Book: Хозяева леса и другие рассказы



Хозяева леса и другие рассказы

Михаил Перешивкин

Хозяева леса и другие рассказы

Хозяева леса

Хозяева леса и другие рассказы

Пролог

— Как вы думаете, Кирилл Палыч, сегодня будет ясная погодка или как всегда?

— Даже не знаю, что вам сказать, Александр Михайлович. Давайте выйдем и проверим. Как вам такая идейка?

— Что ж давайте.

Старички встали со своей постели и аккуратно застелили ее. Поочереди умывшись, они сели завтракать за стол. Один из них выглянул в окно и сказал.

— Ну вот видите. Что я вам говорил. Как всегда.

— Ну ничего. Жили двадцать лет без солнца, да и еще проживем.

— Но это довольно спорный вопрос, нам уже за…

— Вот только не начинайте опять про свое, Александр Михайлович. Жили и будем жить, зачем нам помирать?

— Ох извините, я опять про свое, ради Бога извините.

— Ничего, бывает.

Позавтракав, старички оделись, зарядили ружья и вышли из своей ветхой лачуги на охоту.

— Пожалуй, Александр Михайлович, сегодня и не такая плохая погодка.

— Вы правы, Кирилл Палыч. А вот помните три года назад, когда солнышко выглянуло?

— Конечно помню. Тогда над нами еще самолеты пролетали. Вы еще предположили, что война началась.

— А что, самолеты и в самом деле были военные.

— Так может просто президент летел.

— А зачем президенту четыре истребителя и два грузовых?

— Ох, не знаю, Александр Михалыч, это не наше дело.

— Да, но все же интересно.

— А зачем тогда, по-вашему, мы сюда переехали? Специально, подальше от цивилизации?

— Да, да. Я помню. Тайга, свежий воздух, здоровье, все помню.

— А вот вы, Александр Михалыч, все говорите «Нам уже за девяносто, нам уже за девяносто». Так вот из-за свежего воздуха мы столько и живем.

— Вы однозначно правы, Кирилл Павлович.

— Ну так если наш разговор пошел о воспоминаниях, хочу напомнить, о нашем с вами, Александр Михайлович, грешке.

— Упаси Господь, Кирилл Палыч. Что же мы с вами могли натворить то, а?

— О, да ты я смотрю, Александр Михалыч, уж совсем позапамятовал, как мы с тобой паренька то молоденького ухондохали?

— Ой, Кирилл Павлович, зачем вы так? Парниша сам стрельбу начал. Да и еще помните, как орать стал? «Не дамся вам упыри проклятые!». Какие же мы с вами упыри. Подумаешь пару морщин, да и кожа уже бывалый цвет потеряла. Но на упырей мы с вами никак не тянем. И вообще я давно говорил, что это бандит какой-то. Не может нормальный человек через самое сердце тайги пробираться. Точно от милиции бежал. Да еще помните, он из «АК-47» палить начал? И опять же зачем нормальному человеку в лес с автоматом ходить? У нас пока слоны не водятся. Да если бы и водились, то на них нужно не с «АК-47» идти, а со специальным ружьем, для слонов.

— Ну вы и разошлись, Александр Михалыч. Вина вас точно мучает. Вы бы не стали так распинаться, я вас знаю.

— Да ничего меня не мучает. Вы же в него больше патрон всадили.

— Так иначе мы бы его не одолели. Он же весь в броне был. Да и самое главное в противогазе. Кстати, Александр Михайлович, мы ведь с вами так и не додумались, зачем ему противогаз?

— Так, Кирилл Палыч, я же сразу сказал, что он военный и что война началась.

— Ха, ха. Вот вы и попались, Александр Михайлович. Кто мне только что втирал, что это бандит был? Или это у вас с память проблемы начались?

— Упаси Бог, я такого отродясь не говорил и на память пока не жалуюсь. А вы, Кирилл Павлович, не говорите ерунды. Вы еще скажите, что война началась ядерная и что весь мир лежит в руинах. Да, и еще скажите, что люди спаслись только в метро.

Оба старичка рассмеялись и начали углубляться в Тайгу…

Глава 1.Самолет

— Кирилл Павлович.

— Да, Александр Михайлович.

— Вот я тут прикинул.

— Последний раз, когда вы прикинули, я чуть не лишился руки.

— Да нет же, в этот раз медведи тут не причем! Я вам про другое. Помните, когда мы оленя пристрелили, у него оказалось два…

— Да, да, я помню.

— Вон в небе!

— Что, опять грибов переели, Александр Михайлович?

— Да нет же, мне не до вежливости. Вон там видишь, за той сосной?

— Хм… А вы про падающую тарелку с марсианами? Так я ее давно заметил.

— Ну какой же ты тупой, или слепой я не знаю! Подойди на мое место! Вон! Видишь!

— Ух ты… Извините, Кирилл Павлович, не заметил.

Далеко в небе летел горящий самолет, издававший дикий рев, который стал слышан только сейчас.

— Как это прикажите понимать? Кирилл Павлович?

— Да как, как… Война все-таки началась. Как это еще понять?

— Как вы думаете, где он рухнет? По-моему в километрах в ста отсюда.

— Вы правы. Надо поспешить.

* * *

На утро следующего дня старички уже разглядывали обломки еще дымящегося, грузового самолета, рухнувшего в березовую рощу.

— Это «АН-12», их еще в СССР производили.

— Да вы правы Кирилл Палыч. Их не только у нас, их и в Китае штамповали.

— Это вы удачно подметили, Александр Михайлович. Так, не расслабляемся. Ты посмотри с той стороны, а я с этой.

Старички принялись исследовать самолет.

— Ну же…Давай. Эй, Кирилл Палыч, ну-ка помоги мне.

— Что у тебя тут?

— Да насколько я помню, здесь должен быть вход в кабину пилота. Помоги мне открыть дверь.

— Давай на счет три. Раз, два, три! — Дверь с грохотом отворилась и из кабины пилота вывалилась обгоревшая фигура. — Ох, вот так запашок!

— Кирилл Павлович, вам разве не известно, что над мертвыми смеяться нельзя?

— Упаси Бог, Александр Михайлович, разве я смеюсь, я всего лишь констатирую факт. Здесь и в самом деле пахнет несусветно скверно.

— Пахнуть-то оно пахнет, но если бы вы сказали на счет запаха до того, как мы открыли дверцу, то это относилось бы не к покойнику, а просто к обломкам самолета. А вы сказали про запах после того, как мы открыли дверцу… Так что вы Кирилл Павлович, только что упрекнули покойника в том, что он скверно пахнет. Вам после этого не стыдно, нет?

— Помилуйте, вы считаете, что я…

— Эй… Хррр… Помогите… Мне. — Неожиданно раздался чей-то хрипловатый голос из кабины пилота.

— Ой, Кирилл Палыч, ты меня совсем заболтал. Я из-за тебя про пилота забыл.

— Так вот же пилот лежит.

— Да, а откуда по-твоему голос, молящий о помощи?

— Без понятия.

— Ладно, тогда я намекну. Вот ты думаешь легко управлять здоровой махиной в одиночку?

— А, второй пилот? — Старик заглянул в кабину и сказал. — Так там двое в креслах сидят. А кто же тогда это. — Кирилл Павлович перевел взгляд на только что выпавшее тело. — Я понял! Это же радист.

— Кокой ты догадливый, Кирилл Палыч.

Оба дедка забрались в обгоревшую кабину и стали ее обследовать. Со всех сторон висели обуглившиеся провода, из различных приборов по-прежнему сверкали искры. Один из пилотов опрокинул голову назад, и было четко видно, как осколки лобового стекла разворотили ему все лицо и горло. Второй же, можно сказать лежал в кресле.

— Помогите… — Прохрипел тот.

— Сейчас, сейчас сынок, подожди секундочку, мы тебя вытащим. Кирилл Палыч, ну что ты стоишь? Помогай, давай.

Старички быстро разъединили ремни безопасности и вытащили бедолагу наружу.

— Александр Михалыч, надо его подальше от самолета отнести, ему свежий воздух нужен, а то тут дым этот, да и вонь ко всему прочему.

— Так, Кирилл Павлович, вы уже надоели со своею вонью. Идите вон поглубже в лес. Там и запах другой и компания тоже другая.

— Воды… — Ели внятно пробубнил пилот.

— Сейчас милок, погодь немного. Вот видишь, Кирилл Палыч, сбываются мечты. Возьми мою флягу и иди в лес, к ручью, что мы видели по пути.

— Какие мы остроумные стали последнее время.

— Иди уже, старый. — Оба расхохотались.

* * *

— Его бы в город надо. Вдвоем мы с ним не справимся.

— Да я сам знаю, Александр Михайлович, знаю. Но вы можете себе прикинуть, сколько нам с ним до города тащиться. Нет, его надо в какой-нибудь из поселков отнести. А там его уж и в город отвезут. Да я вот только не помню, какой из поселков ближе.

— Ну Кирилл Павлович, это у вас с памятью плохо, а не у меня, как вы это пытались доказать дня три назад.

— Не три, а четыре.

— Нет, вы отнюдь не правы.

— А я, Александр Михайлович, говорю четыре.

— Нет, вы совсем ничегошеньки не помните. Вы пытались доказать, тот факт три дня назад.

— Ну и Бог с вами. У вас, Александр Михайлович, не то, что бы с памятью плохо, у вас еще и не все дома.

— Как это не все дома, мы все тут.

— О-о, проехали. Так, что вы там говорили на счет ближайшего поселка?

— Ах, ну да, так вот. Если вы не помните, то я вам напомню, многоуважаемый Кирилл Павлович, что до поселка «Лось» нам идти ближе, нежели до поселка «Пенек».

— Да, да. Вы безусловно правы. Я что-то совсем запамятовал. Ну так что? Собираем вещи и в дорогу.

— Ну вы и сказанете. Какие вещи, Кирилл Палыч. Я сколько вас помню, у вас всегда этот плащ был, и зимой и летом.

— Это вы сказанете, Александр Михайлович. Пусть вам будет стыдно, когда мы придем в поселок, а на вас эта телогрейка, десятилетней давности. Вот мы посмеемся.

— А что? Нормальная телогрейка. И не перед кем я не стыжусь.

— Конечно не стыдишься, тебя же в ней только я и вижу, да и олени перед смертью.

— Да ее всего лишь постирать надо и делов-то.

— Ну, ладно, Александр Михайлович, хозяин — барин.

— А как нам юношу вести? — оба старичка поглядели в правый конец комнаты, где на раскладушке, лежал парнишка лет двадцати шести.

— Ну мы же донесли его сюда как-то.

— Донести на плече пару километров, Кирилл Палыч, это не проблема. А вот нести его более трех суток… Вот это проблема.

— Но как я посмотрю бедняги совсем плохо. Делать нечего, придется нести…

* * *

— Вы, Кирилл Павлович, не устали? А то давайте я понесу.

— Нет, Александр Михайлович, я не капельки не устал. Иди спокойно, не переживайте за меня.

— Ну как скажите. А помните, как мы с вами зайца двух метрового пристрелили? Вы тогда так же сказали, а потом у вас неделя спина болела. Помните?

— Конечно помню, хоть это и было лет пятнадцать назад. В те годы еще снег летом падал, такой темноватый.

— Так это наверное какое-нибудь там «Глобальное похолодание» произошло. Помните у нас, когда еще радиоприемник работал, лет тридцать назад, там как раз и передавали, что с года на год чего-то глобальное ждут.

— Так тогда не так уж и холодно было, Александр Михалыч.

— Ну, в общем, это не наше дело, Кирилл Палыч.

— Вы категорически правы.

Таким образом старички продвигались все ближе и ближе к «цивилизации».

— Смотрите, Кирилл Палыч, что-то сегодня рано темнеет. А вроде бы разгар лета. Ну значит я правильно говорю. Какое-то «Глобальное потепление»

— Нет, Александр Михалыч, вы с начало сказали «похолодание»

— Я с вами не согласен. Я лучше знаю, что я сказал. А сказал я «потепление»

— А я говорю, что ты Александр Михалыч, сказал «похолодание»…

— Положите меня. — Раздался знакомый голос из-за спины Кирилла Павловича.

— Конечно, сынок. — Старички положили молодого пилота под какую-то не обычно здоровую сосну. — Ты как?

— Ох… Что там с экипажам?

— Похоронили мы их.

— Моя вина…

— А что собственно случилось? Почему вы разбились. Вас подбили, да?

— Нет папаша, нет… Мы из Питера летели в Новосибирск. Мы как только самолет в аэропорту заправили, даже шланги убрать не успели, на нас тут же «черные» полезли. Ну мы давай скорей отстреливаться, а шланг то я вытащил, а закрыть забыл… Ай, как в боку колит.

— Давай я тебе повязку поменяю. А ты продолжай. — Сказал Александр Михайлович и принялся за дело.

— Ну так вот. Мне подполковник кричит «Взлетай, не жди нас». Ну я от страха про все забыл, влетел в кабину, говорю Антону Палычу «Взлетаем!»…

— Прости я тебя перебью, а кто такой этот Антон Палыч?

— Это… был наш главный пилот.

— Не перебивай человека, видишь, рассказывает. — Рявкнул Александр Михайлович на своего товарища.

— Больше не буду. — Обиженно ответил Кирилл Павлович.

— … ну он закрыл люк…

— Кто, главный пилот?

— Да он.

Кирилл Павлович, не одобрительно взглянул на товарища и продолжил слушать.

— Только мы отошли от произошедшего, как у нас один двигатель отказал. «Ничего, у нас второй есть» уверенно сказал командир. И я не стал беспокоиться. Прошло часа три, как штурман заявил, что пахнет чем-то горелым. Он вышел из кабины глянуть, чем пахнет. Когда он вернулся, был весь обгоревший и сказал, что там все полыхает. Мы глянули на датчики, а там… Практически все, что только можно отказало! Штурман в панике, я тоже, а Командир говорит мне. «Сейчас Андрейка, садиться будем». Не успел он толком договорить, как в люковом отсеке что-то взорвалось, и я долбанулся об штурвал головой и отключился. Вот такие вот дела.

— Значит, все-таки воюете?

— А как с ними не воевать? Сами первые к нам полезли. Мы может с ними бы общий язык нашли. А они…

— А как там в Новосибирске? Есть эти «черные»?

— Не знаю, я туда первый раз летел. Мы же туда хозяйственные товары везли. А договор между городами только год назад подписали.

— А что, у нас еще городами воевали?

— Нет конечно, кому это надо? Просто раньше связи никакой не было, а год назад, сами к нам пришли. Пешком! Представляете, как это опасно?

— А чего опасного-то?

— Так эти твари по всей Росси шастают.

— Значит, мы проиграли войну… — С недоразумением спросил Александр Михайлович.

— Конечно, проиграли. — С усмешкой в голосе ответил Андрейка.

— Ну дела, Кирилл Палыч… Видать долго мы с вами по лесам блуждали. Вон видите, что в мире происходит без нас.

— А может оно к лучшему, Александр Михалыч, без нас то? Мы вон в лесу сидим, а эти «твари», как выразился Андрей, по городам бегают.

— Ты прав, Кирилл Палыч, оно без нас лучше…Кстати, а кто эти «черные», народ Кавказа что ли? — Обратился Александр Михайлович к младшему пилоту, но тот уже спал.

— Мы с вами заболтались. Совсем уж темно стало, давайте разожжем костер. Как вам такая идея, Александр Михалыч?

* * *

— И все же я не могу понять кто же эти черные? Может террористы? — Говорил Александр Михайлович, лежа у костра.

— Вот вы, Александр Михайлович, всегда были не терпеливы. Завтра парнишка проснется, и мы спросим. Успокаивайте себя лишь тем, что у самолета пахло не обгоревшими людьми, как вы меня смели в том обвинить, а хозяйственными товарами.

— Ну за это вы меня извините, Кирилл Палыч. А на счет «черных» у меня еще идейка появилась, может быть это гастарбайтеры, на нас обозлились, вот и объявили войну? Они же раньше повсюду были…

— Вы, Александр Михайлович, явно сегодня утомились, давайте спать.

На утро старички обнаружили, что Андрейке совсем плохо. За ночь он потерял слишком много крови. В особенности это очень огорчило Александра Михайловича, т. к. тот надеялся спросить кто же такие «черные».

Спустя нескольких часов вся компания добралась до поселка «Лось».

— О-о, видать, Кирилл Палыч, его давным-давно забросили.

— Как же так? Я был тут лет тридцать назад, так тут все было в порядке. Этот поселок казался мне очень даже процветающим.

— А, понятно куда ты ходил в девяностых, когда мы с тобой поссорились.

— Прям Шерлах Холмс какой-то. Ничего от тебя не скрыть. Ладно, давай двигаться дальше, а то так и до заката в Сидоровку не попадем.

Кирилл Палыч оказался прав. К Сидоровке они дошли лишь на следующий день.

До поселка оставалось еще метров триста, как Кирилл Палыч насторожился.

— Александр Михайлович, вы ни чего не чувствуете?

— А что я должен чувствовать, Кирилл Павлович?

— Как будто здесь что-то не доброе… Как тогда, года два назад помнишь?

— Лучше не напоминай мне.

— Вот и не буду. Да только, что-то на душе у меня плохо. Плохое там, Александр Михалыч.

— Ну рас так, то давай я схожу, а потом и вам дам знать. А то вдруг там эти «черные». — Он жалобно взглянул на Андрейку, висящего на плечах у Кирилла Палыча. — Жаль я все-таки не знаю кто это, а то вдруг монстры какие-нибудь.

— Сплюнь. — Оба поплевали через правое плечо.

— Ладно, я пошел.

Издалека поселок казался целостным. «Первый хороший признак» — Подумал Александр Михайлович. Но чем ближе он подходил, тем больше он убеждался в своей не правоте. Многие из зданий были сгоревшими и на них были какие-то пометки. «Это так раньше делали в период чумы, помечали здание, что бы знать где живут заболевшие» — Рассуждал старичок. Чем дальше он продвигался в село, тем больше становилось таких зданий. Однако он не хотел идти обратно, так как слышал вдалеке неразборчивый голос людей.

— Кажется за этим поворотом. — Подумал Александр Михалыч, и резко завернул. В пяти шагах от него спиной стояли две, очень массивные фигуры, в драных лохмотьях, свойственных для деревни, и что-то очень громко бубнили. — Э… Здравствуйте. — Снимая с плеча ружье, сказал старичок. Но обе фигуры не обращали на него никакого внимания. — Здравствуйте — Повторил он. — В ответ фигуры затихли. Обождав еще с пол минуты, старик добавил. — Меня зовут Александр Михайлович.



Тут он услышал чьи-то шаги у себя за спиной. Обернувшись, он обомлел… В метрах десяти от него стояла почти такая же фигура, только стояла она лицом к нему. Это было изуродованное лицо, капельку походившее на свинячие. Изо рта торчали десятки мелких, но жутко острых зубов. Один из глаз торчал из щеки и в общем все остальное было тоже перекошено. Понимая, что дружелюбно они явно не настроены, старичок повернулся обратно и пальнул по одной из фигур стоящих прямо перед ним. В двустволке оставался еще один патрон, и надо было решить, в кого из них он полетит. Долго не раздумывая, он стрельнул по второй фигуре стоящей уже лицом к нему. Но та успела отскочить и ударила Александра Михайловича в плечо с такой силой, что он пробил собою стенку сгоревшего дома и потерял сознание.

* * *

— Что-то не идет Александр Михалыч обратно, Андрейка. Забыл он про нас что ли? — Тут раздались выстрелы в поселке. — О-о, ну теперь пора. — Подняв Андрея с земли, он взвалил его на спину и побежал как сайгак.

Не разбирая где, что есть, Кирилл Палыч бежал в ту сторону, где были слышны выстрелы, при этом заряжая ружье. Забегая за угол, Андрейка упал на повороте и влетел в заросли. «Потом подберу» — Подумал Кирилл Палыч. Тут было не до Андрейке. Его дуло смотрело прямо на какого-то монстра с человеческим лицом. Не дожидаясь действий со стороны уродца, дедок прострелил насквозь и без этого обезображенное лицо. «Вроде тихо» — Опять подумал Кирилл Палыч. Заглянув в дырку в стене он увидал своего ближайшего товарища.

— А я говорил, что что-то не хорошее здесь. — Тут сзади раздался выстрел. Обернувшись Кирилл Павлович увидел на улице падающего на землю человекоподобного монстра. Быстро зарядив еще один патрон, он выбежал на улицу и увидел не далеко от себя лежащего Андрейку с пистолетом в руке.

Глава 2. Багровый небосвод

Когда-нибудь каждый понимает, что он зашел в тупик, но не каждый решается это признать. Так и происходило с двумя стариками, сидящими возле костра. Они оба понимали, что их жизнь более не будет прежней. Конечно же они могли бросить Андрейку на произвол судьбы и как ни в чем не бывало отправиться в свой лес и прожить там остаток дней, не вспоминая суровую реальность мира. Но их чувство собственного достоинства, мешало им это сделать. И поэтому им придется все дальше и дальше познавать тот мир, к которому они не привыкли.

— А вдруг там весь город кишит этими созданиями, Кирилл Павлович? Что если они уже захватили все там?

— Успокойтесь, Александр Михалыч, успокойтесь. Если туда летел самолет, значит там есть люди… Настоящие люди. Да даже если там и нет людей, а только эти монстры, то чего нам терять? Мы же с вами одной ногой в могиле. Не сегодня-завтра своей смертью помрем.

— Вы как всегда правы… — Вздохнул Александр Михайлович и улегся спать.

* * *

На следующее утро всех разбудил мелкий дождик. Все небо затянуло грозовыми тучами, и было ясно, что сегодня солнышка не будет. Как всегда, обменявшись парочкой комплиментов, старички принялись собираться в дорогу.

— Ох, Андрейки совсем плохо. Он вон не приходит в себя и ничего не ест. Весь истощал.

— А вы, Александр Михалыч, есть не хотите?

— А вы?

— Ни капельки.

— Ну вот я тоже не хочу. Мы с вами вообще мало едим и откуда в нас столько сил?

Посмеявшись, старички направились в сторону загадочной неизвестности. Продвигаясь все ближе и ближе к городу, они стали подмечать различные нюансы. К примеру то, что травы здесь практически нет. А если и попадалась, то только желтоватого цвета. Деревья встречались только обгоревшие, как будто их поджарили. Конечно же были и зеленые, но деревьями из было трудно назвать. Одним словом, мир координально менялся. Поселки старики старались обходить, чтобы не нарваться на неприятности.

Вот таким образом, спустя два дня, они добрались до реки Обь.

— Ты глянь! Ее же вброд теперь перейти можно. Что же с планетой-то происходит…

— Ага, как же, переедешь. Это оно тебе кажется. Ты получше присмотрись. И вообще, зачем нам ее переходить? Мы до Новосибирска и так дойдем.

— О-о, какие люди к нам пожаловали. Добрый день.

Из маленького сарая, который весь порос какой-то дрянью, (из-за чего его и не было заметно сразу), вышел седой старик с глубоко распростертыми объятиями.

— Добрый день, уважаемый! — ответил Александр Михалыч. — Не подскажите, где мы находимся.

— Конечно! Вы в двадцати километрах от великого города Новосибирск.

— Большое спасибо, уважаемый, нам пора. — Сказал довольно грубым голосом Кирилл Павлович.

— Но постойте! Может я еще чем-нибудь смогу вам помочь? Может вы хотели бы прокатиться на лодке по великой реке Обь? Я могу устроить. — Незнакомец повел рукой в сторону дряхлой лодки. — Совершенно бесплатно.

— Ну, Кирилл Палыч, давай. На халяву и уксус сладок.

— Ну, если бесплатно, так давай.

— Вот и замечательно. И вашему молчаливому другу понравится, я в этом уверен.

Забравшись внутрь, старик отвязал лодку и запел во все горло. Слова показались довольно не знакомыми для старичков. Но это их не удивило.

— Задушевно поет… Да, Кирилл Палыч?

— Ага. Извините я вас перебью…

— Да, да, конечно. Что вам угодно?

— А как вас зовут?

— Зовут меня Сергей Геннадьевич, но для вас я просто Сергей.

— Очень приятно. Меня Кирилл Павлович звать, для вас Кирилл Палыч. Вот это мой ближайший друг Александр Михалыч.

— Для вас просто Саша — Добавил тот.

— И мне очень приятно. А молодого человека у вас на спине как звать?

— Андрейка его звать. Мы только из-за него в город и идем. А кстати, у вас тут этих «черных» нет?

— Упаси Бог. Я слышал про них. Они раньше в Москве водились, а сейчас в Питер перебрались. У нас тут как говорят «земля не только слухами полнится». — Сергей рассмеялся так что на мгновение стало даже страшно.

— Один и…

— А, так это у вас живой мальчик? А я то подумал.

Неожиданно для всех, лодку пошатнуло. Через секунду снова.

— Спокойнее… Не шевелитесь. — Сергей Геннадьевич вытащил из-за спины револьвер и в тот же момент пальнул по воде. Лодку начало качать с удвоенной силой. — Без паники! — Заорал Сергей и пальнул еще раз.

И так выстрелив еще четыре раза, спутник принялся перезаряжать ствол своими трясущимися руками. Но когда в очередной раз пошатнуло, все патроны рассыпались по дну лодки.

— Без паники! — Он нагнулся и начал собирать патроны. Однако в этот момент раздалось еще два мощных выстрела и лодку прекратило шатать. Подняв взор, Сергей Геннадьевич увидел стоящего, в помятом плаще, Кирилла Павловича с дымящейся двустволкой в руках.

— Поплыли от седого побыстрее.

— Конечно, конечно… Такое иногда встречается.

— Один из… кан…

— Александр Михайлович, наш Андрейка кажись очухивается. Дай ему водички.

— Так откуда ей взяться? Ты же всю ее выпил!

— Я ее выпил? — С недоумением переспросил Кирилл Павлович.

— Да ты. Ты уж все забыл.

— Да нет же, ты ее всю выхлебал, вот где нам ее взять, тут что ли? — Он кивнул головой в сторону багровой воды, окружившей лодку со всех сторон.

— Господа, господа, не нужно ссориться. У нас на той стороне есть вода.

— У кого это у нас?

— Так… Я разве не сказал? Мы там с приятелями, ну так сказать живем.

— Он… кани… — Снова пробубнил Андрейка.

— Тише, тише сынок, почти приплыли. Вы господа за него не волнуйтесь, мы ему поможем.

— Вы врач? У вас есть нужные инструменты?

— Да конечно! Вы господа так не переживайте. У вас есть уникальная возможность полюбоваться видом.

И вправду, вид был уникален. Старички этого сразу не заметили. Привыкшие за эти два дня видеть только обгорелые пни, они были шокированы видом роскошных ив со всех сторон. К великому сожалению не только ивы красили берега Оби, но и все те же изуродованные деревья. Все оставшееся время старики провели в тишине, только под самый конец плаванья, Сергей Геннадьевич еще раз взял пару нот.

— Ну вот и приплыли… Пройдемте за мной и мы вылечим вашего Андрейку.

Вся компания вышла из лодки и направилась к близлежащим постройкам. На вид они из себя представляли пару сарайчиков, по всей видимости сделанных совсем недавно. Первый от причала сарай, был на половину вкопан в землю и по всей видимости уходил еще ниже. Проходя мимо него все скорчились от жуткой вони, доносившейся оттуда. Второй же был двухэтажным, с покатистой крышей и стоял в двух метрах от первого. Напротив стояло еще два сарая, построенных на скорую руку. А между постройками стоял громадный стол для пикников, со скамейками по бокам. Вдалеке виднелась горка, метров десяти высотой, уходящая куда-то в сторону.

Подойдя к столу Сергей развернувшись сказал — Добро пожаловать господа — и истерично принялся смеяться. В ту же секунду из каждого сарая повыскакивало по двое, ужасно одетых, людей. А из окна двухэтажки высунулся такой же тип с винтовкой в руках.

— Что это значит? — с огромным недоразумением в глазах спросил Александр Михайлович.

— Они каннибалы… — отчетливо сказал Андрейка и после чего всех троих вырубили чем-то тяжелым.

* * *

Когда человеку грозит опасность и он не понимает, что с ним происходит, он пытается как можно больше спрятаться в себе, пытается слиться с окружающей средой, и чувствует себя, как будто несчастнее его на свете никого быть не может. Человек пытается как можно дольше не приходить в себя, кабы не увидеть всю жестокую реальность происходящего.

Обливаясь кровью, Кирилл Палыч тихонька начал приходить в себя. Приложив руку к затылку, он понял, что рана глубокая. В глазах было мутно и разглядеть ближе чем на метр было достаточно затруднительно. Он снова на мгновение закрыл глаза и открыть их обратно увы не смог.

Та же ситуация происходила и с Александром Михалычем. Только он смог перебороть себя и прийти в чувство. Оглядевшись вокруг, он увидел своего товарища. Тот сидел прислонившись к стене и еле слышно стонал. Они находились в каком-то сыром подвале, который был слегка обит деревяшками. По середине и в левой части, стояли два столба, по всей видимости подпиравшие потолок. Попытка привстать увенчалась провалом. Виною тому служила боль в затылке и здоровенная цепь прикованная к ноге. Андрейки нигде не было.

— Эй, Палыч…

В тот же момент распахнулась дверь и в нее вошел один из типов, что их огрел.

— Здорово мужики. — улыбнулся он своим почти беззубым ртом. — Че, так неожиданно прилетело прям в боху, да? — Он подошел ближе и стало видно, что вся его порванная одежда полностью запачкана в крови. — На халяву купились? Лошки. Все вы такие. — Присев на корточки он достал из-за спины охотничий нож и стал им любоваться. — Ты дед мне скажи, че у тя вкусней в натуре, а? Сыкло знач! А я сыкло люблю, у вас обычно язык вкусный. Мож с него и начнем?

— Может начнем с тебя?

Каннибал обернулся, медленно привстал и с диким ревом побежал в сторону двери. Через долю секунды он оказался на полу от мощного выстрела. Подняв взгляд, Александр Михалыч увидел стоящего в дверях Андрейку, все с тем же пистолетом в руках. Затем шатаясь Андрей подошел с дедку и прицельным выстрелом отстрелил цепи. Однако стрельнул он по ней где-то в середине, так, что та продолжала висеть но ноге.

— Ну вот Михалыч, а ты у него пистолет хотел отобрать. — Произнес только что очухавшийся Кирилл Палыч.

— Вы как, Кирилл Палыч? — Обернувшись спросил Андрей?

— Получше бывало…

* * *

— Значит так. Одного я зарезал наверху, с ним было еще двое, один спустился сюда я его — Андрей покосился на труп. — Третий вышел на улицу. Из их разговора я понял, что они куда-то все уходят, а эти двое остаются с нами.

— То есть нам надо спешить?

— Вы все правильно поняли Кирилл Павлович. Нам надо спешить.

— А как ты понял, что они каннибалы?

— Все очень просто, Александр Михайлович. Я когда очнулся, первым что увидел его дрожащие руки.

— И что?

— Те кто ест человечье мясо, у них трясутся руки. А теперь нам и в правду пора спешить.

— Стой. А что это ты такой бодрый стал? Ты же даже говорить не мог.

— Так эти гады мне что-то вкололи, видать что бы не разолгался. — Улыбнулся он и начал подниматься.

Дружно поднявшись по лестнице из подвала, старики увидели ужасную картину. Все помещение было просто залито кровью. Везде лежали остатки тел, а на столе по середине комнаты лежал людоед с кухонным ножом в груди. На стенах висело всевозможное холодное оружие. От раздвижного ножа до мачеты. Бросив взгляд в угол комнаты, старики увидели еще одного сидевшего с топором в голове людоеда.

— Я забыл сказать, что третий вернулся обратно…

— Да ты кровожадный человек, Андрейка.

Высунув голову из двери и засунув обратно, Андрей дал знак, что все чисто и можно идти. Пройдя мимо стола для пикника, все обратили внимание на то, что он был уже накрыт на десять персон. Увидя, что отсюда две тропы, а на одной из них свежие следы, было решено идти по другой. Тропа вела к горке, но после это оказалась не горка, а возвышенность для железной дороги. Забравшись на нее и оглядевшись, в левой стороне все увидели поезд, метрах в пятидесяти от них. Добравшись до него оказалось, что это лишь ведущий вагон, а все остальные валялись далеко в овраге, тем самым раскурочив всю ближайшую станцию. Забравшись в кабину, все замерли. Никто не знал, что делать. Скоро их хватятся и в первую очередь пойдут искать именно здесь.

— И что нам теперь делать?

— Не дрейфь Андрейка. Михалыч. — Обратился Кирилл Павлович. — Давай.

На что Александр Михайлович достал из внутреннего кармана помятую кепку с буквами РЖД и напялил на себя.

— Ну-с, вспомним молодость. — Сделав пару не хитрых движений, вдруг все затарахтело и поезд двинулся. — Поехали.

Проезжая место, где они поднялись на холм, по ним начали стрелять из нескольких стволов. Открыв дверь и высунувшись наружу, Андрей выстрелил пару раз, после чего упал на пол, уже несущегося поезда. Из его груди бил фонтан крови. Кирилл Павлович быстро захлопнул дверь и упал на колени.

— Андрюша… Ты что же ты наделал? Мы ведь только из-за тебя в город едем, не умирай. — Со слезами на глазах сказал тот.

— Кирилл Палыч…

— Да Андрюша.

— Как это поезд едет?… Ведь нет электричества… — Сквозь боль спросил Андрей.

— Двадцать первый век сынок.

— Вот именно… — И с улыбкой на лице Андрей умер.

Поднявшись с колен Кирилл Палыч вытер слезы и встал рядом с товарищем.

— Ну что? Куда теперь?

— А как ты думаешь? В город. Надо же разобраться что тут происходит.

На удивление лобовое стекло было цело, лишь одна пуля попала в правую часть, и ветер не бил в глаза, хоть даже поезд ехал с небольшой скоростью. Кирилл Палыч плюхнулся на соседнее кресло и стал любоваться багровым небосводом.

Глава 3. Первый взгляд

Остановившись лишь через несколько километров, старички решили заночевать прямо в поезде. На следующий день, похоронив Андрея, они отдали ему последние почести и, усевшись в поезд, завели разговор.

— Это я виноват в его смерти, Кирилл Павлович.

— Что вы, Александр Михайлович, вы ни сколько не виноваты. Это все я. Я мог прикрыть его собой.

— Упаси Бог. Тогда б вы погибли!

— Зато он жил бы!

— Нет, и все же виноват я. Я позволил ему высунуться из кабины.

— В таком случае виноват и я. Я тоже позволил ему высунуться. А вы вели поезд, вы не могли ему помочь.

— То есть вы, Кирилл Палыч, утверждаете, что я не мог помочь ему, значит виноват я в его смерти. Это вы хотите сказать?

— Нет же, я просто говорю, что вы не могли ему помочь! Вы вели поезд, Александр Михалыч! А я мог помочь!

— Так значит вы виноваты в его смерти! Так получается?

— Отнюдь нет. Причем здесь я? Вы сами только что сказали, что я не виновен.

— А кто же тогда виновен?

— Каннибал наверно тот. Главный. Он наверно так метко стрелял!

— А кто у них был главный?

— Ну как, тот что нас заманил!

— А с чего вы взяли, что он главный.

— Ну… Он же отдал команду нас схватить, значит он и виноват!

— Вполне возможно. Так получается, что он виноват?

— Ну да.

— Вот и славно. Тогда в путь дорогу?

— Отлично.

Старички сели в поезд и медленно покатили.

— Ну так значит приедем в город, посмотрим, что к чему и обратно?

— Вы все правильно поняли, Александр Михайлович. — Поезд потихоньку стал набирать обороты. Уже через несколько минут он мчался навстречу городу. — Ух, куда вы разогнались?

— Я бы рад ехать помедленнее, да только я им больше не управляю.

— Как это? — В полном недоумении спросил Кирилл Павлович.

— Я не знаю! Он сам набирает обороты. Я не могу его остановить!

* * *

— Держись, Палыч! Я сейчас что-нибудь придумаю!

— Прыгай дурень!

— А черт с ним!

Оба старика выпрыгнули из мчащегося на полном ходу поезда. Последним, что видел перед падением Александр Михайлович это летевшего в неизвестном направлении своего товарища. Сам он с хрустом грохнулся на щебенку, по всей видимости сломав себе несколько костей, и прокатившись еще пару метров на спине, остановился и принялся стонать. Немного сгруппировавшись от сильной взрывной волны, Александр Михалыч поднял взгляд на пылающий вагон. Сойдя с путей, он снес пару столбов и пробил одно из многочисленных зданий. Затем старичку пришлось еще раз сгруппироваться в нелепой позе, от более мощной взрывной волны нежели предыдущей. Еще раз взглянув, Александр Михалыч не обнаружил ни поезда, ни здания. Лишь парящие в небе угольки и пару, еще не успевших осесть, запчастей поезда. Пролежав еще минут пять, старичок принялся подниматься. Приподнявшись на одно колено, он тут же упал. Взглянув на него, он понял, что у него перелом, незначительный, но все же. Попытка вправить колено увенчалась провалом. Лишь стало больнее. Поняв, что на ногах ему никуда не добраться, старичок попытался отползти на руках. На удивление это оказалось не так уж и трудно, как он предполагал. И все же ногу приходилось придерживать.



Проползя еще пару метров, он увидел вдалеке направлявшеюся к нему фигуру. Сердце его пало в пятки.

— О как угораздило-то…

Приглядев себе уютное местечко, Александр Михайлович забрался в давным-давно остывшую воронку.

— О как угораздило-то… — Вновь повторил он и достал из-под телогрейки пистолет Андрея. — О как…

Проверив обойму, старичок начал ждать. Ожидание казалось вечностью. Начав отходить от шока, он почувствовал реальную боль. Колено казалось мелочью. Старик ощутил нестерпимую боль в ребрах, правой руке и затылочной части головы.

— О-о-о как… — Поведя рукой к голове, он не нащупал полученный им шрам в борьбе с канибалами.

«Как мне это все начинает надоедать» — Размышлял про себя Александр Михайлович. «Я со времен Второй Мировой столько не стрелял, сколько за эти дни. И ради чего это все? Ради любопытства? Предположим. А если бы мы остались у себя в лесу, то что тогда? Жили мы все эти годы, стараясь не думать о том, что происходит в мире. А теперь рискуем собой, чтобы узнать об этом. Следовательно, жили мы напрасно? К сожалению, да. И теперь ко мне идет кто-то, и я не думаю, что это друг всей моей жизни. Может стоит закончить ее, точно также как я ее прожил?» — Он взглянул на пистолет. На рукоятки была надпись, которую он не заметил в начале. «За отличную службу родине». Пистолет был старым и, скорее всего ранее он принадлежал какому-то офицеру. «Ха! За отличную службу родине! Да кажется нет больше этой родины! Проиграли войну. И я даже знаю почему. Как там раньше пелось — Я так люблю свою страну, и ненавижу государство… — правильно пели. Из-за этого зажравшегося правительства все и случилось. С жиру, небось, начали беситься. Скучно стало. Я в этом уверен. Так, не стоит тянуть резину». Александр Михайлович направил дуло себе к виску, как почувствовал жуткую вонь, а после долгожданные шаги.

— Александр Михайлович! Вот вы где. А я вас уже обыскался!

Подняв вверх глаза, он увидел Кирилла Павловича, целого и невредимого.

— А, Кирилл Павлович, я уже вас заждался, что вот решил побаловаться. Он медленно убрал пистолет от виска и засунул его обратно под телогрейку.

— Я вижу как вы без меня скучали. — Старик ехидно усмехнулся и продолжил. — Вы всегда были слабы духом, но этого я от вас не ожидал.

— Чего этого?

— Ну как, того самого, чем вы только что занимались.

— Ой, как будто пацана застукал. Помоги мне лучше, видишь, как меня угораздило — И он показал на ногу.

* * *

— Через два часа уже солнце сядет, быстро летит время, не правда ли? Нам бы где-нибудь переночевать.

— Кирилл, Павлович, оглядитесь, вокруг вас стоят заброшенные дома.

— В этом вы правы, Александр Михайлович, но меня кое-что смущает. Взгляните на них. Они все обгорелые, прям как в Сидоровке. Вдруг там такие же уродцы живут? Мне бы не хотелось снова с ними повстречаться.

— Ну и что вы предлагаете? Остаться здесь?

— Нет. Вам нужна медицинская помощь. Значит нам надо найти людей. Андрей говорил, что они летели в Новосибирск, а значит, приземляться они должны были в аэропорту Северный. Значит, там их должны были встречать. Следовательно, туда нам и нужно идти.

— Вы правы. Туда нам и стоит идти.

— Так, тогда нам сперва нужно понять, где мы находимся. Вы, Александр Михайлович, оставайтесь здесь и никуда не уходите, а я схожу до того переезда, там должна быть написана улица.

Кирилл Павлович ушел, и старичок опять остался сам с собой наедине. «Этот старик спасает меня, уж который раз. Я и считать перестал. Я совсем не подумал о нем. Он бы совсем завял бы без меня. Мы же с ним еще вместе на фронт призывались. Интересно, а что бы он делал если бы я застрелился? Ушел бы обратно в лес, или пошел бы к Северному? Или… сам бы застрелился? Брр» От одной такой мысли, по его телу пробежали мурашки. «Скорее всего он бы так и поступил. Из-за меня мы чуть оба не погибли! Ох… А как это интересно он так упал с поезда, что у него нет не царапинки. В кусты что ли? Вряд ли. Если упасть с такой скорости в кусты, то они не помогут. Куда же он упал?» Оставшееся время он провел в глубоких размышлениях. Но совсем скоро он снова услышал шаги. Кирилл Павлович впрыгнул в воронку с какой-то длинной штукой в руках и начал говорить.

— Справа от нас улица Линейная значит, если пойдем прямо, выйдем на Красный проспект. По Красному проспекту доберемся до Северного. Пойдем прямо по дороге, но держаться стоит ближе к зданиям, не стоит выходить на открытую местность.

— А может стоит наоборот держаться по дальше от зданий? Вдруг там эти уродцы, вы сами говорили.

— Но если мы будем идти прямо по дороге, велика вероятность, что они нас увидят из окон.

— Логично.

— Да, и вот кстати. — Он протянул какую-то деревяшку, походивший на костыль.

— Ну вот, а я надеялся, что вы меня понесете.

— А кто нас будет прикрывать?

— А у вас осталось ружье?

— Нет, зато я только что видел милицейскую машину.

— И…

— Вот. — Кирилл Павлович вытащил из-за спины автомат. — Это, так сказать, АКС-74У. И два рожка.

— Им это очень сильно не понравится, что ты у них так нагло спер автомат, да еще с двумя обоймами.

— Я за это, как раз, меньше всего волнуюсь.

Ели выбравшись из воронки старики двинули прямо по путям, в сторону Красного проспекта. Тяжелее всего пришлось Александру Михайловичу. Ведь у того болела не толь нога. Пройдя мимо горящего здания, точнее то, что от него осталось, старики остановились, поглядели, на то, что они натворили и двинулись далее. Здания вокруг были все обгоревшие, как будто после пожара. Некоторые из них не достигали и шести метров. А некоторые были напрочь разрушены. Однако объединяло их одно — ни в одном из них не было стекол. Хромая, идя по путям, Александр Михайлович пытался вспомнить вопрос, волновавший его некоторое время назад. К сожалению он его напрочь позабыл. Дым, возникший из-за огня и перебросившейся на другое здание, казался бесконечным. Он заволок собою всю местность и чем дальше, чем гуще. Пройдя еще какое-то расстояние, Кирилл Павлович заявил, что это уже не дым от пожара, а простой туман, который бывает после дождя.

Пройдя еще пару метров, старички увидели обрушавшийся мост через железнодорожные пути.

— Видишь, Александр Михайлович, что бы было, если б ты не выпрыгнул.

— Вижу. Я бы не сломал ногу, а просто умер.

— Какие мы оптимисты. Кстати это и есть Красный проспект.

— Как, уже? — Александр Михайлович обернулся и увидел еще то самое горящее здание. — Быстро однако.

Повернув направо за угол, старики увидели скривившейся столб с буквой М и подземный вход с надписью на нем Гагаринская.

— Палыч… Так это же метро.

— Какой вы догадливый, Александр Михайлович.

— Давай зайдем?

— Зачем нам туда? Вдруг как раз там и обитают эти твари?

— Кирилл Павлович, вы не поверите. Я хоть и жил некоторое время в Новосибирске, но я не разу не ездил на метро. За год до того как мы ушли с вами в отшельничество, открыли Ленинскую линию, но я так и не набрался храбрости, спустится вниз. Да и дождь вроде собирается, надо переждать.

* * *

Спускаясь вниз по ступеням, Кирилл Павлович держал автомат наготове. Когда они завернули за угол наступила полная темнота. Лишь в конце виднелся свет от входа с той стороны Красного проспекта.

— Темно. — Вдруг сквозь темноту пробился лучик света.

— А так? — В руках Кирилла Павловича был здоровый фонарь. Однако работал он уже на последних силах.

— Где это вы его взяли, Кирилл Павлович?

— Да все там же, в машине.

— А больше у вас не будет сюрпризов?

— Увы, нет.

Свет фонарика пал на различные киоски, от киоска с печатью, до киоска с пирожками. Все они были разбиты и наверное разорены. На полу лежал всякий мусор, и идти приходилось аккуратно, что бы не проткнуть ногу чем-нибудь острым. Повернув на следующем повороте пришлось опять спускаться по лестнице. Благо там были поручни и Александру Михайловичу было спускаться легче, чем на предыдущих ступенях. И наконец спустившись, они увидели станцию. В свете фонаря она вся блестела и переливалась.

— Что это? Мрамор?

— Скорее всего.

Вдоль всей платформы стояли колонны, сделанные из метала, или по крайне мере обшиты им. На полу приблизительно было столько же мусора, сколько и в вестибюле станции. Но больше всего удивил потолок. Он кажется был окрашен в синий цвет, но удивило не это, а то, что с него свисали металлические трубы, а те что сохранили задумку архитекторов, создавали иллюзию трехмерного пространства.

— Ну что? Посмотрел? Можем идти?

— Да подожди ты. Куда ты торопишься?

— Я же говорю, вдруг здесь уродцы эти?

— Посвети фонарем. Видишь? Нет тут никого.

— Все равно пошли.

— Ну какая же вы зануда, Кирилл Павлович.

Поднявшись обратно в вестибюль, они услышали звук дождя, и было видно, как маленькие ручейки все прибывали и прибывали. Выглянув наружу стало ясно, что заночевать придется тут. Дождь становился сильней и уже через минуту, не было ничего видно на расстоянии вытянутой руки. Одним словом дождь стоял стеной. Спустившись обратно, старички попробовали пройти в служебные помещения, но двери оказались закрыты.

— Может попробовать пройти туда через пути? — Предложил Александр Михайлович.

— Не стоит.

— Почему же?

— Потому что вдруг там не будет входа, а лестница на платформу, как видите, сломана. — И Кирилл Павлович указал на какой-то металлолом лежащий на путях.

— Придется нам с вами Кирилл Павлович заночевать на платформе.

Старички расположились рядом со скамьей. Александр Михайлович лег на самой скамье, так как потерял слишком много крови, а Кирилл Павлович расчистив себе место, лег прямо на полу. Однако, предварительно сходив в вестибюль, принес какое-то покрывало и лег на нем.

Обменявшись пожеланиями на ночь, старички уже почти заснули, как их разбудили выстрелы. Кирилл Павлович забрался под скамейку, а Александр Михайлович, упал с нее и куда-то делся.

