Book: Золотой Лис. 1-2 часть



Иващенко Валерий

Золотой Лис. 1–2 часть


Часть I

— Аргх-х…

Скелет трясся и скрипел. Невесть сколько десятилетий или даже веков он пролежал неподвижно, непобеспокоенный никем и ничем. Лежал и лежал себе, уставясь в непроглядную темноту столь же чёрным взором. И кто знает, какие видения, какие грёзы посещали его в стылой неподвижности подземной пустоты?

Так он и покоился смирнёхонько, покуда однажды его не пробудило и принудило к действиям старое проклятье. Наверное, потому, паскуда, он сейчас и сыпал пылью так, что нестерпимо хотелось чихнуть. В чёрной глубине его глазниц иногда вспыхивали зеленоватые огоньки, и тогда казалось, что ощерившийся череп с интересом присматривается к замершему перед ним в готовности человеку.

Хотя, что там всматриваться? Обыкновенный расхититель гробниц, каковые нет-нет да забредают даже сюда, на нижние ярусы старой гномьей крепости Дарнмут. Чуть выше среднего роста, в линялом длинном плаще, подчёркивающем напружинившуюся готовность худощавой фигуры. Если б не еле заметная горбинка носа и аккуратные черты молодого сероглазого лица, ничем бы он и не отличался от местных, обычно чуть более низких, круглолицых и шумных бородачей…

— Откуда ж ты взялся, такой резвый? — живой сплюнул на грязный пол и с шипением потёр разнывшийся от неудачно пропущенного удара бок.

Если б костяк умел думать и даже говорить, он возможно, и ответил бы. Так мол, и так — я такой же невезучий бродяга вроде тебя самого, некогда вляпавшийся в ловушку и за века истлевший до скелета… но костяк того не умел. Впитавшееся за долгое время в кости поток проклятия сейчас принуждал эти старые мощи к одному-единственному действу: со всею возможной резвостью охранять свою территорию.

Наверняка к тому ещё примешивалась толика ненависти, которую обитатели той стороны не-жизни традиционно испытывают к живым. Возможно даже, ещё и желание немного закусить свежатинкой, горячей и живой плотью — но разве ж этот скелет скажет? Нежить, трупяк, что с него взять…

Посох в руке мужчины качнулся влево-вправо изучающим движением — как отреагирует этот трухлявый костяк? Хотя изделие и было куда больше похоже на обыкновенную прогулочную трость, нежели на оружие и инструмент чародея, магией от него ощутимо потягивало. Во всяком случае, голова скелета послушно качнулась из стороны в сторону, следя за блестящим навершием с несомненным интересом.

— Ах вот оно что, драконов не любишь? — живой хрипло рассмеялся.

Ситуация сложилась тупиковая. С одной стороны, скелет не мог далеко отойти от места своей давнишней кончины, вокруг которой старое проклятие гномов поддерживало в нём это извращённое подобие жизни. А с другой, домогавшийся валяющихся там скромных сокровищ пришлый тоже оказывался не в состоянии проникнуть к вожделеемым им предметам.

Он краем глаз бросил мимолётный взгляд туда же, в навершие, и на его грязные губы выползла улыбка. Дракончик, в форме которого и была сделана рукоять, казалось, ожил. Трость в руке мелко дрожала от еле сдерживаемого гнева, отчего маленький символ, казалось, пылал праведным гневом и тоже порывался ринуться на врага. Нет, определённо, у сгинувшего невесть когда драконьего племени наверняка имелись свои счёты с неупокоенными. И от древности та взаимная ненависть отнюдь не истлела…

Посох-трость раскачивался всё сильнее, а за ним в противоположные стороны раскачивался и невесть что удумавший живой. Если бы у скелета имелись глаза, он без труда следил бы за обоими. Но, за неимением таковых, черепушка усердно пялилась на более близкий и потому сочтённый более опасным предмет.

Ах, незадача! Из свободной ладони вырвался и укатился вперёд слабо скрипящий, сыплющий зеленушными искрами предмет. Мужчина, словно пытаясь поймать его, прыгнул за ним вперёд-в-сторону.

Скелет с весьма похвальной резвостью ринулся наперерез. М-да! С соображаловкой у него откровенно оказалось туговато, при такой-то гулкой пустоте в голове! Потому что пощёлкивающая костлявая нога в очередном шаге наступила на обронённый предмет, над назначением которого скелет задуматься просто не сумел. Ведь даже для живого было бы трудновато думать о трёх вещах одновременно.

Тут же взвился лёгкий дымок, мгновенно охвативший всего неупокоенного. В его клубах тот затрясся словно в припадке, и с жутким, душераздирающим хрустом стал оседать вниз.

— Не хотелось расходовать костегрызку, однако ничего не поделаешь! — выдохнул заходящийся от утомления голос.

Грабитель спокойно замер, оперевшись на трость и с любопытством наблюдая, как заряженный капкан в несколько мгновений пожрал скелет, выплюнул по сторонам груду перемолотой в щепу костяной трухи. Говорят, во времена войн за третий престол магики делали таковые ловушки и на живых. Щедро разбрасывали их на тропах, ставили на дорогах и даже городских или сельских улицах, и немало народу сгубили они…

Вот и всё. Мужчина спокойно подобрал разрядившуюся ловушку, которая успокоилась и сейчас больше походила на железное кольцо с зубчиками, отдалённо напоминая этим корону. Он брезгливо отряхнул её и спрятал во внутренний карман. Это ж опять придётся несколько вечеров сидеть, заряжать скупо восстанавливающейся магией ненасытную утробу устройства. Или заплатить одному знакомому магу-с-патентом, частенько сквозь пальцы глядевшему на подобные мелкие шалости. Хотя, надо признать, оно того стоило. Путь теперь свободен, осталось собрать, что там блестит сквозь поднятую всей этой вознёй пыль — и потом лишь долгий путь наверх, а там и домой…




Глава 1 Гончие псы Судьбы


Со стороны наверняка казалось, что это просто обычный путник торопился к ещё незакрывшимся на ночь городским воротам, иногда щурясь на заходящее солнышко. Был он ладно скроен и чуть худощав, что свойственно обычно людям возвышенных профессий… или хорошим фехтовальщикам. Впрочем, болтающийся балахоном длиннополый серый плащ скрывал мелкие подробности от досужего или даже любопытного взгляда. Замечался лишь небольшой посох, закинутый на плечо, да болтающаяся на нём котомка.

Иногда его обгоняли повозки, чьи лошади, уже завидя впереди долгожданный конец пути, невольно прибавляли хода. А по сторонам зеленели поспевающим жнивьём лоскутные пейзанские поля, раскинувшиеся вокруг единственного на всю округу города виноградники, и в нескольких местах подходили почти к самым изъязвлённым от времени стенам. Из-за тех уже вырастали навстречу серым глазам золотящиеся в закате островерхие крыши и шпили, а вон и башенка ратуши с неизменно развевающимся наверху синим с золотом стягом славного и древнего баронского рода Шарто.

Справедливости ради стоило отметить, что всего баронства тут имелся лишь город с одноименным названием да пара десятков притулившихся по окрестностям деревень. Впрочем, в таком пограничье и то нормально. Раскинувшиеся к полуденному востоку и полудню Дикие земли мало того, что никак не давали наложить на себя цепкую лапку их благородий, но ещё и сами наседали на места обжитые. То неведомыми монстрами, то ордами диких и оттого вдвойне более опасных полуразумных существ. А то и вовсе уж чем непонятным, не к ночи будь помянутым.

Говаривал кое-кто знающий из стариков, что так было не всегда. Что ж, в такое охотно верится — это вдали от границы люди на смех подымают всякие байки. А здесь народ больше уповал на закованную в железо баронскую дружину да мелкое, прадедовское, упрятанное до поры по захоронкам колдовство.

Ридд неспешно вышагивал к уже близким воротам, раздумывая о двух вещах сразу. Нет, первый-то предмет размышлений путника, отмахавшего хороший конец, угадать в общем и несложно. Добраться до постоялого двора дядюшки Флетчера, отставного сержанта королевских войск, да поглотав наскоро ужин, наконец дойти до комнатушки под самой крышей — и наконец забыться в беспробудном сне хорошо поработавшего человека.

Зато второй предмет, так занимавший мысли Ридда, оказывался хоть и менее заметным, но человеку сведущему куда более важным, нежели долгожданный отдых. Обычно-то как? Примелькается некий предмет или явление до того, что уже и не замечаешь его в повседневной суете. Но стоит только ему исчезнуть, как то сразу бросается в глаза и вынуждает холодеть в нехороших предчувствиях…

— Привет, парни, — Ридд привычно продемонстрировал стражникам болтающийся на запястье тонкий медный браслет, означавший несомненную принадлежность к гражданам города Шарто.

А равно и многие, проистекающие от того привилегии. Вот и сейчас, не платя входной пошлины, он шагнул было в полутьму проёма ворот, цепко и незаметно прицениваясь взглядом в поисках возможных непонятностей. Так и есть — десятник поманил его одним взглядом.

И громко ворча на летнюю жару да проклиная чрезвычайно досаждающих по сей причине насекомых и цветочных эльфочек, Ридд вильнул в сторонку и очутился за спинами занятых досмотром каравана стражников.

— Что там, Питт? — лениво и с виду расслабленно поинтересовался он у вроде как по малой нужде отошедшего от своих десятника.

Здоровенный и дюжий парняга дёрнул щекой, завозился и в самом деле зажурчал струйкой по замшелой каменной кладке.

— Заметил уже, мастер Ридд, что на ратуше королевского флага нет?

Разумеется, это и был тот самый, второй предмет размышлений Ридда последние полчаса. Означать это само по себе могло что угодно. Его светлость барон мог по некой причине объявить мятеж или просто неповиновение королю; сам столичный град Нахтигейл мог просто провалиться в неведомые подземные глубины; да хоть бы и всё расположенное на полночь и закат королевство в одночасье сгинуло в роковые пропащности — да мало ли что?

Ридд молча кивнул. Окинув взглядом окружение, он удостоверился, что особей мадамского полу поблизости не имелось, и себе с удовольствием принялся избавляться от лишней влаги.

— Пришла в полдень весть — вроде как наш пресветлый король преставился, — ровным и невозмутимым голосом проронил десятник и лишь потом мазнул по собеседнику настороженным взглядом.

Ах вот оно что! А ведь, не зря, не зря беспокоился всякого повидавший Питт! Коль трон опустел, смуты с дракой тут даже и ждать не придётся. И какой беспредел начнётся на дальних границах королевства, и гадать нечего — все сдерживаемые до поры обиды и ненависть сразу же выплеснутся жаркой, кровавой волной.

Ридд призадумался, неспешно зашнуровывая брюки. С полночного заката к баронским землям примыкали владения графа Мейзери. Впрочем, тут ещё спорно, что к чему примыкало — граф выглядел побогаче и посолиднее. А вражда между обеими старинными родами оказывалась старинной, любовно и терпеливо взлелеянной.

— Граф такого шанса не упустит… — негромко отозвался Ридд, упрямо не поднимая на знакомого и почти друга взгляд.

Тот не торопил, понимал и сам. Потому что свара меж их благородий то дело привычное и даже вроде как освящённое веками. Но с другой стороны, не станут два вельможи ратиться в чистом поле — силёнок и деньжат собрать полноценную армию тысяч хотя бы в пять ни у кого из них не хватит. А с малым отрядом осаждать защищённый стенами и башнями город, то дело и вовсе гиблое. Но что без мордобоя и даже зашибленных не обойдётся, то уж и дураку понятно.

Но куда большее опасение вызывало издавна мозолящее воображение и смущавшее умы соседство с другой стороны. С восхода к баронству примыкали малопонятные и почти незаселённые владения такого себе старичка-волшебника. Да вот только, поговаривали люди знающие, что дедок тот уже который век небо коптит — да не за просто так.

Нет, конечно, земли того чародея вовсе не были пустыми. Хватало и лесов, и полей, и развалин прошлого. Но обитала там вовсе не привычная людям живность, а такое, что ближе к ночи и упоминать не стоит. А если кто из живых очевидцев о том вещать принимался, то в конце концов у всех от страху начинали зубы лязгать — по всему выходило, что тот старый гриб с чёрным и запретным не просто балуется, а очень даже якшается.

— А некромансер или кто он там… посмотрим, — Ридд затем шепнул, что раньше времени подымать шум не стоит — а вот пока что снести в ухоронки что поценнее да проверить оружие будет нелишним. — Если что узнаю, сообщу.

Столь близкое знакомство личности весьма подозрительной, коей добропорядочным обывателям представлялся молодой и энергичный Ридд, с почтенным десятником баронской стражи объяснялось весьма просто. Пять лет тому, когда совсем ещё молодой парень только приехал в эти столь отдалённые от центра королевской власти места, он с юным и нагловатым Питтом сразу повздорил. Ученик солдата и пришлый невесть кто — парни долго и с упоением тузили друг дружку кулаками… а потом вдруг обнаружили себя уже сидящими на берегу ручья чуть не в обнимку и мирно цедящими пиво.

Ибо в ходе драки ни тот, ни тот не только не порывался сыпать песок в глаза, делать подножек и прочих увёрток подлого люда, но даже ни разу и за нож не схватился… а оружие, хоть и не боевое, у обоих при себе имелось. Потом Ридд как-то выручил отца своего товарища, у которого в кузнице случился пожар — ссудил втихомолку мешочком с кое-каким приятным на слух содержимым. Мало того, ещё и с отсрочкой на неопределённый срок, и даже без процентов, что по нынешним временам почиталось чуть ли не блажью…

— Ну а ты как? — Питт затем строго прикрикнул на новобранца, чтоб тот не ленился, и вернулся вниманием к товарищу.

В ладони Ридда словно сама собой объявилась монета. Да не простая — от одного её вида у десятника сами собой полезли на лоб синие глаза. Гномья, старинная, старше даже чем сам город — такую в здешних бедноватых местах даже и продать-то трудно.

— Удачно нынче обернулся. Это сестре твоей — вроде ж замуж за Лукаса-бондаря собирается? Пусть ваш батя в ожерелье невесты вставит.

Здоровенный десятник не сразу справился с удивлением, но монета исчезла в его ладони с таким проворством, словно её там никогда и не было.

— Гм! Спасибо. Рисковый ты парень, Ридд — шляться по гномьим развалинам… А, ещё, чуть не забыл — вместе с королевским гонцом приехал какой-то хмырь из Храма, но подробностей не знаю, — Питт почесал кое-как бритый подбородок и совсем уж тихо добавил, что он этой ночью с десятком в смене. — Если надумаешь уходить из города, давай через мои ворота, тут парни свои, выпущу и забуду.

Ридд смотрел в блестящие в полутьме глаза приятеля и молча улыбался. Нет, дружище — долгов за мной нет, и розыскные листы по мою душу не писаны. А что старый хрыч Арнед третий, долгонько сидевший на троне и старательно мутивший воду, наконец преставился — то даже и к лучшему. Уж теперь хоть и незаконному, но всё же отпрыску мятежного барона Фернандо, казнённого некогда на Королевской площади, можно вздохнуть хоть чуточку свободнее… но, вслух он ничего такого не сказал.

Конечно, от папеньки-гулёны досталась твёрдая рука и крепкая стать, что не раз выручало в трудную минуту. А от дочери сельской травницы, приходившейся Ридду матерью — кое-какие порою вовсе даже и небезобидные способности по части дел тайных. И хотя выучиться удалось лишь владению оружием, сам отпрыск считал, что ему ещё повезло. Уж могилки старших братьев, законных сыновей барона, давно муравушкой поросли. А он вот он, жив-здоров, и даже иногда судьбу за дойки хватает…

— Нет, то не по мою душу. Сейчас, наверное, вряд ли кто вообще обо мне настоящем знает, — Питт выслушал молча и лишь кивнул на эти слова. Приставать с расспросами он, как обычно, не стал. Хоть и выглядел неприлично здоровым парнем, но соображеньем тоже оказался не обделён. Ума хватило не только пробиться в десятники при бароне — но даже на том и остановиться. Вроде не рядовая скотинка, но в то же время не на примете. В наши смутные времена лучше от глаз их благородий подале держаться, верно вам говорю. Одинаково боком выходит и приязнь, и неприязнь людей благородных. Лучше уж потихоньку, но надёжно.

— Ладно. Но на всяк случай, если в добыче что есть, сбрось, пусть даже по дешёвке, — разумеется, Питт был в курсе занятий своего друга.

А пару раз даже и подмогал, сославшись перед начальством зашибленным на тренировке или хворающим. Во всяком случае, той осенью они вдвоём банду Хрипатого на меч взяли — а потом честно поделили полученную в ратуше награду за головы лихоимцев…

— Купеческая гильдия что-то расползлась по домам в полном составе, а банк закрылся как бы на ремонт, — а вот эта вроде и незначащая информация стоила очень многого. Уж торговый люд неприятности загодя чует.

Кулак Ридда приятельски ткнул в крытое кольчугой плечо товарища, а сам он кивнул на прощанье и опять принялся переставлять ноги. Выйдя из-под арки ворот, прорезавшей всю немалую толщину городской стены, он огляделся, привычно сдерживая движения. Всё-таки, регулярные тренировки с Питтом и жизнь на свежем воздухе сказывались. Но, уж ему-то никак нельзя выглядеть напружиненным и готовым к ежесекундной стычке. Лучше не выделяться из толпы.



Кое-что, конечно, проскальзывало — но то вполне списывалось на образ этакого молодчика одной из гильдий, не платящих в казну податей. Разумеется, неофициальных и напрочь запрещённых гильдий — воров, наёмных убивцев или распространителей дури. И хотя Ридд всяких даже мимолётных знакомств с тамошней братией остерегался, всё же облику своему уделял большое внимание, и мнение о себе старательно поддерживал как о человеке тёмном. К такому и прицепиться вроде бы не за что, но и он просто так не ударит. Серьёзный парень и себе на уме, в общем, не какая-нибудь базарная шелупонь…

Ноги, если их оставить вниманием, обладают непостижимым свойством вести своего хозяина накатанным маршрутом. Весь погружённый в свои раздумья, Ридд отстранённо, краем внимания восхищённо следил, как те сами пронесли своего обладателя улицей, сноровисто обходя и старые выбоины в брусчатке, и свежие лепёшки конского навоза. Затем привычно скинули петлю на углу возле шорной лавки — в то время как глаза столь же привычно проверили отсутствие за спиной вроде посторонних и вроде бы как лишних попутчиков.

Нет, ничего такого… уже подрагивающие от усталости ноги свернули в кривоватый и даже в солнечную погоду полутёмный переулок, которым кратчайшим путём можно было выйти к ремесленному кварталу. А уж за ним, у речных пристаней, и обретался постоялый двор дядюшки Флетчера.

Ну не любил Ридд ходить кратчайшим путём! Методу эту он перенял у диких животных после долгого за ними наблюдения и прилежного обдумывания. Те тоже почти никогда не ломятся прямой дорогой от лёжбища к водопою или местам кормления. Они словно гуляют. Путают стёжки-дорожки, нет-нет да выходя к своему следу и проверяя — а не крадётся ли кто следом?

А посему, нежданная встреча пришла спереди — там, где ей, в общем-то, и быть незачем.

Верхние этажи в этом переулке выдавались над нижними, кое-где и вовсе смыкаясь наверху — так, что хозяйки с разных сторон могли шептаться, даже не повышая голоса. Потому-то внизу и оказывалось вечно полутемно. И вот из этих потёмок наперерез чуть ослепшему со света Ридду плавно и нарочито неспешно выскользнул вертлявый малый с нагловатой рябой рожей.

Посох словно сам собою скользнул с плеча и качнулся в руках, словно раздумывая — ударить так или же обнажить искусно спрятанный мастером внутри стальной клинок? А сам Ридд в это время уже переместился ближе к глухой стене, прикрывая ею спину, а у ноги мягко звякнула о замызганную мостовую упавшая котомка.

— Не беспокойтесь, мастер Ридд, — малый старательно показывал пустые ладони, да и таращился в общем-то беззлобно, скорее с интересом.

Ридд в своё время полностью отклонил любые, иногда очень даже заманчивые, предложения о сотрудничестве с презренными гильдиями, но и сам не задевал их членов. И со временем само собою сложилось молчаливое соглашение: я вас не вижу, а вы меня. Редкие же случаи, когда интересы его пересекались с намерениями городской преступности, удавалось разрешить без лишней жёсткости. Видимо, главы гильдий всё-таки чувствовали за Риддом некую не столько телесную, сколь моральную силу — тем более, что он держал своё слово и в пределах городских стен не работал…

Суть дела этот словно намазанный маслом парниша изложил быстро и довольно толково. Мол, приехал тут один жрец из столичных храмов, а остановиться изволил как раз в "Рябой курице", где в не сдающейся постояльцам каморке под крышей проживал и сам мастер Ридд. Птица не шибко высокого полёта тот святоша, но и не из рядовых монасей. Как раз очень нехорошая серединка… в принципе, сам он с этой мыслью согласился. Самые опасные в любом деле вовсе не низовые побегушники и не зажравшаяся верхушка — а та самая, тёртая и битая жизнью золотая середина.

— В любом случае вы, мастер Ридд, сторона. Но будет просьба передать тому храмовнику…

Стоило крепко подумать, прежде чем связываться с городским отребьем. Но и идти с ними на конфликт тоже не стоило. Потому Ридд раздумывал недолго, старательно дыша через раз от забивающего нюх смрадного дыхания посланника. Это ж каким идиотом надо быть — перед делом натрескаться жареной рыбы с луком, да ещё и с чаркой-другой дешёвого вина! Но просьба выглядела вполне безобидно, и он кивнул.

— Хорошо, я перескажу тому жрецу ваши слова. Если будет ответ, передам через самого Флетчера.

И чуть выждав, пока назойливый и неприятный гонец растворится в сумраке переулка, Ридд всё той же с виду неторопливой походкой направился обратно.

Подальше от теней…

— Нет, положительно, надо было послушать Питта и сразу удрать из города, — пробормотал Ридд, в глубине души ещё надеясь, что всё обойдётся.

Ибо и на свету от последних лучей заходящего солнца оказалось, что нежелательных встреч всё же не избежать. На площади, возле бронзового памятника своему деду стоял собственной персоной барон Шарто и взгляд его так красноречиво и испытующе смотрел на вроде и сторонкой намеревавшегося прошмыгнуть Ридда, что тут уже и сомнения отпали прочь — ждут именно его.

— Не глупи, паря, их милость просто хотят с тобой парой слов перекинуться, — внушительно пробасил здоровенный сержант, шириною своих крытых кольчугой плеч едва не перегораживая весь поворот отсюда на улицу Мастеров, по которой можно было спуститься к реке и заведению дядюшки Флетчера. — И за ножик свой не хватайся без нужды, арбалетчики присматривают…

А молодой барон, едва ли на пару лет старший самого Ридда, стоял себе у памятника, чуть расставив ноги, и рассматривал подходившего с самым неподдельным, хоть и непонятным интересом.

— Ты тот, кого называют мастер Ридд? — холодным голосом поинтересовался хозяин и повелитель города, когда сам Ридд приблизился на должное расстояние и кое-как, едва преодолев свою привычку не гнуть спину, поклонился.

— Да, ваша милость хорошо информированы, — столь же ничего не выражающим голосом ответил Ридд, краем глаза высматривая плотно перекрывшие выходы с площади группки солдат. Надо же было так вляпаться! Без крови и не прорваться. Хорошо ещё, если только чужая будет…

А барон, казалось, наслаждался своей властью и кажущейся надёжностью ситуации. И единственно выдавала его ладонь, вроде бы случайно лежавшая на рукояти богато изукрашенного меча.

— Нож, — указал рукой стоявший возле своего господина и сюзерена плюгавенький бесцветный человечек, коего в городе Шарто ненавидели едва ли не больше, чем даже сборщиков податей. А именно, руководитель тайного сыска, неизменно имевшегося при замке каждого влиятельного вельможи.

Пожав плечами, Ридд выложил свой потёртый кинжал на скамью, на которой днём любили греться старушки или судачить досужие кумушки. Следом пришлось выложить и метательные шарики — этими кругляшками владелец мог при нужде с десяти шагов гвозди забивать. А ночью почти гарантированно бросить на звук и напрочь изуродовать подавшему голос лицо. Потом стилет, притаившийся за голенищем правого сапога, а там и его напарник внутри левого…

— Ещё оружие есть? — весело поинтересовался барон, когда последней на скамью с грудой вовсе не мирного железа легла трость.

Ридд показал пустые ладони, а потом легонько изобразил ими особый жест, заставивший барона и его пса легонько нахмурить брови. Ибо означал он, что подавший такой сигнал вовсе не мимоходом изучал кулачный рыцарский бой. А уж настоящие мастера таковой науки снискали себе славу и популярность во всех краях немаленького королевства. И попробуй таковое оружие обнаружь или отними…

— Ладно, приблизься, — наконец озвучил барон результаты своих сомнений.

И Рид чуть ли не через пол-площади потащился медленно вперёд, чувствуя просто обжигающие спину и щёку пристальные взгляды арбалетчиков. Ага, двое почти сзади, на чердаке банка, и ещё один притаился за статуей над входом в храм. Грамотно выбрали позицию, ничего не скажешь!

Вблизи он рассмотрел здешнего хозяина получше. Раньше-то всё как-то случая не выпадало. Крепкий парень, ничего не скажешь — если мечу хорошо обучен, с таким возни не оберёшься. Да мордашка смазливая, и в то же время мужественная, с этакой печатью благородной сдержанности. Девки от таких наверняка просто млеют… хотя, кто их разберёт, юбочниц малахольных?

— Прежде чем начать разговор, мне хотелось бы узнать, — барон неожиданно запнулся и сделал то, чего подобравшийся Ридд ожидал меньше всего — жестом отослал прочь своего тихаря.

Наверное, их милость таки вдоволь хлебнул сегодня сладенького и коварного муската с южных холмов, да ещё и летнее солнышко изрядно напекло в дворянскую голову — иного объяснения Ридд попросту не видел. Тем более, что барон выждал, пока его человек уйдёт на достаточное расстояние, и лишь потом продолжил речь.

— Я хотел бы узнать — отчего это моя матушка настолько хорошего мнения об одном жулике, что взяла с меня слово его не обижать?

Так и есть! Ох, верно говорил Питт, что однажды выйдет Ридду боком его филантропия. По весне старая баронесса, будучи дамой ещё той, старой закалки, самолично инспектировала дома призрения. И то ли в госпитале инвалидов, то ли в сиротском приюте подхватила лихорадку — да такую, что в полдня едва не сгорела свечой. А как на грех, в ту пору единственный толковый лекарь в городе набрался на свадьбе дочери до такого состояния, что цветом лица мало отличался от покойника. Куда уж тут целительствовать.

И неминуемо случиться бы беде, но всё свободное время посвящавший чтению Ридд припомнил где-то читанные симптомы той лихорадки. А также тот весьма интересный факт, что никогда она не появляется от естественных причин… короче, голову одному чернокнижнику-самоучке из анархистов резал Питт, а сам Рид в это время едва не загнал коня, пытаясь успеть собрать нужные травки и кое-что из запретного к продаже списка. А уж как потом пришлось провернуть целую операцию, раскрутив молоденькую горничную баронессы и таки заморочив глупышке голову настолько, что та безоговорочно согласилась отнести госпоже склянку с ещё тёплым, слабо мерцающим во тьме эликсиром — то отдельная история. Но белобрысая Камилла таки не подвела, напоила старушку целительским зельем. Так что, теперь та ещё и нас с вами переживёт, попомните эти слова…

— Не могу знать, ваша милость. Я никогда не разговаривал с госпожой баронессой, да продлят боги её жизнь. И даже ни разу не встречался взглядом, — на всякий случай Ридд ещё раз поклонился, чтобы этот не страдающий отсутствием соображения барон ничего не мог прочесть по глазам.

— Знаю, — просто ответил всемогущий барон Шарто, которого, несмотря на молодость, в королевстве побаивались недруги и уважали немногочисленные друзья. — А где драконью слёзку для эликсира собирал? На Вороновом холме или кладбище древних?

Ридд поморщился и мысленно уже начал прокладывать пути прорыва отсюда. Потому что травка, именуемая драконьей слёзкой, росла как на грех в местах с самой дурной славой. И чтобы собрать хотя бы щепоть тех травинок, надо быть совсем уж отчаянной и забубённой головушкой. Потому-то в запретном списке она и числилась в самом начале. Это даже если не учитывать тот факт, что после капельки хотя бы случайно брызнувшего на ладонь сока той травки рука по плечо и вовсе отсохнет…

— Трое, — невпопад ответил он и пояснил в полыхнувшие удивлением глаза их милости. — Могу прорваться отсюда, но троих солдат придётся положить.

Это могло бы показаться удивительным, но барон понял. Его голубые и неприлично красивые глаза пробежались по уже сжатой в неимоверно тугую пружину фигуре собеседника, и лишь потом он нехотя кивнул.

— Не спрашивай, и твой нос уцелеет. Понятно, — вздохнул он. — Но ты не ответил на мой первый вопрос — причём заметь, вежливый и вполне законный.

В принципе, Ридд и не против был бы осветить кое-какие события прошлого. Уж повелителю пограничного баронства как никому полезно для здоровья знать всякие тонкости, подспудно проистекающие у него под самым носом. Но вот подставлять белобрысую Камиллу, чьи прелести радовали взгляды парней, а по слухам, частенько и лично самого барона в его опочивальне, вовсе не хотелось. Тем более, что та нынче вроде как и на сносях — а значит, особа в принципе неприкосновенная…

— Моя матушка хорошей травницей была, — уклончиво ответствовал Ридд, упрямо сверля взглядом вычурный, серебряный с жемчугом амулет на груди барона и не рискуя подняться выше. — И научила, как без опаски можно собирать опасные для других, но иногда просто необходимые травки. Нынешней весной очень пригодилось умение…

Барон с этакой простецкой и подкупающей ухмылочкой поинтересовался насчёт королевского патента на подобные дела — или хотя бы свитка с лицензией от гильдии целителей. Ридд хмуро отмолчался, переступая с уже гудящей ноги на другую, ничуть не менее усталую, и чувствуя, как под пропотелой рубахой по спине сбегают капли то ли страха, то ли и вовсе нехороших предчувствий.

— Ладно, не будем ходить вокруг да около, — похоже, барон счёл, что достаточно нагнал страха на презренного жулика, и приступил наконец к основному. Надо ли и говорить, что Ридд слушал с особым вниманием?

— Наверняка слыхал насчёт смерти старого короля? — негромко произнёс он нарочито ничего не выражающим тоном, и после уклончиво-подтверждающего кивка продолжил. — Если теперь граф Майзери не решит сквитать со мной кое-какие старые счета, то я уж и не знаю…

Ридд со старательно нейтральным лицом в ответ обмолвился, что куда серьёзнее в данных обстоятельствах выглядит другой сосед со своими не к ночи будь помянутыми тварями.

— Верно соображаешь, верно, — благодушно покивал барон. И безо всякой подготовки ударил главными силами. — Нашептали тут мне, что ты вроде чуть ли не с Древними на короткой ноге? Короче, мне нужно особое оружие.

Что ж, сказано было, так сказано! Нынче за одно только подозрение в таких делах можно было оказаться в пыточных подвалах быстрее, чем успеешь пискнуть. А там и до виселицы недалече — это если останется что вешать после знакомства с тамошними костоломами и их методами…

А барон полюбовался мрачной физиономией Ридда и продолжил.

— Добудешь несколько экземпляров — и я забуду о твоих грехах, мастер Ридд. Слово барона.

— Не сговорились, — быстро отрезал сам уговариваемый. — Никаких делишек за мной нет — а ваша милость, извините, не тот человек, чтобы подбрасывать мне всякие порочащие улики.

Иные границы следует обозначать сразу, дамы и господа! Да и барон не хуже других знал кое-какие принципы. Что дворянин на своей земле не столько власть, сколько гарант соблюдения законов. И пока он более-менее держится в рамках, за ним пойдут люди и редкие не-люди. Поддержат всею своей силой и твёрдостью, потому что лучше уж хоть какая-нибудь власть, чем вообще никакой…

— Жаль, — барон не стал скрывать своего разочарования.

И только сейчас Ридд, по прежнему не упускающий из виду каждого стражника и даже их движения, легонько перешёл в контратаку.

— Я не сказал нет, ваше благородие. Я всего лишь не согласен на ваши условия, — он смахнул с глаз заливавший их пот и вздохнул. — Давайте сделаем так, господин барон. У меня сегодня был тяжёлый день, голова просто гудит и думать отказывается. Да и вы притомились немного… я отдохну, обдумаю вашу идею. И завтра приду, обсудим с вашей честью ещё раз, на свежую голову.

Барон разглядывал стоящего перед ним человека с неподдельным интересом льва, которого пойманный на завтрак кролик вдруг цапнул за лапу. Миг-другой, и на губах его обозначилась улыбка.

— Да, матушка предупреждала, что непростой ты человек, мастер Ридд. А не сбежишь из города, за ночь-то?

Ридду ничего не оставалось делать, как тоже легонько улыбнуться навстречу.

— Времена сейчас в самом деле смутные, господин барон. Да и я сам не прочь обзавестись хорошим клинком… считайте, что ваше предложение меня заинтересовало — но и мне нужно крепко подумать, там опасности и трудности предвидятся ох как непростые.

Голова барона задумчиво покивала, уж он-то понял невысказанный намёк, что рисковать своей жизнью придётся как раз Ридду, а потому торг пойдёт не на шутку. С древней магией-то лучше не связываться. Иной раз ещё очень крупно повезёт, если отделаешься всего лишь смертью…

Уже уходя с площади, Ридд ощущал меж лопаток изучающий и сомневающийся взгляд барона Шарто. И даже свернув за угол и выйдя на залитую вечерним солнцем набережную, он с трудом отделался от ощущения, будто к его спине по-прежнему приставлен тяжёлый арбалет, заряженный чем-то посерьёзнее просто стального болта.

И лишь входя в крепкую и как всегда заботливо смазанную дверь постоялого двора, Ридд почувствовал, как его начало помаленьку отпускать. Нет, положительно, из этого города надо хотя бы на время исчезнуть!



Трапезный зал, как всегда в это время, оказался полон. Весело гудели в углу портовые грузчики, матросня и работный люд с верфей — многим из них ужин здесь казался милее, нежели дома — под ворчание всегда и всем недовольных жён. Да и не на сухую глотку же… а эль у дядюшки Флетчера, как всегда, отменный. В другой половине, отделённой незримой границей в виде прохода, куда более чинно трапезничала публика почище. Постояльцы, мелкие чиновники и сменившиеся с дежурства стражники, среди которых причудливыми вкраплениями попадались хозяева мастерских или купеческие приказчики.

Наверное, только авторитет самого Флетчера и его пудовые кулаки и позволяли поддерживать в этом разноголосом бедламе относительный порядок. Хотя отставной сержант королевской армии и потерял в одном из сражений ногу, но нравом оказался строг, да и жизнью умудрён. По молчаливому соглашению меж властями и их предпочитающими находиться в тени оппонентами, здесь оказывалась нейтральная территория. Хозяин не пускал сюда всяких-разных с их слишком уж смердящими делишками — а стражники и сыскари не докучали проверками и облавами.

К самому Ридду одноногий Флетчер питал неизъяснимое пристрастие. Хоть и поджимал сурово губы с перечёркивавшим их старым шрамом, но добычу из развалин принимал. Потому как словно чувствовал, что не тот парень Ридд, чтобы всучить краденое или совсем уж чёрное… Вот и сейчас, уловив на себе взгляд озирающегося посетителя, здоровяк словно невзначай кивнул и указал глазами в сторону неприметной двери в заднюю половину. Там располагалась под лестницей комнатушка, где хозяин заведения проворачивал дела не для всеобщего обозрения.

Как обычно, Ридд первым делом вывалил на стол свою разномастную добычу. В числе всякого хлама здесь большая часть оказывалась гномьих рук изделиями. Проще говоря, всякая дребедень — посуда, бытовая утварь или монеты с отчеканенной на тех бородатой и не очень-то дружелюбной физиономией какого-то их то ли короля, то ли героя древности.

А между делом вызнавал новости…

— Ладно, Ридд — коль жульё заинтересовалось этим жрецом, передай ему их слова. По нынешним временам нам нашего барона и впрямь беречь надо, — Флетчер почесал свою короткую, вьющуюся бородку и вздохнул. — Сам-то что думаешь?

Ох, много чего Ридд думал… да вот только, утомлённая сегодняшними событиями голова соображать отказывалась напрочь. Просто тихо гудела, словно в ней поселился целый выводок диких, а потому наверняка злющих пчёл, и всё.

— Ничего не думаю, старина. Устал, как собака — довелось с одним резвым скелетом контрданс-экосез танцевать. Настырный попался, пришлось даже костегрызку на него разрядить.

И в прежние времена весьма плечистый Флетчер ещё больше раздался (и не только в плечах) и выглядел просто устрашающим мужчиной, но сейчас только осенил себя отгоняющим зло знаком. Разумеется, он если и не знал наверняка, то уж догадывался точно, откуда к нему поступают столь необычные вещицы. Но в своё время Ридд жёстко заверил, что самые опасные и чёрные места будет обходить. А если что сомнительное попадётся, то лучше утопит в болоте, чем в город этакую дрянь тащить. И весьма неплохо разбиравшийся в людях отставной сержант согласился выступить перекупщиком — уж на одном Ридде он зарабатывал как бы не поболе, чем на весьма процветающем постоялом дворе.

— Да и сам денёк слишком уж жаркий, — устало добавил Ридд, сгребая монеты в кошель и кое-как пытаясь сообразить — сильно его сегодня надул Флетчер, или нет?

Да какая разница! Денег и так девать некуда — если бы здешний барон или прижимистые банкиры проведали, какие суммы проплывают мимо их загребущих лапок, то их наверняка бы хватил удар. А сам Ридд почти не тратился. Так, за постой и еду, да на кое-какие снадобья, которые можно было приобрести у аптекаря на углу или у седого и прижимистого эконома из гильдии целителей. Куда больше уходило на мелкие взятки, а особенно на помощь хорошим людям — Ридд не видел ничего зазорного в том, чтобы при случае втихомолку поддержать прогоревшего мастерового или же отца семейства на плаву. Не иначе, как папенькина жилка проявляется, хозяйская…

— Как обычно, Стелла, — буркнул Ридд в зале вихрем пронёсшейся мимо него хоббичьей служанке-подавальщице, а сам с намеренно озабоченным видом обвёл глазами заведение.

Похоже, вечер сегодня в самом разгаре. Да и слегка ошарашенный новостью люд нынче вовсю будет обсуждать и саму смерть короля (чтоб его на том свете демоны миловали!), равно как и могущие от того проистекать неприятности. И хотя народу набилось почти под завязку, Ридд мгновенно заметил полупустой стол в углу за поддерживающей потолочные балки стойкой. Равно как обретающегося за ним одинокого, трапезничающего в приметной взгляду мантии жреца.

Обычно народ относится к таким с почтением или угрюмой настороженностью, и просто так рядом не ошивается — мало ли, какие дела и помыслы у облечённого доверием бессмертных? Вот и сегодня, вокруг одиноко ужинавшего мужчины образовалось словно небольшое пустое пространство — вот в него-то Ридд и устремился.

— Можно присоседиться, почтенный служитель Динаса? — развязно осведомился он на всякий случай и, получив молчаливый кивок, наконец-то опустился на лавку и вытянул свои взывающие о пощаде ноги.

Очень кстати примчалась хоббитушка и сгрузила на стол глиняный горшочек с запечённым в тесте мясом, плошку сметаны и блюдо с зеленью. А также кувшин молока, которое Ридд обыкновенно предпочитал всем иным напиткам. Уж при его работе хмельное лучше не употреблять, а праздный день когда ещё выпадет…

— Святой отче, — негромко осведомился он у соседа напротив, с нарочито постной и ничего не выражающей физиономией поглощающего свою пищу. Хоть вышитые на его рясе узоры и не свидетельствовали ни об особо высоком чине, ни о принадлежности к конклавам или иным объединениям (уж Ридд таковые знаки выучил перво-наперво), но добродушным увальнем или растяпой этот жрец не выглядел. — Подошли ко мне тут в тёмном переулке… приставили к брюху стилет. И вежливо так пообещали щепотку серебрушек, если я передам вам некие слова, а потом обратно ответ.

Уже отобедавший жрец откинулся на лавке и теперь лениво ковырялся щепочкой в зубах, и Ридд даже позавидовал его самообладанию. Крепкий, тёртый человек! Лет около тридцати с небольшим, весь подтянутый — да уж, наверняка учат в тех Храмах не одни только молебны служить.

— А сам-то кто таков? — словно невзначай осведомился тот.

Хотя Ридд всё своё внимание вроде бы уделял еде, но не раз и не два почувствовал скользнувший по нему изучащий взгляд.

— Да здешний я, снимаю угол под крышей у дядюшки Флетчера. Вот, шёл нынче с работы, они и подвалили… и выбора-то особого нет, — Ридд запил особо вкусный кусочек хорошим глотком молока, с наслаждением вздохнул, ощутив, как по истерзанному телу наконец-то начала разливаться блаженная сытость.

И только сейчас поднял взгляд, неприкрыто посмотрел на собеседника.

В глазах жреца мелькнуло что-то похожее на сомнение, да и сам он меланхолично поинтересовался — а кто слово передать-то просил этаким необычным манером? Если что, могли бы и так подойти, он не кусается и не заразный.

— Да понял, понял, — с нарочитой досадой Ридд швырнул на стол свою ложку. — Есть тут… барон наш это власть сверху, так сказать, а эти наоборот, снизу — и их заведения обычно обходятся без вывесок. Но поверьте, лучше поцапаться с коронными, чем с такими. А я человек маленький, мне не с руки ни с теми, ни с этими заводиться.

Они оба переждали, пока отчаянно что-то ворчащая Стелла не протащит мимо их столика набравшегося до неприличия плотника с верфи, и даже проводили его сочувственными взглядами — в такой вечер оказаться на улице это просто обидно. Ведь есть что-то такое во всех разумных расах, что при одном только приближении опасности заставляет их сбиваться в тесную груду. Если не сказать, волчью стаю. Уж в случае нужды все двуногие благонравием и покорностью судьбе не отличаются…

— Что ж, понятно. Слыхал я, что презренные гильдии обладают немалой властью. Ладно, я готов выслушать их слово, незнакомец, — скучным и невыразительным голосом проскрипел жрец, и во взгляде его мелькнуло что-то такое, отчего Ридд поёжился и непроизвольно отгородил глаза ладонью.

Глубоко вдохнув-выдохнув, он довольно неплохо изобразил отчаянную решимость купальщика, таки собравшегося с духом прыгнуть в ледяную воду, и принялся говорить.

— Передаю дословно. Если гость города в эти смутные времена умышляет что-то против их милости барона, то лучше бы ему исчезнуть, не дожидаясь завтрашнего рассвета. Конец сообщения.

Сам Ридд в это время довольно неплохо изображал, будто его одолела хорошо знакомая каждому блаженная истома после трудного дня и упокоившегося в животе сытного ужина. Когда усталость потихоньку отпускает почти сведённые судорогой мышцы, а взамен наваливается такая блаженная дремота, противиться которой нет просто ни сил, ни желания. Но хотя слова его и произвели на жреца соответствующее впечатление, тот размышлял недолго.

— Да уж, предупреждали меня насчёт здешних нравов… Что ж, ответ будет таков — и прошу его передать. Храмы тоже озабочены в предчувствии перемен. Потому меня и направили в баронство Шарто с заданием купить полсотни бочонков вашего здешнего муската и препроводить в надёжное хранилище, — жрец озабоченно поёжился, словно его то ли одолевали сомнения, то ли заедали нехорошие насекомые, и поспешно добавил: — Золота у меня нет, только именные чеки и векселя Королевского банка — потому господам жуликам грабить или обворовывать меня нет никакого резона.

Ридд представил перед собой пёструю карту немаленького королевства и мысленно усмехнулся. Когда ещё совсем мальчишкой старшие братья снисходительно и чуть задаваясь объяснили ему, что это не просто разноцветные лоскуты, земля отчётливо покачнулась под ногами. И пришлось даже поспешно сесть, чтобы не упасть вот с этого изображения, к которому вдруг так прикипел взгляд.

— Смотри, Ридди, вот это столица, Нахтигейл — там сидит на троне король. А вот наше баронство… — постепенно голос Энрико утонул в каком-то душном гуле, когда точечки и полоски на картинке вдруг сложились в определённый узор, и в кривульке вот этой тоненькой синей линии маленький Ридд вдруг узнал прихотливые изгибы столько раз избеганной вдоль реки.

То осознание, насколько же огромен мир, отчего-то запомнилось тогдашнему мальчишке, которого папенька-барон взял в замок и велел учить наравне с законными сыновьями. С одной стороны, науки дело хорошее — особенно Ридду нравилось упражняться с деревянным ещё оружием, старательно гася во взгляде зависть при виде старших братьев, которым уже доверили ещё хоть и учебное, но железное.

Но с другой стороны, старинный обычай, когда за провинности отпрысков знатных семей наказывали детей слуг, никто не отменял. А старшие братья уже тогда показывали свой непоседливый нрав. И частенько Ридду приходилось возвращаться после порки с конюшен, стискивая так и норовящие застонать губы и отворачиваясь, чтоб никто не видел предательски наворачивавшуюся на глаза влагу…

Но карта, карта! Ридд чуть ли не явственно услышал чуть картавящий голос учителя, когда тот рассказывал баронским отпрыскам, что по прихоти богов в каждом уделе растёт свой особенный, присущий только этому месту сорт винограда. Мало того, родная этим местам лоза даёт сок, обладающий слабыми волшебными свойствами — а уж выделанные из него вина являются просто отменными исходными ингредиентами для тех или иных целительских зелий сильного свойства.

— Зачем бессмертные то сделали, неизвестно…

На землях папеньки-барона Фернандо, к примеру, выращивали иссиня-чёрные грозди, из которых потом делали замечательный портвейн, спасавший людей от болотной и горной лихорадки, иссушавшей душу любого, которому не повезёт ею заболеть. У соседей получали шартрез, который до сих пор почитался непревзойдённым лекарством от горла, кашля и грудной жабы… оттого и понятно, что клеймёные калёным железом бочонки с гербами разных домов расходились по всему королевству, да и ценились куда как дороже простого вина.

Конечно, не единожды пытались вырастить и привить чужую, несвойственную этим местам лозу. Прививалась и приживалась — однако полученные напитки, хоть и ничем не отличавшиеся по вкусу от оригинальных, волшебными и целительскими свойствами не обладали ни в коей мере.

Вот и здешнее баронство Шарто славилось на всё королевство своими мускатными винами. Тонкими, чарующими и мягко обволакивающими душу — в зиму нет лучшего средства от мороза телесного и душевного. Ридд и сам оценил достоинства здешнего нектара, от которого так алели щёчки красавиц, будто из вспыхнувшего тёмно-рубиновыми искрами бокала они отпивали само уснувшее южное солнце. Воистину, душа разворачивалась во всю ширь — и трусливо отступали любые морозы…

— Да, святой отче — мускат здесь просто отменный. Что ж, я передам ваши слова в нужные уши.

Ридд очень кстати закончил цедить молоко, которое сейчас кружило голову и подкашивало ноги посильнее любого вина — навалившаяся сверху усталости сытость любого быстренько усыпит и отправит под стол. Потому он скомканно распрощался со жрецом и, блаженно отдуваясь, поплёлся не к выходу, а к лестнице во внутренние покои.

Здесь-то его и перехватил всё примечавший и везде успевавший дядюшка Флетчер. Даже и странно, как он так шустро и бесшумно передвигался на своей деревяшке… крепкая рука словно куклу затащила не успевшего даже удивиться Ридда в боковой отнорок.

Хозяин заведения выслушал краткий ответ, кивнул, но что-то уж больно симптоматично и знакомо засопел.

— А сам-то ты что думаешь? — поинтересовался он. Заслышав мнение Ридда, что врёт монах, как пьяный гоблин, криво усмехнулся.

Во всём городе Шарто гоблина не сыскать ясным днём с фонарём — ни пьяного, ни трезвого. Но отставной сержант понял.

— Я тоже так думаю. Ладно, передам ответ и частное мнение, а там пусть у них голова болит…

На остатках соображения Ридд ещё подумал, что странно устроен этот мягко покачивающийся и так и норовящий уплыть в блаженное забытьё мир. Потому он напомнил озабоченному хозяину, чтоб тот озаботился самое ценное прятать в тайные места, и пошатываясь побрёл в сторону своей каморки под крышей. Пусть она оказывалась настолько маленькой и неудобной, что даже прижимистый дядюшка Флетчер не отваживался сдавать её постояльцам рангом посолиднее, самого Ридда она устраивала.

Но если бы кто вздумал сейчас вздумал проследить за этим так и норовящим уснуть на ходу человеком, то оказался бы крепко удивлён. Потому что в коридоре третьего этажа походка Ридда вдруг потеряла своё сонное подволакивание. Бесшумно, словно крадущийся в подлеске лесной кот, тот проскользнул в торец коридора и открыл незакрытое ставнями по случаю летнего времени окно. Очевидно, запоры и петли были заботливо смазаны и пригнаны — человек без единого звука поднял створку и выскользнул наружу, на давно присмотренный на всякий случай каменный бортик.

— Нет, положительно, сегодняшняя ночь в Шарто может оказаться вредной для моего здоровья, — Ридд поморщился от одного только воспоминания, как сыпануло ему по спине жаром, когда он только что обнаружил, что тайные знаки у двери нарушены. А значит, в его отсутствие в треугольной комнатушке, втиснувшейся меж трубой очага и скатом крыши, кто-то побывал. И уж явно не дядюшка Флетчер — тот предупредил бы, уж не один год знакомы.

В принципе, глаза можно было и не открывать — спустившаяся ночь оказалась очень кстати почти безлунной. Серебристо-жемчужная Бель ещё не взошла, а маленькая и рыжая Соль сейчас светила низко и с другой стороны здания. Но Ридд не зря в своё время отработал этот маршрут до такой степени, что сейчас спускался просто на памяти тела. На соразмеренных и запомненных движениях, когда скользнувшая вниз нога привычно встречает выступ кладки, а протянутая в сторону рука — вроде бы по недосмотру строителей чуть торчащий наружу конец балки.

И уже внизу, на заднем дворике, Ридд осмотрелся, чутко прислушиваясь сквозь доносившийся из трапезной залы шум и гомон.

— Привет! Не спишь, волчара? — улыбнулся он маленькому и лохматому псу.

Из будки лениво высунулся Трезор, которого называть волком было всё равно, что домашнего котёнка тигром. Но вот лаял он звонко и почти всегда по делу, за что и получил пристанище на задворках постоялого двора, а порой даже и объедки со стола. С шумом принюхавшись к давно и напрочь знакомому Ридду, пёс неодобрительно фыркнул на застрявшие в ткани запахи гномских подземелий и обиженно потёр лапой морду. А затем блаженно, с подвыванием потянулся и с наслаждением принялся чесать задней лапой где-то в мохнатом, как и весь он сам, загривке.

— Чужих нет? — вполголоса поинтересовался Ридд.

Пёс с намёком ткнулся влажным тёплым носом в ладонь, и парень тут же хлопнул себя по лбу. Припасённая с ужина корка хлеба немедля оставила своё пристанище в кармане и сразу нашла весьма восторженный и даже жаркий приют в брюхе вечно полуголодного пса. Уж дядюшка Флетчер не понаслышке знал иные принципы — сторож должен быть злым и всегда настороже… в тихом, утробном ворчании Ридд не услыхал зловещих или даже сердитых ноток.

Странно — но кто же в комнате шалил? Выходит, у дядюшки Флетчера в обслуге крысятничает кто-то? Вот уж не обрадуется он таковой новости… с такими мыслями Ридд пересилил свои страхи и выскользнул из задворков на улицу.

С наступлением темноты город хоть и не вымирал подобно кучке жмущихся друг к дружке сельских хат, но всё же обезлюдевал изрядно. На перекрёстках и у входов горели масляные светильники, прикрытые ответра и дождя матовыми стеклянными колпаками. Иногда попадались запоздалые, спешащие по своим делам прохожие.

Зря, пожалуй — хотя ночь и только-только пришла, но дневная духота отступала даже здесь, в муравейнике большого каменного города. По ногам так и вовсе покалывало ледяными иголочками — то от реки наплывал холодный поток воздуха.

К воротам Ридд не пошёл. Не потому, что не доверял Питту, а потому что уж больно ему не понравилась нагловатая харя одного новобранца. Как пить дать, стукнет. А подставлять друга не хотелось, тем более из одной лишь мнительности или каприза…

Верёвка с через равные промежутки узлами почти бесшумно размоталась и улетела вниз, в разлитую под стеной непроглядную темноту. Здесь, возле старой башни, стену стерегли больше для проформы — уж здешняя высота почти в полсотни шагов не уступала, по слухам, даже и столичным в Нахтигейле.

— Хоп! — внизу Ридд легонько хлопнул по натёртому особым составом и потому слабо светящемуся кончику верёвки.

Повинуясь нехитрому наложенному заклятью, та проворно уползла вверх, сворачиваясь кольцами и тихо шурша. А утром Ридд войдёт в город открыто и нагло, как обычный добропорядочный горожанин, с вечера припозднившийся и по той причине заночевавший где-нибудь в деревне или в одном из фортов, стоящих возле двух имеющихся в баронстве каменных, а по той причине нуждающихся в присмотре мостов.

Ещё раз ладони привычно охлопали себя. Что ж, малый набор с собой — даже если Шарто за ночь провалится во владения подземных богов, имеющегося с собой более чем достаточно, чтобы перекантоваться где-нибудь или даже отбиться от целой банды. А там поосмотреться где в новом месте, да и начать всё сначала…

Вместе с прохладным воздухом в лицо вдруг сильнее пахнуло свежестью. Вместе с ней прилетели ароматы ночной фиалки и истомившегося за жаркий день клевера, с тонкой, еле заметной струйкой томной резеды.

— Дождь будет, — улыбнулся Ридд и чуть прибавил шагу.

В нескольких местах в окрестностях города по личному приказу ещё прадеда нынешнего барона оставили нетронутыми священные рощи неведомых богов. Уснули те или же и поныне мутят воду в своих бесконечных бдениях, мало кто знал — и ещё меньше наверняка. Но вот что в те места не было хода злу, о том слыхали многие, да и ссориться просто так с чужими и непонятными божествами весьма благоразумно никто не хотел. И хотя не очень-то любили люди захаживать в этакие места, Ридд спешил как раз к одной такой роще, которую в ясную погоду можно было даже рассмотреть с верхушки полуденной сторожевой башни.

Роща встретила запоздалого путника настороженным, еле слышным шелестом, не прекращавшимся даже в полное безветрие. Словно под ветерком иного мира трепетала листва, чутко прислушиваясь и к здешним веяниям. Прислушался и Ридд — но ему, похоже, нынче повезло. Никого.

Но прежде чем развернуть под ветвями прихваченное и туго скатанное походное одеяло да предаться наконец сну праведному, надлежало сделать ещё одно дело. Вычитал о том Ридд давно, проверил по тогдашней непоседливости — и не прогадал…

Земля под одним молодым деревцом недоумённо зашуршала, когда ладонь пришлого человека пригоршней вывернула в ней небольшую ямку. А затем из небольшого мешочка высыпала в лунку такое богатство, которому не мог не обрадоваться ни один хозяин или дух земли.

Не зря, не зря Ридд по наитию прихватил с места последней стычки пригоршню праха и сберёг в кожаном мешочке! Уж настырность и живучесть того скелета резко отличалась от его обычно вялых и полусонных собратьев. Отличалась, пока не осыпалась трухой под всеперемалывающими магическими челюстями костегрызки…

— Странно… Ты знаешь старые обычаи, хомо? — тихий голос даже не слышался. И не тёк — он словно выплелся из шороха листвы, еле слышного журчания родничка в глубине рощи и таинственного шёпота звёзд.

— И даже соблюдаю их по мере возможности, — Ридд ладонью пригладил, утрамбовал засыпанную сверху землю и только после этого распрямился, краем глаза наблюдая за видимой только в свете взбалмошной рыжей Соль тенью.

Здешняя дриада-хранительница точно так же, как и её товарки в других рощах, отличалась любопытством. Но всё же, Ридд ничуть не подумал ловить и быстренько пытать ту насчёт кладов и прочих сокровищ, как не преминули бы сделать большинство его соплеменников. Напротив, он отступил на шаг назад и в сторону, давая возможность хозяйке подойти и полюбопытствовать. Уж если вышла к чужаку, доверилась — то хороший знак и сам по себе.

— О, это щедрый дар, хомо — и он принят благосклонно, — бестелесная дриада поплыла, потекла холодным туманом над потревоженным местом в земле и, казалось, даже улыбнулась бестелесными устами, когда пришлый вежливо поклонился и даже кое-как произнёс фразу ритуального приветствия. — Что ты ищешь здесь?

— Да ничего, просто пришёл переночевать. А то в городе душно, да и шумновато к тому же.

Наверное, дриада удивилась, что этот хомо не требует награды и даже не прикидывается — он действительно просто пришёл! Со странным интересом она неподвижно смотрела, как Ридд деловито расстелил прямо у сосенки своё одеяло и с блаженным вздохом растянулся на нём.

— Вынуждена тебя огорчить, хомо — но, покоя тебе не найти и здесь, — дриада, больше всего похожая на плохо сделанное привидение женского пола, кивнула кому-то и сделала в сторону уже зевающего парня указующий жест.

Ох, демоны мрака! А этим-то что здесь понадобилось? Ридда подбросило, как на пружинах. Но когда он рассмотрел прибывших чуть подробнее, то совсем было одолевший его сон опять куда-то испарился. Ибо из глубины рощи бесшумно и целеустремлённо к нему приближались две фигуры. Неспешно, плавно и величаво скользили они в мешанине золотистых лунных пятен — и тут даже человеку от природы напрочь далёкому стало бы ясно, что пожаловали господа остроухие.

В принципе, с этим племенем перворождённых у людей большей частью складывалось что-то вроде извращённого мира. Эльфы особо не лезли в дела младших братьев, и увидеть их в городах можно было весьма нечасто. Но и шумные, жадноватые обычно люди как-то разом притихали, смирели под одним только взглядом таинственных и непонятных перворождённых. Если что и объединяло их, так это общая неприязнь — если не сказать ненависть — ко Тьме. В самых старых легендах упоминалось, что когда в страшной битве решалось, кому же будет принадлежать этот мир, то эльфы примкнули к бьющимся плечом к плечу людям и гномам — и вынудили Древних уйти навсегда…

— Eluna adora! — звонко, чарующе и чуть напевно объявила одна из фигур, и замерший в напружинившейся готовности Ридд только сейчас и понял, что вон та чуть более стройная тень справа принадлежит несомненно женщине перворождённого народа.

— Прости, красавица, но я по-вашему не понимаю, — хотя ладонь Рида с этакой проникновенной нежностью и ласкала рукоять кинжала, но он всё же отвесил прибывшим вежливый поклон, довольно справедливо считая, что в этой роще он и эльфы как бы и на равных.

А уж правила вежливости и вовсе никто не отменял.

Идущий чуть впереди мужчина величаво откинул с головы затенявший лицо капюшон, и Ридд поразился, насколько же стройным и соразмерным в лунном свете выглядел этот хищно-красивый незнакомец.

— Ярл перворождённых Иллидар, — представился он.

Вот уж… и даже не знаешь — благодарить или же проклинать эту ночь за подобную встречу! Ярл эльфов, дамы и господа, это примерно то же самое, что у людей принц — со своими схожестями и отличиями, разумеется. Но и Ридд крепко запомнил прилетевший, казалось, целую вечность назад подзатыльник, а ещё разгневанный голос папеньки-барона, что преклонять колени не зазорно лишь перед родителями и королём — но никак не перед женщиной или судьбой. Тихо и по мере возможности с достоинством Ридд пошёл на компромисс. Преклонил одно колено и склонил в знак почтения тупо гудящую от усталости голову.

— Рад встретить вашу светлость — молва о ваших подвигах до сих пор бередит умы бардов и лицедеев всего королевства…

Да ничуть не лукавил он! Уж баллады об осаде объединённым эльфско-человечьим войском гоблинского Морнхольде, где полководческие таланты эльфа блистали ярче солнца, до сих пор слушают во всех уголках королевства. А после лукавых и весьма пикантных рондо и сонетов о любовных похождениях ярла Иллидара до сих пор появляются румянец и смущённые улыбки на щёчках женщин всех возрастов…

— Встань, хомо, я не твой король, — властно и даже чуть жёстко произнёс прибывший сюда повелитель восточных эльфов.

Ридд неспешно повиновался. Однако, в очень узких кругах он не зря почитался одним из искуснейших фехтовальщиков — причём не только клинком, но и мыслью. Потому что его ответное ворчание явно пробило броню соперника и достигло цели — ярл удивлённо отшатнулся.

— Ну и зря — многие проблемы исчезли бы сами собой…

Молчание надолго повисло под еле слышно и таинственно шепчущейся листвой. Знатный как невесть кто эльф, чуть склонив породистое лицо, что-то обдумывал. А его спутница чуть сбоку хоть и прислушивалась очень внимательно, но судя по всему, намерена была пока молчать.

— Ты не похож на представителя вашего городского дна, мастер Ридд, как я их себе запомнил. Но возможно, это и к лучшему?

Как сам Ридд и предполагал, прибывшие эльфы тоже заявились не просто так, засвидетельствовать своё почтение двуногому лису-одиночке. В скупо роняемых ярлом словах вскоре прозвучало, что ему опять хотят всучить некую чрезвычайно важную, срочную — и само собой, весьма почётную работёнку…

— Ох, ваше сиятельство — не буду обнадёживать. Сегодня я уже получил два заказа. Да таких, что не уверен, крепко ли отныне сидит на плечах моя голова.

В чуть печальных глазах эльфа, казалось, заблудилась сама весна. Пела свою неслышную песнь, к которой, тем не менее, никто не остаётся равнодушным — потому Ридд старательно смотрел то на кончик носа весьма благородных пропорций, то на губы, но по своей старательно выработанной привычке не встречал взгляд собеседника прямо.

— Послушай, смертный. Сегодня не просто ночь, сегодня прошлое встречается с будущим, и нет пределов этой силе. Традиционно мой народ празднует середину лета — горят невидимые для ваших глаз огни на священной горе Эред-ток, шипит в чашах вино, привезённое из разных уголков вашего королевства. Пиры и забавы, пляски на росе перемежаются с состязаниями, — против воли, Ридд заслушался этими словами, этой силой, развернувшей перед глазами картины всеобщего празднества.

— И вот эта лучница не просто победила в малом кубке Лука и Стрел, но своим искусством настолько поразила моё воображение, что я обещал исполнить её желание…

А, что на вас осерчал святой Динас и его столь же горячий небесный братец Шамот! Ибо у этих перворождённых оказалось всё столь же витиевато и запущено, как о том и говаривала молва. Оказалось, что сестрица-близняшка этой воительницы с детства пошла по кривой дорожке. Дескать, обнаружились у той весьма криминальные таланты по части дел карманных и домушных.

— Бороться с предназначением трудно, преодолеть его почти невозможно, — мягко и чуть печально продолжал ярл. — А поскольку, гм, работать среди моего народа ей представлялось зазорным, то я и отдал ей на откуп ваш город и баронство.

Ридд мысленно выругался — причём так азартно и витиевато, как никогда себе не позволял вслух. Да чтоб у этих эльфей уши поотваливались! Надо же закрутить такое! И ведь не врут, они то просто не умеют.

— Однако она попалась, и сейчас заключена в подвалах замка барона Шарто.

В весьма осторожных выражениях Ридд ответствовал, что брать приступом темницу он не станет. Не потому, что не может — а просто не хочет проливать просто так кровь.

— Быть может, то покажется странным вашей милости, но я тоже ценю жизнь превыше многих иных богатств, — ну не хотелось ему вляпываться ещё и в это дело! Глаза горели, словно под них сыпанули песком, в голову тупо и устало бухала кровь, а Ридд упрямо и скользко намерен был и дальше отвертеться от этого дела.

Видимо, до молча и угрюмо стоявшей осторонь лучницы по интонациям разговора таки что-то дошло. Потому что она мяукнула на своём языке нечто маловразумительное в сторону своего ярла. А потом шагнула вперёд и просто встала перед Риддом на колени в немом свидетельстве своей мольбы. И нескромный лунный отблеск что-то уж подозрительно ярко блеснул дорожкой на её щеке.

Немного на свете найдётся мужчин, которым женские слёзы доставляют удовольствие. А ещё меньше тех, кто при виде их знает, что делать. Но вот как раз Ридд хоть и не относился к первым, но с почти полным правом относил себя ко вторым. Потому что бесцеремонно сграбастал эльфийку под локти и приподнял.

Но та упрямо поджала коленки, отнюдь не собираясь признавать своё поражение. Что ж, дело знакомое, имеются контрходы и на такой случай, знаете ли! Ридд без лишних слов опустил не очень-то и тяжёлую лучницу обратно и тут же бухнулся перед нею на колени и сам.

— Не пройдёт, девонька, — безапелляционно заявил он. — Не будь здесь твой ярл, я бы тебя просто отшлёпал…

Удивительно, но первое, что услышал он в тишине замершей в удивлении рощи, оказался негромкий смех. Первый эльф смеялся как мальчишка, весело и заразительно, чуть запрокинув голову и радуя своим голосом ночную тишину.

— И после этого меня будут убеждать, что ты простой жулик, мастер Ридд? — и уже отсмеявшись, он совсем другим голосом заметил своей лучнице: — Lea vanya.

Что оно такое за диковину означало, насторожившийся Ридд не понял и даже не сумел составить о том хотя бы предположений. Потому что упрямо коленопреклонённая напротив эльфийка вдруг гибко подалась вперёд и не откидывая капюшона обожгла его щёку показавшимся бесконечным и сладостным поцелуем. После чего грациозно подскочила как на пружинках и последовала за своим уже уходившим в глубину рощи повелителем.

Напоследок тот оглянулся, и оставшийся в одиночестве парень настороженно заметил, каким весельем сверкнули зелёные глаза ярла перворождённых…

— Или я дурак, или одно из двух, — глубокомысленно изрёк Ридд и медленно поднялся на уже почти отказывающие ноги.

— Первое само собой, но что второе? — из ствола сосны вынырнула неугомонная дриада.

С любопытством она облетела вокруг почёсывающего ничегошеньки не соображающую голову парня и хихикнула.

— Ложись, мастер Ридд. Я так и быть, навею тебе особый, целительный сон — летняя ночь коротка, но ты выспишься и отдохнёшь как никогда.

И это было последнее, что он потом только и мог припомнить из этого длинного, суматошного и вовсе не чуточку сумасшедшего дня…



Глава 2. Билет из тьмы на свет


Блестящая, отточенная до неимоверной остроты сталь приподнялась, качнулась словно в сомнении — а затем пошла вниз и безжалостно вонзилась в беззащитно выпрямившееся человеческое тело. Прямо в сердце. Словно не удовольствуясь этим, ловкие пальцы вдвинули орудие на всю глубину… а потом проворно переместились на ту сторону канвы и протянули иглу с цветной ниткой сквозь будущий гобелен, где на груди уже вышитого человека золотистым пятном расцвёл намёк на орден или драгоценную брошь.

— Что ж сын мой, мы одновременно довольны и недовольны вами, — из-под кружевного чепца столь ярко блеснули живые и умные глаза, что их небесная синева смело соперничала даже с белоснежным батистом головного убора.

Барон Шарто в это утро не находил себе места. Вот и сейчас, он отклеился от мрачного созерцания чуть потемневшей от времени картины, на которой его ещё молодые дед и бабка играли с детьми в окружении весело прыгающих борзых и почтительно замерших стражников, и со вздохом повернулся в ярко освещённый утренним солнцем будуар.

— Матушка, вы несправедливы ко мне. Я и без того едва ли не уронил свою честь, якшаясь с городским отребьем.

Старая баронесса пригасила на миг сияние своих глаз и вернулась к рукоделью. Но уж сын-то видел — губы её строго поджались, и бог весть, какие слова прятались сейчас за ними. Но вот что женщина и к старости сохранила ясность суждений, оказывалось очень даже кстати. Уж при её-то опыте если с кем и возможно было посоветоваться, то как раз с нею, пожилой и умной баронессой-матерью. Да и покойный отец, прежде чем сложить буйну голову в том неудачном для королевской армии сражении под Фе, всегда внимательно прислушивался к её словам. И если не следовал намёкам супруги, то принимал их во внимание обязательно…

— Как говаривал верховный жрец храма Солнца, ныне покойный — не суди опрометчиво, — баронесса, чуть отодвинувшись со своей дальнозоркостью, придирчиво осмотрела растянутый на рамках угол гобелена, и на поджатые губы её выползла лёгкая улыбка — работа ей явно удалась. — Вот и я говорю вам, сын мой — не судите о людях по внешнему виду.

Барон хмуро отмолчался, и лишь его шаги туда-сюда по будуару баронессы выдавали его если не волнение, то уж некие терзания точно. А что тут ещё поделать? В отсутствие твёрдой королевской руки полагаться оставалось только на самого себя да на зыбкое обещание невмешательства со стороны маркиза дю Фрембо. Так что, с графом Мейзери (чтоб ему кисло стало!) разбираться придётся в одиночку. Это если не вспоминать о непрестанно и каждодневно дышащем в спину другом соседушке, из земель которого всегда дули очень уж нехорошие ветры…

— И всё же, он не соврал, заявив, что не виделся и не разговаривал с вами, матушка, — размышлял вслух полновластный повелитель земель и замка. — Но вы что-то о нём определённо знаете. Хотя, меньше всего я склонен предполагать, будто вы имели некогда дело с полночными убивцами или расхитителями гробниц.

На женские губы снова выплыла лёгкая улыбка, когда она погладила худощавой рукой богато изукрашенный её стараниями гобелен и вновь посмотрела на сына.

— У него есть маленькая и очень симпатичная родинка на внутренней стороне правой ноги. Почти возле того самого места, отличающего мужчину от женщины…

Будь она хотя бы на десяток лет помоложе, молодой барон предположил бы, что маменька втихомолку наставляла папеньке рога — иного объяснения знанию столь интимных подробностей он просто не видел. Но ведь и тот Ридд, хоть парень и весьма ничего должен быть на женский взгляд, в ту пору совсем малолеткой был? Да и в город он тогда ещё не приехал, уж то проверили точно, только пять лет как. В полном замешательстве сын посмотрел на мать — и всё же промолчал. Уж слишком хорошо он помнил тот день, когда не так давно вдруг осознал, что почтенная баронесса не просто так всё время ставит его в тупик своими вопросами или познаниями, а на самом деле неким изощрённым образом тренирует сыновний ум, вынуждая вместо праздной лени предаваться непростым, но порою весьма интересным и даже полезным размышлениям.

— Вы просто кладезь премудрости, матушка моя.

Вот с этим утверждением почтенная госпожа Шарто спорить не стала. С неизменно бодрой улыбкой вышколенной светской дамы она допустила сына к своей руке и незаметно от прикорнувшей за распутыванием пряжи Камиллы взъерошила его шевелюру в скромном проявлении материнской нежности.

— Ступайте, сын мой, он скоро придёт. И помолитесь, чтобы ответ оказался — да.

Потому и понятно, что барон уходил от покоев баронессы в такой задумчивости, каковую было бы странно обнаружить в молодом отпрыске благородного семейства, которому просто на роду было написано сейчас забавляться охотой или фехтованием во дворе казарм. Но тем не менее, он ощущал в душе некую тихую и светлую радость, словно побывал в благословившем его Храме или сделал что-то очень хорошее…


Что ж, по крайней мере, дриада не обманула — проснувшийся на рассвете Ридд ощущал себя так, словно наотдыхался и выспался на месяц вперёд. Он потянулся с таким удовольствием, что весело хрустнули косточки, зевнул и только сейчас открыл глаза.

