — фыркнул Бонифиус, жадно впитывая важную информацию, — зачем мне может понадобиться чужое золото? Давай, дружок, рассказывай дальше.

— Надо найти Серебряные Пески, проход к которым сторожат каменные истуканы, договориться со Стражами, подкупить Короля Сфинксов, перейти по Радужному Мосту — не знаю, где он расположен, но, думаю, Мост как-то связан со Слезами Неба, древним колодцем, располагающемся в Ильсияре… Вот только почему я так думаю? — удивился Филеас.

— Ну, а дальше? — с жадным нетерпением потребовал фрателла.

— А дальше — найти сухой колодец и копать до последнего, — пожав плечами, ответил призрак.

— И что, это все приметы? — рассердился Раддо. Сам он кладоискательством никогда не грешил, но догадывался, что в Великой Пустыне сухих колодцев много, а значит, нужны более надежные координаты.

— Ну, я точно не помню… — скромно посетовал Фил.

— Быстро вспоминай!

— Кажется, кажется… Там упоминалась какая-то статуя… И изумрудное ожерелье… Дед, помню, рассказывал, что была какая-то правительница древности, которая очаровывала всех мужчин с помощью артефакта, выполненного в виде прекрасного ожерелья… А может, имелась в виду статуя этой правительницы? Ах, нет, не помню, — махнул рукой Фил Пункер.

— Вспоминай! Немедленно! — потребовал пелаверинец.

— А зачем? — задал справедливый вопрос дух покойного. — Мне все эти сокровища сейчас ни к чему…

— Зато мне они очень даже понадобятся. Мэтресса, — решительно позвал фрателла Раддо. — Мэтресса Вайли, будьте добры, сделайте что-нибудь с духом, чтоб стал поразговорчивее…

Волшебница быстро дезактивировала хрустальный шар, чтоб клиент не догадался о том, что его подслушивают, дожевала пряник, смахнула с груди последние крошки и, деловито засучивая рукава, вошла в лабораторию.

При виде магэссы Фил Пункер испытал экзистенциальный шок: главной долей умершего мозга он понял, что сейчас его будут бить, возможно, с помощью шаровых молний — методы фрателлы Раддо не менялись, лишь подбирались нужные исполнители. Стоило Вайли открыть рот для произнесения заклинания, Фил заорал и бросился наутек из лаборатории — увы, он добежал лишь до ближайшей стены и начал вытягиваться, вытягиваться, как выворачиваемый наизнанку чулок…

— Что это? — прячась за бронзовыми ножницами, как за последней надеждой, спросил Раддо.

— А, это пустяки. Голову давай.

— Чью голову? — рискнул уточнить Бонифиус.

— Ах, да не твою! Покойника этого голову давай, а то его вот-вот расщепит, — велела Вайли.

— Но у меня нет его головы! — вскричал перепуганный Раддо.

Призрак Фила скрутился эктоплазматической абракадаброй и, как отпущенная на свободу резинка, вдруг смялся в неопрятный колтун.

— Тогда что ты мне голову морочишь?! — возмутилась мэтресса Вайли. — Кто допрашивает сопротивляющийся призрак, не имея возможности воздействовать на его основное хранилище?! Дилетант! Смотри, какая гадость из-за твоей некомпетентности и безответственности получилась! И что мне с этим замкнувшим сгустком эктоплазмы делать?!

— Расколдуйте его! — потребовал Раддо. — Он еще должен мне ответы на остальные вопросы!

— Вот еще! — уперла руки в мягкие, пышные бока волшебница. — Услуги сверх оговоренного — за дополнительную плату. С тебя сорок золотых, фрателла.

— Как — сорок? — возмутился, в свою очередь, пелаверинец, — Ведь обычно ваше колдовство стоит двадцать!

— А сегодня у меня эксклюзивные расценки для искателей легкой наживы, — не моргнув глазом, парировала Вайли. — Плати или уматывай.

В голове у Бонифиуса защелкали костяшки счетов: золотая монета — добраться из Бёфери в Уинс-таун, серебряная — экипаж до Восьмого Позвонка, двадцать золотых госпоже Вайли, да если прибавить их к уже имеющемуся долгу Фила Пункера, да еще надо иметь в виду предстоящие расходы на успокоительные микстуры и коньяк, которые понадобятся фрателле после полетов на местном лифте…

— Обойдешься, старая ведьма! — выкрикнул Раддо раньше, чем успел осознать, что говорят его уста. — Хрен тебе, а не золото.

— Ну и на здоровье, — фыркнула волшебница в ответ, демонстративно складывая руки на груди.

Шипя о всяких там бабах, которые выучили пару фокусов, и туда же — колдовать берутся, Раддо сгреб с каменной глыбы мертвую руку Фила Пункера и с грацией взбешенного носорога вышел из апартаментов волшебницы вон.

Стоило Бонифиусу скрыться, мэтресса Вайли вылила на его еще не остывший след содержимое своей чайной чашки, прошептала заклинание (глаза у нее при этом вспыхнули зелеными огнями), потом подхватила свой костяной посох, украшенный фигуркой атакующего скорпиона и до поры до времени подпирающий стену в лаборатории; хлестко ударила скорпионом о пол, вызвав короткую зеленую волну, таинственным огоньком побежавшую за удалившимся мужчиной. Потом мэтресса Вайли прошептала еще несколько заклинаний и сотворила целую стаю маленьких черных скорпиончиков, с сухим стуком высыпавшихся из рук волшебницы на каменную глыбу и шустро разбежавшихся в разные стороны по определенным магессой делам.

После этого с довольной улыбкой мэтресса Вайли смяла в маленький шарик запутавшийся в себе призрак Филеаса Пункера, сложила получившийся сгусток тумана в нефритовую шкатулку, украшенную сложной резьбой, и, довольная собой, вернулась к прерванному чаепитию.

Мэтресса Вайли, что бы про нее не говорили в Восьмом Позвонке и за его пределами, была женщиной очень строгих моральных принципов. Она сама своих родственников не травила — хотя иногда очень хотела, — и другим не позволяла безнаказанно совершать подобные преступления. Поэтому она была лишь рада случайно вспыхнувшей ссоре с фрателлой Бонифиусом — дела пелаверинца всегда отличались беспринципностью и аморальностью, коробившими хрупкую душу некромантки.

И, кстати, говорили о мэтрессе Вайли в Восьмом Позвонке исключительно с восхищением: мало кто умел так подгадить жизнь ближнему, как эта милая, добрая, ценящая уют и комфорт высокоморальная сладкоежка…


— У-у, ведьма, — еще раз бросил на прощание Бонифиус, громко топая по коридору.

Выйдя к площадке лифта, он увидел, что вокруг Восьмого Позвонка еще больше сгустились сумерки, дождь усилился, а с Башни Ночи пустились в полет несколько всполошенных горгулий.

— Куда изволите? — угодливо осведомился Йори.

Раддо посмотрел на бушующую за стенами замка стихию и в сердцах плюнул.

— Слышь, ты, скажи-ка, а народ посговорчивее Вайли у вас имеется?

На светло-зеленоватом лице зомби, пересеченном кривыми шрамами, стянутыми крупными стежками, отразилось некое подобие непонимания.

— Куда изволите? — еще раз повторил бедолага, низко кланяясь и приглашая господина проходить в короб лифта.

Пелаверинец не спешил покидать оплот некромантов. Он стоял, почесывая в затылке и перебирая в памяти всё, что знал о специалистах Восьмого Позвонка. Конечно, круче всех, согласно официальной статистике, мэтр Мориарти, но, говорят, он настолько гениален, что входить к нему в лабораторию, не составив подробного завещания и не обзаведясь дюжиной неподкупных свидетелей вашего входа и выхода, не рекомендовалось. Бонифиус очнулся от глубоких дум, когда мимо него прошелестела алой длинной мантией, волочащейся по полу за своей обладательницей, высокая стройная полногрудая красавица, смерившая торговца плотоядным взглядом ярко-красных глаз.

— Куда прикажете? — напомнил о своем существовании Йори.

Вампиресса остановилась в конце коридора и продолжала пристально и неотрывно смотреть на Раддо, время от времени облизывая острым кончиком языка полные, сочные алые губы.

— Мать вашу, погоду эту, — прошептал Бонифиус и рванул в содрогающийся от порывов ветра короб, как к последней надежде, — где это видано, чтоб вампиры почти посреди дня по домам расхаживали?! Давай быстрей!! Поворачивайся, поворачивайся!

Йори послушно повернулся вокруг собственной оси, вызвав у пассажира очередную порцию ругательств.

— Куда прикажете? — еще раз с поклоном уточнил зомби.

— Давай обратно, — хмурясь, приказал Раддо.

Короб полетел над полной дождя, ветра и тумана бездной.

Хорошо, что хоть двадцать золотых монет сэкономил, — подумал торговец. В конце концов, Фил не так уж и мало рассказал, можно, обладая некоторыми мозгами, вычислить, где этот клятый клад закопан…

— Эй, ты, — неласково позвал Раддо зомби, — а какие-нибудь мудрецы в вашем костяном хозяйстве имеются? Ну, алхимики, например?

— Есть Башня Алхимиков, — угодливо отозвался Йори. — Изволите приказать повернуть?

— Ну, типа, давай… — задумчиво отозвался пелаверинец.

Йори нажал на вспыхнувшие кристаллы, и короб развернулся в воздухе, изменив направление движения градусов на тридцать. Теперь он летел чуть в сторону от «сердцевины» замка.

Через несколько минут лифт остановился у небольшой башенки, выделяющейся неестественно вытянутой конусовидной крышей с ненормально большим количеством торчащих из нее труб.

— Башня Алхимиков, — объявил лифтер.

— Ну, где тут умные головы прячутся? — сурово осведомился Бонифиус.

Зомби промолчал.

После нескольких, весьма долгих минут путешествий по хитросплетениям Башни Алхимиков, в течение которых Раддо дошел до того, что заревел раненым медведем: "Аууу! Алхимики! Отзовииитееесь!", пелаверинцу удалось поймать некоего типа в черной мантии.

— Простите, — на чистом кавладорском ответил тип. — Я спешу, — и весьма ловко вывернулся из хватки фрателлы.

Чтобы без проблем торговаться на любом языке континента, Бонифиус Раддо лет тридцать назад приобрел соответствующий артефакт, маленький хрустальный шарик, который рекомендовалось носить на шнурке поближе к телу, под одеждой. Но кавладорский он действительно знал — конечно, стихи на языке чужой страны Бонифиус не потянул бы, но короткие монологи получались без проблем.

— А ну, стой! — крикнул Раддо вслед улепетывающему кавладорцу.

Тот подхватил мантию и очень резво помчался куда-то в глубины Башни Алхимиков.

В умной голове пелаверинца что-то замкнуло: Филеаса Пункера убили в Талерине — Талерин столица Кавладора — этот тип тоже из Кавладора — значит, он знает, как убили Пункера! И Бонифиус рванул следом.

— Стоять!!! — орал фрателла.

Преследуемый мужик и не подумал останавливаться.

Добежав до лестницы, круто уходящей в оба вертикальных измерения, Раддо уже не помышлял о преследовании — сердце гулко билось в груди, а дыхание потерялось далеко позади самого пелаверинца.

— Эй, ты, — еще раз позвал Бонифиус скрывшегося из вида кавладорца. — Поговорить надо!

В подтверждение своих слов он достал из кармана золото, которым собирался рассчитываться с мэтрессой Вайли, и громко, на всю Башню, позвенел им.

Тремя лестничными пролетами ниже показалось любопытное лицо: ровненькое, гладенькое, с выраженными залысинами.

— Да-да, уважаемый? — осторожно поинтересовался алхимик.

— Слышь, мэтр, ты поднимись, поговорить надо, — позвал Раддо.

— О погоде? — еще более осторожно уточнил алхимик.

— На фига мне погода? Мне с тобой о Пустыне надо побазарить!

— О пустынях? — удивился кавладорец. Но вышел из своего убежища и стал медленно, осторожно, подниматься к Раддо. Чтоб подстегнуть интерес алхимика, Бонифиус показал ему край золотой монеты. — Я с удовольствием расскажу вам о пустынях всё, что только знаю! Позвольте представиться — мэтр Карвинтий, — отрекомендовался новый знакомый фрателлы. — Специалист по предсказаниям… э-э… разновидностей осадков.

— Раддо, из Бёфери, — отрекомендовался пелаверинец. И подкинул монету вверх.

Карвинтий перехватил ее и, жадно зажав добычу в кулаке, посмотрел на купца с живейшим интересом.

— Чем могу помочь? Я, к сожалению, еще плохо освоился в замке — я здесь новичок, прибыл из Талерина буквально четыре дня назад. Но готов сделать всё, что вы прикажете, господин Раддо.

— Всё пока не надо, — задумчиво взял алхимика за шкирку Бонифиус. — Скажи-ка, Карвинтий, ты слышал когда-нибудь о Радужном Мосте?

— Нет, — честно ответил мэтр. — Зато я очень много могу рассказать о радуге вообще. Ее происхождение связывают с последействием магических артефактов, создающих в окружающей природе некоторое искривление пространства, вследствие чего мы видим…

— А о Серебряных Песках и Короле Сфинксов? — продолжал выпытывать пелаверинец.

— Помилуйте, я серьезный ученый, а не какой-то там сфинксолов! — возмутился Карвинтий и с отчаянием заметил, что потенциальный спонсор его исследований теряет интерес к беседе катастрофически быстрыми темпами.

— Ну, хоть о Слезах Неба ты что-нибудь слышал? — уже тоскливо спросил Раддо.

— Слезы Не… Слышал! — закричал Карвинтий, чувствуя, что удача все-таки попалась к нему в руки. — Знаменитый колодец, находящийся в Ильсияре — это город на границе Великой Пустыни, западнее резиденции эль-джаладских магов, замка Хетмирош. Этот колодец прославился тем, что в нем всегда есть вода, даже в самые засушливые годы. Причем, что удивительно, Слезы Неба сотворены без участия магии, исключительно удачное сочетание водоносных пластов.

— Хм, — с сомнением оглядел выслуживающегося осведомителя Бонифиус. — И то хлеб…

И вдруг, без предупреждения, сделал попытку выхватить из рук мэтра Карвинтия свою золотую монету. При этом Раддо руководствовался соображениями, что, во-первых, мэтр алхимик, эрго — тюфяк, и сопротивляться не будет, а во-вторых, для гонорара за общеизвестную справку одной золотой монеты многовато будет.

Бонифиус оказался не прав: алхимик вцепился в золото, как утопающий за соломинку. И пусть мэтр был ниже ростом, а торговец просто давил массой и авторитетом, Карвинтий упорно не сдавался и боролся, бился, отчаянно сражался за право удержать в своих руках золотой кружочек с чеканными дубовыми листьями.

Схватка закончилась в пользу алхимика — укусив Раддо за палец, он отвоевал свою добычу и, на всякий случай, отскочил в сторону, готовясь немедленно бежать прочь.

— Ишь ты… — с уважением протянул фрателла. — Хитер ты, братец…

— Тем кормимся, — переводя дух, ответил Карвинтий. Это было наглой ложью: мэтр Карвинтий действительно бил рекорды по хитроумию, а вот кормился абы как, периодически устраивая себе вынужденные голодовки, особенно после катастрофического провала экспериментов, изучающих способности мелкого домашнего скота к предсказанию погоды.

— Скажи-ка, мэтр, а среди твоих знакомых есть умный человек, разбирающийся в истории Эль-Джалада? Не обязательно человек — я и с полуэльфами, и с кентаврами, и с гномами договориться сумею… Да не трясись — тебе, как посреднику, моя благодарность считай, что обеспечена…

Карвинтий задумался:

— Знаете, сударь, недели две назад в Талерин приезжало много народу, которые выдавали себя за знатоков Утраченной Империи Гиджа-Пент…

— Ну-ну, — оживился Раддо.

— Так, какие-то слухи, сплетни… Древние царицы, затмевавшие соперниц умопомрачительной красотой, царь Эпхацантон, приказавший мумифицировать четыреста придворных, чтоб обеспечить себе высокий статус в загробном царстве, затерянный в песках Золотой город…

— Какой город? — насторожился пелаверинец.

— А, это мне троюродная сестра рассказывала. Я, когда из Университета королевства Кавладор уволился, ехал в Ллойярд через Тьюсс, заодно родственников навестил. Тетка моя Ханна и ее дочь Любомарта там живут. Только не обращайте внимания — Любомарта девка неграмотная, ей соврать — как вам грош потратить; ее воздыхатель наплел ей что-то этакое, собираясь в Эль-Джалад на бега, с помощью которых будут определять Покровителя будущего года, вот она и поверила… Дескать, в песках Великой Пустыни скрыт Золотой Город древнего правителя. Улицы там вымощены золотыми слитками, статуи — из чистого золота, а в центре города — дворец с несметными сокровищами!.. А она, дура девка, поверила. Правда, смешно?

— Ха-ха, — натянуто рассмеялся Бонифиус. И задумался о сравнении, столь опрометчиво использованном мэтром Карвинтием: у фрателлы Раддо было много грехов, но никто, даже Жиль Мильгроу, не смел сказать, что Бонифиус легко тратит хотя бы старый, затертый, медный грош.

Значит ли это, что глупая сестрица недалекого мэтра сказала чистую правду?

— Говоришь, твоя алхимическая братия толком ничего не знает ни об Эль-Джаладе, ни об Империи Гиджа-Пент… — задумчиво пробормотал пелаверинец.

Карвинтий, сжимающий золотой с трепетом юной матери, вдруг понял, что других заработков сегодня не будет. "Не стоит жадничать", — подал голос Разум алхимика. "На эти деньги мы можем жить полгода — ты как-нибудь, а я упиваясь сознанием того, что хотя бы подержал в руках такое богатство!" "И что, один золотой — ВСЁ?!" — возмутилась другая часть карвинтиевой души. "Немедленно ограбь толстяка хотя бы на пару серебряных монет! Сделай что-нибудь, чтоб потом не ругать себя за бесцельно упущенный шанс!"

И мэтра вдруг осенило.

— А знаете, господин Раддо, кое-кто кое-что об Эль-Джаладе все-таки знает. Я, когда заходил в библиотеку Университета, постоянно замечал там некую особу, которая то возьмет полистать атлас с картами южных земель, то сидит с дневниковыми заметками великих путешественников прошлого… Кстати, только сейчас вспомнил странный факт: именно эта персона и устраивала фуршет для участников конференции, на которой обсуждались последние исследования Империи Гиджа-Пент! Как же я сразу не сообразил… — и в глазах мэтра Карвинтия Бонифиус увидел свет открывшейся истины.

— И как зовут этого человечка? — осторожно уточнил пелаверинец.

— Не совсем человечка, — замялся Карвинтий. По его мнению, особа, о которой шла речь, была в родстве с демонами — ведь именно из-за нее алхимик лишился такого удобного места в Университете королевства Кавладор, именно из-за нее пошли прахом шесть лет экспериментов в области метеорологии!

— Ладно, пусть будет гном. Кто это? — решительно поднял алхимика за грудки Раддо.

— Пять золотых! — испуганно пискнул Карвинтий, страшась собственной смелости.

— Хорошо. Вот, держи, — Бонифиус выложил на ладонь пять тяжелых кругляков. — А теперь говори имя.

— Мэтресса Далия! — крикнул мэтр, выхватывая вознаграждение и убегая прочь.

— Мэтресс… кто? — не поверил пелаверинец, но ушлого алхимика уже и след простыл. — Мэтресса Далия? Это ж женское имя! Бабы колдующие — еще куда ни шло, — проворчал он, возвращаясь к коробу лифта. — Но бабы, изучающие науки?! Вот ужас-то…


Огги встречал фрателлу, промокший до нитки и довольно ухмыляющийся во весь щербатый рот.

— Хозяин, я тут такое узнал, — понизив голос, сообщил он, раскрывая над Раддо зонтик. Даже пересечение внутреннего дворика Восьмого Позвонка гарантировало, что ллойярдский дождь вымочит вас до нитки. — Верхи магической братии через шесть дней отбывают в Аль-Тораз, готовиться к гонкам, приспосабливать свою некромантскую живность к жаре, пустыне и прочим делам. Половина покоев в Башне Ночи, Башне Огня и Башне Воды, — драматическим шепотом поведал Рутфер в ухо фрателлы, — останется без присмотра! Все эти артефакты, заготовки, ингрд…инградуенты для зелий — всё останется! А самих магов не будет!! Понимаете, какой прибылью пахнет, хозяин?! — соблазнял Рутфер.

— Дурак ты, — буркнул Бонифиус, устраиваясь в карете. — Если ты без спросу сунешься в Восьмой Позвонок, тебя ни одна ведьма не вылечит. Маги шутить не любят, маги такое могут сделать с теми, кто пытается их обмануть…

Тонкая игла сомнений вдруг кольнула фрателлу прямо в сердце. На долю секунду Бонифиус усомнился, правильно ли поступил, не заплатив мэтрессе Вайли за ее труды? Но четырнадцать сэкономленных золотых приятно тяготили карман и согревали руку, поэтому Раддо не стал отсылать помощника в Башню Ночи с поручением, а захлопнул дверцу кареты, показывая, что пора домой.

— А еще, — просунувшись в окошко кареты, не унимался Огги. — Я, пока вы решали свои дела, познакомился тут, во дворе замка, с одной женщиной.

— Ради всех богов, избавь меня от подробностей, — фыркнул Раддо.

— Нет, хозяин, вы не поняли. Она баронесса, ей почти пятьдесят, так что о том, какого она пола, можно только догадываться. Но мы с ней поговорили за жизнь, и она рассказала о том, что ее прадед спрятал фамильные драгоценности!

— Ну? — нетерпеливо уточнил Раддо. — И где он их спрятал?

— В том-то и дело, что баронесса не знает! Дух сказал, что отдал сокровища на сохранение какому-то гному! Хозяин, я что придумал: давайте найдем этого гнома, скажем ему, что действуем по поручению баронессы, и заберем драгоценности!

— Какая-нибудь мелочевка, — буркнул Бонифиус, откидываясь на подушки и подавая знак помощнику — садиться в карету, а кучеру — поворачивать в Уинс-таун. — Сейчас ты отправляешься в Талерин, — не обращая внимания на слова Рутфера, приказал Раддо. — И узнаешь всё, что только можно, о некой мэтрессе Далии из тамошнего Университета.

— Хорошо, — кивнул Огги. — Только узнать, и всё?

— Чует мое сердце, что надо действовать быстро. Поэтому слушай внимательно…

За наемным экипажем, почти неразличимая в надвигающейся ночи, бежала стая маленьких скорпиончиков, сотворенных рассерженной некроманткой.


Здесь было темно и почему-то пахло сдобным печеньем. После нескольких неудачных попыток Филеасу удалось частично раскрутить себя — высвободить левую руку и половину головы. Ноги оставались завязанными с туловищем и другой рукой в тугой узел.

— Привет, — послышался ему грустный голос.

— Ааааа! Призрак!!! — завопил Фил, снова сбился в неровный, хаотичный кокон и начал метаться, прыгая, как мячик, по нутру огромного темного пространства.

— На себя посмотри, — обиделся собеседник.

— Да, и правда, — дошло до бывшего гуляки. — А где это мы с вами? И кто вы?

— Можешь называть меня барон Генри, — разрешила просвечивающая тень бывшего рыцаря, сидевшего в коробке мэтрессы Вайли на такой же призрачной тени коня. — я так понимаю, что твои родственники тоже отказались платить волшебнице за консультацию?

— Не родственник, а бывший товарищ. Он мне в долг давал. А потом тот тип, которого фрателла приставил следить за мной, меня убил…

— А меня жена обманывала, — грустно поведал барон Генри. — Представляешь, какая сволочь? И вот я теперь здесь, а она спит себе спокойно на кладбище… А ее правнучка мало того, что мои кости раскопала, так еще, чего доброго, может найти фамильные драгоценности…

— Внучка хоть красивая? — рефлекторно поинтересовался Фил, еще не вполне привыкший к своему нематериальному состоянию.

— Да тьфу, смотреть не на что, — сплюнул Генри.

— Тогда еще обидней…

— Пошли, приятель, покажу, где тут что. Вон там, — рыцарь указал рукой в сторону. — Сидят призраки двух виноторговцев, убитых в Брабансе триста лет назад. Знаю абсолютно точно — у них есть выпить. Может, поможешь отвоевать хоть пару кубков?

Фил попробовал куда-нибудь «пойти». Освоившись, он побежал на кончиках пальцев, помогая с помощью наклона заклинивших в районе головы ног поворачивать в нужном направлении. Похоже, даже призраком жить неплохо…



II. Мелкие преступные шалости

5-й день месяца Барса.

Талерин, Университетский квартал

Дорогая Напа!

Вынуждена сообщить тебе печальные вести. Наш родственник, троюродный брат твоего прадедушки Дюша Кордсдейл на триста девяносто втором году жизни отправился в путешествие к Центру Земли. Церемония его проводов и переплавки его рабочих инструментов состоялась двадцать восьмого числа месяца Паруса, мы с твоим папенькой оба очень расстроились. Потом оказалось, что старый добрый Дюша перед своим отбытием составил подробные распоряжения, чем из своего имущества разрешает пользоваться. Нам с папенькой достались два бочонка отменного вина из Триверна, Ньюфуну Дюша завещал голову тролля с нарисованной мишенью, Нумуру и Нэмбу по набору метательных дротиков, так что твоим братьям есть, чем заняться долгими зимними вечерами. Ты всегда была любимицей дяди Дюши, поэтому он завещал тебе свою любимую свинью-копилку. Посылаю ее с оказией. Постарайся держать ее на коротком поводке, моя милая, — свинья почти такая же старая, каким был ее хозяин, работает с небольшими перебоями. Впрочем, Ньюфун ведь хорошо знал Дюшу, он расскажет тебе подробности.

Вот ты писала в прошлом письме, что собираешься путешествовать. Пожалуйста, Напа, позаботься о том, чтобы не промочить ноги. Мало ли, в какую Пустыню ты собралась — поверь, сердце матери не обманешь, я прямо-таки вижу все эти болота, которые могут довести тебя до насморка!

С любовью — твоя мама, Нийя Фью из клана Кордсдейл (орбурнская ветвь).


Дорогой Ньюфун!

Как ты, должно быть, знаешь, дядя Дюша оставил тебе в наследство голову тролля с нарисованной мишенью. Можешь не приезжать за ней — мы с Нумуром метали в нее дротики и попали двести одиннадцать раз. Или приезжай, мы смели опилки из чучела в кучу, заодно мусор из шахты вынесешь.

Передавай привет мелкой. Представляешь, Дюша оставил ей свою свинью. Вот прикол!

Твой брат Нэмб. Из Орбурна. Если ты не забыл, что существует такой город в горах Орбери. Про горы хотя бы помнишь? Ведь только такой подлый и коварный гном, как ты, мог сбежать на заработки в город к человекам. С сестрицей-то все понятно, у нее, как у Дюши, в голове всегда было много лишних мыслей. Но ты? Кстати, тебе не нужен помощник? А то подковывать некромантских тварей, которых Мориарти и прочие маги спустят на эльджаладцев, должно быть, будет трудно. Но ты старайся, ладно? Не урони нос Кордсдейлов.

Нумур велит передать тебе привет. Он тоже скучает в Орбурне и намекает, что втроем мы бы смогли взять больше заказов. А, Ньюф?


Дорогой Ньюфун!

Как у вас дела в ресторации? Пожалуйста, взвесь Черно-Белого Кота (весы на кухне, в кладовке номер два), если он похудел, срочно проконсультируйся с ветеринаром. Деньги на расходы спроси у Джои, я оставила ей немного на всякий случай.

Скучает ли обо мне Айра? Если нет, стукни его по голове молотом (можешь взять тот, что висит в обеденной зале, коллекционный) и скажи, что я очень-очень тоскую о нем.

Нас с Далией вчера похитили. Я, конечно, немножко испугалась в первый момент, но оказалось — ничего страшного. Похитители потребовали сварить им овсянку, а прежде, чем я успела начать подкоп, Далия просветила меня, что побег лучше устраивать на рассвете и выходить через дверь. Ладно, сегодня, как рассветет, и попробуем.

Пока все новости. Будут еще — сообщу. Иди взвешивать Кота. Иди немедленно. Иди, кому говорю! Брат ты мне или не брат?! И не смей пользоваться оружием из моей коллекции!

Твою любящая сестра — Напа Леоне Фью из клана Кордсдейл. (кавладорская ветвь)

П. С. Передавай привет Джое.

П.П. С. До моего отъезда ЧБК весил тринадцать настоящих фунтов (8) и семь унций.

П. П. П. С. Чуть не забыла: в кладовке номер три я оставила бочонок с порохом. Хотела взять с собой в путешествие, но по ошибке взяла пиво. Пришлось отдать его похитителям. Поосторожней там. Не шали.


Утренний выпуск газеты "Талерин сегодня" сообщал:

Алхимики не спят!

Вчера, после того, как Университетский квартал пожелал счастливого пути отправляющейся в Эль-Джалад мэтрессе Далии, некоторые представители образованной части нашего талеринского сообщества вздохнули с облегчением и сожалением. Ведь именно неустанные исследования в области сапиенсологии, проводимые уважаемой Далией, делают пребывание в Университетском квартале столь захватывающим и неожиданным! Никогда не знаешь, с кем столкнешься в узком переулке: с диким троллем, сбежавшим от мэтрессы, или с реорганизованной Каретой Скорой Помощи, которая тоже убегает от нашей дорогой Далии с оглушительными воплями…

Вчера, как наше издание сообщало в предыдущих выпусках, госпожа алхимик выполнила свою давнюю угрозу и отправилась изучать Разум Путешественников. Нам остается только пожелать сапиенсологине удачи в ее изысканиях и надеяться, что путешественников много, и кто-нибудь из них выживет.

После отъезда мэтрессы и ее ассистентки Университетский квартал погрузился в тишину, прерываемую редкими всхлипами барышень Ользиды и Изольды, которых Далия категорически отказалась взять с собой в экспедицию. Увы, покой и безмятежность продержались недолго. Как показало дальнейшее развитие событий, это было всего лишь затишьем перед бурей.

В половине девятого вечера жители расположенных поблизости от ресторации "Алая роза" домов обратили внимание на доносящийся из здания шум. "Я долго подслушивал под дверью," — конфиденциально сообщил нам мэтр Никант, профессор кафедры истории, — "Выжидал момент проникнуть на кухню, узнать, не осталось ли после отъезда этой чокнутой гномки (Напы Леоне, примечание наше) что-нибудь вегетарианское. И слышал, как кто-то изо всех сил стучит молотком, звенит чем-то и шипит, как рассерженная кошка. Потом кто-то перестал долбить стены — эти звуки, кстати, я тоже прекрасно слышал, но не видел ни где долбят, ни кто этим занимается, — по кухне прокатилось что-то тяжелое, и низкий голос спросил, зачем Напа хранит у себя столько пороха. А второй голос спросил, какой-такой порох хранит у себя прибабахнутая сестрица; потом огонек свечи, который был мне заметен потому, что я нагнулся замочной скважине, переместился близко к полу. А потом последовал взрыв. Вы что-то спросили? Говорите громче, я почему-то стал плохо слышать…"

Как свидетельствуют очевидцы, взрыв был небольшой. Ресторация, по крайней мере, осталась стоять посреди Университетского квартала. Гораздо больший ущерб нанесло плотное, компактное тело, вылетевшее в результате взрыва через крышу "Алой розы", перепугавшее голубей, тренируемых профессорами зоологии, протаранившее насквозь третий этаж дома господина ректора, также прошедшее навылет мансарду Студенческого дома, где спасалась от шаловливых призраков компания студентов, и застрявшее в спальной комнате девицы Изольды.

Тело, как сообщил нашим корреспондентам господин Ницш (двадцать восемь лет на службе Спокойствию Кавладора), принадлежало брату госпожи Напы, Ньюфуну из клана Кордсдейл. Оно было доставлено в ближайший полицейский участок на предмет выяснения степени алкогольного опьянения, в котором пребывало. Господин Ньюфун отделался легкой вмятиной на шлеме и тяжелым штрафом. Количество жертв среди мирного населения Университетского квартала уточняется.

Ощущая ответственность за жизнь и здоровье горожан, издание "Талерин сегодня" желает знать, что еще изобрели наши друзья-алхимики? Почему бы, и этот вопрос подсказывает нам мэтр Никант, всем нормальным исследователям не переключиться на исследования в области истории или, хотя бы, сапиенсологии, где взрывы исключены как вероятность?

Нам остается только надеяться, что и в будущем жители Университетского квартала будут радовать талеринцев и всё население страны своими занимательными открытиями.


Сквозь сон Джоя слышала странные звуки. Легкое поскрипывание, смущенное покашливание, сопение… Она осторожно повернулась — чтоб не разбудить Черно-Белого Кота, который свернулся калачиком у ее ног. Но глаз так и не открыла, стараясь удержать драгоценные мгновения отдыха.

— Что это с ней? — прошептал совсем рядом, где-то внизу, хриплый голосок.

— Спит.

— Точно спит?

— Не уверен.

— Может, умерла?

Тишина.

— Она дышит!

— Это не показатель.

Джоя почувствовала, что кто-то очень осторожно потрогал ее мизинец. Это было не самым приятным ощущением, и девушка отмахнулась от назойливого сновидения. После чего спрятала руку под щеку.

— Теплая!

— Двигается!

— Живая!

— Так выглядит — и живая? — не поверил кто-то.

— Она ж человек, а человеки все ненормальные!

— Разбуди ее! — потребовал кто-то от кого-то.

Тот, от кого требовались действия, не спешил.

— Вот еще! А почему я?

— Ты самый высокий.

— Ты самый смелый.

— Ты самый храбрый.

— Ты только что ее за руку дергал, если она вампир, всё равно с тебя первого начнет, так что терять тебе уже нечего!

Вампиры? — сквозь сон удивилась Джоя. Здесь, в Талерине? Надо бы проснуться, посмотреть, а то после того, как девушка покинула родной остров Дац, нормальные вампиры ей не попадались. Настоящая, качественная некромантия вдали от родины — такая редкость.

Джоя аккуратно, мягко, как котенок, зевнула.

— Она настоящая, настоящая! — всполошились голоса. Бурное обсуждение Джои происходило где-то в районе ее коленей.

— Ты видел, какие у нее зубы?

— Здоровые. А что?

— У нее здоровые зубы! — трагическим шепотом поведал любопытный своим менее наблюдательным собратьям. — Она точно вампир!

— Вампиры спят в гробах, — возразил самый рассудительный из голосов. А где ты тут видишь гроб?

— А это, вокруг нее, по-твоему, что?!

— Похоже на шкафчик, — недоверчиво протянул очередной голос.

— Нет, это гроб! Точно знаю! Троюродная сестра тетки подружки моего кузена замужем за гробовщиком, он точно такие ручки на гробы делает! Это гроб! Просто очень короткий и повешен на стенку! А она — вампир!

— Гроб, говоришь? — снова вмешался рассудительный голос. — А что в гробу делает банка малинового варенья?

— Где ты видишь варенье? — не сдавался дальний родственник гробовщика.

Мгновение тишины.

— А это точно варенье? Я отсюда плохо вижу этикетку.

— А я — хорошо, и там точно написано: "Малиновое варенье".

— Ерунда какая-то, — растерялся недоверчивый голос. — Разве вампиры едят варенье?

— Да кто этих человеков поймет? При жизни — едят, значит, и после смерти могут… — не слишком уверенно возразил другой спорщик.

— Я понял! Это не варенье! Это запас крови!

На этот раз молчание получилось паническим.

— Послушайте, — снова раздался голос неподдающегося рационалиста. — Если бы в банке была кровь, на этикетке было бы написано: «Кровь», а не "Малиновое варенье".

— Нормальный гном поступил бы именно так. Но она-то человек, — Джоя почувствовала, как кто-то чуть заметно прикоснулся к ее платью и недовольно скривилась. Паника в районе коленей значительно увеличилась. — Тем более — вампир. Так что она написала "Малиновое варенье", хотя имела в виду слово «Кровь». Может быть, даже гномья…

Ужас достиг своего апогея. Секунды шли, Джоя продолжала уговаривать себя проснуться, Черно-Белый Кот сопел где-то рядом с туфлями, а обладатели голосов пытались представить себе, можно ли сварить варенье из малиновых гномов…

— Не, — решительно возразил первый из голосов.

— Нет.

— Не-а…

— Ну, нет! — еще более решительно поддержали возражающего его собратья.

— А давайте поспорим! Я ставлю на то, что в банке — не варенье!

— Да ты мне не тычь бородой в глаза, я сам прекрасно вижу, что там кровь! Только тебе — не верю, ты вообще доверия не заслуживаешь!

— Да ладно вам ссориться! Надо просто взять банку и проверить, что в ней находится.

На сей раз молчание вышло задумчивым.

— Давай, лезь.

— А почему сразу я?

— Ты высокий.

— Ты смелый.

— А я тебе уже и лесенку нашел.

— А я о тебе все равно плохого мнения, так что скучать не буду.

Сосредоточенное сопение, шорох передвигаемых по полу предметов, легкое содрогание воздуха…

— Няу троугай мыуушшку! — вдруг раздался еще один, ранее не вмешивающийся голос.

Кто-то шумно упал, раздались вопли паники, и Джоя решила, что действительно пора просыпаться.

Джоя открыла глаза…

— Она открыла глаза!!! — закричали бывшие спорщики, которым так и не удалось узнать содержимое таинственной банки.

И с легким удивлением уставилась на рассыпавшихся по полу гномов.

— Она на нас смотрит! — закричал самый нервный гном и стал заползать в укрытие. Так как под столом место было занято его более проворными собратьями, бедняга залез под стул, где и застрял между ножек.

— Ой, — удивилась Джоя. — Здравствуйте…

В первый момент ей показалось, что гномов вокруг — штук сорок, не меньше, но когда они рассредоточились по обеденному залу ресторации, оказалось, что их всего-навсего семь. Они немного отличались друг от друга формой шлемов, цветом плащей, отделкой кольчуг и пряжек на сапогах, но все, как один, были бородаты и перепуганы.

А сама Джоя спит не как обычно, в мансарде ресторации, в уютном старом сундуке, а почему-то стоя, облокотившись на большой камин и задевая другим плечом шкафчик, который мэтресса Далия велела повесить на стену, чтобы хранить в нем приходящую корреспонденцию. А, точно, варенье! Его Напа просила отнести в Обитель Праматери Прасковьи, больным и простуженным, а Джоя, как всегда, забыла…

Черно-Белый Кот, почивавший на правой туфельке девушки, вышел на середину обеденного зала, потягиваясь, как это делают после сна кошки, зевая и выразительно демонстрируя огромные клыки. Вчерашний вечер начал потихоньку всплывать у Джои в памяти. Да, точно: она пришла, о чем-то поговорила с Айрой, кажется, тот собирался перестроить пару кухонных кладовок, чтобы Напа по возвращении обрадовалась; тут прибежал Черно-Белый и стал прятаться за юбками Джои, а она как раз вспомнила про варенье и подошла к шкафчику. Потом примчался Ньюфун, стал искать Кота, на которого сделал шлем и доспехи — чисто в экспериментальных целях, чтоб потренироваться перед тем, как предлагать услуги кузнеца-механика участникам гонок Выборов Покровителя Года. Кот трясся, тычась Джое в колени и буквально умоляя его спасти, студентка решила сделать вид, что задумалась о чем-то, прикрыла глаза, чтобы Ньюфун ей не мешал, потом ей снился какой-то очень громкий шум…

Так, вчерашний день худо-бедно прояснился.

Теперь осталось выяснить, что за гномы забрались в ресторацию. Не Айра — мастер из клана Моргенштерн рыжий, а эти какие-то разноцветные; и не Ньюфун — его-то голос Джоя успела выучить. А кто ж они…

— Госпожа, у нас имеется чеснок! — храбро выступил, прикрываясь мебелью, один из гномов.

— Э-э… отлично, — согласилась Джоя, — Значит, вы торговцы овощами?

— Ничего не понимаю, — повернулся храбрый гном к своим собратьям. — Разве человеческие вампиры едят овощи?

— Ну да. — подал голос тот, кто сидел под стулом. — Когда не могут раздобыть ничьей крови, они нападают на томаты и начинают ими закусывать… — гном очень достоверно изобразил хлюпающий звук, по его мнению, свойственный напавшим на помидорную грядку вампирам.

Мебель дружно затряслась.

— Нет, — решительно возразила Джоя. — Звук должен быть немножко другим.

И проиллюстрировала свои слова короткой акустической фантазией.

Издающая кольчужный металлический лязг мебель очень резво рванула к выходу.

Так как некоторое время назад Напа, добиваясь, чтобы ее жилище стало похожим на настоящую шахту, опустила пол в ресторации на несколько локтей ниже уровня мостовой, возле узкой лесенки, ведущей к выходу, возникла небольшая мебельная давка.

— Чауво приушли? — промяукал Кот, когда ему надоело наблюдаться за гномьей чехардой. — Гоувоурите, пока вас няу съели…

— Действительно, — спохватилась Джоя. — Если вы хотели видеть Напу, то вчера они с Далией отправились путешествовать.

— К Центру Земли? — сдавленно пробормотали семь трусливых гномов.

— Нет, так далеко они заходить не собирались, — покачала головой девушка. — Они хотели поехать в Эль-Джалад. Если нужно что-то передать Напе, то можете оставить — я обязательно сохраню до ее возвращения.

— А из Центра Земли порядочные гномы обычно не возвращаются, — пролепетал кто-то из-под стола. — Это только человеки возвращаются разными скелетами, зомбяками, вампирами… Представь, кем может вернуться гном, если продержать его под землей намного дольше обычного? Он же может быть голодным, как стая оборотней! И злым, как осиное гнездо после спячки!..

— Слышь, ты, — возмутилось кресло. — Еще одно лишнее слово про семью Нокса Кордсдейла — я тебе лично в пиво плевать буду!

Возникла некоторая сутолока, результатом которой стало шумное раздвигание мебели и семь голов, увенчанных шлемами, которые вдруг возвысились над уровнем столешниц.

— Одну минуту, госпожа! — среди семи бород, повернувшихся на секунду к Джое, мелькнуло подобие улыбки.

Шлемы с глухим стуком сдвинулись, последовало несколько напряженных совещательных мгновений, потом самого храброго, самого высокого, а может, и самого невезучего гнома вытолкнули навстречу предполагаемой вампирессе.

— Дело в том, что у нас для госпожи Напы Леоне Фью из клана Кордсдейл есть небольшая посылочка.

— Нас их маменька послала! Сказала, раз уж мы все равно в Талерин топаем, надо ее выручить!..

— Посылка совсем-совсем небольшая, — с нервной фальшивой улыбкой лгал самый высокий (на целый дюйм выше остальных!) гном.

— Можете оставить, — еще раз повторила Джоя.

— Вот, — положил запечатанное письмо на ближайший стол парламентер. — А остальное мы принесем. Сейчас. Минуточку!

Шесть гномов бойко выскочили на улицу и практически тут же вернулись, волоча объемистый сверток, закутанный, как древняя мумия, в бесчисленные слои серой грубой ткани.

— Это оно. Послание, — уточнил храбрый гном. — Ну, мы всё передали, так что — мы пошли, да?

— Может, останетесь на обед? — нерешительно предложила Джоя. Напа очень часто повторяла эту фразу, и, что характерно, мало кто отказывался.

На этот раз после столь привычной для стен "Алой розы" реплики последовал неожиданный эффект: храбрый гном подскочил, как медведь, укушенный нерестящимся лососем, и выскочил за дверь, едва не снеся ее с петель. Его приятели последовали за предводителем, опоздав всего лишь на доли секунды.

— Идиот! — донеслось с улицы минутой позже. — Ты должен был спросить с нее денег за доставку ценного груза!

— Сам дурак! — возразил храбрый, но удаляющийся голос, — Раз такой умный, иди и спрашивай!

— Погодите, постойте! — всполошилась Джоя, поднимаясь по лестнице. — Постойте!..

Но когда девушка вышла за порог, улица была пуста и безгномна.

Пожав плечами, Джоя вернулась в ресторацию. Кот, не теряя времени даром, осторожно обнюхивал принесенный сверток.

— Это Напе от ее мамы, — прочитала дацианка надпись на послании. — Вернется Ньюфун, ему передам, он будет знать, как распорядиться. Интересно, а это что?

Она осторожно постучала по свертку. Дальше произошло очень много событий. Во-первых, посылка, а это был достаточно солидный сверток, размером со среднего размера собаку, отозвалась глухим металлическим звуком; во-вторых, этот же металлический, как выяснилось, предмет вдруг утробно захрюкал и с кабаньим хоканьем резво двинулся в сторону Джои; в-третьих, Кот перепугался, неимоверно распушился и опрометью бросился искать спасения на стенах ресторации; а в-четвертых, посылочка, которой через обертку было не разобрать, атакует ее ЧБК или спасается бегством, рванула за напиным питомцем, громко стуча металлическими копытцами по дощатому полу.


Когда Ньюфун приблизительно в десять утра вернулся домой из полицейского участка, где провел беспокойную ночь, он, прежде всего, увидел два аккуратных свитка, оставленных почтальоном в ручке двери. Читая записку от братца Нэмба, Ньюф спустился в обеденный зал ресторации, мельком увидел Джою — девица зачем-то забралась на стол, где стояла, придерживаясь за потолочную балку, еще более бледная и похожая на печального, севшего на диету вампира, чем обычно.

— Ньюфун, как хорошо, что ты пришел! Ньюфун, пожалуйста, сделай что-нибудь… — жалобно попросила девушка.

— Сейчас сделаю, — тяжело вздохнул гном. — Айра уже отправился добывать стройматериалы, тут работы-то на четыре дня. Действительно, что ли, братьев вызвать, они помогут? О, а вот и письмо от Напы. Тебе привет, — сообщил он девушке, дочитав до конца, — Их похитили, они в совершенном порядке, и какие-то коты им, как всегда, роднее братьев. А насчет пороха в бочонке из-под пива я с ней еще поквитаюсь, — мстительно пообещал Ньюф, почесывая вмятину на шлеме. — Слышь, как тебя…

— Джоя.

— Джоя, а тут Напа пишет, что оставляет тебе деньги на расходы. А… — Ньюфун смутился. — Много она тебе оставила? Мне тут такой штраф выписали…

— Я всё отдам! — клятвенно пообещала девушка. — Всё! Я даже отдам серебряные серьги своей прабабушки! Только спаси меня отсюда!

Гном с удивлением посмотрел девушку.

— Что, эта часть потолка тоже просела? Я думал, что только кухня от взрыва пострадала…

Джое очень захотелось узнать, какой взрыв и чья кухня имеются в виду, но она, перепуганная и дрожащая, была вынуждена обратить внимание собеседника на более важные проблемы.

Тем более, что проблема, по-прежнему в обертке из крепкой ряднины, коварно подбиралась к Ньюфуну.

— Осторожно! — взвизгнула девушка.

Гном не успел — металлическая тварь подсекла его под коленки и принялась топтать, пинать и толкать.

Ньюфун взвыл, ругаясь, на чем свет стоит. Кот вторил ему с каминной полки. Джоя, пользуясь своим относительно безопасным, но крайне неудобным положением, принялась складывать для гнома поэтическую эпитафию.

— Свинья! Свинья! Кто прислал сюда эту мерзкую свинью! — орал Ньюфун.

Инспектор Клеорн, который зашел в "Алую розу" узнать, нет ли каких известий о путешественницах, услышал это оскорбительное высказывание и принял его на свой счет.

— Оскорбление слуги Закона, Порядка и Спокойствия, господин Кордсдейл? Это, между прочим, карается!..

— Инспектор! — со всего разбега прыгнул Ньюфун Клеорну на ручки.

Сыщик рефлекторно подхватил гнома. И тут же понял, что это было грубой ошибкой — весил достойный представитель орбурнского клана Кордсдейл как хорошая пушка.

— Инспектор, вы при исполнении? Конечно, вы при исполнении!

— Да… — прохрипел Клеорн.

— Остановите эту проклятую тварь! Меня поставьте… я имел в виду, куда-нибудь повыше, — заворчал Ньюфун, которого сыщик бросил на пол. — Подальше от этой твари!!!

Металлические копытца поднесли к сапогам инспектора объемистое тело, до сих пор скрытое тканью. По обеденному залу разнеслось приглушенное кабанье хрюканье.

— Что это? — осторожно уточнил Клеорн.

— Оно толкается, пинается и кусать пробует, — объяснила Джоя. Комментарии Ньюфуна, расцвеченные бесчисленными восклицаниями, были более содержательными:

— У меня был дядя, — торжественно возвестил Ньюфун.

— Это ваш дядя? — удивились одновременно и Джоя, и Клеорн.

— И он очень любил деньги. И однажды придумал способ, чтоб никто не мог взять его ценности без его собственного разрешения. Знакомьтесь, — сделал широкий приглашающий жест гном, — копилка моего дяди Дюши. Она специально зачарована так, что прикасаться к ней может только ее хозяин! А всех остальных она кусает! Ну, разве что полицейских при исполнении не трогает. Если, разумеется, они первыми на нее не нападут, — уточнил Ньюфун.

Очень осторожно Клеорн подобрал каминные щипцы, зацепил краешек ряднины и стянул ткань с пузатого коротконогого металлического агрессора. Тот многозначительно хрюкнул.

— Действительно, свинья-копилка, — с удивлением проговорил Клеорн.

— Эй, сударь, — осторожно напомнил Ньюфун, вскарабкавшийся на стол рядом с Джоей. — Вы бы ее не трогали. Когда она чует, что ее хотят ограбить, она атакует первой! Она ж не кто-нибудь, она гномья свинка! Эх, скорее бы Напа вернулась, а то так и будем сидеть на высоте, спасаясь от этой клятой кабанятины…

— Я попрошу нашего мага из Министерства заглянуть к вам в ресторацию, может, он что посоветует, — пообещал Клеорн, не в силах оторвать взгляда от «копилки». Это был самый уродливый артефакт, который он когда-либо видел. — Да, кстати, а когда ваша сестра и мэтресса Далия планировали вернуться?

— Не знаю, что там планировала эта двинутая в области шлема человечка, — ответил Ньюфун. Как и любой гном, оказавшийся на высоте, он нервничал, а потому чихать хотел на всякие там любезности. — А Напа мне не сказала, когда их ждать обратно…

— Вы не волнуйтесь, — поспешила успокоить инспектора Джоя. — Они сегодня прислали письмо: мне передают привет, они живы, их похитили…

— Похитили?! — подскочил от удивления Клеорн и опрометчиво приземлился прямо перед металлическими клыками заслуженной копилочки покойного Дюши Кордсдейла…


Министерство Спокойствия, вечер

Вот уже четвертый день мир вокруг мэтра Лео благоухал ароматами жасмина и дикого шиповника, кружился под мелодию плавного менуэта и время от времени озарялся сполохами гномьих фейерверков.

Лео был влюблен.

Более того, — и знание этого простого факта заставляло волшебника время от времени творить стайки посвистывающих канареек и полыхающих всеми цветами радуги павлинов, — его чувство было взаимным. Прекрасная дочь графов Росинант, нежная и кроткая Элоиза подарила ему волшебный поцелуй в парке замка Фюрдаст, а на следующий день позволила сопровождать ее на прогулке в том же парке и, если бы не графиня Синтия, вдруг увязавшаяся за дочерью полюбоваться фонтанами, кто знает, кто знает…

Душа Лео пританцовывала, выделывая страстные антраша, а фантазия припустила галопом, как весенний кот, задравший хвост. В своем воображении волшебник уже сделал Элоизе предложение руки и сердца, она, разумеется, зарделась и пролепетала «да», ее папенька и маменька посмотрели на предполагаемого зятя…

И тут влюбленный мэтр со всего разбега столкнулся с прозой жизни. Справедливость требовала признать, что и граф Росинант, и его супруга, скорее всего, не обрадуются тому факту, что их дочь сватает сын лавочника из Луаза. Да, конечно, способности позволили Лео стать магом, специалистом в магии Крыла и Когтя, но, если уж быть до конца откровенными, именно магическое образование довело его до участия в ограблении и условного заключения. Еще хорошо, что Министерство Чудес, рассматривая дело мэтра Лео, учло искреннее раскаяние молодого человека и заменило пребывание в тюрьме десятью годами служению общественной пользе, Закону и Спокойствию.

Нельзя сказать, что должность эксперта по магическим вопросам Министерства Спокойствия королевства Кавладор Лео тяготила или выходила за пределы его морально-этических представлений, да и инспектор Клеорн, под начало которого был откомандирован волшебник, умел вовремя выхватить улетающего в океаны фантазии мэтра и заставить его работать, как следует. Но… Но работал Лео, говоря откровенно, даже не засучивая рукава мантии, абы как — сыщики и так любое дело распутают, они редко нуждаются в каких-то дополнительных приспособлениях, чтобы углядеть в ауре подозрительного субъекта, будь он человек, гном, кентавр и даже тролль, Шлейф Тени(9).

И вот вчера, укушенный любовью, Лео вернулся из замка Фюрдаст и потребовал от Клеорна, чтобы тот дал ему какое-нибудь важное и ответственное поручение.

Молодой волшебник страстно желал отличиться по службе и приблизиться хотя бы на шаг к заветной цели — которая, по сути, сводилась к картинке, где сияющие довольными улыбками Федерико и Синтия Росинант вручают волшебнику свою дочь Элоизу.

Ах, любимая! Я посвящаю тебе этот подвиг!.. тьфу ты, расследование…


— Инспектор, давайте расследуем что-нибудь этакое. Например, кражу в доме советника Джиобарди. Правда, слуги утверждают, что похитили всего лишь коллекцию ракушек, которых приняли за коллекцию древних монет, но давайте представим, что кража значительнее, и расследуем ее с особой тщательностью. Я даже знаю, кто преступник — внук садовника, только ему могла придти в голову подобная глупость.

Инспектор Клеорн, что было сил, пытался справиться с действием успокоительной микстуры, которой его охотно попотчевали целители: придерживая рукой закрывающееся правое веко, он время от времени обрывал храп и задавал мэтру наводящие вопросы. Иной раз даже, по случайному совпадению, относящиеся к обсуждаемому происшествию.

Иногда — раз в пятьдесят минут, — сыщик почти просыпался, и тогда принимался за письмо министру Ле Пле с просьбой о кратковременном отпуске для устройства очень важного личного дела. Пока что на бумаге были выведены всего три руны первого слова.

— Додуматься: собирать ракушки! Понятно, что Джиобарди хочет сохранить в качестве воспоминаний об обеде у короля или других важных персон хоть что-то, но зачем собирать ракушки? Почему не собирать автографы знаменитостей? Или, допустим, их портреты. Газетные вырезки с упоминанием… Есть ведь очень много способов сохранить воспоминания о своем кратковременном великолепии! Нет, Джиобарди хранит именно скорлупки деликатесов, которые отведал! Мало того, что это просто глупо, так еще отдает некоторой некрофилией. А, что скажете?..

— А…а… похитили! Ее похитили… — пробормотал Клеорн, ненадолго оживляясь. — Надо срочно их спасать…

— Бедняга, — сочувствующе пробормотал Лео. Сложил собственную запасную мантию и положил ее сыщику под голову; Клеорн мягко улыбнулся, доверчиво обнял эту своеобразную «подушку», еще раз пообещал кого-то спасти и засопел, погружаясь в навеянный лекарством сон.


Университетский квартал, ресторация "Алая роза"

Вам нужен алхимик? Заболели? Нет, все прекрасно знают, что лучших целителей следует искать у Обители Премудрой Праматери Прасковии, но вы только что спросили, как найти алхимика, а так как, находясь в здравом уме, никто добровольно алхимиков искать не будет, можно сделать вывод, что вам гораздо правильнее повернуть к Обители… кто пошел? Куда пошел? Ну, раз вы так настаиваете…

Огги Рутфер, выпятив для солидности нижнюю губу и заложив большой палец за ремень, оглядывал Университетский квартал. Как ему объяснили верные кореша, именно здесь количество алхимиков на душу населения превышает все допустимые нормы.

Квартал Рутферу в общем и целом, нравился. Особенно хлипкие замки, которые намётанный глаз вора засек с абсолютной точностью. Улочки здесь были мощёные, чистые, гораздо более широкие, чем в приюте скопидомов — городе Бёфери. Дома каменные, некоторые даже трех этажей в высоту, с геранью на подоконниках. Квартал мог похвастаться даже уличным освещением — мало того, что на каждом третьем доме висел большой фонарь, так еще на перекрестке был установлен магический кристалл, разбрасывающий по округе приглушенный белый свет. Около кристалла, укрепленного на высокой деревянной «ноге», прохаживался солидный полицейский, суровым взглядом прощупавший заезжего пелаверинца от макушки до пяток.

И, конечно же, громада Университета впечатляла. Огромное здание, всё из устремленных в небеса арок, контрфорсов и тому подобных строительных новаций, возвышалось в центре квартала, но, по летнему времени, было относительно тихим. Рутфер покрутился у кованой решетки, выполнявшей скорее декоративную, чем охранительную функцию, познакомился со сторожем местной Библиотеки, Гринчем, выяснил, что мэтресса Далия действительно существует, что в Университетском квартале ее каждая кошка знает, что у этой самой алхимички есть не только имя, но и внешность — Гринч, то и дело вспоминая ушедшую молодость, рассказал, а Рутфер, стараясь не слишком налегать на побулькивающее средство укрепления добрососедских отношений между ворами и сторожами, прилежно записал.

И вот теперь Огги, сверяясь нарисованным на обрывке газетной страницы планом, гулял по Университетскому кварталу в поисках ресторации "Алая роза".

С ресторанчиком творилось что-то странное. Он был несколько… как бы объяснить… односторонним: то есть правая половина дома состояла из двух каменных этажей и высокой крыши, в которой, судя по размеру и дополнительным окнам, пряталась мансарда, а в левой стороне здания не было не только мансарды, но и крыши, и половины второго этажа. На этой самой половинке, почти подходя к неровному краю стены, прогуливался гном, судя по рыжей бороде, видной из-под шлема — из клана Моргенштерн. Он сосредоточенно вымерял что-то, бубнил под нос и на вопрос Огги, что здесь произошло, лишь махнул рукой.

Рутфер постоял, посмотрел на строительные страдания гнома, огляделся по сторонам, убедился, что он не привлекает внимания обитателей квартала, и решительно вошел в "Алую розу".

Сюрпризы начались сразу же — нога Огги, перенесенная через порог, не встретила ожидаемого пола, провалилась в пустоту, и пелаверинец с грохотом рухнул вниз.


— Тринадцать фунтов и четыре унции, — торжественно объявила Джоя.