На станцию как будто подали свет. Вся она засветилась от выстрелов. Стреляли со всех сторон. Тяжело было разобрать из чего именно стреляют, но Кирилл Павлович сразу различил автоматные очереди и не затыкающейся пулемет. Была слышна брань, которую орали отовсюду. Вдруг Кирилла Павловича что-то сильно ужалило в бок. Но тут же перед его лицом оказалась граната, которую кинули с какой-то из сторон. Не промедлив не на секунду, он ее отбросил на пути, но тут же вспомнил про Александра Михайловича. Вдруг он упал на пути, а его сейчас накроет взрывом? Забыв обо всем, он перекатился на край путей и спрыгнул на них. Тут же что-то опять ужалило, но на этот раз в спину и намного болезненней. Александр Михайлович лежал без сознания прямо между рельсами. Однако гранаты не было видно! Поерзав глазами с полсекунды и не найдя ее, Кирилл Павлович схватил товарища и кинул его на платформу, а сам остался на путях. Прогремел взрыв.

* * *

— Это кажется не они!

— Как не они? А кто же?

— Ну эти точно не из наших.

— Ну так что ты медлишь? Пореши их уже на конец.

— Ты сам взгляни на них.

— И что? Отморозки, как отморозки. Ничего особенного.

— Ну не похожи они на этих отморозков. Им вон лет по шестьдесят.

— Не шестьдесят, а девяносто один. — Перебил разговор Александр Михайлович.

— Очнулся. Ну так говори кто ты, а то вон, кое у кого руки чешутся тебя по стенке размазать.

— Я, Александр Михайлович Крылов, тысячи девятьсот двадцать девятого года рождения.

— На какой станции проживаешь?

— Не на какой.

— Как это?

— Хватит с ним возиться, грохни его да и все и одной проблемой меньше.

— Ты, По, как начал на Ивана работать, сразу таким же отморозком стал.

— Я и был таким, лопух! — Крикнул на него некий по имени По.

— А кто вы такие, господа?

— Здесь вопросы задаем мы! Понятно? — Рявкнул на него неизвестный парень, лет двадцати пяти, с неопрятной прической и перебитым носом. — Так где живешь? Спрашиваю последний раз.

— В тайге…

— Где? В тайге? Я шутки не люблю.

— С каких это пор?

— Заткнись По!

— В тайге я живу.

— Тоже мне леший. Ладно, пойдете с нами. И возьмешь второго.

Александр Михайлович приподнялся с пола и посмотрел на тело лежащее рядом. Это был какой-то индус, стонущий что-то на своем языке. Старик взял свой костыль, лежащий около скамьи на который он спал, если так можно сказать, и, приподняв индуса, вскинул себе на спину. Оглянувшись вокруг, старик нигде не увидел Кирилла Павловича. По всей станции ходили люди с фонарями и достреливали без того мертвых людей.

— Выдвигаемся. — Крикнул незнакомец, спасший ему жизнь. Все пошли в южные туннели и Александр Михайлович, с индусом на спине тоже.

Глава 4. Гагаринская

— Папа, папа, просыпайся. Там дяди плохие пришли.

— Что ты сказал?

— Дяди плохие пришли.

Здоровый мужик, лет сорока в милицейской форме, резво вскочил с кровати, схватил автомат и побежал за сыном. Выбежав из комнаты, они направились в сторону рынка, на платформу, там, где должна была работать мать мальчика. Она торговала вещами, которые приносили сталкеры с поверхности. После очередной вылазки она их сытно кормила, а взамен они отдавали кое-какие вещи. Конкурентов было мало, да и рынок у них на станции был сам по себе мал.

Прибежав туда, отец мальчика не поверил глазам. По станции как будто прошелся ураган. Не выжил ни один из прилавков с товаром. Повсюду лежали окровавлены тела, из разных уголков станции был слышен плач и мольбы о помощи. Однако не было видно ни одной гильзы. Придя в себя, отец закрыл глаза мальчику и велел вернуться в комнату. Сам же зашагал по платформе, пристально оглядываясь. Такой бойни он еще ни разу не видел. Кровь, можно сказать, реками стела на рельсы. У многих жертв не было конечностей, но почему-то казалось, что это сделали далеко не мутанты. Тела были не разодраны, а именно аккуратно разрезаны. Пройдя еще пару шагов, отец мальчика увидел прилавок, за которым обычно торговала его жена. Ее тела нигде не было, и это внушало надежду. Оглядевшись вокруг, мужчина увидел стонущего старичка, лежащего в лужи крови. Подбежав, он растерялся, у старика не было руки по локоть. Тот что-то мямлил, но понять было трудно.

— Дмитрий Исаакович, что случилось.

— Боги пришли за нами, боги! Они нас всех покарают, и тебя, и твою жену, и твоего сынишку! Боги!

— Что ты несешь, старик? Что случилось?

— Боги… — Старик умер.

— Аркадий, оставь его. — Сзади медленно кто-то подошел. Обернувшись, Аркадий увидел своего подчиненного, Бориса. Они вместе несли службу в южных туннелях. И сегодня они должны были вместе стоять на посту, но Аркадию стало не по себе, и он остался отлеживаться в служебных помещениях.

— Где моя жена?…

— Я не знаю, сейчас не об этом надо думать.

— Почему? Вдруг… вдруг она умерла. — Через слезы спросил Аркадий.

— Скорее всего, она уже в безопасности.

— Да что тут произошло?

— Никто точно не знает. Мы шли с дежурства, как увидели в туннелях бегущих в слезах людей нам на встречу. Они начали нести всякий бред, про богов, про кару, но через какое-то время они пришли в себя, но все равно говорили, что-то невероятное. Из их рассказов мы поняли, что станцию захватили, скорее всего, это отродье с Заельцевской, а перед этим все потеряли рассудок. Вася с Сашей повели всех к Красному проспекту, а мы… мы вернулись.

— Кто мы?

— Я, Савва, Гена и еще пятеро добровольцев из спасшихся

Вернувшись, мы увидели все это. Но тут Савва понес опять какой-то бред про богов. Решив не рисковать, мы нацепили противогазы, кстати, я бы тебе тоже советовал, а его оставили с одним из добровольцев. Обследовав станцию, мы наткнулись на парочку каннибалов. Они сидели и нагло обгладывали косточки разведгруппы, вон за тем поворотом. Мы даже толком выстрелить не успели, а они уже в северные туннели смылись. Там естественно уже никакой обороны не было, всех парней положили. Мы сейчас восстановили, что смогли, но эти ублюдки продолжают лезть. Нам нужна твоя помощь. Кстати, где ты был все это время?

— Я… Я спал.

— Как, просто спал?

— Ну да… Я, я просто…

— Успокойся, главное ты жив. А где… твой сын?

— В служебных помещениях.

— Слава Богу! Еще выжившие есть?

— Да, скорее всего, я слышал чьи-то голоса. Нам надо им помочь. — Раздались выстрелы.

— Нет, нам надо помочь удержать станцию до прихода подкрепления. Они как раз и займутся ранеными. Скорее бежим, ребятам нужна наша помощь!

* * *

— Гады на одиннадцать часов! — Раздался возглас с вышки, стоявшей прямо в туннеле.

— Огонь!

Стволы заревели. Несколько каннибалов, выбежавших на свет, разом упали на рельсы. Прожектор был разбит, так что противника было видно, лишь, когда он подходил почти в плотную.

— Еще есть?

— Пока не видно. — Раздался ответ с вышки.

— Товарищ капитан, у меня патроны кончаются. Скоро там эта подмога будет?

— Не знаю. Ты самое главное не дрейфь, Геннадий. Если что, то мы сможем отступить на станцию, а там…

— Что там, товарищ капитан?

— А там,… а будь что будет…

Раздались громкие шаги за спиной. Это был один из добровольцев с докладом.

— Товарищ капитан, мы взорвали правый туннель.

— А где остальные?

— А, так там к нам ребята с Красного проспекта на дрезине приехали, эвакуируют раненых. А Борис пока велел мне к вам прийти, доложить.

— А сам он, что? Струсил?

— Так нет, он сейчас с самим мэром Красного проспекта толкует по рации. Они мне кажется не…

— Сукины дети на час! — Опять крикнули с вышки.

— Огонь! — Еще один каннибал шлепнулся на рельсы. Обождав с полминуты, Аркадий дал отбой, но в ту же секунду из темноты вылетели дымовые шашки.

— Надеть противогазы, живо!

Воспользовавшись маленькой заминкой, надевая противогаз не очень удобно стрелять, противники атаковали. Из темноты раздалась очередь, и дозорный с вышки схватился за горло, пытаясь остановить фонтан крови, не устояв на ногах, он с грохотом рухнул на рельсы. В тот же миг из темноты выбежало около десяти противников, сметая все баррикады на их пути. Когда противогазы были одеты, то половины защитников уже не было в живых — каннибалы двигались очень быстро и стремительно, так что им было достаточно и трех секунд. Драться в рукопашную с ними не было ни какого смысла, большинство их оружия состояло из: ножей, дубин, арматур и даже топоры находились. Конечно же когда-то давно, еще в двадцатые годы Заельцевская, логово каннибалов, была приличной станцией и на ней водились и пистолеты и автоматы, в общем огнестрельное оружие. Она бы и дальше оставалась приличной станцией, если бы однажды с поверхности к ним не пришли каннибалы и не стали пропагандировать свою религию. А религия их заключалась в том, что не мясо свиньи, не мясо крысы не заменит человеческое. Конечно же когда они только пришли, все Метро было ошеломленно, что на поверхности тоже выжили люди, и как зомбированные принялись слушать их рассказы — какого это жить на поверхности. Увидев это, каннибалы воспользовалась положениям и принялись талдычить, что они живы лишь благодаря друг-другу, а точнее физической оболочки человека — мясу. Многие жители, поняв, что это не к чему хорошему не приведет, стали гнать каннибалов в шею, но те говорили, что пришли с миром, желают только добра и каждый раз их оставляли. Но жирную точку поставил один случай, когда на очередном промывании мозгов, куда приходило большинство населения станции, каннибалам понадобился доброволец, который отдаст себя на съедение. В общем, на глазах у всей станции эти твари принялись жрать человека, заживо. Тот конечно орал и извивался как мог, но было уже поздно. Когда основных органов жизнедеятельности в нем не было, то каждому желающему было предложено попробовать кусочек. Все жаждали вкусить истинную «пищу», но бедняги на всех не хватило, так что пришлось взять еще одного добровольца из толпы. А человеческое мясо, оно как наркотик. В общем, на следующую ночь убили, а точнее съели, всех не верных их религии. Поняв, что мяса не хватает, всей станцией, дружно, отправились на Гагаринскую, но те уже были оповещены о случившимся, одним счастливчиком, которому удалось бежать. Это как раз и был Борис. Одним словом людоедов на станцию не пустили и пригрозили пушками, но у тех мозги были промыты окончательно и бесповоротно. Они бросились голыми руками на блокпост после чего сытые и счастливые двинулись восвояси. Поняв, что блокпосты из трех человек не эффективны, были возведены настоящие укрепления, с вышками, прожекторами, насыпями с пулеметами, в общем как полагается. Со временем народ Заельцевской одичал и казалось было, редкие стычки превратились в регулярные. Иногда жители Гагаринской жалели каннибалов и кидали им в туннель куски свинины, но те отказывались есть, на их взгляд вреднейшую пищу на земле и продолжали дичать с каждым днем. Потом проблема начала набирать обороты. Всем казалось, что каннибалы давным-давно съели друг друга но однажды не вернулась разведгруппа с поверхности, затем следующая, и так до тех пор пока несколько везунчиков, спасшихся, не рассказали об этих людоедах, которые подкарауливали их у самого входа на станцию. С одной стороны всем было на это наплевать, ведь гермозатвор был крепким и те не пройдут, но с другой стороны, подобные вещи начали повторяться на других станциях, а это значило, что все выходы из метро закупорены и без провизии с поверхности ни одна из станций, не протянет и двух лет, а это означало… Были конечно храбрецы, которые осмелившись выйти, давали отпор людоедам, но таких, увы, было не много. В скором времени уродцы нашли какое-то оружие и даже пару раз пытались взорвать гермоворота на Березовой рощи и конечно же Гагаринской. Но не это было страшно теперь, когда они были вооружены, давать им отпор на поверхности перестало быть реальным. Там они были у себя как дома и засада могла быть где угодно. Целый год весь метрополитен сидел и ломал себе голову над тем, что делать. Родилась идея, глупая на первый взгляд, но все же идея. Было решено послать лучших из лучших на саму Заельцевскую. Как и предполагалось, каннибалов на ней было мало, потому, что большинство из них облюбовали поверхность, и на станции с ними расправились в два счета. Устроив там засаду, отряд принялся ждать появление остальных. Каждый день отстреливая по несколько людоедов, отряд справился со всеми за месяц. С поверхности на станцию никто более не приходил и отряд двинулся назад, в большое Метро. Было объявлено, что станция свободна и ее можно по новой заселять, однако никто не решился туда переехать. За все время оккупации станции, по Метро расползлись не хорошие слухи про нее, мол она проклята и все такое. В общем станция осталась заброшенной и вход на нее сначала замуровали, а после и гермоворота закрыли. Все были счастливы, пока в один прекрасный день с северных туннелей на Гагаринскую снова не напали людоеды. Было не понятно откуда они снова взялись, но проблема оставалась проблемой. Опять туда начали посылать отряды, но те ничего не рассказывали, так как просто не возвращались. Туннели заваливать боялись, именно над тем участком, по схемам, которые уже после Ядерной войны нашли в архивах, располагался маленькое секретное убежище для мирного населения. Там давным-давно никто не жил, это проверялось и неоднократно, но если произойдет обвал, то бункер провалится под землю, а чудом уцелевшие здания над ним рухнут прямиком на станцию, так как находятся они в не посредственной близости от нее, а тем самым могут проломить потолок станции. Метро в Новосибирске хоть и было мелко заложенным, и людям удалось пережить в нем Ядерный взрыв, но с годами оно обветшало и могло обвалиться в любой момент от малейшего толчка. А обвал пятнадцатиэтажного здания, станция уж точно не выдержала бы. Вот таким образом, жителям Гагаринской пришлось свыкнуться с периодическими нападениями каннибалов. Люди их удерживали, до некоторых пор…

* * *

Вспыхнули мощные прожектора дрезины и застучал крупнокалиберный пулемет. Аркадий, полуприсев, стоял в центре туннеля, повернувшись боком к дрезине и закрыв руками уши дико кричал. После того как пулемет затих, Аркадий перестал орать и медленно отвел руки в сторону и посмотрел в противоположную от дрезины сторону. Прожектора освещали дымящиеся тела, если их так можно было назвать. Весь туннель был покрыт брызгами крови, как каннибалов, так и своих ребят. В ушах до сих пор звенело, а перед глазами пробегали ужасающие кадры минутной бойни. С дрезины спрыгнул Борис и подбежал к Аркадию. Тот повернулся к Борису лицом, и было видно, как он шевелит губами, но не было слышно ни слова. Перед глазами вновь начали мелькать кадры разорванных тел, как пулями, так и топорами с дубинами. Голова закружилась и он потерял сознание.

Очнулся он уже на едущей дрезине. Он лежал на полу, а рядом с ним стояли и разговаривали между собой Борис и еще какой-то человек.

— Я такую бойню первый раз в своей жизни вижу. Если бы не мы, то и от него бы ничего не осталось. Ты заметил, когда мы подъехали, уже никого кроме никого в живых не было. — Незнакомец не глядя показал пальцем на Аркадий.

— Да мне вообще тяжело представить, как он выжил. Как твой стрелок не попал в него и при этом всех тварей положил?! — Сняв шапку и почесав голову спросил Борис.

— Он у меня вообще меткий сукин сын! Да По?

— Еще бы, как говорится «из грязи в князи», я из Чечни прилетел, там то уж я напрактиковался, а тут как жахнет, ха-ха. — Раздался голос из кабины машиниста.

В глазах у Аркадия вдруг снова поплохело и он вновь отключился.

Очнувшись вновь, дрезина все так же стремительно мчалась по туннелю и он все так же лежал на полу, но перед ним стоял уже только один незнакомец. Он смотрел куда-то в сторону уходящих рельс и, переведя глаза на Аркадия, тут же спросил:

— Как вы себя чувствуете?

— Скажем так, бывало и получше.

— Чувство юмора, это хорошо. Значит скоро поправитесь.

— А я чем-то болен?

— Хм, возможно, это нам еще предстоит выяснить.

— Мне кстати сейчас не до шуток. Где мы? — Резонно спросил Аркадий.

— Подъезжаем к Красному проспекту.

— Как?! А где Борис? Где мой сын?

— Борис вместе с еще несколькими моими бойцами остался прикрывать наше отступление. А сынок ваш уже давным-давно крепко спит на впереди идущей дрезине. — Незнакомец вновь показал куда-то в сторону кабины машиниста.

Аркадий стремительно вскочил с пола и встал на ноги.

— Я хоть тебе не знаю, но скажи, я могу тебе доверять?

— Думаю что да.

— Тогда пообещай мне позаботится о моем сыне если я не вернусь.

— Постойте, постойте, куда вы собрались?

— Я собираюсь выполнять свой долг. — Аркадий нащупал глазами свое снаряжение и взял его с лавки в левую руку.

— Но погодите, вы слишком слабы, ваш бой окончен.

— Нет, боюсь он только начался… — Опершись правой рукой на бордюр дрезины, Аркадий спрыгнул на рельсы и прокатившись по щебенке пару метров, вскочил на ноги и побежал в сторону Гагаринской.

— Берегите себя! — Услышал Аркадий себе вдогонку с удалявшейся от него дрезины.

Глава 5. Люди из клеток

Очнулся Александр Михайлович уже на станции, а точнее в нескольких десятках метров от нее. Протерев глаза, он обнаружил, что лежит в маленькой клетке, выход из которой был закрыт на массивный замок. Осмотрев ногу, старик увидел свежий гипс, который еще толком не успел застыть. Все мысли в его голове перемешались, и понять что случилось, кто эти люди и где Кирилл Павлович, не было ни сил, ни фантазии. Единственное, что он знал, так это то, что он потерял сознание в туннели, а индуса, которого он нес на спине, застрелили.

Вокруг стояла кромешная темнота, и пахло диким смрадом. Кто-то кашлянул и обратился к нему. С трудом повернув голову влево, старик разглядел маленький огонек от сигареты. В его свете виделись очертания человеческого лица. Сделав затяг, незнакомец выпустил дым изо рта и сказал тяжелым басом.

— Ну что отец, добегался? Сцапали, да? За что хоть?

— Я не понимаю, о чем вы…

— Да не отпирайся. Давай угадаю. Э… Знаю — за измену родине? А, или нет, за попрошайничество?

— Уважаемый, спросили бы вы что полегче. Я даже толком не знаю, где я нахожусь.

— О, старик, видать тебе всю память отшибло. Ты находишься в самой заднице нашего метро.

— Ох, а поточнее можно?

— Ты че отец? Хочешь сказать, ты никогда не слышал про Кровавый проспект?

— Я, уважаемый, собственно не местный и еще толком не успел пообщаться с местным контингентом. — Александр Михайлович хотел приподняться и сесть на пятую точку, как неожиданно ударился головой обо что-то металлическое. Клетка не позволяла сесть и выпрямиться в полный рост. Так что пришлось оставаться в лежащей позе. Однако у незнакомца получалось сидеть.

— Что значит не местный, с Заельцевской что ли? — Незнакомец рассмеялся, после чего закашлялся, да так, что у старика в ушах зазвенело.

— Да нет, с Гагаринской.

— Как? — На некоторое мгновение незнакомец затих, после чего снова принялся курить. — Ты, дед, прикалываешься небось. Хорош меня разводить, там уже давно никто не живет. После нашествия каннибалов проклятых, станцию превратили в поле боя и жить там в принципе не возможно.

— Я уже заметил.

— Так тебя и в самом деле оттуда привели? Не, Колян говорил мне, что там фигня какая-то творится, что там люди из неоткуда появляются, но ты, дед, живое тому подтверждение.

— Извините, я вас перебью, а как вас по имени отчеству?

— Погодь, ща вспомню…Э… А тебе оно зачем?

— Ну просто не могу я так общаться, не зная имя собеседника.

— Шивой меня кличат, и этим все сказано.

— Хорошо, а меня Александром Михайловичем. Шива, можете мне рассказать все с самого начала. Ну во-первых, еще раз где мы? Во-вторых, кто эти люди, что меня сюда привели? И, в-третьих, почему мы сидим в клетках?

— Отец, да ты явно не местный. Откуда ты?

— Из тайги я.

— Не простой ты фрукт я посмотрю. Колоться не хочешь, ну и хрен с тобой. На самом деле правильно делаешь, что не говоришь. Я вот тоже не люблю о своем прошлом трепать. Но раз уж ты и в самом деле не фига не всасываешь, то я те сейчас все по полочкам раскидаю. — Собеседник затушил сигарету и через мгновение зажег новую. Сделав затяжку, он начал рассказ. — Короче ты, дед, находишься на станции, про которую все знают, но боятся трепаться. Это так сказать помойка нашего Метро. Сюда отправляют всех тех, кто провинился перед государством ну или просто попал под горячую руку.

— Шива, я вас перебью, а можно начать еще пораньше. Почему все люди живут в метро? Или я что-то путаю.

— Так старикан, ты точно не с планеты Земля. Ты что, реально из тайги приперся? Блин, вот так счастливчик ё моё. Ты что блин не в курсе, что наша Земля уже давно лежит в руинах?

— Да я как-то не…

— Ау, папаша, — Шива постучал себе по голове и наклонился к прутьям своей клетки — очнись, нет больше ни черта. Все блин расфигачили. Эти гребанные уроды решили, мать ее, показать, что одни круче других и теперь мы должны заживо гнить в это гребанном метро! — Он успокоился и вернулся в исходное положение, после чего вновь сделал затяг.

— Вот значит как?…

— Да, так.

Оба собеседника просидели в тишине еще минуту. По близости слышался чей-то плач, а чуть дальше тихий шепот и громкие голоса людей.

— Так что же получается в итоге?

— Да ни чего хорошего не получается, сожгли наш мир к чертям собачьим, а сами преспокойно сидят в своих убежищах и жопу греют.

— Как это сожгли?…

Шива медленно повернул голову к Александру Михайловичу и поднес сигарету к лицу. В неярком свете тлеющей сигареты, черты его лица стали более различимы.

— Ракетами… — Медленно проговорил Шива и повернул свою голову снова профилем к старику. Сделав очередной затяг, собеседник закашлялся.

«Все сходится» — Подумал Александр Михайлович. «Теперь ясно, почему шел черный снег, почему звери так изменились, почему солнце больше не выглядывает из-за облаков, почему город лежит в руинах, почему люди столь одичали, и теперь ясно кого подразумевал Андрейка… — Мутантов. И те твари, которых нам довелось встретить в деревне — тоже были мутантами… Неужели человек решился на такой бессмысленный поступок, что бы что-то доказать самому себе, не подумав про шесть миллиардов таких же как и он? Я не верю, что что-то или кто-то может стать причиной всемирного апокалипсиса! И что же получается, все эти годы, мы с Палычем, жили в своей тайге и не знали, что человечество доживает последние дни? Я не верю. Наверно мы сделали самую глупую ошибку в нашей жизни. Наше любопытство нас сгубило. Я теперь сижу рядом с каким-то бандитом, судя по его жаргону, а Палыча наверное застрелили. Эх… дружище, скоро и я к тебе присоединюсь. В любом случае мы бы рано или поздно померли. Это я еще утверждал, что первый уйду на тот свет, а он, чертяга, меня опередил. Ну хотя бы устроили себе приключение… напоследок.» — Рассуждал старик все же кое-как сев и поникнув головой.

Вдали начали по одной зажигаться лампы, прикрепленные по боковым сторонам к стенам туннеля, приближаясь к Александру Михайловичу. Когда свет включился и рядом с ним, он поднял голову и осмотрелся. Теперь при свете огней было ясно, откуда раздавался плач и шепот. Оказалось, что не только он с Шивой сидят в клетках, но и еще около сотни бедолаг. Вдоль обеих стен, в два ряда стояли точно такие же «ящики из прутьев». По всему туннелю начали раздаваться шорохи, скрежет, шуршание. Большинство людей спали и их явно не радовал подъем. Некоторые просто сидели и общались друг с другом. Еще чуть дальше сидела женщина в обнимку с ребенком и вытирала слезы. Нагнувшись вперед, старик посмотрел в проход между клетками, он понял откуда был столь ужасный запах. Между некогда бывших рельс, была вырыта одна большая канава, которая растянулась вдоль клеток. Наверное именно в нее, «люди из клеток», ходили в туалет. Приглядевшись получше, старик понял, что именно так оно и было. Все же место для того, что бы вылезти из клетки и не упасть в этот «туалет» было. Откуда-то слева раздался громкий и четкий голос:

— Подъем, сегодня вас ждет увлекательнейший день! Сегодня многие из вас попытаются загладить свою вину перед родиной собственной кровью! Кто желает?

— Ха-ха-ха! — Раздался хохот разными голосами, все с той же стороны.

— Как будто их будут спрашивать! — Крикнул один из голосов только что яростно смеющихся.

— Вот именно дамы и господа, мы сами выберем тех, кто искупит свои грехи ценою собственной жизни, а остальных как всегда ждет ответственная работа.

Все это время Александр Михайлович всячески пытался извиваться, что бы увидеть лица говорящих, однако у него это не получалось. Поняв, что это безуспешная затея, он расслабился и не удобно оперся спиною на решетку. Переведя взгляд на Шиву, старик увидел, что тот сидел затылком к нему и докуривал сигарету, что-то бубня себе под нос. Раздался скрежет металла, затем еще раз и еще, пока Александр Михайлович не понял, в чем дело. Клетки с людьми открывали и, выпуская по одному, ставили их в шеренгу, спиной к канаве. Через какое-то время, старик все-таки смог изогнуться и увидел людей, в потрепанном камуфляже цвета хаки. Один открывал ключами замки, а еще двое шли за ним с автоматами, выравнивая только что вылезших людей. Когда очередь дошла до Шивы, «надзиратель», как его окрестил старик, нагнулся к Шиве и спросил:

— Ну что, сегодня будем себя тихо вести или как?

— Да я исправлюсь, начальник. Открывай уже скорее, а то ноги затекли.

— Ноженьки у тебя затекли? Ну тогда посиди еще тут чуток, мы тебя на обратном пути выпустим. — Надзиратель ехидно усмехнулся, а Шиве ничего не оставалось, кроме того, как понурить голову в бок.

И вот дошла очередь и до Александра Михайловича. К нему надзиратель не стал нагибаться, и лишь сказал позади идущим товарищам:

— Этого мы не трогаем, у него нога сломана, да и вообще он вон, старый, пользы от него мало.

И группа надзирателей продолжила свое шествие, выпуская и строя людей у канавы. Шива все так же сидел затылком к старичку и продолжал бормотать.

— Вот гнида, а? — Сквозь зуба сказал Шива.

— За что они вас так, Шива?

— Да я одному охраннику нос сломал, они меня за это расстрелять хотели, потом, вон, отправили заглаживать свою вину перед родиной кровью, а я им на зло вернулся. Теперь мстят мне как могут.

— А как это, заглаживать свою вину перед родиной?

— Посылают тебя как живой щит и все первые пули от аборигенов в тебя летят. А когда живой щит весь передохнет, то только тогда «бойцы» открывают огонь.

— И как же вам удалось выжить, Шива?

Собеседник развернулся к Александру Михайловичу лицом.

— В меня попали, и я потерял сознание, а когда очнулся, то уже опять лежал в клетке. — Шива оказался мужчиной уже в возрасте. Многие части лица уже покрыли морщины. Глаза у него были как два шарика, блестящих на солнце. В них можно было сразу понять натуру этого человека, не даром говорят, что глаза это зеркало души. Все бы ничего, да только вся левая часть лица Шивы была зашита швами, а через щеку можно было увидеть язык и зубы. — Пуля застряла у меня где-то в черепе и чтобы добраться до нее, эти садисты решили срезать мне пол-лица. Вот тебе и хирургическая помощь.

— Я вам искренне соболезную, Шива.

Собеседник улыбнулся, опустив голову вниз.

— Вот и за мной идут.

Надзиратель подошел к Шиве и наклонившись спросил:

— Ну как, ножки болят?

— А то, открывай резче.

— Эх, ну фиг с тобой.

Сняв замок, надзиратель открыл решетку и выпустил заключенного.

* * *

Весь день старичок просидел в клетке. Было скучно и ко всему прочему скулила нога. После того как весь народ отправился на станцию, свет в туннеле погасили, и старик остался наедине со своими мыслями. Никак не укладывалось в его голове, что произошла Ядерная война. Что все прекрасные места, в которых он когда-то бывал, сгорели в пламени ракет…

Правда, спустя около пяти часов к нему подошел человек, который с утра (старик лишь предполагал, что это было утро, судя по подъему), говорил столь громким и четким голосом. Он поинтересовался самочувствием и пожелал удачи, после чего стремительно удалился.

Когда все вернулись, свет снова зажгли, но Александр Михайлович не мог узнать Шиву. Тот был весь измотан и выжат как лимон. Да по большому счету все пришедшие люди были измождены. Старику оставалось лишь догадываться, какие адские усилия требовалось прилагать этим беднягам. Через какое-то время подали еду. Порция состояла из картошки и пары кусочков грибов. Все это преподносили кому как. Кому-то в деревянных мисках, кому-то в металлических чашках, а кому-то в частности и Шиве и Александру Михайловичу, завернутой в какие-то лохмотья. Приборов для трапезы не было, так что приходилось есть руками. Попробовав блюдо, старичка перекосило, и он выплюнул «еду» обратно.

— Еще не разу в жизни не ел такую гадость! — Воскликнул старик.

— Ты не будешь? — Спросил Шива?

— Не думаю…

— Тогда давай мне сюда. — В глазах у Шивы мелькнул огонек.

— Конечно, берите. — Старик просунул свою порцию, завернутой в кулек, через прутья.

— О-о-о! Спасибо дед. Век не забуду.

— Да не за что. Я вон вижу, вам силы нужны. Вы вон как все устаете. Чем вы там занимаетесь?

— Ну, кто чем. Собственно я строю этим ублюдкам фор пост… На поверхности.

— Ну и что такого?

— Ну ты, дед, блин даешь. На поверхность без противогаза соваться ни в коем случаи нельзя, а на нас противогазов не хватает. Все противогазы эти уроды себе надевают.

— Что за глупости?

— Это дедуля не глупости. Это ты, ясное дело все это время в тайге прожил, у тебя там этот, как его, а ну иммунитет выработался. А мы, жители подземелья задыхаемся от этой долбаной радиации.

— Я как-то не подумал, что городской воздух может стать опасным для жизни…

Шива передернул головой и принялся есть. По всему туннелю слышалось чавканье. Мимо клеток проходили надзиратели и при каждом удобном случаи подло шутили над заключенными.

— Шива, ты конечно извини, что я тебя отвлекаю от еды, но мог бы ты продолжить свой рассказ про здешнюю жизнь.

— Давай, сейчас дадут отбой и мы с тобой побазарим, а то эти стервятники могут и еду отобрать.

— Как скажешь.

Вскоре народ поел, и дежурные собрали «посуду». После отбоя, энергию отключили, и туннель вновь погрузился во мрак. Шива достал пачку сигарет и закурил.

— Ну так о чем ты там меня хотел спросить?

— Расскажите мне пожалуйста про устройство жизни в нынешнее время.

— А что тут рассказывать? С годами ничего не изменилось. Кто сильнее, тот и прав. Так всегда было, есть и будет. А если тебя интересуют подробности, то пожалуйста. Вся Дзержинская линия под контролем этих сволочей лживых. Они считают, что они должны управлять нашем метро, однако их никто не назначал. Они сами пришли к власти сразу после Катастрофы. Первое время, когда все приходили в себя… слушай, давай я пропущу первые лет десять, а то уже задолбался рассказывать одно и тоже. Короче сидят все эти начальники у себя на Маршале Покрышкине и рулят нашем метро как хотят. Станция, на который мы гнием, называется Красный проспект, но в народе его прозвали Кровавый проспект. Это как я уже говорил своеобразная тюрьма. Все жители Дзержинской лини знают о ее существование, но все бояться даже заикнуться по этому поводу. Все кто посмел, либо уже в аду, либо гниет здесь, а это похуже будет. Есть у нас тут самый, самый главный. Он у нас типа президента, только как я понимаю пожизненно. Он говорит, что у нас тут, на Красном проспекте чума и на ней уже все давно сдохли, следовательно, на Гагаринской и Заельцевской тоже живых нет. Перекрыли значит между станциями гермоворота ну а сами поставляют сюда, через поверхность, продовольствие, боеприпасы и конечно же лучших бойцов со всего метро и не плохо им платят, что бы они охраняли большое Метро от каннибалов.

Однажды жители Гарина — Михайловской поняли, что больше так продолжаться не может, за любую провинность сразу расстрел или ссылка. А эти толстопузы, не долго думая, взяли, да и запечатали станцию на гермозатвор. Станция держалась очень долго — полгода, но когда стало не хватать запасов продовольствия, народ решил сдаться. После «освобождения» станции от проклятых анархистов, так утверждали толстопузы, половина была расстреляна, а другую половину пощадили, что бы мол знал народ, что с правительством шутки шутить нельзя. Да только не расстреляли ту часть народа, а сослали сюда на Кровавый проспект. Поскольку я был зачинщиком бунта, то меня не щадили. Избивали круглосуточно, но посылать, как живой щит не хотели, что бы я еще помучился. Но однажды я вырвался и выбил мэру Кровавого проспекта зуб. Ну тогда меня уже и послали искупать вину перед родиной…

— Шива, вы же говорили, что выбили зуб охраннику.

— Да я хвастаться не хотел.

— Да уж… А что с другими станциями, в Метро ведь, я думаю, есть другие станции?

— Да ты что, схему не видел?

— Нет…

— Я блин, как дурак сижу перед тобой и распинаюсь.

— Да я вроде бы все понял…

— Понял он! — в свете огонька было видно, как Шива покосился на старичка. — Другие станции конечно же есть, да вот только есть ли на них люди никому не известно. После взрыва никто с той стороны к нам не шел, да и мы побаивались. Все-таки ходили туда люди, да не возвращались. Прошел год, а с юга Ленинской ветки не слуху, не духу. После всякие не хорошие сплетни пошли, мол они не успели закрыть гермоворота и всё теперь там в радиации. Ну и было решено, на каком-то там метре завалить все проходы, да так и сделали. Вот таким образом осталась одна наша, хренова Дзержинская ветка.

— Захватывающи… Да, многое мы с Палычем пропустили… Как он там сейчас интересно?… — Александр Михайлович вздохнул и вытер слезинку. — Ой, что это я? Ну ладно, уж пусть земля ему будет пухом… А что вы там говорили на счет каннибалов?

— Эх, старик, это совсем другая история. — Шива затушил сигарету и зажег новую. После, затянувшись пару раз он начал рассказ…

Глава 6. Жидкий азот

— Кихе, майчи. Они нах мохут ухыхать (Тише, молчи. Они нас могут услышать).

С платформы был слышен разговор.

— Это кажется не они!

— Как не они? А кто же?

— Ну эти точно не из наших.

— Ну так что ты медлишь? Пореши их уже на конец.

— Ты сам взгляни на них.

— И что? Отморозки, как отморозки. Ничего особенного.

— Ну не похожи они на этих отморозков. Им вон лет по шестьдесят.

Под платформой, за массивными трубами и какими-то проводами, на корточках сидел маленький, худощавый человечек и закрывал рот своей ладонью, лежащему у него на коленях и стонущему от боли Кириллу Павловичу. Голоса снова раздались.

— Не шестьдесят, а девяносто один. — На какое-то время Кирилл Павлович затих, но после снова застонал и схватился руками за кровоточащие раны.

— Очнулся. Ну так говори кто ты, а то вон, кое у кого руки чешутся тебя по стенке размазать.

— Я, Александр Михайлович Крылов, тысячи девятьсот сорок второго года рождения.

— Потипи, они хоро уйдють (Потерпи, они скоро уйдут). — Все повторял и повторял человечек.

— На какой станции проживаешь?

— Не на какой.

— Как это?

— Хватит с ним возиться, грохни его да и все, и одной проблемой меньше.

Через какое-то время раздались заветные слова. — Выдвигаемся. — И было видно, как дюжина бойцов спрыгнула на рельсы и быстрым шагом отправилась в южные туннели.

— Оди уси. Мосьно выисать (Они ушли. Можно вылезать). — Маленький человек, отпустивши рот старика и взявшись обеими руками за подмышки, начал медленно выползать из-под платформы. Кирилл Павлович уже не стонал. Он потерял сознания и был словно тряпичная кукла в руках незнакомца. — От, от тяк (Вот, вот так). — Положив старичка между рельсами, человечек резво поднялся на платформу и прибежал через несколько минут с маленькой сумочкой через плечо. — Ичась пудит учше (Сейчас будет лучше). — Перевязав обе раны на туловище, человечек принялся исследовать ногу старичка. Поняв, что с ногой ему не справится, он сказал:

— Я отесу тяпя к Раси, онь тябе помощит учше (Я отнесу тебя к Раси, он тебе поможет лучше).

Еле взвалив старика на платформу, человечек, взял его за одну руку и поволок к служебным помещениям станции. Там, достав ключ из сумки, он открыл дверцу и заволок старичка внутрь. Затем, подпрыгнув на месте и что-то сказав в свой адрес, он вернулся и закрыл дверцу обратно на ключ. Затащив Кирилла Павловича в какую-то подсобку служебного помещения, человечек снял искореженную крышку вентиляционной шахты, которая находилась в стене ближе к полу, размером с небольшую тумбочку, и принялся запихивать туда старика. Старик не пролезал в проход, тогда человечек разозлился и, опершись на руки, стал толкать ногами. Старичок наконец-то пролез. Обрадовавшись и захлопав в ладоши, человечек сам залез внутрь и закрыл за собой крышку.

Толкая старичка по вентиляционной шахте, человечек вдруг остановился и сказал:

— Ичас пудеть бойно (Сейчас будет больно).

И толкнул Кирилла Павловича ногой. Тот упал вниз шахты, сама по себе шахта была не глубокая, метра два, но судя по звуку, старик упал неудачно. Сам же человечек спустился по скобам, которые заменяли лестницу. Найдя старика в темноте, человечек продолжил толкать Кирилла Павловича. Таким образом через полчаса, они уперлись в тупик. Перелезши через старика, он постучал по металлической дверки. В ответ раздался тоже стук. Тогда человечек постучал снова и маленькая дверца отворилась. В этот раз выход из шахты находился уже ближе к потолку. Схватив старика за руку, человечек спрыгнул на пол. На половину Кирилл Павлович оставался в шахте, а именно ногами, а остальным туловищем свисал вниз. У выхода их ждал человек в белом, но сальном от времени, халате.

— Ого, Сява, кого ты притащил?

— Гыы. Я шель к тибя и увидель на патформе два (Я шел к тебе и увидел на платформе двоих). — Человечек поднял руку, на которой почему-то было только четыре пальца, и загнул два их них. — Онь и ище дугой. Я хотель постаровиться, но бякие стали стерять в бяких. Я спятился пот патформой, и увидиль, как одинь из он, (Он и еще другой. Я хотел поздороваться, но плохие стали стрелять в плохих. Я спрятался под платформой и увидел, как один из тех двоих) — человечек показал на свисающего Кирилла Павловича — опаль (Упал). Я хотететь помоч, но дугой онь, тоесть этеть он, тоже спыгнул и подняль другой онь. Туть как бабахнить. Я хотеть убещать, но увидель, как этоть онь лезить и кичит. Я думать «Бойно наверьно» и тогда спрятал этоть онь. Когдя бякие убийи бяких, я потяшиль его к тебе, к Раси… (Я хотел помочь, но он спрыгнул и поднял упавшего. Ту как что-то взорвется. Я хотел спрятаться под платформу получше, но увидел как он лежит и кричит. Я подумал «Больно наверное» и тогда спрятал его к себе. Когда плохие убили всех плохих, я потащил его к тебе, к Раси…) — Человечек заулыбался.

— Все понятно, ну ладно, он точно не один из плохих?

— Я отрель, у ниго хоросие зубки, прямь как у Раси… (Я смотрел, у него хорошие зубы, прямо как у Раси…)

— Хорошо, помоги мне отнести его в операционную.

* * *

Лицо было каким-то странным. Вроде бы и лицо, но и в то же время не лицо. Глаза были здоровенные и в то же время впадали в череп сантиметров на пять. Нос тоже вроде бы и был, и вроде бы его не было. Заметить его можно было только из-за больших ноздрей. Однако улыбка у него была абсолютно нормальной, да только зубы очень смущали. Их почти не было, а те что были, ели держались во рту. Голова не была овальной формы, а представляла собой неизвестную фигуру. Все лицо было как одна маленькая плоскость, а сзади наоборот становилась длиннее и уже. Волосы были, а точнее волосинки какого-то темноватого оттенка. Все это хозяйство престало перед Кириллом Павловичем, когда тот открыл глаза. Ну в прочем реакция была понятной. Старик выпучил глаза и, открыв рот, заорал что было мочи. Человечек последовал примеру старичка и, выпучив от страха глаза, принялся орать.

— Что тут происходит? — Спросил человек в халате, впопыхах вбежавший в комнату?

— Я хотеть поздараваться а онь орать и меня сийно пугать и обизать (Я хотел поздороваться, а он начал орать и меня сильно испугал и тем самым обидел). — Человечек спрыгнул с кровати и, понурив голову, вышел из комнаты.

— Не пугайтесь, он у меня вообще доброжелательный, только современный мир его не принимает.

Кирилл Павлович лежал на армейской кровати, подняв одеяло к лицу и, опершись в угол, смотрел по сторонам. Старичок находился в маленькой комнатке, шесть на шесть, с потемневшим от времени линолеумом и коричневыми обоями. Комнату освещали две довольно яркие лампочки, подвешенные на потолок. Кроме кровати, на которой он лежал, в комнате находился маленький письменный столик и деревянный стул. Рядом с дверью стоял человек в белом халате и с довольно приятной наружностью. Волосы его были аккуратно зачесаны назад, очки в тонкой оправе сверкали в лучах света лампочек. Все его лицо было свежим и располагало к себе.

— Позвольте представиться. Меня зовут Аркадий Игоревич, но вы меня можете называть просто Аркадий. — После его слов настала пару секундная пауза, после чего, не дождавшись взаимного приветствия, он продолжил. — Вы видимо с Красного проспекта, я правильно понимаю? — Старик продолжал молчать и лишь таращил глаза на собеседника. — Хм, в вас попали два раза из автомата калибра пять сорок пять, после чего вас задело осколочной гранатой. — Аркадий засунул руку в карман халата и вытащил две пули. — Честно говоря, мне не удобно вам говорить, но я удивляюсь, как после таких травм можно остаться в живых в вашем возрасте. — Покатав патроны в ладони, Аркадий посмотрел в пол, после снова задал вопрос. — Вы что-нибудь желаете выпить?

— Да, воды если можно. — Наконец-то ответил Кирилл Павлович

— Вот и славно, сейчас принесу.

Выйдя из комнаты, Аркадий повернул налево и направился по коридору, прямиком на кухню. Там на табуретке сидел обиженный Сява.

— Я хотеть извеняться перид нишимь гостямь (Я хотел извиниться перед нашим гостем).

— Ну тогда налей воды и отнеси нашему гостю, только без скандала.

— Ичясь сьделаю (Сейчас сделаю). — Сява радостно соскочил с табурета и, схватив стакан стоящий на кухонной стойке, налил в него воды из бутылки. — Я итить изиняться (Я иду извиняться).

— Давай. — Аркадий проводил взглядом Сяву и сел за стол спиною к коридору и принялся наливать себе чай.

— А-а-а-а! — За спиной раздались дикие вопли в два голоса, и звук разбитого стекла. Аркадий соскочил со стула и развернулся на сто восемьдесят градусов. Перед ним уже стоял, понуривший голову и опустивший руки Сява с разбитым стаканом в руке. — Онь опять миня пугать и я ичайно уронть стокань. (Он опять меня испугал и я случайно уронил стакан).

— Ну я же просил, без скандалов.

— Я не хотеть, онь перевый начать, а я пигаться его крикь (Я не хотел, он первый начал кричать, а я испугался его крика и тоже закричал).

— Хорошо, пойдем разбираться.

Зайдя в комнату к старичку, Аркадий задал вопрос.

— Что случилось?

Старик все также лежал на кровати, забившись в угол, и прикрывал всю нижнюю часть лица одеялом.

— Ваш зверушка больно стрем…, то есть, ну как бы помягче сказать, э…

— Стяшный (Страшный)? — Раздался голос из-за спины Аркадия.

— Именно.

Сява выглянул. Вновь увидев это лицо, старичок побелел и полностью накрылся одеялом.

— Не пугайтесь. Давайте я вас познакомлю. Это вот Сява… — Аркадий обернулся, но за спиной уже никого не было. — Опять обиделся, наверное. — Затем, вновь повернувшись к старичку, он увидел лишь дрожащие одеяло. — Эй, да бросьте вы. Болезни в наше время разные штуки с людьми творят и Сява тому не исключение.

— Это человек?… — Раздался голос из-под подушки?

— Именно.

— Он ушел?

— Думаю да.

Старичок медленно опустил одеяло с головы.

— Как такое возможно? — С недоумением спросил Кирилл Павлович.

— Что же, это очень трудно объяснить, но я постараюсь. — Аркадий прошелся по комнате и сел за письменный стол. — Как вам известно, каннибалы с Заельцевской являются довольно агрессивными и все считают, что такими они стали сами, но! Сами по себе люди, живущие в достатке, не стали бы каннибалами просто так…

— Простите, но, увы, мне это неизвестно.

— Уважаемый, позвольте тогда уточнить из какой глуши вы к нам пришли, если не слышали про каннибалов. Да и раз уж мы разговорились, то не могли бы вы представиться.

— Ох, простите пожалуйста мою невоспитанность. Я Кирилл Павлович Сухой.

— И откуда вы к нам пожаловали?

— Хе-хе, издалека я к вам пожаловал.

— Вы пришли с поверхности? — Аркадий насторожился и что-то вытащил из верхнего ящика стола.

— Да…, а что?

Аркадий встав со стула, держа в руке, что-то массивное, подошел к лежащему старичку.

— Не беспокойтесь, это всего лишь датчик Гейгера.

— Я в курсе, что это такое, но зачем его наводить на меня.

— Видите ли… — Аркадий поправил очки и принялся тщательно вглядываться на дергающуюся стрелочку, — если вы пришли к нам с поверхности, то… — он опустил датчик и подойдя обратно к столу, засунул его внутрь, — вас нужно срочно продезинфицировать.

* * *

Старичок аккуратно вышел из комнаты, опираясь одной рукой на принесенный Аркадием костыль, а другой на самого Аркадия. Коридор был маленький и узкий и освещался лишь тремя лампочками. Покрутив головой в стороны, Аркадий дал знак, что идти нужно направо. Идя, старичок обратил внимание еще на несколько дверей, одна из которых была сделана полностью из свинца, по крайне мере старик так предполагал, опираясь на свои знания технологического образования.

Остановившись у той самой двери, Аркадий отпустил старика и пнул ее ногой. Сделав пару шажков в кромешную темноту, он нащупал выключатель. После вернулся и, взяв Кирилла Павловича, завел его в комнату. В ней освещение было отличное. Лампы были неоновые, и их было много. Вдоль стен стояла всевозможная аппаратура, от простейшего компьютера, до радио измерительных приборов. По центру комнаты находился стол, на котором присутствовали различные колбочки и пробирки, расставленные совершенно в хаотичном порядке. Напротив входа была еще одна дверь, однако на ней весела табличка радиоактивной угрозы. Проковыляв мимо различных приборов, Аркадий со старичком подошли к ней.

— Я здесь обычно одежду от радиации очищаю. — И с этими словами они зашли внутрь.

* * *

После водных процедур, оба вернулись в комнату и продолжили разговор.

— Ничего не понимаю, вещество, которым я вас намылил, должно было очистить вас от радиации. А может… Сколько вы провели на поверхности?