Судя по мелькавшим сквозь листву весёлым лучикам, в которых уже весело плясали вездесущие цветочные феечки, день обещался быть ясным. И хотя в воздухе ещё разливалась утренняя свежесть и даже лёгкая сырость после ночного дождя, на самого Ридда ночью не покусилась ни единая капелька — уж благосклонность дриады-хранительницы священной рощи это вовсе не малость.

Из подлеска донёсся весёлый смех, а затем, не шелохнув ни листика, на прогалину к валяющемуся парню выскользнула и сама хозяйка. Странное дело, явилась при свете… что-то тут определённо крылось… глаза дриады смеялись, а сама она непостижимым образом держала в ладонях пригоршню воды из родника.

— Пей, — она бесцеремонно залила в изумлённого Ридда несколько глотков чистейшей и изумительно вкусной утренней влаги, а затем на миг прильнула к его лицу. — От тебя не пахнет перебродившим соком из ягод, и даже курительным зельем ты не оскверняешь своё дыхание. От тебя еле слышно пахнет… женщиной?

Дура, ой как есть дура! Это же молоко так пахнет — этакие слова и выражения Ридд едва успел сдержать на так и рвавшемся спросонья что-нибудь ляпнуть языке. Но по своей привычке не раскрывать собеседнику всего, а держать его в лёгоньком напряжённом неведении или же в сладостном самообмане, он вполне благоразумно промолчал. Хотя, прямого и честного Питта или обычно добродушного дядюшку Флетчера это обыкновение Ридда иногда доводило до белого каления…

— Спасибо за угощение, но за что ж такая честь?

Усевшаяся рядом вся из себя довольная дриада вдруг пошла радужными разводами, и обеспокоенно проморгавшийся Ридд вдруг осознал, что взявшая его за руку ладонь вовсе не оказалась бестелесной. Нет, мир положительно с самого утра добросовестно принялся сходить с ума! Мало того, что эта малахольная показалась простому смертному при свете солнца, так ещё и перешла из этой их астральной формы, как говаривала маменька, во вполне телесную.

Хм, и что же надлежит делать с этакими весьма приятственного облика девицами в почти полном неглиже? Хотя оно и неплохо было бы, в другое время с такой красуней побаловаться. Уж не чета хитроватым, жадным и попахивающим потом девицам родного человеческого племени…

— Не искушай, — настороженно заметил он и на всякий случай опасливо отодвинулся.

— Глупый ты, смертный — я всего лишь оказала и показала тебе своё доверие, — но всё же, дриада не умела долго дуться. Взмах-другой зелёных ресниц, и вот она уже снова улыбнулась и весело зажурчала словами. — Если сам ярл эльфов почтил тебя вниманием — негоже и мне быть негостеприимной.

Ридд стрельнул глазами по сторонам и убедился, что обретается он точно там же, где и уснул вчера. В смысле, в этом мире и на всё той же грешной земле. Ну никак не в обещанном нам некоторыми религиями раю!

— Что ж, зеленовласая красавица, я не обману твоего доверия. Но почему тот высокородный Иллидар ночью так странно и непонятно ушёл?

Ох, лучше б он не спрашивал! Это у большинства людей есть благоразумная привычка помалкивать, но чтобы смолчала или обошлась парой слов распираемая от весёлой важности дриада? Вот Ридд и получил своё сполна… если отбросить всякие почти эльфячьи словесные красивости и завитушки, то всю эту несносную девичью трескотню можно было бы свести к весьма немногому: а загляни-ка, мастер Ридд, в своё сердце!

Хм-м, ну заглянул, и что с того? Пожевать бы чего, и желательно вкусненького — а потом удрать на край света, да побыстрее. Иных сейчас желаний Ридд в себе, честно говоря, не обнаруживал. С другой стороны…

— Ну ладно, ладно, вытащу я из баронских подвалов остроухую правонарушительницу, — затравленно сообщил он и только сейчас осознал, что это утреннее решение остроухий ярл безошибочно прочёл в его сердце ещё ночью. Нет, положительно, следует держаться от эльфов подальше! Не просто так их люди недолюбливают. Всё равно, что голый на площади, и даже похуже.

Дриада хохотала так отчаянно-заразительно, что Ридд против воли и сам почувствовал, как на губы его выползает улыбка. С этим лесным народом ему так легко и просто. Да и с другой стороны, не нужно лукавить или хитрить — они этого просто не поймут. Но иных за обман накажут строго…

— Ладно. Вот тебе завтрак, вот доброе напутствие, — с этими словами хранительница рощи наклонилась, обдав Ридда ароматами лесных трав, и мягко повела над ним ладонью в благословляющем жесте. — А у меня дела, извини — на той стороне красавка что-то плохо растёт, а то ещё и паутиной покроется. Всюду мой глаз хозяйский нужен!

И с развесёлой песенкой, что без неё тут вообще всё пошло бы прахом, дриада весело умчалась прочь. Ридд только глазами хлопал на все эти новшества, если не сказать чудеса — и самым дурацким образом улыбался. Тем более, что рядом на большом листе лопуха и в самом деле оказался весьма недурственный завтрак. Отборная спелая земляника, калёные орехи, вяленые на солнце грибы. И даже заботливо накрытая листиком небольшая кринка молока — ага, от дикой косули, судя по запаху!

Тоже ведь женщина, как ни крути…

Он не заставил свой желудок ожидающе заурчать повторно. Бодро подмёл всё, хотя последние крохи пожертвовал духу лесному и деве полевой, как исстари водилось в его родных краях. Наверное, что-то подобное имелось и здесь, потому как никто парня не наградил в ответ ни чесоткой, ни даже поносом, и на край рощи он выбрался живым, здоровым и в отменном настроении. Хотя, вон в тех зарослях папоротника определённо кто-то тихо и басовито хохотнул…

По недальнему тракту уже тянулись первые, самые нетерпеливые повозки и караваны, а Ридд всё стоял на опушке и чутко прислушивался к округе. Что-то определённо было не так — но вот что именно, определить никак не удавалось. Как-то всё вокруг чуть иначе воспринималось. И всё же, довольно быстро он признал, что неведомое нечто приключилось не с окружением, а с ним самим.

— Интересно, с каким подарком надо подъехать к дриаде, чтоб она хоть немного просветила в этой их растительной магии? — Ридд привычно и споро принялся проверять себя на предмет всяческих нежеланных довесков магического свойства.

Перво-наперво ноги, уж парень всегда полагался на них больше, чем на строптивых и пугающихся порой даже собственной тени лошадей. Шанс вляпаться в магическую ловушку, след старого заклинания или просто в нечто неподобающее и весьма дурнопахнущее у ног просто феноменальный. И по ногам от ступней и до паха прокатилась мягкая тёплая волна, не оставившая вниманием ни малейшего участка кожи.

Нет, ничего.

Затем он прошёлся вниманием по рукам, касавшимся многих предметов.

— Тоже не тут. Кх-м!

Спина, грудь и прочие участки тела, а также коротко стриженые русые, выгоревшие почти до соломенного цвета волосы. Одежда, снаряжение — ничего не пропускал дотошный и пристальный Ридд, которого неведомое и неуловимое заклинание задело уже за живое…

— Прекрати!

Из рощи на опушку выскользнула дриада. Она так красноречиво передёрнулась и почесалась спиной о ствол дерева, что Ридд смущённо извинился за своё мелкое чародейство, которое заставило так покрыться мурашами почтенную хранительницу священной рощи.

Впрочем, на крупное или хотя бы средненького уровня его знаний магии попросту не хватило бы.

— Как ты там недавно говорил… дурак, ой как есть дурак!

Девица всплеснула руками и кулачком красноречиво постучала насупленного Рида по лбу. Опять в телесной форме, прямо аж глаза разбегались, а мысли путались при виде такой близкой красоты.

— Поцелуй в щёку, который тебе подарила перворождённая, это вовсе не заклятье — но именно оно сбивает твоё восприятие, смертный! — гневно заявила подбоченившаяся дриада, однако Ридд-то видел — глаза её смеялись.

Вот те раз! Это что ж теперь — не умываться вовсе? Да уж, скажи кому, так народ валом будет валить в заведение дядюшки Флетчера, чтобы полюбопытствовать на такое диво. Шутка ли — эльфийка добровольно подарила смертному признание своей симпатии!

Теперь он и сам улавливал медленно, почти неощутимо текущее с левой щеки дыхание весны. Когда душа и тело просыпаются от зимней спячки и так и хочется с чистой душой и от всего сердца весело сделать какую-нибудь несусветную глупость…

— Ничего подобного я не говорил, — нашёлся Ридд, когда дриада странно притихла в поймавших её мягких объятиях.

— Не искушай, — зловредно фыркнула та, опомнившись, и её прохладное, пахнущее свежестью и разнотравьем гибкое тело выскользнуло из не замедливших разжаться рук.

Миг-другой яростных, полных блеска молний взглядов, и они оба не выдержали, рассмеялись.

— Жаль, что ты не такой же, как я, — просто заявила снова безбоязненно прильнувшая дриада. — И вот тебе для симметрии чмок в другую щёку… какой ты восхитительно тёплый, совсем не как родные мне деревья. А теперь ступай, hanu, и возвращайся когда-нибудь.

И он пошёл. По еле заметной тропинке, вьющейся меж любопытно уставившихся на путника цветов и деловито суетящихся над ними пчёл. Затем по дорожке меж бесконечных, как и думы Ридда, виноградников — а там и по старому тракту аж до самых полуденных ворот.


Солдат у ворот щеголеватого, больше похожего на дворец баронского замка пусть и не походил видом оружия и доспехов на своих коллег из глубинки, его амуниция хоть и не так блестела, зато оказывалась куда как добротнее. Не тоненькая жесть, а полноценная броня. И кольчуга пусть не сверкает, как рыбья чешуя на солнце — зато каждое колечко свито из калёной по старому гномьему рецепту проволоки. И сам их милость барон не считал зазорным проверять, как же его солдаты защищены от вражьего оружия.

Да и само оружье, коего имелось короткое штурмовое копьё и висящий на боку прямой меч, не отличалось малым весом, свидетельствующим не столько о вкусе оружейника, сколь о скупости сюзерена. Нет, полноценная честная сталь, добротно выделанная и на совесть отточенная.

Впрочем, и сам стражник вполне подходил под поговорку "солдат должен быть накормлен, экипирован и обучен". Крепкий и уверенный, он невозмутимо осмотрел непонятного проходимца с тростью, который вышел из тесноты городских улиц и в это жаркое утро невозмутимо поднимался на старый расплывшийся холм — именно на вершине того и возвышался над городом и окрестностями построенный ещё прадедами замок барона Шарто.

— Мастер Ридд, — негромким и не очень-то убедительным голосом представился прибывший. — Его милость назначали мне встречу…

Насчёт голоса солдат ещё стерпел бы — его сержант тоже не очень-то громыхал словесными залпами после одного случая, когда едва не оглушил не вовремя подошедшую старую баронессу своим громоподобным рыком. Но вот таковое отношение… притащился тут прогулочным шагом, а теперь и прётся в ворота, словно просто шёл мимо, да и вдруг решил заглянуть. Впрочем, парень крепкий, жилистый — да и двигался как недавно виданный на ярмарке дикий кот.

Из-за отворота портупеи рука солдата вытащила клочок пергамента, а хозяин принялся с некоторым трудом разбирать нацарапанный там список. Хоть поначалу и блажью почитался заведенный ещё старым бароном порядок, чтобы все слуги и солдаты умели разбирать эти не иначе как демонами придуманные в мученье добрым людям буквицы, имя Ридда солдат среди прочих нашёл.

— Точно, есть такой. Ступай во двор к колодцу, там спросишь, где их милость, — уже чуть более благодушно прогудел едва ли не вдвое широкоплечий солдат и стукнул тупым концом копья о настил.

Лёгкий перестук, пробежавший по сторонам, подтвердил — остальные часовые засвидетельствовали появление в пределах замка чужака-одиночки. И в случае чего… но Ридд не собирался ничего такого умышлять. Всё тем же неспешным шагом он прошествовал через вымощенный каменными плитами небольшой двор к колодцу, откуда набиравший воду рябой малый направил гостя в оранжереи.

Ещё одна новомодная блажь, между прочим! Ну на кой… извините! — в здешних тёплых краях эта придурь, называемая по старинке зимним садом? Тут не зима, а так, одно название — за пять лет и снега-то настоящего ни разу не было. Но сам Ридд слыхал пару раз, что моду эту завезли из столицы. А мода, то дело такое — хоть и не нравится порою, однако соответствуй, и не пикай. Но прятать молодые саженцы от заморозков весьма удобно…

— Доброго здоровья вашей милости, — он чуть поклонился в сторону сидевшего под вьющимся зелёным пологом у столика барона, и после кивка того приблизился.

Опять, как и вчера, Ридд неуютно чувствовал себя под пристальным, изучающим и непонятным взглядом барона Шарто. Впрочем, что это он? Перед законом и свей совестью чист, долгов и неисполненных клятв нет — он смелее расправил плечи и принялся терпеливо ждать, когда же знатный хозяин замка соизволит первым начать беседу.

— Ладно, встреча у нас неофициальная, да и пыль у тебя на сапогах очень уж густая — небось, с утра хороший конец отмахал? Так что, садись, — Удивительно, но барон лично выставил на крохотный столик в беседке запечатанный кувшин и пару серебряных чарок.

Ридд полюбопытствовал своими и вправду не по-утреннему пыльными сапогами и подумал, что наставления насчёт чистить обувь всё же не ерунда, а вполне разумная мера предосторожности. Сам же он приценился к закрывавшей горлышко белой сургучной печати со слабыми следами магии. Ого! Белое божоле, обостряющее чувства и соображение — видать, их милость барон и в самом деле уделяет большое внимание результатам переговоров? И парень кончиком кинжала сорвал пробку.

Сам налил, сам первым пожелал здоровья и долгих лет хозяину и его матушке — и лишь после мягко прокатившегося по языку и нёбу благословенного нектара из графства Божоле он вздохнул и решительно поставил запотелую чарку на стол.

— Что ж, ваша милость… не стану скрывать, видал я несколько раз гномье оружие, хоть и издали. А пару мест даже доподлинно помню — частенько прохожу мимо, они у меня вроде ориентира, — Ридд задумался, почёсывая подбородок перенятым у Питта жестом. Да он сейчас и был им, словно надел на себя манеру вести себя этого выглядящего недалёким увальнем десятника. — Но вот взять их и при том не отдать демонам душу? Хм-м…

После второй чарки разговор пошёл легче. Ридд сразу предупредил, что попробовать он попробует. Но!

— Нет-нет, тут дело вовсе не в цене, ваша милость. Мне нужно будет изготовить кое-какую оснастку, сварить некие зелья — но многое из того под запретом.

В голубых, как у маменьки, глазах барона любопытство и азарт боролись с осторожностью.

— Нарушать закон не хотелось бы, мастер Ридд, — наконец, нехотя процедил он.

Но Ридд не согласился. Какой такой закон, ваша милость? Короля нет, и неизвестно ещё, когда будет — а потому единственный сейчас закон это вы сами!

— В общем, это всё я проделаю сам и втихомолку, но мне нужно подтверждение ваших полномочий, — закончил Ридд, между делом наливая третью чарку ароматного и лёгонького белого вина, которое пилось легко и вкусно, как родниковая водичка.

Проговорил и осёкся. Потому что барон, давненько уже вертевший на пальце родовое кольцо с синим как и его глаза сапфиром, вдруг решительно сдёрнул его и положил на стол. На самую середину. Молча.

Миг-другой парень недоверчиво разглядывал это объявившееся посреди стола (как раз меж чарками) свидетельство неслыханного доверия, и только потом поднял взгляд на собеседника.

— Что ж, первое препятствие разрешимо, — вздохнул он, пока не трогая драгоценную безделушку.

Вопрос оплаты уладился, к удивлению самого парня, чрезвычайно быстро. Барон ничуть не возражал, если сам Ридд возьмёт себе один клинок по своему выбору. И даже обещал посодействовать, чтобы имеющий королевский патент старенький магик из его замка втихомолку выучил молодого жулика кое-каким основам своей науки. В самом деле, времена нынче смутные…

Он некоторое время цедил вино, сейчас едва чувствуя его аромат. И даже возблагодарил небеса, что барон при всей его проницательности Даром не наделён ни в малейшей степени — и неспособен сейчас узнать, с какой же скоростью билось сердце Ридда. Хотя весь вид парня и говорил о задумчивости, на самом деле он волновался так, как не приходилось уже давненько.

— Даже с хорошим оснащением мне в одиночку не справиться — там столько наверчено всяких ловушек магического и обычного толка! Нужен мне в напарники ещё некто, обладающий воистину змеиной гибкостью и ловкостью. Нет ли случайно у вашей милости на примете хоббита-циркача, на которого можно так надавить, чтоб он согласился добровольно сунуться в старые подземелья? Туда, где оживший скелет или привидение встретить куда легче, чем крысу.

Вот что барон умел, так это владеть лицом, тут Ридд немного даже позавидовал. В голубых глазах едва ли сменилось выражение, а уж на лице собеседника и вовсе не дрогнула ни одна чёрточка.

— Удивительное совпадение, мастер Ридд, — наконец заметил он негромким голосом. — Странно, просто поразительно — есть у меня кое-кто.

О, рыбка уже затронула наживку! Чудненько, просто даже замечательно! Ридд с азартным ага! потёр ладони и поспешил налить по-новой, старательно скрывая нетерпеливый блеск глаз.

— Только не хоббит, а эльф.

Рука парня с замершим в ней кувшином так красноречиво замерла на полпути меж чарками, уронив с горлышка светлую каплю, а челюсть его так отвисла, что лучшего способа изобразить удивление он даже и придумать бы не смог. Великое дело импровизация…

— Эльф? В вашем городе? Чудные дела, — Ридд старательно сделал вид, будто призадумался и даже засомневался. — А вы сможете уломать этого акробата полезть в обитель мертвецов?

На лице барона промелькнула снисходительная улыбка.

— Смогу. Не акробат, а взломщик — и он знает, что с ним будет, если на первый раз ему отрежут уши и нос, а затем прижгут калёным железом. В подвалах банка позавчера поймали.

Да уж, с недоверчивым видом покивавший Ридд тоже знал. После таковой процедуры даже самый искусный целитель или маг не отрастит болезному утерянные части тела. Да и в банковских подвалах, где в арендованных именных сундучках он держал кое-что из своей добычи, тоже бывал частенько. Господа банкиры там так понамудрили с защитой, что частенько ошибались и сами, отчего немало пугались и с ними иногда даже происходил мокрый конфуз.

— Только не эльф, а эльфийка… — выдал последнюю поправку барон.

Нет, определённо, в роду у маменьки-ведьмы или же папеньки-барона наверняка имелись если не высококлассные лицедейки из королевской оперы, то уж недюжинной силы барды точно! Потому что Ридд, в это время прихлёбывавший из своей чарки и смаковавший действительно великолепное вино, поперхнулся настолько красиво и оглушительно, что забеспокоился даже подчёркнуто невозмутимый барон.

— Ох, прошу прощения, ваш-милость, это коварное винцо таки ударило в голову, — прокашливавшийся Ридд скорчил такую кислую мину, словно перед этим пил не прекрасное божоле, а разбавленный виноградный уксус. — Почудилось, будто у вас эльфийка-взломщица есть…

— Не почудилось, — сухо заметил уже овладевший собой повелитель замка. Брезгливо он вытирал забрызганную руку и кружевную манжету добытым из рукава платочком и сейчас оказался весьма кстати отвлечён именно на это.

Так, кажется, тут следовало изобразить паузу и тяжкие раздумья… но потом Ридд тряхнул головой, словно отгоняя невесёлые или досужие мысли.

— Безобразие какое-то! Но уламывать ту остроухую бестию будете сами, ваша милость. А мне придётся ещё и амулет с защитой от чёрного заказывать, — он снова сердито поморщился и украдкой, но стараясь, чтобы барон то всё же приметил, брезгливо сплюнул в сторонку. — Баба-напарница? Ох, пресветлый Динас и пресвятой Шамот, как же низко я пал!

Стоило признать, все достойные балаганных лицедеев ужимки и старания Ридда принесли свои плоды — барон принялся мягонько, осторожно его убеждать. И даже увещевать… но в конце же концов, не камень человеческие сердца? Да и вновь наполнились чарки чудесным нектаром графства Божоле.

Короче, Ридд хоть и позволил в конце концов себя уговорить, но всё же ушёл от барона в крепко расстроенных чувствах. Потому что уже когда последний раз поднимались чарки за успех всего мероприятия, барон вдруг ненавязчиво и задушевно поинтересовался — а не имеется ли у мастера Ридда родинки вот в этом самом месте на правой ноге?

На этот раз парню изображать удивление даже не пришлось. Потому что на виски выступила холодная испарина, а успокоившееся сердце снова пустилось вскачь бешеным галопом. Да, да, да — была у него там родинка. Однако со временем обнаружилось, что когда пришла пора садиться в седло и овладевать нелёгким искусством верховой езды, то место очень сильно натирало. И ночью, за горсть серебра один такой себе бродячий целитель-без-патента сковырнул мальчонке родинку — да так ловко, что даже и следа не осталось…

— Никак нет, ваша милость, не имеется, — ответил Ридд, изо всех сил надеясь, что его волнение всё же осталось незамеченным.

Но поскольку удивление и даже недоумение на породистом лице собеседника написаны были просто огромными буквами, парень отодвинул чарку и хмуро вылез из-за столика.

— Чтоб на будущее не было никаких неясностей и недомолвок, — заметил он в полыхнувшие удивлением глаза и принялся расстёгивать ремень, а затем и шнуровку на брюках.

Он прекрасно догадывался, откуда у барона таковые сведения — но вот откуда старушка-баронесса могла знать о том, что происходило совсем в другом краю королевства много лет назад? "Ох, зря, барон — ты ж почти подписал своей матушке смертный приговор" — некстати промелькнула в немного шумящей от вина голове шальная мысль. И хотя она, казалось, улетела прочь, однако на самом деле крепко затаилась где-то недалеко, в полутёмном уголочке памяти…


Огненный глаз светила поднялся в высшую точку своего дневного пути и сейчас рассматривал город и округу жарким, ревнивым взглядом. Впрочем, здесь, в тени арки городских ворот и на ветерке, оказывалось вполне терпимо даже в доспехах — потому десяток стражи ввиду совершенно безлюдного часа лениво перебрасывался давно поднадоевшими немудрёными шуточками и неприкрыто мечтал о конце смены, когда можно будет наконец скинуть с себя опостылевшее железо и освежиться хорошим запотевшим келихом тёмного эля или даже кое-чем покрепче. А затем… что там затем, разморенные жарой и бездельем солдаты додумать не успели. Потому что из тесноты города к воротам вышла самая странная парочка, каковую они только когда-либо и видали.

По булыжной мостовой, спотыкаясь и неловко оступаясь на выбоинах, ковыляла стройненькая девица весьма недурственных, стоило признать, пропорций. За руку её вёл разбитной и весёлый парень, при одном виде которого руки солдат сами собой потянулись к поясам — кто погладить рукоять оружия, а кто и проверить целостность кошеля.

Но самое диковинное заключалось в том, что лицо и голова этой девицы оказывалось замотанным таким слоем лекарской корпии, что рассмотреть её не было ни малейшей возможности.

— Что ж ты с девкой-то сделал, изувер? — хмуро поинтересовался перегородивший им путь десятник.

И тут сопровождавший бабёнку парняга в долгополом плаще и с тростью выдал такую историю, что солдаты ещё долго удивлялись и качали пропотелыми под шлемами головами. Оказалось, это пейзанка из Малой Кречетовки, что за дальними виноградниками. Спросонья она плеснула водой на раскалённую сковороду с маслом. Понятное дело, брызнуло так, что целитель едва и глаза-то спас. Но потом строго-настрого повелел повязки пару дней не сымать — и девка на эти слова согласно покивала замотанной головой, даже что-то такое замычала тоненьким от боли голосом…

— Вот и веду её обратно в Кречетовку, да не за просто спасибо, — парень при этих словах так многозначительно ухмыльнулся и подмигнул серым глазом, что солдаты понятливо усмехнулись, а десятник перед тем, как освободить путь, окинул стройную фигурку взглядом и молодецки подкрутил ус.

— Да уж, я б с такой пару ночей просто не слезал бы, — вдумчиво заметил он вслед осторожно пробиравшейся прочь по дороге парочке, а затем вскинулся в почти охотничьей стойке при виде вывернувшей сюда из переулка повозке Сима-пивовара.

О, это совсем другое дело! Есть шанс стрясти лишнюю монетку-другую — всему десятку на вечерний эль. А ну, стой, стой, деляга…




Глава 3. Никогда не знаешь — где найдёшь, а где… не потеряешь


— Видела бы ты сейчас себя со стороны — пугало огородное и то рядом с тобой писаным красавцем покажется, — с такими словами похохатывающий Ридд за дальними рядами подвязанных виноградных лоз свернул в проход, затенённый листьями и приятно радовавший зелёной прохладой.

Недолгий путь вывел обоих нелепо спотыкающихся и ковыляющих путников в истомлённое полднем поле. А там быстрый переход по шуршащему разнотравью — и вот настороженно шуршащая священная роща уже приняла парочку под свои тенистые своды.

Парень огляделся, прислушался и даже чуть обострил своё восприятие, как научился делать, жадно подглядывая из-за угла за неосторожно проделывавшими то поблизости патентованными волшебниками. А затем его ладони протянулись к голове настороженно застывшей спутницы и принялись безжалостно обдирать с неё нехитрую, но оказавшуюся столь действенной маскировку.

Первыми наружу вырвались роскошные золотистые локоны короткой причёски, равно удобной в обиходе и в деле. Да уж, по одному только этому можно запросто отличить перворождённую от человеческой женщины — Ридд против воли замедлил свои действия, нежно и бездумно пропуская меж пальцев этот нежнейший и драгоценнейший шёлк. Но потом лишь качнул головой, удивляясь несвоевременности своих мыслей, и вернулся к прерванному занятию.

Следом наружу попалось вполне человеческих пропорций женское ухо. Не иначе, как эльфские хирурги и целители расстарались — для маскировки. Дальше пошло уже куда легче, и вскоре из-под последних слоёв ткани раздалось сердитое отфыркивание и даже шипение.

— Чуть не задохнулась… на себя-то погляди, уродец!

Вид прелестной даже в таком виде эльфийки, пускавшей из зелёных глаз искры на манер крепко рассерженной породистой кошки, настолько контрастировал с весьма нелюбезным голосом и словами, что Ридд усмехнулся и легкомысленно пообещал себе в уплату за созерцание такой красоты некоторое время потерпеть выходки и словесные шпильки этой девицы.

Впрочем, она и в самом деле выглядела просто потрясающе — и отчего-то именно на человеческий лад. Но первое, что сделала эта златокудрая фурия — отвесила тихо млеющему Ридду такую оплеуху, что тот мог точно сосчитать количество так и замельтешивших перед глазами пчёл. Но словно не удовольствуясь этим, эльфийка довольно грамотно сделала обманный финт с подсечкой — и уже вовсе не малость удивляющийся парень обнаружил себя благополучно улетающим в кусты и теряющим по пути своё снаряжение.

— Ыых! — страдальчески выдохнул он, когда прямо на грудь прыгнула ловкая девица.

А вот дальше у неё не получилось ничего. Вернее, совсем ничего. Опрометчиво ухватившись за рукоять кинжала, сиротливо и бесцельно болтавшегося на поясе парня, эльфийка вдруг переменилась в лице и с визгом взлетела с Ридда ещё быстрее, чем перед тем и напрыгнула. Потому что шипение и недовольство зачарованного клинка, трудолюбиво обжёгшего осмелившуюся ухватить его ладонь, куда более походило на звуки, издаваемые гадюкой, находящейся в весьма дурном расположении духа.

В другое время стоило бы посмеяться вдоволь, наблюдая как девица с придушенным воем металась по опушке рощи, то и дело натыкаясь на деревья и сшибая ветви — но Ридд не понаслышке знал, каково оно, ухватиться за чужой клинок. Над ним однажды так старшие братцы подшутили, долго потом мёдом и пенкой с варенья откупались…

— Да не дёргайся, балда! — он без лишних разговоров сграбастал метавшуюся эльфийку за шкирку и для вящей убедительности даже приложил по златоволосой макушке кулаком.

О, подействовало — строптивая девица как-то смешно и по-детски икнула и обмякла. Но упасть на мягкую лесную подстилку Ридд ей не дал. Мгновенно взвалив ношу на плечо, он рысцой припустил в сторону ручья. И через несколько секунд на зарёванные и искажённые болью щёчки выплыла блаженная, ещё несмелая улыбка.

— Ох-х… спасибо, hanu, — кое-как простонала эльфийка, слабо бултыхая обожжённой ладонью в холодной и тихо журчащей воде.

А Ридд мягко поддерживал безвольно и доверчиво обмякшее тело и, недоверчиво прислушиваясь к себе, думал о том, что ради свидания с такой вот отпадной девчонкой наплевал бы на очень и очень многие запреты.

— Потерпи чуть, — он порылся в многочисленных, пришитых изнутри к плащу карманах и выудил пузырёк с мазью, мимоходом удивляясь, что тут ещё ничего не побилось.

Он даже не возразил, когда присмиревшая девица сначала принюхалась к содержимому, прежде чем позволить намазать свою покрасневшую и до сих пор наверняка просто горевшую ладонь. А вот так оно, за чужой клинок хвататься-то. Что характерно, от такового не защищает даже рукавица — оружие всегда крепко помнит своего хозяина. И надо крепко кое-чем оглушить своё восприятие, чтобы приручить клинок к новому владельцу. Либо особыми зельями, сильно притупляющими боль, либо просто чудовищным количеством крепкого вина…

Да и то, без магика подобные дела не рекомендовалось проделывать категорически. Не так уж и редки были случаи, когда без чародея оружие не желало просто так сдаться… ну да, останки незадачливого потом выглядели весьма неэстетично.

— Нет, без хохота на вас смотреть просто невозможно, — из-за деревьев бесшумно как всегда выскользнула смешливая дриада и в свою очередь занялась кое-как дышавшей эльфийкой.

У той зелёные глаза полезли на лоб, когда она осознала, что при этом парне презренного человековского роду-племени дриада появилась мало того, что днём, так ещё и в беззащитном перед сталью телесном виде. Но и хранительница священной рощи это вам не абы кто, лесной дух неприкаянный… это, если хотите знать, тень бессмертного на земле, отражение его мыслей. Потому никто не удивился, когда через несколько лёгких поглаживаний, сопровождавшихся вдруг усилившимся ощущением свежести, ладонь эльфийки приняла вполне подобающий вид.

— Ты — меня — ударил! — едва очухавшись, эта малахольная снова полезла в драку.

Удивительно, однако Ридд снова дал опрокинуть себя на землю. Подумаешь, пара-тройка лёгоньких тумаков! Нет, если все эльфийки таковы, то с ними положительно стоит иметь дело… по крайней мере, как с женщинами. При одной только мысли, какова же эта златокудрая бестия может оказаться в постели, парень мечтательно закрыл глаза.

— Чему ты улыбаешься? — подозрительно полюбопытствовала недавняя пленница. Но хоть за острые железки хвататься перестала, и на том спасибо…

Однако Ридд упрямо замотал головой из стороны в сторону, по-прежнему не открывая глаз и изо всех сил надеясь, что его улыбка не выглядит совсем уж идиотской. Ощущение оседлавшей его упругой девицы оказалось настолько ярким и интересным, что он старательно жмурился, чтобы эта по взгляду не прочла ничего предосудительно. Мало ли — некоторые идиотки обижаются, обнаружив вдруг, что нравятся какому-либо мужчине.

И всё же он лукаво, на пробу приоткрыл один глаз, когда обнаружил, что хоть весьма приятное давление на грудь и не исчезло, но отвешивать плюхи ему перестали.

— Всё? Выпусти лучше всю злобу сейчас, потом тебе потребуется полная сосредоточенность и ясность ума… дриада, помолчи, пожалуйста — и не говори ей.

Старательно сдерживающая хохот дриада на той стороне ручейка прилежно закивала и снова прыснула. Что ж, коль этот в высшей степени странный мастер Ридд просит не просвещать насчёт последнего заказа — посмотрим, посмотрим…

Это надо было видеть, как хищно и недоверчиво прищурились эти зелёные глаза, какой подозрительности они исполнились. А эти точёные ноздри, трепещущие в гневе словно крылышки бабочки!

— Nya mello, а тебе никто не говорил, как ты прекрасна в гневе?

Согласитесь, когда здоровенный самец человеков вдруг называет тебя мой друг, да ещё и отвешивает этакие чугунные комплименты, то для хорошей эльфской головорезки из порядочной семьи это довольно обидно!

Но за гневом в глазах эльфийки уже зажёгся и окреп другой огонёк — тонкий, умный, расчётливый.

— Нет, грубый безобразный хомо. Мне всегда и каждый день, из года в год твердили, что я толстая, неуклюжая и позорю род перворождённых. Можешь ли ты себе то представить? — с отсутствующим взглядом ответила эльфийка, и Ридд с досады прикусил губу за свою оплошность.

Хм, а ведь и в самом деле — при такой просто изумительной на его взгляд комплекции, среди своих более стройных соплеменниц эта зеленоглазая бестия и точно, наверняка числилась в чересчур упитанных и… гм, вызывающе фигуристых.

— А по мне, ты самая прекрасная женщина в мире, — прошептал парень и, не обращая внимания на полыхнувшее навстречу в чуть раскосых глазах недоверие, потянулся рукой и ласково, бесконечно нежно погладил эти золотые волосы.

Как ни странно, всё испортила дриада, заявившая, что не бывает некрасивых женщин, бывает мало вина… а ведь, парень уже чувствовал, как эта красотка расслабляется под лаской, плывёт навстречу движениям и уже чуть ли не дышит через раз. А теперь вновь напружинилась, откинула его руку и смотрит как кошка на собаку. Нет, дриадочка, плохо ты знаешь людей и эльфов…

— Да ну на вас, пошлячки! — Ридд поднялся и сел, демонстративно не обратив на покатившуюся кубарем эльфийку никакого внимания. — К вам со всем сердцем, а вы высшим счастьем почитаете плюнуть туда, да ещё и грязной ногой размазать хорошенько!

Возможно, эта смазливая бестия и умела ломать замки и обезвреживать хитроумные ловушки, но в рукопашном бою она оказалась не ахти как сильна. Ридд одним небрежным движением показал кинувшейся опять в драку эльфийке, кто тут на самом деле хозяин и отвернулся, чувствуя как в гневе дёргается сокрытая от взоров щека. В своё время он быстро уразумел, что нельзя быть слабым. Нельзя быть глупым, нельзя быть несведущим. И как только тогдашний мальчуган уразумел эти ох как непростые в детстве истины да предпринял кое-какие шаги в нужных направлениях, отношение к нему как-то незаметно поменялось.

Старшие братья перестали задирать его — им уже просто не приходило то в голову. Да и слуги забыли свою привычку тыкать в спину словом ублюдок. И не потому, что у вчерашнего голенастого и вечно ободранного нахалёнка вдруг объявились крепкие кулаки и острый, отточенный знаниями ум… просто, они уже не считали себя ровней этому хоть и незаконному, но дворянскому сыну.

— Что ты там наобещала барону Шарто? — кое-как справившись с нахлынувшими воспоминаниями, рявкнул Ридд в сторону обречённо сидевшей на бережку эльфийки.

Та подпрыгнула, словно зеленая травка цапнула её за соответствующее местечко. А потом с убитым видом выдавила, что под угрозой уже занесённого ланцета и раскалённой, готовой к прижиганию кочерги мало ли чего сдуру наобещаешь…

— Но барон оказался сволочь-гад-мерзавец, — щегольнула она знанием специфических словечек из языка людей. — Знал откуда-то, подлюка, как мне нужно было поклясться, чтоб не нарушить потом и не увильнуть.

Она некоторое время грустно перебирала и гладила травинки, а потом поведала, что поклялась служить одному такому себе мастеру Ридду.

— Служить вернее, чем рука, и преданнее, чем пёс — пока смерть одного из нас не освободит от этой клятвы, — при этих словах эльфийки обычно весёлая и болтливая дриада вдруг очень знакомо хлюпнула носом, и через несколько мгновений уже расчувствованно плакала на плече Ридда.

— И за что ж тебе такое наказание в виде этой лесной колючки, мастер Ридд? — дриада приподняла лицо и уронила с подбородка блеснувшую драгоценную слезинку. — Знала б заранее, я бы эту дурынду в свою рощу просто не пустила!

Судя по выражению живо отзывающегося на малейшие душевные движения лица эльфийки, за время её отсидки в баронских подвалах весь этот мир если не стал с ног на голову, то сошёл с ума точно. И Ридд, ласково поглаживавший зелёные волосы плачущей дриады, с невесёлой усмешкой подумал, что у него вчера наверняка была столь же очумевшая и бестолковая физиономия.

— Клянусь вечным лесом и благословением Элуны, большего идиотизма я себе просто не могу представить! Дриада — против меня, перворождённой — но за какого-то презренного жулика из числа вонючих, рождающихся и умирающих в грязи смертных? Aqua myrl… (полный мрак — прим. Профессора)

Где-то на той стороне рощи громко, весело и даже вызывающе зачирикала пташка, и Ридд прямо перед собою воочию увидал, как заострённое ушко дриады живо повернулось в ту сторону, словно у услыхавшей подозрительный шорох дремлющей кошки.

— Ой, ярл Иллидар идёт, а у меня тут в роще полный беспорядок! — воскликнула встрепенувшаяся дриада. Она тут же взвилась с плеча парня и заполошной белкой унеслась куда-то вглубь своих владений…

— Насчёт презренного жулика я согласен, — перво-наперво заявил неслышно появившийся из-за деревьев повелитель лесного народа, потому что Ридд при его приближении не подумал даже и встать — а всё так же сидел на берегу ручья, прислонившись спиной к сосне и чувствуя еле заметное покачивание радующегося ветерку дерева.

Если честно, за обладание вот таким плащиком парень рискнул бы очень многим. Длинный, меняющий цвет по желанию повелителя, спасающий равно от жары и от холода. И ни одна самая даже забубённая колючка или ветка не осмелится зацепиться или попытаться порвать таковую одежду. Да и висящая на бедре знатного эльфа шпага одним только своим витым эфесом заставила Ридда завистливо прищуриться…

— Моё почтение вашей светлости, — всё же процедил парень, подумав, что своё слегка переменившееся отношение к перворождённым не стоит доводить до абсурда. Он со снисходительной усмешкой полюбовался на обнимавшихся и старательно размазывавшим девичьи сопли сестёр-эльфиек, а потом насмешливым жестом изобразил в сторону ярла, словно снял с головы несуществующую шляпу и чуть кланяется.

— Но вот насчёт грязных хомо, Meana wendi Faennelor… если я ещё раз услышу подобные слова, то от моего гнева не спасёт даже заступничество бессмертных, — покладисто продолжил ничуть не обескураженный ярл, и Ридд тихо восхитился — воистину настоящий вельможа!

Что ж, если ярл эльфов так действительно считает… Ридд с демонстративным ворчанием и кряхтением встал со своего места и снова преклонил голову и одно колено перед этим величайшим из эльфов. Но в голове его трудолюбивыми золотистыми пчёлами порхали слова и понятия, строки и обрывки знаний. Так… Фаэннелор это родовое название клана, Меана собственно имя, а вот Венди… что-то знакомое!

— Не мучься, мастер Ридд, — дриада уже даже и не скрывала, что пользуясь непонятным к себе расположением парня, копается в его мыслях, как хочет — причём ни одной из сторон то не казалось постыдным. Парень не считал свои мысли и побуждения грязными, да и хранительница рощи не видела ничего зазорного в том, чтобы любоваться рощей, красивой эльфийкой и самою собой. — Wendi это дева, maiden…

Ах ну да, немужняя дева! Ридд искоса, с хитринкой взглянул на приветствующую своего ярла заплаканную и одновременно сияющую эльфийку, и только сейчас, после дружелюбного прикосновения вельможи к своему плечу, поднялся на ноги.

— Ударил тебя кулаком по макушке? — тихо шептавшийся с освобождённой ярл с сомнением оглядел внушительные кулачищи Ридда и вновь перевёл вечнозелёный взгляд на свою эльфийку. — И правильно сделал — я иной раз с досадой вспоминаю тот древний указ своего прадеда, по которому в пределах Вечного Леса запрещено телесное наказание перворождённых.

Эльфийка, теперь уже известная как Меана как-её-там, опять протёрла глаза в столь откровенном изумлении, что все присутствующие усмехнулись, а дриада и вовсе покатилась по траве от хохота. И так заразительно оказалось её веселье, что Ридд с удивлением услыхал и серебристым колокольчиком зазвучавший смех лучницы.

— Ладно, мастер Ридд — сколько столь почитаемого вами золота ты запросишь за исполнение заказа?

Воистину, после утренней сцены в баронской оранжерее Ридд весьма крепко уверовал в свои лицедейские таланты! Потому что изобразил на лице такое удивление, таким недоумённым голосом обратился к дриаде, что та озадаченно затихла.

— Быть может, память мне изменила? Подскажи, хранительница — разве я вчера давал своё согласие? Или, быть может, подписывал какие-то бумаги? А то, упаси огнедышащий Динас, клялся в чём-то?

Хозяйка рощи мягко-текуче снова оказалась на ногах, и от волнения пошла радужными разводами. А голос её непостижимым образом растерял остатки веселья и прозвучал гордо и торжественно.

— Нет, мастер Ридд, ничего подобного не было, и я то подтверждаю.

Ридд повернулся к откровенно озадаченному ярлу перворождённых и с деланным сожалением развёл руками.

— Прошу прощения вашей милости, но если вы принесёте золото или камушки, то мне останется только расхохотаться вам в лицо.

Понятное дело, что тот нахмурился и пробормотал вроде бы в сторонку, что кое-кому то может стоить и головы. На что парень с озорной усмешкой заметил тоже в сторону дриады, что коль одному ярлу неймётся разгневаться, то придётся тому лично драться на оружии — мастер Ридд хоть и пониже происхождением, но вполне себе полноправный отпрыск древнего рода…

Какой демон противоречия иной раз толкал его на этакие поступки, Ридд не знал и сам. Устраивая иногда подобные вспышки, он немало набил себе шишек и даже заработал дырок в теле, за исцеление которых приходилось отдавать уйму столь тяжело заработанных монет кровопийцам-целителям. Но столь же частенько и выигрыш оказывался таким, коего не достичь обыкновенными, повседневными методами.

— Да, по древнему закону он имеет право требовать личного поединка с вашей светлостью, — с такой кислой мордашкой процедила дриада, что тут уже и сомнений не оставалось…

Единственное условие, на котором настоял Ридд — не здесь. Ну не хотел он осквернять эту рощу и это место звоном оружия, а уж тем более своей кровью. И вскоре на небольшой тенистой прогалине, на самой опушке, ярл эльфов сбросил плащ и отбросил его в сторону.

— Что ж, я не хотел бы выспрашивать подробностей — но прежде чем приступить к исполнению древней как этот мир традиции, я хотел бы узнать твоё имя, дерзкий смертный.

В глазах знатного эльфа сейчас не осталось даже и следа той мягкой весенней зелени, которая радовала и чаровала ещё вот только что. Нет, сейчас серо-травянистый цвет их больше походил оттенком на замшелый бок неумолимо падающей на тебя скалы…

— Я могу сообщить вашей светлости своё имя — но тогда мне придётся вас убить. Или умереть самому. Иные тайны следует хранить очень ревностно, — Ридд заметил, что это его право как вызванной на поединок стороны выбирать оружие — и указал рукой на отброшенную было эльфом в сторону изящную шпагу. — А я очень не хочу вашей смерти.

Ладонь его ласково погладила рукоять посоха-трости, а затем под испуганно-удивлённое ахх! зрителей дёрнула её в сторону-вверх.

В самом деле, тут было чему удивляться и восторгаться одновременно: дракончик в навершии негодующе сыпанул искрами из крохотной пастишки. Его глаза гневно просияли алым, и из посоха с волнующим душу каждого воина шелестом полез вынимаемый клинок. Наблюдателям снова пришлось ахнуть, когда непонятное зрелище сложилось в их глазах и стало выглядеть чуть иначе.

В руке Ридда оказалась тоже шпага, чей клинок казался с виду заброшенным, грязно-серым. А служивший рукоятью-эфесом дракончик радостно заклекотал, развернул крылья — и они вдруг образовали блистающую серебром гарду, надёжно защищающую руку владельца.

Но глаза ярла Иллидара словно прикипели именно к этому неухоженному клинку, а не блиставшему в позе гарда-эфес маленькому чуду, которым так восторгались девицы. И странное дело — из глаз знатного эльфа напрочь исчезло всякое воинственное выражение. И смотрел он на оружие так, как юноша смотрит на возлюбленную, а… пьяница на вожделенную кружку эля.

— Волнистая серая сталь. Странно — я считал, что подобное чудо существует только в моей личной коллекции и гм… в общем, в другом месте, — ярл очнулся от восхищённого созерцания и сожалеюще покивал головой. — Одно лишь то, что подобное оружие признало держащую его руку, служит лучшей рекомендацией. Что ж, приступим?

И они приступили к древнему и священному праву мужчин… не раз и не два проклятому женщинами. Праву выяснить, кто же здесь и сейчас сильнейший. Убей или будь убитым — ох боги, до чего ж всё просто!

Ридд фехтовал с мрачной отстранённостью, постепенно чувствуя, что хотя его сердце постепенно заполнял боевой азарт, голова оставалась всё той же ясной и холодной. Наконец-то он достиг той концентрации воина, о которой как-то обмолвился покойный отец, один из лучших клинков северо-запада королевства. И как жаль, что пришлось скрестить шпаги с живой легендой этого мира! Впрочем, сам виноват?

С другой стороны, стоило беспристрастно признать, что эльфийский ярл, при всей его гибкости и изумительной технике, двигался тяжеловато…

— Вашей светлости стоило бы не забрасывать занятия, — заметил Ридд, удачно проведя батман и вынудив противника отступить на шаг.

— Мальчишка, кого учить вздумал! Не дай тебе боги узнать когда-либо, какова она, тяжесть и цена власти, — предводитель эльфов двигался уже не так легко и изящно, а дыхание его заметно участилось и даже стало слышным в замершей полуденной тишине.

Но теперь оказался черёд Ридда ошибиться. Привычно и непринуждённо, как не догадывающийся о своей возможной неправоте мальчишка, он провёл коварный эльфийский терц, так часто выручавший его с другими противниками. Но как бы в насмешку судьбы, оказалось, что эльфу эта комбинация, искусно сплетённая из свистящей стали и обмана, известна куда как получше самого Ридда. И пришлось уже ему отпрыгнуть на шаг, чтобы не оказаться нанизанным на шпагу, словно бабочке на булавку естествоиспытателя.

— Да уж, сразу заметно, что кое-кто всё время находится на свежем воздухе, а слово мастер в вымышленном имени носит не просто так, — заметил довольный эльф и обмахнул с висков серебрящиеся капельки.

Надо же, а народная молва утверждала, что эльфы не потеют. Или там говорилось только о мертвецах?..

И в безумии этой неистовой рукотворной грозы, изливавшейся с яростным шипением терзаемого воздуха и лязгом разгневанной стали, Ридд вдруг увидел ту самую, единственную дорожку, словно огненным ручейком вспыхнувшую в воображении. Один-единственный путь — и воин в нём не колебался ни мгновения. Подбив снизу клинок ярла с той неистовой силой, которую рука худощавого эльфа просто не могла парировать, парень змеёй поднырнул под нелепо взметнувшуюся шпагу противника — и в молниеносном движении распрямившейся наконец арбалетной пружины дотянулся, дотянулся до словно замершего в жарком и вязком воздухе ярла.

И дважды, легонько похлопал кончиком разобиженного клинка по плечу противника…

— Туше! — воскликнул он, отскакивая обратно и чисто на привычке проводя защитный приём.

Но ярл уже грустно опустил шпагу, и её гарда печально блеснула под полуденным солнцем старым благородным золотом. А потом слегка вонзил клинок в землю и легонько помассажировал едва не вывернутое от удара запястье.

— Впечатляет, — сожалеюще заметил он и печально покивал. — Что ж, юноша — признаю себя побеждённым. Или вы непременно хотели выяснить, какого цвета моя кровь?

Ридд счастливо засмеялся и с пылом признал, что скорее даст изрезать себя на кусочки, нежели позволит продырявить ярла эльфов, знаменитого и непревзойдённого Иллидара Рюеньского, славного героя битвы под Морнхольде… и так далее, и тому подобное.

И куда как странным оказалось услышать, как ярл в ответ просто-таки неприлично захохотал, даже заржал, как здоровенный и не очень благовоспитанный солдат людей.

— Так какого псоглавца один юный нахал так нарывался на поединок со мной, что едва не проделал во мне дыру — не шпагой, так яростным взглядом?

Девицы в сторонке хоть и перевели дух, завидя противников не только обоих целыми, но даже и вполне уже мирно беседующими — но при упоминании ярлом одной волосатой и довольно-таки гнусной твари дружно заткнули ушки с нарочито возмущёнными при том мордашками.

— Очень уж мне плащ ваш понравился, — эх, проявлять нахальство, так проявлять!

— Странно — а в древних традициях что-то упоминалось об оружии побеждённого, — с лукавой усмешкой ответствовал ярл эльфов, но шагнул к своему почти незаметному на фоне травы плащу.

Ридд в ответ заметил, что кое-кому знаменитая шпага ещё понадобится. Когда её владелец немного восстановит былое мастерство, то он сам почтёт за честь ещё раз скрестить клинки — но уже в дружеском поединке.

— Что ж, мастер Ридд — принято. Хоть и неуместным было то ваше требование взять с меня плащ, сделанный лично моей сестрой, пресветлой д'Эллинэ — но, я просто дарю его вам, — и с этими словами гордый эльф набросил на плечи замершего от счастья Ридда нечто восхитительно невесомое и невыразимо уютное, обернувшее тело словно вторая кожа.

И даже столь любезен оказался высокорождённый эльф, что на прощание сам протянул в рукопожатии ладонь — уж на ристалище или поле боя то не считается зазорным.

— Это слишком много даже для меня, ведь мы можем встретиться и в иной ситуации, — в сомнении протянул парень, но потом залихватски тряхнул головой, отбрасывая свои колебания. — Ладно, ваша светлость — исключительно в знак мужской дружбы.

Две ладони встретились и пожали друг дружку в таком красивом и символичном признании вдруг вспыхнувшей взаимной симпатии, что так и не покинувшие благословенной тени под деревьями девицы восторженно зааплодировали этому зрелищу.

— Что ж, ярл — если вам когда-нибудь понадобится помощь в трудном или щекотливом деле… — пробормотал расчувствованный Ридд.

Тот в ответ посмотрел сначала слегка удивлённо. Но затем пробормотал, что время Зверя и в самом деле близко, и легонько кивнул.

— Если будет туго, я тоже попробую сделать что-нибудь для одного юного нахала…


Ах, как же мало порою надо для счастья! Вдруг обнаружить, что в одном высокомерно-заносчивом эльфе, да и в себе самом, есть куда как больше хорошего, чем предполагалось до того. Сидеть на берегу ручья в священной роще, иногда зачёрпывать эту вкусную, никогда не надоедающую и холодную до ломоты в зубах воду. Ронять в неё прозрачные капли, но ловить на себе полные настороженности и робкой надежды взгляды красавицы-эльфийки.

И осознавать, что мир вот он — огромен, юн и прекрасен…



Глава 4. Дыхание вечности


— Ох, и не говорите, мастер Ридд! Клиент нынче пошёл не то, что давеча — что-то все стали пужливые да нервные…

Он всё вздыхал и причитал, перхал и искал, этакий благообразный и степенный старичок. Невысокий, с коротко стриженой сединой и с той размеренностью движений, которая неизменно выдаёт специалиста во всяком деле. Но самому парню он отчего-то до нервного смеха напоминал этакую чистенькую белую крыску, каковую можно легко сыскать в лаборатории алхимика или башне волшебника — если такую рассматривать на ярком свету, то сквозь белоснежную шерстку немного просвечивает розовым.

На самом-то деле этот милейший дедушка одним только своим присутствием наводил дрожь даже на человека с крепкими нервами. Ибо оказывался он никем иным, как палачом его милости барона, сейчас орудующим в своих закромах…

— Вот укладываю я намедни на дыбу рябого Заньку, что на королевском тракте шалил — а он, баловник, мало того, что в штаны раньше времени нагадил, струмент запачкал, так ещё и ногой лягнул! Ну никакого почтения к старшим, — сокрушённо вздохнул старичок, и вернул открытую было шкатулочку на прежнее место — на полку возле целого ряда ровненько и любовно разложенных щипцов для пальцев.

Нет, находился сейчас Ридд в навевающих подспудный страх застенках не в качестве почётного гостя барона. И уж ясное дело, не по собственной прихоти. Но коль написано в списке ингредиентов — ноготь с ноги повешенного — то будь добр, разыщи. Спасибо пейсастому аптекарю Моське, у которого Ридд обычно затоваривался травами и компонентами, неприметно вручённая тому серебрушка благотворно повлияла на соображение и принудила вспомнить, что вот эта и вон та самая экзотика из списка наверняка сыщутся у старого палача, собиравшего на память кое-что о своих клиентах и любившего вечерами, за чашей дешёвого вина перебирать и рассматривать свою коллекцию…

— Нет, я этого Хвеську таки точно за срамное место подвешу! — ругнулся дед на своего глупого подпалачика и даже сокрушённо всплеснул сухонькими руками. — Ну как можно крючья для вытягивания жил класть на полку рядом с ножами для мякоти?

И такое негодование, такое искреннее недоумение послышалось в голосе болеющего за своё дело палача, что в другое время Ридд даже и посочувствовал бы. Однако дедуган наконец нашёл плоский ящичек с пузырьками и коробочками и принялся его перебирать, подслеповато всматриваясь в надписанные аккуратным почерком примечания.

— Ага, вот ногти, — и Ридд не без брезгливости, аптекарским пинцетом перенёс в свой бумазейный пакетик несколько грязных, кривовато-мутных обрезков.

— Так, а вот и кровь преступниц, — палач оглянулся на заказчика, весьма убедительно сверкнувшего при входе золотым с небесной просинью перстнем, а сам ладонью любовно поглаживал своё жуткое хранилище. — Тебе как, мастер Ридд, помоложе или постарше? Тут у меня тоже подборочка богатая, сорок лет неустанными бдениями собирал! Такого ты и в Храме не сыщешь…

Парень прикинул так и этак, и хмыкнул в затруднении. Не настолько уж он хорошо в этих делах разбирался. Ну не успела мать выучить своим ведьминским и травническим делам сына! Кое-что так, случайно углядел, до кой-чего сам додумался. Но больше всего сведений он почерпнул из случайно купленного на пути в здешние края потрёпанного томика Генриха Инститориса — у матери был точно такой же. Самая прелесть-то оказывалась в том, что солидный учёный фолиант, изобличавший ведьм и их методы, неведомыми переписчиками оказался сделан так, что наложив на текст стандартную матрицу Леже (пластинка с отверстиями в определённых местах), оказывалось возможным на каждой странице прочесть текст наговора, рецепт зелья или даже описание ведовского ритуала.

Правда, половина там оказывалась бесполезной для Ридда — ввиду его почти полного неумения работать с магическими материями…

— Давай помоложе — нужно зелье усиленного воздействия, — с важной миной ответил пораскинувший мозгами парень.

Недрогнувшая стариковская рука вложила в молодую ладонь пузырёк толстого мутноватого стекла, на донышке которого пересыпалась словно рыжая пыль. А сам палач отодвинулся и с непонятной улыбкой на сухих губах следил, как в руке необычного, облечённого баронским доверием заказчика пузырёк сам собою разгорелся зловещим багровым сиянием, в котором вдруг всплыла зелёная искорка…

— Нет, деда, ты точно сбрендил со своей работой — это ж кровь девственницы! — шумнул Ридд на обескураженного палача. — Хочешь, чтоб на один только такой запах мертвяки со всего царства мрака сбежались?

Дедуган досадливо хлопнул себя по лбу и меленько закивал, сетуя, что и в самом деле не того выходит — это и впрямь кровь девки, что много лет назад из ревности отравила увёвшую жениха соперницу такой дозой крысиного яда, что ту и хоронили даже в закрытом гробу. Настолько посинела пятнами и раздулась… он суетливо царапнул на пергаменте пометочку свинцовым, не боящимся сырости и времени карандашом, а затем снова принялся перебирать эти безмолвные свидетельства страшных и зловещих преступлений.

В конце концов Ридд удовольствовался кровью ткачихи, утопившей с голода и отчаяния плод несчастной любви. И теперь список оказался весь, полностью помечен вполне булгахтерского вида галочками, а заплечная сума, соответственно, полнёхонькой. И уже совсем парень собрался было наконец покинуть эти словно наполненные никогда не смолкающими криками жертв подвалы, когда дедок доверительно придвинулся поближе и, смущённо засопев, поинтересовался — а что так?

Ридд вполне ожидал каверз, ненужных вопросов и даже тихого противодействия, а потому к подобному повороту событий был вполне готов. Демонстративно оглянувшись на плотно прикрытую дверь в коридор, он сделал затем самую страшную рожу, какую только и умел, а потом трагическим тоном поинтересовался в ответ:

— Про гномьи развалины слыхал чего?

Дедок тут же округлил глаза с выцветшими ресницами и добросовестно осенил себя отгоняющим зло знаком.

— Так это, вроде ж не велено туда шастать, мастер Ридд? Да и никто оттеда, говорят, и живым не вертался…

Парень мрачно покивал и ответствовал в том духе, что всё верно — но места такие и без присмотра оставлять никак нельзя. Потому есть служба, тайная, даже вельможам неведомо про неё. Спросит отец наш король барона грозным голосом — нарушаешь, мол? А барон честно и ответит: никак нет, ваше величество!

— Нельзя подставлять барона, понимаешь, деда? А уж тем более во времена нынешние, смутные. Так вот, — Ридд снова оглянулся и совсем приблизил губы к любопытно подставленному уху. — Последнее время там, внизу, зашевелились

Впервые он видел, как на человеке в безветренную погоду в буквальном смысле точно так же зашевелились волосы — белый пушок на голове палача встал дыбом.

— И что? — кое-как прошамкал тот лязгающей от страха челюстью.

— А то. У тебя своя работа, дед, а у нас своя, — Ридд деловито забросил за спину свою сумку на длинном кожаном ремне и лицемерно вздохнул. — Ладно, только между нами… Сначала пронаблюдать-проверить, чтоб зазря шум не подымать. А потом доложить куда следует, смекаешь? Пущай приедет из столиц толковый некромансер или жрец высокого ранга, храмовник. Но чтоб всё тихо — представляешь, какая паника подымется здесь наверху, если хоть слушок просочится?

Видимо, до истерически кивающего палача таки дошло, что и в самом деле есть места, куда более глубокие и жуткие, чем даже милые его сердцу пыточные подвалы и застенки. Тихо охнув и непритворно побледнев, он помассажировал левую сторону груди и завздыхал.

— Да уж, мастер Ридд, рисковые вы там парни… у нас тут и впрямь попроще будет. А тварь та ушастая тебе зачем? Вроде ж не из ваших — а я никогда на елфах не практиковался, не довелось. А так хотелось проверить на прочность перворождённую, да в устройстве еёном поковыряться вдумчиво, с нашим-то сравнить.

Ридд с самой гнусной рожей ухмыльнулся, подмигнул и заметил — если где будет место сильно опасное или непонятное, он ту заразу вперёд пустит… миг-другой, и оба понявшие друг друга мужчины довольно захихикали. И вот так, довольные друг другом, они наконец покинули эти холодные, душные и напитанные болью подвалы…


Старый форт ещё жил. Потрескивала раскалённая от жара боевых заклятий кладка, скупо чадил догоравший на левой башне навесной щит. Но всё так же горделиво полоскался на ветру славный стяг барона Фернандо — золотой лис на пурпурном фоне. И пока под этим флагом бились и умирали люди, не было хода через реку.

Добротный, казематной кладки форт обеими своими башнями и неимоверной крепостью стен перекрывал такой же несокрушимый мост. За спиной королевские войска, осатаневшие от ярости и предыдущих неудач, грызли возвышавшийся на холме баронский замок. А это предмостное укрепление, обстрелянное и из баллист навесным огнём, и ослепительно полыхающими огненными шарами, штурмуемое вторые сутки, упрямо не пускало полки королевского главнокомандующего, маркиза Беренца, на эту сторону, не позволяя полностью сомкнуть клещи окружения…

— Не зевай, Франки, — проворчал сержант, но больше для порядку.

Ибо пожилой и усталый баронский магик, весь покрытый копотью и мелким, притягиваемым его чародейством мусором, встрепенулся — через мост опять полезли конные рейтары маркиза.

Стоявший сзади и чуть осторонь худощавый парнишка еле заметно, зябко передёрнулся. Он уже знал, что сейчас произойдёт…

Над верхним слоем бутовой кладки моста, но под гранитными столбиками булыжного настила мостовой, через равные промежутки в камне ещё строителями были выдолблены ровные желобки, в которые мастера залили по всей длине свинец. Они строго чередовались — левый, правый, и снова левый, и опять правый. Но уже здесь, под стенами форта, свинцовые полоски-отводы, заботливо укутанные пропитанными салом кожами и для защиты от сырости залитые поверх смолой, свивались вместе — отдельно первые и отдельно вторые.

И концы их оказывались выведены сюда, наверх, на защищённую башнями короткую горжу…

Вот Франки потёр и чуть размял ладони, вдохновенно поднял глаза вверх, словно испрашивая то ли разрешения, то ли благословения у испачканной облаками небесной синевы — и меж нешироко разведённых рук с шипением и треском зазмеилась неистовая, ослепительно-синюшная молния. Вот чародей, на чьём лице и припаленной ненароком бородке плясали мертвенные сполохи, резко приложил ладони к свинцовым пластинам. Вжал, словно впечатал в них свою ужасную колдовскую силу.

Парнишка мгновенно поднял глаза туда, на мост. Как и в прошлый раз, неведомое чародейство магика пронеслось свинцовыми путями и теперь жалило в нападающих прямо из-под мостовой. Бились в неистовых судорогах кони, белым огнём вспыхивали ещё в воздухе вповалку летящие с них рейтары. Но даже и умерев, они не прекращали в конвульсиях рвать себя на части… даже оторванная по локоть чья-то дымящая рука, с застрявшей в посиневшей кисти погнутой саблей, судорожно плясала и подпрыгивала до тех пор, пока неведомая сила даже и её не выбросила из пределов моста…

— Фу, а вонища же от этих королевских вояк, — довольный сержант отмахнулся от густого смрада горелого мяса, когда мост по воле чародея снова полностью не очистился, а на почерневшем лице служаки весело блеснули глаза и зубы. — Так, сейчас скорее всего попробуют низами… эй, Риддерик! Притащи на всякий случай ещё арбалетных болтов пару связок!

Парнишка мгновенно подскочил поближе. Хоть ему и исполнилось уже целых тринадцать, а тонкостям воинских забав он поучил бы и многоопытного сержанта, приказ барона не пускал его в самое горнило битвы. А на подхвате, всё ж польза какая — спасибо и за то, что не позволяет то считать себя совсем уж лишним при осаде отцовских укреплений этими королевскими горе-вояками…

— Больших или малых, сержант? — парнишка тут же вопросительно указал рукой на цепочку защищённых зубцами стены арбалетчиков, а затем на башни, где стояли на поворотных платформах два крепостных арбалета, обладавших большей силой и дальностью боя.

— Хм… Больших, Риддерик — малых ты уже притащил, но ведь мы ими ещё не стреляли? — улыбнулся сержант смышлёному баронскому бастарду.

Парнишка понятливо кивнул и тут же с топотом сапог ссыпался по каменной лестнице вниз — в узкий, немного даже похожий на колодец двор форта. Несмотря на тень, здесь оказалось ничуть не прохладнее — рикошетом залетевший сюда малый огненный шар поджёг конюшню. Понятное дело, потушили сразу — уж воды рядом вдоволь — но от обгорелого дерева до сих пор пыхало теплом.

А подошвы уже дробно стучали по винтовой лестнице вниз. В арсенальные подвалы, где справа на третьей полке снизу как раз и лежали большие арбалетные болты. Не скуп барон! Крепки и высоки стены, вдоволь внутри припасов и воинских, и провиантских — а люди все верные, на золото и посулы не позарятся. И пока стоит форт, не видать королевским прихвостням подступов к замку и его самого, как своих ушей!

На бегу парень выхватил из вмурованного в стену железного держака скупо чадящий факел и уже с ним в руке бросился в последние обороты лестницы…

С глухим воем дрогнул весь мир. Заныла, затряслась в ужасе и муке сама земля — а в спину уже вбежавшего в подвалы парнишки словно ударил могучий и беспощадный огненный зверь. И столь велика оказывалась сила его, что тряслись и ходили ходуном массивной кладки каменные стены, словно в лихорадке плясали полки и стеллажи, из стоек сыпалось заботливо смазанное и определённое туда оружие. Вход с лестницы заволокло дымом и лениво клубящейся пылью. Да какой там вход — теперь вместо него предстала мешанина просевших глыб и ощерившихся нелепо белыми изломами дубовых балок.

Постепенно всё стихло. Ни единого звука не проникало сюда, в эту могилу заживо погребённого. Не ожили по углам осмелевшие крысы — уж комендант-сержант такого неподобства во вверенном ему форте ни за что не допускал. Не капала с перекосившегося свода вода, всё ж подвал не доходил до уровня реки.

Тишина. Полная, вязкая и воистину что гробовая тишина. И лишь зябко трепещущее пламя одинокого факела кое-как свидетельствовало — ты ещё жив, Ридд…


Он очнулся от воспоминаний и даже вздрогнул, когда дверь чёрного хода открылась, и в вечерние сумерки оттуда шагнул старенький целитель барона Шарто.

— Держи, — неприязненно буркнул чародей и брезгливо сунул дожидавшмуся его парню замотанное в тряпицу и слабо звякнувшее нечто.

Буркнул и тут же скрылся опять внутри баронского здания. Словно отгородился надёжной дверью от непонятного парня, по чьему заказу пришлось доверху заправить, залить магией две весьма попользованного вида костегрызки. Уж за такое дело нынче можно было запросто и в застенки угодить. Но коль барон негласно дозволить изволил — если потихоньку, да только меж своих, то ладно. Дело житейское…

А Ридд шагал через стремительно засыпавший и затихавший к ночи город и угрюмо вздыхал. Воспоминания навалились с новой силой — хочешь или не хочешь, а иногда лезет в голову такое, что ближе к ночи и поминать-то не стоит… к примеру, как один упрямый и потный от задухи мальчишка едва не остался навсегда в отравленном дыханием и просочившимся дымом арсенальном подвале, полном вязкой темноты и тишины, нарушаемой лишь собственным надсадным дыханием.

И всё же, маменькино наследство тогда выручило, пусть и неожиданным образом. Уж мелкое заклятье подводного дыхания, с помощью которого Ридд немало речного жемчуга натаскал маменьке, людьми знающими и за чародейство-то не считалось. Так, мелочь для повседневного пользования… но вот и сгодилось.

Трое суток он рыл землю и бил камень, грязный и упрямый как крот. Но таки прокопался в соседний, боковой отнорок подвалов. Оскальзываясь в липкой жиже от лопнувших бочек с соленьями, он дальше вырыл себе узкий лисий лаз к колодцу. Совсем уж крепкой оказалась кладка здесь, на века — и на пятые сутки своего заточения он по покрытой жирной копотью колодезной цепи всё же выбрался наверх, к свежему ветру и звёздам.

Форта больше не существовало, лишь груда закопчённых камней и потрощенных балок, до сих пор воняющая гарью и горелым мясом. И Ридд тогда долго плакал, размазывая слёзы по грязным щекам. Отчего плакал — да кто ж себя, выжившего, знает…

Толком он так и не узнал, из-за чего там папенька-барон посварился с королём. То уж их дело, вельможных дворян самого высокого полёта. Однако даже за бунт старый закон запрещал карать людей мятежника — они принесли вассальную клятву и честно исполняли волю сюзерена. Лишь тот за всё в ответе… он и ответил, на плахе — вместе с сыновьями.

Однако никогда, никогда — вы слышите? — не дозволялось использовать против поднявшего мятеж королевского вассала Великие Заклятья! Только против внешних врагов королевства или же против нежити. И всё же, победителей не судят… пробиравшийся подальше от родных мест оборвыш услыхал среди молвы, что доставивший живыми зачинщиков бунта маркиз Беренц удостоился наград и королевской милости. А за мелкую шалость его величество всего лишь парой слов мягонько пожурил своего главнокомандующего, применившего страшную силу даже не против самого барона Фернандо, а на какой-то крохотный форт. Да потом выжегшего дотла все окрестные деревни вместе с пейзанами, осмелившимися встать на защиту своего господина.

Но постепенно Ридд, сердце которого оставалось пылающим от боли, словно непрерывно кровоточившая язва, смирился. И в бессонную полночь на верхушке стога, глядя в равнодушно перемигивающиеся звёзды, он только и сообразил — а ведь, его считают тоже погибшим! Вместе с защитниками предмостного укрепления, досаждавшего королевским войскам не хуже чем гвоздь в сапоге…


— Питт, все твои люди надёжные? — хмуро осведомилась одна тень, нагруженная всякой весьма неаппетитно попахивающей дрянью, у другой, терпеливо дожидавшейся у задней двери в мастерскую Зинки-алхимички.

Сама тощая Зинка уже наверняка отужинала и старательно лежала рядом с благоверным в постели, чтоб потом на любые возможные расспросы отвечать бодрым и честным "не-видела-не-знаю" и таким образом оказаться чистой. Но запасной ключ от её мастерской, облюбованной Риддом для своих изысканий, сейчас покоился в кошеле за пазухой надёжного, как скала, десятника баронской стражи…

— Двоих новичков заменил старыми рубаками — теперь десяток полностью верный, — негромко проворчал здоровяк, плечи которого в неверном лунном отсвете блеснули железом. — Кстати, Ридд — где такой плащ урвал? Тебя даже Тобби не учуял.

И солдат снисходительно потрепал по загривку смущённого пса — уж в ночную смену каждый десяток получал четвероногого помощника, выученного на баронских псарнях. И юркие ночные тени зачастую побаивались собак боле, чем дюжих и неробкого десятка солдат…

— У эльфа выменял, почти задурно, — устало выдохнул Ридд и огляделся, поправляя впившийся в плечо ремень своей ноши. — Меана где?

Питт буркнул, что уже внутри, разжигает огонь, калит тигли и протирает посуду — оказалась не совсем бестолочью по части алхимических дел. А затем некстати поинтересовался: ему просто в голову напекло, или та елфа и впрямь такая красотка, что хоть бы и королевой быть?

— То у неё маскировочное заклятье, дружище, — Ридд насмешливо ткнул кулаком в плечо приятеля. — Но раз мордашку прячет, значит…

Приятель с кривой ухмылкой покивал. Чего уж тут непонятного — коль рожу прячет, значит страшна, как демоны с картин в Храме. После чего он поинтересовался, да зачем эта бестолочь Ридду понадобилась? Уж навряд ли она во всяких делах хитрых сноровистее самого парня, раз попалась…

— Да где подсобит, где подержит. А если что непонятное попадётся, вперёд её погоню. Не на себе ж пробовать?

Питт поперхнулся возражениями и вполне понятным возмущением, а затем понятливо кивнул, уловив такой себе заговорщический взгляд Ридда, которым тот указал в сторону двери — позвякивание за нею подозрительно притихло. Ах ну да, всё по методе… давить на новичков посильнее. Если сразу не сломаются, потом куда как крепче будут, и не раз за науку поблагодарят. За самую ценную и нужную науку — выживать.

— Короче. Держать стражу вокруг мастерской и не пускать никого. Разве что сам барон прибудут или святой Динас, — подтвердил Ридд прежнюю договорённость и после солидного кивка Питта открыл дверь.