— Как это — четыре? — удивился Ньюфун, сражаясь с отчаянно вырывавшимся из чаши весов Черно-Белым Котом. Гном опрометчиво закрепил прибор на камине, Кот видел спасение в виде уходящей под потолок каминной трубы и изо всех сил старался обрести свободу. — Должно быть семь!

— Четыре, — повторила девушка.

Бормоча проклятия, гном, зажав ЧБК локтем, бросился проверять, что там намудрила дацианка с гирьками. Весы, выведенные из равновесия, резко уронили чашу с грузом вниз, что привело к некоторому шуму, который, в свою очередь, заставил прикованную в углу свинку-копилку грозно хрюкать, а Джою — нервничать.

Наследство, оставленное Напе добрым Дюшей Кордсейлом, было, как уже упоминалось, на редкость уродливым. Это была полноценная свинья, выполненная из темно-серого металла, высотой в полтора локтя, длиной столько же, и в ширину весьма солидная. Основное хранилище, то есть брюшко копилки, было приятно округлым, но это единственное, что в артефакте было приятным. Все остальное — крупную голову с выражением скептической подозрительности к Вселенной, поникшие уши, уверенные ножки, очень острые копытца, — явно создавал мастер, убежденный в том, что опаснее свинок тварей нет. Особенно удались художнику, работавшему над материальным носителем магических чар, маленькие прищуренные глазки свинки, выполненные с таким мастерством, что просто дрожь по спине пробирала. И острые клыки, торчащие из полуоткрытой пасти, тоже хорошо получились. И металлическая щетинка выглядела как настоящая…

Очевидно, копилка Дюши Кордсдейла прожила трудную жизнь, которая, в итоге, и испортила характер артефакта. То тут, то там на металлической «шкуре» свинки были заметны шрамы, нанесенные множеством острых рубящих предметов, а правое ухо было смято, будто по нему ударили чем-то очень тяжелым. Ничего удивительного, что магическое создание не доверяло никому и бросалось на любого, оказавшегося рядом.

После того, как артефакт напал на инспектора Клеорна, потребовались совместные усилия двух гномов (Ньюфуна и Айры) и мага, чтобы ее нейтрализовать, то есть окутать статическим заклинанием, пролевитировать в угол и там приковать всеми найденными в ресторации цепями. Мэтр Лео, по началу восторгавшийся копилкой как мастерским изделием собрата по Магическому Искусству, к концу операции по нейтрализации громко икал, вздрагивал от любого позвякивания и честно предупредил, что сам он больше спец по заклинаниям, чем по артефактам, изменить настройки изначальных установок не в силах, так что, до тех пор, пока не вернется законная владелица… Держитесь, господа. Мы вам искренне сочувствуем…

— Хогри-хогри-хогри-хок, — похрипывала копилка из угла. Джоя рассеянно прикармливала ее медяками. Ньюфун обходил по самой широкой дуге. А Черно-Белый Кот старательно игнорировал, делая вид, что ему совершенно не интересно, какие ценности могут храниться в щетинистом металлическом брюшке…

Кстати, о Черно-Белом Коте…

— Вы, человеки, без помощи гномов вообще ничего не можете сообразить! Это ж не фиг делать — взвесить кошку! А ты чего вымудряешься? Ты ж не так гири подбираешь! Клади кошку на весы… Вот, всего делов… Двенадцать фунтов и пятнадцать унций… Так-с, — задумчиво произнес Ньюфун. — Что-то где-то испортилось. Что ты с ним сделала, что он так полегчал?

— Ничего, — обиделась Джоя. Она просто-напросто, в отличие от Ньюфуна, не жульничала со взвешиванием и не надавливала на чашу с ЧБК. — Он хороший котик, такой ласковый, добрый, он так замечательно мурлычет…

И девушка обняла ЧБК, прижимая его к коллекции серебряных украшений, которую носила на груди. Кот вцепился в черное платье, с покорностью судьбе уронил хвост и устремил в сторону гнома тоскливый взгляд, сообщавший, что мурлыкать он, ЧБК, конечно, может, но делать это постоянно…

— Придумал! — звонко хлопнул себя по шлему Ньюфун. — Давай его утяжелим!

От испуга Кот вздыбил шерсть, напрягся, собираясь бороться не на жизнь, а на смерть — мало ли, чем Ньюфун хотел его утяжелить, еще свинец заставит жрать… Но животное спасло неожиданное появление мужчины, перешагнувшего через порог ресторации и рухнувшего вниз мимо узкой шахтной лесенки, которой так гордилась Напа Леоне.

— Это кто еще? — буркнул Ньюфун, почесывая нос — кончик фамильной гордости всего клана Кордсдейл был поцарапан, будто мастера укусила взбесившаяся отвертка. — Он жив?

Джоя и Кот подошли, осторожно наклонились над пострадавшим.

— Кажется, живой…

Рутфер застонал.

Когда он открыл глаза, то первой его мыслью было, что он что-то напутал и забыл переправиться телепортом из Уинс-тауна в Талерин: девушка, склонившая над ним, была одета по ллойярдской моде, в черное приталенное платье, лицо у нее было густо припудрено, а темная тушь вокруг глаз и длинные черные поникшие пряди волос делали ее похожей на одну из учениц мэтров Восьмого Позвонка.

Второй мыслью Рутфера было сомнение, что он еще жив — как-то уж очень пренебрежительно смотрел на него огромный черно-белый пушистый кот. Животное спрыгнуло с рук девушки, подошло и презрительно обнюхало вора, после чего заурчало-зарычало как-то уж очень сердито и нагло.

А третья мысль Огги была посвящена очень удобному кастету, который лежал рядом с ним на полу. "Как похож на мой!" — подумал пелаверинец, — "Что, я попал прибежище разбойников, и они меня ударили? Или…"

Тут девушка очень заботливо поинтересовалась, не ушибся ли сударь, помогла ему подняться и, когда Огги застонал, хватаясь за голову, подобрала кастет и посоветовала приложить к шишке.

Ньюфун, перестав мухлевать с настройкой весов, повернулся к Джое, когда та уже усаживала незнакомца за столик.

— Что надо? — нелюбезно спросил гном у человека.

— Я… это… — Огги напрягся, вспоминая приказы фрателлы Раддо. — Я комнату у вас тут хотел снять. И поужинать, — добавил он после минутной заминки.

— Напа сдает комнаты только гномам, — задумчиво проговорила Джоя.

Огги, который к этому времени уже пришел в себя, начал врать гораздо вдохновеннее:

— Ну, господа хорошие, мне только переночевать! Я тут, в уголочке где-нибудь перекантуюсь! Пожалуйста, ну, что вам стоит! Я заплачу!

Платить пелаверинец, конечно же, не собирался. Но, чтобы осторожно выяснить место пребывания мэтрессы Далии, ему позарез нужно было закрепиться в ресторации.

— Оставайтесь, — гостеприимно предложила Джоя, всего на секунду опередив собирающегося отказать Ньюфуна. — Он же заплатит! — шепотом объяснила она гному. — Сам же говорил, что тебе нужно оплачивать штраф!

Припомнив печальное начало дня, Ньюфун неласково потребовал:

— Деньги вперед!

Получив с человека серебряную монету, Ньюфун еле успел перехватить Джою, направившуюся в сторону кухни.

— Не входи!

— Почему? — удивилась девушка. — Я хотела приготовить ужин.

— А ты стряпать-то хоть умеешь?

— Нет, но я алхимик, значит, что-нибудь придумаю…

— И эта туда же, — заворчал Ньюфун, отпихивая Джою подальше от кухни. Мало ли что? Вдруг, чисто случайно, запомнит, что они с Айрой взорвали полдома, а потом Напе расскажет? Или Айра, составляющий план ремонтных работ, ей молоток на голову уронит? — Научилась у своей чокнутой Далии… Сам приготовлю! Кулинарить — это ж не фиг делать!..


Ворвавшись в разоренную взрывом кухню, Ньюфун провел быструю инспекцию кухонных шкафчиков и кладовых. Шкафчики: все вдавлены взрывной волной, сломаны, не пострадали лишь столовые приборы и запасы муки (муки было слишком много, и всю ее взрыв так и не смог развеять, а приборы все равно надо было переплавлять — и форма, и украшение их давно вышли из моды). Кладовкам, особенно подземным, повезло больше. В них остались окорок, колбасы, квашеная капуста, сотня яиц, несколько замороженных птичьих тушек… Ларь с овощами, соль, бутылка с оливковым маслом, бутылка с винным уксусом, спрятанные в самой дальней кладовке бочонки с вином и пивом…

Спустя несколько минут, насыщенных странным звоном, грохотом и гномьими "Фех-та! Шпацех уэш!", Ньюфун прибежал в обеденную залу и поставил перед клиентом ресторации тарелку, на которой лежало полкочана квашеной капусты, почему-то обгоревшей, основательно промасленная и щедро присыпанная солью луковица, большой кусок окорока, полускрытый горсткой муки, по которой растекалось три сырых яйца.

— Хорош кабан, — между тем вел ничего незначащую беседу Огги. — Сделан ну как живой! А зачем у него дырочка на спине?

— Это копилка, — объяснила Джоя.

— Мой родственник, Дюша из клана Кордсдейл, имел привычку собирать золото, — вклинился Ньюфун, подталкивая «ужин» гостю.

— По-моему, это замечательная привычка! — искренне восхитился пелаверинец, стараясь одновременно и следить за свинкой, и пристально рассматривать коллекцию серебряных украшений на груди у девушки. Грудь (хотя и неплохой формы, как заметил наблюдательный помощник господина Раддо) совершенно терялась под серебряными цепочками, медальончиками, шнурком с драконьим зубом, крупными витыми серебряными бомбошками, увязанными в ожерелье с мелким речным жемчугом и несколькими древними серебряными монетками, еще одним шнурком, удерживающим клок длинной белой шерсти, и многим, многим другим.

— Вы ешьте, ешьте, — радушно предложила Джоя.

— И что, много ли золота собрал ваш родственник? — спросил Огги. Подсчитав точную стоимость мелодично позвякивающего клада, он счел его интересным, но не многообещающим, а потому решительно отвернувшийся в сторону копилки.

— Никто не знает, — ворчливо ответил Ньюфун, присаживаясь напротив гостя ресторации. — Потому как Дюша еще безбородым ушел из клана, чтоб посмотреть мир. Собирал золото где придется — не всегда для себя, иногда брался поучаствовать в сборе пожертвований на благотворительность, или, например, переправить деньги из одного города в другой, или, допустим, вернуть старый долг…

— Ой, — испуганно округлила глаза Джоя. — Должно быть, его часто грабили!

— Угу. Воры — они такие, мимо них никто не пройдет… — поддакнул Огги. Позволив себе увлечься рассказом, он автоматически подцепил на вилку какой-то кусок, проглотил его, а теперь усиленно пытался понять, что же это было. — Кхм… кхм… вина дайте… — еле-еле прохрипел пелаверинец некоторое время спустя.

— Еще две серебрушки! — потребовал Ньюфун.

"Грабеж!" — хотел закричал Рутфер, но, утирая выступившие от кашля слезы, решил не экономить на собственной жизни. Всё равно ночью, уходя, он ограбит эту милую ненормальную парочку!

Поэтому пелаверинец швырнул на стол горсть серебра, на которую тут же запрыгнул и прижал животом объявившийся из ниоткуда огромный черно-белый котяра. Всё время, пока Джоя заботливо стучала поперхнувшегося мужчину по спине, а Ньюфун бегал на кухню за выпивкой, наглое животное пристально смотрело на Огги, щурило золотистые глаза и, казалось, улыбалось каким-то своим, загадочным и кошачьим мыслям.

— Так вот, о грабеже, — вспомнил Ньюфун, возвращаясь на свой стул. — Хочешь — верь, хочешь — не верь, но Дюшу грабили лишь однажды, в молодости. Да и то случайно, когда он слишком много выпил в одной гостеприимной таверне. С тех пор — ни разу!

— Удивительно, — поразилась Джоя.

— Кхм, кхм, да уж, странно, — заметил Огги. Обретя способность снова дышать и говорить, он вдруг понял, что кормят его чем-то очень странным, и решил налегать на вино. Тем более, что оно было неплохим тривернским. — И как это ему удавалось?

— Благодаря ей, — кивнул Ньюфун на копилку. Та ответила едва слышным «хогри-хок». — Он в нее всё, что собирал, складывал, а потом в нужный момент доставал.

— О, — с еще большим интересом посмотрел на металлическую зверюшку Огги. — Вы затем ее цепями к стене приковали, чтоб никто не украл то, что в ней лежит?

— Вроде того, — согласился Ньюфун. Джоя не ответила — ей внезапно пришла в голову идея сложить балладу, воспевающую подвиги Дюши Кордсдейла на ниве золотособирательства, и дацианка уже подбирала рифму к слову «топор».

— А что это — я пью, а вы сидите скучаете? — внезапно оживился Рутфер. — Мы ж с вами за знакомство не пили! Давай выпьем! Я угощаю!

Ньюфун посмотрел на улыбающегося пелаверинца — у мужчины передние зубы чуть-чуть не доставали друг до друга, отчего улыбка выглядела по-кроличьи наивно, — ввел полученные данные в формулу, результатом которой должна стать выплата наложенного Министерством Спокойствия штрафа, и согласился.


Бёфери, дом Бонифиуса Раддо

— Шеф, ваш ужин! — энергично возвестил Хрумп, буквально впрыгивая в кабинет фрателлы. Поставил поднос на рабочий стол, украл с тарелки кусок сыра и громко зачавкал.

— Пошел вон, — не отвлекаясь от бумаг и счётов, ответил Бонифиус. — Хотя нет, постой. Сейчас я напишу письмо, ты его отнесешь к магам на станцию(10) — его надо сегодня же доставить в Луаз. Понял?

— Понял, — кивнул Хрумп, сосредоточившийся на рассматривании подсвечников и картин, которыми был украшен кабинет хозяина. — Кому пишете?

— Мэтру Иллариану, — машинально ответил Раддо. Потом спохватился. — Но это не твое дело!

— А что, вы знакомы с этим старым развратником? — заинтересовался Хрумп. Подошел ближе к столу фрателлы и вроде как случайно слямзил с тарелки еще кусочек сыра и краюшку.

Полминуты Раддо сосредоточенно выводил руны на листе бумаги, потом все-таки не выдержал:

— Почему обязательно — развратнику? Просто мэтр чересчур жизнелюбив. У него широкая душа, почему бы не завести пару интрижек?

— Пару? — скабрезно хмыкнул Хрумп.

— Ну, десяток. Он ведь, гад, даже закон при этом не нарушает, — посетовал Раддо. — А то бы я так его шантажировал…

— Знаю, — кивнул Хрумп. — Мне еще бабка рассказывала, что если бы Иллариан женился на всех своих подружках, то вошел бы в историю как самый великий многоженец столетия…

Тут в глазах вора мелькнула мысль, и он, ухватив кусок мяса с хозяйской тарелки, принялся сосредоточенно ее думать.

Через некоторое время, когда Бонифиус отвлекся на то, чтобы поправить перо, Хрумп задумчиво произнес:

— Хозяин, а вы знаете, что за моей бабкой Иллариан тоже ухлестывал? Конечно, это было давно, и бабушка у меня в молодости была ого-го… Она у мэтра горничной работала. Месяцев шесть, пока не прихватила у него пару артефактов и не сбежала с моим дедушкой.

— Мне нет дела до морального облика твоей родни. Не мешай, мне нужно подумать.

— Нет, шеф, вы не понимаете! — захваченный идеей, Хрумп очень быстро заработал челюстями, одновременно жуя и рассказывая: — На те деньги, которые они выручили за два паршивеньких артефакта, они сыграли свадьбу, упоили в цилиндр полсотни гостей и еще две недели жили, припеваючи!.. Шеф, — оставив жизнерадостный тон, серьезно и по-деловому предложил пройдоха. — Давайте его ограбим!

Утратив интерес к чернильнице и остроте пера, Раддо вперил суровый взгляд в своего временного помощника.

— Я не граблю деловых партнеров, — со всей возможной убедительностью ответил Бонифиус некоторое время спустя. — По крайней мере, так явно…

— Вы просто не представляете, какой у Иллариана дом! — вдохновленный идеей вор и не думал сдаваться. — Когда я жил в Луазе, я столько раз был на улице Гортензий, я его собственными глазами видел! А сколько слышал! Мэтр ведь почти не колдует, и даже учеников берет раз в двадцать лет, он всё своё магичество пустил на торговлю артефактами. Колечки, с помощью которых можно переноситься в нужное место, волшебные кристаллы, зеркала, специально усиленные магией кольчуги, панцири, шлемы, зачарованные арбалеты, которые не позволяют промахиваться, пули для охоты на оборотней, специальные амулеты для оборотней, позволяющие оставаться в сознании даже в полнолуние… Шеф, да мы ж озолотимся!

Помощник говорил столь убежденно, что перед глазами Бонифиуса стали проступать контуры сложенных грудами волшебных вещиц. А потом они преобразились в еще большие по своим размерам кучи золотых монет, чем вызвали в груди фрателлы очень теплое, щемящее чувство.

Потом перед внутренним оком Раддо появился мэтр Иллариан. С посохом, в мантии из лилово-золотой парчи, весь из себя жизнерадостный смуглый толстячок, как всегда, с десятком перстней, серег и толстыми золотыми цепями на могучей шее. Мэтр буркнул что-то жизнелюбивое, смешно дернув кольцом с махоньким рубином, которое носил в левой ноздре, поднял свой посох и послал в жадного фрателлу раскаленный огненный шар.

Раддо от неожиданности вздрогнул, уронил перо и нашел в себе силы сбросить наваждение:

— Подумай своей тупой башкой. Мэтр Иллариан — не дурак, он наверняка свой дом такими чарами защитными опутал, что ты, сделав шаг, сразу в какого-нибудь кролика превратишься…

— Почему сразу — я? — пошел на попятный Хрумп. — Что, лохов мало? Почему бы не найти какого-нибудь пня из деревни, насочинять ему сказок, пустить в дом Иллариана, а пока маг будет с этим чурбаном разбираться, маленько волшебника и пощипать…

Бонифиус принялся задумчиво барабанить пальцами по столу.

— Поручите это дело мне, шеф! Я знаете, как его выполню? Это ж будет…

— Знаю, — рявкнул, приходя в себя, фрателла Раддо. — Уже выполнил одно поручение, спасибо большое… Кто тебя просил убивать Фила Пункера?

— Это была самооборона! Мне даже спокушники кавладорские поверили! — закричал, оправдываясь, Хрумп.

— Ага, поверить — поверили, а на каторгу — упекли.

— Так ведь они откуда-то о прошлых моих делах вспомнили, опять же, я кралю одну чуть не прирезал у них на глазах, вот меня и повязали, — вспомнив печальные события, случившиеся пять недель назад, вор скривился, силясь выдавить из глаз слезу.

— Э-эх, — с оттенком презрения произнес Раддо. — Додумался — убивать женщин! Пошел вон, ты меня раздражаешь…

Хрумп, тем не менее, не спешил покидать кабинет. Он схватил с тарелки фрателлы очередной кусочек, быстро прожевал его и, с набитым ртом, продолжил философствования:

— Почему это сразу — убивать? Я, вообще-то, мирный и хороший. А женщин люблю….

Раддо строго глянул на временного помощника, и тот, вздрогнув, очнулся:

— Хозяин, вы не о том подумали! Я ведь исключительно того-самого… лелею благородные помыслы!

— Лелей их где-нибудь в другом месте, а то мне тебя придушить хочется.!

— Я вам уже рассказал, как меня Огги с каторги вытащил? Счаз скажу. Смешно там вышло! Значит, меня и прочих хмырей везут в Тьюсс. Усадили, значит, на подводу, кто-то пешком следом тащится, а я сделал вид, что ногу набил, значит, сижу себе, отдыхаю. Мы уже почти до самого Тьюсса добрались, когда нас Огги догнал — он едет себе верхами, я, конечно, его сразу заприметил, но вида не подал. Через полчаса — смотрю, он посреди дороги с какими-то бабами буренавскими лясы точит. Они, значит, на телеге ехали, а Огги вроде как в них врезался. Кони уздечками зацепились, их растащить — плевое дело, да только та баба, которая помоложе, стала с Огги отношения выяснять. Кроет его на чем свет стоит, да так лихо, что у меня аж уши, как у ёльфа какого-нибудь, отрастать начали, так я ее заслушался. Тут дядька, который у охраны нашей за старшего был, усы, значит, поправил, брюхо под ремень спрятал, да пошел их разруливать. Эти бабы вдвоем такой ор учинили! — засмеялся Хрумп счастливым воспоминаниям. — Никто и не заметил, как мы с Огги смотались. Во-от, — протянул он, подхватывая остатки ужина, — А вы говорите, что я женщин не люблю. Да я их обожаю!..

— Ну-ну, — буркнул Бонифиус. Он, наконец-то, сумел найти нужные слова, дописал письмо, присыпал песком, чтоб высушить чернила, аккуратно сдул, сложил и теперь грел сургуч на пламени свечи. — Значит, так. Отнесешь письмо на станцию, отправишь в Луаз. Потом поспрашивай у магов, нет ли новостей из Омара, Аль-Миридо и Талерина. Вот тебе на расходы, — Раддо кинул пару мелких монет, — купишь новостной листок, если вдруг будет. И смотри у меня — делай всё быстро!.. А про то, чтоб тырить по мелочи, и думать забудь! — на прощание прикрикнул он на чересчур предприимчивого помощника. — Дамский, чтоб его, угодник… — заворчал Бонифиус. И вдруг задумался, глядя на пламя свечи. А ведь идея с «пощипыванием» мэтра Иллариана не так уж и плоха…

Придирчиво обдумывая «за» и «против» ограбления старого знакомого, фрателла потянулся к ужину… и принялся громко ругаться: разговорчивый и прожорливый Хрумп, оказывается, оставил хозяину лишь пару хрящей.

Вот и верь после этого людям…


Талерин, ресторация "Алая роза"


— Скалкой обласканы,

Шваброй побиты…

Пусть не колбаска мы,

Но мы любимы… 


— выводили на два голоса Ньюфун и Огги. Гном и человек, обнявшись, сидели, подпирая опрокинутый стол. Черно-Белый Кот, после шестой порции копченостей согласившийся примерить сработанный Ньюфуном «доспех», распростерся рядом, выпятив вверх круглое после затянувшегося ужина пузо, отбросив в сторону хвост и вывернув круглую голову, наполовину спрятанную под каской. Глаза у Кота закатились, так, что из-под век были видны лишь молочного цвета белки. Дышал бедняга с перерывами.

А два собутыльника чувствовали себя прекрасно.

— Вечер затянется,

Ветер подует,

Коль не достанется,

Мы завоюем!..

Возможно, слова в романсе, сочиненном в честь королевы Пруденсии знаменитым менестрелем из Шуттбери, были другими, но Ньюфуну и Рутферу в настоящий момент было не до поэзии. Им море было по колено. Ну, Ньюфуну, может быть, чуть повыше — но он сам в этом виноват!

Да, никаких сомнений. Какой-то частью своего мозга славный мастер из клана Корсдейл понимал, что поступил не слишком дальновидно — выяснив, что клиент хорошо платит за выпивку, гном стал экономить на качестве, постоянно повышая градус напитка. В итоге к одиннадцати вечера заезжий гость из Пелаверино пил жидкость, которая использовалась в кузнице для закрепления рисунков, нанесенных на металл.

— Мы не противные,

Мы не плохие,

Мы очень скромные,

Мы — боевые!..

 — тенорком выводил Огги, а Ньюфун солидности ради дирижировал своей знаменитой кружкой — той самой, которую Далия подозревала в прямом сообщении с параллельными мирами, ибо налитое в нее пиво постоянно куда-то исчезало.

Спустившийся со второго (наполовину сметенного взрывом) этажа Айра, посмотрев на творящееся в обеденном зале безобразие, покачал головой и ушел ночевать в одну из кладовок под кухней; Джою Ньюфун выпроводил сам, еще когда находился в приблизительно трезвом рассудке — нечего младенцам мешать солидным гномам… ик!.. коротать вечерок за важной бесед… ик!.. ой…

Девушка что-то возражала, но Ньюфун так устал, весь вечер стараясь держать ее подальше от входа на кухню!.. Он драматическим шепотом потребовал, чтобы она спрятала в надежное место заработанное «ресторатором» за вечер, забрала свою кошку, вместе с гирями, а то что они по полу прыгают… Джоя послушно удалилась.

— Кис-кис-кис! — позвала она с лестницы.

Ньюфун подпихнул Кота, тот, покачиваясь, зазвенел «доспехом»: тот представлял собой сложное сооружение из стальных и бронзовых пластин с кольчужными вставками, своеобразной накидкой защищающей спину животного и крепящейся на шее, за передними лапами и на животе. Кроме «попонки» Кот обзавелся каской, лихо сверкающей начищенным до зеркального блеска козырьком. Сам головной убор, если честно, у любимца Напы не вызвал восторга — уши из-за него свернулись и оказались прижатыми к голове, но зато у каски был маленький, но очень острый шип, явно способный отравить жизнь всем окружающим. Оценив будущие беды, на которые он станет способен с этакой иголкой на голове, да еще защищенный гномьей сталью, где-то к середине веселого вечера ЧБК позволил подкупить себя дозой валерьянки и все-таки примерил и каску, и «панцирь».

С четвертой попытки Черно-Белый встал на лапы и тяжело поплелся на зов временной хозяйки. По лестнице он поднимался медленно-медленно.

— Споем еще? — спросил Огги.

— Не, я — работать, — отказался гном. Головой он старался не двигать, чтоб случайно не отвалилась.

— Как это — работать? Что, ты тут еще и ночным сторожем подрабатываешь?

— Нет, я тут немножко пороха взорвал… — честно ответил Ньюф. — Пойду чинить…

И он, величественный и важный, поднялся на короткие ножки, покачиваясь, добрался до дверей кухни; на этом его везение кончилось, и он рухнул, как невысокий, но тяжелый пенек, внутрь разгромленного помещения.

— Я тоже пойду поработаю, — расплылся в довольной улыбке Огги Рутфер. — Вот только немножко посплю, и потом пойду вас грабить.

Пелаверинец пинком отбросил лежащие вокруг перевернутые плошки, гирьки, кость от съеденного Котом окорока, шлем Ньюфуна, коллекцию разновеликих гирек, съехал на пол, положил под голову кулак, пристроил шляпу на грудь и сразу же захрапел.

Забытые на каминной полке свечи спокойно оплывали в своих глиняных чашках, мягко освещая картину последствий мирного междусобойчика.


Приблизительно час спустя одинокий робкий тускло-желтый огонек мигнул. Фитиль зашипел, заискрился; пламя последний раз дёрнулось вверх и опало. Рубиновое зернышко, чудом задержавшееся на дне заполненной растопленным воском плошки, испустило длинную струю белесого дыма, совершенно растворившегося среди подступившего сумрака ночи.

От расположенных под потолком окон по обеденной зале побежали светлые лунные тени. Отразились от блестящей стали развешенной по стенам ресторации коллекции фамильного оружия. Запутались в чреве остывшего камина.

В углах зашуршало. Огги, вольготно разлегшийся у опрокинутого стола, почмокал губами и расплылся в счастливой улыбке — ему снилось удачное ограбление. Свинка-копилка, наверное, тоже спала — по крайней мере, она не издавала привычное «хогри-хок» и не делала попыток напасть на окружающих.

Тени, разбросанные по опустевшей зале, вдруг зашевелились, и из щели в полу протиснулся маленькое черное существо. Одно, второе… Спустя несколько минут целая стайка лоснящихся черных скорпионов — маленьких, вряд ли больше четырех дюймов длиной, разбежалась по опрокинутой мебели, перевернутым столовым приборам и лежащему на полу телу Огги. Добежали и до спящего на пороге между кухней и обеденной залой гнома, но он им чем-то не понравился, и больше внимания не привлекал. Человек же скорпиончиков заинтересовал, они собрались вокруг Рутфера, заползли на грудь, прострекотали ножками у лица. Потом существа провели небольшое совещание — во всяком случае, постороннему наблюдателю, случись такой в поздний час в "Алой розе", показалось бы, что скорпионы именно совещаются. Они сошлись в круг, солидно покачивая увенчанными ядовитыми иглами хвостами, время от времени поднимая клешни, будто хотели взять слово, выступить перед почтеннейшей публикой. Через некоторое время, возможно, придя к какому-то решению, скорпионы собрались в сложную фигуру, напоминающую взъерошенную хризантему; те членистоногие твари, которые оказались в центре, вытянулись, устремив хвосты в неведомые дали. Неожиданно по этой сложной конструкции, собравшейся на груди спящего мужчины, пробежала зеленая искра. Мелькнув, она исчезла, и даже настороженно ожидавшая очередной попытки ограбления свинка не могла понять, куда.

Впрочем, свинке до каких-то там скорпионов, по сути, не было дела.

Поэтому уверенные в своей безопасности скорпионы разбежались с сухим едва слышным шелестом по спящему пелаверинцу и начали осторожно его исследовать. То касаясь клешнями лица Огги, то заползая ему в карманы, они действовали последовательно и методично. Спустя некоторое время из кармана куртки Рутфера настойчивый скорпион выкатил скомканную бумажку, содержавшую словесное описание мэтрессы Далии и зашифрованные полуграмотными закорючками инструкции фрателлы Раддо. Членистоногие снова собрались на совещание; пошептались, построились в «хризантему» и коллективными усилиями выкинули из себя зеленую искру, улетевшую за пределы ресторации. Получив, спустя достаточно долгое время, ответ, скорпионы разбежались по щелям ресторации.

Один завис над смятым листком. Через несколько минут коряво написанные руны начали расплываться под действием прозрачной жидкости, упавшей с хвоста членистоногого. Дождавшись, когда записи превратятся в неудобочитаемое месиво, скорпион сбежал в ближайшую щель.

Еще пять самых крупных экземпляров остались на груди Огги. Пошептались, примерились и, будто по команде, одновременно вонзили переполненные ядом хвосты ему в шею.

Яд подействовал мгновенно. Вот Рутфер мирно посапывает и улыбается во сне, чуть заметно шевеля пальцами, будто пересчитывая полновесные золотые; а спустя доли секунды уже задыхается, хрипит, царапает ногтями вздувшееся горло. Мужчину выгнуло дугой, изо рта у него пошла бледно-зеленая обильная пена, глаза бедняги закатились, и в лунном свете было заметно, как быстро двигаются под сомкнутыми веками зрачки.

Тонкий, захлебывающийся звук, издаваемый Огги, перепугал скорпионов, и они окончательно скрылись в ночной полутьме.

Спустя несколько минут дыхание Рутфера стало тише, выровнялось. Еще через десяток минут он поднялся, тяжело вздыхая, ощупывая себя и удивляясь, как это его угораздило порвать ворот рубахи. Пощупал шею, но не заметил маленьких, будто нанесенных вышивальной иглой, следов уколов; встал и, покачиваясь, отправился выполнять задуманное.

Стараясь как можно тише скрипеть ступенями деревянной лестницы, он поднялся на второй этаж и принялся методично обшаривать комнаты. Конечно, главное, найти мэтрессу Далию, которую велел разыскать господин Бонифиус, но, может быть, в этом доме найдется еще что-нибудь интересное? Оружие, развешенное в обеденной зале, говоря по чести и совести, просто замечательное, но оно ведь тяжелое. Огги и так предстояло тащить мэтрессу, так что очень хотелось обнаружить какие-нибудь вещицы мелкие по объему, но огромные по цене.

Иногда сквозь пары алкоголя, бушующие в голове доверенного человека великого предпринимателя, проскальзывали умные мысли. Например, почему он вообще решил, что мэтресса Далия найдется именно здесь? Ответ: потому, что и сторож библиотеки, и лавочник, и пара случайных студентов — все хором отвечали, что Далия живет в ресторации "Алая роза". Возражение: но видел ли вечером, выпивая с гномом, Огги эту самую мэтрессу? Ответ: какая-то девица на горизонте мелькала. В черном, значит, алхимик. А значит, она и есть мэтресса Далия.

Спустя некоторое время Огги Рутфер добрался до мансарды. Приоткрыл дверь — та была не заперта, и увидел огромный, почти в человеческий рост, сундук с откинутой крышкой. В сундуке, уютно свернувшись и положив руку под щечку, почивала бледная девушка в черной ночной сорочке, с длинными черными волосами. На легком покрывале, охраняющем девушку от сквозняков, раскинулся одоспешенный Черно-Белый Кот, похрапывающий и довольный.

Хорошо, решил Рутфер. Вот вам алхимичка, нашлась. Осталось только переправить ее в Бёфери.

Он сгреб со стола серебряные украшение, которые Джоя сняла перед сном, положил их в сундук. Туда же отправились несколько предметов, которые Огги прихватил с собой в других комнатах.

— Так, всё ли я собрал? — спросил сам себя пелаверинец. Вроде бы, всё…

Аккуратно и осторожно Рутфер закрыл крышку сундука, навесил на него замок, заботливо прокрутил ножом несколько дырочек, чтоб похищенные не задохнулись, и начал расставлять по краям сундука составные части артефакта.

За него пришлось заплатить большую часть из тех денег, которые дал хозяин Раддо, но дело того стоило. Огги поставил на каждый из четырех углов вместительного ящика бронзовый штырек, покрытый рунами, по бумажке прочитал активизирующее заклинание. После чего запрыгнул на сундук.

Из бронзовых палочек вырвались светло-голубые лучи, опутавшие переносимый груз редкой сетью; прозвучало негромкое «умф», и через несколько секунд в мансарде ресторации "Алая роза" осталось только пятно серого тумана.

На пороге между разоренной кухней и обеденным залом Ньюфун перевернулся на другой бок и продолжил выводить рулады знаменитым кордсдейловским носом. Ему снилось, что он нашел большой серебряный самородок, родня, друзья и половина клана вышли на центральную улицу Орбурна встречать героя-рудокопа и восхищаться его удачей, а свинка дяди Дюши нахально подкралась и чуть не вырвала вожделенную добычу из рук. Гном пнул нахальный артефакт, проснулся, настороженно поглядел по сторонам, не увидел ничего примечательного, поворочался, подложил под голову очередной бочонок (судя по запаху — опять с порохом. Ох, Напа, в кого ты такая запасливая?) и уснул.

III. Дорога

Пятнадцатью часами ранее

Провинция Луаз

Нарядный черный экипаж, запряженной парой вороных (одним мохнатым, и одним змеисто-изогнутым) мчался по дороге из Талерина в Луаз. Не жалея подков, он пролетал мимо крестьянских подвод, движущихся в противоположном направлении, стучал колесами мимо деревушек, украшенной полями с соломенными чучелами, грядками огородов, стадами крупного и мелкого домашнего скота, охраняемых ковыряющимися в носу подпасками. Опередил путешествующего на ослике жреца в серой, с алым кантом мантии — знаком принадлежности к адептам Асгадира Внезапного… Кучеру не требовалось погонять лошадей — оба вороных, недовольно фыркая друг на друга, неслись быстрым галопом, не щадя сил.

По сравнению с центральными областями Кавладора провинция Луаз отличалась повышенной каменистостью и выраженной холмистостью почвы, а растительность здесь предпочитала держаться земли. На степном фоне выделялись островки зеленых деревень, где ухоженные белые домики прятались под тенью садов. Вдоль тракта иногда попадались высокие конусовидные тополя, и, гораздо чаще, непролазные чащи кустарников — ирги, боярышника, дикой вишни, шиповника и ежевики. Дорога из Талерина в Луаз считалась одной из основных транспортных артерий королевства, строилась, как и многие другие важные объекты, гномами, а потому была широкой, по большей части ровной, и пользовалась у путешественников заслуженным уважением.

В этом году содержатели расположенных вдоль дороги Талерин-Луаз постоялых дворов и маленьких гостиниц спешно учили новые цифры: известие о затевающемся в Великой Пустыне соревновании магов вызвало небывалый наплыв любопытствующих. Жители северных и центральных провинций Кавладора (и не только его) — торговцы, мошенники, азартные игроки и просто алчные до новостей сплетники, — спешили добраться до Луаза, чтобы потом отправиться в путь по Караванной Тропе через горы Шумерета, или, если позволит кошелек, телепортироваться в эльджаладский Аль-Тораз, величественный город, за которым начинались придалежащие Эмирату бесконечные желтые пески.

Кто-то пользовался ажиотажем вокруг Выборов Покровителя Года как оказией навестить родню (или деловых партнеров) в далеких южных странах. Кто-то, наивный, трепетно прижимал к груди корзинку с ненаглядным домашним питомцем, уверенный в том, что случится чудо и именно Фифи (Пушистика, Хвостика или Дружка) первой пропустят к финишу все собравшиеся в Великой Пустыне магические твари. Кто-то точно знал, что, сколько и как можно на чужой глупости заработать. Кто-то надеялся на свою удачу. Кто-то — на чужую…И все эти «кто-то», включая стайки гоблинов, которые двигались в ту сторону, где больше вероятность украсть чего-нибудь съестного, ехали в Эмират Эль-Джалад. То есть — из Талерина, Триверна, Стафодара, Чудур и прочих городов в Луаз, а дальше как получится.

Ничего удивительного, что глава Министерства Спокойствия господин Жорез Ле Пле велел подчиненным забыть об отдыхе и следить за порядком в провинции Луаз во все глаза. А если своих не хватает — срочно спросить у магов…


Талерин, Министерство Спокойствия

Инспектору Клеорну

Дорогой инспектор!

Напа аккуратно вывела обращение и задумалась, покусывая кончик пера.

Карета наехала на случайную кочку, гномка высоко подпрыгнула — всё-таки рессоры у экипажа совершенно замечательно амортизировали дорожные неожиданности, и чуть не уронила походную чернильницу.

— Напа, — укоризненно произнесла Далия.

— Ой, извини, — очнулась от размышлений гномка. — На тебя попали чернила? Сейчас, сейчас…

— Нет, пустяки, — проверила госпожа алхимик краешек своего одеяния. Зевнула, прикрыв рот ладошкой, потянулась. Достала из кармана мантии часы. — О, скоро девять. Долго же я спала…

— Да уж, — согласилась Напа и воспользовалась возможностью поворчать: — Для чего было вставать на рассвете? Можно было бы отправиться в путь после нормального завтрака, и, кстати сказать, я вообще не понимаю, нас вроде как похитили? Или все-таки нет?

Сапиенсологиня придирчиво рассматривала себя в зеркальце и, вместо того, чтобы ответить на вопрос, принялась приводить в порядок косметику и прическу. Похоже, она решительно не хотела делиться секретами. В свою очередь, Напа была исполнена надежд выяснить, как в дальнейшем будет происходить их путешествие "из пункта А в пункт Б".

Гномам ведь все равно, какой гранит грызть — натуральный или предполагаемый.

— И зачем мы вдруг опять воспользовались экипажем? — спросила Напа, уверенная, что рано или поздно Далии наскучит молчать и она проговорится, — конечно, он очень удобен, все эти подушечки, мягкие сидения, лошади, опять же, резвые… Но нас ведь вроде как похитили, точно? Или все-таки отпустили? Разве нельзя было…

Прежде, чем гномка успела сформулировать свой вопрос, мэтресса прекратила красить ресницы и достаточно решительно заявила:

— Нет, нельзя. Я тебе уже объяснила: нас должны заметить. И, в идеале, запомнить.

Маленькая гномка смущенно почесала кончик носа.

— А потом — нас опять похитят?

— Совершенно верно, — подтвердила Далия. — Очень желательно, чтобы в следующий раз это произошло при свидетелях. А пока — мы просто едем. Как ты думаешь, наш экипаж достаточно бросается в глаза?

Обе девушки выглянули в окно и внимательно осмотрели достаточно однообразный пейзаж окружающих город Луаз земель.

— Думаю, — поразмыслила гномка, — мы выделяемся на фоне местного населения, как жемчужина в тарелке манной каши. Кстати, о каше. Позавтракаем?

Далия посмотрела на часы.

— Может быть, через полчасика? Через пару лиг, если верить карте, будет постоялый двор, там можно отдохнуть и перекусить.

— Согласна. А как ты думаешь, он, — Напа указала на стенку кареты, подразумевая кучера, — еще не проголодался?

— Не думаю, а знаю, что потерпит, — успокоила подругу алхимичка. — А кому ты опять пишешь письмо?

— Инспектору Клеорну.

— Зачем? — изумилась сапиенсологиня.

— Чтоб, если вдруг до него дойдут слухи о нашем похищении, он не волновался.

— Напа, — с укоризной произнесла Далия. — Я же просила тебя — тсс! Конспирация! Видишь, я даже от мантии отказалась, чтоб не быть чересчур узнаваемой.

— Ты стала похожа на Джою, — внимательно осмотрев наряд своей научной предводительницы, заметила гномка, — Только серебряных украшений не хватает.

— Спасибо, что напомнила, — спохватилась Далия и достала из бархатной сумочки связку серебряных цепочек. — Так лучше?

— Угу.

— Как ты думаешь, а на практикующую некромантку я похожа?

Напа пожала плечами:

— Пока не попросят упокоить ожившего мертвеца или победить вампира — даже очень.

— Когда попросят — тогда и буду беспокоиться, — легкомысленно отмахнулась мэтресса. — Что это? Мы тормозим?

Она высунулась в окно, чтобы посмотреть, что происходит.

— Нас снова грабят? — запаниковала Напа, отбрасывая планшет с недописанным письмом и шаря под сидением в поисках топора.

— Сейчас выясним. Только, Напа, прошу тебя, помни — тсс! Конспирация!


Дорогой инспектор!

Далия категорически запретила мне извещать вас о том, что нас похитили. Поэтому новостей, как таковых, нет. В дороге, оказывается, если тебя не пытаются убить или ограбить, невыносимо скучно, но я терплю и не поддаюсь на провокационные предложения мэтрессы повернуть обратно. Мы и так уже далеко от Талерина уехали… Если вдруг опять повстречаюсь с криминальными элементами — обязательно извещу. Знаете, инспектор, теперь, получив соответствующий жизненный опыт, я тщательно присматриваюсь ко всем странным или даже обыкновенным гномам, человекам и кентаврам, которые вдруг предлагают подвезти нас с Далией до ближайшей гостиницы, или даже просто спрашивают, который час! Преступники от меня не уйдут, я и арбалет перезарядила, и топор наточила!

Остаюсь с уважением — Напа Леоне Фью из клана Кордсдейл (кавладорская ветвь).


— Спасибо, что согласились подвезти, ваше магичество, — в шестой или седьмой раз поблагодарил господин Вормель.

— Пожалуйста, пожалуйста, — мигом отозвалась мэтресса. — Всегда так приятно поболтать с интересным собеседником! Скажите, а вы часто путешествуете в Луаз?

Маленький, степенный господин Вормель приосанился и важно произнес:

— Уже в двадцать первый раз. Или двадцать второй, я уже сбился со счета.

— Вот как? Расскажите, это безумно интересно! — предложила мэтресса с любезной улыбкой.

Вормель улыбнулся в ответ — не потому, что ему было радостно, а потому, что немного нервничал. Во-первых, обходительная путешественница, предложившая подвезти его до ближайшего постоялого двора, явно принадлежала к магической элите королевства Ллойярд — и платье у нее было черное, строгое у ворота, зауженное в талии и расширяющееся книзу, и на шее висел целый выводок серебряных украшений, и косметикой дама пользовалась, как строительным материалом. Под слоями пудры угадывались приятные черты, но черная помада, лак на ногтях и костяной гребень в прическе, украшенный искусно вырезанными скелетами дракончиков, портили всё впечатление. Во-вторых, спутница очаровательной некромантки, гномка из клана Кордсдейл(11), судорожно вцепилась в топор и как-то очень недоверчиво косилась на самого Вормеля. Возможно, потому, что Вормель на четверть был родственником этого клана — когда-то давно его бабушка соблазнилась доходами, умениями и домовитостью кузнеца, заехавшего в Мелансон из Орбурна, а не все гномы одинаково хорошо относились к полукровкам.

Так или иначе, гномка смотрела на Вормеля с подозрением, а тот, будучи весьма мирным человеком, полностью изжившим в себе воинственность дальней подгорной родни, вздрагивал всякий раз, когда карета подскакивала на кочке, вынуждая путешественников крепче перехватывать ручную кладь. Пока гномка писала письма и тратила свои усилия, чтоб перехватывать дорожную чернильницу, было еще неплохо, но когда она закончила с эпистолярным жанром и достала из-под сидения топор и начала править лезвие…

— Расскажите, господин Вормель! — продолжила уговоры мэтресса. — Уверена, все ваши путешествия были захватывающими, интересными и волнующими! Например, скажите, вас часто грабили?

— Восемьдесят четыре раза, — грустно поведал Вормель. Все-таки некромантка выглядела гораздо менее опасной, чем гномка, поэтому путешественник повернулся к сидевшей рядом ученой барышне и продолжил: — Последние лет пятнадцать я просто перестал брать деньги в дорогу, но меня всё равно грабили. Вот в этот раз — я сразу, как только перешагнул порог гостиницы, заявил, что денег у меня нет, а счёт за услуги надо переслать в луазский банк "Подковы и Метлы", но меня все равно ограбили! Украли пояс, плащ, хорошо хоть, сапоги оставили…

Жертва преступления грустно посмотрела на свои ноги. Мэтресса сочувственно вздохнула и оставила при себе мысль, что ни одному взрослому человеку сапожки Вормеля не подойдут по размеру, а гномы любят что-нибудь покрепче, поподкованнее…

— Опасное у вас занятие, господин Вормель, очень опасное, — посочувствовала мэтресса. — А чем, кстати сказать, вы занимаетесь?

Как по волшебству — хотя, учитывая стопроцентно некромантский наряд путешественницы, возможно, именно так оно и было, — в руках барышни появился блокнот и карандаш.

— Я зарабатываю тем, что собираю новости, — поведал Вормель. — Ну, знаете, как это бывает? Что-то произошло в Анжери, что-то — в Фраскароне, а что-то в Препелье, а я езжу по королевству, слушаю и потом пересказываю.

— А у нас в Талерине, — оживилась гномка. Мэтресса громко кашлянула, и гномка тут же исправилась, — я имею в виду, в Талерине, где живет мой родственник, все новости пересказывает газета.

— "Талерин сегодня", знаю-знаю, — подтвердил Вормель. — В Анжери тоже было подобное издание, но однажды королева Сиропия рассердилась, что ее парадный портрет получился излишне длинноносым, и разогнала всех нас, я имею в виду — сочинителей… Когда я работал на "Анжерийскую розу", — с ностальгией вздохнул маленький человечек, — мне оплачивали телепорт, если, конечно, речь шла о путешествии в большие города. У нашего редактора было даже кольцо с заклинанием телепорта, чтоб домой возвращаться откуда угодно, знаете, некоторые маги специально настраивают подобные артефакты под конкретного заказчика? А теперь приходится добираться старым испытанным способом. Дорога, конечно, дольше, зато новостей больше собирается…

— Понимаю, понимаю, — поддакнула мэтресса, записывая рассказ Вормеля в блокноте.

— Значит, — нахмурилась гномка, — вы специально выискиваете чужие секреты? Вы шпион?

— И на кого работаете? — уточнила ее спутница.

— Вы меня не так поняли! — перепугался сверкнувшего топора путешественник. — Я никогда, поверьте, не интересовался чужими секретами! Наоборот, я собираю те новости, про которые и так все знают! Понимаете, оставшись не у дел, я согласился на предложение одной сочинительницы, вы наверняка о ней слышали — Фелиция Белль, известная романистка…

— Мадам Белль?! О, конечно, я о ней слышала! — вскричала мэтресса. — Так, значит, вы с ней знакомы?

— Да, — подтвердил Вормель.

— Здорово! — искренне восхитилась гномка. Атмосфера внутри экипажа сразу же потеплела, и низкорослый собиратель новостей вдруг понял, что совершенно зря боялся этой Кордсдейл — голубые глаза юной гномки загорелись восторгом, когда она с восхищением сказала: — Я просто восторгаюсь ее книгами!

— А мне до смерти интересно, где она берет сюжеты, — улыбнулась мэтресса. — Случайно, не вы их подсказываете?

Вроде бы, в поведении ученой барышни не было явной угрозы, но стреляный воробей Вормель просто спинным мозгом почуял, что зря он сидит на расстоянии двух локтей от некромантки, заговорившей о Смерти. И панически пискнул:

— Нет! Она сама! Мадам Белль — поистине гениальная сочинительница, она может закрутить сюжет о чем угодно!

— Знаю, — ядовито согласилась мэтресса. Прошипела пару проклятий, немного успокоившись, она вернулась к блокноту: — И какие новости сейчас вы собираете для мадам Белль?

— Ну, в последнее время только и было сплетен, что про Выборы Покровителя Года. Все прикидывают шансы на успех того или иного мага. Жаль, что наш министр по Чудесам, мэтр Адам, не специалист по Призыву всяческих созданий…

— Значит, — прищурилась, размышляя о чем-то важном, мэтресса, — шансы магов Брабанса на победу невелики?

— Как это — невелики? — оскорбился за соотечественников Вормель. — Есть мэтр Панч, великий специалист в магии Крыла и Когтя, есть много друидов…

— Таких же крутых, как в Иберре? — с тонкой иронией поинтересовалась мэтресса. Брабансец вскипел:

— Что значит — в Иберре? Иберрские чудики ни на что не годятся! Да если бы не тамошние эльфийские ренегаты, которые почему-то не ушли вместе с остальными кланами в иные миры, эти так называемые «волшебники» — тьфу, плюнуть и растереть! Нет, видите ли, мэтру Пугтаклю взбрело в голову остаться в нашем мире, мэтр Аэлифарра, полукровка, туда же… — Вормель обиженно всхлипнул. — Почему бы не ввести квоту на содержание эльфийской крови в жилах волшебников?

— Многие обидятся, — мудро прокомментировала гномка. Мэтресса, аккуратно зафиксировав основную мысль душевного переживания Вормеля, продолжила расспросы, повернув дискуссию в нужное ей русло:

— А что в отношении магов Фносса? Говорят, тамошние друиды — тоже ого-го, верней, иго-го!

— Шансы на победу у фноссцев, если быть честным, достаточно неплохи, — признал собиратель новостей. — Но всё дело не только в мастерстве магов, но и в том, какое создание имеет больше шансов пересечь Великую Пустыню. Я, признаться, не представляю, как будут ползти по горячим пескам Эль-Джалада все эти розочки, клеверочки и лианы, на которые щедры специалисты Зеленой Магии. Вот животные, или, уж не обижайтесь, ваше магичество, мертвые кости — это другое, они повыносливее будут…

— Разгул стихий ожидается?

— Элементалей Природных Начал не обещают, — покачал головой Вормель. — Разве что попадется настолько сильный маг, что наплюет на правила и запустит какой-нибудь файербол, невзирая на запреты.

— Представляешь, — подмигнула гномка своей предводительнице. — Вдруг следующий год будет годом Огненного Плевка?

— Все лучше, чем сейчас, — проворчал Вормель, — додуматься — год Черного Лебедя! В природе такого не бывает!

— А вдруг? — возразила мэтресса, но тут же возвратилась к прежней теме: — Так что насчет хозяев? Я имею в виду Кадика ибн-Самума и его учеников? Как оцениваются шансы магов Эль-Джалада?

— Ну, — до путешественника вдруг дошло, что он разговаривает с потенциальной участницей состязаний, и он взглянул на мэтрессу совершенно иначе, придирчиво и оценивающе. — О них, как и о ваших соотечественниках, много чего болтают…

— Расскажите, — с милой улыбочкой попросила ученая барышня.

— Заплатите, — с такой же улыбочкой предложил Вормель. Вернее, попытался: губы низкорослого, безобидного человечка дергались в нервической гримасе. — Я, конечно, очень благодарен вам, мэтресса, что вы меня подвезли, но не считаете же вы меня каким-нибудь тупым буренавским ослом, чтоб я выбалтывал секретные сведения за просто так!

— А сам говорил, что никаких секретов не знает! — хищно раздула ноздри огромного носа воительница из клана Кордсдейл. — Давай его зарубим? На всякий случай, а?

— Нет-нет, — отмахнулась предводительница гномки. — Никого рубить мы не будем. Пока, во всяком случае. Может быть, мы сумеем договориться с почтенным господином Вормелем?

— Тридцать золотых, — решительно потребовал Вормель. Жажда путешествовать с комфортом, или, еще лучше, отправиться в Великую Пустыню телепортом и собирать новости для мадам Фелиции, услаждая себя прохладительными напитками, съедобными яствами и нормальным ночлегом, вдруг оказалась сильнее естественного страха быть превращенным в какую-нибудь нежить.

Гномка и ученая барышня обменялись многозначительными взглядами. Секунду спустя топор как-то очень ловко поймал на острие лучик утреннего солнышка.

— Двадцать пять, — понятливо сбросил цену собиратель новостей.

Некромантка поправила гребень и задумчиво начала крутить шнурок с драконьим клыком.

— Пятнадцать, — смутился Вормель. Сгорбился, став еще меньше ростом, поерзал на сидении, сделал попытку спрятаться за подушку: — Десять!.. Мне ж еще новый плащ покупать! А потом за телепорт до Ильсияра платить! Помилосердствуйте! Пять, и это последняя цена! Хотя бы один золотой заплатите!.. — прорыдал раздавленный тишиной Вормель.

— У меня встречное предложение, — наконец, произнесла мэтресса. — Давайте, вы расскажете нам все-все, что знаете об участниках предстоящих Выборов Покровителя Года, о том, кто еще, помимо Фелиции Белль покупает ваши услуги…

— А как вы догадались о… — и Вормель резво закрыл рот обеими маленькими ручками, испуганно подтвердив блеф мэтрессы.

— И, так и быть, можете поведать нам о том, как эта романистка придумывает сюжеты своих романов, — удовлетворенно сверкнув красивыми серыми глазами, продолжила ученая барышня. — А в ответ мы не будем применять к вам ни моей, ни ее, — кивок в сторону гномки, — магии.

Глаза у Вормеля округлились до шарообразного состояния и предприняли отчаянную попытку сорваться с привычных орбит. Он испуганно перевел взгляд со скрытого пудрой, помадой и тушью лица некромантки на носатое идеально круглое голубоглазое лицо ее помощницы.

— Вы имеете в виду, — он шумно сглотнул слюну, — магию раскаленного железа, тисков и прочего?

— О, какая у вас богатая фантазия! — проворковала мэтресса. — Позвольте вас уверить — если не расскажете, вы узнаете о способностях моей ассистентки во всех подробностях…

Вормель затрясся, сделал неуклюжую попытку выскочить из кареты на полном ходу, но потом понуро сгорбился, сдался и принялся рассказывать.

Через некоторое время, пользуясь тем, что мэтресса занята подробным допросом сборщика новостей, гномка отложила топор и вновь взялась за планшет с письмом.


П.С. Инспектор, буквально две минуты назад я получила важную конфиденциальную информацию. Возможно, что брабанскую сочинительницу Фелицию Белль побьют. Конечно, поквитаться с ней за ее сочинения мечтают многие, не только Далия, но и Фиона, и, если верить моей маменьке, половина населения Орберийских гор, но, боюсь, на сей раз Фелиции достанется наверняка. Уж очень подозрительно Далия расспрашивает этого человечка… Хотя, может быть, ее на самом деле интересуют гонки Выборов Покровителя Года? Зачем они ей сдались?.. В любом случае — желаю побольше Спокойствия на вашей нелегкой Службе!

Н.Л.Ф. из к. К.


Остановку сделали час спустя, на развилке с указателем, предупреждающим о том, что до ближайшей деревни около семи лиг. С Вормеля, отвечающего на вопросы «некромантки», пот лил в три ручья, потому как, подробно расспросив его о котировках магов на будущих гонках, мэтресса Далия по старой сапиенсологической привычке перешла к подробному анализу устремлений Разума его, господина Вормеля из Анжери, лично.

Смущенный и перепуганный маленький человечек попросился в кустики, Напа, шокированная натурализмом просьбы, крикнула кучеру притормозить. Стоило экипажу сбросить скорость, как Вормель выскочил из кареты и устремился в колючие придорожные заросли, будто за ним гнались голодные демоны.

— Ушел, — недовольно подытожила Далия. — Надо было связывать… Что, едем дальше?

Треск веток, через которые продирался, спасаясь, господин Вормель, поспешно удалялся. Напа легко вздохнула, проводила сбежавшего сборщика новостей тоскливым взглядом и снова потянулась к планшету с бумагой, перу и чернильнице.

— Поехали! — крикнула мэтресса кучеру. Сама же Далия потянулась к корзине, в которой были сложены припасы путешественниц, достала флягу с водой и принялась избавляться от некромантского макияжа. — Кому пишешь, Напа? — спросила она примолкнувшую гномку.

— Родителям в Орбурн, — ответила Напа. — А что ты делаешь с платьем?

Легкими движениями рук Далия превращала ллойярдскую моду в брабансский стиль. Рукава — долой, вырез — глубже, пышные кружева — чтобы замаскировать небольшие издержки самодельности. Белая пудра сменилась розовой, на щеки «прилетело» несколько мушек, серебряные цепочки вернулись в сумочку, а их место заняла элегантная бархотка. За несколько минут Далия изменилась до неузнаваемости.

— Отвлекись ненадолго, — попросила алхимичка подругу. — Тебя тоже надо как-то переодеть.

— Делать из любимой кольчуги декольте на бретельках я не позволю! — вцепилась Напа в свои одежки, — Это аморально!

— Знаю, знаю, — согласилась Далия. — Мне всегда было интересно, как это вы, гномы, не вымерли со своей чрезмерно высокой моральностью… Поэтому для тебя я придумала другой способ. Смотри.

Напа осторожно перевела взгляд на то, что мэтресса достала из корзины.

— А мне не будет слишком…э-э… жарко? — осмелилась поинтересоваться гномка.

— Можешь высунуть язык, — великодушно разрешила Далия. — Видела, как собаки делают? Действуй так же. А я иногда буду тебя поливать водичкой.

— И зачем всё это? — проворчала Напа, послушно заворачиваясь в огромную собачью шкуру.

— Я же сказала — конспирация! Нам надо доехать до Луаза так, чтоб никто не узнал. В смысле — не узнал нас, мэтрессу Далию, алхимика из Талерина и Напу Леоне из кавладорской ветви клана Кордсдейл. Мы уже побывали волшебницей из Ллойярда, путешествующей в сопровождении знакомой гномки, теперь я буду дамой из Брабанса, путешествующей c… хмм… со своей собачкой…


Дорогая маменька!