— Странный вопрос. Сколько себя помню, всю жизнь на чистом воздухе.

— То есть и бомбардировку вы пережили на поверхности? Невероятно! В таком случае ваш организм должен быть подвержен изменениям на генетическом уровне. Мне надо вас обследовать сию секунду! — В глазах ученого загорелась искра любопытства. Резкими шагами он подошел к столику и взял планшет с листом чистой бумаги. — Вы пока лежите, а я подготовлю оборудование. — Аркадий уже собирался покинуть комнату, как вдруг старик задал ему вопрос.

— А почему собственно на поверхности радиация и меня обязательно надо чем-то намыливать и отполировывать?

Ученый замер на месте, стоя спиной к собеседнику. — Вы хотите сказать, вы не в курсе, что случилось с матушкой планетой? — Удивленным до неузнаваемости голосом спросил Аркадий.

— Меня лишь терзают смутные сомненья.

— Да вы, Кирилл Павлович, человек — феномен!.. ну или просто очень не внимательный. Скажите мне пожалуйста, как можно было не заметить ядерную войну?!

— М да, так я и думал. — Сказал старичок, понурив голосом и опустив голову в сторону. Настала минутная тишина. Аркадий не знал, что сказать в утешение пожилому человеку, ведь для него конец света настал только сегодня. — Я догадывался, просто прежде чем утверждать это, я хотел, чтобы версия подтвердилась. — Медленным голосом проговорил старик.

— Эй, да бросьте вы… — Пытаясь подбодрить, вякнул Аркадий. — Считайте себя счастливчиком, вы узнали об этом лишь сейчас, в то время как тысячи людей страдают вот уже двадцать лет.

— Кто это другие люди?

Аркадий, поняв, что разговор намечается продолжительный, снял очки и сел за стол.

— Видите ли, Кирилл Павлович, во время объявления о начале войны, людям ничего не пришло в голову кроме: ниже, глубже, надежнее. И все ринулись в метро. Все понимали, что их это не спасет, метро, как вы видите у нас мелко заложенное, но делать было нечего. За год до апокалипсиса, правительство чуяло, что начинает пахнуть горелым и поставили гермоворота во все города имеющие метрополитен. Я вам хочу сказать — они не прогадали. На удивление всем, ракеты прошли мимо города и упали в нескольких сотнях километрах, на юг, это уже позже выяснилось. Люди ждали эвакуации, но ее не было. Ждали день, другой, третий, не было. Правда, раньше ходили слухи, когда я еще поддерживал контакт с большим метро, что эвакуация все-таки была, на Площади Ленина, говорят именно поэтому гонцы не возвращались обратно, садились и улетали, уезжали, не знаю. Это все слухи. И вот живут уже люди двадцать лет под землей и никто их не спасает.

— Вот так информация для размышления. И как же им и вам, в том числе удается выжить в метро?! Или мы уже не в метро?

— Лично мы с вами и с Сявой, сейчас находимся в маленьком автономном убежище, где-то недалеко от Гагаринской. Я понятия не имею, как оно тут оказалось, но самое главное, что в нем все есть, даже генератор, которого еще на десятки лет хватит. Аппаратура, продовольственные запасы, но самое главное книги. А люди в метро приспособились как-то. Энергия у них вырабатывается с помощью ветряных мельниц, питаются по большей мере картошкой с грибами, в туннелях больше ничего и не может расти. Жизнь идет по маленьку, да вот только не все спокойно… Несколько лет назад у нас в метро каннибалы объявились. Пришли и захватили одну из станций, Заельцевскую, и многих, как все думают, тоже обратили в каннибалов. Да только бред это все собачий! Я же вам уже сегодня говорил, что человек, живущий в достатке, не может стать каннибалом по собственной воле. Это вирус, который забирается глубоко к тебе в мозг и постепенно начинает его разъедать. Человек не становится тупым дикарем, отнюдь, мозг с вирусом живут в симбиозе. Один держит другого у себя, а он в свою очередь подпитывает его энергией. Однако и человеком заболевший быть перестает. В нем просыпается дикая жажда к человеческой плоти. Что бы выяснить все это, я потратил восемь лет своей жизни. Людей можно вылечить и я даже знаю как! Я изобрел антидот! Да только у меня нет одного из простейших микроэлементов… жидкого азота. Я вам сейчас точно не скажу, зачем он нужен, это все очень тяжело, но я знаю точно, что в нашем метро его нет! Откуда ему взяться? Но два года назад у меня появился проблеск надежды, я поймал на одной из частот сигнал S.O.S.. Связавшись, я выяснил, что это Студенческая! Вы можете себе представить, я разговаривал с жителями Студенческой!

— А что в этом такого особенного?

— Как что?! Это же Студенческая! — медленно, зато громко проговорил Аркадий.

— Это я уже понял, и что с этого?

— Ну что же вы, это же… Ой простите, я совсем забыл, что вы не местный. Давайте я вам покажу сейчас все на карте. — Ученый вытащил из кармашка халата маленькую бумажку, на которой крупными буквами было написано «Схема линий Новосибирского метрополитена». — Вот, ознакомьтесь. — Аркадий встал со стула и протянул бумажку.

Внимательно изучив карту, старик нахмурился и попросил продолжить.

— Теперь вы поняли, почему я в таком восторге? Все думали, что на той стороне никто не выжил, а оно вон как оказалось. В общем, мы, наверное, месяц с ними общались, я рассказывал, какая тут у нас жизнь, они, какая у них. Выяснилось, что все у них плохо. Стенки трещат по швам, туннели обрушаются, продовольствия на всех не хватает, радиация даже на станции присутствует, твари различные с поверхности часто нападают и т. п. У нас потом связь оборвалась, но не в этом суть дела. У них каким-то чудесным образом на станции оказался жидкий азот! Я еще тогда поклялся, что попаду туда. У меня уже есть готовый план, как пробраться до Речного вокзала, а там на одной из лодок пересечь Обь.

— И что же вам мешает, Аркадий?

— Я не могу. На первом же посту Дзержинской линии меня расстреляют за, якобы, «предательство».

— А что же вы такое сотворили?

— Ох, это уже совсем другая история…

Глава 7. Гнетущая ноша

Спустя месяц пребывания на Кровавом проспекте ничего не изменилось. Каждый день все заключенные шли на работу. В середине дня к Александру Михайловичу подходил какой-то человек, интересовался его самочувствием и уходил. К вечеру заключенные возвращались и ужинали, после чего ложились спать. Разговоры с Шивой перестали быть чем-то особенным, и когда он приходил с работ, то все так же закуривал сигарету и рассказывал всякие байки. Единственное, что старичок подмечал — это то, что многие люди не возвращались с работ обратно в клетки, а на их места приводили новых.

Жизнь под землей совсем не радовала старичка. Ему не хватало свободы и в прямом, и в переносном смысле этого слова. Клетка была слишком тесной и сидеть в ней была одна сплошная мука. Пару раз его выпускали справлять нужду в канаву, но поскольку большую часть времени он проводил, согнувшись в три погибели, и на ноге был гипс, делать это было весьма трудно. Один раз он чуть даже не упал туда.

Однажды все изменил один случай. Когда надзиратели, как всегда выпускали заключенных, к Александру Михайловичу подошел какой-то не известный ему человек, и предложил пройтись с ним, на что старик покачал головой и кивнул на гипс. Через минуту подбежал мужчина, который каждый день интересовался его здоровьем и сказав, что кость полностью срослась, снял гипс. Шива был изумлен, когда увидел, этих людей и то, с какой вежливостью они обращались к его сокамернику. Выпрямившись в полный рост и опершись на обе ноги, старик направился за двумя незнакомцами. Идти было конечно же тяжеловато, но у Александра Михайловича это получалось не плохо. Внимательней разглядев незнакомца, он обнаружил, что тому было не больше тридцати лет. Одет он был в новое кожаное пальто, обвязанное поясом где-то на талии. Выражение его лица было твердым и непоколебимым. Мощные скулы и вечно хмурые брови, заставляли бояться этого человека и при возможности обходить его стороной. Приказав старику следовать за ним, он, плюс двое охранников, отправились куда-то в сторону станции.

Проходя между клетками, старик заметил, что некоторые заключенные уже стояли у канавы и кидали на Александра Михайловича косые взгляды. Одни в наглую ругались на старичка и на его конвоиров, в ответ, на что получали прикладом в живот. Другие просто шептались друг с другом и показывали пальцем. Все это старичку очень не нравилось и он старался просто не обращать внимания на этих людей. Однако почему они себя так ведут, что он им сделал, он всего лишь такой же раб, как и они. На этот вопрос у него пока не было ответа. Дойдя до последней клетке, перед Александром Михайловичем предстала следующая картина. Во весь туннель была огромная бетонная стена, вход через которую тщательно охранялся надзирателями. Перед тем как войти, у людей сопровождающих старика попросили документы, пока те доставали их, старичок наблюдал как всех, уже выпущенных из клеток, заключенных выводили совершенно в другую дверь, которая находилась по соседству с ним и еще более тщательно охранялась. Среди них были уже запомнившиеся лица: Шива, со своим шрамом, рыдающая женщина с маленькой девочкой и другие мужчины и женщины, сидевшие напротив его клетки. И тут в старика как молния попала. На него упал взгляд, который он не забудет никогда. Это был жесткий, пламенный, за что-то осуждающий с долей усмешки взгляд. Но прейдя в себя, Александр Михайлович понял, что это пацан, лет тринадцати-пятнадцати, одетой в поношенные джинсы и порванную курточку с эмблемой «Адидас». Волосы его были не понятного цвета и постоянно падали ему на глаза. Мальчик зачесывал их на бок, но они продолжали свое дело. Так простояв пару секунд, глядя глаза в глаза, дошла очередь мальчика, проходить в дверь, но его не пустили и приказали ждать рядом с остальными, кто не прошел отбор. Неужели это то о чем говорил Шива? Неужели их, не прошедших отбор, поведут заглаживать свою вину перед родиной кровью?! Но ведь среди них были те самые матерь с дочкой и другие женщины и совсем, на взгляд, хлюплые мужчины. Что если эти садисты надзиратели, посчитали их не годящимися для работ и пустят их в расход. Старик уже хотел сделать шаг вперед и спросить куда их ведут, как в его телогрейку вцепилась рука незнакомца, освободившего его. У того уже проверили документы и весь конвой пропустили через бетонное заграждение. Чем все закончилось с «избранными» старик так и не увидел. Перед ним открылось то, чего он уже много лет не видел. Прямо возле его ног была бетонная лестница, заворачивающая прямиком на платформу. А на самой платформе… для старичка это не поддавалось описанию. Свет, работающий в режиме экономии, создавал довольно уютную обстановку. Отполированные до блеска стены делали эту обстановку еще более уютной. Поднявшись по лесенке, картина вообще перестала быть реальной для Александра Михайловича. За прямоугольными столами, расставленные вдоль краев платформы, сидели и мило беседовали те люди, что через день мучили и издевались над заключенными. Вид у них был довольно опрятный и так сказать свежей. Стола было только два, а дальше виднелись аккуратно построенные бетонные лачуги с возвышающимися до потолка деревянными надстройками. Из далека доносились громкие разговоры, хохот и ароматный запах свинины, уже успевший разлететься по всей станции. Прямо угадав, старик увидел, как из дальнего конца платформы бежала довольно крупная женщина, с большой дымящейся кастрюлей какой-то еды в руках. Вот она, цивилизация! Старик так давно ее не видел, что уже совсем забыл, как она выглядит. Но что же получается, с одной стороны бетонного заграждения люди умирают от голода, радиации и злостных людоедов, а с другой живут со всеми удобствами и комфортом?! Что же это за люди, фашисты что ли? «Сами живут, а другим житья не дают» — Как говорил отец Александра Михайловича. Это не люди, это звери и все описанное Шивой стало реальностью.

От раздумий старика отвлек один из надзирателей, развалившийся за столом. Судя по его выражению лица, ему не хотелось этого делать, но рядом с ним сидели его друзья, и ему просто необходимо было как-нибудь покрасоваться на публику. Компания диктует свои правила, что тут скажешь.

— Эй, Олег Валентинович, куда это вы ведете этого предателя? Неужто исправился? — Сказав это, надзиратель помотал головой, изучая реакцию своих друзей.

— Не твое дело солдат! — Рявкнул на него человек, снявший гипс с ноги старика. — Ты видишь, Олегу Валентиновичу не до этого? — И он повел рукой на незнакомца.

— Да бросьте вы, что вам трудно сказать что ли? — Уже еле сдерживая мимику крутизны, снова спросил надзиратель.

— Ты как разговариваешь с начальством, осел?! Ты что хочешь оказаться по ту сторону стены?!

— Да я и так там часто бываю… — На лице было четко видно, что страх начинает брать свое перед понтами.

— Ты! Щенок! Да я тебе по стенке размажу!

— Да я уже молчу, молчу. — Замявшись и прикрыв лицо рукой, пробубнил надзиратель.

— Так-то!

«Да уж, тоже мне крутой нашелся. Видимо, он действительно крут только перед заключенными, а здесь не лучше их самих. Да я вообще в свое время такое отребье одной рукой заваливал. Да хоть Афган взять. Мы там с Палычем чехов только так и мочили. Эх, хорошие были времена, мы были с ним молоды, энергичны… Эх… теперь нет не Палыча, не нашей с ним молодости…» — Думал про себя старик.

— Уважаемый, не обращайте на этих идиотов внимания, они вас не стоят. — Вежливым голосом пролепетал Олег Валентинович. — Проходите пожалуйста сюда. — И он сделал жест в сторону служебного помещения, находившимися в непосредственной близости от них.

Кивнув головой, Александр Михайлович поковылял вслед за входящим внутрь помещений, Олегом Валентиновичем. Пройдя по длинному, но очень узкому коридору, пару шагов, Олег остановился и вошел в одну из дверей. Это были настоящие хоромы. Чистый ковер, с изображением не понятных узоров, стены, оббитые вагонкой, роскошная люстра, с множеством прозрачных «капелек». На интерьер можно было заглядываться часами. Два массивных шкафа, стоящих по разные стороны комнаты, с набитыми полками книжек и разным антиквариатом, обтянутой кожей диван, стоящий прямо возле входа, в дальнем левом углу стоял не давно распустившейся подсолнух, но при этом совершенно не вписывающейся во весь прочий интерьер. То количество предметов, которое висело на стенах комнаты, было просто не сосчитать. От огромной картины «Девятого вала», до маленьких портретиков каких-то людей, от старинных часов с циферблатом, до шпаги с ножами под ней. А посередине всего этого богатства стоял стол, старинный дубовый стол, прямо как у Льва Толстого. На нем были огромные кипы бумаг, а рядом пистолет и бутылка бренди. За столом сидел посидевший, от старости человек, в военной форме довоенных лет. Он сидел и перебирал бумаги, изредка потягивая из горлышка свой бренди. Заметив гостей, он поднял взгляд и слегка пощурившись сказал:

— А, Олег Валентинович, проходите. Вы привели нашего гостя? А, вот и он. Добрый день, рад познакомиться. — Встав из-за стола, незнакомый мужчина пожал руку Александру Михайловичу. — Меня зовут Борис Николаевич, глава Красного проспекта.

— Весьма… приятно Борис Николаевич. Меня зовут Александр Михалыч. — И старик пожал руку.

— Вот и славно. — Начальник расплылся в улыбки. На вид его лицо напоминало баклажан. Вся нижняя часть головы была узкой, а верхняя, казалось вот-вот, отвалится от собственной тяжести. Его взгляд напоминал дикого волка и хитрую лису одновременно. Это придавало ему очень мужественный вид.

Переведя взгляд на человека, препиравшегося с надзирателем, Борис Николаевич мягким голосом сказал, что тот может идти. Затем снова перевел взгляд на своих гостей и предложил присесть на диванчике, сам же, приподняв брюки, сел за стол.

— Э-э… не знаю с чего начать, может, выпьем?

— Вы знаете, я не пью. — Однотонным голосом промолвил Олег Валентинович.

— А я бы не отказался. — Подняв брови и пожав плечами, еле слышно сказал Александр Михайлович. — Я давненько ничего крепкого не пил, хотя если прикинуть… года два назад пробовал я самогон.

— О, ваш самогон не за что не сравниться с моим бренди. Хотя я могу предложить что-нибудь другое.

— Водку.

— Водку?

— Да водку.

— Водку, так водку. — Выдвинув из стола ящик, Борис Николаевич нагнулся и достал бутылку с огненной водой. — Вы уж простите, она у меня качеством не блещет. Сами представьте сколько ей лет.

— Ничего, мы и не такое пили. — Вся троица усмехнулась.

* * *

Уже через несколько минут, старик опустошил бутыль и, покачав головой, принялся слушать Бориса Николаевича.

— Александр Михайлович, я пригласил вас сюда по одной простой причине. Видите ли, вот уже восемь лет я заседаю в этом кресле.

— А над народом вы тоже не по собственной воле издеваетесь? — Полупьяным голосом спросил Александр Михайлович.

— Слушайте меня пожалуйста дальше. Я совсем не давно узнал о вашем присутствии здесь, и я со стопроцентной уверенностью могу сказать, что вы не из Новосибирска.

— Да, а от куда я по вашему?…Йй — Икая спросил старик.

— Мне все равно от куда вы к нам пожаловали. Главное: вы не каннибал и вас никто не знает на западных границах.

— А что если я каннибал? Хи-хе. Страшно?

— Нет, не страшно. Успокойтесь, Александр Михайлович, не буяньте. — Серьезным голосом, начал успокаивать старика Олег Валентинович.

— Слушайте меня внимательно. А мне как раз нужен человек, вызывающий доверие и не успевший засветиться.

— А что сразу я? Посмотрите какие у вас надзиратели красивенькие, вот их и берите, а меня не надо! — Старик встал с кресла и пошатываясь провозгласил, — я вольная птица, никто не смеет меня запирать в клетках, а потом о чем-то просить! — После чего, пару раз пошатнувшись, Александр Михайлович рухнул на пол и захрапел.

— Ну и зачем вы ему столько водяры дал? Вы на него посмотри, ему же лет девяносто, он у вас вообще помереть мог!

— Да от куда я мог знать, я же ему бренди, а он все водка, водка. Ну ничего, сейчас проспится и мы нормально поговорим.

— Я вообще не понимаю, как можно выпить целую бутылку за несколько минут. Может он того… ну, алкаш?

— Олег Валентинович, тебе не понять, ты у нас человек не пьющий. Если тебе не давать есть неделю, ты бы при виде еды что сделал? Правильно, налетел бы как Мамай и за считанные секунды все съел бы. Суть улавливаешь? — Борис Николаевич облокотился на спинку стула и сделав глоток своего бренди осуждающе посмотрел на подчиненного. — Ну что ты сидишь, давай, зови Сорокина, что бы эту спящую красавицу от сюда унесли. Да и пусть ему постелют на станции.

— Есть. — Олег встал

* * *

«Ну звери, мало того, что над людьми издеваются, да еще водки паленой дают. Звери!» — Схватившись за голову и приподнявшись с кровати, подумал Александр Михайлович.

— Где это я? — Недоумевающим голосом спросил сам себя старик. Он находился в небольшой, но очень уютной комнатушки, с деревянными стенами и потолком. Кровать, на которой он проспал энное количество времени, была весьма просторной, почти двухместной и стояла в самом углу. Уюту в комнате придавала маленькая электронная лампочка, подвешенная на потолок. В ее свете хорошо были видны множество полочек и тумбочек, забитые чем-то до верху. Напротив кровати красовался расписной ковер, на котором зачем-то были прикреплены несколько маленьких фотографий. Полюбовавшись на комнату, в стиле двадцать первого века, старик сел на кровати, предварительно сбросив ноги на пол и схватившись за голову начал вспоминать вчерашний день.

«Где эти клетки, почему меня не отвели обратно, к Шиве? Хотя если меня вызвали к начальству им от меня определенно что-то надо, и они сделают все что бы это заполучить. Так, а о чем он, как его там…Борис…, а не важно. О чем он мне вчера пытался рассказать? Не помню…, но помню, что тварюга он еще тот. Буржуй самый настоящий и садист ко всему прочему! Он от меня ничего не получит, как бы он не пытался меня споить! Кстати, а что им от меня надо-то, у меня же совсем ничего нет. Это только у Палыча был мешок с его костюмом, да и тот во время крушения поезда потерял. Не понимаю».

— Не понимаю… — Повторил про себя в слух старик.

— Ой, вы проснулись! — Из двери, что находилась неподалеку от кровати, выглядывала голова женщины. Та очень напоминала лицо матери Александра Михайловича — Ирины Васильевны… Не много пухленькие щечки, с румянцем на них, маленький носик и такие же глазки, размером с яблочками — ранетками. Морщинистый лоб и кудрявые волосы — все это вдруг напомнило Александру Михайловичу о беззаботном детстве. Воспоминания прервал веселый хохот женщины. Та продолжала улыбаться и в конечном счете старик понял, что находится в одних трусах, а вся его одежда лежит на стульчике неподалеку. Такие нюансы, человек с похмелья по началу не замечает.

Окончательно придя в себя, старик улегся обратно в постель и накрывшись одеялом, поднял голову, что бы увидеть реакцию женщины. Та по-прежнему продолжала улыбаться.

— Да не волнуйтесь вы так, что я у вас там, у мужиков-то не видела?

— Я жутко извиняюсь, я просто…

— Да уж в курсе о ваших подвигах. Рассольчика надо?

— Не помешало бы…

— Айн момент. — И женина скрылась обратно за дверь. Старик уже было расслабился, как та снова вернулась и задала вопрос:

— А покушать, вы что будете? Может кашки?

— Я опять же не откажусь.

И женщина вновь скрылась за дверью. Поняв, что не прилично разлеживаться в чужой постели, старик откинул одеяло и попытался встать, но тут же грохнулся на пол. Нога жутко болела. Все поплыло перед глазами, но старичок пересилил себя и сев обратно на кровать пододвинул стул с одеждой к себе и начал одеваться. Когда его старая телогрейка и все остальное имущество было уже на нем, в комнату вновь заглянула женщина, походившая на Ирину Васильевну.

— Я смотрю, вы уже оделись, отлично, садитесь, сейчас кушать будете. — Женщина полностью вошла в комнату, в одной руке держа тарелку с кашей, а в другой чашку, по всей видимости с рассолом. Александр Михайлович узнал эту женщину, она несла кастрюлю с едой надзирателям, когда его вели к Борису…, старик все никак не мог вспомнить имя главы станции.

Поставив еду на стол, который старичок не разглядел за бордюрчиком кровати, женщина жестом пригласила гостя садиться. Кое-как, доковыляв до еще одного стула, стоявшего за столом, он присел и с большим аппетитом понюхал аромат каши. Когда старички, а на тот момент еще зрелые мужчины, только поселились в тайге, у них были и крупы, и колбасы, и алкоголь… Первое время каши были в рационе питания Александра Михайловича с Кириллом Павловичем, но через год все припасы кончались, а пополнять их не было желания. Идти в город, за сотни километров, ради каши им не хотелось. Все остальные годы, они питались своим урожаем, на грядках. У них и картошка, и редиска, и морковка, и баклажаны, и даже тыквы росли. Потом что-то случилось, и несколько лет не было урожая. Их спасала лесная живность. Патронов у стариков было коробок пятнадцать и им в полнее хватало, что бы завалить лося или кабана. Через несколько лет огород снова дал плоды, да еще какие. Все овощи были раза в два больше первоначальных, но отказаться от лесного контингента старики уже не могли, уж больно вкусное было мясо у лося. Вот еще феномен — все лесные звери, кроме кабанов и лосей конечно, привыкли к двум старикам и считали их за своих. Не белки, не еноты, не кроты с ежами, и многие другие, не прятались и не убегали при виде двух огромных и обросших седыми волосами фигур. У стариков даже появился защитник. Когда на Александра Михайловича с Кириллом Павловичем напала стая волков, и патронов уже почти не оставалось, на защиту пришел огромный медведь, которого старики иногда подкармливали ягодами и даже баловали медом, что добывали в пчелиных ульях. С тех пор они часто ходили втроем. Александр Михайлович почему-то сразу вспомнил своего лучшего друга… Но он уже свыкся с мыслью, что больше никогда не увидит Кирилла Павловича.

Выпив рассол и доев кашу, старик разлегся на стуле и положив руки на живот, стал смотреть на свою кормилицу. Та, все это время, сидела на противоположном стуле и любовалась как едят ее стряпню.

— Ну как, вкусно?

— Вы даже не можете себе представить, как это было вкусно! Это просто божественно!

Покраснев, женщина встала из-за стола и взяв посуду удалилась из комнаты, но перед этим сказав:

— Борис Николаевич просил вас к нему зайти.

«Как это зайти?» подумал Александр Михайлович. «Я же дороги не знаю и даже не представляю где нахожусь». Но делать было нечего и, подождав пока перевариться его завтрак или ужин, он уже давно потерял ориентир во времени, старик встал и направился к двери.

Открыв дверцу, Александр Михайлович чуть не упал. Он находился на высоте двух метров над полом. Теперь он понял, что спал в одной из пристроек на самой станции. Сразу за дверью находилась маленькая платформа с перилами, а с нее уже вела крутая лестница. Выйдя, старик внимательно осмотрелся. Станция как будто вымерла. Не единой живой души, кроме двух охранников, что вдалеке охраняли гермоворота, и то это был спорный вопрос — есть ли у них душа? Все-таки заставив себя спуститься вниз по лесенкам, Александр Михайлович еще раз огляделся и как можно быстрее направился к тому месту, куда вчера его привел Олег Валентинович. Но старика не могли не заинтересовать постройки вокруг некого. Все они были сделаны по одной схеме, но пристройки были разные: одни большие другие маленькие, одни высокие другие низкие и т. д. Наконец-то дойдя до столов, где вчера рассиживали надзиратели, старичок заметил ту самую особу, что так сытно его накормила. Подойдя к ней поближе он спросил:

— Извините, мне так не удобно, я не спросил вашего имени, как вас зовут?

— Надежда…

— Очень приятно, Надежда…Можно я буду называть вас Наденька? — Надежда вновь покраснела и сказав что-то не внятное быстрым шагом убежала прочь.

— А что, любви все возрасты покорны. — Дед усмехнулся и направился в служебные помещения, где его ждал Борис Николаевич.

* * *

В последние дни, что Кирилл Павлович провел у ученого в гостях, тот все чаще стал коситься на старика. Он уже было хотел что-то сказать, но не решался и куда-то уходил.

За месяц старичок познакомился с Сявой. Он уже не прятался за покрывалом при видя человечка. Сяве же очень понравилась кампания Кирилла Павловича, и тот круглыми сутками не выходил из его комнаты. Они много болтали, хоть Кирилл Павлович понимал только через слово, но все равно это лучше чем сидеть одному. Раны на теле стали заживать, Аркадий каждый день мазал их какой-то мазью и говорил, что это его новая разработка, и она обязательно должна помочь. Через некоторое время старик смог ходить без посторонний помощи, но обязательно в сопровождении Сявы. У Кирилла Павловича было полно времени изучить бункер. В нем было все для существования: огромный склад консервов, автономный генератор, которого по словам ученого должно было еще хватить на достаточно большое количество времени, множество комнат, предназначенных для жильцов бункера в качестве спален. Ну и были конечно же места без которых человек просто сошел бы с ума от скуки: была кухня, не большой спорт зал, где старик по началу упражнялся в ходьбе, лаборатория, где Аркадий проводил большую часть своего времени, и самое главное — была библиотека. Еще была комнатка, от куда Сява принес старичка, но она была закрыта на гермозатвор. У бункера, безусловно, был вход, но Аркадий говорил, что его уже давным-давно засыпало и выбраться в Метро или на поверхность можно только через черный ход. Черный ход находился где-то в кабинете ученого, но тот никого туда не пускал, даже Сява не знал, что находится внутри.

Однажды, когда человечек устал и решил прилечь на одном из книжных стеллажей, Кирилл Павлович воспользовался случаем и взял первую попавшуюся книгу. Только он удобно уселся в кресле, как в комнату, просто влетел Аркадий с пылающими глазами.

— Тише, Аркадий, не разбудите Сяву…

— Кирилл Павлович мне нужно срочно с вами поговорить!

— Ну тише же, тише. Успокойся, вот, присядь. — Старичок жестом указал на соседнее кресло. — И расскажи все спокойно.

Аркадий покрутил головой и присев вытер пот со лба.

— Кирилл Павлович, я больше не могу держать это в себе. Мне нужна ваша помощь!

— Да не ори ты, ну! Сяву разбудишь!

— Послушайте меня, только очень внимательно. Я не могу пробраться на Студенческую, но вы можете!

— Серьезно? И как я это сделаю? Перепрыгну весь город и прилечу туда?

— Я не шучу, Кирилл Павлович! Переплыть Обь — это не проблема, я знаю, где там можно раздобыть лодку. Проблема в том, как добраться до лодки. По сведениям Сявы, на меня до сей пор объявлена охота. Тому, кто меня живым доставит на Красный Проспект, обещана умопомрачительная премия! И поэтому, если я выйду из бункера и направлюсь в большое Метро, то на первом же посту меня схватят за интимные мета!

— Упаси Господь, Аркадий, что ты такое говоришь, за что тебя? И Зачем им трогать твои… гениталии?…

— Кирилл Павлович, ну я же образно говоря…

— А почему бы тебе не дойти до Студенческой по поверхности, зачем обязательно идти через Метро?

— Да вы что? Там же монстров полно! Одни Техники чего стоят! Да и блок пост есть, огромный, у входа на Красный проспект находиться, его никак нельзя пройти не замеченным. Мне об этом Сява рассказывал.

— Какие еще монстры? Я их только в деревнях видел и вот еще один на стеллаже спит.

— Да вы что? В городе полно жутких тварей! Вам просто повезло, что вы не на одного их них не наткнулись!

— Монстры значит… А что это за Техники?

— Это самые страшные и опасные создания на нашей земле! Те, кто их видел и остался в живых, на всю жизнь становятся заиками! Но по их рассказам, Техники с виду похожи на людей, только вблизи их тела изуродованы до неузнаваемости! Конечности тела настолько тонки, что издалека их даже можно и не заметить. Вместо пальцев у них растут щупальца, а на месте глаз просто две точки. Они молниеносно передвигаются при виде жертвы. Скрыться от Техника можно лишь убив его или пустив пулю себе в лоб! Тем счастливчикам, что выжили, удалось убить одну тварь, но на следующий день, сталкеры уже ничего на том месте не находили. Еще пару сталкеров видели этих тварей из далека, как те дерутся между собой. Зрелище говорят отвратительное! Не все Техники такие какими я их вам описал. Каждый из мутантов уникален. У кого-то щупальца есть, у кого-то их нет, а кого-то радиация искалечила так, что не разберешь, где голова, а где нога. Это я вам рассказываю к тому, что по поверхности гулять вовсе не безопасно.

— Ну и дела… А почему же их Техниками назвали?

— Да было пара случаев, когда я еще на Гагаринской жил, пробирались они к нам ночью на станцию, не понятно как, и вместо того, что бы жрать всех подряд, они брали различные запчасти от всего подряд и убегали от куда пришли. Мне знакомый рассказывал, он у нас слесарем на станции работал, пусть земля ему будет пухом, просыпается он как-то ночью от какого-то грохота, выглядывает, а в его мастерской Техник дрезину на запчасти разбирает! Ну тот протер глаза, постучал по щекам, не помогло, только обнаружил себя. Техник заметил его и схватив самую большую часть от дрезины, в мгновения ока скрылся куда-то. На станции потом военное положение ввели и все вентиляционные ходы заложили, не помогло, все равно возвращались. Народ еще над ними хохотал, мол никакие они не Техники, а жулье самое настоящие. Вскоре визиты тварей к нам закончились и мы принялись жить как прежде, до какого-то момента…

— Ты рассказывал… Сочувствую. — Оба понурили головы.

— Но давайте вернемся к теме!

— Давай вернемся, только думаю пользы от нее не будет никакой. Ты же сам сказал, что туннели, площадь Ленина завалили и как я, по-твоему, доберусь до Речного вокзала?

— Я все учел. У меня еще оставались кое-какие связи с миром, до недавнего времени. Есть у меня приятели, на Гагарино-Михайловской или как ее называют — Кубинской. Я держал с ними связь через радиоприемник, но потом что-то случилось и они перестали отвечать. До этого они рассказывали, что знают лазейку на площадь Ленина, но я не придавал этому никакого значения т. к. я еще не знал, что мне нужен жидкий азот. Но я-то не могу туда попасть и поэтому у меня есть вы… Если у вас получится добраться до Кубинской и найти моих друзей, то расскажите о случившемся и они сами отправятся на Студенческую, я в этом уверен.

Старик углубился в раздумья…

— Мне… мне надо подумать…

— Хорошо, я вас оставлю. Подумайте как следует, от вас зависит жизнь множества людей. — И с этими словами Аркадий встал с кресла и вышел из библиотеки.

— Я будить ити ся бой (я пойду с тобой). — Сказал Сява, который подслушивал весь разговор между стариком и ученым.

— Хорошо, Сявы, мне будет скучно одному, а сейчас спи.

Старик расплылся в неуверенной улыбки и принялся читать книгу «Тридцать три несчастья».

* * *

— Как я уже говорил, мне нужен человек, не успевший засветиться на Кубинской.

— Простите где? — Уточнил Александр Михайлович.

— На Кубинской — станции революционеров. Это одно из самых не спокойных мест в нашем Метро. Они портят всю систему власти и не дают людям спокойно жить!

— По моему, единственный, кто не дает людям жить, так это вы, Борис Николаевич.

— Не хамите мне, Александр Михайлович, у вас влюбом случаи нет выбора. Через час вы, в сопровождении трех бойцов отправитесь на Кубинскую, там вас освободят, и не лай Бог вы кому-то расскажите, что вас привели мои люди! Мы вас найдем и вы за это заплатите!

— Да то что у меня нету выбора я уже понял давно, вы лучше скажите, что вам от мен требуется, там, на Кубинской.

— Вы молодец, уже начинаете сотрудничать.

— Я не хочу с вами сотрудничать, просто по скорее хочу от сюда убраться!

— Вчера вы были по вежливее с нами, да Олег Валентинович? — Глава станции с усмешкой в глазах посмотрел на своего подчиненного, который стоял над Александром Михайловичем, что сидел на стуле перед дубовым столом. — Вы должны втереться в доверие повстанцем, постигающим на спокойствие нашего Метро.

— А с чего вы взяли, что я не расскажу им все при первой же удобной возможности?

Борис Николаевич подло заулыбался и попросил Олега привести какого-то Антона. Старик не понимал, какой еще Антон предстанет перед ним, что сможет его убедить не раскрывать себя повстанцам. Но увидя Антона, старик понял, что ему придется пойти на условия Борису Николаевичу. Антоном был мальчишка, которого старик видел по ту сторону бетонной стены. Его глаза вся так же пылали, а челка продолжала падать на глаза. Но в этот раз он уже не мог ее поправлять, т. к. Олег заломил ему обе руки за спину.

— И что?…

— Мы его убьем, если вы не пойдете нам на уступки.

— Да я его вообще не знаю…

— Но вы не сможете жить с тем, что из-за вашей глупости, этот парень умрет в жутких муках. — Антон посмотрел в глаза и Борису Николаевичу и набрав слюну в рот, плюнул ему в лицо.

— Да пошел ты! — Голос Антона звучал хрипловато и был похож, на голос уже вполне взрослого мужчины.

Начальник станции вытер слюну рукавом, подошел к мальчишке и дал ему такую пощечину, что у бедняги чуть зубы наверно не вылетели.

— Он отправиться с вами и если что-то пойдет не так, я отдал приказ прострелить пацану голову! Каждый день вы будите сообщать моим людям о делах подпольщиков. В свою очередь они будут показывать вам живого мальчишку, но если вы не придете… пеняйте на себя!

Старик посмотрел а глаза Антона и первый раз увидел в них долю страха. Переведя взгляд на Бориса Николаевича, старик покивал и опустил голову вниз.

Глава 8. Исход героев

- Валите отсюда твари! И чтобы не возвращались, уроды хреновы! — Аркадий ликовал, стоя на крыши одного из уцелевших после боя построек, держа в одной руке пистолет ПП и паля из него по убегающим в северный туннель каннибалам. Уцелевшие бойцы тоже ликовали. Все выходили из-за укреплений, развернутых прямо на платформе, снимая противогазы, и обнимая друг друга от счастья и дурманящего чувства победы. Многие не радовались, а лишь подходили к павшим в бою товарищам и плакали, усевшись перед телами. Аркадий дострелял обойму, в уже опустевший туннель, и вытерев пот со лба, медленно спустился с постройки. Он вдохнул воздух, наполненный запахом пороха, перемешанным с испарившейся кровью. Пол был липким, от уже запекшийся крови, и ступать по нему было трудновато. Вся станция была изрешечена ее защитниками, а за «горами» трупов, в некоторых местах, не было видно остальную часть платформы и то, что от нее осталось. Осматривая поле боя, один из бойцов, что оплакивал своего товарища, заметил какое-то движение. Вскочив на ноги, он прицелился и выпалил очередь по шевелящемуся объекту. Никто из бойцов даже не обратил на это внимания, хотя некоторые обернулись, посмотреть на внезапные звуки автоматной очереди. Через некоторое время, защитники станции Гагаринская начали приходить в себя и готовиться к возможной атаке. Не теряя времени даром, Аркадий направился в служебные помещения, где разворачивался госпиталь для раненых. Там, на одной из многочисленных раскладушек, сидел Борис с торчащим из его левой руки не большим куском арматуры. Быстро осмотрев других раненных, Аркадий понял, что Борис еще хорошо отделался. Каннибалов, окончательно сошедших с ума от голода, не останавливали даже многочисленные попадания. Они бежали, не обращая внимания на свинец, раздирающих их плоть, бросаясь на первого попавшегося врага, вцепляясь в его тело своими гнилыми зубами. Некоторые из каннибалов были еще вполне адекватными и отдавали отчет своим действиям и не бросались на верную смерть. Они сидели в укрытии и вели прицельный огонь по бойцам с Красного проспекта. Некоторых из них приходилось выкуривать из укрытий гранатами.

Добравшись до койки Бориса, Аркадий поинтересовался его самочувствием. Они оба понимали, что должны держаться вместе, т. к. они единственные уцелевшие бойцы Гагаринской станции. Но новость, которая прозвучала после, шокировала Аркадия.

— Нам надо отступать на Красный проспект. — Заявил Борис, опустив глаза в пол. Было видно, как все жилки на его теле напряглись на полную, и кровь не переставала пульсировать в его висках с бешеной силой.

— Что, зачем? Мы же отбили станцию! — Недоумевающим голосом воскликнул Аркадий.

— Это приказ главы Красного проспекта. Он только что связался со мной по радио, — Борис поднял левую руку, в которой были наушники огромного радиопередатчика, стоявший на раскладушке. — и сказал, что операция «Вихрь» завершена.

— И что? Мы же можем вновь заселить нашу родную Гагаринскую! — Все никак не мог понять Аркадий, что же твориться в головах у этих шишек из верхов. — Они там совсем с ума посходили!

В комнату влетел один из бойцов и найдя взглядом Аркадия, подбежал к нему.

— Аркадий Игоревич, ну что, связь с центром была? Когда отступаем?

— И ты туда же? С чего ты взял, что мы будем отступать?

— Это был приказ Захарова, что когда операция «Вихрь» подойдет к концу, наше отряд выдвинется к Красному проспекту.

— Борис! Немедленно свяжись мне с этим Захаровым!

Борис второпях начал что-то крутить на радиоприемнике, и уже через минуту на связи был Захаров — глава станции Красный проспект и по совместительству крупная шишка в верхах думы.

— Петр Михайлович! Зачем вы дали приказ об отступлении? Мы сдерживаем станцию! Пришлите отряд бойцов и мы раз и на всегда избавимся от этих людоедов!

— Кто это? — Раздался шипящий голос из наушников

— Аркадий Игоревич, начальник охраны Гагаринской.

— А, Аркадий, это вы. У нас иные взгляды на данную ситуацию. Мы считаем ныне не пригодной вашу станцию для обитания.

— Но почему? — Уже чуть ли не через слезы, все никак не мог понять Аркадий. — Мы закрепимся тут и зачистим логово каннибалов!

— Отступайте, ваш сын уже ждет вас на Красном проспекте, возвращайтесь.

«Откуда он знает про моего сына?» рассуждал Аркадий. «Не думаю, что тот мужик на дрезине специально докладывал Захарову о моем сыне…если только…он и был Захаровым! Надо было ему еще тогда мозги-то вправить!»

— Аркадий, отдавай приказ. — Тихим голосом пролепетал Борис.

Сглотнув слюну, Аркадий опустил голову вниз, после чего чуть ли не шепотом отдал приказ об отступлении. Этого хватило, чтобы боец расплылся в улыбке и, отдав честь, выбежал из лазарета.

* * *

Отряд шел колонной с двумя дозорными в хвосте и одним спереди. Остальные несли на носилках раненных в бою. Борис же шел, рядом с его товарищем. Туннель, от Гагаринской до Красного проспекта был самым коротким во всем Новосибирском Метро, так что отряд преодолел его довольно быстро. Уже подходя к станции, впереди идущий дозорный насторожился и приказал остановиться. Вдруг из темноты туннеля зажглись ослепительно яркие прожектора, и показалась дюжина бойцов держащими на мушке защитников Гагаринской.

— Стой, кто идет? — Голос звучал не понятно от куда и складывалось впечатлении, что с ними говорили все часовые одновременно.

— Свои мы! Не стреляйте!

— Добрались все-таки, чертяги! Пропустить их. — Прожектора направили куда-то в потолок, и ослепленный отряд двинулся через блок пост.

Теперь было видно кто отдавал приказы. Молодой человек в защитном костюме цвета хаки с ружьем на перевес.

— Подполковник Сорокин. — представился тот. — Я проведу вас к Захарову, следуйте за мной.

Сорокин кивнул головой двум своим бойцам стоявшим в сторонки. Те оббежали его и зашагали в сторону станции. Отряд выдвинулся за ними. Еще через двести метров располагался второй блок-пост более укрепленный, нежели предыдущий. Их также осветили прожектора, но по приказу Сорокина тут же выключали. Сразу за ним располагалась бетонная лестница, заворачивающая на платформу. За все годы службы в Новосибирском метрополитене, еще до войны, Аркадию, тогда еще обычному милиционеру с собакой охранявший покой граждан, не доводилось побывать на этой станции. Так сложилось, что и дом был в нескольких шагах от Гагаринской и участок не по далеко. В день Катастрофы, Аркадий как всегда собирался на работу. Осмотрев, последний раз в своей жизни, свою холостяцкую квартиру, у него на глазах выступили слезы. По дороге к месту сбора, он никак не мог понять, что же с ним произошло. Уже через час Аркадий понял, почему не мог сдержать слез. Видимо внутренний голос заранее говорил ему, что все будет плохо. У него это было уже не в первый раз. Когда он, еще выпускником средней образовательной школы пытался поступить в институт, на бесплатную кафедру химической и биологической физики НГУ, на экзамене выступили слезы. Он пытался успокоиться, но все было тщетно. Через несколько дней, были опубликованы списки поступивших, но Аркадия в них не было. Он не мог понять, что он написал не так. Он единственный в своем классе сдал выпускные экзамены по химии, физики и биологии на пять! Все выяснилось, когда Аркадий брел домой, не зная как сообщить об этом своему отцу. Денег на платное место у них не было и последним его шансом выбиться в люди, оставалось идти в школу милиции, у отца там были связи. Вдруг, неожиданно для себя, на автобусной остановки Аркадий увидел лектора, который принимал вступительный экзамены. Тот подозвал его к себе и тихим шепотом сказал на ухо:

— Вот видишь, что бывает, если надеяться только на свои мозги.

Тут Аркадий вспомнил, что именно этот лектор, толстоватый с небольшой лысиной на голове, предлагал просто дать ему кругленькую сумму, и Аркадий сдал бы это проклятый экзамен.

Одним словом, Аркадий, каким-то загадочным образом, заранее предчувствовал беду.

Поднявшись по лесенке на платформу, перед отрядом предстала следующая картина: все жители станции метались из стороны в сторону, в полной панике и не понимании происходящего. Охрана станции выводила людей из домов и вела в сторону перехода на Сибирскую. Мужчины завязали драку с охраной, а женщины, в истерике, вопили что есть мочи и пытались разнять драку, в ответ на что получали пощечины или милицейской дубинкой по голове. Раздалась короткая очередь и все жители Красного проспекта, кроме охраны, упали лицом на пол, прикрывая голову руками. Из перехода, в дальнем конце станции, вышел человек в сопровождении нескольких, хорошо вооруженных телохранителей. Настала гробовая тишина. Осмотрев станцию взглядом, он поднял корту громкоговоритель и заявил:

— Жители Красного проспекта, по приказу государственной думы, с целью обезопасить вас от врага, было решено переселить всех вас на станцию Гагарино-Михайловского. — Стал слышен не довольный шепот людей, лежащих на полу. — На данный момент, противник уничтожил Гагаринскую и направляется сюда. Наши солдаты сдерживают противника, по истечении эвакуации, они займут оборону на данной станции, и раз и навсегда обрушат северные туннели. По истечение карантина станция снова будет пригодна для жилья и вы вернетесь в свои дома. — Многие люди уже начали вставать и не довольно переговариваться друг с другом. — А сейчас, просьба содействовать органам власти и без паники направиться на Сибирскую. Оттуда вас доставят на станцию Гагарино-Михайловского. — Человек опустил громкоговоритель и через несколько мгновений, в сопровождении своих телохранителей, отправился в сторону отряда Аркадия, что все это время находился на противоположном конце платформы. Пройдя через толпу, что уже ринулась к переходу, он подошел к отряду и отдал честь. Разглядев человека получше, Аркадий заметил, что это и был тот самый Захаров, что ехал с ним в одной дрезине.

— Итак господа, прошу за мной, а за ранеными присмотрят мои люди.

Аркадий взглянул на отряд. На ногах стояло буквально десять человек и как выяснилось, двое из них тоже были охранниками Гагаринской.

Вся десятка проследовала за Захаровым в подсобные помещения, где в лабиринте коридоров находился его кабинет. Все было так как и предполагал Аркадий: дорогая мебель, ценные украшения, старинные бутылки с алкоголем в серванте… По хозяйски усевшись в свое кресло, Захаров предложил сделать тоже самое на диване напротив, но все отказались и принялись внимательно слушать мэра станции.

— И так господа, что мы имеем. Наши дела, как видите, нельзя назвать отличными. Вы отважно обоняли Гагаринскую, за что будете представлены к высшей награде. — Многие солдаты заулыбались и выпрямились в полный рост от гордости, что нельзя было сказать про Аркадия. Тот наоборот был серьезен, как никогда, и ему вообще не было дела до каких-то там наград. Единственное что его сейчас беспокоило, так это судьба его родной станции. — Но сейчас о другом. Враг занял Гагаринскую и наши последующие действия…

— Мы должны вернуться и дать бой этим уродам! — Не выдержав воскликнул Аркадий.

— Успокойтесь, Аркадий Игоревич, ваше долг выполнен, я более не смею вас тревожить. Вы отправитесь со своей семьей на станцию Гагарино-Михайловского и будите жить там не зная горечи. Это касается всех вас, господа. — На этот раз лица всех засветились улыбками.

— Я до сей пор не понимаю, почему мы сдаем Гагаринскую? В чем, вашу мать, дело?!

— Аркадий Игоревич! — Уже недовольно буркнул Захаров, — станция перестала быть пригодной для существования еще много лет назад. Она находится в слишком близком расстоянии от поверхности…

— Так мы можем облицевать ее свинцовыми пластинами, как и на этой станции!