В лицо ударило душноватым теплом, тусклым светом. А ещё теми едва ощутимыми, едкими запахами, которые человеку знающему сразу скажут очень много. Витал тут и запашок калёного железа, и берёзового угля, и приторный аромат палёной медвежьей красавки. И вроде бы чуть даже серой першило…

Эльфийка отчуждённо стрельнула красивыми глазами и отвернулась, раскочегаривая перегонный куб.

— Что ж, это кстати. Быстрей закончим, ещё и поспать чуток удастся, — Ридд наконец сгрузил с себя поднадоевшую коллекцию всяких ингредиентов и споро принялся раскладывать их на исцарапанном, в нескольких местах прожжённом столе алхимички.

В реторту он сразу загрузил всё нужное для зелья обнаружения невидимости — оно должно было вариться и настаиваться дольше всех. Он улыбнулся своему отражению в пузатой стеклянной поверхности, и щедро сыпанул ещё несколько пригоршен — на двоих ведь эликсира надо…

Что ж, работа пошла. Забулькали непонятные человеку постороннему сосуды, сизым дымком зашипел вечно подтекавший у Зинки перегонный куб. А раскалённый кальцинатор, схожий конструкцией и с чугунной печуркой, и с утюгом одновременно, засветился тускло-багровым светом, уже готовый принять в своё огненное чрево порцию мерзкого и страшного порошка.

— Щипцы на полке, перехвати, — сосредоточенный Ридд осторожно, с помощью эльфийки перелил фильтроваться ядовито-жёлтый раствор.

Чего греха таить, любил он это дело. Спокойная сосредоточенность, выверенные движения и порции ингредиентов. Тишина и покой не только вокруг, но и в душе. Та спокойная тишина, в которой только и можно не просто работать — творить…

— Смочи тряпицу в перегнанном вине и закрой нос, — проворчал он в сторону немилосердно расчихавшейся эльфийки, которая сдуру сунула нос прямо в колбу с едва снятым с огня отваром очень редкого и дорогого каменного мухомора.

Зелье, если его правильно приготовить, и в самом деле едучее, хоть драконов трави. Цветочные эльфочки, так те и вовсе за дюжину шагов просто мрут и падают! Зато с любым мертвяком, облитым такой заразой, приключается просто падучая. И бьётся он в конвульсиях долгонько — можно успеть дух перевести или удрать, если какой особо крепкий экземпляр нежити попадётся. На демонов, правда, действует вроде послабее, но Ридду доселе они не попадались, на что он особо и не роптал.

— Не убьёт, так хоть задержит, — покивал он, когда варево, профильтрованное сквозь костяную муку мздоимца, вдруг моргнуло и осветилось изнутри нежным изумрудным сиянием. — Эх, слишком крепкое!

В самом деле, эта малопонятная человеку несведущему концентрация оказалась слишком высока. Но Ридд уже как-то притерпелся к этим терминам, что крепость называют высотой… а раствор и в самом деле оказался перенасыщен мышьяком, который только каменный мухомор и вытягивал из земли.

Но хмурая и сосредоточенная эльфийка, опять похожая на мумию из склепа — со своей тряпкой на мордашке — уже тащила большую бутыль перегнанной воды.

— Умница, — кивнул Ридд и слегка разбавил полученное зелье.

Ещё чуть, пока зелень не сменилась тусклой синевой, а потом и вовсе чуть мутноватой бесцветностью. О, самое оно, теперь на этой основе можно и настоящую отраву варить!

Куда благосклоннее эльфийка осматривала и обнюхивала зелья, готовившиеся из производимого в вотчине барона Кагора вина. Само по себе просто отменное и неплохо отгоняющее мелкую нечисть, оно лучше всех впитывало благословения жрецов храма — а от обсевших человека бестелесных злыдней, в дороге лучшего средства просто и не сыскать. Но это всё эликсиры для внутреннего пользования, так сказать. И настой красноплодной рябины на вине баронессы Изабеллы, и стреляющее серебряными искрами зелье на основе с виноградников графа де Шампаня…

Белая луна Белль с любопытством заглядывала в высокую каменную трубу небольшого домика, из которой столбом поднимались разноцветные, а иногда даже светящиеся дымы. Иногда ароматные, от которых небесная напарница Соль ярче светила оранжево-золотистым блеском. Но чаще такие отвратно-вонючие, что маленькая луна зловеще наливалась багровым, словно перед рассветом. И тогда шарахались подальше вылетевшие на охоту нетопыри — уж те неведомым чутьём знали, что от домика рыжей и злющей Зинки следует держаться подальше.

Звёздам было всё равно — уж до них дым не долетал, заботливо уносимый и развеиваемый недрёманым в вышине ветром. Но и тот брезгливо морщился порой, и побыстрее сбагривал добычу неповоротливым тучам. Те пухли и пыжились недоумением, пока наконец не лопались вдалеке со страшным грохотом и искрами — и изливались где-нибудь в глуши дождевыми слезами…



Глава 5. Свет в ночи


— Неужели он настолько искушён в науке обмана, что сумел вас провести?

Голос престарелой баронессы оказвался на этот раз строг и печален. А сама госпожа Шарто нынче вечером развлекалась вязанием — оставленный пока гобелен служанки накрыли простынями. Уж лучшим отдыхом баронесса почитала смену деятельности. Устали воспитывать солдат, сын мой? Займитесь изучением истории, уж ранний период династии Ранневиков вы знаете из рук вон плохо… ага выучили так, что от усердия пар из дворянских ушей пышет? Тогда ступайте, так уж и быть, разомнитесь с мечом или протазаном…

— О матушка, теперь вы несправедливы не только ко мне, но и к этому Ридду, — молодой барон валялся на тахте и казался предающимся самому предосудительному безделью.

Однако на самом деле барон недавно вернулся из затянувшегося собрания в Купеческой Гильдии. Некоторые особо жуликоватые вздумали в предчувствии смутных времён попридержать хлеб и даже — неслыханное дело — взвинтить цены! Пришлось не только за бороды потаскать, но кое-кого даже и мордой по столу повозить, не боясь замарать дворянских рук и чести. В конце концов прониклись, осознали, уж обещание в случае повтора живо определить в петлю, самого заядлого еретика быстро обращает в праведника!

А сейчас барон обдумывал интересную дилемму — почитать на ночь изумительные сонеты мэтра Петера д'Арки, или же кликнуть к себе в опочивальню Камиллу и немного порезвиться на сон грядущий? Уж немного того или иного лакомства он сегодня заслужил…

— Нет, я не могла ошибиться! — баронесса опечалилась так, что проворно мелькавшие в её руках спицы замерли и бессильно обвисли.

Вообще, молодой барон был примерно того же мнения. Ведь многие картины в родовом замке, да и некоторые в королевской галерее, принадлежавшие кисти блистательного, пожелавшего остаться инкогнито художника, на самом деле были написаны его маменькой в период её увлечения живописью. Да уж, глаз-алмаз, а истинно талантливый человек талантлив во всём…

— Матушка, я даже скажу вам большее — если то останется между нами, — барон искоса посмотрел на насторожившуюся баронессу и нежно, любяще улыбнулся. А вот я вас сейчас! — Чтобы не было недоразумений, он снял брюки, и я в луче утреннего солнца осмотрел указанное вами место — ничего. Ни даже следов от едких мазей или притираний, как я было предположил, веря вам безоговорочно.

Поразительное дело! Баронесса вернулась к своему рукоделью и молчала аж целый интервал меж боем напольных часов в углу, прилежно оповещавших замок каждую четверть. И лишь неистовые переплетения узора, выползавшего из-под испуганно мелькавших спиц, выдавали нешуточную и даже напряжённую работу мысли.

— Значит, глаза мои действительно подвели — а это поразившее меня сходство на самом деле случайно… тот всё же погиб в осаде… — этот шёпот хоть и скользнул с сурово поджатых сухощавых губ женщины, однако не улетел дальше — спицы подхватили его и проворно вплели в узор.

И всё же, через некоторое время молодой барон приметил, как руки пожилой баронессы обречённо опустились на кружевной передник, а со щеки упала блеснувшая в сиянии свечей капелька. Надо ли и говорить, что через миг любящий сын уже был подле матери, а его ладони бережно гладили усталые руки?

— Успокойтесь, матушка, что вы, право! Какое вам дело до безродного жулика? Пусть он даже, возможно, и неплохой парень…

И такое искреннее сочувствие слышалось в голосе его, что баронесса погладила сына по щеке и даже быстро, украдкой, словно стесняясь проявления чувств, наклонилась и поцеловала того в лоб.

— Встаньте с колен, сын мой — не приведи боги кто из слуг войдёт… баронам Шарто негоже показывать свою слабость ни перед кем!

Однако напрасно беспокоилась почтенная баронесса — если кто и приметил это маленькое бесчинство, вовсе и не ронявшее чести древнего рода, так это маленькая рыжая Соль, нахально заглядывавшая в высокое, затканное в свинцовый переплёт окно замка. Но уж та-то никому не скажет. И тут даже добравшийся до луны старик из пыточных подвалов озадаченно почесал бы в затылке, не в силах приспособить к этой свидетельнице тиски для пальцев или дробилку для ног…


Наверное, правду писал восторженный и пылкий древний бард, что луны одинаково светят для всех. И для пробирающегося ночною тропой контрабандиста, и для упрямо выискивающего след егеря. Равно вдохновляют замершую в нежном восхищении парочку на прибрежном холме, с двух сторон проводя к ним золотую и серебряную дорожки на воде — и дрожащими огоньками отражаются в глазах вышедшего на ночную охоту зверя.

Хотя вполне возможно, тут всего лишь дело в отношении. Вышедший впотьмах до ветру пейзан абсолютно равнодушно посмотрит вверх. Ещё и сплюнет по тому поводу, что небо ясное, а значит, дождя на поля не предвидится — надо всем опчеством к старосте иттить, засылать посла с подарками к их милости барону, чтоб дал команду чародею тучи пригнать. Эх! И почесав место, которое может осматривать только дохтур, безразлично отправится он спать обратно.

Зато юная ученица астролога, полуночничающая на вон той старой башне, смотрит в небеса с таким благоговейным трепетом и вниманием, коего так и не дождался её незадачливый воздыхатель, нынче утопивший в винных парах свою досаду вместе с соображением. Тихо и торжественно девичья рука ловит луны в визир своих инструментов, отсчитывает по шкалам и номограммам углы — и на прихотливый чертёж предсказания ложится ещё одна, пока тонкая и неуверенная линия…

— Ох, пресветлая Элуна, какой бред! — идущая по пыльной дороге фигура дёрнулась, отчего обе её тени — лишённая золота и лишённая серебра — точно так же возмущённо дрогнули и даже подпрыгнули в полном негодовании.

Зато ещё две бредущие рядом тени, чей более внушительный обладатель ещё и тащил на плечах целую гору всякой поклажи, ничем не показал, будто обижен или раздосадован репликой легконогой эльфийки. Ну да, ещё бы! От стен города сзади уже давно растаяли и последние воспоминания, остались без внимания и оба поворота к пройденным деревням, и путь в ночи отмахали уже немалый…

Ридд привычно переставлял ноги, по своей привычке больше помалкивая. Но хоть и взвалил он на себя всю поклажу, избавив спутницу от хотя бы даже символической ноши, нёс её привычно и спокойно.

"А всё же, эльфийка эта напрочь лишена хоть какой романтики! Ни чисто их, эльфячьей, ни даже своей воровской, весьма присущей этим скользящим в тенях стервятникам", — парень улыбнулся легонько. Надо же, всего лишь присутствие рядом смазливой перворождённой, а настроение поднимает ещё как.

"Зачем этот хомо процитировал почти точно барда д'Элинэля? И верно ли я не показала знакомства с его балладами?" — в голове Меаны мысли сновали тоже ничуть не менее шустро, хотя и несколько иного плана. — "Проверка? Да мне ярл уши на ходу обрежет, если что. Ох-ох, спаси, пресветлая Элуна!"

Ридд вышел на край еле ощутимого спуска, откуда постепенно умиравшая дорога постепенно уходила вниз. Позади осталась большая часть баронских владений с их мирно спящими под лунами виноградниками и деревнями. Впереди оставался лишь короткий отрезок до реки, где под защитой небольшого форта прозябал посёлок у пристаней. Некоторые купцы разгружали и загружали свои барки здесь, если бочонки с мускатом ближе было везти из поставлявших их винных подвалов. Да и куда более низкие, нежели в городе, пошлины тоже поощряли к подобной смелости.

Внизу спал крохотный городок без стен, сиротливо приткнувшись к подножию выстроенного на утёсе форта. Мерцало несколько огоньков, безуспешно соперничавших с щедрым сиянием лун, сегодня почтивших своим одновременным присутствием вызвездившиеся небеса. Сразу за ними непроглядной чернотой виднелась лента реки. А дальше… вот туда-то, дальше, чаще всего и не совались. Дикие земли, где власти нет, а есть лишь сила и удача — и вот туда-то и направляла свой путь шастающая в ночи парочка…

И всё же, к самому посёлку они не спустились, свернули с уже кое-как угадывающейся под пылью дороги в сторону, где память Ридда и безошибочное восприятие эльфийки нарисовали ещё одну священную рощу. Хоть и весьма отдалённая от города, но сам Ридд иногда навещал её в своих странствиях…

— Давно не заглядывал, мастер Ридд, — выскользнувшая навстречу дриада молча мазнула ничего не выражающим взглядом по его спутнице.

Сам Ридд уже скинул с плеч ношу, покончил с ритуальным приветствием и кое-как переводил дух. Что-то притомился он с этой суматохой… но всё же, рука его полезла в потайной карман и вынула небольшой пузырёк.

— Это то, что я как-то обещал тебе.

При этих словах хранительница здешней рощи озарилась радостными зеленоватыми сполохами, отчего оказалась слегка освещена ими вся — изнутри. Ещё бы! Чуть добавить той силы, что неподвластна этому грубоватому хомо, и получится Мёртвая Вода. Можно будет отвоевать у окружающего безразличия кусочек места в несколько шагов — а значит, вырастить там ещё одно дерево и хоть ненамного, но увеличить рощу…

Признаться, Ридд тогда был крепко навеселе, раз сдуру пообещал здешней хозяйке неслыханное. Но в тот день он притащился в рощу с изрядной дыркой в плече — и не орал от боли только потому, что залил в себя полпинты самого крепкого муската со здешних виноградников, да ещё и настоянного на чуть притупляющей восприятие травке. И хотя после того дня не предпринимал активных шагов, но о том своём щедром обещании помнил. А вчера, заполучив кое-что из запретного списка, наконец и сварил зелье, в другом своём применении оказавшееся бы весьма и весьма страшным.

— Моя сестра из полночной рощи, что возле каменного города, что-то уж очень хорошего о тебе мнения, мастер Ридд, — пузырёк в ладони дриады зазвенел от едва удерживаемой силы, что уже бурлила и кипела внутри. — И прислала просьбу не обижать.

— А что, очень хотелось? — Ридд уже расстелил своё одеяло, к одной стороне которого нашиты были полоски толстого войлока. Чуть-чуть защищающей от сырости безобидной волшбы, и теперь на такой основе можно смело спать даже и на льду, не боясь себе что-нибудь застудить.

Дриада покосилась в ответ хоть и удивлённо, но в общем-то беззлобно. А уловив мерцавший на губах парня один только отголосок улыбки, усмехнулась и себе. Нет, а зачем он стелит второе ложе, да ещё и подальше от первого? Странные эти двое — они что, в самом деле спать собрались? Нет бы заняться чем-нибудь полезным и, говорят, очень приятным… странные они, эти хомо и эльфы!

Но в отличие от своей коллеги из пригородной рощи, эта дриада излишней болтливостью как раз не отличалась. Лишь проследила взглядом, как пришлый швырнул в сторону перворождённой тёплую накидку, которой по старой привычке хотел было укрыться сам. Но затем улёгся и накрылся своим роскошным плащом, какового не постеснялась бы и сама луноликая богиня. И где взял только? Или же украл…

— Позволь мне погреться у костра твоего сердца? — одновременно с этими словами уже засыпавший Ридд почувствовал, как девичья ладонь коснулась его груди. В том месте, под которым спокойно и мерно бился маятник человеческой жизни.

По правде говоря, он вполне ожидал и даже надеялся на нечто подобное. Но вот что вместо красавицы-эльфийки к нему ночной порой скользнёт под бок дриада-хранительница священной рощи?

И всё же, он её не оттолкнул. По себе знал, каково оно, быть одному. Иной раз волком выть хотелось. И самое страшное, это быть одному среди людей. Вроде и полно народу рядом, а не с кем словом по душам перемолвиться, не говоря уж о каком-то более дружеском проявлении чувств. Разве что с Питтом иной раз пообщаться, или если совсем уж тоска допечёт по другой части, уболтать на ночку смазливую служаночку без предрассудков…

Дриада бесшумно забралась под бок, поворочалась и улеглась головой на плечо парня. На левое — ближе к сердцу. Даже сквозь одежду он почувствовал потёкшую от неё прохладу летней ночи, а в лицо мягко пахнуло ароматами трав. Ладно, погрейся у живого костра, раз ты такая из себя вся романтичная натура. Жалко, что ли?

Уже засыпая, Ридд иной раз нет-нет да ощущал на себе этакий задумчивый взгляд затихшей под соседним деревом эльфийки. Да нет, не ревнует, уж остроухие того тоже не умеют, наравне с лукавством слов и мыслей. Оттого, наверное, последние века лучшие барды и лицедеи всё сплошь выходят из людей? Хоть в чём-то перворождённых опередили…


Рассвет сразу унесло ветром, едва солнце вышло из-за дальних гор и принялось деловито хозяйничать на земле. За ним уползло и утро, уступая место дню.

Но есть места, где безразличны смены дня и ночи. Мало того, туда вообще ни разу за века не заглядывало не только солнце, но даже и ночные сёстры Белль и Соль много бы отдали, чтоб хоть раз заглянуть под те мрачные своды гномьих подземелий и тем самым утереть нос светилу дневному…

Если кому-то при слове "крепость" представлялись могучие стены, башни и прочие изыски больной фантазии строителей подобных сооружений, то здесь таковые жестоко ошиблись. Гномьи крепости не просто так считались невозможными к взятию. По той простой причине, что по сути, штурмовать было решительно нечего — всё полностью оказывалось сокрыто внизу, под ногами. Но пользуясь своим неизъяснимыми способностями и чуть ли не сродством с камнем, подгорные рудокопы могли в любой момент уговорить скалу открыть ворота в любом месте.

И когда в спину врагам ударял появившийся буквально из-под земли хороший отряд закованных в добрую броню бородачей с секирами, мало потом не казалось никому…

Когда отсюда ушли хозяева и отчего, за давностью уже забылось. Одни мнения склонялись к тому, что гномы выкопали-добыли всё мало-мальски ценное и просто подались в другие края. Некоторые считали, что просто тем стали досаждать подземные воды — уж те дырочку всегда найдут. Находились и такие, которые считали, что гномы просто вымерли от старости и неизвестной болезни. Но в любом случае, отсюда народ старался держаться подальше. Поковыряли долотами и секирами плотный, неподатливый камень, прижгли своей магией. Плюнули, да и ушли с этой каменной проплешины, где даже козья мята, и та с трудом цеплялась за расщелины.

Но сегодня здесь пробирались двое, и угревшаяся на вершине кривой сосны ворона подозрительно косилась на них то одним, то другим глазом. Они пришли со стороны реки, за которой начинались обжитые земли и, соответственно, всё самое интересное и вкусное. Однако когда человек стукнул в камень как-то так, что под землёй словно заныл басовитый колокол, наблюдательница не выдержала и с хриплым карканьем убралась подальше.

Ну их, тут порядочной птице наверняка даже корочки от таких не перепадёт…

— Слышишь? — Ридд оторвал ладонь от серого зернистого камня и распрямился.

Эльфийка хмуро кивнула, упрямо не поднимая глаз. А жаль, они у неё такие красивые… И вообще, звезду уголовного мира откровенно потряхивало от одной только близости к этим местам.

— Нам точно туда? — всё же, ей не удалось придать голосу должное безразличие, и Меана раздосадованно запнулась. — Оттуда же сотни лет никто живым не возвращался! Царство вечного мрака и смерти.

А Ридд уже деловито перевешивал на эльфийку примерно третью часть припасов. Если вдруг что… пусть хоть ей повезёт выйти наверх.

— Плюнь в глаза тому, кто такую глупость сказал, — улыбнулся парень и последним передал эльфийке один из фонарей, за немалые деньги купленных в лавке магиков.

От обычных эти отличались не только гораздо более прочными стёклами, но и тем, что внутри них в нужное время разгорался не просто огонь. И даже не заклинание волшебного шарика света, с которого, по слухам, начинал осваивать волшебные премудрости каждый будущий чародей. Нет, после одного досадливого случая Ридд покупал только новейшую, лично проверенную конструкцию. Бинарная магия — последний писк в науке! Два довольно сильных и устойчивых заклинания, сами по себе весьма безобидные, высвобождались, стоило только дёрнуть за вот этот шнурок. И лишь взаимодействуя друг с другом, они давали свет — да такой, что Ридд для проверки нырял с ним на середине реки к самому дну, заплывшему илом и поросшему длинной, похожей на змей травой. И с тех пор предпочитал платить втрое, но гарантировать себе надёжность…

— Если зажжёшь, сутки не погаснет. Ну, разве только если раздробить в осколки камнем.

Эльфийка судорожно кивнула, и в её вздохе Ридд без труда услыхал еле сдерживаемый всхлип.

— Мне наш ярл говорил, что оттуда не возвращаются — по мне в клане уже спели и последнюю песнь…

Парень с трудом удержался, чтобы своими губами не осушить заструившиеся по щёчкам девицы слёзы, и быстренько занялся работой. Уж он не понаслышке знал, что их, мужчин, вечно пробивает на нежности в самое неподходящее время.

— Все иногда ошибаются, и ваш ярл не исключение, — чуть грубовато ответил он, и принялся разворачивать на камне древнее заклятье, приправленное кое-какими эликсирами. Спасибо старому рудознатцу из соседней деревни, который частенько к матери заглядывал за всякими зельями! А пока те готовились и остужались, дед с удовольствием пропускал чарку-другую забористой ведьминской настойки и с удовольствием травил развесившиему уши мальцу байки — про всякие диковины и тайности подземные.

Про каменных упырей, про хозяйку Железной горы. Про крыс с диамантовыми зубами, которые защищают старые клады. Про духов-огневиков… да много чего там было. Да с шутками-прибаутками, с чаровными наговорами, от которых то волосы дыбом вставали, то в очаге сам собою начинал завывать ветер — и тогда хлопочущая над склянками ведьма одобрительно улыбалась в сторону захмелевшего рудознатца.

Но кроме прочего, запомнилась малому ещё Ридду сказка о том, как великий наследник славного древнего Гондора одним только словом отворил подземные ворота в камне и разогнал накопившуюся там за века древнюю нечисть, прошёл на ту сторону…

На камне заплясали сполохи призрачного огня, словно подземные демоны где-то внизу жгли свои проклятые костры и тянули песнопения.

— Вот и всё, — Ридд распрямился и миг-другой смотрел в непонятным образом разверзшуюся в камне косую щель. — Где гномы проходили, там и мы пройдём.

Казалось, чёрный проход уводил в самую бездну — однако виднелись сбоку гостеприимные каменные ступени. И единственными тут отпечатками в вековой пыли оказывались следы парня с прошлой седмицы.

— Вон, глянь сама… мои, мои. Вон вниз, а вот обратно, — Ридд ухватил эльфийку за загривок, наклонил носом к ступеням и силой заставил удостовериться.

Она ещё ворчала, что великий ярл не может ошибаться в принципе, но вот прежней уверенности в её словах парень что-то не приметил. Да и шут с ним! Отвлеклась маленько, мысли приняли чуть другое направление, и то хлеб…

— Без разрешения ни шагу в сторону, ничего не трогать, слушаться беспрекословно, — парень посмотрел задумчиво на такое диковинное зрелище, как откровенно трусящая эльфийка, и первым принялся спускаться в подземный проход.

Поначалу сверху ещё доходил белый, такой неуместный свет. Но когда Ридд уже едва не промазал ногой по ступеньке на очередном повороте, только тогда он нашарил на прицепленном к кожаному ремешку фонаре шнурок и с силой выдернул его. Чуть ли не воочию он представил и увидел, как дрянная бечёвка разломала печать ибн Соломона, и два сдерживаемые до поры заклятья радостно вцепились друг в дружку… в фонаре зашипело, затрещало, и спустя несколько мгновений из толщи мутноватого стекла полился сначала тусклый и неуверенный, но постепенно усиливающийся свет.

— На сутки хватит… а ты свой побереги, пожалуй. Но дорогу запоминай. Если что, сама доберёшься — наружу тебя ворота выпустят, они помнят, — голос Ридда отразился от стен и увяз где-то в чуть отступившей тьме впереди.

Ступени привели в широкий коридор, чьи гладкие стены уходили в обе стороны в такую жутковатую и непроглядную темноту, что дышащая в спину эльфийка тут же ухватилась за руку своего спутника.

— Yassen lma nar? (где мы — прим. Профессора)

Сотни лет здесь не звучали голоса, да и сам Ридд во время дела болтливостью не отличался. Однако бородатым строителям этой подземной крепости наверняка и в кошмарном сне не привиделось бы, что однажды здесь, в несокрушимой гномьей цитадели прозвучит речь перворождённых. Уж древний народ с теми не особо дружил. Одно только эхо этого нежного и чуть дрожащего женского голоса взволновало тишину, заклубило медленно и неслышно текущий поток древней магии…

Фонарь Ридда окончательно прояснился; как говорят магики, заклинание разгорелось. И Меана отшатнулась — казалось, на стенах ожили высеченные в камне картины, на которых кое-где даже сохранились ещё следы росписи. Только гномы владели этим секретом, выделывать каменные кружева и наносить на них минеральную, не боящуюся времени и сырости роспись.

Вон сидящий на троне важный и весьма бородатый гном принимал делегацию кланов. И казалось, что торжествующий взгляд его порою нет-нет, да обращался на замершую в изумлении перворождённую…

В безотчётной робости эта эльфийка прижалась к своему спутнику и теперь выглядывала из-за его плеча на манер нашкодившего и тут же удравшего котёнка. Но бессмертные Боги! Стоило только оглянуться, как сзади на противоположной стене обнаружилась целая банда бородатых гномов, с песнями тащивших на катках какую-то то ли заготовку, то ли отливку. И настолько велико оказалось это искусство ныне ушедшего подземного народа, что Меана безотчётно ёжилась и вертелась в поисках безопасного положения до тех пор, пока вдруг не обнаружила себя в надёжных, уютных и чуть баюкающих её объятиях парня.

И лишь его бесстрастный и чуть печальный голос вёл её в этой тишине подземелья:

— Представь себе квадрат около лиги — мы сейчас на полуночной стороне этого коридора, ближе к углу с закатной стороны. Это первый, верхний ярус крепости…

Позволив себе ещё чуть понежиться под этой тёплой и сильной защитой, эльфийка ничуть не прогадала. Потому что из дальнейшего полушёпота прямо в её с интересом подставленное ушко девица узнала, что здесь у гномов располагались жилые помещения для воинов и смотрителей крепости. Из главной галереи-квадрата повсюду, даже в неподходящих местах обнаруживаются отнорки в казармы, спальни и спаленки — а также покои целителей и даже несколько детских, вроде наших сиротских приютов.

По углам и посередине каждой стороны находятся богато изукрашенные, широкие каменные лестницы на второй ярус, расположенный под первым. Он чуть меньше, там некогда находились склады и арсеналы — всё то, что могло понадобиться обретавшимся поблизости от поверхности защитникам крепости.

На третьем же ярусе, самом глубоком и меньшем, находились плавильни и мастерские, для ремесленников с магиками — но сам Ридд туда совался лишь пару раз. Да и то, потом удирал со всей возможной резвостью, путая следы и старательно их заметая. Хоть там и обреталось самое интересное, но похоже, что чем глубже, тем страшнее…

— Где-то прошмыгнула крыса, спустился по ниточке напуганный ею паук — но старому проклятию того достаточно, — и угревшаяся, чуть успокоившаяся Меана согласно покивала, чуть покачиваясь вместе с парнем-хомо в подобии не то танца, не то убаюкивания.

Всё верно — магия любит идти такими путями, уж то каждый сведущий или не очень знает. Да и в каждом углу, каждой комнате неспешный поток проклятия завихрялся, закручивался. И за века образовались такие коварные и даже мерзопакостные ловушки естественного происхождения, что только держись!

— На первом ярусе нет ничего страшнее нескольких бродячих скелетов, — голос Ридда непостижимым образом окреп и вырвал замершую эльфийку из её блаженной полугрёзы. — Но они калечные, не нападают — я их оставил для разнообразия.

Как бы в подтверждение этих слов, из темноты раздался ковыляющий шорох костяных шагов. Эльфийка было заворочалась испуганным воробышком в теплоте гнезда, но тут же замерла. Успокаивающе гладившая её ладонь парня, оказывается, уже почти забралась в недозволенные никому места — но вот нахлынувшее ощущение опасности вкупе с нежной истомой образовали такой демонический коктейль, что Меана сочла за лучшее не делать активных телотрепыханий… а попросту покориться и прислушаться.

С восточной стороны темнота раздалась и неохотно выпустила из себя ковыляющий скелет, уже который век нёсший здесь бессменную стражу. Не выбеленный солнцем и дождями, как бывает с подобными неудачниками на поверхности, а весь пожелтевший и с серыми пятнами, бродяга тащился по коридору к замершей на его пути парочке.

— Не бойся, но и не бросайся на него… — ввинтился в сознание эльфийки шёпот парня.

В самом деле, на скелете сохранился обрывок ржавой кольчуги на плечах и даже обломок копья в костяных пальцах, а сам он откровенно изображал из себя обходившего вверенную территорию часового. Вот он замер на месте, словно прислушиваясь и глядя влево-вверх бездонными провалами глазниц, а затем со скрипом побрёл себе дальше.

Наткнувшись на замершую посреди широкого коридора парочку, костяк потоптался озадаченно, давя под ногами мусор и вздымая вековую пыль, а затем неловко обошёл её по дуге. Ещё доносилось от уходившего размеренное поскрипывание и постукивание, а эльфийка только сейчас запоздало начала дрожать.

— Как страшно, — пожаловалась она и мягко, но настойчиво убрала ладонь парня от своей груди. — Все вокруг спят, а он… бродит.

Ридд ничуть не обиделся и даже не досадовал. Главное, удалось эту ушастую красотку отвлечь. Возбудить любопытство к этому месту, чуть оттенённое неподобающими устремлениями тела. Согласитесь, в таком винегрете места страху почти и не остаётся…

— Зато представь, какое у парня чувство долга и ответственности перед кланом — все спят долгие века, а он несёт стражу.

На вполне резонный вопрос эльфийки — отчего тогда этот грозный страж не трогает их — прилетел столь же интересный ответ.

— А мы не враги, и он это ощущает. Раз в час проходит — вроде извращённых часов или напоминания о вечности. И ещё двое есть на внутренней галерее. Правда, на нижних уровнях попадаются и иные, которых проклятие подняло. Вот с теми держи ухо востро!

Что самое интересное, губы Ридда подтверждающе скользнули по любопытно подставленному к ним означенному месту эльфийки и обнаружили на верхнем кончике очаровательную заострённость, сокрытую от глаз маскирующим заклятьем. Разумеется, самым нежным образом они его поцеловали.

— Самец и нахал, — резюмировала с усмешкой в голосе эльфийка. И всё же, когда она высвободилась из его объятий, он с мимолётной улыбкой услышал легчайший ещё даже не вздох сожаления, а один только намёк на него. — Но спасибо, тебе удалось отвлечь меня, мастер Ридд.

Неизвестно, что и как овладело гномами, что они впали в коллективное безумие и принялись убивать друг друга — в иных местах второго яруса груды скелетов и истлевших воинских принадлежностей на то указывали недвусмысленно. А самое интересное таилось на третьем… но там кое-где залы и галереи до сих пор светились от остаточной магии, недвусмысленно предупреждая дерзнувших, что неразумно было бы просто так соваться в этакие места.

— Да и неупокоенных там куда больше, чем смирных, — заметил Ридд, ковыряясь в своей сумке.

Конечно, имелась у него своя теория, как же без того. Вроде того, что жадные к сокровищам подземных кладовых гномы слишком уж глубоко вкопались к потаённому. И где-то там, у корней всего мира, потревожили или даже пробудили ото сна древнее зло.

— Уцелевшие уходили отсюда поспешно. Да, всё самое ценное вывезли — но и оставшегося тут хватит на многие годы ловкой парочке вроде нас. Несметных сокровищ не жди, но вполне интересных находок более чем хватает.

Они уже брели по коридору, а изрядно осмелевшая эльфийка разглядывала богатые стенные и потолочные украшения, и даже иногда комментировала их. И голос её уже не дрожал испуганно, но журчал подобно весеннему ручейку, забавляющемуся с серебряным колокольчиком…

Где-то впереди, во тьме рубиновым огоньком разгорелась крохотная звёздочка. Но эльфийка не поспешила испуганно вцепиться в парня, к его некоторой тайной досаде, а всего лишь с любопытством поинтересовалась — что это?

— Мой старый амулет-светилка, оставил ориентиром, — ответствовал Ридд.

По мере приближения становились слышны и иные звуки, помимо шагов по мусору этой парочки. Возле огонька впереди словно кто-то еле заметно вздыхал, как вёл бы себя запертый в комнате ветер. Вскоре алый огонёк оказался совсем близко. И в его мерцании оказалась видна изрядных размеров пирамида, аккуратно сложенная из черепов — а на верхнем равнодушно светилась дешёвая побрякушка из лавки магиков. Одна из тех, которые сопливые девчонки обожают носить в ту пору, когда из гадкого утёнка только начинает проклёвываться прекрасная царевна-лебедь.

— Жутковато, — призналась передёрнувшаяся от омерзения эльфийка, уж она сообразила, кто и зачем соорудил это. — Они словно смотрят с укоризной.

— Вон в той зале привидение живёт. В общем-то, безобидное… но воет и вздыхает так, что мурашки по коже, — пояснил Ридд и добавил, что пирамида вроде как удерживает пакость в одном месте. Так что, ребятки не должны быть в претензии — вроде ж в компании и при деле?

В самом деле, все ровненько составленные черепа усердно глазели в одну сторону. Меана осторожно полюбопытствовала туда же и обнаружила там каменную дверь, для надёжности подпёртую несколькими выкрошившимися осколками. На ней красовался нарисованный известковым мелом большой предупреждающий знак.

— Спишь где-нибудь в закоулке, а этот призрак подкрадётся и начинает горестно выть над ухом, — смущённо фыркнул Рид и указал на широкую прогалину в стене. — Нам туда. Здесь, на первом уровне ничего ценного не осталось. Что не забрали хозяева, то растащили любители или профессионалы вроде нас.

Волшебный фонарь высветил уходившие вниз ровные ступени, и эльфийка тихонько ахнула от восторга, только представив себе, каково же было здесь в прошлом, во времена расцвета подгорного племени. В самом деле, простором и добротностью одно только это сооружение могло бы довести до завистливой меланхолии даже парадный холл королевского дворца хомо. Уж его-то изображения частенько попадались на картинах и иллюстрациях, и во всей стране знали знаменитый шедевр архитекторов и художников…

Ступени широким спуском уходили из-под ног парочки вниз. По сторонам возвышались богато изукрашенные и тщательно выделанные статуи, перемежающиеся с резными колоннами. Над спуском с той стороны возвышалась галерея с изящной каменной балюстрадой, откуда стрелки или магики могли хорошо угостить незваных гостей, сами оставаясь в почти полной безопасности. И даже накопившаяся за века пыль и паутина не портила светлого очарования этого места.

— Да уж, гномы были великими мастерами, даже волшебниками камня, — Ридд улыбнулся, наблюдая как изящная эльфийка непоседливой белкой метнулась туда-сюда, осторожно осматривая диковины и непритворно восхищённо ахая.

В самом деле, хотя всё сооружение и выглядело чуть непривычно своими пропорциями — уж гномы ростом немного уступали людям и эльфам — но вот с понятиями о красоте у бородачей было всё в порядке.

— А его можно зажечь? — Меана привстала на цыпочки, забравшись на упавшую колонну, и с любопытством разглядывала стенной светильник в виде драконьей морды, в пасти которой покоился мутно-белёсый шар.

Хрусталь помутнел от времени и сырости — но будь Ридд более осведомлённым по части магии, он бы охотно попытался исполнить мелкий каприз красавицы… Меана непонятно стрельнула зелёными глазищами на последнее слово, дернула плечиком, но с общим смыслом слов парня спорить не стала. В серо-зелёных брючках и такой же курточке, над которой золотистым одуванчиком возвышалась разлохмаченная магией макушка, эльфийка сейчас походила на резвого, стройного (в нужных местах, естественно) и неуместно смазливого подростка. И притом чистенького, в отличие уже где-то извозюкавшегося в пыли и паутине парня!

— Если барон сумеет выполнить своё обещание и изыщет способ втихаря от официалов и даже Храма выучить меня хотя бы основам чародейства… — Ридд смущённо запнулся, осознав, что уже морально готов пообещать этой эльфийке достать звезду с неба и осветить её путь во мраке.

Нет, положительно, надо будет по возвращении дать хорошенько заработать какой-нибудь не совсем уж страшненькой девице из обслуги! Чтоб в голову не лезла всякая романтическая муть, оставив место для холодной и циничной расчётливости профессионала… Словно уловив его мысли, эльфийка пренебрежительно фыркнула и храбро попыталась первой спуститься вниз, на середину длинного лестничного марша, который у дальней стены под барельефом с древней сценой расходился надвое и исчезал в темноте.

— Слушай, мастер Ридд, они меня не пускают! — воскликнула она, когда что-то невидимое мягко оттолкнуло её обратно.

А рука эльфийки в великолепном негодовании указала на сурово надзиравших со сторон каменных стражей. Казалось, они следили за дерзкой нарушительницей с холодным, дремлющим, но внимательным интересом.

Парень спокойно затопал по ступеням и прошёл мимо замершей перед невидимой преградой Меаной, спустился чуть ниже, и теперь его фонарь светил с середины пролёта.

— Нет ли на тебе каких-либо опасных или, возможно, вредных амулетов? — поинтересовался он озадаченно. Но когда эльфийка отрицательно завертела головой, спохватился. — Ах да, ты же до сих пор не сняла свою магическую личину. Наверное, стражи такого не любят и хотят знать, кто же проходит мимо них?

Взгляд эльфийки снова упёрся в парня с неким изучающим намёком. Некоторое время она буравила напарника с этакой заломленной бровкой, а затем с достоинством опустила глаза.

— Возможно. Но если ты хоть раз пройдёшься по мне хоть словом, хоть полсловом или насмешкой… — с этими словами перворождённая добыла из-за пазухи амулет и, заключив его в ладони, что-то шепнула над ним.

Ридд смотрел во все глаза, отметив и мазнувшее по восприятию ощущение чужой магии — мягкой и необидной. С эльфийки постепенно сполз морок наваждения, навеянный кем-то из весьма искусных в своём ремесле чародеев. Незаметно исчез, оставив на своём месте неумолимую и голую истину…

— Слушай, а ты милашка, — заметил с лёгкой улыбкой парень, обнаружив чуть заострившиеся кончики ушей, пухлые девичьи щёчки с ямочками, которые было бы так забавно расцеловать.

А ещё, глаза. Обзаведшиеся сильнее прежнего заметной раскосинкой и затянутые той искристо-зелёной поволокой, которая так свойственна взгляду перворождённых. И вот эти глаза с недоверием и заметной лишь на самом донышке взгляда надеждой смотрели в ответ словам восторженного Ридда.

— Нет, ну честное слово, очень красиво. Пожалуйста, не прячь от меня свой истинный облик, — парень нежно обнял съёжившуюся эльфийку за плечи, притянул к себе в почти дружеском жесте и шепнул: — Ты самая очаровательная женщина, какую я когда-либо видел!

Меана не была бы самой собой, чтобы не фыркнуть в ответ на подобные слова, которых в глубине души ждёт ещё живущая в каждой женщине восторженная девчонка.

— Много раз задумывалась, как же вы, хомо, способны произносить ложь. Но так, что хочется услышать её ещё раз, — с лёгкой улыбкой признала она.

На эти слова смешавшийся Ридд не нашёлся что ответить, лишь спустился ещё на несколько ступенек ниже, как бы приглашая замершую перворождённую за собой. Да и молчаливые каменные стражи этого места, казалось, удовлетворили своё любопытство и оставили вниманием Меану.

Отныне путь оказался свободен и для неё. И вот так, уцепившись за руку парня (чему он в глубине души немного обрадовался), она и заскользила неслышно вниз, прислушиваясь к его пояснениям.

А послушать в словах Ридда таки было что — уж этакие места беспечности не прощают…

— В общем, следуй за мной и веди себя крайне осмотрительно. Без разрешения ничего не трогать и не предпринимать, — голос парня неожиданно перестал отражаться от уплывающих назад стен и свода, и парочка после долгого спуска очутилась на входе в громадную подземную залу. Неизвестно, что за трагедия произошла здесь некогда, но возле ступеней белела на полу широкая груда костей, из которых кое-где торчали проржавевшие останки оружия и доспехов.

Среди народа гномов не было сильных волшебников. Но вот прилежанием и усердием они достигли просто небывалых высот. Ну, в принципе, так оно и должно быть — трудолюбивый, но не обладающий особыми талантами частенько добивается в жизни большего, чем одарённый лентяй. Наверное, потому разобраться в хитросплетениях гномьих премудростей люди и эльфы отчаялись уже давно…

— Это похоже на библиотеку, — зачарованно шепнула эльфийка, разглядывая едва видные на расстоянии стены, сплошь состоящие из полок и стеллажей с книгами, томами и фолиантами всех размеров. На высоте полутора ростов по всему периметру проходила узкая галерея, а выше неё опять продолжалось это молчаливое хранилище древних знаний.

В другое время книжные черви всех рас душу бы отдали за одну только возможность хоть глазком заглянуть в эти книги. Но ушедший во тьму веков подгорный народ пользовался не просто своим языком, но и особой рунической письменностью, расшифровать которую не сумели и светлейшие умы нашего времени.

— Даже страшновато — какие же великие знания и премудрости хранятся здесь, — Меана взглядом испросила разрешения, и после кивка Ридда осторожно вытащила из кладки один том в переплёте телячьей кожи, на которой ещё блистала былая позолота. — И дождутся ли они когда-нибудь своего читателя?

Заклинание сохранности от сырости и времени мягонько поупиралось, но чуткие пальчики перворождённой мгновенно разобрались, что тут к чему. И с еле слышным чпок книга вышла из своего места.

Последний вопрос эльфийки всё ещё витал в стылом воздухе своей зловещей неопределённостью. И как бы отчаянно Ридду ни хотелось ответить на него "да", всё же холодный разум упрямо шептал, что гномы ушли в неизвестные миры и дали. И всё, что от них осталось — редкие упоминания в старинных фолиантах и легендах, да вот такие печальные свидетельства былого величия…

— Таких залов-хранилищ книг и свитков целых две здесь, на втором ярусе Дарнмута, — задумчиво ответил Ридд.

От этих слов эльфийка тихонько ойкнула, подпрыгнула на месте и едва не уронила книгу, в которой зачарованно разглядывала исписанные страницы с редкими и довольно корявыми, на взгляд ценителя, картинками.

— Ой, не напоминай, в каком зловещем месте мы находимся, — заметила Меана с досадливой гримасой и продолжила своё занятие.

Иногда, после очередной перелистнутой страницы, её волосы взмётывало неслышным ветром или потоком магии, а порою лицо мягко освещалось тем потусторонним светом, коего никогда не видали домоседы, больше смерти боявшиеся лазать по этаким местам, и почитавшие своё окружение единственно существующей реальностью.

— Я люблю читать. И если бы знал гномий язык, то почитал бы именно эти залы величайшей ценностью — уж тогда бы меня отсюда и за уши было не оттащить, — ухмыльнулся Ридд и внимательно прислушался.

Но из трёх коридорчиков, сходившихся сюда, не доносилось ни звука. То ли беспокойные здешние обитатели ещё не обнаружили дерзкого вторжения, то ли последние вылазки сюда самого Ридда слишком уж изрядно проредили неупокоенных. Но в любом случае, чем бы ни представлялась нынешняя эскапада, ушки следовало держать ох как востро! Куда даже острее, чем вон те миленькие розовые раковины перворождённой…



Глава 6. Первый раз не в счёт


— Ладно, Меана — на первый раз я с тобой не хочу здесь задерживаться долго. Тут можно ходить и изучать годами, уж крепость малыми размерами не отличается, и от скуки здесь не помрёшь. Скорее, от другого… Давай займёмся делом?

Голос Ридда взлетел, чуть распугав подземную тишину. В углу взметнулась куча пыли, взвилась маленьким вихрем и даже сыпанула колдовскими искрами — но сам парень к подобным перипетиям и некогда пугавшим его эффектам давно привык. Это вон эльфийка подпрыгнула с круглыми глазами, таки уронив от неожиданности свою книгу, и опять спряталась за спину парня. Что ж, уже усвоила, где самое безопасное место — уж мы на то роптать не будем? За крепкими мужскими плечами женщине и впрямь не только надёжнее, но и даже порою и уютнее…

— Злодей ты, мастер Ридд, — кулачок Меаны злокозненно припечатал парню меж лопаток, отчего по спине сладко сыпанули мурашки, а сам он засмеялся этаким мурлыкающим от счастья гортанным звуком.

Наклонившись, Ридд поднял с изгвазданного пола сиротливый том и бережно обтёр его. Вернул на место и со вздохом погладил ряды корешков. Спите спокойно… до поры. Если представится возможность заглянуть в вас осмысленно, уж я того не упущу! Есть тут кое-какие мыслята и по сему поводу, как же без того?

И казалось, предохраняющее заклятье поняло. В ладонь с надеждой ткнулось что-то мягкое, словно заблудившийся щенок в ногу наконец-то найденного хозяина. И даже словно хвостиком махнула эта ровная и мощная пелена, защищавшая библиотеку от сырости и порчи, от плесени и вездесущих крыс. Ведь коснувшаяся рука не принадлежала дерзкому расхитителю или вознамерившемуся учинить дурное. Сколько раз эти ладони вынимали и искали здесь хоть что-нибудь подобное азбуке с картинками для несмышлёнышей! Сколько времени провёл здесь этот немного похожий на хозяев вдумчивый парень, не пересчесть — уж здешнее старое чародейство немного отгоняло так и шаставшие вокруг тленные останки прежних…

А Ридд со вздохом отошёл от этого неимоверного и едва поддающегося осознанию хранилища древних мудростей, смущавшего разум одним только своим существованием. Шаги его осторожно пробрались меж лежавших вповалку скелетов, и следом почти бесшумно пробиралась едва дышащая от усердия эльфийка. Путь их описал некую загогулину, обогнув пятно старого заклятья с помеченным вешкой местом и привёл к краю ведшей наверх лестницы. И вот сюда-то, в узкую щель меж краем ступеней и закончившимися стеллажами книг, парень втиснулся сам и втянул свою подопечную.

— Здесь под лестницей то ли малая кладовка, то ли и вовсе чья-то заначка, — выдохнул он с облегчением, когда несколько более фигуристая его (в нужных местах) женщина не без труда протиснулась следом. — Но тут… понаверчено.

Маменькина скороговорка, с помощью которой деревенская травница и ведьма некогда отгоняла от себя мороки, но заставляла проявиться тайное и даже запретное, умерла шёпотом на устах парня, но своё дело сделала.

Обнаружившаяся в монолитной стене дверь сияла, словно освещённая ярким солнцем, и к ней в тесном закутке можно было запросто прикоснуться рукой. Но пуще страха предостерегала от всяких глупостей серебристая паутина древней магии и плывущие по ней золотисто-алые огоньки.

— Приготовь свои отмычки и приспособления, да выпей пузырёк с круглой нашлёпкой на крышечке.

Взволнованно бившее в ухо горячее девичье дыхание прервалось на миг, когда эльфийка кивнула и пошуршала чем-то сзади. С визгом и треском сургуча выскочила пробочка из пузырька с зельем обнаружения невидимости, а потом поневоле прижавшаяся от тесноты к спине эльфийка передёрнулась от омерзения. Уж чистая магия, основанная на законах природы и проистекающих в ней флуктуациях, куда как отличалась от растительно-животного чародейства перворождённых…

— Но послушай, мастер Ридд, тут есть следы, что кто-то недавно открывал, — заметила было принявшаяся изучать дверь Меана, но тут же понятливо покивала под скептическим прищуром парня.

Ну да, открыл он однажды не так давно эту дверь. Однако вглубь треугольной комнатушки не сунулся, уж слишком там было… нездорово. Но если эльфийка сумеет преодолеть первую преграду сама, тогда уж ей доверие и дальше будет.

— Понятно, вроде испытания, сумею ли я превзойти тебя? — Меана сунула в рот пару мягко мерцающих лиловым сиянием тонких отмычек и принялась священнодействовать.

Кто б ни учил эту перворождённую орудовать с чужими секретами, дело своё он знал. Уж в этом у парня не осталось ни малейших сомнений, когда через несколько минут паутина свернулась вверх и в стороны, и даже утащила с собой выглядящие весьма неприятными огоньки. А он чуть ли не сутки мучился, пока сообразил!

— Молодчина, Меана — с меня поцелуй.

Эльфийка скорчила этакую непонятную мордашку, непреложно свидетельствовавшую о её весьма скептичном отношении к таким весьма относительным и даже спорным наградам. Но сообразив, что её опять отвлекают от обозначавшейся в каждом движении нервной дрожи, лишь легонько вздохнула и вонзила свои шпильки в скважину гномьего замка, принялась там шуровать.

С тихим кррак! в дверной раме вскоре что-то хрумкнуло — уж подземное племя предпочитало встраивать запорные сооружения не в дверь, а в стену — и словно признавшая своё поражение дверь мягко вздохнула, чуть выдвинулась наружу из пазов.

— Изумительно, — искренне восхитился Ридд и осведомился — что ж с такими-то талантами её сграбастали в банке?

Эльфийка не ответила, но парень спохватился и живенько захлопнул рот. Уж очень ему не понравилась промелькнувшая было в этот момент мыслишка, что такая виртуозка замков и ловушек никак не могла погореть на куда менее изощрённых банковских системах охраны. И что-то тут определённо могло крыться.

За дверью оказалось сначало темно и тихо, но когда Ридд присветил туда фонарём, то озадаченная эльфийка рядом тихонько охнула. И в самом деле, просачивавшееся сквозь толщу камня и в волосяной толщины щели старое проклятие навертело тут такого…

Вся комната оказалась заплетена и заткана медленно струившимися полосами и лентами разных цветов, возмущённо полыхавших от одного только направленного на них взгляда.

— Каждое действие и даже намерение предварительно согласовывай со мной, — жёстко приказал Ридд и нехотя добавил, что он обещал себе доставить обратно наверх одну эльфийку живой и здоровой.

Меана мягко прошлась потоком внимания по этой естественной ловушке — вовсе не так, как проделывавший то краем глаза Ридд. Уж маменька всегда на что-то или кого-то предварительно искоса смотрела — некоторые особо нервические от такого прямо в штаны с непривычки и накладывали…

— Что-то я не помню, чтоб ты обещал моему ярлу вернуть меня живой, — прошептала весьма и весьма впечатлённая взломщица, когда заклятья встрепенулись и жадно зашарили по сторонам, пока не в силах ухватить дерзнувшего потревожить их. — Но помню чьё-то обещание в случае чего послать меня вперёд на заклание, в качестве разрядника.

Она тут же ойкнула и скорчила жалобную мордашку, потому что железные пальцы безжалостно ухватили её за ухо и вытащили обратно.

— Впервые слышу, что среди перворождённых дуры встречаются!

Разозлившийся Ридд — это зрелище и впрямь редкое и даже немного устрашающее. Потому что перворождённая трусливо скукожилась на пороге, когда парень выпил пузырёк чуть притупляющего боль зелья и, едва оно жаркой волной разошлось по телу, шагнул вперёд…

Он работал грубо и эффективно. Как в бою, когда уже не до утончённых построений апологетов фехтования. Уж толковый солдат и хороший фехтовальщик это далеко не совсем и то же. Первый хорош в крутой рубке плечом к плечу, в которой второго просто затопчут — зато один-на-один он просто не имеет шансов против изощрённого мастера клинка. Несколько раз он слышал донёсшиеся сзади испуганные или раздосадованные возгласы Меаны. Но охватившая человека холодная ярость это дело такое, перед которым пасует иногда даже и магия.

Словно бог грозы, весь перевитый молниями остаточных разрядов, Ридд распутал последний узел заклятий и позволил магии стечь себе под ноги прямо по подрагивающему от колючей щекотки телу. Оба талисмана на груди разогрелись и уже откровенно попахивали палёным, но пока справлялись…

— Выберемся наверх, я верну тебе твою клятву — по праву рождению я имею такую возможность, — прорычал он в сторону эльфийки, когда в комнатушке стало хоть чуть возможным дышать от магии, а в глазах перестали мельтешить пятна от особо ярких вспышек. — И напоследок отвешу самый искренний пинок под зад сапогом!

Не знаю, как эльфийка, а любопытно заглядывавший в комнату снаружи скелет оказался впечатлён, и весьма. Хоть на гладко срезанной шее и отсутствовал снесённый невесть когда и неизвестно кем череп, но безголовый всё равно весьма резво притащился на шум и грохот, и сейчас бестолково тыкался в проём, не в силах ничего уразуметь.

— Хоть ты, не подглядывай, lusta cas! (пустоголовый — прим. Профессора)

Весьма впечатлённая и изрядно раздосадованная эльфийка смачно отвесила плюху этому, в общем-то, ни в чём и не виноватому неупокоенному. Тот отпрыгнул в тарахтении костей, озадаченно почесал пострадавшее место костяными, ещё помнившими упругость плоти пальцами, и как ни в чём ни бывало уковылял обратно в темноту.

Ох, как же завтра будут болеть руки и особенно пальцы — словно после обморожения, когда холод поселяется, казалось, в самых костях и оттого те ноют, бесконечно ноют и жалуются. Даже горячее вино с добавлением нужных травок плохо помогает от таких недугов, и единственная возможность тут — просто перетерпеть сутки-другие, стискивая зубами так и рвущийся из глотки вой. Но, то будет завтра. А сейчас… не показывать же слабости перед этой!

— Держи, — хмуро приказал он разобиженной на всё и вся эльфийке, и сунул ей в ладонь лилово светящийся кончик последнего заклятья.

Словно диковинная помесь змеи с пауком, древняя магия разлеглась на полках, и особенно жадно оплела здоровенный сундук, в котором сам Ридд непременно хранил бы что-нибудь ценное или просто хорошее. По-гномьи крепкий и внушительный, тот сиротливо возвышался в углу, и с него жадно и настороженно отсвечивала эта дрянь.

А парень принялся деловито снимать слой за слоем, пока оставшееся просто не разметал в призрачные клочья.

— Отпускай! — скомандовал он эльфийке, удерживавшей ключевую нить заклинания и не дававшей тому толком сработать, и скомкал остатки магии в уже просто горящих ладонях.

Меана засуетилась, выдернула из доставшейся ей доли припасов большую круглую ёмкость с мускатом — и вот в это-то горлышко Ридд брезгливо перецедил остатки древней магии из своих рук. Вино просияло было гневным багровым светом, словно обиделось, что к нему подмешали такую отраву. Но эльфийка уже дохнула нежно на поверхность, запечатала тайным словом и тут же проворно вставила пробочку.

— Пометь, чтоб самим ненароком не потравиться, — хмуро распорядился Ридд, а сам тут же вернулся вниманием к освобождённой от ловушек треугольной комнате в глубине гномьих подземелий.

Конечно, за века тут почти всё сгнило и истлело до неузнаваемости. Даже гномьей выделки сталь оказалась бессильной перед сыростью и всепожирающей ржавчиной. Но, но, но… В старых легендах упоминались мастера подгорного народа, чьи изделия презрели само время. Что и как там эти умельцы вытворяли, до сих пор неизвестно, однако их оружие обладало воистину уникальными и неповторимыми свойствами. По слухам, таковое почти невозможно было сломать, а за ночь оно само заращивало царапины и выщербленные места.

Но самое главное, что только эти изделия могли впитывать в себя просто уйму магии, и искусный чародей мог навесить на изделие гномьих мастеров заранее выбранное заклятье. Теперь-то становится, надеюсь, понятным, отчего бородачи резали древних демонов, как хотели — если нужно было драться с ледяными порождениями мрака, то чародейки и бородатые чародеи вдоволь напитывали лезвия своих воинов огнём. Зато против огненных ифритов нет ничего лучше тех же клинков, но уже обработанных строго противоположным, заклятьями из школы льда и мороза.

Молнии, магические яды — многое умело принимать в себя такое оружие. А в саге о Мордевиндах упоминалось даже и о живых клинках, когда чёрная магия сильного некромансера выпивала самоё душу противника и затягивала её в честный меч. И тогда воинское искусство державшей таковое оружие руки приумножалось многократно и многажды — искуснейшие из фехтовальщиков не могли даже и мечтать сравниться с обладателями такового оружия. И великий граф Берен, никем и никогда непобеждённый, почитался одним из таковых счастливчиков…

Вот кое-что из таких изделий Ридд и ощущал в этой прежде недоступной комнате, в которую так и не решался войти. Волшебная шпага отца, когда-то позабытая тем в тайнике баронского охотничьего домика и затем выкраденная оборванцем, в которого к тому времени превратился юный Риддерик, конечно, хороша. Против обычного соперника или даже нежити. Но любая попытка снабдить клинок магией наталкивалась на яростное сопротивление серой стали, секрет изготовления которой считался утерянным ещё в древности.

— Ага, кое-что есть, — Ридд проворно отдёрнул протянутую было вперёд ладонь, когда в груде бесформенной ржавчины что-то гневно затрепетало.

Да уж, неприрученное к новому хозяину оружие могло изрядно покалечить или даже убить. Потому Ридд не мешкая добыл из сумки клещи на длинных ручках и полил их составом из пузырька номер семь — с нарочито остренькой крышечкой, чтобы не путать даже наощупь.

— Чехол, быстрее! — зашипел он.

Напружинившийся в ожидании неприятностей парень осторожно поворошил клещами мусор и тут же стиснул их на просиявшем навстречу сполохе. Ещё одно усилие, одновременно осыпавшее парня морозом и заставившее вспотеть — и в клещах обнаружился кинжал. Да такой, что эльфийка за плечом завистливо вздохнула и едва не выронила свою часть работы. Но столь же быстро она поправила свою оплошность. И вот уже немало торжествующий Ридд опустил трепещущю добычу в лёгкий чехол из плотной, особой выделки буйволовой кожи, смоченной недавно человеческой кровью. Только такое окружение и могло если не обмануть неприрученное оружие, то на время усыпить его бдительность и даже позволить себя переносить.

— Мастер Ридд, когда тебе надоест маяться дурью, возьми контракт у нашего высокородного ярла — пусть он тебе отдаст на разграбление Морнхольде, — проворчала Меана, упаковав добычу в сумку и доставая следующий чехол. — Там, говорят, можно не просто оружие гномов найти, но даже и от Древних.

Если Ридд и не ответил, то только потому, что его обострившееся внимание привлекло ещё одно место, на этот раз уже на противоположной стороне. Но здесь добыча выглядела несколько более сомнительной — несколько арбалетных стрел. Но парень-то прекрасно догадывался, что побывав в ладонях магика, эти безобидные с виду стерженьки могли и дракону устроить такое, что мало не покажется…

Собственно сундук Ридд оставил напоследок. И не прогадал — содержавшийся в нём предмет поднял такую бурю из пыли и тлена, что Меана с чехлом наготове немилосердно расчихалась, за что получила полновесный подзатыльник от парня, который тут же ловко залил зелье из пузырька номер три в возмущённо раскрывшиеся было губы эльфийки.

— Молчи, и работаем быстрее, сейчас сюда сбежится половина яруса, — сердито бросил он и вернулся вниманием к раскрытому сундуку, в котором словно невидимая змея дралась со столь же невоспринимаемым от скорости мангустом.

Здесь оказалась хорошая такая булава, и клещи Ридда жалобно заскрипели от натуги, когда тот наконец изловил взбесившееся от одиночества оружие. И лишь надев сверху второй чехол, оба грабителя сумели заставить утихнуть и смириться строптивое изделие древних мастеров.

— Тихо! — бросил парень и поёжился от нехороших предчувствий миг спустя.

Ибо в раскрытую дверь уже вползали непонятные шорохи и поскрипывания, человека соображающего заставившие бы насторожиться и без сыпанувшего по спине мороза…

Впоследствии Ридд не раз вспоминал эти мгновения. С беспощадной лёгкостью обладателя хорошей зрительной памяти он медленно прокручивал их в воображении, смакуя случившееся и любуясь этой красивой и смертельно опасной кошкой.

Ибо эльфийка классически, с полуразворота и изящно прогнувшись, пяткой неожиданно отвесила ему в подвздошье такой великолепный и стремительный удар, которому поаплодировали бы и обучавшие парня мастера. И уже отлетая в угол в обломках таки рухнувших полок, Ридд некстати подумал, что после такой плюхи в солнечное сплетение он ох как не скоро сумеет не то, что осознанно двигаться, но даже и толком дышать.

Уж анатомию и строение человека он немного изучал — но вовсе не только с целительскими, а и напрочь противными, душегубскими целями…

И одно из последнего, что он успел ухватить стремительно меркнущим сознанием, так это гибкое движение эльфийки, которым она подхватила на плечо сумки, мешочки с добычей и сияющий фонарь.

— Если сумеешь выбраться, мастер Ридд, я буду крепко удивлена!

Перворождённая не мешкая шагнула за порог, пяткой захлопнула за собою каменную дверь. Звонко щёлкнул замок, в захламлённой комнатушке под лестницей воцарилась тишина. Мягко и властно из углов вымахнула темнота, жадно ухватив это отвоёванное было у неё пространство. И легко прозвучавшие над головой шаги туда, наверх — к солнцу и свету — вот то как раз и оказалось последнее, что навалившееся беспамятство позволило почувствовать этому заживо погребённому во тьме…


Над городом уже занялась алеющая заря, когда на пустеющий к вечеру рынок выбрался сухощавый и особо ничем не приметный старичок. С виду вполне себе спокойный и даже безобидный, на самом деле он навевал на стоявших за рядами торговцев мелкую дрожь и заставлял тех говорить неестественно громко, а кланяться и благодарить преувеличенно вежливо. Похоже, нынче у мастера допросных дел выдался не шибко занятый день, раз он выбрался из своих подвалов на свежий воздух и даже прошёлся по овощным рядам.

Никто толком и не приметил (да и вряд ли вообще присматривался, старательно отводя глаза), как возле прилавка полуглухой зеленщицы Брю старый костолом оказался возле дядюшки Флетчера, который нынче тоже самолично шлялся по торговым местам, своей жёлчной въедливостью и стуком деревянной ноги наводя тоску на одних и меланхолию на других…

— Доброго вам вечера, мастер Ден, — негромко проворчал владелец постоялого двора, вертя в руках пучок ранней морковки.

— И вам поздорову, дядюшка Флетчер, — негромко буркнул в ответ баронский палач, и лишь очень намётанный глаз мог бы заметить, как тот насторожился.

— Я к вам по поручению от мастера Ридда, — рослый Флетчер пристально заинтересовался луком и, чуть нагнувшись, принялся осторожно проверять кончики перьев — не плохо ли поливали?

Потому и неудивительно, что дальнейший разговор не смог расслышать никто. Ну, разумеется, кроме нас… а касался он того, что на постоялом дворе остановился вчера такой себе храмовый жрец среднего уровня посвящения. Вроде как приехал затовариться здешним мускатом — да вот только, мастер Ридд, случайно отужинавший за одним столом с тем, не верит тому монаху ни на слово. Да и презренные гильдии тоже что-то обеспокоены…

— Неровен час, против их милости барона удумал что-то, — озабоченно покачав головой, Флетчер оставил в покое лук и принялся ковыряться в листьях салата.

В принципе, ход мыслей отставного сержанта был понятен палачу. В такое время, остаться и без королевской власти, да ещё и без барона — верная погибель. Дикие земли вот они, совсем рядом. А без твёрдой руки и хозяина всё оно прахом пойдёт…

— Я припряг обоих своих внуков проследить, — рассуждал словно сам с собою старый вояка. — На пацанят ведь никто и никогда внимания не обращает.

Из рукава почтенного хозяина постоялого двора в корзинку палача незаметно скользнул плотно скатанный свиток, перевязанный дешёвой тесьмой. А в ухо сообщение, что там записано всё — где тот монашек бывал, что и с кем обсуждал, и даже на что смотрел долго или внимательно.

— Сам-то я в таких делах не очень-то, — добродушно прогудел в усы здоровенный дядюшка Флетчер и с довольной физиономией отложил в сторону пару понравившихся ему кочанов капусты. — Но выходит, что жрец тот нацелился на самый лучший мускат, который у нас только в баронских погребах и содержится.

Дедок-палач, хоть и перекладывал к себе в козинку пупырчастые тугие огурчики, быстро накрыв ими свиток, но заметил вскользь — Храмы никогда в политику не лезут.

— Так-то оно так. Храмы не вмешиваются, а вот их жрецы иногда по своей личной инициативе всё же влезают — и что-то не слыхал я, чтоб тех потом казнили или отлучали от сана. Проверено. Уж это вы в подвалах, всё в заботах. А я всегда на людях, вокруг меня новости так и вьются, как пчёлы вокруг кринки с медовухой.

Дедок степенно покивал сам себе и заметил, что вдумчиво полюбопытствует тем храмовником, но беспокоить их милость барона пока рановато. Да и вообще, пожалуй, не стоит.

— Если что, меры сами примем. Спасибо, дядюшка Флетчер. И да, мастеру Ридду — моё почтение…


Наверное, если бы Ридд слыхал этот разговор, то он немало бы позабавился. И даже припомнил бы весьма поучительное событие из жизнеописания великого короля Вольфганга седьмого. Ах, некоторые уже сообразили сами? Да-да, тот самый, нашумевший некогда случай… отличавшийся широтой взглядов и оригинальностью суждений монарх как-то собрал на своей яхте (между прочим, переделанной из фрегата новейшей конструкции) всех своих баронов и графьёв. А потом, с присущей ему решительностью и приказал капитану отдать швартовы.

Две седмицы король плавал по морям. Поил своих вельмож лучшим вином, услаждал великолепной музыкой и песнями музыкантов, а ночами тех ублажали собранные со всей столицы смазливые девки. Но вот что характерно, по прибытии на берег те дворяне, у которых дела в их отсутствие пришли в упадок, потом как-то незаметно оказались в опале. Так и тут — Ридда нет, но дела кое-как идут…

Постукивание и царапанье в невидимую дверь повторились. Причём с такой силой, что лежавший во тьме человек невольно затаил дыхание. Нет, эти не угомонятся. Сколько веков ждали, подстерегали подходящий случай полакомиться свежатинкой — а она вдруг, подлая, закрылась.

— Ничего, подождёте ещё, — удивительно, однако на грязные и пересохшие губы выплыла улыбка.

Ноющая грудь постепенно унималась. Как бы то ни было, но мерзкая эльфийка не сумела (или не захотела) ударом превратить потроха парня в полопавшийся фарш. Ничего, поболит — и пройдёт. Да и рёбра целы, что ж тут теперь, опечаливаться?

Некоторая бодрость Ридда объяснялась не только тем фактом, что он хоть и заперт в этой каменной клетушке, но всё же цел и невредим. А ещё и некой никому не известной, но весьма похвальной привычке не класть все яйца в одну корзину.

Меана утащила сумку с припасами? Плохо — однако, не смертельно. Не просто так Ридд кое-что рассовал и по карманам дарёного плаща. Пусть тех и оказывалось не в пример меньше, чем у прежнего, нарочито пошитого под старый и потрёпанный вид…

В темноте раздался шорох, мелькнула зеленоватая искорка. Да полноте, какая магия? Всего-то эльфийский светлячок! В том смысле, что внутри круглого стеклянного пузырька обреталась крохотная цветочная феечка. Вот и сейчас, малышка прекратила неслышно ругаться, когда ёмкость, в которую её заточили изловившие руки, перестали встряхивать. Зато от злости она так сыпанула искорками, что вся — от макушки до пяток и кончиков крыльев — озарилась чуть зеленоватым светом.

— Знаешь, где мы сейчас, букашка? — Ридд с улыбкой рассматривал злобствующую крохотную девчонку росточком в полпальца, к которой бессмертные по некоей своей прихоти приделали изящные стрекозиные крылышки. — В глубине гномьих подземелий, и вокруг нас толпами лазят кровожадные мертвяки…

Дети говорят, что эти вездесущие, малахольные и приставучие малявки на самом деле вполне понимают человеческую речь — по крайней мере, Общий Язык. Обычно они роятся всюду, где хоть что-то растёт и цветёт. Но к людям льнут вовсе не просто из приязни, вроде бы подпитываются от тех эмоциями и брызгами неизрасходованной магии. А в свободное время крохотными ведёрками таскают цветочный нектар и пыльцу, насмерть сражаются с воробьями или катаются на мохнатых и забавно жужжащих шмелях. Короче, помаленьку мозолят глаза и досаждают всем, как могут.

Вот и сейчас, заслышав о страшном месте, малявка округлила глаза и демонстративно покрутила пальцем у виска. А затем с самым грустным и горестным видом уселась на своё перевёрнутое ведёрко, и даже подпёрла голову рукой. Настолько точно она скопировала задумавшегося о своих бедах человека, что Ридд поневоле снова улыбнулся.

— Свети, маленькая, помогай. Если выберемся, я упрошу барона позволить тебе жить в его зимнем саду — а там такие растения, которых в наших краях и не встретишь. А когда уж подругам расскажешь о таком путешествии, они от зависти просто лопнут.

Всё! Судя по мгновенно просиявшей склянке, маленькая феечка отныне готова была сиять денно и нощно, почти сравнявшись яркостью с прежним фонарём. Да и поведение той разительно поменялось — малышка с готовностью закивала, а на крохотной мордашке появилась довольная улыбка…

Что ж, свет это уже хорошо. Ридд внимательно обвёл взглядом своё каменное узилище, и если бы нежить снаружи сейчас завидела эту больше похожую на волчий оскал улыбку, она бы тотчас разбежалась прочь с тем же усердием, с каким сейчас ломилась внутрь.

Ибо взгляд парня приметил, как из угла блеснула рукоять-навершие прислонённой было туда трости. То маленький дракончик азартно сиял алыми глазёнками в предвкушении хорошей драки. А что без последней уже не обойтись, в том ни у кого не было ни малейшего сомнения — ни у блистательной феечки, ни у серебряного дракончика, ни у принявшего ковыряться в своих припасах парня.

Итак, в наличии оказался полный комплект обычного оружия, несколько заклятий в голове, и пять пузырьков, которые Ридд задумчиво выстроил в ряд на освобождённой от сора крышке сундука.

В первом сияла крохотная феечка, и парень благодарно улыбнулся ей — просто отменно! Второй, третий и четвёртый он лишь потрогал грязными пальцами, но лишь с досадой вздохнул. Если что и могло пригодиться, так это небольшой, на пару глотков виал тёмного муската, который уже готов был согреть человеческие тело и душу в этом стылом подземелье.

Но пятый пузырёк с остренькой крышечкой, сразу предупреждавшей об опасном содержимом… этого хватило бы, чтобы надёжно упокоить самого резвого скелета или зомби, однако снаружи тех сейчас валандалось никак не меньше дюжины.