Погоды в Луазе стоят жаркие. Даже очень. Почему-то вдруг вспомнилось, как дядя Дюша двадцать лет назад ездил по делам в Охохо. Кажется, он упоминал, что во время поездки избил серебряным подносом для дичи целую стаю оборотней. Так вот, маменька, сейчас я вдруг поняла, что тот поступок нашего родственника, безусловно, мужественный и славный, являлся актом неприкрытой агрессии в адрес шерстистого меньшинства. Теперь, войдя в собачью шкуру, я отчетливо понимаю это и от души сочувствую буренавцам…

А вот Далию я понять не могу. Сначала она мрачно предрекала, что нас похитят. Похитили! И что же? Я даже не могу пересказать подробности преступления, потому как грабители, по просьбе все той же Далии, заставили меня поклясться о соблюдении конспирации. Вынуждена хранить тайну! Но совершенно не понимаю, зачем надо тащиться в Луаз. Далия, правда, объяснила, что ей надо что-то узнать про Симона Пункера, составившего указания о поиске клада Тиглатпалассара, но можно было просто телепортироваться прямо в город, а не устраивать шоу с переодеваниями на дороге!.. Тем более, что Виг предлагал… В смысле, он предлагал прямой телепорт, а переодевается Далия сама, я ей только со шнуровкой иногда помогаю.

Меня очень беспокоят медведи. Тройной Оракул точно о них упоминал, правда, в отношении мэтрессы, но где Далия — там и я. Или Оракул какую-нибудь другую Далию имел в виду? Нет, вряд ли. Еще одного подобного моей научной предводительнице экспериментатора Вселенная не выдержит…


Приближался полдень, солнце поднялось в зенит, и лишь желтая ткань занавесок спасала пассажиров несущейся по провинции Луаз кареты от раскаленного летнего зноя.

Далия и Напа, вынужденные занять одну скамейку, сосредоточенно рассматривали попутчиков — почтенное семейство, занявшее противоположное сидение. Посмотреть было на что. Высокая худая рыжая женщина неопределенно-стервозного возраста, рядом с ней — квадратный муж, а по бокам от родителей — дети. Двенадцатилетняя девочка, такая же рыженькая, как и матушка, сосредоточенно жующая пирожки (очевидно, дитя хотело как можно больше походить на отца) и мальчик лет восьми, прижимающий к груди плетеную корзинку.

Именно мальчик, единственный из пассажиров черной кареты, испытывал от путешествия настоящее удовольствие.

— Вы правда из Брабанса? — спросил он Далию.

— Мдау, — усиленно подражая акценту господина Вормеля, ответила алхимичка. — Из Мелансона.

— А это и есть собачка породы мелансон? — восторженно подпрыгнул отрок и принялся с жадным любопытством рассматривать Напу.

Гномка, и так угнетенная жаркой, пахнущей мокрой шерстью маскировкой, растерялась. Инстинкты клана Кордсдейл подсказывали, что ее только что оскорбили, и просто заставляли врезать нахалу чем-нибудь острым по шее. С другой стороны, человеческие дети были для Напы еще большей загадкой, чем взрослые. Может, он имел в виду что-то другое?

Перехватив всполошенный, молящий взгляд ассистентки, мэтресса пустилась в объяснения:

— Собачки-мелансоны — мелкие, мой юный друг. Они беленькие, на голове у них… — Далия изобразила прическу собачки. Девочка зафыркала, давясь пирожком и смехом.

— Мелких собак я не люблю, — авторитетно высказался мальчик. — Вот буренавские волкодавы, или, допустим, орберийские овчарки…

Он мечтательно причмокнул, и Далия мигом учуяла в малолетнем сорванце богатый материал для исследований. Достала блокнот и вытянула из прически карандаш:

— Что, хорошо разбираешься в собаках? Только в собаках, или в их родственниках тоже? Волки, оборотни, лесничие, браконьеры?..

— У меня дома живет… — начал мальчик, но строгая мать тут же напомнила ему о приличиях:

— Терри, тебе не кажется, что мадам не хочет слушать обо всех тех мерзких тварях, которых ты пытался притащить в наш дом?

— Хочет, хочет, — в один голос ответили и Терри, и Далия.

Женщина посмотрела на мужа в поисках поддержки, но тот не отреагировал: для него вся Вселенная сейчас сосредоточилась на расстоянии от бархотки "брабансской дивы" до пышных кружев ее платья.

— Да, дорогая, — привычно согласился он после того, как жена пихнула его локтем. И продолжил наблюдение за универсумом.

— Между прочим, — заметила Далия некоторое время спустя, после того, как Терри подробно изложил свои взгляды на охотничьи и сторожевые породы собак, преимущества лисиц по сравнению с хорьками (в плане скорости удушения кур) и перспективы завести волка. Хотя бы карликового, его можно держать в комоде, вместе с носками. — Между прочим, сударыня, столь онтогенетически раннее формирование сферы интересов является признаком выраженных способностей. Вдруг Терри станет магом? Представляете, сударыня, ваш сын — вдруг вырастет специалистом в магии Крыла и Когтя? Уважение, всеобщий почет, стабильные доходы…

В глазах матери семейства зажегся маленький огонек интереса. Но Терри сам все испортил. Он вскочил и, чуть пошатываясь от раскачиваний быстро мчащегося экипажа, восторженно закричал:

— Тогда я себе дракона заведу! Настоящего! Чтобы плевался на двоюродную бабушку и учителей из Ордена Акимании!..

Его сестра засмеялась сквозь пирожок, мать перепугалась, а отец на секунду отвлекся от приятного зрелища. Судя по вытянувшимся лицам родителей, они знали, что такое обещание их отпрыска — не просто слова.

Корзинка, отброшенная мальчиком, согласно тявкнула.

— Что это у тебя? — подпрыгнула мать.

— Ничего, — фальшиво ответил Терри, возвращаясь на место и прижимая плетеную ношу к груди.

— Грр-тяв! — донеслось оттуда.

— По-моему, это собака, — дипломатично заметила Напа.

Рыжая женщина выхватила корзинку из рук сына, открыла крышку, и оттуда появилась голова щенка, родителями которого, по всей вероятности, были все породы, только что упомянутые в разговоре Далии и Терри. Крупная морда с брылями, вислые уши, широкий лоб, плотная темно-серая шерсть вряд ли обеспечили бы будущему барбосу приз на конкурсе красоты, но зато энергии и азарту маленького пса можно было только завидовать.

Несколько минут Далия сосредоточенно конспектировала экспрессивный монолог попутчицы, обвиняющей сына в непослушании, безалаберности, нарушении запрета на приобретение домашних любимцев и прочих грехах. Дочка спешно уничтожала пирожки, вызывая голодную слюну у щенка и поскуливающей Напы, а квадратный муж время от времени опытно поддакивал "Ты совершенно права, дорогая".

— Ты оставишь его на первом же постоялом дворе, — сурово приказала мать в конце обвинительной речи.

— Нет! — упрямо возразил малолетний собаковод. — И не подумаю! Я с Бобби решил выиграть гонки Покровителя Года!

— Как интересно! — вскричала Далия, совершенно заглушив возмущенный вопль матери Терри. — Умоляю, посвятите меня в подробности! Как вы планируете это сделать?

— В Луазе мы воспользуемся услугами магов-телепортистов, чтобы отправиться в Перуэллу, навестить родных. И ни в какой Аль-Тораз мы не поедем! Забудь об этих несчастных гонках! — завизжала женщина. Чувствовалось, что тема обсуждается невпервые.

— А я хочу в Аль-Тораз! — топнул ножкой Терри.

— А я сейчас спрошу у отца ремень, и кто-то будет основательно наказан!

— Между прочим, — вклинилась Далия в разгорающийся семейный скандал, — выборы Покровителя Года будут проходить в Ильсияре, вернее, в Великой Пустыне, которая расположена севернее этого города.

— Хочу в Ильсияр! — тут же переменил свое решение мальчик. — Поедем туда!

— Мы с твоим отцом приказываем выбросить эту дурь о гонках из головы!

— Это не дурь, это серьезный исторический прецедент, который наверняка займет достойное место в летописях всех королевств, — возразила Далия.

Рыжая женщина смерила ее злобным взглядом.

— Представь, мама! — чувствуя поддержку со стороны "брабансской мадам" оживился Терри, — следующий год может стать годом моего Бобби! И будет удача всем, приютившим бездомного щеночка!

— Да вас с ним просто затопчут! — перепугалась женщина, явно представившая старт разнообразных магических созданий, от Альвинары до каких-нибудь ящериц, и своего сыночку, упрашивающего бобика выйти из корзинки.

— Не волнуйся, ма. Конкурентов всегда можно отравить, — задумчиво произнесла девочка, у которой как раз закончились пирожки.

— Потрясающе! — восхитилась Далия прагматичности подрастающего поколения. — Какой яд предполагаете использовать?

— Я знаю белладонну, наперстянку, — принялась перечислять девочка, — ягоды тиса, поганки…

— Сушеные мухоморы, конопля, — подсказал сестре Терри.

— Трицена ползучая… — вдруг вспомнилось Напе.

— Остановите карету! — завизжала мать семейства. — Мы выходим!

Муж попытался возразить, что, дескать, он еще не все окраины Вселенной изучил должным образом, и вообще, топать по жаре пять лиг до ближайшего забора он не согласен, но рыжая выпихнула его, выволокла детей и сделала попытку «забыть» вислоухого Бобби в карете.

— Маленький совет по воспитанию, — Далия придержала временную попутчицу за край платья. — У некоторых детей — причем чем ребенок способнее, тем эта закономерность более выражена, — наблюдается прямая зависимость между степенью привлекательности объекта желания и усилиями, необходимыми для его обретения. Другими словами, — спохватилась сапиенсологиня и перешла с научного диалекта на обычный кавладорский, — если вас кусают пчелы, значит, они хотят спрятать от вас самый сладкий мед. Чем больше вы детям что-то запрещаете, тем крепче они убеждаются в том, что именно это «что-то» им и надо. А если запретить очень крепко, — наслаждаясь значительностью собственной речи, Далия выдержала драматическую паузу, вложила в руки матери семейства корзинку с радостно пускающим слюни щенком и сформулировала главный вывод своих наблюдений: — Отравят.


Большая остановка была сделана на постоялом дворе "Пятая подкова".

На подъезде к деревеньке, гордостью которой являлось это двухэтажное сооружение под скрипучей вывеской, путешественниц пытались ограбить. Двое бродяг голодного, растрепанного вида сидели на обочине дороги и очень правдоподобно изображали нищих, а Напе именно у них вдруг приспичило спросить, далеко ли расположена хоть какая-нибудь гостиница. Стоило экипажу притормозить, как обнаружился третий участник шайки, прячущийся в придорожном малиннике. Мужик выскочил и перехватил лошадей под уздцы, его сообщники ломанулись в дверцы кареты. Один из грабителей как-то очень ловко зажал Напу в угол, так, что ни разбежаться для атаки, ни даже выхватить из-под сидения топор или арбалет у нее не получилось.

— Кошелек или жизнь! — потребовали разбойники.

— Вопрос поставлен не совсем корректно, — заметила Далия, раскрывая блокнот на чистой странице. — Будьте любезны уточнить, какой именно кошелек и какая именно жизнь имеются в виду.

— Твой кошелек! — заорали на мэтрессу грабители. — Или твоя жизнь!!

— Вы настаиваете именно на такой формулировке вопроса? — нахмурилась Далия. — Что у меня где-то есть кошелек, я догадываюсь…

— Где?! Где он? — нетерпеливый вор принялся осматривать внутреннее убранство кареты. Заглянул под подушки, залез под сидение и вытащил корзину, заполненную припасами для дорожной маскировки. Второй грабитель придерживал Напу. Он совершенно обоснованно подозревал, что рядом с гномами, даже с безбородыми, обязательно найдется оружие, и твердо решил помешать данной конкретной маленькой гномке добраться до заветного топорика.

— А вот насчет жизни я готова поспорить, — приготовилась к содержательному диспуту мэтресса.

— Давай деньги! — нетерпеливый достал неприятного вида нож. — Или…

— Или, — Далия решила немного ускорить объяснения. — Вы отберете мою жизнь. Понимаю. Только одна проблема: видите ли, с точки зрения некоторых религиозных Орденов, наша жизнь — лишь мимолетный полет бабочки, случайно увлеченной ураганом событий. А с точки зрения других философов, особенно сильны при этом традиции восточного мистицизма, наша жизнь, как и наша смерть — всего лишь сон демиурга, доказательство существования которого сводятся к постулатам о…

Осторожный громко, со вкусом зевнул, разбудив медленно тонущего в лекционной коме нетерпеливого.

— Ты, это, — с опаской убирая из пределов досягаемости странной путешественницы острый предмет, произнес грабитель, — можешь всё не отдавать. Нам много не надо, скажем, два или три золотых.

— Сумма действительно невелика, — согласилась мэтресса. Как раз перед вынужденной остановкой она развлекалась обдумыванием новых способов маскировки, и теперь рассудительный, понимающий тон прекрасно подходил к бархатным мушкам, переползшим с лица на бюст, черной помаде, сиреневым ресницам, золотистым теням для век и легкомысленным фисташковым румянам. — Может быть, вы просветите меня, почему именно эта сумма кажется вам достаточной? Хотите сделать запасы на зиму? Накопить на свадьбу родственника? Выполнить какие-то обязательства, требующие солидных материальных вложений?

— Не, мы выпить хотели, — почесав в затылке, ответил осторожный. — А эта монстра, хозяйка "Пятой подковы", больше в долг не наливает.

Снаружи, со стороны где, предположительно, третий соучастник преступления угрожал дубинкой кучеру, донесся сдавленный крик.

— Не отвлекайтесь, — попросила Далия с любезной улыбкой. — Значит, "Пятая подкова" — это…

— Постоялый двор, — объяснили грабители. — Раньше им Николь одна владела, ну, конечно, у нее там штуки три помощницы на кухне крутились…

— Полин!!! — вдруг заорала Напа, память которой среагировала на словосочетание "помощницы на кухне".

Грабители вздрогнули и начали оглядываться в поисках выхода.

— Я про нее совсем забыла! — объяснила гномка для Далии. — А вдруг я опять заперла ее в морозильнике?! Надо срочно писать Ньюфуну, чтобы он ее выпустил!

— Да не волнуйся, если что, замороженной она прекрасно сохранится до нашего возвращения.

— А если нет?

— Если нет, то, поверь, трупом больше, трупом меньше — на твою дальнейшую жизнь это никак не повлияет. Господа, простите, что нас отвлекли. Я вас внимательно слушаю: значит, раньше гостиницей "Пятая подкова" владела хозяйка, а сейчас… Куда вы, господа?

Дверца кареты, наконец, поддалась совместным усилиям, распахнулась, и оба грабителя выпали наружу. Гномка, на которую отрезвляюще подействовала внезапно обретенная свобода, выхватила из-под своего сидения заряженный арбалет и бросилась в погоню за горе-налетчиками.

Далия перехватила ассистентку за шиворот.

— Напа! Ты хотела писать письмо Ньюфуну, — напомнила она. — Или на тебя жара так действует? Что-то мне кажется странным перепрыгивание твоего Разума с темы на тему.

— Прости, Далия, — покаялась Напа. — Они же сами сказали про "помощниц на кухне", я вспомнила про Полин, как я прошлый раз на два дня заперла ее в кладовке, бедняжку, а потом они же вдруг и побежали, и… Жара действительно кошмарная…

— В Великой Пустыне будет еще хуже, — мрачно предрекла алхимичка. — Может, повернем назад? Нет? Ну, как знаешь. Кстати, арбалет у тебя заряжен?

Гномка рассеянно кивнула.

— Рязряди его, — потребовала Далия. — А то получится…

Снаружи кареты послышались шаги. За дверью начал вырисовываться силуэт высоко мужчины в шляпе.

— …как в прошлый раз, — закончила фразу мэтресса, наблюдая, как выпущенный случайным движением Напы арбалетный болт сбивает с кучера шляпу.

Несчастный человек, обязавшийся сопровождать алхимических барышень в их путешествии, со вздохом поднял головной убор, осмотрел дырочку, оставленную стрелой, и спросил:

— Ну что, вы живы?

— Ага, — радостно улыбнулись обе путешественницы. — Едем дальше!


Постоялый двор "Пятая подкова" был заведением с вековой историей. Здесь издавна останавливались торговые караваны, идущие из Вечной Империи Ци в западные земли; шестьдесят лет назад здесь почти полгода прятался знаменитый бандит из Вертано Жан Д'Айк; в этом двухэтажном доме — вернее, в том здании, которое сгорело перед тем, как было возведено нынешнее строение, — во времена Луазской кампании располагался на ночлег отряд Октавио Громдевура, тогда еще не генерала и даже не лейтенанта, но погуляли ребята на славу… "Здесь был Вася", — нацарапал кто-то гвоздем на стене, и хозяйка гостиницы Николь по прозванию Кружка объявила, что оторвет руки тому идиоту, которому приспичило поупражняться в саморекламе.

Иначе говоря, место известное.

Карета проехала под аркой ворот, растрепанный подросток бросился открывать дверцы экипажа, а чуть покачивающийся солидный мужичок, выгребая солому из бороды, вышел из распахнутых дверей конюшни, чтобы помочь вознице с лошадьми.

— Мы — обедать, — важно объявила Далия, выбираясь из кареты. Твердо убежденная в необходимости конспирации, она предстала перед обитателями "Пятой подковы" с чисто умытым лицом, стянутыми в тугой узел волосами, огромных очках в металлической оправе и черной пелерине. Накидка закрывала фигуру алхимички от шеи до середины бедер, и в сочетании с черным платьем смотрелась как наряд практикующей учительницы из Ордена Акимании Дельфийской.

Следом за мэтрессой выкатилась гномка, в такой же черной длинной пелерине. Огненно-рыжая гномка. С маленькой шелковистой бородкой цвета меди. Длинные косы апельсинового цвета спускались из-под шлема до поясного ремня.

Нет, но вы заметили, что эта гномка бородата?! Она такая симпатяга с этой рыжей полосой на подбородке!

— И лошадям пора перекусить, — ответил кучер. — У вас есть полчаса, или минут сорок…

— Лучше час, — попросила Напа. — Я уже устала сидеть… Хочется размять ноги, пройтись…

— Вы обещаете, что продержитесь час без своих обычных глупостей? — подозрительно уточнил кучер. Из-за того, что он закрывал лицо от дорожной пыли цветастым платком, голос звучал глухо и неразборчиво.

Далия фыркнула:

— Тоже мне, умник выискался… Пошли, Напа. И не трогай бороду руками, вдруг отвалится!..

Барышни прошли внутрь дома, а их сопровождающий вернулся к лошадям.

— Хорошие кони, браток, — осклабился местный конюх. Кивнул на конягу, запряженного слева: — Смотри, даже не вспотел нисколько! Второй упрел, бедняга. Шкура у него чего-то мохнатая…

Конюх сделал попытку погладить ближайшее животное, но то как-то дернулось, захрапело, да и хозяин экипажа подоспел:

— Я сам. Вы лучше не трогайте, они кусаться могут.

— Ну, сам, так сам. Мне ж забот меньше. Распрягать будешь? Надолго твои кикиморы к нам пожаловали? — конюх выудил из бороды соломину и принялся ковыряться в зубах.

Немногословный возница отрицательно покачал головой.

— Мне только напоить лошадей, и мы дальше, кхм, поедем. Где вёдра?

Конюх показал на большой каменный желоб, выполняющий при "Пятой подкове" функции водопоя.

— А где у вас можно купить молоко?

— Молоко-о? — недоверчиво протянул конюх. На его памяти большинство кучеров предпочитали напитки покрепче и попрозрачнее. — Тебе сколько? Кружку, две? Кувшин? Или флягу наполнить?

— Мне — два ведра, — честно ответил спутник мэтрессы и ее ассистентки. Заметив изумление в глазах собеседника, он откашлялся и уточнил, что всего лишь выполняет требования владельца лошадей — тот велел поить молоком, значит, надо поить. Будут ли лошади пить или не будут, это другой вопрос, можно даже сказать — философско-онтологический…

— Ну-ну, дело, конечно, подневольное, — задумчиво согласился конюх. Потом, не спуская глаз с лошадей, махнул рукой и коротко объяснил, как найти требуемую жидкость в ближайших окрестностях.

Кони действительно были замечательные. Особенно тот, змеисто-изогнутый, который явно проделал дальний путь, по летней жаре, но не вспотел ни капельки. Воспользовавшись тем, что кучер экипажа ушел по своим делам, конюх обошел, посмотрел, оценил серебристый отлив вороной гладкой шкуры, сильные ноги, точеные копыта. Потом обошел и полюбовался на второго коня — мощный битюг, шерсть, конечно, немного странноватая, слишком длинная, с бурым отливом, но в целом коняга хороший. Сильный, выносливый…

Задумчиво прожевав соломину, конюх принял решение и поспешил к черному ходу гостиницы.

— Куда прешь, кобеляка? — неласково отреагировала на появление на кухне конюха кухарка. — Навозу приташшишь! А мне потом с пола не моги ничего в котел бросить!..

— Уймись, не до тебя! Лучше скажи, где хозяин?

— Да где и раньше, — объяснила кухарка. — Стоит у стойки, рядом с хозяйкой. Ждет, шоб кто-нить выпивку попросил. Да только никто не спрашивает. Фигу хозяин сегодня, а прибыль дождется.

— Это почему? — мимоходом полюбопытствовал конюх.

— Так ить божеские люди сегодня у нас кушать изволят, — с проникновенным, можно даже сказать — истовым видом произнесла женщина. Вареная картофелина, которую она выкладывала на большое блюдо, вдруг юркнула под стол. Кухарка подняла, поплевала и аккуратно протерла беглянку передником: — Божеские, — повторила она и понесла угощение в обеденный зал.

Конюх прошмыгнул следом.

Приблизительно полгода назад Николь-Кружка сочеталась законным браком со своим давним знакомым, Куртом, который частенько заглядывал в "Пятую подкову" на пути из Луаза или в Луаз. Родом Курт был из Пелаверино, но свою принадлежность к герцогству тщательно скрывал, потому как… Одним словом, были причины.

Скажи путешественникам, что они оказались в гостях у предприимчивого пелаверинца — они ведь развернутся и отправятся обедать или ночевать в другое место, где народ почестнее, верно?

За полгода семейной жизни Курт начал набирать вес, и теперь, важный, задумчиво теребил второй подбородок, разглядывая собравшуюся в обеденной зале публику.

— Хозяин, — потянул Курта за рукав конюх. — Хозяин, есть дело!

— Чего тебе? — рассеянно спросил пелаверинец.

— Хозяин, ты уже видел, к нам приперлись две дамочки? Одна — акиманка в очках, а другая — гномка из Моргенштернов.

— Ну, — буркнул Курт, принимаясь протирать стаканы и кружки.

— А ты карету их видел?

— Хорошая карета, — вздохнул Курт. — Черная, лак новенький, подушки плюшевые. Только ведь белый день на дворе, увести ее по-тихому не получится.

— А коней ихних ты видел?

— Ну. Видел.

— За них полсотни дать могут, — шепотом, из уважения к возможной стоимости чужого имущества, поведал конюх. — Этот, который потощей, видать, из Эмирата, я про тамошних скакунов наслышан, ветер на скаку обгоняют; а второй — ну мощняк! Его каким-нибудь графьям Умбирадам на развод породы продать — озолотимся!

Хозяин задумался. Выглянул в окно, где объекты обсуждения потряхивали гривами, трясли головами и перебирали копытами в ожидании своего молочка, задумался.

— И карета, наверно, дорогая. Новая, ее в Вертано выгодно пристроить можно, — пробормотал Курт.

— Ты на коней посмотри! Ну красавцы ведь! Жалко отпускать!

Курт, наполнив кружку пивом из жбана, задумчиво сделал глоток.

— А где, говоришь, их кучер?

— Пошел за молоком, — не слишком внятно уточнил конюх. И, в свою очередь, поинтересовался: — А их хозяйки?

— Вон, заходят в зал; — должно быть, за время семейной жизни Курт отрастил не только брюшко и второй подбородок, но и глаза на затылке, потому как иначе заметить приближение двух посетительниц не мог. — Попрошу Николь угостить их чем-нибудь особым. Ты чего?

Воспользовавшись тем, что внимание начальства сосредоточилось на важных делах, конюх быстренько нацедил себе кружку пенного напитка и теперь торопливо, давясь и обливаясь, поглощал его.

Курт отвесил мужичку затрещину.

— Бей, ибо любой труд, даже столь приятный, угоден Степенному! — прокомментировали действие хозяина "Пятой подковы" ее посетители. Конюх и Курт недовольно покосились на оккупировавших обеденные столы святош, сосчитали потенциальных противников и обострять отношения передумали.

— Идем, подумаем, что можно сделать, — потащил Курт за собой вяло упирающегося конюха.

Как раз в это время Далию и Напу, чуть задержавшихся, чтобы посетить некое дощатое сооружение позади гостиницы, провожала к столу Николь-Кружка.

— Пожалуйста, пожалуйста, — ворковала хозяйка. — Присаживайтесь. У нас заведение чинное, порядочное, вот и собратья ваши у нас обедать изволят…

Далия осмотрелась. Хотела улыбнуться покосившимся на нее посетителям, да вовремя одумалась.

— Они из какого Ордена? — строго спросила мэтресса хозяйку.

— Мегантирцы, чтоб их… — пробормотала Николь-Кружка.

— Мегантира, работника и труженика, верные сыны! — радостно добавила кухарка, щедрой рукой подкладывая вареную картошку в тарелки гостей. — Во славу его!

— Работай, работай, себя не жалей! И будешь прославлен вовеки, ей-ей! — хором подтвердили мегантирцы.

Далия и Напа уселись за предложенный столик, попросили время, чтоб обдумать заказ. Стоило Николь отойти в сторонку, как гномка тут же схватилась за подбородок. Алхимичка зашипела:

— Напа! Тсс! Брр! Фрр! То есть — фу! Короче, убери руки от подбородка! А то клей не выдержит!

— Ты приклеила мне бороду! Бороду! — в панике ответила гномка.

— Я не поняла, ты этим фактом восторгаешься или испугана?

— Но это же нечестно! Носить фальшивую бороду!.. — возмущалась Напа. — Гномы так не делают!

— Тсс! Конспирация! Ты обещала, что будешь меня слушаться, так что терпи, — поддерживая разговор с подругой, Далия осторожно оглядывалась кругом. Пересчитала поклонников Мегантира Степенного (их оказалось восемнадцать мужиков в возрасте от пятидесяти лет и старше), с неудовольствием отметила паутину под потолком, а в углу, кажется, мелькнули тараканьи усы.

— Кушайте, кушайте! — выражала восторг и солидарность с мегантирцами кухарка. — В погребе еще свекла с прошлого урожая лежит! А в огороде редиска поспела! Накормим мы вас! Кушайте, кушайте!

— Любая еда во благо, коли заработана своим горбом, — наставительно проговорил старший из святош. — Спроси хозяйку, добрая женщина, как нам отблагодарить ее за хлеб-соль?

— А соли могло быть и побольше, — проворчал кто-то.

— Цыц! — со всего маху стукнул деревянной ложкой старший. — Работай челюстями, брат, работай!

— Может, починить что надо? — спросил еще один мегантирец — у этого крестьянина, мужчины обходительного, вежливого, борода была широкая, наполовину седая, наполовину — русая. — А то эти огороды, которые мы по пути пропалываем, нас просто задолбали…

— Смирись, брат, смирись! — не унимался старший, бодро перемелывая голыми деснами картошку.

— Давно уж смирился, — ответил обладатель пегой бороды. — Да вот ночью мне снилась гречневая каша, которую жена моя варила. Сама-то рассыпчатая, зернышко к зернышку, — я о каше, если кто не понял. Жена моя, светлая ей память, бывало, кусок маслица в кашу положит, размешает, масло тает, а каша паром так и исходит. Ну, а жена кашу — в горшок, туда же — грибы белые, жареные, да с лучком золотистым, мясца шматочек…

Энергия, вырабатываемая сейчас быстро двигающимися челюстями братии Мегантира Степенного, покровителя крестьянского труда, сравнялась по мощности с выбросом небольшого землетрясения.

— Все, значит, в горшок, перемешает хорошенько, да в печь томиться поставит…

— Работящая жена у тебя была, — вкрутился в паузу Старший. — Это хорошо, когда женщины работают!

И тут Далия поняла, что кто будет следующей темой для разговора. Та-ак…

— Вот и сестры наши, — указал Старший на скромно притихших в уголке "сестер Ордена Акимании". — Наверное, со мной согласятся!

— Согласны, согласны, — торопливо кивнула Далия. — Эй, хозяюшка… мы, кажется, готовы заказ сделать… Где она?

— Работаете ли вы с утра до ночи? — взревел Старший, не позволяя жертвам грядущей проповеди избежать своей участи. — Болит ли у вас спина от непосильных тяжестей? Должным ли образом прикладываете вы руки свои к улучшению мира?

— Да! — честно ответила Напа.

Во взгляде, которым мегантирец смерил маленькую гномку, можно было заметить легкий оттенок одобрения.

— А ты, дочь моя? — обратился он к Далии.

— Ну, — попыталась соврать мэтресса. Перехватила чистый взгляд ассистентки, и чуть замялась. Жрец, опытный в уличении чужих грехов, тут же предпринял попытку наступления:

— Что, грешница, ты позволяешь себе спать до обеда?! Что, заблудшая твоя душа, небось, питаешься белым хлебом да ворованным у пчел медом?! Ты мозоля, мозоля нам свои покажи, беспутная лентяйка!

Кто-то из крестьян, последователей Мегантира, смотрел на Далию с оттенком сочувствия — должно быть, знали, как любит их предводитель морально издеваться над "тунеядцами и бездельниками". Но большинство смотрело хмуро, постепенно понимая, что ткань «рясы» сестры слишком хороша, чтобы носить такой наряд в огороде, что белое личико не сохранить, пропалывая по пятнадцать грядок в день, что настоящей, порядочной работящей девушке положено с утра до вечера накачивать мускулатуру, орудуя маслобойкой, или, на худой конец, полоща белье в ближайшей проруби…

— Вы что, — завопила Далия, сама не замечая, как вскочила на стул. — Хотите сказать, что я не работаю?! Да я с утра до вечера, как какая-нибудь цинская рабыня, пашу! учу этих недорослей! Вбиваю в их головы азы наук!

Поднялся небольшой гул. Всем известно, что кентавресса Акимания Дельфийская прославилась тем, что сумела научить рунному алфавиту жителей десятка деревень в королевстве Фносс, боевую дружину викингов, около сотни гномов из Илюмских гор, и даже одного дракона. Правда, потом дракон учительницу съел…

Конечно, с полноценным крестьянским трудом жертвы и подвиги Акимании и рядом не стояли, но подавляющее большинство мегантирцев, в силу возраста, прекрасно знали, чего стоит заставить непослушное чадо учить руны и циферки, а потому отнеслись к признанию «акиманки» с пониманием и сочувствием.

— Пороть их надо! — поддержал Далию кто-то. — С поркой учение лучше идет!

— А порка — это тоже работа, — наставительно поднял палец другой. — А значит, грешить, дочь наша, будешь меньше!..

Голос Далии потерялся в шуме:

— Да я с таким усердием лекции выговариваю, что у меня потом щеки болят! Голос трижды в год теряю! От сидения в библиотеке глаза слезятся!.. А если…

— Тише, — шикнула Напа на разбушевавшуюся алхимичку: — Не вздумай говорить, как ты экономишь на одежде и украшениях, чтоб купить очередную книгу — не поймут.

Переведя дух, мэтресса опустилась на стул:

— Откуда такие познания в религии людей, Напа?

— Они же следуют по пути Мегантира Степенного, — пожав плечами, объяснила гномка. — Тот считал, что чем больше работает человек, тем лучше. И пытался, как мне бабушка рассказывала, прибиться к гномам. Дескать, мы тоже всегда трудимся и очень уважаем свою работу. Вот только Мегантир считал, что нельзя ни обменивать результаты своего труда на деньги, ни получать вознаграждение за интеллектуальные и физические усилия…

В сердце Далии шевельнулось сострадание ко всем этим жилистым, бородатым мужикам, одетым в коричневые домотканые рубахи и штаны и самодельные лапти.

— Их можно как-нибудь спасти? — с сомнением спросила алхимичка и потянулась к спрятанному в кармане юбки блокноту.

— Успеешь? — спросила Напа. — Мы через пятнадцать минут поедем дальше. Давай, что ли, действительно пообедаем…

Услышав посетительницу, подбежала Николь-Кружка:

— Чего уважаемые барышни изволят? Есть мясной суп, пирог с курятиной и пирог с грибами, клубника со сливками, вертуны сладкие, вертуны сытные…

— Вертуны — это такие блинчики с начинкой, — объяснила Напа Далии. — Очень вкусные. Мне, пожалуйста…

— Вы что, их мясом кормить собираетесь? — страшным голосом закричал подслушавший чужой разговор Старший.

— Они едят мясо, если только сами его ловят, — прокомментировала Напа, великий знаток человеческих безумств. — А иначе оно считается не заработанным. Собственно, они вообще едят или то, что сами сготовили, или что отработали честным трудовым потом…

— Я буду вареное яйцо, — громко объявила Далия, отчаянно подмигивая и гномке, и хозяйке гостиницы. — Мы нашли гнездо у дороги. И нам пришлось изрядно потрудиться, прежде чем мы его отыскали!

— Перепелка сбежала при нашем появлении, — догадалась, чего от нее хотят, Напа.

Лицо Николь вытянулось. Муж просил подсыпать дамочкам снотворное, но как этот фокус проделать с вареным яйцом, она не представляла.

— Может, вы будете пиво?

— Нет, — хором возразили Напа и все мегантирцы. По лицам крестьян было видно, как они страдают.

А юная Кордсдейл, примерившая парик цветов клана ее жениха, наоборот, ответила совершенно искренне:

— Чтобы я пила пиво, сваренное людьми? Не дождутся!


Тем временем во дворе, где отдыхали после долгого перегона замечательные кони путешественниц, назревало преступление.

Конюх и хозяин постоялого двора примеривались, как бы свести лошадей так, чтоб кучер не заметил. Кстати, где он?

Увидев, как парень с завязанным цветастым платком лицом возвращается, нагруженный двумя ведрами молока, конокрады совершили тактическое отступление — спрятались в конюшне.

— Он действительно поит лошадей молоком? — на всякий случай уточнил Курт. — Или Николь меня подпоила паленым самогоном?

— А что, у тебя и самогон имеется? Гномий, или у старухи Шарлотты купил? — облизнулся конюх. Потом опомнился, взял себя в руки и, выдавая себя за умного, объяснил, что так парню велел владелец лошадей. Вряд ли простой человек — обычный, законопослушный трудяга такую великолепную пару скакунов не купит. Значит, или родовой дворянин, или разбогатевший маг, или какой-нибудь вор… Украсть у любого из перечисленных богатеев хоть швейную иглу — благое дело! Может, перевоспитается и честнее станет?

Кучер, не подозревая, что за каждым его шагом установлено пристальное наблюдение, оглянулся по сторонам, не заметил ничего подозрительного, достал из сумки, спрятанной под козлами, две склянки. Содержимое одной из них было до странности похоже на свежий липовый мёд, а вторая…

— Что за красная жидкость? — не понял Курт. — Если бы я не знал, что он везет сушеных селёдок из Ордена Акимании, подумал бы, что он поит их кровью, как какого-нибудь вампира с Даца.

— Хозяин! Я понял! — в экстазе завопил конюх. — Это какая-то магия! Посмотрите!

И действительно, отведав молока с секретными добавками (бурый — с медом, а извилисто-змеевидный — предположительно, с кровью), кони буквально на глазах стали еще более бодрыми, задышали легко, с энтузиазмом, как вышедшие на старт борзые, шерсть их заблестела на солнце, выдавая прекрасное самочувствие…

— Надо брать, — решился Курт. Он уже понял, что, продав секрет таинственного допинга, сможет кардинально изменить расстановку сил на бегах рысаков в Вертано. А чем демоны не шутят — может, стоит рискнуть и поучаствовать в Выборах Покровителя Года? — Держи лошадей и спокойно, как ни в чем не бывало, заводи их в конюшню.

— А он? — показал конюх на парня.

— Я с ним разберусь, — сжал Курт кулаки. — Эй, любезный! — крикнул хозяин гостиницы, выходя на дневной свет. — Любезный! Как вас там…

— Что-то случилось? — вежливо ответил кучер.

— Зайдите, пожалуйста, в конюшню.

— Зачем? — переспросил парень, закашлявшись в свой цветастый платок.

— Вас там спрашивает… ну, ваша хозяйка там спрашивает, — несколько коряво объяснил Курт.

Парень оставил лошадей наслаждаться напитком, поправил шляпу и пошел вслед за хозяином гостиницы в темноту сарая.

"Справится ли Курт?" — вдруг подумал конюх. Парень был высокий, молодой, сразу видно, силушкой не обижен. Но сомнения тут же развеялись: хозяин "Пятой подковы" тоже был малый не промах, он на себе Николь-Кружку женил, а это, знаете ли, подвиг не из простых…

Представив себе, какой его ожидает ужин, если сделка окажется удачной и хозяин решит поблагодарить верного помощника, конюх прошелся к лошадушкам, еще раз оглядел их стати и вздохнул от восхищения. Полсотни золотых монет за пару точно можно получить, а если получится поторговаться…

В этот момент конюх, продолжающий наблюдать за тем, как кони, опустив морды, пьют молочко, уловил какую-то неправильность, неточность, странность в поведении животных. Обычные, вроде, кони, ну да, красивые… Нет, померещилось…

А хороши, собаки! — подумал мужичонка. И на всякий случай решил проверить, а как у коняг с возрастом, здоровьем и зубами, для чего подошел к мохнатику, поднял его большую голову и ловко раскрыл пасть.

Увидел зубы. Замечательные, здоровые зубы. Очень острые, прямо как у волка или медведя. Плюс огромные, выделяющиеся по размеру и расположению клыки.

Одним словом, совершенно не лошадиные.

Конюх застыл, чувствуя, как к горлу подступил горький ком. То ли на солнце перегрелся, то ли пиво у хозяйки действительно того…

На всякий случай мужичок посмотрел в пасть «коню» снова. Осторожно убрал руки и отошел на полшага. Ему показалось, или мохнатик действительно смотрит на него и улыбается наглой лошадиной мордой?

Тут второй, извилисто-змеевидный, с серебристым отливом коняга оставил ведро в покое, поднял голову, посмотрел на человека и облизнулся. Длинным, раздвоенным змеиным языком.

— Ой! Мамочки! — ойкнул конюх и бросился наутек. — Хозяин! Хозяин! — заверещал он, врываясь в сарай.

— Он это… отдохнуть прилег, — невнятно пробормотал парень, прикрывая лицо. — Помоги ему.

Конюх бросился к сваленному у стены стожку, на котором лежал Курт.

— Хозяин, вы живы? Ой, хозяин! Я вам сейчас такое расскажу — вы просто умрете от ужаса!

На лице пелаверинца расплывался огромный кровоподтек; стоило конюху чуть приподнять голову хозяина гостиницы, как тот отозвался душераздирающим стоном.

— Я отведу вас к Николь, хозяин, — пообещал конюх. — Она мне наверняка за хлопоты кружечку нальет…

А кучер, не тратя времени понапрасну, уже отогнал карету к воротам.

— Где они? — проворчал он, оглядываясь в поисках своих пассажирок. — Что Далия опять учудила? Будет ругаться — скажу, что она наконец-то угадала с переодеванием и в памяти местного населения останется как «кикимора». Так ей и надо, — пробормотал кучер, входя в гостиницу.

В обеденном зале уже не обедали. Адепты Мегантира Степенного стояли, повернувшись к забравшейся на стол Далии, которая, размахивая вареным яйцом, громко скандировала:

— Посей сейчас, чтобы выросло позже! Даешь труды на ниве общественного образования! Пожни плоды Разума в макроэргическом пространстве реальности! Даешь преодоление трудностей и открытие тайн множественной Вселенной!

— Ее ведь когда-нибудь побьют, — печально вздохнул рыцарь дальней дороги. Однако по странному стечению обстоятельств желание причинить «акиманке» физический ущерб изъявлял лишь бывший старшина крестьян-мегантирцев. После каждого озвученного звонким голосом ученой барышни лозунга он задумчиво душил деревянную ложку.

А остальные посетители "Пятой подковы" слушали с большим одобрением. В том числе и Николь, и…

— Свободу работникам кухни! — вдруг закричала, забираясь на другой стол, кухарка.

Далия хотела возмутиться, что ее перебивают, но протолкавшийся через ряды агитируемых слушателей кучер решительно сгреб ее в охапку и понес к выходу. Напа, суетливо извиняясь, пробралась следом.

— Позор дар-ррмоедам! — взывала кухарка. Ее речь сопровождалась бурными аплодисментами.

Появление в обеденной зале избитого Курта и перепуганного, подпрыгивающего конюха имело очень странные последствия: Николь вдруг поняла, что, пока она в поте лица старается усыпить и обобрать путешественниц, ненаглядный супруг квасит на пару с корешем. Хозяйка "Пятой подковы" прилюдно закатила Курту затрещину, конюху пообещала семь казней пентийских(12), и, полная чувства духовного родства с последователями Мегантира Степенного, принялась потчевать дорогих гостей пирогами и разносолами…

Правда, ни Далия, ни Напа, ни их верный спутник этого торжества внезапно просветлившихся душ не застали. Черная карета, запряженная черными… хмм… по количеству ног, форме туловища и функциональному назначению — все-таки лошадьми, спешила в Луаз.


5-й день месяца Барса, ближе к вечеру

Луаз

Город, возведенный в центре каменистой равнины, у быстрой маленькой речушки, поражал своим великолепием. Старая часть города, крепость, возведенная в давние времена и сохранившаяся благодаря могущественному волшебству, возвышалась на небольшом пригорке; по кругу от нее располагался Новый Город — жилища именитых дворян, зажиточных купцов, городская ратуша и прочая привилегированная недвижимость. Стену, когда-то защищавшую Новый Город, снесли после того, как Луаз был завоеван Лорадом Восьмым — разобрать остатки оказалось дешевле, чем пытаться отремонтировать. Поэтому граница между собственно городом и предместьями, заселенными ремесленниками и горожанами попроще, была неявной, затертой. А роль городских укреплений сейчас выполнял насыпной вал, украшенный то здесь, то там табличками: "Здесь будет крепостная стена. Внеси посильный вклад в ее возведение!" Судя по тому, насколько выгорела надпись, или жители Луаза задумали строительство стены высотой и протяженностью в Шан-Тяйский Хребет, или все-таки решили обойтись без оборонительных сооружений…

Правда, ворота были. Величественная каменная арка возвышалась среди новых домишек, а торговцы цветами использовали ее в качестве опоры для своего товара.

Заплатив небольшую пошлину и предъявив подорожную грамоту, подозрительно не похожую на ту, что демонстрировалась на выезде из Талерина, путешественницы въехали в столицу восточной провинции Кавладора.

После краткого знакомства с историей войн последнего царствования у Напы Леоне сформировалось твердое убеждение, что жители мятежного города, попытавшегося объявить о своей независимости и выйти из-под власти династии Каваладо, должны испытывать стыд, или хотя бы неловкость за свой самоуправный поступок. Да, позиция горожан понятна, Ранну Четвертому Сонному не следовало злоупотреблять своим королевским статусом и проигрывать провинцию Луаз пелаверинскому герцогу Роберто Третьему(13) в карты. Но короли Кавладора — думала Напа, — так извинялись! Ведь можно было их простить!

Вместо этого спор о том, кому принадлежит Луаз и ближайшие земли, Пелаверино или Кавладору, дошел до логического абсурда; а уже с абсурдом справился Лорад Восьмой, решительно завоевавший Луаз — фактически у себя самого, и положивший конец всяким там попыткам сепаратизма.

В свое время Напа слышала рассказы о Луазской Кампании и от родственников, которые продавали оружие и доспехи обеим враждующим армиям, и от непосредственных участников событий — в частности, ветеранов партизанских отрядов гномов провинции Триверн; да и Фиона, помнившая прошедшую войну по рассказам отца, много подробностей поведала… Маленькая гномка внутренне была готова к тому, что в Луазе ей придется проявлять чуткость, тактичность и сдержанность, чтобы лишним словом или намеком не напомнить горожанам о гражданском конфликте тридцатилетней давности.

Вместо этого, к откровенному ужасу юной Кордсдейл, буквально на каждом шагу попадались свидетельства прошедшей войны.

"Здесь стояла правая нога короля Лорада VIII, когда он командовал штурмом Луаза," — прочитала гномка на бронзовой табличке, утопленной в мостовой. "На этом месте располагалась батарея бомбард, залп которой едва не оторвал королю Лораду VIII голову", — памятная доска у основания дома. "Купите на память о визите в наш замечательный город стрелу, которая чуть не изменила исход Осады Луаза!" — зазывал уличный торговец. Аргумент, что "это не кузнец выпил лишнего, а предыдущий владелец выщербил меч, воюя за Луаз", был самым частым в оружейных рядах. "Персонал одобрен *ским полком", — прочитала Напа на двери какого-то заведения, но Далия почему-то напрочь отказалась объяснять, услуги какого рода привели в восторг бравых вояк.

А в остальном город Напе понравился. Конечно, не родной Орбурн, где на каждом углу стучит кузнечный молот, но тоже неплохо. Улицы, опять же, широкие, — заметила гномка. Чтоб проехать по этим улицам, карету не приходится разбирать на половинки…

Оставив лошадей и экипаж на попечение их молчаливого надежного спутника, Далия вместе с Напой отправились "разведывать что-нибудь относительно Симона Пункера", как выразилась мэтресса. Правда, госпожа алхимик не стала ни искать родственников старика Пункера, ни объяснять им, что тот первую половину жизни был дипломированным историком, виднейшим специалистом по Империи Гиджа-Пент.

Вместо этого Далия и Напа прогулялись по кварталу, в котором продавали золото, серебро и антиквариат, перекусили в трактире, хозяин которого, по слухам, играл с покойным мэтром Симоном в "Короля и Звездочета" каждую субботу в течение тридцати лет. Наслаждаясь мороженым с миндальной крошкой и прохладной тенью, дарованной диким виноградом, Напа с любопытством рассматривала жителей Луаза.

Рядом, на улице, голосили под гитару три бродячих менестреля. Бездомные кошки грелись, распластавшись на мостовой. Важный маг телепортировался прямо перед ювелирной лавкой, и выходящий приказчик стукнул его открывшейся дверью. "Так ему и надо," — решила гномка. Конечно, судя по обилию золотых украшений на шее, пальцах, запястьях, ушах (даже в носу у мага покачивалась серьга с рубином!) как покупатель волшебник был неплох, но, право слово, для истинного гнома не всё измеряется выгодой. Есть еще и чувство прекрасного, чувство камня — хотя, если честно, для подземных жителей это одно и то же… Есть еще и наслаждение победой, чувство гордости за хорошо сделанную работу…

По увитой виноградом террасе, где отдыхали Далия и Напа, прошли новые посетители — сухой, желчный старичок, судя по всему — давний приятель хозяина трактира; два важных гнома из шан-тяйских Анкенштреков, обсуждающих луазские цены на металл, симпатичная темноволосая девушка в платье по иберрской моде, заказавшая плотный полдник, шумное семейство, набросившееся на местное мороженое, как на последнюю надежду…

— Сударыни! — вскричал, поднимаясь на террасу, еще один посетитель. — Только сегодня и только для вас — я могу предсказать судьбу всего за пару серебряных монет!

Судя по красному носу и потертому виду «предсказателя», лучше всего ему удавалось предвидеть дармовую выпивку. Почему-то в Далии он заподозрил легкую добычу — честное слово, виной тому было розовое шелковое платье, которая мэтресса одолжила на время поездки у Изольды, — и двинулся на путешественниц с целеустремленностью эльфийской стрелы.

— Окажется ли удачным наше предприятие? — сразу задала вопрос Напа.

Предсказатель картинно нахмурился, взял гномку за руку и принялся изучать линии ладони.

Далия фыркнула и уточнила, имеется ли у господина волшебника лицензия на оказание магических услуг.

— Имеется, имеется, — задумчиво пробормотал «ясновидец». — Мантию я давно пропил, а вот лицензия именная, так просто ее не пристроишь… Значит, — спохватился он и начал старательно изображать титаническое напряжение магических сил. — Увенчается ли успехом ваше предприятие? Хмм… Вижу темные силы! Вижу препятствия! По Караванной Тропе поедете в Эмират? — уточнил он.

— Нет, — ответила Напа.

— Да, — перебила ее Далия.

— Опасайтесь засады! Вижу стрелков, засевших за каменной грядой! Вижу ползучих гадов и злых остроухих эльфов!.. хмм, а эльфы-то откуда взялись? — удивился собственным словам предсказатель.

— Напа, все эти беды я тебе уже предсказала, — заворчала Далия. — Между прочим, абсолютно бесплатно.

«Ясновидец» улыбнулся не распознанной им алхимичке с выражением явного превосходства:

— Между прочим, милая барышня, одной из причин, по которой ваше предприятие находится под угрозой, является то, что вас — лично вас, — кто-то недавно проклял.

— Фе, — фыркнула Далия. Правда, не слишком уверенно. — Подумаешь…

— А кто проклял? — заинтересовалась Напа.

— Сейчас, сейчас сконцентрируюсь, — нахмурился волшебник. — Сейчас, сейчас… Какая-то ведьма…

— Хотя бы — за что ее прокляли? — спросила гномка, доставая из недр своего одеяния три серебряные монеты. — Вы можете сказать?

— Сейчас, сейчас я скажу имя… — театральным жестом закрыл глаза предсказатель.

— А ну, пошел вон отсюда! — закричал подошедший к столику хозяин заведения. — Ишь, выискался специалист! А вы поберегите деньги, сударыня, он вас дурит!

— Обманывает? — перепугалась Напа. Далия не упустила шанс объявить, что "так она и знала!" — Он не волшебник?

— В том-то и дело, что да, — разгневанный трактирщик поднял мошенника за шиворот и потащил к выходу. — Но только он не будущее предсказывает…

— Предсказываю! Предсказываю я будущее! — попытался оправдаться пойманный с поличным бедняга.

— Ничего он не предсказывает, он мысли ваши, сударыня, читает! Я тебе говорил, чтобы ты не смел появляться в моем трактире? Говорил, или нет? — громовым голосом заорал трактирщик, замахиваясь полотенцем. — Я на тебя в Городской Совет пожалуюсь! Жалобу в Министерство Чудес напишу! Пошел вон отсюда! Пошел, пока я стражу не вызвал!..

Менестрели поддержали выволочку бодрым свистом, а сонные кошки не сочли нужным даже открыть глаза.

— Подумаешь! Не очень-то и хотелось обедать в твоей вонючей забегаловке! — отойдя на противоположную сторону улицы, крикнул разоблаченный обманщик. Нахохлился и поспешил уйти из поля зрения рассерженного хозяина заведения.

Далия проводила его пристальным взглядом.

— А вот подобных эксцессов мой план не предусматривал. Ты закончила с мороженым, Напа? Кажется, нам пора отправляться дальше.

— Я хотела спросить у здешнего повара пару рецептов. Знаешь, соус к жареной дичи я готовлю немного иначе, и хотелось бы…

— Спросишь на обратном пути! — решительно отрубила Далия. Гномка обиделась: с трактирщиком мэтресса разговаривала совершенно иначе, была прямо-таки нежным кленовым сиропом. Должно быть, проклятие испортило алхимичке характер, решила Напа и поспешила следом.

Минуту спустя расплатилась за еду и исчезла с увитой виноградом террасы тихая незаметная темноволосая девушка в светлом платье по моде Аль-Миридо.


Лек-Притворщик не стал спорить с разгорячившимся тракщирщиком. Не по чину магу, пусть даже мелкому, прилюдно выяснять отношения с каким-то разжиревшим повелителем котлет и жареных кур. Он повернулся и пошел прочь, стараясь выглядеть поникшим и опечаленным.

Однако в глубине души Лек вопил от восторга. Удача! Какая удача! И даже больше — две удачи в течение одного дня!

Не напрасно он страдал все эти годы — Судьба просто выбирала момент, чтоб преподнести телепату-неудачнику неожиданный сюрприз. Он, Лек-Притворщик, чьих способностей едва хватало дурить головы заезжим крестьянкам, стал обладателем тайны, великой тайны, тайны великолепной, захватывающей, сногсшибательной…

Лек на секунду остановился, перевести дух и сделать глоточек из маленькой фляжки. Так, ничего не забыл? Образы, подсмотренные в памяти простодушной гномки, ярко заполыхали перед внутренним взором горе-волшебника золотыми грудами. Если честно, «подслушанная» с помощью телепатии информация грешила массой неточностей: гномку явно больше интересовали пески, глина и камни, которые придется перевернуть, чтоб добраться до сокровища, плюс точное местоположение клада, скорее всего, сама гномка представляла достаточно смутно. Но клад был! Точно! Никаких сомнений! Занесенный песками Великой Пустыни клад царя Тигла-чего-то-там!

Так, сделал еще один глоток Лек-Притворщик. Теперь надо решить, кому продать эту замечательную информацию. Конечно же, — пришел ответ во время следующего глотка, — Иллариану! Говорят, у старого распутника полно друзей в Пелаверино, он наверняка сумеет и организовать поиски, и добыть сокровище, и даже отбрехаться от жадных эльджаладцев, буде они воспрепятствуют вывозу ценностей из их пустыни… Но ведь тогда придется делиться, вдруг понял Лек. Может, рискнуть самому? А что, дело нехитрое. Собрать команду, в пять-шесть доверенных человек. Нанять двух или трех троллей, чтоб защищали кладоискателей по дороге. При такой организации поисков Лек получит большую часть найденных сокровищ. А потом…

При мысли о несметном богатстве, достойном королей, на душе Лека-Притворщика потеплело.

Прохожие шли по улице и временами оборачивались на застывшего с блаженной пьяненькой улыбкой потасканного неудачника.

Кто-то задел Лека и чуть не сшиб с ног. Притворщик очнулся от приятных дум и с неудовольствием понял, что сочиненный план потребует существенных материальных затрат. Где бы взять деньжат на первые расходы?

И снова Лек-Притворщик вспомнил о мэтре Иллариане. Собственно, ведь первая удача, которую Лек «встретил» за полчаса до судьбоносной встречи с гномкой, тоже имела отношение к известному в Луазе торговцу артефактами: прогуливаясь мимо станции магов-телепортистов, Притворщик почувствовал ауру сложного, сильного магического предмета. Долго приглядывался, «принюхивался», выражаясь профессиональным сленгом, к суетящимся на станции путешественникам. Потом пошел за невысокой, изящной темноволосой девушкой в светлом платье, сшитом по моде Иберры, пытаясь выяснить, почему от нее фонит Силой. Потом сообразил — где-то под одеждой у незнакомки спрятан артефакт, но что это за вещь, какими качествами обладает, Лек так и не догадался.

В этом не было ничего необычного — уверенный в своих способностях задурить голову любой крестьянке, Лек в годы давно прошедшей молодости не налегал на учение. Но вот что действительно было загадкой — то, что телепат не смог уловить ни одной мысли незнакомки. Постоянно мешал ментальный шум, издаваемый мельтешащими по улицам горожанами. Нонсенс! Загадка! Он ведь действительно неплохой телепат! Потому-то Лек и поднялся на террасу трактира — хотел незаметно приблизиться к таинственной девушке, подслушать мысли с меньшего расстояния.

Может, ее загадочный артефакт был рассчитан именно на то, чтобы оберегать свою хозяйку от магического подслушивания?

Надо вернуться, выяснить, куда она направляется, — принял решение Лек-Притворщик. Пойти следом, потом продать наводочку на магическую вещицу Иллариану, на купленные деньги собрать экспедицию, тихо-мирно выкопать клад, а потом жить, долго и счастливо, в собственном замке, где подвалы будут забиты мешками с золотом и бочками с лучшим вином с виноградников Триверна, Химериады и Сан-Тиерры.

Он повернул обратно к трактиру. И — вот она, третья улыбка госпожи Удачи! — увидел изящную фигурку темноволосой девушки. Иберрская красавица как раз свернула в темный, безлюдный переулок. "Не знает, бедняжка," — нервно облизнулся Лек, — "Что в таких переулках, где высокие стены закрывают солнце и глушат любой звук, грабить — милое дело. Надеюсь, артефакт не предупреждает о злых намерениях окружающих? И не удесятеряет силы носителя?"

Лек догнал незнакомку в самой середине переулка.

Она повернулась на звук его шагов. На симпатичном большеглазом личике читались испуг и растерянность.

— Сударыня, — откашлявшись, сказал Лек, приближаясь и пытаясь угадать, где незнакомка прячет свое сокровище. На шее? Платье с глухим воротом, так что — может быть. Или на груди? Вон как прижала руку к сердцу. — Могу вам чем-нибудь помочь?

— Я заблудилась, — прошептала девушка.

— Давайте, я провожу вас, — он подал ей руку.

Легкое ментальное усилие, чтобы «прочитать» жертву, и… Что?!

Лек-Притворщик хотел закричать, но всего лишь всхлипнул. Подавился собственным криком, отшатнулся, сделал два неверных шага и тяжело рухнул на мостовую.

Осторожно подобрав юбки светлого платья, девушка наклонилась над умирающим волшебником. Решительно выдернула у него из сердца невзрачный стилет, посмотрела, как толчками выливается из раны темная кровь, и, убедившись, что всё кончено, ушла.


До телепортационной станции, совмещенной с большой стоянкой наемных карет, нужно было пройти всего пару кварталов, так что очень скоро Напа и Далия снова усаживались в свой комфортабельный экипаж.

— Мы взяли тебе бутылочку тривернского вина, пирожков и половину цыпленка. Поешь в дороге, — заботливо сказала гномка кучеру.

— Спасибо, Напа, — ответил парень, явно тронутый вниманием.

Далия нервно оглядывалась по сторонам.

— Ты успел покормить живность? — спросила мэтресса у кучера.

— Покормить-то покормил, только, боюсь, заклинание уже начало рассеиваться. К утру от наших «скакунов» останутся лишь счастливые воспоминания. Так что — поехали скорее. Садись в карету. Тебе помочь?

— Сейчас, — отмахнулась алхимичка, напряженно о чем-то размышляя.

— Что?

— То есть? Что означает твое «что»?

— Мое «что» означает, что я хочу знать, чем вызван твой перепугано-злоумышляющий вид. Давай, рассказывай. Неужели ты снова впуталась в неприятности?

— Почему сразу «снова»? Почему что ты, что Напа, постоянно считаете, что я только и делаю, что нахожу проблемы на свою несчастную голову? Между прочим, если бы не ты, твои ненормальные тетки, твои дурочки-кузиночки и псих работодатель, если бы не Напина упертость, твердолобость и желание чего-нибудь покопать, я жила бы спокойную жизнь! Сидела в библиотеке и читала книжки!