— Боюсь не можем. За последние два года, наши сталкеры не нашли более свинцовых пластин на поверхности и именно из-за нехватки материалов мы не сможем защитить людей должным образом.

— Да что за глупости, свинец можно переплавить на Березовой рощи, там же… — Аркадия перебил уже на столько грозный голос мэра станции, что тому стало не по себе.

— Это уже не вашего ума дела! Покиньте мой кабинет, немедленно!

Аркадий скривил гримасу и плюнул в ноги Захарову, затем, гордо подняв нос, удалился.

* * *

Раненых уже давным-давно отнесли в цивильный лазарет на Сибирской. Сам Красный проспект не прекращал пополняться бойцами специального назначения, которые были известны во всем Метро, как самые элитные и непобедимые бойцы. Обмундирование у них было соответствующее, по последнему слову техники: Натовское оружие, неизвестно как попавшее в Метро, неиспользованные бронежилеты, принесенными сталкерами после вылазки в бывшее здание Новосибирского ОМОНа, новенький камуфляж, сшитый на Березовой рощи и подделанный под цвет бетона, дамы лучше сливалось с «ландшафтами» Метро. Ну а остальные мелочи, вроде ножей, фонариков и касок, так же изготавливала Березовая роща. Она вообще была главным поставщиком вещей в Метро. На ней собрались все мастера своего дела, от слесарей сантехников и до ядерщиков-химиков. Если бы не она, и не ее заводы по переплавки свинца, все Метро давным-давно поглотила бы радиация. Все станции, не считая Гагаринскую и Заельцевскую, в их планировки и так предусматривался свинец, были обшиты свинцовыми пластинами, а на некоторых станциях аж в три слоя. Если бы беда была бы только в этом… Первые три дня после катастрофы, работала система воздуха очищения, но когда она перестала функционировать и никого не эвакуировали, стало понятно, что шансов на выживания почти не осталось. Если бы не авантюристы, которые шастали по станции толком не зная чего ища, и не нашли бы вход в «Гидру», огромное правительственное убежище, что находился на станции Маршала Покрышкина, и не смогли бы включить воздухоочистительные механизмы, на прямую связанными с основной вентиляционной системой всего Метро, то никакие бы свинцовые пластины, припаянные к потолкам и стенам даже в некоторых туннелях, не спасли бы!

Аркадий стоял на платформе, дожидаясь трех своих товарищей, по бывшей станции, и невольно становился свидетелем возведения огромных укреп позиций бойцами специального назначения. Они делали пулеметные позиции по всей станции, на крышах одноэтажных домов, на самих путях, даже на дрезинах, что стояли по обе стороны платформы. Буквально за пару минут станция ощетинилась стволами и приготовилась к обороне. Аркадий тяжело себе представлял картину, на которой каннибалы смогут смять блок посты, которые он видел в туннеле, и вообще добраться сюда. Он с его отрядом неплохо сократил численность людоедов, так что у них попросту не хватить «людей» для атаки. От размышлений Аркадия отвлекли двое одностанчан, которые только что вышли из подсобных помещений. По их словам они так же пререкались с Захаровым, пока он их не выгнал. Бориса же среди них не было. Через пять минут он все-таки вышел на станцию в сопровождении шести бойцов, вмести оборонявших Гагаринскую.

— Ну что сказал этот болван? — С ухмылкой в голосе спросил Аркадий.

— Радуйся, он дал добро на контратаку Гагаринской! — Ответил Борис.

— Серьезно? Сколько он выделит бойцов? Двадцать? Тридцать? Пятьдесят?… хотя этого будет многовато.

— Нет, в атаку пойдем только мы, те кто вернулся живыми. — И Борис повел рукой на восемь измученных и раненных солдат.

— Твою мать… — Заявил Аркадий.

* * *

На последнем блокпосту были заметны следы боя, да и по словам Сорокина выяснилось что было две атаки. Никто из караульных не пострадал, зато укрепления каннибалы попортили неплохо. Аркадий начал было просить выделить хотя бы парочку бойцов, но Сорокин помотал головой и сказал, что по приказу Захарова никто не должен покидать свои позиции. Понятливо кинув, Аркадий приказал своему отряду выдвигаться. По пути к Гагаринской, отряд наткнулся на каннибала, пожирающего чью-то плоть. Он укоризненно посмотрел в их сторону и издав дикий вопль лишился головы. Перезарядив пистолет, Борис засунул его обратно в кобуру и продолжил путь. Вдалеке показались маленькие языки пламени. Отряд подходил к станции.

На удивление всем, на станции оказалось только парочка противников, и с ними отряд быстро расправился. Все былые дома были превращены в костры, и на станции было светло как никогда. Трупов почти не было, видимо каннибалы уже утащили их к себе на Заельцевскую.

Аркадий, уже вновь хотел спуститься на пути, что бы продолжить двигаться к Заельцевской, но за спиной щелкнул затвор.

— Куда это ты собрался? — Спросил Борис.

Обернувшись, Аркадий увидел, как в затылок ему глядят два дула автомата и дуло пистолета Бориса. Двоих коренных бойцов Гагаринской тоже взяли на мушку солдаты с Красного Проспекта.

— Как это понимать, Боря?

— Да так и понимать. Захаров отдал приказ вас расстрелять, так как вы втроем представляете серьезную угрозу.

— Какую к чертям собачьим угрозу?! У тебя шарики за ролики заехали?

— Я кажется все понял. — Сказал один из взятых в плен бойцов. — Мы можем всем рассказать, о том, что взяли под контроль Гагаринскую и она вновь пригодна для жизни, но у властей свои интересы по этому поводу, я не ошибаюсь?

— Нет, Володя, не ошибаешься. — Спокойным голосов ответил Борис. — Петру Михайловичу надоела ваша назойливость. Вы могли преспокойно жить со своими семьями на Гагарино-Михайловкой, а предпочли совать свой нос куда не надо.

— Ах ты ж крыса туннельная! Ты с самого начала работал на этого мерзавца! Ты все знал! — Завопил Аркадий и кинулся с кулаками на бывшего товарища, в ответ на что получил по зубам прикладом.

— Он обещал мне должность мэра, а ребят повысить в должности. А теперь время для разговоров вышло, ребята, ставьте их к стенке.

Аркадия подняли с пола и подвели к двум другим бойцам, уже стоявшим у гермоворот.

— Успокаивайте себя лишь тем, что ваши имена будет помнить все Метро, как «Павших в бою, защищая Родину». — Напоследок сострил Борис и приказал целиться.

Аркадий вытер кровь изо рта и гордо поднял голову.

— Прощай Аркаша, ты был хорошим другом. — Сказал один из бойцов стоявших у гермоворот.

— Ты тоже, Даня, был хорошим другом, и ты Володь, прости за то что порвал твою книгу…

— Да ладно, она мне уже не нужна.

Вся троица заулыбалась. Зазвучали автоматные очереди.


— Ну что, Борис Николаевич, теперь вас можно поздравить с новой должностью? — Спросил один из «палачей».

— А вас с повышением по службе? — Ухмыльнулся Борис Николаевич и отряд выдвинулся обратно на Кровавый проспект.

* * *

Каждый шаг удавался с огромной болью. Пули пронзили живот и задели левую руку. Истекая кровью, Аркадий ковылял к подсобным помещениям, надеясь умереть в своей собственной постели. Перед глазами все плыло. Когда до цели оставалось пару шагов, в глазах окончательно потемнело и Аркадий рухнул на пол.

Ему снился сон, как будто один из каннибалов схватил его за руку и поволок к себе на Заельцевскую. По пути его несколько раз куда-то кидали и в конечном счете принесли и положили на стол. Немного придя в себя, Аркадий понял, что это был не сон. Он находился в какой-то светлой комнате на операционном столе. Слева кто-то зашуршал и переведя туда свой взор, Аркадий увидел маленького человечка в белом халате, операционных перчатках и повязкой на лице.

— Изить, ичас удет ольно (Лежи, сейчас будет больно). — Проговорил человечек и взяв щипцы достал одну из пуль. Аркадий застонал от боли.

Глава 9. Добродушное гостеприимство

Кирилл Павлович ожидал увидеть нечто умопомрачительное, а увидел обыкновенный рабочий кабинет. Он нисколько не отличался от обыкновенных канцелярских комнатушек. Потолок был такой же низкий, как и во всем остальном бункере. Размером кабинет был не более три на три и освещался одной единственной лампой. Все стены были выкрашены в белый цвет, ныне они имели светло-коричневый оттенок, и большая их часть давным-давно осыпались, а некоторые начали давать трещины. На стенах висели всякие заумные плакаты — от таблицы Менделеева до формул расщепления атомов (представьте себе, в 2012 году их все-таки смогли расщепить). Однако они уже не имели былой красоты из-за потери своей цветовой гаммы. Время не щадит никого. Мебели, на удивление в кабинете почти не присутствовало, а та что была, еле держалась чтобы не упасть.

Закрыв за собой дверь, Аркадий подошел к шкафу и, открыв его дверцы, вытащил почти новый костюм химзащиты и протянул в руки старику.

— Там, за дверью сильный фон радиации, но… — Аркадий отвел глаза в сторону и вытер носовым платком пот со лба.

— Что-то не так? — Кирилл Павлович напрягся.

— Как вам сказать? Я несколько минут назад получил анализ вашего ДНК… Выяснилось, что за время проживания в зараженной радиацией местности, ваши клетки ДНК успели подвергнуться мутации…

Старик медленно сглотнул слюну и как будто не своим голосом задал вопрос:

— И, что это значит?…

Аркадий выдержал паузу и провозгласил вердикт:

— А значит это, что вы, Кирилл Павлович, чуть ли не сверх человек. Радиация чудом не задела клетки мозга. Помните я вам рассказывал про Технарей? Так вот у них радиация затронула и клетки ДНК и клетки мозга и все остальное, вплоть до мутации структуры тела. Вам же повезло, вас она пощадила. Вам наверно тяжело будет понять научные термины и всякие мои формулировки, так что я скажу проще. Вам теперь радиация нипочем. Ну конечно, в пределах разумного, хотя это слово тут не уместно… Затем радиация все-таки попыталась изменить вашу структуру тела, но получилось как нельзя лучше. Все ваши ткани настолько сильны, что я до сей пор не могу понять, как какая-то там пуля смогла их пробить! Наверное это все-таки возраст говорит о своем… Кстати о возрасте… Если бы не радиация, что в девяносто пяти процентах сжигает человека дотла, то вы бы уже давным-давно умерли бы от старости. Я до сей пор не могу понять, как это вообще возможно, но факты есть факты. — Аркадий облегченно выдохнул, будто скинул с себя тяжелое бремя.

У Кирилла Павловича реакция была не однозначная. Судя по его лицу, не зная новости которую он только что узнал, можно было сказать, что его одновременно что-то веселит, расстраивает, вгоняет в ужас и снова веселит. На самом деле, мысли старика вообще перестали быть мыслями. Это скорее всего были отдельные фразы, выскакивающие из недр сознания и снова куда-то исчезающие. «сверх человек», «она пощадила», «радиация нипочем», «ваши ткани сильны», «умерли бы от старости»… При этом казалось что голова сейчас лопнет от перенапряжения. Все вокруг поплыло и не удержавшись, Кирилл Павлович рухнул на близ стоящий шкаф. Аркадий успел его поймать и усадить на пол. Быстро вытащив из кармашка своего халата нашатырный спирт, он открыл его и дал понюхать старику.

* * *

Все было именно так, как и говорил сопровождающий. Справа что-то тихо булькало, а слева стоял огромный дом, слегка обвалившейся в верхушке. Сам выход из шахты находился в каких-то руинах. Когда все сопровождающие вылезли из шахты лифта, на Антона и Александра Михайловича, вновь нацепили наручники. Воздух здесь был совершенно иной, не из-за противогаза конечно же, не то что в подземелье. Это был родной воздух, воздух к которому старик успел привыкнуть за много лет проведенными им в лесу. Раньше по его представлению это был чистейший воздух Сибири, ныне же он понимал, что это ядовитый, не пригодный для жизни «газ». Он не хотел задаваться вопросом как же им с Кириллом Павловичем удавалось выжить в таких условиях… увы, теперь это было бессмысленно.

Выведя заключенных из остатков здания, сопровождающий огляделся. Впереди красовалась улица, с развалившемся на части зданиями и потрескавшемся асфальтом. Все это уже успело зарасти какой-то травкой в одних местах и огромными кустами с непроходимыми дебрями в других. Из окна одного из зданий даже росло дерево, сумевшее залезть и обвить своими корням большею часть окон. Через сто метров был виден поворот, о котором старику и сообщалось. Проверив затвор автомата, главный надзиратель дал приказ выдвигаться. Старика с мальчиком взяли вкруг, как и предполагалось, двое прикрывают сзади, по одному бойцу с боку, и двое ведущих спереди. По мере продвижения к повороту, старику становилось все более и более любопытно, что же это за болото. Когда отряд миновал улицу и уже заворачивал, Александр Михайлович не удержался и все-таки взглянул в сторону болота, но никакого болота там не оказалось. На его месте, в двухстах метрах, ходили люди и что-то усердно делали. С вершин некоторых зданий, на людей были направлены мощные прожектора, а вокруг них стояли крепко вкопанные в землю столбы, с натянутой колючей проволокой между каждым из них. Быстро отведя взгляд в сторону, старик обратил внимание на сопровождающих, те вроде бы ничего не успели заметить. Теперь было ясно почему главный надзиратель не разрешал смотреть в ту сторону и говорил, что многие там и остались. Там как раз и работали «люди из клеток». По словам Шивы они что-то строили, какой-то блок-пост. Если бы надзиратель заметил взгляд старика в ту сторону, тот бы там и остался, дабы не разглашать происходящего. Александра Михайловича бросило в пот. Он попытался отвлечься и поднял голову вверх. На улице хоть и стояло лето, но солнышка как всегда не было видно за темными, радиационными облаками. Ветра гнали их с большой силой, куда-то на юг. Только у старика перестало колотиться сердце, как раздались автоматные очереди. Опустив голову и придя в себя, старик смог наблюдать следующую картину: двое наблюдателей изо всех сил палили по удаляющейся от них фигуре, куда-то к стройплощадке одного из домов.

Через долю секунды зазвучали еще два автомата, уже откуда-то из-за спины. Пригнув голову, старик присел на корточки и стал оглядываться в поисках Антона. Взгляд остановился на одном из сопровождающих, стрелявшего не по фигуре, а куда-то в сторону убегавшей, в вестибюль одного из бывших бутиков, Антону. Затем, вновь переведя взгляд на фигуру, старик заметил, что она уже успела вскарабкаться на строительный кран, высотой в десятки метров. Когда та увертывалась от пуль, старик увидел, что в руках монстра извивается главный надзиратель, пытающейся выбраться из цепких объятий. Вскарабкавшись на самый верх, монстр уселся на противовесе крана и показательно переломил сопровождающему хребет. Остальные надзиратели продолжали вести огонь и своими выстрелами разносить, потрескавшийся от времени, бетон на части. Пули сумели зацепить и монстра и его жертву, и те одновременно рухнули камнем вниз. Выстрелы еще не успели прекратились, а из нор, что находились в метре от группы, вылезло еще, двое, почти одинаковых монстра. Черты лица было трудно разобрать. Это был один большой водоворот: и глаза, и нос, и даже рот перемешались и выпирали друг из под друга. Старик мог так же ошибаться из-за огромного слоя шерсти усеявший все вплоть до конечностей монстров. Руки было тяжело назвать руками благодаря обвисшим, похожим на щупальца, конечностям. Клочки одежды смешно болтались на дряхлом теле и мускулистых ногах. Они больше напоминали злодеев из мультика про супер героев и их врагов. Никто кроме старика мутантов не заметил, поскольку все взгляды были прикованы к падающему от потери противовеса крану. Его балки переламывались пополам и с грохотом и скрежетом отлетали в разные стороны. Нос крана чуть- чуть приподнялся и резко полетел в сторону группы. Сопровождающие хотели было разбежаться в разные стороны, но на них вновь напали мутанты. Один из них резким хлестком снес надзирателя с ног и тут же впился своими зубами в лицо следующего сопровождающего. За вторым монстром старик не успел проследить, так как кран был совсем рядом. Успев сориентироваться, Александр Михайлович вскочил на ноги и тремя длинными и быстрыми прыжками, влетел в тот же вестибюль, куда и убежал Антон. Позади раздался оглушающий грохот и старик на мгновение потерял сознание.

* * *

— Я…я… я не могу в это поверить. Это абсурд! Или какая-нибудь ошибка! Проверь все еще раз. — Кирилл Павлович вся никак не мог прийти в себя от услышанного.

— Кирилл Павлович, это достоверная информация, ни я ни вы не можем в ней сомневаться. Вы должны в это поверить. Так вам легче будет жить.

— Может быть, может быть… — Старик попытался успокоиться и уже через несколько минут он стоял в химзащите, готовым отправиться в путь.

Неожиданно в дверь кто-то начал ломиться. Сквозь нее можно было услышать «Окойте! Я ити с им!» (Откройте! Я пойду с ним).

— Это Сява… Я думал он уснул. — Аркадий незадачливо поджал губы.

— Так в чем проблема, пусть идет со мной. Я буду рад такой кампании. — Старичок заулыбался.

— Кирилл Павлович, вы опять же должны меня понять, Сява это все что у меня осталось. Он мое дитя и я не перенесу если с ним что либо случиться. Когда я нашел этот бункер, Сява уже жил здесь и приютил меня. Потом мы стали лучшими друзьями и он разрешил остаться жить здесь. С тех пор, мы разлучаемся, только когда он уходит в большое Метро за новостями. Без него я как без рук. Да и тем более вам придется побывать на жилых станциях, а там его не терпят, ведь на человека он мало похож.

Стуки в дверь не прекращались и отчаянные вопли Сявы тоже.

— Теперь самое главное. — Аркадий сдвинул брови и снова полез в шкафчик. — В самих туннелях к Кубинской опасностей не меньше, нежели на поверхности, так что вот, держите. — Ученый протянул старику какую-то вещицу, походившую на очередной научный прибор.

— Ммм… И как собственно это работает?

— Все очень просто. В вашем плаще я нашел несколько патронов к ружью. Оружия имевшее данный калибр у меня не было и поэтому я решил соорудить его сам.

Показав как обращаться с «Лолитой», так Аркадий назвал свое изобретение, он повернул вентиль на загерметизированной двери, хорошо скрытой за шкафом и напоследок сказал пару слов:

— Когда расскажите моим друзьям о моей просьбе, возвращайтесь тем же путем сюда.

— Прости Аркадий, но после, я пожалуй отправлюсь на поиски своего товарища.

— Что же, хозяин-барин, удачи вам и береги вас Господь… — Было похоже, что Аркадий чуть не прослезился.

— И тебе не хворать и передавай привет Сяве. — Дверь за стариком шумно захлопнулось и он остался наедине с «Лолитой» и звуками ветра, гулявшими по темным и от чего-то склизким шахтам подземного города.

* * *

Стояла гробовая тишина и лишь где-то вдалеке раздавались озабоченные крики людей. Встав на колени и покрутив головой, старичок обернулся назад. Пыль уже успела рассеяться, и было видно, как вся улица была погребена под массивный слой обрушившегося на здание кран, а из под обломков виднелись обездвиженные тела надзирателей. Мутантов нигде не было видно и это радовало. Но вновь раздавшаяся автоматная очередь, как будто привела Александра Михайловича в чувство. Он вспомнил, что где-то здесь, в этом здании, находиться Антон, а вместе с ним один из выживших сопровождающих, что сумел вбежать в вестибюль не за долго до старика. Надо было спасть Антона. Вскочив на ноги, старичок устремился на звуки выстрелов. Подбежав к лестнице, ведущей на второй этаж, он еще раз прислушался, но никаких признаков надзирателя не было. Неожиданно в соседней комнате, что находилась за спиной у Александра Михайловича, раздался дикий вопль. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, старик споткнулся о кучу битого стекла и бетона и сразу же вскочив на ноги вбежал в комнату. В ней было темно и полностью разглядеть происходящего, у Александра Михайловича не получалось. Внимательней изучив помещения, он обратил внимание, что повсюду валяется всякое тряпье, а с потолка свисают какие-то загадочные растения. В пару метрах от него, где-то у стены, старик заметил бившегося в судорогах человека, позже он понял, что это был сопровождающий, и фонтан крови, бьющий из его шеи. В тишине вновь раздался грохот и Александр Михайлович перевел взгляд на Антона, что стоял в метре от надзирателя, из рук у которого выпало что-то тяжелое. Мальчик застыл в одной позе, широко раскрыв глаза и немного приоткрыв рот. Старик был растерян и не успевал переваривать такой поток информации у себя в голове, всему мешали эмоции — страх, волнение, сопереживание, ответственность… Но все таки уяснив что произошло, старик медленно подошел к мальчику, наступая на кучу мусора под ногами, и обнял его обеими руками. Антон не удержался и расплакался что есть мочи, упершись головою в телогрейку старика, да так громко, что казалось их слышно у самой шахты. Это скорее всего были слезы не маленького мальчика, а уже взрослого мужчины, только что убившего человека. Александру Михайловичу уже один раз доводилось видеть такое явление, когда тот служил в армии. Однажды он нес службу на КПП и среди ночи услышал грохот автоматных очередей. Александр Михайлович быстро связался к кем надо и обо всем доложил. Через полчаса мимо него вели парня который не прекращая рыдал. Один хороший друг позже рассказал об этом ЧП поподробнее. Парень, который рыдал, был часовым и заметил приближающихся к нему фигуры. Он конечно же все сделал по уставу, спросил имя пароль и т. п., но вдруг фигур стало в два раза больше и те с криком ринулись на бедолагу. Часовой не выдержал и открыл огонь. Половину он положил, а половина скрылась. Он сначала подумал, что у него были глюки и ему потом придется месяц драить сортир за такой проступок, но когда прибежали караульные, те разглядели тела и выяснилось, что это были зэки, неделю назад сбежавшие из тюрьмы строгого режима. Никто точно так и не узнал, зачем зэкам нужно было это делать. Через три дня, оставшихся нашли в лесу с перерезанными венами. Часовой уже дослуживал службу и ему оставалось буквально два месяца, но после этого ЧП, парниша стал как не свой. Почти не разговаривал и все его действия были через чур заторможенными. Одним словом солдат полностью погрузился в раздумья. Все бы ничего, если бы в военном госпитале, куда на недельку положили парня, глав врач не оказался бы такой сволочью и не перенаправил бы парня в психбольницу. А как было известно, из этой психушки, что находилась где-то под Новосибирском, никого не выписывали с 1948 года, а ведь парня сначала хотели наградить орденом за отвагу…

Старик вообще много слышал об этой болезни, «Синдром героя» как ее называют врачи на профессиональном языке — «В шестидесяти пяти процентах, данный синдром проходит за долю секунды, в пяти процентах за час, а в тридцати процентах не поддается лечению…» Александр Михайлович попытался вспомнить, когда они с Кириллом Павловичем первый раз убили первого и слава Богу последнего человека в своей жизни. Теперь он понял, почему тот парень, что встретился им посреди леса начал орать «я вам не дамся, мутанты хреновы». Спутал бедолага…

В ситуации с Антоном, старик надеялся, что тот не попадет в число людей с неизлечимой болезнью, он надеялся, что это просто временный шок.

* * *

С каждым шагом тишина все больше и больше давила на старика. Несколько минут назад катакомбы были наполнены завыванием ветра, звуками капающей воды, шорохами и скрежетанием крыс. Но с приближением к заветному ходу в Метро, звуки постепенно начали расплываться в ушах. Кирилл Павлович предположил, что это все же радиация делает свое дело, но судя по рассказам Аркадия здесь ее как раз и не должно было быть. В одном из разговоров, ученый упомянул, что его бункер — это частичка огромных правительственных катакомб, простирающихся чуть ли не под всем Новосибирском. Эти катакомбы естественно рассчитывались для высокопоставленных лиц, но место для гражданского населения также были включены в проект, по словам Аркадия, что нашел всю эту информацию у себя в бункере, а проект этот назывался «Гидра». Туннели и ходы обвивали многие станции Метро, простирались вплоть до окраин города, виляли и раздваивались глубоко под землей. Вот именно поэтому проект и назвали — «Гидра». Все бы хорошо, если бы катакомбы функционировали во время дня «Х», когда народ в них реально нуждался. В документах точно не говорилась дата основания проекта, но упоминалась, что приказ о начале строительства поступил от самого Ленина. Также упоминалась дата сдачи проекта — 2025–2030 год. Аркадий часто недоумевал, как строительство подземного города смогло оставаться в тайне, но после долгих раздумий он решил, что Метро как раз и было прикрытием для строительства… Еще он не понимал зачем «товарищу» Ленину нужно было затевать этот проект, ведь Новосибирск не является стратегически важным объектом (возможно именно поэтому «Вождь» и отдал такой странный приказ). Еще Аркадий просто удивлялся догадливости Ленина, как тот мог предсказать создание ядерной бомбы и уже заранее приказал начать строительство убежища. Во время Холодной Войны «Гидра» реконструировалась, но, тем не менее, продолжала строиться.

Пока старик вспоминал и переваривал информацию, уши заложило настолько, что казалось перепонки сейчас лопнут от перенапряжения. Шагать стало тяжелее и фонарик стал медленно гаснуть в руках старичка. Покрутив головой и встряхнув фонарик, Кирилл Павлович вспомнил кто он такой. Он — «чуть ли не Сверх Человек!» Слух начал медленно, но верно восстанавливаться, а фонарик и впрямь отлично заработал. Взглянув на карту, которую Аркадий выдал незадолго до отправления, Кирилл Павлович кивнул и на следующей развилке повернул в левый коридор. На стене висела табличка, заржавевшая и частями обвалившаяся из-за постоянной сырости, с тяжело читаемой надписью:

«Выход на ур*вень М. Просьб* приготов**ь док*менты. Г***жданским лицам проход **спрещен».

Сразу, вдоль по коридору находилась дверь еще с одной табличкой «Выход только по пропуску». По карте говорилось, что за этой дверью должна была находиться лестница, ведущая в туннель между станциями «Березовая роща» и «Маршала Покрышкина». Дверь была загерметизированна и чтобы ее открыть, старику пришлось приложить немало усилий. В конечном счете дверь оценила старания Кирилла Павловича и нехотя скрипнув — открылась. Но за ней не было ничего похожего на лестницу. Старик вошел в очередную комнату, с единственным из мебели столом по среди. У него это вызвало дежавю. За столом красовалась очередная дверь. Старик недовольно фыркнул и «засучив рукава» принялся ее терзать.

* * *

Озабоченные голоса людей становились все ближе и ближе. Через некоторое время можно было разобрать отдельные фразы. Это были надзиратели. Скорее всего они услышали выстрелы и грохот обрушившегося здания с место возведения блок поста и поспешили на помощь. Антон все никак не мог прийти в себя и с ним нужно было что-то делать. Крепко схватив руками голову мальчика, старик грозно посмотрел ему в глаза и нехотя того дал пощечину. Но это не помогло. В глазах, ранее наполненных яростью и отвагой, не было видно не малейшего намека на силу духа. Антон просто был «убит» случившемся. Старику все это быстро надоело и он, схватив Антона за кисть руки, выбежал из комнаты. Из коридора хорошо просматривался вестибюль и вся улица на которой уже маячили фигуры надзирателей. Александр Михайлович озабоченно начал искать пути отхода, но куда? В Метро старику жутко не хотелось возвращаться, а в городе их ждала верная гибель. Но сейчас нужно было просто бежать. Сжав кисть мальчика с богатырской силой, старик рванул вверх по лестнице, но перед тем как взбежать на нее, вновь споткнулся о груду стекла и бетона. Услышав этот звук, надзиратели устремили свои взгляды в вестибюль. Старик понял — их заметили. Александру Михайловичу пришлось подыматься вверх с удвоенной силой. Антон волочился за ним словно тряпка, которой только что протерли пол. Взбежав куда-то на уровень пятого этажа, старик прислушался. Надзиратели стали карабкаться за ними. Озабоченно осмотрев место на котором они стоят, он пришел в ужас. Стен на этаже не было, не считая тех, что отделяли их от улицы. Это был один огромный зал, с забитыми окнами и кучами костей и окровавленными, полу разложившимися телами неизвестных старику людей. Останавливаться тут, Александру Михайловичу ой как не хотелось, и он принялся взбираться все выше и выше, в надежде на то, что на следующем этаже такого пейзажа не будет. Шестой этаж оказался последним, выше лестница была завалена обломками, и из себя представлял три коридора, ведущих в разных направлениях и с кучей дверей по бокам. Поднимаясь вверх, старик изрядно устал, чего нельзя было сказать об Антоне, и надзиратели уже успели подняться на четвертый этаж. Видимо на каждом из уровней им приходилось оставлять по несколько человек для прочесывания. Немного пометавшись из стороны в сторону, Александр Михайлович понял, что загнали их в угол, и им оставалась лишь ждать своей участи. Шаги становились все ближе и ближе, и казалось вот-вот, один из надзирателей, покажется из-за поворота лестничной площадки. Старик немного зажмурился и… услышал выстрелы. Открыв глаза он не увидел никого, кроме пустой лестницы. Александр Михайлович осмотрел свое тело, что бы удостовериться, что в него не попали и осмотрел Антона, тот тоже был цел, однако выстрелы продолжались. Мальчик прижался к старику и замер. Выстрелы доносились с пятого этажа, но по кому же им там стрелять, по груде костей? Кроме выстрелов были слышны отчаянные вопли преследователей и непонятное рычание, которое приглушало по звуку автоматные очереди. Мальчик прижался еще сильнее и постучал по спине старика. Александр Михайлович обернулся к одному из коридоров и сам замер. В конце коридора было не забитое досками окно и малюсенькие лучи света, сумевшие пробиться сквозь радиационные облака и упасть именно сюда. В их лучах стояла не понятная фигура черты которой было невозможно разобрать. Оторвав свой взгляд от нее, Александр Михайлович перевел взор в соседний коридор, в котором стояла точна такая же фигура, только чуть-чуть побольше ростом. Старик сглотнул слюну и стал медленно ретироваться в третий, как он надеялся, никем «не занятый» коридор. Выстрелы в низу затихли и каждый шажок старика с мальчиком казался грохотом бетономешалки. Сделав еще один шаг назад, мальчик оступился и рухнул на пол. Фигура пришла в себя и ринулась на старика с мальчиком, старик мог наблюдать лишь за одной их них. Быстро подняв Антона за руку, он посадил его чуть ли не на шею и побежал, уже на последних силах, по «своему» коридору к окну, уже ни на что не надеясь. Позади себя был слышан точно такой же рев, как и на пятом этаже. Старик успел обернуться назад, но не смог ничего разобрать, лишь несколько силуэтов, маячащих в коридоре. Окно было совсем рядом и ухвати обеими руками мальчика, Александр Михайлович зажмурился и прыгнул…

* * *

Ступени казались бесконечными. Кириллу Павловичу приходилось несколько раз останавливаться, что бы отдохнуть. Наконец, после долгих стараний, во тьме показалась заветная дверь с надпись «Уровень М». За дверью была маленькая лесенка ведущая куда-то в потолок. Вскарабкавшись по ней, старик откупорил люк, что опять же не было просто, и вылез меж двух шпал, в сыром и мрачном туннели к станции Маршала Покрышкина. К удивлению, туннель был наполнен встревоженными голосами людей, а после и автоматными очередями. Поначалу старик ничего не мог разобрать, где, кто, откуда? но через несколько мгновений, за поворотом замерцали лучики света от фонарей. Кирилла Павловича ослепило столь яркими и многочисленными фонарями, что он закрыл лицо руками и отвернулся в сторону. В этот же момент его снесла толпа людей, уже не озабоченных а паникующих и молящих кого-то о помощи. По завалившемуся старику пробегали дюжины ног, от малюсеньких ножек до совсем здоровенных лапищ. Когда основная масса уже прошла, Кирилл Павлович попытался приподнять, но спина жутко колола и ему было не встать без посторонний помощи. Такое уже случалось, когда оба старичка пошли за ягодами и зашли километров на двадцать в неизведанную местность. Пока Александр Михайлович собирал ягодки, Кирилл Палыч отошел от товарища и не заметив резкий обрыв, рухнул с него. Падал старик не долго и не высоко, но спину резко закололо и тот не мог даже пошевелиться. Взволнованный Александр Михайлович устремился на помощь, да сам не заметил крутой спуск и грохнулся рядом с товарищем. К счастью, для обоих, Александр Михайлович не имел проблем со спиной и немного покряхтев, встал и поднял друга. В стоячем положении Кирилл Павлович чувствовал себя гораздо лучше и быстро пришел в себя. В туннели все могло бы кончится хуже, если бы старика не поднял на ноги какой-то молодой человек. Кирилл Павлович даже не успел его поблагодарить, как тот вскинул автомат Калашникова к плечу и развернувшись обдал очередью пустой и темный туннель. Из его недр послышались душераздирающие вопли и молодой человек заорал на старика что бы тот бежал. Кирилла Павловича не нужно было уговаривать. Сорвавшись с места, забыв про боль в спине, старик помчался за толпой. По дороге, старику встречались вооруженные люди, которые видимо прикрывали толпу, а молодой человек был самым крайним. Туннель вновь наполнился грохотом автомата, но через мгновение послышался крик и автомат затих. Хоть силы у старика подходили к концу, он ускорился, дабы не остаться в этом месте навсегда. Впереди бегущие остановились и принялись махать руками и что-то выкрикивать. Нагнав толпу Кирилл Павлович попытался протиснуться вперед, но никто не хотел его пропускать. За головами людей виднелось бетонное возвышение, с двумя крупными прожекторами, и несколько вооруженных людей маячащих из стороны в сторону. Старику стало тесно и неудобно, поскольку многие несли с собой разные вещи, от маленьких чемоданчиков до свернутых ковров, один из которых упирался старичку в живот. Все орали об одном и том же, что бы их пустили на станцию. Из туннеля вновь послышались выстрелы и толпа начала просто сходить с ума. Каждый хотел спасти свою шкуру и все лезли друг на друга, одного бедолагу даже завалили на пол, больше старик его не видел. Вспышки от выстрелов становились все ближе и ближе. На всякий случай Кирилл Павлович зарядил «ружье», которое ему подарил Аркадий, и навел в сторону туннеля. Со стороны толпы заговорил громкоговоритель.

— Проход на станцию временно опечатан, просьба отойти от блокпоста, дабы не нарушать карантин. — Толпа просто была «убита» этим заявление. Некоторые лица людей сразу поникли, другие же до конца не могли этого осознать, третьи же продолжали лезть на блокпост с криками о помощи. Стоя спиной к толпе и наблюдая, как в темноте один за другим гаснут вспышки от автоматов, Кирилл Павлович потерял рассудок. Он предпочитал молить о помощи, нежели повторить участь молодого человека. Вскинув ружье за спину, старик разбежался и «нырнул» в толпу, оказавшись сразу же в первых рядах. Перед стариком стоял мужчина одетый в военную форму, тыкающий своим удостоверением часовому и орущий, что он занимает высокий пост и немедленно должен пройти на станцию. Неожиданно со стороны блокпоста раздались выстрелы, скосившие первые ряды людей, в том числе и мужчину в форме. Старик успел подхватить полубезжизненное тело и оттащить в сторону. Люди начали разбегаться, правда часть просто отошла подальше от блокпоста и стала ждать своей участи. Некоторые не стали ничего ждать и набравшись мужества зашагали в туннель. Кирилл Павлович оттащил подальше истекающего кровью мужчину и усадил его у стены туннеля. Тот что-то прохрипел и отдал концы. Старик был изумлен, на сколько мужчина походил на него самого в молодости. Те же скулы, те же брови, те же глаза, тот же нос… Кирилл Павлович взглянул на документы, выпавшие из рук покойника — «Владислав Сергеевич Клюев». Он понятия не имел зачем они ему нужны, но на всякий случай решил оставить себя, всяко в жизни бывает, однако как раз жизнь старика подходила к концу. Кирилл Павлович уселся рядом с покойником и приготовился встретить смерть. Он всегда думал, что умрет в теплой постели с любимой книгой в руках, а оно вон как все вышло. Хотя на что он мог рассчитывать, отправляясь в такое путешествие? Только на легкую кончину.

Глава 10. Анатолий

Блокпост, ощетинился пулеметными гнездами, что соорудили буквально за несколько секунд, и приготовился к атаке. Из туннеля начали доноситься ужасающие визги людей, что решили не тянуть резину и ускорить свою кончину. Тех кто до последнего ломился на позиции часовых уже давно расстреляли и брызги крови долетели даже до Кирилла Павловича. Старик закрыл глаза и тихонько заулыбался. Боже, как долго он ждал, когда уже отправиться на тот свет, к своим близким, друзьям, к своей собаке, что была у него на протяжении десяти лет, к своим сослуживцам, да и вообще закончит свое бессмысленное, до некоторых пор, существование. Жалел он лишь об одном, о поручении Аркадия. Бедняга, до последнего будет ждать новостей от старика и не дождавшись, сам отправиться в путешествие, где и его самого ждет бесславная смерть. Какая жалость…

Улыбка исчезла и на глазах уже начали наворачиваться слезы, как вдруг на старика что-то посыпалось с верху. Подняв голову вверх, Кирилл Павлович заметил карабкающегося куда-то по стене туннеля человека, чуть правее от старика. Старичок несколько удивился до какого отчаяния может довести человека мысль о собственной кончине. Мужчина — «стенолаз», уцепился за что-то в стене и упорно не хотел отпускать, учтя, что ноги его уже не касались до щебенки, раскиданной в этом туннели повсюду.

— Эй ты, помоги мне! — Разъяренно крикнул на Кирилла Павловича «стенолаз». Это был коренастенький мужчина, с короткой стрижкой и огромной бородавкой на лбу.

Старик нахмурил брови и немного наклонил голову. Он никак не мог понять, чем занимается этот мужчина, в такое не подходящее для этого время, и чем ему вообще можно помочь.

— Ну что ты сидишь, твари уже рядом! — Еще более яростнее заорал мужик. — Подсади меня!

Кирилл Павлович вскочил со своего места, и подсадив мужчину, обратил внимание на вентиляционную шахту в которую вцепился «стенолаз». Выдернув крышку и скинув ее на щебень, с помощью старичка мужик влез в вентиляционный люк.

«И что дальше, я-то тут остался?!» — изумился старик.

— Лапу давай и крышку возьми! — Воскликнул мужик и протянул руку.

Схватившись одной рукой за мужика, а второй взяв крышку, старик уперся ногой в один из малочисленных кабелей, их видимо все уже давно поснимали в своих целях, Кирилл Павлович залез в тесную шахту.

— Где крышка? Отлично! Закрывай быстрее!!!

Послушавшись незнакомца, старик закупорил проход, через щели в котором все равно можно было наблюдать ситуацию в туннеле. Было похоже, что на блокпосту включили еще более мощные прожектора, чем прежде и теперь во всем туннеле было светлее, чем на поверхности, даже в самые солнечные дни, коих было мало. Вдруг в поле зрения появилась не большая группа людей, видимо те нетерпеливые, но котором «повезло» и их не успели сожрать в туннеле. Тут старик вздрогнул. С блокпоста вновь раздались выстрелы, в этот раз уже пулеметные, и всю группу, на ходу, пронзил град свинца. Одного не сбило с ног, и он продолжал двигаться до тех пор, пока ему не перебило коленные чашечки, и он не рухнул на рельсы замертво. Выстрелы замолкли, видимо подпускали тварей поближе, но визги и крики не прекращались. В поле зрения вновь появился какой-то военный, с пистолетом в руках, отстреливающейся от нападающих и когда он увидел тела нашпигованных свинцом людей, он понял, что шансов на спасения у него не осталось и пустил себе пулю в лоб. Старик вновь вздрогнул. Оглянувшись назад, Кирилл Павлович не увидел своего спасителя, тот куда-то пропал. Вновь оценив ситуацию в туннеле, старичок понял, что сейчас начнется главная битва, т. к. крики и визге смолкли, и твари сейчас займутся блокпостом. Сзади Кирилла Павловича что-то затрещало, он хотел было взять наизготовноку свое ружье, но вдруг вспомнил, что он оставил его у тела «Клюева Влада», чей паспорт до сих пор лежал у старика в кармане. Звуки в шахте становился все громче и ближе. Неужто твари и сюда пробрались?! Из-за поворота показалась волосатая голова, слава Богу, это была голова мужика.

— Айда сюды, там сейчас будет жарковато. — незнакомец подмигнул и махнул рукой в свою строну. Усевшись поудобнее в маленьком закутке шахты, откуда и поступал очищенный фильтрами «Гидры» воздух, оба начали ждать. Загремели пулеметные выстрелы вперемешку с автоматными, пистолетными и душераздирающим стоном тварей. Неожиданно Кирилла Павловича ослепил яркий свет от фонаря незнакомца.

— Ты как, в порядке? — Поинтересовался мужик.

— Я… я… мне нужно придти в себя. — Задыхающимся от волнений и страха голосом ответил старик.

— Меня Толян зовут, а тебя?

— Ки… — Старик громко выдохнул. — Кирилл Павлович.

— А че это по имени отчеству? — Ухмыльнулся Толя.

— Ну… как почему? Вы на мои годы взгляните.

— А, ну да, ну да, не обратил внимание, пардон. — Толя отвел луч фонаря от лица Кирилла Павловича, который прикрывался и изворачивался от яркого света, как только мог.

— Что вообще происходит? — Вспомнил свой вопрос старик.

— А дык ты, а не — вы, не в курсах что ли? — Изумился Толя.

— Да я как бы вообще не из этих мест… — Начал оправдываться Кирилл Павлович.

— Ясно, — перебил собеседник — тогда слушай. У нас, на Березовой роще… бывшей Березовой роще.

— Почему бывшей?

— Не перебивай…те. — Толя на время затих, так как из туннеля, где по-прежнему продолжался бой, что-то очень сильно рвануло и вся шахта задребезжала.

— Гы… Гранатометы принесли… Ну так вот, у нас на бывшей Березовой роще два туннеля вели к недостроенной Золотой ниве. Ее вроде как еще в 2010 думали открыть, но потом, когда до открытия оставалось меньше полугода, всю технику свернули, а станцию объявили непригодной, по техническим причинам. Никто так и не выяснил, что там произошло, да вот только по новостям передали, что на стройке погибло несколько бригад рабочих… Виновного нашли быстро, какую-то шестерку из управления, и на него, короч, все и свалили.

Звуки выстрелов на время смолкли, но буквально через несколько секунд зазвучали вновь.

— Когда наши умельцы откупорили вход в «Гидру», то нашли какие-то там документы, по словам, в которых говорилось о лабораториях под Золотой нивой. По проекту там должны были находиться убежища для гражданских, там раньше районы спальные были, но при строительстве что-то напутали и построили то, что построили. У нас раньше для народа все так было.

— Как? — Уточнил Кирилл Павлович.

— Через жопу! — Заулыбался Анатолий. — Да и ща не лучше… — понурил он голову.

— А в чем дело?

— А ты…, э блин — вы, то есть я хотел сказать — вас все «это» устраивает?

— Что вы подразумеваешь под словами «все это»?

— Ну как!? Вас разве устраивает, что вместо того, чтобы протянуть руку помощи бегущим от мутантов людям, власти расстреливают их на месте?! — Толя метнул рукой в сторону блокпоста, от куда по прежнему грохотали пулеметы.

— Это конечно бесчеловечно, но вы так и не дорассказали свою историю. — Напомнил старик.

— А ну в общем рабочих тех, «эксперименты» ходячие сожрали. У научных крыс что-то вышло из-под контроля, а это заметь…те еще в «те» годы, и их детища вырвались в туннели Метро, у нас же тут все близко. По документам лабораторию опечатали, а после Войны, с Золотой нивы такое переть начало, но это, конечно же, были цветочки, по сравнению с тем что ща. — Толя вновь кивнул в сторону блокпоста.

— И что же в итоге произошло? — В очередной раз спросил заинтригованный Кирилл Павлович.

— Как… вам — было видно, что Анатолий давненько никого не называл на «вы» — известно, наша бывшая Березовая роща была «легкими» этого треклятого Метро! — Собеседник сплюнул в сторону воздухоочистителя. Мы там вообще ВСЕ для этих «толстопузов» из «Гидры» производили, а тем даже было в тягу нормальную охрану прислать для нашей защиты от «Них».

— Кого?

— Ну мы так тварей этих называем — «Они».

— Забавно…

— А то. Ну, короче, перли на нас «Они», перли, ну и однажды мы не выдержали очередную волну да и те прорвались на станцию, а там что? Там одни гражданские, ну тип меня: электрики, монтажники, водопроводчики, слесаря, инженеры, ну одним словом технари. Никто естественно не мог обороняться, вот и бросили все свои станки, да и ломанулись бежать сюды. А тут эти ублюдки, которые все свои силы бросают на прикрытие своей задницы, а на остальных им начхать. Всем уже давным понятно, что «толстопузы» сидят у себя в «Гидре» на всем готовом и срать они хотели на народ. Да так всегда оно и было, что «тогда», что «ща».

— Я уверен, что это просто какая-то глупая ошибка… — Вздохнул старик.

— Да хреновая ошибочка вышла! Вся станция передохла… Что теперь скажут на Кубинской? Мы же им каждый месяц новые материалы переправляли, им же без этого никак!

— А что там, на Кубинской, я как раз туда направляюсь…

— Странный ты, мляяя, то есть — ВЫ. Откуда ж ВЫ, вообще приперлись, если ни на «Березовке», ни на Кубинской не были?

— Анатолий, вы меня извините, но я, увы, не могу вам этого сказать. — Что-то новое и неожиданное, сам для себя выдумал дед.

— Хех, эт почему это? На властей работаешь что ль? — Ухмыльнулся собеседник.

— Извините… не могу. — Пожал плечами Кирилл Павлович.

— Да и фиг с вами.

— Так что там в итоге на Кубинской?

— Да хреново у них дела обстоят! У них то трубу прорвет, и вся станция в дерьме окажется, то гермоворота пробоину дадут, заваривать приходиться. Так что им без наших поставок не протянуть. Им и так там не сладко… Ребята с, так называемыми, властями — Анатолий положил фонарик на ноги и подняв обе руки посгибал указательный и средний палец — борются. Их уважать за это надо.

— Это-то я знаю.

— Ну хоть что-то вы — уже привычно сказал Толя — знаете.

* * *

Старик висел на высоте пятого этажа, ухватившись за ногу мальчика. Внизу виднелась рабочая техника, обломки былых зданий и просто рабочий мусор. Падать было некуда. Сам мальчик держался обеими руками за какую-то веревку, свисавшую с самого верха стройплощадки. Александр Михайлович не мог поверить своему счастью, даже учитывая сложившиеся обстоятельства. Выпрыгнуть с шестого этажа и спастись, такое он видел только в книгах.

— Антон, Антоша, ты как? — Озабоченно спросил старик.

— Все просто зашибись. — Яростно ответил мальчик.

— Давай попробуем раскачать веревку, тогда я смогу впрыгнуть на леса.

— Легко, блин, сказать. Ну давайте попробуем.

Оба начали раскачиваться, только в разные стороны. Веревка дернулась вниз, но тут же замерла.

— Фигаж себе!

— Антоша, начнем качать веревку в сторону лесов, понял? — Сердито гаркнул старик.

Повторив попытку, Александр Михайлович все-таки сумел ухватиться за леса. Конструкция была настолько не надежная и настолько старинная, что не выдержала веса старика и медленно, но верно, начала обрушаться. Доска, на которую упал старичок, наклонилась и он покатился прямиком на следующий уровень лесов, которой тоже был готов рухнуть в любую секунду. На этот раз, Александр Михайлович не упустил свой шанс и при первой же возможности сиганул на стройплощадку (дом был абсолютно не облицован и кроме колонн, где-то в центре и по бокам этажа, ничего не было). Старичок каким-то образом сумел извернуться и приземлиться абсолютно безболезненно.