Опустившийся вниз и чуть в сторону взгляд парня — он всегда так делал в задумчивости — некоторое время незряче оставался на тускло блистающем дракончике в рукояти спящей пока шпаги. И вдруг он прояснился. Вот он, вот путь к спасению! А ладони уже ухватили трость, приласкали рукоять ревностно и нежно…

— Послушай, малыш. Ну ладно, чуждую магию внутрь себя не пускаешь. Эта твоя принципиальность мне не нравится, но я по крайней мере её уважаю. А согласишься ли ты позволить полить себя и удержать на клинке ядовитое зелье? Хотя бы четверть часа, а там мы прорубимся обратно наверх, под так милое нам обоим солнце.

Ридд готов был дать голову на отсечение — маленький дракон несомненно прислушивался, а в глазах его тлели искорки алого интереса. Ох, сколько же он намаялся в своё время с этим упрямцем, никак не желавшим отвыкнуть от руки отца и признать новым хозяином сына! И за руку кусал, и одежду прожигал искрами, а один раз даже проткнул ногу кончиком дёрнувшегося в ладони клинка. Но когда по всему королевству разослан был и зачитан указ о казни мятежного барона Фернандо, только тогда маленький упрямец на эфесе оружия более-менее смирился.

Но полное согласие меж владельцем и оружием пришло лишь там, в сторожке у моста, когда из троих коротавших там дождливую ночь бродяг двое оказались откровенным отребьем, возжелавшим ограбить и убить парнишку… клинок тогда сполна оценил крепкую руку и стальные нервы нового хозяина. А пуще того, его мастерство. Ну да, ещё бы — малолетнему Риддерику нужно было не просто заучить приёмы, а каждый день и каждый час на фехтовальном пятачке оспаривать со старшими братьями право не быть битым.

И наутро, кое-как провёвший ночь в компании двух свежих трупов Ридд ускакал в так и не прекратившийся дождь полноправным хозяином волшебного оружия, испившего для начала кровь двух дюжих и неробкого десятка мерзавцев. Впоследствии ещё пару раз бывало, но как-то легче проходило. Во всяком случае, вывернуть желудок уже не тянуло…

Серебряный дракон в ладони ощутимо нагрелся, но легонько цапнуть за палец не порывался, и на том спасибо всеблагому Динасу и его брату Шамоту. То ли идея шпаге понравилась, то ли не грела её возможность слишком уж надолго оказаться бесхозной в этом подземелье. А новый владелец… он может и вовсе никогда не найтись.

— Спасибо, малыш, — Ридд привычно погладил прихотливо изогнувшегося дракончика по спинке и пока отставил трость в сторонку.

Прежде чем отпирать дверь да приниматься прорубать себе путь на свободу, неплохо было бы более тщательно осмотреть здешнюю рухлядь — наверняка тут уцелело что-то ещё.

И он, закрыв глаза и несколько раз вздохнув в этом уже начавшем душить спёртом воздухе, принялся методично осматривать полки. Сверху вниз и слева направо — как и учил мастер Фуке в гильдии хранителей… об этой организации мало кто знал. Лишь очень богатые вельможи могли позволить себе нанять в качестве телохранителя этакую обученную змею на двух ногах, отличавшуюся кроме блестящей выучки ещё и незыблемостью принципов. Уж подкупить таковых профессионалов, запугать или же соблазнить посулами было просто невозможно.

Мастер собирал к себе под крыло и обучал лишь вот таких отчаявшихся в жизни, как и сам Ридд. Для которых золото не имело ценности, а драгоценные украшения всего лишь безделушками и оставались. И если бы не разразившийся в графстве Божоле страшный мор, косивший народ без разбору и вынудивший старого Фуке распустить школу, кто знает — чем бы оно всё продолжилось? Хоть владелец и основатель был личностью не очень-то приятной в общении, но стоило признать, дело своё знал.

Это уже потом бывшие ученики мэтра основали братство Хранителей…

— Хм, а это уже не кое-что, — Ридд с кривой ухмылкой осмотрел горку предметов, получившуюся при прочёсывании.

Наверняка в этом окружающем хламе имелись и куда более ценные и полезные вещицы. Но большая их часть пришла в негодность за века. А самое главное — Ридд даже понятия не имел, что оно за предметы и как ими пользоваться. А нарываться на неприятности по глупости или из простого любопытства его отучили давным-давно.

Потому всё, что возможно, парень тщательно упаковал и замотал в снятый плащ эльфийского ярла. Такую вещь лучше поберечь. Уж в ближайшие четверть часа холодно точно не будет, да и свобода движений во время рубки с нежитью не самое последнее дело… получившийся свёрток Ридд определил за спину, закрепив пришитыми к куртке кожаными ремешками. И в конце концов перед ним остались лишь два пузырька, в одном из которых беспокойно шевелилась светящаяся феечка, а другой наливался сконцентрированным спокойствием яда — и пока безучастное оружие…

Возможно, неупокоенные тоже устают. Или же ослабевает напитавшая их древняя ненависть ко всему живому — кто их знает? Во всяком случае, когда дверь, за которой таилось вожделенное, ароматное и тёплое лакомство, вдруг распахнулась от мощного пинка изнутри, те отреагировали не сразу. Ридд без особого труда с хрустом развалил надвое несколько ближайших костяков и вывалился в библиотеку.

Широко размахивая яростно шипящим от яда клинком и высоко держа драгоценный виал с усердно светящей феечкой, он в обход груды старых костей, на которых слишком легко было оступиться, прорубил себе путь в центр условно названной библиотекой подземной залы.

Лишь здесь он бросил взгляд по сторонам и застонал сквозь стиснутые зубы. Нежити оказалось куда как больше. Мало того, выход на лестницу прикрывала такая толпа, что там скорее следовало вооружиться хорошим топором. И поплевав на ладони, прорубаться словно сквозь густо сросшуюся лесную чащобу. Но самое гнусное, что попадались и ещё не полностью разложившиеся трупы — наверняка где-то слишком уж полыхала старая магия, что те неплохо сохранились…

В лицо ударило таким зловонием от злобно скрипевшей и даже завывавшей толпы, что Ридд на несколько мгновений потерял дыхание. Но и того хватило напирающей толпе нежити, чтобы зажать ненавистного и в то же время вожделенного человека в угол.

— Твари!

Клинок в руке словно превратился в портативную прирученную смерть. Он разил всё, до чего мог дотянуться, со вполне похвальной резвостью. Но всё же, шпага слишком лёгкое оружие, чтобы надёжно рубить им старые кости — а колющих ударов мертвяки практически не боялись. Эх, сюда бы хороший бастард или даже любимый отцовский двуручник…

— Каргм! — от звуков этого басовитого рыка Ридд почувствовал, как сползающие по спине ледяные мураши безнадёги вдруг стали горячими.

Напиравшая толпа неуверенно отпрянула. Сейчас они собрались в подземной зале чуть ли не полсотней, беспокойно шевелились и подёргивались, однако на несколько мгновений дали парню драгоценную отсрочку — и очень хотелось бы надеяться, что не перед неминуемым. Но когда из темноты сквозь нестройное воинство протолкалась горбатая туша, покрытая неровной плёнкой блестящей слизи, Ридд почувствовал, что его сейчас просто вывернет от непередаваемой смеси брезгливости и ненависти.

Квага, мерзкое и отвратительное порождение мезальянса темноты с мраком… отвратительный трупоед, получивший это подобие жизни из испражнений демонов или же в алхимической лаборатории некроманта — сейчас именно эта четырёхлапая тварь вразвалку и деловито пробиралась к человеку, обречённо замершему в дальнем от лестницы углу. Ридд ещё успел прикинуть, что на остатках сил можно попытаться прорубить себе путь — да вот только, не к лестнице наверх, а к внутренней галерее второго уровня. Да вот только, туда и вовсе лезть не хотелось.

— Мразь… — озверевшие от ярости человек и тварь тотчас сцепились в схватке.

В древнем как мир поединке — убей, и не будешь убит сам. С той лишь разницей, что сейчас за спиной кваги дожидались своей очереди молчаливые скелеты и полуразложившиеся трупы. А слой яда на клинке таял, истончался с каждым мгновением… и всё же, исход битвы был предрешён. Хотя порхавший стремительной молнией клинок и нашёл уязвимое место меж упрятанных под слизь защитных пластин, вошёл туда на добрый фут торжествующей стали, но и взвывшая тварь успела ударом чудовищной лапы сшибить человека с ног.

— Что ж, никто мне вечной жизни и не обещал, — обессилевший Ридд кое-как разбил о выступ стеллажей виал с выпорхнувшей из осколков феечкой. — Лети хоть ты, малышка!

Впоследствии Ридд часто раздумывал над случившимся, но никакого сколь-нибудь рационального объяснения случившемуся не нашёл. Как ни мучился, истязая свою память в малейших подробностях и даже анализируя все мелочи задолго до того спуска под землю, но так ни к чему и не пришёл. Чем бы ни представлялось произошедшее в следующие несколько мгновений, однако ничем как чудом оно объясняться просто не могло…

Маленькая феечка отважно взмыла вверх. Свет её, и без того довольно яркий, вдруг усилился. Да настолько, что упрямо пытавшемуся приподняться и нащупать рукоять шпаги парню резануло по глазам.

Словно сюда, во многие сотни шагов под землю, вдруг спустилась с небес сама сияющая звезда. И рухнувший обратно Ридд, у которого глаза захлопнулись сами собой — да ещё и ладонью пришлось прикрыть — с вдруг пустившимся вскачь сердцем слышал, как от бешеного света рассыпались костяки. Как плясали огоньки по дёргающимся трупам и те лопались, поджигая всё вокруг. И как свет словно исполинский зверь с упоением вылизывал каждый уголок подземной залы, длинным языком доставая далеко в проходы…

И когда взгляд перестало обжигать нестерпимым сиянием, Ридд поспешил раскрыть глаза. Всё, что он тогда успел приметить перед поспешившей вернуться темнотой, это усыпанная замершими навеки костями зала библиотеки.

На плечо крохотным светлячком в беспамятстве рухнула обессилевшая маленькая феечка. И в почти полном мраке глаза лежащего человека вдруг увидали высоко, под самым потолком, медленно пульсирующую светом подобно усталому сердцу обложку одной-единственной книги…



Глава 7. Белые начинают и… проигрывают


Боль выгибала всё тело дугой. Билась и пульсировала, взвивалась багровой волной в такт бешено колотящемуся сердцу. Порой весь мир исчезал в пароксизмах, грозя рано или поздно исчезнуть совсем…

Но как медленно ни приближались сейчас отчего-то чёрные деревья, всё же человек доковылял до границы целительской рощи и только здесь позволил упасть наземь своему измученному телу. И поспешившая навстречу хранительница, склонившись над ещё слабо подрагивающим хомо, печально отшатнулась.

Страшные раны, нанесённые нежитью, сами по себе не смогли убить жизнь — но занесённый клыками и когтями трупный яд сейчас растекался по телу вместе с каждым ударом постепенно затихающего сердца. И хотя на почерневшие распухшие губы уже выхлёстывалась зеленоватая пена, в серых глазах не исчезал упрямый, осмысленный огонёк.

— Ох, мастер Ридд, что же ты с собой сделал? — дриада не колебалась ни мига.

Под её повелительным жестом тело этого странного хомо мягко взмыло над землёй, словно влекомое невидимой воздушной волной. А легко скользящая по неприминаемой её походкой траве дриада быстро увлекла свою печальную ношу в самую глубину рощи. Повинуясь одному только взгляду, деревья и кустарник тут же расступались, образовывали путь — и кто знает, не последний ли? Всё дальше и глубже…

Здесь никогда не ступала нога смертного. Да и не могла ступить, ибо для всех прочих не было хода на эту поляну, заботливо укрытую ветвями деревьев и печалью забвения. Казалось, здесь остановилось само время, и при взгляде на эту пропитанную легчайшим туманом картину поневоле закрадывалось подозрение, что точно так же здесь всё было и сто, и тысячу, и тьму лет назад…

Посреди поляны из земли выглядывал подозрительно ровный каменный круг шагов около пяти размерами, едва ли возвышавшийся над травой. Серо-песчаного цвета, когда-то он был отполирован до блеска, но сейчас помутнел и кое-где даже выкрошился по краям. Ветром и непогодой на него зашвырнуло несколько сучьев и прошлогодних, жёлтых и высохших до полупрозрачности листьев — дриада проворно обмахнула этот сор, и в самую середину древнего алтаря уложила изорванное человеческое тело.

Один за другим по краю вспыхнули три белых огня, словно кто-то невидимый зажёг там три диковинных, не дающих копоти факела. Встретившись над почти бездыханным телом, сияние взвихрилось снежной волной, когда дриада, заламывая руки и откровенно волнуясь, принялась сбивчиво шептать странные и нелепые слова древнего языка…

— Ветер к ветру, а облако по небу! Две точки — жизнь и смерть образуют линию судьбы. Капля к ручейку, а семя к земле! Три точки образуют круг вечности, да будет она проклята!

Сияние над телом человека усилилось, воспарило, и сгустилось в ещё одну, четвёртую вершину пирамиды над алтарём — и вот к нему-то обратилась дриада. Наверное, сам камень бы внял этим мольбам, но обратившие сюда взор бессмертные всё отчего-то медлили. Молчали, печально взирая на медленно, по капле утекающие остатки жизни, пока наконец призрачная пирамида не начала окрашиваться в серые тона.

— Нет! — взметнулся даже не крик, а стон смертельно уязвлённой равнодушием дриады.

И тут хранительница рощи, вечная и бессмертная, сделала то, что не ожидала даже и сама. Шаг-другой привели её к замершему телу, и дриада печально опустилась на камень рядом со смертным, а ладонь её приподняла голову смертельно раненого воина — и прижала её к своей груди, в которой никогда не биться сердцу…

Оказалось, что бессмертные всё же заинтересовались, и из глубины пепльно-жемчужной пирамиды стали слышны голоса.

— Любопытно! Это что же, моя верная служительница согласна прервать нить своей судьбы, чтобы вернуть никчемную жизнь этому… этому мерзавцу? — женский голос выражал столь непритворное удивление, коего трудно было бы ожидать от всякого повидавших небожителей.

Басовитый и чуть рокочущий голос хохотнул в ответ.

— Дорогая, ты, право несправедлива к нему — он много лучше многих иных смертных.

Невидимая богиня строптиво фыркнула и заметила, что хоть она и весьма невысокого мнения о жрецах и послушниках в своих храмах, но этот хитрый лис в человеческом облике не дотягивает даже до них.

— Вот как? Славословия и песнопения тех, кто убоялся твоего гнева и надеется выслужить себе хорошее посмертие, милее искренности того, кто мучительно ищет свой путь? — дриада подняла лицо и дерзко взглянула в нестерпимо осветившую её вышину.

Долгие мгновения утекли в бездонную копилку вечности, прежде чем небесная покровительница отозвалась, и печален оказался её голос.

— Он прервал до срока не одну драгоценную жизнь — однако не породил ни единой. Пусть ищет благосклонности у своих воинственных покровителей, но не здесь!

Невидимый собеседник бессмертной снова рассмеялся.

— Тогда зачем ты помогла ему в подземельях, светлейшая? Признаться, это отозвалось нехорошей такой пощёчиной по репутации моей тьмы! За тобой должок, милая.

— Ну, знаешь… — если бы боги умели возмущаться, то можно было бы подумать, что бессмертная именно задохнулась от возмущения. — Ну и ладно! Ну и пусть!

Снова несколько мгновений невыносимой тишины, и замершая дриада услыхала, что за дерзость она уволена с места. Вскоре из священного дерева рощи выйдет другая, не такая нахальная и безрассудная хранительница рощи.

— А ты, милая… что ж, исполнение — враг желания!

Страшный крик издала содрогнувшаяся дриада, когда она вся вдруг излилась в пространство над алтарём драгоценным зелёным сиянием. Оно покружило неуверенно в воздухе, словно ветер перебрасывал клубочек дыма из ладони в ладонь — и бесшумно потянулось в лежащее на камне истерзанное тело.

— Нет… — как ни был слаб голос с трудом балансирующего на зыбкой границе человека, но он оттолкнул зелёный огонёк от себя.

— Ну ничего себе! Этот смертный не только мерзавец, но ещё и тварь неблагодарная! — но бессмертная отчего-то не спешила, всё медлила с окончательным приговором.

В самом низу пирамиды робко замерцал огонёк. Ему вторил ещё один, затем ещё… и когда покровительница соизволила заметить их, они просияли радостным блеском.

— Бессмертная, мы просим за этого хомо!

Уловив смягчившийся взгляд покровительницы, дриады из других рощ приободрились и принялись наперебой расписывать необычность и чуть ли не уникальность этого хомо.

— Не срубил ни одного дерева и даже не пытался вас ловить? — богиня расхохоталась так, что пирамида просияла нестерпимым блеском. — И даже мелкие подношения делал?

Но одиноко паривший зелёный огонёк заметил, что смертный ни разу ничего не просил, а просто делал то по доброте душевной.

— Вот уж во что я меньше всего верю, так это в добрые побуждения этих… гм! — бессмертная запнулась на миг. — Ладно, ладно, не тарахтите! Одно беспокойство от вас только… но и я своих решений не меняю.

И в опустившейся тишине из горних высей прилетело решение. Отныне толика жизненной благодати, отпущенная бестолковой дриаде, связана с жизнью этого хомо. Вся грязь, все в будущем свершённые им мерзости — всё то будет каждый час и каждый миг казнить её сильнее удара топором по священному дереву.

— Поговорим ещё раз, неблагодарная — когда он испустит свой последний вздох. И не хотела бы я тогда посмотреть на жалкие останки твоей сущности, услышать твои горестные вопли!

Против ожидания, разжалованная дриада не разразилась мольбами и рыданиями. Напротив, огонёк просиял драгоценным изумрудом во тьме и восславил неслыханную милость и щедрость небесной покровительницы.

— Спасибо, великодушная — большего подарка ты мне не могла и сделать!

И не успела ошеломлённая богиня даже и разразиться возмущённой тирадой, как огонёк проворно обогнул окровавленную, пытавшуюся оттолкнуть его ладонь — и влился в изогнувшееся дугой тело смертного.

Неслышно погасло сияние божественного присутствия. Сверху слетел потревоженный лист, и ничто не оттолкнуло его от вновь ставшего исцарапанным и грязным каменного круга. Кружа и порхая, последний дар усталого дерева опустился на мерно вздымавшуюся грудь человека. Казалось, он спал — но его страшные раны постепенно перестали отсвечивать сизым, словно по ним прошлась невидимая рука сильнейшего целителя. Ещё немного, они закрылись, зарубцевались свежей плотью, а там и исчезли совсем…

Ридд закашлялся судорожно, словно чистейший воздух упрямо не желал проталкиваться в лёгкие, а затем с хрипом подхватился и сел. Глаза слипались и тоже не хотели открываться, словно их залепили чем-то не очень-то хорошим.

И всё же он справился с собой, вдохнул в грудь этого изумительного, никогда не надоедающего дыхания, и даже сел, кое-как помогая себе дрожащими руками…

— А теперь вставай и уходи отсюда, смертный, не оскорбляй своим присутствием священного места!

Хотя дриада и выглядела точно той же, но вот и чуть враждебный голос, и манера говорить выдавали с головой, что эта вовсе не та, которую парень сейчас ожидал перед собой увидеть. Он затряс головой, изгоняя застившую её муть, и тут же с придушенным воем ухватился за виски — в голове со звоном словно что-то разбилось, и прямо в мозг так стрельнуло, будто накануне обладатель не в меру хлебнул винца под скудную трапезу.

— Где я, красавица? — Ридд осторожно огляделся. — В упор не помню, чтоб я сюда приходил.

Поляна в её сумрачной неподвижности откровенно ему не понравилась. Равно как и ощущение стылого камня под собой. И всё же, погладив грязную поверхность, он быстренько проделал в голове некие вычисления, не имеющие никакого отношения к четырём действиям, и проделал нужные выводы.

— Меня всё-таки исцелили?

Ладони скользнули по телу, по ещё недавно искалеченной груди и левой руке, державшейся только на лоскуте мяса и наспех прихваченной ремнём. Ни малейших следов — но вот остатки одежды выглядели так, словно их жевали и рвали собаки. Нет, пожалуй, то были неупокоенные?

И только сейчас картины последнего боя всплыли в голове, закружили страшным и бесстыжим в своей неприглядности хороводом.

— Хранительница, прошу снисхождения — мне как-то немного не того… — ещё сумел выдохнуть Ридд, прежде чем в его собственной голове что-то чужое неуверенно засмеялось — а потом с великолепием увидавшей мышь девицы он рухнул в обморок…

Следующее пробуждение оказалось хоть и не очень приятным — спать на холодном камне даже летом не рекомендуется никому — но зато Ридд ощутил себя куда лучше.

— Нет, ну отчего так в ушах звенит? — Ридд попытался потрясти головой, добросовестно попробовал выковырять этот больше похожий на хохот звон из ушей, и даже пару раз легонько стукнул себя кулаком по макушке — а вдруг ставшие чуток набекрень мозги вернутся на место?

Молчаливо наблюдавшая за ним дриада хоть и смотрела всё так же отчуждённо, однако активных действий предпринимать не спешила.

— Ничего не понимаю! — Ридд обвёл взглядом сумрачную и чуть туманную поляну. — Не очень-то это место похоже на чертоги смерти.

Не бойся, хомо!

Согласитесь, когда прямо в голове не слышится, не читается по буквам и даже не угадывается, а именно сам собой раздаётся весьма знакомый голос, поневоле закрадываются подозрения в здравости собственного рассудка.

"А, привет, дриада!" — на пробу мысленно отозвался Ридд, старательно вертя головой и пытаясь разглядеть старую знакомую.

Однако ни за плечом, ни даже сзади себя парень так и не разглядел молчаливую обычно дриаду. Нет, всё это более походило на потусторонний мир… если бы Ридд не ощущал себя просто неприлично здоровым. Ну просто-таки живым!

— И как тебе ощущать себя одержимым демонами? — холодно поинтересовалась очевидно уже, что новая дриада рощи, непринуждённо качаясь на ветвях.

Я обменяла своё бессмертие на твою жизнь, мастер Ридд…

В нескольких даже не словах, а… парень не знал, как это назвать — бывшая дриада поведала о решении повелительницы. Вполне понятные слова общего языка неожиданно и причудливо мешались с целыми понятиями и даже образами, а один раз в голове даже всплыла картинка себя, бездыханного, лежащего на сияющем алтаре.

— А, так это ты шалишь у меня в голове? — как ни странно, но Ридд успокоился и даже попытался подняться на ощутимо подрагивающие ноги.

Бессмертная не поверила, мастер Ридд. Она уже давненько забросила здешние земные дела, увлёкшись сотворением нового, более совершенного мира. И теперь мы до твоего последнего вздоха обречены быть вместе.

— С одной стороны, это чудесно. Мы поладим, малышка, — отозвался парень, одновременно с этим почёсывая голову в раздумьях — куда же это запропастились его сапоги? И не будет ли невежливым и дальше так бесцеремонно валяться на алтаре этой, как её?

Сиятельная Элуна, покровительница жизни и целителей!

— Да восславится она в веках и продлится в тысяче жизней, — Ридд чуть насмешливо воздел кверху ладони и качнулся корпусом, уподобляясь молящимся в храме.

Ох, ты просто невыносим со своей непочтительностью!

Ридд кое-как слез с уже чуть не застудившего его камня и заметил в ответ, что он был более высокого мнения насчёт кое-чьего милосердия. Мало того…

Тсс! Не здесь, умоляю!

— Ладно-ладно, не ворчи. Так уж и быть, назначаю тебя своей совестью, — Ридд осмотрел траву и по нескольким уже подсохшим бурым каплям безошибочно определил направление, откуда сюда прибыл — но вот отсутствие характерных примятостей навело его на нехорошие раздумья.

Уже проходя мимо насторожившейся хранительницы, он отвесил поклон и даже в нескольких словах поблагодарил дриаду за проявленное терпение и выдающееся исполнение своего долга.

— Каков нахал! Но вежливый, не подкопаешься, — восхитилась та и даже соскользнула со своих качелей поближе. — Ты и вправду не будешь пытать меня раскалённой медью и семью проклятьями?

Честно говоря, насчёт подобных дел Ридд даже ни разу и замечен-то не был, в чём чистосердечно и признался.

Попроси её проникнуть в тебя, мастер Ридд, я тогда смогу с нею поговорить.

Вот о чём парень всю жизнь только и мечтал, так это о том, что в его собственной голове примутся ошиваться и трещать две девицы непонятного роду-племени! Но в конце концов, он признал то достаточной компенсацией за найденные на опушке вечереющей рощи сапоги, по-прежнему скатанный эльфийский плащ и даже забрызганное грязью оружие.

— Прежняя хранительница просит тебя приблизиться, коснуться моего разума и поговорить с нею, — самым доверительным и кротким голосом поведал Ридд. Он устало сел на землю, ещё хранившую в себе древной жар солнца, прислонился спиной к молодой сосне и закрыл глаза.

Сначала ничего не происходило. Медленно плыли в голове мерзкие и страшные воспоминания — от одних дриада шарахалась, на другие взирала с ощутимым неодобрением, но иные её весьма заинтересовали… вот сильнее запахло луговой травой и отчего-то медуницей. Затем обрушился водопад разнотравья, в котором отчётливо сквозил томный аромат разогретого под солнцем соснового бора. От терпкой пыльцы ромашки парень едва не расчихался и даже оказался вынужден почесать раззудевшийся некстати нос.

Вот и всё!

Одновременно с этим руки парня робко, а затем смелее коснулись холодные пальцы. Право, стоило приоткрыть один глаз, чтобы увидать рядом трясущуюся от страха дриаду, чтобы ободряюще ей подмигнуть.

— Не бойся, хранительница, я не причиню тебе зла.

Та осторожно протянула вновь отдёрнутую было руку и смелее провела кончиками пальцев по лицу сидящего — сверху вниз сползло прикосновение. И когда оно проплывало по губам, Ридд легонько улыбнулся и осторожно, с замирающим сердцем легонько поцеловал эти пальчики лесной девы.

— Клянусь вечным лесом и священным древом — ты сделал это! — в голосе дриады сквозило удивление. — Моя предшественница предсказала это — и не ошиблась!

Дриада тут же уселась почти безбоязненно рядом, и некоторое время смотрела вдаль, на выгоревшее под летом поле и зелень виноградников за ним. И брошенный искоса взгляд парня подтвердил, что та сейчас воплотилась в телесном виде.

— Столько веков я училась, тщилась быть лучшей из лучших, чтобы однажды вот так, неожиданно получить эту должность! Нет-нет, мастер Ридд — самое трудное было не запомнить имена и свойства всех растений и животных — то дано мне при сотворении. Но запомнить хитрость и коварство смертных, их уловки и подлые деяния.

Ридд хмуро покивал.

— То тебе ещё предстоит узнать, подруга — и я очень надеюсь, что это знание не ожесточит тебя. Далеко не все таковы, как я. Знаю всего лишь нескольких тех, кто отнёсся бы к вашему племени спокойно и даже дружелюбно. Остальные же… — парень сокрушённо махнул рукой.

Уж не хуже других он знал заскорузлость и меленькую подлость людскую, когда ради сиюминутной выгоды творилось такое, что кому и пересказать стыдно. И что самое мерзкое — всё то проделывалось с именем светлых богов на устах. Неизменно находились десятки причин и отговорок, враз становившихся единстенно возможной истиной — истиной сильного, истиной победителя.

— Послушай, — Ридд погладил доверчиво наклонившуюся травяную метёлку, восхитился её чуть кольнувшей в ладонь щекотке. — А как это, не иметь тела, жить каким-то лучиком света?

Глупый, то не жизнь, а всего лишь существование.

Судя по задумчивому кивку дриады, та каким-то образом уловила голос своей бывшей коллеги и несостоявшейся подруги.

— И я намерена узнать эту жизнь…

На краю священной рощи мирно сидел крепкий парень в нескольких изорванных лохмотьях окровавленной ткани вместо одежды — и одетая лишь закатным светом дриада. Удивительно то показалось промчавшемуся мимо вечернему ветерку, но первый что-то не спешил хватать ту раскалёнными медными клещами, да и вторая что-то не торопилась укрыться или отделаться от него.

Они тихо и мирно беседовали, иногда обходясь одними лишь обрывками мыслей вместо слов. И тогда дриада что-то переспрашивала, удивлялась и ахала, а один раз даже отвесила звонкий, полновесный подзатыльник.

Но парень не обиделся, а лишь печально улыбнулся и воздел ладони в извечном жесте признания вины. А потом поковырялся в складках валявшегося у его ног раскошного плаща, добыл оттуда небольшой виал вина и медленно, смакуя каждую каплю, отпил. Прислушавшись к чему-то, он кивнул и передал сосуд дриаде, которая пригубила с забавной смесью любопытства и осторожности. В общем одобрила и даже поглядывала потом уже куда веселее и непринуждённее…

— Вон там, за ручьём в низинке, деревня Малая Зингеровка. Тамошний староста, с пегой бородой и круглой такой мордой как у сурка, мужик ничего, с понятием и спокойный. Могу поговорить с ним, возможно и придёт когда, побеседуете. Поможешь ему чем, он тоже — глядишь, и наладится у вас общение, — Ридд с сожалением опустил в траву опустевший виал и сожалеюще вздохнул по поводу его малых размеров.

— Зато вон туда, в Комарёвку, лучше не соваться. Там народ жадноватый и позлее, могут и впрямь по тёмности предпринять чего, — просвещал Ридд жадно внимавшую дриаду. Он ещё долго рассказывал и показывал, словно торопился за этот вечер пересказать всё и вся…

— Уфф, хватит? Я за год столько слов не произносил, — в конце концов парень запросил пощады и легонько помассировал занывшие от усталости губы и щёки.

Дриада в ответ самым грозным голосом пообещала, что если кое-кто не будет как можно чаще приходить в гости и приносить с собой вино и рассказы, то этот кое-кто может о том и пожалеть!

Можно подумать, будто кто-то купился на эти слова! Ридд легонько качнулся на месте и игриво толкнул соседку плечом. Та от такой нежности хоть и улетела кувырком в заросли голубики, но не обиделась, а рассмеялась.

— Моя сестра права — а бессмертная ошиблась, — новая хранительница рощи скользнула поближе, радуя взгляд лёгкостью движений, и благословляя коснулась лба парня мягкими холодными губами. — Иди уж в свой город — и да не преткнётся в пути нога твоя о камень, мастер Ридд…




Глава 8. Гамбит почтенной леди


— Полегче, деда, грабками-то размахивай! Чуть в морду мне не заехал!

Ломающийся голос деревенского парнишки с передка то взвивался по-петушиному, то вдруг отзывался этаким симпатичным баском, и покачивавшийся в телеге Ридд мимолётно улыбнулся, припомнив себя в ту же, совсем недавнюю пору. Когда окаянные руки и ноги сшибают все углы, и решительно не знаешь, куда их деть. Когда собственный голос иногда вдруг предательски ломается — а случайное прикосновение юбок прошмыгнувшей мимо служаночки нечаянно заливает шею и лицо до ушей жаркой волной…

— Не, Грицько — морда то у собак или вон, у лошадей, — прокуренным голосом поучал внука возница, и тут же безо всякой надежды на успех подстегнул последних. — А у людей, шёб ты знал, харя.

Попутная телега виновоза из Комарёвки, насквозь пропитанная стойким мускатным духом, продвигалась хоть и весьма неспешно, но всё же потихоньку приближала Ридда к городу. На ходу она тряслась и тарахтела так, словно колёса её отроду круглыми не были — а сделаны оказывались не иначе как самим врагом рода человеческого… чтоб ему набок своротило эту самую харю! Или морду? Ридд настолько заинтересовался этим вопросом, что даже сумел преодолеть свою усталость и окликнул словоохотливого возницу.

— Слышь, батя? А лицо тогда у кого? Или, скажем, физиономия.

— Ну-у, — судя по тону, дедок восторженно осклабился, обнаружив в прихваченном до города молодом попутчике благодарного слушателя.

Из последовавшей затем тирады, витиеватой и преисполненной отсылов ко всяким примерам и житейским "ситуёвинам", Ридд с удовольствием узнал, что у простолюдина может быть токмо харя, и никак иначе. А вот ежели когда приезжают на ярмарку лицедеи и рисуют себе на харях всякие непотребства белилами да румянами, тогда и получается эта самая… физия.

— Ну а вот лицо, то у ваших благородий токмо и есть, — неспешно и занудно, как проплывавшие мимо виноградники, балагурил себе возница.

— А по шее? — поинтересовался парень и заворочался, тщетно пытаясь помягче устроиться на жиденькой охапке соломы, когда в его голове раздался весёлый смех и требование сейчас же всё-всё выяснить.

Дедок довольно хохотнул, отчего в его ладонях затряслось обшарпанное кнутовище, и выпустил в темнеющее уже небо клубочек дыма из своей носогрейки.

— Точно, их благородие и есть — чуть что, так по шее и норовят заехать. А ты, Грицько, в носу пещеру пальцем не ковыряй, а слухай! Есть меж родовитых такие, что в самом деле хужей вражин лютых, оченно полюбляют нашего брата в петлю определить повялиться. Но бывают и ничо, вроде мастера Ридда или барона нашего. Зазря пейзана или ремеслюгу какого не обидят, нет.

Удивлённо приподнявшийся Ридд так возжаждал пояснений — отчего это его вдруг так сразу к благородному сословию определили — что получил их сполна, не хуже как от болтливой дриады из вон той кленовой рощи за оврагами. Оказалось, в окрестных деревнях мастера Ридда чуть не каждая собака знает…

— На той седмице за гумном псоглавца кто порубал? А двое наших пацанят, оне лошадей в ночное водили, и угляди на зорьке знакомую фигуру в долговязом плаще. Да с посохом чудным, что в саблю вострую обернулся — потом всё как на духу старосте и выложили.

Ну, такому даже я огорчаться не стану, вот!

Парень задумчиво почесал в макушке, наивно пытаясь этим утихомирить расшалившуюся дриаду, и припомнил, что и в самом деле, было такое недавно. Жуткие подобия низенького и неимоверно волосатого человека, но с собачьей головой, псоглавцы иногда проникали в баронские владения из диких земель — в надежде ночью поживиться в деревне если не младенцем, то телёнком или овцой. Вот и подрядился Ридд в соседней Комарёвке заказ на такого злодея взять — за кувшин того муската, который даже барону не достаётся, только для своих. Понятное дело, выследил псоглавца и потом нашинковал, как хорошая хозяйка капусту…

— А так — ну, у меня ж ноги смолоду калечные, потому сельский сход в извоз и определил. Хучь какая польза опчеству… Вот и насмотрелся я на людь и нелюдь, теперь уж за пол-лиги отличаю, — дедок снова щёлкнул кнутом промеж лошадиных ушей, ничуть не огорчённо вздохнул их равнодушному шевелению и затем смачно сплюнул в пыль обочины. — Так что, мастер Ридд, ты уж не серчай — но видно глазу намётанному, что ты безземельный какой, аль из байстрюков графьёвых. Откель-то с полуночи, но с понятием насчёт простого люда.

Ну ты и фрукт, оказывается, мастер Ридд!

"Да уж, вовсе не овощ с грядки…"

Дедок ещё что-то балагурил и вещал, отчего голос его прихотливым ручейком тёк в одно ухо — не забывая столь же неспешно вытекать в другое — длинно и нудно, как сама дорога. Как весь необозримый мир и предстоящая впереди вся эта огромная жизнь. Но парень уже откинулся обратно на солому и вперил взгляд в немилосердно прыгающее вечернее небо, с которого уже робко проглядывала одна… а вон ещё одна…

— Эй, паря, просыпайся! — что-то затрясло за плечо, и парень волей-неволей заставил себя не только принять более-менее вертикальное положение, но даже и открыть глаза.

В полутьме грязными пятнами света чадили факелы, виднелись потные и усталые солдатские морды… хм, вернее, хари — спасибо за разъяснение, деда! Городские ворота хотели уже закрывать по вечернему времени, но стражники углядели на дороге кляч виновоза Симеона и пока придержали одну створку.

Ридд зевнул, встряхнулся и привычно продемонстрировал было на запястье тонкий браслет горожанина, но от изумлённого восклицания отшатнувшегося десятника окончательно проснулся. На защищавшем руку заклёпанном наглухо серебряном наруче, который парень не снимал последние пару лет и который больше походил своими размерами на обычный напульсник лучника, после недавней стычки виднелись такие зловещие царапины, что тут отговоркой про собаку или даже волка уже никак не оделаешься.

— С псоглавцем недавно дорожку не поделил, — буркнул Ридд, быстро спрятав руку под плащ и отчаянно надеясь, что простой служака не различает следы зубов, в общем-то, почти безобидной твари от тех, из гномьих подземелий.

Очень кстати дедок-возница просипел, кашляя и дудя со своего передка, что и впрямь было такое дело, староста их милости барону про изничтоженную пёсью-бошку на той седмице доложил. Ридд из благодарности даже сунул ему пару медяков, и повеселевший в предвкушении выпивки старикан весёлыми матюгами и разудалыми проклятиями разбудил своих задремавших было одров.

— Так это ты и есть мастер Ридд? — усатый десятник встрепенулся и посерьёзнел. — От их милости приказ пришёл: как появишься, сразу в замок.

Очень нужно было! Уж парень как ни кутался в свой плащ, но под ним от одежды оставались одни заскорузлые от крови лохмотья. И всё же, пренебрегать приглашением здешнего хозяина тоже не стоило.

— Надо заехать умыться хоть — в прошлый раз их милость барон выговор мне сделали за неподобающий вид, — быстро нашёлся Ридд.

Десятник в сомнении дёрнул себя за ус, но всё же понимающе кивнул и сделал своим солдатам жест освободить дорогу. Возница на передке азартно огрел своих кляч, и в не замедлившем возобновиться грохоте и тряске дедова чертопхайка кое-как проползла в городские ворота…

— Дядюшка Флетчер, а отчего это в прошлый раз мою каморку кто-то навещал? — ввалившийся на постоялый двор Ридд без зазрения совести ухватил хозяина за бороду.

— Да полегче ты, — хозяин кое-как высвободил своё украшение из цепкой пятерни парня и поведал, что кто-то из постояльцев завёз тараканов в заведение, вот он и нанял подмастерье из гильдии магиков, чтоб погонял окаянных животных. Но известие о смерти короля в тот день так ударило по башке, что напрочь запамятовал даже и предупредить.

Усталый Ридд не стал заводиться по такому поводу, да и проворная по-хоббитянски Стелла уже наполняла лохань водой для мытья. Потому он вытребовал себе стаканчик смеси не-для-всех, хорошо прочищавшей мозги перед важным делом. И быстренько, словно послушный мальчик, влез в едва подогретую воду.

— Ох, мастер Ридд, да кого ж вы нынче рубали-то? — хоббитянка огорчённо всплеснула пухлыми руками и принялась быстро намыливать соизволившего одарить её цельной серебрушкой парня.

Она ещё ворчала, что на удивление ни единой царапины или хоть бы синяка — не так, как в тот раз, когда весь обляпанный кровью псоглавца притащился. В общем, Стелла старательно, с упоением бурчала и разорялась до тех пор, пока через рекордно короткое время блаженно чистый и даже чуть порозовевший Ридд не вылез из лохани.

Но если бы кто особенно докучавший присмотром наблюдал эту сцену, то обратил бы внимание, что хоббитянка несколько раз наклонялась к самому уху своего подопечного, что-то шептала — и тогда на её щёчки вымахивал румянец…

Чистая одежда уже была принесена из сундука и разложена на лавке, и парень, кое-как обтёршись чистой простынёй, с облегчением в неё нырнул.

Как ты это делаешь, что все девицы от тебя просто без ума? — поинтересовалась недрёманая дриада.

"Особенно одна эльфийка" — от такого неожиданного вопроса этой без спросу копавшейся в его голове нахалки Ридд едва не запутался в паре собственных сапог. И неминуемо рухнул бы с позором на забрызганный мыльной пеной пол, если бы прошмыгнувшая мимо хоббитянка не поддержала его за руку. — "Если ещё раз увижу ту Меану, проткну чем-нибудь"

Обязательно проткнёшь, и я даже тебе в том помогу!

После такого обещания Ридд уже едва не слетел с лестницы. Вот тебе и дриада-хранительница, кто б мог подумать… а сапоги его, словно живые, уже грохотали сами собой по коридору первого этажа.

Из-за кухонной двери шагнул дядюшка Флетчер. По-хозяйски расставив одну свою, а другую деревянную ноги, дородный хозяин огляделся — нет ли чужих — и сунул в ладонь пробегавшему мимо парню высокую чарку, до половины заполненную слегка светящейся и брызжущей искрами смесью. Сваренное на основе вина божоле зелье обладало тем свойством, что неплохо прочищало мозги перед делом ответственным или умственным. Правда, потом будет голова трещать не хуже как с хорошего похмелья… но, то уже будет потом.

— Бррр! — Ридд передёрнулся от брезгливости, залпом залив в глотку содержимое чарки, и с самопроизвольно скривившимся лицом утёр рукавом губы. — Фу, ну и гыдота…

Дядюшка Флетчер с достоинством принял отданную без счёта щепоть серебрушек, а взамен вручил парню его трость — уж на старого солдата, взявшегося немного почистить клинок и сам посох, дракончик с эфеса хоть и шипел совершенно по-хамски, но обижать не порывался.

Понимает, что ли?

— Да, мастер Ридд — по тому жрецу открылось… всякое-разное. Я сбагрил сведения баронскому палачу, — проворчал напоследок хозяин заведения.

Ридд ещё раз передёрнулся от брезгливости, одобрительно кивнул дядюшке Флетчеру и рысцой припустил наружу. В общем, не удивительно, что едва-едва на город бесшумно упало чёрное звёздчатое покрывало, а разоспавшаяся за день Соль слегка высунулась из-за башенки гильдии кузнецов и ювелиров да заглянула одним глазом в радостно вызолотившуюся навстречу реку, как Ридд уже бесшумно скользил ещё пышущими теплом улочками.

Из чистого озорства парень незаметно прошмыгнул мимо растяпы-стражника на входе в замок за его спиной. Бесшумной тенью взлетел по старому дубу, наверняка помнившему ещё и прадеда нынешнего барона, и по боковой ветви скользнул на балкон.

Расчёт его оправдался — по причине ещё не схлынувшей дневной духоты дверь там оказалась открыта. И через полминуты парень уже как ни в чём ни бывало вошёл в малую гостиную баронского замка.

— Доброго вечера… господин барон… госпожа баронесса… — Ридд легонько раскланялся, слегка отступив от правил этикета, но в то же время и не сильно изображая из себя неотёсанного пейзана, отчего на сухих губах женщины промелькнула чуть горьковатая улыбка.

Ну да, как говаривала добродушно-ворчливая хоббитянка Стелла — когда мастер Ридд хочет выглядеть лапочкой, то все остальные лапочки тихо умирают от зависти! Из-под роскошного эльфийского плаща виднелась белоснежная распашная рубашка с малой толикой кружев у воротника и манжетов, чёрные с серебристым блеском узкие брючки, заправленные в низкие удобные полусапожки — и полное отсутствие каких-либо украшений. Как сам Ридд надеялся, это обстоятельство хоть как-то позволит не отнести его весьма щёгольский наряд к тем фатоватым молодчикам, которые в этаких элегантных чёрно-белых нарядах выходят на охоту за молоденькими служаночками.

"Жаль, усов нет — напомадить-набриолинить, эта старая горгулья точно с насеста упадёт" — с весёлой злостью Ридд определил на руки ошалевшему от неожиданности лакею свой примечательный плащ и сунул посох в угол, меж золочёной кадушкой с пальмой и вызывающе цокающими часами.

Разговор поначалу не клеился, сын-мать бароны поглядывали на так непонятно объявившегося Ридда настороженно и даже с опаской. Оказывается, эльфийка уже притащила в замок добычу и даже сообщила, что по мастеру Ридду можно смело заказывать панихиду в Храме. А он вот он, собственной персоной!

И лишь когда Ридд по совету дриады стал в падающий из окна лунный свет и предъявил свою тень, хозяева расслабились и словно оттаяли. А барон даже вытребовал кувшинчик вина и фруктов.

— Эльфийка сейчас спит в покоях для слуг, — снисходительно пояснил он и лично налил своей матери в резную серебряную чарку.

Но парень прислушался к своим ощущениям и заговорщически усмехнулся.

— Вы позволите, ваша милость? — с намёком поинтересовался он у баронессы и подошёл к настенному зеркалу в прихотливо-вычурной раме.

Маменька-ведьма выкидывала коленца и похлеще — жаль, что сам Ридд по малолетству как-то не присматривался… палец его легко скользнул по окружности зеркала, а губы словно сами собой шепнули всплывший из глубин детства простенький наговор. Разумеется, за неимением яблока парень незаметно просто смочил кончик пальца в вине, надеясь, что это сработает.

Дриада в голове хохотала весело и отчаянно как девчонка, когда той пощекочешь пяточки или где-нибудь на сеновале предпримешь действия посмелее… но зеркало внезапно заиграло мягкими переливами, обрело глубину и объём — в нём обнаружилось совсем другое изображение.

— Очаровательная маленькая мерзавка, — с улыбкой проронила подошедшая полюбопытствовать баронесса, когда в глубине рамы обнаружился вид в её собственный будуар, в котором некая златокудрая бестия, закусив язычок от усердия, ковырялась дамской шпилькой в замочке богато инкрустированной шкатулки. — Кстати, я буду весьма удивлена, если…

В это время с тихим кррак! и тусклой вспышкой света замок сдался искусству перворождённой, и эльфийка откинула крышку.

— Не надо, ваша милость, — жестом Ридд остановил взвившегося было в праведном гневе барона — и не прогадал.

Потому что Меана, не без любопытства порывшаяся в драгоценностях баронессы словно курица в уличном соре, равнодушно захлопнула шкатулку и в несколько мгновений прилежно её заперла. А потом окинула заинтересованным взглядом чёрный с позолотой шкапчик, в котором хозяйка будуара хранила взаперти от слуг бумаги и письма, и азартно потёрла ладони…

— Когда закончит, расспросите её о самых ненадёжных замках и сторожевых заклятьях, а потом закажете усовершенствовать, — давящийся от смеха Ридд вернул разволновавшемуся зеркалу его естественный вид.

— М-да! Пожалуй, и от взломщиц бывает польза? — переглянувшийся с матерью барон нервно хохотнул, но в общем, идея Ридда ему показалась вполне здравой.

А парень только сейчас кое-что вспомнил. Проводив пожилую баронессу к её креслу, налив ей ещё капельку этого действительно замечательного вина и вообще увиваясь вокруг неё мелким бесом, Ридд вдруг назидательно воздел к высоким потолкам палец и произнёс пока что непонятное:

— О!

С видом заправского фокусника он пятернёй раз-другой на манер гребешка провёл по волосам над правым ухом. Но к некоторому разочарованию заинтересовавшихся зрителей, оттуда на ладонь парня кубарем вылетела всего лишь отчаянно зевающая цветочная феечка.

— Ваши милости, — самым проникновенным тоном начал Ридд. — Эта малышка путешествовала со мной в царство мрака. Помогала, светила. Мало того, если бы не она, то сейчас я не имел бы чести предстать пред ваши светлые очи.

Стоит ли и говорить, что такая рекомендация из уст мастера Ридда для совершенно расстроганной и очарованной баронессы стоила многих иных других? А потому просьба в награду разрешить этой малышке — в виде исключения — поселиться в оранжерее, встретила поддержку, а потом и единодушное одобрение матери и сына.

Нет, ты точно обладаешь каким-то даром причаровывать девиц!

— А ну-ка, — баронесса отвела чуть подальше от себя ладонь, в которую не замедлила перепорхнуть уже почуявшая выгоду маленькая феечка, и придирчиво её рассмотрела. — Знаешь что, милочка? Я закажу ювелиру золотое ведёрко вместо твоего простецкого — и тогда ни один лакей не спутает тебя с другими и не посмеет охотиться на тебя с мухобойкой…

Нет, таки точно — некоторые феечки отличаются умом и сообразительностью! Потому что маленькая негодница на ладони баронессы бухнулась на коленки и в такой немой мольбе заломила ручонки, что люди только засмеялись. И мгновенно спевшаяся парочка двух женщин — большой и пожилой — и крохотной, но крылатой — весело направилась в сторону оранжерей.

— Кстати, не попробуешь ли натаскать нектара с цветущих мамиллярии и опунции? Сделаем медок или варенье — соседская маркиза дю Фрембо точно лопнет от зависти!

А Ридд проводил их долгим смеющимся взглядом и, доверительно чуть наклонившись к уже изнемогающему от любопытства хозяину замка, принялся кратко излагать.

— Поначалу всё шло хорошо. Но когда потревожили ловушки, шум поднялся такой, что сбежалась нечисть со всех сторон…

У молодого и крепкого барона не раз то вставали дыбом волосы, то отвисала челюсть, когда парень довольно живописно разрисовал приключение… разумеется, в несколько усечённом виде.

Нет, врёт — и даже не покраснеет!

"Не мешай, подруга — тут политика, дело априори грязное" — мысленно отмахнулся Ридд и продолжил столь же прилежно нагнетать страсти. В конце концов он сухо обмолвился, что в священной роще смилостивились над борцом с нечистью и вылечили, но там много и самому непонятно, надо ещё разбираться…

— В общем, ваша милость — единственно что извиняет, так лишь то обстоятельство, что первый раз обычно так и бывает.

Ошарашенный барон покивал и некстати спросил — а как распорядиться добычей? Хвала святому Динасу, что в этот момент он смотрел в свою чарку, а не на Ридда, и не заметил в глазах того мелькнувшего торжества! Потому что всё вышло даже лучше, чем сам парень и рассчитывал…

— Присматривался я тут к одному десятнику вашей дружины — да-да, к Питту. Хороший вояка и неглуп. Честен вдобавок, не научился ещё бить в спину или предавать, — с самым задумчивым видом Ридд потёр неприятно кольнувший щетиной в ладонь подбородок. — Так вот, та булава словно под его руку и сделана!

Признаться, барона едва не хватил удар от такого предложения — разрешить причаровать гномье оружие к простолюдину. Но даже и это Ридд сумел обернуть себе на пользу. Этак доверительно-интимно понизив голос, он пояснил прямо в расширившиеся от удивления синие глаза, что против костяков булава со святыми в ней молитвами ох как хороша будет — и тогда можно попробовать вытащить с нижних уровней что-то действительно серьёзное.

Эх, хоть они и их благородие, а по гостиной в задумчивости бродили в точности как сам Ридд, уподобляясь в своих метаниях потерявшей след гончей! Не раз и не два барон приостанавливался в сомнениях, и тогда на скулах резче обозначались желваки. Но парень благоразумно помалкивал пока, больше налегая на тонкое, чарующее своим ароматом винцо. "Пусть думает, что сам решение принял — зачем давать понять барону, что я его элементарно просчитал?"

Ну ты и змей!

"У-у, ещё какой! Но если вдуматься, всё оно для пользы дела… кстати, а тебе не станет плохо, там, внизу?"

Ой!

Язвительно-насмешливый голосок в голове умолк уже надолго, а вполне удовольствовавшийся этим Ридд принялся развивать первоначальный успех.

— Мой опыт плюс искусство эльфийки и воинская доблесть Питта — это уже не шутка, ваша милость. Наверху-то уже ничего толкового не осталось. В лучшем случае пара кинжалов и ещё несколько арбалетных болтов… согласитесь, не под вашу руку. Так что, даёте добро?

Молодости часто свойственна безрассудность — но столь же часто и решительность, коей побаивается осторожничающая старость. И тем не менее, барон Шарто никогда не отличался ни особенным тугодумством, ни поспешностью суждений. На губы его скользнула лёгкая улыбка, когда он заметил, что день сегодня выдался тяжёлым, и лучше всё хорошенько обдумать — да утром, на свежую голову и решить…

Ридд лишь вежливо улыбнулся в ответ, обнаружив, что его чуть не побили собственным же манером — и согласился. Куда ж тут денешься? Тем более, что дел предстояло ещё столько, что могло и ночи не хватить.

Кое-как распрощавшись с хозяином замка, он неспешно спустился по ступеням вниз, всем видом изображая рассеянную задумчивость. И лишь когда лакей, которого просто распирало от гордости, словно он подносил парадный камзол самому королю, подал и надел на плечи гостя его изумительной работы эльфский плащ, Ридд с досадой хлопнул себя по лбу.

— Эка незадача! Трость где-то в покоях забыл… — проворчал он и проворно взбежал обратно наверх.

Из гостиной слуги уже унесли подсвечники и магический шар-светилку, который барон мог позволить себе использовать в любое время, и комната оказалась погружена в сумрак, разрезанный надвое лишь золотистым сиянием упрямо подглядывавшей в окно Соль. Но бесшумной тенью скользившему Ридду то оказалось только на руку. Одним движением прихватив из угла своё чуть мерцавшее оружие, он неслышно, одними губами, прошептал маменькин наговор.

В глазах легонько защипало, в нздрях щекотнуло — но через миг-другой, проморгавшись и почесав нос, Ридд привычно обнаружил разительные перемены. Мягко светились натёртые воском с магическими добавками паркетины и деревянные части обстановки, зеркало и вовсе гуляло, как говаривала матушка, слабыми лиловыми сполохами. А на столешнице мерцала зеленоватыми отблесками остаточной волшбы сорванная с кувшина вина печать.

Но парень не стал глазеть на все эти проявления магических энергий, тем более что уже видел ненамного хуже, чем днём. Напротив, своей непонятной походочкой, с виду неспешной, но позволявшей тем не менее поспевать повсюду, он выбрался на галерею. Снова на балкон, как будто ему претила одна только мысль уйти тем же путём, каким ходят все. Однако здесь он не стал взбираться на словно нарочно приблизившуюся дубовую ветвь. Напротив, Ридд по выступам лепнины и увившему всё крыло замка дикому плющу проворно взобрался вверх, и через некоторое время уже ступил на балкон верхнего, третьего этажа.

Если наблюдение за замком и сделанные из того выводы оказались верны, то как раз где-то здесь и должны обретаться покои баронессы. Оставалось лишь чуть выждать. Заодно и обдумать переданное Стеллой сообщение… если кто-то думает, что хоббиты годны лишь ковыряться в огородах или у кухонной плиты, то ошибётся весьма жестоко.

Итак, помощи одинокому Лису не будет. Оказалось, что по всему королевству зашевелилась в подземельях тьма — а в некоторых местностях и среди белого дня обнаружилось весьма опасным спускаться в глубокие овраги или ущелья. Туда, где уже вот-вот готова была вспыхнуть паника, мэтр Фуке и разослал своих нескольких чародеев. А Ридду прислал лишь сообщение и приказ крутиться своими силами…

— Молодой человек, если вы станете заверять, будто вдруг воспылали ко мне настолько буйной страстью, чтоб ночью лезть на балкон, то мне останется только рассмеяться в ответ, — женщина стояла в проёме распахнутой двери и рассматривала Ридда с неподдельным интересом.

Поскольку баронесса по своей милой привычке обнаружилась в одном лишь полупрозрачном ночном пеньюаре до пят, то вежливо поклонившийся Ридд счёл наилучшим способом скрыть свою растерянность — снять с себя плащ и как можно галантнее набросить на плечи женщины.

— Нет, ваша милость, я хотел бы с вами поговорить по кое-каким животрепещущим и обоюдоинтересным вопросам. Наедине.

После этих слов он вынул из кармана нечто тонкое и удлинённое, завёрнутое в чистую тряпицу. Целиком полагаясь на присущее женщинам (и не только им) любопытство, парень развернул ношу, и вскоре на ладони его блеснули в золотом свете Соль два тонких металлический предмета, соединённые светящейся нитью. При ближайшем и подробнейшем рассмотрении оказавшиеся разительно похожими… да точно, оно самое и есть!

— Да, ваша милость, с виду обычные вязальные спицы, — с лёгкой улыбкой заметил Ридд. — Только, сделанные из зачарованного гномьего металла и найденные мною в глубине подземелий.

Баронесса содрогнулась словно от ночной прохлады, а парочка на ладони парня словно напиталась немного лунным светом и вдруг озарилась собственным иглистым сиянием.

— Каюсь, поскольку с вашим сыном договор был только на оружие, я утаил эту находку — надеюсь, вы простите мне этот малый грех? — с этими словами Ридд, благоразумно держа спицы только через тряпицу, взял прохладную руку женщины и легонько кольнул её гномьим изделием в кончик мизинца — так, чтобы выступила крохотная капелька крови. Он медленно, старательно смочил в ней оба предмета, а затем, когда вязальная принадлежность просияла ещё раз, уже гораздо ярче, вложил спицы в ладонь баронессы.

— Закажите у лучшего кузнеца большой моток самой тонкой стальной проволоки, выделанной по гномьему рецепту, и свяжите своему сыну лёгкую кольчугу, — Ридд посмотрел в озарённое сиянием Соль и волшебного предмета лицо баронессы и продолжил. — Только волшебными вязальными принадлежностями, и только мать сумеет сделать непробиваемую ни для какого оружия броню. Даже эльфийкая стрела окажется бессильной… разве что стрелы любви.

На лице женщины засветилась мягкая улыбка, когда спицы после нескольких слабых трепыханий покорились новой хозяйке и признали себя её собственностью.

— А почему так, мастер Ридд?

Парень снова посмотрел в лицо женщины, на котором уже играла лёгкая улыбка и пояснил — в отличие от обычных кольчуг из колечек, изделие цельной проволоки в момент удара как бы стягивается в то место и распределяет собою нагрузку. Мало того, будучи сделанное руками матери и пропитанное материнской любовью, оно окажется куда как надёжнее и практичнее — пожалуй, не хуже легендарных доспехов эльфийских королей.

— Так что, ваша милость, только одна женщина и только один раз может связать своему сыну подобное чудо, — негромко заключил Ридд и легонько поклонился в знак того, что с этой темой покончено.

Полюбопытствовав затем взглядом женщины, парень мысленно ею восхитился — глаза баронессы решительно ничего такого не выражали — ни изумления, ни радости. Вот уж старая закалка!

— Как я понимаю, мастер Ридд, за такую вещь и за такую возможность, соответственно, и цена будет немалой? — негромко осведомилась женщина и с великолепным пренебрежением к условностям спрятала мерцающую парочку себе в вырез пеньюара. — Вы верно предположили, кто за такую находку даст вам высочайшую цену. Это делает честь вашей сообразительности.

После непринуждённого приглашающего жеста голос баронессы ничуть не дрогнул в смущении, и Ридд снова мысленно поздравил себя с тем, что в словесном поединке ему придётся скрестить шпаги с одной из воистину умнейших женщин королевства людей.

— Прошу, мастер Ридд. Спасибо небесным покровителям, я уже благополучно дожила до того возраста, когда могу без боязни принимать молодых людей в своём будуаре, не опасаясь при том ни слухов, ни пересудов.

В полутёмном помещении показалось чуть душновато после великолепия летней ночи. Но одинокая, оставленная служанкой свеча создавала уютную обстановку. Чуть пахло дамскими парфюмами и этими недавно вошедшими опять в моду эльфийскими палочками-вонялками… в общем, куда получше старых подземелий.

Баронесса вернула парню его плащ и непринуждённо забралась в уже разобранную пышную постель, и Ридд почёл за вежливость бережно укрыть женщину шитым атласным одеялом и даже подложить ей под спину пару подушечек с кокетливыми рюшами.

— Итак, мастер Ридд, вы пришли действительно по нужному адресу. И я готова услышать, а также обсудить вашу цену, — нарочито скучающим и прохладным голосом объявила баронесса, и тот едва не выдал себя, чуть не улыбнувшись в эти мерцающие синью глаза.

Ага! Теперь я знаю, что такое афера!

"Ещё не знаешь, малышка — слушай и учись!" — Ридд старательно сделал столь же постную физиономию, как и у собеседницы, и словно в раздумьях несколько раз прошёлся туда-сюда по пушистому, мягкому, отлично заглушающему шаги ковру.

Вон там, на второй полочке, — подсказал в голове подрагивающий от радостного нетерпения голосок. И рука парня безошибочно выудила из-за дверцы бутылку тёмного, сейчас чёрного стекла. Вот так-так! Судя по запаху, оказывается, что госпожа баронесса втихаря балуется крепким сладким шартрезом?

Ридд аккуратно налил в две крохотные, больше похожие на напёрстки чарки этого чёрного с багровой искрой нектара и принёс нимало не смутившейся своим разоблачением баронессе.

— Ещё раз узнаю, что пьёте красное вино — наябедничаю вашему целителю, — самым сладким голосом записного пай-мальчика мурлыкнул Ридд и чарочкой отсалютовал собеседнице в извечном жесте пожелания здоровья. — Право, переходите на белый мускат с холмов у реки, ваша милость. Печень стоит и поберечь.

Поскольку баронесса никак не отреагировала на шпильку, то парень некоторое время тоже молча и вдумчиво смаковал чудесный нектар, прежде чем опустить эту недостойную мужчины ёмкость на низенькую тумбу.

— Одну лишь ошибку допустила ваша милость — я пришёл не торговаться, а принёс подарок, — Ридд подвинул поближе к кровати низенькое креслице без спинки, больше похожее на подушку-переросток, и с облегчением избавил свои ноги от веса тела.

— Судя по вашему тону, подарком этим я могу и не успеть воспользоваться? — голос этой прожжённой интриганки не дрогнул.

Лишь чуть приподнялась правая бровь. Если Ридд верно помнил правила второго, неписаного этикета, это у сплетничающих знатных дам долженствовало означать продолжай, дорогуша, я заинтригована.

— У вас, леди, есть ответы на некоторые возникшие у меня вопросы — и от них зависит… но, не будем о грустном, право?

Ах так вот зачем ты незаметно, локтем задвинул засов на двери? Мерзавец! Впрочем, я знала, на что шла.

А Ридд заложил ногу на ногу, ещё и сцепил на колене пальцы. Покачался так некоторое время, меланхолично наслаждаясь льющейся из по-прежнему раскрытой балконной двери прохладой, и таки дождался своего.

— Что ж, я попробую удовлетворить ваше любопытство, молодой человек. Спрашивайте, — судя по тону, баронесса тоже наслаждалась этой странной и опасной игрой…

Перво-наперво Ридд поинтересовался, с чего бы это молодой барон едва не довёл одного парня до мигрени своими уверениями в наличии у того несуществующей родинки?

— Я догадался, откуда исходили сведения — но каюсь, уже после того, как ваш сын лично убедился в отсутствии на мне таковой приметы.

Баронесса сожалеюще вздохнула и пошевелилась. Рассказанная ею история, правда, не успокоила сомнения Ридда — но и не укрепила их. Оказалось, что много лет назад тогдашний её супруг, полновластный барон Шарто, получил в одной драке с дикими кочевниками отравленную стрелу в ногу. В горячке сражения он не вышел из боя, поскольку сражался конным, но потом, несмотря на усилия магиков и лекарей, пришлось ему для полного выздоровления навестить ещё и знаменитые целебные воды в северном графстве.

— По пути мы завернули с визитом вежливости к одному вельможе, на чьих землях выделывают замечательный портвейн, — голос баронессы журчал и тёк неспешным ручейком.

И этот словесный поток принёс из глубины времён воспоминание, что тамошний барон как-то продемонстрировал супруге своего боевого товарища незаконнорождённого отпрыска едва пары месяцев от роду. Обмолвившись тем, что мальчонка вроде бы выглядит крепким, несмотря на то обстоятельство, что мать у того деревенская ведьма и, как у тех водится, неестественной, колдовской красоты.

— Я согласилась с доводами барона Фернандо, признала их весьма здравыми и даже посоветовала не только оставить младенца в живых, но и воспитать по мере возможностей… правда, сейчас я окончательно уверилась, что глазомер художницы подвёл меня — ваш выговор, молодой человек, больше похож на тот, которым отличается графство Божоле.

Ах, как романтично! Вторая мать…

Ридд невесело покивал головой, соглашаясь, что таковая история в те давние времена вполне могла приключиться. И как же сейчас жутковато оказалось обнаружить, что издали, из глубины лет тянется этот тоненький следок.

— Да, ваша милость определили верно — я прибыл сюда из графства Божоле, когда там вспыхнул мор. А так, я сирота, хоть и получил неплохое воспитание в школе телохранителей мэтра Фуке.

Баронесса мягко усмехнулась и мельком взглянула на свою чарочку, по каковой причине парень поспешил наполнить её вновь.

— Наслышана, как же. О мастерстве и неподкупности тамошних учеников, равно как и о грабительских расценках за услуги.

Ридд с усмешкой подтвердил и то, и то — старина Фуке и в самом деле знал цену своей работе. Мимолётно обмолвился, что потом школу восстановить не удалось, вот и разлетелись питомцы по всему королевству, организовав нечто вроде братства Хранителей.

— Бей пособников Тьмы всюду, где найдёшь — и ты всегда будешь прав. А в баронстве Шарто, ваша милость, я присматриваю за здешними подземельями… что-то последнее время неспокойно там.

Разумеется, Ридд не только потому взял псевдоним Лис, что это умное и хитрое животное красовалось на гербе покойного папеньки, но и заслужил это право. Уж вся школа охранителей знала, что легче мокрыми руками обмылок поймать, чем юного Ридда на чём прищучить. Увёртливый и хитрый… в общем, сейчас парень тоже не стал освещать все подробности, лишь пояснил, что ещё выясняет, что там внизу к чему.

— Возможно, просто случайность — ну, вроде порыва ветерка. Флуктуация, учёно говоря. Надо бы ещё понаблюдать… но как же некстати король преставился! — Ридд сожалеюще поморщился и даже покачал в неодобрении головой, надеясь, что не переигрывает.

Да уж, это надо уметь — вроде и не соврал, но впечатление создал совершенно превратное!

Мстительно парень залпом забросил в себя содержимое рюмки, не дав поселившейся в голове язве вволю полакомиться его ощущениями.

— Что ж, ваша милость. Я убедился, что это не следок… по одному старому делу нашей школы, и теперь вполне удовлетворён.

Можно подумать, будто Ридд купился на поспешно вставленную баронессой обмолвку об акценте! Или будто та не обратила внимание на очень уж настойчивый интерес парня к мелкому обстоятельству с родинкой. Но в самом деле, не резать же старушке горло, как в дешёвой мрачной пьеске! Не пал он настолько низко.

— Хорошо, ваша милость. Тогда ещё один вопрос, и вовсе не из праздного интереса, ведь есть мысль гномью булаву передать одному парню. Так вот… если десятника Питта из внешней стражи хорошенько умыть и причесать, да поставить рядом с вашим сыном перед зеркалом, можно заметить некое определённое сходство. Это случайность, или…

Судя по тому, как баронесса из-под своих ресниц бросила озабоченный взгляд на дверь во внутренние покои, наивно надеясь, что молодой гость ничего не заметит — вопрос тоже оказался с подковыркой. Но, уже на этот раз для самой женщины.

— Или, мастер Ридд, или. Я слыхала от служанки, что то младший брат моего супруга, потом погибший под Белль Флёр, некогда отметился у купеческой дочери. Так что, этот парень не имеет права даже называться бастардом. Другого ответа у меня не будет, мастер Ридд, — медленно ответила женщина и невозмутимо пригубила шартреза. При этом она так спокойно и невозмутимо смотрела в лицо парня своими синими глазами, что в голове того сам собой зазвенел серебристый смех.

А ещё говорили, что их благородия не лукавят!

"Эх, малышка — ни одна уважающая себя женщина не сознается прилюдно, что её предпочли другой"

Да поняла, поняла… всегда надо искать в словах припрятанную недомолвку. На служанку перевела — а той врать не зазорно!

Вместо ответа своей собеседнице-во-плоти Ридд осторожно поднял с атласного одеяла уже увядающую женскую руку и просто поцеловал её. Тихо и спокойно, а потом столь же осторожно вернул обратно.

А ведь, догадается! — вовсю развлекалась дриада.

Синие глаза заблестели чуть сильнее обычного — хотя, возможно, то просто огонёк свечи затрепетал, когда в будуар снаружи залетел нетопырь.

Куси, куси её! — азартно вопила эта заноза в голове.

Но Ридд всего лишь повернул голову к стремительной бесшумной тени, порхавшей вокруг источника света, и усмехнулся. Нет, ещё пара мгновений, и испуганная баронесса вылетит из-под одеяла прямо в неглиже и с таким визгом, что сюда живо сбежится вся стража замка и даже полгорода впридачу.

— Исчезни отсюда, животное!

Он верно припомнил время, нужное летучей мыши, после которого они обычно оставляют свою сочтённую неинтересной находку — словно поняв приказ человека, ужасное видение бесшумно выскользнуло наружу.

А Ридд почти столь же неслышно поднялся со своего диковинного пушистого сиденья и снова оказался у шкафчика. Ветка остролиста и омела, переплетённые должным образом с наложенным на них нехитрым наговором вскоре оказались укреплены над балконной дверью.

— До середины осени хватит, ни один летучий мыш к вам не залетит, — заметил парень в ответ всё ещё испуганно-настороженному взгляду женщины. А потом чуть поколдовал над тонко и приторно-горьковато пахучей веточкой полыни, и определил её на резное изголовье ложа баронессы. — Это от комаров и мух.

Сжавшаяся в комочек под одеялом женщина еле слышно перевела дух и чуть расслабилась. И как же странно оказывалось видеть, что эта умная и весьма просвещённая леди боится абсолютно безобидных летучих мышей больше, чем смерти!

— Надеюсь, об этом эпизоде и моём малодушии вы не станете распространяться на каждом углу, мастер Ридд? — с надеждой поинтересовалась она, и тот поспешил рассыпаться в самых горячих уверениях в своей скромности и даже преданности её милости.

— Очаровательный мошенник, — с нервным хохотом отмахнулась баронесса и только сейчас расслабилась совсем.

Да вот только, искоса присматривавшей за нею Ридд сейчас дал бы голову на отсечение, что престарелая баронесса готовит нешутейную пакость. И точно — после ещё одного напёрсточка шартреза для успокоения нервов та вдруг повернулась и посмотрела в лицо собеседника так, словно ей только что на ум пришла одна мысль.

— А могу ли теперь я купить у вас ответ на один вопрос, мастер Ридд?

Если кто-то тут думает, что парень не пришёл в восхищение от такого выпада соперника, то он не соображает вообще ничего. Правда, восхитился Ридд на пару с бессовестно подсматривающей и подслушивающей дриадой. И уклончиво пробормотав, что всё имеет свою цену, он весь обратился во внимание.

Для начала баронесса зашла издали и поинтересовалась — слыхал ли один молодой нахал о королеве Маргарите? В принципе, Ридд изучал в школе основы генеалогических деревьев — ведь королевская семья и королевский двор были основными заказчиками услуг мэтра Фуке — и не стал скрывать того, что помнит о великолепной женщине, матери покойного ныне короля и его обоих пока здравствовующих младших братьев.

— Судя по нескольким виданным мною картинам, та дамочка в неизменно ярко-алом была не только необычайной красавицей, но и столь же редкостной стервой.

— Отменная характеристика, — баронесса бесшумно приложила несколько раз ладони друг к дружке в жесте восхищения, а затем выдала такое, что Ридд едва не упал со своего места. — Так вот, молодой человек. Блистательная и распутная королева Марго в своё время подарила королю троих сыновей — но я крепко сомневаюсь, чтобы тот являлся отцом хотя бы одного из них…

Если бы парню сейчас огрели по голове палкой или заехали с прилежанием в ухо, он вряд ли бы обратил особенное внимание на такую досадную мелочь. Согласитесь, узнать, что династия Ранневиков вдруг оборвалась по прихоти королевы Марго, оказывалось в высшей степени шокирующе — особенно учитывая тот факт, что двое младших братьев покойного короля теперь имеют прав на трон не больше, чем хоббит из трактира или базарный нищий. И если это так, то драка за корону предстоит такая, что только держись!

— Давненько я не получал этаких ударов, — признал вовсе не легонько пришибленный Ридд и заметил дальше, что уже заранее боится равного по весу вопроса её милости.

А пожилая женщина молчала, и от её лёгкой, еле заметной и загадочной улыбки смутившийся парень некстати вспомнил, что при входе в замок так и не смахнул со своих сапог лёгкую пыль городских улиц.