Парень благоразумно промолчал, вытер цветастым платком пот, выступивший на лбу, поправил шляпу, чтоб лучше затеняла лицо, подождал, и на шестидесятой секунде тишины Далия, наконец, справилась с раздражением и выдала важную информацию:

— Сейчас в трактире какой-то местный хмырь подкатил к Напе, вроде как хотел предсказать, будет ли успешным наше предприятие. Но потом выяснилось, что хмырь — телепат, и я боюсь, что он мог залезть Напе в голову. Мог ли он за несколько минут разговора прочитать ее мысли? Как думаешь?

— Кажется, у нас нет амулетов, защищающих от ментального сканирования, — нахмурился парень. Он снова замотал платком лицо, готовясь встречать клубы дорожной пыли, и его голос звучал очень тихо. — Да с гномами это и не требуется — с ними магия Четвертого Шага практически не работает.

— Маги не могут навязывать гномам свою волю. А прочесть воспоминания, или, как в данном случае, «услышать» назойливую идею — вполне возможно. Мне Лотринаэн в свое время проговорился, — объяснила Далия. Посмотрела на своего спутника с нетерпеливым ожиданием. — Ну, давай, придумывай что-нибудь! Надо как-то отреагировать на возможную опасность!

— Что я могу придумать? Поехали отсюда быстрее, это единственное, что я могу предложить!

— Уехать — мало. Надо что-нибудь сделать, что-нибудь этакое, чтобы наш отъезд запомнился! Придумала! — вскрикнула Далия. — Давай, ты взорвешь что-нибудь! А я закричу, что это сделал ты и вроде как брошусь за тобой в погоню!

— О, боги! Далия, помилосердствуй!

— Городские ворота! — предложила алхимичка, сверкая глазами. — Точно! И как раз по пути отступления! Ты взял с собой какие-нибудь реактивы? Где они?

— Далия, я отказываюсь разрушать город ради твоих капризов!

— Фри-Фри, если ты будешь со мной спорить, я пожалуюсь твоей маме! — с угрозой прошипела алхимичка.

— Моя драгоценная коллега, — зашипел в ответ неуступчивый Фриолар, — поверь, нельзя использовать один и тот же аргумент, сначала чтобы заставить меня пуститься в это сумасшедшее путешествие, а потом еще раз, чтобы я выполнял любые твои прихоти! Перестань рыться в моих вещах! Там нет бомб!

— А где они есть? — мигом сориентировалась алхимичка и стала искать возможные заначки под скамейками внутри кареты.


Вокруг спорщиков шумела обычная для телепортационных станций публика. Как правило, воспользоваться услугами магов могли позволить себе горожане с доходом выше среднего; поэтому вполне можно было ожидать от посетителей некоторой степенности, самоуважения, тактичности… Однако сегодня вокруг телепортационной башни царил ажиотаж, достойный какой-нибудь сельской ярмарки. (Причем село — отдаленное, а ярмарка — первая и последняя в нынешнем веке).

Ученики магов и многочисленные слуги бегали то внутрь башни, то на стоянку наемных экипажей. Путешествовать с помощью телепорта легко лишь на первый взгляд. Маг должен точно представлять себе координаты места перемещения, а следовательно, «прыгать» по малоизвестным деревням, пещерам или даже замкам, могли далеко не все волшебники. Поэтому в крупных городах большие станции-башни магов соседствовали с наемными конюшнями, где путешественники меняли магический транспорт на гужевой и обратно. Солидные работники почтовой службы его величества переносили из карет в башню и обратно мешки с корреспонденцией. Важные дамы и господа, обремененные детьми, ручной кладью и даже павлинами в клетке выстроились в длинную очередь, ожидая, когда придет их черед вступить в выложенный мозаикой с рунными заклинаниями круг, послушать бормотание мага и переправиться… куда-нибудь, по назначению. Время от времени в очереди вспыхивали споры — кто должен уступать, именитые или платежеспособные. Вопрос был принципиальный и разрешался, только если прибывал конный отряд полиции. Или, другой распространенный вариант, какой-нибудь из магов-телепортистов истерически начинал кричать, что не может работать в таких кошмарных условиях и пытался бросаться в шумную публику шаровыми молниями и ледяными копьями.

Тогда полиция завязывала мага нюртанговыми (14) узелками…

Некоторое время назад — века три-четыре — телепортисты ввели в практику небольшую подсказку: чтобы ученики легче запоминали координаты места назначения, пол в каждой из «приемных» зал башни-станции, был выложен особым орнаментом. Оказавшись в незнакомом месте, учили маги своих подопечных, главное — посмотреть под ноги. Черная мозаика с золотыми вкраплениями — королевство Кавладор. Если видишь дуб, опутанный цепью — значит, оказался, в Талерине, если видишь золотую иглу на фоне желудя — Ла-Фризе…

— Каменная гора в окружении дубовых листьев — знак Луаза; пушки на фоне гор — город Триверн. Количество пушек разное, чтобы обозначить координаты жилищ гномов разных кланов, — тоскливо повторял ученик, семнадцатилетний оболтус. Прямо за окном, у которого он устроился, красотка в розовом шелке о чем-то спорила с кучером, лицо которого было скрыто цветастым платком. Девушка чем-то напоминала оболтусу его мамочку — такая же въедливая и, судя по экспрессивным жестам, настырная. Ученик мага от душе посочувствовал бедняге-кучеру, которого угораздило связаться со столь требовательной пассажиркой, и вернулся к заданному уроку.

Перевернул страницу справочника и продолжил зубрежку:

— Город Тьюсс, на северо-западе Кавладора… Серые воды на белом фоне, обрамленные черной каймой с отдельными золотыми искорками. Можно не учить, — шумно плюнув на палец, оболтус пролистнул несколько страниц. — На эту каторгу никто, кроме купцов и каторжан, добровольно не стремится. Так, читаем дальше: отличительным признаком телепортационных станций королевства Иберры является красный с золотом орнамент; город Сан-Тиерра…

Совсем рядом с учеником вдруг закружилось серое облачко — то самое, которое обычно предупреждает о том, что в указанном месте вот-вот кто-то совершит межпространственное перемещение. Впрочем, оболтус не отреагировал: он выбрал местечко у окошка специально так, чтобы не попадаться на глаза ни наставнику, ни будущим коллегам, ни жаждущим перемещения в Эль-Джалад клиентам… Эх, самому бы отправиться в Пустыню! Говорят, южные красотки — это нечто…

Серое облако ученик благополучно проморгал, но вот появление двух путешественниц — заметил. Тем более, что они выпали из телепорта практически на него.

— Ааа! — закричал перепуганный ученик. И начал рефлекторно отбиваться справочником.

— Ааа! Чтоб тебя! Чтоб тебя! ААА!! — на два голоса заголосили вновьприбывшие и принялись плеваться, пинаться и царапаться.

Избиение оболтуса продолжалось минуты четыре, после чего юноше удалось, поднявшись и прикрываясь оплеванным расцарапанным справочником, отступить. Отступление вышло на редкость коротким: буквально сразу же ученика догнали, схватили за горло и, одновременно, за левую коленку, подняли…

Держала, приподнимая добычу на дюйм от пола, девица. В жутком розовом сарафане, сшитом по буренавской моде, в зеленых крупных бусах и натуральной, свекольно-сметанной, с добавлением сажи, косметике. Растрепанная блекло-соломенная коса, по всей вероятности, принадлежавшая богатырке, находилась в руках сгорбленной низкорослой бабки, которая придерживала пойманного ученика мага за коленку. Бабка тоже была одета по буренавской крестьянской моде, в нечто, напоминающее дырявую собачью шубу.

— Маг? — рявкнула девица.

— М-мм… мм-может быть… — пролепетал пойманный оболтус.

— Быстро колдуй нас отсюда! — потребовала путешественница. — Немедленно! Кому говорю?!

— Я не… того… ннне-е умею, — прозаикался несчастный.

— Мамо, кусайте его! Кусайте! — приказала девица. И бабка, к совершеннейшему ужасу начинающего волшебника, послушалась.

Через штаны и мантию было практически не больно, но вдруг через минуту эта ненормальная девица потребует его, несчастного, убить? Мамочки!

— Колдуй нас немедленно, кому сказала! Отправь куда-нибудь! Или я тебя… — террористка перехватила свою косу из рук преданной матушки, размахнулась, скривив при этом перепачканные в саже брови.

Пусть я не маг, но жизнь всего дороже, — закрыв глаза, решил ученик и прошептал трясущимися губами стандартное заклинание телепортации.

Через секунду сила, удерживающая школяра в поднятом состоянии, исчезла, и он рухнул на пол. Вот тут уж бедняга перепугался по-настоящему.

— Куда ж я их? — огляделся он по сторонам. Шум, раздавшийся за окном, дал ответ на этот вопрос.

Девица и бабка приземлились прямо в центре небольшой площади у телепортационной башни, в середину и так подогретой долгим ожиданием толпы. Розовый сарафан тут же кинулся в драку, бабка, если отслеживать ее по собачьей спине, кусала всех снизу…

— Хвала богам, — искренне порадовался начинающий волшебник. — Их не расщепило, они не угодили в иной мир к демонам… Не наблюдается разрывов пространственно-временных континуумов… Все обошлось!

Стоило оболтусу поздравить себя с удачным заклинанием, как раздался подозрительный громкий треск.

Школяр замер, пытаясь сообразить, рушится ли это башня, или просто кто-то ломает мебель этажом выше.

Треск повторился. Посыпалась штукатурка.

Деревянная панель, украшавшая ближайшую стену, вдруг расплылась, как кусок льда, попавший в раскаленную лаву, и из образовавшейся дыры в коридор вышло странное создание.

Это был… даже не гном, а карлик. На редкость нескладный и неправильный — тонкие кривые ножки в башмаках с длинными острыми носами, загнутыми вверх и привязанными к лодыжкам; грушевидное туловище облачено в темный камзол странного покроя, тоненькие ручки заканчивались непропорционально длинными пальцами. Шеи у карлика почти не было, тем более, что переход от узких плеч к большой лысой голове закрывало пышное кружевное жабо. Лицо странного существа выглядело пародией, злой и почти неприличной, на отличительные черты половины крупных гномьих кланов: у него был большой острый, как соколиный клюв, нос, длинные треугольные уши без мочек плотно прилегали к голове, лоб широкий, но какой-то неровный, выпирающий подбородок и близко посаженные маленькие сердитые глазки, над которыми нависали ярко-рыжие брови.

— Шеп'аз туих? — сказало существо.

— Ч… что? — пролепетал школяр. Уж лучше бы остались те буренавские скандалистки!

Карлик поднял ручки и поправил длинными пальцами какую-то пуговичку на своем камзоле. После чего заговорил более понятно:

— Я спрашиваю, что это?

— Что? — рискнул уточнить юноша. И честно, ибо на ложь не осталось душевных сил, ответил: — Урод.

— Что ты урод, я прекрасно вижу, — прищурился карлик. — Я спрашиваю, что тут за город?

— Лу… Луаз, — чуть более уверенно ответил ученик мага. И язык сам собой выговорил слова, которые повелел выучить наставник: — Мы рады приветствовать вас в Луазе, столице восточной провинции королевства Кавладор.

— Ишь ты, — пробормотал карлик, теряя интерес к собеседнику. — А прошлый раз был столицей западной провинции герцогства Пелаверино. Все меняется…

Он повернулся, и, смешно шаркая тоненькими ножками, пошел прочь.

Начинающий маг, совершенно не знающий, как вести себя в подобных ситуациях, сделал то, чего, как показало ближайшее будущее, делать явно не следовало: он подошел к зияющей в стене темноте и заглянул внутрь.

Карлик, не оборачиваясь, прищелкнул пальцами. Стена сомкнулась.

— Ой… — донесся приглушенный неуверенный голос ученика. Его оставшееся снаружи тело затопало ногами и застучало свободной рукой по деревянной панели. — Ой-ёйёйёй! Спасииитееее!!

— Всё меняется, и только глупость — вечна, — ухмыльнулся карлик. С каждым шагом его очертания размывались, терялись, и очень скоро стали совершенно невидимы.


— Не волнуйся, — успокаивала Далия несговорчивого спутника. — Тебе практически ничего не придется делать! Ты всего лишь заложишь свою бомбочку, подожжешь ее, убежишь — а панические вопли и организацию твоего преследования я беру на себя!

— Далия, не смей, — Фриолар пытался вырвать из цепких рук алхимички склянку с загадочно поблескивающим содержимым. — Отдай! Отдай немедленно, или я оставляю тебя здесь и аннулирую все ранее достигнутые договоренности!

— Ха, — самоуверенностью Далии можно было только восхищаться. Желательно — издали, потому как она обращалась со склянкой весьма беспечно. — А как объяснишь Вигу, почему вдруг бросил нас на произвол судьбы? По-твоему, он обрадуется, услышав, что из-за твоих капризов сорвался его Великий Эль-Джаладский Проект?

— Не беспокойся, — с ехидцей ответил секретарь волшебника, он же, по совместительству, кучер двух авантюристок. — Я расскажу в подробностях, как тебя взрывом разнесло на корпускулы.

— Может, хватит ссориться? — выглянула в окошко кареты Напа. — Вы же сами заставляли меня торопиться. Поехали!

— Нам надо замаскироваться, Напа! — прорычала мэтресса. — Так, чтобы на нас никто не обращал внимание! А у меня идеи, в кого переодеваться, временно закончились!

— Не волнуйся, — «утешил» алхимичку Фриолар, воспользовавшись ситуацией и выхватывая склянку из рук террористки от науки. — Ты можешь изображать хоть русалку, хоть рыцаря королевской гвардии, хоть мумию царя Эпхацантона — тебя, знаешь ли, легко вычислить по взбалмошным идеям и манере ведения допроса!

— Не допроса, а опроса. Научно-исследовательского, — буркнула Далия, лихорадочно прикидывая, а не попробовать ли образ зингской валькирии? Кольчуга есть, вот только как уговорить гномку ею поделиться?

— Далия, поехали! — еще раз попросила Напа. — Ой, смотри! Там какая-то буча поднялась! — показала гномка на внезапно оживившуюся толпу путешественников. — На нас никто и не смотрит! Поехали, Далия, воспользуемся моментом!

— И верно, — решила алхимичка. Фриолар тут же, не давая девушке опомниться, подпихнул ее внутрь кареты, захлопнул дверцу и быстро взгромоздился на козлы. — Там что, кого-то бьют? — полюбопытствовала Далия, пока карета разворачивалась, чтобы выехать на улицу.

— Да, кого-то в розовом платье, — присмотрелся секретарь волшебника.

— Тпру! Стоять! — через десять секунд завопила Далия. — У меня есть план!

Так как у Фриолара буквально на четверть секунды раньше мелькнула в голове та же идея, он послушался.


Похищение двух скандалисток, нарушивших работу телепортационной станции Луаза, прошло в великолепном стиле сочинений мадам Фелиции Белль. Когда богатырку в розовом сарафане, хлеставшую налево-направо растрепанной косой, приперли к стене, а у бабки в драной шубе онемел язык от слишком частого попадания по нему "челюстного оружия самообороны", появилась карета, разумеется, черная, и запряженная парой вороных лошадей. Мохнатый, черно-бурый конь взревел, красиво и качественно подражая рассерженному медведю; от второго коня, змеисто-изогнутого, с серебристым отливом гладкой шкуры, дружно шарахнулось в сторону всё собрание претендентов на звание Покровителя Года, перевозимое в корзинках и за пазухами путешественников. Воспользовавшись суматохой, кучер, чье лицо до глаз было закрыто почему-то не черным, а цветастым платком, очень ловко хлестнул кнутом, набросил на шею сопротивляющейся богатырки тугую петлю и таким своеобразным арканом подтянул ее к экипажу. Дверца распахнулась, и две кольчужные руки — одна, вроде бы, человеческая, длинная, а вторая короткая, как у гнома, — втянули деваху внутрь. Бабка выдала пронзительный крик шан-тяйских воинов-отшельников и с умопомрачительной скоростью запрыгнула следом. Вылетела в дверь с противоположной стороны, развернулась в полете, снова запрыгнула в карету, пролетела ее насквозь, вырвалась через первую распахнутую дверь, врезалась в стену, наконец-то потеряла скорость, сознание, голос и была благополучно втянута следом за дочерью.

Прежде, чем кто-нибудь успел опомниться, возница снова хлестнул кнутом, кони взяли быстрый старт, и очень скоро можно было видеть только столб пыли, поднявшийся за спешно удаляющимся от города Луаза экипажем.

IV. В поисках стога сена

5-ая ночь месяца Барса

Чудурский лес, Башня

Из Триверна в Аль-Миридо…

тихим сумраком ночей…

я ползу, как бы ставрида,

и пугаю саранчой… 

— мурлыкал под нос почтенный мэтр, споро прихрамывая по лаборатории. В тиглях кипели выпариваемые жидкости, бурлило темное варево в серебряной чаше, украшенной лиственным орнаментом. Белки, еноты и верный Корвин, выполнявшие при волшебнике роль домашних питомцев, помощников по хозяйству и восхищенных зрителей (а иногда — и участников) магических экспериментов, — сидели по углам.

— Та-ак, отличненько, — радостно похвалил себя маг. — Пойдем готовить вторую порцию ездовых животных. Добровольцы? Где тут мои добровольцы?

Пушистые зрители шустро рванули прочь из лаборатории. Остался только Корвин, но и он предпочел перелететь с длинного лабораторного стола на самый высокий стеллаж.

— Что, нет добровольцев? Алхимия, почему нет добровольцев? А, он же поехал выполнять мое поручение, — щелкнул себя по лбу забывчивый маг. — Ладно, проведет среди зверья воспитательную работу, когда вернется. А пока обойдемся тем, что есть.

Подхватив котелок с зельем, Виг, покряхтывая, перебрался через подоконник единственного в лаборатории окна, откуда и пролевитировал вниз, под сень окружающих Башню лесных великанов.

— Фьють-фьють! — посвистел волшебник, подманивая какую-нибудь живность. — Выходите, а то хуже будет!

Из кустов очень осторожно высунули носы лисица, жук-переросток (размером с табуретку), кукушка, дятел и пара зайцев.

— Кто из вас быстрее бегает? — на секунду задумался Виг. Животные разом вздрогнули и приготовились демонстрировать свои умения.

Уффф, хорошо, что не понадобилось — маг очень быстро определился в своих желаниях и подхватил обоих зайчиков за уши.

— Сидеть, — велел он перепуганным ушастикам и указал пальцем на площадку перед Башней, на которой отпечатались следы множества шаровых молний, огненных взрывов и других последствий магических экспериментов. — Дозу, что ли, увеличить, чтоб волшебство покрепче взялось? А вдруг рванет, как в прошлый раз?

Зайцы, по счастью, не поняли, что речь идет о них.

Мэтр Виг покрутил кончик бороды, высчитывая тонкости будущего колдовства. Потом с сомнением полил каждого подопечного пятью ложками зелья, присыпал сухими травами, бросил горсть чего-то, похожего на сушеную гвоздику и семена кориандра, громко, с выражением, прочитал над трясущимися от страха серыми комочками заклинание и интересом истинного натуралиста принялся ждать результата.

Буквально сразу же зайчики начали трансформироваться. Их ноги изменились, стопы превратились в копыта, туловища изрядно увеличились, шеи вытянулись, появились гривы… Через несколько минут перед волшебником стояли два коня светло-серой масти — правда, маленькие, чуть больше кошки. Виг вылил на них еще по десять ложек зелья, прочитал еще одно заклинание, и «кони» стали медленно подрастать.

Велев енотам и белкам срочно обеспечить подкормку в виде морковки, капусты и чего-нибудь кроличьего, Виг ласково потрепал обоих «скакунов» за ушами — они так и остались чуть больше обычного.

— Подрастайте, касатики, — с умильной улыбкой попросил волшебник. — А я пойду, проверю, как там дела продвигаются…

Вернувшись в Башню, в свое любимое кресло напротив зачарованного зеркала, Виг пронаблюдал за тем, что происходит в городе Луазе. В частности, он с большим вниманием проследил за тем, как его личный алхимик, он же — секретарь с фырчаще-кошачьим именем, которого Виг пока не запомнил, расспрашивает у какого-то стражника, какие кавладорские маги уже переправились через Луаз в Эль-Джалад, а какие еще только собираются. Также была отмечена зрительскими симпатиями информация о том, каких гадов и монстров перегоняют в Эмират караванщики из Вечной Империи Ци — умница-секретарь потолкался на рынке, где торговали живностью.

Выяснение отношений между Далией и секретарем, и последовавшее сражение богатырской девицы с луазцами Виг смотрел, помирая со смеху. У него даже свалились тапочки, столь самозабвенно дрыгал ногами старый волшебник.

Потом, правда, стало совершенно не интересно. Богатырку с бабкой алхимичка и гномка усадили к себе в карету (им, Вигом, между прочим, сработанную карету!) и поехали по Караванной Тропе в сторону пиков Восточного Шумерета, коротая время за пустыми, ничего не значащими разговорами.

Зевнув, волшебник собрался поужинать и прилечь отдохнуть. Только надо бы перед сном проверить живность, как она там…

Бывшие зайцы уже подросли до размеров ллойярдских догов.

— Еще морковки! — велел Виг енотам. Те охотно послушались — в конце концов, не медведя, как в прошлый раз, откармливают, заяц уж точно их за десерт не примет…

— Надо пойти, проверить, как поживает моя прелесть, — вернулся Виг в лабораторию. — Кто-нибудь помнит, какой пароль в моем сейфе?

Корвин промолчал — умный ворон жил в Башне давно, и твердо выучил: Виг легко забывает нужную информацию, но то, что шпионов полагается душить, знает точно. Это даже не знание — это что-то вроде жизненного кредо, основополагающего морального принципа, действующего на уровне спинного мозга.

— Ладно, по дороге вспомню…

В секретном хранилище было много всякой всячины — Виг имел привычку хранить на чердаке припасы к магическим зельям, особо ценные артефакты, подарки от преданных друзей и вообще всё то, что по каким-либо причинам не годилось на то, чтобы быть использованным в обстановке остальных четырех этажей Башни. По Флосвиллю и ближайшим лесным деревушкам, до Фраскарона и Литтл-Джока, ходили легенды, что в своем тайнике на чердаке Виг хранит настоящие сокровища. Эта информация, увы, не соответствовала истине — золото и прочие блестящие побрякушки маг держал в подвале, или, что в плане сохранности было еще надежнее, закапывал под ближайшими деревьями и отдавал под опеку особо доверенным лесным обитателям. А здесь, под защитой самых мощных охранных чар, были собраны вещицы для души. Ну, если честно, Тройной Оракул хранился в «сейфе» потому, что из подвала он мог самостоятельно выбраться.

Другими словами, переступившего порог хранилища Вига встретило не мерцание золотых груд, а поскуливание соскучившегося по хозяину питомца.

— Ах ты, мой маленький! — ласково потрепал Виг зверя по загривку. — Скушал барашка? Еще принести? У, ты лапонька! У, ты моя кисонька! Давай поиграем, давай, давай…

Волшебник повалил звереныша на пол, тот вывернулся, обхватил когтями руку человека — не больно, а играючи, облизал тонким розовым языком и забил хвостом, показывая, что готов и побегать, и попрыгать, и полетать…

— Скоро, скоро, мой хороший. Еще несколько дней — и будешь бегать в свое удовольствие! Мы с тобой покажем этим неумехам, ты да я — мы ведь Сила! Которая Магия и не только она! Ты у меня…

Зверь смутился от подобной похвалы и стал прятать морду у старика в ладонях.

— Хороший, хороший, — приговаривал Виг. И вдруг почувствовал… почувствовал…

— А ну, выходи, кто прячется! — строго скомандовал волшебник. Зверя он потрепал по загривку и загородил собственной тощей персоной. — Я тебя чую! Выходи, а то кастану чего-нибудь — ты меня полтыщи лет будешь помнить!

Кроме зверя, его кормушки и корзинки (не в которой он спал, а о которую он тренировал кусательно-жевательные функции), на чердаке сейчас хранился багаж, оставленный путешественницами. Виг искренне предложил Далии оставить ее сундуки и баулы в подвале, под охраной змей и ядовитых пауков, но она почему-то отказалась. И все собранные запасливой гномкой узлы с оружием, связки книг самой мэтрессы, сундук с запасной одеждой, перенесли, пока Напа и Далия оставляют для возможных преследователей память о себе в провинции Луаз, на чердак.

Сейчас внимание Вига привлек сундук, украшенный бронзовыми гвоздиками. В этом, на первый взгляд, не было ничего странного — почтенный маг за свою долгую жизнь проявлял искренний интерес ко многим вещам, в том числе и переносным предметам интерьера. Но на самом-то деле данный конкретный сундук был лично Вигом зачарован так, чтобы нейтрализовывать воров! Почему из него доносится постороннее шебуршание?! Что, неужели Виг настолько стар, что стал путаться в творимой магии? Или кто-то сумел обмануть его — его, Вига! — и проникнуть в тщательно охраняемое помещение с целью пошпионить за новейшими криптозоологическими разработками мэтра?!

Шпионов Виг (см. выше) не любил.

Между пальцами приготовившегося к схватке волшебника сверкнула льдисто-голубая искра.

— Мэтр! Не надо!!! — запищал сундук. Вернее, кто-то, прячущийся между рубашками Далии. — Мэтр, я просто не могу выйти, меня этот… сундук держит! Пожалуйста! Не убивайте меня… не убивайте меня еще раз! Я хорошая!

— Хмм… Что-то странное, — догадался Виг. Решил вступить в переговоры. — И кто же ты?

— Меня зовут Касси! Касси, мэтр! Вы должны меня помнить!

— Да? — удивился мэтр Виг. Приосанился, пригладил бороду и прокомментировал для насторожившего уши звереныша: — Лет пятьдесят не слышал подобных признаний от женщин. Или пятьсот? Но в любом случае — так приятно… И откуда, милая, я тебя знаю? — уточнил волшебник.

— Год назад, помните? Вы бегали по горам! И спасли меня от зомби! Помните?

— Я? Бегал по горам? Спасал кого-то? — удивился маг. Ответил честно: — Не помню. Быть такого не может. Разумеется, в горах я бывал, и не однажды — но путешествовал степенно, с достоинством… или сносил горы, чтоб дорогу не загораживали… Но бегать? Я даже в молодости подобными глупостями не занимался…

Запертая в сундуке Касси, судя по всхлипам, заплакала:

— Ну как же, мэтр?! Умоляю вас, вспомните! Там еще грифон был! А потом взрыв! И вас на магию перемкнуло, вы и та, вторая, эльфийка которая, колдовать не могли! И вы послали меня собирать ингредиенты для зелья! И еще сказали, что друзья, духи, странствующие пилигримы, путешествующие прокуроры могут заглядывать к вам на огонек когда угодно!! — зарыдала девушка.

Когда Виг откинул крышку сундука, она выплыла на свет, размазывая слезы по лицу.

Призрачные слезы. По несуществующему лицу.

— Что это с тобой, милая?

— Меня… у-уу… убили! — пролепетала Касси. — Мэтр, я случайно в сундуке оказалась! Честно, я не хотела ничего воровать! Лишь посмотреть одним глазком! Должны же быть у призрака какие-нибудь слабости!

— Ну-ну, успокойся, — заботливо попросил Виг. Была бы девчонка настоящей, он бы обязательно дал ей какую-нибудь конфету, чтоб перестала плакать, а так оставалось лишь добавить в голос сострадания и сказать утешающе: — Пошли, поговорим…

— Как — идти?! — сочувствие от постороннего человека сломало что-то внутри Касси и призрачные слезы полились бурным потоком. — Я в этом сундуке завязла!..

Звереныш заскулил, сопереживая девушке.

Волшебник подобрал с пола косточку от скушанного питомцем барашка и предложил призраку перебираться на новый материальный носитель.

— Разве так можно?

— А ты не знаешь?..

— Не… знаю… — снова заплакала Касси.

— А ну брось сырость разводить! — прикрикнул Виг. — Не знаешь — объясню, чего тут плакать? За кость держишься? Пошли в гостиную, вина выпьем… Цыц, кому говорю! Если я сказал, что ты будешь пить вино, значит, будешь, и никаких возражений! Маг я или не маг?

— Вы некромант, мэтр? — всхлипнув, спросила Касси. — Клянусь, я никому не скажу!

— Так, умею кое-что, — отмахнулся волшебник, пробираясь между куч собранных на чердаке вещей к выходу. — Все эти мертвые кости меня мало привлекали, но ради общего развития… Опять же, с дочкой позаниматься, а то она в маменьку удалась, мне два или три дома разнесла, пока научилась способности контролировать…

— У вас есть дочь, мэтр? — призрак Касси начал успокаиваться.

— Даже две. Одна нормальная, а вторая вышла замуж. Нет, я что-то путаю, — спохватился Виг. — Одна нормальная, а вторая на маменьку похожа. Нет, снова не то. Одна нормальная, и она же сбежала из дома… Вот демоны рогатые…

— Да, хозяин? — подобострастно отозвалась мраморная маска.

— Отстань, не до тебя. — Маг застыл на пороге, усиленно припоминая. Мраморный демон, девушка-призрак и зверушка смотрели на него с сочувствием: — Про одну дочь я знаю точно. Она была нормальная. Хорошая такая девчушка, меня однажды гномьими фейерверками чуть не сожгла. А вот вторая… Как-то совершенно стерлось из памяти, — пожаловался старый волшебник.

— Может, у вас одна дочь была? — подсказала Касси.

— Может быть, — пожав плечами, согласился Виг. — Очень даже может…

В глубокой задумчивости он направился к лестнице.

— Хозяин! — окликнул мага стороживший сейф демон. — Хозяин! У вас там что-то свистит!

— Где? — Виг вернулся и заглянул в тайник. — А, это какой-то сигнальный оберег!

— И о чем он сигналит? — поддерживая беседу, спросила Касси.

Возникла небольшая пауза. Призрак девушки в экстравагантном — очень коротком, открывающим ноги до колен, платье, испорченным кровавым пятном на груди, терпеливо ждал ответа. Мраморный демон корчил рожи, подмигивал красавице и, выпятив губки, приглашал к более близкому знакомству — ты, дескать, уже мертвая, я — ненастоящий, так чего же зря вечность терять?

— Наверное, он предупреждает меня о чем-то очень важном, — рискнул предположить почтенный мэтр после долгих раздумий.


— Может быть, он просто сломался? Ведь может оберег просто сломаться! — выдвинула еще одну гипотезу Касси. Призрак наслаждался благоуханием вина из Сан-Тиерры, сладкого и ласкового, как солнце родной для бедняжки Касси Иберры.

— Что, все сразу? — закричал на девушку Виг. — Мои обереги не ломаются! Я, по-твоему, кто? Школяр? Недоучка какой-нибудь, чтоб делать ошибки на ровном месте?! Или, может, ты где-нибудь у меня видишь уши, как у беззаботного самоуверенного эльфа?! Я маг! Магистр! Мои артефакты будут работать! Будут, или я переплавлю их на собачьи кормушки! Будут, я сказал!..

С наэлектризованной бороды и седых волос старого волшебника сорвались искры.

— Тогда, мэтр, — испуганно пролепетала Касси. — Вам не о чем беспокоятся. Вот они, ваши изделия. И действительно — работают…

После небольшой инспекции в тайнике обнаружился не один сигналящий оберег, а целых восемь. Громче всех свистел крупный голубоватый кристалл, вплавленный в округлый черный камень. Маленькая, буквально в пол-ладони, серебряная корова время от времени издавала приятное слуху "муу!" и качала головой вверх-вниз. Деревянная игрушка, по-деревенски простая и по-детски незамысловатая, периодически издавала громкий стук — мужик и медведь «рубили» топорами вечный пенек. Звонкий серебряный бубенчик, найденный в самом дальнем углу «сейфа», время от времени звенел, причем, по мнению Касси, делал это всё чаще и чаще. Широкий медный браслет с вплавленным сердоликом, покрытый странными знаками, то нагревался, испуская розово-красное свечение, то остывал. Браслет тоже был опознан хозяйственным магом как сигнальный артефакт, и вот теперь мэтр пытался вспомнить, о какой беде хотел предупредить себя с его помощью. Три оставшиеся вещицы — завязанная крепким узлом веревка, засохший букетик и брошка, выполненная в виде гномьей двусторонней секиры, были признаны почти выдохшимися от постоянного срабатывания в течение последних двух-трех сотен лет и буквально доживающими последние годы своего артефактного существования.

— Ведь я их сам создал, — сердито закричал Виг. — Значит, я их создал для чего-то! А следовательно, должен помнить, зачем! Алхимия!.. где же он? Алхимия! — заорал волшебник на всю Башню.

— Мэтр, вы хотите сменить род деятельности? — поинтересовалась Касси. Открыв для себя способ поглощения алкогольных паров, девушка-призрак немного переусердствовала и еще более, чем это свойственно для трезвых нематериальных созданий, утратила контакт с реальностью. — Последние полгода я прожила в библиотеке талеринского Университета, и могу рассказать вам про тамошних алхимиков столько забавных историй…

— Где мой секретарь?! — орал Виг. — Почему он не напоминает мне о том, что я забыл?! Где он?! Так, сиди здесь! — внезапно приняв решение, скомандовал он призраку. — Следи за оберегами, может, поймешь, о чем они меня предупреждают! — и, подхватив полы длинной мантии, побежал вниз по лестнице.

Вернулся буквально через минуту:

— Посмеешь проглядеть что-то важное, я тебе голову оторву!

— Мэтр, не надо меня пугать, — с грустью ответила Касси. — Меня убили еще прошлой осенью… — и задумчиво погладила голубой посвистывающий кристалл.

Призрачные пальцы обожгло холодом.


Восточный Шумерет. Дорога из Луаза в Аль-Тораз

Дорогой Ньюфун!

Наконец-то, пользуясь минутой тишины…

— После чего я пошла доить корову, но оказалось, что у нее на спине спит чужой котяра; да такой большой, откормленный, просто страсть! Я, конечно, подойник уронила, кричу, кричу, меня никто не слышит, а сердце мое так и бьется! Надо, конечно, идти корову спасать, всё ж тяжким трудом нажитое, всё ж своим горбом заработанное, не дареное, не сворованное, доить ее, опять же, надоча, так я-ить боюсь! А вдруг кошка ее покусала! Кошки, оне ведь такие негодники! Мне еще бабка моя, которая ведьмой была, про них такие страсти рассказывала! Особенно про черных! Жуть, жуть, жуть, тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, но я ведь и не запомнила, кошка-то на корове черная спала, или обычная, полосатая!.. От полосатых-то ведь тоже добра не жди — вот бабка моя, которая ведьмой была, всегда говорила…

Спасенная в Луазе женщина говорила, не закрывая рот ни на секунду. Ее дочь, наоборот, сердито буркнула приветствие и замолчала. При ближайшем рассмотрении «богатырка» оказалась вовсе не близкой родственницей троллей, а вполне обычной девушкой лет…э-э… во всяком случае, меньше тридцати, выше среднего роста, а так вполне вписывающихся в стандартные человеческой расы пропорции и габариты. Иллюзию богатырского телосложения создавали пышные рукава вышитой рубахи, а также мощные, уверенные движения девицы. Если говорить честно, то больше всего богатырско-воинственного было в ее лице — нет, хвала богам, это были не борода, тяжелый подбородок или какие-нибудь застарелые шрамы. Это был всего лишь взгляд светло-голубых глаз, пристальный, оценивающий и расчетливый, как у наемника с Дикого Рынка. Обладателю — и обладательнице — подобного взгляда явно было всё равно, кого резать — курицу, врага или друга, и не вина Любомарты, что ей до недавних пор чаще приходилось иметь с курами…

Матушка Любомарты как где-то в предместьях Луаза начала благодарить алхимичку и гномку за их чудесное спасение, так и продолжала. Вот уже третий час подряд. Без перерыва на перекус — Любомарта, которой требовалось восстановить силы после учиненного в Луазе побоища, без спросу схватила котомку, которую приготовила Напа для Фриолара, и с шумом сожрала все припасы. Опять же, первое впечатление о Ханне, матушке Любомарты как женщине почтенного возраста, не подтвердилось: ей было от силы лет пятьдесят пять-шестьдесят. С гномьей точки зрения — вообще не годы. Но было что-то такое противно-старушечье в этой маленькой, согнутой, сморщенной бабке с хитрыми маленькими глазками, сжатым в гузку ртом, закутанной в старую собачью шубу…

Раз уж зашел разговор об ошибках первого впечатления, следует сказать, что к Буренавии Любомарта и ее мать имели весьма далекое отношение. Или близкое? Другими словами, они всего-навсего жили в деревеньке, которая располагалась на полпути между кавладорским Тьюссом и буренавскими Чудурами. Что понадобилась деревенским «красавицам» в Луазе, а вернее, в Аль-Торазе, куда их любезно пригласила довезти Далия, бабка обещала рассказать, и вот… выполняла свое обещание. Третий час подряд.

Далия громко всхрапнула, резко уронив голову назад. Очнулась. Обвела сгустившийся сумрак в карете полубезумным взглядом. Увидела Любомарту. С густо подведенными сажей бровями, чуть размазавшимся свекольным румянцем, щечками, за которыми хранились еще не до конца пережеванные пирожки, соломенной косой, которая никак не хотела возвращаться на законное место и упорно не привязывалась к собственной кургузой косичке девушки. Перевела взгляд на стеклянный фонарик, висевший над Напой. Вслушалась в бормотание бабки.

— А потом-то ясно стало, что корова-то была не моя! Не моя, а мужа моего четвертого, который от лихорадки помер! Ой, смеху-то было! А ведь и кошку я зря гоняла! Обычная приблуда была, а я уж думала, оборотень! Пришла, на перину упала, кричу: доча, доча, спасай, маму рыси съели!.. Она, конечно, прибежала, рученьки белые заломала, и плачет, и плачет, аж сердце мое разрывается…

Далия глухо застонала и снова сделала вид, что спит.

Впрочем, рассказчица в слушателях не нуждалась.

— Племянник, брата моего сын, пришел, меня за руку взял, говорит: прощайте, тетушка, мы вам на могилку редьку посадим, или горчицу какую, чтоб цвела пользительно, я-ить помирать-то и приготовилась…

Напа зачеркнула слово тишины, и исправила:

…пользуясь минутой относительного спокойствия, я спешу сообщить, что мы с Далией живы, спешно сбегаем от возможных преследователей, теперь готовимся к попытке вооруженного грабежа со стороны шумеретских разбойников, а в остальном — всё замечательно.

Пожалуйста, проверь кладовки ресторации. Все кладовки. Если сразу их не сможешь обнаружить — список и карту с инструкциями я спрятала в своей комнате, шестой тайник в левой стене. Только будь осторожен — я, когда делала тайник, экспериментировала с пружинами и самострелами. У меня почему-то на сердце не спокойно, так и кажется, что в кухне или около нее может случиться какое-нибудь печальное недоразумение…

Как чувствует себя Айра? Скажи ему, что я скучаю. На самом деле сапиенсологические выверты Далии не дают мне возможности поскучать по-настоящему, но Айре скажи, что я очень соскучилась. Если он не ответит, что тоже ужасно хочет меня увидеть, воспользуйся молотом из коллекции.

Не забывай кормить Черно-Белого Котика. Ты знаешь, что тебя ждет, если он вдруг за время моего отсутствия похудеет хотя бы на пол-унции. Привет Джое. Ну, и всем остальным тоже.

С сердечным приветом — твоя сестра Напа Леоне.


Уже стемнело, и Фриолар перестал гнать «лошадей». Дорога шла в горы, не хватало только по собственной глупости съехать в какую-нибудь пропасть.

Он вглядывался в окрестности, не мелькнет ли где огонек постоялого двора. По плану сапиенсологини, который Фри-Фри так опрометчиво утвердил, предполагалось остановиться на ночлег в каком-нибудь людном месте, а к полуночи тихо слинять, оставив карету, «лошадей» и девицу в розовом сарафане в качестве утешительного приза тому, кто вдруг последует за Далией и Напой. И очень хорошо, что к Любомарте прилагалась ее бабка в собачьей шкуре — если не придираться, то издали она чуть-чуть была похожа на Напу. Конечно, Напа — красавица, особенно по гномьим стандартам, а бабка — тьфу, но преследователей, хоть на некоторое время, можно сбить со следа…

О том, зачем Далии понадобилось прилагать столько усилий, чтобы замаскировать их путешествие в Эль-Джалад, Фриолар предпочитал не думать. Даже для его тренированного мозга это была слишком серьезная проблема. Почти как деление неопределенно большого числа на ноль.

Нет, ну где же постоялый двор? То встречались через каждые две лиги, то ни одного… А он, признаться, проголодался…

Вместо гостиницы за очередным поворотом обнаружился мэтр Виг. Старик левитировал над дорогой, высматривая своего подчиненного и прилагающихся к нему дам; при виде кареты он с радостным клекотом спикировал к Фриолару.

— Алхимия! Выручай!..

— Тише, мэтр, пожалуйста, — Попросил Фриолар. И объяснил драматическим шепотом: — у нас в карете две особы, которых Далия обрабатывает новейшими сапиенсологическими методиками.

— Да дрыхнет твоя алхимичка, что ты мне голову морочишь? — возмутился Виг. — Выволакивай своих подружек и быстрей в Башню, мне нужно, чтобы ты кое-что сделал.

— Я готов, мэтр, — Фриолар сложил поводья, и карета начала терять скорость. — Только… Чтоб усилия мэтрессы не пропали даром, скажите, можете ли вы… — и зашептал на ухо волшебнику одну идею, которую обдумывал вот уже который день.

— О чем разговор! — захихикал Виг. — Сейчас сделаю! Смотри!..


Экипаж остановился посреди каменных валунов. Вдруг, без предупреждения, дверцы кареты резко распахнулись и два страшных зверя — что-то наподобие гигантской черной обезьяны — выхватили со скамейки спящую Далию и задумавшуюся над письмом Напу, и утащили прочь, за каменные груды. Те даже не успели вскрикнуть.

А Любомарта успела.

Она визжала, визжала и визжала, потом, когда поняла, что матушка поддерживает, передоверила визжать ей, и лишь иногда издавала особо пронзительные звуки, перепугавшие всю горную живность на многие лиги вокруг.

Спустя некоторое время, почувствовав неприятное жжение в перетруженном горле, Любомарта замолчала и, после долгого размышления, рискнула выглянуть из кареты.

Вокруг были камни. Тишина. Летняя ночь. А от страшных чудовищ, как и от недавних попутчиц, не осталось даже воспоминания.

— Мамо, визжите дальше. Пугайте их, мамо, я пойду, проверю, лошадей тоже съели или как…

Конечно же, съели. Пустая сбруя лежала на земле, а в отдалении слышался сытый медвежий рев.

Правда, буквально в четырех шагах от кареты испуганно жались друг к другу две серые лошадки. Низкорослые, с ушами, которым иной осёл обзавидуется, но явно годные на то, чтобы продолжить путешествие.

Ждать, что из темноты вдруг появится еще одна шайка похитителей, было бы верхом наивности. Не пугая себя рассуждениями о правильности или законности действий, Любомарта решительно присвоила коняшек, загнала их в хомуты, кое-как впрягла и под завывание добросовестной родительницы черная таинственная карета поспешила прочь. Куда-нибудь…


6-й день месяца Барса

Чудурский Лес, Башня

Из восьми артефактов больше всех старался серебряный бубенчик. Корова и "мужик с медведем" вели себя относительно пристойно, а голубой кристалл продолжал свистеть, не меняя ни громкость, ни интенсивность звука.

— Интересно, правда? — с восторгом рассматривала Напа магические изделия.

Далию заинтересовала стоящая на краю лабораторного стола бутылка из-под вина. На донышке плескались остатки, а всё остальное пространство сосуда занимала таинственная прозрачно-розовая субстанция. Кажется, какой-то газ, но вот какой? И почему не вытекает, даже если перевернуть бутылку вверх дном?

— Фри-Фри, что это? — спросила алхимичка у Фриолара, когда тот поднялся в лабораторию.

— Ты забыла — после того, как по моему наущению тебя в очередной раз похитили милые, благопристойные, исключительно хорошо выдрессированные гориллы, ты со мной не разговариваешь, — хмуро ответил секретарь волшебника. Судя по красным глазам, он не выспался, тогда как Далия и Напа, наоборот, провели ночь на перинах в гостевых комнатах Башни, сладко досматривая сны, навеянные бормотанием бывшей попутчицы.

— Не сомневайся, Фри-Фри, я не имею привычки забывать подобные оскорбления. Так что ответь на мой вопрос, а я, так и быть, не буду рассказывать, какой великолепный завтрак мы с Напочкой только что приговорили к немедленному уничтожению.

— Блинчики с жареными грибочками, — тут же проговорилась известный конспиратор Напа Леоне. — Когда мэтр спустится в столовую? А то вдруг они остынут, надо будет разогреть…

— Сейчас он медитирует по цинской методике: рисует с закрытыми глазами акварель, в надежде, что нарисованный образ мистическим образом раскроет ему какую-нибудь тайну.

— Мэтр умеет рисовать акварели? — в один голос спросили девушки.

Снизу, со второго этажа, где располагалась комната Вига, раздались вопли, проклятия и чавкающие звуки, будто кто-то пинал что-то мокрое.

— Собственно, не столь важно, — умерила женское любопытство Далия. — Так всё-таки, Фри-Фри, что за вещество содержится в бутылке? Твое изобретение? Я всегда знала, что благодаря твоему таланту классическая алхимия обогатится каким-нибудь замечательным открытием.

Алхимик скептически ухмыльнулся. Ага, конечно же, когда ей что-то нужно, он, оказывается, и открытия совершает, и талантом обладает, и вообще… Что ж, надо убить женское любопытство правдивым ответом.

— Вообще-то, это не мое изобретение, а что-то из припасов мэтра. Судя по всему — призрак. А видимым он стал потому как, скорее всего, переусердствовал с поглощением винных паров — мэтр знает пару хитрых способов, позволяющий пьянствовать даже неживым созданиям.

Когда до Далии дошло — а дошло очень быстро, — что всего лишь хрупкое стекло отделяет ее от непосредственного контакта с духом умершего человека, более того — с духом, который наклюкотался винных паров до… до видимости, она резко отшвырнула бутылку подальше от себя, и буквально через секунду уже составляла Корвину компанию высоко на стеллаже.

Фриолар подхватил бутылку, чтоб не разбилась, на всякий случай запечатал ее пробкой и поставил на полку, как можно дальше от сапиенсологини.

— Так, значит, твой мэтр, помимо всего прочего, и некромантией увлекается? А твоя мама, между прочим, велела следить, чтоб ты не попал в дурную компанию, — строго погрозила Напа своему бывшему подопечному. Семь лет назад, когда Фиона уехала со своим вторым мужем, вождем Граткхом на север, она поручила «малыша», то есть пятнадцатилетнего недоросля Фриолара, заботам своих сестер и Напы, справедливо рассудив, что, если сын будет жить у хозяйки ресторации, то, как минимум, не останется голодным. Гномка очень ответственно относилась к выполнению порученных обязанностей, поэтому Фриолар поспешил дать исчерпывающий ответ прежде, чем вдруг Напа состряпает очередной донос в Министерство Спокойствия, или, того больше, решит разобраться с неблагонадежным волшебником сама, топориком.

— Мэтр вовсе не некромант. Он просто вежливый, радушный хозяин, и, если вдруг в Башню занесет какого-нибудь бедолагу, убитого в Лесу разбойниками, или пропавшего в болотах, он, естественно… э-э…оказывает теплый прием. Между прочим, запрет на практикование Магии Смерти вовсе не означает, что нельзя общаться с духами, призраками и прочими привидениями. Кошки, а также некоторые дуаморфы, изначально имеют способность видеть ауры и астральные проекции, плюс ведьмы, плюс потомки эльфов, некоторые творчески одаренные натуры — всех не перечислишь! И поверь, если вдруг кто-то видит привидение — это вовсе не то же самое, что поднятие мертвецов, управление вампирами, или что-то другое, такое же некромантское… К тому же, мэтр Виг отдал все свои способности на постижении магии Крыла и Когтя, даже Природные Начала он знает постольку поскольку, а уж на третью магическую специализацию у него таланта не хватит.

Напа задумалась над ответом. Посмотрела на Далию, ожидая ее мудрой подсказки.

Та подарила Фриолару ехидную улыбочку:

— Значит, говоришь, отдал все свои способности магии Крыла и Когтя? Скажи-ка, любезный Фри-Фри, а не увлекался ли мэтр в последнее время медведями? Меня немного смущает пророчество, сделанное Тройным Оракулом. В какую берлогу ты хотел завлечь меня и Напу, умник?

Проведя детские годы в компании восемнадцати кузин и воинственного дедушки, отставного капитана лафризских бомбардиров и героя Осады Луаза, Фриолар умел точно рассчитывать момент, когда пришла пора отступить с обороняемых позиций, перегруппировать силы и дать противнику насладиться временной победой.

— Медведь был абсолютно ручной, — изобразив глубокое раскаяние, ответил секретарь, он же кучер, он же, по совместительству, пособник чересчур талантливого мага, а вдобавок ко всему — прирожденный алхимик. — К тому же, до вас ему не было никакого дела, ведь я подкармливал его молоком и медом строго по расписанию! Просто, когда возникла необходимость в быстром, а главное, надежном средстве передвижения, Виг сделал акцент на силу и выносливость. А медведь в этом отношении куда выгоднее лошади. Знаешь ли ты, например, что среднее мускульное усилие тяглового животного…

— Мэтр превратил медведя в лошадь?! — изумилась Напа. — Вот здорово!! А он поможет мне сделать из котика сторожевого минотавра?

— Напа, пожалуйста, не позволяй Фри-Фри увести разговор в сторону. Так, с одной лошадью разобрались. А вторая?

— Вы только не волнуйтесь, вашей жизни абсолютно ничего не угрожало! Это очень и очень надежное заклинание, — Фриолар начал с главного. — Виг работал над ним лет семьдесят, и сейчас оно срабатывает без ошибок.

— Напа, бери перо. Пиши: "Дорогая Фиона! Приезжай немедленно: малыш Фри-Фри нуждается в твоем внимании…" — скомандовала Далия.

— Призванный Змей, — сдался Фриолар. — Очень, и очень модифицированный, как вы могли заметить — у него даже грива, хвост и ноги отросли. Напа, Далия! Да чего ж вы боитесь?! Во-первых, «вороные» свое уже отслужили и перевоплотились обратно, а во-вторых, я же был рядом! Я бы ни за что не позволил вам попасть в беду! И вообще…

— А карета? — вдруг осенило Напу. — Карету мэтр Виг тоже сделал волшебную?

— Да, Фри-Фри, а наш прекрасный экипаж из какого зверя был сработан? — поддержала любопытство гномки мэтресса.

— Из тыквы, — скрестив пальцы, ответил Фриолар.

Далия посмотрела на коллегу с подозрением. Тот отвечал чистым, незамутненным взглядом, который выработал, отвечая на вопросы кузин, к лицу ли им новые шляпки. Пока двое алхимиков играли в гляделки, выжидая, не допустит ли противоположная сторона грубых ошибок в своем поведении, Напа, получив ответы на свои вопросы, потеряла интерес к карете — всё равно ее пришлось бросить в горах, и вернулась к посвистывающему оберегу.

Затянувшуюся паузу нарушил мэтр Виг, который тяжело, согнувшись и всем видом выражая старческую немощность, поднялся в лабораторию.

— Удалось что-нибудь вспомнить? — спросил Фриолар.

Вместо ответа Виг протянул свиток тонкой рисовой бумаги, на котором в художественном беспорядке было раздавлено несколько клопов. Напа ревниво выхватила «акварель» из рук волшебника и, закусив губу, начала изучать новую художественную технику.

— Тогда надо попробовать другой способ решения проблемы, — с оптимизмом посоветовала Далия, спускаясь со шкафа. — Давайте попробуем применить сапиенсологию!

— Сначала мы попробуем логику, — возразил Фриолар. — Я тут подумал, мэтр…

— Ну? — Виг доплелся до лабораторного стола, плюхнулся на табурет и в отчаянии посмотрел на не устающие сигналить обереги.

— Сигнальные обереги используются для того, чтобы о чем-то предупреждать, — с важными интонациями, которые обычно используются для оглашения королевских указов, высказался Фриолар.

— Поздравляю, Фри-Фри, ты сформулировал величайшее научное открытие последнего века, — съязвила Далия.

— Я тебя тысячу раз просил не называть меня этим детским прозвищем, Далия. Давай, ты хоть пять минут не будешь надо мной подкалывать?

Виг, не тратя слов понапрасну, выстрелил в Далию большим пауком-птицеедом. Переставляя мохнатые ножки по столешнице, паукообразное двинулось в сторону мэтрессы, которая от ужаса совершенно потеряла голос, опять забралась на стеллаж и всем своим видом принялась сигнализировать о том, что спешно нуждается в спасении.

Увы, всё внимание рыцаря от Алхимии сейчас было сосредоточено на восьми безделицах.

— Так вот, продолжая намеченную в первом тезисе линию рассуждений, мы легко приходим к выводу, что, раз обереги сработали, значит, произошло какое-то событие, о котором вы, мэтр, хотели быть предупрежденным.

— Гениально! — шепотом, чтоб не слишком нервировать паука и Вига, пробормотала Далия. — Мир не слишком велик, происшествий в нем вчера случилось всего-то миллиона четыре-пять, не больше…

Секретарь волшебника строго посмотрел на Далию и продолжил:

— После этого нам надо всего лишь разделить произошедшие за последнее время события на незначимые и важные, действительно важные, настолько интересующие вас лично, что вы предпочли не доверять случайностям, а создать артефакты, предупреждающие о наступлении или приближении подобных ситуаций.

— Как-то всё запутано, — пожаловался Виг после минутного размышления.

— Всё не так сложно, — не сдавался Фриолар. — Берите перо и бумагу, мэтр, и начинайте составлять список событий, которые способны нарушить ваше душевное равновесие, ближайшие планы или, допустим, причинить вам физический или моральный ущерб.

— Не волнуйтесь, мэтр, — подала голос Напа. — Вы среди друзей, который ни за что и никогда не позволят этому списку стать достоянием общественности! Я даже могу для него тайничок сделать! — предложила гномка.

И Виг, вздохнув, придвинул ближе письменный прибор.


Луаз, квартал золотых дел мастеров

Господин Осиновик, работавший приказчиком у мастера Томазо из тривернского клана Данкенхольф, явился в лавку рано утром. Повернул на двери табличку «открыто», чтоб клиенты знали, что здесь готовы их обслужить, устроился за прилавком и погрузился в чтение газеты. Господин Осиновик, в жизни которого все события исчерпывались житейскими проблемами, чтением нотаций непослушным детям и регулярными, раз в три месяца попыткам ограбления лавки какими-нибудь самоуверенными типами из Пелаверино, очень любил издание "Талерин сегодня". Столько новостей, сплетни из жизни высшего общества! Почитаем, почитаем… Может, столичные журналисты расскажут что-то новенькое о подготовке свадьбы принцессы Ангелики?

В глаза бросался крупный заголовок:

СЕНСАЦИЯ! ПРЕСТУПЛЕНИЕ ВЕКА!

Господин Осиновик аж крякнул от удовольствия. Сразу видно — живут господа в столице. В Талерине, а не где-нибудь!.. У нас-то, в Луазе, мало что происходит…

Тут Осиновик вспомнил, как вчера, ближе к ночи, за три переулка от их с мастером Томазо лавки нашли убитого Лека-Притворщика, поёжился и, чтоб защитить себя от прозы жизни, вернулся к чтению газеты.

Ограблен дом тайного советника Джиобарди!

Как стало известно нашему специальному корреспонденту, в ночь с третье на четвертое число месяца Барса ограблен дом тайного советника Министерства Золота господина Ф. Джиобарди. Украдена коллекция БАСЛОСЛОВНОЙ ЦЕННОСТИ! Отдел сыска и тайных расследований Министерства Спокойствия ведет расследование!

Ведущий специалист Министерства, лично курирующий дело об ограблении дома Джиобарди, инспектор Клеорн так ответил на вопрос о ходе следствия: "Похитили? Да, да, да, их похитили!.. Я спасу!.. Держитесь, я спасу вас!.." И наш долг сделать эту клятву отважного сыщика достоянием общественности. Преступники, трепещите! Инспектор Клеорн идет по вашему следу!

Нам удалось выяснить, что преступник гигантского роста проник в дом тайного советника, обезвредил магические ловушки, сломал хребты буренавским волкодавам, сделал неприличное предложение кухарке тайного советника и его мажордому, после чего…

Господин Осиновик с громким шуршанием перевернул лист и, охая от удивления, прочитал подробный отчет о совершенном злодеянии. Ужасно! Просто ужасно! Куда смотрит полиция?! Злоумышленники встречаются просто на каждом шагу! Конечно, всегда можно себя успокоить тем, что среди жителей Кавладора количество преступников на душу населения немного меньше, чем в Пелаверино, но… Но надо что-то делать!.. Ловить их как-нибудь, связывать, потом исследовать, чтобы выяснить, какая железа их ущербного мозга работает неправильно, что воры, грабители и налетчики потеряли способность различать свое и чужое! Лишенный удовольствий бурной жизни, господин Осиновик очень верил в Науку.

Дверной колокольчик издал мелодичный звон. Приказчик посмотрел поверх прилавка, но не заметил вошедшего. Опять детишки шалят, — подумал господин Осиновик. А может… и воспоминание о смерти Лека-Притворщика, безобидного пьяницы, выдававшего себя предсказателя будущего, вдруг затрясло некрепкие колени лавочника.

Нет, это разгулялось проклятое воображение. Кому он, скромный приказчик, нужен?

Вдруг на лакированной поверхности прилавка появились чьи-то длинные, бледные пальцы. Их появление было столь внезапным, что Осиновик лишь целую минуту спустя сообразил, что их хозяином является не страшный зомби, неведомо как и для чего заявившийся в ювелирную лавку, а самый обычный посетитель, правда, очень маленького роста.

Осиновик перегнулся через прилавок и, нервно улыбаясь, предложил посетителю присаживаться и объяснить, что за приятная необходимость привела его в лавку мастера Томазо.

Одетый в темный бархат, с кружевным жабо на шее, тонконогий и толстозадый карлик забрался на высокий стул, который Томазо держал для своей гномьей родни, и строго посмотрел на Осиновика поверх огромного носа.

— Мне нужно кольцо, — без предисловий, после короткого обмена приветствиями, сказал он.