* * *

— Думаю уже вылезать можно. — Выглянув из-за поворота в шахте, Толя еще раз прислушался. Вроде бы тихо. — Неужто всех покромсали?

Толя аккуратно подполз к выходу из шахты и оглядел обстановку через щелки в крышке. Стояла гробовая тишина и в туннеле уже не было так светло как прежде. Со стороны блок поста светил лишь один прожектор по мощности уступавший даже комнатной лампочке. В туннеле парили клочки дыма, медленно поднимавшихся из воронок, что остались после «артудара», и воздух был наполнен запахами гари и паленной кожи. Тихо сняв крышку, Толя выглянул и не поверил своим глазам. Блок пост был разнесен в клочья. Бетонное заграждение ныне представляло собой лишь руины, на которых лежали изувеченные тела, как человеческие, разодранные на части, так и тела мутантов, пронзенные пулями. На месте рельс, ведущих к Березовой роще, красовались несколько воронок, плавно переходящих в обвал, который, по-видимому, как раз и произошел при помощи снарядов. Завал в туннеле находился в десяти метрах от выхода из шахты, так что старику с Толей сильно повезло. Достав фонарик и осветив под собой щебень, Анатолий спрыгнул вниз и вновь насторожился. Тихо. Слишком тихо. Даже шороха крыс не слышно. Аккуратно достав семейную реликвию — револьвер, который Толя как-то выиграл в карты у друга, — он плавно начал шагать по залитой кровью щебенке, придерживаясь стены. Не заметив под ногой что-то очень твердое, картежник спотыкнулся, но сумел устоять на ногах. Осветив фонариком подозрительный объект Толя ахнул и медленно попятился назад. Впервые он увидел так близко одну из тех тварей, что уничтожали его станцию. Это была вытянутая туша, с четырьмя короткими ногами и огромным панцирем на всю спину. Ступни были похожи на перепончатые лапы лягушки, но более массивные и вытянутые, имевшие даже плотный слой грязновато-белесой чешуи. Головы не было видно, т. к. на ее месте находилась дымящаяся воронка из-под снаряда. Попятившись, Толя вновь споткнулся обо что-то и в этот раз упал спиной назад и сильно ушиб голову. Резво вскочив он обнаружил еще одного монстра, похожего на предыдущего, но с более мелким панцирем и более вытянутым и немного приплюснутым туловищем. У этого «чуда» голова осталась на месте и походила она на змеиную, только без глаз и с ощетинившейся клыками пастью. Поморщившись, Толя продолжил двигаться к остаткам укрепления, не сводя с мушки со змееобразных монстров. Приблизившись к уничтоженному блокпосту Анатолий поморщился и наклонившись к одному из часовых подобрал АКМ и достал несколько обойм из специальных ячеек на бронежилете трупа. Вдруг позади что-то сильно громыхнуло и еле слышно застонало. Обернувшись и наведя дуло револьвера и луч фонаря на объект звучания, Толя напрягся, а затем смог разобрать старика, выпавшего из вентиляционной шахты прямо на щебень.

— Поаккуратнее можно?

— Простите, годы уже не те…

Отвернувшись от старичка, Анатолий продолжил обыскивать труп, будто что-то конкретно ища. Вздыхая и ахая, Кирилл Павлович поднялся с щебенки и заковылял к своему спутнику. Наткнувшись на чудище о внимательно его изучил и заявил:

— Ну мы и пострашнее видали.

После своего заявления, старичок вновь обратил внимание на труп, сидевший у стенки с вытянутой, будто что-то державшей, рукой. Подойдя к покойнику, Кирилл Палыч еще раз вздохнул и подобрав рядом стоявшее подобие на ружье, кустарного производства Аркадия, старичок хотел было направиться к Анатолию, как услышал от него странную команду:

— Переодевайтесь.

Напряг брови и подняв одну из них вверх Кирилл Палыч уточнил:

— Извиняюсь, что мне делать? Переодеваться?

— Да, переодевайтесь.

Прищурив глаза, старик про себя подумал неужто я старый совсем из ума выжил? Может мне просто уже с дури мерещиться? Хотя я отчетливо слышал как он мне это сказал. Хотя психи тоже все голоса у себя в голове отчетливо слышат… Лучше еще раз переспрошу».

— Анатолий, зачем мне переодеваться?

Тяжело вздохнув, Анатолий обернулся к старику и медленно выговорил:

— Надо так. Если конечно выжить хотите.

Не став спорить, старик последовал примеру Толи, переодевавшегося в форму одного из часовых. Снимать с покойника вещи, да еще их носить, считалось дурной приметой, но старик не верил в нее. Он вообще перестал верить в приметы лет двадцать назад, когда после «грибного дождя» грибы словно попрятались, или когда птицы летали совсем низко, чуть ли не касаясь перьями кроны деревьев, но дождя все равно не было и напротив, потом целый месяц засуха была. Да что там далеко ходить? На рябине, что росла у них под окном, каждый год было полным-полно ягод, но зима была столь же теплой, как и лето. Ну по крайне мере первые лет пять. А потом ягод вовсе не стало и наступили холода. Да и примета, то что на южной стороне елки веток больше, чем на остальных, так это вообще брехня. Ветки со всех сторон были огромные и разобрать где из них больше, а где меньше было все равно, что искать иголку в стоге сена.

Сняв обмундирование с покойного Клюева Владислава, старик аккуратно положил, как оказалась, офицера на щебенку и скрестив его руки на груди закрыл ему глаза. На его куртке, военного типа с маскировочным узором, на обеих плечиках висели лычки офицера и поэтому старичку было не стыдно одевать эту форму. Ведь он тоже числился офицером РФ, ну по крайней мере раньше числился…

Полностью сменив экипировку, старик направился к Анатолию, который уже давно переоделся и продолжал рыскать по телам, что-то ища.

— Толя, а можно полюбопытствовать, а что вы ищите? — Спросил старичок.

— Нашел! — Воскликнул Толя, но его радость продлилась не долго. В темноте туннеля, уходивший на Сибирскую замерцали лучики фонарей. — Нужно скорее валить от седого! Быстро! За мной! — Скомандовал толя старичку, и перекинув АКМ через плечо и распихав обоймы по карманам, побежал на встречу лучам фонарей.

— Куда мы бежим? — Вновь спросил ничего не понимающий Кирилл Павлович своего спутника.

— Давайте быстрее, мы должны добежать раньше них!

После ста метров бега, Толя неожиданно завернул налево, просто упершись в щитовую с изображением черепа и молнии. Оторвав заржавелый замочек, Толя открыл щиток и дернул за какой-то рычаг, но ничего не произошло. А лучи фонарей становились все ближе и ближе.

— Не может быть! Старая ты железяка! — Толя долбанул кулаком по механизму, соединявшейся с рычагом, как вдруг что-то затарахтело, зазвенело и стена туннеля, состоявшая из бетона, поехала вверх, отсыпаясь и жутко гремя. Завораживающую картину прервала отдаленна команда огонь и град пуль, осыпавшейся в сторону старичка и Толи.

— Пригнитесь! — Вновь скомандовал Толя.

Скинув с плеча автомат, Анатолий передернул затвор и встав на одно колено, прислонившись к щитку, открыл огонь короткими очередями. В это время из-под поднимавшейся куда-то стены появился мигающий, темно-желтый огонек, позже это оказалась лампочка, которая обычно обозначала сигнал тревоги. Такую же старик видел на учениях в армии, когда объявили тревогу, только та была красного цвета. Когда стенка полностью уползла куда-то в потолок, Толя скомандовал лесть внутрь. В очередной раз, послушавшись своего спасителя, старичок немедля нырнул в открывшейся проход. Сразу за стеной оказался лифт, с железной сеткой на уровне туловища и такими же дверцами. Такие лифты использовались для перевозки каких либо грузов и могли выдержать чуть ли не целую тонну. Открыв дверки лифта, Кирилл Павлович зашел внутрь и позвал за собой Толю. Вбежавший и весь вспотевший Анатолий закрыл за собой дверцы и нажал на кнопку с изображением стрелки указывающей вниз. Сверху что-то загудело, но тут же смолкло.

— Ах ты ж сраная техника! — Толя не прекращал тыкать пальцем в кнопку, но безнадежно.

Сунув автомат в руки Кирилла Павловича, который и так держал свое ружье, Анатолий выбил рукой крышку люка и подтянувшись на руках взобрался куда-то наверх.

— Сдерживайте их пока я не закончу, а иначе мы тут и останемся. — Скомандовал голос сверху.

Кивнув самому себе, старичок оставил свое ружье в лифте и высунулся в туннель. Тут же над его головой просвистела пару пуль, одна из которых зацепила куртку. Вскинув автомат, Кирилл Павлович прицелился и, как его учили в армии, выстрелил на выдохе. Нападающие уже давно выключили фонари, дабы быть менее заметными во тьме, и определить их местонахождение можно было только по вспышкам автомата, которые подбирались все ближе и ближе к старику. Вновь увидев вспышку во тьме, Кирилл Палыч перевел дуло в ту сторону и скосил одного из нападавших. Спрятавшись обратно в лифт, старик перевел дыхание и выглянув, вновь приметил противника и уже прицелившись обнаружил, что патроны кончились.

— Тоооля! Патроны!

— Чертова хреновина!… Заводись! Давай же!

— Толя!

— Нет больше патрон!

Бросив автомат, старичок схватил свое ружье и уже хотел вновь идти отстреливаться, как один из нападавших сам появился в проеме между лифтом и стеной. У старика вовремя сработал инстинкт самосохранения и он не целясь нажал на спусковой крючок. Противник отлетел на метр от Кирилла Павловича и тут же появилось еще двое, уже державших старика на прицеле.

— Поехали! — Завопил Толя и лифт словно камень полетел по шахте. Складывалось впечатление, будто все тросы оборвались, а запасной уже давно сгнил от старости. — Едрить колотить! Стой зараза!

Неожиданно лифт начал медленно тормозить, а через металлические сетки лифта засверкали искры. Уже через минуту лифт висел посреди шахты державшийся на блокираторах, закрепленных по бокам лифта.

Ошеломленный Кирилл Палыч лежал на полу лифта, вцепившись в какую-то железяку обеими руками, и медленно открывал глаза, по прежнему не веря, что он еще жив.

— Вы там как? Целы? — Спросил сверху Толя.

— Да как-то так… — Поднявшись и переведя дух ответил старик.

— Еперный театр, как нам повезло-то! Сами сможете сюды залезть? Тут вон выход из шахты. — Сверху высунулась волосатая рука Анатолия и вцепившись в нее, и прихватив с собой свое ружье, Кирилл Павлович взобрался на лифт. В полной темноте виднелись искры и чувствовался запах паленой резины. Толя стоял, подняв голову и фонарик вверх, и пристально разглядывал шахту лифта.

— Вон там, видите? — Навел луч фонаря на металлические дверцы и указал пальцем Толя. — Я знаю как хорошо вы умеете подсаживать, так что помогите мне. — Заулыбался Анатолий.

Старик подставил оби руки и его спутник взобрался на них обеими ногами.

— Ууу… Да тут все сложнее чем я думал. — Прогудел Толя. — Дверца-то герметизированная. Хрен откроешь…

— И что нам делать? — Спросил пыхтящий под тяжестью спутника старик.

— Есть правда одна мыслишка… Но это займет не мало времени.

— Да ничего, мы никуда не торопимся… — Прокряхтел Кирилл Павлович.

«Ага, сверхчеловек, как же! Даже вон этого мастера-ломастера держать тяжело. Что-то вы напутали в своих расчетах товарищ Аркадий — недовольно пыхтел про себя старик».

Откуда-то сверху раздались голоса и взглянув вверх шахты, Толя увидел лучи фонарей и понял, что дело — дрянь.

— Скорее в лифт! Живо! — Спрыгнув с рук старика и прошмыгнув в люк лифта скомандовал Толя.

Последовав за спутником, старик прошмыгнул в отверстие, и вновь оказавшись в замкнутом пространстве лифта, начал метаться глазами из стороны в сторону.

— Лягте на пол и приготовьтесь, сейчас будет бабах! — Не успел сказать Толя, как над головой что-то взорвалось, и лифт снова полетел вниз.

* * *

Все помещение было наполнено едким дымом и от него сильно резало в глазах. От взрыва гранаты и падения с высоты пятиэтажного здания, лифт выглядел как порванная гармонь, и казалось, что выжить в нем не было не малейшего шанса… Дверка лифта вывалилась наружу, в тесную и мрачную комнатушку, и из задымленного лифта, медленно выполз старичок, жадно ловящий ртом прелый воздух. Комнату слабо освещали частые искры, вылетавшие из панели лифта, развороченной и оторванной взрывом. Старик приподнялся и уселся, опершись на стену. Из лифта послышался слабый кашель и еле слышное постанывание. Кирилл Павлович тяжело и нехотя встал на ноги и прикрыв рукой рот и нос, вновь вошел в злополучный и в тоже время спасительный лифт. Через несколько мгновений, в свете искр показались две фигуры — старика и Толи. Кирилл Павлович служил опорой для техника, т. к. нога того представляло собой, по колено, одно кровавое месиво. Из ноги виднелась кость и огромное количество крови, сочащейся из раны, резвыми потоками. Поднеся раненного Толю к стене, старик вмести с ним опустился на копчик и тяжело начал дышать. Воздуха не хватало, а клубящийся из лифта дым до невозможности резал глаза и заставлял откашливаться каждую минуту.

— Ты…Вы… как… чувствуешь? — Тяжело дыша спросил Анатолий.

— Что… что…произошло? — Пропустив мимо ушей вопрос, обратился к Толе старик.

Спутник лишь громко вздохнул.

— Где мы? — Вновь буркнул старик.

— В Гидре… Приходилось раньше бывать? — Усмехнулся собеседник.

— И что дальше?…

— Понятия не имею… Наверно нужно выбираться… — Пожал плечами Толя и резко зашипел от боли в ноге.

— Но как?

Толя зашуршал рукой в кармане и извлек от туда ту самую вещь, которую он так долго искал, обыскивая тела часовых — пластмассовою ключ-карту.

— Что это? — Спросил Кирилл Павлович, взявший из рук Толи карточку и покрутивший ее у себя перед носом.

— Ключ-карта от второго уровня… С помощью нее можно открыть любую дверь на этом этаже. — Слова довались Толе с трудом.

— А вы уверенны, что мы именно на этом самом уровне?…

— Уверен, все шахты из Метро в Гидру, идут только до второго уровня, в целях безопасности. — Техник покрутил головой и ничего лучше не придумав, отодрал от своей майки кусок ткани и закусив нижнюю губу — перемотал ногу как смог.

Старик на удивленье не получил ни царапинки, при палении с такой высоты, чем жутко был доволен и начал гордиться тем, что он сверхчеловек!

Кирилл Павлович хотел было помочь своему спасителю и самому перевязать рану, но Толя лишь отодвинул старика рукой и продолжил сам останавливать кровь. Старичок лишь пожал плечами.

Пока Анатолий перевязывал раны, старик встал и медленно шагая, принялся изучать обстановку. Не обнаружив для себя ничего нового, все как всегда: стул и стол посреди комнаты, Кирилл Павлович уставился на плакаты его молодости, призывающие быть бдительными и ответственными. Старый, добрый, Советский Союз… о нем здесь напоминало буквально все. Видима эта часть катакомб не подверглась реставрации, о которой упоминал Аркадий и все осталось как было при товарище Сталине. Переборов ностальгию, старик отправился изучать огромную металлическую дверь, судя по всему крепко-накрепко загерметизированную. Она была размером с небольшую легковую машину, но по высоте была не больше двух метров. В неярком свете искр, Кириллу Павловичу удалось разглядеть рубильник с красной головкой. С опаской дернув за рычаг, старик напрягся и сморщился ожидая худшего. Но ничего плохого не произошло, и лишь небольшая лампочка замигала и загорелась на потолке регистратуры, название которой красовалось на металлической двери красной, и уже облупившейся, краской.

— Там под рубильником, должен быть вход для ключ-карты, посмотрите…

Найдя взглядом ячейку, с синим цветов, старик медленно всунул внутрь карточку, но ничего не произошло. Затем вновь попробовав — получил отказ. Все выяснилось, когда Толя посоветовал вставить другой стороной, тогда-то дверь, с тяжелым потрескиванием заскрипела и, впервые за несколько десятков лет отворилась. В появившемся проходе стоял мрак, держась за руку с лучшим другом — тишиной. Запах был точно такой же прелый, как и в комнате, но только чуть разреженнее.

Взвалив на плечо Анатолия, старик заковылял к выходу, опираясь за стену. Выглянув наружу, Кириллу Павловичу неожиданно стало боязно и он еще раз пожалел, что его ружье осталось где-то в искореженном лифте. Рядом с выходом стояла керосиновая лампа. Керосина в ней уже давно не было, зато канистра с горючей жидкостью и спичками имелась. Быстро выполнив процедуру зажигания лампы, старик обратил внимание, что со светом в руках все вокруг казалось более уютным и доброжелательным.

— Нам налево. — Заявил Толя.

— Откуда вы все это знаете? — Не выдержав уточнил старик. Уж больно подозрительны были знания простого техника о Сталинских катакомбах.

— Да я вообще многое знаю… Я ведь видел чертежи, чуть ли не всей Гидры.… Вот такой вот я любопытный. — Расплылся в улыбке Анатолий.

— И вы прямо-таки изучили и все запомнили? Каждый поворот что ли? — Продолжал допрос старик.

— Да нет конечно, просто именно этот участок считается утерянным. О нем только в документах вскользь упоминалась, но «толстопузы» так и не нашли его в этих лабиринтах. Вот я и на всякий запомнил эту схему в голове.

Пара выдвинулась в узенький коридор и пошла по указаниям Анатолия. Мимо мелькали двери, как закрытые, так и выбитые, что очень напрягало старика.

— Ну хорошо, предположим, что всю схему вы запомнили, а тогда откуда вы знали, что у охраны есть эта карточка? — Говорить становилось тяжело, т. к. Кирилл Павлович начал уставать под тяжестью спутника.

— Да мы давно об этом знали и все никак не могли спереть ключ, уж больно тщательно его охраняли. Одного нашего за это даже расстреляли… эх Вовка…

— А зачем вам нужен был этот ключ? — Добивал вопросами старик.

— Ну как, тут же вон сколько всего! — Толя повел рукой, но вновь скривился от боли. Каждое его движение отдавало в ногу. — Техника! Оборудование! Медикаменты! Жилье в конце концов!

— Ну а почему же тогда охрана им давно не воспользовалась?

— Да я же говорю, я смотрел на схеме, которая была только у нас — у Березовцев. А «толстопузым» мы ее показывать не хотели… Вскрыли бы еще один уровень, и тогда совсем про нас с жиру забыли бы! Хрен им, а не планы! — Разбушевался Анатолий, и последняя фраза разошлась по коридорам и помещениям эхом. Старик, удостоверившись, что его собеседник говорит правду, тяжело вздохнул и продолжил шагать молча. Вскоре, кажущийся бесконечным, коридор, с его такими же бесконечными дверьми, наконец-то закончился и старик с Толей уперлись в громадную дверь с табличкой «пром. зона». Ключ-карта не подошла и техник посоветовал идти в обход. Отворив соседнюю, деревянную дверь, с плакатам, призывавшим к труду, пара вошла в средненькую по размерам подземелья комнату. Повсюду стояли и валялись шкафчики, с небольшими полочками и номерками внутри. Внутри висели темно-желтые комбинезоны и рабочие каски для головы.

— Что это? — Озадаченно пробубнил старик, который большую часть своей жизни прожил в лесу и не видел ничего подобного, ну или по крайне мере не помнил.

— Раздевалка рабочих… — Оглядываясь заявил Толя. — Так, значит, айййй…. — Завопил Анатолий от боли в ноге. — значит там должна быть котельная.

— Котельная?

— При Сталине не было ядерных реакторов, они чуть позже появились, а до этого использовали котельную. Она почти не просуществовала, т. к. сразу же было решено, что создать альтернативный источник энергии гораздо экономнее и проще… — Нога вновь дала о себе знать.

Пройдя через раздевалку, перешагивая и огибая шкафчики, Кирилл Павлович с Анатолией предстали перед дверьми, с большим засовом.

— Из котельной мы сможем попасть на первый уровень, а там уж что-нибудь придумаем…

Толя не успел договорить, как старик понял засов и из открывшейся двери, на них уставилось несколько дул автоматов.

— Hände hoch! — Воскликнул кто-то.

— Nicht schießen, wir sind ihre… — Неожиданно для старика ответил Анатолий.

Глава 11. Пока смерть не разлучит нас…

Неяркий огонек костра виднелся в глубине темного туннеля. Аркадий не спешно плелся, чтобы как можно ближе подобраться к часовым. В свете костра были различимы три фигуры, одна из которых играла на гитаре. Мелодия казалось знакомой, будто из прежней жизни, которых у Аркадия было уже две. Одна до Войны, а другая до предательства друга… Сейчас начиналась новая — уже третья.

Часовой закончил играть на гитаре и отставил ее в сторону, что-то говоря второму дозорному. Вскоре в беседе принял участие третий часовой, и страсти закипели не на шутку. Спор, обсуждение, демагогия или доказательство чего либо, Аркадий так и не сумел разобрать и воспользовавшись моментом вынырнул из темноты, приставив нож к горлу дозорного, стоявшем к нему ближе всего. Двое остальных наставили на заложника и его «похитителя» дула автоматов и одновременно передернули затворы. Простояв, таким образом, меньше минуты, один из часовых заулыбался, а после залился смехом и опустил автомат. Все остальные не могли понять, что происходит. Второй часовой, держащий на прицеле нападавшего, толкнул своего заливающегося от смеха товарищем локтем, не сводя взгляда с Аркадия.

— Сень, ты че?… — Ели слышно произнес растерянный дозорный.

— Да это ж… эгггг-хаа — не прекращая ржать лошадиным смехом, попытался ответить Сеня. — Да это же Аркаша!

— Аркаша? — Переспросил и напрягся второй. — Аркашка! — Заорал часовой, повнимательнее всмотревшись в лицо нападавшего. — Живой! — Но автомат не опустил.

Тут Аркадий больно получил по печени локтем своего заложника и удар, с разворота, кулаком по лицо. Нож выскользнул из руки, воткнувшись в землю, а его владелец, пошатнувшись, упал на спину.

— Это за нож у горла. — Прохрипел бывший заложник, усердно потирая кулак.

Аркадий приподнялся и сплюнул кровь. Уставившись очумелыми глазами, горе-налетчик повнимательнее изучил всех троих и узнал в них бывших своих сослуживцев. Тот, что заржал — Сеня — коренастый мужик в возрасте, раньше дежурил в северных туннелях и вмести с уцелевшими оборонял Гагаринскую, после чего был ранен и вместе со всеми раненными, доставлен на Сибирскую. В числе раненных в тот день оказались двое других часовых — Саня, в своих кругах известный как Сухой, и Шивников, тот самый гитарист с похрипывающим голосом. Никто точно не знал его имя, да и он сам не говорил, и поэтому все звали его исключительно по фамилии.

Все трое глядели на Аркадия, как на призрака, но лица их все равно расползлись в улыбке и, протянув ему руки, подняли и крепко обняли, по мужски. Первое время Аркадий был несколько растерян, но после пришел в себя от мощного удара и не мог нарадоваться встречи с людьми, которых он думал, уже потерял.

Усадив товарища рядом с костром и протянув ему банку с тушенкой и ложку, потребовали объяснений его налета на блокпост. Жуя консервы, Аркадий поведал сослуживцам всю правду… И про Захарова, и про Бориса, и его предательство, про чудесное спасения, про маленького мутанта Сяву, который спас его от неминуемой гибели и приютил у себя в бункере, про ходы, обвивающие все Метро (по которым он вышел в этот туннель), а не только станцию Маршала Покрышкина, как им говорили…

Договорив и доев консервы, Аркадий стал изучать реакцию товарищей, чьи лица превратились в полигон эмоций, переполнявшие их душу. Сеня жутко напрягся, разглаживая брови одной рукой и при этом вздыхая и охая. Сухой вначале порозовел, затем побледнел, а после выпрямился и уставился в догорающий костер, не сводя с углей задумчивый взгляд. А Шивников просто начал пощелкивать костяшками, перебираясь от одного пальца к другому и так снова и снова. При всем при этом, выражение его лица лишь немного переменилось, и то только при воспоминании о Борисе.

— Значит расстреляли говоришь?… — Медленно проговорил пришедший в себя Сухой. — И Даню,… и Володю…

— Вот сучье! — Заявил Шивников.

— А нам сказали, это вы набросились на Бориса и людей Захарова, и те были вынуждены вас расстрелять… — Вздохнул Сеня.

— Вздор…

— Он родимый! Мы до последнего в это не верили, и всячески возмущались, но люди Захарова пригрозили нам той же участью и строго-настрого запретили раскрывать рот по этому поводу. — Рассказал Сухой. — И семью твою…

Троица переглянулась между собой.

— Что с ними! Отвечай! — Вскочил с места Аркадий и вцепился обеими руками в старенький бронежилет Сухого.

— Успокойся! — Откинул Аркадия от товарища, подоспевший Шивников. — Сядь и спокойно выслушай. Жива твоя Иришка! Но только их держат в тюрьме, вместе с Антошкой, как семью предателя родины.

Аркадий уселся на свое место и потер лоб.

— Послушай, Аркаша, мы узнали об этом, только когда выписались из лазарета, и ничего с этим не могли поделать! — Вступился в оправдания троицы Сеня. — Нас и самих-то чуть не грохнули! Но вместо этого всучили по жестяной медали и отослали служить сюда. Мы, правда, ничем не могли им помочь…

— Да я вас не виню… Я… Я просто… Мне нужно все хорошенько обдумать.

Костер почти окончательно потух, но Сухой подкинул в него несколько досок, и огонь нехотя начал разгораться вновь. Товарищи сидели в тишине, лишь что-то изредка пощелкивало в туннеле, но тут же затихало. После длительного раздумья, Аркадий обратился к Сене:

— А где их держат?

— На Сибирской, у края платформы, рядом с туннелем. Мы их ежедневно навещаем и приносим еды… Охрана, конечно, не позволяет, но один из них — наш парень — Гагаринский. Ему удалось убедить коллег и теперь за твоими присматривают. Ты самое главное не волнуйся.

Аркадий промолчал.

— Ой, что-то не нравиться мне все это… — Сухой покачал головой, глядя, как в глазах Аркадия загорается огонек.

* * *

Все выходы и входы Сибирской тщательно охранялись, а переход на Красный проспект был закрыт на гермозатвор. Кишку, так называли длинный виляющий переход, завалили уже, как месяц назад, и единственным способом попасть на Красный проспект оставалась прогулка по «свежему» воздуху.

Смена часовых происходила каждый четный час, после чего дозорные шли на заслуженный отдых в подсобные помещения, большая часть из которых была переоборудована в жилые, а остальные служили плантацией для овощей и разных растений, выращиваемых под ультрафиолетовыми лампами. Жители станции вынуждены были работать не только на отведенных для хозяйственных дел помещениях, ухаживая за растениями, но и в туннелях, где выращивались разные сорта грибов (шампиньоны, да какие-то поганки) и главная гордость всего Метро — бараны и овцы. За двадцать лет скот успел несколько эволюционировать, и у животных перестала расти шерсть, которая так успешно использовалась, первые годы, в приготовлении различного вида одежды. Поначалу животных кормили травой, что выращивали под лампами, но когда грибница в туннеле начала развиваться и давать грибы, то она нечаянно задела пастбище и прямо в загонах начали расти грибы. Овцы поначалу не обращали на них никакого внимания, но когда трава еще не успела вырасти, а овец давно была пора кормить, бедным животным ничего не оставалось кроме как начать питаться грибами. Конечно не все бараны и овцы смогли приспособиться к новому виду пищи и померли с голоду, зато новое поколения уже спокойно воспринимало грибы как единственный рацион питания. Чтобы у скота не атрофировались мышцы, его изредка выводили погулять от станции к станции, и чтобы не наткнуться на что-нибудь во тьме у них выработалось уникальное зрение, благодаря которому они спокойно ориентировались в самых темных уголках туннелей.

Скот стал частенько пропадать, и поэтому было решено ставить часовых через каждый пятьсот или шестьсот метро, смотря какой туннель был. Применялась методика Великой Китайской стены, где завидя врага, воины должны были зажечь сигнальный огонь. В свою очередь следующая вышка с часовыми замечала сигнальный огонь и зажигала собственный. И так до тех пор, пока сигнал тревоги не дойдет до столицы. Так и в Метро, использовали увеличительные линзы и когда в них направляли луч фонаря, он добивал до следующего блок поста и там попадал в стоявшую еще одну на подставке линзу и так вплоть до самой станции. Правила на станции были таковы, что если часовые давали такой сигнал, все выходы перекрывались воротами, сделанными мастерами с Березовой рощи из прочного метала. Ворота открывали лишь, когда с блокпоста поступал повторный сигнал, обозначающий отмену тревоги. Ворота, как их называли в народе — «ставни», имелись лишь на Сибирской и Маршале Покрышкине. Сами из себя «ставни» представляли две громадные воротины во весь туннель, державшиеся на не менее больших петлях. На «ставнях» по бокам имелись решетки (из сваренных между собой балок), под самым сводом, для пулеметного гнезда, к которому вели небольшие деревянная лесенка расположенные с обеих сторон по бокам туннеля. Одним словом, во время тревоги, станция была неприступна и каждый, кто появлялся в поле зрении пулеметчиков, будь то крыса или тот самый часовой, что дал сигнал, немедля пронзался градом пуль.


В это время суток, которое тут измерялось благодаря единственным сохранившимся настенным электронным часам, большая часть населения станции находилась на работах и платформа пустовала. Неожиданно один из деревянных домиков разлетелся в клочья от мощного взрыва, тем самым, нарушив покой станционных часовых. Вся охрана, которая присутствовала в это время на станции, с быстротой пули слетелась на платформу для выяснения обстоятельств. Многие рыскали по палаткам и домикам, вынюхивая возможных нарушителей или просто отлынивающих от работ жителей. Остальные рассматривали дымящиеся обломки, пытаясь установить, что могло привести к взрыву.

А в это время, из туннеля на станцию не заметно прокралась фигура, направившаяся к тюремным камерам, оставшимся без присмотра. В камерах, из металлических прутьев, сидело несколько человек, включая бледную, исхудавшую женщину, с маленьким спящим мальчиком на коленях. Заметив приближающуюся, до боли знакомую женщине фигуру, она аккуратно переложила сына на скамью, на которой она сидела, и вскочив на ноги приникла к прутьям. Фигурой оказался Аркадий, замотанный в поношенные лохмотья и грязным капюшоном на голове. Подойдя вплотную к решетке, он снял колпак и просунув руки сквозь прутья, на сколько это было возможно, обнял Ирину — его супругу. Жена тихо плакала не веря своему счастью. Поняв, что охрана скоро вернется, Аркадий хотел что-то сказать, но супруга его опередила. Погладив его по голове, она произнесла сквозь слезы:

— Мне сказали, что ты погиб, но я верила и ждала! И вот ты тут! Передо мной! Любимый. — Она не прекращала униматься и рыдала. — Антошка тоже тебя ждет, давай я его разбужу!

Жена хотела ринуться будить сына, но Аркадий схватил ее за плечи, не дав от него отойти.

— Послушай… мне надо спешить. — Перебарывая себя чтобы не разреветься как школьница на выпускном, Аркадий прикусил губу и простояв так еще несколько мгновений, продолжил говорить. — Я за тобой вернусь! Ты меня слышишь? — Он потряс Ирину за плечи. — Я вернусь за тобой! Обязательно! Но сначала… мне нужно закончить одно дело.

Жена побледнела и подняла глаза на него.

— Мне сказали, что тебя убили… — повторила она и расплакалась с новой силой.

Заметив, что кто-то приближается, Аркадий резво накинул колпак и переступив через себя, чтобы отпустить нежную руку супруги, скрылся во мраке. (Днем на станции зажигали самодельные свечи, дабы сэкономить электричество и поэтому всю станцию окутывал мрак).

* * *

— Ну что, Петр Михайлович, добро здоровьице! Как поживаете? Не мучает ли вас совесть? Нет? И слава Богу! Спите небось, крепко? — С иронической издевкой в голосе расспрашивал Аркадий, вытирая окровавленный нож о лохмотья, и с каждым шагам приближаясь к Захарову все ближе и ближе. — А вообще как там Борис Николаевич поживает? Часто видитесь? Он, небось, уже какая-нибудь шишка! Да? Я угадал! — Заулыбался Аркадий. — И вы ничего не хотите мне объяснить, а, Петр Михалыч?

Вжавшийся в кресло и опешивший от неожиданного визита «живого мертвеца», коим он считал Аркадия, Захаров с трудом выговаривал слова, изредка косясь на труп охранника (которому Аркадий перерезал глотку еще в коридоре подсобных помещений, а затем внес в кабинет главы станции).

— Я… я не понимаю о чем вы говорите! Аркадий! Я так рад вас видеть… Вы живы! Я чертовски рад этому!..

— Да неужели? А зачем же вы приказали Борису меня расстрелять? А? — Аркадий совсем близко подошел к столу и опершись на него локтями, наклонившись лицом к Захарову, провел пальцем по лезвию ножа, на конце издавший легкое дзиньканье, от которого лицо у главы станции побелело еще сильнее чем прежде.

— Это нелепая ошибка! — Воскликнул Петр Михайлович и воспользовавшись миллисекундной заминкой противника, достал пистолет из-под стола и направил на Аркадия. Захаров не успел даже подвести указательный палец к курку, совсем не много оттопырив его от пистолета, как тут же его лишился. Аркадий моментально среагировал и со всей силы резанул по пальцу. Пистолет выпал из руки тирана, упав на окровавленный стол, рядом с пальцем его владельца. Захаров завопил, схватившись за кисть пострадавшей руки, и начал дергаться в кресле, подпрыгивая на месте.

— Я тебя уничтожу! По стенке размажу! Слышишь! Ты уже покойник! — Разъяренно вопил начальник станции.

— Вы уже меня убили, забыли?. — Коварно усмехнулся Аркадий и вонзил острие ножа прямиком в сонную артерию своего бывшего начальника.

— Охрана! — Пытался закричать Захаров, но не успел. Кровь уже брызгала из его шеи, заляпывая картину, что весела на стене, с изображением мальчишки с пистолетом, стоявшим рядом с полуобнаженной женщиной, держащей обеими руками, до боли знакомый, флаг.

В кабинет, на крики о помощи, ворвался проходящий мимо подполковник Сорокин, уже с заряженным пистолетом в руках. Влетев в комнату, он сразу же разобрался в обстановке и особо не целясь, пальнул по Аркадию, но тот вовремя заметил нежданного гостя, и успел откатиться по столу и пуля попала в еще живого Захарова. Опешив от содеянного, Сорокин встряхнулся и навел ствол на упавшего со стола Аркадия. В этот раз увернуться от пули не получилось бы никак, но в самый последний момент, кто-то здоровый огрел подполковника по голове прикладом автомата, так что тот моментально потерял сознание.

В дверях стоял Сухой, держа в обеих руках автомат и с отвращением поглядывавшей на свою жертву. Сухой медленно прошелся до середины кабинета и из коридора послышались выстрелы. Оглянувшись, он быстро передернул затвор и высадил в безжизненное тело Захарова пол обоймы, только после чего подал руку Аркадию, чтобы помочь ему встать.

— Решили подстраховать? — Спросил вставая с пола Аркадий.

— Ну ты же знаешь какой я параноик. — Заулыбался Сухой и поспешил в коридор на помощь к товарищам.

Подобрав пистолет Сорокина, Аркадий выглянул в коридор, где с обеих сторон увидел, отстреливающихся от подоспевшей на выстрелы охраны, Сеню и Шивникова, сидевших на одном колене прижавшись к стене. Сухой нырнул обратно в кабинет и выдернув чеку из гранаты, высунулся и метнул ее в один из концов коридора. Аркадий последовал его примеру и кинул вторую гранату, снятую с тела оглушенного Сорокина, в другой конец. Все пространство коридора заволок густой дым, и воспользовавшись этим, вся четверка, ринулась к выходу на платформу, добивая всех пришедших в себя противников. Из дверей четверка вышла ощетинившись стволами, прикрывая друг друга и сбивая с ног короткими и длинными очередями всех кто смел и противостоять. Такого неожиданного напора со стороны загадочных врагов охрана станции никак не ожидали и поэтому была уверена, что управится с ними в два счета, в чем крупно ошибалась. Шивников, как только они вышли на платформу, стрельнул из подствольного гранатомета по одному из деревянных домиков, и так стоящем на «честном слове», тем самым отвлекая внимание противника, нарушая визуальный контакт. Домик разлетелся по всей платформе, сбив с ног несколько часовых и оглушив взрывом большую часть присутствующих. С остальной частью четверка быстро разобралась, затем, спрыгнув на пути, стремительно побежала вдоль платформы к тюремным камерам, поочередно прикрывая друг друга, скашивая то и дело приходящих в себя противников.

Во время очередной смены прикрывающих, на пути сумел спрыгнуть охранник и нанести два удара кулаком по лицу Шивникова, который как раз встал на место перезаряжающегося Сени. Не дожидаясь третьего удара по лицу, Шивников выхватил нож из-за спины и вонзил охраннику под ребра. Прокрутив его в теле стонущего врага, Шивников вытащил его обратно и в туже секунду резанул по туловищу прыгающего на него с платформы очередного противника. На рукопашную с еще двумя появившимися на путях часовыми, у защищающегося просто не было времени, тем более что остальная тройка уже успела прилично отдалиться, не замечая отстающего. Достав свободной рукой пистолет из-за пазухи, Шивников просто произвел два выстрела подряд и рванул догонять остальных, распихивая по карманам пистолет и нож. Догнав остальных, что уже успели занять круговую оборону около решеток с заключенными, Шивников перезарядил автомат и принялся прикрывать остальных со стороны туннеля. Сеня раскрыл сошки у пулемета и поставил его на мешки с песком, что как раз находились перед тюрьмой, держа на мушке основное открытое пространство. Патроны к автомату у Сухого кончились, и поэтому ему пришлось взять в обе руки, найденные на столе рядом с клетками, два пистолета Макарова. Сухой прикрывал спину Аркадия, пока тот возился с замком. Послышались выстрелы и из туннеля. Не большой отряд часовых, дежуривших на «ставнях», возвращался с дозора и поспешил на выстрелы. Как только они появились в поле зрения Шивникова, он тут же открыл огонь, скосив одной очередью львиную долю отряда.

У Аркадия наконец-то получилось найти из связки ключей, которую он подобрал все у того же Сороки, подходящий ключ и отпер решетку. Как только он раскрыл дверь, его что-то больно ужалило в плечо два раза, и он рухнул на пол. К Аркадию подбежала Ирина, что все это время сидела под скамьей, прижав к себе Антошку, и упав на колени рядом с мужем, немного его приподняла.

— Любимый… — Умоляющим голосом промолвила супруга.

— Я же сказал, что обязательно вернусь за тобой. — Выговорил Аркадий, изо рта которого лилась кровь. Он нащупал ладошку Ирины и прижал к себе, обхватив обеими руками.

— Не умирай прошу… — Зарыдала Ирина.

— Мама, а что с папой? — Раздался позади Ирины детский голос.

— Антоша, спрячься обратно! — Гаркнула мать и продолжила склоняться над истекающим кровью мужем.

— Надо уходить! Я почти пуст! — Крикнул Сеня, не прекращая давить на курок своего пулемета.

— Не дрейфь, я вон вообще пуст! — Крикнул Шивников и бросил в туннель гранату. Раздался мощный взрыв.

— Шива, держись! — Ответил Сеня и толкнул свой пистолет по полу товарищу.

К Ирине подбежал Сухой, еще несколько раз пальнул в сторону охраны и нагнувшись над ней произнес:

— Ты ему уже ничем не поможешь. Он мертв…

— Нееет!!! — Что есть мочи завопила вдова.

— Уходим! А иначе его жертва была напрасной! Он погиб, чтобы спасти тебя!

— Не-е-е-т. — Не прекращая реветь, вопила Ирина.

Тут раздался звук падающего тела и Сухой увидел, как Шивников упал с ног от мощного выстрела, пришедшийся на грудную клетку, которая слава Богу была защищена бронежилетом.

— Уходим! Уходим! Слышишь?! А иначе все тут поляжем! — Сухой схватил вдову за талию и закинул себе на плече. — Тоха! — Обратился он к мальчику — быстро за мной.

— Я никуда не пойду без папы…

— Да еп-перный театр! Я сказал быстро за мной!

Мальчик скривил миму и разревелся. Сухой хотел было и его схватить, что бы унести на себе, но тут шальная пуля врезалась ему в ягодицу и он рухнул вмести с Ириной на пол.

— У меня осталось на донышке! Все! Уходим! — Сеня схватил пулемет одной рукой (его мышцы напряглись на максимум), а второй поволок за шиворот раненного Сухого. — У вас последний шанс! Уходите с нами или оставайтесь тут! — Обратился он к вдове. Ирина ничего не ответила и лишь продолжала реветь над телом мужа.

Сплюнув, Сеня обернулся и дал короткую очередь из пулемета по укрывающимся на платформе противникам. Затем, обернувшись, он расстрелял последние запасы патрон, в выбежавших из темноты туннеля часовых, и бросил пулемет. Взвалив на себя потерявшего сознания Шивникова, Сеня спрыгнул на платформу, скинув за собой Сухого, и поволокся в туннель к площади Гагарина-Михайловского.

— Сень,… - Обратился к товарищу подпрыгивающий на шпалах Сухой — а если преследовать начнут?

— Ничего… — Ответил задыхающейся Сеня, — я им подарочек оставил. — И злобно усмехнулся.

На станции раздался взрыв.

* * *

Борис лежал в нескольких метрах от взорвавшейся рядом с мешками с песком растяжки. Его отряд, выдвинутый на подмогу, добрался до Сибирской только под конец схватки и нарвался на подарочек Сени, унесший на тот свет нескольких бойцов Бориса. Самого предателя зацепило лишь взрывной волной, сбив его с ног. Но Борису не повезло, и он упал на обломки бывшего домика, пронзив острием торчавших гвоздей себе ногу.

* * *

Аркадия держали под замком, раздельно от его семьи. В тот день он не умер, а просто потерял сознание,… что и спасло его жизнь и при этом сломало на веки. Он сидел в одиночной камеры, прислонившись к холодной стене, и наблюдая за тем, как его бывший товарищ — Борис — выносит приговор его семье.

— … и поэтому жена подсудимого приговаривается к ссылки на поверхность, безвозвратно. — Борис исподлобья осмотрел реакцию жителей Красного проспекта, те вроде бы помалкивали, и продолжил — Сын подсудимого, в связи с несовершеннолетним возрастом, приговаривается к каторжным работам на… Березовой роще. — Борис захлопнул приговор и добавил — Повторяю, что сам подсудимый приговорен к расстрелу завтра с утра. Все свободны.

Народ начал потихоньку расходиться. Одни вздыхали и охали, глядя на подсудимого, другие скалились и плевались. На ночь свет на станции приглушали и платформу окутывал такой же мрак, как и днем. Полноценное освещение на станции работало только несколько часов, с момента окончания трудового дня, и до момента отбоя.

Аркадий все никак не мог заснуть, несмотря на жуткую слабость. Он не мог смириться с тем, что его жена погибнет от радиации или от лап какого-нибудь чудовища, а сын до конца своей жизни будет вкалывать на этого мерзавца Бориса. На друзей нельзя было рассчитывать. Их изрядно зацепило, да и разыскивают, небось, повсюду. Они не рискнут сунуться сюда еще раз, да и зачем? Они считают, что Аркадий погиб. Надеяться было не на что и лишь гордо встретить костлявую старуху с косой.

Неожиданно силуэты охранников куда-то пропали и на станции воцарилась полная тишина. Тут в поле зрения Аркадия вновь появился тюремщик, но в этот раз совсем один. Он медленно подошел к клетке, оглядываясь по сторонам, и тихо отперев клетку произнес:

— Аркадий Игоревич, выходите.

В свете тусклой лампы, стоящей на полу тюремной камеры, Аркадий разглядел молодого парня, Гагаринца… это о нем говорил Сеня, когда рассказывал о тюрьме. Его кажется звали Денис. Он тоже оборонялся, защищая их родную станцию.


Денис сумел договориться лишь на одном из блокпостов, чтобы их пропустили, не придавая этого огласке. Отойдя на безопасное расстояние от блокпоста, Денис пожал на прощанье руку Аркадию и спросил:

— Куда вы теперь?

— Попытаюсь спасти Иру… — И пошатнулся от слабости.

— Да вы что? Вы же… — Денис не успел договорить, потому что его кто-то огрел камнем по голове. Аркадий отпрянул.

Из темноты вышел маленький силуэт. Сява.

— Ити а мой (Иди за мной)! — Прокартавил человечек.

— Что ты наделал?! Кто тебя просил его убивать?! — Яростно закричал Аркадий на Сяву, чем привлек внимание часовых.

— Он ил бякий. Он ил одим и них (Он был плохой. Он был одним из них)!

— Эй, что там у вас? — С блокпоста на Аркадия и Сяву навели прожектор.

Человечек схватил Аркадия за руку и отдернул от града свинца, осыпавшейся на туннель, при виде мертвого коллеги и маленького мутанта.

Пара направилась по вентиляции, а потом по коридорам Гидры в их новый, по крайне мере для Аркадия, дом. В бункер.

Глава 12. Диггеры

Вдоль всего коридора тянулись толстые проржавевшие трубы, а с потолка падали капли, образовавшие за много лет настоящее болото. В воздухе царила сырость; на потолке красовалась плесень довольно подозрительного цвета, проевшая насквозь кабели, тянувшиеся под потолком и свисавшие в некоторых местах. Вдалеке что-то булькало и пузырилось, вгоняя старика в неописуемый страх. Он шел рядом с двумя вооруженными людьми, довольно скверно экипированными, представившимися Леней и Вовой. Еще двое сзади несли раненного Анатолия на раскладных носилках, их имена остались в тайне. Толя назвал этих людей диггерами. Кирилл Павлович не знал, что означает данный термин, но его спутник все доходчиво объяснил. В Новосибирском метро диггерами звались авантюристы-непоседы, незаконно проникающие в туннели и коридоры Гидры, чтобы поживиться всяким «добром» внутри. После рейда по Гидре весь товар переправлялся контрабандистами, работягами с Березовки, под видом стройматериалов, на Кубинскую, единственную станцию во всем метро, где разрешалась торговля. Была бы воля властей, там бы все давно запретили, да вот только они боялись очередного мятежа со стороны граждан.

Судя по всему, этот рейд не удался, мешки за спинами диггеров были почти пусты, да и, как пояснил Леня, они потеряли двоих. Опять же, по его словам, активность мутантов в этой части подземелья была особенно велика…

Никто из диггеров не отличался особой разговорчивостью, и большую часть пути отряд прошел в полном молчании. Их можно понять. Потеряли двух бойцов, вероятно, друзей… Вова промолвил несколько слов лишь раз, когда луч его фонаря нащупал в темноте одно из многочисленных ответвлений коридора (как выяснилось позже, это был технический уровень и на него раньше допускались лишь слесаря да монтажники, чтобы устранить неполадки в коммуникациях).

Вова завернул в ответвление и сказал, чтобы все шли за ним. Больше старик от диггера не услышал не малейшего слова. За поворотом, почти сразу, находилась проржавевшая дверь, на которой еще можно было разобрать надпись «Уровень М-3». За ней находились рельсы и мрачный туннель, высотою больше обыкновенно раза в полтора, а дверь служила боковым проходом. Сразу же напротив входа в туннель находилась точно такая же дверь, но только более опрятная и без всяких надписей. Странно, но на ней не имелось ни отверстия для ключа, ни даже ручки.