— Совершенно верно, мастер Ридд — если вы ещё раз появитесь мне на глаза небритым, я открою дверь псарни и затравлю вас собаками.

Парень уже пришёл в себя. Настолько, что в душе даже позабавился небольшой ошибке собеседницы. Но всё же, он припомнил — на баронской псарне среди легконогих охотничьих собак имелись и несколько северных мастиффов, и вот с теми-то бестиями иметь дело как-то не хотелось даже со своей шпагой в руке. Поговаривали, что когда ещё деду нынешнего барона подарили этих зверюг с подобными медвежьему капкану челюстями, в здешних охотничьих угодьях потом и волки-то перевелись…

— Итак, мастер Ридд, я хотела бы услышать ответ на вопрос — каким противоестественным способом вы лишили бы меня жизни, если бы… — выдержка всё же на миг изменила баронессе. Голос её чуть зазвенел, а глаза странно заблестели не в такт медленно колыхающемуся от сквозняка огненному язычку свечи.

Летняя ночь медленно, неслышно, однако неотвратимо вступила в свои права. Золотистый луч Соль на ковре причудливо открещивался от лёгшего наискось и ещё чуть розового света только что взошедшей Белль. От балконной двери вползла особая, уютная и прохладная тишина, которую не портили даже далёкие окрики часовых и еле слышная песня какого-то пьянчужки из города. Эх, в такую бы ночь не маяться дурью, а целовать под клёном какую-нибудь юную прелестницу с влажно мерцающими от счастья глазами…

Ах, как здорово! Это и есть романтика?

"Стоп-стоп!" — сердито оборвал себя опомнившийся Ридд, — "Целоваться куда лучше в постели!"

— Что ж, ваша милость. Вы чуть ошиблись, но совсем чуть-чуть. Если бы сведения меня не устроили, я просто сбежал бы вниз по ступеням вашего дома — с тем, чтобы никогда не появляться боле в стенах этого замка.

Баронесса откликнулась далеко не сразу. Некоторое время она размышляла, по исконной женской привычке спрятав взор под полуопущенными ресницами, и лишь затем призналась, что никак не видит здесь подвоха.

— Я-то живу снаружи замка, ваша милость. И чуть улавливаю ветры, кружащие вокруг этих стен. Поверьте, если я просто уйду в сторону, за жизнь баронской семьи Шарто завтра никто и медяка ломаного не даст.

Ридд никогда не играл в кости, карты и прочие азартные, гм, развлечения. Не потому, что не умел — в школе мэтра Фуке обучали и куда более экзотическим вещам — а просто потому, что не желал ставить содержимое своего кошеля в зависимость от неизвестно чего. Что такое блеф, он догадывался слабо, но сейчас именно блефовал. Он уже знал, какой ответ даст ему завтра молодой барон; хотя и не догадывался, каким боком тут замешаны эльфы. Готов был даже прозаложить голову, что угадает ответ старого палача из подвалов… но вот ни за одну мысль в голове собеседницы ручаться нипочём не стал бы.

Потому что баронесса медленно покивала головой и ответила как-то буднично и просто.

— Вот только теперь я уверена, что избрала правильный путь…

Нет, положительно, понять этих женщин не стоит даже и пытаться! Тут любая волчица, уводящая погоню от норы с волчатами, от зависти просто сдохнет, как же путано-кручено ходят тропочки в этих с виду легкомысленных и ветреных головках! Ридд без особого внутреннего протеста отложил все эти непонятки на потом — пусть немного само в голове поварится — и стал прощаться. Дел впереди немеряно, а ночь не такая уж длинная. Да и на утреннее свидание… увы, всего лишь с бароном — он хотел прибыть с более-менее соображающей головой.

Предложи навеять ей сон, мастер Ридд! Я помогу.

— Осмелюсь, ваша милость, настоятельно рекомендовать крепкий и восстанавливающий силы сон. У меня есть кое-какие способности по целительской части… вот так.

Нескольких жестов и слов над чуть вздрогнувшей от чуждой силы женщиной оказалось достаточно, чтобы веки её смежились, а сама она расслабилась и мерно, еле слышно задышала. Ридд на прощание легонько коснулся лба спящей губами, давая возможность дриаде завершить несложное сонное заклятье, а потом всё тем же путём, по внешней стене, ускользнул из будуара отчаянной госпожи баронессы…




Глава 9. Авантюра номер раз


Старый палач и по жизни не выглядел мирным голубем с кленовым листочком в клюве, но сейчас взгляд бесцветных глаз из-под насупленных бровей что-то и вовсе не лучился добродушием. Что-то настолько встревоженное почудилось спускавшемуся по ступеням Ридду, что ему стало вдвойне неуютно под изучающим взором хозяина этих мрачных подвалов.

Воцарившаяся наверху темнота тут была вовсе ни при чём. Правда, что свет солнца никогда не заглядывал в угрюмые подземелья — но брезговала ими и чаровница-ночь. Не свистал здесь соловушка, не роились под лунным светом полоумные цветочные феечки. И даже мрачный мохнорылый охотник, нетопырь не пролетал неслышно в поисках глупых мотыльков.

Словом, ни ночь, ни это узилище тут ни при чём. А при том здесь вот этот несуетливый дедушка, которого в другое время Ридд охотно бы нанизал на пару футов шпаги или определил бы в петлю под крепкой ветвью…

— Умеешь же ты задачки подкидывать, мастер Ридд, — буркнул баронский палач, едва закрыв дверь в свою тесную и захламлённую наводящими дрожь инструментами каморку.

Стих стон какого-то бедняги из дальней камеры, отрезало и позвякивание подпалачика, готовившего и смазывавшего к завтрашнему трудовому дню какое-то замысловатое приспособление. А дедок сидел за столом, сгорбившись и сквозь зубы поминая всуе всех до единого демонов, каких только и мог припомнить.

Ридд уже забеспокоился — не придётся ли применять к дедку кое-какие развязывающие язык меры, но тот вдруг сгорбился и негромко заговорил сам. Оказалось, что подозрения городских жуликов и мастера Ридда верны. Монашек из Храма уже обретается в пытошных застенках и поёт аки пташка. Только, поменьше бы таких певцов непернатых!

— Поначалу упирался маленько, трепыхался. Та ничо, и не таких обламывали, — палач дёрнул щекой. — Молитовки святые, на кои он надеялся, мягонько мы сняли, а там уж…

Верно, верно приметил Ридд! Серьёзный человек прибыл под личиной храмовника — собственно, жрецом храма он и оказался. Сильным и неплохо осенённым благодатью, двоих успел до калечи довести, пока повязали. Да только вот, на нём цепочка и оборвалась, едва начавшись.

— Верно, заказали ему прибрать нашего барона-благодетеля. Но, не сразу, а по определённому сигналу. И так всё ловко подстроено, что все ниточки в одну сторону — не знает он ни нанимателя, ни откуда тот. Через мальчишек-посыльных записки приходят, и всё.

По обоюдному согласию, оба мужчины обходили молчанием тему, что надо бы самому барону сообщить. Но ведь, никто не собирался того шельмеца-святошу прилюдно на виселицу тащить, а уж живым отпускать точно. Не след их милости о том знать! Тут ведь как — бывает иногда, что жил-жил себе монашек перехожий, а потом вдруг и пропал весь. А что там к чему, то пусть у Храма голова болит — он человек божий, тут светская власть и слова сказать не моги…

Некстати в голову парня вплыла мысль, что если вся кровь, которую видели эти стены, вдруг выступит из них, палач и его помощники просто захлебнутся. По правде говоря, туда им и дорога… он потряс головой, отгоняя непрошенные мысли.

"Малышка, чтоб сильно там не страдать, поразмысли над принципом наименьшего зла. Когда просто приходится причинять малое зло, чтобы предотвратить большее"

Ответом оказалось раздавшееся где-то ближе к правому уху, которое тотчас же зачесалось, сдавленное рыдание. Ридд меланхолично подёргал себя за мочку, и только сейчас подал голос.

— Каким способом-то хоть?

Дедок оживился — уж насчёт этого схваченного беднягу пытали особо дотошно — и принялся вещать. Оказалось, что в Храмах прекрасно знают новомодные веяния магии с её бинарными заклинаниями. Два вроде бы безобидных заклятья, без труда могущие обмануть самые изощрённые системы защиты, срабатывают лишь встретившись в организме жертвы. Результат… понятен, в общем. Всё с той лишь разницей, что тут должны были сработать две особые, не встречающиеся ни в каких требниках молитвы — уж у каждого жреца их как на барбосе блох. Бормочут под нос непрерывно, ни в жизнь и не заставишь себя прислушаться или хоть различить их.

— Всё было бы похоже просто на апоплексический удар, мастер Ридд. Вот сволота же! — дедок сокрушённо стукнул по столу сухоньким кулачком.

— Мало того, что против невладеющего магией, так ещё и полновластного барона, на котором тут в приграничье всё держится, — поморщился Ридд.

И старый палач не выдержал взгляда, отвёл глаза и меленько покивал. Да что ж тут непонятного? Сразу две очень тяжёлые статьи королевских законов нарушены — бывало, и за меньшее без лишних проволочек отправляли на виселицу. В общем, за судьбу сейчас забывшегося в зыбком сне жреца можно было не беспокоиться… вернее, просто не будет у того никакой судьбы.

— Неужели никаких зацепок — зачем, почему? — ещё попытался хорохориться сбитый с толку парень, но палач опять насупился.

— Обижаешь, мастер Ридд, я в своём ремесле умудрён, и весьма. Нешто пропустил бы что? По всему выходит, что просто наёмный убивец тот жрец и есть — да и наниматель, скорее всего, тоже лишь посредник, — выцветший, как и весь он сам, голос старика выражал лёгкое неодобрение непочтительностью гостя к старшим.

— Да понимаю я, только не могу смириться, деда! Я ж охранитель классный, второго ранга — три фрахта сделал, и ни разу с моих нанимателей и волосок не упал. Хотя однажды махаться пришлось серьёзно. Правда, там я действовал открыто, да со всемерной поддержкой… — голос Ридда пресёкся, словно на ум ему пришла мысль, а в глазах загорелся огонёк. — А вообще, есть тут одна задумка!

Он прищёлкнул в воздухе пальцами, словно по этому жесту перед очи хозяина просто обязана была явиться стоящая идея. Есть! Вот оно!

Нет, мастер Ридд — ты невыносим! — и всё же, дриада тоже развеселилась от необычности замысла.

— Так, деда — пусть твои парни пока посматривают, а я завтра устрою, как нам барона уберечь. Придумай пока, чем бы их милость занять, чтоб из замка весь день не отлучался.

Энтузиазм — дело заразное ничуть не в меньшей степени, чем моровое поветрие. Потому что дедок с той стороны тоже изрядно просветлел лицом и даже поклялся организовать своему кормильцу и благодетелю маленько хлопот в доме. А Ридд подался вперёд и негромко шепнул:

— Пока мы не разыщем, за что хотят убить барона Шарто, у нас не будет даже догадки — кто. Ведь наверняка придут и другие убийцы, которые могут оказаться более удачливыми. Но вот как только мы ответим на первый вопрос…

У палача после этих слов сделалась такая физиономия — или харя, мастер Ридд? — что тут содрогнулись бы в слепом ужасе и вволю попившие кровушки тиски для пальцев. Уж этот старикан порядок знал как никто, хоть и костолом матёрый. И за обиду своего барона вполне мог положить на пыточный станок хоть бы и самого короля. Вот же урод моральный, прости меня святой Динас!

— Всё, дед, держи тут оборону, чтоб даже муха не пролетела! Я пока побежал дальше. Тут ещё и перворождённые зачем-то нос сунули, а я непоняток не люблю, знаешь ли. Становлюсь недоверчивым и чуть что за клинок хватаюсь — и тогда головы полетят так, что только успевай в Храме панихиды заказывать!

Ридд подхватился из-за стола, кивнул на прощанье зловеще ощерившемуся старому палачу и быстро направился наружу, в выложенный грубым камнем коридор. А затем и наверх по серым потёртым ступеням…

Лишь здесь парень ненадолго остановился, подставив разгорячённое лицо свету лун и еле заметному дуновению свежего ночного воздуха. Вот же работёнка — все спят или… тоже спят, но с жёнами или подружками. А тут мотайся как ополоумевший, выкуренный из норы лис и крутись, крутись, крутись. Ощущение, что он упустил из виду что-то важное и лежащее чуть ли не на виду, снова нахлынуло так внезапно, что мир пошатнулся в глазах. Ридду пришлось даже ухватиться рукой за угол неприметного домишки в глубине замкового двора… и всё же, мысль ускользнула так же внезапно, как и приблизилась.

Словно коварная обольстительница, которая по прихоти своей то приближает, дразнясь, то вдруг отдаляет своего обожателя, догадка на этот раз предпочла скрыться и опять где-то спрятаться.

Прости, мастер Ридд, я не сумела сделать большего. У тебя в голове и без того всё так запутано. Знала, что просто не будет — но чтобы настолько?

"Не напрягайся, малышка, а то цвет личика себе испортишь!" — хохотнул Ридд и под прикрытием тени очень кстати закрывшего яркую Белль облачка припустил через двор. Причём, нимало не озаботясь тем обстоятельством, что дриада с прилежанием хорошего грабителя могил копается в его мыслях и воспоминаниях. — "Очень тяжела и странна жизнь простого телохрана!"

Путь парня хоть и приходился как раз к парадному входу в дворец, но всё же проходил мимо него дальше. На бегу Ридд шаловливо погладил растущие по обеим сторонам от двери высокие растения в кадушках и с мясистыми листьями, а потому ничуть не удивился, когда в голове словно зажёгся на миг огонёк, а чей-то голос с хорошо заметной нарочитой и даже едкой занудностью прокомментировал:

Ficus benjamina, никакими целебными или противоположными свойствами не обладает.

"Спасибо, малышка — буду знать!" — парень мимолётно улыбнулся своему до сих пор не угасшему мальчишечьему желанию знать названия всех камней и растений, всех ветров и вообще всего-превсего. Уж каждый из нас по себе помнит ту восторженную пору, когда огромный чудный мир вдруг распахивается и начинает понемногу раскрывать свои тайны перед пытливым умом отрока…

Обогнув парадное крыльцо и эти растения с достойным какого-нибудь монстра названием, Ридд рысцой пронёсся дальше и с облегчением юркнул в тень стены — что-то не совсем он угадал с этой Белль и облачком. "Да уж, с этими феминами держи ухо востро!" — утешил он себя и с проворством паука взобрался по неровной кладке пристроенных к тыльной части дворца помещений для слуг.

Всё же, хорошо не курить и по той причине иметь совершенно неиспорченный нюх! Чуть разобравшись в веяниях воздухов, потёкших из бесшумно растворённого окна, парень безошибочно распознал среди них аромат молодой девицы эльфов.

Мастер Ридд, а у тебя в роду лис точно не было? — на этот раз в голосе дриады ощущалось нешуточное сомнение.

Сам Ридд мимолётно улыбнулся своей мысли, что такую лапочку, как Меана, он даже рад выслеживать. А ноги проворно и бесшумно скользили по тёмному коридору, словно перед глазами хозяина огненным пунктиром виднелся ясно отмеченный маршрут. Но едва ладонь парня легонько коснулась двери, из-за которой уж слишком сладко веяло необоримым влечением, как та открылась, и на пороге объявилась… она.

— Если назначу свидание под Старым Тисом или на мосту Грёз, небось, тоже опаздывать будешь? — с хорошо узнаваемой сварливой итонацией торгующей на базаре зеленщицы Брю проворчала эльфийка, и зачем-то легко и деликатно обнюхала замершего от неожиданности Ридда.

Меана обнаружилась уже полностью одетой и экипированной. Всё та же свободно сидящая, но не болтающаяся одежда, которая не стесняет движений и в то же время ни за что не цепляется. Всё та же сногсшибательная фигурка, которой эта малахольная тем не менее оказывалась жутко недовольна. И всё тот же странный, затягивающий в весеннюю бездну взгляд перворождённой…

По правде говоря, Ридд слыхом не слыхивал ни о каком назначенном свидании, но мысль об этом ему понравилась настолько, что он едва не забыл о своём желании продырявить эту остроухую нахалку, да не один раз. И хотя его изрядно озадачил откровенно издевательский хохот бессоной дриады в голове, опомнился он быстро.

— За мной, — бросил он уже на пути обратно к окну. Разумеется, тому самому… вовсе незачем заставлять баронских слуг наутро маяться догадками и подозрениями насчёт ночной жизни их, казалось бы, напрочь знакомого дворца.

Э, тысяча и один демон! Ридд прикинул на глазок расположение лун и сообразил, что слишком уж подзадержался в беседе с баронессой. Хотя, стоило признать, женщина очаровательная! Гремучая кобра по сравнению с нею просто милейшая и безобиднейшая из тварей…

Мастер Ридд, я ей в сон наслала пару жутко любвеобильных красавцев-эльфов, — в голове одновременно с этим задыхающимся от хохота голоском нарисовался большой зелёный глаз. И вот он-то самым заговорщическим образом Ридду и подмигнул.

Хотя сам парень подобных шуточек с заказными снами проделывать не умел, но уж он той горгулье в юбке подослал бы такооого! Долго бы потом в свои панталончики кружевные писала от страха при одном только взгляде на кровать. Понятное дело, развеселившаяся дриада охотно поддержала эту тему…

— Эй, мастер Ридд, с чего это вдруг ты так весело хихикаешь? — недоумённо поинтересовалась эльфийка, когда тот едва поймал её после не совсем удачного спуска с замковой стены.

Ну не хотелось Ридду битых полчаса втолковывать увальням у запертых на ночь ворот, отчего это в неурочный час по замку шастают неплохо вооружённые личности, да ещё и пытаются выйти наружу! Ещё пострадать кто может из этих горе-вояк…

— Тоже посмеяться хочешь? Ну давай, посмеёмся вместе, — Ридд мгновенно затащил спутницу в тень за угловой башней и здесь с ухватками прожжённого ловеласа прижал к каменной стене гибкое и волнующее тело эльфийки. — Тебе придётся очень крепко постараться, чтоб объясниться предо мною, прелесть моя! Зачем тебе понадобилось оставлять меня на растерзание нежити?

Ах, волшебница-ночь, что же ты с нами делаешь? Отчего вместо того, чтобы урвать с этих обиженно припухших губок сладкий и желанный до неимоверности поцелуй, приходится заниматься пёс-знает-чем?

Не думаю, что четвероногим млекопитающим из семейства собачьих то ведомо, — осторожно зазвенел колокольчик, на этот раз для разнообразия уже в левом ухе.

Но зато Меана молчала, настороженно блестя в темноте глазами. Ну просто тебе жулик на первом допросе, когда колоться ещё рановато, а следует немного набить себе цену — вдруг потом какими сведениями заинтересуются, да и избавят от знакомства с пытошными подвалами?

— Отчего у тебя так колотится сердце, мастер Ридд?

Поначалу парень подумал, что ослышался — или же опять дриада вздумала шутки шутить. Но прозвучавший в летней ночи нежный голос принадлежал именно этой остроухой… Ридд со злостью резко отодвинулся. И не оборачиваясь, припустил вниз с холма, нимало не заботясь о том, что со стен его могут заметить. Вот же эти перворождённые! Вопросики у этой Меаны такие, право, что сбивают мгновенно — уж вовсе не простая домушница, как пел тот ярл эльфов. Сразу нашла слабое место…

"Да пусть делает, что хочет! Лишь бы подальше от меня" — парень ввинтился в путаницу городских переулков с лёгкостью здешнего уроженца — хотя на самом деле сразу по прибытии прилежно изучил и запомнил здешние лабиринты по вколоченной ещё со Школы привычке. По пути он звонко щёлкнул по лбу сопящую тень, попытавшуюся было высунуться наперерез ему из тёмного переулка.

— Совсем очумел? Глаза разуй, на кого лезешь! Каналья…

Тень проворно шарахнулась обратно в темноту, из которой она появилась. И судя по звукам, там кто-то, столкнувшись с кем-то, неплохо на пару с тем упал… ох, пресвятой Шамот, отчего ж на сердце так мерзко?

Вволю попетляв и поколобродив в районе купеческих пристаней, оставленные без присмотра ноги постепенно привели задумавшегося Ридда к постоялому двору дядюшки Флетчера. И парень вдруг осознал себя стоящим столбом посреди ярко освещённой обеими лунами набережной и пялящимся в запертую дверь. Правда, чьи глаза он видел вместо входа, он не признался бы и самому себе. Да что за демоны тут бал хороводят? И какого хрена он думает не о жизненно важном, где разгадка, казалось, уже почти на поверхности?

— Э-э, братишка! Да ты, похоже, тово? Совсем крепко набрался, что даже и ляльку свою не огуливаешь? — проходивший мимо поддатой матрос похлопал опомнившегося Ридда по плечу и, весело подмигнув, направился дальше.

Парень ещё посмотрел вослед морячку, выписывавшему ногами диковинные кренделя, но упрямо продвигавшегося к своему кораблю, и завистливо вздохнул. Вот уж кому всё просто, а жизнь немудрёная, как кружка эля! Налили — пей. Осушил до дна — ложись и помирай с чувством выполненного долга. Однако в сторону маячившей за левым плечом тени Ридд упрямо не смотрел. Хотя стоило признать, через полгорода она прошла за ним чисто, ни разу и не заметил — разве только мореман… ну, люди знающие поговаривают, что пьяному моряку море по колено, а магия чуть выше — ну, по это самое.

Ладно, до рассвета хоть и немного осталось, но и несколько часиков у младшего брата смерти урвать тоже не мешает. Поутру ещё с бароном общаться, а он гусь ещё тот, весь в маменьку!

"Вот уж правду говорят, что два сапога — одного поля ягода!" — лезущий наверх по задней стене Ридд улыбнулся в ответ на хохот очарованной его чувством юмора дриады, и через несколько отработанных движений уже влез в предусмотрительно оставленное незапертым окно. Спасибо, Стелла…

Но вот чего парень совершенно не учёл, так того, что закрывая за собой дверь в каморку, едва не прищемил протестующе пискнувшую эльфийку.

— Ты спать-то собираешься? — настороженно поинтересовался он у бесшумно ввинтившейся в крохотное помещение Меаны, а затем не допускающим возражений жестом указал на свою постель.

Ох все пресвятые небожители и их подземные антиподы! Как же это отроухое чудо разволновалось и затряслось! Но под одеяло эльфийка юркнула даже не пикнув. Знает кошка, кого сдуру цапнула… или и тут всё обман? Так и не придя ни к каким выводам, Ридд махнул на все эти загадки рукой и приоткрыл окошко, пустил сюда не столько свежий воздух, сколь уже заглядывавшую в плохо мытые стёкла ночь. А затем занял место в стареньком продавленном кресле, которое по-хорошему надо было определять не в ремонт, а прямиком на свалку. И с блаженным вздохом, наконец-то закрыл усталые глаза.

На коленях его лежала привычная трость, и правая ладонь так проникновенно ласкала разнежившегося на рукояти дракончика, что хозяин ничуть не удивился бы, если б тот сейчас совершенно по-кошачьи замурлыкал от удовольствия. Ладно… денёк выдался такой, что и вражине лютому не пожелаешь. Но вот чем парень оказался весьма доволен, так это тем обстоятельством, что он просто не сошёл с ума. А потому позволил себе мягко и незаметно соскользнуть в уютное ничто.

Спи мастер Ридд, я обо всём позабочусь…



Барон с утра выглядел словно разнежившийся на солнышке кот, у которого наглые воробьи вдруг собрались утянуть прямо из-под носа только что пойманную мышку.

"Ну-ну, лицедей из тебя вполне неплохой" — Ридд развеселился, краем глаза наблюдая за хозяином замка в его элегантном синем с серебром камзоле полувоенного покроя и пошитых с нарочитым удалым скрипом сапогах.

Всего за три часа парень опять выспался словно на месяц вперёд — дриада и впрямь оказалась лапочкой. Похоже, переселившись в тело и разум человека, она не потеряла своих способностей и намерена была применять их с толком. Правда, дела Ридда её интересовали куда меньше, чем…

Слушай, это же такая прелесть — смотреть на эльфийку твоими глазами! Она выглядит как… как просто чудо!

"Она и есть чудо", — невесело признал Ридд. — "Красивая и смертельно опасная хищница". Одновременно он болтал с хозяином замка о необременительных утренних пустяках, коими по правилам хорошего тона надлежало предварять важный разговор. Однако по пути сюда парень уловил в одном из зеркал знакомую мужественную физиономию Питта. А ведь, сейчас был черёд как раз его десятка нести стражу в воротах…

— Хорошо, мастер Ридд. Мы подумали, и я решил — гномья булава достаётся сержанту Питту.

И хотел бы парень кое-что высказать в эти сейчас плутоватые синие глаза барона, да вот права-то и не имел. Понятно, что с утра пораньше состоялся у барона разговор с его многомудрой маменькой… или та ещё изволит почивать, утомлённая сладкими битвами? Но Ридд упрямо не выпускал наружу свои сомнения. Потому что главная догадка по-прежнему кружила где-то на краю сознания, мельтеша и дразнясь, но упрямо не показываясь на свет. Прямо как цветочная эльфочка в конце осени, когда лужицы покрываются первым, похрустывающим ледком, которым малолетние девицы попроще так обожают протирать прыщавые щёчки. Говорят, способствует. Ха, а вот и она, легка на помине…

Из внутренних покоев выпорхнуло неземное видение. Маленькая феечка, похоже, с головой окунулась в пудреницу баронессы с волшебной пыльцой, потому что серебристые искорки сыпались с неё, словно капли из прохудившейся грозовой тучи. Негодница описала в воздухе некую причудливую загогулину, отдалённо напоминавшую завязанную на узелок букву Z, и зависла над столиком. Порыв крохотным носиком туда-сюда, она безошибочно вычислила початую бутылку вина и в требовательном жесте протянула своё крохотное золотое ведёрко.

Ридд усмехнулся и, окунув палец в свою чарку, позволил одной-единственной капельке упасть с кончика в подставленную ёмкость.

— Как раз по ней, — криво усмехнулся заинтересовавшийся этой сценой барон.

В нетерпении и предвкушении подрагивая крылышками, феечка храбро опрокинула в себя ведёрко. Миг-другой ничего не происходило, а потом не опавший лист, плавно кружась опустился на землю — то вдребезги хмельная малышка бестолково кувыркнулась в воздухе и тут же шлёпнулась в подставленную ладонь парня.

Обхихикаться — они во всём копируют вас, людей!

Эльфийка бесшумно выдвинулась из угла, где весьма неплохо замаскировалась на фоне одной-единственной пальмы, и двумя пальчиками брезгливо переложила уже сладко спящую естествоиспытательницу на широкий зелёный лист.

За стеной что-то грохнуло, заорали мужские голоса, засуетились с шумом, но барон и глазом не моргнул. Как ни в чём ни бывало цедил вино, разглядывал скромно помалкивавшего Ридда и добродушно щурился. Ах ну да, воробьишки вовсе не покушаются на мышку — но вполне могут помочь добыть ещё несколько…

— Ладно, тогда с Питта выпивка — надо же обмыть сержантскую нашивку и новое оружие? — примирительно буркнул Ридд и вернул свою чарку на прилежно отполированную слугами поверхность стола. Судя по его ощущениям, дворцовый старикашка-магик при помощи кого-нибудь ещё из пользующихся доверием чародеев уже закончил проводить действо.

— Лучше не надо, — барон скорчил весело-озабоченную мину. — Если вы хорошенько налакаетесь вдвоём, одной сгоревшей таверной я, похоже, не отделаюсь.

— Эт-точно, ваша милость! — в дверях появился Питт собственной персоной. Причём его физиономия сияла так, как никогда.

В руке новопроизведённого в сержанты парня блистала гномья булава. Грозная, соразмерная, наводящая сладкую дрожь. А судя по мягкому, постепенно переливавшемуся и на хозяина мерцанию, залита некой зловредной магией она оказалась под завязку. И теперь Питт морально готов был в одиночку сразиться со всеми демонами мрака, их слугами и прихвостнями впридачу. А то и кому из тёмных богов хорошенько на хвост наступить! Да уж, Ридд ещё помнил то ощущение, когда клинок с разлёгшимся на эфесе дракончиком вдруг стал словно продолжением руки — естественным и неотъемлемым…

Следом за Питтом в комнату заглянул красный, распаренный и взъерошенный целитель. При этом он так жадно и ищуще ловил взгляд своего сюзерена, что Ридд легонько поёжился от нехороших предчувствий.

Так и есть! Взгляд барона преобразился просто разительно. Холодный и оценивающий, он изучал парня с той цепкой настойчивостью, коей тот всегда по возможности старался избегать. Излишнее к себе внимание, знаете ли, в некоторых профессиях просто излишне. Однако, барон неожиданно отвёл глаза в сторону.

— Леди Меана, вы не откажетесь обзавестись хорошим кинжалом гномьей работы?

Эльфийка независимо дёрнула плечиком, но без единого слова вышла в соседнюю комнату, откуда магическим обрядом уже не просто попахивало — несло так, что восприятие Ридда уже начинало легонько морщиться. А сам парень остался на месте, с интересом размышляя, кто же здесь дурак на самом деле?

И ведь, как ни крути, а по всему выходило, что самый тугодум в этой комнате именно он…

— Мастер Ридд, у тебя есть мечта? — как ни ожидал парень очередного подвоха, но вопрос вельможи всё-таки застал его врасплох.

Сверлить пытливым взглядом дыру в бароне Шарто оказалось делом безнадёжным. Потому Ридд почти сразу оставил это глупое занятие, а пока плеснул всем троим мужчинам вина.

— Есть, ваша милость — да только, она выяснилась неосуществимой.

И всё же, барон то ли от скуки в ожидании манипуляций магиков с эльфийкой, то ли от природной любознательности, помноженной на некие таинственные соображения, всё же заинтересовался.

— У меня достаточно золота, чтоб купить себе небольшое лордство с деревенькой-другой. Но вот с дворянским титулом выяснилось похуже…

В своё время Ридд случайно познакомился в Нахтигейле с одной астрологичкой. Мало того, что сама по себе столичная штучка, запросто утиравшая нос любому провинциалу, так ещё и ученица какого-то там известного светила науки. Так вот, тёмной ноченькой раскинула та звёзды по покрывалу неба, поворошила-погадала на них — и по всему вышло, что дворянство мастеру Ридду обломится, когда две луны в небе столкнутся (старинная идиома, примерный аналог современного "когда эльф на горе свистнет" — прим. автора)

Барон слушал с ленивым интересом, иногда восхищённо хмыкая — уж риторику и искусство рассказчика Ридд постиг на совесть. Уметь разговором заинтересовать или даже увлечь собеседника, то наука частенько весьма и очень нужная…

— Да уж, выслужить титул у короля то дело и впрямь безнадёжное, — покивал хозяин замка и повернул голову в сторону двери.

Ибо за приотворённой створкой голос эльфийки возмущённо взвизгнул и тут же сыпанул длинной, отчаянной и наверняка не предназначенной для нежных ушек фразой. Терпи, остроухая!

— А так, кусочек земли в самом глухом и паскудном медвежьем углу, которым не заинтересуется ни один уважающий себя захватчик или сборщик податей, — от этих слов парня собеседники уже хватались от хохота за животы. — Но чтоб был лес, хотя бы одна горушка и озеро. Вечером сидеть на крыльце своего дома, смотреть на закат. И чтоб яблоневый сад цвёл…

Барон и Питт уже едва не катались по полу от этаких представлений о романтике, но Ридд вовсе не обижался. О нет, сейчас за стянутым маской лицом бушевали совсе иные бури. Словно старый лис, дразнящий и отвлекающий собак пышным хвостом, он находился в ином месте и ином настроении. На самом деле, внутри парня словно раскатился по душе низкий безнадёжный вой загнанного в угол зверя. Вся сущность его порывалась вскочить и хоть что-то сделать — и парень не удивился бы, что будь у него шерсть, та сейчас встала бы дыбом. Но, пока приходилось действовать на иных уровнях.

Повязали, повязали со всех сторон! Барон с маменькой своими непонятными интригами все мозги запудрили, тут ещё свои дела тянут за руки и за ноги. И даже эльфийка почти ухватила за доставшееся от отца место. А ведь на диво слаженно все тянут в одну и ту же сторону! И если там не западня или хитро замаскированная ловушка, то уж и не знаю. Это с каких пор так дружно и ненавязчиво к чему хорошему подталкивают?

Лис хмуро и недоверчиво принюхивался во все стороны, порывался тут и там. Но тщетно! Ни единой щелочки, ни одной зацепочки — на скалящего зубки зверя словно надвигалась сплошная стена. Напрасно шевелились остренькие ушки, напрасно каждый волосок на гордо и неукротимо задранном хвосте прислушивался к малейшим дуновениям. А оставленный очевидный выход — да лучше издохнуть, чем повиноваться сытым и уверенным в себе загонщикам!

Наверное, выражением глаз Ридд всё же выдал себя, потому что взглянувший на него барон едва не поперхнулся вином и поспешно прокашлялся. Но парень уже зажал в себе вырывающуюся стальную струну. Стиснул её, намотал на клубок своих сомнений и до поры отложил в тёмный уголок, подальше от освещённого вниманием малого пространства своего Я — большого и, чего уж тут греха таить, весьма любимого…

— Не, Ридд, ты точно легонько подвинулся со своими подземельями! — ничего не заметивший Питт восхищённо покачал головой, удивляясь простым желаниям своего приятеля, и снова наполнил чарки. — А как же бабы и вино? А хороший клинок в руке, да чтоб всё вдребезги и пополам?

Парень тоскливо оглянулся на дверь — но за нею ещё не закончили мучить Меану венди как-её-там. Тоже заноза та ещё! Отчего от одного только осознания её рядом так сладко волны по сердцу гуляют? И ведь никаких приворотных зелий и заклятий — лично проверил, уж маменькины ведьминские чары сразу несусветный хай подняли бы. Или правду говорят, что до таинств эльфийского чародейства людям ещё слишком далеко…

— Намашешься с моё, дружище, тоже на покой потянет, — поморщился он и приложился к вину, совершенно не чувствуя его вкуса и заливая в себя как воду.

Дриада в голове угомонилась, молчала, лишь откуда-то тянул по сердцу прохладный успокаивающий ветерок, словно лежишь в тени священной рощи и радуешься хотя бы одному тому факту, что просто жив… спасибо, малышка!

И всё же, всё когда-нибудь заканчивается. Дверь в соседнюю комнату открылась, и на пороге объявилась эльфийка — но в таком виде, что руки у парня так и зачесались в отсутствие своего оружия. Меана сейчас больше выглядела готовой к прыжку волчицей, а с опущенного к бедру и прикрытого им клинка беззвучно стекали белые искорки. Да уж, барон тут угадал точно так же как и Ридд, вчера предложивший отдать булаву громиле Питту — кинжал подошёл к новой хозяйке как родной. Вроде и небольшой, но стремительный и неотразимый.

Это называется единство формы и содержания, — осторожно, на пробу заметила дриада.

"Единство упаковки и содержимого", — хмуро съязвил Ридд и снова присмотрелся к перворождённой. Да уж, именно такой он представлял себе идеал подруги и напарницы — дикая кошка, способная при случае порвать и матёрого волчару. Стройная, пружинистая, резкая. Но в постоянные и единственные до конца дней такая не годится. Чем с такой век коротать и хозяйство держать, лучше уж удавиться сразу. Да и эльфийка ведь, ей сто лет прожить что нам плюнуть…

— Всё, ваша милость, мы пошли работать. Нам ещё к ювелиру заглянуть — я утром по пути заскочил, он уже защитный амулет остроухой заканчивает, — Ридд хоть и чувствовал себя немного выбитым из колеи, но решил сверх меры на одном месте не задерживаться.

После короткого напутствия барона троица боковым входом покинула его дворец и выдвинулась под уже вовсю распустившееся на небе солнце.

— Ридд, где ты такую кралю урвал? — Питт одним взглядом обозначил эльфийке место за спинами парней, а сам вышагивал с приятелем бок-о-бок.

Вдвоём эти не отличавшиеся узостью плеч парни едва не полностью перегородили собой переулок ювелиров, так что вывернувшая навстречу кляча водовоза испуганно шарахнулась вбок. Над нею замаячила бледная в ожидании неминуемых тумаков физиономия хоббита, но похоже, что сегодня покровитель извозчиков и ломовиков находился в хорошем настроении. Потому что странная парочка, от которой за лигу несло неприятностями, миновала сгорбившегося на передке коротышку, безотчётно вжавшего голову в плечи и пытавшегося стать ещё меньше, даже и вовсе не обратив внимания.

— Если отбросить прикрытие-отвлечение и прочую шелуху, которой усердно пытаются замылить мне глаза, то похоже, что эльфы решили влезть в наши, людские дела. Да со всем усердием, дружище Питт, засучив рукава и себя не помня от рвения…

Спасибо, что сказал — а то я никогда не догадалась бы!

Сзади неожиданно прилетела плюха, приземлившись на некое место пониже спины, которое можно показывать лишь целителям. Но так, в четверть силы — усмехнувшийся парень даже не сбился с шага. Он даже стоически вынес недоумённый взгляд приятеля, который этак великосветски, по перенятой у Ридда привычке приподнял одну бровь.

— Ах, так это остроухая? Хм-м… опрометчиво было бы доверить этой спину, — проворчал Питт и одним движением сграбастал ту за шкирку.

В своё время Ридд немало усилий приложил, чтобы убедить приятеля в полной несостоятельности всякой ерунды вроде расовых предрассудков, и даже пару раз лёгонько выколачивал из него пыль. Но вроде бы, помаленьку начало доходить — во всяком случае, городские хоббиты уже перестали трястись, когда над ними нависала зловещая тень этого громилы. А потешно окающие переселенцы откуда-то из приморья, которых прежний барон Шарто пригрел на своих землях, не рисковали чуть что, без разбору получить пудовым кулачищем промеж ушей…

— А вообще, ничего и даже очень, — добродушно объявил Питт, некоторое время созерцая эту аппетитно вихляющую попочку и достойную герцогини походку перворождённой, которая даже на неровностях городской брусчатки умудрялась держать форс. — У тебя хороший вкус, мастер Ридд. Иди-иди уж, златокудрая бестия…

Последнее замечание относилось и впрямь к Меане, которая от таких неприкрытых и даже хамских обсуждений своих достоинств сбилась с шага. К её счастью (и немалому облегчению), путь уже привёл к неприметной лавке, где в передней части торговали всякими ювелирно-бижутерными цацками, а в задней их изготавливали, ремонтировали или готовили к продаже.

Правду говорят — если хочешь приобрести своей подружке действительно что-то стоящее, отправляйся к дядюшке Соломону! Старый хрыч хоть и любил поплакаться, что его вечно все обижают и так и норовят ободрать, кому не лень, но дело своё знал…

Питт одним жестом отмахнулся от вскинувшегося в стойку приказчика, который от одного только вида ввалившейся с улицы вооружённой троицы маленько сбледнул с лица. Хотя цены здесь были одними из самых высоких в городе, но товар того стоил — на прилавках и в лотках азартно рылись несколько дамочек, а их философски взгрустнувшие благоверные переглядывались с таким видом, что в глазах бедняг легко читалась тоска по чарке или большой, запотевшей кружке эля с шапкой белоснежной пены поверх. Примерочные и гардеробные кабинки не пустовали, мальцы-помощники и помощницы сновали туда-сюда, увиваясь вокруг клиентов — короче, несмотря на нарочито облупленную вывеску и скромный внешний вид, лавка процветала.

Сам же дядюшка Соломон, с худым и мокрым лицом, обнаружился в задней, мастеровой части. Над верстачком нависал словно топор примечательный нос ювелира, а сам он с азартом вытворял пинцетом и чеканом что-то такое, от чего закреплённое в тисочках изделие выло и даже верещало не своим голосом.

— Нет, молодые люди, вы таки не уважаете старших! — авторитетно заявил ювелир, взглянув на прибывших своими чуть миндалевидными глазами с, казалось, навеки застывшей в них тоской.

Питт хмыкнул что-то в таком духе, что его уважение ещё заслужить надо, и быстро, словно каждый день только и потрошил лавки почтенных или не очень ювелиров, проверил остальные комнатки и закутки мастерской. Двоих помощников хозяина парень выпроводил, убедительно положив им лапищи на плечи и прогудев, что упрели совсем от работы, бедолаги — ступайте, мол, кваску или молока холодного усугубите.

И когда уже Питт наподобие часового занял место у двери в лавку, а Ридд ненавязчиво переместился к задней и даже закрыл её на задвижку, только тогда дядюшка Соломон поинтересовался:

— И таки кто из вас эльф, молодые люди? С чего это я должен уродовать пальцы, вместо того чтобы заработать себе на кусок хлеба, и выделывать эльфийский амулет с защитой от чёрного?

Вчера Ридд с лёгким сердцем дал ювелиру заказ, блеснув предварительно баронским перстнем — а в качестве исходного материала оставил одну из старинных гномьих монет. Если кто-то не знает или запамятовал, что некоторые из таковых восьмиугольных (а вовсе не круглых!) монет с дырочкой посередине ценятся куда как выше своего веса в золоте. Нет, в их сплаве вовсе не было примеси легендарного митрила — некоторые и вовсе считают тот металл попросту сказкой — но вот что ничем не примечательные с виду гномьи изделия оказывались состоящими из истинного серебра, в том парень был уверен точно.

И теперь лучший ювелир города, проклиная на все лады свою судьбу и неподатливый сплав, изготавливал хитрый амулет, о который по замыслу должны были обломать зубы все демоны мрака. Истинное серебро, живая как бы первооснова всех металлов, мечта и проклятье всех кузнецов и ювелиров… где и как древние гномы добывали это чудо, так и оставалось неизвестным. Но вот что сделанные из него предметы обладали удивительными, если не сказать чудесными свойствами, знал каждый сведущий в металловедении или ином, связанном с ним ремесле…

Питт снова хмыкнул этак зловеще, что при его росте и комплекции было весьма нетрудно, и неделикатно ткнул пальцем в сиротливо замершую посреди мастерской эльфийку.

— Таки вам удалось удивить меня, молодые люди — клянусь моей мамой, — почтенный ювелир отозвался не сразу.

Не выпуская инструмент из рук, дядюшка Соломон обошёл смущённую Меану вокруг, придирчиво рассмотрел. И даже деликатно принюхался, помахав ладонью и направив к себе ток воздуха. Со стороны то всё могло бы показаться неприличным и даже предосудительным — но улыбнувшиеся парни промолчали… стерпела и эльфийка. Уж кто-кто, а этот ювелир не просто так считался лучшим в округе. Нет, ван Зейден на углу обладал более твёрдой рукой, а старый Фрич с того конца переулка слыл непревзойдённым специалистом по огранке камней.

Но если вы хотели получить что-то особенное, подходящее именно к конкретному человеку или хоббиту — о-о-о, тогда вам самая дорога в лавку многомудрого искусника Соломона! Как этот тощий носатый ювелир ухитрялся разглядеть в клиенте ту изюминку, обычно видную только глазу художника, а потом и специально под неё изготовить украшение, оставалось непостижимой загадкой для одних и предметом зависти для других. Хм, понятное дело — за такую работу и цена оказывалась соответственная…

Ридд и его приятель уже давно обзавелись подобного типа зачарованными амулетами, но работать для расы перворождённых? Да ещё и для их леди, смущавшей и восторгавшей взгляд одновременно? Дядюшка Соломон преисполнился важности и восторга.

— Ещё четверть часа, молодые люди! Я почти угадал, но таки следует кое-что подправить.

Обуянный просто-таки неприличным энтузиазмом, ювелир вернулся к своей работе, и там опять в буквальном смысле коромыслом пошёл дым. Шипела и плевалась искрами крохотная горелка, позвякивали щипчики и какие-то блестящие стамесочки. Дядюшка Соломон то подпрыгивал со сдавленными ругательствами, дуя на обожжённые пальцы, то азартно бросался к работе, то в нетерпении приплясывал вокруг верстачка, пока там что-то остынет — в общем, Ридду со стороны то больше напоминало шаманские пляски с бубенцами и раздуванием колдовского дыма.

И всё же, через обещанные четверть часа дядюшка Соломон с кашлем и перханьем разогнал сизые клубы и осторожно, в щипцах рассмотрел свою работу.

— Даже жаль заканчивать и расставаться с ней, — не без вздоха признал он.

Ридд без разговоров ухватился за руку эльфийки и даже прижал подмышкой. Меана пискнула от неожиданности, обиды и боли, когда парень кольнул кончиком кинжала в девичью ладонь и позволил упасть на нетерпеливо подрагивавший амулет одной-единственной капельке — такой же горячей и алой с виду, как и яростная человеческая кровь.

Снова взвился с шипением дымок, но уже бесцветный. А изделие прояснилось в державших его щипцах, словно кто-то невидимый обмахнул запотевшее оконце.

— Ух ты! — эльфийка даже забыла про свою другую руку, вознамерившуюся было шлёпнуть коварного Ридда и так и замершую в воздухе.

На лице перворождённой плясали цветные сполохи видимого только ей огня, а полностью очарованный взгляд намертво прикипел к готовому амулету. С виду простое серебряное изделие, сделанное зернью и слегка чернёное — однако из него выплеснулась такая сила, мягко обернувшая новую хозяйку, что Меана улыбнулась и тут же, нетерпеливо выхватив добычу, ревниво спрятала её в ладони.

— Подождите на улице, я с хозяином поговорю, — Ридд усмехнулся и живенько вытолкал девицу и приятеля наружу.

Некоторое время он смотрел на утирающего пот ювелира, загадочно улыбаясь, и наконец принял решение.

— Конечно, я могу принести полный кошель золота — за такую работу не жалко. Но… у вас, дядюшка Соломон, кажется, есть супруга и трое детей? — с этими словами Ридд выудил из потайного кармашка и одну за одной, со звоном, выложил на ещё горячий верстак пять монет гномьей чеканки. Тускло блеснули истинным серебром восьмиугольные пластинки с непонятными надписями и отверстиями, смущая ум одним только своим существованием, а рука парня медленно, словно с сожалением, от них отодвинулась — такие, особенные, встречались довольно редко.

Надо признать, почтенный ювелир намёки понимать умел. Некоторое время он замерев смотрел на своего необычного клиента и заказчика, а потом легонько кивнул и сгрёб не столько плату, сколь будущую работу в ладонь.

— Весьма актуально и даже злободневно, мастер Ридд, — негромко выдохнул хозяин мастерской, а на закопчённом лице его проступила бледность.

Но парня в данный момент меньше всего интересовали сомнения пожилого ювелира, потому он легонько изобразил на прощание подобие поклона и поспешил наружу — в мастерской, да ещё и в летний день, уже просто нечем было дышать.

И вскоре бесшабашная троица, освежившись холодным яблочным напитком у толстушки Ванды, вскоре опять непонятным непосвящённому взгляду образом растворилась в шумном муравейнике большого города…



Глава 10. Подземная гробница


— О чём задумался, дружище? — голос Питта выдернул парня из раздумий с той бесцеремонностью, словно чья-то крепкая рука выхватила утопающего из воды.

Солнце уже садилось за дальней грядой. Почернел к вечеру лес, затих где-то в небесной сини невидимый жаворонок. Природа уже медленно, но ощутимо готовилась к передышке. Прямо под ногами в камне давно открыта расселина в гномьи подземелья, оттуда веяло прохладой и иными, чем наверху, запахами — а Ридд всё никак не мог пересилить себя и заставить спуститься вниз. Сидел на корточках, так и не выпустив из ладони последний израсходованный на открытие врат пузырёк, и бездумно таращился вниз…

Питт сегодня сменил свои обычные стальные доспехи на лёгкую броню из прокалённой буйволовой кожи, и потому чувствовал себя, по его словам, словно голый. Вздыхал периодически, двигал лёгкими с непривычки плечами и морщился — но не роптал.

— Что скажешь, Ридд — там страшнее, чем было в замке Сов? — приятель присел на корточки рядом и зачем-то потрогал край раздавшегося по волшебству камня…

Недалеко от города, в том месте, где над излучиной высился старый утёс, с незапамятных времён находились развалины замка. Неизвестно, кто, когда и зачем возвёл его — время и непогода изуродовали останки так, что уже ничего и не разобрать — однако на одном из ещё видневшихся над развалинами фрагментов стены отчётливо виднелась большая, высеченная в камне сова. Зачем то было сделано, и что означало, окрестные жители давно и головы ломать перестали. Старый замок Сов, не ходить туда от заката до рассвета, и все дела. Неприятностей не доставляет, и то спасибо.

Да, под развалинами имелись древние ходы и погреба, пробитые прямо в теле скалы, а потому почти и не обвалившиеся. Знали о том немногие, а доподлинно и вовсе единицы… там не было ничего страшнее, нежели парочка довольно безобидных привидений да один старый, напрочь спятивший гоблин, которого добить мотыгами даже окрестные пейзане побрезговали. Собственно, Ридд туда ходил вместе с Питтом единственно чтобы легонько проверить парня на прочность (предварительно порассовав по углам пригоршню серебрушек да несколько золотых кругляшков)…

— Замок Сов примерно как глоток эля по сравнению с кувшином старого муската. Но если с умом и аккуратно, мы справимся, — Ридд вздохнул и взъерошил шевелюру друга. — По правде говоря, было бы лучше всего, если бы после сегодняшнего наверх выбрался один ты.

Синие глаза Питта потемнели, когда он в упор посмотрел на своего друга.

— Не нравится мне твоё настроение! Угробить эльфийку можно запросто и здесь, если за ней есть грехи, о которых я не знаю. Но ты-то чего?

Миг-другой Ридд смотрел в лицо напарника, и всё же сдержался. Нет, Питт в таких делах не советчик и не помощник… хитроумные интриги и комбинации то не его сильная сторона. Со временем, конечно, обтешется маленько, поумнеет и сообразит, что бумага с буковками иной раз пострашнее толпы врагов будет — но, не сегодня.

— Какие-то нехорошие пляски вокруг меня нынче, дружище. Все что-то затевают, суетятся. А я сижу, словно ночью у костра — и за пределами круга света ничего не вижу. И не знаю, что думать, что делать, что назавтра прикинуть.

С другой стороны открытого прохода по камню бесшумно ступили два изящных сапожка, тень их продолжения упала на парней, а голос эльфийки сверху прозвучал чуть смущённо.

— Мастер Ридд, если тебя смущает то, что я сделала в тот раз… я всё объясню — и клянусь Вечным Лесом и пресвятой Элуной, ты останешься довольным. Но, не сейчас, прошу. Давай по возвращении наверх?

Миг-другой Ридд раздумывал и всё же пришёл к выводу, что девица всё равно выкрутится тем или иным способом. Всё равно он ей простит то, что по сути дела умер от ран и яда, едва доползя до равнодушного холода каменного алтаря. И что жизнь его сейчас теплится лишь по прихоти богини остроухих, пока с ним вместе обретается дриада.

Ой, не уверена, мастер Ридд — светлейшая Элуна никогда не числилась среди простых и незамысловатых, как одуванчик!

Парень посмотрел прищурившись на эльфийку, чей силуэт сзади ласково обнимали солнечные лучи. А затем неожиданно опустил ладонь и пощекотал лежащую рядом с ним тень.

— Ой! — взвизгнувшая Меана подпрыгнула с круглыми глазами и едва не выронила три виала с уже наловленными цветочными феечками. А Ридд с меланхоличной улыбкой вспомнил тот вечер, когда мать показала ему этот нехитрый фокус — и он тут же умчался на улицу хвастать приятелям, таким же босоногим и чумазым, как он. А ведь, просто отослала, чтоб не путался под ногами, она как раз варила зелье деревенским дворнягам от чумки…

Питт скороговоркой повторил и наощупь показал закреплённые в кармашках на широком поясе пузырьки — ему предполагалось вволю помахать булавой, потому от лишней ноши и вообще заплечной сумки его решили избавить. Зелья и фляга с водой, плюс эльфийский светлячок в особом мягком чехле.

Эльфийка сделала примерно то же — с той лишь разницей, что свои зелья рассовала в многочисленные, нашитые изнутри на куртку кармашки и клапаны.

— Ладно, пошли. А твои объяснения мне не нужны, Меана, — с удивившей даже самого себя жёсткостью бросил Ридд. — Как подлость ни объясняй, а она таковой и останется!

Эльфийка сделала на миг такое выражение лица, каковое бывает у шаловливых девчонок, когда они показывают язычок. Но беспрекословно заняла место в середине и даже не роптала на сопение и пыхтение дышащего ей в затылок Питта.

Выросшие из камня ступени плавно завивались влево-вниз, опять уводя в те подземные бездны, кои отчего-то столь милы были сердцам гномов. Ридд не задумываясь зажёг фонарь и некоторое время стоял, глядя не столько в темноту впереди, сколь в тот мрак внутри себя, который иногда наползает неслышно из уголков души. И клянусь святым Динасом и его пресвятым братцем Шамотом, что самые страшные демоны ошиваются именно там, а не снаружи, вокруг…

Питт сначала задумчиво почесал в затылке при виде бредущего мимо них скелета, коего ему отчего-то запретили трогать. Мало того, этот малахольный Ридд зачем-то попросил словами задержать жутковатого часового.

— Стоять, рядовой! — гаркнул служака таким сержантским голосом, что эльфийка страдальчески заткнула ушки. — Как оружие содержишь, мать твою ебать её в рот! Да тебе со свечкой в сортире стоять, а не…

Короче, дальше понеслось такое, что хоть бы и со стыда провалиться человеку или эльфу непривычному. Даже и гному. А озадаченный скелет и в самом деле топтался неуклюже на месте, и его пустые глазницы преданно таращились на наконец-то прибывшее начальство.

Зато Ридд с мерзкой ухмылочкой выудил из кармана плаща без спросу вчера позаимствованную подвязку баронессы и, подкравшись сзади, быстро повязал её скелету на шее в виде галстука-бабочки. И уже проворно отпрыгнув от недоумённо дёрнувшегося бедолаги, жестом показал приятелю — отпускай.

О, как изменились интонации и слова уже давящегося от смеха приятеля! Короче, солдат получил полный комплект благодарностей, поощрений по службе и даже обещание лишней кружки светлого бархатного эля после смены за свою добросовестность…

— А вот последнее зря, Питт — придётся тебе в следующий раз притащить флягу и таки напоить страдальца, — нехотя заметил Ридд, когда скелет наконец опять уковылял во тьму. — Иные обещания следует выполнять.

Эльфийка таращилась на обоих парней с таким видом, словно тут развлекались то ли двое клоунов, то ли и вовсе постояльцев из дома для скорбных главою. Но потом он заметила чуть ярче обычного блестевшие глаза сержанта, и со снисходительной гримасой кивнула Ридду — в прошлый раз он и сам её отвлекал схожим манером.

— Надеюсь, на третий уровень ты нас сразу не потащишь? — с надеждой осведомилась она.

Ридд присел на корточки и принялся прямо в пыли рисовать чертёж. Проход наверх уже затянулся, словно почувствовав, что пока никто им воспользоваться не собирается, и яркий свет волшебного фонаря сейчас высвечивал самое сюрреалистическое зрелище, каковое только и можно представить с собственным участием…

— Я в тот раз тебе не говорил, Меана. Вот здесь, в центре, вовсе не просто пространство. Там то ли зала старейшин, то ли парадный холл — туда есть проход снизу из третьего уровня. И что-то там такое я чувствую, очень серьёзное, аж вроде голубым отсвечивает, — напарники вдумчиво изучили рисунок, но отреагировали чуть по-разному.

Если эльфийка посерьёзнела так, что черты её смазливой мордашки чуть заострились и побледнели, то Питт задумчиво погладил рукоять пока висевшей у бедра булавы, которая наверняка уже призывала своего хозяина обнажить её из чехла да пройтись со всем прилежанием по черепушкам здешних завсегдатаев.

— Туда мы пройдём тихо, как по маслечку. А вот когда всякие-разные всполошатся, обратно придётся прорубаться, — Ридд по мере возможности растолковал маршрут, ориентиры и возможные неприятности.

— Так что, Питт, работай чуть скуповато, береги силы… да сам разберёшься, не юноша сопливый. А ты, Меана, всё время между нами. Только если скажу заменить кого и дать отдохнуть, только тогда и влезаешь со своим… кстати, я так толком и не рассмотрел ваши ковырялки.

Сержант понятливо рыкнул оружие к осмотру! негромким голосом и расчехлил свою столь пренебрежительно названную булаву.

Эх, хороша! Ридд рассматривал изделие древних гномьих искусников и едва не забывал дышать от восторга. Тяжёлая одноручная булава, очень похожая на те, коими обожают орудовать конные рыцари, и словно отлитая из золота — обретя хозяина, оружие нынче проявилось во всей своей красоте. А по утяжелённому навершию прихоть мастера пустила не шипы или реборды. Нет, там виднелись отлитые в металле фигурки вооружённых гномов, и с этого круглого барельефа они гневно грозили врагам секирами и боевыми молотами.

Но когда Ридд в забывчивости едва не погладил великолепное оружие пальцами, по металлу с предупрежающим шипением пробежала синяя молния…

— Да уж, как раз по Питту, — рассматривавшая оружие эльфийка словно невзначай мазнула по щеке Ридда золотым шёлком волос и вздохнула.

Как её кинжал появился в ладони, не заметил никто. Но теперь пришла очередь Питта завистливо засопеть. Чуть выгнутый листом клинок на десять дюймов светился и хищно красовался, словно река под лучами солнца. На внешней стороне виднелся одинарный паз-зацеп, коим ловкий фехтовальщик мог захватить клинок противника и словно рычагом выдернуть его из оплошавшей руки. Рукоять удобная, наборная, с костяными накладками и набалдашником на конце эфеса — оружие не царедворца, но головореза. Вот кинжал крутанулся в воздухе, размазываясь от скорости прошёлся вертушкой меж девичьих пальцев, чтобы тут же послушно замереть в ладони — но уже нижним хватом.

— Судя по всему, ты этим клинком тоже владеешь не хуже, чем я булавой, — ухмыльнулся Питт и проворно, как кот, отдёрнул руку, когда по его протянувшимся пальцам сыпанули золотые искры с вознегодовавшего лезвия.

— Не жалуюсь, — скромно ответила эльфийка. И уже спрятав оружие, сожалеюще вздохнула. — И отчего мы с такой готовностью радуемся оружию, вместо того, чтобы восторгаться утренней зарёй или глотком ключевой воды?

Ридд свою шпагу предъявлять не стал — эльфийка и Питт её уже видали и даже оценили сполна. Да и дракончик иной раз проявлял строптивость. Если драки не предвиделось, то заставить его раскрыть крылышки у Ридда просто не хватало твёрдости духа…

— Дурные, наверное, — заметил он и наконец повёл отряд давно проложенным в голове маршрутом.

Что-то ты задумал, мастер Ридд — но вот разобрать не могу…

Под ногами всё так же похрустывал сор, стены с барельефами уплывали назад. Эльфийка с сержантом позади от нечего делать затеяли обсуждение и вообще, самым предосудительным образом чесали языки, а парень по-прежнему прокладывал путь и старательно помалкивал. Он шёл сейчас в другую сторону, нежели в последний раз, но весь умысел не разворачивал перед мысленным взором — зачем пугать раньше времени дриаду?

Ведь если он погибнет здесь, то малышка и в самом деле навсегда останется в этом царстве вечного мрака…

— Ждите здесь, я быстро, — бросил он в одном месте, где от коридора первого уровня отходили тёмные проходы, и тут же нырнул в темноту.

В таких подземных сооружениях особое значение приобретали вентиляционные колодцы, а также узкие желоба для отвода оседающей на камне влаги. И хотя Ридд так и не разобрался, как и отчего на поверхности невозможно найти отверстия для воздуха, но общий рисунок этих круглых вертикальных тоннелей представлял неплохо. Вот и сейчас, присев в тупичке возле уходящего в бездну колодца, из которого тянуло током затхлого воздуха, он шепнул маменькин наговор и некоторое время выждал, пока темнота перед глазами перестанет быть непроглядной.

А руки уже нашаривали в заплечной ноше бухточку тонкого троса с завязанными через каждый фут узлами. Зачарованный, лёгкий — упавший вниз кончик легонько мерцал от наложенного заклятья. Вообще, за одно только подозрение в обладании этой мечтой жуликов и домушников можно было запросто нарваться на неприятности с коронными — да где они, эти дуболомы? Здесь вам не тут, как иной раз говаривал делавший накачку своим солдатикам Питт! Парень закрепил верхний конец за вмурованне в стену кольцо и усердно подёргал на пробу.

Вот и всё. Бережёного, как говорится, и святой Динас бережёт — а небережёного конвой стережёт. И для пущего правдоподобия он дёрнул завязку на брюках…

— Да отлить наверху забыл, — проронил парень в вопросительные взгляды своих спутников и пошёл себе дальше, непринуждённо помахивая тростью, словно гуляющий по столичному парку бездельник.

Спуститься на второй уровень он решил на самом углу. Отчего-то Ридд никак не мог заставить себя вновь оказаться в той самой зале а-ля библиотека, где в прошлый раз его едва не ухайдакали неупокоенные. Надо же, а ведь второй уровень он лично для себя уже почти считал спокойным и исхоженным. Но едва стоило прикрыть на мгновение глаза, как перед взором опять вырастал сонм беспокойно шевелящихся трупов разной степени сохранности — и с сытой уверенностью пробирающаяся меж них квага.

Какого демона эти сбежались, понятно — сработал он грубовато, чтоб этой Меане кисло стало! Но отчего через дальнюю галерею примчались и с третьего уровня, Ридд решительно себе не представлял. Обычно нежить околачивалась в одних и тех же местах, словно животные в выбранных и прилежно помеченных территориях кормления…

Широкая и богато украшенная лестница вниз оказалась сильнее разрушенной, нежели на середине верхнего квадрата — но оставшееся Питта впечатлило, и весьма.

— Здоровый мужик, — сержант одобрительно похлопал по плечу одного из могучих стражей, особо выделявшегося статью и мастерски запечатлённой в камне неукротимой яростью. В мельтешащих тенях так и казалось, что ещё одно усилие, ещё полвздоха — и древний герой всё же вырвется из заточившей его темницы и таки дорвётся до вражин со своей весьма устрашающей секирой в руках.

— Да уж, я тоже почёл бы за честь воевать с таким плечо к плечу, — Ридд кивнул и заторопил своих дальше. Не экскурсия по достопримечательностям баронского замка, тут не след забывать и о главном.

Второй уровень встретил отряд тишиной. И такой пустотой, что Ридду поневоле пришла на ум мысль, что после прошлого раза нежить просто отсыпается-подлечивается. И на столь скорое повторение прошлой эскапады просто не рассчитывает. Всё ж, и он неплохо помахал клинком, да и феечка та малахольная прижгла так, что там и живым не поздоровилось бы…

— Десять минут отдыхаем, руками ничего непонятного без разрешения не трогать, — парень присел прямо на упавшую каменную колонну и скупо смочил губы глотком воды.

Да уж, сразу видно человека военного — Питт уже вымерял шагами ширину проходов из залы и проворчал, что гномы строились с размахом, тут хоть бы и тяжелобронированной коннице развернуться можно.

— А я по наивности думал, что тут чуть ли не крысиные норы, как в наших замках, — сконфуженно пробормотал сержант и высоко поднял фонарь, пытаясь осмотреть всё огромное помещение разом.

— Всё верно, тут даже на меня не давит — гномы, похоже, были широкой души людьми, — подначила эльфийка Ридда с его теорией, что все мы люди, просто выглядим чуток по-разному.

Ну в самом-то деле! Едим похожую пищу, нас волнуют одни и те же песни, и все мы в общем-то стремимся к тому, что считаем добром — но по мере сил преуменьшаем засилье зла?

Только вот добром и злом мы частенько почитаем совершенно разное, мастер Ридд!

А эльфийка быстро потрошила обнаружившиеся вдоль стен полочки и ниши, каменные ларцы и шкафчики. С достойным лучшего применения трудолюбием перворождённая изучала весь этот хлам… э-э, а ведь, сверху вниз и слева направо — всё по науке! И парень с грустью подумал, где же это у эльфов могут преподавать подобные премудрости.

"Уж явно не в воровской гильдии, у них таковых попросту нет!" — грустно усмехнулся парень, утвердившись в своём подозрении, что Меана скорее всего замаскированная под взломщицу эльфийская лазутчица, кои днём и ночью шастали по королевству людей. Всё верно, слишком беспокойное соседство, чтобы ярл перворождённых оставил его без присмотра. А уж тот дядечка не дурак, и непростую людскую натуру знает как никто — Ридд припомнил лицо повелителя таинственного лесного народа и поёжился от нехороших предчувствий…

— Вон там посмотрите, я туда всё достойное внимания собрал. Но многое непонятно, а остальное не стал сразу тащить в город, чтоб цены на гномьи диковинки не сбивать.

Согласитесь, таковое известие немного воодушевляет. Совсем чуть-чуть. Даже Питт оставил свои воинские изыскания и присоединился к эльфийке, которая уже азартно рылась в указанном рукой Ридда здоровенном, каменном, высеченном прямо в стене сундуке. Пару раз они со смехом из-за чего-то сцепились, отчего Питт получил звонкий подзатыльник. Зато со стороны сержанта прилетел такой дружеский толчок плечом в плечико, что притворно возмутившаяся эльфийка едва не кувыркнулась в угол.

— Покажите, — потребовал Ридд и встал на ноги. Всё, пора идти дальше…

Если эльфийка выбрала себе диковинный бокал, низкий и широкий, искусно высеченный из полупрозрачного кристалла, то Питт по простоте своей взял пару игральных костей… хотя, из чего те кубики были сделаны на самом деле, Ридд сказать не решился бы. Тяжёлые, словно из олова, со светящимися на гранях непонятными рунами, они беспокойно шевелились на ладони, будто с нетерпением ожидали начала игры.

— Если ты с такими предложишь сыграть под деньги, то в каталажке окажешься быстрее, чем успеешь пикнуть. Зачарованные, и очень сильно, — буркнул парень, возвращая Питту его выбор.

Сержант хмыкнул и заметил, что, то не игральные, а гадальные — и их должно быть три. С невнятным восклицанием эльфийка тут же сунулась в угол сундука, где оказался на дне ещё один кубик.

— Я думала, просто распарованный, — заявила она, но вместо того, чтобы отдать парню недостающее, сжала ладонь в кулак и с вызывающей улыбкой спрятала за спину.

Ридд грустно смотрел на их весёлую возню и думал — велика же сила жизни! Если даже в глубине гномьих подземелий устраивает этакие весенние игрища… словно почувствовав в спину его задумчивый взгляд, Питт вдруг замер и оставил в покое почти завязанную уже на узел девчонку.

— Извини, Ридд, — сержант вздохнул и протянул ладонь в извечном жесте, который мог быть и приветствием, и поздравлением, и дружеским признанием своей неправоты. — Когда эта малахольная на расстоянии протянутой руки, у меня сразу мозги клинит.

По правде говоря, у Питта соображение отшибало напрочь и сразу при одном только виде любой смазливой мордашки и прилагающейся к ней тугой девичьей попки. Ну что тут поделаешь, широкой и искренней души человек — от близкого знакомства с несколькими разгневанными родителями парня доселе спасали не только и не столько широкие плечи, сколь принадлежность к баронской дружине. Ну, и не одним только Риддом подмеченное сходство с их милостью бароном.

Ах так вот что такое ревность! Это не настолько мерзко, как я думала…

— Проехали, — Ридд хлопнул по ладони приятеля и кивнул. — А теперь пошли, и тихо.

Магический фонарь-светилка перекочевал к эльфийке, и осторожно пробиравшийся впереди Ридд то и дело ощущал в спину этакий задумчивый взгляд. А ведь, прекрасно всё просчитала остроухая — хотела именно ущипнуть, и прекрасно знала, как и чем. Наверняка психологию хомо им читал грамотный спец…

Назад уплывали тоннели и залы, прекрасные и печальные в своём тихом запустении. Ридд упрямо двигался по периметру второго уровня, обходя завалы или особо подозрительные места. Да и в середину квадрата не совался — там располагались непонятные, едва обработанные пещеры со всякой непонятной, но несомненно живой дрянью. Особенно поразили его здоровенные, слабо светящиеся лиловым грибы, немного похожие на обычные белые…

Corinfus maelefic…

меж которых деловито сновали здоровенные муравьи размером в пол-ладони,

Formica giganticus…

но когда Ридд заметил, что в этакие места даже мертвяки не суются, то легонько вспотел и задком, задком быстренько оттуда ретировался,

Скорее всего то плантации гномов, их житница — ты обязательно отведёшь меня туда, мастер Ридд!

с тем, чтобы никогда больше не соваться туда и старательно обходить те места подальше. Согласитесь, легче схватиться с парой-тройкой скелетов, чем с полчищами этаких муравьишек, от одного только воспоминания о которых сразу пробивало на лёгонький нервный смех. Уж Ридд прекрасно знал из детства, что остаётся на утро от речного рака, если того вечером сунуть в слегка разворошённый муравейник. Или с подшибленной в амбаре крысой… пособие по изучению скелета.

Бррр! Ридд зябко передёрнулся, перелезая через невысокий завал на полуобрушенной галерее, откуда открывался великолепный вид на старое побоище. Но соваться туда не решился бы и отчаянно смелый Питт — от старой магии светилось внизу так, что заметно было и невооружённым взглядом.

— Даже если они вдруг и подымутся, то до нас не доберутся, — отчего-то подрагивающим шёпотом пояснила Меана сержанту, и тот хмуро кивнул. Если вся эта орава в истлевших доспехах разом набросится, все руки отмахаешь отбиваться.

— Тихо! — шикнул на них Ридд и весь обратился в слух возле неширокого пролома в стене.

Где-то негромко и мерно капала вода. Далеко впереди повздорили две крысы, но их азартная возня и писк никого не смущали — уж те остромордые усатые разбойницы мертвяков тоже отнюдь не жаловали. Значит, чисто. Даже подозрительно немного — кроме нескольких старых знакомцев, относительно безобидных, Ридд не встретил по пути никого. И ничего…

В ухо тихо и уютно дышала эльфийка. Прижавшись к спине чуть ли не всем волнительным телом, девица безбожно шалила ладонью в волосах и по щеке парня, отчего… гм, совершенно некстати поднималось настроение.

— Слишком уж тихо, — еле слышным шёпотом поделился Ридд своими сомнениями. — Обычно по пути сюда пару-тройку особо нервных типчиков приходилось успокаивать.

— Думаешь, засада? — поинтересовался терпеливо прикрывавший тылы Питт.

— Всё может быть, дружище, — Ридд мимолётно чмокнул расшалившиеся девичьи пальчики. — Но горе той мышеловке, в которую попадут мышки вроде нас! Оружие приготовьте, но чтоб не отсвечивало — и чтоб в любой момент могли пустить в ход…

Сзади легонько завозились, и даже рука Меаны ускользнула (к тайному сожалению парня). А сам он пересилил себя, встал — и нехотя раздумывая, с какой стати он с такой радостью лезет в столь гостеприимно распахнутый капкан, шагнул вперёд и вниз.

Казалось, этой расселине, некогда наискось перечеркнувшей планы строителей и создавшей новый путь, не будет конца. Сзади иногда со скрежетом протискивался Питт, неслышно скользила эльфийка с фонарём, а парень всё также опускался по рождённой судорогой подземной трещине, иногда на несколько ударов сердца приостанавливаясь отдохнуть в обнаруженных по пути каморках и тоннельчиках гномов. И всё же, рано или поздно, заканчивается всё.

— Фонарь чуть прикрой, — шепнул Ридд и выглянул из-за угла.

Подгорные жители не зря устроили внутренние помещения крепости именно так. Если враги всё же ворвутся внутрь, то чтобы попасть в сердце цитадели, им пришлось бы прорубиться на всю глубину. Сюда, аж на третий уровень, из которого только и можно подняться в ту пока неразведанную залу по центру. Уж бородатые и важные старейшины гномов не видели ничего зазорного в том, чтобы почитать кузнецов и рудокопов превыше даже воинов — в отличие от обособлявшихся от тех земных королей.