— Прекрасно, что вы обратились именно к нам! Мастер Томазо — большой… э-э… мастер по изготовлению украшений. Какое кольцо вы бы желали? Можно изготовить обычное, с гравировкой. Или вы желаете перстень с личной печатью? Никогда не выходит из моды!

— Мне нужен перстень с голубым брильянтом, — шевельнув длинными пальцами в знак нетерпения, ответил карлик. — Камень круглой огранки, небесно-голубого цвета, совершенно прозрачный, без вкраплений или неровностей, размером с зуб тролля.

— Эу… — чуть сбился Осиновик. Нахмурился, припоминая, имеются ли подобные алмазы в личных запасах ювелира. — Очень хорошо, что вы решили заказать работу с таким замечательным камнем именно мастеру Томазо! Знаете ли, клан Данкенхольф, к которому он принадлежит, прекрасно чувствует душу драгоценностей…

— На мой взгляд, — покачал головой карлик, — у мастеров из клана Гогенбрутт получается еще лучше. Но не буду спорить. Тем более, что я не собираюсь заказывать новое кольцо — я ищу вполне старое. Украшению, о котором идет речь, лет… хмм… кажется, триста.

— Ой, — по-детски растерялся приказчик. — Простите великодушно, сударь, но таких диковин у нас нет. Вы же знаете этих гномов, — развел руками Осиновик. — Для них дело чести — торговать исключительно собственными изделиями. Единственные старые вещи, которые у нас имеются — сделаны родней мастера Томазо, но, к моему величайшему сожалению…

— Что ж, очень жаль, — забренчал длинными бледными пальцами по прилавку карлик. — Простите, что отнял у вас время.

— А может быть, сударь, вы все-таки взглянете на некоторые работы здешних ювелиров? — радушно предложил Осиновик.

— Нет, моя хозяйка хочет вернуть именно это колечко. Полтора века назад потеряла, а теперь вдруг вспомнила, и подавай его, и никакое другое. Капризы, вы же знаете этих женщин… — пожал узкими плечами карлик.

— Да уж… Найти одно колечко, даже со столь примечательным камнем, на землях Кавладора — всё равно, что иголку — в стоге сена, — искренне посочувствовал Осиновик.

— Позволю себе с вами не согласиться, сударь, — покачал головой карлик. И, покряхтывая, стал слезать с высокого стула. — Развеять сено в поисках иголки, или запустить в него дюжину огненных саламандр, чтоб они спалили всё лишнее — моей госпоже раз плюнуть. А вот найти стог, в который упала иголка, да еще выяснить, в стог ли ее угораздило, или в какое-нибудь болото, северный айсберг или горный ледник — вот это действительно работенка…

— Эй, — вдруг осенило приказчика. — Господин хороший! А колечко, которое вы ищите, случайно, не волшебное? Тогда спросите мэтра Иллариана! Он живет на улице Гортензий и торгует артефактами! Может, он что-то слышал о вашей пропаже…

— Благодарю, — проворчал карлик. Доковылял до двери, сухо попрощался, звякнул колокольчиком и скрылся из виду.

— Эй, сударь, а может, вашу госпожу заинтересуют какие-нибудь ожерелья? Или диадемы? Мастер Томазо прекрасно их делает! — закричал Осиновик, выскакивая следом.

Увы, улица была пуста — странный посетитель просто растворился в воздухе. Пожав плечами, приказчик вернулся к своему чтению. Самая полезная, с его точки зрения, информация оказалась на последней странице "Талерина сегодня".

РАЗЫСКИВАЕТСЯ!

Министерство Спокойствия королевства Кавладор разыскивает по подозрению в организации побега опасного преступника, Хрумпа из Пелаверино, свершившегося в четвертый день месяца Барса в окрестностях Тьюсса:

1. Любомарту из деревни Нижняя Исподвысковочка. Приметы: девица пяти локтей шести дюймов роста, волосы светлые, цвета соломы, замаскированы фальшивой косой того же колера. Глаза светлые. Лицо красит. Рот большой, голос громкий.

Особые приметы: путешествует вместе с матерью, Ханной.

2. Ханну из деревни Нижняя Исподвысковочка. Вдову Афеногона из Чудур, Жерома Толстого из Тьюсса, Буньиго-Пьяницы (место рождения неизвестно), Семеона из Водеяр, Людовика из Анжери, Людвига из Талерина, Самуэля из Литтл-Джока, Нестора Подушки из Флосвилля, немного свинопаса из Верхней Исподвысковочки, брата Трудолюбие из Ордена Мегантира Степенного, Ваньки Вяленого из Охохо и Казимира Тощего из Тьюсса.

Приметы: возраста обманчивого, росту четыре с половиной локтя, спина постоянно сутулая, голова маленькая, прическа темная, всклокоченная. Рот маленький, но болтливый. Лицо старушечье.

Особые приметы: при виде Ханны очень хочется плюнуть и сбежать подальше. Говорит много, но без толку.

Помимо указанного обвинения от Министерства Спокойствия, Ханна разыскивается Министерством Чудес по поводу ее не лицензированной ведьмовской практики.

Дамы и господа! Будьте бдительны! При появлении поблизости этих опасных преступниц (смотри картинки) зовите на помощь полицию (смотри инструкцию в картинках, как это делать правильно и научно обоснованно)!

Так как других посетителей, помимо странного карлика, в лавке не наблюдалось, Осиновик сложил газету и занял наблюдательный пост в дверях, готовый звать полицию при первом же удобном случае.

Судьба любит пошутить. Поэтому ни в этот день, ни в следующие пятьдесят лет, с господином Осиновиком больше ничего странного не случалось.


Талерин, ресторация "Алая роза"

Пробуждение было кошмарным.

Нет, всё понятно — и похмелье, и муки совести, связанные с тем, что он, Ньюфун из клана Кордсдейл, дошел в своем стремлении к наживе до того, что, как какой-нибудь человек, обманывает посетителей ресторации собственной сестры… И похмелье… Оно было столь значительным, что заслуживало многократного упоминания.

Но больше всего проснувшийся Ньюфун страдал от женщины.

Красавица Изольда разбудила его, если выражаться по факту, а не по степени цинизма действия, поцелуем. Гном пытался отмахнуться, тем более, что ему снилось, будто он заночевал в лесу, и, как персонаж какого-нибудь слезливого романчика, стал объектом поклонения лесных обитателей. Но Изольда лишь крепче приложилась сначала к щеке почивающего в полуразрушенной кухне гнома, потом добралась до его кончика носа, потом принялась что-то такое делать с бородой…

— Ты чего? — проснулся Ньюфун и отодвинулся как можно дальше от навязчивой пробудительницы.

— Ах, Ньюфун! Доброго тебе утра! — закатив глазки, ответила Изольда. Она сидела рядом и маньячески настойчиво тянула к нему, славному гному из орбурнского клана Кордсдейл, свои жадные ручки. — Приветствую тебя и сердечно поздравляю с началом новой жизни!

Ньюфун задумался.

— Чьей жизни? — уточнил он.

— Нашей, разумеется, нашей! — прочирикала Изольда и снова сделала попытку поцеловать Ньюфуна. Попала куда-то в шлем. — Ах, дорогой, как я счастлива!

— С чего это? У тебя что, канарейка сдохла? — поинтересовался гном. Утрата канарейки, или другой маленькой птички, которую удобно носить с собой в небольшой клетке, была единственным событием, которые суровые жители гор считали оправданием странностей в поведении своего собрата (или сосестры). Обычно птички дохли, если гном путешествовал по отдаленным шахтам и вновь пробитым подземным ходам, что, как правило, сопровождалось вдыханием выделяющихся из стен и штолен странных газов, или даже взрывами, пожарами и сотрясением. Как повезет — мозгов или земли, но обычно и того, и другого. Ничего удивительного, что многие гномы начинали вести себя странно при смерти любой комнатной пичуги, даже если находились в сотне лиг от потенциальной опасности.

Изольда, разумеется, о гномьих традициях, комплексах и приметах понятия не имела, поэтому, не тратя силы на размышления, продолжила атаку. Она обняла Ньюфуна за широкие плечи, пристроила голову ему куда-то между кольчужным плечом и шлемом, и прошептала:

— Ах, дорогой, теперь нас ждет райская жизнь!

— И не такое уж страшное у меня похмелье, — осторожно, стараясь не двигаться, ответил гном, отстраняя от себя странную девушку, — И хуже бывало.

Изольда нежно улыбнулась, посмотрела Ньюфуну в лицо, легонько чмокнула его в кончик носа.

— Мои родители согласны. Я их вчера уговорила. И они подсказали мне, что твоим родителям лучше сделать сюрприз. Они любят приятные неожиданности?

— Маменька — да, — Ньюфун сделал еще одну попытку отодвинуться от девушки. Да человеков с такими странностями поведения связывать надо! А может, это у нее сезон такой? Или действительно, канарейка сдохла? Ньюфун из клана Кордсдейл был воспитанным гномом, хоть и умело скрывал этот факт грубоватой манерой поведения, а потому знал: если на вас вешается женщина, ни в коем случае не роняйте ее на пол. По крайней мере, оглядитесь, вдруг рядом с вами возведена виселица, и немедленно перевесьте даму как-нибудь понадёжнее.

Да, но почему именно эта женщина вешается именно на него, Ньюфуна? Что, человеческих мужчин ей мало?

— Маменька у нас последние пятьдесят лет занялась торговлей редкостями и странностями, поэтому очень любит, когда кто-то неожиданно двое понижает цену, или, наоборот, плохо разбираясь в искусстве, покупает втридорога… А папенька у нас суров. Ему подавай сталь, он из нее сделает механизм, потом снова — сталь, снова механизм, механизм — сталь, сталь — механизм, ну, иногда он, конечно, позволяет себе изобрести новую пушку, но не более того. А что?

— Я заранее обожаю все его изобретения, — с чарующей улыбкой ответила Изольда. Она смотрела на Ньюфуна так нежно, так ласково, что гном вдруг почувствовал себя… хмм… небритым? — И уже предвкушаю, как мы подружимся с твоей маменькой! Где мы будем жить? — перешла к деловым вопросам девушка. Осмотрела кухню, требующую срочного ремонта. — Здесь?

Выкарабкавшись из объятий Изольды, Ньюфун подумал, что догадался, зачем она вдруг заявилась в "Алую розу":

— А, ты по поводу того, что случилось у тебя в спальне…

— Да! Ты запомнил! — обрадовалась Изольда. И снова бросилась целоваться. Гном, морщась от отвращения, подставил шлем:

— Ты не думай, я все компенсирую. Кирпичи, цемент и доски я уже нашел, вечером приду, стену залатаю, всё будет, как новенькое. Это ж не фиг делать — поставить на место несколько кирпичей да починить сломанную ножку кровати…

— Можешь не спешить, я, пожалуй, поживу здесь. Комната Далии сохранилась? — Изольда вышла из кухни в обеденную залу и по-хозяйски оглядела помещение.

— Не думаю, что она разрешила тебе пользоваться ее вещами, — осторожно заметил гном.

— Ах, Ньюфун, но ведь Далия — всего лишь квартирантка Напы, а я — ее родственница. Почти. Конечно, свадьба еще не состоялась — но это пустая формальность…

Ньюфун нахмурился:

— Погоди, я не совсем понял про «родственницу». Ты что, приходишься родней мелансонским Кордсдейлам? Нет-нет, я ничего не имею против смешанных браков, — спохватился вежливый и воспитанный гном. Ну, в глубине души он был именно таким. — Всякое бывает. Правда, обидно, что это случилось с нами, Кордсдейлами, а не с какими-нибудь Шнапсштельмайерами или Штрудельгольцами… Хотя про Гогенбруттов вообще ходят слухи, что когда-то давно они водились с эльфами… бррр…

Вежливого, воспитанного, а главное — тактичного гнома перекосило от отвращения.

Изольда, блистая ослепительно-белой улыбкой, золотыми кудряшками и чем-то шелковым, розовым, что в портновской лавке имело наименование "наряд Легкомыслие", подошла к Ньюфуну, присела, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и проворковала нежно и трепетно:

— Это прекрасно, что ты человек… в смысле, гном широких взглядов. Я обож-жаю, — страстно прошептала она, — решительных мужчин. Поцелуй же меня, и поспешим к священнику! Отец Джером из Обители Отдохновения Ночного редко спит, так что он сможет обвенчать нас уже через полчаса!..

— Эй, ты что, с дуба рухнула?! — отступил гном, выворачиваясь из длинных цепких ручек красавицы. Хотя какая она красавица? У нее и рост, по гномьим меркам, зашкаливает, и силы никакой в руках не чувствуется… И вообще, она какая-то безбородая… — Ты б постеснялась! Вот еще — лезет целоваться средь белого дня! Что приличные гномы о тебе или обо мне подумают?..

— Ах, какое мне дело до условностей! Тогда, ночью, когда ты, окутанный огнем страсти, ворвался ко мне в спальню…

— Не было никакого огня! — запаниковал Ньюфун. — Так, взрывом подожгло мне куртку, не более!..

— И закричал о своей любви!..

— Я не кричал, я ругался!

— А я твои слова услышала как любовное признание. Ну-ка, повтори, что ты тогда говорил?

Гном густо покраснел. Узнает папенька, какие слова и выражения использовал для определения своего состояния сын, пролетающий Университетский квартал и таранящий одно строение за другим, ведь выпорет. Не посмотрит на то, что отпрыску уже семьдесят семь лет.

— Ага, врожденная стыдливость мешает тебе раскрепоститься и дать свободу своим желаниям! Не волнуйся, — поспешила утешить Ньюфуна Изольда, — когда мы поженимся, ты познаешь всю глубину моей страсти!..

— С чего это я на тебе женюсь?!!

— А с чего это ты решил, что можно забираться ночью в спальню к порядочной девушке, а потом на ней даже и не жениться? — возмутилась Изольда. Но тут же одумалась, укротила раздражение и вернулась в романтический образ: — Ты покорил мое сердце! Твой звон… Звон, ты… нет, как-то не так. Погоди, — она достала из сумочки шпаргалку, сверилась, и продолжила монолог: — Звон твоей кольчуги отозвался грохотом по наковальне моей души!.. Люблю тебя, мой горнорудный!

Ньюфун похлопал глазами, поразмыслил, и стал очень осторожно отодвигаться от девушки, открывший ему свои объятья.

— Чего ждешь? — спросила Изольда, которая немного устала стоять с вытянутыми для поцелуя губами. — Ньюфик, любимый, давай не будем тратить время зря! Поцелуемся — и к священнику…

— Ньюфик?! — подпрыгнул гном. — Любимый?!!! Так ты что, серьезно?!

— А ты думал, я шутить такими вещами буду? Конечно, серьезно. Свадебный контракт составлять будем? Конечно, я понимаю, что гномы живут дольше людей, но вдруг ты захочешь прямо сейчас подарить мне что-нибудь ценное — чтоб не было потом, при разводе, разговоров о том, имею ли я право сохранить за собой подарок… Кстати, Ньюфик, дорогой, а сколько, приблизительно, ты зарабатываешь в год?

У Ньюфуна затряслись борода и губы, он выдал несколько "тыр… быр… мыр…", после чего, наконец, вспомнил нужное имя и заорал на весь дом:

— Джоя! Эй, малохольная, как тебя! Джоя! Госпожа будущий алхимик! Сударыня! Барышня Джоя! Объясните, как поступают человеки в таких ситуациях?! Если я поточу об эту асан'к-тэ топор, меня в тюрьму посадят, или только заставят на виселицу смотреть?! Барышня Джоя! — так как Изольда не унималась и снова тянула губы к его драгоценной особе, Ньюфун не выдержал, и, забыв не только о солидности, но и о фамильной агорафобии, рванул вверх по лестнице, вопя: — Помогиии-иите!..

Мансарда, которую занимала вторая напина квартирантка, была пуста. То есть, конечно же, там были и письменный стол, и стул, и развешанная на шкафу одежда, вот только Джои там не было. Как и огромного сундука, в котором она имела привычку спать.

— Где же она? — запаниковал Ньюфун. Бросился на второй этаж. Заглянул в комнату мэтрессы Далии, в соседнюю, в огромную напольную вазу с сухим букетом (наследие прежних владельцев ресторации)… — Барышня, вы где?

— Я здесь, любимый! — отозвалась из обеденного зала Изольда.

— Тьфу на тебя! где Джоя? Она же должна быть здесь! Где она? Где?!!

Слушая, как носится по верхним этажам ресторации перепуганный гном, Изольда улыбнулась, поправила рукава платья и стала задумчиво прикидывать, сколько можно выручить, если продать коллекцию оружия, собранного Напой Леоне на стенах ресторации. Девушка не зря вот уже четвертый год посещала занятия в Университете — слово «учиться» по отношению к этим посещениям не рисковали применять ни преподаватели, ни сама Изольда. В любом случае, что-то в память просочилось, хотя возможно, это был побочный эффект ношения черной мантии. Поэтому Изольда знала, что с течением времени стоимость всего это боевого железа может только повышаться. Да, но, может быть, она уже достаточно повысилась, и сможет компенсировать предприимчивой возлюбленной низкий рост и чудаковатость объекта ее устремлений?

— А ты что такое? — спросила Изольда у металлической свинки, прикованной цепями в углу. — Жаль, что тебя так расцарапали. А то я бы тебя продала монет за десять-двенадцать…

— Не трогай! — завопил Ньюфун с лестницы. Потом опомнился: — Хотя нет, тебе можно! Айра, где Айра?!

Он сбежал вниз и бросился искать соучастника порохового взрыва:

— Айра!

— Что… Я еще сплю, — пробурчал рыжий мастер, почивающий в кладовке.

— Где Джоя? И где ее сундук?! Как теперь я узнаю, куда она спрятала деньги, которые я вчера заработал нелегким кулинарным трудом? И где — только сейчас заметил — тот пьяница, которого я вчера подпаивал?! Он должен лежать здесь, у стола, и мучиться кошмарным похмельем, а его нет!! Никого нет!!

— У тебя есть я, — проворковала Изольда. Свинья уже была забыта.

— Куда все подевались?! Почему никого и ничего нет на месте?! Это всё чокнутая алхимичка научила мою бедняжку-сестру беспорядку! Только у Напы могло хватить мозгов покупать дом, который то взрывается, то позволяет теряться своим обитателям!..

В этот момент в разоренную кухню, где устраивал скандал гном-растеряха, залетел большой черный ворон. Громко хлопая крыльями, приземлился на холодную плиту, протянул лапу, к которой был привязан свиток; дождавшись, когда его освободят от ноши, он каркнул, взлетел, сделал круг по кухне, уронил на Изольду белое пятнышко и вылетел в окно.

— Это для тебя, — прочитал Айра подпись. — Судя по почерку, Напа. Как она? — с печалью спросил он у Ньюфуна.

— Скучаешь? — уточнил Ньюфун.

— Очень, — вздохнул Айра.

— Любовь — это так прекрасно! — восторженно завопила Изольда.

— Ладно, рыжий, поверю, — почесал бороду Кордсдейл. — Вот только кто уже успел донести Напе про взрыв на кухне? Это, случайно, не по твоей просьбе она просит меня особое внимание уделить кладовкам?.. Нет? Тогда давай разбираться по порядку. Значит, ты сейчас берешь в руки инструменты и начинаешь убирать следы взрыва из ресторации.

— Хорошо, — легко согласился Айра. — Я и так планировал этим заняться… Вот только позавтракаю.

— Ешь, — разрешил Ньюфун. — Только, смотри, кого ты ешь — если вдруг попадется Черно-Белый Кот… Если он вдруг отыщется внутри кастрюли, сваренным… — Борода Ньюфуна вдруг приобрела сверхъестественные свойства и верно угадала, какое будущее — вернее, полное его отсутствие — ожидает ее после возвращения Напы. Ньюфун приказал воображению знать меру и попытался вернуться к реальности: — Если вдруг окажется, что кто-то вчера, по пьяни, приготовил из него шашлык…

— То я его есть не буду, — понятливо согласился Айра.

— Да, а то Напа нам устроит… А я пойду, поищу Кота, Джою и ее сундук по окрестностям. Не могли они далеко убежать! Сундук тяжелый, Кот его в одиночку не утащит. Хотя…

— А в ходе поисков мы заглянем к отцу Джерому! — ласково погладила Ньюфуна по шлему Изольда.

— Нет, я отведу тебя в Обитель Премудрой Прасковии, может, тебя вылечат!..

— Я хочу к отцу Джерому!

— Отстань от меня!

— Любимый, не сердись…

— Брысь!

— Ах, мой тугоплавкий! Ты разбиваешь мне сердце!..

Оставшись на кухне "Алой розы" в одиночестве, Айра из клана Моргенштерн задумчиво почесал голову и пожал плечами. Интересно, конечно, узнать, какие события произошли, пока он отсыпался после трудового дня, но кирпичи, раствор и инструменты ждать не будут.

И он пошел работать. Как обычно, с именем Напы Леоне на устах.


Луаз, улица Гортензий

Мэтр Иллариан вовсе не был единственным, заслуживающим упоминания, магом Луаза. Он даже не был самым могущественным или самым именитым среди волшебников и чудотворцев, населяющих восточную провинцию Кавладора. Тем не менее, как показывала практика, именно мэтр Иллариан всплывал в памяти жителей Луаза, если вдруг требовалась консультация по магическим вопросам.

Мэтр Иллариан обладал счастливым, незлобивым нравом, никогда не доводил отношения с окружающими до открытого противостояния, занимался благотворительностью (редко), устраивал пышные праздники (часто), умел быть полезным, умел быть учтивым и тактичным, а еще… еще он был неравнодушен к прекрасному полу. Это «неравнодушие» привело к тому, что приблизительно пятнадцать процентов горожан считали Иллариана практически родственником. Да, все понятно, пока злословят завистники, пока вам шлют в спину проклятия адепты высокоморальных Орденов, признавать, что ваша родственница, обязательно — дальняя и почти не знакомая, завела интрижку с каким-то там чудиком… Кхм, неловко, право слово, неловко. Но лет через двадцать неприятности забываются, а хорошие отношения с мэтром Илларианом — остаются.

Женился маг преступно редко — раз лет в пятьдесят. Свадьбу обычно играл в Обители Святого Париса, покровителя всех, совершивших супружескую измену, чтоб, значит, заранее предупредить супругу о том, как будет развиваться их семейная жизнь…

В год Черного Лебедя Иллариан находился в состоянии интенсивного поиска дамы сердца. В прошлом году, путешествуя по Буренавии, он не удержался, завел интрижку с женой советника короля Мирмидона. Обманутый муж, вот незадача, оказался ревнивцем и большим приятелем капитана Саблезубов(15). Составляющие полк Саблезубов оборотни вняли призыву своего командира и устроили форменную охоту на любвеобильного путешественника, вынудив не только сбежать из Лугарицы, забыв там половину собранных для переправки в Луаз артефактов, но и искать пристанища в глухомани. Скрываясь от настойчивых преследователей в Чудурском Лесу, Иллариан оказался в деревеньке с кошмарным, переполненным безысходностью и тоской названием Нижняя Исподвысковочка, где его угораздило связаться с местной первой красавицей, Любомартой. Первое время отношения были вполне хорошими, да еще матушка Любомарты, старательно выдающая себя за ведьму, помогла избавиться от волчье-барсового сопровождения. Правда, потом, почувствовав, что спасительницы всерьез решили выйти за него замуж, перебраться в благословенный Луаз и оккупировать его трехэтажный особняк на улице Гортензий, мэтр Иллариан впал в панику и, страшась возможного скандала, сбежал уже из Исподвысковочки.

Случившиеся побеги были серьезным ущербом для самомнения волшебника, а значит, обязывали всю эту историю как можно скорее забыть.

Поэтому шестой день месяца Барса, начавшийся для мэтра с чтения столичной диковинки, газеты "Талерин сегодня", вышел печальным и исполненным раздумий. Если верить столичным собирателям сплетен, Любомарту и Ханну искали в связи с побегом опасного преступника; может быть, долг Иллариана — помочь им?

Но ведь поможешь — мало того, что рискуешь нарушить закон, так еще и жениться, не допусти Парис, придется на этой… Вспомнив роскошную, истинно Исподвысковочковую красоту Любомарты, Иллариан содрогнулся.

Когда слуга тихим шепотом поведал, что мэтра желает видеть посетитель, Иллариан был рад отвлечься от решения моральной дилеммы. Он поправил тяжелую цепь с аметистами на шее, серьгу с рубином в ноздре, пересчитал кольца на руках, взял свой самый красивый и ценный магический посох и спустился на первый этаж в гостиную, где увидел на редкость уродливого карлика, изучающего развешанные на стенах художественные полотна.

— Вертанская школа живописи, — с удовольствие похвастался мэтр Иллариан. — Посмотрите сюда: прославленный шедевр маэстро Брюля, "Завтрак на троих".

Карлик посмотрел на холст, где три тролля на фоне валунов жадно ссорились из-за полуразделанной кровавой туши, и выразил должный восторг:

— Прекрасное чувство цвета. Композиция неплоха… Художник принимает заказы?

— К сожалению, он умер лет триста назад, — с приличествующей случаю печалью ответил мэтр Иллариан.

— Жаль. Я бы заказал ему пару портретов, — карлик покачал круглой головой.

— Если вас интересует живопись, могу познакомить с несколькими ценителями, — предложил Иллариан, прищуриваясь, чтобы разглядеть ауру незнакомца.

— Благодарю, — сухо отказался карлик. — Этого не требуется. Я здесь по делу. Ищу, знаете ли, кольцо с голубым бриллиантом.

Волшебник нахмурился. Что за… Что за штучки?! Аура карлика расплывалась, будто кто-то специально отводил Иллариану глаза. Но ощущения Силы, волшебной мощи от коротышки Иллариан не улавливал, нисколько. Что за демонова свадьба?!

А, вот в чем дело!.. Карлик-то не так прост. На нем — как минимум дюжина артефактов, да, видать, не слабеньких…

— Мне посоветовали спросить у вас, — между тем продолжал посетитель, — Как у лучшего знатока артефактов к востоку от Талерина.

— Я лучший во всем Кавладоре, — гордо засопел задетый за живое Иллариан. Рубин в носу дернулся. — А что, это кольцо…

— Нет, оно не артефакт, — поспешил заверить карлик. — Никаких волшебных свойств своему обладателю не придает, да и пророчеств, связанных с ним, лично я не знаю.

Чувствуя, что незнакомец чего-то не договаривает, Иллариан добродушно улыбнулся (серьга в носу снова дернулась) и предложил поведать ему любой секрет. Он, мэтр Иллариан, хранить их умеет.

— Вообще-то, — с оттенком смущения карлик сложил «домиком» длинные пальцы. — Это самое кольцо… Оно не то, чтобы потерялось… Мм… Моя госпожа — вы же знаете этих женщин, каждый день — новый каприз, — полтораста лет назад подарила колечко в знак своего расположения некоему рыцарю. То ли он спас ее от волков, то ли от разбойников, то ли она хотела посмотреть, подходит ли камень кольца по цвету его глазам — уже не важно. Но существует проблема: видите ли, кольцо, по традиции наших мест, вручается отважному, славному воину. Тот рыцарь, видимо, этому критерию удовлетворял. Но удовлетворяет ли этому важному требованию нынешний владелец камня? Вот в чем вопрос! Дарить наш камень каким-то наследникам, или, допустим, жадным перекупщикам, грабителям и мошенникам, мы не собираемся.

Иллариан понял из этого объяснения самое главное:

— Простите мне мое любопытство, но верно ли я разобрался, что ваша госпожа — волшебница?

Карлик хмыкнул. Потер кончики пальцев.

— Будем считать, что я ответил «да».

— Должно быть, очень могущественная, если судить по вашим амулетам и артефактам, — пробормотал Иллариан. Карлик расчетливо прищурился, наблюдая за волшебником. — Странно, что я не слышал о коллеге, которая…

— Держит на службе маленького уродца? — подсказал карлик со злой иронией.

— Имеет привычку вознаграждать отважных воинов драгоценными кольцами, — вовремя исправился Иллариан. Он принял решение выяснить как можно больше о даме, способной творить столь хитрые и… хмм… интересные вещицы — с каждой секундой разговора Иллариан убеждался, что артефакты, которыми пользовался карлик, сделаны истинным мастером и могут принести неплохой доход.

А может, она, к тому же, окажется недурна собой, и можно будет скрепить ее талант и его предприимчивость священными узами брака?

— Мой долг — помочь коллеге по Магическому Искусству. Я сегодня же свяжусь со своими друзьями в других городах и узнаю, не встречалось ли им кольцо вашей госпожи. Где вы остановились, господин..? — Иллариан сделал выразительную паузу, ожидая, что карлик сейчас назовет свое имя.

Тот проигнорировал подсказку.

— Нигде не остановился. Я вообще очень быстро бегаю…

— Тогда бы почему вам, пока идут поиски, не пожить в моем доме месяц или два? — радушно улыбнулся Иллариан (серьга с рубином подпрыгнула). "И дать мне возможность изучить… хотя бы пуговицы вашего камзола?! Это ж прелесть — избирательный телепорт, материализованный в столь прагматической и внешне очевидной вещи! А остальное? Да лишит меня Святой Парис очередной тещи — я, даже я, не смотря на всю свою квалификацию, лишь почувствовать спрятанные у маленького уродца артефакты, но не понять принцип их действия!" — У меня прекрасный повар, в подвалах найдется отменное вино, мы будем коротать вечера в беседах о живописи!..

— Лучше я зайду к вам через несколько недель. Если, конечно, вы к тому времени будете живы… — мрачно смерил волшебника взглядом карлик. Иллариан был чуть ниже среднего роста, но по сравнению с щуплым, недотягивающим до трех локтей роста коротышкой выглядел истинным гигантом.

— Я не собираюсь умирать, — засмеялся луазский маг.

Карлик растянул в косой улыбке тонкие губы, скрывая насмешку в маленьких глазках. Убедившись, что его злобный вид не остался не замеченным оторопевшим собеседником, коротышка схватился за четвертую пуговицу камзола, включил артефакт невидимости… и исчез.

Добежал до двери, с шумом отворил и захлопнул ее, а потом, стараясь держаться подальше от мельтешащих по дому слуг, на цыпочках прокрался в лабораторию мэтра.

Неумеха, — мысленно ворчал карлик. — Узнал пару фокусов — туда же, мага из себя корчит! Имеет наглость предлагать мне — мне!!! — свою помощь!

Воспользовавшись тем, что Иллариан остался в гостиной, карлик открыл шкатулку с корреспонденцией мага и начал изучать послания от тех, с кем хозяин дома поддерживал деловые отношения. Вот еще… просить неумеху познакомить с другими, такими же неумехами, чтобы те развели руками и накормили просьбами подождать месяцок-другой, дав им время на поиски?

Нет, ему надо действовать быстро. Пока гранды Магического Искусства не очнулись от сладких грез и не поняли, кто заявился к ним в гости. А то получится, как в прошлый раз…

Так, надо посетить Вертано, Лугарицу… Аль-Миридо? Хмм, и поздороваться с Пугтаклем? При воспоминании об эльфе карлик скривился и стал еще активнее читать чужую переписку.

В шкатулке нашлись письма из Шуттбери, Филони и Химериады. Пожалуй, надо начать с кентавров, решил карлик. А поиски в Ллойярде и Кавладоре оставить на потом. А то действительно, получится, как в прошлый раз…

Злым тихим словом поминая женскую привычку отличать заслуженных воинов, дарить им кольца, а потом посылать верных слуг на поиски — не воинов, хвала богам, а всего лишь колечек! — карлик покинул кресло, запер шкатулку, осмотрелся… Заметил на ковре выпавший листок. Хм, какой-то Раддо просить спешно раздобыть артефакт для сканирования памяти и спрашивает, всё ли готово у Иллариана к победе в Великой Пустыне. Спасибо, неизвестный Раддо, что напомнил — надо еще будет заглянуть в Хетмирош, вдруг тот рыцарь добрался до Эмирата и оставил кольцо там?

Хмм, речь идет о каком-то сражении? Что значит — победа в Великой Пустыне? Они снова развлекаются магическими войнами, а нас не пригласили?

Обязательно надо заглянуть в Хетмирош, решил карлик. Госпоже будет любопытно, чем сейчас развлекаются маги этого мира…

Он нажал на верхнюю пуговицу, открывая в ближайшей стене переход; дождался, когда мелькнет зеленая травка известного ему заповедного луга, расположенного неподалеку от столицы Фносса, и покинул дом на улице Гортензий.


Талерин, Министерство Спокойствия. После полудня

У входа в Министерство Спокойствия стояли два охранника — один вооруженный странной формы пикой, а второй — огромным ятаганом, — и подозрительно осматривали каждого посетителя с головы до ног. Ньюфун смутился. Нервно разгладил бороду, поправил шлем, взял боевой топор на плечо, совсем было решился войти, но в последний момент чего-то испугался. Поплевал на ладонь, протер едва заметное пятнышко грязи на плече, подергал поясной ремень, чтоб не сбился на бок, посмотрел, сверкают ли пряжки на сапогах…

— Может, всё-таки сначала к священнику, а потом займемся составлением контракта? — снова повторила свое предложение Изольда. И снова сделала попытку пристроиться к гному поближе. Так как целовать его она, как ни старалась, не успевала, пришлось придумать новую тактику: при каждом удобном случае Изольда лезла обниматься.

Ньюфун уже устал отбиваться от навязчивых предложений; однако инстинкта самосохранения еще не потерял. Поэтому он не стал рубить Изольду топором на части, а всего лишь увернулся из ее рук и бросился в здание Министерства.

— Мне инспектора Клеорна. По важному делу, срочно!

В Министерстве Спокойствия, по сложившейся традиции, стоял дым коромыслом, и горела земля под ногами чересчур исполнительных сотрудников. Изольда, девушка видная и приметная в любом обществе, была сразу же обнаружена бдительными стражами Спокойствия Кавладора, вследствие чего с ней начали сталкиваться с обидным постоянством. Пользуясь относительно низким ростом, Ньюфун убежал далеко вперед, правда, заблудился в коридорах Министерства, но все-таки нашел нужного человека.

— Инспектор!..

— Тсс, не будите его, — попросил Лео. — Лучше помогите мне довести его до кабинета штатного мага-телепортиста.

— Вы собираетесь куда-то? — сделал мудрое наблюдение гном, подставляя плечо.

Мэтр Лео, транспортирующий сонного Клеорна по коридорам Министерства, счел необходимым объяснить:

— Нас отправляют по служебной необходимости в Луаз. Не беспокойтесь, это буквально на несколько дней.

— Да-да, вернуть! Вернуть их немедленно! — очнулся Клеорн. Вернее, попробовал очнуться, обвел пространство безумным взглядом, уронил голову и снова захрапел.

— Похоже, у инспектора индивидуально-специфическая реакция на успокаивающий эликсир, — покачал головой Лео. — Пусть его проспится до вечера.

Ньюфун сосредоточенно подумал над информацией.

— А я ведь с ним по делу поговорить пришел… Слышь, ты, твое магичество! ты ведь тоже сыщик?

— Ну, в какой-то мере, — гордо похвастался Лео. — Я, конечно, волшебник, но и на сыщика прилежно учусь. А что, у вас что-то пропало?

— Да. Девица.

Лео посмотрел по сторонам, заметил Изольду и прошептал:

— Она сзади, любезничает с каким-то капралом.

— Да не эта, а другая, которая жила в мансарде у моей сестрицы. А с ней — кот. Тоже пропал. Я уже был на кладбище, в мясном ряду рынка, прошел половину рыбных лавок города — ни Кота, ни девушки! Мне кажется, ее похитили!

— Похитили! Ее похитили! Я спасу, непременно спасу вас, Далия!.. — пробормотал Клеорн, не выходя из бессознательного состояния.

Эксперт Министерства по вопросам волшебства и магии сделал умное лицо:

— С чего вы взяли, что ее похитили, господин Ньюфун? Вдруг она — Джоя, так ведь? — куда-нибудь ушла сама, или с друзьями?

— Я уже был в Студенческом Доме. Все приятели Джои, которые там отыскались, сказали, что не видели ее со вчерашнего дня. А еще, — вспомнил Ньюфун о подозрительном факте, — из ресторации пропал клиент, которого вчера я упоил до отключки. Может быть, его тоже похитили?

— Когда происходит похищение, — глубокомысленно изрек Лео. — Обычно приходят послания от злоумышленников с требованиями выкупа. Вы получали какую-нибудь корреспонденцию утром?

— Получал, — признал Ньюфун. Достал из шлема письмо от Напы и протянул магу.

На мэтра Лео впервые в жизни смотрели… Ну, снизу вверх на него, если честно, уже глазели, те же самые дети советника Штрау Штрудельгольца. Но никогда раньше на мэтра Лео не смотрели с такой надеждой, с таким ожиданием — в полном смысле этого слова — Чуда… Разве что прекрасная Элоиза, тогда, в парке замка Фюрдаст…

Сравнение Ньюфуна Кордсдейла и Элоизы Росинант отрезвило замечтавшегося волшебника и вернуло его к требованиям актуального момента.

— Дорогой Ньюфун… Пожалуйста, проверь кладовки ресторации… Скажи, что я скучаю… сапиенсологические выверты Далии не дают мне возможности… Не забывай кормить…Здесь нет требования выкупа. А о шумеретских разбойниках явно упомянуто вскользь. Думаю, вам не о чем волноваться!

— У тебя, твое магичество, явно не было младшей сестренки, — разочарованно ответил Ньюфун. — И тебе не устраивали головомойку всякий раз, когда она влезала в неприятности — дескать, что это за старший брат, который не может приглядеть за малышкой!.. Да если Кот и девица к ее возвращению не найдутся, знаешь, что маменька с папенькой мне устроят? Не знаешь — я вот тоже не знаю.

— Дорогой! — прощебетала Изольда, подходя к разговаривающим мужчинам. — Я узнала, где тут составляют завещания. Пойдем, навестим нотариуса!..

— Ладно, пойду сам поищу свою пропажу, — вздохнул Ньюфун, бросил инспектора и мага на произвол судьбы и ловко ускользнул от жадных объятий Изольды.

— Мой камнедробильный! Куда ты! — побежала девушка за гномом.

Лео зафыркал от сдерживаемого смеха. Доволок не приходящего в себя Клеорна до кабинета штатного телепортиста и попросил перебросить их в Луаз. Официальные расследования Министерства — ждать не будут!


Луаз. Через несколько часов

Инспектор Клеорн очнулся рывком, сразу. И несколько секунд моргал, не понимая, где находится. Мягкий свет склонившегося к горизонту солнца озарял простецкое, небогатое убранство незнакомой комнаты. У интерьера было бесспорное достоинство — здесь было чисто. Чрезвычайно чисто — после небольшой ревизии памяти, Клеорн опознал господствующий в помещении запах. Это было хорошее, качественное мыло с добавлением травок и эссенций.

"Неужели меня похитили какие-нибудь мыловары?" — прокралась в сознание сыщика мысль. Потом в комнату, где на жесткой деревянной скамье отдыхал инспектор, вошел мэтр Лео и второй мэтр Лео, который при ближайшем рассмотрении оказался его матерью. Хотя, если бы не женское платье, передник и лишних тридцать лет, украсивших лицо морщинами, Клеорн готов был поклясться, что волшебник таинственно раздвоился.

— Это моя матушка, — расплывшийся в счастливой улыбке Лео начал церемонию знакомства, — А это — мой начальник в Министерстве Спокойствия. Самый лучший сыщик, знаменитый инспектор Клеорн!

Матушка мэтра поприветствовала гостя неуклюжим книксеном и, высказав необходимость приглядеть за ужином, удалилась.

— Сейчас батюшка закроет лавку, и сядем за стол.

— Где это мы? Почему здесь ваши родители, Лео?.. Мы ведь не в Талерине, а где же? В Луазе?! Как мы здесь оказались? — закричал Клеорн. — Зачем?! Я должен спасать Далию! — схватил с каминной полки сложенную газету (мимоходом отметив, что это завтрашний, то есть от шестого числа, выпуск "Талерина сегодня") и приготовился атаковать ближайшего возможного противника.

— Не получится, инспектор. Господин министр поручил вам разобраться с убийством, которое вчера совершилось здесь, в Луазе.

— Да? Что-то я не помню такой просьбы…

— Утром. На совещании, — напомнил Лео. — Господин министр спросил — есть ли добровольцы, и вы сразу…э-э… напомнили о себе.

Волшебник решил не уточнять, что сам факт присутствия Клеорна на совещании, как и его согласие руководить расследованием запутанного дела, выраженное своевременным наклоном головы, было результатом его собственных, мэтра Лео, упражнений в левитации громоздких предметов.

На самом деле молодой маг вовсе не собирался издеваться над своим непосредственным начальником. Наоборот, Лео всячески желал Клеорну успеха — ведь дело, которое инспектор раскроет, так или иначе бросит отблеск славы на его самого, сына скромного лавочника из Луаза. И чем преступление значительнее, — а по словам министра Ле Пле таинственное убийство Лека-Притворщика было именно таким, — тем больше фанфар достанется на долю сыщиков, его раскрывших!

Из этих же соображений Лео не препятствовал добравшимся до Клеорна журналистам брать у инспектора интервью.

— Что это?!! — заорал инспектор, показывая на заметку, в которой вдруг обнаружилось его имя. — Когда я такое обещал?! Кто тот писака, который посмел такое выдумать!!! Подать его сюда! Уж я-то ему обеспечу новости…

И разгневанный Клеорн, яростно потрясая кулаками, бросился к выходу.

— Инспектор! Вы только не волнуйтесь, инспектор! — побежал Лео следом. — Целители велели избегать вам стрессов, а то швы вдруг могут разойтись!

— Напомни мне посадить Ньюфуна Кордсдейла за то, что он держит в доме опасный для здоровья окружающих артефакт, — потребовал сыщик. — Сударыня, сударь, — он коротко поздоровался с родителями Лео, прибежавшим на шум. — Позвольте поблагодарить вас за гостеприимство и откланяться. Где моя шляпа?

Матушка Лео спешно отыскала и шляпу, и плащ.

— Лео, за мной! — Клеорн едва сдержался, чтобы в присутствии пожилой пары не скомандовать их сыну "Ату! Фас!" — У нас нет лишнего времени! Мы должны как можно быстрее распутать все преступления! А главное, — добавил он драматическим шепотом. — Найти Далию!


Талерин, ресторация "Алая роза"

Изольда бегала вокруг запертой ресторации кругами, стучала в окна кухни, благо, трудолюбивый Айра уже вернул на место стекла, и выкликала своего ненаглядного, сталеварного и горнодобывающего.

— Ты уверен в том, что хочешь сделать? — еще раз спросил Айра у Ньюфуна.

— Больше всего на свете я хочу, чтобы этим занялся кто-нибудь другой. Например, ты. Но ты ведь с этой дурындой не сладишь…

Гномы посмотрели на прикованную в углу тускло-серую свинью-копилку. «Хогри-хок», — свински ухмыляясь, ответила она.

— Когда дядя Дюша меня на несколько лет брал в помощники, я худо-бедно привык с ней справляться. Будем надеяться, что и она меня сразу не съест.

— Может, всё-таки доверим искать Джою и Кота сыщикам? — осторожно подсказал Айра.

— Девчонку-то они, может быть, и найдут. Рано или поздно. На фига она кому-нибудь сдалась — даже подковы делать не умеет, — согласился Ньюфун. — А вот насчет Кота я этим человекам не доверяю. У нас, в Орбурне, таких пушиcтых, откормленных кошек и вампирам продают, и буренавские меха из них делают… нет, нельзя людям доверять гномьих котов! Я как-нибудь сам.

— Ну, тогда — желаю удачи.

И Айра из клана Моргенштерн торжественно вручил Ньюфуну из клана Кордсдейл кирку.

— Спасибо, — патетически ответил Ньюфун. Закинул кирку к топору, то есть за спину, поправил мешок с припасами, привязанный спереди, с благодарностью принял от Айры булькающую походную флягу, сверток с пирожками заложил в шлем. После чего очень осторожно освободил свинью-копилку от части пут. Самую длинную цепь Ньюфун намотал на кулак, чтоб свинка вдруг не потерялась.

— Давай, — скомандовал Кордсдейл.

Айра с превеликой осторожностью опустил перед свинкой ожерелье из серебряных витых бомбошек с речным жемчугом и древними монетами — одно из любимых украшений Джои.

— Мы хотим найти хозяйку ожерелья, — медленным речитативом проговорил Ньюфун. — Мы хотим найти хозяйку этого ожерелья! Ищи ее! Ищи!

— Она нюхает! Как настоящая! — восторженно воскликнул Айра.

— Хогри-хок, — согласилась свинка. И без предупреждения взяла резкий старт.

— Ой-ей-ей-ёёёёёё! — закричал Ньюфун, все-таки не удержавшийся на ногах. Копилка протащила его по обеденному залу ресторации, через всю кухню и увлекла в темные лабиринты выкопанных запасливой Напой кладовок.

— Надо все-таки поискать план здешних подземелий, — почесал под шлемом мастер Айра. — Интересно, где они заканчиваются?


Через час Ньюфун узнал ответ на этот вопрос. Клятая копилка выскочила из-под земли в лесу, лигах в пяти, если не больше, к востоку от Талерина. Гном только и успевал, что материться — неутомимая свинка волокла его по лесным кореньям, кочкам, через завалы и буреломы. Хорошо еще, что кольчуга и шлем спасали от травм, но вот мешок с дорожными припасами не выдержал и пятнадцати минут путешествия.

Потом Ньюфуну повезло. Свинка вдруг чуть изменила направление, сбавила скорость и, наконец, застыла у большого гранитного валуна, лежащего на обочине проходившей через лес дороги.

Гном тяжело поднялся на ноги, перевел дух и, не отпуская цепь, рискнул подойти к копилке поближе.

— Уи-уи, — просигналила свинка, показывая на маленькое углубление под валуном.

— Зараза магическая, — ответил Ньюфун. — Переплавить бы тебя за твои фокусы…

— Уи? Уиуи?

Гном заглянул под гранитную глыбу. Наскоро прикинул, долго ли лежит закопанное под ним, может ли кто-нибудь увидеть в этом глухом месте, в сгущающихся вечерних сумерках его, Ньюфуна из клана Кордсдейл, после чего, крадучись, запустил в углубление руку и после недолгих поисков вытащил клад.

Он был невелик — всего-то три большие золотые монеты чеканки столетней давности. Но Ньюфун воспринял найденные сокровища как знак удачи в задуманном предприятии.

— Хогри! Хогри! Хогри-хок! Уииииии! — заверещала свинка, интенсивно качая головой.

— Да не визжи так, оборотней распугаешь! Запомни: эти деньги — мои, ты их мне вернешь в случае необходимости! — Ньюфун вразвалочку подошел к артефакту; досадуя на его малые размеры, устроился на свинке верхом, сжал цепь-поводья и опустил монеты в прорезь на спине копилки.

— Уииии! — обрадовалась свинка, резво срываясь с места.

К утру Ньюфун уже видел поднимающиеся к небу пики Тривернских гор.


Луаз, вечер

Визит инспектора Клеорна впечатался в память служащих луазского департамента Министерства Спокойствия.

Он появился — прихрамывающий, разгневанный, стремительный, будто пышущий жаром и недовольством болид. Серый мундир с эмблемой Министерства, начищенные до блеска сапоги, серый плащ за спиной, шляпа, которую несет подпрыгивающий позади недотепа в лиловой мантии волшебника… Правильные черты лица искажены выражением неприкрытого скептицизма, усы… ах, нет, после того, как пришлось конспирироваться под горничную герцогини Мелорианы Тирандье, Клеорн еще не успел вернуть усы на их законное место, но если бы они были — наверняка вызвали у самых слабонервных сотрудников истерику, а то и две.

Потребовав предъявить ему убитого, свидетелей, допросные листы, подозреваемых и возможного преступника, Клеорн не терпящим возражений голосом дал понять, что лучше бы луазским коллегам раздобыть требуемое, иначе… Коллеги не стали ждать объяснений, они и так, в общих чертах догадались, и бросились врассыпную, руководствуясь принципом "не найду, так согреюсь".

— Один точный удар в сердце, — осмотрел Клеорн предъявленного Лека-Притворщика. Незадачливый телепат был единственным, кто нашелся сразу. — Чувствуется рука профессионала. Царапин, синяков, ссадин, прочих следов борьбы нет… Похоже, он просто стоял и ждал, когда кто-то прицелится и вонзит сталь ему в сердце. Удар нанесен… хмм, ну-ка посмотрим… стилетом дюйм шириной и шести с половиной длиной. Один точный удар в сердце… — сыщик насупился, по привычке поднес руку к лицу, намереваясь подкрутить ус. Увы, буквально на днях с пышными, ухоженными усами пришлось попрощаться — ради того, чтобы войти в доверие к Мелориане Тирандье, Клеорн некоторое время изображал ее горничную.

А без привычной растительности на лице инспектору не вспоминалось. Что-то такое он где-то слышал, об убийстве, совершенным подобным образом. Но вот что? Где? А главное — кем было совершено убийство?

— Наш подозреваемый — профессиональный наемник, какой-нибудь брави с Дикого Рынка, верно? — подсказал Лео. Он чувствовал необходимость активного участия в расследовании. Иначе как Элоиза будет гордиться его подвигами?

— Лео, вы когда-нибудь были в Вертано?

— Нет, — честно сознался молодой человек. — Но прочитал от корки до корки сочинение мадам Жермуаны Опасной "История Жана Д'Айка, похитителя сердец".

— А с наемными убийцами дело когда-нибудь имели?

— Да спасут нас боги! Конечно же, нет!

Клеорн протянул руку, сгреб Лео за горло, встряхнул и хрипло спросил:

— Тогда какого лешего ты мне советуешь?!! Значит, план дальнейших действий. Сейчас вы, мэтр, подробно изучаете все странные происшествия, которые случились в Луазе за последние пять дней. Абсолютно все! Собранные сведения доставляете мне при первой же возможности.

— Слушаюсь, инспектор! А вы… позвольте спросить, куда?

— Конечно же, в Талерин! Расследовать похищение мэтрессы Далии! Вы меня туда телепортируете?

— Почту за честь, — растерявшись, ответил волшебник. — Только…

— Что — только?

— Как же вы будете расследовать преступление, совершенное в Луазе, если будете в Талерине?

— С помощью вас и интеллекта! — рявкнул Клеорн. Ответив, он вдруг и сам заметил несуразность своего поведения. — Хмм, мэтр… А вы случайно не можете… Знаю, у вас, волшебников, полно самых разнообразных штучек на все случаи жизни, — в этот момент до сыщика дошло, сколь многим он рискует, доверяясь артефактам, сработанным мэтром Лео, и он примолк.

— Можно купить кольцо с телепортом, чтобы перемещаться из Талерина в Луаз и обратно, у моего бывшего наставника, мэтра Иллариана, — по счастью, Лео разделял сомнения инспектора в своей компетенции как творца артефактов. — А я придумаю что-нибудь, чтобы извещать вас о результате своих поисков как можно быстрее. К мэтру Иллариану?

— Пожалуй, — согласился Клеорн.

И буквально через минуту они оказались у дверей шикарного особняка на улице Гортензий.


В первую минуту, увидев недоросля, который несколько лет назад постигал азы Магического Искусства под его чутким руководством, мэтр Иллариан расплылся в радостной улыбке. Узнав, что спутник Лео желает приобрести кольцо с телепортирующим заклинанием, Иллариан вообще почувствовал себя на седьмом месте от счастья. Пожалуйста, сударь, пожалуйста! Тоненькое колечко с одноразовым заклинанием я вам даже предлагать не буду, подобная безделица недостойна столь уважаемого господина. вот, полюбуйтесь на этот перстень, украшенный гравировкой в виде переплетенных гербов двух городов: вы сможете путешествовать между Талерином и Луазом двести раз без подзарядки! Вот особый «авральный» артефакт: почувствовав, что состоянию здоровья уважаемого господина нанесен серьезный урон, он переместит вас сам, надо только задать точные настройки, куда. Кстати, почему уважаемого господина интересует лишь телепорт? Не желаете ли амулет-переводчик? Амулет, охраняющий вашу память от случайного телепатического сканирования?

— Нам такие обереги мэтресса Хлоя делает, — отказался Лео.

— Хлоя? Конечно же, слышал, прекрасный специалист в магии Четвертого Шага, — согласился Иллариан.

— А у вас, случайно, не найдется амулет, которые позволяет вычислять преступников? — заинтересовался Лео.

— Вообще-то, сканирование чужой памяти без согласия владельца воспоминаний считается вмешательством в личность и противоречит Закону о Магии, — добропорядочно отчитал бывшего ученика суровый наставник. И тут же спросил, вроде как из любопытства: — А почему интересуетесь?

— Инспектор Клеорн, — представил Лео своего молчаливого спутника, придирчиво выбирающего будущую покупку, — сейчас занят расследованием запутанного преступления, а я просто… интересуюсь для общего развития…

— Ин…ин… инспектор? — жизнерадостность схлынула с Иллариана, как морской прибой. — Так вы сыщик, и занимаетесь расследованием преступлений?! Я никогда, никогда, — затряс посеревшими губами и внезапно потерявшим блеск кольцом в носу, перепуганный торговец волшебными вещицами, — Я никогда не имел дел с преступниками! Я ничего не знаю! Нет! Никогда…

— Не знаете — о чем? — уточнил Клеорн. Впрочем, достаточно рассеянно: он заинтересовался колечком, стоимость которого как раз соответствовала его запросам и возможностям кошелька, и совершенно не хотел тратить лишние усилия, чтобы выяснить, не продавал ли перепуганный толстяк артефакты с сомнительным прошлым. Наверняка пара или тройка разложенных перед возможными покупателями предметов сменила хозяина не совсем законным образом, но инспектор Клеорн считал себя слишком хорошим сыщиком, чтобы интересоваться подобными мелочами.

— Я вообще ни о чем не знаю! — замахал руками Иллариан.

— А я слышал, — задумчиво проговорил Лео, не замечая, как при этих словах переменился в лице его бывший наставник, — что в королевстве Ллойярд для расследования преступлений привлекаются специалисты из Восьмого Позвонка. Допустим, когда находят убитого горожанина, вызывают некроманта, он беседует с покойным и таким образом узнается имя убийцы…

— Помилосердствуйте! — замахал утяжеленными перстнями руками Иллариан. Он искренне обрадовался ляпу молодого человека как причине раздуть скандал. Всё, что угодно — только бы переключить внимание сыщика от своей драгоценной персоны! — Лео, мальчик мой, куда вас заносит?! Какая некромантия?! Весь цивилизованный мир, кроме Ллойярда и Эль-Джалада, давно уже забросил эту ветвь Искусства! Да и в Эмирате, насколько мне известно, толковых специалистов раз-два и обчелся!

— Зря, — не согласился Лео. Скорее из чувства противоречия, чем действительно по убеждениям, — А то можно было бы сэкономить массу времени, всего лишь побеседовав с покойным Леком-Притворщиком…

— Лека убили? — переполошился Иллариан. — Какая трагедия!..

— Ага, хоть надевай накладные копыта и беги в амфитеатр Химериады, соревноваться с кентаврами в умении слагать хвалебные оды покойникам, — рассеянно согласился Клеорн. Он, наконец-то, выбрал артефакт: — Сколько я должен за эту вещицу?

— Пять серебряных монет! — пискнул Иллариан.

— Почему так дешево? — заподозрил неладное сыщик. — Его что, Лео делал?

— Нет-нет, как вы могли такое подумать! Просто сегодня… сегодня… скидки в честь дня рождения моей бабушки! И рекламная кампания в поддержку рудников клана Шнапсштельмайер!

— Ну, ладно…

Совершив сделку, Клеорн согласился подождать пять минут, пока Иллариан настроит кольцо на нового владельца. Воспользовавшись паузой, сыщик, понизив голос, приказал своему недотепистому помощнику:

— Мэтр Лео, сейчас вы делаете следующее. Напрашиваетесь к вашему бывшему наставнику на ужин…

— Как я могу? Это невежливо!

— Не спорьте, мэтр, а то я устрою вам экскурсию в Тьюсс, будете пытаться избавить каторжан от болотных насекомых, — кротко пообещал Клеорн. — Значит, напрашиваетесь на ужин и расспрашиваете о Леке-Притворщике. Что Иллариан знает об убитом, не было ли у них общих дел, знакомых или врагов…

— Вы что? Подозреваете мэтра Иллариана?! — не сдержал изумления Лео.

— Ах, мэтр, за какие грехи вами наказали наше Министерство?! Скорее мыло вашего батюшки взбесится и побежит вдогонку за чернопятым троллем, чем этот чудик кого-нибудь зарежет! Конечно же, я не подозреваю Иллариана, но он может что-то знать, что-то подозревать, а потому — оставайтесь и попытайтесь получить какую-нибудь информацию.

— Ну… хорошо, — со вздохом согласился молодой волшебник.

— Благодарю вас за согласие сотрудничать, — ядовито поблагодарил Клеорн. — И помните: при расследовании преступлений нельзя упускать ни одного, даже мельчайшего и на первый взгляд бесполезного, факта! Увидимся, когда у вас появятся для меня новости, мэтр.


"…Во время третьей перемены блюд (был подан фазан, фаршированный изюмом, орехами и рубленой зеленью), мэтр Иллариан признался, что хорошо знал семью покойного Лека-Притворщика еще сорок восемь лет назад, когда его мать (то есть Лека) была им беременна. К факту беременности мэтр Иллариан, по собственным словам, отношения не имеет, отцовство отрицает, доказательств, что знал Лека-Притворщика в его (опять-таки Лека) первые годы жизни, не представил. За десертом (взбитые сливки, фрукты, сдоба с корицей) мэтр И. рассказал, что участвовал в выездном заседании комиссии Министерства Чудес в год Оранжевого Павлина, когда Лек был рекомендован в качестве ученика мэтрессы Юджинии, специализирующейся в магии Четвертого Щага. Далее мэтр, одновременно с дегустацией сорта муската из Сан-Тиерры, урожая года Ароматного Яблока, поведал мне о своей сердечной привязанности к мэтрессе Юджинии, которая умерла восемь лет назад от колик в желудке. Не привязанность, конечно, а госпожа Юджиния.

По словам мэтра И. Лек-Притворщик оказался способным, но нерадивым учеником, который смог завершить лишь базовый пятигодичный курс образования. После чего получил лицензию Министерства Чудес на право оказания магических услуг населению. Встречались Лек и Иллариан относительно редко, как правило, инициатива встреч принадлежала Леку, который иногда продавал мэтру И. редкие артефакты, иногда просто забегал на огонек, поговорить об общих знакомых и поинтересоваться сплетнями в среде волшебников.

Возможность того, что Лек-Притворщик продавал ему краденые вещи, мэтр И. отрицает категорически."