Толю положили между рельсов, а сами носильщики вместе с Вовой направили дула своих самодельных автоматов-ружей в темноту туннеля, пока Леня настукивал костяшкой руки в дверь. Она отворилась, выглянул заросший густой бородой мужик и, осмотрев всех присутствующих, обратился к Лене:

— А это что за хлопцы с вами?

— Да мы их у котельной подобрали. Они, прикинь, аж с самого жилого блока приперлись!

— Эт как так у них вышло? Там ж закрыто все наглухо, сам проверял, — удивился мужик.

— Так вот эти хлопцы нам туда дорогу-то и открыли. Да вот теперь только не знаю, когда туда пойдем… — Леня понурил голову.

— А шо такое?

— Да мы Кузьминых потеряли… обоих. «Летуны» в самый не подходящий момент нас накрыли… А мы потом этих чуть с горяча не ухандошили. Благо, парень пароль знал, а тык бы и их порешили с горяча. — Леня повел рукой в сторону Кирилла Павловича и Толи.

— Эх, жаль… помянуть нужно. Заваливайтесь поскорей. — Мужик распахнул дверь и махнул рукой.

Весь отряд ввалился в комнату, занеся Анатолия на все тех же носилках. Комната оказалась довольно уютной, но только благодаря небольшому костерку, над которым кипел чайник. Старик сначала удивился, как всю комнату не заволок дым, а потом взглядом нашел несколько вытяжек в разных концах. Стены были выложены из кирпича и покрашены в светло-серый цвет, а вдоль них простирались стеллажи, набитые разными банками с чем-то темно красным и зеленым внутри. На полках красовалась не только съестная провизия, как позже додумался старик (вспомнив свой подвал), но и всякого рода инструменты с винтиками и гвоздиками в прозрачных баночках. Кроме стеллажей, в комнате стоял небольшой стол с лавками по обе стороны и старенький матрасик в углу. В одной из стен виднелась пробоина с человеческий рост, перекрытая какими-то дверцами, но только уже с той стороны.

— Вы раздевайтесь, все шмотье оставляйте тут, ну, как всегда, а я пока нам чайку налью. Вон, чайник уже вскипел. — Мужик оттянул рукав и обхватил им чайник, чтобы не обжечься, разлил в уже поставленные на стол металлические кружки.

— Нет, Сидр, спасибо, мы не хотим, — ответил за всех один из тех, кто нес Анатолия, снявший с лица единственный на всю группу противогаз. Остальным приходилось довольствоваться респираторами. Он снял с себя всю остальную амуницию и скинул в довольно крупный ящик в углу комнаты, заслонивший собой соленые огурчики с помидорами (их-то Кирилл Павлович умел различать).

— Как так? Над ж помянуть Кузьминых! — разочаровался мужик, уже доставший литровую бутылку самогона.

— Прости, в следующий раз. Скоро будет обход, а мы сегодня что-то припозднились, — монотонным голосом продолжал отпираться главный. Старик так решил, потому что все члены группы слушались и выполняли его приказы. — Пусть этот пока полежит у тебя, — главный ткнул пальцем в потерявшего от боли сознание Толю, — потом решим, что с ним делать. Да и не стоит нам внимание привлекать. А старика, так уж и быть, возьмем с собой.

— Лады, — безнадежно вздохнул мужик, убирая обратно на верхнюю полку самогон.

Взглянув на бутыль и проглотив слюну, Кирилл Павлович, сам того не желая, несмело сказал:

— Так я и тут могу компанию составить… — он не сводил взгляда с самогона.

— Вот видишь! — обрадовался мужик, тут же сняв обратно бутыль. — Гость и у меня может остаться, мы тут с ним посидим, пообщаемся.

Главный посмеялся, и все же ответил отказом:

— Ты, Сидр, неизлечимый алкоголик. Тебе хоть с кем, — мужик крякнул. — И все же старик пойдет с нами. Расскажет, как они с товарищем в жилой блок попали, а то мы уже пять лет туда входа найти не можем. — Главный перевел свой суровый взгляд на старика…

Кириллу Павловичу оставалось лишь покачать головой: выпить сегодня не удастся.

* * *

Дверцы служили хорошо замаскированным входом (они вели в большой по шкаф, с отломанной задней стенкой, служившей тайным проходом из жилища Сидора на станцию), они лишь отделяли шкаф от комнаты мужика. Пройдя в шкаф и выйдя из него, притворив за собой все четыре дверцы, так как старик шел последним, Кирилл Павлович почувствовал себя в небезопасности. Чувство это странное не покидало его с того времени, как он оказался в прямоугольной комнате, по бокам которой находились кровати и на некоторых из них спали люди. Все это очень походило на плацкарт в поезде…. И тут старика осенило! Они и в самом деле находились в вагоне, только отнюдь не в плацкарте. Он был намного уже и на потолках были прикреплены металлические трубы, как на первый взгляд показалось старику, и на некоторых из них болталось мокрое белье, или занавески, отделяющие спящих от остальных. Окон тут было тоже больше, чем в вагоне поезда, и большинство из них тут было выбито и заделано либо листами железа, либо забито старыми и довольно тонкими досками. Хорошенько подумав, Кирилл Павлович постучал себя по голове и усмехнулся. Он же находится в метро, где никогда до этого не был, и просто не мог знать, как выглядит вагон метропоезда.

Денис зашагал между кроватями, и вся группа, включая старика, двинулась за ним. Под низким потолком тянулась цепочка синих огоньков, похожая на новогоднюю гирлянду, скорее всего таковой и являвшаяся. Из-за этого все вокруг имело яркий оттенок и радовало глаз, однако доверия по-прежнему не внушало.

Пол казался не надежным, в некоторых местах виднелись небольшие отверстия. Переступая их, старик продолжал шагать за отрядом, появление которого все окружающие восприняли с тревогой.

Компания из трех мужиков, которая расположилась за небольшим столиком, стоявшим в самом конце вагона, отгороженным от всего остального помещения высокой ширмой, нервно курила и играла в карты. Когда за ширму вошел Денис, они одновременно перевели на него свои взгляды, а он лишь, опустив глаза, покачал головой. Один из мужчин выругался и нервно стал вкручивать в пепельницу, что стояла посреди стола, окурок. Сигареты были настоящие, еще из прежней жизни, и на Кубинской наверняка пользовались спросом.

Денис двинулся дальше, открыв дверь и перейдя в другой вагон. Отряд последовал за ним. Когда старик проходил мимо игрального стола, вся троица вопросительно на него покосилась, но промолчала.

Следующий вагон значительно отличался от предыдущего. К примеру, все двери и окна на станцию были плотно забиты качественными досками, вместо праздничных гирлянд болтались лампочки, полноценно освещая пространство. В начале вагона сидушек, так благополучно служивших в соседнем вагоне кроватями, не было вовсе. На их месте стояла мебель, какую раньше можно было увидеть в каждой советской квартире, забитая и уставленная всяким барахлом. В конце также виднелась ширма, за которой, скорее всего, были кровати диггеров.

У одного из двух шкафов, стоявших в разных частях помещения, Денис открыл дверцы и кивнул головой. Весь отряд юркнул внутрь и уже через минуту воротился без мешков и рюкзаков, что все это время нес на себе. Кирилл Павлович сумел заглянуть внутрь, но так ничего и не разобрал.

— Проходи старик, усаживайся. — Денис тяжело выдохнул и повел рукой в сторону ширмы.

Зайдя за нее, Кирилл Павлович не обнаружил кроватей, а лишь небольшой стол между двумя сиденьями. На столе стояла выключенная лампа с изящным узором на абажуре. Окон на этой стороне не было, лишь узенькая, немного приоткрытая дверка, ведущая в кабину машиниста. Старик уселся на сиденье, забившись к самому краю, и стал внимательно вслушиваться в речь Дениса, оставшегося за ширмой и отдававшего последним команды отряду.

— … сейчас давайте по домам, уже скоро обход должен начаться, а я пока с нашим загадочным гостем побеседую. — После его слов воцарилась тишина. Лишь в соседнем вагоне кто-то громко чихнул и после выругался.

— А вдруг… — наконец-то раздался знакомый голос Лени, — он того… Ну, может, подстраховать на всякий?.. А?

— Параноик… — из-за ширмы раздался незнакомый голос одного из членов отряда.

На этом разговор окончился, послышались тяжелые шаги и скрип двери. Отряд ушел. Из-за ширмы выглянул Денис и, внимательно осмотрев гостя, уселся напротив него. Почесав подбородок, Денис наконец заговорил:

— Рассказывайте. Как вас туда занесло?

Старик вздрогнул, хоть всю дорогу готовился к разговору, и, все равно не сумев найти внятных объяснений, рассказал как было все было — почти:

— Мы спасались от мутантов, но на блокпосту нас не пустили на станцию и всех расстреляли… — лицо Дениса резко побелело, челюсть отвисла. — Нам с Толей удалось спрятаться.

Кирилл Павлович помедлил, не зная, как сформулировать дальнейшие обстоятельства, но после небольшой паузы продолжил:

— На блокпосту всех убили мутанты. Перед этим охране удалось завалить туннель. — Лицо Дениса все больше и больше расплывалось в непонимании и догадках. Чувствовалось, что сейчас последует плеяда каверзных вопросов.

— Откуда вы бежали? С Березовой? — выдавил из себя собеседник.

— Да… с нее. На нее напали… и нам пришлось удирать.

Денис резким движением вытер пот со лба и навалился локтями на стол, приникнув к лицу старика. Кирилл же Палыч напротив отпрянул от собеседника и несколько смутился.

— Хочешь сказать, — он неожиданно перешел на «ты», — никто кроме вас не спасся?

— Думаю, что да…

Денис опрокинулся на спинку сидушки и стал нервно стучать подушечками пальцев по столу.

Возникла неловкая пауза. Нарушить ее оба собеседника попытались одновременно, но все же старик уступил Денису:

— Ты хоть понимаешь, что если «толстопузы» узнают, что кто-то выжил и сможет все это рассказать на Кубинке народу, то… — он вновь умолк.

— …то постараются от меня как можно быстрее избавиться. — Договорил, понурив голову, Кирилл Павлович.

— Именно.

После этих слов Денис встал из-за стола и скрылся за ширмой. Через минуту он возвратился с пластиковой бутылкой, в которой находилось что-то прозрачное, и жадно отпил из ее горлышка. Догадки старика о содержимом не подтвердились, так как Денис даже не поморщился. Поставив бутылку с водой на стол, он резко выдохнул и продолжил:

— Никто кроме нас с тобой не должен об этом знать…

— А как же… — перебил Дениса старик и кивнул в сторону выхода.

— За них не переживай. Они ребята проверенные, не растрепят.

Сейчас следовало перевести разговор в нужное русло, подумал Кирилл Павлович, найти весомые аргументы для того, чтобы попасть на Кубинскую.

— Я… — начал он.

— Всем конечно же скажут, что станцию захватили мутанты и доблестные солдаты отстаивали ее до последнего… как всегда. А сами, мать их, просто перестраховали свои жопы. Значит, они знали об этом! — воскликнул Денис. — Они все знали и поэтому приказали охране никого не пропускать! Уроды! — Он стукнул кулаком по столу. — Значит, и там им что-то было нужно!

— Я вас не понимаю… — вымолвил старик.

— Да что тут может быть непонятного?! Им что-то понадобилось на Березовке, что те не хотели отдавать, и им пришлось натравить на них тварей! Суки! — Денис сбросил со стола бутылку и еще раз стукнул кулаком по столу. — И они сегодня же ее зачистят и заберут то, что хотели! Нет уж, не хрена у вас не выйдет!

Кирилл Павлович вжался в кресло, боясь попасть под горячую руку.

— Ни черта!.. — повторил Денис.

Тут в голову старика пришла идея.

— Денис, послушайте, а что если мне рассказать обо всем случившемся на Кубинской? Народу? Тогда что-то можно будет…

— Точно! Мы отправим тебя на Кубинку, и там ты все расскажешь! Пришло время объединиться!.. — Денис яростно смотрел на старика, покручивая кулаком по столу. — Мы ударим по ним со всех… — вдруг послышался скрип двери, и из-за ширмы показался знакомый игрок в карты.

— Проверка! Нычь своего гостя. — Крикнул тот и убежал восвояси.

— Так, пойдем за мной. Пошевеливайся.

Денис обошел ширму и, приблизившись к тому самому шкафу, где отряд оставил свою амуницию с мешками, открыл дверцу и указал рукой. Старик втиснулся в шкаф, прошел в дверцы и оказался в тесноватом помещении. Денис просунул руку с керосинкой и добавил:

— Пока сиди тут и ничего не трогай. И даже не думай выйти! Я сам тебя выпущу.

Дверцы скрипнули, Денис скрылся, закрыв за собой шкаф.

Кирилл Павлович приник к двери и внимательно вслушался. Какое-то время стояла тишина, но тут послышался приглушенный скрип двери и писклявый незнакомый голос:

— Так-так. Ну что, Фомин, до меня дошли слухи: ты прячешь у себя беглеца. — Судя по звуку шагов, в комнату вошло не более трех человек.

— Товарищ смотритель, да откуда у меня беглец? Я весь день тут сижу и никуда не выбираюсь, — раздался голос Дениса.

— Ну, это мы еще проверим, — послышались тяжелые шаги по вагону и звук ломающейся с треском мебели. — Тебе не знаком некий Панов Кирилл Павлович, тысячи девятьсот сорок третьего года рождения?

Кирилл Павлович негромко ахнул. И в этот же миг скрипнула дверца шкафа. Старик закрыл ладонью рот и отпрянул от двери. Он прямо почувствовал, как какой-то амбал внимательно изучает внутренности шкафа и не хочет уходить. На мгновение старику даже показалось, что он слышит его прерывистое дыхание. А в это время Денис ответил на поставленный ему вопрос:

— Да ты че, начальник, откуда? У меня знакомых пенсионеров нет. — Денис усмехнулся.

Человек продолжал стоять у шкафа, внимательно его изучая. Казалось, время тянется бесконечно долго, и совсем скоро ищейка поймет, что к чему. Но этому не суждено было случиться: он, немного покопавшись в висевшей на вешалках одежде, сплюнул и закрыл дверцы шкафа. Кирилл Павлович облегченно вздохнул.

Более разговора Дениса со смотрителем не было слышно, лишь звуки рыщущих по вагону ищеек. Можно перевести дух. В голову как будто вогнали огромный осиновый кол из мыслей и догадок. Откуда какой-то там проверяющий мог знать старика по фамилии, имени и отчеству? Да еще год рождения! Этого просто не могло быть! В метро никто не мог знать его фамилии, если только не… Михалыч. Только он знал его фамилию, и только он мог назвать ее и год рождения этим гадам! Значит, они по-прежнему его где-то держат и, возможно, даже пытают. Так просто он бы им ничего не сказал… Может быть, уловка? Нужно отвлечься от этих мыслей и переключиться на что-то другое…

Старик поднял керосинку повыше и оглядел помещение. Тут стены больше напоминали своды пещеры, точно такие же неровные и выпуклые. Скорее всего, это и была маленькая подземная пещерка. На стены, если их так можно было назвать, были привинчены всякого рода полочки да шкафчики, на которых плотными рядами лежало и висело самодельное стрелковое оружие разного калибра и модели. В самом углу, на маленьком столике стояла включенная настольная лампа, наклоненная над различными инструментами, гайками, винтиками, запчастями и тому подобным. Судя по всему, именно эта штукенция в будущем станет оружием, в руках спеца готовое порвать кого угодно. Еще на соседних полках лежали различные раритетные ценности, для постъядерного мира, конечно же. Всякие проигрыватели, диски, ручки, карандашики, картины, стоявшие на полу облокоченные к стене, книги, мягкие игрушки и даже какие-то документы в красных папках, судя по всему, весьма ценных. Красный цвет был весьма ярким, естественно бросался в глаза и вызывал интерес. Желание взять и полистать красные папки было невыносимо велико, соблазн не покидал старика. Повернувшись и еще раз прислонившись к дверцам, Кирилл Павлович услышал разговор, суть которого его мало интересовала:

— … и тебе до завтрашнего дня нужно сдать норматив за целый месяц! Слышишь меня, я, кажется, с тобой разговариваю! Ты сам знаешь, что бывает с теми, кто отлынивает от работы…

Кирилл Павлович отошел от двери и на цыпочках зашагал к полке с красными папками. Взяв самую последнюю, старик поставил на ее место керосинку и начал листать пыльную документацию.

«По вынужденным мерам, проект «Циклиниус 5» временно приостановлен…»

Старик нахмурил брови и продолжил листать дальше

«Приказ за номером три тысячи восемьдесят пять: отправить в блок Б13 провизию и медикаменты…»

— Ерунда какая-то… — прошептал старик.

«В случае ядерной или химической угрозы, эвакуировать весь личный состав НПО «Вектор» и переправить по туннелю Н2 в соответствующую лабораторию».

«Сменить кот доступа к лаборатории X3 с 99856 на 55893…»

На следующей странице во всю ширину красными жирными буквами сияла надпись «Под грифом секретно». Это заинтриговало Кирилла Павловича с новой силой, и он с нетерпением перевернул страницу и уставился в текст.

«Назначить нового руководителя проекта «Циклиниус 5» Захарова Петра Михайловича и продолжить исследования. Весь прежний личный состав подлежит немедленной детоксикации и ликвидации в блоке А/Z32 из-за…»

Старик вздрогнул от неожиданного скрипа и, переведя взгляд на дверцы, в которых стаяла высокая фигура, ахнул и выронил их рук документы.

— Эй! Я же сказал — ничего не лапать! — серьезным голосом воскликнул Денис. Подбежав к старику, он поднял папку с документами и бережно положил на место. — Кто разрешал трогать?! А?

— Да я просто хотел…

— А!… Я, кажется, понял! Ты шпион! Тебя подослали! — Денис схватил лежащий на столе молоток и замахнулся на старика. Кирилл Павлович зажмурился и выставил руки, но удара не последовало. Тихонько приоткрыв глаз, он увидел, что с обеих сторон Дениса держат Вова и Леня, не давая нанести удар. Все это произошло так быстро, что старик не успел заметить их появление.

— Ты труп, козел! Ты все врал! — не унимался Денис.

Леня замахнулся кулаком и ударил своего руководителя по лицу, да так, что тот потерял сознание.

— Простите, у него такое бывает. — Леня покрутил пальцем у виска. — Его в молодости по башке огрели, так вот у него с тех пор бывают заскоки, да еще какие! Параноик. Вов, а помнишь, когда он на Новый год с судьей пошел стреляться из-за того, что принял его Технаря? Вот смеху-то было, да только с тех пор нет у нас больше судьи… — Леня щелкнул языком и поволок Дениса на себе в вагон.

Вова усмехнулся и пошел за товарищем следом, позвав рукой Кирилла Павловича.

Вагон был вывернут «на изнанку»: вся мебель, что стояла в нем, разнесена в клочья, все сохранившиеся, до некоторых пор, сидушки вывернуты и отломаны, а соседний шкаф переломлен на две части. Оглядев беспорядок, Кирилл Павлович подождал, когда Леня и Вова уложат Дениса на кровать, которая стояла в кабине машиниста. Вышедшие из кабины диггеры огляделись и тяжело вздохнули.

— Мда, вот все-таки уроды. Завтра тут капитальный ремонт придется делать. — Выдохнул Леня. Вова согласно покивал головой.

— А почему завтра? — уточнил старик.

— Потому что сегодня уже поздно. Пора на боковую. Пойдемте, я вас уложу.

Леня кивнул в сторону двери в соседний вагон и аккуратно зашагал к ней, боясь что-либо раздавить. Старик последовал за ним.

* * *

Тихий и безмятежный осенний лес. Лучи утреннего солнца проникают сквозь густую листву таежных деревьев, рассеивая ночной туман. Капельки росы неспешно набухают и беззвучно скатываются по еще виднеющейся из-под густого слоя опавших листьев травке. Воздух пропитан утренней свежестью, заставляющей взбодриться и прийти в себя после долгого сна. Звуки пробуждающейся природы ласкают слух и напоминают далекое детство в деревне. Вот глухарь затоковал свою брачную песню, а вот и дятел пробудился и принялся работать. Вдалеке показались очертания благородного оленя и тут же исчезли в густых зарослях. По сосновой ветке промчалась белочка, на миг остановившись, и после скрылась в дупле. Всю гармонию медленно, но верно нарушал нарастающий мужской голос, заставляющий проснуться старика.

Открыв слипшиеся глаза и протерев их кулаком, Кирилл Павлович увидел стоящего над ним Дениса и боязно прикрыл лицо одеялом.

— Ты это, ну, того… Не серчай за вчерашнее, я просто был на взводе и просто… — Денис потер затылок.

— Да-да, я понимаю… — выглядывая из-под одеяла, пробубнил старик.

— Давай, вставай, сейчас будем завтракать.

Кирилл Павлович нехотя встал со служившей когда-то сиденьем кровати и, свесив ноги, огляделся. В вагоне было довольно людно, и многие по-прежнему неодобрительно посматривали в его сторону. Опустив взгляд, чтобы не вызывать негодования окружающих, он потянулся и встал с кровати. Но куда делся Денис? Ведь только что был тут. Ни у кого спрашивать не хотелось, все были чем-то заняты, и отвлекать их Кирилл Павлович не хотел. В голове вновь всплыла мысль о смотрителе. Откуда он все это знал про старика? Может быть, это простое совпадение? Нет. Таких совпадений не бывает.

Старик, еще раз оглядевшись и не найдя взглядом Дениса или кого-то из его отряда, решил воспользоваться возможностью и осмотреть станцию. Не сидеть же целый день в этом помещении. Сделав несколько шагов к двери, он схватился за рукоять, прибитую к дверце гвоздями, и распахнул ее. В этот же момент Кирилл Павлович вдруг начал терять равновесие из-за приличной высоты, на которой находился вагон. Он был приблизительно в трех метрах от платформы, и к нему вела маленькая самодельная лесенка, сделанная из небольших брусьев. В глазах все поплыло, и старик закачался из стороны в сторону, пытаясь устоять на ногах, но бесполезно. Масса тела перевешивала. Неожиданно в спину толкнули. Кирилл Павлович такого не ожидал. Пускай окружающие смотрели на него исподлобья, но зачем толкать? Старик не успел и ахнуть, как в этот же момент в его плечи вцепились руки и затащили его обратно в вагон.

— Спасаю первый и последний раз! — захохотал Леня.

Кирилл Павлович выдохнул и будто не своим голосом сказал:

— Ну и шуточки у вас…

— Да ладно вам! Что вы как ребенок, ей-Богу, — продолжал ржать Леня.

Вдруг, откуда ни возьмись, за спиной старика появился Денис и серьезным и злым голосом выпалил:

— Это что такое? Тебе кто разрешал? Дед? — Он выглянул из вагона и, убедившись, что никто из находящихся на платформе не заметил старика, закрыл дверцу. — Я тебя, кажется, завтракать позвал, а не по станции шарить.

— Да я просто…

— Да что ты постоянно все «да я», «да я»?..

— Ну, я просто…

— Так, все, харе. Хавать пойдем, только вас, придурков, и ждем.

«И все же какой он хам и грубиян», — подумал Кирилл Павлович и направился следом за Денисом.

Стол был накрыт в соседнем вагоне, в котором вчера проводили обыск ищейки. Комната, точнее, вагон, был немного прибран, но все же обстановка оставляла желать лучшего. Поскольку ширма была сломана, старик сразу увидел весь отряд диггеров, сидевших в дальнем конце и жадно жующих что-то, слабо напоминавшее бутерброды. Денис взял стул, лежащий на полу, поставил рядом со столом, сев в его главе. Несколько диггеров подвинулись, чтобы уступить место Кириллу Павловичу, а Леня, сославшись на плохой аппетит, сел с самого края сидушки. Перед стариком тут же появилась чашка с чем-то жутко горячим и тарелка с густой и плохо пахнущей кашей. Отхлебнув жидкости, а это был чай, Кирилл Павлович поморщился от кипятка и, взяв в руку старую алюминиевую ложку, попробовал кашу на вкус. На удивление, она оказалась вкусной и даже напомнила кашу из детства.

Все ели молча, лишь некоторые из диггеров периодически почавкивали и шумно отпивали чай из кружки. Некоторые закусывали хлебом с чем-то темно-красным. Когда в тарелке у Дениса осталась ровно половина, он отложил ложку в сторону и похмыкал, давая понять, что сейчас начнет говорить и чтобы его не перебивали.

— Итак. Все мы в курсе, что вчера произошло в туннеле к Березовой роще. Все мы прекрасно понимаем, что так более не может продолжаться. Мы должны действовать. — Он говорил жестко, ровно и без лишних эмоций, будто запрограммированная машина. — Вчера мы уже приняли решение, и вам всем оно прекрасно известно.

«Странно, когда это они успели принять решение? Может быть, когда я заснул?» — подумал Кирилл Павлович.

— Мы должны рассказать об этом на Кубинской и объединить наши усилия, несмотря на разногласия. Я знаю, что данное решение было принято не легко. — Вова и еще один диггер понурили головы. — Я тоже не в восторге от этой мысли, но у нас нет другого выхода. Мы должны ударить по нашему общему противнику одновременно, с разных сторон, прямо в сердце. Легких они себя уже лишили, так поможем им избавиться от всего остального. — Денис ударил кулаком по столу. Все окружающие одобрительно закивали головами и начали перешептываться. — Мы пошлем Кирилла Павловича, — Денис язвительно выделил имя отчество, — из-за которого вчера проверяющие разнесли весь мой вагон, вместе с переговорщиками на Кубинку. Пойдешь ты и ты. — Он указал на Вову и еще одного диггера. Те кивнули.

Лицо Дениса несколько изменилось, и его тон погрубел.

— А теперь еще о более грустном. Среди нас есть «крыса». — Настала гробовая тишина. Все диггеры на какое-то время перестали даже дышать, не то, что говорить или шевелиться. — Вчера проверяющие откуда-то узнали о нашем госте, — Денис кивнул в сторону старика. Тот смутился. — Им кто-то рассказал, что из очередного рейда мы притащили с собой гостей. Причем, они навели о нем справки.

Впервые за долгое время кто-то из диггеров посмел перебить Дениса:

— А что, если это не наши?

— Этого не может быть! — отрезал Денис. Никто кроме вас и людей Серого старика не видели. — Судя по всему, людьми какого-то там Серого как раз и были те мужики, что посматривали на Кирилла Павловича с недоверием. — Среди нас, ну, или среди них, есть «крыса»!

— Ну, так пускай Серый со своими и разбирается! — сурово сказал Леня. Остальные его поддержали.

— С Серым мы это уже обсуждали. Никто из его ребят вчера из вагона не выходил. А вы, уроды, все разбежались по бабам!

Вова сплюнул.

— Если та гнида, что нас сливает, в этой комнате, пусть молчит или я заткну ее. И знай, сука… — Денис оглядел каждого поочередно, — ты уже не жилец!

Все оставшееся время отряд провел в тишине, доедая остатки уже успевшего остыть завтрака. Когда все доели, Денис добавил:

— Выходите через час.

Все взяли свои тарелки, в том числе и опустошенную тарелку с чашкой Кирилла Павловича и куда-то понесли. Он остался один. Перед тем как покинуть комнату, Денис окликнул старика и сказал:

— Пока можешь посидеть тут, только смотри мне, дед. Никуда не выходи.

Кирилл Павлович кивнул.

Целый час старик размышлял, что бы это все могло значить. Все, что он узнал за последние сутки. Мысли и догадки не переставали кружить в его голове в хаотичном порядке, не давая покоя. Он попытался в очередной раз себя отвлечь и немного прибраться в комнате, да так увлекся, что не заметил, как навел идеальный порядок. Жаль только инструментов не было, а то так бы и мебель попытался починить…

Через час в комнату вернулся Денис. Он обвел взглядом вагон и присвистнул.

— Блин, а может, и не уходить тебе никуда, ты тут у нас поселишься и будешь нам тут прибираться? А? Как тебе такая перспективка, а, дед?

— Да я как-то не очень… — в очередной раз замялся Кирилл Павлович.

— Эх, жаль! — Денис ударил в ладони отведя их в разные стороны. — А то так лень бывает после вылазки еще убираться. Может, ты еще и готовить умеешь? — прищурился тот.

— Ну, так…

— Эх, какой талант пропадает… Ладно, хорош стебаться, пойдем, я тебе кое что дам.

Денис открыл дверцы целехонького шкафа и зашел в схрон диггеров — вчерашнюю пещерку.

Он внимательно осмотрел оружие и, наткнувшись взглядом на небольшой двуствольный саморез, поднял палец вверх и одобрительно кивнул.

— На, дед. Пользуйся на здоровье. Свое, конечно. — Денис расплылся в улыбке и протянул ружье, похожее на обрез, Кириллу Павловичу. — Так, а патрончики у нас к нему… — он вновь перевел взгляд на полки. — А! Во! Нашел. — Он взял с полки небольшую коробочку с патронами и протянул старику.

Как и ожидал. Дробь. Ну, не сорок же пятый в этот ствол, правильно.

Вспомнив, что в его военизированной куртке есть внутренние кармашки, вшитые туда специально для таких вот патронов, Кирилл Павлович незамедлительно рассовал их по кармашкам.

Так, теперь самое главное…

Денис промедлил, но затем схватил небольшой старенький армейский рюкзак и засунул в него несколько банок тушенки, лежащие в стороне, какую-то бутылку и одну из красных папок. Затем вновь помедлил и переложил все документы из красной в синюю папку и убрал в потайной карман рюкзака, сделанный специально для подобных случаев.

— Слушай меня внимательно дед, не при каких условиях не выпускай рюкзак из рук и уж тем более не в коем случае не читай содержимое, а то я тебя знаю. — Денис помог нацепить Кириллу Павловичу рюкзак на спину и положил туда обрез.

— А как там Толя? — задал гнетущий его вопрос старик.

— Жив твой Толя, жив. Привет тебе передавал.

— Ну, и слава Богу…


— Пойдем, тебя уже ждут. Смена на блокпосту скоро придет, нам придется и им башлять за проход.

Денис проводил старика до соседнего вагона и помог спуститься по лесенке. Оказалось, что те вагоны, в которых Кирилл Павлович жил последние два дня, стояли еще на четырех и являлись как бы вторым этажом. Лазейки, которые диггеры использовали для незаконного проникновения в Гидру, были выбиты прямо в стене станции и являлись достоянием общественности, о котором правительству не следовало знать.

На станции было относительно пусто. Это объяснялось тем, что большая часть населения находилась на работах, от которых упорно отлынивал Денис. У одного из нижних вагонов, из окна которого торчала небольшая платформочка, висела некультяписто сделанная табличка с неприметной надписью «Бар». Перед барной стойкой, на пошатывающих стульях, сидело двое диггеров — Вова и еще один, не знакомый старику.

— Ну, как, готов? — спросил диггер. — Меня Игорь зовут, будем знакомы. — Игорь протянул руку Кириллу Павловичу.

Игорь сразу понравился старику, было в нем что-то, чего не было не в одном другом человеке. Некий душевный свет. Казалось, такой человек, как он, не способен не то, что причинить кому-то вред, слова бранного не сказать. На лице его постоянно блуждала добродушная улыбка, подчеркивая остроту глаз. Волосы у него были светлые, не блондинистые, а именно светлые, будто седые.

Всю доброту лица перечеркивали мускулистые руки, с огромным количеством на них татуировок (рукава были закатаны по локоть), и здоровое помповое ружье все той же кустарной сборки.

— А вы не боитесь, что вас увидят с оружием? — поинтересовался старик и поправил рюкзак. — Я так понял, у вас тут с этим строго.


Вова усмехнулся и махнул рукой.

— Да в это время все смотрители у себя по конурам сидят и носу не показывают. Ведь сейчас по расписанию на станции могут находиться лишь дети и пенсионеры, а все остальные должны быть на работах. — Пояснил Игорь.

— А как же… — начал старик.

— А мы редкое исключение, — оба диггера заулыбались. — Все, Вован, добивай и выдвигаемся.

Диггер опрокинул большой глиняный стакан и, поставив его обратно на стойку, вытер губы рукавом. Бармен, что стоял по ту сторону от них, взял стакан и начал бережно его вытирать мокрой тряпкой.

— Ни пуха вам, братцы! — крикнул бармен вдогонку троице и вскинул два пальца от виска.

Оказалось, что платформа была и вовсе пустой, лишь где-то в другом конце пробежали двое мальчишек и скрылись в одном из вагонов. На самой платформе построек было немного, лишь ветхие лачужки, держащиеся на небольших колоннах станции. Мраморное покрытие станции потрескалось, но не потеряло былой оттенок. Все это объяснялось тем, что каждый день уборщицы «вылизывали» швабрами пол по несколько раз и протирали ветхие колонны. Потолок давно бы рухнул, если бы на нем не были приварены свинцовые листы и колонны не укреплены дополнительными балками. По обе стороны рельс расположились двухэтажные общежития, возведенные из былых вагонов Метро. В целом станция завораживала опрятностью, что нельзя было сказать о ее правителях.

Троица почти прошла большую часть платформы, как Кирилл Павлович нарушил тишину и вновь задал наболевший вопрос:

— А чем же, как вы их называете, «толстопузы» платят охране, если у вас в метро запрещены денежные средства?

Игорь насторожился.

— Что значит «у вас в метро»? Вы, я погляжу, не местный. Совсем ничего не знаете. — Вдруг его лицо расплылось в улыбке, больше прежней; подняв руку перед лицом Кирилла Павловича и раздвинув пятерню он произнес. — Такой большой и такой глупый. — Эти слова он выговорил с довольно странным и не знакомым старику акцентом, и все же расценивать это как упрек было нельзя, потому что Вова немедленно рассмеялся. Судя по всему, это была какая-то местная шутка. Ну что ж, у каждого свои мыши в голове. — Не обращайте внимания. — Игорь перестал смеяться и опустил руку. — Вообще охране платят, если так можно выразится, жильем. Они работают, а им и их семьям правительство выделяет жилые блоки в Гидре. И тут-то самая проблема, что их практически невозможно подкупить. Никто не хочет терять жилье и голову от небольшой взятки.

— А как же вам удалось договориться с охраной на блокпосту?

— Ну, я же не говорю, что ВСЕ неподкупны. Скажите мне, кто в наше время откажется от провизии? Ее у нас катастрофически на всех не хватает, а тут всего-то нужно пропустить трех «придурков» и обеспечить запасы семьи на месяц вперед. — Игорь потряс своим рюкзаком, где друг о друга постукивали, набитые едой, консервные банки.

— Ну, впрочем, весьма логично. — Покачал головой Кирилл Павлович.

К этому времени троица уже успела дойти до входа в туннель и спрыгнуть на пути. Буквально тут же, в ста метрах от платформы, во весь туннель возвышались «ставни», с огромными прожекторами, работающими в пол-силы. На «ставнях» сидели пулеметчики, смотрящие куда-то в темноту, и нервно покуривали. Внизу распростерлись мешки с песком и два пулеметных гнезда. Рядом с ними стояли еще пятеро часовых, остальные сидели в сторонке рядом с костром. Только сейчас Кирилл Павлович начал осознавать, что станция была неприступна, и опасаться за собственную жизнь ее жителям не приходилось. Если только от рук «толстопузов»…

— Вы пока тут постойте, а я пойду, договорюсь. — Игорь поправил рюкзак и направился к блокпосту. Кирилл Павлович и Вова остались ждать его у края платформы.

Отсюда было прекрасно видно, как часовые неодобрительно восприняли появление Игоря на своем посту. К нему навстречу вышел человек в зеленом берете и что-то укоризненно сказал. Игорь приобнял часового, и они направились в ближайшее техническое помещение, находившееся сразу перед «ставнями». Через какое-то время они вышли с довольными лицами и пожали друг другу руки. Игорь хотел было позвать жестом старика и Вову, как вдруг резко осекся и изумленно уставился на блокпост. Из глубины туннеля появился сильный и мощный луч, разгонявший темноту и падающий на небольшую стекляшку под самым сводом туннеля. В этот же момент один из сидящих на «ставнях» часовых зазвенел в колокол и огромные ворота начали медленно закрываться. Тут все было понятно и без слов — тревога. Игорь обернулся к напарникам и резким жестом дал понять, чтобы те уходили. Часовой в зеленом берете подбежал к стоявшей на небольшом столике рации и принялся что-то повторять. Ворота поскрипывали, издавая противный металлический скрежет, и через какое-то время захлопнулись; сидевшие вверху пулеметчики одновременно передернули затворы. Настала тишина, было слышно, как главный часовой говорит по рации. Голос до старика долетал приглушенно, и некоторые вещи он так и не сумел разобрать.

— … точно. Задержать,… понял. — Мужчина положил рацию на стол и кивнул в сторону Игоря. — Взять его!

От этих слов сердце у Кирилла Павловича упало, а голова вообще перестала соображать. Вова схватил старика за плечо и потащил обратно на платформу. Там уже начинали толпиться люди, кучами выходящие из подсобных помещений, где находился главный вход в Гидру. Станцию наполнил гул человеческих голосов и странные крики, доносящиеся из вагонов.

Вова поспешил слиться с толпой, чтобы часовые из туннеля не смогли их сразу найти. В голове у Кирилла Павловича творилось непонятное, как и на станции. Что произошло, и что теперь делать — были самыми главными вопросами. Нескончаемая толпа продолжала валить из дверей и прибывать на станцию. Вскоре на платформе тяжело было протолкнуться и не быть задавленным толпой. Крики вновь повторились и раздались выстрелы. Толпа тут же пригнулась и рассосалась у одного из вагонов.

На втором этаже, где находились комнаты диггеров, доносились выстрелы и виднелись вспышки. Через некоторое время перестрелка закончилась, и дверцы вагона открылись. В них показались фигуры смотрителей, ведущие вырывающихся диггеров, матерящихся и извивавшихся как черви. Когда большинство вывели на платформу, одному из них удалось вырваться и дать по морде своему обидчику. Тут же последовал выстрел, и диггер упал замертво. Всех остальных начали выстраивать вдоль вагона. Кириллу Павловичу с Вовой удалось просочиться к самому краю толпы и увидеть всю эту картину. Многие диггеры были ранены и стояли, опираясь на вагон. Многие были раздеты и находились в нижнем белье. Видимо, их застали в самый неподходящий момент. И тут старик увидел дергающегося в руках смотрителей Дениса, изо всех сил старающегося вырваться и дать кому-нибудь по зубам. Его поставили рядом со всеми остальными, в шеренге мелькали знакомые лица, с которыми еще час назад старик вместе завтракал, и направили дуло пистолета ко лбу. Денис перестал дергаться и по-звериному оскалился, сплюнув на ноги смотрителю. Из толпы вышел худощавый человек в униформе охранников станции и с серебристой фуражкой на голове. Он поднялся по лесенке на второй этаж и повернулся к толпе. Люди замолкли и принялись слушать его речь.

— По указу мэра города Новосибирска…

«Ничего себе! — подумал старик. — Они по прежнему считают Новосибирск городом».

— … приказывается привести в исполнение высшую меру наказания — расстрел. — Проговорил знакомый противный голос, который Кирилл Павлович слышал вчера, прячась в схроне. — Приказ привести в исполнение незамедлительно!

Из толпы послышались вздохи и ахи, кто-то заревел и завопил диким голосом:

— Не трожьте моего Сережу! Изверги! Сволочи! Будьте вы прокляты!

— Цельсь! — скомандовал проверяющий. — Огонь!

Толпа зажмурилась, старик тоже. Диггеры гордо смотрели в глаза своей смерти, лишь некоторые не решались поднять взгляд. За это их нельзя было винить. Просто многие не знали, каково это — смотреть в глаза с старухе с косой…

Вова стоял перед Кириллом Павловичем и наблюдал, как его друзья, товарищи, коллеги падают замертво один за другим, пронзенные горячим свинцом. Неожиданно кто-то вцепился обеими руками в плечо старика и больно сжал его. Их нашли…

Глава 13

Охрана была чем-то занята в соседнем вагоне и не заметила, как три загадочные фигуры шмыгнули в шкаф и исчезли в нем.

С облегчением выдохнув, Леня последним зашел в комнату и закрыл дверца вагона на самодельный засов. Кирилл Павлович и Вова уже осматривали комнату Сидора, не веря своим глазам. Помещение освещали лишь угли догорающего костра, и в их свете комната предстала не в лучшем виде. Большинство из запасов, хранившихся у мужика на полках, было разбито и темно желтые огурчики, вперемешку с кусочками стекол, истекали соком лежа на полу. Большинство инструментов были разбросаны по комнате, а на полу виднелись кровяные разводы.

— Сам он не мог уйти. — Заметил Леня.

— Это еще почему? — Поинтересовался Кирилл Павлович.

— Самогон на месте. Либо он слишком торопился… — Леня почесал затылок. — Нет, даже когда Сидр торопиться, самогон он не забывает.

— Странно это все… — В коем веке что-то сказал Вова. — Нас кто-то сдал. Правильно сегодня Дэн говорил — у нас есть крыса.

— Этого не может быть! — Воскликнул старик, — Расстреляли всех ваших, всех! Вы ведь сами видели!..

Неожиданно он замолчал и уставился ошалелыми глазами на обоих диггеров. Вывод из его слов напрашивался сам собой. Предатель находится в этой комнате…

Тишина молчания нагнетала. Глаза всей троицы бегали друг от друга и яростно сверкали. Тут Вова резко изменился в лице, сморщив все что только можно и с криком бросился на Кирилла Павловича. Он схватил его за куртку и приподняв над землей швырнул в сторону полок.

— Я так и знал! Нужно было дать Дэну вчера тебя прикончить! Паскуда! До тебя все было хорошо! — Он вновь ринулся в сторону старика, но встретил кулак Лени. Диггер, что есть сил, долбанул товарищу по лицу и сам отбросил его в другой конец комнаты. Вова озадаченно покачал головой, ели поднимаясь на ноги.

— Ты сам крыса! Я вчера видел, как ты к Гидре ходил, мразь! Ты рассказал этим уродам, про старика, ты подставил ребят, ты сейчас сдохнешь! — Леня с разбегу ударил ногой по ребрам Вовы и тот вновь упал. Он достал небольшой револьвер из-за спины и направил на валяющегося у стены напарника. — Будешь знать, паскуда, как кидать друзей!.. — Он медленно отвел затвор и прицелился в район головы.

Неожиданно, в глазах Лени все поплыло и, выронив из рук пистолет, он пошатнулся и упал. Кровь медленно начала растекаться по комнате. Позади упавшего диггера стоял старик, с небольшой монтировкой в руках. Осознав содеянное, он кинул ее на пол, будто ошпарившись.

— Зачем? — Непонимающе спросил слабый голос Вовы.

— Я видел его сегодня с утра с каким-то типом, в вагоне, и когда я поздоровался с Леней, тот поспешил удалиться. И сегодня же я видел этого типа, только уже в форме и берете.

— А что ж ты раньше молчал-то? — Покашливая спросил диггер.

— Я все понял, только когда заметил его револьвер. Точно такой же был у смотрителя, который застрелил на платформе одного из ваших и потом отдал кому-то пистолет обратно. Затем, я тут же вспомнил, что видел Леня, когда его выводили со всеми остальными из вагона. А во время расстрела он каким-то образом оказался у нас за спиной. Не мог же он так просто сбежать. Получается его отпустили сами смотрители и на всякий случай дали с собой револьвер.

— А что если все это тебе просто показалось и настоящий предатель я? — Усмехнулся Вова вставая на ноги.

— Ну, тогда я жутко оплошал…

За стеной послышался топот и разъяренные голоса. Дверцы задрожали.

— Ну что, доигрались? Так орали, что нас спалили! Быстро уходим от сюда! — Диггер встряхнул головой и выбил ногой дверь, ведущую в туннель. К счастью она оказалась не запертой.

Вова достал миниатюрный фонарик, который носил с собой каждый уважающий себя диггер, и осветил туннель, окутанный мраком. Только сейчас старик разглядел, что в туннеле абсолютно не было никаких проводов и шероховатостей. Он был идеально гладкий, с забетонированными стенами и потолком. Однако по потолку тянулся один единственный кабель, соединяющий редкие светильники, с выкрученными в них лампочками.

— Тут опасно? — Поинтересовался Кирилл Павлович.

— Ерунда! Идем скорее. — Вова зашагал резвыми шагами, придерживая рукой свой бок. Судя по мускулатуре Лени и силе удара, нанесенным им по напарнику, ребра однозначно должны были рассыпаться в прах или как минимум треснуть. — нужно еще прибавить шагу, они скоро найдут вход!

Оба ускорились, но в скором времени значительно устали и сбавили темп.

— А куда ведет этот туннель?

— Не знаю. Говорят, что к основной Трассе. — Пожал плечами Вова.

— Основной Трассе?

— Да, говорят, что есть Трасса, на которую выводят все туннели Гидры, а вот только никто эту Трассу еще не находил. Говорят она ведет к правительственным бункерам на Урале, но я в это не верю. Ты можешь представить сколько километров от сюда до Урала? — Старик задумался — Вот и я о том же. Какую бы технику раньше не имели, но все равно прорыть огромный туннель к Уральским горам… нет уж увольте.

Вова на удивление оказался большим болтуном и не понятно, почему он постоянно молчал в окружении напарников. Может стеснялся, или просто не хотел лишний раз открыть рот, чтобы не проболтаться. А что если он и был шпионом, а не Леня? Что если старику все это показалось и сейчас диггер развернется и прострелит голову Кириллу Павловичу? Нет. Выбор был уже сделан и промедлить сейчас или засомневаться, было бы смертельной ошибкой. Да и старик точно видел, как Леня был среди пленных. Почему же он тогда не рассказал об этом? Не успел? Врятли… Леня оказался предателем и этим все сказано.

— А ты слышал легенду о метростроевцах? — Отвлек от раздумий старика Вова.

— Метростроевцах? Нет, не слышал…

— Говорят, что когда строили Трассу, то дабы не разглашать тайную информацию о ее местонахождении, всех рабочих замуровали заживо. А там было не меньше тысячи… И некоторые диггеры рассказывали, что когда они шли по таким вот туннелям, они слышали мольбы о помощи и ощущали зловоние разложившихся тел. Ну все это опять же сказки на ночь, но лично я однажды видел странную фигуру, когда вот так же шел по туннелю. Навел на нее фонарик, а она растворилась… Страшно?! — Воскликнул Вова и заулыбался.

Ну и шуточки же все-таки! Странно, но Кириллу Павловичу показалось, что диггер немного развеселился, и настроение у него явно улучшилось. Может быть, и вправду ошибся?..

Пути начали раздваиваться и плестись в разных направлениях. Уже через пару метров луч наткнулся на ответвление.

— Ну и куда нам? — Неожиданно спросил диггер.

— Куда? Это я у вас хотел спросить? — Выпучил глаза старик.

Вова приник к рельсам и прислушался.

— Пока не преследуют…

— Это хорошо, но куда идти-то?

Раздался приглушенный взрыв со стороны станции.

— А теперь идут. — Диггер вскочил на ноги и указал в ответвлении. — Туда!

— Это вам рельса сказала? — Изумился старик.

Вова усмехнулся и поспешил в левый туннель. Он однозначно был в хорошем расположении духа, и это не могло не насторожить.

Пройдя несколько сотен метров, Кирилл Павлович и Вова уперлись в гермозатвор, перекрывавший весь туннель.

— Что это значит? — Старик отшагнул несколько шагов назад и уставился на диггера. Тот медленно подошел к Кириллу Павловичу и врезал ему по лицу. Старик упал. Вова достал подобранный с пола каморки револьвер и наставил на беспомощного Кирилла Павловича.

— Не знаю, убивать мне тебя до прихода охраны, или подождать их, чтобы мы все вмести полюбовались?

— К чему весь этот цирк? — Сплюнул кровь старик.