Как парень и рассказывал, здесь располагались мастерские и кузни, рудные дворы и плавильни. Но сейчас печать запустения и заброшенности придавала всему удручающий вид. А как же, наверное, здесь было здорово в прошлом, когда сновали подмастерья и работные гномы, в воздухе стоял звон молотов и хрипловатые указания мастеров! Чего уж греха таить, Ридд и сам был неравнодушен к мастерам почти в любом деле, и упрямо не хотел понять кичившуюся древним происхождением родовую знать, иной раз за всю свою жизнь и пальцем о палец не ударившую на благо своего народа…

Вдумчиво полюбопытствовав вон тем светящимся, чуть ли не в обнимку с наковальней замершим скелетом, Ридд всё же пересилил себя и беззвучной тенью шагнул из-за угла, в любой миг готовый шмыгнуть обратно в укрытие.

Ну точно лис, крадущийся в курятник! — как ни странно, но дриада в голове развлекалась вовсю.

"Не говори гоп, пока не перепрыгнешь — этому лису надо ещё и на обратном пути хвост уберечь!" — Ридд рукой поманил за собой остальных. И короткими ломаными перебежками, из одного укрытия в другое, устремился вперёд через захламлённые помещения…

— Замрите, и дышать через раз! — парень остановился под прикрытием невысокой арки и всем своим видом старательно изображал что-то совсем непримечательное и даже неинтересное.

Ибо впереди с еле слышным сопением и хрустом мусора продвигалось еле заметное дрожание воздуха. Что самое интересное, даже ведьминский взгляд не примечал больше ничего достойного внимания — но с пути этой тени размером этак в десяток шагов удирала даже нежить. И всё же, невидимая тварь не охотилась. Она словно гуляла тут, что ли. Несколько раз Ридд замечал её в своих подземных скитаниях — но та на него внимания не обратила. Но первое знакомство даже вспомнить страшно! С мокрым хлюпающим сопением чудовище обнюхало прижавшегося к стене человека, у которого уже заходилось от страха сердце, а рубашка просто плавала в холодном поту… и равнодушно ушло дальше.

— Людей оно вроде не ест, но вот насчёт эльфиек я бы нипочём не поручился, — злокозненно заметил Ридд, когда дрожащее марево неспешно проследовало в боковой проход куда-то к оружейным.

И с ухмылкой почёсывая пострадавшую от пинка пятую точку, он припустил снова вперёд. То ли святые покровители каменно-кирпичных дел Шамот и Динас сегодня способствовали, то ли в прошлый раз Ридд с цветочной феечкой изрядно проредили ряды нежити, но к центру третьего уровня группа проскользнула благополучно и даже незамеченной. Иногда где-то совсем рядом раздавались знакомые ковыляющиеся шаги, один раз даже чьё-то басовитое порыкивание, и все по сигналу послушно замирали. А эльфийка в центре трудолюбиво прятала фонарь под курточку — и тогда авантюристы все обращались в слух.

Но тем не менее, вот он, круглый подземный зал, более похожий на лежащий барабан, внутри которого с изумлением озирались забравшиеся туда по недомыслию букашки. В стенах виднелись восемь широких проходов во все стороны, зато по центру возвышалась исполинской ширины колонна, по краю которой начиналась торжественная даже на вид винтовая лестница куда-то вверх.

— Нам туда, — шепнул Ридд и на пробу проскользнул поближе, под прикрытие вполне узнаваемого станка то ли для волочения проволоки, то ли для свивания её в стальные канаты.

На удивление, обошлось. Здешние обитатели шастали себе где-то вокруг и то ли не догадывались о проскользнувших в самое сердце крепости нахальной троице живых, то ли с прилежанием засевших в засаде охотников давали жертве поглубже влезть в западню… ещё несколько бесшумных шагов, и вот наконец Ридд с некоторым даже облегчением ступил на край каменной лестницы.

— Отдыхаем, — распорядился он после первого же витка наверх, в недоступную даже свету фонаря темноту.

В самом деле, передышка нужна была не столько физически, словно морально. Вон, упревший Питт тоже утирается, словно всё это время добросовестно махал оружием или таскал тяжести.

— Да уж, тут работёнка не сахар, — заметил он и с блаженным уфф уселся на краешек ступени.

В полном подтверждении сомнениям Ридда, так и ждавшего от окружающей обстановки если не неприятностей, то капризов точно, надёжная с виду каменная площадка расселась с противным хрустом. И лететь бы сержанту вниз вместе с кучей щебня, если бы не подхватившийся Ридд и легконогая эльфийка, успевшие буквально выдернуть здоровяка и перетянуть его на эту сторону.

А вот так всегда, други мои — только-только расслабишься, как жизнь тебя тут же по лбу хлоп! Не забывайся! Единственное, на что можешь рассчитывать, так это на сделанное и проверенное лично тобой… и то не всегда.

Разумеется, ничего такого Ридд вслух не произнёс, хотя по глазам его нечто подобное так и читалось — и сержант был ему за то весьма благодарен. Избавил от нотаций и даже выволочки, но дал взамен возможность самому разобраться и сделать кое-какие выводы.

— Спасибо, — буркнул смущённый Питт, заглянув вниз и философски вздохнув. И прежде чем сесть на другую ступеньку, он усердно попинал её ногой.

Здесь, в самом начале уходившей вверх лестницы, оказывалось самое безопасное место. Один хороший рубака играючись мог противостоять целой армии — разумеется, при условии, что мертвяки не умеют пользоваться арбалетами. Похоже, такая же мысль пришла в голову и сержанту, потому что он поинтересовался — отчего Ридд не озаботился против нежити чем-нибудь этаким, дальнобойным?

— Из лука или арбалета по костякам стрелять бесполезно, — на пробу предположила Меана, чьё личико даже в таком пыльном виде, освещённое снизу отблесками фонаря, всё равно выглядело неприлично миленьким.

— Точно. Молитвы жрецов хороши, но уж больно неспешны — за это время нежить такого в клочья несколько раз разорвёт, — Питт соглашаючись кивнул и приложился к фляге.

Но и Ридд добавил свой пятак в общую кучу, сообщив, что если хороший магик в замкнутом объёме подземелий шарахнет огнём или молнией, то живым достанется ничуть не меньше, чем мертвякам.

— А некромансеры наперечёт, уж слишком многие из них пошли по кривой дорожке… — с кислой физиономией покивал сержант и вздохнул. Уж даже он, рубака до мозга костей, слыхал истории, как некоторым особо усердно мутившим воду помогали найти тропочку на ту сторону бытия.

Но Ридд встрепенулся. А ведь, соседушка-то по владениям барона как бы не маг смерти и есть! Так что, кажется, нашёлся вполне законный и даже уважительный повод подъехать к тому чародею-отшельнику и для начала хотя бы проконсультироваться насчёт здешних подземелий. Уж коль мэтр Фуке дал право выкручиваться своими силами… так-так, а это уже идея, и вполне реальная!

Левую щёку обожгло мягким прикосновением — то эльфийка недоверчиво провела ладонью, не в силах поверить взгляду.

— Ты улыбаешься, мастер Ридд? — в глазах её полыхнуло такое удивление, что на миг они округлились.

Парень смущённо потупился, обнаружив, что и действительно, самым дурацким образом улыбается. Хех, а почему бы и нет? Что с того, что в глубоком подземелье? С одной стороны сидит девчонка, от одной мысли о которой начинает сладко колотиться сердце — а с другой стороны плечом подпирает надёжный друг. Оружия и припасов валом, вражины боятся и старательно прячутся по углам…

О да, это тоже р-р-романтика!

— Подъём — и пошли, — распорядился Ридд, получив свою долю дружеских подзатыльников за восторженные речи.

Снова каменные ступени вкрадчиво, одна за одной стелились под ноги. Несколько раз приходилось преодолевать обвалившиеся участки, но в общем-то обошлось. И вот наконец, впервые за долгие века, свет вернулся в эту огромную подземную залу.

— Ох пресвятая Галадриэль, какая же она огромная… — благоговейно прошептала эльфийка, тщетно подымая фонарь повыше.

Троица стояла на верхних ступенях умирающей здесь лестницы в центре самого большого рукотворного помещения, каковое им только и доводилось видеть. Свет фонаря едва доставал куда-то, а по сторонам угадывались только едва заметные отблески. На расстоянии шагов с полсотни вокруг лестницы виднелись мощные каменные колонны, подпиравшие вверху не столь заметный, скорее угадываемый свод. А за ними притаилась темнота и настороженно выглядывала оттуда чёрными очами.

Ридд, как менее впечатлительный, первым шагнул с лестницы и огляделся. Да уж, мрачное великолепие этого места даже сейчас било поддых своим величием. Это даже не учитывая того факта, что старые кости валялись тут особенно густо. Неизвестно, какая трагедия разыгралась здесь в давние времена, прежде чем жизнь навсегда ушла отсюда — но от одной только мысли о том становилось жутковато.

— Отчего-то я боюсь говорить здесь громко, — едва дыша заметила эльфийка.

— Кхм! — громовым голосом кашлянул Питт, в полной готовности выхватить булаву и начать крошить всё что шевельнётся.

Но к его вящему разочарованию, из темноты за резными колоннами никто не выбежал, не выскочил и даже не напрыгнул. Лишь слабое эхо вернулось, вскоре исчезнув совсем.

— Ну, я так не играю, — не понижая голоса разочарованно заявил сержант. — Даже подраться не с кем.

Но Ридд показал ему кулак и вполне резонно заметил, что после того, как подымется шум при вскрытии и извлечении, нежити окажется даже больше, чем того хотелось бы.

— Стой возле входа, одна ладонь на оружии, во второй пузырёк зелья невидимости, Питт. И прислушивайся вниз так, как никогда в жизни. Если вдруг что…

— То сразу, — кивнул посерьёзневший сержант и вернулся к единственному входу в залу.

— Впрочем, разрешаю одним глазком присматривать за эльфийкой, — Ридд выдвинулся из центра чуть в одну сторону, затем в другую. Восприятие плыло и двоилось, едва слышное эхо собственного сердца и дыхания забивало уши громом торжества жизни, и разобрать что-то в этой круговерти оказывалось весьма затруднительно. И всё же, через некоторое время он обозначил строго находившейся меж ним и сержантом Меане ориентир номер один.

— Вон то возвышение вроде подножия трона — ориентир номер один, — он ткнул рукой в некий низкий пьедестал со ступенями, на котором сквозь мусор и паутину и в самом деле виднелось что-то похожее.

Затем он ещё и ещё раз прошёлся вниманием по сторонам, не упуская ни одной мелочи и упрямо разбираясь с каждым сомнительным местом. Отметил два скопления костей и мусора, в которые влезать категорически возбранялось — только ещё магических ожогов одной остроухой красотке и не хватало…

— Между второй и третьей колонной от ориентира, что-то замуровано в стене. Вон там, между пятой и шестой, гномья секира в груде скелетов, попробуй вытащить. А вот то, что за троном, в последнюю очередь, — прошептал парень, разобравшись в мельтешении цветных пятен. — Мелочёвку я подберу сам.

Немного оживившаяся эльфийка заметила, что она сначала все отмеченные места осмотрит-прикинет, а потом уж примется и действовать со всей возможною резвостью.

Отзвуки голосов плодились и множились, летали где-то в темноте под сводом, и оттого казалось, что там проплывают величественные невидимые птицы.

— Добро, если будут сомнения или потребуется помощь, скажешь. Но местечко и впрямь жутковатое, — Ридд присмотрелся к ощерившемуся скрюченному скелету, прямо сквозь ребристую грудину которого торчало проржавевшее копьё, а потом окликнул сержанта. — Что там, Питт?

Тот отозвался в том духе, что вблизи пока тихо, но внизу шум и потрескивание вроде усилились.

— Мы приступаем, — ответил Ридд, краем глаза приметив кивок высунувшейся из-за колонны эльфийки. — Не подведи, дружище — лучше бросить добычу тут, чем оплошать и попасть на закуску к… этим.

Нет, этот скелет определённо на что-то напрашивается! Но парень не стал пинать его, а осторожно зашёл сзади и издали, кончиком посоха прижал к каменному полу неестественно вывернутую руку покойника. Сторожившая тут гнилостно-зелёная змея заметалась встревоженно, костяные пальцы задёргались — но нарушителя покоя они так и не обнаружили. А Ридд с ухмылкой подвинул к себе потускневший кинжал — почти такой же, как у Меаны.

— Если б всё так просто и дальше оказалось, — выдохнул он с облегчением, когда первая добыча оказалась заключена в кожаный чехол.

Но дальше оказалось несколько э-э… не так просто. Ридд уже проклинал тот день и тот час, когда полез в эти светом проклятые катакомбы — балансировать на одной ноге меж двух скелетов и пытаться клещами вытащить над собой глубоко засевший в каменной колонне арбалетный болт оказалось совсем, совсем непросто, доложу я вам!

Царапанье и шорох со стороны Меаны прекратилось, и из-за груды каких-то белых камней показалась её припорошенная пылью мордашка. Но Ридд и не подумал встревожиться — эльфийка просто-таки лучилась довольством и даже счастьем.

— Гномий арбалет, семизарядный! — торжественным шёпотом заявила она и продемонстрировала что-то несуразно-разлапистое, краями втиснутое в кожаные чехлы.

Во какие дела… Ридд никогда не слыхал ни о чём подобном, но возмущаться, понятное дело, не стал. Его добыча оказалась скромнее — кинжал и три арбалетных болта. А сам он стоял возле груды скелетов, даже в посмертии не возжелавших разжать стиснутые не глотках врагов ладони, и сосредоточенно размышлял — удастся ли вытащить вон то неистово полыхнувшее навстречу копейное навершие? И не вцепятся ли разобиженные мертвяки в него самого?

Эльфийка уже лежала возле следов другой чудовищной гекатомбы и, прикусив губку от усердия, извлекала оттуда примеченную Риддом секиру. Боевая, двухлезвийная, гномья — в ближнем бою страшнее оружия, пожалуй, и нет… наблюдать за эльфийкой оказалось одно удовольствие — она проворно распутала что могла, а освободившемуся и жадно зашарившему по сторонам проклятью подсунула подобранный череп. Остроумно… сбитое с толку чародейство утащило свою добычу и принялось жадно обгладывать и без того мёртвую кость — и тут-то торжествующая Меана клещами утянула оставленное без присмотра оружие.

— Помоги, одной рукой не удерживаю!

И поспешивший на помощь парень без лишних слов заключил строптиво подрагивавшее оружие в чехлы.

— Теперь ты мне, — заметил он и вернулся к своей находке.

Теперь, в четыре руки, дело пошло живее. И через несколько минут торжествующая эльфийка обрадованно закивала головой — навершие гномьего копья оказалось превыше всяких похвал. И пока Ридд возился с ещё одним найденным арбалетным болтом, Меана на цыпочках ускользнула за условно названное тронным возвышение.

Появилась она оттуда нескоро, и вся какая-то грустная.

— Я там расчистила что могла, мастер Ридд. Гробница, саркофаг — но такой, что страшно и тревожить. Ощущение такое, будто тронь — и свод рухнет.

Ого! Ридд наконец справился с последней находкой и кое-как размазал по лицу смешанный с пылью пот. А вот непрост он, хлебушек расхитителей гробниц…

Он стоял и стоял, не в силах отвести глаз и унять дрожь в коленях. Ещё никогда подобная картина не встречалась его взгляду — да что там, не фигурировала даже в самых смелых мечтах! Ибо перед ним на крышке саркофага виднелись высеченные в камне скрещенные молот и секира — знак одного из древних подземных королей. И такой силой даже сейчас веяло от гробницы, что на голове сами собой шевелились грязные, пропотелые волосы.

— Рискнём? — еле слышно выдохнула не менее парня впечатлённая эльфийка. Она вцепилась в парня как в единственную надёжную сейчас защиту и словно в ознобе вся тряслась не мелкой, а очень даже крупной дрожью.

— Такие находки бывают только раз в жизни, — Ридд опомнился и деловито обошёл богато украшенный затейливой каменной резьбой пьедестал, а потом только покачал головой. — И попробуй докажи мне, что она случайна сейчас, на пороге смутных времён…

Меана мелко закивала и суетливо бросилась помогать. Тихо переругиваясь, они вдвоём расчистили шов под крышкой, из-под которого в щели сочился ослепительный свет. Но когда они попытались приподнять её, оказалось, что это им не под силу.

— Смени Питта, если всё спокойно. Его медвежья сила сейчас будет очень кстати, — Ридд оставил эти безнадёжные попытки и пожал плечами.

Легконогая эльфийка бесшумно умчалась прочь, на ходу безо всякого успеха выдирая из словно потускневших прядей паутину и сор. А Ридд положил ладони на еле заметно гудящий от сокрытой мощи камень и с горечью думал, что при живом короле в подземной крепости навряд ли смогли произойти всякие безобразия. Уж этот был из настоящих, матёрых — не то что некоторые самозванцы из числа земных монархов…

— Внизу уже всё бурлит, но пока к нам не подымается, — Питт вынырнул из-за тронного возвышения, беспечно шагая по хрустящему мусором полу, и остановился в изумлении. — Ничего себе! Я думал, та остроухая пошутила… командуй, Ридд.

Кое-как удалось вбить в щель клин и завести туда кусок троса. Сержант взабрался на пару стороживших у изголовья искусно высеченных каменных медведей и вот так, широко раздвинув ноги, поплевал на ладони и ухватился за уже завязанные петли.

Со звоном натянулся трос из лучших волокон, пропитанный льняным маслом и заклятьями так, что едва не светился. Напряглись могучие мускулы парня, уже выбрав слабину на себя. В левом медведе что-то захрустело, но всё же зверь даже в каменной ипостаси не подкачал — крышка саркофага шевельнулась, чуть приподнялась, и Ридд быстро сунул в расширившуюся щель осколки камня.

— Передохни. Я почищу немного, а то ноги колдовством попечёшь, — буркнул он горой нависавшему над ним сержанту, и принялся кропотливо удалять так и полезшие наружу едкие испарения.

Пока Питт отдувался, парень успел обойти вокруг саркофага несколько раз, вновь и вновь придирчиво расчищая видные только ему места. С магией шутки плохи. Но если она круто замешана на старом проклятии, да ещё и на большой крови, то и вовсе осторожничать следует… и всё же, слепая, лишённая направляющей силы стихия не сумела навредить сыну простой деревенской ведьмы и родовитого вельможи. Ридд безбоязненно растирал её меж ладоней, отщипывая понемногу обжигающее кожу сияние, а затем брезгливо стряхивал в сторону — и тогда Питт наверху принимался громче ворчать.

— Давай ещё чуть… ещё, — Ридд подложил ещё несколько осколков, вновь всё пристально осмотрел и едва не вынюхал.

С висков и кончика носа уже лил пот ручьём, но ведь никто и не обещал, что будет просто! Спасибо хоть, что вон те два медведя, задуманные как хранители покоя древнего короля, не ожили. То ли испортились со временем, то ли истощилась напитавшая их магия…

— Теперь сдвигай в сторону, но будь готов в любой миг бросить всё и отпрыгнуть. Мне твоя задница дороже любых сокровищ.

Питт с самой гнусной ухмылочкой, каковую только и мог изобразить, заметил в ответ, чтоб кое-кто лучше эльфячьими попками интересовался, и снова ухватился за трос. Наверное, в роду у этого здоровяка таки имелись те самые исполины прошлого, которые некогда весь мир на плечах держали — с одним молодецким ыыых! неподъёмная каменная крышка разом отъехала в сторону.

— Нет, темнота и всё, — ответил даже и не подумавший отпрыгнуть Питт со своей высоты и осторожно размял руки.

В самом деле, внутри саркофага вместо ожидавшегося скелета той или иной степени упокоенности обнаружилась пустота и темнота. Но и не та пустота, при виде которой сердце парня разочарованно сжалось.

Внутренность каменного саркофага оказалась лишь входом куда-то вниз, в непроглядную черноту.




Глава 11. Под горой


— Матушка моя, вы не поведаете мне, отчего у моего кузнеца глаза такие же круглые и большие, как монета в пять цехинов? — барон Шарто улыбнулся в последний раз мигнувшему меж деревьями солнцу и обернулся с балкона в будуар матери.

День выдался — и врагу не пожелаешь! Как только троица авантюристов покинула замок, вдруг стали наваливаться словно сами собою какие-то мелкие, но тем не менее совершенно неотложные неприятности. И не привыкший откладывать дела на завтра барон сам не заметил, как оказался втянут в такую круговерть забот и хлопот, что до вечера так и не выбрался за пределы замка. Не раз и не два хотелось взвыть с досады и послать все эти треволнения туда, где им и было самое место (не при детях будь сказано) вместе с врагом рода человеческого, не иначе как самолично организовавшим барону всемерные пакости. Но вечер всё же милосердно избавил его от суеты — в тот час, когда уже хотелось кого-нибудь маленько пришибить, вдруг оказалось, что все дела наконец сделаны…

— Не сейчас, сын мой, потерпите. Всё, можно входить, — матушка с утра шушукалась и пререкалась с кузнецом, едва не согрешив в конце концов гневом и не отправив того на конюшни для порки.

А потом весь день провела в своём будуаре, запершись изнутри, что само по себе было делом неслыханным! И лишь сейчас, когда солнце уже почти село, а небо приобрело ту глубокую синеву, неумолимо напоминавшую о приближении ночи, впустила полноправного барона в свои покои… но выгнала на балкон, а свою таинственную работу свернула и накрыла холстиной.

Одаривая мать дежурным поцелуем в щёку, молодой дворянин с удивлением обнаружил, что от госпожи баронессы просто-таки неприлично несёт железной окалиной и льняным маслом — запахами, куда более приличествующими оружейнику или кузнецу. Но поперхнувшись изумлением и осуждающе покачав головой, сын всё же не стал высказывать своего неодобрения и вполне резонно предположил, что раз матушке хочется сделать некий сюрприз — пусть её. Он ногой подвинул к себе низенькое мягкое кресло без спинки и наконец-то сегодня сел… ох, как же порой мало надо для счастья!

— Сын мой, я вижу — вы сегодня весь день тоже по хозяйству хлопотали? Похвально, весьма похвально.

Поскольку пространные рассуждения о предосудительных нравах и безделии нынешней молодёжи оказывались одной из любимых тем госпожи баронессы, на которые она могла распространяться (если не сказать ворчать) сутками напролёт, то не на шутку встревожившийся по сему поводу сын предпринял отчаянные усилия, чтобы сменить тему.

— Маменька, а вы не забыли, что завтра у вас почтовый день?

Баронесса куда больше любила чесать со служанками или дочерью язычком, безжалостно перемывая косточки кому попадётся (не забывая и хозяйские хлопоты), потому на лицо её выплыло несколько э-э… кислое выражение. Писать письма такая морока! Гораздо труднее, чем вышивать эльфийским крестиком или даже делать угольным карандашом наброски в этюднике. То неправильные глаголы не спрягаются так, как надо, то приходится лезть в словарь, а то, к тайному своему стыду, и вовсе менять фразы, обходя скользкие места.

— И что, сын мой? — с нескрываемым подозрением поинтересовалась госпожа баронесса, устраиваясь поудобнее в своём любимом кресле. Но даже в этом мягком и удобном сооружении она возвышалась прямо и несокрушимо, словно на троне. И барон Шарто вдруг поймал себя на мысли, что и в аду маменька будет сидеть на раскалённой сковороде так же чинно — и при том хохотать в морды обескураженным её выдержкой демонам…

— Мне нужно от вас, матушка, послание. Особое и необычное послание. Нечто очень важное или даже полезное, что следовало бы узнать нашему соседу-чернокнижнику — но чтобы обязательно последовал ответ.

Формально владение колдуном соседними землями выглядело целиком законным — за некие уже забывшиеся за давностью лет заслуги их ему пожаловал кто-то из августейших повелителей королевства. И даже в баронстве Шарто он дважды появлялся на памяти барона — первый раз чтобы удостовериться лично и пресечь слухи, будто отец отошёл не просто так, а с помощью… А второй раз на церемонии законного вступления в баронский титул уже сына. Но, те оба раза вспоминать что-то не хотелось — чернокнижник и впрямь оказался неприятным типом.

— Что ж, это устроить не так трудно, сын мой, — матушка размышляла недолго и наконец подняла взгляд. — Тот проходимец Ридд как-то обмолвился, что последнее время в подземных сооружениях на ваших землях возросло количество… не к ночи будь помянутых.

Барон понимающе и благодарно кивнул — озабоченность или даже просьба о совете в таком деле выглядели бы очень даже естественно. И если послать с письмом Ридда, то как гонец он будет неприкосновенным. А там уж его забота, сумеет ли он договориться с чёрным магом об учёбе. Главное, что потом к самому барону Шарто или обретавшимся на его землях волшебникам претензий не будет ни малейших!

— Вы просто кладезь премудрости, маменька — что б я без вас делал? — барон наполовину в шутку, наполовину всерьёз, сидя изобразил весьма любезный поклон, чем немало потешил баронессу, выполнявшую требования этикета куда ревностнее, нежели молитвы и посты в Храмах.

Через раскрытую балконную дверь в полутёмный уже будуар влетел трепещущий живой огонёк. Маленькая феечка приветливо помахала хозяевам крохотным золотым ведёрком, а затем устремилась к подсвечнику. Раз, другой она атаковала навершие свечи, ударяясь о него в маленькой ярости — пока с сизым дымком та наконец не занялась. А малышка с любопытством обследовала пустые чарки на столике и с нескрываемым разочарованием упорхнула прочь.

— Но и вы можете помочь мне, сын мой…

Баронесса долго смотрела в золотистый огонёк свечи — так долго, что в недвижном воздухе тот постепенно осознал всё величие направленного на него взгляда и замер по стойке смирно крохотным светящимся часовым. Но когда она перевела задумчивый взгляд на сына, тот к стыду своему осознал, что его тоже так и подмывало выстроиться в один ряд и одну шеренгу. Однако матушка продолжила свои слова тихо, едва слышно.

— Когда всё будет сделано и всё закончено — я больше не желаю даже слышать об одном молодом проходимце.

Казалось, мир пошатнулся и неслышно дал крен, когда до барона дошёл смысл этих слов — а особенно что за ними крылось. Не хотелось, не хотелось быть неблагодарным — но маменька, как обычно, права. Если этот Ридд всё сделает как надо, то отблагодарить его будет просто нечем. В том смысле, что вряд ли в подлунном мире найдётся нечто достойное.

— Мудрая мысль, матушка. Я… подумаю, — и всё же, барон не сумел выдержать устремлённый на него взгляд сейчас бездонно-чёрных глаз матери. Отвернулся, молча проклиная себя за мерзость и малодушие…


Шаги хрустели мусором под подошвами, отдаваясь отчего-то каждым лишним звуком прямо в сердце. В кромешной тьме, глубоко в подземельях проклятой гномьей крепости. И всё же где то впереди, в почти непередаваемом далеке, слабо замерцал огонёк — то эльфийка вынула пузырёк с задремавшей от безделья цветочной феечкой и потрясла его, пробуждая лентяйку к бодроствованию.

И к свету.

Ридд шагал, обливаясь потом и едкими страхами, слева и справа проплывали услужливо подсвеченные груды скелетов, и оттого казалось, что каждый из них злобно щерился вослед.

Остановись, смертный… пади ниц!

Но парень тащил в обеих руках увязанную добычу, а свет разгорался навстречу, приближался — пока не оказался совсем рядом.

— Они уже подымаются, — будничным голосом отозвалась Меана, которая сидя на краю лестницы беспечно болтала ногами.

Ридд сгрузил в одну кучу всю добычу и вытребовал у эльфийки верёвку — где-то в её ношу он клал на всякий случай небольшую бухточку. И пока она извлекала ту, по своей неискоренимой женской безалаберности засунутую на самое дно, он в нескольких словах посвятил Меану в подробности.

— Значит, вход вниз? И оттуда прямо тянет чем-то очень мощным? — в сомнении эльфийка почесала запылённый носик и покачала головой. — Ох, не просто так боги подсунули нам такое богатство…

Парень тем временем немного отдышался, обновил на себе выдохшийся ведьминский наговор ночного зрения и ласково потрепал перворождённую по спутавшимся волосам.

— Мы быстро. Если что не так, бросаем и уходим — жизнь дороже. А ты не расслабляйся, впереди толпы нежити вполне могут идти разведчики.

Эльфийка резво подхватилась на ноги, испуганно таращась на темноту внизу, откуда постепенно нарастал неумолчный шорох. Но Ридд уже мчался обратно и на ходу осторожно освобождал заботливо уложенную виток к витку бухту троса. В самом деле, поспешать надо…

— Держи, я спускаюсь.

Питт величественно кивнул, постепенно вытравливая трос с болтающимся внизу, привязанным за пояс парнем. Наспех сделанная петля больно врезалась в подмышки, и Ридд глухо ругался сквозь зубы. Но не столько от боли, сколько от того, что вблизи от давно покойного короля отказывало всякое колдовство — и оставалось полагаться только на удачу.

Впрочем, снизу полыхнуло голубым светом, так похожим на отблески дневного неба, что парень поначалу даже протёр глаза. Нет, в самом деле… вертикальный тоннель оказался коротким, зато из вырубленного вбок прохода, который стерегли опять же два медведя — но уже вставшие грозно на дыбы — лился довольно яркий свет.

— Питт, вытрави ещё чуть!

Ридд заворочался, пытаясь на ощупь определить, что же там под ногами и не провалится ли дно — уж гномы хитромудростью своих ловушек давно снискали у него должное уважение. Но он упрямо отводил глаза от зрелища в проходе, словно боясь даже и посмотреть туда. Подумав, парень даже вытащил свой эльфийский светлячок, легонько потряс его, и при свете пробудившейся феечки осторожно перевёл сорванное от волнения дыхание.

И всё же, он решился и даже осторожно, затаив вздох, на цыпочках прокрался меж стражей, отчётливо ощущая на себе их холодное внимнание.

— Не хотел бы я знать причину вашего спокойствия…

Стиснутая на рукояти с дракончиком, ладонь уже занемела почти до судорог, но Ридд ясно отдавал себе отчёт, что если эти каменные зверики оживут, то против них волшебная шпага это так, что дамская булавка.

Несколько шагов вывели парня в небольшой подземный зал. По сторонам… да много чего было там, по сторонам. И всё же, взгляд прикипел к простому каменному трону, на котором гордо восседал невысокий широкоплечий скелет. Но даже не сам древний король, на котором истлели когда-то богато изукрашенные доспехи, притягивал взгляд. Меж скрещенный перед собой рук даже сейчас, бездну лет спустя, древний монарх держал меч.

Но зато какой! От одного только взгляда на это чудо Ридд с неудовольствием отметил, как против воли начало останавливаться сердце. Прямой и длинный клинок, сужавшийся к острию, полыхал голубым огнём, переливался и сиял, бросая вокруг бешеные сполохи. Для невысокого короля он был идеальных пропорций двуручным мечом, верой и правдой служившим при жизни…

— Почёт и слава тебе, повелитель подземных недр! — парень не погнушался стать на одно колено перед одними лишь бренными останками былого величия и даже преклонил голову, отдавая последние, наверное, почести подгорному королю. И лишь потом из пересохших от волнения губ вырвались страстные слова.

— Тьма снова поднимает голову, великий король! Она грозит затопить собою наш маленький мир. С восхода, с полудня и с заката грызут нас её волны и вот-вот затопят…

Король молчал, великий даже в своей незавидной посмертной оболочке. И всё же, Ридд готов был поклясться, что слова его услышаны. Пусть не здесь и не сейчас, но они долетели до нужных ушей и сердец — и раскрыли их навстречу дерзкому пришельцу.

— Нам нужен твой меч, король. Клянусь посмертием своей души — не на продажу и не для бесцельного висения на стене. Не обагрится он и кровью невинных, — голос парня окреп, и странно отзывался гулким эхом в этой крохотной подземной гробнице. — Меня послал сюда барон, единственная оставшаяся в этих краях власть и надежда — ему я и отнесу твой клинок. Он сильный воин и храбрый человек… но даже и не это главное…

В глазах навеки уснувшего короля мерцание уже не мерещилось Ридду — оно усилилось, окрепло, и теперь из бездонных провалов глазниц на парня уставились два розоватых звериных огонька. А затем этот обтянутый полупрозрачным, пожелтевшим от времени и сухо шелестящим пергаментом скелет тихо затрясся, вздымая облачка невесомой пыли.

И как Ридд ни щипал себя, сколь усердно ни протирал глаза, но всё же приходилось признать — древний король смеялся. А когда раскрылись бесплотные губы и из них зазвучал шелестящий голос, то промокшие насквозь волосы парня зашевелились сами собою, словно ледяные змеи.

— Долго же я ждал тебя! — слова общего языка звучали очень странно, едва узнаваемо — но Ридд понимал их!

— Этот клинок был выкован из застывшего дыхания ледяной змеи, когда она пыталась ужалить само небо. Тогда мой прадед бился вместе с твоими пращурами, едва променявшими шерсть собственную на шкуры зверей, и вооружёнными каменными молотами. Из-за наших плеч метко разили стрелами эльфы — и мы вместе всё же превозмогли древних демонов…

Настолько велика оказалась сила этого голоса, что парень почти воочию увидал те великие и страшные времена. Когда горы тряслись в ужасе, а небо то и дело рушилось на землю, погребая под собой и правых и виноватых. Горячая кровь живых причудливо мешалась с огненной сущностью и ледяным сиянием демонов — но никто не хотел уступать. И тогда на тайном совещании глубоко в закатных лесах было принято решение выковать волшебный меч, но уже использовать на этот раз и силу Древних, обратить её против своих хозяев.

В последней битве, когда решалось, кому владеть этим миром, а кому отправиться в скитания, прадед короля, многосильный Орри-яростный, отрубил лапу непобедимому дотоле огненному ужасу бездн и тем склонил благосклонность богов в нашу пользу. Потом… много чего было потом.

— Так знай же, на этом клинке лежит руна безвременья, Риддерик из рода Фернандо! Этот меч бессмертен, как сами боги. Предсказано было, что в трудный час он вновь объявится во всём своём блеске — и опять поможет живым…

Костяные пальцы шевельнулись. Медленно, сначала неохотно, они разжались — и неистово блиставший клинок величественно выпал из ладоней древнего короля гномов.

Ридд сжался и мысленно уже представил, как тут ему и настанет последний час. Но древний меч не причинил вреда почтительно подхватившим его рукам и их владельцу. Лишь заблистал как-то иначе, словно вздохнул с облегчением, что наконец-то окончено невыносимое безделье. А парень бережно провёл пальцами по обжигавшем холодом клинку, смахивая клочья паутины (вот же, даже такой клинок этим восьмилапым не указ!) и вновь поднял голову на последнего гнома.

— Спасибо, король — твой дар и напутствие воистину щедры.

Но костяная рука предупреждающе возделась с колен и величественно указала куда-то в угол. И в самом деле, в голубом мерцании клинка там что-то блеснуло меж каменных ларцов. Ридд не заставил короля долго ждать, и вскоре в его ладони обнаружилось нечто, сплошь заросшее грязью и пылью, но на ощупь до жути похожее на костегрызку.

И тут его снова — уже который раз за этот день — обдало жаром. Ибо по уже укрепившейся привычке вытирать всё о себя, о не пачкающийся эльфский плащ, Ридд провёл несколько раз ободом по ткани, и в руке его зажглась хрустальная радуга.

— Эта корона некогда была сделана эльфами в знак дружбы меж лесным и подгорным народом…

И снова перед парнем словно распахнулось окно в прошлое. Однако на этот раз разворачивавшиеся картины понравились ему куда больше — теперь старый гном силой своего величия показывал мир. Строились прекрасные замки и города, возводились мосты, а в школах непоседливые мальцы осваивали ремёсла. Вон ставшие в круг мастера леса дружно закончили что-то напевать — и лысая доселе, как колено, каменная гора неспешно оделась зелёной курчавостью весеннего леса.

— Негоже ей тут валяться… а мне она уже не нужна. Кстати, дай осмотреть твой клинок.

Ридд поспешил сунуть корону за пазуху и осторожно вложил в костяные пальцы трость. Дракон пыхнул искрами, но вовсе не злобно, уж парень то видел. И в сиянии голубого меча медленно развернул крылья.

— Да, отменная работа гоблинских мастеров. Мы, гномы, почитали их своими лучшими учениками — но ушастые зелёные коротышки всё ж предпочли кривую дорожку. А потом и вовсе забыли древнюю науку прекрасного, — король печально склонил голову.

Долго, казалось, целую вечность молчал он, но потом всё же спрятал серую сталь в посох и щелчком костяного пальца по драконьей мордашке отправил того опять в ленивый сон.

— В другое время я оставил бы его себе взамен… но коль скоро это клинок твоего отца и принадлежит тебе по праву — ладно! Не стану лишний раз подтверждать пословицу насчёт того, что бородатые гномы всё сплошь скряги и скупердяи, — с этими словами король разжал пальцы и позволил посоху упасть обратно в ладонь трепетавшего от волнения Ридда.

Голос давно умершего великого гнома внезапно окреп, загремел так, что Ридд невольно подтянулся. Вот уж взаправду король, настоящий и великий — уж если отец всех кузнецов позволил душе того на миг отлучиться из залов вечных пиров и взглянуть в прежде родной мир…

— А теперь прощай, Риддерик из рода Фернандо — и сделай, что должно!

Огоньки в глазницах сидящей на троне тени бывшего монарха погасли внезапно, словно кто-то задул внутри трепетавшую свечу. И теперь перед парнем вновь остался лишь древний скелет, кое-где обёрнутый истлевшими лохмотьями. Чуть косо облокотившись на каменную спинку, он опустил усталые костяные руки на такие же колени и замер, холодный и безучастный ко всему.

— Прощай же, король гномов! Ты был великим при жизни и остался таковым после неё, — Ридд почтительно склонил голову перед напоминанием о тленности всего живого, внушавшим уважение даже сейчас, и лихорадочно принялся распихивать по кожаным мешкам свою здешнюю добычу…


— Ну что там? — нетерпеливо спросил Питт, одним рывком выдернув снизу приятеля, всего странного и в задумчивости.

— Благословил, — невпопад ответил Ридд своим думам и только здесь, наверху, окончательно пришёл в себя. — Что там Меана верещит?

Потому что со стороны оставленной стеречь вход эльфийки доносился не голос её, не крики, а именно самое что ни есть нечеловеческое верещание.

— А, развлекается, — добродушно усмехнулся Питт, сматывая на локоть трос. — Эти мертвяки тоже воюют по науке — лазутчиков вперёд выслали.

Но Ридд хоть и озаботился положением уже ввязавшейся в бой перворождённой, напоследок сделал ещё одно дело. Проворно выбил он из-под перекошенной вбок крышки камни, Питт поднажал — и с гулким каменным грохотом тяжеленная плита вернулась на место, обдав друзей облаком мельчайшей пыли.

— Всё, кажется. Ну, а теперь то, что ты любишь, Питт? Сладкое!

Сержант весело осклабился, и странно оказалось видеть на его больше похожем на грязную маску лице белозубую улыбку. Наподдать порождениям тьмы? Ну, к такому хорошего солдата принуждать не надо… парни бегом, старательно огибая подозрительные участки, вернулись к центру залы. Ридд тащил на себе снаряжение и добычу, зато Питт ограничился переноской одного лишь поднятого над головой фонаря. И вот в этом ярком свете они увидали перед собой воистину удивительное зрелище.

Вся эта отнюдь не мышиная возня подняла тучу пыли. И в середине её с полыхающим в левой ладони эльфийским светлячком свой извращённый танец стремительно выводила проворная и гибкая фигурка. Вот снизу буквально вылетел карабкавшийся на четвереньках скелет — но эльфийка увернулась и, уже пропуская бестолково размахивающего костями мертвеца мимо себя, на противоходе с треском разодрала его кинжалом. В розово-золотистой вспышке, окрасившей пыль в подобие мыльного пузыря, незадачливый лазутчик рассыпался на части и уже в таком виде улетел в темноту.

— У тебя хорошо получается, сестра, — заметил Питт и, уже помахивая шипящей от ярости булавой, плечом отодвинул перворождённую в сторонку. — Дай теперь настоящему воину размяться чуток, леди Меана.

Вовремя, вовремя подоспели главные силы! Ибо из осветившегося фонарём спуска наверх полезла уже целая толпа скелетов. Питт молодецки раскрутил своё оружие и врубился туда с таким треском, словно ураган ломал сухие деревья.

— Полегче, экономь силы! — прикрикнул Ридд и принялся навешивать на себя остальную добычу. Мимолётно он покосился в темноту за дальней колонной, где из расселины в своде свисал кончик опущенной сюда верёвки. Не понадобилось, и ладно — но одна только мысль, что на самый крайний случай остаётся ещё один, запасной путь отхода, приятно согревала.

Свой эльфийский светлячок он отдал эльфийке и вот в таком виде, больше похожий на мальчишку-посыльного, бредущего за возвращаюшейся из похода по лавкам дамой, начал спускаться вслед за уже изрядно прорубившимся вниз сержантом. На работу того любо-дорого было посмотреть. Воистину как в сказке: налево махнул — улица, а направо — переулок. Да уж, у мертвяков сегодня оказался несчастливый день, потому как попасться под эту порхающую и гудящую молнию не рекомендовалось никому.

— Слушайте, да это просто чудо! — Питт уже разметал в клочья передовой отряд и теперь на ходу поглядывал на своё оружие с тем видом, когда впервые влюбившийся парень таращится на предмет своего обожания.

— Мой клинок в общем-то и не хуже! — эльфийка запросто, рукавом утёрла грязную мордашку и как-то ловко, на бегу прижалась к Ридду. А в ухо ввинтился её лукавый шепоток: — Ну что там, в гробнице? Надеюсь, с тем трупяком не слишком драться пришлось?

Ридд ухмыльнулся — возвышенное состояние после визита к древнему королю подгорного народа уже схлынуло.

— Нет, дядя оказался просто душка. Сам отдал, ещё и поговорили немного…

Спускавшийся впереди Питт даже оглянулся от удивления — однако на лице парня не было ни малейшей тени лукавства или шутки.

— Похоже, бессмертные втихомолку помогают нам, — кивнула эльфийка и попыталась перегрузить на себя часть ноши уже тяжело дышавшего парня.

Но получив легонько по рукам, дуться не стала, лишь показала язычок и снова как ни в чём ни бывало заскользила рядом…

— Ого! — Питт впереди перегнулся с очередного витка лестницы и указал вниз.

Сердце Ридда как-то нехорошо трепыхнулось, когда он разглядел там целое море беспокойно шевелившихся костяков. Сообразили, стервецы, что на лестнице им ничего не светит… а ждать они вокруг могут долго, им-то есть-пить не надо.

— Меана, проверь воду и раздели во все три фляги поровну, — парень не без облегчения сгрузил ношу у каменной стены, плавно загибавшейся вместе со ступенями вправо, и вновь принялся шептать над собой старое ведьминское заклятье ночного зрения. А потом протёр заслезившиеся от магии и пыли глаза и пристально всмотрелся в темноту.

Ситуация сложилась тупиковая. Скелеты с перестуком топтались у нижних ступеней, не рискуя без толку соваться в узость — а перед ними стоял поигрывавший булавой крепкий вояка. Но попробуй только сойди вниз — быстро навалятся со всех сторон…

Здесь чувствуется чья-то злая воля, мастер Ридд — они пришли не сами.

"Да, у меня сложилось примерно такое же впечатление" — парень поморщился и с досады мысленно добавил пару-тройку словечек, строжайше запрещённых к произношению перед детьми и рафинированными мадамами. Дриада хохотнула, но в переливах её смеха чувствовалась озабоченность.

— Питт, спустись чуть ниже и помаленьку круши паразитов — но на открытое пространство не выходи. Я попытаюсь найти старшего или кто он тут.

Того не нужно было заставлять дважды. Как-то само собой сложилось, что Ридд выступал не только экспертом по делам подземным, но и незаметно стал командиром. А сержант усвоил крепко-напрепко, что лучше хоть какой-нибудь старшой, чем вообще никакого — ведь любое войско без командующего есть просто бестолковая орава вооружённого народа… напомнив тому, чтоб берёг силы и не рисковал, Ридд высунул из поклажи конец троса и в несколько движений сделал из него скользящую петлю.

Заведя руки за спину, он старательно перекрутил опутанные тросом запястья и полуулёгся на ступени, вцепился пальцами в самодельные путы.

— Меана, заливай в меня пузырёк номер три и пять, сверху глоток воды… и придержи потом, мне будет плохо.

Глаза перворождённой сейчас больше всего напоминали взгляд белки, спрыгнувшей с дерева за грибочком и вместо него вдруг узревшей перед собой куницу. Эльфийка нерешительно облизнула грязные губы и вздохнула, роясь в припасах.

— Ладно, мастер Ридд — я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — Меана сковырнула пробки и, усевшись на грудь Ридда странно знакомым и весьма волнующим образом, ловко залила ему в рот обжигающе-горькую жидкость…

Впечатление после судорожных глотков взбунтовавшегося горла показалось такое, словно Ридд проглотил живого ежа. На остатках соображения он ещё пригубил воды, захлёбываясь и кашляя, а потом всё тело скрутили судороги отказавшего разума… сколько он так провёл в смутной пробежке над краешком пропасти, парень не знал — но судя по предыдущим экспериментам, десяток-полтора ударов бешено заколотившегося сердца.

— Уфф… всё, слезай и развязывай, — простонал Ридд, когда ясность сознания вновь вернулась к нему.

Всё тело и конечности ныли так, словно он лично перетаскал на плечах мешки с купеческой барки или его долго и усердно колотил палкой враг рода человеческого. Ладони тряслись как у безнадёжного пьянчужки Вуппа с жуткого похмелья, а в живот воткнули раскалённый лом.

Эльфийка помогла парню встать на дрожавшие ноги и даже оказалась столь любезна, что первое время поддерживала его, прижавшись горячим упругим телом.

И всё же, не зря Ридд отхлебнул той двойной дряни, наверняка если не убавившей ему жизни, то уж добавившей седых волос точно. Первое время перед взором всё плыло и размывалось, но постепенно стало на свои места. Волшебные эликсиры, улёгшись на матушкино чародейство, оказали своё воистину страшное воздействие. Всё вокруг виднелось неестественно чётко и ярко, словно каждый предмет и каждое движение изливали резкий белый свет. Мерцали подёргивавшиеся в судорогах скелеты, молочной белизной отливал камень стен — парень сейчас видел всё, что хотел и даже больше.

Ага, вон он, главный злыдень!

— Питт, отойди назад и приготовься, — Ридд присел, не отводя взгляда от притаившегося в непроглядной, как тому казалось, темноте предводителя нежити. Наощупь он выбрал себе подходящего размера каменный осколок и хищно усмехнулся.

— Меана, солнце моё, плесни на камень чуть той дряни из десятого пузырька.

— Каменного яда с мышьяком? — уточнил девичий голос над ухом, и уже надёжно улёгшегося в ладони каменного снаряда что-то коснулось. — Готово.

Парень резко подхватился, весь извернувшись как пружина. Миг — и камень вылетел из его руки словно раскрученный пращой. С лёгким гудением он устремился к цели. Вот предводитель мёртвого войска встрепенулся, поднял безглазый взор… но поздно, поздно!

Импровизированный снаряд ударил мертвяка в плечо так, что тот покачнулся. В другое время на такой щелчок не стоило бы обращать и внимания, однако нескольких капель трудолюбиво выгнанного зелья хватило — полуистлевшие кости с болтавшимся на них ветхим плащом занялись призрачным пламенем.

— Засекай, Питт! Грохнем его, и путь откроется!

Мертвяк задёргался, засуетился, тщетно пытаясь сбить с себя эту жгучую заразу. Но тщетно, тщетно! Все зелья Ридд варил на совесть, иной раз завистью исходила даже Зинка-алхимичка. Однажды она втихомолку от благоверного и вовсе пыталась затащить парня в свою постель, чтоб под таким допросом выпытать пару-тройку рецептов — но как-то удалось отвертеться… эй, да что такое?

Здоровенный в своих поцарапанных доспехах сержант медленно пятился назад с бессильно обвисшей в руке булавой, а в глазах его застыл ужас.

— Всё пропало… это король мертвецов!

Рядом сдавленно всхлипнула и тут же начала медленно оседать наземь эльфийка. Ридд оторвал от сержанта удивлённый взгляд и подхватил её, затряс легонько, отчего у девицы лязгнули зубы — но всё равно глаза её закатились.

Предводитель мертвецов наконец сорвал с плеч уже вовсю полыхавший плащ и величественно отбросил останки в сторону. Несколько не успевших вовремя порскнуть в стороны скелетов в свою очередь занялись от горевшей призрачным огнём тряпки — но похоже, их командира то нимало не озаботило. Он выпрямился и шагнул из укрытия весь целиком, громадный и грозный, и только сейчас одурманенный зельем Ридд почувствовал исходившие от того незримые тёмные волны. Они медленно обвивали, сжимались и душили, словно призрачные петли.

Дыхание мрака… ах ты ж, паскуда! Не всё врут старые сказки, выходит? Ридд перехватил подсечкой не повиновавшееся тело эльфийки, которое своевольно от отключившегося разума перворождённой пыталось трусливо удрать наверх. Повалил на ступени, прижал своим весом. А потом не раздумывая заехал кулаком поддых.

— Ххэк! — из побледневших губ перворождённой выплеснулись остатки обеда, но парень не роптал. Сильно грязнее он от того не стал, зато девица замерла без движения и в полной отключке.

Одним прыжком Ридд подскочил к неестественно бледному даже сквозь грязь Питту, отвесил одну звонкую оплеуху, другую. Бесполезно! Взгляд сержанта с тоскливым ужасом вцепился в приближавшегося мертвяка, перед которым из почтительности и страха расступалась нежить, а в глазах его уже отчётливо плескалось безумие.

Миг-другой парень соображал, что тут можно сделать. В харю Питту заехать, что ли? Так ведь он сдуру и ответить может — да так, что мало не покажется…

— Ага! — Ридд хлопнул себя по лбу и с лихорадочной поспешностью полез в свои припасы.

Настой на душице и корешках валерианы это страшная смесь, доложу я вам, особенно если сделана на основе красного муската! Самого закоренелого и унылого меланхолика она способна превратить, пусть и ненадолго, в приплясывающего от избытка радости жизнелюба.

С еле слышным чпок! отделилась и улетела во тьму пробочка, а Ридд уже заливал зелье в едва двигавшиеся губы сержанта. Ох пресвятой Динас, как же оно воняла! Теперь полсуток от Питта будет народ шарахаться, а цветочные феечки за несколько шагов и вовсе падать в обморок… в горле парня что-то протестующе напоследок булькнуло, но через несколько мгновений в глазах поселилось новое, какое-то иное выражение.

— Сержант! Встать! — срывая голосовые связки, рявкнул Ридд тем ещё голосищем, которым в свою бытность папенька доводил до мокрого конфуза новобранцев.

— Питт, дружище — какой на ке'шшесу король мертвецов? Где ты у него корону видел? Ты что ж это, голуба, совсем ёбнулся? — голосище папеньки-барона зычно раскатывался по подземелью, одним только тоном предвещая оплошавшему солдату десять ударов по пяткам и потом ночь в ледяном карцере.

Мертвяк, на голову более высокий остальных скелетов, уже почти подошёл к подножию каменной лестницы. На голове его красовался начищенный до блеска гномий шлем с рожками, а на плече виднелся устрашающих размеров двуручный меч — но вот указанного Риддом украшения там и в самом деле не наблюдалось.

— Корона… какая корона? — губы сержанта двигались еле-еле, но в глазах мелькнуло осмысленное выражение.

— Железная корона! С язычками огня вместо зубцов и черепом демона наверху — где? — заорал Ридд так, что уже чётко знал — в ближайшие несколько суток разговаривать ему придётся только шёпотом. Но сейчас главное — доораться до Питта. До настоящего Питта, сейчас захлёбывавшегося в навеянном дыханием мрака ужасе…

— Нету короны, — сержант легонько вздрогнул от осознания своей промашки — за такие ошибки наверху иной раз можно было и головушкой поплатиться.

— Это не король мертвецов, а всего лишь его слуга — а значит, его можно побить! — по правде говоря, Ридд далеко не был в том уверен. Но крепкий рубака, обдолбавшийся лошадиной дозой эликсира бесстрашия — это такая силища, что ему сейчас хоть бы и сам тёмный бог не указ. — Сержант, урой того мерзавца! Это приказ!

И не успело эхо последних слов окончательно угаснуть в пустоте подземелий, как Питт уже шагнул вперёд, на ходу раскручивая булаву, а в другой руке зажигая эльфийский светлячок. Ну всё, теперь можно не волноваться — если этот сержант дорвался до своей любимой махаловки, демона лысого его остановишь! Скорее супостаты кончатся… ближние ряды бросившихся к расходившемуся вояке скелетов тот разметал просто играючись.

Наверное, скелеты завывали бы от злости и ярости — но они того не умели. В какой-то неестественной тишине, разбавленной лишь тарахтением и скрипом костей, раздавались мерные удары — и каждый из них упокаивал по несколько мертвяков. Уже навсегда.

Предводитель нежити заколебался, воздел руку в повелительном жесте. Повинуясь заключённой в ней злой силе, с пола поднимались всё новые и новые костяные бойцы — с тем, чтобы броситься в безнадёжный бой. Они уже просто напрыгивали стаями со всех сторон, и скрип их когтей и зубов по кожаной броне превратился в непрерывное зудение.

Но и Питту, похоже, родная стихия немного прочистила мозги. Словно корабль по крошеву перемолотого весеннего льда, он в несколько ударов пробился к вожаку, и вот уже его блистающая булава столкнулась с мечом неупокоенного.

На несколько мгновений Ридд ослеп от яростной белой вспышки — и ещё долго выковыривал из ушей громом ударивший по тем грохот. Смотреть вниз можно было лишь прищурившись. Словно демон грозы сошёлся в драке с прародителем огня — грохотало и полыхало там так, что бижайшие скелеты просто разлетались в пыль.

Что ж, дела кое-как пошли… Ридд потрогал еле заметно бившуюся жилку на шее перворождённой и неодобрительно покачал головой. Ладно, пока Питт отвлёк тех страхолюдий на себя, можно и тут кой-чего предпринять. Поколебавшись, он залил в Меану глоток оставшегося от сержанта эликсира, и несколькими последними каплями натёр виски и запястья эльфийки. Живи, милая, ну же!

Губы его легонько коснулись пыльных уст перворождённой, а кончик языка чуть раздвинул их настойчивым исследующим движением. Ох демоны, какой же дрянью от них несёт! Но ресницы Меаны затрепетали, меж них сверкнула зелёная молния… понятное дело, левую щёку тут же обожгло пощёчиной.

— Не смей, грязный Эллар лас'террок кет'валлин… Хет'марр эс'сет нарт'хеш… — перевести, что там дальше она процедила, знаний их языка у Ридда откровенно не хватало. Хотя, в общем-то, примерно понятно и так? Мать-перемать и прочие семью семь в растудыть твою чудес света.

— Хватит разлёживаться, радость моя, надо Питта выручать!

Согласитесь, Ридд нашёл именно те единственные слова, которые только и сумели заставить эльфийку приподняться, повиснув на плече парня, и даже оглядеться. Хватило запалу даже строптиво дёрнуться, отстраниться. Но тут же её откровенно повело.

— И вновь ты в моих объятиях, красавица, — Ридд усадил Меану на ступени, быстро оглядел. Что ж, помирать или удрать уже не порывается, и то хлеб. — Сторожи добычу, горе ты моё остроухое!

И подхватив свою трость, парень устало шагнул вниз. На ходу он пробудил к жизни затрепетавшего дракончика, и спустя несколько ступеней шпага с радостным шипением разрезаемого воздуха врубилась в ряды скелетов. Как ни вымотался Ридд, но его сил хватило, чтобы в несколько ударов расчистить путь и по крайней мере избавить ворочавшегося как медведь среди собак Питта от атак со спины.

— Спасибо, — буркнул тот и уже всею силой навалился на своего главного противника.

Король не король, а кто-то из лордов рангом пониже — сражался он отчаянно и умело. Однако не вельможе состязаться в бою с крепким бывалым сержантом! В несколько ударов Питт вышиб остатки смелости из заколебавшегося и даже отступившего на шаг костяка. А потом неожиданно ловко поднырнул под просвистевший над головой меч — и булава громом ударила в лишённое плоти плечо. Ещё и ещё раз — и спустя несколько мгновений здоровенный скелет рассыпался на неестественно светящиеся кости.

Но едва сержант победно выпрямился и попытался отдышаться, как кости перед ним самым подлым образом сползлись, и из этого мерзкого шевеления вновь поднялся целый и невредимый мертвяк.

"Да чтоб тебе!.." — парень за спиной Питта суетливо охлопал себя по карманам и развешанным под плащом припасам. Ага! Наклониться и сзади, меж широко расставленных ног приятеля коварно подбросить мертвяку костегрызку оказалось делом недолгим. И тот, в пылу сражения не приметив столь мелкую пакость, тут же влез в неё левой ногой. С душераздирающим хрустом лорд мёртвых затрясся, осел и вскоре разлетелся в мелкую труху.

Незримое давление сразу исчезло, и покончивший с очередным мертвяком Ридд вдруг почувствовал, как с висков потекла холодная испарина.

— Шо оно за хрень? Ничего не помню, — Питт с самым озадаченным видом тёр глаза и озирался вокруг.

А посмотреть там было на что. Лишённые поддержки и направлявшей их воли, скелеты с грохотом оседали на каменный пол. Нескольких самых упрямых Ридд безжалостно изрубил, и наконец-то в подземелье наступила тишина.

В дальний проход с тихим скулящим визгом удрала квага, ещё один костяк неуверенно зашевелился было, но тут же затих под придавившим его сапогом сержанта.

— Это была славная битва, дружище! — Ридд устало вытер мокрое лицо и спрятал шпагу.

— Битва при… эльфийке? — настроение и даже шутливость возвращались к сержанту с неимоверной скоростью.

Потому что на верхних ступенях каменной лестницы горделиво восседала Меана и с самым поощряющим видом улыбалась дравшимся ради её спасения парням. Стоило признать, означенные парни с самым неприкаянным видом переглянулись и жизнерадостно заржали. Мокрые, истерзанные, они дружески обнялись и поспешили припасть к ногам едва сдерживавшей нервный смех перворождённой.

— Ладно, хватит дурака валять, пошли наверх, — просипел Ридд и принялся нагружать на своё измученное тело сумки и свёртки.

— А никто тебя и не валяет, — с самым нахальным видом мурлыкнула Меана, когда Ридд и на этот раз избавил её от ноши. Ну, разве что к ней вернулся чуть потускневший, но ещё достаточно ярко сиявший фонарь.

— Удивительно… да нет, сногсшибательно! За десятую часть таких дерзостей ты раньше кого угодно в клочья порвал бы, — ухмыльнулся Питт и безропотно подставил плечи под свою долю тяжестей. — Эй, а это что за оглобля?

Ридд скромно прошептал, что, то подарок гномьего короля барону Шарто. А сам, словно ему показалось мало тяжестей, прихватил ещё шлем и меч лорда мертвяков. Головной убор сохранился великолепно даже после знакомства с булавой Питта — похоже, его тоже изготовил не абы какой мастер подгорного народа. А двуручный меч хоть и иззубрился немного, но после хорошего кузнеца ещё неплохо послужил бы. Ну вот крепко вбито в людей армейских, что оружие на поле боя бросать негоже!

И вот так, нагруженные аж до ломоты в плечах, усталые, но непобеждённые, они и направились в обратный путь. Горячка боя и азарт поиска гномьих сокровищ схлынули, взамен навалилась усталость и боль от мелких царапин, но гордость победителей не превозмочь! Если бы ещё оставались силы, Ридд даже захрипел какую-нибудь подходящую по случаю песню — отчего-то он чувствовал, что на сегодня это очаровательное до жути подземелье исчерпало свои силы.

А завтра… ну, до завтра ещё дожить надо. А там, пресветлый Динас даст день, а пресвятой Шамот и пищу.



Глава 12. Из огня да в полымя


— Меана, ты крашеная блондинка или натуральная дура?

Этакое вырвавшееся в сердцах восклицание Ридда какую угодно женщину могло бы вывести из себя — причём, с весьма предсказуемыми последствиями. Но только не эту, данную и конкретно взятую эльфийку. Меана обиженно покосилась в ответ этак исподлобья, а затем встряхнула короткой чёлкой и терпеливо повторила опять.

— Ридд, это в самом деле так — у нас, avari, есть такой обычай. Когда nessima под сводами Вечного Леса называет свою wendi самыми нежными и милыми словечками, то… в общем, если сердце её хоть чуть сильнее начинает биться в ответ, она назначает ему испытание.

Парень всего ожидал во исполнение того обещания объясниться. Увёрток и лукавства, даже встречных обвинений. Но такого? Согласитесь, женщины всех рас схожи в своём непостижимом умении с самым милым и непосредственным видом ставить мир с ног даже не на голову, а вообще на уши. Что пухлощёкая хоббитянка Стелла, что свои родные, человеческого роду-племени — одна маменька-ведьма чего стоила… а теперь, как выяснилось, ещё и перворождённые.

Что, и я такая же?

"Совершенно верно, милая, непредсказуемость твоих поступков частенько ставила меня в тупик" — парень некстати улыбнулся, приметив, как Меана строптиво дёрнула плечиком и продолжила гнуть свою линию.

— И чем чаще бьётся сердце венди, тем сложнее она выбирает испытание своему избраннику.

Ридд классически огрызнулся в том смысле, что теперь понимает — отчего у остроухих столь низкая рождаемость. И почему большая часть их головорезов как раз фемины — с глазами как у голодной кошки и злющие как демоны. Растранжирили своих парней на испытания… но эльфийка не обиделась, а скорее опечалилась.

— А разве у вас, хомо, не так? Рыцарь объявляет возлюбленную дамой сердца и отправляется за тридевять земель совершать деяния под названием подвиги!

Вот ведь, и крыть-то особо нечем. Хотя…

— Меана, счастье ты моё нечаянное — а интересовалась ли хоть раз, что, то за подвиги? Убивать и грабить, жечь города и насиловать… а оставшаяся в замке леди с тоски тянет в постель смазливого пажа или проезжего сладкоголосого барда. Вон, великий король Фандор довоевался до того, что у его любимой стервы-Марго оказались сплошь чужие детишки.

Эльфийка, просияв на самые первые слова, затем с кислой мордашкой кивнула. Уж Ридд быстро сообразил, что предстоящие в королевстве перипетии с борьбой за трон и непременным мордобойством весьма неплохо затронут и находящиеся рядом земли эльфов. Что здешние, на восточном полудне, что закатные, что полночные. Потому парень, по пути сюда завернув в волшебную рощу чуть передохнуть, попросил Меану по-быстрому передать ярлу Иллидару это сногсшибательное известие о более чем сомнительных правах обоих принцев на престол. Пусть подумает и примет меры…

— Ну хорошо, ваши обычаи кажутся странными — наверняка как и наши вам. Но общее-то несомненно? А как ты сам ухаживал за девушками?

Ридд, отхлёбывавший из фляги воды, едва не поперхнулся. Что? Ухаживать за этими вертихвостками, так и норовящими променять нас за пару монет или новое платье? Почитающими за высшее счастье сперва помучить вдоволь, а потом и вовсе разбить сердце? Нет, увольте — если уж в одном месте совсем приспичило, лучше иметь дело с коллегами из Школы, ведь тамошние девицы предрассудками не обременены. Или заплатить за ночку профессионалке, не стремящейся опутать нежными цепями и хорошенько, до дна подоить твой кошель…

— Я не дворянин, Меана, и их обычаи мне чужды. Я всего лишь незаконнорожденный бастард, и к тому же неисправимый циник, — в собственном голосе Ридд против всякого желания услышал боль.

Эльфийка в своём великолепном гневе так топнула каблучком, что завтра на этом месте наверняка появится ещё одна новая выбоина в булыжнике — и тогда прижимистым чинушам из ратуши волей-неволей придётся раскошелиться на ремонт ставшей совсем ухабистою мостовой.

— Нет, незаконнорожденных детей не бывает! Тогда придётся признать и незаконных родителей, что ли? Неправда, Ридд — новая жизнь всегда законна, и даже желанна матушке-природе!

Целеустремлённо шагавшая по ночной улице троица пусть весьма и настораживала своим видом ночную стражу, но особых безобразий не нарушала. Хотя и шумела при том так, что добропорядочным спящим обывателям наверняка приспичит навестить ночную вазу или по крайней мере, с досадливым сонным ворчанием перевернуться с боку на бок.

Питт тащился позади шедшей впереди парочки, грызшейся в своё неописуемое удовольствие — и хохотал примерно так же восторженно, как когда две луны тому на весеннюю ярмарку приезжали лицедеи и ставили в балагане на площади давно полюбившуюся в народе "Альфа, Ромео и Джулия". Ах, как же венецийская красотка ловко обвела вокруг пальца недотёпу-Ромео и наставила ему ветвистые рога с цирюльником Альфой из се-Вильи!

— Люди, вы просто прелесть что такое! Нет, не прекращайте, прошу вас…

Разумеется, Меана не упустила случая огрызнуться — благо по-прежнему ношей была не обременена — рикошетом досталось и сержанту. Но тот хохотал так, что уже начал пошатываться, и вовсе не от тяжести ноши или усталости.

— Чушь, леди Меана! На самом деле все мы люди, только немного по-разному выглядим — уж то в меня Ридд вколотил крепко и на совесть. А кем вы там себя считаете, хоть хоббитами, хоть эльфами — да хоть бы и зелёными человечками с Белль или Соль — то уже ваши личные тараканы. Может, вам просто по приколу!

Бродячий философ, проповедующий всякую заумь, или даже умудрённый жизнью инок из обителей Храмов — все они почерпнули бы из этой реплики восторженного сержанта немало для себя интересного и поучительного. Потому и неудивительно, что Ридд через плечо вполголоса объявил Питту выговор — нельзя так себя выдавать и выходить из образа туповатого солдафона.

Круглолицая медно-золотистая Соль и нынче вырядившаяся белым серпиком Белль наверняка немало поудивлялись, когда сержант досадливо крякнул и признал, что и впрямь немного раскрылся…

— И всё равно, Ридд — когда ты говорил мне слова, способные смутить разум и размягчить сердце даже мраморной статуи, разве то не было ухаживанием? — наивно поинтересовалась сбитая с толку эльфийская взломщица.

Парень поправил на плече врезавшуюся лямку казавшейся уже почти чугунной ноши и со вздохом признался, что вовсе нет. Ведь ухаживание это целая система правил и традиций, лукавства и недомолвок. Даже немного есть от военной тактики осады неприступных крепостей… в смысле, сердец!

— А я просто сказал, что думал. От души и безо всякого умысла, Меана.

Эльфийка на перекрёстке в задумчивости раз-другой переложила почти угасший фонарь из левой руки в правую и обратно, шёпотом подбирая контраргументы. И всё же вздохнула в конце концов, признавая своё полное тут непонимание.

— Лишь тот, кто грезит нашим счастьем, нас оскорбляет безучастьем… — прошептали её губы.

Ридд через плечо лениво поинтересовался у Питта, а помнит ли тот, чья это фраза?

— Эльфячий поэт де Вега, из клана Лопе, — незамедлительно отозвался тот с просто неписуемой ухмылкой. — Из моей любимой "Кошка на соломе"…

Девица от изумления едва не села прямо в уличную пыль и старательно протёрла глазищи, после чего самым внимательным образом осмотрела обоих парней. Согласитесь, однажды вдруг узнать, что какой-то громила-сержант и жулик рода людей не только знают творения почитающихся древними даже у народа перворождённых поэтов, но ещё и имеют в том свои пристрастия — то всё изрядная плюха общепризнанному высокомерию и эстетству эльфов, если не сказать снобизму.

— Ну, а — быть или не быть? — это чьё? — на всякий случай усомнилась она.

— Вот в чём вопрос, — охотно кивнул Питт и подошёл поближе. — Только, дурак он был, этот ваш Шейк из Пира! Надо было тому принцу кликнуть верных ребят из гвардии — вроде меня — и воздать всем сестрам по серьгам! А то в результате все померли, королевство датское осталось без присмотра, а это непорядок.

Меана подозрительно покосилась на сержанта — не шутит ли тот? Но Питт добродушно и открыто улыбнулся в ответ, после чего продолжил тащить свою часть ноши…

Если бы их милость барон Шарто не спал в эту ночь, а имел возможность подслушать разговор этой бесшабашной и усталой троицы, то вельможа немало тому позабавился бы. Матушка же его, многомудрая госпожа баронесса, вдобавок нашла бы ещё и массу поводов и даже причин крепко призадуматься да возобновить свои прежние подозрения и заодно пересмотреть кое-какие приоритеты. Но к счастью, хозяева замка и земель вокруг нынче крепко спали.

И всё же, когда далеко за полночь повелителя разбудил красноглазый с недосыпу и по той причине немного злой солдат, барон едва не заехал тому спросонья в харю. Но потом опасливо отшатнувшийся служивый с лязгом почесался где-то под кольчугой и вымолвил известие, что под воротами-де стоят обещанные трое и уже всерьёз совещаются взять замок приступом — тут барон Шарто проснулся окончательно.

— Камилла, пошевели-ка окорочками — а ну, лети стрелой и разбуди матушку! — уже спускаясь по лестнице, распорядился он. И сонная служанка, меленько покивав, с неприличной в её положении резвостью припустила по галерее к покоям баронессы…

— Свои, ваша милость! — гаркнул в ночи уже потерявший терпение Питт, когда с привратной башни прибывших долго мытарили расспросами задушевными и по третьему разу потребовали осветить лица — но наконец прибыл барон.

В башне затарахтел со звоном цепей ворот, лязгнул и содрогнулся подвесной мост — и наконец, нехотя принялся опускаться. Хотя замок и находился в центре неплохо защищённого внешней стеной города, однако на всякий случай его укрепления и стража содержались в порядке. Случаи-то, они разные бывают…

Разговоры и охи-ахи затянулись едва не до утра. И то, грозились бы тянуться и ещё больше, но Ридд снова блеснул своими талантами.

— Ваша милость — вы уверены, что о наших приключениях стоит подробно рассказывать в этом замке, да ещё и ночью? Мало вам того предупреждения, что мы едва ноги унесли, а кошмары будут преследовать нас ещё долго?

Баронесса из своего кресла весьма резонно согласилась, что неразумно было бы поминать создания тьмы ночью, когда прадавнее зло за этими стенами властвует почти безраздельно.

Ага! Я раскопала в твоих воспоминаниях — это из сказания об адской гончей, преследовавшей древний род Бэрриморов!

Но сильнее слов служила доказательством правдивости рассказа о приключениях блиставшая на дубовом паркете груда гномьего оружия — а пуще всего изумительный голубой меч на коленях барона, ласкавший взоры и смущавший разум одновременно.

— Значит, этот клинок выкован из дыхания ледяной змеи, когда та пыталась ужалить самоё небо… даже и легенд о тех старых временах мало уже осталось, а прошлое всё равно настигает нас и упрямо напоминает о себе, — сидящий барон любовно провёл пальцами по хищному лезвию, и по комнате заиграли нежные сполохи цвета небесной лазури.

И лишь недрёманая баронесса из глубины своего кресла приметила, как от последних слов её сына троица с заговорщическим видом переглянулась, а эльфийка устало пожала плечами. Наверное, и впрямь не цитата, а блестящая импровизация, пришедшая в восторженный ум человека благородного.

— Быть посему! — с военной решительностью распорядился барон Шарто и хлопнул ладонью по колену. — Сейчас всем спать — нечего превращать ночь в военный совет. А завтра утром ты, мастер Ридд, повезёшь важное письмо…

В нескольких словах и куда большем количестве недомолвок вельможа пояснил неприятно удивившемуся парню важность задуманного — ведь тёмный чародей наверняка сможет кое-что, напрочь запрещённое законами и правилами. Но и Ридд сумел несказанно изумить хозяев замка.