Что бы еще добавить? Утомленный затянувшимся за полночь ужином, Лео потер красные глаза. Стоит ли приводить в отчете душераздирающий вопль мэтра Иллариана о том, что он ни в чем не виноват, повторявшийся с завидным постоянством каждые двадцать минут? Пожалуй, и навязчивые признания в том, что Иллариан никогда не был ни в Вертано, ни в Бёфери, тоже можно исключить.

В таком случае пора ставить точку.

Лео дописал абзац до конца, вывел подпись, свернул отчет в тугую трубку, перевязал усиленной простым заклинанием ниткой. Призванный ястреб деловито поднял лапку, всем своим видом показывая, что готов лететь в Талерин со скоростью молнии.

— Надо будет завести постоянных почтовых птиц, — решил Лео. — Архимагистры магии Крыла и Когтя именно так и делают. Вот только как научить животных отличать Клеорна от других сыщиков? Да, неудобно получится, если мои почтари вдруг испачкают министра… Обдумаю эту проблему при первой же возможности.

Устраиваясь на ночлег, Лео попытался вспомнить собственные впечатления от Лека-Притворщика. В памяти всплыл унылый, не слишком опрятный человек в потрепанной одежде, или слишком мучающийся похмельем, или слишком хорошо похмелье «пролечивший», а потому веселый и несерьезный. По сведениям, которые Лео почерпнул из разговора с матушкой и старухой Лииной, выходило, что Леку очень повезло, что он не загремел в кутузку еще лет пятнадцать назад, когда он начал помаленьку приторговывать «украденной» из чужих воспоминаний информацией. За руку его никто не ловил — у Лека доставало способностей и смекалки избегать встречи с полицией; но старуха Лиина точно знала, что купца, живущего на улице Водовозов, ограбили после того, как телепат-неудачник проспал целый день у его дома, наверняка подслушивая мысли торговца и его домочадцев.

Впрочем, старуха была готова обвинить самого Лео в том, что именно им призванные мыши забрались в прошлый вторник к ней в сарай и устроили там кавардак, поэтому строить какие-то версии на ее словах Лео остерегался.

А всё-таки, кто его убил? Кому мог помешать не слишком молодой, хронически незадачливый телепат?

Лео взбил подушку, перевернулся на другой бок и заснул.


Уинс-таун. Глубокой ночью

Серое марево, состоящее из смеси тумана и дождя, полностью закрывало взошедшую луну и звезды. А еще оно ловило и удерживало, как в паутине, громкие звуки. Цоканье копыт проезжающих экипажей, отдельные фразы, которыми обменивались редкие прохожие, звук выливающихся из водосточных труб дождевых потоков, шуршание крыльев пролетающих над городом горгулий — всё это столица Ллойярда. Тихая, сонная, затянутая пеленой дождей и туманов…

Но если вы знаете, что ищете, то сможете найти в Уинс-тауне гораздо более интересные места. Одной из достопримечательностей столицы Туманного и Дождливого Королевства был городской архив, располагающийся в подземелье бывшего аббатства. Мистический Орден, которому когда-то принадлежало аббатство, дошел до экзистенциального кризиса и самораспустился; вокруг большого, красивого здания некоторое время шли споры — да кто хозяин земли, да кто больше жертвовал на возведение, да почему кто-то присваивает себе чужие кирпичи… Чтоб горожане не ссорились и не впадали в грех стяжательства, его величество приказал здание снести, а подвалы — которые располагались под землей, а значит, вообще, теоретически, не существовали в природе(16), — отдать на общественные нужды. Больше всего город нуждался в архиве — в силу некоторых религиозных и магических традиций Соединенного королевства Ллойярд-и-Дац, уничтожать документы, свидетельствующие о жизни подданных, после их смерти не рекомендовалось. Вот подземелья аббатства и стали архивом.

Поздней ночью, когда до полуночи оставались считанные минуты, в архиве, разумеется, не было ни одной живой души. Мыши — летучие и бегающие — не в счет. Магические кристаллы, закрепленные высоко под сводчатым потолком, тускло светили, скорее умножая тени, чем разгоняя их. Многоцветная мозаика на торцовой стене большого, уходящего вдаль, помещения, изображающая свадьбу принцессы Фани и Уфгаса-Медведя… вдруг подернулась рябью и выпустила неуклюжего карлика.

— Так и знал, что придется тащиться в Ллойярд, — фыркал он. — А у меня, может быть, ревматизм! У меня, может быть, от здешней погоды насморк! Ааапчччхи! — оглушительно чихнул он. Пожаловался летучим мышам и мозаичным викингам: — Вот, уже начинается! Заболею и умру, чтоб ей икалось! Почему, спрашивается, отважный рыцарь посмел оказаться ллойярдцем? Хотя нет, почему — понимаю; здесь неделю проживешь, забудешь, что такое страх и подпишешься на совершение любого подвига, лишь бы согреться. Но зачем он вернулся сюда помирать? Не мог умереть в Химериаде? Почему, спрашивается? Там же так тепло, солнечно, лежишь на пригорочке, на тебе цветочки колосятся, пчелки… что-то там выделывают… Нет, его понесло в дождь, в сырость! Ааапчхи! — Найдя в кармане огромный белый платок, кровожадный карлик оглушительно высморкался. — Надеюсь, он перед смертью долго мучился. Так, где мне тут его искать…

Короткие ноги в странных башмаках с загнутыми ногами, прошлись мимо нескольких стеллажей с папками и переплетенными в кожу томами.

— Генри фон Пелм, Генри фон… ага, руна Плау. Паа… Паб… Пак… Пар… Сколько ж вас! — проворчал карлик. Так как ему приходилось с трудом карабкаться на верхние полки и рассматривать надписи в тусклом свете магических кристаллов, недовольство можно было понять. — Нет, чтобы сделать нормального голема, который бы отвечал на вопросы любознательных посетителей! Или вообще сжечь здесь всё дотла…

А еще лучше, мысленно и очень-очень тихими мыслями, добавил карлик, — было не делать кольцо из нюра(17). Так его можно было бы легко и просто найти с помощью волшебства. Втемяшится же в голову некоторым, что черный нюр хорошо оттеняет их магическую бледность! У, бабы… Вас бы сюда, в эту проклятую сырость…

Очередной чих спугнул какую-то тень в глубине архива и отозвался приближающимся шорохом. Карлик, замерев, снова активизировал артефакт невидимости. Потом на цыпочках прокрался в сторону и высунул любопытный нос за стеллаж.

Огромная черная мышь залетела через приоткрытую дверь архива и прошелестела над рядами стеллажей. Пролетев по одному из боковых коридоров, уводящих из главного зала архива в темноту и неизвестность, летун снизился, трансформировался и превратился в молодого человека в ярко-алом камзоле. Молодой человек смахнул со лба длинные черные волосы, поправил чуть выпирающие из-под верхней губы зубы, активизировал какой-то артефакт, вспыхнувший в его ладони крошечным огненным смерчем, и зашел в дверь маленькой комнатки.

Его встретил оглушительный рев приветствий.

Скрытый хамелеоновыми чарами карлик проверил, кто там прячется.

Ага, так он и думал. Вампиры. Сколько их?.. пятеро? Судя по вычурным нарядам — молодежь, не набравшая и полусотни лет псевдоживого существования. Нет, куда, позвольте вас спросить, катится несчастный мир? Видано ли дело, чтобы вампиры, как какие-нибудь демоны, рядились в красное и баловались огнем? А одна девица с ними вообще — в белом муслиновом платье с рюшами

— Да у них тут гулянка! — с неудовольствием отметил карлик после четверти часа интенсивного наблюдения. — Сейчас наклюкаются свекольного сока, пойдут ловить горгулий или попытаются ограбить серебряных дел мастера… Хочется им острых ощущений — идите в лес, нанимайтесь помощниками лесорубов или жуйте осиновые опилки! Ишь, с огнем взялись играться! Как бы чего не подожгли, меня, например. И как я могу работать в таких условиях?! Даже луны не видно!..

Впрочем, не смотря на отсутствие ночного светила и периодический смех, возгласы и песни веселящейся нежити, карлик справлялся совсем не плохо. Через сорок минут, он нашел папку, содержащих записи о жителях Уинс-тауна, чья фамилия начиналась со слога «Пел», еще немного — и нашелся Пелм, Генри фон — барон, годы жизни, копия купчей на дом, копия завещания, безутешная вдова, дети… Внимательно изучив записи и вернув папку на место, карлик вздохнул, одновременно и радостно, и горько. Хорошо, что стог сена… то есть, отважный рыцарь нашелся. Обидно, что придется тащиться дождливой ночью на кладбище в поисках его могилы.

— А вот и не пойду! — возмутился карлик, очевидно, адресуя своей высказывание той таинственной Госпоже, которая устроила ему прогулку за пропавшим колечком. — Скажу, что хотел переждать дождь, рассчитывая на то, что утром он прекратится, а значит, могильщики, сторожащие склеп фон Пелмов, будут приветливыми и радушными. — Карлик попробовал изобретенную отговорку на вкус, посмаковал и был вынужден признать: — Нет, она не поверит. Я бы точно не поверил… Надо будет сказать, что утром обещали заморозки, и я решил, что подмороженный скелет будет охотнее отвечать на мои вопросы. Точно, так и сделаю! — со второй попытки коротышка все-таки придумал причину, не позволяющую ему немедленно продолжить поиски пропажи.

Издав злорадный смешок, карлик захлопал себя по карманам в поисках артефакта, способного сделать ложь былью…

V. Профессиональное соответствие

Королевство Иберра, Аль-Миридо

Придворному магу его величества

Фабиана VIII мэтру Аэлифарре

Дорогой отец!

Надеюсь, ты пребываешь в добром здравии. Немного обеспокоена тем разговором, который случился у нас несколько дней назад, когда ты приезжал навестить нас на День Лета(18). Ты говорил, что поедешь соревноваться с магами Эль-Джалада, хочешь, чтобы твои прирученные виноградники стали Покровителями следующего года. Дорогой отец, ты уверен, что поступаешь правильно? Я не хочу подвергать сомнению твою высокую квалификацию в Магическом Искусстве, но… Но я слышала, что мэтр Пугтакль(19) решил игнорировать эти гонки. Я ни в коей мере не отговариваю тебя, просто мне кажется, что придворные маги будут находиться в двусмысленной ситуации. Особенно если сравнивать их влияние и возможности с обычными волшебниками, не занимающими в своих королевствах высоких официальных должностей. Получится, что выиграет (или проиграет) не маг, как специалист, не адепт Магического Искусства, а всё королевство в целом. Гудеран и я решительно отговариваем мэтра Фледеграна от подобной авантюры.

В любом случае, мы все беспокоимся о тебе. Постарайся не переусердствовать с заклинаниями. Не промочи ноги, если вдруг соберешься в длительную экспедицию.

Что касается наших новостей, то главная — это, конечно же, предстоящая свадьба Ангелики. Мы с девочками помогаем ей с организацией торжества. Правда, дорогая сестра моего обожаемого супруга пребывает в растерянности — ей так и не удалось найти достойную кандидатуру, которая займет место патрона (или патронессы) Министерства Чудес вместо нее. Старейший волшебник королевства, мэтр Виг, на авторитет и квалификацию которого она так рассчитывала, серьезно болен и, боюсь, долго не проживет. Я усиленно пытаюсь помочь Ангелике, но пока не придумала, что тут можно сделать. Разрешить некромантию? Тогда возраст и жизненный статус не помешают Вигу занять столь важный и ответственный пост…

Буду очень признательна, если ты выскажешь свое мнение по этому вопросу.

Передавай Пабло привет от всех нас. Надеюсь, дорогой братик не отважится ехать в Великую Пустыню, демонстрировать обрывки магических заклинаний, которые ему все-таки удалось выучить? Прости мой тон — это была шутка. Наш шут вот уже две недели как уволился, и поэтому приходится изобретать каламбуры самостоятельно. Или делать вид, что понимаешь шуточки Роскара и Громдевура — брат моего мужа и жених Ангелики как-то уж очень хорошо нашли общий язык…

С пожеланиями здоровья и благополучия — твоя любящая дочь, мое величество королева Кавладора Везувия.


7-й день месяца Барса. Талерин, Королевский Дворец

Важный мажордом степенно подождал, пока королева допишет и запечатает письмо.

— Претенденты собрались? — уточнила Везувия после того, как мажордом переложил запечатанный свиток на серебряный поднос. Она посмотрелась в зеркало и чуть-чуть поправила золотую диадему, украшенную рубинами. Вообще-то, синим очам Везувии больше подходили сапфиры, но и Ангелике, что очень досадно, они тоже подходили.

Будучи крайне заинтересованной в том, чтобы провести дорогую сестру через свадебную церемонию и, наконец-то, скинуть ее со своей шеи замуж, Везувия вообще была готова носить домотканую рубаху или какие-нибудь буренавские лапти.

Впрочем, даже примерив столь экстравагантный наряд, выглядеть замарашкой перед гостями у Везувии просто не получилось бы. Эльфийская кровь, что поделать, так просто не теряется…

— Да, ваше величество, — с поклоном ответил господин Олбер на вопрос королевы. Пышные бакенбарды и парадный черный с золотом камзол придавали королевскому мажордому солидный, немного львиный вид.

— А мэтр Фледегран занял детей чем-нибудь полезным, как я просила? — королева чуть освежила аромат духов.

— Ее высочество Анна и ее высочество Дафна изволили сообщить мне под большим секретом, что всё утро будут готовить поздравление-сюрприз для ее высочества Ангелики и генерала Громдевура. Они отбыли в Фюрдаст, вместе с придворным магом и своей горничной.

— Очень хорошо, оч… Погоди, — отвлеклась Везувия от любования своим синеглазым отражением. — А где Арден?

— Его высочество Арден вместе с детьми советника по делам провинции Триверн, господина Штрау из клана Штрудельгольц… — издалека начал мажордом.

— Где он и что задумал? — перепугалась королева.

— Они тоже готовят сюрприз для принцессы Ангелики, — затрепетав, ответил мажордом.

— Олбер, что за сюрприз готовит мой сын? — строго нахмурилась Везувия.

— Праздничный салют, — с отчаянием выдал секрет мажордом.

— И кто подал Ардену столь замечательную идею?! — вспылила королева. — Только не надо рассказывать, что брат моего мужа еще не вернулся с охоты! Олбер, почему ты молчишь? Я жду! Просто подтверди, что затея родилась в тупой баш… хмм… не слишком остроконечной голове принца Роскара!

— Никак нет! — вытянулся по стойке «смирно» Олбер, демонстрируя старую армейскую выправку. — Насколько мне известно, принц Арден и Штрудельгольцы воодушевились праздничным салютом, который увидели в День Леса, в Фюрдасте, и не спрашивали советов у его высочества Роскара.

— И то правда, — спохватилась Везувия. Потом ей пришло в голову, что Роскар, великий знаток рыцарских поединков, скорее всего, сам плохо представляет, как и из чего делается праздничный салют, и королева успокоилась. Что поделать — похоже, до салюта Арден додумался самостоятельно.

Умный мальчик, сообразительный… Мамин любимец, папина гордость…

— Олбер, вы ведь служили под командованием генерала Октавио? — вдруг вспомнилось королеве. — Вы, случайно, не знаете, он во всех этих взрывах, бомбардах и…

— Петардах, ваше величество, — подсказал учтивый мажордом.

— И этом — разбирается?

Олбер скрестил пальцы свободной руки и очень, очень тщательно контролируя выражения лица, осторожно признал, что генерал Громдевур — человек множества скрытых талантов.

— Попросите Октавио, только очень тактично, чтобы он проследил за мальчиком. Уж если Арден заинтересовался порохом, пусть, по крайней мере, с ним рядом будет человек, который сможет вовремя разглядеть опасность и предупредить нежелательные последствия.

— Да, ваше величество, — поклонился Олбер. — Все сделаю.

— Тогда хорошо. Пожалуй, пора идти, — решила Везувия, когда ее облик приблизился к совершенству. Рубиново-красный цвет платья удачно оживлялся золотыми вставками длинных рукавов и тонким золотым шитьем корсажа, в искусно простой прическе — тонкий обруч с рубинами, в руках — изящный флажок, расписанный очаровательными фольклорными сценками. Очередной раз убедившись в том, что во всем мире нет королевы, прекраснее ее, Везувия поплыла к гостям.


Олбер, шествуя с таким видом, будто на серебряном подносе лежало не письмо, а, допустим, королевский скипетр, спустился по боковой лестнице.

На втором этаже, куда выходили двери малого зала приемов, его уже ждали.

— И чего там? — спросил принц Роскар.

— Да? — поддержал дядюшку принц Арден. Малолетние Скузя, Кув и Поддув Штрудельгольцы выразили свою заинтересованность в разведданных молча.

Оба принца и три маленьких гнома были серьезно испачканы в саже, а от их одежды, местами прожженной, исходил крепкий запах пороха.

— Ее величество знает о ваших экспериментах с пушками, — признался Олбер. Раздался гул недовольства.

— Теперь она пожалуется отцу, и он снова всё запретит! — собрался пустить слезу принц Арден.

— Отставить панику! — приказал Громдевур, появляясь из бокового коридора. Он был чист, абсолютно чист, а местами даже мокр, облачен в парадный мундир, буквально хрустящий новизной, но от бравого генерала тоже исходил крепкий запах пороха.

Что поделать — салюты с первого раза никогда не получаются. И пороховая сажа имеет привычку трудно отмываться…

— Так что, говоришь, известно королеве? — уточнил Октавио у старого боевого товарища.

Олбер, коротко отсалютовав генералу, подробно доложил о состоявшемся разговоре с ее величеством.

— И она повелела просить вас, ваше благородие, объяснить его высочеству тонкости обращения с бомбардами, — закончил передачу сообщения мажордом.

— Ура!!! — закричали дети. — Теперь нам можно не прятаться!

— Мелкота, слушай мою команду! — скомандовал Громдевур, пока детские крики не достигли болевого порога. — Порох — раздобыть! Порцию "пыльного грома" (20) — высушить! Обед — съесть, домашние уроки — выучить! А потом, когда мы с Роскаром разберемся с чу…

— Кхм, — дипломатичный Олбер поспешил напомнить бывшему командиру о необходимости выбирать выражения.

— Я хотел сказать — разберемся с чудесами вашей тети Ангелики, встречаемся в дворцовом парке на прежнем месте. Постреляем…

Малолетние банд… бомбардиры поспешили выполнить приказ.

Роскар ухмыльнулся:

— Давно бы так! Ну что, где там престарелые чудилы? Пора идти, потусоваться с гостями…

— Простите, ваше высочество, — спохватился мажордом, — но неужели вы пройдете к гостям именно в этом наряде?

— А что? — удивился Роскар. Посмотрел на себя — так как сегодня он не собирался ни на охоту, ни на турнир, он позволил нарядить себя в черный плотный шелк. Местами прожженный, но издали это не очень-то и заметно…

— Там будут дамы! — объяснил Олбер. Так как принц продолжал изображать непонимание, мажордом объяснил еще проще: — В том числе и дочь графов Росинант, дама Элоиза, и дочь герцога Тирандье, дама Мелориана, и троюродная сестра королевы Сиропии Брабансской, маркиза Сюзетт Ле Штанк…

— Другими словами, все те партизанки, которые будут рады выскочить за тебя замуж, — посмеиваясь, перевел с дворцового на обычный кавладорский Октавио.

— Тогда тем более я пойду именно так! Эх, надо было забыть побриться, — заупрямился Роскар. Так как кавладорский принц был почти шести локтей роста и весьма крепкого сложения, задержать его у Олбера не получилось. Мажордом только и смог, что напомнить его высочеству о запахе сгоревшего пороха…

— М-да, кто-нибудь может учуять и догадаться, что мы хотим повторить эксперимент алхимиков, которые запустили гнома через половину Университетского квартала, — пробормотал Громдевур. — Эй, Олбер, а где в Королевском Дворце можно раздобыть бутылку дешевого бренди?

— Но ведь еще утро, мой генерал… — осмелился противоречить мажордом.

— Неси, да побольше! — угадав мысль друга, Роскар подтолкнул Олбера в направлении кухни. — А если и в самом деле прилюдно напиться — как думаешь, Мелориана от меня отстанет?

Октавио пожал плечами.

— Не уверен. Наоборот, ее папенька может решить, что раз ты пьяница — значит, тем более годишься в качестве добычи для его доченьки.

— Если бы ты знал, как меня раздражают все эти напомаженные слезливые девицы! А их игра на арфе или лютне? Брр… хоть бы одна умела играть, как следует! С ними даже поговорить не о чем! Если завести речь про турнир — сразу начинают вязать на мою бедную шею свои шарфы. "Ах, будьте моим славным рыцарем"! Тьфу, слов не хватает! Втыкают в мои доспехи свои розочки, чтоб, значит, если противник меня мечом не достанет — хотя бы шипом поранить наверняка. Про охоту они знают только то, в каком наряде должно на ней появиться, но даже через обычный крестьянский плетень перепрыгнуть в своих платьицах и шляпках с фазаньими перьями не могут! Заехали в лужу — ревут, сломали ноготь — плачут, подстрелили кролика — вообще истерика на неделю, как он, бедняжка, теперь будет жить… Чего смеешься?

— Радуюсь, — фыркнул Громдевур, вытирая выступившие от смеха слезы, — что Ангелика не такая.

— Да, — после краткого раздумья признал Роскар. — Ты прав. Моя сестра — одна на миллион.


Единственная и неповторимая принцесса Ангелика в этот день была хороша, как никогда. Платье традиционного покроя, которое она выбрала для официального приема, было лимонно-желтого цвета и расшито синими колокольчиками, васильками, ромашками и пшеницей. Корсаж и длинные рукава украшали ленты, синие драгоценные камни мерцали в темно-русых косах принцессы. Минимум украшений — ни диадемы, ни ожерелья, ни колец, — с одной стороны, чтобы обозначить полуофициальный статус встречи, с другой — чтобы подчеркнуть, что Ангелика является не просто младшей сестрой короля, но выполняет в королевстве важные государственные обязанности.

Быть патронессой самого склочного из Министерств — это вам не фунт изюма скушать.

Кроме Везувии и Ангелики, которые расположились в креслах, установленных на королевском возвышении, в малом зале приемов — узорчатый паркет, полуколонны белого и черного мрамора, высокие окна, золото канделябров, — присутствовало около трех дюжин претендентов, придворные дамы, важные господа и гномы.

— Надо было позвать кентавра, — шепнула Ангелика Везувии.

— Зачем? Во всем Кавладоре их человек… э-э…штук… э-э… то есть, я хочу сказать, что они у нас редкость.

— Тем более надо было обеспечить присутствие представителя этнического и биологического меньшинства. А вдруг потом кентавры заявят, что мы игнорировали их волю, выбирая патрона Министерства Чудес без их участия? Надо быть корректными и тактичными по отношению ко всем подданным Короны, а не только к самым…э-э… двуногим.

Везувия посмотрела на Ангелику, выгнув изумительно красивую, идеально ровную бровь. "Два дня," — напомнила себе королева. — "Через два дня Гудеран выдаст ее замуж, они с Громдевуром уедут до конца лета в Фюрдаст, потом — в Луаз, где генерал будет командовать Восточной Армией, и я навсегда буду избавлена от ее занудных поучений. Я выдержала четырнадцать лет под одной крышей с сестрицей мужа, и два последних дня как-нибудь продержусь. Должна продержаться. Всего два дня!"

— Олбер, — позвала королева.

Мажордом после секундного ожидания материализовался рядом.

— Доставьте сюда кентавра.

— Э… — чуть растерялся верный Олбер. — Какого именно?

— Живого и достаточно трезвого, — подсказал Громдевур, который бесшумно приблизился и, как оказалось, слышал беседу своей невесты и королевы.

— Будет сделано, ваше величество, — склонился в поклоне мажордом и тихо исчез.

— С кого начнем? — Громдевур с любопытством оглядел группу присутствующих в зале претендентов на должность патрона Министерства Чудес.

Везувия посмотрела на Ангелику в ожидании подсказки. Будучи дочерью придворного мага короля Иберры, Везувия с ранних лет научилась полностью игнорировать чужую чудаковатость. Один маг, или другой, — право слово, никакой разницы.

— Уступим первенство дамам, — решила принцесса. Сверилась с записями, которые элегантно маскировала раскрытым веером. — Пусть пригласят госпожу Жедянику.

В центр залы вышла красивая, статная женщина среднего возраста в традиционном наряде практикующей ведьмы — остроконечная шляпа, темный плащ, строгое платье, которое, тем не менее, удачно подчеркивало округлые, зрелые формы претендентки на высокую должность.

Поприветствовав королеву и принцессу поклоном, Жедяника встала в красивую позу и звучным голосом принялась перечислять свои достижения и планы:

— Получив классическое ведовское образование у матушки Седойус под Стафодаром, я посвятила свою жизнь составлению гербария магических растений Кавладора, а также краткого аннотированного справочника по зельям, эликсирам и микстурам, изготавливаемых на их основе. Подготовила трех учениц, неоднократно оказывала… кхм… услуги проезжающим через наш лес рыцарям…

За время речи ведьмы появился в зале появился Роскар, благоухающий ароматами пороха и дешевого бренди, коротко кивнул невестке, сестре, претендентам и оживившимся при его появлении барышням брачного возраста, уселся на ступени, ведущие к королевскому возвышению и вдруг спросил:

— Подробнее про услуги, если можно.

— Я являюсь неоднократным победителем проводящихся в Стафодаре конкурсов прях, — с достоинством ответила госпожа Жедяника. — Шерсть, которую я пряду с использованием заклинаний, обладает целительным эффектом, а также может использоваться в качестве указателя, если вдруг кто-то потеряется в лесу… А вовсе не то, — чопорно поджала губы ведьма, — что вы, молодой человек, имели в виду.

— Прекрасно, — тактично улыбнулась Ангелика. Ее младший брат, к сожалению, сидел слишком далеко, чтобы она могла управлять его поведением ненавязчивыми ударами туфельки. — Может быть, вы расскажете нам о тех перспективах, которые ожидает Министерство Чудес под вашим руководством?

— Обязательный экзамен на физическое соответствие, — тут же ответила Жедяника. — Ведьма, да и вообще любая женщина, должна выглядеть пристойно. Уметь ухаживать за собой, подбирать или изготавливать наряд к лицу, владеть элементарными заклинаниями иллюзий, и, конечно же, быть сведущей во врачевании.

— Заметь, — шепотом прокомментировал Громдевур, склоняясь к очаровательному ушку невесты. — Ни одного слова про то, что должен уметь и знать мужчина.

— Издержки профессии, — поддерживая любезное выражение лица, так же тихо ответила Ангелика.

— Прямая угроза для всех попавших в поле зрения самцов, — не сдавался генерал. — Уж можешь мне поверить, я родом из Стафодара, а там про ее привычки наслышаны… Кстати, попроси ее принять истинный облик.

— Октавио, это же невежливо! — возмутилась Ангелика. — Какое нам дело, что она маскирует своими чарами? В конце концов, вдруг у нее на носу — бородавка?

— На войне как на войне, любимая. Что такое бородавка? Тьфу, мелочь по сравнению с оторванной ногой. Попроси.

— Не будет ли госпожа Жедяника так любезна, — громко обратилась принцесса к ведьме, — принять свой истинный облик.

— Чтобы продемонстрировать уровень своего высочайшего мастерства, — поддержала сестру Везувия. Юность, проведенная в обществе мэтра Аэлифарры, а также братцем Пабло, научили королеву не жалеть сиропа, когда речь идет о чьем-то владении Магическим Искусством.

Жедяника несколько раз открыла рот, колыхнула грудью, собираясь возражать. Увы, ее просила сама королева… А эти сволочи, прочие претенденты, уже скалились в хитрых улыбках, разминали руки, готовясь помочь магическими пассами, ежели что…

Серое плотное облако укрыло женщину с головы до ног, а когда оно развеялось… Мелориана Тирандье посчитала своим долгом продемонстрировать тонкую душевную конституцию и со стоном упала в обморок.

Оказывается, лет Жедянике было по меньшей мере сто. А всё остальное — рот с единственным зубом, согнутая спина, бултыхающаяся пустым кошельком грудь, редкие седые космы — было следствием преклонного возраста.

— Э-э… — на секунду растерялись Везувия и Ангелика. Принцесса, однако, быстро нашла, что сказать:

— Ее величество и я рады отметить, что госпожа Жедяника явила нам удивительное единство моральных принципов и собственных жизненных свершений. Благодарим вас, сударыня. Пожалуйста, попросите следующего претендента.

Двое слуг по сигналу Олбера помогли трясущейся ведьме дойти до стены и, по приказу королевы, усадили на пуфик.

Вторым претендентом выскочил отец Хонг из Ордена Асгадира Внезапного. Как правило, монахи этого Ордена носили серые мантии с алым кантом, но наряд Хонга наоборот, был красным с тонкими серыми полосками на рукавах.

— Ваше величество, ваше высочество! И вы, ваше высочество, — подмигнул жизнерадостный священник Роскару. — Дамы и господа! Позвольте представиться: Хонг из Ордена Асгадира Внезапного. Уверовал восемнадцать лет назад, когда после сильной грозы потерял на пожаре свою овчарню, — подвижное лицо на секунду исказило выражение муки и едва удерживаемых слез. Потом Хонг с заметным усилием справился с собой и продолжил, патетически повышая голос с каждой фразой: — С тех пор считаю своим долгом помогать всем, кто в том нуждается. Предупреждаю об опасности, о внезапностях, по воле Асгадира спасаю…

Три солидных гнома вышли из толпы гостей и глухим рокотом подтвердили, что благодаря своевременному предупреждению отца Хонга спасли имущество своей мастерской. Пожар в ней возник по причине того, что кто-то продал им уголь, в котором спал черный котенок. Или кот сам залез? Одно несомненно: когда мастер отправил порцию угля в печь, часть угля вдруг замяукала, вырвалась и, разбрасывая искры с длинной шерсти, бросилась по всей мастерской…

— Что скажете? — шепотом посоветовалась Ангелика с Октавио и Везувией. — Асгадир Внезапный, возможно, не самое влиятельное божество, но, на мой взгляд, его последователи — те, кто помогает полиции сохранять порядок во время народных гуляний, устраивают моления вокруг потенциально опасных строений и предупреждают о пожарах, — зарекомендовали себя как люди, способные не только отстаивать собственные интересы, но и работать на благо общества.

— Можно уточнить у Ле Пле статистику пожаров, но, мне кажется, подобный специалист в масштабах королевства будет весьма полезен, — согласилась королева.

Глава Министерства Спокойствия будто почувствовал желание ее величества: министр Ле Пле протолкался через группу пышно разодетых придворных дам и поднял руку, прося дать ему возможность выступить.

— Ваше величество! Ваши высочества! Позвольте изложить некоторые факты! Дело в том, что Хонг…

— Отец Хонг, — ревниво поправил священник. Ле Пле не сдавался:

— …до тех пор, пока не стал последователем Асгадира Внезапного, имел множество проблем с полицией. Вызывающее поведение, отсутствие трезвости, многочисленные пропажи имущества, в которых он был виновен…

— Асгадир испытывал меня! — закричал отец Хонг. — Проверял, готов ли я идти им проложенной дорогой!

— А когда он попался на краже, — продолжал министр Спокойствия, — то сбежал и попал в Орден не просто так, а с полицейским преследованием за спиной! Жулик! — не выдержали нервы у Ле Пле. — Дармоед!

— Тоже мне, праведник с дубинкой! — не остался в долгу Хонг.

— Плут! Поджигатель!

— Не докажешь, начальник! Фигу ты поймаешь, а не меня!..

Октавио и Роскар получали от сцены истинное удовольствие. К сожалению, гномы, ранее свидетельствовавшие о заслугах отца Хонга перед общественностью, не разделяли их энтузиазм:

— Вы, господин, сказали, что он поджигатель? — уточнил первый гном, пока второй и третий подхватывали асгадирца под локотки. — Это точно, или как обычно у человеков бывает, приблизительно?

— Мне не разрешили расследовать! Сказали, чтобы мои сыщики не смели вмешиваться во внутренние дела Орденов! — закричал Ле Пле. Ангелика смущенно потупилась и шепотом объяснила невестке и жениху, что она хотела, как лучше…

— Поможем долговязым? — спросил гном у двух своих собратьев. Те согласно покачали бородами. — Мы буквально на пять минут!..

И три мастера утащили вопящего и сопротивляющегося отца Хэна из парадной залы. Кое-кто из гостей и претендентов поддержал инициативу бородачей аплодисментами.

— Кто следующий? — пригласила королева.

Следующим оказался мэтр Нюй, главный королевский астролог. Настороженный и вздрагивающий от любого шороха, он вышел, обнимая огромную кипу свитков. Вежливо согнувшись в поклоне перед королевой и принцессой, он запутался в расшитой созвездиями мантии лилового бархата, уронил свою ношу и отчаянно струсил.

Тем более, что Громдевур и Роскар принялись позевывать, глядя на Нюя глазами сытых котов, никогда не отказывающих себе в удовольствии придушить лишнюю мышку.

— В-ввваше величество, ваши высочества, — запинаясь, проблеял звездочет. — В ожидании вашего решения назначить кого-нибудь патроном или патронессой Министерства Чудес я позволил себе составить новый множественный гороскоп…

Роскар зевнул душераздирающе громко. Нюй почувствовал, что охотиться за ним будет не кот, но тигр.

— И обнаружил интереснейший факт: оказывается, Кавладор ожидают бесчисленные беды, если вдруг во главе Министерства Чудес станет человек, потомок эльфа или даже гном, родившийся сорок четыре года, восемь месяцев и одиннадцать дней тому назад. Вот, посмотрите, Солнце входит в лунную дверь четвертого гнезда Гусыни… — для наглядности мэтр Нюй шумно развернул схему.

— Йес! — крикнул кто-то из задних рядов. Претенденты расступились и с укором посмотрели на вскрикнувшего священника, на этот раз принадлежащего к редкому культу, насчитывающем не более тысячи верующих во всем мире. В Обитель Отдохновения Ночного, поклоняющуюся божеству сновидений с трудно произносимым именем Гьюпсюэ, приглашение доставили скорее из вежливости, чем действительно рассчитывая на то, что их священник может оказать реальную конкуренцию прочим чудотворцам.

Отец Джером сделал вид, что для него громкие бессвязные вопли — дело привычное, с достоинством выдержал пристальное внимание коронованных, важных и могущественных гостей и ответил:

— Позвольте поблагодарить мэтра Нюя за своевременное предупреждение. Ваше величество, ваше высочество, простите меня, я не по своей воле участвовал в этом маг-отборе, а исключительно печалясь об общественном благе! В связи с вновь открывшимися фактами пророчества торжественно, при свидетелях, беру самоотвод! Да не будет вам улыбаться Гьюпсюэ в темную полночь! — широким жестом благословил собравшихся отец Джером, вывернулся и нырнул в ближайшую дверь.

— Кхм, — закашлялся Нюй, всё это время что-то тщательно исправляющий в свитке с предсказаниями, — С вашего разрешения, я продолжу. Значит, особенно неблагоприятно будет назначение патроном Министерства Чудес мужчины — прошу прощения, но звезды точно указали пол; — шестидесяти девяти лет от роду, имеющего темное пятно на левом ухе, — мэтр снял с головы бархатную шапочку, вроде как чтобы проветрить лысину, и Сюзетт Ле Штанк с милым брабансским прононсом завизжала на весь зал, что искомый субъект уже найден! Посмотрите, посмотрите на левое ухо астролога!

Непотопляемый Олбер скомандовал слугам: Нюя увести, а Ле Штанк срочно как-нибудь обеззвучить. Можно пирожными; лучше, конечно, арбалетной стрелой промеж глаз, но… Не будем портить настроение ее высочеству Ангелике.

Следующий претендент явился в сопровождении воздушных элементалей. Стихийные воплощения, красиво перетекающие струйками густого серебристого дыма, вынесли за мэтром Левеном прекрасно иллюстрированную инкунабулу, которую, оказывается, маг сочинил сам.

— Я посвятил свою жизнь изобретению новых заклинаний! Я открыл двенадцать новых способов использования толченых рогов минотавра! Я разработал метод, позволяющий…

Мэтр Левен — бодрый старик, очень живой и подвижный, произвел весьма благоприятное впечатление. Для своих лет он отличался весьма приятной внешностью — благородная седина коротких волос, ровная бородка, аккуратная мантия, отороченная соболями, посох без всяких там черепов, но зато с красивыми, переливающимися кристаллами, — одним словом, образцовый волшебник.

— Ихс… истинный облик пусть при…хрр…примет… — прохрипела из своего угла Жедяника, которая как раз пришла в себя настолько, что почувствовала спешную необходимость испортить жизнь окружающим.

К этому времени мэтр Левен произносил девяносто третье предложение, начинающееся с местоимения «я», поэтому коллеги поддержали Жедянику громким гулом.

— Позвольте! — возмутился мэтр Левен. — Но зачем? Вы что, во мне сомневаетесь? Я, слава богам, не женщина, чтобы прятать свои годы! Мне сто шестьдесят один год, но я еще крепок, полон сил, и собираюсь прожить еще лет триста! Я буквально на днях изобрел омолаживающий эликсир — поверьте, ваше величество, — волшебник обернулся к королеве, явно ища ее покровительства, — как только он будет доведен до совершенства, я почту за честь представить его на ваш суд…

— Вы полагаете, я спешно в нем нуждаюсь? — сузив прекрасные очи, поинтересовалась Везувия. Ангелика фыркнула, выражая солидарность невестке.

— Братцы, кто из вас мастер иллюзии развеивать? — верно сориентировался в ситуации Громдевур. — А ну, по моей команде…

— Не надо! — закричал Левен.

— Раз! Два! Три!.. ой-ёй…

Поток магии, направляемый дюжиной грандов различных магических школ, приподнял мэтра задаваку, легонько подбросил его к потолку, после чего почти без травм опустил на пол.

Вернее, опустилась мантия, бархатная шляпа и, с глухим стуком, упал посох с переливающимися кристаллами.

— Вы зачем его… совсем-то? — прошептал Олбер. Исключительно потому, что именно ему предстояло в недалеком будущем руководить уборкой помещения.

Под ворохом одежды что-то шевельнулось, потом показалась рука… вернее, ручка, принадлежащая младенцу не старше полутора лет отроду.

— Я же просил — не надо!! — захныкал голосом мэтра Левена ребенок, выползая из-под мантии. Маленький и голенький, он поднялся на нетвердые ножки и сделал неудачную попытку поднять посох.

Гости потеряли дар речи. В напряженной тишине отчетливо прозвучал хриплый, каркающий смех ведьмы Жедяники.

— Мэтр… Левен? — прошептала Ангелика. — Как вам помочь? Что мы можем для вас сделать?

— А, — отмахнулся младенец. Громко чихнул и, потеряв равновесие, рухнул на попу. — Мне б до своей лаборатории добраться, а уж там у меня и противоядие почти готово, и планы усовершенствования молодящего эликсира ждут практического воплощения… Правда, если бы мне особым королевским указом пожаловали пенсию как безвинно пострадавшему ради Магического Искусства… — прозрачно намекнул мэтр Левен. Ангелика засуетилась.

— Конечно, как скажете! Допустим, сто золотых в месяц, пока вы не поправитесь.

— Лучше двести, — подсказал Левен. — А то поправляться придется долго…

Принцесса уже диктовала министру Ле Пле текст распоряжения.

Октавио заглянул через плечо главы Министерства Спокойствия, посмотрел на Ангелику, на ковыряющегося в носу младенца-мага, и спросил господина министра:

— То есть, если я правильно понял, ты, моя дорогая, будешь платить мэтру Левену пенсию, чтобы он как можно скорее довел до совершенства свой омолаживающий эликсир, который затем…

— Я преподнесу в дар его величеству и ее величеству! — гордо ответил Левен.

— И на сколько, вы говорите, этот эликсир омолаживает? — уточнил Октавио.

— Ровно на сто шестьдесят лет!

Везувия крутанула флажок, явно желая остудить разгоряченную подсчетами голову. Ле Пле и Ангелика сообразили одновременно.

— То есть мы будем оплачивать изобретение того, что сможем использовать лет через семьдесят после своей смерти по причине глубокой старости? — уточнил Роскар. — Ну ты и хитер!

— Но позвольте! Послушайте! Я хотел, как лучше! — закричал мэтр Левен. Олбер, повинуясь знаку королевы, поймал возмущенного младенца под мышки, завернул в мантию и понес к выходу. — Оплатите мне хотя бы услуги кормилицы! — кричал он уже из-за двери. — Пожалуйста, ваше величество! Ваши высочества! Ма-маааааа!!! — сбился Левен на откровенный рев.

Судя по оживлению у стайки придворных дам, возглавляемой рыженькой Мелорианой, дочерью герцога Тирандье, малыш Левен мог рассчитывать на вспомоществование от общественности.

Между тем смотрины будущего патрона или патронессы Министерства Чудес шли полным ходом.

Доставили кентавра (скромного садовода из Ла-Фризе), и он громко икал, смущенный вниманием сиятельных персон. Мелориана Тирандье и Сюзетт Ле Штанк шептались, обсуждая достоинства и недостатки косметики, приготовленной ведьмами; при этом родственница королевы Брабанса завлекательно улыбалась стоящим в королевского возвышения гвардейцам, а юная герцогиня пыталась поймать взгляд принца Роскара. Элоиза Росинант грустно вздыхала, сожалея неизвестно о чем — скорее всего, что из-за затянувшегося магического отбора задерживается официальный обед. Или, что тоже весьма вероятно, что на смотрины чудотворцев не пригласили кого-нибудь моложе тридцати лет — допустим, мэтра Лео, мага-консультанта Министерства Спокойствия…

Из специалистов проявили себя: друид, вырастивший для принцессы Ангелики куст роз (Везувия попросила цветок, уколола палец, и друид спешно завял); заклинатель огня (21), который по просьбе Роскара зажег свечи на подвешенной к потолку люстре (Роскар же и спас несчастного пироманта, попавшего под дождь из растаявшего воска); кузнец из клана Данкенхольф — не будучи священником или магом, он единственный из всех кандидатов озвучил относительно связную концепцию развития Министерства Чудес. Все маги королевства, способные чувствовать Природные Начала, должны были взять лопаты и кирки, и перекопать Шан-Тяйский Хребет, а всякие там растение- и животноводы обеспечивать своевременное снабжение провизией — пока гномы клана Данкенхольф, плюс их товарищи из Анкенштреков и Шнапсштельмайеров, будут извлекать подземные ископаемые из Шан-Тяя и перевозить их в Триверн. Специалистов в магии Четвертого Шага, целителей и прочих священников тоже обещали пристроить для подсобных работ.

Размах задуманной операции впечатлял.

Министр Ле Пле серьезно выслушал Данкенхольфа, тщательно законспектировал его предложения и попросил выйти из залы, для согласования деталей. Везувия и Ангелика очаровательно улыбнулись, попросили Олбера угостить собравшихся вином и высказались в том ключе, что очень важно поддерживать мир и добрые отношения с Вечной Империей Ци.

Всех претендентов внимательно выслушивали, вежливо поощряли демонстрировать свои таланты и — благодарим вас, госпожа Жедяника, за очередное напоминание, — истинный облик, пока не наступил черед мэтра Григо, ректора Университета.

Алхимика в шесть рук вытолкнули на середину зала. Напомнили про поклоны и "ваше величество, ваши высочества".

— Ваше величество, и вы, ваше высочество и ваше высочество, а так же все вы, дамы и господа! — обратился мэтр Григо ко всем собравшимся. — Сейчас, познакомившись со столькими замечательными коллегами…

— Пустая колба тебе коллега, — прошептал какой-то раздосадованный собственным неудачным выступлением маг.

— Или залитая чернилами азбука, — добавил один из священников. — У, логик, доберутся до тебя демоны, посмотрим, как ты от них формулами отбиваться будешь!..

— Познакомившись с теми, кто вершит чудеса в королевстве Кавладор, я понял, что с моей стороны будет крайним проявлением бестактности и самонадеянности выставлять свою кандидатуру на должность патрона Министерства Чудес! Поэтому позвольте от лица всех алхимиков замолвить словечко о том человеке — вернее, о той прекрасной, очаровательной, умной и талантливой женщине, которая единственная достойна занимать этот высокий и ответственный пост. Я говорю о ее высочестве Ангелике! — указал мэтр Григо на не ожидавшую такого подвоха принцессу. — Я отдаю свой голос за нее! Вручаю ей ответственность за судьбы кавладорской Алхимии!

Секунду стояла тишина. Потом кто-то из священников — кажется, жрец Святого Париса, оконфузившийся при попытке прочитать Ангелике сонет в присутствии генерала Громдевура, — поддержал речь Григо аплодисментами. Еще через секунду аплодировал весь зал. Ритм задавал принц Роскар.

— Ну, братец, — прищурился Громдевур на брата своей невесты. — С тобой я еще разберусь. — И напустился на вернувшегося после разговора с гномом Ле Пле: — Вас кто учил подобные мероприятия делать открытыми для публики?! Что, по-тихому провернуть эти […] слушания ума не хватило?! Э-эх…

Увы, идея оставить Министерству Чудес прежнюю главу уже была озвучена и, как модная песенка, внедрилась в умы присутствующих. Судя по растерянному выражению лица Ангелики, для нее этот сюрприз оказался не самым приятным.

А уж для известного мстительностью и хорошей памятью Октавио Громдевура…


— Мэтр! — догнал Октавио алхимика в парадной черной мантии, спешно удалявшегося из малой залы приемов. — Мэтр, постойте!

— О, ваше благородие господин генерал! Простите, я так спешу, так спешу… — мэтр Григо умело сохранял дистанцию между собой и преследователем.

— Куда же вы спешите, мэтр? я с вами, может, по делу хочу поговорить…

Они уже добежали до парадной лестницы.

— Ой, мне надо срочно вернуться в Обитель Праматери Прасковии, — придумал оправдание Григо. — Понимаете, ваше благородие, у меня спазм…

— А я думал, сотрясение мозга, — генерал ловким прыжком преодолел разделяющие их десять ступенек и перехватил мэтра за мантию. — Что, ваша ученость, поговорим?

— За что? — всхлипнул ученый. — Что я вам сделал?!

— Нет, ты лучше скажи, что Ангелика тебе сделала, что ты ее так подставляешь? Ты что, стеклянный глаз, если хорошему человеку жизнь не испортишь, считаешь, что день зря прошел?! Да я тебя…

— Не губите! — взмолился мэтр Григо. И заговорил очень быстро, нервно глотая окончания слов: — Мы ж всем Университетом искали достойного! Кто мы — а что завтра?! А если завтра в поход, если снова в далекой-предалекой Галактике рванут очередные звездочетские войны, если там — ого-го, а мы ж — поди ж ты… Алхимия мне друг, но истина дороже; ценовая политика развитых стран генерирует по центробежной экспоненте; можно ли исчислить выгоду от торговли артефактами, если Мю равно Лямур, а окружность копыта среднестатистического кентавра равно косинусу, разделенному на трех ослов? Если тебя назвали плоскодонкой, это еще не значит, что голова у тебя скороспелая, единообразие первого поколения нарушается при повторном дигибридном скрещивании, осуществляемом не спеша-а…

И еще полтысячи слов того же уровня согласованности.

Октавио разжал кулаки и осторожно отодвинулся от чокнутого мэтра в черной алхимической мантии и золотых очках.

— Так я пойду, ваше благородие? — уточнил мэтр Григо, чувствуя, что его уже ничто не удерживает.

— Ага… может, вам наемную карету вызвать, мэтр? — на всякий случай уточнил Октавио.

— Благодарствую, но меня тролли ждут.

— Ну, если тролли, тогда оно ж понятно… — прошептал Громдевур и задумчиво запустил пятерню в затылок.

"Фуууух ты,"- с облегчением выдохнул мэтр Григо, сбегая вниз по лестнице. — "Мэтресса Далия, вы просто гений! Какая остроумная и простая метода запудривания мозгов любому начальству! Ничего удивительного, что мне не удается заставить вас работать с полной ответственностью… Что ж, обидно признать, но таков удел любого начальника: или у него подчиненные инициативные, или профессионально соответствующие…"


Уинс-таун, замок Восьмой Позвонок

Пребывание мэтра Карвинтия в Башне Алхимиков не могло похвастаться наивысшей степенью удобства и комфортабельности. Оно-то и до середины предполагаемой шкалы измерений дотягивало с трудом — высоко, по лестнице тяжело подниматься, горгульи залетают в окна и нахально гадят… Особенно досаждал настойчивый запах, проникающий в щели дверей и пола. Дело в том, что за годы работы в Университете королевства Кавладор, алхимик-метеоролог привык к прочному аромату мяты, мятных пряников и пропитанных ментоловым экстрактом свечей — таким своеобразным воздушным забором мэтр защищался от натурального амбре своих предсказывающих заморозки, дожди и жару похрюкивающих испытуемых. О, где ты, любимая вязанка сушеной мяты?! В Башне Алхимиков очень уважали классическую отрасль науки, много и часто экспериментировали с фосфором, серой, ртутью, мышьяком, их производными и всевозможными комбинациями…

Одним словом, совершенно зря радовался Карвинтий, что ему выделили апартаменты на верхнем этаже Башни Алхимиков: большинство открытых коллегами газов были легче воздуха и устремлялись в небо, попутно отравляя существование метеоролога.

Правда, у Восьмого Позвонка было несомненное преимущество перед Талерином: здесь не было мэтрессы Далии. До недавнего времени Карвинтий жил счастливо и не подозревал о существовании этой демоницы в образе человеческом; да, конечно, будучи мужчиной в самом расцвете лет, он, естественно, обращал внимание, что кто-то из коллег имеет женственные формы и симпатичную мордашку, но не более того. Она сама пришла в его каморку за Университетом! Соблазняла, строила глазки! Интересовалась погодой!

А потом натравила на него гномку. Брр… страшно вспомнить.

Дело в том, что Карвинтий был неплохим метеорологом. И действительно обнаружил много странных закономерностей, касающихся смены погоды. В одном из докладов он научно доказал, что дожди и туманы королевства Ллойярд есть следствие обилия тяжелых паров, выдыхаемых гномами. Карвинтий не имел в виду ничего дурного, он просто изложил свою точку зрения, объективно и независимо, как и подобает алхимику, но кланы Орберийских гор почему-то обиделись и затаили на мэтра обиду. Были и тяжкие телесные, и нанятые зомби, порушившие Карвинтию сарай с испытуемыми, и прочее… Короче, Далия не имела права так Карвинтия пугать.

Доводами, окончательно убедившими мэтра Карвинтия поменять Талерин на Уинс-таун были не только персональное приглашение от мэтра Мориарти прочитать курс метеорологии в Восьмом Позвонке, но и сознание того, что гномы — никудышные волшебники, боятся высоты, а значит, вероятность встречи с ними под крышей известного на весь цивилизованный мир замка, оплота практической некромантии и прочего волшебства, практически равна нулю.

Ладно, придется сказать правду: на самом деле, мэтр Карвинтий всерьез стеснялся того факта, что точность сделанных им предсказаний погоды колебалась от 6,1 до 8,45 процента. С Уинс-тауном в этом отношении все обстояло куда проще: вероятность угадывания, что ожидается завтра, дождь или туман, изначально составляла пятьдесят процентов.

Утро седьмого дня месяца Барса началось для мэтра Карвинтия неплохо. Разбудил его (и прочих соседей) коллега, живущий тремя этажами ниже. Вернее, живший. Рвануло так, что стена пошла трещинами; потом прибежали скелеты с комьями заговоренной магами из Башни Земли глины и начали всё спешно приводить в порядок. Пока нежить суетилась, Карвинтий прогулялся до Обсерватории: тонкая башенка поднималась на такую высоту, что дух захватывало. Дрожа под порывами ветра, Карвинтий, отчаянно вцепившись в страховочный тросик, прослушал лекцию мага-звездочета о том, что установленный в Обсерватории огромный телескоп целых восемьдесят четыре года изготавливался гномами клана Кордсдейл, что линза этого телескопа является самым большим куском стекла в мире, и что в хорошую погоду отсюда видны острова Хага, Зинг и Ритт. Не подскажете ли, господин алхимик, когда эта хорошая погода вдруг настанет, может, нам удастся рассмотреть Литтл-Джок и буренавские Чудуры?

Мрачно отделавшись невнятными обещаниями, Карвинтий сбежал от греха подальше, поболтал с Йори (мэтр болтал, а Йори, не перебивая, слушал), посмотрел, как спецы по Когтям и Крыльям прогуливают во внутреннем дворике сфинксов, минотавров и единственную на всё королевство прирученную гидру (волшебники явно себе льстили — гидра чуть не сожрала Йори и лишь чудом удалось ее уговорить на половину бараньей туши), как носятся по галереям элементали и призванные твари, собирая господ магов для экспедиции в Эль-Джалад…

И что всем этим чудикам понадобилось в жарких песках Эмирата? — размышлял мэтр Карвинтий, вернувшись в спешно отремонтированное жилище и готовя поздний завтрак на спиртовке. Общей столовой-едальни в Восьмом Позвонке не было. И потому, что магистры не доверяли своим ученикам (вдруг решат отомстить за низкую оценку на экзамене), и потому, что специалисты магии Крыла и Когтя, Зеленой школы и Четвертого Шага наотрез отказывались есть то, что им приготовил сотворенный специалистами магии Смерти замковый обслуживающий персонал.

Конечно, — признал алхимик, — если тобою созданное животное, нежить или растение станет Покровителем Года, это очень почетно… А еще по Восьмому Позвонку сплетничали, что король Тотсмит обещал вознаградить того волшебника, который утрет нос задавакам из Эль-Джалада, Кавладора, Фносса и Брабанса. Короче, со всех сторон участие в предстоящем мероприятии выгодно, но, увы, специалиста по научному прогнозированию погоды туда никто не приглашал…

Коротко вздохнув, Карвинтий снял кастрюльку с огня и попытался угадать, что сварилось — суп или каша. Ладно, ингредиенты использовались съедобные, значит, есть девяностопроцентная вероятность, что отравление, если и случится, будет не смертельным.

В дверь постучались, когда Карвинтий отчаянно солил варево с целью улучшения его вкусовых качеств.

— Иду, иду, — готовностью отозвался алхимик. Открыл дверь и увидел… увидел…

Карвинтий шумно сглотнул слюну, тщась подобрать подходящее слово для определения представших пред ним экземпляров.

Бесспорно, это были скелеты. Но не обычных людей, и даже не обычных животных, а кого-то… чего-то… Одним словом, мэтр Мориарти постарался на славу. Они были высотой с тролля и приблизительно столь же грациозны; мощные костяки, будто украденные у медведей или каких-нибудь малорослых драконов, несли на себе доспехи, сработанные из многих слоев кожи и расписанных сложными рунами заклинаний; но хуже всего были глаза. Настоящие. То есть круглое свинцовое «яблоко» с вплавленным кристаллом. Кристаллы светились злобным зеленоватым огоньком из-под низко сдвинутых круглых шлемов, что еще больше усиливало идущее от монстров ощущение ужаса.

— Мэтр Кар-вин-тий? — дёргая челюстью, спросил правый супер-скелет. Скорее всего, чтобы создать эту челюсть, какого-нибудь стоматолога познакомили с «ручной» местной гидрой.

— Да… я… да… — со страху не смог соврать алхимик.

Два пришедших по его душу супер-скелета подхватили перепуганного мэтра и потащили куда-то вниз.

Не приятное, но достаточно скорое путешествие закончилось, когда мэтра Карвинтия скелеты вывели за стены Восьмого Позвонка, а потом швырнули перепуганного алхимика к ногам прогуливающейся у замкового рва мэтрессы Вайли.

Волшебница сосредоточенно рассматривала свой посох, украшенный искусно сработанным скорпионом (в какой-то момент Карвинтию даже показалось, что членистоногое двигается), но ради прибытия мэтра отвлеклась.

— А, уважаемый господин метелкоролог! Ты ведь метелкоролог, не правда ли?

Стуча зубами, Карвинтий поправил уважаемую леди, что метлы до недавнего времени его интересовали слабо, в отличие от погоды.

— Вот-вот, об этом-то я и спрашиваю! Скажи-ка, дружок, — с улыбкой заботливой тетушки поинтересовалась волшебница, — А в заморозках ты разбираешься?

— Конечно! Внезапное похолодание наступает, когда год переходит через месяц Чаши к Вуали и Лютне, что связано с приходом северного ветра и, очень часто, очередным нашествием викингов на Ллойярд и Буренавию, — отрапортовал Карвинтий. Присутствие костяных гигантов за спиной весьма нервировало.

— Викинги? Ты думаешь, они снова пытались нас ограбить? — задумчиво переспросила мэтресса Вайли. — Ладно, эту версию мы потом проверим. А сейчас, — она обратилась к вздрагивающему алхимику, — я хочу, что бы ты высказал взвешенное и грамотное мнение кое о чем.

— О чем же?

Вайли заговорщицки подмигнула, подошла к Карвинтию поближе, пристукнула посохом и прошептала короткое заклинание.

Через минуту они оказались… о боги!!! За что?!!! За что меня сразу на кладбище?!! — взвыл Карвинтий.

— Как это "за что"? Я что, тебя за что-то тащу? За чуприну или за ухо? Просто иди за мной, мэтру Мориарти нужны твои ответы, — и мэтресса Вайли, потеряв интерес к алхимику, поспешила вдоль по аллее, над которой печально развесили мокрые ветки грабы и лиственницы.

В конце аллеи, у гранитного склепа — когда-то величественного, а теперь начинающего зарастать мхом и сорняками, — стоял высокий, представительный черноволосый мужчина с остроносым лицом, на котором ясно читалась печать безумной гениальности. Или гениального безумства. В любом случае, мэтр Мориарти всегда производил впечатление, что смотрит куда-то за линию горизонта, одновременно сосредоточившись на той козявке, которая сейчас закопошилась у него на кончике носа. Мантию он носил черную, цвета ночи, с зеленой отделкой, на шее у него была цепь из черепов — золотых, серебряных, свинцовых, железных, чугунных, медных… Поговаривали, что один из этих черепов сработан из блокирующего магию нюртанга — иначе гениальный некромант уже давно бы поднял всё умершее до настоящего момента население Ллойярда, Даца и пары-тройки ближайших островов.

Глава Министерства Чудес Туманного Королевства стоял у гранитной усыпальницы и меланхолично рисовал волшебным посохом, сработанным из черной кости неизвестного происхождения, узоры на выступившем на камнях инее.

Казалось, что на данном участке кладбища внезапно наступила суровейшая из зим Буренавии — насыщенно-синий иней, смерзшаяся, буквально звенящая льдом земля, умерший от холода куст, лопнувшая от мороза каменная стена…

— А, дорогая, — не оборачиваясь, поприветствовал Мориарти мэтрессу Вайли. — Что удалось узнать?