— Что? Я ожидал услышать нечто «ну зачем ты это делаешь?», или скажем «так предатель это ты?». А ты сразу все понял, так даже не интересно. — Вова усмехнулся и тут же осекся придерживая правый бок.

— Я сразу все понял, когда у тебя развязался язык! Лживый негодяй!

— О, а я думал мы воспитанные. А тут сразу такие грубые слова.

— Да у меня просто язык не поворачивается сказать, кто ты на самом деле! Мерзавец!

— Ну ничего, скоро твой язык вовсе перестанет поворачиваться. Старый придурок. — Диггер скривил миму. — Кстати спасибо тебе огромное, что спас и сделал за меня грязную работу. Так не хотелось марать руки о это ничтожество Леню.

— Так Леня все-таки был не причем? Но как же так?.. Я видел, как его вели… — Кирилла Павловича перебили.

— Ты, слепой идиот, даже я видел, как он проломил рукояткой револьвера, которую выхватил у одного из охранников, голову двум недотепам и смылся в толпу.

На некоторое время оба замолчали. В туннели послышался отдаленный топот.

— Но почему меня просто не схватили и не поставили «к стенке», как остальных. — Нарушал молчание Кирилл Павлович.

— Да все очень просто, балбес. После твоего визита, о котором я собственно и доложил, мое начальство не на шутку разволновалось и приказало наконец-то провести операцию по уничтожению диггеров. Руководство, конечно, все знало и про их двойную жизнь, и про их вылазки, но они не спешили. Меня заслали, чтобы выяснить, как хабар со станции попадает на Кубинку. За день до твоего прихода, они накрыли работников с Березовки, которые рассказали им о поставках с Маршала Покрышкина. Операция по устранению была запланирована на вчера, но тут появился ты… Теперь благодаря твоим стараниям мы избавимся сразу от двух «зайцев». И устраним свидетелей и избавимся раз и навсегда от этих придурков, диггеров. А на счет того, чтобы сразу тебя не расстрелять, все опять же просто. Тебя хотели мочкануть еще на блокпосту, но с дальней заставы поступила тревога и нам пришлось отменить часть операции. Пока мы пробирались через толпу, мне поступил новый приказ — тянуть время, пока они не закончат с диггерами. Вот я и тянул время, увлекательно вышло, не правда ли? — Вова расплылся в коварной улыбке.

Кирилл Павлович огрызнулся:

— Не правда.

На время оба вновь замолчали.

— Эй! Мы тут! Сюда идите! — Начал кричать диггер, завидя за поворотом тени охраны, плывущие по стене в свете света фонарей.

— Небось повысят, да? — Покачал головой старик.

— Ну да, как же без этого. Второй год под прикрытием, все под дурачка косил молчаливого. Но теперь все… заживу как человек! Мне комнату обещали в Гидре, двухместную, прикинь! Буду жить и не тужить, е-мое!

Из далека послышалось:

— Ах, вот вы где! Мы вас тут, понимаешь, ищем, найти не можем, а вы тут, блин.

— Да вас только за смертью посылать! — Рассмеялся Вова.

Охрана подошла уже совсем близко.

— Гля, кого мы к вам привели. — Перед Кириллом Павловичем на коленях упал Леня. Живой! Из затылка капала кровь, но рана казалась не смертельной.

— Ну что, мочканем уродов и в кабак? А то у меня уже трубы горят! — Сказал один из подошедших охранников.

Кирилла Павловича поставили на колени, рядом с Леней, и направили дуло пистолета. Конечно хотелось бы, чтобы все вышло, как в фильмах и в самый последний момент кто-нибудь пришел на помощь. Эх, что воспитала в людях надежда и киноиндустрия?.. Кирилл Павлович хотел воспользоваться последним моментом и попросить прощение у Лени, но неожиданно раздался выстрел, и его голова разлетелась на клочки, забрызгав в крови все лицо и всю одежду старика. Он приоткрыл рот и уставился, как медленно падает безжизненное тело былого диггера. Кирилл Павлович вытер кровь и кусочки плоти с лица ладонью и гордо поднял голову, глядя на четырех, считая Вову, мерзавцах, ехидно посмеивавшихся над чужой смертью. Тут в голову пришел очередной, не меняя важный, вопрос, вполне достойный последнего:

— А, что касается Сидора и Толи? Их вы тоже убрали?

— Сидора? — Лицо Вовы и остальных охранников вкореню поменялось. Было видно, что этот вопрос их озадачил. Диггер даже несколько опустил пистолет.

Раздалось три глухих пощелкивания. На этот раз озадачен был сам старик. Охранники, один за другим начали падать в стороны. Через несколько секунд на ногах остался стоять лишь один Вова. Глаза его бегали как у бешеного таракана, в поисках спасения, и он даже не успел метнуться в сторону, как раздался очередной щелчок, и было видно, как в сердце предателя вонзилось не большое острие, очень похожее на дротик. Пистолет выпал из его рук и звонко ударился об проржавевший рельс. Сам Вова уже лежал неподвижно, навеки запичатлив в глазах вышедшего на свет фонарей Сидора, с длинным пневматическим ружьем. И в нашей жизни есть место фантастики.

Глава 14

— Дальше я идти не могу. Не моя это территория. — Сидр развел руками.

— А чья же тогда? — Озадаченно спросил Кирилл Павлович.

— Чья угодно, только не моя. Я ее называю Темной территорией. Я зарекся больше некогда не пересекать невидимую черту, между моей и их… Еще с тех пор, как пацаном был. — Мужик тяжело выдохнул и протянул руку на прощанья.

— А что там особенного? Там опасно? — Старик вздрогнул.

— Не то чтобы опасно, скорее страшно. Холод прям до костей пробирает, и мурашки по телу бегут, как тараканы при свете. Я точно не знаю с чем это связанно, зато я точно знаю, что этот туннель ведет туда, куда тебе нужно.

Кирилл Павлович медленно перевел взгляд в плавно уходящий вниз и теряющейся во мгле промерзлый туннель. Из глубины, будто из пасти каково-то страшного зверя, подул холодный ветер.

— Это тоже местная аномалия. Не в одном другом туннели Гидры не гуляет ветер, его просто не может тут быть. Все прочно загерметизированно и воздушные фильтры не должны его пропускать, а он все равно умудряется появиться.

Старик пожал руку.

— Может, есть обходной путь, меняя… страшный? — Кирилл Павлович в надежде посмотрел на своего проводника.

— Есть, конечно, поверху. Устраивает? — Сидр негромко рассмеялся.

— А что, вполне.

— Да, а с Технарями ты давно не встречался?

Кирилл Павлович в очередной раз вздрогнул.

— Да слава Богу не приходилось…

— Вот чтобы и не пришлось — единственная дорога через Темную.

— А если быть точным, то куда, эта Темная, выводит? — Старик не отпускал руку Сидора и по-прежнему ее тряс.

— Я сам до конца не проходил и точно сказать не могу, но Кузьмины проходили, упокой Господь их души. Веселые были парни… Они говорили, что вышли перед самым блокпостом на Кубинку. Но я как-то сомневаюсь, что это возможно… Туннель идет по наклонной, а потом ровно по прямой, никуда не сворачивая. В нем даже подсобок нет. И если прикинуть чисто географически, то это невозможно.… Хотя черт его знает, мистика это проклятая, кого угодно запутает.

Оба разжали руки и уставились в туннель.

— За Толю не переживай, он в безопасном месте. Я эти ходы, как свои пять пальцев знаю, так что есть у меня тут пару козырных мест. Там, правда, запасов не много, мы когда с Толей твоим засобирались, я ничего толком взять с собой не успел, только бардак устроил. Даже самогон забыл… эх я балбес такой. Ведь учили: сам сдохни, а бухло спаси. Эх я… может еще не поздно вернуться? — Сидр жадно посмотрел в обратную сторону. — Эх, уже поздно… Хороший был самогон, жаль мы его с тобой так и не опробовали. Ты мужик хороший, с тобой грех не выпить. Ну ничего, судьба сведет — обязательно накатим. — Мужик подмигнул.

Кирилл Павлович улыбнулся, поправил рюкзак поудобнее и сделал первый шаг в темноту, направив фонарь, подобранный у охранника, вперед. Вдруг в голове всплыла жуткая история про метростроевцев. Старик решил уточнить ее правдивость у знатока этих мест:

— А история про мертвых метростроевцев — это выдумка?

Сидр уже успел значительно отдалиться и, услышав вопрос старика — кинул через плече:

— А ты у них сам и спроси. — Мужик пропал из виду за поворотом. Теперь Кирилл Павлович вновь остался наедине с самим собой, но в этот раз его сопровождал нарастающий гул ветра.

Оставаться одному в столь жутком месте — не могло присниться и в кошмаре. Темнота жадно поглощала луч фонаря, растворяющийся во мгле. Каждый шаг давался с трудом. Хотелось как можно быстрее оставить это место и навеки его забыть. Туннель шел под небольшим углом, все ниже и ниже зарываясь в землю. Ветер приятно ласкал лицо и заставлял оставить все страхи и сомненья позади себя и уверенно шагать дальше. Тут же вспомнился Леня, который погиб по глупости старика, и все остальные покойные диггеры, с которыми Кирилл Павлович еще несколько часов назад так мило завтракал. С другой стороны Леня и так бы погиб вмести со всеми остальными, даже без усердий старика. Кирилл Павлович лишь на некоторое время отсрочил его свидание со смертью. Но вот только Леня, наверное, этого не успел понять и сейчас, на том свете, винит в своей погибели старого параноика.

Очень был странным, тот момент, что Сидр не казался потерянным или, скажем, обескураженным, да или как минимум расстроенным из-за смерти своих друзей и коллег диггеров. Видимо за все эти годы он привык к потери друзей и принимал это как должное. Да и правильно делал. Нельзя относиться к смерти, как к чему-то заоблачному и далекому, она ведь ждет каждого. Каждый это понимает и все равно до последнего надеется, что она его еще долго не достигнет. Хотя возможно у диггеров все было иначе. Вероятно каждый из них понимал, что он может не вернуться с очередной вылазки, но не каждый из них ожидал умереть на глазах своей семьи, которая осталась почти, что у каждого из них. Конечно, в идеале, все надеялись умереть от старости, но люди подземелья могли об этом лишь мечтать, по крайне мере те, что жили на станциях, а не в теплых и защищенных от внешнего мира помещениях Гидры. А ведь каждый сам решает, как жить и кем быть в этой жизни и, следовательно, должен догадываться, как он умрет, в зависимости от профессии. Все те же диггеры умирали от рук кровожадных обитателей Гидры, люди на фермах — фермеры — могли умереть от какой-нибудь заразы или вируса, который породило новое столетие, обитающим в земле. Дозорные — они же охранники — чаще погибали от рук революционеров или голодных тварей, просочившихся под землю с поверхности. Повстанцы с Кубинской чаще не выбирали профессии — она сама выбирала их. Революционер — рождается революционером — это у него в крови, но были и те, которые просто хотели нормальной жизни и примыкали к повстанческому движению.

Тут в голову пришла мысль, от которой Кирилл Павлович резко сбавил темп и ахнул. Он так и не спросил у Вовы от куда смотрители узнали его имя отчество и фамилию с датой рождения. Старый дурак! Мысленно обозвал себя старик. А ведь это было и впрямь важно, да и по крайне мере интересно. Но сейчас нужно было думать не об этом.

Нужно было стремиться к поставленной цели — к Кубинской. На старика надеялись и доверили ответственную миссию, тем более стразу две. Донести до повстанцев засекреченные документы и рассказать про просьбу Аркадия. Какую из этих задач ставить перед собой на первый план, Кирилл Павлович не мог выбирать. Они обе были ответственные и от каждой из них завили судьбы, а может быть даже и жизни людей. В любом случаи выбирать между ними не приходилось и это не могло не радовать.

В голове промелькнула коварная идея. А что если прочесть те самые документы, которые старик с собой нес? Нет! Он дал слово. Кирилл Павлович всегда держал свои слова, даже сейчас, когда он шел в неизведанную темноту, рискую своей жизнью. Да тем более это было последнее, о чем Денис успел попросить в своей жизни. Бедный парень. И все же как жесток нынешний мир… А был ли он лучше? Вопрос был не простой и требовал философского подхода.

От размышлений отвлек жуткий холод, который успел усилиться за последние десять минут. Кирилл Павлович обратил на это внимание, лишь, когда изо рта повалил пар. Гул ветра увеличивался и больно обдавал лицо потоком ледяного воздуха. Старика начало знобить. Неуч-то заболел? Да вроде не похоже. Луч фонаря медленно стал тухнуть, и темнота все больше и больше овладевала стариком. Казалось вот-вот, и она сожрет Кирилла Павловича, не оставив от него и следа. Место это было и впрямь жутковатое.

Гул плавно перерастал в странные звуки, усиливая поток ветра вдвое. Глаза заслезились, и щеки больно начали жечь. Казалось, будто что-то препятствовало дальнейшему продвижению и всячески старалось, чтобы старик навсегда остался тут, насытив бездонное нутро туннеля. Необузданная сила с каждой секундой становилась все сильнее и сильнее и не прекращала давить на старика. Очертания туннеля становились все мутнее и неразборчивее. Кирилл Павлович был готов в любую секунду сдаться и упасть без сил на рельсы. Реальность переставала казаться настоящей и больше походить на дурной сон, смотреть который до конца не хотелось.

Случилось, то, что было весьма предсказуемо: мощный порыв ветра ударил всей своей мощью и подкосил старика с ног. Он упал и распростерся между двумя шпалами. Ветер затих, но только не в голове жертвы туннеля. Странные голоса, и не прекращающий вой ветер, гуляли в глубинах сознания старика, забираясь и вскрывая самые затаенные воспоминания, заставляя их предстать перед лицом жертвы. Жуткие кадры из жизни то появлялись, то исчезали перед глазами, постепенно сводя беднягу с ума. Смерть, боль, отчаяние, предательство, лож, и снова боль. Необузданный водоворот воспоминаний всю глубже и глубже проникал в голову, терзая старика жуткой болью. Но сдаваться Кирилл Павлович по-прежнему не намеривался. Преодолев физическую боль и взяв тело обратно под свой контроль, он раскрыл глаза, схватился за шпалу и подтянулся к ней, затем к следующей. Голоса усилились, понимая, что жертва выходит из-под контроля. Есть такое выражение — нет такого слова «не могу», однако силы действительно покинули старика, и при чем уже слишком давно. Реальность по-прежнему перемешивалась с воспаленной памятью, и порой казалось, что вместо очередной шпалы, перед носом лежит оторванная взрывом рука. Видимо тут сыграли свою роль годы, проведенные Кириллом Павловичем в Афгани. Там он повидал вещи и пострашнее оторванных рук, и все они, сейчас бурлили в голове. Затем вдруг показалось, как кто-то схватил старика за шиворот и поволок, стукая носом о шпалы. Разобрать правда это или очередной плот воображения, Кириллу Павловичу не удалось — он потерял сознание от бессилия.

* * *

— А теперь колись, засранец, откуда прибыл? Я тебя спрашиваю! Не спать! Я еще раз повторяю — откуда взялся?

Человек в форме продолжал бить старику пощечины и светить яркой лампой в лицо. Кирилла Павловича клонило в сон от усталости и он, конечно же, хотел ответить, что пришел с Маршала Покрышкина, но сил на это реально не хватало. Вместо слов, изо рта доносилось лишь какое-то мычание, разобрать которые не смог бы даже Сява.

— Не спать! Зачем пришел?! Когда?! С кем?! Не спать, ублюдок! Отвечать на мои вопросы!

Яркая лампа «выжигала» глаза, даже в закрытом положении. Отвернуть от нее никак не получалось. Мужчина не переставая продолжал колотить старика по щекам и в итоге, ударил кулаком в нос, от чего неожиданно взвизгнул. Кирилл Павлович пошатнулся и упал со стула, на котором сидел все это время. Теперь пол казался ему мягкой подушкой, на которой он смог бы проспать целые сутки. Воспользовавшись возможностью, он прикрыл глаза и в тот же миг заснул. Более его не тревожили.

* * *

Проснулся стрик в той же позе, что и заснул. Кровь приливала к голове, и неимоверно хотелось сменить позу, но этого никак не получалось сделать. Он был привязан к стулу тугими веревками и лежал на боку. Приложив усилия, у него получилось перевернуться на спинку стула, но кровь не переставала бурлить в голове. Собравшись с мыслями и проанализировав все, что с ним произошло, старик сначала воспринял это как дурной сон, но после, еще раз все хорошенько обдумав, понял, что его догадка не верна. И судя по воспоминаниям, те, к кому он попал, добра ему явно не желали. Нужно было как-то отсюда выбираться. Внимательно осмотрев комнату, на сколько это было возможно, старик не нашел ничего, кроме слабой керосинки, стоявшей на ветхом столике, в углу комнаты, что больше напоминала пыточную. Только сейчас Кирилл Павлович обратил внимание на то, что из носа валит пар, при каждом выдохе. В комнате и впрямь было прохладно, да так, что руки уже успели окоченеть. Челюсть невольно начала постукивать. Лицо несколько побаливало и жутко хотелось пить.

Еще немного покрутив головой, старик наткнулся на то, что искал. Узел от веревки, по счастью, оказался совсем рядом с головой, где-то в области плеча. Видимо завязывали впопыхах и не думали, что пленник будет в силах развязаться. И судя по тому, каким образом затянули узел, становилось понятно, что завязывали неумелыми руками. Подняв плече и повернув голову влево, Кирилл Павлович вцепился зубами в веревку и резко потянул на себя. Старик сразу смог вдохнуть сырой воздух полной грудью, которую до этого стесняла тугая веревка. Поерзав туловищем, Кирилл Павлович сумел полностью освободиться и наконец-то встать на ноги. Голова немного кружилась, но это было лишь малым, что могло, было произойти после не давних событий. Опершись рукой на стену, старик подождал пока кровь отойдет от головы, и заодно еще раз все проанализировал.

«Значит, в туннели со мной что-то произошло — думал Кирилл Павлович — это факт. Затем меня, по-моему, кто-то подобрал. Это тоже факт. Ведь не сам же я сюда пришел на своих двоих. Значит, меня подобрали эти люди. Но кто они? А с чего я взял, что именно «они», может быть «он», ведь я больше никого не видел. Да и где я собственно?.. Черт!»

Мысли в очередной раз бродили в не нужном направлении, и путали старика в догадках.

Вдруг за дверью послышались звонкие шаги. Старик насторожился. Кто-то негромко кашлянул и остановился прямо с противоположной стороны двери. Сердце старика упало куда-то в пятки. Дверь пискляво скрипнула и в ней появился человек в военной форме былых лет и рядовой фуражкой на голове. Глаза мужчины расширились и брови озадаченно приподнялись. Он тут же потянулся к кобуре, что висела на ремешке и хотел было выхватить из нее пистолет, как тут же получил керосиновой лампой по голове и жутко завопил от боли. Керосинка разбилась, и ее содержимое воспламенилось на охраннике. Мужчина метался из стороны в сторону, дико вопя, и в итоге, рухнув на полу, стал кувыркаться и дергать в предсмертных муках. Старик смотрел на все это, прижавшись спиной к столику и открыв рот. В его глазах был виден страх и озадаченность того, что он натворил.

В помещении запахло горелой кожей и вызывало позывы рвоты. Кирилл Павлович прикрыл ладонью рот и выбежал из комнаты. В коридоре его вырвало и он стал в очередной раз приходить в себя.

Что же он наделал?.. Он и раньше убивал людей, но не ТАК! Все его жертвы моментально уходили на тот свет, при попадании по ним из автомата, а этот испытывал адские мучения, которых возможно и не заслуживал.

Но тем не меняя окружающая обстановка заставила быстро переключиться на совершенно другие размышления. Кирилл Павлович стоял не совсем в коридоре. Это скорее всего был балкон, обделанный решетчатыми ставнями, выводящий на скудно освещенное пространство, с потолка которого свисали заржавевшие цепи. Справа по коридору кто так же жутко стонал, как и убитый только что стариком охранник. Коридор пропадал во мраке и Кирилл Павлович вновь пожалел, что он разбил лампу. Так бы был хоть какой-то свет, а тот, что освещал пространство за ставнями хватало едва на три шага вперед. В голове промелькнула мысль о том, что у охранника мог остаться фонарик.

Зажав пальцами нос, старик вошел обратно в комнату и склонился над жертвой. Каково было удивление Кирилла Павловича, когда он обнаружил, что охранник жив. Тот прерывисто дышал, и его почерневшая и еще не успевшая остыть одежда вздымалась и опускалась над грудью. Ноги по-прежнему горели желтым пламенем и освещали пространство комнаты. Старик вдруг вновь почувствовал себя виноватым, и ему захотелось хоть как-то облегчить страдания своей жертвы. Охранник по прежнему постанывал, легонько шевеля левой рукой. Да ведь это был совсем мальчишка! Только сейчас старик сумел это разобрать. Его юношеские скулы, выступали на лице и в свете огня казались довольно повзрослевшими. Ему было около семнадцати-восемнадцати и это по-черному коробило сердце Кирилла Павловича. Он убил почти ребенка…

Как? Как, он мог загладить свою вину, мог ли он еще попытаться спасти мальчика? Почему он просто не ударил его кулаком? Зачем он это сделала? Казалось, что душу старика порвали на мелкие клочки, собрать которые не сумел бы не один человек на этом «белом» свете. Так зверски убить человека, да еще подростка! Старик сам был почти убит. Не снаружи, внутри…

А ведь парень всего-навсего исполнял свой долг. На его месте каждый бы так поступил. Но не каждый заслуживает такой смерти, хотя и такие экземпляры встречаются.

Рука охранника медленно потянулась вбок и нащупала пистолет. Кирилл Павлович не препятствовал, в ожидании последующих действий. Выбить пистолет из руки умирающего подростка, он сумел бы всегда. Однако трясущаяся рука направилась не к старику у к виску своего хозяина. Он щелкнул предохранителем и нажал на спусковой крючок. Выстрел как будто, в очередной раз, пронзил сердце Кирилла Павловича острой иглой. Теперь тело юноши было безжизненно, и более не испытывало мучений. Старик почувствовал себя негодяем и садистом, заставившего ребенка застрелиться, чтобы не страдать. Если бы хоть кто-то смог почувствовать то, что сейчас испытывал Кирилл Павлович, он бы никогда в жизни этого не смог забыть.

Пистолет плавно выпал из обмякшей руки мертвеца и ударился о пол, рядом с ногами старика.

Из коридора вновь послышались шаги. Видимо выстрел все-таки заставил кого-то прейти, посмотреть на случившиеся. В дверном проеме показался хорошо экипированный боец, в массивном бронежилете, потертой каске и здоровым дробовиком на перевес. Пистолет хоть и лежал прямо у ног старика, тот был не в силах наклониться и, подняв — лишить жизни еще одного человека. Сейчас это было выше Кирилла Павловича. Старик зажмурился, приготовившись получить дробь в живот, или в голову, в зависимости от того, какой из бойца стрелок. Выстрел.

Архив времен

Документ № 340. Из личного архива заведующего по внешним делам.

05.00.00 (Н. Э. — Новой Эры)

Число населения Земли: 1 005 437 000.

Основная причина смерти: Ядерная война.

Число мутированных организмов: 0.

Число континентов с населением Земли более 100 000.

1. Северная Америка.

2. Австралия.

3. Южная Америка.

4. Евразия.

Основные убежище: Правительственные убежища; 480 убежищ компании «Our Future», в Северной Америке; 12 убежищ компании «Рус строй»; Континент Австралия; Самодельные убежище; Метрополитен.


24.02.01

Число населения Земли: 240 689 000.

Основная причина смерти: Вирусы, инфекции.

Число мутированных организмов: 20 000.

Число континентов с населением Земли более 100 000.

1. Евразия.

2. Австралия.

3. Северная Америка.

Основные убежище: Правительственные убежища; 329 убежищ компании «Our Future», в Северной Америке; 7 убежищ компании «Рус строй»; Метрополитен; Австралия.


15.01.05

Число населения Земли: 7 481 000.

Основная причина смерти: Вирусы, инфекции.

Число мутированных организмов: 5 000 000.

Число континентов с населением Земли более 100 000.

1. Евразия.

2. Северная Америка.

3. Австралия.

Основные убежище: Правительственные убежища; 328 убежищ компании «Our Future», в Северной Америке; 2 убежищ компании «Рус строй»; Метрополитен; Австралия.


05.00.10

Число населения Земли: 6 561 000.

Основная причина смерти: Вирусы, инфекции, нападения Н.О. (Неопознанные Организмы).

Число мутированных организмов: 1 000 000 000.

Число континентов с населением Земли более 100 000.

1. Евразия.

2. Северная Америка.

3. Австралия.

Основные убежище: Правительственные убежища; 305 убежищ компании «Our Future», в Северной Америке; Метрополитен; Австралия.


29.02.20.

Число населения Земли: 935 000.

Основная причина смерти: Массовые беспорядки, анархические движения, Гражданская Война, нападения мутированных организмов, Вирусы, инфекции.

Число мутированных организмов: 2 000 000.

Число континентов с населением Земли более 100 000.

1. Евразия.

2. Северная Америка

Основные убежище: Правительственные убежища; 36 убежищ компании «Our Future», в Северной Америке; Метрополитен; Австралия.


15.08.30

Число населения Земли: …

Сбой в ядерном реакторе! Просьба покинуть убежище!

Рожденные плавать — ходить не умеют

Пролог

— Ну, все теперь точно приплыли — тихонько бормотал про себя боцман, поднимаясь на мостик. — Нет, ты мне только скажи, как можно было проспать сигнал тревоги, как можно ее не услышать? Она же воет как бешенная. Мне кажется, что от нее чайки на поверхности глохнут.

Я шел рядом и лишь кивал головой. Я и в самом деле облажался. Кэп меня теперь акулам на завтрак скормит. Слава Богу, это лишь учебка. А если бы это была настоящая тревога, что тогда? Мне даже не хотелось об этом думать. Стоп, а с чего я взял, что это учебка, мне же никто об этом не сказал…

Но было уже поздно, о чем-либо предполагать. Я уже стоял перед Капитаном и, опустив, глаза в пол доложил.

— Матрос…

— Заткнись! Мне некогда! — проорал на меня Капитан Шлюпов.

Набравшись смелости я решился поднять глаза. Вокруг каждый из членов экипажа был занят своим делом. Было заметно, как каждая извилина в их мозгах была напряжена до предела. И неудивительно. Я обратил внимание на датчик давления. Он чуть ли не зашкаливал!

Видимо от волнения я не обратил внимания на жуткую боль в затылочной части головы. Вот уже пять лет служу на флоте и до сих пор у меня не разу не болела голова. Но датчик глубины показывал норму. И глубже плавали. Как же это все странно!

— Ты еще здесь? — диким голосом рявкнул Капитан.

— Никак нет!

И тут многое прояснилось, лицо Кэпа было полно отчаяния и страха. Даже те, кто плавал с ним уже лет десять говорили, что этот человек не имеет других выражений лица. Всегда хмурый и серьезный. Раньше я и сам это прекрасно замечал, а тут — на тебе. Значит, произошло и в самом деле, что-то не поправимое.

Лишь мне стоило тронуться, с места, как настала гробовая тишина.

— Минута до контакта. — Проблеял радист.

— Всем занять свои места.… И схватитесь за что-нибудь покрепче. — Отдал приказ Капитан.

— Тридцать секунд до контакта. — На этот раз чуть громче сказал радист.

— И да хранит вас Господь.

Похоже, я один ничего не понимал. Но лучше выполнить приказ, не стоит рисковать.

— Пятнадцать секунд. — Чуть ли не криком сказал радист.

Все молчали.

— Контакт! — Проорал радист и меня, что-то сбило с ног. Я упал и потерял сознание.

Лохматая нежность.

— Вот уже двадцать лет мы плывем в никуда. Я думаю, что каждый из нас смирился, с мыслью о том, что мы уже никогда не вернемся домой. Я понимаю, что вы сейчас чувствуете, и поверьте, я чувствую то же самое. Но поверьте, решение, которое мы приняли — оно правильнее всего. Жить, не зная о том, что происходит вот уже семнадцать лет, это глупость. Я понимаю, что многие из тех, кто отдал, за нас свою жизнь, хотели, чтобы мы ее продолжали. Но так больше продолжаться не может. Мы должны выйти и узнать судьбу нашего родного города- Питера.

Речь Капитана была, как всегда пламенна, но она все равно не придавала мне сил.

Держа в руках «калаш» я готовился опять выйти на поверхность. Настала моя очередь подниматься ввысь по лестнице. Хоть защитный комбез жутко жал и я, в общем, был против этой идеи — я нашел в себе силы, как в былые годы, и чуть — ли не бегом начал подниматься.

Выйдя, наружу я узнал знакомый порт, то, что от него осталось, конечно. Я спрыгнул на палубу и начал прикрывать Трофима и Миху. Оба они были мне друзья, особенно Миха. С ним мы еще вместе учились, потом вместе именно из этого порта уходили на службу, и вот — здесь! Трофим же, был старше нас, он был ровесник нашему капитану. Трофима любили все, а особенно Капитан. Они с Трофимом были как мы с Михой.

Мне дали команду, и я спрыгнул с палубы. За мной последовали Ворчун и Гек. Прикрывая их, вышел и сам Капитан.

— Держитесь подальше от металла барышни — фонит. — Такое поведение Кэпа меня не капли не удивило. За эти годы он стал позитивнее, в то время как остальные стали наоборот мрачнее и серьезнее. Все же странный он был человек. — Выдвигаемся!

И тут был сюрприз. Стоило нам отойти, как крупнокалиберные пулеметы подлодки направились на нас.

— Вы лучше нас прикрывайте идиоты. — Пробормотал по рации Ворчун оставшемуся на борту экипажу.

— Заткнись и шагай. — Прозвучала рация.

Все немного усмехнулись, а Капитан прямо, заржал во весь голос. Многие из нас считали, что он тронулся умом потеряв разом всю свою семью. Еще бы, она у него была огромной.

Медленно шагая, мы продвигались к каким-то постройкам. По всей видимости, это были склады. Одному из них кусок отвалившегося крана, что грузил когда-то контейнеры, проломил крышу.

Наш план был дойти пешком до станции метро «Приморская». По мнению Капитана, если и спасся хоть какой- то народ, то только в метро. Все же считали, что метро, скорее всего, завалило. Но нельзя было терять надежды. Мы вышли за пределы порта и продвигались стремительно и быстро, чтобы никакая тварь нас не почуяла. Однако наша тактика не сработала. Как только мы скрылись, из зоны видимости пушек на нас, открыли охоту. Прикрывая, друг друга мы разом подняли, головы ввысь.

— «Чайки»! Шухер! — Было, не понятно кто это простонал, но каждый из нас был знаком с чайками. Двадцать лет нам нужно было, что-то есть. Мы подплывали на нашей атомной подлодке «Воля» к маленьким портам и опустошали их. Там и началось наше знакомство с «чайками». Это здоровые махины метров шесть в длину. Судя по всему, их предками были обыкновенные чайки. Мы не стали фантазировать, так их и назвали. Мне даже страшно предполагать, сколько она весит. Эти твари сожрали не одного члена нашей команды.

На бегу, мы затрещали автоматами. На нас летело около двух, трех «чаек». Разобрать это было довольно сложно из запотевшего противогаза. «Чайки» пошли на заход, но тут же одну из них насквозь пронзил поток крупнокалиберных патрон. «Чайки» не учли, что они в воздухе не ушли из поля зрения подлодки. Вторую, прицельным выстрелом из СВД сбил Трофим. Последнюю «чайку» я так и не увидел, вполне возможно, что она, испугавшись, расправы улетела. Но еще меня отвлек сидевший на корточках «упырь», с наслаждением поглощавший чью-то голову. Он сидел позади меня, вблизи одного из зданий и наблюдал, как мы разделывались с «чайками».

— Гек, нет!!! — Проорал Миха. В ответ на это упырь повернулся к нему своим обезображенным лицом и раскрыв рот аж до самой груди, довольно громко прохрипел, в ответ, на что лишился своей собственной башки. На счету Трофима прибыло.

— Нам стоит поторопиться. — Заявил капитан. Но никто не мог прийти в себе. Мы даже не заметали, как потеряли еще одного своего товарища.

— Нам надо идти! — Заорал капитан и дал очередью по окну третьего этажа. Мы последовали его примеру и пальнули по зданию. Мы побежали… в разных направлениях. Причиной того стала не наша стрельба по зданию, а стал дикий хрип со всех сторон.

Я без прерывно бежал переулками пробираясь сквозь заросли. На пути мне встретился странный объект издали похожий на человека. Он стоял ко мне спиной, и я думаю, не заметил меня. Вскоре я понял, что за мной не кто не идет, а комбез натер мне пах настолько, то я его не чувствовал, я решил остановиться. Оглядевшись, я понял, что нахожусь в одном из множеств дворов Питера. Я заплутал! В рации раздался чей-то голос, молящий о помощи. Я не смог разобрать, кто это был, так, как он захлебывался кровью. Я тоже стал звать на помощь, но никто не отвечал, даже лодка… Однако стрельба крупнокалиберных продолжалась. Я даже не заметил, как она началась. Пока стреляет пушка, есть надежда. Но тут она замолчала. Впервые за много лет я остался один, возможно даже совсем один! Выжить на поверхности- не реально, идти к метро- верная смерть, тем более я не знаю, где я нахожусь.

Я огляделся по сторонам еще раз. Я сидел, облокотившись на стенку спиной. Справа от меня была арка, полностью заросшая чем-то непонятным. Забавно, сейчас она мне кажется отвратительной, а пару минут назад она была практически единственной моей надеждой на спасение. Посреди двора росло какое-то не правильное дерево, как будто его перевернули вверх тормашками. Своими листьями оно загораживало мне обзор на арку, прям напротив меня. Но благодаря ветру, шелестящему листья, я все же смог ее разглядеть. Она на удивление мне была абсолютно не тронутой, хотя само здание было полуразрушенным. Мне даже захотелось подойти и получше ее разглядеть. Но потом, сейчас мне надо придти в себя. Слева был подъезд. У меня сложилось впечатление, как будто этот дом забросили еще до Катастрофы, так мы ее называли. Двери в подъезд были полностью заколочены досками, и висел здоровый замок, размером с кулак. Хм, даже стекла не выбиты. Интересно, значит, там после катастрофы никто не был, да и до нее. А может… Нет, смирись твоя жизнь окончена, ты не жилец, зачем пытаться бежать, спасаться, если потом тебя все равно найдут, а если и не найдут, то ты пустишь себе пулю промеж глаз, да даже если и не пустеешь и умрешь собственной смертью, какой в этом смысл? Прожить жизнь, посветив ее, ее-же спасению, бессмыслица! Но все-таки жить хочется. Человеку всегда хотелось жить, даже когда он понимал, что это не возможно.

С правой стороны от меня что-то зашевелилось, и я направил туда ствол, готовясь к смерти. Патрон у меня осталось меньше, чем я предполагал. Но нет, прошло пять минут, и я понял, что это всего лишь ветер гуляет в арке. Нет, зная, что я не жилец, что мне терять? Я встал и направился к подъезду.

Отковыряв доски, я не решался отстрелить замок, сразу сбегутся. Но принял я это решение сразу как надомной начала парить «чайка». Отстрелив замок, я включил фонарь и медленно начал обследовать дом. Кругом было сыро и пахло влагой. Не смотря на то, что подъезд был заброшен, казался он вполне опрятным. Здесь же не лазит всякая дрянь, надеюсь. Почтовые ящики, мусоропровод, лифт, разрисованные граффити стены — все напоминало мне юношество. Аккуратно ступая по лестнице, я все больше и больше погружался в прошлое, вспоминал вещи, которые давным-давно уже забыл. Даже дойдя до середины лестницы, жутко расхохотался, вспомнив, как мы с Михой стебались над бомжем заснувшего у нас на лестничной площадке, но тут же пришел в себя и продолжил путь.

Зайдя за поворот, я обомлел. На полу лежал скелет, да ладно скелет, у обычных скелетов две руки и две ноги. А у этого была одна рука, причем второй нигде не было, и жалкий отросток вместо ноги. Я начинал жалеть о том, что не попался чайке и пошел сюда. Дальше идти я не стал так, как дальше был завал. Я спустился в подъезд и упал на пол, потому, что сил уже никаких не было. Я упал с такой силой, что, ударившись оп пол головой, стекла в противогазе треснули и развалились. Я зарыдал, сел. В истерике я сорвал противогаз с головы и бросил его об стену. Теперь я точно труп. Да я уже был обречен двадцать лет назад. Лучше бы я сдох вместе со всем человечеством! Все, стараясь не о чем не думать, я достал из рюкзака «пистолет Макарова» и направил себе в висок.

— Не стоит. — Чья-то рука отвела от моей головы пистолет.

Я не решался открыть глаза. Да, но если бы это был мутант, то почему он все еще не убил меня. Да и спас меня, от меня же самого. Видимо он был умный мутант, даже умел разговаривать.

— Я смотрю, ты тут совсем озверел? — Ехидно спросил меня чей-то голос?

— Капитан! — Воскликнул я и открыл глаза. И было такое ощущение, как бут-то мой позвоночник рассыпался, и все мое тело полностью опустились на пол. Передо мной стоял громадный человек в кожаном плаще и противогазе. За спиной у него висела РПГ! А из-под плаща торчала «Узи». Однако из под противогаза на меня смотрели в полнее человеческие глаза.

— Какой я тебе капитан, твоего капитана «Дохляки» замочили. — Хоть у меня было полно вопросов, я промолчал, так сказать, отдавая свою честь капитану. Но все же спросил незнакомца, кто он.

— Я — гордо заявил незнакомец — сталкер!

— Но… — я пытался сформулировать вопрос еще раз, но слово «сталкер» так и вертелось у меня на языке. — Я…

— Ты бы лучше надел противогаз, а то так и «котенком» стать можно.

— Я его… — и начал косится на его останки.

— Понятно, возьми мой. — Незнакомец, сняв рюкзак со спины, вытащил оттуда почти новенький противогаз, даже лучше, чем у него самого, и дал мне. Я со скоростью света нацепил его на себя, боясь превратиться в так называемого «котенка». На удивление дышать стало легче.

— Ты с подлодки?

— Да, а что?

— Просто она уплыла. — Слава Богу, хоть кто-то из наших спасся.

— А откуда ты столько знаешь?

— Как откуда? Пальба стояла такая, что на нее все жители наземного Петербурга сбежались! В то числе и я.

— А ты не побоялся, что они тебя сожрут?

— Кого? Меня? Щас им, разбежались! Я с ними в ладах. Кстати нам не плохо было бы поторопиться. Скоро светает. — И впрямь. Я не обратил внимание на время суток, когда выходил с подлодки. Скорее всего, была ночь. Это тяжело было понять. После Катастрофы все небо было в грязи и пыли. В общем, какое-то время была ядерная зима. Сейчас она сбавила темп, но все же различать время суток было по-прежнему трудно.

Мы вышли из подъезда. И направились в сторону заросшей арки.

— А нам обязательно идти через нее, а? — Мне не хотелось идти через нее, так как в прошлый раз, я порвал комбез, зацепившись за одну из множеств веток. — Вот вполне чистая арка. — И я стремительно направился к ней.

— Стой! — И незнакомец, бросившись, сбил меня с ног — тем самым не дав войти мне в арку. — Тебе жить надоело? Собственно чему я удивляюсь, ты чуть сам себе мозги не вышиб, пару минут назад. — Между прочим незнакомец был довольно легким по сравнению с его видом.

— Да что я сделал? — С большим недоумением спросил я.

— Это же «арка смерти». На вид она и в самом деле ничего, а как войдешь, она тебя расплющит как Тузик грелку. — Вставая, незнакомец продолжил. — Таких арок по Питеру тьма тьмущих. Не знаю как так получилось, что они не то что бы пострадали, они даже не постарели со временем, но видать радиация сделала свою работу. Иными словами это аномалии. Кстати эти аномалии разновидные, и бывают не только в арках. Если не веришь на, попробуй сам. — Незнакомец протянул мне поднятый им камень и опять сказал. — Смелее.

Ну, я собственно не боялся, просто я находился в шоке. За этот день, или ночь, я испугался больше, чем за всю свою жизнь и все мои действия были чуть приторможены. Я бросил камень и даже не успел толком понять весь процесс. Вот он был, и вот его не стало.

— Убедился? Ну, тогда пошли.

— А куда мы идем? Ты так и не сказал.

— В последнюю колыбель человечества… В метро! — Незнакомец опустил указательный палец вниз.

— Так люди все-таки спаслись? Но где, в метро!

— Какой же ты тупой. Повторяю, да в метро.

Мне стало чуточку обидно. Мы же даже друг друга не знаем в лицо, а он уже обзывается. А может, у него сегодня произошел такой же стресс как у меня, вот он и срывается. Не думаю. Такое шоковое состояние как у меня вряд ли испытывал хоть кто-то на этой практически безлюдной земле.

В общем, ничего не поделать, придется лесть. Мой, так называемый «Ангел хранитель» полез первым. Глядя, как он пролезает сквозь заросли, я удивлялся, откуда в нем столько грации. Досмотрев, как он облез последнюю ветку, я последовал его примеру. Когда до конца оставалось еще не много, я поднял голову на не знакомца и увидел, как он машет рукой в разные стороны, видимо давая кому-то знак остановиться.

— Эй! Ты это кому? — И тут по моему лицу ударила ветка, которую я придерживал рукой.

— Чего кому?

— Ну кому ты машешь?

— Ты видимо слишком долгое время провел без противогаза.

— Да нет же, я видел!

— Давай резче, а то реально начинает светать.

Дошли мы без происшествий, на удивление мне, и все-таки добрались до метро. Какая это станция я так и не понял.

— А какая это…

— Дальше пойдешь сам.

— А че так?

— Мне туда нельзя. Убьют.

— Ха, значит, меня можно посылать, а сама здесь?

— Глупенький. — Он снял противогаз. Я пошатнулся и больно плюхнулся на копчик. Это был не он и даже не она, это было ОНО. С одной стороны Оно было похоже на женщину, но с другой вместо лица было скорченное лохматая морда. И все же я придерживаюсь мысли, что это она. Она же в конце концов спасла два раза мою жизнь! — Теперь иди и не кому не рассказывай, что меня видел. Понял?

— П… Понял. — Не внятно пробормотал я. И быстро скрылся в вестибюле.

Спускаясь по лестницам эскалатора, я чуть ли не падал, потому, что делал это бегом. У меня перед глазами до сей пор, стояла с одной стороны милое личико лет двадцати пяти, с другой стороны лицо Питерского мутанта. Но однако, я очень быстро отошел и перешел на шаг. Это меня спасло. Дальше практически не было ступеней. Если бы я бежал, я бы их не заметил и расшиб голову.

Дойдя, а точнее допрыгнув, через ступени в конце пришлось прыгать, до гермоворот я встал и долго думал, что мне делать. Я постарался постучать, но звук вышел настолько глухой, что с той стороны, вряд ли его кто услышал. А может, я еще успею догнать, как сама она себя называла «сталкера»? Но отойду ли я от второй нашей встречи? Да, но я же не знаю, как попасть внутрь, но с другой стороны я уже нагулялся на поверхности, и возвращаться обратно мне не хотелось. Эх, была, ни была.

Выскочив в вестибюль, я сразу же заметил чью-то тень от солнца на полу. Тень была вполне человечна, так что я, даже не снимая автомата с плеча, отправился к ней. И все же, для надежности я заглянул за угол. Там стоял, как назвала его моя спасительница «дохляк»! Мне повезло, что он стоял ко мне спиной и, судя по всему, грелся на солнышке. У меня было время, что бы разглядеть его по лучше. На нем была только кожа, да кости, зато когти его были острее лезвия.

Теперь нужно было убираться. Но времени было, меньше чем я предполагал. Стоило мне повернуться к эскалатору, как я тут же услышал знакомый мне хриплый рев. Не оборачиваясь, я пулей ринулся к ступенькам. На этот раз я был менее внимателен и на первом же пробеле между лестницами я кубарем полетел в низ.

Очнувшись, я лежал в чистой постели. Голова последний раз так раскалывалась, когда семь лет назад мы с горя опустошили весь наш незаконный запас алкоголя. Я опять на мгновение закрыл глаза, корчась от боли. Моя попытка приподняться на подушке увенчалась провалом. Нет, голова никогда так не болела. Еще через пару мгновений я заметил, что моя права рука закутана в гипс. Да и ребра побаливают. Но все же голова болит больше всего. Я даже толком не сумел разглядеть комнату, потому, что опять на секундочку закрыл глаза и отрубился.

В следующий раз проснувшись, мне тут же в глаза бросился человек стоящий в другой части комнаты. Он стоял ко мне спиной и чем-то занимался на столе. Голова болела меньше. Но появилась новая проблема. Я дико хотел в туалет, как называли у нас — хотел обгадить белого. Из-за моих движений  по кровати, на меня обратили внимание.

— А, проснулся. — Этот человек взяв стул из другой части комнаты и подойдя ко мне сел на него. — Здорова тебя эта Дикарка потрепала. Но ты не бойся мы ее, ну это, того. Ты сам с какой станции?

— Я…

— А да понимаю, Док сказал тебе сейчас не стоит разговаривать. Ну ты наверное с «Площади Ленина», там все у вас: и медики, и вояки, и морячки — ну как ты. Ты небось уже соскучился по морю, вот и поперся в такую даль, да? — Незнакомец расхохотался, прямо, как наш Капитан. А они вообще очень сильно походили друг на друга. Тут я вспомнил Кэпа и всех тех с кем провел эти годы. — А ты небось на ту подлодку шел, а! А ну давай колись. — Со смехом в голосе спросил незнакомец. И все же он чертовски был похож на Капитана.

— А что там с подлодкой?

— Ух ты, да мы и разговаривать умеем.

— Как видишь. Так, что там с подлодкой?

— Да как что? Приплыла, мутантов целою гору замочила, да и уплыла. Она тут такой шухер навела. Тут ко мне младший сержант подбегает и орет. — Товарищ полковник там лодка, там лодка. — Мы на камеры в порту посмотрели, и в самом деле лодка. Валит «дохляков» на право и на лево из крупно калиберного. Ну мы отряд хотели послать, но лодка уже смылась, да и начальство долго резину тянуло, уж слишком много там этих тварей было. Ну так рас ты у нас разговаривающий, может ты все таки подтвердишь мои догадки, откуда же ты?

— Да я собственно, товарищ полковник с той само подлодки.

— Да ты гонишь!

— Да не, я вполне серьезно.

— Фига себе, так вот откуда у тебе морская форма, а мы то себе тут голову ломаем. Ну так будем знакомы, меня Анатолий Степаныч зовут. — И он протянул мне руку.

— А меня Дмитрий Павлович. — Мы пожали руки. — Так про какую дикарку ты мне сначала сказал?

— А так про ту, что тебя чуть не замочила.

— С чего ты взял, что это была она, а не он?

— Так ты что не заметил, что у нее правая часть рожи человеческая? Или она тебя сразу вырубила? — Тут то я понял про кого он мне говорит. Они убили мою спасительницу! Но зачем она пошла за мной? Видать хотела спасти мою шкуру в третий рас, да не спаслась сама. Да но в друг это она за мной гналась? Нет, я четко видел моего преследователя, это была не она. Значит она спугнула «дохляка». Но я не думаю, что рассказать Анатолию Степанычу про мои отношения, с так называемой Дикаркой, была хорошая идея.

— А как вы вообще поняли, что за гермоворотами кто-то живой, а не какая то там тварь?

— Так я те что, разве не сказал. У нас чуть ли не по всему городу камеры весят. А ты спрашиваешь про какой-то там вход на станцию.

— А что это вообще за стация?