— Вот эта головорезка, отменно замаскированная под обычную человеческую красотку, ближайшие ночи проведёт в спальне барона, охраняя вас от… что-то неспокойно мне, — парень поморщился от одной только мысли, что молодой барон вполне может и возжелать предъявить вполне мужские права, но решительно встряхнул головой. — Вам же, госпожа баронесса, будет просьба тонко организовать слухи и пересуды, чтоб каждый слуга и солдат догадывался лишь об очередном любовном увлечении господина.

Ах, насколько же разными оказались направленные на него взгляды! Питт смотрел откровенно как на идиота, взгляд Меаны выражал нешуточную задумчивость. В глазах баронессы плескалась удивление пополам с согласием, зато взор самого барона так и лучился недоверием. Вот последний-то из участников немой сцены и решился в конце концов нарушить уже звенящую от напряжения тишину мёртвой сцены.

— Кхм! Шуточки у тебя, право, мастер Ридд… тебе что-то известно?

Парень дёрнул этак неопределённо плечом и с кривой ухмылкой сообщил, что одного убийцу уже перехватили. Но все ниточки оказались обрезаны — с той стороны тоже не дураки. И посему в ближайшее время стоит поберечься…

— И присмотреться — наверняка таинственные недоброжелатели занервничают, заспешат и совершат хоть одну ошибочку. Дадут в руки хоть одну нить, за которую можно будет размотать весь змеиный клубок. Ваших людей, господин барон, я посвящать в тонкости не хочу — среди них наверняка найдутся соглядатаи. А мои действуют из потёмок, и в них я уверен.

Барон Шарто медленно покивал, глядя куда-то внутрь себя — уж не настолько он был плохо осведомлён о нравах и слабостях человеческих. Да, имелись и у него верные людишки и хоббиты среди слуг хозяев сопредельных земель, исправно сообщавшие о тамошних веяниях. Согласитесь, вполне резонно было бы предполагать наличие и в своём окружении лишних ушей и ртов.

— Питт, дружище — а тебе лучше всего под неким предлогом всё время вертеться поблизости от их милости. Не совсем рядом, но в пределах зрения.

Сержант понятливо усмехнулся и кивнул. Если вдруг что, то сразу и безжалостно…

Собственно, это и было последним из заслуживающего внимания перед тем, как отчаянно позёвывающий Ридд послонялся по вновь погрузившемуся во мрак баронскому замку и по совету одной полоумной дриады в своей голове прикорнул в оранжерее — под какой-то волосатой и неприлично лохматой пальмой.

"Нефропелис широколистный бархатный, говоришь? Запомним"…


— Всё понял, деда? Питт стережёт барона днём, эльфийка охраняет ночью — и на них положиться можно. Так что, если кто ещё по душу барона придёт с худым, сразу не хватайте — присмотритесь и любой ценой следок от него к заказчикам вынюхайте.

Ещё розовое утреннее солнце напрасно пялилось спросонья — заметить эту притаившуюся за углом конюшен парочку оно не сумело. Над притулившейся в углу замкового двора кузней уже вился первый дымок, там что-то позвякивало. А отстоявшие без происшествий ночную смену солдаты своим видом напоминали некачественно сделанных зомби. И это мирное утро так походило на другие такие же, что очень хотелось верить, будто так оно в самом деле и есть…

Озабоченный и хмурый палач согласно кивнул, а потом заметил, что есть у него одна хитрая идейка — пусть только мастер Ридд быстрее возвращается, и желательно живым. Всё ж о том чернокнижнике молва недобрая идёт.

— Вернусь обязательно, но вот насчёт живым — не обещаю, — мрачно пошутил Ридд, который не выспался толком, а потому после завтрака легонько клевал носом.

Проигнорировав вытаращенные в изумлении глаза палача, он пробормотал, что если удастся заручиться если не поддержкой колдуна, то хотя бы его нейтралитетом, то уже будет большое подспорье…

С трескучим скрипом отворилась створка ворот, и заспанный конюший вывел наружу недовольно пофыркивавшего, уже осёдланного жеребца. Оглядевшись и не приметив Ридда, слуга озадаченно почесал лохматую голову с застрявшими в ней соломинками.

— Ладно, деда, разбегаемся. И тереби дядюшку Флетчера, чтоб он свою босоногую агентуру по всему городу разослал и на медяки да посулы для них не скупился, — Ридд прощальным кивком отпустил тут же юркнувшего в неприметную дверцу палача и вышел из тени.

Жеребец вороной масти с белой звёздочкой во лбу парню понравился. Хоть и косил лиловым глазом этак недовольно, прядал ушами — от будущего седока отчётливо веяло столь ненавистной тёмной магией — но зато красавец! Да и пока не буянил подобно остальным прочим собратьям. Уж Ридд на своих двоих дальние концы отмахивал не по своей прихоти…

— Чтоб вы знали, мастер Ридд, — зачастил конюший, передавая поводья. — На спуске не позволяйте этому кровопивце галопом идти — засекается. Ноги длинноваты, да и понести от боли может.

— А отчего кровопивец? — лениво поинтересовался парень и глянул на крыльцо дворца. Нет, письмо ещё не вынесли.

Конюший сделал такую скорбную физиономию, что в иное время стоило бы позабавиться и даже посочувствовать бедняге, занятому столь непривычной работой, как думать. Вкратце же, если отбросить словечки, от которых вянут уши и цветы, смысл его речи свёлся к тому, что резвей вот этого жеребца на баронских конюшнях скакуна и не сыскать — однако своим кусачим норовом он всех так зае… гм, заездил, что надысь их милость после верховой прогулки по лугам крепко осерчали и едва не повелели этого демона в конской шкуре продать.

Позволь мне попробовать, мастер Ридд!

Парень покивал с самым высокомерным видом, едва не надувая от важности щёки — и на слугу то произвело просто неизгладимое впечатление. А затем Ридд, едва не расхохотавшись и тем не испортив впечатление, вполголоса вытребовал, чтоб конюший сбегал на кухни и принёс печёное яблоко, что тамошние повара готовили для их милости баронессы.

— Да самое большое и горячее, прямо из печи! И накрой тряпицей, чтоб не видать…

Нет, не городским увальням учить деревенского парнишку, как с лошадьми обращаться! "Сейчас будет тебе бесплатный цирк и балаган, милая" — пообещал Ридд, придерживая подальше от себя поводья и пока не предпринимая активных действий.

Заинтригованный конюший обернулся быстро, и парень, пряча так и лезущую на лицо улыбку, вернул тому уздечку и повернулся спиной к жеребцу. Телом скрывая от коня свои действия, свободной рукой он нанизал на щепочку принесённое яблоко, а саму руку спрятал в рукав — с тем, чтобы всё походило на сжатый кулак. И потом, вернувшись к уже скалящему зубы жеребцу, сделал вид, будто потянулся той рукой погладить его по морде…

Ох! Зубы клацнули с такой скоростью, что движение это едва не осталось незамеченным. А затем, залитый утренним солнцем двор огласил неистовый вопль оскорблённого в лучших чувствах жеребца. Замотав мордой и выплюнув обжёгшее пасть яблоко, конь заметался в полной панике.

Да уж, теперь его демона лысого заставишь укусить кого! — восхищённая дриада хохотала так отчаянно, что Ридд всё же не сдержал улыбку.

— Иди ко мне, малыш, иди, бедненький, — непритворно ласково запричитал Ридд, словно успокаивающая малыша мать. И, поймав поводья, мягко притянул морду ошалелого от боли и неожиданности коня.

Уж как маменька-ведьма ухитрялась драть деревенским коням дурной зуб, обходясь без пут или удара колотушкой по голове — и даже клещей — малолетний Риддерик в своё время выучился во мгновение ока. Вот и сейчас, из пальцев мягко выплеснулась мягкая сила и поймала, поймала плачущего жеребца — да нет, не под уздцы! Лаской и только лаской… в несколько мягких прикосновений Ридд постепенно, неспешно унял боль, одновременно нашёптывая коню на ухо такие нежности, что возревновала бы даже Меана.

Ага, а теперь он запомнил, что пришёл ты и спас от боли!

"Точно" — мысленно ухмыльнулся Ридд и до тех пор гладил и успокаивал коня, пока по блестящей шкуре того перестала пробегать нервная дрожь.

— Ну, теперь мы друзья?

Жеребец вдумчиво ткнул мордой в шею, мягко дохнул тугим теплом, и какое-то странное чувство единения обернуло собою эту замершую парочку. Так они и стояли неподвижно, под восхищёнными взглядами сбежавшихся слуг и утреннего солнца, пока на крыльцо не вышел лично их милость барон Шарто.

Конюший бросился господину в ноги, что-то принялся горячо шептать, с опаской и недоверием тыкая в Ридда пальцем. Дворянин сначала нахмурился, а затем расхохотался.

— Ну, если поладили, так тому и быть, — он сделал жест ко мне, и Ридд осторожно приблизился, придерживая так и льнущего к нему чёрного жеребца. Потому что следом из дверей показался Питт, усердно изображавший, что вышел на двор просто так, почистить висевшее в зале на ковре оружие хозяина.

— Пятьдесят золотых, и это демонское отродье твоё, — одновременно с этим в ладонь Ридда легло письмо. А также особая медная бляха, большая и начищенная, на которой под гербом баронов Шарто перекрещивались два почтовых рожка.

Поскольку обнюхавший эти предметы конь счёл их откровенно несъедобными и брезгливо фыркнул, парень немедля спрятал послание. А сияющую медь прикрепил дополнительной застёжкой плаща. Всё! С этого мгновения он уже не просто человек, а гонец с официальным поручением. И любой дерзнувший покуситься на такого тем самым навлекал на себя гнев не только барона Шарто, но и всю тяжесть королевских законов — а ни с тем, ни с тем шутить не рекомендовалось никому.

— Письмо предназначено волшебнику на востоке, — лаконично напомнил барон и привычно оттолкнул вздумавшую обнюхать и его конскую морду.

К его удивлению, чёрный жеребец даже и не подумал цапнуть, как не преминул бы сделать в другой раз, лишь отвернулся и лениво махнул хвостом. А ухмыльнувшийся Ридд взглянул в синие глаза барона и заговорщически произнёс:

— Сто золотых, и это моя последняя цена, ваша милость!

Поскольку барон ошарашенно кивнул, полностью и напрочь сражённый невероятной логикой этого нахала, то парень добавил, что деньги передаст Питт, ему же отдать купчую. И, придерживая на локте свою трость, безо всякой показной лихости забрался в седло.

— Дорогу, канальи!

Двое сменившихся с дежурства в угловой башне солдат, сонных словно осенние мухи и тащившихся через двор в казармы, разом проснулись и порскнули в стороны, теряя своё железо. Ридд промчался меж них в уже открытые поутру ворота, и свежий ветер ласкал его лицо подобно умелой и страстной любовнице.

А таки хороша она, жизнь!


Еле слышно звякнула стеклянная ложечка о золотой край, и внутрь просыпалось… нет-нет, есть этакое не рекомендовалось никому в здравом уме. Потому что затаивший от осторожности дыхание человек всыпал в золотой тигель ещё толику тончайшего бурого порошка.

— Примерно так, — он распрямился от заваленного всякой рухлядью стола и небрежно вытер ладони о свою шёлковую мантию вызывающе-чёрного цвета.

Но в отличие от прожжённой и проеденной столешницы, эта одежда с щеголеватыми серебристыми полосками по подолу ничуть не пострадала. С мягкими переливами отблеска ткань небрежно отряхнулась и вновь стала девственно чистой. Ах да, если кто ещё не понял одежда эта служила мантией волшебника, а цвет… хм, неужто надо объяснять?

Полутёмная лаборатория, освещённая лишь отблесками вечернего солнца из окошка и раскалённой докрасна алхимической печью, при одном только взгляде наводила должное уважение и даже трепет. И не только тем, что оказывалась полна всяких приборов и посудин с непонятным содержимым — уж в задних половинах лавок алхимиков и аптекарей бывает и похлеще — а скорее некоторыми отличиями.

Во-первых, на потолочных балках мохнатыми гроздьями висела дюжина летучих мышей, однако ни здешняя вонь, ни свет, ни даже присутствие чернокнижника им, похоже, совсем не мешали.

А во вторых… нет уж, скорее во-первых! В полутёмном углу, возле облезлого шкафа с книгами, стояла словно отлитая из серебра статуя. Только вот, от одного только на неё взгляда у непривычного к таковому зрелищу человека сразу поднимались дыбом волосы — а сердце, наоборот, проваливалось куда-то поближе к пяткам. Если на свете существует живой металл, то эта весьма изысканных пропорций молодая женщина в длинном сарафане оказывалась не просто мастерски из него отлита, а ещё и еле заметно шевелилась.

Серебряные глаза без зрачков следили за перемещениями хозяина, на полусогнутой руке иногда не в такт сквознякам шевелился небрежно наброшенный плащ не будем ближе к ночи и напоминать, какого цвета. На слегка всклокоченной макушке залихватски виднелась надетая чуть набекрень островерхая и широкополая шляпа… и вот тут-то только и начинало доходить — эту статую не изваял скульптор и не отлил чародей в своей мастерской. Судя по неким едва уловимым признакам, скорее живую женщину неким заклинанием обратили в изваяние. У-у, садюга…

— Тэ-экс! — колдун присмотрелся к уже прокаливавшемуся в печи тиглю, а затем сунул наморщенный нос в раскрытую книгу с заляпанными пятнами страницами и вписал туда пару цифр большим гусиным пером. — Значит, амальгама из сублимации гномьего угля и весенних флюидов горгульи в пропорции два к трём всё-таки выдерживает прокаливание? Любопытно.

В это время на полке тихо тренькнули и сами собою перевернулись на новый цикл большие песочные часы. Занятый своими изысканиями волшебник недоверчиво покосился на них из-под кустистых бровей, затем столь же подозрительно — на смирно стоящую в углу статую. И всё же он распрямился и задумался о чём-то, поглаживая убелённую благородными сединами бородку.

Но да не введут в заблуждение всяческие атрибуты старости и явно почтенный возраст колдуна — судя по здоровому цвету лица и чересчур уж молодо блеснувшим глазам, этот дядечка ещё и всех нас переживёт…

— Ну что ж, Морти — ты отбыла своё наказание, — пожалуй, старик выглядел немного огорчённым. Он пробубнил под нос что-то весьма смахивающее на популярное брекс, пекс, фекс! После чего щёлкнул пальцами в сторону статуи, и с той беззвучно сполз серебряный блеск.

Первым делом в одну сторону полетела шляпа. В другую большим чёрным нетопырём порхнул плащ, а из центра этого беззвучного взрыва юрко вылетела молодая особа лет этак двадцати или чуть меньше, огненно-рыжая, рослая и довольно смазливая — и с виду ветреная, словно сразу дюжина артисточек из королевской оперы. Однако напрасно было бы думать, что сия фемина набросится на колдуна с попрёками или жалобами!

Напротив, девица резвой прытью метнулась в дверь. Ещё слышно было снаружи, как каблучки её дробно ссыпались по лестнице, а затем с нетерпеливым звуком хлопнула дверь в очень нужное в каждом доме помещение.

Волшебник сначала насторожился было в ожидании очередной порции каверз или пакостей, а потом снисходительно усмехнулся. Ещё бы! Провести целую седмицу в заточении чар — небось, так припекло посетить одно заведение, что даже строптивость уступила место несколько иным желаниям…

Спустя некоторое время, когда хозяин закончил свои записи, закрыл книгу и принялся гасить печь и горелки, издали донёсся шум спускаемой воды, а затем снова такой же неприкаянный, как и прежде, стук каблучков. Однако, на этот раз, в нём ощущалось некое бесшабашное веселье — строптивица неслась по коридору вприпрыжку.

— Папенька, ты догадываешься, как я тебя нежно люблю? — в дверях снова замаячила неприкаянная мордашка девицы, а под рыжей чёлкой и дерзко задранная носопырка.

Колдун меж делом выразил надежду, что всё же не настолько, чтобы воткнуть в спину что-нибудь острое? Или накормить крысиным ядом…

— И ещё раз прошу, па — не называй ты меня Морти… Меня зовут Муэрте, это значит смерть!

Волшебник поморщился на эту стремительно набиравшую обороты трескотню изголодавшейся по болтовне дочери, а затем с достойным всяческого подражания философским терпением только вздохнул.

— Ну какая из тебя смерть, Морти? Ты меня скорее до апоплексического удара доведёшь своими капризами…

Лёгкая ткань накрыла разложенные к завтрашней работе препараты, от одного только взгляда волшебника закрылась створка окна. И последний раз окинув взором лабораторию, почтенный волшебник величаво направился к двери.

Со шкафа на его голову мягко спланировала заброшенная туда шляпа, плечи сам собою обернул короткий щеголеватый плащ — а из стойки волшебник извлёк красивый посох чёрного дерева с мягко сияющим в навершии алым кристаллом. И уже проходя мимо посторонившейся дочери, колдун легонько вздохнул.

— Если ты снова откажешься выйти замуж, то я заморожу тебя уже на полную луну…

— Ни за что, замораживай лучше сейчас! — с таким пылом воскликнула эта негодная девчонка, что на строптиво топнувший каблучок уже и внимания-то обращать не стоило.

Однако словно не слыша её, волшебник размеренно и задумчиво продолжал:

— Затем на год, десять, сто и так далее — пока однажды меня не окажется в живых, чтобы снять чары. Вот так, Морти.

И печально покивав головой, волшебник неспешно направился прочь. Дочь смотрела вослед, и её то открывавшийся, то закрывавшийся рот свидетельствовал о нешуточной борьбе в этой ветреной головушке. Уж не настолько она плохо знала папеньку, чтоб не поверить ему — и в таком случае упрямство выходило уже не боком, а куда как иным местом…

— А зачем так вырядился, па?

Волшебник уже на пороге печальной и тихой залы покосился на свою дочь и заметил, что сюда скачет гонец от барона Шарто — охранные заклинания своим верещанием уже едва до мигрени не довели. Морти-Муэрте понимающе хмыкнула, этак симпатично повела зеленоглазым взором и прислушалась расширившимся восприятием.

В самом деле, папенькина сторожевая система орала так, как будто её по весне насиловало целое стадо диких кабанов. Некто пёрся сюда с заката нагло и целеустремлённо, себя не помня от рвения.

— На всякий случай тоже надень что-нибудь… не столь домашнее. Всё ж мы не нищета какая-нибудь, престиж поддерживать надо.

Надо ли и упоминать, как пренебрежительно фыркнула молодая смазливая особа неполных двадцати лет, от скуки проштудировавшая добрую половину отцовских книг и способная при случае угробить хорошее войско? И всё же, дочь с сомнением оглядела свой потрёпанный сарафан, едва прикрывавший коленки, после чего поплелась в свои покои с таким убитым видом, словно её собирались вырядить если не в храмовую власяницу, то в цельнокованый пояс супружеской верности…



— Отстань, паскуда! — Ридд рявкнул на особо приставучее привидение и прикосновением пяток вновь направил своего коня по едва угадывавшейся лесной дороге.

Свет вечера стремительно угасал. Как ни был хорош чёрный жеребец, но и его резвости не хватило, чтобы за световой день пронести седока от города Шарто в самое сердце владений грозного чернокнижника. А ночевать в этом лесу парню ой как не хотелось.

Чёрные и странно покрученные деревья без листьев словно тянули к дерзкому всаднику изувеченные руки. Грозили вослед узловатыми пальцами и воздевали уродливые ветви к стремительно темнеющим небесам, где Соль уже высунула свой любопытный оранжевый глаз. И если бы не эльфийский плащ, то давно бы эти порождения больного сна разодрали коня и его наездника, расцарапали и разметали в клочья — несомненнно, лишь с тем, чтобы затем уже неспешно приступить к более прилежному измельчению…

Привидение заколебалось в вечернем воздухе, но чуть приотстав, всего лишь зашло с другой стороны.

— Как же ты меня достало! — Ридд вздохнул и воздел руку в полузабытом жесте, которым маменька пару раз гоняла всякую, охотно пристававшую к людям мелкую нечисть.

Он уже сосредоточился и почувствовал, как ладонь защипало тёмной и пряной волной, выплеснувшейся из глубины души — с тем, чтобы после короткого и страшного колдовского наговора навсегда развеять этот надоевший хуже сборщика податей призрак… но тут ситуация резко изменилась.

Скачущий конь со всего маху вылетел на большую лесную поляну. Словно уловив чутьём ненавистную магию, он в прыжке перемахнул тускло-алую ленту очередного пояса сторожевых заклятий. Парень, сидевший в седле ровно и прямо словно свечка (так ездили в северных краях королевства), без труда вместе с жеребцом перемахнул препону — но привидение с горестным воплем шарахнулось назад. И судя по всему, на этот раз окончательно…

Посреди сумрачной поляны в ещё более сумрачном лесу возвышалась вовсе уж чёрная каменная башня. Причём такой высоты, что Ридду пришлось изрядно задрать голову, чтобы рассмотреть где-то там, в густо-синем вечернем небе, едва не царапающий звёзды острый шпиль. Что там на макушке виднелось — флаг, флюгер или ещё какое непотребство — парень рассматривать не стал.

— А вам чего надо? — руки сама собою бросили повод и ухватились за рукоять мертвяковского двуручника, который Ридд по некому наитию прихватил с собой.

Впереди и чуть по сторонам словно из-под земли объявились две горбатые туши весьма впечатляющих размеров. Больше всего они походили бы на горных медведей с подлунных гор, славившихся размерами и силой — если бы не ещё вдвое большая величина и светящиеся алчным пламенем глаза.

Но жеребец покосился на этот комитет по встрече ревнивым глазом — те хоть размерами и превосходили его, но вот резвостью весьма уступали — и в великолепном рывке промчался между ними.

Непонятные твари засопели-заохали басовитыми голосами и, неуклюже переваливаясь на мощных лапах, поспешили по обеим сторонам гостя…

Как и когда в чёрной стене обнаружились ворота, Ридд даже и не приметил. Но выученный строевой жеребец по одному лишь прикосновению пяток понял намерения седока и сам направился в раскрывающиеся навстречу створки.

— Эй, хозяева! Гонец от барона Шарто с личным посланием господину волшебнику!

Голос Ридда даже не отразился ни от чего, просто увяз в темноте. Ворота сзади захлопнулись с тугим грохотом, и во тьме парню даже почудился скрежет наползших друг на друга камней кладки…

Свет вспыхнул резко и неожиданно, как не бывает, даже если одновременно зажечь дюжину факелов — вверху обнаружилась здоровенная, кованая и больше похожая на колесо от телеги люстра с целой гирляндой обсевших её волшебных шаров.

Нервничающий, разгорячённый скачкой чёрный жеребец и его всадник обнаружили себя посреди то ли замкового двора, то ли широкого подвала. Вокруг всюду виднелась грубая кладка коричневатого зернистого камня, слева стояла старинного вида пустая карета, за нею пустые стойла. Справа же уходила вверх широкая, каменная, с деревянными перилами лестница. Под ногами гладко утоптанный пол с остатками соломы и кое-где разбросанными рогожами. М-да, небогато, но с размахом…

Что там вверху, рассмотреть не удавалось из-за слепящего сияния этой дурацкой люстры, более подобающей яркостью какой-нибудь зале королевского дворца. Но Ридд и не стал забивать голову, потому что явственно услыхал спускающиеся оттуда звуки шагов. Чересчур уж лёгких и поспешных, по его мнению — но в конце-то концов, местный колдун и не обязан был спускаться лично. Наверняка служку прислал.

Парень спрыгнул наземь, с удовольствием разминая усталые от этой долгой поездки ноги.

— Что ж — мы ехали, ехали, и наконец приехали? Но похоже, со слугами здесь туговато.

Ставить сразу в стойло великолепного жеребца, ещё бурно поводившего боками после скачки, было бы верхом глупости, потому Ридд немного поводил своего скакуна по кругу, давая тому успокоиться. Заодно присмотрел подходящее место и даже словно нарочно оставленную там торбу овса.

— Нет, Черныш, а вот холодной воды я тебе не дам, — парень оттолкнул жадно потянувшуюся к добытому из колодца ведру лошадиную морду. — Остынешь, потом. И не ворчи, после такого с тебя останется только шкуру снять…

Жеребец опасливо покосился блестящим с лиловым отблеском глазом и словно в согласии мотнул головой. Дескать, хозяин, я согласен и на шкуродёрню, только дай напиться!

— Эх ты, волчья сыть, травяной мешок! — Ридд прислушался к тишине — обладательница так задиристо звучавших башмачков спряталась где-то наверху лестницы, разглядывая одного из наверняка редких здесь гостей.

Да и левая ладонь этак подозрительно зачесалась — верный признак, что на тебя смотрят исподтишка, хотя и не враждебно. Потому парень ещё немного походил с жеребцом в поводу — пока конь совсем остынет, а вода в ведре, соответственно, нагреется. Хотя по идее, должен был спешить наверх с посланием. Ничего, потерпят чуток — хороший конь тоже в присмотре нуждается, коль уж слуг или конюших не прислали. А баловать здесь своими скудными колдовскими умениями Ридд отчего-то не хотел, мало ли как хозяева к этому отнесутся…

Наконец оделив страдальца водой и овсом, Ридд хлопнул того по крупу и принялся рассёдлывать, избавлять от притороченных седельных сум и на рыцарский манер пристроенного у седла двуручника. Потом он взгромоздил часть этой ноши на себя и оставил вниманием увлечённо хрумкавшего коня. Уже на подходе к лестнице до парня донеслось сверху едва сдерживаемое хихиканье, и он поднял глаза.

В том месте, где шедшая вдоль стены мощная каменная лестница загибалась на углу в очередной пролёт, стояла облокотившись на перила весьма смазливая огненно-рыжая девчонка, и взгляд её смеющихся глаз оказывался направлен на Ридда. В длинном и весьма идущем ей бледно-зелёном сарафане открытого покроя, она походила на служанку примерно как породистая борзая с баронской псарни на деревенскую шавку.

Как говорите вы, люди — пассия этого колдуна? — судя по вибрациям, бедная дриада от страха колотилась уже не мелкой, а очень даже крупной дрожью.

"А может быть. Если так — у чернокнижника отменный вкус, должен заметить" — Ридд затем старательно убедился, что магии сверх нормы вокруг не наблюдалось, да и истинного серебра талисман за пазухой тоже ни о чём особо чёрном не предупреждал.

— Привет, красавица! Барон Шарто прислал письмо здешнему волшебнику… — осторожно промолвил Ридд и только сейчас осторожно поставил ногу на первую ступеньку, словно надёжный камень мог раздаться и провалиться в здешние подземелья.

Рослая, красивая девица непонятно хмыкнула, и лишь затем отозвалась звонким и насмешливым голосом:

— Что ж, следуй за мной, гонец.

Парень тащился по ступеням за этой малахольной непонятно кем и старался по мере сил не очень таращиться на аппетитно вихляющую перед глазами понятно какую часть девичьего тела. Во всяком случае, он изо всех сил надеялся, что девица, от которой Силой веяло за лигу, не обидится…

Лестница после очередного подъёма вывела в широкий коридор чёрного и мрачно-щеголеватого камня, скупо освещённый несколькими небрежно развешанными тут и там магическими светильниками. Если Ридд ещё и подивился такой роскоши — позволить себе освещение чисто на магии не мог даже отнюдь не бедный барон — то вот само окружение его откровенно насторожило.

Алое и чёрное. Только эти два цвета преобладали в обстановке. Ярко-красные ковры и портьеры, чёрный полированный или нарочито грубый камень… впрочем, от чернокнижника трудно заподозрить иных пристрастий? Если что и разнообразило это мрачноватое великолепие, то встречавшиеся тут и там изделия белого металла, украдкой опознанного прикоснувшимся к напольному канделябру Риддом как серебро. Что ж, хоть тут легче — многие виды нечисти этот металл любили примерно как собака палку.

Снова подъём — на этот раз уже по гладким ступеням чёрного камня с играющими в глубине радужными сполохами. "А что, красиво — идёшь, а оно переливается. Хм, и даже табачком хорошим вроде повеяло?" — Ридд впервые улыбнулся. И даже ничуть не расстроился, когда шедшая молча впереди девица указала рукой в стенную нишу с полками и небрежно сказала оставить лишнее здесь.

— Никто не возьмёт…

Ну да, ну да — уж подобное в башне чёрного колдуна карается наверняка не просто отрезанием носа или ушей. Во всяком случае, с этим делом тут куда как строже, чем в других замках?

Словно уловив его мысли, девица мимолётно заметила, что слуг здесь нет, а прочие создания просто не умеют воровать. Парень понятливо хмыкнул и стоймя пристроил сбоку не помещавшийся на стеллаж двуручник. После притащенной груды гномьего оружия барон на эту железку и смотреть не пожелал, потому Ридд без лишних слов просто присвоил себе хороший клинок. Против многих созданий его шпага слишком уж легковата будет — а вот с таким мечом очень даже сподручно будет отмахиваться…

Короткий коридор привёл к проёму, освещённому по бокам двумя драконьими мордами, державшими в пасти светящиеся шары. И не успел Ридд сообразить, где же он видал такие же точно светильники, как девица без лишних велеречий откинула небрежной рукой великолепного алого шёлка штору и указала гонцу — за мной.

Зал показался сначала таким огромным, что парень даже удивился — как таковое поместилось в верхней части не очень-то и толстой башни. Но потом приметил чёрный потолок с искусно выложенными в нём звёздами, увеличивавший объём, примерно такого же великолепия стены… и снова кроваво-алый, бьющий в соображение цвет, так и заставляющий трепетать словно обнажённые нервы и сами собою хищно раздуваться ноздри.

У дальней стороны на неплохом подобии трона сидел весьма импозантный дядечка — именно такой, каким его описывал барон. Весь в чёрном, с седой бородкой и кустистыми бровями. И многодумным, ничуть не усталым от жизни взглядом.

— Приветствую могучего волшебника, лорда Шима! — громогласно провозгласил Ридд, привычно напялив на себя нарочито солдафонскую манеру поведения Питта и даже его привычку поглядывать чуть с достоинством даже на своего барона.

В принципе, всё верно — хорошие наёмники и профессиональные рубаки из воинской гильдии прорубили дорогу к трону не одному вельможе и не одному королю. Так что, независимость и некоторая даже бравада крепкого солдата весьма оправдана…

Ответное покачивание островерхой и широкополой шляпки более всего походило на кивок, потому Ридд поспешил к возвышению и после весьма почтительного поклона добыл из внутреннего кармана послание. Как тут положено было передавать такие вещи здешнему сюзерену, парень даже понятия не имел — но свиток с чуть мерцающими печатями сам нетерпеливо зашевелился в ладони. И стоило только разжать пальцы, как он воспарил в воздухе и поплыл к задумчиво взирающему на все эти безобразия колдуну.

Однако Ридд отвесил второй поклон не раньше, чем послание коснулось ладони того, кому предназначалось. Почтительно пятясь в полном соответствии с уставами, он у входа поклонился ещё раз. И повернувшись выскочить нетерпеливо наружу, едва не врезался в насмешливый взгляд девицы.

— Прости, красавица — я весь день в седле, мне бы облегчиться чуток… — с грубоватой недвусмысленностью солдата проворчал парень, демонстративно переступив с ноги на ногу. Ибо и в самом деле, поджимало так, что аж в глазах желтело.

Девица брезгливо поморщилась, словно при ней громко испортили воздух или сказали непристойность.

— На этаж вниз, сразу справа, — судя по ледяному голосу, для неё Ридд окончательно слетел по шкале оценки куда-то в самый низ, примерно между чушкой-поросёнком и его босоногим подпаском.

Впрочем, последнее соображение мало задевало Ридда — на подобное отношение он уже давно не обижался. Он летел в указанном направлении словно на крыльях, словно страждущий к кабаку или влюблённный юноша к предмету своего обожания. Стремился душой и телом — скорее, скорее!

— Ох, это же и есть счастье…

Понятное дело, бесстыжая дриада в голове хохотала от облегчения тоже. Хотя и по совсем другой причине — что чёрный колдун по крайней мере поначалу оказался вовсе не таким уж зловещим типом, как его расписал барон, а позднее и сам Ридд в своём воспалённом воображении…




Глава 13. Пламя гнева


Голос баронессы прозвучал на этот раз ровно и спокойно, как будто скала встретила порыв ветерка.

— Сын мой, в чём, по-вашему, состоит величие?

Закончился очередной день, но ещё не началась ночь — а сын и мать традиционно встретились в это время на своих непонятных иногда даже им самим посиделках. Вот и теперь, молодой барон чуть развалившись отдыхал в кресле и обдумывал этот весьма, согласитесь, непростой вопрос. Да и когда это слова маменьки оказывались простыми? Вечно если не с подковыркой, то уж с двойным дном точно…

— Сделать что должно, матушка — или по крайней мере, всё для того возможное.

Баронесса на этот раз чуть изменила своим привычкам — привезенное нынче купцами кресло-качалка оказалось настолько удобными и приятным предметом, что мигом распознавший это дело управляющий лично принёс купленное изделие краснодеревщиков в будуар баронессы и установил там. И вот сейчас, почтенная женщина легонько покачивалась в новом предмете мебели и задумчиво смотрела в огонёк свечи.

Отчего хозяйка будуара никогда не зажигала огня поярче — уж подсвечников и даже магических светильников сюда понатащили бы по одному только намёку — не знал даже навестивший её барон. С другой стороны, есть в этом своя прелесть. Не свет и не тьма, когда ничего не мешает, а в открытую настежь балконную дверь льётся снаружи прохлада, столь желанная после жаркого дня…

— Хороший ответ, сын мой. Вы превзошли самого себя — по крайней мере, в намерениях.

В покоях баронессы чуть терпко пахло полынью и ещё какими-то растительными делами, зачем-то приделанными над дверью — но по крайней мере, по приказу барона осмотревший всё это старый целитель подтвердил, что всё сделано очень грамотно и даже эффективно. Но вот способ наложения чар тому решительно незнаком… одна только мысль, как совсем не владеющая Силой матушка сумела то провернуть, барону весьма не нравилась. Равно как и та возможность, что её тайком навещал какой-то чародей из посторонних…

— И всё же, матушка, вы не ответили на мой вопрос. Чем вас прогневал этот Ридд? Скажите хоть несколько слов, чтобы я мог сформулировать официальное обвинение — и тогда от виселицы его спасёт разве только чудо!

Однако, строго поджатые губы престарелой баронессы всё такими же и оставались, хотя после слов сына в глазах её и промелькнуло какое-то иное выражение. Негромко она заметила, что если сыну недостаточно одного лишь желания матери, то придётся пока оставить этот вопрос…

Барон хоть и казался расслабленным с виду — уж проверка второго платунга стражи и осмотр подлежащих ремонту укреплений кого угодно вымотают — однако на самом деле размышлял с уже привычной сноровкой.

Если тот проклятый и всё же необходимый Ридд чем-то обидел или обманул мать, то голову ему не сносить в любом случае. Но когда и как? Он и в замке-то появлялся всего несколько раз, да и то ненадолго. И не есть ли внезапное, необъяснимое желание матери всего лишь женской прихотью, капризом? Или, упаси боги, проявлением неумолимо подкрадывающегося старческого слабоумия…

— Маменька — я мог бы поверить вам на слово и пойти навстречу. Сделать то втихомолку, не вынося наружу. Но того Ридда просто так мечом не проткнёшь, вёрткий, да и ловушку он распознает.

Ощущение оказалось таким непривычным… словно барон разговаривал в пустоте или сам с собой. Баронесса смотрела из глубины кресла как-то так отчуждённо, словно она заперлась в своём внутреннем замке-крепости и сейчас лишь выглядывала оттуда в неприметную издали бойницу… И всё же она пошевелилась, чуть качнула остановившееся было кресло.

— Хорошо, сын мой, я поняла вас. Да, негоже было бы вам пачкать руки и душу бесчестием — спасибо, что напомнили мне о том. Официального обвинения не будет… я приму свои меры.

Бровь барона поползла вверх, а сам он даже пошевелился и встревоженно посмотрел на мать. С другой стороны, одно только представленное зрелище, как маменька ночью, в капоре и ночной рубашке, с арбалетом охотится на этого Ридда, кого угодно довело бы смехом до колик.

— Нет, ничего такого. Я поступлю более тонко и изощрённо, сын мой. Закон будет безмолвствовать, — баронесса верно истолковала тревогу сына…

В дверь будуара снаружи словно мерно и причудливо посыпались сухие горошины, мгновенно образовав условленный ритм. То пришла эльфийка, уже отоспавшаяся за день и готовая к бдению в комнате барона Шарто и теперь стучавшаяся в комнату напоминанием.

— Что ж, тогда покойной ночи, маменька, — сын покорно стерпел подаренный его лбу поцелуй матери.

И, весь исполнен тревожных и непростых дум, в сопровождении охранницы направился в свою опочивальню. Но если б, если б он хоть на миг обернулся и узрел горящий взор своей матери!

Ах, это пресловутое если бы…


Огонёк переливался пурпуром и золотом, а затем в сиянии его дерзко вильнул пышным хвостом проявившийся лис и проворно, одним прыжком сразу скрылся куда-то. Сияние затрепетало, а затем медленно угасло на поддерживавшей его раскрытой ладони.

— Очень красиво, папенька — но, ничегошеньки непонятно, — стоявшая в дверях Муэрта завистливо вздохнула — сама она такие эффектные фокусы проделывать ещё не умела. Знания знаниями, но опыт дело куда серьёзнее.

— Дочь моя, мне тоже далеко не всё ясно. Однако я не грешу поспешностью суждений, уж соображаю, насколько сложен и многообразен мир…

Беседа эта проистекала ранним утром на небольшом балконе, прилепившемся к чёрной башне, уродливым каменным пальцем возвышавшейся над мёртвым лесом. Наверное, так он ни к чему бы и не привёл — этот никому не нужный и тягостный разговор между почти трёхсотлетним чёрным магом и единственным в его жизни светлым пятном. Дочерью.

А ведь казалось ещё совсем недавно, что та встреча с Божанси всё изменит. Ведь не так часто встречаются женщины, способные заставить пересохнуть губы у умудрённого жизнью чародея, словно у пятнадцатилетнего юнца… и как же горько вспоминать, что слишком поздно выяснилось, что выживет только одна — либо мать, либо ещё не родившаяся дочь. Как же больно вспоминать этот угасающий, искажённый болью тела и душевной мукой взор единственной по-настоящему родной женщины.

В тот вечер он проклял всех богов, каких только знал. Хоть бы один знак подали они ему, хотя бы на седмицу раньше! Могучий чародей прикрепил бы жизнь к телу обеих женщин — маленькой и большой — такими могучими чарами, кои не решились бы разорвать и бессмертные, чтобы не слишком уж разрушать этот мир… но последними словами Божанси, прежде чем она впала в беспамятство, была еле слышно прозвучавшая просьба.

— Дочь… пусть она…

И вот уж скоро двадцать лет, как в башне волшебника поселилось это взбалмошное и несносное существо, одновременно похожее и на мать, и на своё с неудовольствием рассматриваемое отражение в зеркале. Всяко бывало, конечно — пришлось даже за большие деньги и посулы пригласить в башню семью с глухого хутора в соседских владениях, чтобы жена крестьянина и его сестра не столько присматривали за несмышлёнышью, сколько воспитали её. Позволили осознать себя человеком, а не големом, зомби или призраком, каковых только и умел создавать чёрный маг.

В её шестнадцать уже изрядно разросшаяся к тому времени семья крестьянина получила плату и даже весьма щедрую надбавку сверху — и уехала обратно. Прочь, будто бы здесь ей было опаснее, чем в тех, продуваемых ветрами всех несчастий землях! Что ж, такова она, плата за тёмную сторону силы… и всё же, одиночество оказалось нарушено.

Но причудливым образом объединив в себе упорство отца и мягкую настойчивость матери, блистательной чародейки земли, дочь выросла строптивой просто на удивление. И хотя гости в башню заезжали куда чаще, чем о том догадывалась молва, несносная девчонка одним только язычком распугала все возможные кандидатуры. А ведь, скоро двадцать — как бы не перезрела… нет, не телом, уж отец не даст дочери состариться и на миг, а там уж и сама в мастерство вцепится. Способности просто блестящие, но… и ведь розгами не хочется драть! Хотя, иногда и ох как неплохо бы.

Чего стоило одно только это дурацкое желание скрыть данное при рождении имя (сама по себе идея очень здравая) другим — но таким, что старый чародей на миг подумал, что ослышался тогда. Ведь на старом языке Муэрте означало ту, чей приход неизбежен, но вот торопить её редко кто желает…

— Ладно, Морти. Приведи ко мне гонца, я хочу расспросить его. А ты глянь пока, чем встревожены волколаки в сумеречной роще за горой, я не успеваю и то, и то.

Дочь строптиво поморщила было носик — но всё же, мягкое постоянное давление отца постепенно излечивало её от торопливости и столь свойственного юности желания поделить весь мир только на два цвета — свет и тьму.

— Плохие известия, папа? — в голосе её отец услышал лёгкую тревогу.

Волшебник по своей привычке чуть помолчал, прежде чем ответить.

— Ещё не знаю, хотелось бы разузнать подробности. Скажем так — тревожащие известия. Барон Шарто и его мать сообщают, что в старых подземельях резко активизировалась нежить.

Пока девчонка с округлившимися в удивлении глазами (ах, как же она этой милой привычкой напомнила мать — аж по сердцу резануло) переваривала это сообщение, волшебник повторил своё распоряжение. Но дочь снова зафыркала, как почуявшая сырость кошка.

— Да зачем тебе этот солдафон, па? Я заглянула ночью — спит в соломе возле своего коня, седло под головой. И храпит так, что едва камни из кладки не вываливаются — даже громче тебя.

Волшебник со странной смесью умиления и осуждения покачал головой.

— А ты обратила внимание на покрой его плаща? Так вот, Морти — это не просто пошитая по эльфийской моде подделка, это и есть настоящий эльфийский плащ. Причём, не краденый и не снятый с убитого. А трость с зачарованным клинком? А амулет на груди, сделанный хорошим мастером из истинного серебра?

Когда дочь хотела выглядеть пай-девочкой, она то умела проделывать просто блестяще. Вот и сейчас, в деланном смирении потупив совсем материнские глаза, она некоторое время обдумывала сообщённые сведения. А затем медленно, с волнующей неспешностью подняла взгляд в лицо отца — и ведь, прекрасно догадывается, как то на него действует…

— Он не шпион и не наёмный убийца, у него не та аура. Но ты прав, па — я слишком поверхностно осмотрела его и не сделала выводов.

С лёгкой улыбкой чародей беззвучно похлопал, словно поздравляя не то дочь, не то самого себя с очевидной маленькой победой. А та на миг обняла отца, чмокнула в щёку и уже умчалась вниз всполошенной белкой. И кто знает, какие мысли прятались за мягким, всепрощающим взглядом этого человека? Но вот мы можем то легко узнать: чародей прикидывал — а не бросить ли эту заражённую проклятием землю да не уехать ли в другие края, где никто не признает в старике чёрного мага, а в легкомысленной девчонке его дочь?..


Ридд вылетел из сна мгновенно, быстро и резко. Ну да, поневоле вскочишь, когда на тебя сверху кто-то резко выльет ведро холодной воды, откровенно метя в лицо! Не разбираясь, он сделал подсечку, зацепив мыском ноги за щиколотку и другою мягко ударив в колено сбоку. Ещё не успевшее проснуться тело во мгновение ока привычно скрутило что-то трепыхнувшееся и слабо пискнувшее — и подмяло под себя.

И вот только сейчас парень кое-как проморгался мокрыми глазами и разобрал, что совсем рядом прямо на него испуганно смотрят снизу зелёные девичьи глаза. И что это та самая девица, которая так вольготно разгуливает по башне чернокнижника.

— Прошу прощения… леди, — смущённо буркнул он и быстренько отпустил нахалку. — Не стоило бы так делать, спросонья тело реагирует на угрозу само.

В другое время стоило бы позабавиться, как же быстро в глазах вскочившей девицы испуг сменился гневом. Хм, хороша… а ты знаешь, что бледно-зелёное очень идёт к твоей белой коже и рыжим лохмам? И глазищи — у-у, кошка породистая…

— Ах ты, мерзавец! — и всё же, она не осмелилась припечатать чем-то едким и дымчатым, заструившимся в её ладони — Ридд уже накинул плащ и демонстративно застегнул его ярко блеснувшей эмблемой гонца. — Иди за мной, отец хочет говорить с тобой.

Ах, папенька? Что ж, будем знать! Парень тащился за откровенно и неприкрыто злобствовавшей девицей и раздумывал опять о двух вещах сразу. Первая-то вполне понятна и естественна для парня — где б чего найти съестного да приложиться к тому со всей основательностью. А вторая оказывалась опять с подковыркой. Насколько вчера с вечера Ридд рассмотрел по обстановке, никакого, даже малейшего следа женской руки в окружении решительно не наблюдалось. А ведь, на подобные мелочи его неплохо натаскивали в школе мэтра Фуке. Уж ни одна жена или просто любовница не упустит случая что-то передвинуть, украсить или просто сделать по-своему…

Так и есть — строптивая дочя местного некромансера даже для виду не предложила гонцу позавтракать. А в седельных сумках в лучшем случае завалялась корка хлеба — и та для коня припасена. Да чтоб тебе кисло стало, гонористая девка!

Чародей обнаружился в небольшой, зловеще ало-чёрной комнате, весь из себя ещё более импозантный, чем вчера. И единственное, что хоть как-то скрашивало обстановку, это раскрытая дверь на балкончик, откуда испуганно светило утреннее солнце над бескрайним чёрным лесом…

В животе так вызывающе заурчало, едва парень поклонился пожилому чародею, что тот понимающе и снисходительно улыбнулся. Ну слава тебе, святой Динас!

Пожалуй, к этому славословию присоединюсь и я — доселе никогда не знала, что такое голод… жестоко, мастер Ридд.

По отданному в колокольчик сигналу в башне поднялась какая-то суета, воспринимаемая скорее как прошедшийся по залам и лестницам ветерок. А парень пока скромно стоял в присутствии старшего и откровенно того рассматривал. Высокий и крепкий старик, но двигается не как вельможа — скорее как недавно отошедший от дел купец или мастеровой. Да и вообще, вблизи от старикашки веяло таким морозным холодком, что сделанный из гномьей монеты амулет на груди беспокойно дёрнулся.

— Прошу прощения, молодой человек, что моя дочь в порыве негодования не проявила должного гостеприимства, — после этих слов расположившегося за столом чародея дверь в комнату отворилась.

Нет, в принципе, Ридду не в диковинку и не впервой видать всяких необычных тварей естественного или не очень происхождения — однажды пришлось такую даже и порубать маленько. Но вот это нечто, больше похожее на оживший и мягко перетекающий ком жёлтой глины, не похожило решительно ни на что…

Не отводи взгляд, я ещё не насмотрелась! Это ведь не то живое, к которому я привыкла и которое люблю.

Парень краем глаз ещё немного полюбопытствовал непонятным созданием, отчаянно надеясь, что его интерес не сочтут назойливым или невежливым. Но куда большее его внимание привлекал принесённый этим страшилищем хороших размеров поднос, уставленный блюдами и горшочками с тем, что так любо изголодавшемуся желудку. Во всяком случае, пахло оттуда достаточно привлекательно, чтобы желудок парня опять взволнованно подал голос.

— Надеюсь, аппетит вы себе не испортили? — с хитринкой во взоре осведомился волшебник после того, как непонятное проявление пытливой мысли чародеев сгрузило свою ношу на стол, а потом с еле слышным бульканьем просто утекло обратно за дверь.

Ридд поспешно заверил, что ни в малейшей степени, и после красноречивого жеста хозяина — приступайте, и без экивоков — в самом деле принялся уминать завтрак. Во всяком случае, не хуже, чем у дядюшки Флетчера? А отбивные под ароматным с кислинкой соусом и вовсе привели проголодавшегося парня в восхищение — и он отдал им должное ещё раз… в себя он пришёл под ироничным взглядом чародея, когда на подносе и вокруг него не осталось ничего особо достойного внимания.

Ой, да ладно — мне тоже понравилось!

Разве что вино — однако Ридд предпочёл налегать на свежайшее, ещё тёплое молоко.

— Что ж, если один молодой человек клинком машет так же, как ест… — чародей неприкрыто усмехнулся, огладил свою примечательную бородку и вновь непонятным магическим сигналом вызвал навевающее дрожь непонятное существо.

— Хм, надо будет узнать у барона — если будут ещё послания к вам, обязательно напрошусь. Ради такого угощения стоит и потрястись от страха, — Ридд проводил взглядом уехавшие останки трапезы и блаженно вздохнул.

Впрочем, на столе непонятный слуга оставил фрукты, а чуть погодя приплыл с кувшином молока уже куда более приемлемых, на взгляд парня, размеров и вазочкой печенья.

— Если надумаете бросить магию, господин волшебник, и открыть трактир или постоялый двор, обязуюсь создать вам наилучшую репутацию и привлечь солидных клиентов, — парень с сожалением отвалил от стола, почувствовав, что ещё немного — и придётся чуток распустить пояс.

После еды пришло то блаженное и чуточку философское состояние, когда весь мир кажется если не прекрасным, то вполне и вполне приемлемым. Ридд искренне и довольно пылко поблагодарил хозяина за трапезу и оказался приятно удивлён, когда в ответ услыхал, что то всё работа дочери, освоившей с помощью заклинаний искусство быстро выделывать кулинарные шедевры.

— Правда, полная магия трансформации ей не даётся, так что сделать еду из песка или камней не получится… но ведь, нельзя иметь всё?

— Повезёт же кому-то, — с улыбкой и намёком заметил Ридд, терпеливо дожидаясь основного — зачем это могучий волшебник пригласил для личной беседы какого-то пусть и не простого, но всё же солдата?

Хозяин башни и земель на многие лиги вокруг помолчал, по своей уже примеченной привычке чуть оглаживая бороду и глядя куда-то вдаль. А затем вздохнул и осведомился в том духе, что в послании в конце имелась приписка — податель сего письма сможет ответить на вопросы и дать уточняющие сведения.

— Всё верно, господин волшебник, — осторожно заметил Ридд. — Второго дня я спускался на нижние ярусы гномьей крепости Дарнмут… обратно вернулся лишь чудом.

Поскольку примечательные брови волшебника взметнулись на лоб этаким красноречивым проявлением удивления (если не сказать недоверия), то парень подумал и осторожно закатал левый рукав.

— Что господин волшебник скажет, взглянув на эти свежие царапины?

Один вид кошмарных следов, оставленных зубами на заклёпанном наглухо серебряном наруче, многим другим стоил бы сна или аппетита, однако тёмный маг разглядывал борозды в металле с самым неподдельным интересом. И словно не удовлетворившись изучением, добыл откуда-то линеечку на манер плотницкой и зачем-то вымерял расстояния меж зубов.

— Квага, — сокрушённо признал чародей, а затем совершенно непоследовательно поинтересовался. — А как вас зовут, молодой человек?

Ага, рыбка клюёт, как говорите вы, хомо!

Парень не видел пока что никаких причин крыться, а потому безо всякого внутреннего сопротивления признался, что все окружающие зовут его мастер Ридд — а он на такое охотно откликается.

Чародей откинулся на спинку кресла и некоторое время созерцал собеседника с этаким непонятным выражением лица.

— И судя по говору, этакие таланты рождаются где-то в полуночной части королевства?

Ридд этак скромно потупил глаза (ха, можно подумать!) и признал, что вплоть до пришествия мора обучался в школе мэтра Фуке, которое в графстве Божоле — и даже успел отработать три контракта на охрану важных персон. Сирота. Потому он ничуть и не удивился, когда выражение глаз чародея неуловимо изменилось.

— Значит, старый греховодник Фуке до сих пор мутит воду? Что ж, отрадно то слышать. Такая рекомендация стоит многих иных… — взгляд чародея затуманился, когда он в нескольких словах поведал, что его привлекали тогда в комиссию по борьбе с той заразой — удалось даже выяснить причины и источник. Кое-какие головы слетели, пришлось крепко поработать, но распространение морового поветрия остановили. — Да, печальное событие. Но ладно, мастер Ридд, оставим прошлое прошлому — а теперь рассказывайте подробности о подземельях.

Это ненавязчиво подчёркнутое обращение "мастер Ридд" свидетельствовало о неизмеримо возросшем уважении чародея к прикидывавшемуся простым солдатом собеседнику. И парень выдал раскладку по полной программе. Не забыв, впрочем, пару раз и в свою очередь вставить "мэтр Шим"…

— Значит, лорд мёртвых поднимал по два-три скелета за один раз, и в радиусе полусотни шагов? — чародей уже строчил и записывал сообщённые сведения, и даже что-то прикидывал витиеватыми завитушками, рождавшимся под стремительно порхавшим гусиным пером. — Тэ-экс, это получается примерно полторы единицы в интервал времени — итого напряжённость магического поля около пятнадцати пси?

— Пятнадцать целых и одна шестая пси, — на балконе мелькнула крылатая тень, и в распахнутую настежь по случаю летней жары дверь в комнату ступила давешняя девица. — А это значит, отец — что сей солдафон врёт, как пьяный гоблин.

Далее девица сообщила отцу, что в сумеречной роще наведён порядок, а потом повернулась к недовольно вставшему при её появлении Ридду и некоторое время брезгливо разглядывала его своими зелёными — хоть и на иной манер по сравнению с лапочкой Меаной — глазами.

— Двенадцати пси достаточно, чтобы образовалась магическая волна тёмной энергии, которую именуют дыхание мрака — а её не переживёт ни один грязный лжец!

Затем она шагнула вперёд и… да демон побери всех этих девиц оптом и в розницу! — чуть что, сразу пощёчину норовят отвесить. Хотя Ридду очень хотелось в ответ скрутить эту дуру и, задрав сарафан, хорошенько всыпать по одному месту, он сдержал себя.

Ну и зря! Вот эту как раз стоило бы!

— М-да, нехорошо получается, молодой человек. А я уж было совсем поверил вам, — прокомментировал разочарованный чародей из своего кресла.

Парень задумчиво почесал пострадавшую щёку, на которую после знакомства с ладонью этой вполне гвардейского роста девицы уже вымахнул пожар. Пробормотав, что он сейчас, пусть его чуть подождут, Ридд под недоумёнными взглядами чародеев выскочил из комнаты.

Удрать не выйдет, — удручённо прокомментировала дриада.

"Размечталась!" — Ридд хоть и зол был как демон, которому прищемили кованым сапогом хвост, всё же мыслил трезво. Бегом он промчался по коридору, слетел по лестнице на этаж ниже и, не обращая внимания на вздымающиеся за ним алые портьеры, рысцой добрался до вчерашней ниши. И взвалив на плечо двуручник, столь же быстро устремился обратно.

— Вот, мастер Шим, меч того лорда мёртвых. Проверьте своими методами — кому он принадлежал ещё недавно, — с этими словами чуть запыхавшийся Ридд выложил на стол перед чёрным магом исцарапанный клинок.

Отец и дочь волшебники посмотрели на какую-то железку со вполне понятным презрением. И всё же, старый чародей властно воздел над протянувшимся через весь стол мечом ладонь и бросил несколько слов. Взвился чёрный дым вихрем, на стене ходуном заходили развешанные миниатюры и портреты в потемневших от времени рамах, а раскашлявшийся от забившего горло праха парень на всякий случай отпрыгнул подальше.

— Любопытно, — старый и всякого повидавший чёрный маг заинтересовался уже всерьёз и взялся за проверку основательно.

Ридд не знал, куда ему деться — то в носу свербело так, что не было решительно никакой возможности удержаться от чиха, то словно кто-то раскалённой кочергой ковырялся прямо в мозгах, и тогда дриада начинала верещать от боли. А то какой-то один лишь отголосок заклятья ударил незримо поддых, и некоторое время парень провёл в уголочке, в позе нерождённого младенца, старательно заставляя дышать отказавшуюся то делать самостоятельно грудь.

И всё-таки, наступил тот миг, когда чародей оставил меч в покое и сокрушённо развёл руками.

— Ничего не понимаю, Морти, — голос его прозвучал сконфуженно. — Железка эта недавно и впрямь принадлежала костяному лорду — да такой силы, что и мне несладко пришлось бы при встрече.

— Украл или купил у кого, — упрямо настаивала на своём неугомонная девица, сверля немного очухавшегося Ридда таким взглядом, словно тот задолжал ей сотню золотых. — Или специально его таким мечом снабдили, чтобы к нам в доверие половчей втереться!

В другое время Ридд приступил бы к воспитанию этой козы вдумчиво и неспешно, не давая гневу застить разум и закончить процесс слишком уж быстро. Такое и забывается скоро, да и воздействия должного не оказывает…

— Есть только один способ проверить, — старый чародей в сомнении поджал губы, а потом неспешно озвучил свою мысль.

Гм! С одной стороны, идея спуститься на пару с этим дядечкой в здешние катакомбы у Ридда особого энтузиазма не вызвала. Всё-таки незнакомец, кто его знает, как он себя поведёт. И не угрохает ли под шумок там, как едва не сделала одна малахольная эльфийка. Но с другой…

— Заодно можно проверить — не суетится ли нежить и в здешних подземельях, — он принял вызов с гордо поднятой головой.

Нет, тебя в детстве точно головой о пол роняли, мастер Ридд! — дриада опять принялась трястись от страха — да так, что аж в ушах зазвенело.

"Тихо!"

— Если ещё мэтр Шим будет так любезен набросить на этот клинок что-нибудь колдовское от нежити. На скорую руку… моя шпага хороша, но против толпы слабовата оказалась, — непреклонно произнёс он.

Парочка смотрела на гостя с любопытством, к которому примешивалась изрядная доля сомнения. И всё же, колдун нехотя пробормотал, что, то потребует времени.

— Надеюсь, спуститься ночью в подземелья — у вас не будет возражений, мастер Ридд? — коварно поинтересовалась девица. — Или отговорок…

А вот я тебя сейчас! Парень отмахнулся с самым беспечным видом и буркнул, что под землёй всё равно, есть наверху солнце или нет. Ночью даже лучше — глаза быстрее привыкают к тамошнему сумраку. Если девица от такого откровенно разочаровалась, то отец её молча покивал и повелел отнести клинок в его лабораторию — там он наложит на сталь кое-какие чары.

— Ничего особо волшебного не обещаю — так, на скорую руку, как вы и просили, — сообщил важно вышагивавший волшебник.

Он опять выглядел весьма величественно и даже импозантно — в переливающейся чёрным шёлком мантии с двумя серебряными каёмочками по подолу и с мерцающим посохом в руке.

"И на кой хрен ему эта дровиняка внутри башни?"

Тебя опасается, наверное? — с сомнением предположила чуть угомонившаяся дриада.

"Ой, вряд ли — может, для престижа?"

И вот так, мило пререкаясь с этой поселившейся в голове занозой, парень с двуручником на плече и добрался до святая святых здешнего хозяина, выяснившейся едва ли не теснее, чем лаборатория Зинки-алхимички. Обстановка и слабо витавшие здесь запахи оказались настолько знакомыми, что Ридд улыбнулся и даже снял свой плащ, определив его вместе с тростью в угол. Отчего-то здесь он чувствовал себя немного увереннее — обычное чёрно-алое великолепие внутреннего убранства башни изрядно подавляло его…

— Вылейте эту дрянь и набейте морду поставщику-алхимику, — проворчал он, сунув нос в реторту с настоем и скривившись. — Уж слишком он вас обманывает, мэтр Шим.

И только по реакции чародея, который едва не подавился от возмущения, Ридд понял, что только что совершил непоправимый промах — оказывается, старикашка многие исходные ингредиенты и сырьё делал сам. Что ж, ошибки надо исправлять?

— Держите, мэтр, — парень выудил из своих запасов склянку с такой замечательной дрянью, что проверивший её заклятьем чёрный маг от восторга разом забыл про свои обиды.

Небольшой пузырёк в ладони чародея равномерно переливался цветом, словно кто-то искусно менял содержимое с тёмно-красного на серо-стальное и обратно. Будто цветовой маятник — туда-сюда, туда-сюда.

— Какая прелесть! — воскликнул совершенно очарованный волшебник и взглянул на парня с улыбкой. — Где вы покупаете такие бесподобные зелья? Клянусь дыханием Скади, такого я давно не встречал!

Что ж, пришла пора развеять в голове старикашки кое-какие заблуждения, раз уж он оказался неплохим человеком? И мягко улыбнувшийся Ридд принялся показывать.

— Запоминайте, мэтр Шим. В отличие от классического способа с постепенным доведением до кипения, этот метод предполагает получение наоборот — из перегретого предварительно раствора…

В углу за шкафом невовремя подал голос сбитый с толку сверчок, под сводом беспокойно ворочались и попискивали летучие мыши. За окном солнце уже вымахало на саму верхотуру, объявив всей округе полдень и оттого немного заважничав. А здесь, в полутёмной и пропахшей всякой алхимической дрянью комнатушке, два любителя своего дела неспешно и со вкусом делелись тонкостями своего мастерства. Закипали и булькали растворы, печь для прокаливания с удовольствием доводила до нужной кондиции невероятные и безумные по её мнению смеси.

Звучали голоса и реплики — то восхищённые или озадаченные, то строго-деловитые. И тогда не в такт сполохам огня плясали и корчились тени на стенах, а из-под шкафа вдруг удлинялась и наползала бархатная чернота. Потому сама процедура зачарования отобранного у лорда мертвецов меча протекла и осталась позади как что-то будничное, второстепенное и вскоре полузабывшееся…

— Что ж, мастер Ридд — признаться, я не ожидал встретить столь блистательного алхимика. Теперь вижу, что не просто так у вас проблёскивает в ауре совершенно определённый оттенок. Отчего вы не стали волшебником? — пожилой чародей осторожно процедил поданный ему парнем раствор через высокую фильтрующую колонку и с интересом уставился на полученный результат — а он, стоило заметить, оказался превыше всяких похвал.

Парень пожал плечами и отозвался в том духе, что в своё время слишком поздно у него проявилась Сила.

— А потом закрутилось такое, что и вспоминать-то не хочется. Всё некогда было пройти инициацию. А потом вырос — и всё, уже поздно. Кстати, мэтр Шим, а есть какой-нибудь способ… да осторожнее, не вдыхайте пары вытяжки из купороса!

Старый чародей отдёрнулся от колбы, ядовито-зелёное содержимое которой опрометчиво попытался понюхать. Но и того хватило, чтоб из глаз его хлынули слёзы. И потому естественно, что парень помог хозяину башни добраться до табурета и отдышаться.

— Спасибо, молодой человек — теперь я не сомневаюсь, что мастером вы зовётесь по праву. А касаемо способа, — волшебник прервался, утирая глаза и лицо платком. — Есть кое-что, уж я не зря почти триста лет небо копчу. Но есть тут другое.

Взгляд его сочувствующе прошёлся по почтительно стоящему парню.

— Я никак не могу понять — вы откровенно где-то подхватили демона неизвестного мне вида и сейчас должны страдать одержимостью…

Нет, ну каков нахал этот некромансер! Сравнить меня с каким-то демоном!

"Тс-с! Пусть выскажется — старикашка на редкость замечательный"

Ну да, просто замечательно будет смотреться в петле под дубовой ветвью, — откуда дриада нахваталась этакой весьма несвойственной ей кровожадности, Ридд боялся даже и предположить. Неужели от себя, любимого?

— О нет, мэтр Шим — наоборот, мы живём душа в душу. Я даже назначил свою вторую половинку совестью и частенько к ней прислушиваюсь, — Ридд налил в мензурку дистиллированной воды и поднёс волшебнику.

Тот благодарно кивнул и осушил склянку, после чего протёр всё ещё слезившиеся глаза платком.

— Какая мерзость этот флюидный купорос… И что же, вы не хотите пройти процедуру экзорцизма и избавиться от этой заразы? Из личного расположения к вам, мастер Ридд, могу провести бесплатно и даже почти безболезненно, — надтреснутый и засипевший под конец голос чародея так не понравился парню, что он поспешил ещё раз налить воды и поднести своему собеседнику.

"Слышишь, как тебя не любят?"

Мастер Ридд, я надеюсь — ты не станешь и в самом деле… — судя по зачесавшемуся и задёргавшемуся носу, дриада опять тряслась как осиновый лист.

"А разве ты демон? Или нет в тебе сияния светлейшей Элуны?"

Волшебник с такой жадностью осушил и вторую порцию, будто и в самом деле год обретался в засушливой пустыне. Он задумчиво посмотрел на склянку в своей ладони, словно только сейчас её обнаружил, и сокрушённо покачал головой.

— Ночью сова принесла мне сведения о вас, мастер Ридд — от надёжного человечка в баронстве Шарто… но вижу, что там вряд ли есть хоть одно верное слово. Из вас такой же точно жулик и проходимец, как из отставной козы барабанщик. Признайтесь — капля-другая благородной крови в вас найдётся?

Ридд со смехом признал, что найдётся — и даже побольше. Равно как и предупредил, что у него есть веские причины то скрывать.

— Что ж, бывает, — философски заключил волшебник. — Жаль — будь вы ростом хоть на пару пальцев повыше, непременно сосватал бы за вас свою дочь.

Если сам Ридд и не упал от таких неожиданных слов, то только потому, что неверной рукой нашарил позади себя табурет и кое-как сел.

— А вообще, да — девицы в таком возрасте уже, бывает, и второго ребёнка нянчат. Что, противится?

Волшебник хмуро зыркнул на плотно закрытую дверь в лабораторию — чтобы сквозняком не тянуло в башню клубы магии и едкие запахи — и красноречиво черкнул себя пальцем по горлу.

— Противится, это ещё мягко сказано, — трагическим шёпотом сообщил он.

Парень покивал с самым умным видом, какой только и мог изобразить. Девка, конечно, просто отпадная — но любой даже с самыми крепкими нервами парень ещё долго будет вздрагивать без причины после одного лишь мимолётного знакомства с этой занозой. Сразу видно — хворостиной или розгами ни разу по филейным частям не получала, да и от жизни тоже…

— Послушайте, мэтр Шим. Силой вы от неё ничего не добьётесь, у меня глаз намётанный. Но вот что если её отправить со мной? Я проведу её через такие страсти-мордасти — глядишь, матушка-природа сама своё возьмёт.

Волшебник смущённо заметил, что с трудом представляет себе мужчину, перед которым Морти станет на задних лапках ходить.

А, я поняла, мастер Ридд — уж Питт её обломать сумеет!

"Если сразу не прибьёт" — подтвердил мысленно Ридд, а вслух шепнул чародею, что если у девицы в одном месте засвербит, она и на куда более чудные фокусы горазда станет. А уж если до тела допустит, там и вовсе характер переменится.

— Но мысль хотя бы на несколько седмиц сбагрить с рук эту хулиганку мне нравится, даже если у вас ничего и не получится, — мечтательно заметил отец. — Я подумаю, мастер Ридд… а пока предлагаю отдать должное обеду. Потом чуть отдохнём, и вечером отправимся в путь.

Что ж — бывают предложения, от которых просто не отказываются? Вот и Ридд не отказался…



Горошком сыпанувший в дверь стук повторился. Не получив ответа и на второй раз, стоявшая за створкой эльфийка оглянулась на дежурившего у входа солдата, который тоже встревожился тишиной в будуаре баронессы, где традиционно по вечерам барон беседовал с матушкой.

И всё же, чуткий слух перворождённой уловил мягкие шаги, приглушённые пушистым ковром. Засов на двери с тихим лязгом откинулся, и в проёме показался раздосадованный барон.

— Сейчас иду! — он обернулся внутрь комнаты матери и раздражённо бросил: — Матушка, вы меня не убедили — налоги всё же нужно повысить, иначе нам просто не хватит средств на всё намеченное. А ведь, до осени далеко и урожай ещё не собран!

Госпожа баронесса предстала глазам заглянувшей в будуар эльфийки всё в том же виде — чинно сидящей в кресле-качалке и со строго поджатыми губами. Уставшие за таинственной дневной работой руки её покоились на коленях, и лишь иногда хозяйка легонько массажировала их.

— Хорошо, сын мой — возможно, ситуация и в самом деле тревожащая. Давайте пока оставим эту тему и взвесим все pro и contra ещё раз. А завтра последний раз обсудим…

Традиционный поцелуй в лоб барон перенёс с похвальным терпением, хотя ему было и неловко под непонятным и спокойным взглядом эльфийки. Он погладил ладонь матери, вышел наружу, и звук его шагов стал удаляться в сторону большой и пышной баронской опочивальни.

— Задержитесь на минутку, леди Меана, — еле слышно вымолвила баронесса, едва та собралась идти следом за хозяином замка.

Однако, пожилая женщина продолжила не сразу. Некоторое время она смотрела на терпеливо дожидавшуюся продолжения эльфийку, и лишь потом вздохнула.

— Днём по реке из центральных районов королевства пришёл караван… и один из приглядывающих за пристанями людей сообщил, что есть там очень странные люди. Что-то неспокойно мне — убедить сына принять дополнительные меры не удалось.

Меана поинтересовалась нейтральным голосом — что предлагает почтенная госпожа баронесса? Однако та опять лишь вздохнула.

— Река… вода… вы что-нибудь понимаете в магии воды, дорогуша?

Чуть растерявшаяся эльфийка призналась, что к своему стыду — совершенно ничего. А баронесса ещё несколько раз покачнулась в своём кресле, прежде чем лицо её прояснилось.

— А, погодите! — он живо подхватилась из кресла и принялась рыться в своих шкатулках и сундучках. — Точно, вот он.

На ладони женщины обнаружился простой работы серебряный браслет с тёмно-синими, почти чёрными камешками. А та пояснила, что когда-то давно ей подарил один старый волшебник в северном графстве, и что тут вроде бы есть что-то от водяной магии.

— Сейчас. Ага, вот так! — нажатые в нужной последовательности камни-вставки просияли на миг ярким блеском, чтобы затем пригаснуть и лишь мерцать таинственным, разных оттенков синего, светом. — Примерьте, милочка — или лучше отдать сыну?

Эльфийка, чуть подумав, выразила мнение, что коль скоро их милость барон будет спать, то…

— Согласна, согласна — вы на дежурстве, вам и браслет носить. Хотя бы пару ночей, пока те подозрительные чужаки не уберутся из города или их не арестуют, — с этими словами баронесса мягко, но непреклонно надела украшение на запястье эльфийки.

— Так, что ещё? — баронесса в задумчивости побарабанила пальцем по губам, а затем снова полезла в шкафчик.

Повернулась она оттуда с тремя тёмными, почти чёрными пузырьками на ладони. Первый оказался зельем обнаружения невидимости, второй обострения слуха.

— А этот… — баронесса в сомнении вздохнула, и всё же протянула и его эльфийке. — Этот лучше сейчас. И не капризничайте, леди — дайте успокоиться сердцу матери.

Сбитая с толку Меана уже сообразила, что сейчас с этой женщиной лучше не спорить. Покорно она положила в левый кармашек пузырёк для зрения, в правый для слуха. Да ещё и дважды повторила, где какой, чем несколько успокоила откровенно нервничавшую баронессу. А последний быстренько опрокинула в себя, поморщившись от чуть горьковатого вкуса, едва прикрытого сладостью старого вина.

— Запейте, милочка… вот. И ступайте, — баронесса самолично плеснула охраннице воды и лишь затем на лицо её выползло странное, бледное выражение. — Спасибо, что успокоили сердце матери.

Эльфийка улыбнулась одними губами — она уже научилась у людей кое-как выдавать дежурные улыбки, даже если внутри ничего подобного и не обнаруживалось — и поспешила на охрану обьекта.

Баронесса долго смотрела через приотворённую дверь ей вослед, даже после того, как белокурая красотка с её изящной летящей походкой скрылась за поворотом. А на губах женщины заиграла непонятная улыбка.

— Кажется, я нашла и твоё слабое место, мастер Ридд…



Глава 14. Тусклый свет истины


Взвизгнула протестующим звуком насилуемой стали козья ножка, с придушенным скрипом напряглись пружины, и наконец тетива взведённого арбалета легла в прорезь.

— Болт вкладывается как обычно, ваша милость. Или поочерёдно семь штук вот в эту прорезь в обойме, — Питт призадумался о чём-то, но стряхнул с себя посторонние мысли.

Деловито и каким-то будничным тоном он показывал особенности конструкции гномьего оружия. Вот этот винт поправка на боковой ветер, а этим выставляется расстояние. Вот на этот лоток любой толковый магик наложит заклятье ускорения — и тогда, при правильном прицеле, снайперский арбалет способен поразить цель на тысячу шагов.

— А вот на эту полку под болтом накладывается второе заклятье — мы еле разобрались, — Питт ткнул пальцем в тускло блеснувшую площадку. — Можно огненное или…

Сержант сунул нос в свои записи, поводил по строкам пальцем и наконец кивнул головой.

— Ага, или дробления. Пёс его знает что оно такое, ваша милость — но по всему выходит, что с тысячи шагов можно одним удачным выстрелом вынести крепостные ворота или превратить в мясной фарш отряд тяжелобронированных рыцарей в полном облачении.

Барон слушал пояснения внимательно, и всё же можно было заметить, что порою мысли его витали очень далеко от этого грозного и прекрасного оружия. Вот и сейчас, налетевший порыв ветерка тронул волосы дворянина и вернул из каких-то довольно приятных, судя по мечтательному блеску в синих глазах, воспоминаний.

Здесь, на макушке башни, солнце хоть и палило по-летнему усердно, однако ветерок с лихвой компенсировал все эти неприятности. На расстеленной холстине блистал затаённой мощью гномий арбалет, верный сержант пояснял своему барону его устройство и принципы работы — а рядом, в ведёрке с колотым льдом из погребов исходил слезами запотелый кувшинчик лёгкого вина. И жизнь казалась если не прекрасной, то очень и очень к тому близкой.

— Чародейских болтов всего восемь, — Питт сокрушённо почесал в затылке.

А затем добавил, что хотя кузнец и магики из гильдии клялись, что ничего подобного они изготовить не сумеют, сходил он по совету мастера Ридда к такому себе ювелиру из переулка. Тот долго крутил своим примечательным шнобелем, рвал на себе волосы и рубашку, но!

— Он не сказал, что не сможет — он в конце концов назвал цену за каждый болт, который сумеет сделать. Но я таки выбил из него обещание первый, на пробу сделать к утру.

С этими словами сержант развернул вынутую из-за кольчужной пазухи тряпицу и осторожно развернул её. Барон нахмурился, когда под полуденным солнцем блеснуло чернёное серебро. Да уж, цена тут и в самом деле будет немалая… но что такое деньги, если удастся сэкономить нечто куда более ценное — человеческие жизни? По крайней мере, своих людей.

Руки барона осторожно вложили новенькое изделие в лоток уже взведённого арбалета, а сам он вопросительно взглянул на сержанта.

— Всё верно. А теперь, ваша милость, я распорядился на самой дальней отсюда башне сколотить из досок что-то вроде мишени, — хмурый Питт указал на возвышавшееся с противоположной стороны замка мощное сооружение со следами недавних ремонтов, на зубчатой верхней площадке которого и в самом деле виднелось что-то большое и несуразное. И хотя стрелять пришлось бы между шпилями дворца, риск для привыкшего иногда заглядывать смерти в глаза человека представлялся вполне умеренным.

Питт подсказал расстояние — четыреста пятьдесят шагов, плюс один щелчок поправки вправо на лёгкий ветерок. Барон выставил винты прицела и, заметно волнуясь, уложил приклад арбалета на плечо. Миг-другой, пока в т-образном прицеле появилась верхушка башни и выросла вдруг до непонятных размеров, а пальцы мягко вжали спусковой рычаг.

Казалось, время замерло мухой в этом вязком мареве расплавленного и неистового солнечного света. Но уже крутанулся увлекаемый рычагом орех, прорезь которого удерживала тетивой молчаливую ярость пружин. Искоркой, словно от кресала, вспыхнуло первое из наложенных старичком-целителем заклятий — и вся эта могучая сила с радостным рёвом выплюнула вперёд недлинный и какой-то даже несерьёзный серебряный стержень…

— Ого! — приложив ладонь ко лбу козырьком, барон с радостным изумлением смотрел, как на вершине противоположной башни сам собою вспух огненный цветок, а по сторонам его величественно разлетелись обломки досок и какие-то чадящие тряпки.

Спустя миг в тело толкнул удар, а по ушам хлопнул донёсшийся грохот далёкого взрыва. По двору испуганными тараканами заметались солдаты; теряя свежепостиранное бельё из корзины, вприпрыжку пробежала Камилла в белом чепце и переднике, а в окнах дворца замаячили бледные лица испуганных челядинцев.

Грозный и величественный барон Шарто хохотал заливисто и задорно, словно удачно попавший комком грязи в соперника мальчишка.

— Да, вот теперь я верю, что у нас что-то и получится!

Он утёр выступившие слёзы радости и поперхнулся, глядя в хмурое лицо своего верного друга. Мало того, на загорелом лице вельможи, ещё только что лучившемся неподдельной радостью, проступила некоторая бледность — Питт с каменным выражением, пряча глаза, отцепил со своего плеча сержантский значок и положил его перед своим бароном.

Мало того, вояка вынул из чехла блистательную булаву гномьей работы. Погладил её нежно, словно навсегда прощающийся с возлюбленной мужчина, а потом резко, выворачивающим движением крутанул за рукоять.

Если оружие умеет плакать и рыдать, то наверняка в застывшем полуденном воздухе раздался именно этот стон. Пролетел в вязкой недоумённой тишине — с тем, чтобы угасло обернувшее булаву сияние. И уже пустое, погасшее и никого не считающее своим хозяином оружие мягко легло на холстину рядом с арбалетом.

— Я сделал всё, что обещал. А теперь… Я более не желаю служить у вас, господин барон Шарто, — голос Питта звучал глухо, искажённо, а глаза предательски заблестели, когда он всё же пересилил себя и наконец оторвал ладони от столь великолепного и успевшего полюбиться оружия.

С яростным рычаним барон затряс того за могучие плечи, словно безвольно обмякшую куклу.

— Что? Из-за какой-то бабы… ты предал меня, Питт!

Однако из бледных, стиснутых губ бывшего сержанта не донеслось ни звука, ни обвинения, ни стона измученной души. И в конце концов барон оставил его, отвернулся с искажённым от ярости лицом, задрал его вверх — так, что солнце высекло золотые искры из глаз и казалось, ударило ими прямо во вспыхнувший от того мозг. И немало прошло времени, пока с вершины башни в проём отворённого люка вниз не раздался зычный и невозмутимый как прежде голос полновластного сюзерена.

— Эй, стража! Посадите бывшего сержанта Питта в подвалы — пусть немного остынет в холодке!



Взгляд старого чародея лучился ожиданием и иронией. Здесь, под развалинами дворца какого-то гоблинского князька, подвалы были хоть и поскромнее подземной крепости гномов, однако недра земли тоже оказались неплохо источены ходами наподобие хорошего сыра.

Верхние ярусы приятно радовали пустотой и прохладой, после душной жары наверху здесь показалось даже приятно. Ридд поначалу огляделся и признал, что тут немного теснее, чем у бородачей — возможно, оттого, что гоблины и сами по себе народ мелковатый. Да и чувствовалось куда более низкое мастерство строителей. Кое-где огрехи пробитых в камне тоннелей и залов выправлялись грубой, местами выкрошившейся от времени кладкой. И сырость… стоило только прислушаться, как из темноты доносилась неумолчная капель.

— Да уж, с гномами им не равняться, — Рид с любопытством обозрел уродливую статую какого-то гоблина в пластинчатых доспехах и с двумя кривыми мечами в руках, и отвернулся. — Убожество какое-то.

Он поймал на себе оценивающий взгляд замершего в ожидании чародея, который опёрся на свой слабо мерцающий посох и, казалось, чего-то ждал.

— А, вы думали, мэтр Шим, что я удеру? — парень усмехнулся. — Нет, этого даже и бояться не стоит — смирный.

В самом деле, из шуршащей всякими звуками и эхом темноты вскоре выступил и первый здешний скелет. Ростом и комплекцией потщедушнее гномьего, он тем не менее точно так же брёл себе куда-то в своих бесцельных и, похоже, бесконечных поисках.

— Стоять, солдат! Награда за верную службу, — Ридд порылся в кармане и добыл оттуда светилку — одну из дешёвых мерцающих побрякушек из лавки магиков.

Кожаная тесёмочка, нарезанная тонкой длинной лапшой и пропитанная льняным маслом против сырости, у парня при себе имелась всегда. Вот и сейчас, он отхватил от мотка пару локтей, во мгновение ока соорудил из светилки медальон и ловко накинул его на костлявую шею.

Казалось, скелет горделиво выпрямился. Его челюсть пару раз щёлкнула, выкрикивая неслышное и неизбывное во все времена "рад стараться, ваше-ство!" А затем костяк всё так же бессмысленно уковылял во тьму, разбавляя её алым мерцанием дарёной побрякушки.

— Вам бы шутом работать, мастер Ридд, — едко заметил чародей, которого результат первого испытания, похоже, полностью удовлетворил. Несколько раз он приводил сюда своих редких гостей — по их просьбе, естественно. То ли хотелось им испытать свою храбрость, то ли просто пощекотать себе нервишки — чтобы потом за кружкой эля или чаркой вина поражать собеседников рассказами о своей смелости. И как слыхал волшебник, чем больше времени проходило, тем более в воспоминаниях оной смелости прибавлялось…

Но обычно дальше этой косо уходящей вниз галереи с многочисленными ответвлениями никто спускаться не отваживался. Или бросались на редких неупокоенных, размахивая оружием и себя не помня от удали, либо жались за спину и вдруг вспоминали о каких-то совершенно неотложных делах наверху. А у этого — хм! — даже и голос не задрожал.

— Ну что ж, тогда пойдёмте ниже, мастер Ридд.

Чародей сделал чуть поярче сияние навершия своего посоха. И всё так же размеренно, прогулочным шагом направился дальше. Иногда он поглядывал на молодого спутника, который озаботился каким-то калечным, явно перенятым от полуграмотного деревенского колдуна заклятьем ночного зрения и спокойно вышагивал рядом.

— Ну хорошо. Допустим, допустим — что вы и в самом деле обладаете опытом шастать в таких местах. Но я не представляю, как вы могли преодолеть дыхание мрака, — голос волшебника отражался от сырых стен и лишь потом увязал в темноте где-то впереди.

Ридд косо ухмыльнулся и дёрнул плечом. По правде говоря, он и сам толком не понял, как то получилось. И как потом ни раздумывал, оставалось только пожать плечами да помянуть добрым словом всех светлых богов оптом и в розницу. Живы остались, и то спасибо… Чародей слушал внимательно и легонько кивал.

— Наверху, в более спокойной обстановке я попробую вспомнить в деталях и пересказать вам всю цепочку событий, мэтр Шим. Быть может, ваше внимание сумеет найти некую зацепку и приметить то, что по неопытности упускаю я?

Чародей заметил в ответ, что это здравая мысль. Двое путешественников остановились на узком уступе, куда их привёл подземный ход, а внизу открылась большая пещера естественного происхождения. Когда-то руки гоблинских шахтёров и камнетёсов чуть подправили её (вернее, изуродовали), но даже и сейчас она радовала взоры своим великолепием.

— Что вы всё время морщитесь, мастер Ридд? У вас что-то болит? — голос чёрного мага гулким эхом поплыл в стылом подземном воздухе.

Парень едва сдержал снова выползшую на лицо гримасу и пробормотал, что у него какие-то нехорошие предчувствия — словно что-то произошло в баронских землях.

— Оставьте эти глупости, молодой человек, — снисходительно отозвался старый чародей, который перегнувшись через низенькие каменные перила пристально всматривался вниз. — Если в баронстве Шарто произойдёт что-то достойное внимания, я узнаю о том максимум через четверть часа…

Он сокрушённо признал, что внизу как-то не так. На что Ридд поинтересовался, есть ли уровни ещё ниже? И получил тот ответ, что в своё время рывшие эти ходы гоблины наткнулись на хороший пласт каменной соли — и у них даже хватило ума разрабатывать его.

— Давайте для очистки совести осмотрим уж всё, мэтр Шим? — заметил Ридд и решительно направился к уводившим вниз каменным ступеням сбоку.

Чёрный маг счёл то разумным — манера молодого человека делать всё пусть неспешно, однако на совесть, ему откровенно понравилась. И вот так, мило беседуя о том, о сём, парочка авантюристов спустилась на дно пещеры. А потом и свернула в один из штреков, красиво блиставший словно инеем мелкими соляными кристаллами.

Здесь повсюду валялись кости погибших некогда гоблинов, изъеденные временем инструменты и непонятные уже предметы. Ридд поковырял ногой в груде хлама и извлёк оттуда неплохо сохранившуюся шахтёрскую кирку. После короткого осмотра он определил её себе в ношу.

— Отец моего приятеля занимается кузнечными ремёслами, и у него неплохая коллекция образчиков разных эпох и народов, — пояснил он недоумённо присматривавшемуся чародею. — Я тоже кое-что подкинул из гномьего, последнее время тот кузнец подумывает даже перенести собрание в гильдию и даже организовать что-то вроде музея.

Однако не успел Ридд рассказать об отце своего приятеля Питта, как словно мерзкий крик разнёсся по подземельям, заставив ощетиниться всё существо. Уныло валявшиеся кости зашевелились, словно по пеплу промчался порыв ветерка, вскипели. Миг — и из разрозненных останков соткался целый костяк. Молча, без подготовки или малейшего раздумья, не успевший даже подняться скелет прямо с четверенек прыгнул на насторожившуюся парочку.

Время словно спрессовалось в тугие пласты, через которые продирался отчаянно борющийся Ридд. Казалось, он не успевает… и всё же, через показавшиеся нестерпимо долгими мгновения он дёрнул назад зазевавшегося чародея, заслонил своим плечом — и всё что успевал, это в жесте защиты вскинуть левую руку.

— Аррргх! — в скрежете остреньких гоблинских зубов, сдуру вцепившихся в подставленный серебряный наруч, послышался даже не голос, а сплошной злобный и разочарованный вопль.

Скелета отбросило назад в неяркой вспышке, однако из груды костей один за одним вставали новые. И мерцающий в их глазницах огонёк ненависти показался что-то уж очень знакомым. Но правая ладонь Ридда уже охватила рукоять затрепетавшего от радости двуручника, и через мгновение в руке парня зашипела разрезаемым воздухом прекрасная стальная молния.

— Ах вы, с-суки! — Ридд в несколько ударов развалил ближайших и самых настырных, и привычно ухватился за пузырёк с каменным ядом. Сейчас, сейчас — напоить клинок поверх чародейства ещё и этой отравой, и тогда можно будет устроить мертвякам хороший урок.

Однако сзади ударило таким могучим ледяным дыханием, что не ожидавший такого парень в судорогах упал на колени. Ох, мать моя женщина!

— Посторонитесь, мастер Ридд, теперь моя очередь! — загремел неожиданно властный голос, и мимо парня шагнул вперёд чернокнижник со своим чёрным посохом.

Только, сейчас навершие пылало гневным мутным пламенем, и исходившие из этого багрового сияния волны очень пришлись не по вкусу кувыркнувшемуся прочь с дороги парню. Впрочем, это мелочи — скелетов этот незримый смерч и вовсе валил и разбрасывал словно кучи сухих листьев. Да уж, приятно посмотреть на работу профессионала! А чародей что-то проскрежетал сухим от ненависти голосом, высоко воздел посох и величественно ударил им оземь.

Да мать вашу за ноги, предупреждать надо! — бедную дриаду скрутило от боли так, что она не разобравшись сыпанула такими словечками, за которые сам Ридд запросто мог бы сделать ай-яй-яй.

По всему естеству сыпануло морозно-приторными искрами, желудок протестующе заворочался, когда из-под ударившего посоха во все стороны разлетелась эта гневная и необоримая волна. Да вот только, это оказалось только начало… в центре невидимого, но прекрасно бьющего наотмашь урагана возвышался словно непобедимый исполин с блистающим взором. Не тела, духа — и парень с радостным изумлением смотрел на истинную сущность чёрного мага.

Да уж, великан, каких мало. Все эти скелеты такому что деревенские шавки решившему подзакусить мясцом горному медведю. И хотя самого Ридда едва не выворачивало наизнанку, он заботливо обернул вниманием корчившуюся от боли дриаду и мягко упрятал куда-то на самое донышко своей души.

"Так лучше?"

Ответом донеслось благодарное хнык-хнык, а лучащийся зелёным серебром голосок пискнул, что вполне терпимо.

Но парень уже поднялся на дрожавшие и ставшие словно ватными ноги и настороженно, с мечом в руках, прилежно обследовал все направления.

— В том отнорке ещё кто-то шевелится, мэтр Шим, — крикнул он, и вылизывающая подземные ходы грозная сила радостно устремилась в том направлении. Из бокового прохода тотчас донёсся тихий скрежет, шуршащий перестук осыпавшихся костей, и всё стихло.

— Отходим, мэтр — не приведи святой Динас у вас хоть царапина появится, мне потом ваша дочь и вовсе голову открутит!

Невидимая сила чуть поумерила своё присутствие, а замерший с посохом чернокнижник, который высился посреди пещеры словно необоримый утёс, ожил.

— У вас найдётся ещё одна светилка, молодой человек? Или что-то подобное…

Следуя указаниям грозного чародея, Ридд привязал к кончику растущей из свода вниз каменной сосульки кусок тесёмки, а к той прицепил завалявшееся в кармане дешёвое серебряное колечко с заклятьем от комарья. И потом легонько раскачал наподобие маятника. Ага, незримо реющая в пространстве сила обратила сюда внимание! Постепенно эту нехитрую конструкцию охватило тусклое сияние, стало чуть отчётливее, а потом окрасилось нежным сиреневым светом.

— Теперь я буду незримо присматривать за этим местом, — устало пояснил чародей. — Но вы правы, мастер Ридд — наша эскапада и в самом деле без должной подготовки выглядит несколько э-э… легкомысленной.

Ридд по своей весьма похвальной привычке неплохо запомнил дорогу сюда. Во всяком случае, в голове сами собою всплывали приметные ориентиры, направления поворотов в этих таких же запутанных, как и мысли гоблинов, лабиринтах. Он шёл впереди, в полной готовности в любой миг обрушить на преграду всю ярость своего мощного клинка — а за ним словно величавый линкор за разведывательным корветом шествовал настороженный и недоверчивый чародей.

"А ведь, всё верно" — мысленно сообразил Ридд, вдумчиво приценившись к широкому проходу в другую часть дворцовых подземелий и потрогав почти успокоившийся талисман на груди. — "Я быстрее, но куда слабее — а у некромансера сила умопомрачительная, но уж больно неспешная"

Из уголка естества с затаившейся там дриадой донеслись весёлые ругательства и бодрые проклятия в адрес этих мужчин, вечно шляющихся по самым мрачным и даже подозрительным местам, но парень на то особого внимания не обратил. Каждый занят своим делом — означенные мужчины держат мир на своих плечах, а женщины вовсю молотят языками и втихомолку тоже карабкаются на эти самые плечи. А что, всё нормально, жизнь идёт, наши шеи всё стерпят… "Да утихомирься ж ты!" Парень крест-накрест рубанул выскочившую наперерез тварь, более похожую на помесь крысы с бородавчатым мухомором, и продолжил свой путь…

Никогда ещё Ридд так не радовался нежному серебристому сиянию Белль и смущённо потускневшему в её присутствии взгляду рыжей Соль. Он так искренне обнял нежно изливающийся с небес поток света обеих лун, что вышедший вслед за ним из развалин чародей сочувственно потрепал парня по плечу.

— Завидую я вам, молодой человек — у вас ещё впереди все нежные и волнующие открытия, горести и укрепляющие душу разочарования.

Искоса взглянувший в ответ парень быстро отцепил с пояса свою флягу и предложил не озаботившемуся такой ношей волшебнику пару глотков воды.

— Мэтр Шим, а зачем вы развели вокруг это безобразие? — Ридд едва дождался своей очереди, а затем и сам с наслаждением отхлебнул сейчас показавшейся неимоверно вкусною воды из нагревшейся на поясе фляги.

В самом деле, тускло отсвечивавший под светом лун чёрный лес изуродованных деревьев выглядел настолько угрюмо, что едва отхлынувшее воспоминание о происшествии в подземельях грызануло с новой силой. Едва проявляющиеся из-под сухой и жёсткой, словно проволока, травы камни старых развалин неестественно белели под светом. Рядом неуверенно отозвался конь, который хоть и брезговал есть этакую пакость, но и на стороживших его лунных волков посматривал со вполне понятной неприязнью.

— Эх, мастер Ридд — отчасти это последствие древнего проклятия. Здесь оно проявилось особенно сильно, — пояснил с блаженным вздохом усевшийся на рухнувшую колонну чародей и снова глотнул воды. — А частично уже и я озаботился, принял меры на случай нападения эльфов.

Очищавший клинок двуручника от какой-то липкой и откровенно попахивавшей тухлятиной пакости парень едва не порезался — настолько не понравились ему слова собеседника.

— А с остроухими-то вы что не поделили, мэтр Шим?

Ридд меланхолично посмотрел вбок, где заскучавший чёрный жеребец, обиженный полным невниманием к своей драгоценной персоне со стороны волков, наконец в присутствии хозяина решился. Вытянутая вперёд конская морда всё же придвинулась вплотную к нежившемуся в лунном сиянии неестественно белому зверю, осторожно его обнюхала. Затем конь отпрыгнул, игриво взбрыкнув задними ногами, когда лежащий волк величаво повернул в сторону жеребца голову и лениво зевнул, продемонстрировав великолепную коллекцию клыков.

Ну да, лунный волк это не какой-то там его серый и более мелкий собрат! Жеребец трусливо дёрнул шкурой и тоскливо, на пробу заржал…

— Ну, перворождённые всегда относились к чёрной магии с омерзением и частенько пытались пристроить меж лопаток носителю таких способностей что-нибудь острое и быстролетящее, — невесело пошутил чародей и затем со вздохом признал, что ноги у него подрагивают от усталости и даже почти не держат.

В голове у парня что-то со звоном щёлкнуло, и к угомонившейся дриаде оно ни малейшего отношения не имело.

— Мэтр Шим, а что, если найдётся средство и повод вам если не замириться с перворождёнными, то положить начало новым отношениям?

Чародей в ответ снова покосился этак как на умалишённого, но его взгляд быстро прояснился.

— После прошедшего дня я уже готов поверить во что угодно. Даже в чудо…

Он с сомнением отнёсся к идее попробовать проехаться на коне мастера Ридда, но между делом признал, что если некий молодой человек сыщет нечто этакое для урегулирования вопроса с эльфами, то его благодарность не будет иметь пределов.

Парень предложил усталому волшебнику взойти чуть повыше по полого высившейся упавшей колонне, а к верхнему, нелепо белеющему под лунным сиянием концу подвёл, словно к помосту, своего откровенно занервничавшего коня.

— О, мой быстроногий чёрный красавец. Быстрокрылый посланец ночи, легконогий ураган моей любви — прошу, помоги. Как вернёмся, я куплю тебе самую красивую кобылку по твоему выбору… — самым проникновенным голосом и ласками Ридд принялся уговаривать коня.

При упоминании о подруге жеребец быстро навострил столь же чёрные, как и он сам, уши и таки позволил похохатывающему некроманту забраться в своё седло.

— Нет, мэтр Шим — никаких слов о плате или долгах.

Ответный взгляд усталого мага полоснул словно бритва.

— Вижу, не верите вы в людскую благодарность? Возможно, вы и правы, молодой человек.

Ридд уже вёл под уздцы фыркающего коня. Шагал и шагал по услужливо разворачивавшейся перед ним тропинке, словно кто-то невидимый разматывал её из волшебного клубка, а сам с горечью думал, что и в самом деле не верит. Ни в благодарность людей, ни не-людей. И уж вовсе верхом наивности было бы полагаться на щедрость тех, кого называют сильными мира сего. О нет, сказки то всё для детей или наивной, обманутой сказочными мечтами толпы! Если в мире где и существует справедливость, то лишь та, которую обеспечил ты сам, силою своего разума или оружия.

На всём так ничем и не запомнившемся пути обратно к замку что-то нашёптывало ему, что он прав — мало того, вскоре получит тому новые подтверждения. И разумеется, то была не угрюмо примолкшая дриада…



Умереть-не-встать — иль всё же победить и выжить? Погибнуть с честью в битве и пасть словно подрезанный косою спелый колос — или же стиснуть зубы и наступить на горло своей гордости, уже распахнувшей обьятия навстречу неизбежному? Взять в союзницы самоё смерть и в безумии битвы найти одну-единственную тропочку, проводящую тебя на ту сторону. Огибающую и снежно-белые пики чести, и бездонную трясину предательства. Лишь с тем, чтобы пройти, балансируя на зыбкой и зачастую даже не видимой, а всего лишь осознаваемой грани меж бытиём и не-. Меж жизнью и не-.

Меж собою — и нею, прекрасной, иногда желанной и неназываемой…

Ридд вывалился из кошмарного и липкого сна с пересохшим горлом, из которого вырывался сдавленных хрип, и резко открыл глаза. Ах ну да, всё тот же нижний этаж башни чернокнижника и его вредливой козюли-дочери! И хотел бы он уехать отсюда поскорее, но мэтр Шим ещё не закончил свои расчёты и, соответственно, ответ барону Шарто.

Чем бы сейчас ни представлялась недавняя вылазка в гоблинские подземелья, однако по возвращении устало сгорбленный старый волшебник невесело признал, что никогда ещё он не сталкивался с таким всплеском активности нежити.

— Могу заверить лишь в одном — это не чья-то злая воля, мастер Ридд, — заключил он перед тем, когда смертельно усталые мужчины кое-как расползлись спать…

"Эй, а это ещё что такое?" — кончик носа лежавшего на спине парня определённо светился. То ли откуда-то упал лучик света, то ли умылся небрежно, и теперь там догорало какое-нибудь заклятье. Однако Ридд, прежде чем потереть означенное место, старательно скосил туда глаза и тихо выругался.

На кончике его носа вольготно развалилась цветочная феечка. Мало того, эта едва мерцающая малявка безмятежно посапывала, лишь иногда подрагивали во сне её стрекозиные крылышки.

Это хороший признак, мастер Ридд!

Конечно, парень не стал бы ловить и давить меж пальцев это надоедливое иной раз до чрезвычайности существо — уж больно феечки своими крохотными фигурками походили на девчонок. Кышкнул бы просто, стряхнул и отогнал прочь. Но одна только мысль, что эта мелюзга появилась не где-нибудь, а в глубине владений грозного чернокнижника — мало того, в башне его, в святая святых — весьма Ридда позабавила.

"Думаешь?" — с сомнением поинтересовался он, одновременно прикидывая, проснулся ли он прежде утра или же можно ещё прихватить сна этак минуток по сто на каждый глаз.

Утро, утро, — подтвердила неугомонная дриада и сделала что-то такое, отчего спящяая феечка потянулась, со вкусом зевнула и ленивым огоньком взлетела в темноту.

Немало подивившийся тому Ридд подумал чуть, да и себе сделал то же самое и в той же последовательности. Потянулся с хрустом в костях и блаженным подвыванием, зевнул так, что едва не вывихнул челюсть, и довольно бодро выбрался из соломы.

— Отдыхай, Черныш, — он ласково погладил спавшего как обычно стоя чёрного жеребца и огляделся.

Как ни мало было света от дерзкой феечки, но всё же его хватило, чтобы хоть как-то развеять темноту внутри башни и позволить рассмотреть окружение. Впрочем, оно уже хорошо было парню знакомо. Потому он добыл из колодца пару вёдер и весело поплескался, беззаботно хлюпая водой наземь. Быстро обтёрся жёстким полотенцем и оделся, с удовольствием ощущая, как привычная одежда согрела загоревшееся огнём тело.

"Кстати, дорогуша, а отчего это на мне нет ни единого синяка или царапины после вчерашнего?" — поинтересовался Ридд, уже примерно догадываясь об ответе. Так оно и оказалось. Дриада заметила, что хомо хоть и устроен изнутри куда сложнее, чем дерево — примерно как медведь — но она уже разобралась почти со всем.

Так что, мастер Ридд, я намерена устроить тебе и себе как можно более комфортное существование!

"Это как?" — подумав, парень оставил на месте повешенный на столб двуручник, который вчера показал себя столь блестяще, а на сгиб локтя привесил за рукоять свою неразлучную трость.

Дриада в ответ заметила, что исцеление всяких увечий и отравлений за ней — лишь бы мастер Ридд голову уберёг.

Остальное я выращу!

И тут парень опять совершил одну из тех ошибок, за которые потом себя корил или же посмеивался — в зависимости от настроения. Уже подымаясь по лестнице в сопровождении старательно сияющей феечки, он весьма опрометчиво поинтересовался, с чем же это дриада ещё не разобралась?

Динь-динь! — весело объявила негодница, и тут Ридд к стыду своему вдруг почувствовал, как у него шевельнулось то, что оставил ему отец.

В смысле, не трость, а… ну понятно, надеюсь!

— Эй, это не твоё! — опасливо заявил он, чувствуя как заполыхали щёки, словно у услыхавшей крепкое словцо юной леди. Дриада в ответ расхохоталась серебряным колокольчиком и пообещала, что хулиганить больше не будет. По крайней мере в ближайшее время.

И вот так, в весёлом и даже опасно шутливом настроении вся честная компания ввалилась на второй ярус башни. Феечка дерзко обследовала каждую попадавшуюся по дороге достопримечательность и даже сунулась было внутрь здоровенной напольной вазы изумительной работы — разумеется, аспидно-чёрного цвета. Удивительно было наблюдать, как из этой мрачноватой красоты полился свет… но малышка вынырнула оттуда несколько разочарованная.

— Это что ещё за насекомые тут? — появившаяся из-за поворота девица выглядела весьма рассерженной.

Но феечка дерзко изобразила той неприличный жест ручонками у пояса, а затем стремглав спряталась под прикрытие уже давившегося от хохота парня.

— Это значит, леди Морти, что кто-то из светлых небожителей желает осмотреть вашу обитель и её обитателей. И возможно даже…

Девица, будь она иного пола, при её росте запросто попала бы в ряды королевских кирасир, куда всегда отбирали рослых и крепких парней. И тем забавнее оказывалось наблюдать на её лице настолько откровенное удививление, что на неприличную выходку нахалки-феечки эта леди Морти внимание едва ли обратила.

Ридд посоветовал найти для малышки несколько цветов естественного происхождения — и хорошенько тем самым накормить. Стоит признать, что дочь некромансера намёк поняла.

И спустя всего лишь четверть часа Ридд блаженствовал над завтраком, а феечка с достойным лучшего применения усердием обносила притащенный горшочек с цветущей мохнатой фиалкой.

— Замрите и постарайтесь быть настоящей леди, — тихо посоветовал парень, когда довольно погладившая себя по животку феечка принялась задумчиво кружить вокруг девицы. Разумеется, та привычно насторожилась и даже поморщилась — однако слова парня насчёт леди всё же возымели своё непонятное действие.

Малышка словно принюхивалась к той, то приникала поближе, то отскакивала опять — но всё же, наконец уселась в копне рыжих волос над левым ухом и угомонилась там.

— В зеркало посмотритесь, — шепнул Ридд, и эта зловредная в ответ одарила таким взглядом, что кто другой на месте парня непременно удавился бы.

Но девица всё же пальцем очертила в воздухе большой светящийся круг, дунула туда, а затем осторожно заглянула в получившееся зеркало. Судя по смягчившимся чертам лица, увиденное ей понравилось. А феечка усердно работала живой брошью-украшением, светила и мягко переливалась разными цветами, пока на строго поджатых губах девицы не мелькнуло подобие улыбки.

— Ладно. Только, в лабораторию отца и в подвалы чтоб и носа не совала!

Выглянувшая среди рыжих локонов феечка усердно закивала с такой уморительной рожицей, что тут вовсе не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться — эти две шалуньи несомненно споются.

"Кстати, а откуда она взялась, подруга?"

Лучше посоветуй этой кирасир-девице развести вокруг башни луга с цветами и травами. Да и внутри зелени побольше. Красиво и запах будет лучше, чем этот… бррр!

Внутри башни и в самом деле ощущеньице было примерно как в старинном склепе. Вроде и ничего такого, однако нет-нет, а продирало по спине чем-то этаким нехорошим. Словно просыпалось вдоль позвоночника ледяное крошево, от которого ощетинивалась вся сущность.

В осторожных выражениях Ридд заметил, что с этого дня вполне возможны некоторые изменения приоритетов, но подробности — у хозяина башни, великого, могучего и ужасного волшебника, лорда Шима.

Понятное дело, девица в ответ воззрилась как на сумасшедшего. Но помявшись немного, так и не решилась отвесить очередную дерзость, лишь поинтересовалась:

— Чем ты так вчера настолько очаровал или подкупил моего отца? Ни за что не поверю, будто ты и в самом деле спас ему жизнь, пройдоха…

По правде говоря, Ридд ни о чём таком не думал тогда, во время той короткой и безумной схватки с неупокоенными. Просто делал, что считал нужным — и всё. Впрочем, он частенько доверял своему глубинному я и поступал так, как подсказывал неумолчный внутренний голос.

О, ты был просто великолепен, мастер Ридд!

"Не хвали, а то зазнаюсь, малышка"

В ответ дриада разразилась длиннющей тирадой, из которой парень узнал, что ей очень понравилось прилежание, с которым её новый друг крошил порождения тьмы. И вообще,

мне было бы жаль, если бы в те кости вернулись души их прежних обладателей. Однако то вовсе не так. Тёмная магия всего лишь придала им видимость жизни — но, не более того. И да — меня зовут Флора, мастер Ридд.

Парень едва не сел от неожиданности, уж в присутствии этой Морти то было бы непростительной ошибкой. И всё же, и всё же… чтобы дриада священной рощи вдруг открыла смертному своё истинное имя? Воистину, свет положительно сошёл с ума!

"Тогда, никаких мастер Ридд отныне — Ридд или Риддерик. Очень приятно познакомиться, Флора. У тебя красивое имя, чем-то напоминающее о всякой зелени, цветах и… весне"

В ответ дриада весело рассмеялась и заметила, что так оно и есть. Именно всякая зелень, цветы

и вечная весна, мой друг Ридд!

В другое время парень пропустил бы мимо ушей слово вечная. Но только он собрался полюбопытствовать, как потерявшая терпение от его молчания рыжая девица гневно осведомилась:

— Это что же, какой-то пронырливый мерзавец с ловко подвешенным языком, обманом втёршийся в доверие к моему отцу, не собирается отвечать на прямо поставленный вопрос?

В голосе этой молодой леди Морти уже отчётливо звучали стремительно приближающиеся громы и молнии… но Ридд прекрасно знал эти симптомы и неплохо умел их гасить. Куда только и делись манеры грубоватого рубаки, слегка обтёсанного знакомством с приличным обществом — прямо на округлившихся от такого зрелища зелёных глазах парень отвесил нахалке изящный лёгкий поклон и непринуждённо уселся в кресло. Мало того, он закинул ногу на ногу и с самой благожелательной улыбкой покивал оторопевшей девице.

— Между прочим — вам, юная и весьма дурно воспитанная особа, придётся испросить разрешения, прежде чем сесть в нашем присутствии.

В зелёных глазах Морти отчётливо заплескалось сомнение, но Ридд вовсе и не думал останавливаться на достигнутом. С увёртками прожжённого светского льва он снял с локтя висевшую на нём элегантную трость и кончиком указал на замершую девицу.

— Если наша милость не ошибается, вы обещали отцу, что принесёте нашей милости извинение за ту опрометчиво отвешенную пощёчину? Так знайте, леди — мы его не примем.

Взгляд Ридда самым нахальным образом прошёлся по обладательнице светло-зелёного сарафана. Сверху вниз, а потом обратно. Неспешно и с такой пристальностью во взоре, что Морти вспыхнула… и лишь неимоверным усилием воли промолчала.

— Не будь вы девицей, мы с неизъяснимым удовольствием нанизали бы вас в поединке на добрый фут благородной стали. Или ввиду малолетства просто пощадили бы и приказали отстегать на конюшне розгами…

Видя, что девица сейчас взорвётся, Ридд ещё усилил нажим.

— Невыносимо дерзким поведением вы опорочили свой род, леди Морти! Мало того, вы бросили тень на доброе имя своего отца — а ведь, лорду Шиму стоит немалых трудов его поддерживать, ввиду цвета своего мастерства…

Эй, полегче, Ридд!

— И не надо нам изображать тут обмороков или девичьих слёз, леди Морти. Всё равно наша милость не поверит этим уловкам, — парень сделал вид, что задумался, а потом с этаким благородным негодованием покивал. — Среди титулов нашего отца имелся и баронский — но разве думала наша милость, что придётся однажды вразумлять юных нахалок?

Упоминание баронского титула мгновенно заставило девицу прикусить язычок, когда неспешно вставший Ридд отложил трость и небрежно-элегантным манером скрутил ту, едва не завязав на узел. Она лишь страдальчески вздрагивала (дриада ойкала), когда ладонь парня со смачными шлепками впечатывалась в понятно какое место пониже спины.

— Это за неуважение к отцу… это за дерзость… это за длинный язык…

В принципе, список можно было весьма долго продолжать ещё и ещё — эта строптивица уже и в самом деле довела Ридда до холодной ярости. Но растерянно кружившая над сценой наказания феечка вдруг круто спикировала вниз и смело накрыла собой сжавшиеся в ожидании очередного шлепка девичьи прелести.

— Ну-ну, малышка — слишком уж ты добрая… Встаньте, юная леди, и соизвольте привести лицо в соответствие с правилами приличия.

Пока Морти поднялась с четверенек и кое-как утёрла зарёванную мордашку, Ридд уже вернулся в кресло и даже чуть помассажировал отбитую ладонь.

— По закону наша милость имела полное право требовать удовлетворения в соответствии с традициями дворянского уложения. Но мы решили не доводить дело до большой крови и решить всё в тесном домашнем кругу. Претензии или жалобы по сему поводу имеются, леди Морти?

Похоже, именно равнодушный голос парня окончательно добил девицу, и она отрицательно затрясла головой, роняя с красных как помидоры щёк влажные блёстки.

— И запомните, юная и дерзкая особа — не все окажутся столь же покладистыми, как наша милость. В большом мире за пределами этих земель даже половины ваших выходок хватило бы, чтобы подписать смертный приговор и себе, и вашему благородному отцу.

Трость задумчиво покрутилась в ладони, роняя с серебряной рукояти блестящие отблески, и Ридд наконец кивнул.

— И скажите спасибо феечке, что спасла вас от полного позора. А теперь оставьте нашу милость. Ступайте в свои покои, леди Морти — и хорошенько обдумайте своё недостойное поведение.

Ну ты даёшь, Ридд!

Но парень проводил пристальным взглядом удалившуюся и непривычно смирную девицу, а затем озадаченно почесал рукоятью трости спину.

"Главное, чтоб сейчас папенька оной особы не дал мне самому!"

Примерное внутреннее устройство башни чародея Ридд уже неплохо себе представлял. Потому, недолго побродив, он нашёл хозяина в библиотеке, поразившей воображение количеством собранных здесь книг и свитков. Конечно, порядок и чистота здесь соблюдались неукоснительно — и всё же оказывалось заметно, что собрание текстов тут устроено не для моды и не для того, чтобы не прослыть невеждой. По всему было видно, что библиотекой часто пользуются, и пользуются с удовольствием…

Старый чародей обнаружился у окна за уютным столиком, на котором виднелись письменные принадлежности. Он отложил в сторонку перо и некоторое время взирал на замершего в дверях парня непонятным взглядом тёмных глаз.

— Спасибо, мастер Ридд — у меня никогда не доставало твёрдости воспитывать дочь должным образом. Да и времени тоже, — чародей молча покивал, глядя куда-то внутрь себя, а затем совершенно непоследовательно поинтересовался: — Те слова насчёт баронского титула покойного отца — не пустая оговорка ради пущего страха?

Да уж, плохой был бы из дядечки волшебник, если бы не знал, что творится в его собственной башне! Ридд меланхолично погладил на полке толстый том со следами былой позолоты и лишь тогда вполголоса подтвердил, что вовсе не оговорка. Он запнулся, когда чародей с кряхтением принялся вставать из кресла в присутствии столь высокородной особы, но тут же показал тому головой — нет.

— У меня есть веские причины пока скрывать своё происхождение, мэтр Шим — и я надеюсь, что вы тоже не станете о том оповещать прилюдно.

И такая нотка до сих пор не улёгшейся горечи проскользнула в его голосе, что чародей лишь вздохнул и печально покивал.

— Да, прошлое хранит немало тайн, иным из которых лучше бы навсегда там и остаться…

Он повернулся к столу и жестом показал своему гостю — присаживайтесь напротив. Ридд с удовольствием составил компанию столь необычному человеку и в таком наводящем должный пиетет месте. А волшебник ещё раз перечёл уже составленное послание и раздражённо уронил его на стол. И весь его вид, словно постаревшего и осунувшегося, мрачно набивавшего трубку, очень парню не понравился.

— Что-то не так, мэтр Шим? — поинтересовался он, старательно не дая растечься по душе холодку нехорошего предчувствия.

— Всё не так, мастер Ридд, — брюзгливо заметил тот, отчего-то отводя глаза.

Однако не успел парень полезть за пояс, где в особом кармашке хранилась его гордость — гномьей конструкции поджигалка, старательно отчищенная и заправленная огненной магией — как чародей со вздохом очнулся и прикурил от собственного пальца. Некоторое время он так и сидел, задумчиво пуская сизый дымок в окно, и лишь затем повернулся к гостю. И вот тут-то Ридд окончательно уверился, что дела совсем плохи.

— Я только сейчас сообразил. Да и вы, молодой человек, вовсе не так умны, сколь нахальны. У вас были все нити, вы просто обязаны были соединить разрозненные части мозаики вместе…

Словно утомившись, волшебник некоторое время пыхкал своей трубкой и меланхолично перебирал разбросанные на столике письменные принадлежности. А затем вновь поднял глаза на собеседника.

— Всё верно вам сообщила баронесса — основная линия королевской династии прервана благодаря сумасбродству блудливой королевы в алом. Но, мастер Ридд, существует ещё несколько побочных ветвей, которые скоро сцепятся в борьбе за обладание короной. И одну из них представляет… угадайте с трёх раз, кто?

Библиотека поплыла перед взором Ридда, а в виски забухал холодный туман. Неверными руками нащупав ворот, парень рванул его, ощущая, как в голове вдруг поселилась гулкая пустота. И уж совсем подвигом оказалось вернуться к удобному библиотечному креслу с подлокотниками и кое-как, чуть ли не боком, рухнуть в него. А голос чернокнижника звучал странно гулко в этой пустоте, словно глас всеведущего оракула:

— Ведь вы своими руками преподнесли ему меч древних королей — и сам по себе символ огромной сокрушительной силы. Да ещё и попавший к носителю истинной крови…

Дальнейшие слова уже были, собственно, и не нужны. Пелена, доселе скрывавшая от разума вертлявую и всё время ускользавшую истину, вдруг исчезла, и похолодевший Ридд внезапно осознал, над какой же пропастью он оказался в один миг.

Барон Шарто и его матушка прокладывали себе дорогу к королевскому трону!



Часть II



Глава 15. Цена свободы


Уклончивые, увиливающие взгляды солдат не понравились Ридду сразу. Хоть для встречи леди Морти у ворот баронского замка и выстроился в две шеренги малый караул в начищенных и сиющих на солнце доспехах, но слишком уж легко он мог превратиться в сомкнувшиеся сталью челюсти капкана.

— Леди, не вздумайте проявлять жёсткость — несмотря ни на что, — устало шепнул парень своей провожатой, и шлепком ладони по крупу направил её кобылу вперёд.

Девица щеголяла в непривычном здесь сочетании одежд только чёрного и только белого — лишь рыжая шевелюра расцвечивала это элегантно-мрачноватое великолепие — покосилась в ответ так, что Ридда едва не вынесло из седла. Но всё же смолчала, и великолепный полупрозрачный шлейф её платья невозмутимо маячил перед взором парня, направившего следом своего коня. Леди весь путь ехала бочком в специально сооружённом дамском седле, но стоило отдать ей должное, парень ни разу не услышал от неё ни единой жалобы на усталость или дорожные тяготы.

До границы баронства они добрались весьма быстро, хоть Ридд и косился неприязненно на сопровождавшие парочку могучие тени. Уже в тамошнем форте он нанял девицу прислуживать знатной даме, и сейчас та, вся разморенная и мокрая от жары, тащилась сзади на пыльно-сером ушастом ослике…

— Сержант, сообщи официально по команде — прибыла леди Морти, дочь лорда Шима, могучего чародея и соседа по землям баронства. Пусть организуют малый церемониал въезда знатной дамы в замок. И подай весточку барону, у нас важные новости, — голос поспешившего спешиться парня и кивок командира стражи сорвал с места парнишку-посыльного. — Что тут за суета?

Сержант помялся, всё так же отводя глаза, но пробурчал в ответ, что к их милости барону приехало с визитом несколько дворян, в том числе и сосед с полуночи, маркиз дю Фрембо. А ещё, вроде как прошёл слушок, что граф Мейзери уже собирает войска, чтоб устроить на баронские земли если не набег, то…

— Понятно, — сосредоточенно кивнул Ридд.

Хотя поднявшееся солнце палило уже вовсю, он просто блаженствовал в своём плаще — спасибо, ярл эльфов! Всё ж, у тебя славная сестра, коль сотворила подобное чудо… Краем глаза парень посматривал на церемониал приёма, которому подвергли знатную гостью. Терпи, девонька, такова твоя ноша!

На крыльце уже маячили гости и барон, начались все эти экивоки два-притопа-три-прихлопа, а там, согласно этикету, появилась и мать хозяина замка, да тоже принялась изображать строго отмеренное радушие. Отсюда, от ворот, видно было не очень, но приветственный танец-тарантелла выряженных в традиционные сельские костюмы нескольких девчонок Ридду понравился. Вот была бы хохмочка, если б пейзанки и в самом деле щеголяли в шелках и атласе с лентами да прочими излишествами! Хотя, справедливости ради стоило б тут отметить, что на землях барона Шарто народ не бедствовал — и на ярмарке запросто можно было встретить зажиточного пейзана в добротного сукна шароварах и бархатной куртке, ещё и новых юфтевых сапогах.

А главное, в хорошем настроении…

— Их милость велели передать, что срочно! С малого крыльца зайти, пока гостей отведут освежиться и сделают отбивку на разговоры, — запыхавшийся голос мальчишки-посыльного сбивчиво и горячо толкнул в ухо.

Что ж, оставалось надеяться, что у барона и его маменьки хватит ума ходить вокруг леди Морти на задних лапках. Одно то, что эта девица, дочь могучего чернокнижника, соизволила посетить замок с визитом, уже давало им хорошие надежды… Парень короткими перебежками меж слуг гостей и барона уже огибал суету у парадного крыльца.

— Лассе, присмотри за конём, но пока не рассёдлывай — сейчас наверняка опять в дорогу!

Конюший поймал брошенные ему поводья, кивнул и тотчас скрылся из глаз — Ридд хоть и не бежал во всю прыть, рискуя создать ненужную суету или подозрения, но спешил. Что-то уж очень нехорошо ему было на сердце…

Двое солдат у малого крыльца смерили его хмурыми взглядами, но пропустили безропотно, а затем Ридд всё так же торопливо проследовал за мальчшкой-посыльным, всё время ёрзавшим в непривычно новой ливрее.

— В парадную залу? — сам себя спросил парень, когда провожатый тихо приотворил высокую дверь и осторожно сунулся внутрь.

Но вот на бледное лицо его, когда он высунулся обратно, стоило посмотреть. По нему катился пот, а глаза упрямо не хотели встречться со взглядом Ридда, даже когда тот поймал мальчонку за подбородок.

Так… кажется, вполне может оказаться и какая-нибудь весьма скверная пакость? Парень чуть призадумался, отпустив не замедлившего удрать мальчишку — да так, что уронил свою трость. Впрочем, то виделось лишь со стороны. Нагнувшись под прикрытием плаща, Ридд переместил оба засапожных кинжала в рукава. Мало того, из прикреплённого на поясе специального клапана после нажима в ладони скользнули два бронзовых метательных шарика — по крайней мере пару арбалетчиков или одного магика можно отправить в глубокий и вовсе не целебный сон…

Время опять сжалось в прозрачный, едва проницаемый кисель. Первый шаг, выведший Ридда из-под защиты приотворённой створки, дался ох как непросто — словно в тот раз, когда пришлось всего с одним Питтом выскакивать на арбалеты разбойников у моста… и всё же, сжатые в невыносимо тугую пружину мышцы и рефлексы не подвели — словно танцуя тарантеллу с лихой девчонкой, парень с поворотом проскользнул в залу.

Лишь с тем, чтобы тут же стремительно уйти влево, оказавшись за спиной и под прикрытием стоявшего на страже солдата и осмотреться…

Не-е-ет!!!

На подлокотнике возвышавшегося над залой трона, где в горделивой позе застыл барон Шарто с сияющим небесным светом двуручником в руках, сидела странно знакомая и в от же время совсем отныне чужая златокудрая девица. Она прильнула к мужчине в такой позе, так нежно ласкала его руку и преданно заглядывала в лицо, что здесь и сомнений быть не могло…

Ох боги, какую же злую шутку сыграли вы, надоумив для охраны этого… этого… своими руками толкнуть эльфийку в объятия барона!

— Гореть тебе в аду, — глухо зашипел придушенный из горла вой.

И всё-таки, уже дёрнувшаяся было рука с припасёнными в ней сразу двумя смертоносными подарками так и не совершила окончательного, безвовзратного движения. Ведь сидевший на троне барон был не просто увёвшим женщину мужчиной — это оказывался будущий король! А лучше хоть какой-то монарх, чем никакого, иначе по королевству и его народу потом не будет и кому всплакнуть…

— Вижу, ты впечатлён, мастер Ридд, — чуть насмешливым голосом провозгласил барон Шарто.

Он встал, нетерпеливо откинув полу пышного алого плаща и не выпуская из ладоней готовый к замаху клинок. И всё же, видимо, что-то такое мелькнуло в потемневших глазах Ридда, что хозяин замка осмелился сделать лишь несколько шагов вперёд и вниз по трём ступеням. Словно бравируя своей смелостью, он продемонстрировал её в должной мере, но и слишком уж зарываться не спешил. Загнанный в угол зверь опаснее всего.

— Какое известие ты нам принёс? — гулкое эхо этих слов метнулось по большой зале точно так же, как в холодной пустоте в голове парня.

У Ридда едва достало сил не послать вперёд смерть. Напротив, его рука поднялась и уронила на поднос лакея свиток послания. А глаза цепко, ещё раз обежали залу. Двое арбалетчиков по углам… ещё двое вверху на галерее… этих двоих у входа можно не считать, это на одно движение с противоходом… целитель опасней всех, но к бою не готов… леди Морти тоже здесь? Умно, умно… хорошо, что Питта нет, не хотелось бы увечить…

И только сейчас Ридд осознал, что же так жгло его левую щёку — то был торжествующий взгляд старой баронессы Шарто.

— Стоять, каналья! Пусть целитель проверит — нет ли там каких заклятий, — стражник пинком отправил вперёд лакея.

А Ридд замер, одновременно прислушиваясь к нехорошим шагам с этаким железным лязгом из коридора и к своему вдруг пустившемуся вскачь сердцу.

Тук-тук… обложили, как матёрого лиса в норе!.. тук-тук… сейчас поджигать будут, мерзота… тук-тук… пока целитель занят — да или нет?.. тук-тук… лучшего момента не будет!

Тук-тук…

"Да или нет?"

Тук-тук…

Да или же — Нет, мой друг, прошу!

И не сразу, спустя несколько торопливых толчков сердца, внутри постепенно расслабилась уже звеневшая от напряжения струна.

"Да будет так, Флора"

А голос парня прозвучал бесстрастно, хоть и чуть надтреснуто от усталости:

— Лорд и волшебник Шим пообещал, что не станет вмешиваться во внутриусобные распри и возню за корону, а также гарантировал своё непосягательство на ваши земли. В качестве подтверждения прислал с визитом свою дочь, леди Морти. Подробности в письме и у самой леди, ваша милость.

И всё же, барон не спешил прикасаться к свитку даже после подтверждающего бормотания осунувшегося и побледневшего от страха целителя. Он смотрел на выступившего из-за солдата парня, чей взгляд не предвещал ничего хорошего — несмотря на то, что трость с клинком всё так же бесцельно висела на сгибе левого локтя.

— Ты ничего не хочешь нам сказать, мастер Ридд? — поинтересовался барон, не сводя с опасного и по-прежнему непонятного гостя цепкого взгляда.

— Где Питт, почему он не охраняет вашу милость? — Ридд едва узнал свой хриплый и какой-то чужой голос. Заслышав, что тот определён в подвалы за предательство и на днях его ждёт виселица, он лишь невесело усмехнулся и неодобрительно покачал головой. Ох и фортели судьба выкидывает — закачаешься! И всё же…

— Я хочу выкупить его жизнь и свободу.

Давно эта зала не слышала такого хохота — барон смеялся весело, отчаянно и зло, как человек, наконец скинувший носимую долгое время маску. Расправивший плечи и впервые за долгие годы позволивший себе вдохнуть воздуха полной грудью.

— Выкупить? Вряд ли у тебя найдётся цена, мастер Ридд. Да и сам ты скорее всего не выйдешь из этой залы. Но… всё же, ты нас заинтересовал. Говори!

Два взгляда снова встретились. Торжествующий, гордый взор победителя и затравленный, мрачный, загнанного в угол зверя… И всё же, лис показал на миг свои клыки — да такие, что барон отшатнулся:

— Старый маркиз Беренц, бессменный главнокомандующий королевской армией — я принесу вашей милости его голову на подносе. Это и будет выкуп за свободу Питта и ваше слово забыть про нас с ним.

Как ни был ошеломлён Ридд внезапным изменением в поведении прекрасной и столь желанной Меаны, голова работала холодно и ясно. Ведь именно старинный род Беренцев и оказывался той самой, второй побочной ветвью королевской крови, которая стояла на пути к трону барона Шарто… Ну, а про то, что именно тот дворянин в своё время взял штурмом замок отца и едва не отправил на тот свет его самого, Ридд распространяться не спешил. Тот случай, когда полезное совпадает с приятным — да и у маркиза из законных детей имелись лишь три дочери. Не бойцы и вряд ли претендентки на высший трон…

— А ты умеешь искушать, мастер Ридд, — барон разглядывал того с усмешкой, больше похожей на кое-как скрывающий удивление оскал, однако с ответом не спешил. — А как насчёт дальнейшего? Может ли наша милость рассчитывать, что однажды не проснётся проткнутой чем-нибудь острым или вообще без головы?

"И ведь не может не догадываться, что жизнь его сейчас и без того висит на ниточке моего терпения"

Держись, Ридд — только держись, друг мой!

И тогда в тревожно затихшей зале снова раздался негромкий, смертельно усталый голос.

— Моего слова достаточно, ваша милость? Ни делом, ни бездельем… и так далее.

Барон опустил двуручник, коснувшись кончиком сияющего клинка чёрно-серых мраморных плит, отполированных слугами и натёртых воском, тотчас отразивших это диковинное подобие солнечных часов.

— Хотела бы наша милость знать, отчего верит именно твоему слову, а не иным гарантиям, куда более надёжным, — вельможа коротко задумался и тряхнул головой. — Хотелось бы услышать ещё слово насчёт нашей матушки…

Но Ридд пресёк эти пустопорожние размышления вслух таким величественным жестом отрицания, что барон поперхнулся на полуслове и с изумлением воззрился на непонятного авантюриста, вдруг представшим на миг величавым вельможей.

— Это излишне и даже не обсуждаемо, ваша милость. Женщины неприкосновенны.

И всё же, выдержка на миг изменила барону — он хоть и коротко, но взглянул на мать. И хотя та склонила долу глаза в крайней задумчивости, её лёгкий кивок не остался незамеченным. Ни сыном — ни цепко охватывавшим взглядом обстановку его врагом.

Ох, Ридд, кажется, меня терзают нехорошие предчувствия…

Но цена, предложенная парнем, и впрямь оказалась настолько соблазнительной, что уже почти чувствовавший тяжесть королевских регалий барон наконец решился.

— Что ж… свобода предателю и наше баронское слово забыть о вас обоих в обмен на обещание не поминать прошлое. И плюс к тому, — барон жёлчно усмехнулся, но глаза его горели мрачным торжеством. — Голова маркиза Беренца нам не нужна, лишние с нею пересуды тоже. Но известие о его скоропостижной и очень мучительной кончине будет выслушано нами с просто неизъяснимым удовольствием.

— Согласен, и даю в том своё слово, — Ридд поднял левую руку в известном жесте клятвы, отчаянно надеясь, что не выглядит слишком уж поспешным.

А барон снова рассматривал его, чуть расслабившись и наслаждаясь каждым мигом своего триумфа. В напряжении уже побелели ладони стиснувших оружие солдат, но их повелитель всё медлил, медлил, медлил! И лишь потом в зале раздался размеренный голос:

— Привести пред наши очи бывшего сержанта Питта, кандалы пока не снимать…

Наверное, эти несколько минут невыносимого ожидания стоили Ридду слишком много недожитых лет потом — но всё-таки они прошли спокойно. За боковой дверью что-то лязгнуло, загремело, послышалась перебранка. Створка распахнулась, и в неё не столько вошёл, сколько ввалился Питт в лёгких кандалах — но спасибо святому Динасу, живой и даже здоровый. Он на остатках куража ещё проорал что-то этакое, злое и позволенное лишь обречённому на казнь. Однако, наткнувшись на хмурый взгляд Ридда, он поперхнулся и молча шагнул вперёд.

— Что ж, наш бывший верный воин. У тебя был шанс выслужить не только офицерский пояс, но даже и дворянский титул. Но ты предпочёл предательство, цена за которое мучительная смерть… и всё же, нашей милости заплатили очень хорошую цену за твою презренную жизнь. Настолько хорошую, что… В общем, ступай с глаз наших, и мы не держим боле на тебя зла.

Ридд ни в тот момент, ни потом, так и не смог понять — почудилась ли в интонациях барона Шарто что-то мягкое и даже чуть ли не сожалеющее, но вот что голос вельможи этак симптоматично дрогнул, парень мог бы поклясться. Быстро обняв друга, провонявшегося тюремными подвалами, он только и успел шепнуть ему: молчи! — как по зале вновь раздался голос барона.

— Наша милость даже настолько уверены в данном мастером Риддом слове, что своею властию я, полновластный барон Шарто, повелеваю — освободить бывшего нашего сержанта прямо сейчас…

Дюжина шагов к дверям залы за руку с другом показались парню вечностью. Каждый из них давался с куда большим трудом, чем звеневшему цепями Питту, меж лопаток просто-таки зудели взгляды и прицелы. И всё же, приостановившись возле раскрытой створки и пропуская вперёд вырванного из цепких лап смерти арестанта, Ридд словно ненароком оглянулся.

Лишь с тем, чтобы навсегда запомнить эту картину: вернувшийся в объятия трона барон Шарто — и точно так же вернувшаяся в его объятия красавица-Эльфийка с затянутым любовной пеленой взором…


"Милая, с каких это пор ты вмешиваешься в мои решения?"

Сказать, что Ридд был взбешён — это значит не сказать ничего. Ярость просто душила его, холодная, управляемая, но… нерастраченная. Ведь там, в зале, он уже подписал на самом деле приговор находившимся вокруг людям — и себе на всякий случай тоже. Первыми — арбалетчиков на галерее, уж больно у них хороши позиции. Вторым взмахом — вторую пару по углам. Затем нанизать на шпагу магика, уж он человек не военный, просто не сумел бы среагировать быстро…

Замолчи, умоляю! Не надо больше.

"Ладно, ладно" Но сейчас, когда слева тихо позвякивал при каждом шаге Питт, намотав слабину цепей на кулак и теперь пугая развешанные по стенам замка портреты своей угрюмой физиономией…

— С кем вы разговариваете, мастер Ридд?

Сейчас, когда с другой стороны почти неслышно плыла непривычно серьёзная и задумчивая леди Морти…

— Мастер Ридд! — негромкий, однако словно стальной голосок леди стегнул по нервам и таки вырвал из зачарованного круга.

— О, прошу прощения, леди, — парень не сумел вовремя пригасить свой взгляд, и девица отшатнулась, сбилась с шага. — Я разговаривал со своими демонами, как однажды пошутил ваш благородный отец.

Во взгляде девицы нарисовалась самая нешуточная подозрительность и даже недоверчивость, да и Питт тоже зыркнул искоса этак нехорошо. Но Ридд уже потихоньку переваривал душившую его нерастраченную силу. Вернее, усердно помогала тому белкой метавшаяся внутри дриада — уж та умела не только залечивать в пару минут мелкие царапины.

— Питт, помнишь, в прошлом году я отлучался на пару месяцев?

Вместо ответа приятель лишь дёрнул плечом и этак утвердительно мотнул головой, а за него отозвались презрительным звяканьем цепи.

— Герцог Курвуазье тогда как раз отправился послом в великое княжество Стоунард, которое расположено за проливом. И при нём такой себе шалопай-дворянчик, решивший выслужиться и ухватить чин в этакой курортной поездочке. Или даже звёздочку, если дипломат чего там выторгует из уступок.

Но оказалось, что и во владения чернокнижника важные вести приходят быстро и даже с нужными подробностями. Потому что леди Морти даже припомнила, как вроде бы того надутого индюка-герцога то ли уличные грабители хотели от кошеля и золотых цацок избавить, то ли и вовсе вполне себе благородные разбойники с большой дороги. Но что-то такое там определённо вышло…

— Почти так, леди — почти. В том княжестве далеко не все согласны были с князем в его решении замириться с нашим королевством. И пошли на весьма серьёзные меры, чтобы сорвать миссию. Короче, тот молодой хлыщ в несколько мгновений разными способами продырявил троих вооружённых и весьма серьёзно настроенных мужчин, а в следующие уже утаскивал из засады оцепеневшего от страха дипломата.

Спуск с галереи в боковую часть баронского дворца прошёл в полной тишине, и лишь уже внизу девица задумчиво покивала головой.

— Стало быть, следует предположить, что…

— У того дворянского щелкопёра были серые глаза? — невесело закончил Питт.

Предположений и дурацких вопросов отчего-то больше не нашлось. Лишь у входа в оранжерею, куда парочку зачем-то привёл всё ещё подрагивавший парень, Питт мрачно поинтересовался — а что, если бы барон не согласился?..

— Тогда из залы живым бы вышел я один, — мрачно проронил Ридд, не поднимая глаз. — Возможно, леди Морти тоже — если бы не вздумала трепыхаться.

К чему такие ужасы, друг мой?

— Это я к тому, что только мой личный демон удержал меня от крайностей, — парень криво дёрнул щекой и, не оборачиваясь, распахнул дверь в царство солнца и зелёного полумрака.

Как здорово! Эй, а эта что тут делает?

Вопрос дриады, более похожий на вопль, раздался в тот момент, когда троица добралась до укромного уголка оранжереи, где при её появлении уныло околачивавшаяся там служанка дёрнулась так, что тут и слепому ясно бы стало — она дожидалась именно Ридда. Мало того, это оказалась смазливая белобрысая Камилла, чей животик уже этак симпатично намекал на скорое материнство. Она бросилась к парню.

— Мастер Ридд, выслушайте меня! Если же нет, я закричу и не позволю вам выкопать то, что спрятано в почве под пальмой…

Ридд мрачно ругнулся так, что заалелась вроде бы уже должная привыкнуть к таким словечкам дриада. Ведь в ту ночь он устал до такой степени, что решительно не нашёл в себе сил добраться до постоялого двора дядюшки Флетчера. А потому, именно тут отдыхал и втайне от всех закопал хрустальную корону.

— Кто подсматривал? — поинтересовался было он с этаким весьма нехорошим прищуром. Но тут же осёкся — порхавшая над плечом Камиллы феечка с ярко блестевшим золотым ведёрком демонстративно показала всем часть тела пониже спины и тут же деловито упорхнула вдумчиво полюбопытствовать как раз зацветшими флоксами. — Понятно… крылышки оторву и раскалённым гвоздём прижгу!

Однако никто даже для виду не показал, будто поверил этой злобной клевете Ридда на самого себя. Питт хмуро помалкивал, дочь некроманта взирала тоже молча, но с куда большим интересом и даже сочувствием во взгляде. Ну, а служанка… она шагнула вперёд.

— Мастер Ридд, я прошу вас защитить меня!

В нескольких словах обозначилась суть дела. Разумеется, никого и нигде не удивишь извечным любопытством слуг и тем, что их уши всегда улавливают неосторожное или лишнее слово своих хозяев. Но Камилла, оказалось, ещё имела в том и куда более важный интерес, а потому просто подсматривала и подслушивала.

— Что барон смотрит куда-то на сторону, давно читала я в его глазах. Но лишь совсем недавно поняла, что… что скоро он вознесётся в такую высь, где мне не будет не то что места рядом, но даже и в его прошлом, — карие глаза служанки влажно блеснули в зелёном сумраке под пальмой.

— Вот и верь после такого слухам, будто блондинки сплошные дуры, — философски вздохнул Ридд. Всё верно — если барон сядет на трон… вернее, когда барон Шарто сядет на королевский трон, от мимолётного увлечения молодого тела не должно остаться даже воспоминания. Король обязан быть чист, как батистовый платочек знатной дамы под лучами солнца. Мало ли, вздумается некой ловкой особе воспользоваться кое-какими последствиями и легонько надавить, а то и даже шантажировать!

А король должен уметь хорошо хранить свои секреты… вернее, хоронить. Ридд вздрогнул и очнулся от своих мыслей.

— Допустим, что так, Камилла — но хватит ли у тебя денег заплатить? Мои услуги недёшевы.

Питт и леди Морти взглянули на парня с осуждением, и даже от дриады долетело ядовитое фи! — однако Ридд чётко знал, что он делал. В своё время та же Камилла отшила его самого не только элегантно, но даже и ухитрилась сделать то необидно для молодого честолюбивого парня. А стало быть… так и есть!

— Мне есть чем заплатить, мастер Ридд — и это вовсе не золото, которое ценят лишь глупцы. Но доверяете ли вы молчанию ваших спутников?

Ого! А девица хорошо подготовилась к разговору! Но в сторону Питта парень даже не глянул. Его глаза вопросительно посмотрели на гневно вспыхнувшую дочь некроманта.

— Леди Морти, здесь замешана не просто политика — а очень большая политика. И поверьте, лучше вам самой сейчас перерезать себе нежное горлышко, нежели хотя бы на миг усомниться в своей способности хранить тайны. Кинжал ради того могу подарить, — Ридд криво усмехнулся и позволил выскользнуть из рукавов сразу обоим клинкам.

И вот так, рукоятями вперёд, он протянул девице сразу оба метательных и неплохо отточенных орудия смерти.

— Отец перед отъездом сообщил мне о возможных… изменениях в расстановке высших сил, — Морти хоть и отшатнулась от такого подарка, но голос её остался ровным. Да уж, хороша папенькина школа. — Мало того, я смогу дать прибежище этой женщине и её ребёнку — в башне отца!

Серые глаза парня и синие Питта переглянулись с такой быстротой, что обе присутствовавшие при том дамочки ничего не заметили. И всё же, ещё не избавившийся от цепей приятель уже отошёл от того ступора, которым тюремные подвалы неизменно награждают своих постояльцев — Питт еле заметно, но что самое главное, утвердительно моргнул. Да и в самом деле, хоть и весьма извращённое и неожиданное, но зато самое надёжное убежище на ближайшее время?

— Хорошо, Камилла — но плата вперёд.

Служанка улыбнулась с новым блеском глаз, и только сейчас стало заметно, что неумолимо приближавшееся материнство ничуть не испортило ни её внешности, ни характера.

— Хорошо — отчего-то я уверена, что вы этими железками не отхватите мне голову… в тот вечер после вашего отъезда, мастер Ридд, баронесса была просто вне себя отчего-то. И я, сославшись на нездоровье, оставила хлопоты по хозяйству и, скажем так, присматривала за нею, — Камилла на миг смутилась, но всё же, продолжила. — Госпожа так опутала словами эльфийку, торопившуюся на стражу в спальню барона, так напустила пыли… а потом отвлекла внимание и обманом заставила её выпить любовное зелье. А в том пузырьке его растворено было столько, что хватило бы на дюжину самых добронравных девиц!..

Впоследствии Ридд не раз задавался вопросом — какова же была у него физиономия после слов Камиллы. Во всяком случае, тут показания свидетелей изрядно расходились. Питт ворчал что-то в том духе, что не хотел бы оказаться на месте госпожи баронессы. Леди Морти наоборот уверяла, что серые глаза озарились таким светом и нежностью… зато пристально и с надеждой смотревшая тогда в его лицо Камилла вместо ответа поцеловала его так нежно, что не будь она в интересном положении, Ридд бы её на радостях немедленно закружил на руках… Потому-то именно к ней он больше с подобными глупыми расспросами не приставал.

Как бы то ни было, изрядный кусок дня бесследно выпал из памяти, заменишись какими-то серыми блуждающими тенями. В себя Ридд пришёл уже на берегу реки, в буйно разросшемся кустарнике на развалинах бывшей пивоварни. Когда-то заведение сгорело во время грозы — то ли молния ударила очень уж удачно, то ли конкуренты подсуетились, кто его знает. В общем, его так и не отстроили, а на этом холме сам парень иногда любил сидеть просто так и бездумно смотреть на реку…

— Никогда бы не подумал, что среди бела дня можно пробраться по городу в такой компании и незамеченными! — оказавшийся уже без цепей, но в чистой одежде Питт ворочался, бил обнаглевших к вечеру комаров и шёпотом ругался — в общем, проявлял все признаки нетерпения.

В противовес, сидевшие по другую сторону женщины уютно устроились под старой сиренью и тихо о чём-то шушукались. Но это ж надо быть совсем не в своём уме, чтобы полезть к ним с расспросами и получить свою порцию девичьей трескотни! Потому и понятно, что Ридд почесал затылок уже крепко гудевшей от раздумий головы и на пробу поинтересовался у друга:

— Питт, ты когда-нибудь в зеркало смотрелся?

Каждая собака знала, что бывший десятник, а потом и сержант баронского гарнизона брился со всем тщанием каждый день, а потому вопрос сразу и немедленно был распознан как хитрый и с подковыркой. Но всё же, прошло не менее полуминуты (и парочки прихлопнутых кровососов), прежде чем тот сообразил.

— Это намёк на моё сходство с бароном? Или на глухой слушок, что я ему вроде как двоюродный брат?

Эх, дружище, как же иной раз мы бываем близки и всё же страшно далеки от истины!

— Да нет, Питт — не двоюродный… всего лишь младший. И вроде как незаконный — хотя Эльфийка насчёт последнего и совсем иного мнения.

К слову сказать, Питт пусть и прикрывался усердно маской туповатого здорового служаки, но вот даже тугодумом прослыть ему не удалось. И всё же, ему потребовалось прихлопнуть ещё троих комаров, пока он сообразил.

— Это что же, барон всерьёз собирался отправить на виселицу собственного брата? — в голосе его слышалось недоумение.

Но леди Морти невесело усмехнулась.

— Или не собирался. Но тогда придётся нам признать, что купили нас всех дёшево, как портовых шлюх.

М-да, лексикончик у этой леди оказался ещё тот! Хотя с другой стороны, со смыслом её слов никто спорить особо и не собирался. Камилла сидела молча и с отчуждённым лицом, и лишь поглаживала легонько свою выступавшую спереди ношу. И всё же, она опомнилась первой. Хотела было отобрать свою руку, под локоток которой её подхватила доверительно беседовавшая леди.

— Не дёргайся, Камилла — нам с тобой волей-неволей придётся стать подругами. В башне иной раз так одиноко и скучно…

— Питт, а ведь, тебе придётся разбавить собой их общество, — со вздохом признал Ридд. — И не