По щелчку пальцев волшебницы Карвинтия приподняло потоком воздуха и подтащило к беседующим некромантам поближе.

— Вот, спроси сам, — ответила Вайли. Говорили маги, по укоренившейся привычке, так, будто присутствующее тело не способно их понять. — Говорит, что заморозки начинаются тогда, когда дует северный ветер и с нашествием приходят викинги.

— Я говорил не это! — возмутился столь вольному цитированию Карвинтий. — Я говорил, что метеорология располагает неопровержимыми доказательствами зависимости толщины снежного покрова от обилия снегопадов, случившихся в данной конкретной местности! Что заморозки приходят исключительно перед приходом зимы! Что более всего подвержены холодам королевство Буренавия и острова Риттландии, особенно Тирба и Одиле! Я говорил, что…

— Какой-то он слишком разговорчивый, — задумчиво констатировал Мориарти. Карвинтий мгновенно захлопнул рот. — Знаешь, Вайли, я думаю, что все-таки это был криомант. Заклинание развеялось, поэтому его присутствие выдает только смерзшаяся земля. Ты чувствуешь? Нет привкуса характерных усилий, подпитывающих мага Силой, нет отголосков маскировочных чар, я даже не могу почувствовать, человек создал эту глыбу льда, или потомок эльфов. Нет, я, как всегда прав, — скорее всего, это дело рук криоманта, чьи узконаправленные способности сводятся к возможности превращать мир в ледяную пустошь. Но, конечно же, навязывать свое частное мнение я никому не собираюсь, — проговорил волшебник, задумчиво перебирая цепь из черепов. — Может быть, это действительно случайное явление природы, или, какой-то весьма и весьма могущественный артефакт… Но у кого хватило бы Силы сделать артефакт столь впечатляющей мощи? Я чувствую, как холод убил всю почвенную мелочь на два локтя глубины…

— Как скажешь, — пожала плечами волшебница. — Меня в любом случае больше беспокоит наглость и нахальство неизвестного — подумать только! Творить волшебство на нашем кладбище, посреди нашего королевства, буквально у нас под боком, и надеяться, что мы ничего не заметим!

— Когда мы выясним, кто отважился на подобную глупость, я позову тебя исследовать его мозг, моя дорогая, — с проблеском теплоты в голосе пообещал Мориарти. — А пока оставим всё, как есть. Пожалуй, нам пора, — заявил некромант и неожиданно легко — для человека шести сотен лет от роду, — повернулся к коллегам.

Вернее, к мэтрессе Вайли — Карвинтий уже успел отползти в сторону, прячась за гербовым щитом, лет двести назад украшавшим вход в гробницу. С тех пор щит переместился вниз, разбился, прикрылся зеленым мхом и серо-сизой плесенью, но даже сейчас можно было разобрать рисунок крепостной стены и первую руну, Плау, с которой начиналась фамилия обладателя герба.

— Да, вернемся в замок, — согласилась мэтресса. — У меня от этого холода все скорпионы заснули…

— Я имею в виду — нам пора в Эмират, — ответил мэтр Мориарти. — Если кто-то думает, что баловство Силой в Ллойярде сойдет ему с рук, с нашей стороны будет разумно и вежливо дать понять, что мы — два червяка с интеллектом осенней мухи, и заняты исключительно собственными проблемами…

Мэтресса Вайли наградила дорогого коллегу тонкой понимающей улыбкой:

— Пусть думает, пусть будет уверен, что мы забыли о его фокусе… Хорошо, Мор, как скажешь. По счастью, мы и так планировали отбыть в Эмират через три дня, и у большинства наших коллег почти всё готово. К вечеру отправимся… Пожалуй, надо проследить, как идет последний этап приготовлений к нашему выигрышу, — и мэтресса, пристукнув посохом со скорпиончиком, исчезла.

— А у вас найдутся теплые вещи? — спросил Мориарти, безошибочно угадывая камень, за которым прятался Карвинтий. При этом некромант смотрел куда-то вдаль, возможно даже, в таинственные глубины завтрашнего дня.

— За-зачем?

— Вы тоже едете в Эль-Джалад. Будете рассказывать мне о погоде, — снизошел до объяснений мэтр.

Карвинтий обдумал предложение. Присоединиться к команде, которой почти наверняка светит выигрыш? К команде, каждой из которых король обещал золотую премию? К команде повелителей смерти? Вот уж, задачка…

— А зачем мне в Эль-Джаладе вдруг могут понадобиться теплые вещи? — осторожно уточнил алхимик.

— Мало ли… — отстраненно-загадочно улыбнулся мэтр Мориарти. — Может, у меня получится изобрести заклинание, производящее похожий эффект, — и маг указал на расколовшуюся от мороза стену гробницы и смерзшуюся землю на два тролльих шага(22) в округе. — А может быть, и не получится… Надо пробовать. На ком-нибудь…


К вечеру мэтр Карвинтий чувствовал себя верблюдом. Правда-правда. Всеми правдами и неправдами он уговаривал коллег и сотрудников Восьмого Позвонка одолжить ему тулупчик, валенки или пуховой платок ради экспедиции в Эль-Джалад. С алхимиком не спорили, наоборот, зазывали остаться, выпить чашечку-другую напитка, что в Восьмом Позвонке было знаком расположения и доверия, кое-кто даже пообещал вылечить скорбного разумом Карвинтия, если, конечно, тот согласится, чтобы результаты терапии будут опубликованы, абсолютно конфиденциально и безвозмездно, в служебном вестнике "Восьмой Позвонок. Путь к мозгу".

Мэтресса Вайли, недовольная темпами сборов Карвинтия, прислала к нему на помощью двух уже известных алхимику гипертрофированных скелетов.

— Как вы их называете? — дрожа челюстью, поинтересовался мэтр некоторое время спустя.

— Энбу, — пожав плечами, ответила некромантка. Она внимательно следила, как скелет ее горничной (или ее горничная-скелет?) упаковывает фарфоровую чашку с черепом, кофейник и походные обеденные приборы в соответствующую корзину, и волшебнице было не до глупых разговоров.

— А что это слово означает: энбу?

— Энбу, значит, энбу, — проворчала Вайли. — Мы с мэтром Мориарти потратили на их создание восемнадцать сотен маго-часов, и тратить еще столько же, чтобы догадаться, почему мы назвали их именно так, нам не хочется. Ты готов?

Карвинтий судорожно посмотрел, как собранные им вещи грубо завязывают в один большой узел два свинцовоглазых энбу, и решил, что спорить не будет. Да, готов. Практически — ко всему.

— Чаю хочешь? — вспомнила о правилах гостеприимства Вайли. — На травах.

— Нет, — категорически отказался алхимик.

— А что так? Ты такого наверняка никогда не пробовал. Попробуй, может, успокоишься…

Все волоски, которые только сохранил Карвинтий к тридцати восьми годам, поднялись дыбом.

— Нет, спасибо… У меня, знаете ли, тетушка, сестра отца — ведьма, я, когда у нее в гостях бывал, практически все известные Магическому Искусству снадобья попробовал…

— Да, ведьмы — они такие, — согласилась Вайли. Достала из большой деревянной резной шкатулки сдобное печенье, предложила алхимику, а когда он отказался, захрустела сама. — И на чем твоя тетка специализируется? Родовспоможение? Предсказания? Целительство? Составление ядов?

Карвинтий попытался припомнить.

— Ну… Кажется, на замужестве.

— Надо же, какая глупость, — фыркнула мэтресса.

— Не скажите, ваше магичество, — осмелился возразить алхимик. — Там, где живет тетя Ханна с дочерью, удачно выйти замуж — уже подвиг, а ей это удалось проделать двенадцать раз в течение жизни.

— И где же она живет? — весьма равнодушно переспросила волшебница. Прикончив печенье, она достала из шкатулки (уже другой, изящной, выполненной из переплетенных металлических нитей, на которых танцевали скелетики эльфов) несколько брошек, цепочки, колье и принялась примерять, что взять с собой, а что оставить дома.

— В Чудурском Лесу, ближе к северу, к границе с Буренавией, — ответил Карвинтий. Голодное брюхо, в котором одиноко плавали три наспех проглоченных ложки супа (или каши?), забурчало, подсказывая, что беседа перешла в мирное русло, и, чем демоны не шутят, может, стоит попробовать травяного чая уважаемой волшебницы? — Слышали, вероятно: деревня Нижняя Исподвысковочка.

— Какая?! — в голосе Вайли послышался восторг и удивление.

В этот момент на столе волшебницы сработал кристалл «глаза». Появившийся над ним фантом мэтра Мориарти строго спросил, почему мэтресса, ее вещи, энбу и ручной алхимик еще не готовы к телепортации в Эмират?

— Представляешь, Мор?! — волшебница не сдерживала радостный, профессионально некромантский попырхивающий смешок. — Деревня называется Нижняя Исподвысковочка! В жизни не слышала ничего смешнее! Исподвысковочка, да еще и Нижняя!.. Представляю, что за высококлассная ведьма может там жить…


Чудурский Лес, Башня

Шестой и седьмой день месяца Барса, в отличие от двух предыдущих суток, прошли для Напы и Далии тихо и лениво. Мэтр Виг, величайший криптобиолог Кавладора, заперся в лаборатории, где бегал вокруг стола, воскурял освежающие память грибы шаманов Риттландских островов, давил разноцветных клопов по цинской медитативной методике, и отчаянно пытался составить список событий, которые, как утверждал его алхимик-секретарь, возможно, и заставили создать могущественные артефакты-обереги.

Далию и Напу Виг едва не прибил — после того, как мэтресса поделилась информацией, что некоторые маги, в частности, ее знакомый, мэтр Лотринаэн из Министерства Чудес Кавладора, положительно высказывались о пользе шаровой молнии для лечения некоторых проблем Разума. Ах, нет, Виг осерчал на Далию совсем не из-за этого, а тогда, когда алхимичка всё-таки нашла (с помощью верной ассистентки) в запасниках мага два больших штыря — медный и цинковый, и показала, какое именно лечение она имела в виду.

Хорошо, что пробовала Далия на старом деревянном ящике, который Виг уже отдал жукам-древоточцам на окончательную утилизацию; если бы в результате опыта пострадало хоть одно животное, возможно, мэтр вообще отказался бы иметь дело с экспериментирующей сапиенсологиней…

А пока Далия и Напа, еще не пришедшие в себя после чувствительного эффекта шаровой молнии, расплавившей штыри, а ящик разнесшей в мелкую пыль, тихо сидели в гостиной. Фриолар принес и поставил перед ними волшебное зеркало — вовсе не для того, чтобы девушки увидели, во что превратило электричество их прически, а для того, чтобы быть в курсе происходящего в королевстве и за его пределами.

— Если где-то стоит прочная магическая защита, как, например, в Королевском Дворце или Охотничьем замке, зеркало, конечно, работать не будет, — объяснил Фриолар. — Но если защиты нет, то попытаться можно. Видите вот этот темно-синий кристалл?

Задетые взрывом Далия и Напа, ритмично покачиваясь, хором ответили, что да, видят.

— В него надо четко и громко называть имя того, кого хотите увидеть. Вообще-то, волшебники пользуются специальным жезлом и ментальными усилиями, но в вашем случае… — Фриолар посмотрел на Напу и Далию. У гномки шлем висел в десяти дюймах над головой, чудом зацепившись за вздыбленные каштановые кудряшки. У Далии, которая руководила экспериментом, и оказалась к шаровой молнии ближе всех остальных, прическа была как у одуванчика. Молодой человек понял, что добивать пострадавших от собственного любопытства девушек с его стороны будет свинством. Поэтому воздержался от подробных указаний и сам настроил волшебное зеркало: — Одним словом, вот вам волшебное зеркало, следите, что в мире происходит. Если что — зовите нас с Вигом. Ладно?

Далия и Напа сосредоточенно и глубокомысленно, как две фносские статуи, смотрели перед собой.

— Нельзя было позволять девочкам баловаться с молниями… — вздохнул Фриолар и отправился в лабораторию, лечить вигову амнезию. — Ладно, одна из них — умная, вторая — еще умнее, авось, выживут. А вот у мэтра, боюсь, не амнезия, — вынес приговор алхимик где-то посередине лестницы. — Это уже маразм…


Где-то в горах мчалась, подпрыгивая на кочках, черная лакированная карета. Две серые лошадки с крупными ушами испуганно взвизгивали, когда их погоняла крепкая деваха в когда-то розовом сарафане. Карета иногда завывала скрипучим, сорванным голосом.

Короче, ничего интересного. И волшебное зеркало скользнуло дальше.

— Кажется, это мэтр Лео, — с интонациями деревянной куклы сказала Далия, пронаблюдав, как молодой темноволосый и кареглазый маг, чем-то неуловимо похожий на спаниеля, беседует с перепуганным школяром в черной ученической мантии. Разговор происходил, кажется, в телепортационной станции — по крайней мере, пол был выложен мозаикой в виде горы, окруженной дубовым венком.

— Ага, — согласилась Напа. Так могла бы говорить чугунная чушка.

Зеркало показало еще несколько сцен мирной или почти мирной жизни Кавладора.

— Айра, — расплылась в безвольно-радостной улыбке Напа. — В моей «Розочке»…

— И инспектор Клеорн, — повторила Далия абсолютно с тем же счастливо-дурашливым выражением лица. — Его допрашивает…

Кристаллы управляющего зеркалом жезла мягко поблескивали. Зачарованное стекло мигнуло и показало другую последовательность картинок.

— Ой, а это где? — вдруг нахмурилась Далия. — Что-то плохо видно…

— Это Уинс-таун, — узнала Напа. — Я там когда-то жила, пока училась резать по мрамору, и этот туман очень хорошо запомнила. Если сейчас там туман, к вечеру дождь пойдет…

Устав показывать затянутую дождем пустую улицу, зеркало чуть прибавило ясности, и девушки увидели сцену, опять косвенно связанную с телепортационной станцией. На этот раз солировала посетительница — женщина лет пятидесяти, очень сухая, небольшого роста, с буйными кудряшками пегого цвета, одетая с претензией на шик. Дама о чем-то спорила с магом-телепортистом, но тот, очевидно, закаленный ученичеством в Восьмом Позвонке, по соседству с традиционными зомби и новейшими разработками мэтра Мориарти, не поддавался на угрозы. Маг пожимал плечами, и, судя по некоторым жестам, объяснял, что за деньги, которые готова заплатить мадам, он может лишь перенести ее сумочку из одного угла комнаты в другой. Этот вариант услуг, однако, не устраивал даму, из-за чего и разгорелся спор.

— Что это она делает с волшебником? — не поняла Напа, когда конфликт перешел в следующую фазу.

Далия чуть заметно покраснела, искоса посмотрела на гномку и объяснила:

— Пытается всучить взятку.

— Надо будет запомнить и использовать в случае необходимости, — нахмурилась Напа Леоне. — Оказывается, метод немного странный, но действенный…

И в самом деле, волшебник, которого настойчивая дама пыталась соблазнить своими увядшими прелестями, телепортировал ее куда-то, только чтоб избавиться от неприличных домогательств.

Представив, как Напа будет кого-то уговаривать на противоправный поступок под угрозой собственных поцелуев, алхимичка тайком похихикала и продолжила созерцание магических картинок.

Теперь весь простор зачарованного стекла занимали бесконечные, бескрайние пески. Прочерченная следами животных пустыня поражала мистическим, сверхъестественным спокойствием.

— Ах, скорее бы копать… Когда мы поедем? — нетерпеливо атаковала вопросами Напа. — Если бы мы не играли в твои сапиенсологические игры, мы бы уже доехали… до Аль-Тораза мы бы уже точно доехали!

— Если бы мэтр не согласился помочь нам с телепортом, мы бы как раз уже подъезжали всего-навсего к Луазу. Это при условии, что лошади выдержали бы безостановочную гонку, что нас не попытались бы ограбить, что нас бы не похитили…

— Опять ты завела эту песню! Да сколько ж можно! Нас никто не пытается похитить! Все эти бредовые идеи с похищениями существуют исключительно в твоей голове!..

Как бы отвечая на слова гномки, в зеркале мелькнул солидный, высокий человек, похожий на вышедшего на заслуженный отдых льва. Господин пил вино, придирчиво оценивал заметки, прочитанные в газете, или отвлекался от чтения и подсматривал за кем-то в подзорную трубу.

— Напа, — строго возразила Далия. — Я тебе объясняла уже десяток раз. Единственный способ вести раскопки древнего клада, не отвлекаясь на драки с наемными убийцами, ворами и конкурентами, не споря о том, кому этот клад принадлежит, не дрожа каждую секунду за собственную шкуру — это абсолютная тайна миссии. Моя задумка сохранить секрет Симона Пункера благополучно провалилась, ведь ты половине Талерина рассказала, куда мы едем и зачем…

— Ну, может, и обмолвилась пару раз… — нехотя признала Напа. — Но вот про клад я точно молчала.

— В любом случае, — продолжала мэтресса, теперь — с интонациями лектора, возвращающего на грешную землю витающего в фантазиях школяра. — В любом случае, джинн оказался выпущен на свободу…

— Так мэтр Виг и джиннами умеет управлять?! — восхитилась гномка.

— Я говорю образно, — вздохнув, объяснила Далия. — В том смысле, что, раз тайну сохранить не удалось, надо как можно больше всё запутать. Пусть нас ищут по всему Кавладору — пусть все, кому придет в голову нас искать, думают, что мы поехали в карете, а…

— А на самом деле воспользовались телепортом!

— Умница. Причем не стали обращаться на станцию Талерина, где, при желании, можно разговорить дежурного мага и… — мы только что по зеркалу видели, как мэтр Лео это делает, — узнать, кто куда отправился. Мы обратились к мэтру Вигу, который может нас переправить в любое известное ему место. По счастливой случайности, он неплохо знает Эль-Джалад, окрестности города Ильсияра и замок эмиратских магов, Хетмирош.

Гномка хмыкнула. Уловив свое отражение в зеркале, снова вернувшемуся к показу пустыни, Напа Леоне попыталась навести порядок в области шлема. Далия, достав из кармана юбки гребешок, занялась тем же.

— А почему ты не попросила Лотринаэна? — вдруг спросила гномка. — Он же эксперт Министерства Чудес по межпространственным перемещениям, и, к тому же, он мог бы раскапывать город царя Тиглатпалассара вместе с нами…

— Хочешь сказать, что готова делиться работой с полуэльфом? — удивилась Далия.

— Нет, что ты, работой делиться я даже с тобой не собираюсь, — отрицательно покачала головой Напа. — Просто… просто… ты же сказала, что нас могут преследовать наемные убийцы и воры… Вот я и подумала: зачем подвергать опасности малыша Фри-Фри? Лотринаэн старше, он маг, а значит, живым не дастся…

— А еще он сын эльфа, — продолжила логическую цепочку гномки Далия, копируя ее интонации, — что в переводе на традиционный гномий уровень любви к ближнему означает: если его и убьют — не жалко…

— Ты шутишь, а я говорю серьезно! Знаешь, что сделает со мной Фиона, если вдруг Фри-Фри пострадает?

— Напа, ради всех богов, очнись! Парню двадцать два года! Он полностью совершеннолетний, самостоятельный, умный и весьма прагматичный молодой человек, и только такая сверхзаботливая мамаша, как Фиона, этого не понимает! В эти годы его папенька воевал в королевской армии! Его величество Гудеран короновался на двадцать третьем году жизни! Принц Роскар совершает подвиги с пятнадцати лет — правда, тому виной волшебный эликсир, которого он хлебнул в детстве, вымахал наше кавладорское высочество с хорошую оглоблю, вот ему подвиги воевать никто и помешать не может…

— Фри-Фри еще совсем маленький гном! — возразила Напа.

— Фри-Фри не гном, он человек, — отрубила Далия. И добавила последний штрих: — И вообще, он сам предложил свою помощь.

— Да?

— Да. Виг спросил, готов ли он провести остаток жизни, прячась от цапель в ближайшем болоте, и Фриолар тут же согласился на все наши условия.

Волшебное зеркало всё еще показывало пустыню. По бесконечным барханам на великолепных скакунах неслось около двух дюжин всадников. Одетые в яркие восточные одежды, нещадно лупящие соперников плетками, они погоняли лошадей, яростно сражаясь за лидерство…

— Тренируются… — протянула Напа. Потом ее гномий, а потому — весьма острый, хотя и с односторонней заточкой ум уловил чуть заметную нестыковку в рассуждениях алхимички. — Скажи, Далия… Только честно.

— Я постараюсь.

— А почему это мэтр Виг решил нам помогать? Ты что, его родственница?

— О, боги! — чуть не упала с кресла алхимичка. — Конечно же, нет!

— Тогда — зачем? Ведь он наверняка весьма ценит свое колдовство! Те же самые лошади…

— Которые, как оказалось, на самом деле — медведь и Змей, — уточнила Далия. И содрогнулась от воспоминаний.

— В образе лошадей они смотрелись очень неплохо, я, честно говоря, оценила бы их в тридцать золотых каждая! Это ж… это ж огромные деньги! Ты что, как та ллойярдская дама, которую мы только что видели, всучила мэтру взятку?

Прическа Далии, уже почти вернувшаяся в нормальное состояние, в ответ на столь смелое предположение снова встала дыбом.

Алхимичка посмотрела на свою ассистентку спокойно-безумным взглядом.

— Похоже, мне действительно придется сказать тебе правду, — неторопливо произнесла мэтресса. — Только это — самый большой из возможных секретов, и, пожалуйста, не говори о нем никому.

— Хорошо, не буду.

— Даже в письмах не упоминай. И не рассказывай, что я тебе об этом секрете запретила рассказывать. Слово?

— Слово Кордсдейла, — важно поклялась гномка.

— Отлично. — Далия выключила волшебное зеркало, развернулась к гномке и произнесла с подобающей случаю торжественностью: — Мэтр согласился нам помогать в обмен на обещание, что мы поможем ему выиграть выборы Покровителя Года.

Информация пробиралась в разум гномки постепенно. Но все-таки добралась:

— ЧТО?!! Он хочет, чтобы мы бежали наперегонки с магическими тварями всего континента?!

— Тебя никто не заставляет бегать по пустыне, — кротко и ласково пояснила Далия. — И вообще, термин «бежать» в данной ситуации не применим принципиально. Мы должны сделать так, чтобы покровителем следующего года стала зверушка мэтра Вига, и никто другой.

Несколько минут в гостиной Башни царила тишина.

— Может быть, — робко спросила Напа, с гномьей дотошностью высчитав вероятность успешного завершения этой авантюры, — еще не поздно отказаться?


Уинс-таун. Замок Восьмой Позвонок, вечер

Ведущие специалисты ллойярдского Министерства Чудес покидали замок торжественно, вызывая у невольных свидетелей — слуг, учеников, редких посетителей, одним словом — у всех, кроме одинокого низкорослого шпиона, мокнущего за стенами замка под серым плащом — душевный трепет.

Ради того, чтобы поразить эльджаладцев стройными рядами устремленных к победе участников будущих магических соревнований, в Восьмом Позвонке на недолгое время сняли защиту от межпространственных перемещений и начертили во внутреннем дворике огромный круг из рун заклинания.

Облаченный в парадную черную мантию мэтр Мориарти отбыл первым, за ним — столь же великолепно-мрачная, чуть припорошенная сахарной пудрой и крошками сдобы мэтресса Вайли в сопровождении слуг и алхимика; потом несколько учеников затащили в круг, затянутый туманом телепортирующего заклинания, сундуки и припасы; потом настал черед специалистов попроще. Маги-укротители волокли на длинных цепях рыжего сфинкса — не то, чтобы тварь вырывалась и пыталась на кого-то наброситься, наоборот, после плотного обеда хотела поспать в тишине и спокойствии; почти ручная гидра при подходе к перемещающему кругу всё-таки поймала седьмой головой замешкавшегося зомби. Визжащую и рычащую мелочь ученики и помощники несли в корзинах, два скелета торжественно сопровождали клетку, закрытую пологом; выводок горгулий прогулялся до телепорта сам, смешно перебирая слишком короткими нижними лапами.

Большой портал работал едва ли не четверть часа, перенося на другой конец континента магов, их помощников, живых и мертвых слуг, разнообразное зверьё и имущество, пока с величественной неспешностью магические руны не начали гаснуть, означая, что телепортация успешно завершена.

Разумеется, не успели оставшиеся без присмотра начальства школяры и прочие обитатели Восьмого Позвонка обрадоваться, как телепорт заработал снова. Вернулась Вайли — оказывается, она забыла какую-то важную шкатулку в своих апартаментах; потом прибыли запыхавшиеся, взъерошенные маги, специализировавшиеся на призыве насекомых — оказывается, корзинка, в которой перевозили зачарованных блох, по прибытии оказалась совершенно пуста. Дайте новых! — завопили бедолаги, и некоторое время в замке царила суета и всеобщее помешательство. Наловив блох, а также по три раза вернувшись за забытыми посохами, ценными свитками, заклинаниями, защищающими от солнечных ожогов, и — самая частая причина возвращений — оставить до лучших времен непромокаемую мантию и зонтик, — мэтры все-таки отбыли в Эль-Джалад.

— Бездари и идиоты, — прокомментировал карлик. Чтобы наблюдать за происходящим в Восьмом Позвонке, он активизировал артефакт, первоначально выглядевший как птичка-свистулька. В отличие от игрушек, которые заботливые родители покупают детишкам на ярмарках, свистулька была не глиняной, а вырезанной из камня.

После активации пичуга проскользнула в замок — благо, по причине плотной пелены дождя, прятаться особо не пришлось, — устроилась на открытой галерее пятого этажа, совершенно потерявшись среди ручных горгулий местных магов.

Сам "шпион поневоле" спрятался под большим серым плащом, купленном по случаю в городе; плащ был снабжен водоотталкивающим заклинанием, которое карлик раскритиковал на всевозможные лады. Наверное, плащ как-то догадался, что им не восторгаются, и действительно промок до последней нитки.

В итоге карлик оглушительно чихал, шепотом клял магов-недоучек, женские капризы, умерших в Ллойярде рыцарей, а особенно — дур, которые не дают лежать спокойно костям предков.

— И как только этой дурной козе пришло в голову оставить кости прадеда у некромантки? — ворчал карлик. — Интересно, у нее хоть капля мозгов имеется?! Хотя о чем это я? Голодные царсари оставляют в разгрызенной кости больше содержимого, чем отродясь было у этой… этой… тьфу, чтоб ее!

Речь шла не о пичуге-артефакте, а о баронессе Тильде фон Пелм. Урожденной, по мужу она была госпожой Азено.

После неудачи на городском кладбище, когда, истратив «льдинку» впустую, карлик так и не смог побеседовать с покойным Генри фон Пелмом, он не придумал ничего лучшего, как отправиться к потомкам славного рыцаря. Правда, в том доме, который когда-то принадлежал барону, их не оказалось — его продал еще внук фон Пелма, батюшка ныне здравствующей единственной законной наследницы рода. Потратив еще полдня на поиски баронессы Тильды, карлик был полностью деморализован плохой погодой, необходимостью держать в секрете свою запоминающуюся внешность, а главное — оглушительными чихами, которые производил его нос.

— Как, скажите, пожалуйста, мне быть невидимым, если мой чих… Аппчххии! — слышно аж в Иберре? — ворчал карлик. Невидимость как средство маскировки действительно пришлось временно исключить, да это и хорошо — артефакт не будет разряжаться от постоянного использования. Бедолаге пришлось истратиться на артефактный плащ местных горе-волшебников, а потом таиться темными переулками, старательно подражая гномьему топоту и металлическому лязгу, разыскивая, куда ж баронесса переехала в очередной раз.

Дела у Тильды и ее муженька явно шли не лучшим образом. Как выяснил карлик, за последние десять лет они четырежды меняли место жительства, потому как им приходилось рассчитываться с долгами. Еще в двух квартирках супруги Азено числились как неблагонадежные должники, которые "буквально сразу же" обещались вернуться за оставленными в качестве залога вещами, но вот уже три года где-то задерживаются. А в предпоследнем, с позволения сказать, «жилье» карлика схватили за ворот камзола, подняли и приставили нож к горлу с требованием немедленно вернуть деньги, которые занимала под честное баронское слово Тильда и ее благоверный, или больше не чихать ему собственным носом…

— Меня ж могли ограбить, — ворчал карлик, вспоминая неприятного вида громил, с которыми пришлось договариваться с помощью изумрудной запонки с правого манжета.

Запонка, как и многие другие взятые в путешествие вещи, была с секретом. Когда громилы, восторгающиеся богатыми уловом в виде наряда карлика, "с мясом" вырвали ее из полотна рубашки, «изумруд» вывернулся, упал наземь, и, услышав тихое слово, выпустил на свободу царсари.

Как понял карлик, подобные твари в Ллойярде не водились. По крайней мере, те двое громил явно не знали, что делать с огромной тварью величиной с буренавского снежного тигра, у которой вместо шерсти — плотная кожа, собирающаяся жесткими складками в своеобразный панцирь, сила зимнего шторма и огромные «сабельные» клыки. Один громила попытался удрать, второй швырнул в тварь самого карлика, чего делать не следовало: рассердившись, коротышка не стал останавливать честно заслужившего дополнительную кормежку спасителя.

— И всё равно, — поежился карлик, вспоминая, как царсари расправился с обидчиками. — Меня могли ограбить, а то и убить! Одолжить на время свою ручную кошечку, которая не даст меня в обиду она, видите ли, может, а плюнуть и забыть несчастное кольцо, видите ли, нет! И плевать, что из-за количества нюра, истраченного на его изготовление, способны переругаться все маги здешнего Восьмого Позвонка! Пусть ругаются, пусть ссорятся, дураков не жалко!.. — язвительный тон последних фраз явно относился не к Тильде, а к Госпоже, отправившей карлика с ответственным поручением. Эх, женщины, что ж вы делаете с мужчинами…

Наследница барона фон Пелм отыскалась в бедном, полном ворья и хлама переулке, расположенном неподалеку от портовых складов. Судя по скудости обстановки маленькой полутемной комнатушки, семейство бедствовало, но новенькая табличка на двери — "Баронесса Тильда Капликария Сайкен фон Пелм с супругом" утверждала обратное. "Вы желаете заявить о себе в обществе?" — поприветствовала карлика сухонькая невысокая женщина лет пятидесяти. Ее волосы, очень кудрявые и взбитые в какую-то немыслимую прическу, казались пегими из-за обильной седины и рыжеватого оттенка пудры. Наряд у дамы был парадный, кое-где даже с позолотой, но почти театральный в своей аляповатости и вычурности. — "И это абсолютно правильно. Все люди и гномы должны быть равными по своим возможностям?"

— О чем вы, сударыня? — не понял карлик. Ему показалось, что она, как и многие другие, издевается над его непрезентабельной низкорослой внешностью.

— О том, что если имя ваших предков не делает вас знатным и богатым, — говорила Тильда фон Пелм очень гладко, наверное, часами репетировала роль, — ваш долг перед самим собой — приобщиться к громким заслугам, сделанным кем-то другим!

Карлик выразительно посмотрел на баронессу, дескать, что за чушь, но она уже объясняла без дополнительных подсказок. Для успешности вашего бизнеса не хватает громкого титула? Купите у нас небольшую табличку: "Рекомендовано баронессой фон Пелм", смело приколачивайте ее на дверь своей мастерской или фургончика с товарами и будьте уверены: вас обязательно заметит высшая знать! Буквально через неделю вас толпами начнут осаждать денежные клиенты! Она, Тильда Капликария Сайкен, не кто-нибудь, она наследница гордого баронского титула, ее прадед заслужил рыцарство, титул и герб собственным мечом, а следовательно, знает, о чем говорит. А если вы заплатите всего-навсего четыре золотые монеты, вы сможете приобрести табличку и говорить всем своим знакомым, что ваши предки или даже вы сами служили у славного рыцаря в оруженосцах! — подмигнула Тильда непонятливому клиенту. Торг уместен, намекнула баронесса, не дождавшись восторга со стороны карлика. А если хотите, я помогу табличку разукрасить золотой краской. А еще я подтяжки вышивать умею…

Карлика подвело соображение, что торговать собственным именем всяко честнее, чем просто воздухом, и на долю секунды он позволил эмоциям взять верх над разумом. Поэтому он не только рассказал баронессе, что пришел, чтобы разыскать кольцо ее прадеда, когда-то подаренного барону Генри его Госпожой; но и назвал цену, за которое готов выкупить украшение.

— Ах, фамильные украшения, — смутилась Тильда, — да, в нашем роду есть легенда о том, что барон Генри где-то нашел сокровище баснословной ценности. И спрятал, чтобы у наследников не было соблазна потратить фамильное состояние на какие-нибудь пустяки… Но что старик в этом понимал? Для него это пустяк, а для моего мужа — вполне нормальная сделка. И мой дед, и мои сыновья, и я сама — причем совсем недавно, — пытались искать тайник. Искали и в доме, который когда-то принадлежал барону Генри, и в бывшей усадьбе, даже фамильный склеп проверили, но, оказывается, прадед настолько хорошо его спрятал, что все поиски не увенчались успехом. Я даже к некроманту обратилась, чтобы поговорить с духом барона, только… Сколько, вы сказали, вы готовы заплатить за это кольцо?

— Двадцать пять тысяч золотом, — повторил карлик. На самом деле, учитывая стоимость нюра и качество работы, оно могло стоить и немного дороже, но — действительно, его ж могли убить, пока он бродил по темным, пахнущим соленым морем и тухлой рыбой, кварталам Уинс-тауна. — Если угодно — монетами местной чеканки, но мне удобнее расплатится с вами драгоценными камнями.

Маленькая голова под кудряшками и пудрой пыталась осмыслить названную сумму:

— Двадцать пять ты… тысяч? Тысяч? — и после короткой паузы Тильда завизжала, потрясая кулачками.

Карлик перепугался до невозможности. Госпожа, вдруг оказавшись в расстроенных чувствах — насколько вообще была способна чувствовать хоть что-либо, — обходилась разбитыми кристаллами, может быть, лишним потоком ледяных игл, брошенных в сторону осмелившегося мешать ее раздумьям. А баронесса фон Пелм, по мужу госпожа Азено, вопила с такой громкостью, что перепугала местных крыс, а потом даже рухнула в обморок.

Пришлось вылить на нее графин несвежей воды, похлопать по щекам, но даже очнувшись, женщина продолжала бредить:

— Я богата, богата, богата! Я выкуплю мужа из долговой тюрьмы, заставлю старшего сына вернуться с Даца, а младшего — бросить свое дурацкое рыболовство, и мы начнем новую жизнь! Я богата, богата!!!

Известие потрясло Тильду настолько, что она порывисто обняла карлика, поцеловала в макушку, а потом попросила небольшой задаток, всего-то двадцать монет, чтобы второй раз попытать счастья с некромантом.

— Вы не беспокойтесь, я и сам справлюсь, — ответил карлик, открывая кошель, чтобы найти среди прочих взятых в дорогу припасов амулет, позволяющий вызывать духи умерших. — Вы, когда с кладбища своего прадеда забирали, череп взяли, ведь верно? Давайте его сюда.

Баронесса Тильда на секунду растерялась:

— Так он у магички остался! — захлопала она глазами. — Но у меня другие кости имеются, я еще не успела их в склеп вернуть…

В тот момент карлик впервые заподозрил женщину в патологической глупости. Вздохнув, он объяснил, что, согласно старым магическим исследованиям, дух имеет самую тесную связь с той частью бывшего своего вместилища, которую в первую очередь привык считать собой. Другими словами, — с собственным лицом, с тем, что приветствовало его по утрам, когда он, то есть, нынешний покойник, шел умываться и всматривался в себя, ненаглядного, в зеркальном или водном отражении. Конечно, можно обойтись и любой другой косточкой, но если вдруг случится одновременный «вызов» от двух магов, дух явится к тому волшебнику, который располагает черепом, а не фалангой мизинца.

Тильда захлопала глазами, явно не понимая половины объяснений, и карлик обиделся. Да, очередной раз. Что поделать, если все так и норовят уязвить побольнее тех, кто меньше ростом!

Итак, он обиделся и просто велел принести, что есть.

И, разумеется, вместо ожидаемого зеленоватого облачка в виде мужественной рыцарской физиономии над старой изжелта-серой костью поднялся пшик. Никаких задушевных разговоров. Барон Генри фон Пелм очень занят и имеет честь пребывать вне зоны действия заклинания.

А истерика, приключившаяся с Тильдой Азено после сообщения стоимости пропавшего колечка, была просто ласковым солнечным деньком по сравнению бурей, которую она учинила, узнав, что оказалась в дураках.

Это, сударыня, не "в дураках". Поверьте, когда заядлого "морского волка" Судьба возрождает жуком-навозником в самой засушливой из пустынь множественной Вселенной — она и тогда более благосклонна к нему, нежели к вам…

Одним словом, карлик потратил день зря. Единственная надежда, которая оставалась — пробраться в Восьмой Позвонок, как-то разыскать череп Генри фон Пелма, забытый дурындой-правнучкой у волшебницы, мэтрессы Вайли, и тогда, наконец-то, поговорить напрямую. Как мужчина с мужчиной.

Хотя, учитывая, что Генри давно мертв, и от него остались лишь старые хрупкие кости… Лучше сказать — как карлик — с рыцарем.

Цель была близка и при этом недосягаема. Защитные заклинания, опутывающие фундамент и стены Восьмого Позвонка, не позволяли пройти их насквозь направленным порталом. Делать ставку на невидимость в условиях промозглой сырость и — ааапчхи! — прогрессирующего насморка было глупо. Надеяться, что никто из школяров и слуг, крутящихся по Восьмому Позвонку, не обратит внимания на странного чужака, — ха… конечно, можно, но лучше не надо.

О, Госпожа, пожалуйста, пообещайте, что вы не будете дарить драгоценные кольца рыцарям иных миров!

Увы, Госпожа счастливо пребывала в своем Замке, уверенная, что ее доверенный помощник всё устроит ко всеобщей выгоде. Поэтому пришлось профессионально соответствовать и на ходу выдумывать способ проникнуть в замок магов.

Карлик выдернул несколько нитей из никудышного плаща, вымазал их в грязи — уж чего в Ллойярде всегда было много, так это хлюпающей от сырости серой земли; — прилепил на лицо, которое тоже испытало на себе действие придорожной «косметики»; натянул капюшон плаща как можно ниже, достал из кармана украшенный льдистым бисером кошелек и, старательно прихрамывая, пошел к воротам замка.

— Чего надо? — прохрипел привратник. Тот, который лет тридцать назад был человеком. Второй страж ворот, который еще существовал и был троллем, лишь грозно рыкнул.

— В-вай-лии, — прогудел карлик. Он понимал, насколько сильно рискует — говорящих зомби могли поднимать лишь сильные некроманты, а вдруг его сейчас спросят, кто его хозяин? Поэтому карлик тряхнул кошельком и снова «объяснил»: — Ввай… ли…

— Чего? — не понял зомби-привратник.

Тролль, гордясь тем, что он в кои-то веки сообразительнее человека, объяснил:

— Он к Вайли идет. С деньгами. Та их возьмет и пиво на них купит. Или даже еду, — и жадно облизнулся. Карлик, признаться, струхнул.

— Иди, — прохрипел привратник. — Быстро иди.

Карлик не заставил себя долго упрашивать и послушно заковылял во внутренний дворик. Как и следовало ожидать, никто не стал присматриваться к очередному «мертвому» слуге, малорослому, серому и с перешитым несколько раз лицом, явно спешащему доставить кому-то из магов принадлежащий ему кошелек.

Добравшись до ближайшего закоулка, остановившись, чтобы тайком прочихаться, и понаблюдать за обитателями замка, он сделал неприятное открытие: оказывается, пользовались подъемником лишь живые визитёры Восьмого Позвонка, а мертвые слуги, чей образ четверть часа назад показался карлику идеальной маскировкой, тащились пешком по многочисленным лестницам и галереям.

Это ли не свинство? Опять маленьких обижают!

Злой, как голодная акула, карлик доковылял до Башни Ночи. Благодаря следящему артефакту, он уже знал, что ему придется подниматься на шестой этаж.

— Сволочная баба, — ругался карлик в перерывах между чиханием. — Ведь наверняка могла бы выбрать себе апартаменты где-нибудь пониже! Скажем, прямо на земле… Нет, мне делать больше нечего, только гулять по здешним коридорам, ждать, когда заметят и попытаются поймать…

Дверь с изображением скорпиончика, как и следовало ожидать, была закрыта на замок и опечатана защитными чарами. Пришлось потратить время, ковыряясь в замке отмычкой, как какой-нибудь гном, а довершение бед — окончательно распростившись с чувством собственного достоинства, уподобиться миму или канатоходцу и вытанцовывать между мрачно-зелеными линиями охранных заклинаний. Оказавшись в уютном, пропахшем сдобным печеньем и какими-то травами жилище, карлик приступил к решительным действиям.

Он заглянул в каждый сундучок, в каждый угол принадлежавших мэтрессе Вайли апартаментов — небольшой приемной, внушительной лаборатории, просторной спальни и пары кладовок. По стопке толстенных фолиантов карлик забрался на высокий узкий подоконник и посмотрел, нет ли тайника за стрельчатым окном. Обнаружил укромное местечко, в котором мэтресса хранила свою косметику. Внимательнейшим образом исследовал расставленные в лаборатории по шкафам и стеллажам запасы к зельям и необходимые для ритуалов ингредиенты. Отыскал полторы сотни разнообразных «припасов» на черный день — начиная с надкусанных пряников, явно впопыхах отложенных на полочку из-за неожиданного визита, и заканчивая склянками с надписью: "Принимать трижды в день перед медитацией для профилактики излишней задумчивости". Он нашел упавший за изголовье кровати дневник мэтрессы, который она, судя по датам, потеряла триста лет тому назад, и потратил некоторое время, пытаясь расшифровать рифмованные строки, которые она посвящала таинственному незнакомцу, пленившему ее некромантское сердце. Он даже извлек из-под половиц сундучок, до краев заполненный полновесными золотыми с профилями дюжины последних по счету монархов Ллойярда. Явив блестящие таланты шпиона, карлик нашел замаскированный магический тайник — потребовалось три артефакта из взятых запасливым путешественником дорожных припасов, чтобы он смог разрядить подготовленные волшебницей ловушки для возможных воров и добраться до субпространственного «кармана».

В том тайнике отыскался главный секрет мэтрессы Вайли, то, что она действительно хотела скрыть от посторонних глаз — длинный список осмелившихся вызвать ее неудовольствие. Одним из последних в списке значилось имя баронессы Тильды фон Пелм с пометкой: "Долг 19 злт.+мор. ущерб. Пркл: вспмн-ие заб. — х"

Самый большой сюрприз карлик получил уже за полночь, тяжело рухнув в кресло и обведя тщательно обысканное помещение усталым, злым взглядом.

Никаких черепов, тем более — черепа Генри фон Пелма — в покоях мэтрессы Вайли обнаружить не удалось.

— Ненавижу, — проворчал карлик.


Талерин, Королевский Дворец, вечер

Ужинали в узком семейном кругу. Король с королевой, принцессы, принцы и генерал Громдевур. Разговор кружился вокруг визита его величества Гудерана к королю Мирмидону, — поездка в Буренавию и была той таинственной, государственно важной причиной, по которой король не смог присутствовать при знакомстве с потенциальным главой Министерства Чудес. Сохраняя на устах очаровательную улыбку, Везувия пользовалась каждой второй сказанной за столом фразой, чтобы во-первых, выговорить мужу свое мнение по поводу утреннего отсутствия, а во-вторых, уговорить Гудерана категорически запретить мэтру Фледеграну даже думать об участии в выборах Покровителя Года.

Не то, чтобы королева сомневалась в квалификации и профессиональном соответствии придворного мага, вовсе нет. Гораздо больше Везувия была заинтересована в том, чтобы кто-нибудь (скажем, король Иберры Фабиан) запретил придворному магу, мэтру Аэлифарре и всем его помощникам, включая непутевого братца Пабло, путешествия в Великую Пустыню. Но Фабиан-то сам не догадается. Ему нужен соответствующий пример. Почему бы королю Гудерану не послужить достойным образцом для королевского подражания?

Погруженные в какие-то свои мысли Ангелика и Октавио рассеянно и невпопад соглашались с обеими сторонами — и с агитирующей за бойкот магического дерби королевой, и увлеченно повествующего о происходящем в Лугарице короля. Оказывается, еще месяц назад в столицу Буренавии собрались все более-менее скорые на ногу (или на лапу?) оборотни северного королевства; и организованно — в зубах котомка, на спине — сверток с запасной одеждой, — потрусили по Караванной Тропе через Пелаверино и горы на юго-восток, в Ильсияр. Король Мирмидон отправил с ними ученика придворного мага и какого-то лейтенанта из Саблезубов, и теперь те каждый второй день присылают отчеты — столько-то лиг пройдено, столько-то лап чувствуют себя хорошо, а столько-то подков нуждаются в спешном ремонте.

А еще, — с восторгом подростка жестикулировал король поддетым на вилку куском, — как сообщили Мирмидону шпионы, засланные им в Лаэс-Гэор(23), иберрские маги наводят последний блеск на панцирь огромного Золотого Жука — специально для соревнований выведенного монстра величиной с трех лошадей. И это еще не считая тысячи разнообразных растений, любовно выпестованных тамошними друидами: и Альвинары, умеющей разговаривать с людьми, и Тьялтидосы, которая любит охотиться на коз и овец, и всевозможных карза-нейсс(24), ползающих, цепляющихся, ядовитых, цветущих…

Везувия наградила супруга улыбкой, одинаково и ослепительной, и ядовитой, и, чтоб не позволить врожденному темпераменту вылиться в семейный скандал, спросила дочерей, как прошел их день. Девочки восторженно, наперегонки бросились пересказывать урок по истории и дипломатии, ради которого придворный маг пригласил их в замок Фюрдаст:

— А потом, — перебивали друг дружку Анна и Дафна, — мэтр Фледегран рассказывал нам о сражениях года Синюшной Птицы, когда произошла размолвка между магами Эль-Джалада, Иберры и Кавладора…

— Ничего себе «размолвка», — прокомментировал Октавио, — если бы почтенные мэтры вовремя не подсуетились, Эмират заграбастал бы себе весь Шумерет и ближайшие земли, от Перуэллы до Луаза.

— Именно для отражения подобных угроз и был возведен замок Фюрдаст, — подал голос Арден. И удивился тому, какими взглядами наградили его заботливые родители. — Что не так? Вы ж сами заставляли меня учить историю!

— Вообще-то, — глубокомысленно проговорил генерал. Легкая ленца, звучащая в его голосе, указывала на то, что мысли Октавио сейчас заняты чем-то другим, более важным, чем застольная беседа, — Фюрдаст, хоть и хорошая крепость, но в войнушке магов решающей роли не сыграл. И не мог сыграть. Эльфы и наши маги сумели перехватить инициативу и затеяли бучу в тылу врага, устроив несколько крупных диверсий в Великой Пустыне, из-за чего тогдашний правитель Эль-Джалада был вынужден умерить захватнические аппетиты и повернуть войско назад.

— А дедушка Аэлифарра сказал нам, — прочирикала Дафна, — что соревнования Покровителя Года, будут проходить как раз там, где четыре с лишним века назад сражались маги. Интересно, а не осталось ли в Великой Пустыне каких-нибудь не сработавших вовремя заклинаний?

— Осталось, — после недолгого размышления уверенно ответил Роскар, буквально на секунду опередив столько же однозначный вывод Громдевура. — Мне Кром рассказывал, а он, в свою очередь, знает достоверно, потому как в Великой Пустыне погибло несколько его предков. Эх, надо бы помочь эмиру Джаве помочь нейтрализовать возможную опасность, а то вдруг покрытые пылью монстры и всевозможные стихии решат наброситься на соревнующихся бобиков… — нарочито безразличным тоном проговорил принц и против воли ощупал пояс, где нашелся всего лишь кинжал.

Прямой клинок отменной гномьей стали человек меньшего роста вполне мог использовать, как меч, но герою народных сказаний, всекавладорскому любимцу Роскару милее был прадедовский двуручник. Увы, фамильный меч, как и остальные доспехи, был арестован любимой сестрицей, категорически запретившей участие младшего брата во всякого рода заварушках, стычках и сражениях до финала свадебных торжеств.

На самом деле, никакого значения, кроме формального, этот запрет не имел: Роскар вполне мог обойтись собственными кулаками, любым клинком из арсенала Королевской Гвардии, или даже прогуляться до квартала оружейников, купить что-нибудь новенькое для души и по руке. Но он дал слово. Торжественно, при свидетелях — придворном маге и министре Спокойствия — поклялся, что ни-ни, никаких подвигов — если только не вынудят сверхважные обстоятельства.

Разоруженные кулаки Роскара чесались от бездействия. Одно хорошо — седьмой день месяца Барса считай что пережили, завтра главное — не попасть под горячую руку Везувии, ее личному отряду поваров и армии горничных под командованием Олбера, а там, наконец, и свадьба…

Размечтавшись о том, как отправится на охоту в Чудурский лес сразу же после окончания торжеств, Роскар пропустил тот момент, когда Везувия и Ангелика уловили крамолу в щебетании девочек.

— Дедушка Аэлифарра сказал вам? — переспросила Везувия, резко меняя неспешный ход застольной беседы. — Сказал? Вы что, виделись с ним?

Анна и Дафна испуганно округлили глаза, подавились очередной новостью и застыли, мигом заинтересовавшись чем-то на дне своих тарелок.

Ангелика, до поры до времени тихо размышлявшая кого же назначить вместо себя присматривать за Министерством Чудес, фыркнула и ответила за племянниц.

— Совершенно очевидно, что да. Вы были в Иберре, или мэтр Аэлифарра навещал мэтра Фледеграна в Фюрдасте?

Девочки потупились, не зная, что ответить.

— И о чем беседовали почтенные мэтры? — поинтересовался Гудеран, игнорируя возмущение жены и смущение дочерей. — Меня и Мирмидона больше всего волнует, заявит ли о своем желании участвовать в гонках Пугтакль и его ручные растеньица. Если эльф все-таки решит тряхнуть стариной, то девяносто девять из ста претендентов просто бессмысленно потратят ману на путешествие…

— Гудеран, прошу тебя! — всплеснула руками королева. — Все, абсолютно все, как сговорились, просто бредят этими пустынными гонками! Да как же вы не понимаете, что эти выборы Покровителя Года — лишь очередная, далеко не первая, и не последняя, стычка между магами Эль-Джалада и Ллойярда! Вот уже пятьсот лет мэтр Мориарти и Кадик ибн-Самум друг друга терпеть не могут и пользуются каждой возможностью, чтобы уколоть друг друга побольнее! Каждый год, когда чудотворцы Кавладора, Эль-Джалада и Ллойярда собираются и читают знаки Судьбы, чтоб составить гороскоп на предстоящий период, благочинное и солидное совещание просвещенных превращается в настоящий балаган, шумный, полный оскорблений и взаимных обид! Каждый, кто отправляется участвовать в этом магическом дерби, на самом деле льет воду на мельницу двух беспринципных интриганов и мошенников от Магического Искусства!

— Мне кажется, ты преувеличиваешь, — усомнилась Ангелика.

— Ха! Преувеличиваю?! Все сколько-нибудь могущественные маги шести королевств отправляются в Эмират, и ты считаешь, что я преувеличиваю?! — обиделась Везувия.

— И в самом деле, — подал голос Громдевур. — Я, право слово, могу только приветствовать чье-либо намерение решить спор в честной схватке. Действительно, непонятно, зачем господа маги задействовали столько народу. Вышли бы вдвоем в Великую Пустыню, швырнули друг в друга пару заклинаний посильнее… Подумаешь, образовалась бы вторая Великая Пустыня…

Ангелика ласково погладила жениха по руке: она целиком и полностью была согласна с его точкой зрения, какой бы она ни была, но, право слово… Чуть больше деликатности и такта, мой дорогой…

— А я о чем говорю! — почувствовала поддержку со стороны Октавио Везувия

Принц Арден, напряженно слушающий разговор взрослых, осмелился подать голос:

— Может, им захотелось блеснуть своими магическими изобретениями? А то — магические войны случаются редко, даже, можно сказать, практически вообще не случаются… А я, если честно, не понимаю — почему? Потому, что короли запрещают магам сражаться, а, пап? Ведь дворяне дерутся на дуэли, почему магам нельзя?

— Ну что ты, Арден, — ответил Гудеран, — здесь немного иной принцип. Самым печальным итогом дуэли будет взаимная смерть соперников — прискорбно, нежелательно, но, увы, такое случается. А если вдруг маги увлекутся сражением, или, предположим, умрут, прежде чем нейтрализуют какое-нибудь из брошенных противником заклинаний, то дело одним или двумя трупами очень даже не обойдется. Иногда мне кажется, что маги не затевают подобных войн исключительно из соображений итоговой целесообразности, а вовсе не потому, что страдают чрезмерной законопослушностью или человеколюбием.

— Чихать маги хотели на всякие законы. Единственное, что сдерживает склочность и воинственность волшебников — подозрение, что противник может оказаться сильнее, — коротко, по-простому, объяснил Роскар. — А что вы на меня смотрите, будто я пригласил кентавра на шашлыки? Разве не правда?

— Совершенная правда, — поддержал Октавио. И повернулся к Ардену: — Видишь ли, маги — люди особые. Запрети им ломать дом, они поднимут его каким-нибудь ураганом, перенесут на другое место, и скажут, что прямого запрета не нарушили. Магические Сила и Искусство — хитрые штуки, они могут самого законопослушного горожанина превратить в маньяка, уверенного в своей безнаказанности. Для чего, ты думаешь, каждое королевство посчитало необходимым учредить, а потом еще и содержать Министерство Чудес? В том числе и потому, что министерский совет из самых сильных магов всегда готов наложить наказание, а то и просто растоптать незаконопослушного коллегу в мелкую пыль.

— Именно поэтому, — попытался преподать отпрыску урок тонкой государственной политики король Гудеран. А заодно и избежать ссоры с женой, которая слушала разговор с явным намерением напомнить, что уж ее-то родственники — ни дед, эльф Аэллиас, ни отец, ни даже брат никогда не проявляли якобы свойственных магам противозаконных устремлений, — Именно поэтому я не могу ничего запрещать мэтру Фледеграну. Это, знаешь ли, просто невежливо и бессмысленно, требовать сделать что-либо, не будучи способным проконтролировать исполнение приказа. Но у нас есть новый министр Чудес, и вот его-то мы и попросим намекнуть придворному магу, что его участие в споре между ллойярдцами и эль-джаладцами не уместно. Правда, дорогая?

Везувия и Ангелика невесело усмехнулись.

— А кстати, кого выбрали преемником Ангелики? — уточнил Гудеран.

— Большинство глав Орденов и лучшие маги королевства однозначно высказались за кандидатуру прежней патронессы, — со вздохом ответил Октавио.

— А я никак не готова принять такую ответственность. Хочу всю себя посвятить семье, — подхватила Ангелика. И подарила жениху теплую улыбку.

Арден не очень понял про ответственность, но зато он очень любил тетю — не тогда, когда она в очередной раз читала ему лекции по дворцовому этикету, а такой, какой она была в обычное время — рассказывала всяческие смешные и занимательные истории, сочувствовала разбитой коленке или помогала не доводить до сведения родителей важную, с точки зрения младшего принца, информацию.

— Тогда, тетя, лучше разреши мэтру Фледеграну участвовать в соревнованиях магов. Ну, чтобы он не сбежал от нас тайком, да вдруг еще, убегая, заколдует кого-нибудь страшным заклятием…

Взрослые рассмеялись детской наивности, а Анна с Дафной обменялись еще одним испуганным взглядом. Явно желая что-то обсудить между собой, девочки поднялись и вежливо попросили разрешения выйти из-за стола.

Когда юные принцессы, а следом за ними и схвативший из фруктовой вазы целую пригоршню спелой черешни Арден, удалились, Гудеран достал трубочку, раскурил ее и сказал задумчиво:

— Может быть, назначить Ле Пле патроном Министерства Чудес?

— Не думаю, — возразила Ангелика. — Видишь ли, очень трудно найти того, с кем сотрудники моего министерства не будут ссориться — кто-то, по их мнению, недостаточно компетентен, кто-то недостаточно умен, кто-то наоборот, слишком хорош, а значит, с ним будут спорить из принципа. Единственный критерий, которому они не решаются возражать — это возраст, и поэтому до недавних пор Министерство возглавлял самый старший из волшебников или божественных посланников. Меня иногда смущает подозрение, что даже мою персону господа специалисты от Чудес терпят исключительно потому, что я твоя сестра, и никто не хочет брать на себя ответственность за зачаровывание особы королевских кровей.

Октавио хмыкнул, соглашаясь с невестой, а потом посмотрел на ковыряющегося в пироге Роскара. Спустя несколько минут головы короля с королевой тоже повернулись к принцу.

— А что, я согласен, — высказался его высочество. — Если вы назначите меня главным над чудиками, будет очень весело!

— Скорее, печально, — поправила Везувия. Но шепотом, чтобы не прослыть братоненавистницей.

Гудеран и Ангелика нахмурились. Попытались обдумать выдвинутое предложение, но тут вмешался Октавио. Он как раз покончил с последним куском пирога, допил вино и поднялся из-за стола. Ближайшие планы генерала включали прогулку по парку Дворца в компании с Ангеликой, созерцание луны, любование розами, и, может быть, сонет-другой, прочитанный по складам, но с самым искренним восхищением. Завтрашний день у невесты и самого жениха был расписан по минутам: последняя примерка свадебного наряда, встреча важных гостей, окончательное согласование регламента торжественной церемонии… Даже поцеловаться лишний раз не получится. Поэтому сегодня Октавио не намеревался позволять драгоценной Ангелике тратить вечер на всяческие пустяки.

— Если согласен, тогда кончай жрать, — не слишком тактично, зато энергично, посоветовал Роскару Октавио. — Иди к Фледеграну и делай, что тебе говорит ее величество и ее высочество. А мы, пожалуй, пройдемся по парку.

— Ты всех нас очень выручишь, Роскар, — улыбнулась Ангелика младшему брату.

— Если тебе удастся навести порядок в Министерстве Чудес, это будет настоящим подвигом, о котором я прикажу сложить балладу в сто дюжин строк! — подбодрил Роскара старший брат. — Да, и, раз уж ты ввязался в это дело, сгоняй в Аль-Миридо, передай Фабиану, чтобы тот призвал придворных магов к порядку… Ведь ты именно об этом просила, любимая? — проворковал король, протягивая руку жене.

Везувия согласилась.

В какое-то мгновение, заметив теплые, полные благодарности взгляды, подаренные ему сестрой и невесткой, у Роскара в душе взвыли фанфары и застучала барабанная дробь. Подвиги? Отлично! Он каждую минуту своей жизни готов к подвигам!

И младший брат короля, свежеиспеченный патрон Министерства Чудес его высочество принц Роскар отправился в башню придворного мага.


К моменту появления Роскара в покоях мэтра Фледеграна было шумно. Представительный «спокушник» штурмовал дверь в апартаменты придворного мага, а министр Ле Пле отчаянно защищал ее.

— Кхм, — солидности ради откашлялся Роскар. Так как штурмующий «спокушник» не услышал и продолжил ломиться в закрытую дверь, принц положил ему руку на плечо.

Тот попытался вывернуться из захвата и как-то сумел ударить непрошенного миротворца под коленку. Пришлось поймать шустрика и немного подержать в воздухе, чтобы перестал махать кулаками, осознал, с кем он дерется и успокоился.

— Да что ты… Ой, ваше высочество, — перепугался инспектор Клеорн. — Я не знал, что это вы, ваше высочество! Я правда не знал!

— Нападение на членов королевской фамилии! — радостно заверещал Ле Пле, выскакивая из-за двери. — Пять суток ареста!..

Клеорн дёрнулся в направлении министра, явно намереваясь ухватить его за полы камзола и начать в пятый раз объяснять то Важное Дело, которое он собирается расследовать, как только получит неделю отпуска. Министр попытался скрыться в покоях придворного мага, но принц, который хорошо поужинал и намеревался в течение ближайшего часа отбыть в страну крепких глубоких сновидений, перехватил обоих спорщиков и потребовал ему объяснить, что происходит, где мэтр Фледегран, и почему министр Спокойствия подает пример столь… хмм… беспокойного поведения?

— Инспектор Клеорн, — поспешил объяснить министр, и показал на своего преследователя, — вместо того, чтобы заниматься порученным ему расследованием убийства, совершенного в Луазе, просит неделю отпуска для каких-то там личных дел! Вы представляете, ваше высочество? Сейчас, когда в Талерин съезжаются все знатные фамилии королевства, чтобы присутствовать на свадьбе принцессы Ангелики, когда все маги и счастливые обладатели беговых свиней, бойцовых петухов, быстроползущих улиток, борзых собак, — я уж не говорю о мастерах соколиной охоты и заводчиках скаковых лошадей, — отправляются в Великую Пустыню участвовать в выборах Покровителя Года — он, видите ли, отказывается поддерживать порядок и спокойствие в королевстве! Только из уважения к вам, Клеорн! Только потому, что я знаю о вашем добросовестном отношении к порученным обязанностям, и потому, что я ценю ваши дедуктивные способности — я не разжалую вас немедленно! Отправляйтесь в Луаз, Клеорн, я, так и быть, прощу вашу самовольную отлучку. Но до тех пор, пока не расследуете то убийство, не возвращайтесь!

— Но здесь ведь тоже совершено преступление! — отчаянно взмолился инспектор. — Как вы не понимаете! Мэтрессу Далию похитили!

Роскар нахмурился. Он честно пытался разобраться в сути происходящего, но пока понял только, что министр требует расследовать убийства, а его подчиненный почему-то питает необъяснимое пристрастие к похищениям. Хмм…

— Мне нужда всего неделя! Неделя, господин министр! — умолял Клеорн. Вид у него был отчаянный и растрепанный. — Неделя и придворный маг в придачу!

— Постойте, — попросил принц немного тишины. Его явно заинтересовали полицейские страсти: как оказалось, наяву следить за тем, как разворачиваются детективные истории занимательнее, чем читать о них в романах Жермуаны Опасной или Мергалотты Бимз. — А зачем вам маг?

— Я хочу проверить версию, что похищение барышни Джои произошло с помощью артефакта, а консультант нашего Министерства — мэтр Лео, — в настоящий момент как раз занимается расследованием того важного дела в Луазе, которое вы нам поручили, господин министр, и отсутствует в Талерине, — к концу объяснения к Клеорну вернулась толика профессионального спокойствия. — Я попытался найти других магов, но решил сначала спросить вашего разрешения задействовать дополнительный специалистов, господин министр, — извинился инспектор. — А заодно и попросить всего лишь семь дней на выяснение всех обстоятельств совершенного преступления…

Министр Ле Пле открыл было рот, чтобы что-то возразить, но Роскар его опередил:

— Что ж, не думаю, что мэтр будет возражать. Он у себя? — и осторожно приоткрыл дверь, которая буквально чудом пережила разгоревшиеся вокруг нее полицейские страсти.

— Да-да, ваше высочество, я здесь! — подал голос придворный маг из глубины своего кабинета. — Заходите, прошу вас! Признаться, я краем уха услышал шум, который вы устроили…Как дети малые, право слово…

— Я шел обсудить некоторые кандидатуры их тех, кто сегодня пытался пролезть в руководство Министерством Чудес! — оскорбился Ле Пле.

— А мне нужна срочная консультация! — решительно потребовал Клеорн. Похоже, инспектор находился в том состоянии, когда всё равно, кого арестовывать и кого громить Сводом Законов: особу магического звания, королевских кровей или вообще какого-нибудь демона.

— А я, — солидным баском перебил сыщика и министра принц, — пришел передать вам просьбу короля! И королевы, разумеется… Вообще-то, именно Везувия весь этот разговор затеяла, ну, вы ж понимаете — женщина, каким-то боком эльфийка, существо тонкое, а потому нервное и постоянно готовое сидеть на диете. А тут такой повод — свадьба Ангелики, три наряда для официальной церемонии, четыре платья для танцев, дюжина вееров, если вдруг возникнет необходимость…

— При чем тут?.. — попытался вспылить Клеорн. Но Фледегран, прекрасно знающий стиль общения Роскара, лишь кинул в разговорчивого сыщика заклинание потери голоса, и поддакнул:

— Да-да, ваше высочество, мы прекрасно вас понимаем. Так что хотела мне сообщить королева?

— Их величества просят, чтобы вы перестали собираться в Эль-Джалад! — решительно заявил о главном Роскар. — Чтоб, значит, не поощряли и не способствовали!

— Всегда рад выполнить просьбу их величеств, — не моргнув глазом, ответил мэтр Фледегран.

— Да? — с издевкой протянул Ле Пле.

Маг наградил его ответной улыбкой:

— Сказано перестать собираться в Эль-Джалад, — поверьте, я уже прекратил это делать. Что-нибудь еще, ваше высочество? — степенно поклонился Фледегран.

— Да, собственно, нет. Я, пожалуй, пойду… — Но у самой двери принц вдруг остановился: — Хотя мне тут стало интересно, кого похитили и как вы их собираетесь спасать. Можно, я посмотрю?

— Конечно, ваше высочество! — с профессиональным терпением ответил придворный маг.

Клеорн наскоро объяснил, что требуется; предъявил улики — изрядно замызганный стакан, на котором отпечатались жирные следы пальцев бывшего владельца и осадок выпитой им жидкости; черную ленту, которой могла бы пользоваться молодая красавица, отвертку, которая могла принадлежать кому-то из подземных жителей, и основательно зачитанную книгу.

— Так, посмотрим, посмотрим, — забормотал маг, раскладывая предметы на длинном лабораторном столе. — Кто владельцы этих вещей…

— Я, вообще-то, догадываюсь. Мне б узнать, похитили ли их, и сделано это руками или артефактами, — начал было инспектор, но министр и принц, которым было интересно, шикнули на всезнайку.

— Отвертка принадлежит кому-то из клана Кордсдейл. Деловитое, полное оптимизма и потенциальных изобретений существо, — объяснил маг. — Лента… хмм… давненько я не чуял подобных аур… Девушка из земель, где весьма приветствуется некромантия. Ллойярд или остров Дац. Стакан… опять же, принадлежит гномам…

— Ух ты, как вы всё знаете, мэтр! — восхитился принц. Фледегран решил не уточнять, что на донышке стакана стоит клеймо клана Кордсдейл, а наоборот, попытался еще больше поразить его высочество и угадать, кто последним пил из данного сосуда.

— В ауре явно чувствуется Шлейф Тени; судя по количеству грязи, которое он оставил на стакане, излишней опрятностью или сдержанностью в привычках он не страдает… Обычный вор, может быть, чуть удачливее, чем его собратья, но не более того.

— А что о владелице книги можете сказать? — уточнил Клеорн, добросовестно запоминая каждое слово волшебника.

— Книга принадлежит… — маг пролистал несколько страниц. Указал на фиолетовый штамп. — Библиотеке Университета королевства Кавладор.

— Я имел в виду — можете ли вы сказать, где та женщина, которая последней читала эту книгу? Прошу вас, мэтр! — повторил Клеорн. — Ее похитили, и, может быть, именно от вас зависит судьба всей моей дальнейшей жизни!..

Министр и принц одновременно посмотрели на пребывающего в спутанных чувствах инспектора, а придворный маг с несвойственной ему покладистостью уже раскладывал вырезанную на тонкой деревянной доске карту, специально подготовленную для магических поисков.

Взяв в левую руку предмет, принадлежащий пропавшим особам, а в правую — кристалл на длинной нити, мэтр Фледегран прочитал заклинание:

— Так, ллойярдская барышня изволит пребывать… в герцогстве Пелаверино. Близко от Бёфери, точнее не скажу, — кристалл кружился над значком, обозначающим город, но упорно не желал останавливаться. — Магическая защита вокруг нее, что ли? Или мощный артефакт рядом работает? Такой необычный фон; совершенно мешает нормальной работе. Хмм… Смотрим дальше. Вор в фазе первичной алкоголизации… вы не поверите, но он находится там же, буквально рядом.

— Надо ехать в Бёфери! — вывел промежуточный итог магического эксперимента Роскар. И от души хлопнул инспектора по плечу.

— А гном в настоящий момент находится… В Триверне. Нет-нет, он движется дальше на восток…

Кристалл на нитке дергался, отмечая путь, проделанный таинственным путешественником.

— Очень странное путешествие. Похоже, нашего Кордсдейла уводит то в одну, то в другую сторону… Или ему попался пьяный кучер?

— Но куда движется?

Над картой склонились и министр, и инспектор, и принц. Придворный маг, которому тоже вдруг стало интересно, осторожно проследил за возможным направлением. Принц же просто провел линию между двумя точками, которые отметил волшебный кристалл и продолжил прямую дальше на восток.

— Держу пари, — вдруг догадался Роскар. — Он тоже едет в Бёфери!

— Во-первых, не он, а она, — поправил принца Клеорн, — а во-вторых — как по-вашему, простите за нескромное любопытство, ваше высочество, — можно сохранять идеально прямую траекторию, если путешествуешь в горах? Горы — они ведь неровные…

— Можно путешествовать под горами, — заупрямился Роскар. — А что? У гномов полно подземных ходов…

— Значит, — подвел итог Клеорн, — в заговоре участвует кто-то из тривернских кланов. Ну, пусть только похитители попадут мне в руки… А что можете сказать о владелице книги, где ее искать?

Фледегран очень хотел ответить, что истинный владелец издания — Университет, а он уже четыре века не сходит со своего места посреди одноименного квартала. Но не стал разочаровывать принца — на мужественной физиономии Роскара был написан такой восторг, как будто ему снова было четыре года, а придворный маг опять, как в добрые старые времена, рассказывал ему сказки о подвигах великих героев прошлого, иллюстрируя батальные сцены с помощью собственноручно сотворенных фантомов.

— Эта женщина… она… хмм… очень быстро движется на юго-восток.

Кристалл вдруг подпрыгнул и одним движением переместился на точку с подписью «Луаз».

— Благодарю вас, мэтр, — с глубоким чувством ответил Клеорн. И повернулся к министру. — Благодарю вас, господин министр. Теперь, когда вы открыли мне глаза на то, каким малодушным и себялюбивым выглядит мое стремление потакать низменным эгоистичным интересам, я раскаялся и прошу дозволить мне искупить мою вину добросовестным служением Закону, Порядку и Спокойствию Кавладора!

Ле Пле прочувствовался:

— Конечно же, инспектор! Хорошо, что вы справились со своими разбушевавшимися нервами! Отправляйтесь в Луаз, занимайтесь расследованием убийства…

Клеорн отсалютовал министру, отвесил глубокий поклон придворному магу и испросил разрешения удалиться. Куда? Конечно же, в Луаз! Расследовать похищ… убийство, господа, он собирается расследовать убийство!

Роскар вышел следом за инспектором, вслух выражая свое восхищение, как, оказывается, умеют хорошо работать наши кавладорские сыщики, да и маги у нас не промах…

Придворный маг и министр Спокойствия остались вдвоем.

— Ну, что удалось выяснить? — спросил мэтр Фледегран у господина Ле Пле. Он не стал убирать карту, расчерченную для магического поиска, а наоборот, расставляя по резной деревянной поверхности кристаллы и бронзовые пирамидки.

— Я проверил всех тех магов и ведьм, о которых вы упоминали в прошлый раз.

— Отлично! Теперь проверим, чем они занимаются. Не пришла ли им дурная мысль поехать в Эль-Джалад и осмелиться конкурировать со мной и коллегой Аэлифаррой…

Манипулируя кристаллами, пирамидками и нашептывая заклинания, мэтр добился того, что в волшебном зеркале проступили контуры (неясные, ибо четкости изображения препятствовала защита от магического наблюдения) первого конкурента из списка господина министра.

— Только я не совсем уловил, как могут быть связаны ваши теперешние манипуляции и обещание не интересоваться выборами Покровителя Года, — с усмешкой проговорил Ле Пле некоторое время спустя.

— А, — отмахнулся придворный маг, выразительной гримасой объясняя, какого невысокого он мнения об умственных способностях принца Роскара.

— Просто немного странно, что не Ангелика призывает вас к порядку и дипломатии, а принц…Уж не доверил ли его величество его высочеству…

— Руководить Министерством Чудес? — умная мысль пришла к министру и магу одновременно. Фледегран нахмурился:

— Ангелику с ее тщательностью, пунктуальностью и формализмом мы как-то терпели, так что, нам теперь к Роскару придется приспосабливаться? А что, если Роскару придет в голову жениться на Мелориане Тирандье, и жадный герцог решит давать его высочеству советы, как лучше управлять всеми нами? Надо чем-нибудь занять нашего чересчур послушного принца… Подсказать идею очередного подвига. Это всегда срабатывает.

— Какой подвиг? Вы должны помнить — он дал нам слово, что до конца свадебных торжеств никаких драк, стычек и сражений? — намекнул министр.

— Если не будет важного повода! — поднял палец мэтр, показывая, что помнит клятву своего принца дословно. — Как думаете, спасение девы из беды — достаточно серьезный повод? К тому же — как я понял из смутных и сбивчивых объяснений вашего подчиненного, она студентка Университета, а все алхимики находятся под покровительством Министерства Чудес. Вот пусть принц бросает все дела и спешно профессионально соответствует высокому званию. А, хорошо я придумал?

— Мэтр, вы гений!

— Тогда идем, поработаем с его высочеством, а потом вплотную займемся подсчетом шансов кавладорских магов стать победителями на выборах Покровителя Года. Эх, как не вовремя заболел Виг! — пожалел мэтр Фледегран. — С его привычкой выигрывать он бы возглавил наш список претендентов!

— Только не забудьте, мэтр, — напомнил господин Ле Пле, — в ответ на свою помощь я жду, что вы расскажете мне о каждом из наших кавладорских специалистов — на какие преступления он способен, какими вредными заклинаниями владеет… Пусть преступлений они пока не совершили, мой долг заранее знать, кто может быть опасен и почему!

— Я помню, — и два профессионала еще раз подтвердили ранее достигнутые соглашения крепким рукопожатием.


VI. На исходных позициях

Дорогая Фиона!

У нас с Далией выдалось относительно спокойное утро, а потому я решила известить тебя о самочувствии и успехах твоего сына. Сейчас наблюдаю за малышом Фри-Фри через прицел своего арбалета, и с радостью готова отметить, что пока что он жив, здоров, и даже, по сравнению с теми лягушками, которых мэтр Виг скармливает своим змеям, отменно весел.

Мэтр потратил трое суток, чтобы вспомнить, о чем он хотел себя предупредить с помощью сигнальных оберегов, но пока его успехи весьма скромны. Он бегал по лаборатории и вокруг Башни, рвал на клочки бороду, стучал головой об стену, но в итоге смог всего лишь сочинить список восьми локтей длину, чего он, теоретически, может бояться в этой жизни, но никак не вспомнить, чего и в самом деле побаивается. Что именно обозначает эта фраза, я из объяснений Далии не поняла, а буквально четверть часа назад мэтр объявил, что пора выдвигаться на исходные позиции и отправляться в Эль-Джалад.

Наконец-то… Я уже который день не могу туда добраться!

Надеюсь, что уже в ближайшем времени начну что-нибудь копать. Или раскапывать. В крайнем случае — прикопаю Далию на огороде мэтра В., чтоб не мешала мне добраться до сокровищ.

Извини, пора бежать. Остаюсь с уважением и пожеланиями благополучия — Напа Леоне Фью из клана Кордсдейл (кавладорская ветвь).


Паутина чуть заметно дернулась. Еще, еще раз…

Тварь напряглась и застыла в ожидании.

Человек двигался очень медленно, тщательно выбирая, куда сделать следующий шаг. Он шел по старым, скрипучим доскам пола, стараясь избегать разбросанных нитей паутины, и некоторое время был убежден, что его хитрость работает, что притаившаяся тварь не слышит его шагов, не чувствует, как падает сквозь щели между ссохшимися половицами горячий песок… Паутина дрожала едва заметно, буквально на пределе чувствительности, лишь чуть сильнее, чем это бывало, когда в выбитые окна старого, заброшенного дома врывался поток горячего пустынного ветра и разбрасывал по углам пригоршни колючего песка…

Паутина дрожала. И тварь уже успела почувствовать добычу.

Человек шел вдоль стены, там, где дощатый пол был крепче всего, и явно не собирался подходить ближе к прекрасной дыре, которую тварь пробила во время одной из своих успешных охот. Ну да ничего, мы его везде отловим…

Он сделал еще один шаг, и от движения человека куча песка рассыпалась, просочилась сквозь щели и попала прямо в глаз притаившемуся чудовищу. Тварь взревела и передумала терпеливо ждать, когда добыча сделает ошибку; резко ударила щупальцем вверх, в деревянную непрочную преграду, отделяющую ее от вожделенного куска горячего мяса… Доски взвизгнули и рассыпались, а человек побежал, уже не думая о том, что по всему помещению разбросаны нити паутины. Он бежал, а пол подскакивал, разбиваемый снизу ударами могучих щупалец, человек пытался петлять по маленьким каморкам, но каждый его шаг прекрасно слышало притаившееся под дощатым настилом чудовище… Человек бежал, а твари было достаточно плавно перетекать из одной части себя в другую и выстреливать вверх новым щупальцем, а иногда двумя сразу — потому как прятаться здесь было негде. Тварь занимала весь дом — вернее, нижнюю его часть, прочно осев разъевшимся, огромным телом на прочный каменный пол первого этажа. Второй этаж, начинавшийся в десяти локтях над бесформенным комком мускулов, желудков, следящих глаз, жвал и до поры до времени отдыхающих щупалец, еще держался, защищая неспособное покинуть старый полуразвалившийся дом чудовище от невзгод пустыни.

И приманивая добычу.

Редкий путник, путешествующий к Ильсияру через Великую Пустыню, найдет в себе силы пройти мимо старенькой развалюхи, похлопывающей гостеприимно приоткрытыми ставнями: а может, там, во дворе дома, есть колодец? А может, удастся укрыться от горячего ветра и начинающейся песчаной бури за стенами чужого жилища? А может, в этом доме стоит переждать нежелательное внимание других путников — мало ли путешествует по пустыне всякого народа?

И они приходили. Перелезали через стену и, выкрикивая хвалу своим богам, бежали к колодцу, полному вкусной воды. Заходили в дом… Те, кто был осторожнее, залезали через пустые проемы окон верхнего этажа…

Но в любом случае они задевали нити разбросанной по дому и двору паутины, будили тварь и, испугавшись появления первого щупальца, бежали, испуганно петляя… Не зная, что каждый их шаг слышит и чувствует спрятавшаяся огромная голодная тварь…

Человек появился очень кстати. Что-то давно в дом никто не заглядывал, так, вороны-ящерицы. Отсутствие впечатлений и редкая кормежка, а может быть — банальная старость погрузили чудовище в глубокий сон, и вот, наконец, сегодня… Сегодня она вознаградит себя за длительное ожидание! Куда ты бежишь, человек? Да и зачем?

Человек петлял по комнатушкам второго этажа, будто хотел спрятаться. Налево… прямо… направо… Куда бежишь, дурашка? Там тупик! И там будет тебя поджидать…

Толстое щупальце, снабженное присосками, тихо поднялось в старую дыру и замерло, поджидая, когда бегущий человек прекратит петлять по соседним отнорочкам и придет сюда, на свидание со смертью. Шаги приближаются… Человек бежит… Он так быстр, что наверняка не успеет остановиться… Он совсем рядом!..

В щупальце ударило что-то тяжелое. Присоски прижались к добыче — непривычно гладкой, но обнадеживающе тяжелой; и щупальце торопливо опутало попавшееся тело, не позволяя ему вырваться или, как бывало не раз, ткнуть в себя холодной острой палкой. Теперь — быстрее вниз.

Щупальце упало, поднесло пойманную добычу к огромной пасти, которая разверзлась посреди бесформенной туши. Жаль, что у твари не было не только лица, но и головы как таковой — не на чем было отпечататься выражению восторга, которое испытало чудовище, завтракая впервые за несколько десятков лет.

А может, и, обедая — глазки у твари едва-едва могли уловить свет и тьму, а нюансы вроде мелких отрезков суток для них были тьфу, сливовой косточкой…

В любом случае, добыча благополучно погрузилась в бездонный мешок, заменявший чудовищу желудок. Загнавшие человека в ловушку щупальца вывернулись из пробитых ими дыр, сложились в привычный хаос, тварь несколько раз двинула жвалами, разрушая кости пойманной еды…

Что-то большое и быстрое пробежало по едва держащимся доскам второго этажа. Чудовище насторожилось, попробовало понять, откуда взялась вторая добыча, среагировать на колебания длинных нитей паутины, выбросило самое длинное из своих щупалец, чтобы поймать странного пришельца, и тут…


Далия уговорила Вига, что следить за событиями разумнее всего одновременно и вживую, и по волшебному зеркалу. И теперь жалела, что ее желание исполнилось: кажется, у любопытной мэтрессы были неплохие шансы заработать косоглазие. Стараясь одновременно присматривать за полностью погрузившимся в магические манипуляции волшебником, и отслеживать, как там чувствует себя чудовище, спрятавшееся в старом полуразвалившемся доме на окраине пустыни, алхимичка грызла от волнения кулачки, трепетала и ахала — особенно когда видела, как трудно Фриолару уворачиваться от хитрых щупалец. Когда тварь разминулась с "малышом Фри-Фри" буквально на несколько дюймов, мэтрессе стало дурно по-настоящему, и она почувствовала необходимость получить моральную поддержку от верной ассистентки.

— Не дрейфь, Далия, — высказалась Напа. Гномка выразила свое отношение к разворачивающейся военной операции тем, что надела панцирь, наручи, ботфорты, ослепительно сияющий на солнышке шлем, вооружилась верным арбалетом и залегла в засаде у курятника. Отсюда до полянки, на которой колдовал мэтр Виг, было всего десять шагов, и Напа смело могла не бояться промаха.

До стены Башни, у которой стояло волшебное зеркало, было шагов двадцать. Поэтому Далия прекрасно видела, как тварь поймала вожделенную добычу.

— Оно его глотает, — слабым голосом возвестила Далия, пасуя перед накатившей дурнотой, — вид жующего чудовища был на редкость отвратителен.

— Отлично! — порадовался мэтр Виг. Поднял посох, приказывая серому облаку портала держаться, держаться, держаться, пока…

Пока через него не выпрыгнул Фриолар. В момент пространственного перехода что-то схватило его за ногу, он споткнулся, инстинктивно выбросил вперед руки, чтобы смягчить падение. Упал, проехался по траве, уже зная, что хитрая тварь все-таки догнала его, сумела поймать, что сейчас присоски отвратительного щупальца уже вонзились ему в сапоги, а через доли секунды гибкая конечность обовьет его туловище, сожмет, ломая кости, и…

Когда серая огромная «змея» вырвалась следом за Фриоларом, Далия закричала, Напа нажала на спусковой крючок, мэтр стукнул посохом, закрывая портал, а тяжелый глиняный кувшин, до краев наполненный новейшими открытиями мэтра Фри-Фри в области классической алхимии и парой изделий мэтра Вига из области Первого, сиречь — Огненного Начала, благополучно смешал свое содержимое с желудочными соками голодной твари, последовала реакция.

Короткая, бурная и, как это свойственно для опытов многих магов и почти всех алхимиков — с выбросом энергии.

Перепуганная Далия вдруг обнаружила, что рубит щупальце чудовища, спасая Фриолара, причем не топором, а кем-то из обитателей вигова птичника.

Перепуганная перепелка укоризненно смерила мэтрессу взглядом, и руки Далии непроизвольно разжались.

— Хватит мне зверье пугать, — проворчал Виг, подходя ближе. Он прошептал короткое заклинание, освобождая своего секретаря от смертоносных «объятий». Оторванное, обугленное у основания щупальце рухнуло на траву, еще раз перепугав Далию и впечатлив местных белок, енотов и соек.

— Ой, как тут здорово рвануло! — с восторгом подала голос Напа, которая подбежала к волшебному зеркалу. — Фри-Фри, иди сюда, посмотри, как замечательно получилось!! Тварь на кусочки разнесло! Кишки аж выше крыши подкинуло!

Далия почувствовала, что ноги ее не держат.

— А один глаз прямо в колодец булькнулся! — продолжила гномка.

Земля, покрытая зеленой травой, вдруг и без предупреждения приблизилась к мэтрессе.

— Подвинься, гнома моя, — попросил мэтр Виг. Оценил итог своих усилий и секретарского самопожертвования. — И в самом деле, знатно. Причем, что особенно хорошо — часть дома осталась целой.

— Да я его в два счета починю! — самоуверенно заявила Напа.

— Будешь чинить, обязательно проверь подвал — если увидишь там большие бледно-желтые мешки, как бы из слизи и жира, меня сразу зови. Конечно, маловероятно, чтобы оно дало потомство, а вдруг? Я, правда, не помню, самцом я его делал или самкой, столько времени прошло… — мэтр покрутил кончик бороды.

К обсуждающим проект реконструкции здания гномке и волшебнику осторожно, прихрамывая, подошел Фриолар.

— Молодец, алхимия! — похвалил помощника маг.

— Спасибо, что так точно переправили кувшин с огненным припасом, мэтр, — ответил Фри-Фри. Потер бок, на который приземлился, сбегая от жадных объятий ныне сдохшей твари.

— А ты заметил, что я тоже внесла свой вклад в победу над монстром? — похвасталась Напа. — Я, как увидела, что щупальце тебя хватает, сразу в него из арбалета — р-раз!

Молодой человек вспомнил, как просвистела над ухом арбалетная стрелка, инстинктивно проверил, не попала ли заботливая Напа ему в голову, и согласился, что вклад гномки в победу был неоценим.

А теперь, дорогая Напа, не будешь ли ты добра привести в чувство Далию? А то та лежит на травке и как-то слишком тихо реагирует на попытки енотов шлепать ее по щекам…


8-й день месяца Барса, вечер

Бёфери, дом Бонифиуса Раддо

Империя Гиджа-Пент вошла в историю человечества как самая значительная из древних империй. Она начиналась на берегах Пентийского Моря и простиралась до гор Шумерета на севере, до плато Кватай на востоке и до жарких болот современной Бирмагутты на юго-востоке. Древние императоры провозглашали себя потомками богов, тем самым повергая в закономерное удивление эльфов, гномов и западные, тогда еще совершенно дикие человеческие племена.

В империи Гиджа-Пент процветали магия, искусства и ремесла. Именно здесь были сформулированы первые законы человеческого сообщества — их утвердили первые цари династии Гиджа, после чего приказали высечь утвержденные правила на каменной стеле. Именно благодаря самоотверженности древних жителей империи было экспериментально опровергнуто общепринятое в те далекие времена мнение о целесообразности рабства, ибо на каждый собранный рабом кувшин зерна приходилось шесть попыток побега и сорок плевков в вино для господина-рабовладельца…

Фрателла Бонифиус шумно плюнул на пальцы, перевернул несколько страниц читаемой рукописи. Про то, как пытались бороться за свою свободу гиджа-пентийские рабы, ему было не интересно — к тому же господин Раддо имел по поводу дармового труда свое личное, весьма обоснованное мнение.

Расцвет империи приходится на время, когда потомки богов из династии Гиджа заключили несколько обоюдовыгодных договоров с могущественными магами, называвшими себя последователями учения Пенталиакнос, то есть Дороги Силы. Активное участие магов в жизни империи и несколько династических брачных союзов привели к тому, что в течение нескольких столетий власть фактически была разделена между императором и магами. Подобная традиция, с одной стороны, ослабляла империю, создавая условия для постоянной конкуренции между одаренными людьми с магическим талантом и людьми не менее одаренными, но лишенных оной способности; с другой, позволила оставить в далеком прошлом попытки магов основать общество на основе магократии, наглядно доказав, что волшебники не умеют договариваться между собой и доверять друг другу, а также не позволяют себе вовремя остановиться и оценить, правильно ли они используют собственное могущество.

В частности, весьма показательна история царя Эпхацантона, осиротевшего в юности и воспитывавшегося мачехой-некроманткой…

Бонифиус вздохнул, отпил глоток вина и перевернул еще несколько страниц, на которых в подробностях излагалась легенда о царе Эпхацантоне и четырех сотнях его мумифицированных советников. А он-то, наивный, радовался, что похищенная алхимичка не пытается сбежать, не зовет на помощь, даже не протестует! Он-то, глупый пень, сам лично приказал доставить девчонке столько бумаги и чернил, сколько потребуется! Даже велел кормить ее три раза в день, причем учитывать пожелания пленницы!

И что он получил взамен? Шестьдесят три исписанных неровным, витиеватым почерком страницы, на которых в подробностях изложена история возвышения, расцвета и дальнейшего падения империи Гиджа-Пент?

Да что эта глупая девчонка-алхимичка о себе возомнила?! Она что, издеваться над Бонифиусом Раддо вздумала?

Хотя, может быть, о царе и его Золотом Городе девчонка написала где-то в конце? Бонифиус пролистнул несколько страниц и вдруг увидел что-то знакомое.

… попытка царя Тиглатпалассара объявить себя богом. К сожалению, одним из негативных итогов строительства новой столицы империи было резкое обмеление реки Дхайят: большое количество вырытых для заново перепланированной ирригационной системы каналов привело к тому, что буквально за десять лет река полностью высохла. Первое время изначальное русло Дхайят пытались наполнить магическими способами, потом постарались вернуть воды реки в прежнее русло, но усилия и строителей, и волшебников не увенчались успехом.

Некоторые представители наследственной аристократии воспользовались ситуацией и обвинили потомков Тиглатпалассара в том, что царь прогневал богов. Последовал период внутренней смуты, который закончился окончательным разрушением Золотого Города, так и не ставшего столицей империи. Лишенное сильной центральной власти государство подверглось атаками со стороны агрессивно настроенных соседей, в частности, империи Кватай (ныне не существует; разрозненные племена кватайцев ушли на юго-восток и смешались с коренным населением Бирмагутты), владык Шумерета (тоже умерли), и отдельных западных племен.

Переживающая трудности империя распалась на несколько провинций: южные, относительно спокойные, сохраняющие традиции магократии и верность старым законам династии Гиджа; северные — постоянно враждующие с племенами Шумерета, восточные — страдающие от засухи и соседства с переживающей эпоху завоеваний империи Кватай, и западные. Западные провинции проявляли умеренно-агрессивные тенденции, потому как, с одной стороны, рядом с ними находились цветущие, плодородные земли и леса эльфов, а с другой стороны — просто так за яблоками в эльфийский сад лучше не лазить, пальцев не досчитаешься, а если не повезет — вообще считать будет нечего и нечем…

Как свидетельствуют отдельные письменные источники, сохранившиеся до наших дней, постоянные пограничные стычки, вражда, зависть и внутренние склоки привели к тому, что в северных и западных провинциях Империи Гиджа-Пент резко сократилось число магов; вследствие чего обострилась старая вражда между представителями наследственной и магической власти. Чтобы доказать свое умение и значимость для разваливающейся на куски империи, маги предприняли беспрецедентную по своей отчаянности попытку: они собирались перевернуть горы, чтобы вернуть в прежнее течение реку Дхайят и, одновременно, восстановить природную водную границу между собой и кочевниками Кватая. Мощное землетрясение обрушило плато Кватай, практически уничтожив восходящую одноименную империю, но при этом воды Дхайят окончательно ушли, что и привело к появлению на северо-востоке Империи Гиджа-Пент огромной безводной области, известной ныне под названием Великая Пустыня.

Надо же, — подумал Раддо. — А я и не знал, что тамошние маги, оказывается, такие мастера устраивать волшебный трам-тара-рам! Надо с ними поосторожнее, а то одну империю они уничтожили, вторую под монастырь подвели…

И, против воли заинтересовавшись чтением, Бонифиус вернулся к рукописи.

За десять лет, последовавшие за Падением Гор, Империя Гиджа-Пент прекратила свое существование: лишенные поддержки магов северные и западные провинции пали под ударами завоевателей, нашедших пристанище на территории современного Кавладора и Иберры, а южные и остатки восточных провинций, привыкшие к сытой, спокойной жизни, вообще не смогли оказать сколько-нибудь значимого сопротивления варварам.

На тринадцать веков лет Империя Гиджа-Пент была забыта. Остатки ее населявших племен расселились по берегам Пентийского моря, ушли в горы Шумерета, в земли, ныне принадлежавшие Вечной Империи Ци (кстати: свое название она получила после того, как убедилась в том, что пережила и империю Гиджа-Пент, и империю Кватай), в далекую Бирмагутту.

Шесть сотен лет назад начался процесс объединения пустынных кочевых племен с оседлым населением побережья Пентийского моря. Пятьсот семьдесят лет назад завоеватель Джала объединил под своей властью сто племен и объявил получившееся государство эмиратом, дозволив увековечить свое имя в его названии. С этого времени новопровозглашенный эмират Эль-Джалад ведет исключительно экспансивную политику.

Была предпринята попытка завоевания Иберры — воспользовавшись разногласиями, издавна существовавшими между эльфийскими кланами и людьми, эльджаладцы покорили территории от Перуэллы на севере до Аль-Миридо на юго-западе. Собственно, нынешняя столица Иберры — город Аль-Миридо был основан жителями пустыни для того, чтобы обозначить западные границы растущего эмирата.

Потом было несколько попыток завоевать западные земли Вечной Империи Ци, которые повторяются до настоящего времени. Постоянно возникают пограничные стычки в Южном и Восточном Шумерете, а следовательно, и кавладоро-эльджаладские и иберро-эльджаладские конфликты.

Ныне здравствующий эмир Джава в своей коронационной речи, прозвучавшей пятьдесят четыре года назад, объявил курс интеграции Эмирата Эль-Джалад с мировой цивилизацией, а следовательно, о политике невмешательства во внутреннюю жизнь соседних государств как самом желательном политическом курсе. К огромному сожалению, вынуждена отметить, что миролюбие Джавы сочетается с экспансивно-милитаристскими намерениями его советников, в том числе и главного мага Эмирата, Кадика ибн-Самума.

А еще у старого Джавы есть сын Джаафарет, официальный наследник, вспомнил Раддо. «Молодой» принц отметил в позапрошлом году полувековой юбилей, милостиво дозволив организовать празднество "варварам севера". После ужина, приготовленного пелаверинским поваром, вина, доставленного пелаверинцами из Триверна и Фносса, и красавиц, которых Раддо, Мильгроу и прочие фрателлы собрали по всему миру, принца Джаафарета развезло, и он принялся жаловаться, как недальновидно поступил, отравив в молодости своих старших братьев. Сейчас хоть было бы заговор против кого составлять, а тут сидишь один как хрен на бахче, отец помирать не думает, в сотый раз женился…

Собственно, Бонифиус был согласен с Джаафаретом — девяностолетнему эмиру давно пора на покой. Пример Симона Пункера мог бы объяснить старикашке, что слишком долго жить при таких наследниках, каким был Филеас Пункер, или является в настоящий момент эльджаладский принц, не рекомендуется. Хотя у эмира наверняка есть штатные дегустаторы, да и личная охрана всяко лучше, чем была у старого антиквара…

Вспомнив о Филе, Раддо вспомнил и о том, ради чего велел Огги похитить из Талерина алхимическую девчонку, ради чего он ее который день держит взаперти в надежном уютном подвальчике и даже кормит трижды в день.

Кстати, весьма любопытно: то, что девчонка настоятельно просит приносить ей сырую рыбу, это что, пример утонченного алхимического издевательства над не имеющим крупных рек и выхода к морю Пелаверино? Или просто попытка досадить похитителям, заставив их тратиться на самую дорогую, в относительных ценах местного рынка, еду? Или девчонка, даром, что алхимик, с головой не дружит и действительно сырую рыбу ест?

Брр, это ж такая гадость! — сморщился Раддо. И снова принялся листать рукопись в поисках упоминания о кладе царя Тиглатпалассара.

Официальная валюта Эль-Джалада — золотой динар (равен по стоимости 0,6 кавладорского золотого), серебряный фаир (1 динар равен ста двадцати фаирам), медный алат (1 фаир можно обменять на 60 алатов).

Ну, такие подробности Бонифиус Раддо знает получше многих… Ищем дальше.

Основные виды хозяйства Эмирата: поливное земледелие на побережье Пентийского моря и на десяток лиг вглубь страны; кочевое скотоводство на севере и крайнем юго-востоке (овцы, лошади, верблюды, козы. Овцы. Очень много овец. И козы. Просто не знаю, кого больше, но очень много и тех, и других). Восточные земли (бывшее плато Кватай, ныне Великая Пустыня) — оазисное земледелие, изредка — скотоводство. Много финиковых пальм.

В Эль-Джаладе процветают ковроткачество, выделка кожи, гончарное ремесло, ткацкое, сапожное, коптильное и сладкобулочное…

Из чего складываются доходы Эмирата, Бонифиус тоже прекрасно знал. Например, он был в курсе, что клан Гогенбрутт вот уже четвертое, если не пятое столетие торгуется из-за медных рудников, расположенных поблизости от Аль-Тораза. После того, как Филиппо I поставил точку в попытках Эмирата завоевать Иберру, по мирному договору кусочек гор Шумерета достался южанам. Гномам стало жарко от одного названия «Эль-Джалад», к тому же бытующую в эмирате традицию многоженства их железные головы иначе, чем разврат, воспринимать не могли. Одним словом, Гогенбрутты сам ушли, а потом посмотрели, как люди попытались продолжить их меднодобывающее дело, и возмутились. Ан нет, господа Гогенбрутты, что вы отдали, то теперь наше, и не суйте носы в наши шахты, ответили им эльджаладцы.

Собственно, попыткой завоевания Шумерета конфликты между гномами и владельцами медных рудников даже не считались, потому как происходили каждые полгода с завидной регулярностью.

Раддо искренне поддержал бы обе конфликтующие стороны, останься в тех рудниках хоть крупица меди…

Так, а где ж алхимичка рассказала о том, как искать клад древнего царя? Бонифиус начал читать плотно исписанные страницы заново.

Традиции многоженства и содержания гаремов…

Нет, не то. Гаремы, конечно, хороши для того, чтобы обеспечить прибыль фрателле Раддо, но сейчас как-то не до них.

Наиболее распространенная религия…

Тьфу на нее, только в религиозные дрязги Бонифиус еще не ввязывался… Дохода с этих идейных баталий — пшик, а шума, грохота, споров… Нет, господа, настоящие фрателлы в столь сомнительные проекты не ввязываются… Да где же здесь..?

Иногда в Великой Пустыне находят осколки глиняной посуды, фигурки божеств-покровителей дома, предметы домашнего обихода или даже древние украшения, относящиеся ко временам Империи Гиджа-Пент.

На этой фразе рукопись заканчивалась.

И как сей алхимический бред следует понимать? — задумался Бонифиус. Отпил вина, потом, когда до него дошло, что хитрая девчонка над ним посмеялась, фрателла Раддо единым глотком опустошил бутылку, запустил ею в дверь и заорал:

— Огги! Иди сюда, паршивец! Хрумп! Зови сюда Огги!

Через некоторое время в дверь просочился Хрумп. В руках — уже откупоренная для разбушевавшегося босса бутылка, на губах — ехидно-угодливая улыбочка, глазки сальные, так и шарят по кабинету, высматривают, какой ящик неплотно заперт…

— Где Огги? — потребовал более надежного помощника Бонифиус.

— Он того-самого… — ответил Хрумп. — Опять страдает, бедняга.

Лекарь, на которого был вынужден потратиться Раддо, сказал, что Рутфера укусило какое-то насекомое, плюс бедолага траванулся каким-то недодержанным гномьим самогоном. Вот уже три дня зеленовато-несчастный Огги бревном валялся в мансарде дома Бонифиуса, постанывая и требуя привести какого-нибудь священника, он-де желает покаяться в грехах. Хрумп, на которого свалились обязанности Рутфера, уже несколько раз ошибался (наверное, по причине пострадавшего во время ареста в Кавладоре уха) и вместо священника приводил к приболевшему товарищу ушлых сговорчивых девиц.

Бонифиус матерился, девицы согласно повизгивали и убегали, Хрумп получал выволочку, Огги — очередную порцию лекарств и бутылочку вина, чтоб запить микустуру, а на следующий день все повторялось сначала.

— Девчонка, которую он украл, смеет финтить и обманывать! — Раддо смял в кулаке несчастный трактат.

— Обманывать вас, босс? Это круто. Но недальновидно, — мудро высказался Хрумп.

— Надо прочитать ее воспоминания. Сходи-ка на станцию к магам, узнай, не получали ли они для меня посланий из Луаза.

Хрумп хлопнул себя по лбу.

— Забыл! Простите, совсем я забегался по вашим поручениям — кто ж знал, что у вас столько дел, хозяин?! — помощник выудил из кармана камзола помятое, затертое на сгибах письмо. — Вот, уже второй день ношу с собой. Ответ от мэтра Иллариана.

— Ты что, посмел читать мои письма? — взрыкнул аки старый лев фрателла Бонифиус.

— Никак нет! — смело соврал Хрумп. — Да там и читать особо нечего, он просто отказывается вести с вами дела, вот и все…

Раддо торопливо сорвал печать, развернул лист и прочитал:

Уважаемый фрателла Раддо, на Ваше послание от пятого числа текущего месяца имею честь сообщить, что меня не заинтересовало Ваше предложение. Как я не устаю повторять своим ученикам, и прошлым, и тем, кто еще попадет мне в руки, я маг добропорядочный, чту Закон, Порядок и Спокойствие Кавладора.

За сим остаюсь — мэтр Иллариан из Луаза.

— Он что, передумал поставлять мне волшебные зелья для участвующих в выборах Покровителя Года скакунов? — не понял в первую минуту Бонифиус. — Кто чтит Спокойствие Кавладора — этот старый плут, скупающий краденные магические штучки со всего Востока?! Да я ему!.. Я его!.. Он у меня…

— А ведь он — маг, — напомнил Хрумп, как бы случайно прикладываясь затяжным глотком к вину хозяина. — Вдруг кастанет на вас что-нибудь этакое…

— Он у меня дождется, — кровожадно пообещал Раддо. Сжал кулак: — Он у меня вот где будет сидеть и молить о пощаде, брехливый самохвал, магический бабник, тьфу с посохом…

Хрумп еще раз приложился к бутылке. Посмаковал вино, прикинул, что да как, и осторожно уточнил:

— Может, теперь-то вы решите ограбить дом мэтра?

— Кому — что, а тебе лишь бы грабить, — в сердцах бросил Бонифиус. От души пришлепнул алхимической рукописью залетевшую в кабинет муху. — Сам пойдешь на дело?

— Я? — подпрыгнул от удивления Хрумп. Осторожно вернул бутылку на стол. — За что, хозяин? Я ведь служил вам верой и правдой! А вы меня — в магические ловушки отправляете! Можно сказать, на верную смерть… За что?!

— А говоришь — грабить собрался… — ехидно подвел итог дискуссии о возможном ограблении Иллариана фрателла.

— Так ведь я на вашего кавладорского самородка рассчитываю… — неосторожно обмолвился помощник.

Раддо зыркнул на него сердито и настороженно.

— Откуда знаешь?

— Огги, когда принял меня и Кошечку Рилу за священников, проговорился, — нехотя объяснил Хрумп.

— Какая еще Кошечка? Я кому велел перестать водить в мой дом своих девок?!! Ты у меня дождешься, скотина!.. — запустил бутылкой в хитроумного помощника Раддо. Следом в жилистую спину Хрумпа полетела чернильница, пресс-папье, канделябр на пять свечей и рукопись с древней и нынешней историей Эль-Джалада.

Некоторое время спустя, устав кидаться в верткого помощника разнообразными предметами, Бонифиус устало перевел дух.

— Прибери тут всё, — велел он, указывая на разгромленный кабинет. — И будь готов рассказать моему специалисту всё, что ты знаешь о доме Иллариана на улице Гортензий. Но если хотя бы слово, хотя бы имя моего нового компаньона выйдет за пределы этих стен… — Раддо поймал Хрумпа за отвороты камзола; поднимать и встряхивать не стал, но заглянул в глаза с таким искренним и честным выражением, что у помощника фрателлы застучали зубы от страха. — Ты об этом пожалеешь.

— Не беспокойтесь, хозяин, я никому ни полсловечка, — пообещал Хрумп. — Тем более, что я и не знаю имени вашего самородка… Как его зовут-то? Чтоб я знал, о ком докладывать, когда он появится у нас на Бурдючной улице.

— Она, — рассеянно поправил Бонифиус. И, напрягшись, как перед официальным заседанием консорциума "Фрателли онести", отправился серьезно побеседовать с похищенной алхимичкой.

Когда Хрумп с шумом начал возвращать раскиданные темпераментным боссом вещи, из угла, из едва заметно щели, выскочил маленький угольно-черный скорпион. Помощник господина Раддо сначала спутал членистоногое с обыкновенным тараканом, топнул, рассчитывая испугать непрошенного гостя; в ответ на что нахальный скорпион шевельнул хвостом и сделал весьма однозначную попытку напасть на человека. Хрумп завопил, запустил в трехдюймового агрессора многострадальной рукописью и от греха подальше сбежал.

Скорпиончик понюхал-полазил по распавшимся листам бумаги и шмыгнул обратно под пол.


9-й день месяца Барса. Раннее утро.

Чудурский лес, Башня

Восемь действующих оберегов продолжали ненавязчиво напоминать о том, что историю их создания Виг забыл крепко-накрепко.

Далия задумчиво оценила художественные достоинства каждого из артефактов, примерила браслет с сердоликом, убедилась в том, что украшение сделано на гораздо более полную руку, чем ее собственная, и, когда в лабораторию вошел Фриолар, уточнила:

— А где тот список возможных тревог, который мэтр составил?

— Не думаю, — осторожно ответил секретарь мага. — Что среди тех полутора тысяч мыслей, которые иногда тревожат мэтра, ты сумеешь найти те восемь, которые послужили причиной создания этих оберегов.

— Ах, Фри-Фри, брось! Мы взрослые люди, я как-нибудь переживу, если вдруг встречу в этом списке указания на интимную жизнь мэтра или на описание деликатных свойств его, с позволения сказать, физиологии. Давай список, мне надо что-нибудь почитать, отвлечься на какую-нибудь постороннюю проблему.

Фриолар не слишком охотно достал из запертого шкафчика длинный свиток, передал Далии и заботливо спросил:

— Ты как, отошла после вчерашнего? Что-то у тебя вид слишком бледный…

— Во избежание недоразумений, — твердым голосом ответила мэтресса, — предупреждаю тебя, Фри-Фри: сцена охоты мерзкой твари за тобой, а также последующее разнесение оного чудища на кусочки, мне категорически НЕ понравилась. Вспоминать ее я не собираюсь, и надеюсь, что когда-нибудь совсем изгоню прочь из своей головы…

— А, так ты ради этого интересуешься списком мэтра? — улыбнулся Фриолар. — Учишься у профессионалов, как обзавестись выборочной амнезией?

Далия угрожающе замахнулась бумажным свитком на насмешника.

— Не сердись, — извинился алхимик. — Между прочим, могла бы оценить работу и высшую квалификацию мэтра Вига — единственный в мире сухопутный восьминог… был. Мэтр его когда еще создал, три столетия, если не больше, почти не вспоминал, а глядишь ты — выжила тварь, не сдохла…

— У него было не восемь ног, а гораздо больше… — содрогнулась Далия.

— Ага, штук сорок, — согласился Фриолар. — И на каждом щупальце — присоски с мерзкими такими маленькими крючочками, чтоб добыча не выскользнула…

— И клочья паутины кругом разбросаны…

— Так то не паутина, то слюна была. Но если подумать и разобраться в сути вопроса — учитывая, что для создания сей твари мэтр колдовал с разными видами моллюсков и насекомых, вполне возможно, что это настоящая паутина и была. Только восьминог ее не прял, а выплевывал…

— Фри-Фри, я тебя убью! — очнулась Далия. — Прошу же, не смей напоминать мне этот кошмар!

Секретарь волшебника изобразил раскаяние. Не слишком глубокое и исключительно формальное.

— Ладно, не буду. К тому же через несколько дней ты наверняка увидишь еще более занимательные сцены. Я имею в виду — когда будет дан старт гонкам, и все многоногие, крылатые, ползающие, кусающие, рыгающие, ввинчивающиеся под кожу и кровососущие твари бросятся к победе.

— Тогда — какого лешего вы с Вигом убили сухопутного восьминога? — проворчала алхимичка. — Заманивали бы конкурентов в его нору…

— Мэтр слишком стар, чтобы во время пребывания в Ильсияре жить в походном шатре или на собственноручно выращенной финиковой пальме. А тот дом — какая-никакая собственность. Крыша над головой… Ладно, не буду преувеличивать насчет крыши, но стены и фундамент там точно имеются. Муравьи мэтра уже собрали остатки туши…

— Фри-Фри, пожалуйста, — взмолилась Далия, живо представившая, как происходил означенный процесс. Фриолар осознал свою вину и немного подкорректировал текст сообщения:

— Напа еще вчера закупила во Флосвилле воз досок и вовсю ремонтирует первый этаж, подлатала крышу — хотя ее оправдания, что вдруг пойдет дождь, лично мне кажутся весьма надуманными. Короче, я пришел, чтобы сказать тебе — через пару-тройку часов можно будет переправляться в пустыню.

— Почему так рано, Фри-Фри? — возмутилась мэтресса.

— Ничего не рано! Питомцу мэтра нужно время, чтобы привыкнуть к жаре и сухости!

— Насчет звереныша я не спорю. Просто сегодня в Талерине будет свадьба принцессы, я тут подумала — а что, если полюбоваться на торжество через волшебное зеркало Вига? Ну пожалуйста, Фри-Фри! Неужели ты откажешь мне в такой мелочи?

Секретарь волшебника пожал плечами:

— Зеркало не мое, волшебство — тем более. Так что — пользуйся на здоровье. Отдыхай, пока есть возможность…


Талерин, Королевский Дворец

Церемония бракосочетания ее высочества Ангелики из правящей династии Каваладо и командующего Восточной Армией Кавладора, генерала и рыцаря Октавио Громдевура началась для господина Олбера, мажордома и главного распорядителя торжества, на рассвете. К восьми часам утра Олбер уже дважды заправился успокоительными микстурами, изготовленными придворным лекарем именно для подобных случаев, получил дозу внушения от мэтра Фледеграна — по старой доброй формуле "Я спокоен, я совершенно спокоен!" — и теперь был морально готов ко всему, вплоть до нашествия драконов и попытки гоблинов украсть свадебный торт включительно.

— Стройсь! — завопил Олбер в начале девятого утра бестолково мельтешащим по дворцу горничным. Девицы испуганно затаились, пропуская свадебный наряд принцессы, который пронесли бледные от важности порученной миссии пажи. — Стоять насмерть! — велел мажордом конюхам, приготовившим к десяти часам парадный выезд королевского семейства. Лошадка принца Ардена перепугалась и сделала попытку превратиться в маленькую незаметную мышку. — Держи цель! — командовал отставной вояка Олбер лакеям, расстилающим в половине одиннадцатого ковровую дорожку по мраморной лестнице дворца. — Пли! — наконец, закричал он в четверть двенадцатого. Трубачи, не менее взволнованные оказанным им доверием, чем сам мажордом, верно разобрались в ситуации, и фанфары радостно взревели, отмечая начало празднества.

Свадебный кортеж проследовал от Королевского Дворца через главную площадь, на которой возвышались памятники предкам невесты, к Вечному Дубу. Эта маленькая часовня, возведенная вокруг первого дуба, бывшего в незапамятные времена свидетелем взаимных обещаний, данных эльфийскими и человеческими вождями друг другу, была своеобразным символом государственной власти. Давно уже покинули земли Кавладора эльфы, сам Первый Дуб благополучно прожил свой век, но лесные исполины, проросшие из его желудей, продолжали хранить покой королевства.

Часовня была на редкость скромной, особенно по сравнению с возвышающимся на противоположной стороне площади Королевским дворцом. Собственно, это была всего лишь каменная стена, огораживающая крохотную дубовую рощу от шумного города.

У старых, выщербленных ступеней часовни король Гудеран спешился, помог сестре сойти с коня, подождал, пока Роскар и слуги помогут королеве и детям, и на правах главы семьи ввел невесту, постукивающую от волнения зубами, под сень живого зеленого шатра.

В глубине часовни, у огромного, в четыре обхвата, дуба ожидал появления невесты смертельно взволнованный жених.

Так как свадьбу готовили в великой спешке, лишь за двадцать часов до официальной церемонии выяснился один мелкий, но наипаршивейший момент: по старым традициям жених и невеста должны быть одеты в цветы родовых гербов. С Ангеликой-то всё понятно — отрез роскошной черно-золотой парчи был приготовлен еще тринадцать лет назад, когда о помолвке своей дочери и генерала Громдевура объявил сам король Лорад. К тому же королева Везувия выразила готовность шить собственными руками платье для золовки, или даже пешком отправиться в ближайшую гномью мастерскую, чтоб сковать что-нибудь соответствующее, лишь бы обеспечить дражайшей сестрице участие в торжественном мероприятии.

А вот всё родовое дворянство Октавио Громдевура с него самого начиналось, и — пока что — им самим заканчивалось. Прибывшие из Стафодара братья отважного генерала никаких гербов не имели, а потому искренне уверяли, что в часовнях и храмах им быть вовсе не обязательно. Вот на пиру, особенно когда все напьются, они и появятся…

Поэтому весь вчерашний день Гудеран и Октавио потратили на то, чтобы согласовать и утвердить официальные регалии командующего Восточной Армией. Король выражал убеждение в том, что военный столь высокого уровня должен быть прежде всего придворным, дипломатом и разить блеском своего сияния всех наповал. Но победил, как всегда, Октавио. Теперь он встречал невесту, одетый в простой черный мундир и серебристую легкую кирасу с изображением королевского герба.

Под живым зеленым шатром, дарящим прохладу в жаркий летний полдень, в присутствии своих родных, жених и невеста преклонили колени перед Вечным Дубом и произнесли свадебные клятвы.

Когда молодые супруги завязали на ветвях дуба ленты, подтверждающие их союз, и обменялись кольцами, королева Везувия, опирающаяся на руку Роскара, прослезилась.

— Могу чем-то помочь? — спросил принц у ее величества, когда молодожены и их родные вышли из часовни.

— Ах, братец, дайте мне что-нибудь… — сквозь слезы ответила Везувия.

Растерявшийся Роскар достал из кармана носовой платок и подал королеве.

— А теперь какой-нибудь чепчик, — попросила королева, промокнув влагу в уголках глаз. Заметив удивление на лице деверя, она пояснила: — Хочу подбросить его в воздух и закричать "ура!" И вообще, почему до сих пор никто не ликует, ведь такой день, такой праздник…

Криков и ликования в девятый день месяца Барса Талерин услышал достаточно. Молодые супруги почтили своим посещением двенадцать крупнейших соборов города, выслушав благословения, призываемые на их головы служителями разных богов; живописная кавалькада проехала по улицам города, одаряя горожан золотыми и серебряными монетами и получая в ответ целые поля цветов и колосьев: по народным приметам, именно такой дар обещает молодой семье настоящие закрома счастья.

Потом, чтобы уж точно удовлетворить потребность королевы Везувии в чем-то шумном и ликующем, был грандиозный пир. Весь Королевский Дворец был заполнен гостями, лакеи, горничные и пажи сбились с ног, выполняя истерические приказания Олбера "кабана на левый фланг", "жареных лебедей — в центр и мёдом его, мёдом, мёдом!", и, "нарезкой по окорокам — не жалей себя, братушки!" Виночерпиям приходилось хуже всего — Олбер велел им "стоять насмерть!!!" что, учитывая, как часто провозглашались здравницы, было просто невыполнимо.

За стенами Дворца, на королевской площади вокруг зажаренных на огромных вертелах бычьих туш и бочек с вином шло народное гуляние. Жонглировали зажженными факелами акробаты, пели менестрели, танцевали все остальные, и даже воры-карманники, вместо того, чтобы заниматься своим нелегким трудом, решили взять выходной и оттянуться на славу. Особо неугомонные гости — например, принц-консорт Генрих, супруг брабансской королевы Сиропии, — совершили десяток переходов с площади во Дворец и обратно, чтобы быть уверенным в том, что не пропустят ни малейшей толики развлечений.

С точки зрения Ангелики, самым милым сюрпризом свадебного пира была старинная эльфийская баллада о любви, исполненная принцессой Дафной под аккомпанемент лютни принцессы Анны. Октавио больше понравился праздничный салют, которым распоряжался напыжившийся от сознания оказанного доверия принц Арден. Сначала дюжина разноцветных фейерверков, потом огромная огненная шутиха, расцветившая половину неба, потом — волшебный смерч, запущенный учениками магов из Охотничьего замка, а на закуску — залп из трех пушек, причем из бронзовых жерл выскочили три гнома и в полете развернули транспарант: "Счастья молодым!"

С точки зрения Гудерана и Везувии, которые вдруг вспомнили собственную свадьбу пятнадцать лет назад, расчувствовались и теперь утешали друг друга, шепча на ушко милые глупости — главное, что они