— О, брат, не знать на какой ты станции, это верная смерть в Питерском метрополитене. Да шучу я, расслабься. — Я уж и в самом деле напрягся. — Ты Дмитрий Павлович на одной из самых процветающих станций этого подземного города, а то есть на «Балтийской». Еще до Катастрофы здесь было Управление внутренних дел метрополитена. Как сам понимаешь, это станция под чутким наблюдение «страж порядка». — Тут мой собеседник жутко рассмеялся и продолжил. — На самом деле, мы уже давным-давно никого не охраняем, а как бы сами за себя. И нас — с гордостью на лице заявил Анатолий Степаныч — все бояться и уважают.

Но наш разговор прервала личность, только что вошедшая в комнату. Я был ошеломлен. Передо мной стоял старик лет семидесяти пяти весь в знаменах и орденах. Волос на его голове почти не было, а если и были, то только седые. В нем я узнал знакомую мне личность

— Отец! — Проорал я во все горло. От этого крика у меня резко заболела голова.

Старик медленно подошел ко мне и прижал мою голову к своей довоенной форме, и тихо сказал. — Я тебя так долго ждал… — Мы оба расплакались.

Один день из жизни прошлого

— Я нашел его! А вы глупцы не верили! А я нашел! Посмотрел бы я, что сказал бы на это мой батя. — Говорил сам себе сталкер по кличке Савва. — Еще, чуть-чуть, последний шажок и… — Он стоял тупо вылупившись на громадные гермоворота. — Вот он, Изумрудный город! Чего мне это стоило! Сколько людей полегло, а я добрался! — По левую сторону от ворот был компьютер, работающий. Савва медленно подошел к нему. На экране мигала надпись. «Вы уверены?» и естественно два ответа «Да» и «Нет». — Вау! Работающий комп! Может его как-нибудь спереть? За него не хило дадут! — Сталкер глянул на провода выходящие из компьютера. Они были вмурованы в стену и врядли их можно было от туда вытащить! — Ну их на! Там, в Изумрудном городе полно таких. — Он еще раз взглянул на гермоворота своим тупым взглядом. Потом снова перевел взгляд на компьютер и промычал. — Э-э-э…типа понятно. По быстрому только давай. — Еле разобрав надпись, в связи со своею неграмотностью, Савва решил, что если нажать «Нет», то компьютер решит, что он не уверен, что хочет войти, а если нажать «Да», то Савва войдет в заветное место. — Итак, открывайся, Сезам! — Взяв в руки компьютерную мышь, он кликнул по надписи «Да».

— Гермовороты заскрипели. Савва на всякий случай приготовил автомат. Но лишь вороты приоткрылись, как его ослепил ярчайший свет. В тот же миг резко закружилось голова и простояв, щурясь от света, еще с пол секунды, Савва упал и потерял сознание.

* * *

Очнувшись, его тут же вырвало. Голова болела хуже, чем после гулянки с Бурбоном.

— Еп… воды… — Хоть он знал, что его никто не услышит, он все равно повторял. — Воды… Воды…

Надо было вставать, не известно, сколько он пролежал без сознания. Аккуратно привстав, что бы ненароком не вляпаться в бывшее содержимое желудка, он огляделся. Первое время Савва не мог понять, где же он находиться, но все прояснил луч солнца ударивший ему в глаза. Он был на поверхности. Савва не мог поверить этому. Он был в шаге от богатства и славы, а теперь в шаге от жуткой смерти. Вскочив на ноги, сталкер еще раз огляделся. Он стоял на тесной улочке, между двумя многоэтажками. Вокруг было полным полно мусора и пахло тухлой рыбой. Рядом как раз стоял мусорный бак, и из него торчала чья-то голова. Савва уже было потянулся за автоматом, но его не оказалось на месте. Не отчаиваясь, он полез в кобуру, но и в ней было пусто. «Хорошо хотя бы, что противогаз не сперли» — Подумал про себя Савва. Его версия произошедшего была таковой — Он потерял сознание и, обчистив, его отнесли на поверхность ученые из Изумрудного города. «Вот фраера поганые! Доберусь, всех порешу». Но сейчас ему надо было разобраться с загадочной головой торчащей из бака. «Может это и есть один из ученых? Точняк!»

— Хана тебе паскуда! — Сказал Савва и пнул бак. Затем, приподняв ученого за шкирку он ударил его по лицу, что у бедняги повылезали зубы, лишь за тем стал всматриваться в его лицо.

Это был седой старик в разорванной, грязной и пахнущей одежде.

— Не бей, прошу. — Жалобно всплакнул он.

— Хрен тебе! Думаешь меня так легко завалить? Многие пытались, да только сами теперь не жильцы. — После чего еще раз ударил старика.

— Пощади. Я тебя даже не трогал.

— Значит дружки твои, да? И тебя решили бросить? Ну значит будет мне перед смертью чем заняться. — Он ударил еще раз. После чего все лицо старика превратилось в кашу, и тот потерял сознание.

— Ой, как тебе не повезло-то. Хи-хи. — Он нащупал ножик, висящий на пояснице. — Да тебе в двойне не повезло.

* * *

Вытирая ножик от крови, он закрыл мусорный бак и направился вдоль одной из стен. Завернув за угол, он встал как вкопанный. Мимо него шли люди, проезжали машины. Все цвело и пахло. Светило солнышко и дети весело плескались в фонтане напротив него. Здания были целы и отблескивали солнце своими окнами. Савва не мог прийти в себя. Ему хоть и было уже за тридцать, и он все это уже видел в своей молодости, он не мог поверить в происходящее. На всякий случай, ущипнув себя, он открыл рот и стал любоваться. Он бы простоял так целую вечность, если бы его не сало что-то колоть в запястий. Подняв руку, он обнаружил новенькие часы в металлической оправе. Был ровно полдень. На часах было лишь три цифры — три, шесть и девять. Но вместо двенадцати, была нарисован противогаз, а под ним надпись — «Метро 2033»

— Что за фуфло? Ученные что ли на память оставили? Приколисты! Ну их на. Я все равно во времени не разбираюсь. — И он кинул их туда, от куда пришел, в переулок.

Ему не нужны были объяснения, как он сюда попал, а именно в прошлое. Или в будущее, ему было все равно. Но решив пред остеречься, он все таки спросил у первого попавшегося прохожего какой сейчас год.

— Але, это, ну стопарни короче.

— Что вам надо от меня? — Это был высокий брюнет в дорогом костюмчике.

— Скажи брателла, какой сегодня год?

— Пить надо меньше! Иди лучше работу найди.

— Слышь, уважаемый, я тебе ща паяло, разукрашу. Какой сегодня год?

— Спасите! — Брюнет с криком побежал по дороге, и через минуту его уже не было видно.

— От дебил! — Савва сплюнул на асфальт и спросил еще раз у какой-то блондинки с собачкой в сумке и с телефоном в руках.

— Уважаемая…

— Але Викусь, подожди минутку. — Девушка потянулась в сумку, и вытащив от туда тысячу рублей дала Савве. — На купе себе приличную одежду, а то милитари уже вышло из моды.

Савва был шокирован. Блондинка, вновь взяв в руки телефон, продолжила болтать. — Але Викусь, ну да, дала тут одному попрошайке… — Дальше уже не было слышно. Проводив ее взглядом, Савва взглянул на купюру, затем оглядевшись, он увидел палатку, через дорогу, с надписью «Горячие хот-доги».

— То, что доктор прописал. — Он побежал к киоску, не смотря не на что, в прямом и переносном смысле.

Выбежав на дорогу, он не заметил едущей на него мерседес. Через секунду он уже лежал в крови на обочине дороге.

* * *

— Не волнуйтесь, с вами все будет в порядке. У вас всего лишь сломана рука. Через недельку мы уже вас выпишем. Кстати, как вас зовут и ваш номер страховой карты, пожалуйста. — Рядом с Саввой стояла маленькая шатенка в очках и белом халате. В руках у нее был планшет и ручка, которая уже была готова вписать номера страхового полиса.

— Я…

— О, конечно, конечно. Вас пока нельзя беспокоить. — Шатенка, убрав ручку в карман, мелкими, но быстрыми шашками удалилась за дверь.

— Тоже мне называется, сходил за хлебушком. — Савва оглядел палату. Ничего особенного он не заметил, и решил уже, было встать, зачем пролеживать драгоценное время, как неожиданно наткнулся взглядом на маленькую коробочку. — Ты мой родной! Я уж думал и не свидимся. — Савва нащупал пульт от телевизора, лежащий на тумбочке и нажал красную кнопку. — Ну, что там у нас в мире происходит?

— Беги Форест, беги! — «Это мы уже видели», подумал Савва и переключил канал.

— Что бы вылечится от слепоты, капайте три раза в день чеснок в глаза.

— «Малахов хрен» — Тоже знаем.

Савва вновь переключил канал.

— Стреляй в него Хосе!

— Я не могу! Он же двоюродный брат моей бабушки Элли!

— Ты посмотри, эта «Санта Барбара» еще идет. Ну ее на! Я такое фуфло не смотрю. — Он вновь переключил канал.

— Мы ждем ваши звонки! Звоните и дозванивайтесь! На кону ДЕСЯТЬ тысяч рублей, вы только подумайте! И тот кто выиграет «Супер игру» заберет ДВЕСТИ тысяч рублей. И так я повторяю вопрос! Какую спичку надо переставить, что бы получилось пятьдесят? Звоните и дозванивайтесь!

— Ого затягивает. — Он уже было начал переключать канал, как вдруг увидел какую спичку надо переложить. — Оба на! Так, а телефончика нет, я как посмотрю. Ну значит придется вставать.

Через минуту Савва вернулся с новеньким сотовым.

— Этому старикашке он все равно не нужен.

Усевшись обратно в постель, он принялся дозваниваться.

Спустя получаса усердной работы, Савва все таки дозвонился.

— И так у нас есть звоночек. Але, вы в эфире.

— Что, реально что ли?

— Да конечно, это прямой эфир. Ваша версия пожалуйста.

— Там из двойки надо сделать пятерку.

— Извините, но надо уточнять у какой конкретно двойки, вы сделали пятерку. Итак мы ждем ваших звонков.

— Ах ты… — Но трубку уже повесили. — Ничего, мы еще раз попробуем.

Спустя еще получаса, Савва дозвонился снова.

— Але, это снова я, Савва.

— Э… Здравствуйте Савва. Ваш вариант ответа.

— Там из второй двоечки надо сделать пятерочку.

— И вы выигрываете эти десять тысяч рублей. Вы хотите сыграть в «Супер игру»?

— Ага.

— Ну тогда поехали. Какой калибр используется в автомате Калашникова?

— Гы… Так это очень легко. Я на эти пульки вчера себе броню новую купил, и вот я здесь.

— Ну так ваш ответ…

— Пять сорок пять!

— Э… Ну… Вы выигрываете «Супер игру»! Откуда вы Савва?

— С Китай-города я.

— Вы хотите сказать из Китая?

— Нет я из Китай-города.

— Из Гонконга?

— Да ну вас! Где мои деньги?

— Оставайтесь на линии, оператор все вам расскажет.

Через минуту Савва уже выходил из своей палаты со своей дебильной улыбкой. «Фартит так фартит» думал он про себя.

В дальнем конце коридора появился старик с капельницей и что-то орал в след Савве. Но тот был уже далеко.

Выйдя из больницы, Савва начал ловить насмешливые взгляды прохожих.

— Не понял юмора. — И тут до него дошло. Он был в больничной ночьнушке. Надо было переодеться во что-нибудь по приличнее. — Ладно, и так сойдет. Вот сейчас заберу свои денежки и куплю себе смокинг. Хе-хе.

С трудом поймав такси, Савва залез и сказал водителю. — Поехали Шеф!

— Куда тебе дарагой, да?

— Сейчас у меня было записано. — Савва протянул водителю кавказкой национальности, клочок туалетной бумаги, на корой было что-то написано.

— Нет проблем дарагой. Все будет чеки пуки. Доставим в лучшем состоянии.

* * *

— Приехали дарагой. С тебя пятьсот рублей.

— Сколько?

— Пятьсот, дорогой.

— Ой не слышу, ну я пошел. — Савва открыл дверь и вышел.

— Никуда ты не пойдешь, дарагой. — Водитель выскочил из машины в след за ним и огрел дубинкой по голове. — Будешь знать дарагой, как не платить Жорику.

Савва упал на асфальт и потерял сознание. Водитель же сев в машину тронулся с места и укатил.

Когда Савва пришел в себя, был уже вечер. Он лежал у обочины дороги, а мимо него шли люди, не обращая на него ни малейшего внимания. Поднявшись, он взял клочок туалетной бумаги, которым водитель кинул в него на последок. Сравнив координаты на клочке с координатами на здании, он положительно кивнул и направился прямиком в то самое здание.

* * *

Выйдя из него с полным чемоданом денег и дебильной улыбкой, он первым делом отправился в дорогой бутик напротив. Зайдя внутрь, перед ним встал громадный шкаф, точнее сказать охранник в черном костюме и бритой головой.

— Куда? Бомжам нельзя.

— За базар отвечаешь?

— Это ты базар фильтруй. Сейчас получишь у меня.

— Ну давай, двинь мне.

— Гавно вопрос.

Спустя нескольких мгновений Савва вновь лежал на асфальте вместе со своим чемоданом.

— Значит, по-хорошему они не понимают? Ну значит будет по-плохому.

Опять зайдя в бутик, он начал было заносить руку на удар, как неожиданно открыл свой чемодан. Увидев такую сумму денег, охранник вежливо пропустил его.

— То тоже!

Савву сразу начали обхаживать молоденькие продавщицы — снимать мерки, предлагать что-нибудь выпить, показывать каталог.

Через два часа Савва вышел из бутика в солидном костюмчике и со своим чемоданом. Была почти ночь, и он принялся задумываться о ночлеге.

— Может в гостиницу, может в сауну с девочками. — Решив хорошенько обдумать этот вопрос, он захотел прогуляться по улице. Хоть уже было часов одиннадцать, народу было полно. Огни города напомнили Савве о его молодости, о его бывшей жизни. — Ничего, мы еще лучше заживем. — И он потряс свой чемодан.

— Ага, заживешь! — Как вдруг на него набросили мешок и посадили в машину. — Ну что родной приплыл? Где наши баблосы?

— Вован, глянь в той сумке.

— Точняк, вот они родные. Ты что думал, хрен болотный, все так просто? Взял позвонил, выиграл и забрал денюшки? Не все в этой жизни так просто.

Когда с Саввы сняли мешок, тот сразу дал головой в челюсть своему обидчику.

— Ну хана тебе урод! — И обидчик стал избивать Савву прямо в машине. Немного успокоившись, он сказал. — Ну Костяныч, как я его?

— Шикарно, Вован, шикарно. — Водитель посмотрел на изливающегося кровью Савву. — Лишь бы он мне сиденье не запачкал.

— Расслабься, включи лучше радио. — Водитель нажал кнопу радио и там заговорили.

— … отношения между странами накаляются. От официального заявления белый дом пока отказывается. И к другим новостям. Водитель такси, разбился на улице тысячи девятьсот пятого года. Личность водителя еще не установлена.

— Слышь, переключи эту байду.

— Да мы уже приехали.

— А ну тогда пока родной. — Обидчик вышвырнул Савву из машины в какой-то переулок.

Оклемавшись, Савва подполз и облокотился к стенке. Начал капать дождь. Оглядевшись, он узнал знакомый переулок. Рядом с ним стоял все тот же мусорный бак, и из него до сей пор, капала кровь. Глянув на лужицу, образовавшейся под баком, Савва обнаружил часы, которые висели у него на запястье. Подняв их, он увидел, что обе стрелки почти дошли до противогаза. Раздался крик. Выглянув за угол, Савва увидел мечущихся во все стороны людей и орущих что-то не внятное. Набравшись сил, Савва встал поглядеть, что там происходит. Выйдя на улицу он вытер кровь и стал наблюдать. Все бежали в разных направлениях, сбивая друг друга с ног. Крик и плач стоял со всех сторон. Взглянув еще раз на часы, обе стрелки были уже ровно на противогазе. Раздался оглушительный взрыв и в тот же момент Савву охватил жар. Затем он почувствовал, будто кто-то пытается сбить его с ног. Еще через секунду он все-таки упал. Начали вылетать стекла из окон, машины стали переворачиваться. Поняв, что происходит, Савва сказал.

— Оно того стоило. — Через пару секунд его уже не было.

* * *

— Нет Геннадий Андреевич, эксперимент вновь не удался.

— Эх… Ну тогда закрывай гермоворота. Будем ждать следующего.

Конец?

Опять не успели, опять…

09: 02 — По Московскому времени.

— Мангуст семь, как слышно, прием?

— Сокол два, это Мангуст семь. Слышно хорошо.

— Мангуст семь, принимай вводные.

— Сокол два, это Мангуст семь. Принимаю.

— Высадится в квадрате «Омега 3/6», добраться до приблизительного место нахождения объекта, прием.

— Сокол два, это Мангуст семь, что делать дальше?

— Установить контакт с объектом и по возможности взять под контроль до прихода основных сил, как слышно?

— Слышно хорошо. Вас понял. Что там у Росомах? Прием.

— Мангуст семь, это Сокол два. Росомахи ведут бой. Прием.

— Что у них там произошло, Сокол два?

— Нападение МО[1].

— Господи, мы не можем им помочь, Сокол два? Прием.

— Это Сокол два. Ответ отрицательный. У вас свое задание лейтенант, выполняйте его. Как слышно, прием?

— Слышно хорошо, Сокол два.

— Желаю удачи ребята. Конец связи

— Ребята, расчетное время прибытия пять минут, всем приготовиться.

09: 15– По Московскому времени.

— Сокол два! Ответьте! Прием!

— Мангуст семь, это Сокол два. Доложите обстановку.

— Сокол два, это Мангуст семь! Ведем бой с ЛМО![2] Запрашиваю огневую поддержку с воздуха! Как слышно, прием.

— Вам отказано, Мангуст семь. Все птички заняты. Прием.

— Черт бы вас побрал! Вас понял Сокол два. Конец связи.

09: 17– По Московскому времени.

— Сокол два! Прием! Мы несем потери! Повторно запрашиваю поддержку с воздуха!

— Вам отказано Мангуст семь. Как слышно, прием?

— Слышно хорошо, Сокол два. Конец связи.

09: 48– По Московскому времени.

— Сокол два, ответьте!

— Это Сокол два, прием.

— Мы добрались до приблизительного место нахождения объекта. Прием.

— Ждите дальнейших распоряжений.

— Как дела у Росомах? Прием.

— Росомахи не выходят на связь, прием.

— …

— Мангуст семь? Прием. Отзовитесь.

— …

— Повторяю. Мангуст семь, отзовитесь.

— …

— Повторяю. Мангуст семь, отзовитесь!

— Нам оказано сопротивление, ведем бой! Прием!

— Потери есть? Мангуст семь?

— Так точно! Двое!

— Ждите дальнейших распоряжений. Прием.

— Вас понял, конец связи!

10: 13– По Московскому времени.

— Мангуст семь, ответьте.

— Мангуст семь на связи. Слушаем вас Сокол два.

— Как обстановка, Мангуст семь?

— Держим оборону на приблизительном место нахождении объекта. Нападение МО повторяются с интервалом пять минут. Прием.

— Есть потери, Мангуст семь.

— Никак нет.

— Мангуст семь, вы обследовали приблизительное место нахождения объекта?

— Так точно. Мы открыли гермоворота, но объекта не обнаружили. Прием.

— Вас понял. Ждите вертушек.

— Вас понял. Росомахи вышли на связь, Сокол два?

— Так точно. Вели бой.

— Они обнаружили объект?

— Никак нет. Интересовались как у вас на Полянки.

— Сокол два передайте, что все плохо.

— А ха! Вас понял Мангуст семь.

12: 53

— Взлетай Шеф!

— Вас понял.

— Сокол два, это Птичка три шесть, подобрал Мангуста семь, возвращаюсь на базу.

— Птичка три шесть, это Сокол два, вас понял.

— Отбой.

— Ну как там на Полянке?

— Плохо, Шеф, плохо. Еще одного потеряли. Кажется, в этом городе кроме этих тварей никого нет. Судя по фону радиации на станции, то выжить в метро не было никаких шансов.

— Я сразу сказал, что вы там ничего не найдете, только парней хороших потеряли. И все ради чего? Что бы в очередной раз убедиться, что тут никого нет. Я кстати не думал, что чиновники станут спонсировать эту вылазку. Но я уверен, что пятой попытки не будет.

— Мы оставляем здесь еще трое отличных ребят. Будь ты проклята, Москва.

— Боюсь, она и так проклята.


Вертолеты улетали под пристальным взглядом сталкеров, которые стояли рядом с вестибюлем станции метро Библиотека имени Ленина и думали, что они опять не успели, опять.

Шапка

— Ну ты что такой не понятливый? Я тебе пять жетонов, а ты мне вон ту шапку. Понял?

— Speak English please.

— Мля, ну почему тут все такие не понятливые? Я тебе пять жетонов, а ты мне вон ту шапку!

— I don’t speak Russian, facken idiot!

— Что ты там сейчас вякнул? Ты думаешь, я совсем, по-вашему, не феню? Может тебе паяло начистить ради профилактики?

— Fool man! I don’t understand your facken language!

— Ну и что мне с тобой делать?

Оглядев рынок, Никита нащупал взглядом своего товарища и жестом подозвал его к себе. Тот сидел за столиком рядом с очаровательной брюнеткой и о чем-то с ней беседовал, от чего та изредка посмеивалась. Увидя, что Никите снова требуется его помощь, он что-то шепнул на ушко девушке и встал из-за стола. Подойдя к прилавку, возле которого стоял Никита, он взглянул на продавца. Это был негр, одетый в серую куртку с капюшоном и с кепкой на голове, повернутой на левый бок. За ухом у него торчала сигарета, а в зубах зубочистка. Насмотревшись на торгаша, он перевел взгляд на товарища. Тот стоял, косившись на негра и потирая кулаки. Никита вообще был не сдержанный, Антону всегда приходилось его остужать.

— Что тебе надобно старче?

— Хорош прикалываться. Скажи лучше этой гниде черножопой, что бы он мне ту шапку продал.

— Ник, когда ты уже это английский выучишь? Я тебе до конца жизни переводить все буду?

— Может и так. Мне этот гребанный ленгвич в лом учить. Вдруг я его выучу, а меня на следующий день какая-нибудь тварь в туннеле грохнет? Или скажу я какому-нибудь негру, что-то не так, а он меня за это по башке двинет, да так, что ты потом мои драгоценные мозги по платформе собирать будешь?

— Какой же ты ленивый. Вот я не поленился и теперь все цыпочки мои. Вон видишь, вон та, за барным столиком? Она обещала показать мне что-то новенькое, ха-ха, я, кажется, догадываюсь, что именно.

— Чел, за жетоны они и так все мои. А их у нас много. — Никита встряхнул мешочек с чем-то звенящим.

— За то ты даже шапку сам себе купить не можешь.

— Слышь, запарил уже. Ты можешь сказать ему или нет?

— Эх, ну, что с тобой поделать? — Он повернулся к торгашу. — Hay man. My friend want’s to buy this one. — И он указал на шапку.

— Ten jetton.

— How?

— Ten.

— Are you sure? We have big friends!

— Oy… Friends? I have friends too. Guys! — Из-за занавески вышли два амбала с винтовками в руках. — Where your friends?

— Брателла, что происходит? Ты дабозарился на счет шапки или как?

— Все пучком, не ссы!

— А так что они валыны достали?

— Не парься, я сейчас все разрулю.

Взглянув на девушку, Никита увидел, что ее всю перекосило от страха. Оглядев рынок полностью, он понял, что обстановка не здоровая. Все как-то напряглись и начали шепотом, что-то обсуждать, как в тот день, когда они сюда пришли…

— Может ну на, эту шапку…

— Не Ник, я сказал — я сделал.

— Ну делай как знаешь, брат…

— So… You can’t give me sale?

— No, man.

— I can give you seven, no ten. We haven’t got so much.

— It is your problem.

— Fack! Ok, I give you ten. — Он протянул ему горстку жетонов. — Now give me head.

— Sure. Come again.

— Fuck off!

Он выхватил шапку из рук продавца и стал поспешно удаляться.

— Теперь нам лучше валить с этой станции…

— А что? Как же твоя цыпочка.

— Да пошла она, у вояк на станции куда более симпатичные есть.

— Погодь, хочешь сказать, что мы к воякам идем? У них же там со станции на поверхность выходить запрещено, сам знаешь. На что мы с тобой жить будем? Кстати, а на кой ляд нам туда идти?

— Потому, что…

— Take them! Now!

Казалось, что вся станция разом перещелкнула затворы. Из каждой щелочки на них глядели, от дамского пистолетика, до крупнокалиберного пулемета. Сзади подошел тот самый негр и ударил прикладом по голове напарника Никиты.

— Вы что? Совсем ох… — В ответ он получил тоже прикладом по лицу.

— Kill them! — Обоих подняли с платформы и поставили к стенке. — Do you think, that you can lie me? Ha-ha-ha!

— Что ты им сказал? Я тебя спрашиваю, что ты им сказал? — Все пытался понять Никита от своего напарника.

Еще раз раздался лязг затворов.

— Я дал ему фальшивые жетоны.

— Fire!

Вся наша жизнь спектакль…

Пролог

Мы никогда не замечаем тех, кто проходит мимо нас по улице. Вы разве обращаете внимание на маленького мальчика с рюкзаком за спиной, едущего в троллейбусе? А на бедную старушку с тяжелой сумкой, а на мужчину разговаривающего по телефону в переходе? Может быть. Но даже если вы посмотрели в глаза мальчику, посочувствовали старушке и оглянулись вслед мужчине, то я не думаю, что вы вспомните о них уже через пять минут. Они прошли мимо вас, а значит, сыграли свою роль в вашей жизни — сыграли роль массовки. Вы для них ровным счетом, точно такое же пустое место, как и они для вас. Это как в спектакле. Есть главные герои, есть массовка и есть постановщик, который решает, кто будет продолжать играть в спектакле, а кто нет. В вашей жизни вы постановщик, вы решаете, быть какой-нибудь ничтожной сошке из массовки одним из главных героев или нет. Вы можете заметить его какой-нибудь уникальный дар, талант, который возможно не известен и ему самому. Вы можете помочь ему выбиться в настоящие актеры, то есть сделать так, что бы в вашей жизни он был таким же не заменимым, как ваша мать и отец. Но такое бывает редко, скорее всего, он будет играть не главную роль, а второстепенную, точно такую же как играет ваш знакомый, не друг, а именно знакомый. Вы можете подойти к не известному вам человеку на улице и завязать с ним разговор. Именно в тот момент вы разглядываете его талант, в смысле общаясь с ним, вы понимаете, либо он вам нравится как собеседник, либо он зануда и разговаривать с вами категорически не хочет. Но нельзя судить о человеке по одному лишь разговору. Может он чудесный, просто замечательный человек, однако заводить связи с незнакомцами на улице не хочет, или еще с детства у него в голове остался запрет матери — не разговаривай с незнакомыми дяденьками и тетеньками. Может у этого человека, случилось горе, или у него просто дурное настроение. Так и с актерами массовки. Пообщавшись, постановщик решает, что этот актеришка никуда не годится и если он хочет играть в спектакле дальше, то его место лишь в массовке. Но связывая постановку в театре с нашей жизнью, надо учесть один огромный нюанс. Вы смотрите на окружающих как постановщик, но они воспринимают вас как актеры. У них свой спектакль и вы для них точно такой же актер, как и они для вас.

Старик

Две тысячи тридцать третий год. Теперь на улицах новые актеры, новые постановщики. Былые актеры состарились и сгинули в бездну, а точнее в Московский Метрополитен. Актеры на улицах Москвы — новое поколение, возможно более талантливые, а возможно бездарные по сравнению с былыми актерами этого театра. Для нас ролей больше нет, мы состарились и можем ходить в театр лишь для того, что бы взглянуть еще раз на дом искусства, где мы провели всю свою жизнь. Увы, новые актеры не желают нас видеть в своем театре. Мы им не нужны. Все что они от нас хотели, они получили…

Таким образом, один из бывших постановщиков доживал свои дни на одной из многочисленных станциях метро, с людьми, массовкой, которых раньше не замечал.

После войны у него не осталось никого. Может, и остался хоть кто-то, но он не знал об этом. Он успокаивал себя этой мыслью. Ему было легче так думать, ведь узнав, что на какой-нибудь из станций выжили его дочь или сын, ему бы пришлось отправляться на их поиски, а значит подвергать себя опасности быть съеденным на завтрак мутантами или получить полю в лоб лишь из-за того, что он неправильно выглядит. А так он жил и жил, и никто его не замечал. Все были заняты своими делами, более масштабными, чем у него. После войны, он как один из немногих, успел скрыться в метро от не щадящей никого и ничего волны, наполненной всей той человеческой злобой, завистью друг к другу, которая успела накопиться за многие годы отношений между странами. Раньше наша планета была точно таким же спектаклем, как и вся жизнь одного человека. Были точно такие же актеры и постановщики, только в мировом масштабе. Были страны, которые были подвластны другим, более могущественными, не официально конечно. То есть, в театре было несколько постановщиков, и каждый имел свою труппу. Каждый из них хотел, что бы его труппа играла на большой сцене, а не на маленькой, хотел, что бы их спектакль был популярнее, чем у всех остальных трупп и, конечно же, боролся за это. Все привело к тому, что каждому надоело объяснять все на словах, доказывать свою правоту лишь в устной форме. Всем хотелось объясниться как-то по новенькому, что бы остальные стали их бояться и почитать. Но к сожалению этого хотелось каждому. Ничего лучше не придумав, они устроили драку, да такую, что не хотя того сами, спалили весь театр. Разойдясь по домам, они навсегда покинули его. Спустя десятки лет театр отреставрировали новые труппы, но только по-новому, под себя. К тому времени прежние труппы состарились, и как я уже говорил, лишь изредка ходили на спектакли.

И вот, один из состарившихся актеров жил в своей маленькой палаточке на окраине станции Проспект Мира. Каждый день, просыпаясь, он вставал и шел попрошайничать. Раньше он и представить не мог, что ему придется так унижаться, чтобы накопить себе на малюсенькую порцию завтрака. В прошлой жизни, когда он был сам себе постановщик, он работал в крупной страховой компании. Его должны были вот-вот повысить до должности вице-президента и отправить в заслуженный отпуск вместе с семьей в Египет. За пятнадцать минут все его надежды на светлое будующее рухнули, как однажды рухнул клиент их бывшей страховой компании со скалы.

Звали беднягу Антон Дмитриевич. Весь его день заключал в себе лишь просиживание штанов в темном углу станции и долгожданную трапезу, но на нее не всегда хватало денег и поэтому иногда приходилось питаться крысами. Вот таким образом Антон провел двадцать лет. Однако по-началу ему несколько раз выпадал шанс стать начальником станции. Когда народ начал только — только приходить в себя ему предложили стать сталкером, причем одним из первых. Он струсил и остался на станции. Когда группа вернулась с поверхности, в полном составе, то их стали буквально на руках носить. Они принесли уйму полезных вещей и, конечно же информацию о делах на поверхности. В группу входили трое и все они по сей день занимают руководящие должности на Ганзе. Второй шанс ему был представлен, когда ему предложили стать секретарем при Арсении Ивановиче — начальнике станции. Антон посчитал, что это слишком унизительная для него должность, ведь он вице-президент компании. Никто уговаривать его не стал и секретарем назначали кого-то другого. Когда мимо станции проходили пару ребят из Ордена, им понадобился человек, который в совершенстве знает несколько языков. Арсений Иванович порекомендовал своего секретаря и тот вместе ребятами из Ордена пошел в Полис.… Через год пришло известие о том, что его назначили руководить одной их пяти станций, принадлежавшей Полису. Однако через несколько лет сообщили, что эту станцию в клочья разнесли мутанты. Так что в тот раз Антон поступил в какой-то степени правильно, но все равно жалел, что не согласился.… Вскоре Антон состарился, и всем стало на него окончательно наплевать. У него даже не было друзей, с которыми он хоть иногда мог побеседовать. Его не замечали жители станции, так как не хотели отдавать и без того драгоценные патроны. Да и вообще его все считали за интерьер станции. За двадцать лет он так влился в фон стенки, что его и принимали за стенку. Патроны давали лишь те, кто был на Проспекте Мира впервые и пока еще замечал попрошайку. Разговаривал Антон очень, очень редко. Ему так хотелось сказать хоть пару слов, хоть обычному прохожему, но он стеснялся, да и кто будет общаться с нищим? Когда набиралось хоть парочку патрон и он шел в столовую, что бы нормально поесть, подойдя к повару, он смотрел на него с добрейшей улыбкой, которую наверно вы никогда и не видели, он уже открыл рот чтобы поздороваться, но повар выхватывал из его рук патроны и давал порцию какой-то жижи. Есть в окружении людей ему было куда приятнее, нежели в компании дохлых крыс. Разговаривал он с теми, кто давал ему хоть патрон, но весь разговор содержал в себе лишь пару слов: спасибо, не за что, храни вас Господь, я не верю в Бога. На этом разговор оканчивался.

Однажды утром, проснувшись, Антон понял, что так больше не может продолжаться. Пусть его сожрут мутанты, пусть его застрелят бандиты — все равно. Ему осточертело так жить, если это можно назвать жизнью. Он вылез из палатки и поглядел в темный туннель. Каждый раз смотря в него он боялся пройти в нем и два шага. Хоть он знал, что дальше есть блок пост, и не один, он боялся. Тем более наслушавшись историй за всю свою «вторую жизнь» он боялся каждого шороха, каждого дуновения ветра. Каждый раз, сидя на полу станции, рядом с ним останавливались челноки, чтобы передохнуть. Они рассказывали такие вещи, что хотелось просто застрелиться, но не идти в туннель еще раз. Но Антон решил, ему нужно, нет, просто необходимо умереть. Он спрыгнул с платформы и сделал шаг, затем второй, третий и… замер. Представив себе еще раз все те ужасные вещи он зажмурился и, развернувшись на триста шестьдесят градусов, побежал обратно на станцию, сломя голову. Это вызвало дикий смех у часовых, стоявших неподалеку.

Через несколько дней, придя в себя, он повторил попытку покончить жизнь самоубийством, но в этот раз по-другому. Он знал, что часовой на другом конце станции, охранявший радио рубку, частенько засыпал на посту и клал свой пистолет на тумбочку, стоящую рядом. Дождавшись такого момента, Антон стащил пистолет, да так, что его даже никто и не увидел. Придя к себе в палатку, он очень долго не мог подвести пистолет к виску. Обдумав все еще раз, расплакавшись, он засунул дуло себе в рот. Но его прервали. В его палатку заглянул мальчик лет восьми и спросил.

— Дядя, не нужно этого делать.

— П.… П.… Почему?

— Зачем стрелять в себя? Вы хотите умереть?

— Да… Я больше не хочу жить.

— Почему?

— Я…Я… Я никому не нужен. Все меня избегают. Я всем противен. Я жалкая жестяная банка, которую никто не замечает и пинает все кому не лень. Иди мальчик не смотри на это…

— Нет, я тебе не позволю этого сделать. Ты человек, а человеки должны жить. Так моя мама говорит.

Старик бросил пистолет на пол и расплакался еще больше.

— Тише, не плачь дядя. — Мальчик подполз к старику и начал гладить его по рукаву.

Мальчик

В жизни Антона появился смысл. Теперь, просыпаясь каждое утро, он думал только о мальчике. Он вылезал из палатки и шел на свое привычное место. Там его уже ждал его единственный друг. Они беседовали обо всем подряд. Старик рассказывал ему веселые истории о жизни людей до войны, а мальчик хохотал и учил старика, как правильно нужно завязывать шнурки. Хоть Антон прекрасно это знал, он делал вид, что видит это впервые, что бы не обидеть мальчика. Так же мальчик показывал, как правильно нужно рисовать цветными мелками. Так пролетали часы. Потом мальчик уходил, но вскоре он возвращался с какой-нибудь вкуснятиной, и они делили ее поровну. Наступал вечер, и станция потихоньку пустела. Друзья прощались и расходились по домам. На следующий день все повторялось. Таким образом летели дни и месяцы. Узнав мальчика поближе, Антон выяснил, что мальчик заметил его, когда тот стащил пистолет. Поняв, что сейчас что-то произойдет, он последовал за стариком. Отец мальчика работал часовым на дальнем блок посту и поэтому они виделись редко. Мать работала на кухне и именно оттуда мальчик приносил всякие всячины. О дружбе с попрошайкой они ничего не знали, а иначе бы, по словам мальчика, они бы были против. Антон все прекрасно понимал и не хотел, что бы у мальчика возникли из-за него неприятности. Мальчик подарил ему вкус к жизни, именно то, что ему так долго не хватало, и старик был искренне ему благодарен.

Однажды, проснувшись, Антон понял, что он что-то значит в этой жизни, и он хотел это доказать, но не знал как. Он начал понимать, что для чего-то предназначен, в этой жизни, так говорила его мать. Возможно, он как раз и предназначен для того, что бы дружить с мальчиком? Вдруг именно под его влиянием мальчик вырастит предводителем, который поведет за собой народ, и люди снова станут жить как раньше, а в метро спускаться лишь для того, чтобы добраться из одного конца города в другой. А если его предназначение совсем не в этом? Вдруг все эти годы он ходил вокруг да около и никак его не мог заметить, понять? Вдруг ему предписана иная судьба?

Когда старик шел по станции, его как будто громом разразило. Он вдруг понял, ради чего ему нужно жить. Ради других — тех, кому есть, что терять, у кого есть семьи и ради тех, кто хочет жить. Сам бы он таких выводов не сделал, если бы не увидел на станции людей с ВДНХ, которые набирали бойцов для защиты их станции от каких-то там Черных. Они говорили, что если не остановить их там, то вскоре Черные захватят ВДНХ, затем Рижскую, а там уже и доберутся до Проспекта Мира. Старик почувствовал себя героем. Он понял, что его долг заключается в том, чтобы Черные не добрались до мальчика — его единственного друга. Он должен был встать грудью на защиту мальчика, да и всех тех, кто презирал его все эти годы. Он записался в добровольцы. Никто даже не посмотрел на то, что он преклонного возраста. Бойцов катастрофически не хватало, и поэтому никто не смотрел на возраст, расу и пол. Антону тут же выдали снаряжения и посадили в дрезину. Но он не попрощался с мальчиком. Как так? Мальчик подумает, что старик умер, но скорее так оно и будет. Нужно было все объяснить, но времени не было. Дрезина уже тронулась.

Вечность

Мальчик недоумевал. Неужели старичку надоело с ним играть? Может, он просто обиделся на него? Но за что? Может за то, что у него закончились мелки? Или за то, что старичок уже научился завязывать шнурки, и мальчик ему больше не нужен? Он не понимал.

Он каждое утро приходил на их место, но старичка все не было. Мальчик целыми днями сидел и ждал. Ожидание казалось вечным, но он знал, он знал, что старичок не мог просто так уйти не попрощавшись. Скорее всего, что-то случилось. Он бегал по станции и спрашивал всех подряд, не видели ли они такого старичка, но никто не мог понять, о чем идет речь. Многие жили на этой станции два десятка лет, а такого старика не видели. Мальчик то и дело возвращался посмотреть, не пришел ли он, убедившись, что место старичка пустует, он бежал дальше, спрашивая всех подряд, но никто не знал.

Прошли годы, мальчик вырос и лишь иногда посматривал на то место, где сидел его бывший друг. Он узнал, что он уехал защищать ВДНХ и не вернулся. Шли годы, он помнил.

Теперь это был не мальчик, а молодой юноша, который уже неоднократно ходил на дежурства с отцом, ему однажды даже приходилось стрелять, но к счастью он никого не убил.

Однажды, вернувшись с дежурства, он случайно провел взглядом по тому самому месту. Для юноши это была неожиданность, что там кто-то сидел. За все годы, после того как старичок ушел, там не ступала нога человека. На его месте сидел какой-то седой и весь обросший дед. Юноша подошел поближе. Старик поднял голову и взглянул мальчику в глаза. Это был он.

Наша жизнь

Каким бы умным не казал человек,

Каким бы славным не давал он жизнь идеям,

Но все же в полном одиночестве вовек,

Он был и будет шалуном и профендяем.

К.и. Ш.

— Всю свою жизнь я провел в движении. До войны я был журналистом телеканала «Евроньюс» и путешествовал по всему миру. Мне кажется, нет такого место, где не ступала бы моя нога. Мне даже приходилось побывать во многих горячих точках. Самое интересное, что тогда мне было только тридцать лет. Сейчас как видишь я уже не молод, но все равно продолжаю путешествовать, но только уже по метро и совершенно с другой целью. Раньше меня интересовали события, факты, подробности, но все переменилось. Вот уже восемнадцать лет как пытаюсь я познать новый мир, ведь что бы узновать новую информацию нужно ее с начало понять. Ты наверное, и я надеюсь, учился в школе? Славно. Тогда ты должен вспомнить урок алгебры. Ты когда-нибудь пропускал новую тему по какой-либо причине? Вот, ты меня начинаешь понимать. Ну так вот, приходишь ты, а вам объясняют новую тему, ну к примеру «Решение неравенств с одной переменной», а ты вылупил глаза на учителя и ничего не понимаешь, так как еще не понял, пропустил «Числовые промежутки». Так и с современным миром. Ты не можешь принимать новую информацию о нем, не поняв его новое устройство.

Тогда хорошенько обдумав все, что я тебе сейчас сказал, я двинулся в путь. В то время еще была единая система правления и изучать было нечего. Я просто побрел по кольцу, нынешней Ганзе, затем прошелся по Сокольнический ветке, по ветке комуняк, повернул на Калужско-Рижскую, ну одним словом мотался по метро. Но с годами становилось все интереснее и интереснее. Первым начал приходить в себя Полис. В то время как раз был создан Орден и созданы более или, меняя нормальные блок посты, ведь первыми из мутантов были так называемые «Безголовые твари» с Филевской линии. Ну долго не думая там конечно же закрыли гермоворота, но блок посты все же оставили, мало ли с других сторон попрут. Там кстати и сталкеры первые появились, не те что просто так на поверхность выходил, замеры взять всякие, нет, это были те, что реально приносили с поверхности полезные вещи. Изучая Орден, я со временем понял, что они хоть помогают людям, но иногда их помощь переходит все границы. Что бы спасти одну станции, они уничтожают три и не хотят даже слушать об альтернативных путях, у них ведь, как принято — «Врагов надо истреблять». Возможно они и правы, но не всегда, а они считают иначе.

Ну потом очухалась и Ганза. Они поняли что все станции Кольцевой нужно сплотить и тогда они будут заправлять всем Метро. Ну в прицепи у них это получилось. Их политика за все эти годы не изменилась и изучать ее досконально значило для меня по посту тратить время.

А вот как так получилось что и Фашисты и Коммунисты очухались одновременно, это для меня остается загадкой до сей пор. На счет Комуняк мне все понятно. Никто из чиновников в метро конечно не спасся, ну они там и не ездили, а вот глава партии КПРФ каким-то загадочным образом попал на Охотный ряд. Ну естественно он заявил, что кроме него никого из правительства не осталось и он поведет народ к «светлому бедующему». Он кстати по началу и был во главе единой системы правления. И можно сказать что все метро, не официально конечно, принадлежало коммунистам. Но как я уже говорил начали приходить в себя другие станции. Узнав, что появился какой-то там Орден, коммунисты послали туда отряд бойцов, но те тут же струсили увидев блок посты Полиса. Поняв, что Полис уже ускользнул из рук, коммунисты заявили, что Ганза должна не медленно подчинится им. Но те даже не обращали на них никакого внимания. Ганза понимала, что заправляет всем метро, а коммунисты им только мешают. В общем началась война. Я тебе не буду рассказывать подробности, ты и так их наверное знаешь. Есть такая легенда, якобы рейх появился благодаря Полису. Говорят, что в Полисе сообразили, что война для них не к чему хорошему не приведет, в любом случаи, не зависимо от победителя, они останутся в проигрыше. Победят комуняки, пойдут на них, победит Ганза, тоже пойдет на них. В общем им нужно было заручится поддержкой, кого-то мощного, кто в любую секунду поддержит их. Что было лучше трех станций — Пушкинская, Чеховская, Тверская? Их место нахождение защищало Полис и от тех и от других. Каким-то образом Полис добрался туда раньше чем коммунисты, а когда комуняки приперлись, то сразу начали качать права, ну тех не долго думая расстреляли, ведь оно у них как — «Врагов надо истреблять». А ведь народ не понимал, из-за чего намечается война еще и с теми тремя станциями, но комуняки не растерялись и окрестили их фашистами. Мол, они против нас, значит они фашисты. Так и разнеслось по всему метро про фашистов. Проиграв войну Ганзе, коммунисты собрались с силами и ударили по фашистам, а Полис понимал, что если сказать, что это их станции, то коммунисты нападут на два фронта. А так вроде бы фашисты и фашисты, а Полис не причем. Короче бросили они своих ребят, что бы прикрыть свою, извиняюсь, задницу. Но я повторяюсь, это всего лишь легенда о возникновении рейха в Метро. Во время войны ганзейцев с комуняками, я побывал и у тех и у других. Личной неприязни друг к другу они естественно не испытывали. Они боролись, как они считали, за лучшее бедующее. У каждого бойца появилась новая, хоть и маленькая, родина. Они сражались за идеалы, которые казались еще двадцать лет назад глупыми и в какой-то степени смешными. После Ядерной войны все перемешалось. Я однажды познакомился с одним замечательным человеком — Ханом. У него была своя версия всего происходящего. Он считал, что информационные поля испарились, а в них находился, и ад и рай и что после смерти души навсегда остаются в Метро. Послушав его я открыл для себя новую версию. Я считал, и до сей пор считаю, что вместе с информационными полями испарилось и капелька человеческого сознания и время перестало быть временем. Ты только посмотри, в нашем столичном Метро есть люди практически из каждого столетия. У нас встречаются и дикари, и сатанисты, я кстати от них однажды ели ноги унес, и анархисты, и коммунисты с фашистами, и торгаши, и ученые, мне перечислять дальше или ты и так все это прекрасно знаешь? После войны человек почувствовал реальную свободу. Он смог воплотить в жизнь те вещи, о которых и мечтать раньше не мог. А это друг мой соблазн. Мы бы были еще более свободны, если бы отделались от главного, на мой взгляд, вредного человеческого качества. Мы с тобой, друг, всего лишь объекты манипуляции других людей. И я считаю, что это далеко не конец света, что люди выберутся на поверхность и будут жить еще лучше чем прежде. Я думаю Господу Богу надоело смотреть на нас, людишек, которые захлебывались в собственном дерьме ради того что бы этого говна стало еще больше, ему надоело смотреть как его высмеивали по телевизору и шутили над верой. И он дал нам испытание. Он отсеял всех тех, кто не справился бы с ним, а мы всего лишь проходим тест, тест на прочность и когда этот тест буден сдан, человек снова выйдет на поверхность, но выйдут лишь те кто сдаст тест, а кто не сдаст, тот на всегда останется в Метро и ад будет под здесь, слышишь, здесь, в Метро, а рай там, на поверхности, понимаешь? И если бы человек…

В комнату вошел человек в черном, потрескавшимся от времени плаще и серебристой фуражкой на голове.

— Ну-с, старик, пора. Будешь знать как высмеивать великий Рейх! Володя, веди его.

— Мне было с вами очень приятно пообщаться молодой человек — Тихим шёпотом проговорил старик.

— Мне тоже… — Замявшись и отведя глаза от Фюрера сказал Володя.

— Разговорчики со шпионами? Хочешь что бы тебя тоже наказали?

— Никак нет мой генерал! — Володя опустил руки по швам и кинул зигу.

Вся троица покинула подсобное помещение Чеховской. Через пару минут за дверью раздался выстрел.

Примечания

1

МО — Мутированный организм.

2

ЛМО — Летающий мутированный организм.


home | my bookshelf | | Хозяева леса и другие рассказы |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 3
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу