Book: Дитя падшего бога



Барб Хенди Дж. С. Хенди

Дитя падшего бога

Дампир – 6

Барб Хенди

Дитя падшего бога

ГЛАВА 1

Чейн стоял на дне затерянного в горах Коронного кряжа ущелья. С неба сыпал легкий снежок, и раздавался неистовый крик Вельстила:

– Хватит! Я больше не твой! Убирайся в свое убежище! Найди себе другого дурачка… его и морочь!

Чейн вгляделся в бездонную тьму. Зимние тучи непроницаемо заволокли небо, и лишь в одном месте, в разрыве облачного покрова, видны были звезды.

Вельстил неотрывно смотрел в небо, и в его взгляде кипела ненависть. Черные волосы растрепались, почти скрыв белоснежноседые пряди на висках. Наконец он перевел безумный взгляд на тропу, зигзагами поднимавшуюся вверх по стене ущелья.

Прямо в древней скале был вырублен небольшой дом. Зыбкий огонек проплыл по последнему зигзагу тропы, и тогда из узкой двери дома выступил человек. Облаченный в светлоголубое сюрко поверх темной рясы с капюшоном, он высоко поднял над головой факел, приветствуя двух точно так же одетых людей, которые поднимались по тропе. Все трое скрылись в доме.

– Запри их всех, – прошептал Вельстил. – Покормись, если надо, но оставь их в живых… пока.

Слишком долго Чейн получал пищу только из колдовской чашки Вельстила. Предвкушая свежую кровь, он швырнул на снег свою ношу и рысцой побежал к тропе.

Повернув на последнем зигзаге тропы, Чейн увидел, что изпод двери, искореженной годами непогоды, сочится тусклый свет. Он замедлил бег и бесшумно подкрался – послушать, что творится внутри.

За дверью звучали голоса, и их было явно больше трех. Вначале Чейн не мог разобрать ни слова, потом сообразил, что там говорят постравински – это наречие, на котором он с грехом пополам мог разобрать несложный разговор. Главное – в доме пахло жизнью, и он, не в силах более сдерживаться, схватился за стылую щеколду. Одним стремительным движением Чейн смял ее и с такой силой толкнул дверь внутрь, что та грохнулась об стену.

В тесной комнатке, возле узкого очага, в темных рясах и голубых сюрко, стояли трое мужчин и женщина. Все четверо потрясенно уставились на Чейна. Еще одна пожилая женщина, сидевшая слева на длинной скамье, начала было стаскивать с ног грязные сапоги, да так и застыла. Незваный гость стоял перед ними во всей своей красе – рослый, длиннорукий и длинноногий, с выбивающимися изпод капюшона темнорыжими волосами и длинным мечом, ножны которого приподнимают край заляпанного грязью шерстяного плаща. Кто угодно, только не местный житель.

Даже толком не рассмотрев лиц, Чейн бросился в атаку и наотмашь ударил кулаками.

Прежде чем ктото попытался бежать, женщина и один из мужчин рухнули на пол, и Чейн оказался лицом к лицу со стариком в капюшоне. Морщинистое лицо старика обрамляли подстриженные седые волосы. Последний из тех, кто стоял возле очага, бросился к лестнице.

С порога Чейн не заметил этой лестницы. Он метнулся вслед за тщедушным беглецом, схватил его за рясу – и тот завопил во все горло:

– Помогите! Бандиты!

Чейн уперся ногой во вторую ступеньку и с силой рванул беглеца на себя.

Тщедушный юнец пролетел через всю комнату, врезался в дальнюю стену, где на деревянных колышках были развешены плащи и рясы, перевалился через скамью и замертво рухнул на каменный пол. Старухи там уже не было.

Чейн стремительно развернулся к выходу.

В дверном проеме стоял Вельстил и, схватив старуху за шею, обшаривал взглядом комнату. Старуха хрипела, отчаянно хватала воздух разинутым ртом, извивалась, пытаясь вырваться, но Вельстил не обращал на это внимания. С каждым судорожным хрипом она становилась все слабее, и наконец ее руки бессильно повисли вдоль тела. Вельстил разжал пальцы. Она рухнула, ударившись головой о каменный пол. Чейн опять развернулся к старику в капюшоне.

Монах, или кто он там был, с ужасом уставился на него, поднеся дрожащие пальцы ко рту. Чейн понял, на что он смотрит, и шире открыл рот, обнажив острые зубы и длинные клыки.

Старик остолбенел, и волны страха, исходившие от него, стали еще отчетливее. Чейн почти что кожей ощущал этот сладостный аромат.

– Запри их всех, – негромко сказал Вельстил.

Чейн резко обернулся к нему.

– Но я… но ты… ты же сказал, что я могу покормиться! – прохрипел он.

– Поздно, – прошептал Вельстил. – Ты замешкался… и упустил свой шанс.

Чейн шагнул к Вельстилу. Сверху послышался топот.

Кучка людей в темных рясах и голубых сюрко толпилась на верхней площадке лестницы. Один юнец при виде Чейна попятился и упал на двух своих сотоварищей. Раздался оглушительный грохот – это Вельстил с силой захлопнул входную дверь.

– Заканчивай! – рявкнул он и пнул валявшуюся на полу старуху.

От удара старуху подбросило вверх. Пролетев через комнату, она шлепнулась возле камина на бездыханные тела своих собратьев. Старик в ужасе отпрянул.

Чейн глянул на лестницу. Он не мог навскидку определить, сколько там столпилось народу. Когда Чейн бросился вверх, толпа с испуганными воплями обратилась в бегство. Чейн достиг верхней площадки, прежде чем оттуда успел удрать последний из монахов.

Вдоль коридора верхнего этажа по обе стороны тянулись ветхие дощатые двери. Каждая вела в небольшую келью с голыми каменными стенами. Чейн гнал перед собой вопящее стадо в рясах, монахи удирали от него сломя голову, и ни один из них не пытался сопротивляться. Этот смертный скот даже не был способен драться, чтобы защитить свои жизни, и Чейн проникался к ним все большим презрением и все более бесцеремонно обходился с очередной жертвой. Он хватал и швырял их в кельи, от них так одуряюще пахло страхом, что Чейна охватило только одно желание – поскорее со всем покончить.

Сейчас он мог думать только об этой живой, приправленной страхом крови, обжигающей струей, льющейся в горло, и наполняющей его блаженством. Он хотел не просто утолить голод, а насладиться восхитительной трапезой.

Позади него раздавались шаги Вельстила и деревянный стук. Когда Чейн захлопнул последнюю дверь и затолкал назад в келью монаха, который вырвался было изза предпоследней, его уже трясло от неистовой жажды.

Вельстил нес в руках обломки толстых жердей. Переходя от двери к двери, он просовывал жердь в чугунную дверную ручку и упирал ее концом в каменный косяк. Теперь, чтобы открыть эти двери изнутри, нужно обладать нечеловеческой силой. Покончив с работой, Вельстил окинул взглядом череду дверей, протянувшихся по обе стороны коридора.

– Итого семнадцать… – пробормотал он, погруженный в свои мысли. – Недурно… если учесть, что у нас не было возможности произвести более тщательный отбор. – Он опустил голову. – Там, внизу, еще несколько без сознания. Приволоки их наверх и запри.

Чейн хотел зарычать, но сдержался. И, протиснувшись мимо Вельстила, отупело двинулся исполнять приказ.

Когда он во второй раз спустился вниз, в комнате оставалось только двое монахов – старуха и юнец, которого Чейн швырнул об стену. Вельстил стоял на коленях возле юнца, доставая из мешка бронзовую чашку.

– Унеси старуху, – бросил он. – Юнца оставь.

Вельстил упорно не желал кормиться кровью, предпочитая чародейским способом извлекать из жертв чистую жизненную силу. Он негромко затянул заклинание.

Чейн ухватил старуху и поволок ее обмякшее тело вверх по лестнице.

К тому времени, когда он вернулся, Вельстил уже завершил ритуал. Молодой монах превратился в иссохшую мумию, а чашка была полна до краев влагой, казавшейся в скудном свете очага совсем черной. Пить Вельстил не стал. Он перелил содержимое чашки в склянку коричневого стекла и заткнул горлышко пробкой.

– Оставайся здесь и не путайся под ногами, – велел он.

Вельстил направился к лестнице, но, сделав несколько шагов, остановился. По спине пробежала дрожь. Он долго глядел на верхнюю площадку сложенной из темного камня лестницы, а затем двинулся дальше.

Злость, кипевшая в Чейне, не смогла заглушить любопытства. Он пошел вслед за Вельстилом, не сводя с него взгляда.

Тот поднимался по лестнице медленно, с трудом, словно нес на плечах ношу, которая с каждым шагом становилась все тяжелее. Наконец он ступил на верхнюю площадку и скрылся в коридоре второго этажа. Скрипнула дверь, раздался глухой стук.

Подозрения Чейна вспыхнули с новой силой, но нарушить приказ Вельстила и пойти следом он не мог… во всяком случае пока. Чейн огляделся по сторонам.

Слева от входной двери, вдоль фасада здания, тянулся коридор. Лестница, по которой поднялся Вельстил, тоже располагалась слева, сразу за коридором. У стены напротив стояла ветхая скамья, над ней висели на деревянных колышках три плаща и куртка из козьей шкуры, мехом наружу. В дальней, каменной стене, между небольшим очагом и основанием лестницы, виднелся проход, который вел вглубь здания.

Чейна не тянуло шарить по углам, но и стоять столбом, дожидаясь Вельстила, он не собирался, а потому двинулся к проходу в дальней стене.

Коридор сразу поворачивал налево, затем направо и упирался в просторное помещение, которое располагалось позади прихожей. На столе, ближайшем ко входу, горел фонарь, и этого света было вполне достаточно для обостренного голодом зрения Чейна.

На веревках, болтавшихся под потолком, были развешены многочисленные связки сохнущих листьев, цветов и веток. Под этим изобилием сухоцветов на дощатых столах были расставлены глиняные горшки и стеклянные сосуды, лежали скалки, потемневшие от постоянного использования, гладкие мраморные пестики, ножи и прочий инструмент. Здесь у монахов была мастерская.

Чейн попятился, двинулся по коридору назад, и, когда он вернулся в прихожую, сверху, со второго этажа, снова донесся приглушенный стук.

Чейн поднял взгляд на погруженную в полумрак лестницу, вновь задумавшись, чем же занят наверху Вельстил. Заинтригованный, он поднялся на несколько ступеней и, остановившись, заглянул в коридоре. За какойто дверью пронзительно, с ужасом закричали. Затем снова воцарилась тишина, и Чейн поднялся еще выше. Знакомый запах, густой и солоноватый, ударил ему в ноздри еще до того, как он увидел кровь.

Смазанные следы начинались у темной лужи в дальнем конце коридора и вели ко второй двери слева. Чувствуя, как с новой силой разгорается голод, Чейн всматривался в одну дверь за другой, пытаясь понять, в которой келье сейчас находится Вельстил.

На второй и третьей двери слева недоставало распорок.

Третья дверь рывком распахнулась внутрь, и в коридор вывалился Вельстил.

На нем не было ни плаща, ни рубашки, ни оружия. Он оперся одной рукой о дверной косяк и сдавленно рыгнул, не разжимая рта. Струйки крови сочились между его крепко стиснутых губ, стекали на подбородок и голую грудь.

Вельстил кормился, меж тем Чейну было напрочь в этом отказано.

Глаза Вельстила закатились, прозрачные радужки исчезли, были видны только белки. Он оступился, зашатался, едва не упав, затем повернул назад, с усилием отволок тело молодого монаха к первой двери слева и пинком распахнул ее настежь.

Глаза мертвого юнца застыли в предсмертном ужасе, ниже подбородка краснело кровавое месиво.

Вельстил швырнул труп в келью и захлопнул дверь, не позаботясь о том, чтобы припереть ее жердью. Вместо этого он, шатаясь, пятился до тех пор, пока не ударился спиной о дверь кельи напротив, из которой донеслось тихое испуганное хныканье.

Чейн шагнул вперед, не в силах даже прошипеть ни единого злобного слова, и тут Вельстил споткнулся.

Он упал на четвереньки и пополз вглубь коридора. Содрогаясь в конвульсиях, выгнул спину, и его вырвало кровью. Наконец Вельстил, словно в подражание живым существам, жадно втянул воздух в мертвые легкие и повалился на пол.

Он попытался не упасть в лужу, но крови оказалось слишком много. Вельстил рухнул в кровавую жидкость, которая неуклонно расползалась по коридору. Наконец ему удалось отползти в дальний угол коридора и коекак, опираясь о стену, подняться на ноги.

Чейн никак не мог понять, что происходит. Разум его был слишком одурманен запахом и видом крови. Красные струйки расползались по полу коридора, как будто искали его, Чейна.

– Один… мой! – просипел он. – Одного… мне, мне!

– Пошел вон, – прошептал Вельстил и поднял руку, чтобы закрыть ею лицо. И передернулся, заметив алые струйки, бегущие по обнаженной коже.

– Не пойду! – отрезал Чейн. – Не стану больше пить из твоей дрянной чашки! Я хочу одного из них… и немедленно!

Он бросился к двери напротив кельи, откуда Вельстил выволок мертвого монаха. Прежде чем пальцы Чейна коснулись дверной ручки, Вельстил уже оказался рядом с ним и с сокрушительной силой стиснул запястье Чейна.

– Я сказал – нет! – прорычал он.

Чейн ударил его, метя в горло.

Голова Вельстила резко качнулась вбок – точьвточь как у змеи. Он налег на руку Чейна, завернул ее за спину и дернул с такой силой, что послышался хруст.

– Года не прошло… – прошипел Вельстил, – а ты уже дважды восстал из смерти!

Кулак его врезался в затылок Чейна. Голова рыжеволосого вампира дернулась, проехавшись подбородком по груди. Удар был нанесен с такой силой, что у Чейна подкосились ноги и потемнело в глазах.

– И все равно, – прибавил Вельстил, – не слушаешь своего хозяина!

По затылку растекалась боль. Затуманенным взором Чейн видел перед собой лишь смутные очертания Вельстиловой ноги. Он извернулся и вонзил зубы в эту ногу, насквозь прокусив плотные холщовые штаны.

Рот его не наполнился теплым вкусом крови, не хлынула в горло солоноватая сладость чужой кипучей жизни. Из прорехи в штанах засочилась только водянистая, обжигающеледяная влага. Она стремительно потекла сквозь зубы Чейна и обволокла его язык маслянистым прогорклым вкусом.

Снова хрустнуло в плече, сомнительная добыча легко выскользнула из зубов, и колени Чейна оторвались от пола. Он неистово забрыкался, пытаясь найти опору ногам, и тут Вельстил развернул его в темноте и с силой швырнул в каменную стену. В тот же миг последовал сильный удар в грудь.

Чейн грянулся спиной о стену, да так, что у него перехватило горло. Не успел он соскользнуть на пол, как Вельстил опять рывком вздернул его в воздух.

Второй удар, третий… четвертый Чейн только услышал, но не почувствовал. Едва сознавая, что горло и вывернутая рука стиснуты мертвой хваткой, он закричал, когда стальные пальцы противника вдруг разжались.

На краткий миг Чейну почудилось, что он стал невесомым, а затем он кубарем покатился в темноту. Тело его с размаху ударялось, подпрыгивало и снова шлепалось, задевая края каменных плит. Наконец падение прекратилось, и Чейн из последних сил повернул голову.

Он лежал в прихожей, недалеко от подножия лестницы. На каменных стенах мерцали отблески огня. Наверху лестницы высилась черная тень в залитых кровью сапогах.

– Цепному зверю надлежит слушаться хозяина, – прошептала тень голосом Вельстила, – если он хочет, чтобы его кормили… и чтобы исполнили его заветное желание.

Чейн обессиленно сомкнул веки. Внутри его корчился от муки скованный цепью зверь с руками вместо передних лап. Этот зверь слишком долго глодал сухие хрящи и кости, в то время как его хозяин насыщался парным мясом.



* * *

Чейн открыл глаза, когда почувствовал порыв ледяного ветра.

Высоко над ним, на каменном своде потолка, плясали отсветы пламени. Перевернувшись, Чейн обнаружил на том месте, где только что покоилась его голова, застывший сгусток вязкой черной жидкости… и, скривившись, ощупал свой затылок.

Взгляд его, скользивший по прихожей, безразлично остановился на иссушенных останках молодого священника.

Сколько же он был без сознания?

В очаге попрежнему горел огонь, словно туда недавно подбросили дров. Возле него стоял жестяной чайник, из носика тянулись, извиваясь, тонкие струйки пара. Что до ледяного ветра…

Входная дверь была приоткрыта.

Чейн поднял взгляд на лестницу, которая уходила наверх, в темноту. Оттуда не доносилось ни звука. Тишина царила вокруг, лишь потрескивал огонь да снаружи в приоткрытую дверь со свистом врывался в прихожую стылый воздух. Чейн поднялся на ноги.

Года не прошло, сказал Вельстил, а ты уже дважды восстал из смерти. Совсем недавно, минувшей осенью, Чейну отрубили голову, но Вельстил непостижимым образом вернул его из небытия. Единственным свидетельством того, что это вообще произошло, был шрам на шее Чейна… да еще сиплый, безнадежно исковерканный голос. Коекто из собратьев в посмертии сказал бы, что ему неслыханно повезло.

И однако же он только что полез в драку с опытным, упившимся живой кровью вампиром.

Как бы озлоблен ни был Чейн, он прекрасно сознавал, что свалял дурака.

Он зашатался и, согнувшись, уперся ладонями в колени. Левое плечо и локоть горели, точно в них понатыкали иголок. Вот теперь он проголодался понастоящему. Мертвая плоть отчаянно нуждалась в жизненной силе, чтобы залечить нанесенные увечья.

Но почему всетаки открыта входная дверь?

Чейн проковылял к порогу и распахнул дверь. В темноте, крутясь на ветру, падал снег, и откудато слева донеслось приглушенное рычание.

Вельстил стоял на коленях в глубоком снегу. Он попрежнему был обнажен по пояс, и кровь, густо заляпавшая его руки и грудь, курилась тонкими струйками пара. Он черпал руками снег и, осыпав им свой торс, принимался ожесточенно очищать кожу. Он повторял эту процедуру снова и снова.

– Почему? – спросил Чейн.

Вельстил обернулся. К его волосам, свисавшим на лоб, прилипли снежные хлопья. Взгляд его остановился на Чейне, и безмолвный ужас, застывший в глазах, тотчас сменился настороженностью.

– Очнулся, да? – негромко проговорил он и выпрямился. – И опять способен мыслить здраво… хотя одной ногой неизменно на Дикой Тропе.

– О чем это ты лопочешь? – просипел Чейн, хотя странные слова «Дикая Тропа» показались ему смутно знакомыми.

Вельстил шагнул к нему, и Чейн напрягся… сейчас он был не в состоянии выдержать еще одну драку.

– Возможно, мне и не стоило бы помогать тебе проникнуть в Гильдию Хранителей, – продолжал Вельстил, глядя вглубь ущелья, словно рядом с ним нет и не было никакого Чейна. – Обладающий разумом зверь…

Чейн заколебался. Вельстил посулил ему рекомендательные письма в одну из главных заморских миссий Гильдии в обмен на беспрекословное служение ему в этом путешествии.

– Зверь, – прошептал с издевкой Вельстил, – впущенный в загон к ученому скоту.

Это слово, которое так часто использовал сам Чейн, было произнесено таким тоном, что Чейн насторожился. И, готовый броситься наутек, отступил к началу тропы, которая зигзагами спускалась по отвесной стене ущелья.

– Вернись в дом! – жестко приказал Вельстил.

Чейн замер.

Вельстил стоял недвижно, словно глыба льда, словно бледный истукан, окруженный вихрем снежинок.

Чейн истосковался по запретному наслаждению трапезой. Пускай питье из колдовской чашки Вельстила давало ему больше сил, чем обычное кормление, оно никак не могло утолить иной голод. И все же Чейна ожидает бытие, которого он жаждет всем своим существом, бытие, в котором он будет ночами напролет изучать языки и историю в Гильдии Хранителей. Он закрыл глаза, и перед ним возникло лицо Винн. Сумеет ли он утвердиться в этом мире собственными силами и более не зависеть от безумной одержимости Вельстила?

– Ну?! – подхлестнул Вельстил. – Или вернешься в дом, или сгоришь!

Чейн взглянул на небо.

На востоке черный изломанный абрис дальней стены ущелья тронуло едва заметное розоватое свечение. Если он сбежит – где в этом безлюдном краю он сможет найти укрытие? Чейн, попятившись, вернулся в дом, и Вельстил вошел вслед за ним, захлопнув дверь.

– Сядь, – велел он, – Ты мне скоро понадобишься… присмотреть за ними, когда они восстанут.

Чейн поглядел на лестницу, уходившую во мрак… и ему наконецто все стало ясно.

Однажды ему уже довелось смотреть, как вампир насыщается до отвала, а затем изрыгает все, что проглотил. Тогда, в далекой Беле, Чейн, притаившись в темном проулке, следил за тем, как Торет, его создатель, придирчиво выбрал, а затем и прикончил двоих матросов, которые на следующую ночь восстали из мертвых… верными рабами Торета.

– Ты решил сотворить нам подобных? – спросил Чейн.

Вельстил отошел в ближний угол прихожей и, присев на корточки, принялся рыться в своем дорожном мешке.

Чейн припомнил коечто еще из действий Торета и глянул на обнаженные руки Вельстила. И не увидел разрезов, из которых Вельстил должен был бы силой напоить жертв своей кровью.

– Они не восстанут! – прошипел он. – Ты не дал им напиться своей крови.

Вельстил разочарованно поцокал языком:

– Еще один предрассудок… и у кого – у вампира!

Хоть это был уже не первый щелчок по носу, полученный Чейном во втором посмертии, он и не подумал усомниться в правоте Вельстила. Но если нет нужды поить будущего раба собственной кровью, отчего же тогда одни жертвы восстают из мертвых, а другие нет?

Мысли Чейна обратились к тесным кельям, тянувшимся вдоль коридора на втором этаже. Он попытался сосчитать в уме, сколько из них было заперто.

– Сколько их будет? – спросил он.

– Это мы узнаем только с наступлением ночи, – ответил Вельстил, проверяя, надежно ли заперты ставни на окнах, не пропустят ли солнечный свет. – Я взял десятерых.

Чейн ошеломленно уставился на него. Торет взял только двоих зараз и после этого почти обессилел.

– Десятерых? – переспросил Чейн, не веря собственным ушам. – Еще десять вампиров… здесь, в горах, где и кормитьсято некем, кроме пары уцелевших монахов?

– Нет, – покачал головой Вельстил. – Десять я взял, а вот сколько будет вампиров… пока не известно.

Чейн заметил в руке спутника склянку из коричневого стекла.

– Не все из них восстанут, – продолжал Вельстил. – Если мне повезет, быть может, треть. – Он протянул склянку Чейну. – Выпей половину. У тебя есть обязанности, и мне нужно, чтобы ты был в состоянии их исполнять.

Чейна передернуло. Скованный зверь, затаившийся в нем, заметался в цепях, взбесившись оттого, что ему опять предложили жалкие хрящи.

Не только страх перед солнцем помешал ему уйти, но и та малая толика живой крови, жизни, которая еще осталась в этом доме. Где еще в этих зимних горах он смог бы найти пищу, чтобы добраться до населенных мест? И еще одно удержало Чейна – надежда на будущее. Вот он, подлинный рабский ошейник, который туго стиснул шею Чейна… и цепь этого ошейника держит в руках Вельстил.

Чейн взял склянку.

* * *

Во сне он услышал крик. За ним последовал другой, третий, невнятные вопли перемежались и становились все громче. Спящий беспокойно зашевелился и начал просыпаться.

И тогда во тьме исчез отблеск. Слишком быстро промелькнул он, словно лучик света на миг скользнул по чемуто громадному, черному, колыхнувшемуся в темноте.

Чейн очнулся на каменном полу прихожей и поспешно сел. Никогда еще ему во время дневного забытья не снились сны.

Сдавленные стоны и крики неслись со второго этажа, и Чейн, осознав это, на миг испытал облегчение. Кричали мертвецы, восстававшие в своих кельях, а не в его сне, что до странного отблеска – словно чтото двигалось в темноте…

Чейн обернулся.

Пол наискось прочертила тусклая полоска света. Последний луч меркнущего дня ухитрился пробраться сквозь оконные ставни. Огонь в очаге еще теплился, а вот высохший труп молодого монаха пропал бесследно, и Вельстила тоже нигде не было видно. Тогда Чейн заметил на втором этаже неяркий свет.

Стоны и мучительные крики неодолимо влекли его. Он медленно поднялся по лестнице и увидел на полу фонарь. За фонарем сидел на табурете Вельстил.

– Шестеро! – прошептал он, и в голосе его было безмерное удивление. – Слышишь, как они кричат? Шестеро из десяти. Я надеялся самое большее на троих.

Чейн едва расслышал его – запах крови, все еще темневшей на полу, всколыхнул в нем жгучую жажду. Жалобное хныканье доносилось из запертых келий, эхом отдавалось от каменных стен коридора. Или же эти звуки существовали только в воображении Чейна?

Вторая дверь слева затряслась.

Она содрогнулась дважды, затем выгнулась – ктото ударился о нее изнутри, а затем с силой дернул на себя. Резкий скрежет металла о камень вырвал Чейна из мучительных грез. Теперь в ручки дверей по левую сторону коридора вместо деревянных жердей были просунуты железные шесты.

– Теперь за ними будешь присматривать ты,  – сказал Вельстил. – У меня есть и другие дела.

От Чейна не ускользнул скрытый смысл этих слов.

– Ты что, просидел тут весь день? Но как же… как тебе удалось не заснуть?

Вельстил словно не услышал. За спиной у него были прислонены к стене еще несколько железных шестов.

– Ты и других собираешься осушить… и запереть? – спросил Чейн.

Вельстил покачал головой, все так же не сводя взгляда с содрогающейся двери.

– Запасные шесты пригодятся, когда одного будет недостаточно.

Чейн воззрился на него в полном смятении. Может, его спутник сам не свой после ночного пиршества, может, ненависть к обычному способу кормления окончательно свела его с ума? В кельях по правую сторону заперты живые монахи – в пищу новообращенным питомцам Вельстила. Если Вельстил знает, что его создания могут вырваться на волю, что же он заранее не укрепит двери? И к чему вообще он держит своих новых слуг взаперти?

Словно прочитав мысли Чейна, Вельстил ответил вслух:

– Чтобы они надеялись, что все же сумеют вырваться на волю и утолить голод… а потом, когда рассудок померкнет и они дойдут до крайности, отнять эту надежду – и разум – и оставить только голод.

С этими словами он двинулся вниз по лестнице, а Чейн, потеряв дар речи, смотрел ему вслед.

– Не дай им вырваться, – задержавшись у подножия лестницы, негромко предупредил Вельстил. – А если какаянибудь дверь треснет и через трещину ты разглядишь одного из них… не смотри ему в глаза. Ты рискуешь увидеть там собственное отражение.

Чейн попятился в угол, уселся на табурет и крепко стиснул в руке железный шест.

Он никак не мог решить, кто безумнее в этой ветхой горной твердыне.

То ли новообращенные вампиры в тесных кельях, то ли Вельстил, который их обратил.

* * *

Забрав свой мешок, Вельстил пошел по коридору первого этажа. Ему удалось выдержать весь день, не заснуть… и не увидеть повелителя своих снов. Однако долго он не продержится – если только не поможет подходящее средство.

По пути он наугад открыл пару дверей, но за ними оказались всего лишь кладовые – не самое подходящее место, чтобы, уединившись, без опаски порыться в своем имуществе. Коридор завершился просторным помещением, где стояли длинные, грубо сколоченные столы и лавки – местная трапезная, – и Вельстил не стал тратить время на тщательный осмотр комнаты.

Откинув верхний клапан, он выудил из мешка хрустальный, покрытый ледяными узорами шар. Внутри шара мелькали три искорки. От прикосновения Вельстила они засверкали ярче, и этого оказалось достаточно, чтобы осветить стол. Вновь порывшись в мешке, Вельстил достал железную подставку и пристроил на ней шар. Затем он пошире открыл мешок.

Много лет прошло с тех пор, как ему приходилось использовать снадобья. Он сдвинул в сторону книги, железные стерженьки, стальную петлю и шкатулку с чашкой для кормления. На самом дне мешка пальцы Вельстила наткнулись на мягкую ткань. Вельстил достал из мешка предмет, завернутый в кусок темносинего войлока.

Развернув войлок, он извлек узкий ларец, обитый черной кожей, и поднял крышку. Внутри в выстланных войлоком гнездах покоились шесть стеклянных сосудов с серебряными нарезными пробками. Пять сосудов были пусты, и только шестой наполнен мутной жидкостью, похожей на бледнофиолетовые чернила.

Один сосуд содержит две дозы, а одной Вельстилу хватит, чтобы не впадать в спячку в лучшем случае пару дней. Ему нужно продержаться гораздо дольше – столько, сколько хватит сил. Нынче ночью Вельстил намеревался поискать в монастыре ингредиенты для снадобья. Остается лишь надеяться, что в потаенной общине монаховцелителей найдется то, что ему так необходимо.

Больше он не будет марионеткой – покорной куклой в руках повелителя своих снов.

Отныне он станет служить только самому себе и перестанет видеть во сне пресловутые черные кольца. Вельстил откупорил полный сосуд и, вдохнув обманчивосладкий запах, выпил ровно половину горькой жидкости.

И скривился, жалея, что не может перебить этот вкус глотком чая. Закупорил и уложил сосуд на место, в мягкое войлочное гнездышко. Закрыв и обернув синей тканью ларец для хранения снадобий, Вельстил вновь уложил его на самое дно мешка.

Предмет его страстных желаний – шар, обещанный во снах артефакт забытой истории мира, хранится далеко отсюда, в замке, скованном льдом, и стерегут его древние – вампиры. Когда Вельстил завладеет им, ему никогда больше не придется пить кровь смертных. По крайней мере так обещал повелитель его снов.

Когдато Вельстил верил, что сумеет обрести желанное сокровище, подчинив своей воле Магьер – дампира, свою сводную сестру. Увы, ее поступки становились все более контролируемыми. И все же у Вельстила не вызывала сомнений одна фраза, нашептанная повелителем его снов.

Сестра мертвых поведет тебя.

Хотя повелитель снов частенько бывал уклончив, а то и попросту лгал, этим нескольким словам Вельстил верил до сих пор. Посещая во сне замок о шести башнях, он видел силуэт, который поджидал его у громадных чугунных дверей замка. Вельстил знал, что без Магьер ему не обойтись. То ли она нужна для того, чтобы отыскать замок, то ли для того, чтобы войти в него, или просто, чтобы сразиться с его хранителями. Однако же, если Вельстил не может напрямую подчинить дампира своей воле и не может доверять повелителю своих снов, ему для достижения цели понадобится не только Магьер.

Ему нужны слуги – безмозглые, свирепые, не отягощенные смертными слабостями.

Ему нужны дикие вампиры.

* * *

На третью ночь сидения в карауле рассудок Чейна начал сдавать. Он с трудом мог обуздать ложный голод, порожденный воплями и грохотом ударов, сотрясающих двери келий. И как ни старался он погрузиться в воспоминания о Винн и в мечты о жизни вдали отсюда – это не помогало.

Услышав треск дерева, Чейн очнулся и бросился к первой двери слева.

Верхний угол двери, над запором, изогнулся внутрь. В щель протискивались бледные пальцы с ободранными и растрескавшимися ногтями, вымазанные свежей и запекшейся черной сукровицей. Чейн со всей силы ударил по извивающимся пальцам железным шестом.

Донеслось яростное рычание, и пальцы исчезли из виду. Дверь выпрямилась, со стуком вернувшись в каменную раму, и Чейн протолкнул в дверную ручку еще один железный шест.

И зажал ладонями уши, пытаясь хоть както заглушить вопли, стоны и скрежет. Он отступил, пятясь, в дальний конец коридора – насколько мог отступить, не покидая верхнего этажа.

Охота… пища… кровь, сладостно вливающаяся в горло, – ни о чем другом Чейн сейчас и думать не мог.

Взгляд его переместился на двери по правую сторону коридора – двери, запертые только на деревянные жерди.

Как долго Вельстил намерен держать свои порождения впроголодь? Что, если запасенной пищи им окажется недостаточно… или же самому Чейну не останется ничего, кроме Вельстиловой чашки? Он отвернулся от этих дверей, и взгляд его упал на вход в шестую келью справа. Дверь этой кельи так и оставалась распахнутой с самой ночи Вельстилова «пиршества».

Чейн побрел туда, хотя фонарь, оставшийся возле табурета, светил так тускло, что, и обладая ночным зрением, мало что можно было разглядеть. Ветхая холщовая подушка на неказистой кровати была покрыта пятнами свернувшейся и засохшей крови. Прочая обстановка кельи – от обитого блеклой жестью сундучка до овального коврика, сплетенного из выцветших лоскутьев, – вряд ли могла отвлечь Чейна от мучительных мыслей. Ночной столик у кровати…

Взгляд Чейна зацепился за книгу, которая лежала на столике. Чейн проворно шагнул в келью и схватил ее.

Уголки страниц истрепались от частого чтения, прочная кожа переплета растрескалась. Для каких целей мог служить монахамотшельникам этот внушительный, старый, но добротно переплетенный фолиант? Чейн вышел в коридор, где было светлее.

Тиснение золотом на обложке почти не сохранилось, но он все же сумел разобрать название на старостравинском языке.



– «Пастушеская тропа», – шепотом прочитал Чейн и наугад полистал страницы.

Это был сборник стихов. Чейн невидяще уставился в пустоту кельи, гадая, что представлял собой ее прежний хозяин… или хозяйка? С какой стати тому, кто вел такое аскетическое существование, взбрело в голову наслаждаться поэзией?

Плечо и шею Чейна вдруг свело судорогой боли.

Он бросился назад, к своему табурету, обходя стороной кельи живых и в то же время старательно отводя глаза от дверей, за которыми бесновались новообращенные вампиры. И всетаки, усевшись в углу коридора с книгой в руках, Чейн не мог оторвать взгляда от дверей справа, за которыми царила тишина, дверей, которые были подперты только деревянными жердями. В глубине его сознания мелькнула беспокойная, не облеченная в слова мысль.

С нею пришел непонятный страх.

Чейн швырнул книгу вглубь коридора. Тяжелый фолиант заскользил по полу и остановился в луже густеющей крови.

Изза первой двери слева донесся громкий пронзительный вопль. Чейн вскочил, схватив железный шест. Он услышал треск дерева, яростное рычание, но на сей раз дверь не выгнулась под натиском. Чтото происходило в самой келье.

Еще один вопль, громче первого, – на сей раз женский. Его тут же заглушил голодный вой. Женщина завизжала от боли, затрещала ткань, раздалось звериное рычание. Визг женщины сменился сдавленными всхлипами, затем стихли и они. Слышно было только хлюпанье, словно рвали на куски чтото мягкое.

Чейн стоял, тупо глядя на дверь, и не мог двинуться.

* * *

С каждой ночью шум драки в кельях становился все слабее, впрочем, на пятую ночь Чейн уже научился его не слышать.

В коридор вошел Вельстил.

Он был в черных облегающих штанах и застиранной белой рубахе. С собой он нес бурдюки с водой и мешочки, от которых пахло черствым хлебом. Вельстил подошел к первой келье справа, открыл дверь и швырнул внутрь мешочек и бурдюк с водой. Прежде чем неведомый обитатель кельи успел шевельнуться или вымолвить хоть слово, Вельстил захлопнул дверь и снова запер ее деревянной жердью. То же действие он повторил еще дважды.

Как часто он это проделывал?

– Нельзя дать им умереть с голоду, – с отсутствующим видом проговорил Вельстил и выразительно указал в сторону лестницы.

Ночная стража Чейна в очередной раз подошла к концу, и он беззвучно спустился по лестнице.

Всякий раз на рассвете он обнаруживал в прихожей какието мелкие странности. Ничего особенного, но все время чтонибудь новое. Однажды дорожный мешок Вельстила лежал у самого очага. Из горловины мешка торчали загадочные темные стержни, но Чейн был чересчур вымотан, чтобы проявлять любопытство. В другой раз он заметил неподалеку от очага старенький жестяной чайник, но чашки нигде видно не было, и в прихожей не пахло свежезаваренным чаем.

На четвертую ночь прихожая выглядела более опрятно, зато в ней пахло толчеными травами и еще чемто неприятноприторным – этого запаха Чейн так и не сумел распознать.

Сегодня дорожный мешок Вельстила лежал на скамье, а рядом с ним небольшая склянка и обтянутый кожей ларец – гораздо длиннее и уже шкатулки из орехового дерева, в которой Вельстил хранил бронзовую чашку для кормления.

Чейн никогда прежде не видел этого ларца.

Раза два за время этого путешествия он подумывал о том, какие артефакты мог прихватить с собой Вельстил, с его талантом мастерить магические предметы. Чейну были известны только бронзовая чашка да «кольцо пустоты», прятавшее Вельстила и всех, кого он касался, от врага, способного учуять вампира.

Чейн подобрался поближе. Присев на корточки, он почувствовал, что обтянутый кожей ларец источает уже знакомый, неприятноприторный запах. Чейн взял со скамьи склянку – от нее пахло точно так же, причем сильно. Он вернул склянку на место и потянулся к горловине мешка.

Наверху, в коридоре с кельями, ктото шевельнулся.

Чейн замер, так и не дотянувшись до мешка, краем глаза глянул на лестницу. И обострившимся слухом уловил, как Вельстил поерзал, устраиваясь на табурете. Чейн сжал пальцы в кулак и опустил руку.

Если он слышит каждое движение безумца, то и безумец может запросто услышать его.

А к неприятноприторному запаху примешался аромат сушеных трав. Точно такими же травами пахло в монашеской мастерской.

Чем же Вельстил занимался здесь целую ночь?

Чейн медленно выпрямился. Замирая на каждом шагу и прислушиваясь к тому, что творится в коридоре второго этажа, он дошел до мастерской. Здесь запах трав был одуряюще силен. Чейн пригнулся и стал пробираться между столами, выискивая чтонибудь странное или неуместное.

И на одном столе обнаружил то, что искал.

Среди ножей, пестиков и обрывков вощеной бумаги стояла жестяная тарелка, почерневшая посредине, как будто в ней чтото долго кипятили. Затем Чейн заметил сушеные цветы, наклонился ниже и различил поблекшие оттенки – желтый, а ближе к середине темнофиолетовый. Он взял хрупкий лепесток и осторожно его понюхал. В ноздри ударил все тот же неприятноприторный запах, и Чейн поспешно отдернул руку с лепестком от лица – он узнал это растение.

«Двияка Свончек», побелашкийски – «вепрев колоколец», названный так за форму желтых цветов и за поверье, что есть его могут только дикие кабаны и самые сильные хищники. Были в народе у этого цветка и другие названия – «Прилив Тьмы», «Дыхание Кошмара» и «Черная Смерть».

Другими словами, это был яд – и человек, надышавшийся его запахом, сходил с ума.

Чейн обошел по кругу всю мастерскую, озираясь по сторонам.

Чего ради вампиру мог понадобиться яд?

Чем занимался здесь Вельстил?

ГЛАВА 2

– Смотри! – Сгэйль указывал кудато за спину Магьер. – Ваш корабль входит в порт.

Магьер встала рядом с ним на край причала, ладонью прикрыла глаза от яркого солнца.

– Вон тот, большой? – уточнила она.

Сгэйль кивнул, не сводя взгляда с корабля:

– Да.

Даже издалека можно было различить, как скользит по волнам золотистокоричневое судно, направляясь к причалам эльфийского порта Гайне Айджайхе. Корабль шел необычно высоко, словно пархая с одного гребня волны на другой. Атласнобелые паруса радужно искрились под лучами заходящего зимнего солнца – если это солнце, конечно, можно было назвать зимним. Здесь, на северном побережье Края Эльфов, погода больше напоминала раннюю весну.

Порыв ветра хлестнул Магьер по глазам прядью ее черных волос. Магьер отмахнулась ладонью, пристально вглядываясь в диковинное судно, на котором ей и ее спутникам предстояло покинуть эти берега. Длинный, с плавными обводами корпус, узкий нос заострен, словно копье, и борта чуть заметно загнуты, как лист падуба. На миг Магьер почудилось, что в солнечном сиянии, отразившемся от воды, корпус корабля отливает темной зеленью, но тут же его цвет стал прежним – золотистокоричневым.

В обширном заливе были и другие суда, крупные и мелкие, – одни выходили в открытое море, другие направлялись в гавань или уже стояли у длинных причалов. Вдоль пирса было пришвартовано много речных барков. Эльфы, трудившиеся на причалах, выгружали и перегружали товары, предназначенные для обмена с городскими лавками и морскими судами.

– Клянусь семью преисподними! – пробормотал за спиной у Магьер знакомый голос. – Мы что, и вправду поплывем на этой штуке?

Магьер оглянулась. Лисил, недовольно кривясь, остановился рядом со Сгэйлем. Женщина окинула взглядом их обоих.

Сгэйль, чистокровный эльф, анмаглахк, – специально обученный шпион и убийца, который поклялся защищать Лисила и его спутников, в том числе и саму Магьер. Познакомились они не так давно, и Магьер редко удавалось понять по его невозмутимому лицу, что он на самом деле думает.

И Лисил – полукровка.

Кроме удлиненных ушей, не так явственно заостренных, как у чистокровных эльфов, он унаследовал и другие черты сородичей Сгэйля – шелковистые белые (вернее, очень светлые) волосы, смуглую кожу и глаза цвета янтаря. Правда, глаза у Лисила были поменьше, чем у чистокровных эльфов, – хотя все же больше, чем у обычных людей, – а кожа немного светлее. Подобно Магьер, он был выше среднего для человека роста, а вот в сравнении с эльфом низковат. Борода у него, как и положено эльфам, не росла, а подбородок, слишком узкий для человека, по сравнению с подбородком Сгэйля казался квадратным.

– Меня при одном его виде выворачивает, – прибавил Лисил, мрачно глядя на приближавшийся корабль.

– Выбора у нас нет, – отозвалась Магьер. – Разве что ты пожелаешь еще разок перейти горы.

Она была совершенно не расположена выслушивать его нытье. До сих пор они совершили только одно, и то недолгое, путешествие по морю – в Белу, – и всю дорогу Лисила тошнило. Испустив страдальческий вздох, полуэльф отпихнул плечом Сгэйля и крепко сжал затянутую в перчатку руку Магьер.

Спустившись вниз по реке на барке из Криджеахэ – «Сердца Начала», – они провели в порту всего одни сутки, но Магьер уже не терпелось продолжить путь. Сгэйль привел ее к причалам сразу, как узнал, что корабль, предназначенный для них, приближается к гавани.

– Когда мы сможем отплыть? – спросила она.

Сгэйль поглядел на нее сверху вниз:

– Корабль шел вдоль восточного побережья, заходя во все наши приморские селения. Как только обменяют груз, судно будет готово к отплытию.

– И много времени это займет?

– Полагаю, несколько дней. Все зависит от того, какой они приобретут груз.

Опять проволочки!

Ну да по сравнению с тем, что довелось испытать Магьер с тех пор, как она вступила в пределы эльфийских земель, пребывание в порту ее даже отчасти радовало. Хорошо было снова увидеть море, вдохнуть соленый воздух, точно такой же, как в далекой, милой сердцу Миишке… и все же здесь не Миишка, а Край Эльфов. Магьер оглянулась на протянувшийся вдоль берега Гайне Айджайхе.

Селения сухопутных эльфов представляли собой рощи деревьев, преображенные умелой рукой в жилье, но этот город – единственный в эльфийских землях – был выстроен из древесины, покрытой искусной резьбой, из камня и из других материалов, незнакомых Магьер. Городские строения, в беспорядке рассыпанные между редких, но могучих деревьев, стояли вдоль берега, выше песчаного пляжа, и не только у причалов, но и дальше, где берег моря примыкал к громадному устью впадающей в залив реки Хадж.

В разнообразных мастерских, лавках под навесами, жилых домах и трактирах – повсюду кипела жизнь. С причала Магьер даже могла различить золотистокоричневую крышу трактира, где разместили ее и Лисила, а также их спутников, Винн и Мальца. Трехэтажное здание было возведено вокруг гигантского вяза, и ветви дерева сплетались над трактиром, словно вторая крыша.

Здешние эльфы тоже видели в Магьер опасного чужака – человека, – хотя и выражали свои чувства менее откровенно, чем их лесные собратья. Магьер давно уже привыкла к этой плохо скрываемой неприязни, и причина, которая заставляла ее скорее отправиться в путь, была иного, более тревожного свойства.

Некий сон… и вежливая, но весьма настойчивая просьба пожилого Хранителя из Белы.

Следующей целью их путешествия станет поиск давно утерянного артефакта. За помощью к ней и Лисилу обратился престарелый наставник Винн, домин Тилсвит, как его все величали. Он опасался, что древний артефакт, созданный в эпоху Забвенной Истории, может оказаться в руках Вельстила или ему подобных.

До недавних пор Магьер старалась не думать о поручении старого Хранителя. Они понятия не имели, где искать артефакт, да и у Магьер были другие дела, которые значили для нее гораздо больше. Но в первую же ночь, которую они провели в этом городе, в кошмарном сне ей явились черные чешуйчатые кольца.

Громадные, выше человеческого роста, они показали Магьер замок о шести башнях, закованный во льду, и голос в ночи прошептал…

Сестра мертвых, веди.

Магьер проснулась в холодном поту и закричала: «Лисил!»

Она уже видела эти кольца раньше, в далекой от этих мест Древинке, возле мертвой деревни Апудалсат, но только тогда это было не во сне. Тогда Магьер и ее спутник, пес Малец, сражались не на жизнь, а на смерть с древним некромантом Убадом. Когда они стали одолевать, этот безумец начал призывать нечто, громко выкрикивая его имя.

Иль'Самар.

В сырой темноте между деревьев, окружавших прогалину, возникли, словно из ниоткуда, черные живые кольца. Голос, шепотом донесшийся из леса, презрел мольбы Убада и бросил его на растерзание Мальцу. Ранее, той же ночью, когда Магьер погрузилась в призрачные воспоминания своей покойной матери, она видела, как Вельстил, ее сводный брат, чтото шептал в ночи… будто обращаясь к собеседнику, которого никто больше не мог видеть и слышать.

Быть может, этим собеседником и было то черное чешуйчатое существо, чей шепот звучал в кошмарном сне Магьер… и наяву, на прогалине, во время битвы с Убадом. Возможно, это была та самая древняя сила, которая вдохновила Убада поспособствовать рождению Магьер на свет от отцавампира. После того как Магьер приснился этот сон, она вспомнила несколько фраз, которые Винн и домин Тилсвит сумели перевести из древнего свитка эпохи Забвенных. В тех фразах упоминался Древний Враг, называвшийся «голос в ночи».

И Винн перевела «иль'Самар » как имя или титул, примерно означавший «разговор во тьме».

Оказавшись в Краю Эльфов, Магьер узнала, что никогда прежде ни один вампир не мог войти в пределы эльфийских земель – ни в этот край, ни в древнее святилище на далекой родине Винн, святилище, где во время войны Забвенных укрывались остатки армии живых. И все же Магьер, дочь вампира, ступила на землю Края Эльфов. Одно ее прикосновение высасывало из эльфийских деревьев жизненную силу, а потому она стала носить перчатки и держаться как можно дальше от леса.

Все эти обстоятельства внушали Магьер страх… а после той ночи, когда ей приснился кошмарный сон, она боялась и засыпать. И, как всегда, когда ее чтото пугало, она пришла в бешенство настолько, что всей душой пожелала найти древний артефакт, покончить с этим делом и вернуться домой.

После того сна Магьер поняла, куда ей следует направиться или, по крайней мере, где начать поиски. Сон подгонял, подхлестывал ее изнутри. Магьер надеялась, что экипаж эльфийского судна будет недолго возиться со своим грузом.

– И вовсе мы не слишком долго пробыли в той мастерской! Я едва успела осмотреться, как ты вытолкал меня за дверь!

Знакомый звонкий голос отвлек Магьер от невеселых мыслей, и, оглянувшись, она увидела, что к причалу подходят серебристосерый пес и рослый, в серозеленых одеждах эльф. Малец шествовал высоко подняв хвост, но опустив голову и мрачно глядя перед собой; его верхняя губа то и дело морщилась, обнажая острые клыки. За ним шел Бротан.

В отличие от своих сородичей Бротан был широк в плечах и плотно сложен, почти как человек, но при этом отличался высоким – даже для эльфа – ростом. Его светлые, почти белые волосы были не шелковистыми, а жесткими, и седые пряди в них серебрились в лучах солнца. Когда Бротан подошел ближе, на лице его, едва тронутом морщинами, стали ясно различимы четыре длинных шрама. Они пересекали правую половину лба, обрывались над глазом и тянулись вниз по щеке. Подобно Сгэйлю, Бротан был в традиционной одежде анмаглахков, эльфийской касты шпионов и убийц, хотя таковыми они себя не считали.

Анмаглахка трудно испугать, и все же Бротан шагал споро, как если бы незаметно для окружающих пытался спастись бегством. Даже Малец затрусил резвее, удирая от возмущенных возгласов:

– Мы должны туда вернуться! Я не закончила записи! Ты меня слушаешь?!

Могучая фигура Бротана заслоняла источник этих криков, до тех пор пока изза спины эльфа не вынырнула, едва поспевая за ним, Винн Хигеорт.

– И не смей называть меня «девочкой»! Если ты так долго живешь на свете, да еще вырос этаким верзилой – это еще не повод считать меня ребенком!

На каждый шаг Бротана маленькой Хранительнице приходилось делать два торопливых шага, при этом она едва доставала ему до груди. Винн было двадцать с небольшим, и ее каштановые, не заплетенные в косу волосы в беспорядке реяли вокруг овального оливковосмуглого лица. Желтые штаны и просторная коричневая рубаха изначально шились на эльфаподростка из клана Сгэйля, и Винн, чтобы не путаться в штанинах, пришлось закатать их повыше. Потрепанный мужской плащ, коекак подрубленный по краю, придавал ей еще более нелепый вид.

– Ты меня слышал или нет? – гневно вопросила она, дергая Бротана за плащ.

По лицу анмаглахка нелегко понять, о чем он думает, еще труднее прочесть мысли так называемого мастераанмаглахка, к примеру того же Бротана либо Уркара… но сейчас дело обстояло иначе. На внешне бесстрастном лице Бротана явственно читалась мольба о помощи.

Магьер не сумела сдержать ухмылку.

– Винн, – сказала она, – оставь Бротана в покое. Ты его сегодня и так уже замучила.

Малец коротко гавкнул в знак согласия и плюхнулся на доски причала рядом с Магьер. Винн, не веря собственным ушам, сердито уставилась на нее:

– Эльфы в рыбной лавке применяли для копчения лососины печь диковинной формы. Я никогда прежде не видела, чтобы рыбу закоптили так быстро. Это крайне полезные сведения, и их необходимо записать… а я подозреваю, что вряд ли еще вернусь сюда. А ты?

– Она была… – резко перебил ее Бротан, но тут же перешел на обычный вежливый тон: – Она задавала слишком много вопросов. Я почувствовал, что нам лучше будет уйти.

Магьер прекрасно понимала их обоих. Ни она, ни Винн, ни даже Лисил не могли в этом городе и шагу ступить без сопровождения. Людей в этих краях никогда не встречали с распростертыми объятиями, не говоря уж о том, чтобы отпускать их подобрупоздорову. Винн была книжницей и Хранительницей Знания, а потому бегло владела наречием, на котором говорили эльфы ее родного континента. Однако же она жить не могла без того, чтобы не сунуть свой хорошенький носик во все новое и неизвестное, что встречалось ей на пути.

– Гляди, вот наш корабль, – сказала Магьер и указала в сторону моря, надеясь отвлечь девушку от свары с Бротаном.

Сердитое личико Винн тотчас прояснилось.

– Вон тот, большой?

Малец поставил торчком уши, и Магьер потрепала его по загривку. Пес тихонько заскулил и оглянулся на город. Или же он всматривался в лес, который простирался сразу за городской окраиной? В последние дни Малец часто поглядывал на лес, то и дело пропадал надолго, а Магьер оставалось лишь гадать, чем же это он занят. Пес повернул узкую морду к кораблю, который подходил к причалу, и солнечный свет отразился в его кристальноголубых глазах, заиграл на серебристой шерсти.

– Красавец… – прошептала Винн. – Гляньте на его паруса! И как только у грузового судна может быть такая скорость и небольшая осадка?

Бротан испустил тяжелый вздох – опять вопросы…

– Красавец? – фыркнул Лисил, – Поглядим мы на эту красоту, после того как тебя пару дней помотает на нем из стороны в сторону.

Винн глянула на него, выразительно изогнув бровь:

– У меня никогда не бывает морской болезни. Плавание через океан в Белашкию было для меня настоящим праздником.

Лисил стиснул зубы, и Магьер очень захотелось, чтобы Винн заткнулась.

– Ты привыкнешь, Лиишил, – заверил Сгэйль, произнося имя Лисила на эльфийский манер. – Мне тоже поначалу было худо. Однако же я часто плавал по морю, и теперь качка на меня совершенно не действует.

Бротан встал рядом с Магьер, быть может, заслоняясь таким образом от Винн. Малец тотчас протиснулся мимо Лисила и, глядя на Бротана, угрожающе сморщил верхнюю губу. Пес попрежнему не жаловал мастераанмаглахка.

Магьер встретилась взглядом с большими янтарными глазами Бротана. Вблизи его бледные шрамы были того же оттенка, что и кожа людей. Похоже, эльф был озабочен не только назойливым любопытством Винн.

– Что такое? – спросила она.

– Совет старейшин, – начал Бротан, – обещал дать корабль, который доставит вас куда угодно по вашему желанию, однако вы до сих пор не сказали, куда хотите направиться. Мне нужно дать указания шкиперу корабля.

Магьер знала, что рано или поздно эта минута настанет, – и страшилась ее. Бротан сдвинул брови, ожидая ответа.

– Я пока еще точно не знаю, – сказала она. – Знаю только, что мы должны двигаться на юг… вдоль восточного побережья.

Это прозвучало неопределенно даже для нее самой.

– Но там же ничего нет, – вмешался Сгэйль. – За пределами нашего края нет никаких поселений, даже людских, разве что далеко на юге… Илладонский Альянс.

Магьер никогда не слышала такого названия, но в голосе Сгэйля прозвучала плохо скрываемая злоба. И это было удивительно, поскольку он неизменно прилагал все силы, чтобы не выходить из себя. Магьер еще острее ощутила, что угодила в ловушку. Она не знала, что сказать эльфам, не выдав при этом, что ведут ее только сны да необъяснимый внутренний зов.

– Магьер… – прошептала Винн, – у нас нет другого выхода.

– Винн, не смей… – начал Лисил.

– Мы ищем не поселение, – громче заявила Винн и, оттолкнув Лисила, изза спины Магьер прямо взглянула на Бротана. – Нам нужен некий предмет, спрятанный в заснеженных горах, в замке, который находится на этом континенте. Старинный, давно забытый предмет, который охраняют древние, скорее всего вампиры.

– Винн, довольно! – Лисил попытался схватить ее.

Девушка отбросила его руку и продолжала говорить, хотя даже Малец зарычал и вцепился зубами в край ее плаща.

– Наша Гильдия уверена, что этот артефакт происходит из эпохи, которую мы зовем Забвенной Историей. И что добыть его может только Магьер, поскольку она рождена охотницей на вампиров.

Магьер задохнулась от злости, и только это помешало ей одернуть наглую девчонку, которая, обернувшись, одарила ее сердитым взглядом.

– Мы должны им это рассказать, – уверенно объявила Винн. – Как же Бротан сможет устроить нас на корабль, если не будет знать, куда мы плывем? После всего того, что случилось в Криджеахэ, нам от него нечего скрывать.

– Да заткнись ты! – рявкнул Лисил.

– Он сам разберется, сколько можно будет рассказать капитану, – отрезала Винн, выдернув полу своего плаща из зубов Мальца. – Кроме того, наше дело ничем не грозит его народу – скорее уж наоборот, если мы не допустим, чтобы этот артефакт попал в руки врага.

У Магьер отвисла челюсть – послушать только, что эта девчонка выбалтывает паре анмаглахков! И Бротан, и Сгэйль рисковали жизнью – да и не только жизнью, – чтобы защитить Магьер и тех, кто был ей дорог. И все же Магьер сейчас изнывала от нестерпимого желания швырнуть свою спутницу в залив.

С другой стороны, какой у них выбор – оставить Бротана без указаний для шкипера? Ни Лисил, ни сама Магьер не знают восточного побережья, так что изобрести правдоподобную ложь не выйдет. Магьер предостерегающе подняла палец, не дав Винн продолжить болтовню, и повернулась к Бротану:

– Нам нужно отыскать этот предмет, что бы это ни было, и передать Хранителям. Мы пообещали это сделать, однако нам точно не известно, где он находится, – мы знаем только то, что уже сказала Винн, и еще – что нам надо двигаться на юг вдоль восточного побережья.

Бротан сверху вниз уставился на Магьер немигающим взглядом янтарных глаз. Сгэйль помалкивал, но был весь внимание.

– Кто такие эти Хранители? – спросил вдруг Бротан.

Магьер не ожидала это вопроса, однако собратья Винн появились на этом континенте всегото чуть меньше года назад. Даже анмаглахки могут о них еще ничего не знать. Магьер кивнула в сторону Винн:

– Ученые, как она. Их Гильдия находится в Беле.

– На самом деле – только миссия нашей Гильдии, – уточнила Винн. – Гильдии Хранителей Знания. Мы создаем и содержим хранилища знаний. Храмы науки, где живут и работают ученые, такие как я. Это хорошие люди, Бротан. Они сберегают собранные знания, мудрость веков, которую нельзя снова забыть или потерять. И вот онито сумеют разобраться, что представляет собой этот предмет и как уберечь его.

Магьер не намерена была сообщать анмаглахкам, кто рассказал ей о существовании артефакта, от кого она стремилась укрыть этот артефакт любой ценой. Солнце опускалось за дальние пики Изломанного кряжа, наступали сумерки.

– Я поговорю с хкомасом судна, – сказал наконец Бротан. – Не уверен, что ему понравиться эта идея. Плыть, не зная места назначения, тем более за пределы наших вод… Однако же никому не говорите того, о чем рассказали мне. – Он кивнул Винн. – Я высоко ценю ваше доверие и клянусь его оправдать.

Снова наступило неловкое молчание, и прервал его Сгэйль:

– Бротандуиве, не проводишь ли ты их в трактир? У меня есть неотложное дело.

– Да, конечно, – отозвался Бротан, жестом приглашая всех покинуть причал.

«Интересно, – подумала Магьер, – что еще за неотложные дела могут быть у Сгэйля, кроме как исполнять обет защиты?» Она все еще злилась на Винн, но в глубине души чувствовала облегчение, хотя ни за что на свете не призналась бы в этом вслух.

Они сошли с причала на песчаный берег, и Малец заскулил, нетерпеливо ступая бочком в направлении города. Магьер знала, что на самом деле его влечет лес за городом.

– Каждый день одно и то же, – пробормотала она.

Винн отбросила со лба выбившиеся из косы пряди.

– Ах, да перестань ты скулить, – бросила она. – Беги уж!

Малец опрометью рванул вверх по склону и исчез между высоким каменным зданием и гигантским вязом.

Магьер шла вдоль берега, пока дорога не повернула, изгибами прорезая песчаный пляж, к городу, к их временному пристанищу. Магьер оглянулась на море и при мысли, что скоро они двинутся в путь, испытала облегчение, но стоило ей оказаться лицом к югу – настойчивый зов, который с недавних нор поселился в глубине ее души, стал еще громче.

* * *

Сгэйль бежал меж деревьев, все дальше углубляясь в лес, который примыкал к Гайне Айджайхе, и в мыслях его царило смятение. С той самой минуты, когда Сгэйль впервые столкнулся с Лиишилом, вошедшим в пределы Края Эльфов, он дал обет защищать полукровку и его спутников.

Лиишил какимто образом ухитрился в разгар суровой зимы пересечь Изломанный кряж и, никем не замеченный, вошел прямиком в лесной край. Он явился сюда, чтобы освободить свою мать Куиринейну из заточения, на которое обрекла ее каста анмаглахков. И в конце концов ему это удалось. Многое произошло за то время, пока Лиишил пребывал среди соплеменников Сгэйля, Ан'Кроан – народа Нашей Крови.

Сгэйль привел Лиишила к Роис Хармун, Семени Святого Убежища, на заветную землю, где погребены древнейшие предки Ан'Кроан. Там он, охваченный благоговейным трепетом, стал свидетелем того, как Лиишил получил – именно получил, а не избрал сам – истинное имя.

Лиишиарэлаохк – Защитник ПечалиСлезы.

Предки приняли полукровку как истинного Ан'Кроан и сочли уместным объявить его защитником – но почему они так поступили? Более того, они показались Лиишилу, несмотря на то что с ним, вопреки всем правилам, был Сгэйль, – а ведь обряд имянаречения никогда не исполняется при посторонних.

Такого прежде не бывало.

Сгэйль терялся в догадках, и ему оставалось только одно – оберегать Лиишила до тех пор, пока не откроется вся правда.

Долго он колебался, гадая, надлежит ли ему сопровождать Лиишила на пути домой, чтобы убедиться, что он благополучно прибыл к месту назначения. Теперь же оказывалось, что Магьер увлекает Лиишила к иной цели, и что будет с ним дальше – неизвестно. И этот неведомый путь тоже неотъемлемая часть его предназначения?

Сгэйль опустился на колени перед могучим буком. Ему жизненно необходим совет.

Прибрежный лес заметно отличался от леса вдалеке от моря, в том числе и во владениях клана, к которому принадлежал Сгэйль. Здешние деревья стояли дальше друг от друга, и почва под ними была песчаная, а не суглинистая. Высоко в ветвях посвистывал зябкий ветер, и Сгэйль плотнее запахнул плащ после того, как извлек из кармана небольшой овальный брусок – словодрево. Оно было «отращено» от великанского дуба, пристанища АойшенисАхарэ, Вельмидревнего Отче, вождя анмаглахков.

Сгэйль приложил брусок к стволу бука и шепотом позвал:

– Отче!

Все анмаглахки называли АойшенисАхарэ именно так. Вначале стояла тишина, и только ветер шуршал листьями над головой, но затем в сознании Сгэйля прозвучал долгожданный тонкий и скрипучий голос:

Сгэйльшеллеахэ, сын мой…

– Да. Отче, это я… и попрежнему в Гайне Айджайхе.

Отплытие задержалось?

Сгэйль поколебался:

– Судно, нанятое советом старейшин, прибыло только что. До отплытия ему нужно поменять груз, но…

Что тебя тревожит?

– Лиишил отправляется не домой. Магьер пожелала, чтобы их доставили на юг вдоль восточного побережья… на поиски некоего артефакта, за которым охотится маленькая женщинакнижница.

Вельмидревний Отче ответил не сразу.

Что это за артефакт?

– Они знают только, что он очень древний, быть может, даже происходит из давних времен Врага, того самого, о котором ты нас предупреждал… из той эпохи, которую Винн называет Забвенной Историей. Она помянула замок в заснеженных горах… гдето на юге. И они считают, что добыть этот артефакт может только Магьер. Бротандуиве будет просить хкомаса судна исполнить ее пожелание.

Сгэйль старался не упустить ни слова, надеясь, что Вельмидревний Отче даст ему мудрый совет. Однако же молчание, наступившее после этих слов, тянулось так долго, что рука Сгэйля, прижимавшая к стволу бука овальный брусок словодрева, затекла и онемела.

Не тревожься, сын мой. Я обо всем позабочусь. Как только Бротандуиве поговорит со шкипером судна, скажи ему тотчас возвращаться в Криджеахэ. Ты же останешься и проводишь людей.

– Провожу? – в смятении переспросил Сгэйль. Он ожидал большего.

Да… а затем, вероятно, тебе захочется навестить главное селение своего клана, побыть с дедушкой и сестрой? Что может быть лучше, чем вернуться к родным и близким, увидеть все то, что мы в первую очередь храним и защищаем по воле долга.

Сгэйль оцепенел. Неужели Вельмидревний Отче напоминает ему о его обязанностях?

Отправь Бротандуиве в Криджеахэ… сегодня же.

Голос Вельмидревнего Отче, звучавший в сознании Сгэйля, стих. Охваченный смятением, Сгэйль не сразу поднялся с коленей и отнял от коры бука брусок словодрева. Наконец он встал и уже собирался направиться в трактир, как вдруг замер, уловив слева за спиной движение тени.

– Спокойно, – сказали из темноты.

Изпод клонящихся к земле ветвей бука выступил Бротандуиве. То, что мгновение назад он шевельнулся в глубокой тени древа, было лишь вежливым жестом, своеобразным сообщением о прибытии.

– Ты сообщил обо всем Вельмидревнему Отче? – спросил он.

– Да, – ответил Сгэйль, – и он попросил, чтобы ты нынче же вечером отправился назад в Криджеахэ. Я должен остаться здесь, проводить Лиишила и его спутников.

– Проводить? – переспросил Бротандуиве, и голос его прозвучал твердо, но очень тихо.

Сгэйль не сводил взгляда с собеседника. Бротандуиве был больше чем анмаглахк. Он был греймасга – Держатель Теней, – один из четверых живущих мастеров, которые далеко превзошли даже самых вышколенных воинов касты Сгэйля.

Бротандуиве был повелителем тьмы и безмолвия.

– Возможно… будет лучше, если ты отправишься вместе с Лиишилом и его спутниками, – продолжал Бротандуиве более громко. – На борту судна у них будет только один переводчик – юная Винн.

Это предложение ошеломило Сгэйля, но тут же он испытал безмерное облегчение оттого, что собеседник угадал его желание. И все же Бротандуиве – уже не в первый разставил нелегкую задачу.

– Вельмидревний Отче иного мнения, – осторожно ответил Сгэйль.

– Уверен, если бы ему довелось услышать Винн, он полностью согласился бы со мной. Пребывание на борту людей неизбежно породит смятение среди экипажа судна – наших соотечественников. Я сам объясню это Вельмидревнему Отче, когда встречусь с ним в Криджеахэ, лицом к лицу.

В этих словах Бротандуиве Сгэйлю почудилась скрытая уловка, однако он уже и сам принял решение. И быть может, греймасга хочет дать ему повод поступить посвоему.

– Я отправлюсь с Лиишилом, – сказал Сгэйль. – И останусь его защитником.

– Вот и хорошо, тогда я задержусь, чтобы проводить вас. – Прежде чем Сгэйль успел возразить хоть словом, Бротандуиве покачал головой. – Не тревожься. Когда я поговорю с Вельмидревним Отче, он поймет, почему я задержался.

Он кивнул на прощание и, едва заметно усмехнувшись, растворился в сумеречной тени леса.

Сгэйлю было не по душе, что он (уже не впервые) оказался между двух огней – Бротандуиве и Вельмидревним Отче. Впрочем, решение принято, и Сгэйль, облегченно вздохнув, повернул на восток, к реке Хадж. Он выбрал окольный путь, чтобы еще немного побыть в тишине и одиночестве.

Вскоре Сгэйль дошел до устья реки, где обычно причаливали барки с грузом, не предназначенным для перевозки по морю. Одна такая барка только что подошла к причалу, правда странно, что так поздно, после наступления темноты. Сгэйль хотел уже пройти мимо и свернуть к городу, но тут заметил, как с барки сошел на берег некто в знакомой серозеленой одежде.

Неужели сюда послали еще одного анмаглахка? Сгэйль повернул назад, спеша между редкими приречными осинами, но, прежде чем он успел выйти изза деревьев, серозеленый силуэт повернулся в его сторону, и донесся оклик:

– Сгэйльшеллеахэ!

Сгэйль замер как вкопанный, пораженно глядя, как к нему, сияя мальчишеской улыбкой, бежит Оша. Молодой эльф был гораздо выше Сгэйля, длиннолиц и безнадежно длиннорук.

– Как ты здесь оказался? – спросил Сгэйль. – Тебя послал Вельмидревний Отче?

В этом он сильно сомневался. Оша тоже принимал участие в том достопамятном походе через лес, когда Лиишил под защитой Сгэйля шел в Криджеахэ. Он был молод, до сих пор не закончил ранней ступени обучения, а его непосредственная искренность смахивала на наивность.

– Нет, – ответил Оша, все еще улыбаясь. – Меня послал твой дедушка Глеаннеохкантва, и было это назавтра после вашего отбытия. Он сказал, что ты собираешься вернуться домой, и пригласил меня погостить, чтобы ты мог продолжить мое обучение! Я приплыл сюда, чтобы возвращаться вместе.

Душевный покой, который ненадолго удалось обрести Сгэйлю, после этих слов развеялся как дым. Вопервых, он уже не собирался возвращаться домой, а вовторых… Это правда, Сгэйль хотел помочь Оше, но ему и в голову не приходило формально объявить этого юнца своим учеником. Такое попросту невозможно.

Анмаглахк из Оши был… в целом неплохой.

Он отменно стрелял из лука и недурно справлялся в рукопашном бою, а вот красться и таиться у него получалось плохо. Его способности к чужим языкам оставляли желать лучшего, и к тому же он был чересчур прямодушен и доверчив.

– Я пока не могу вернуться домой, – негромко сказал Сгэйль. – Я попрежнему остаюсь защитником Лиишила и его спутников и, во исполнение своего обета, завтра утром отправляюсь с ними в море.

Радостная улыбка Оши исчезла бесследно.

Он решил, что приглашение провести зиму со Сгэйлем и его родней лишь начало чегото большего. Сгэйлю тягостно было, что по его вине Оша испытает еще одно жестокое разочарование, однако его ждали куда более важные и неотложные дела.

Оша стремительно выхватил из рукавов стилеты.

Сгэйль, насторожившись, попятился.

Оша развернул стилеты, направив их остриями вниз. Прежде чем Сгэйль успел возразить хоть словом, молодой анмаглахк упал на колени и сильным ударом вогнал оба клинка в землю. Сердце Сгэйля упало.

Оша уперся ладонями в песчаную почву и опустил голову:

– Сгэйльшеллеахэ, я прошу о чести… – Он говорил тихо, но в голосе звенела безрассудная решимость. – Я прошу тебя принять меня в ученики. Будь моим наставником, направь меня, дабы мог я занять достойное место в нашей касте.

У Сгэйля не было ни малейшего желания наносить Оше еще один удар. Действовалто он верно, да только позволил себе слишком много. Слишком рано для него обращаться к Сгэйлю с подобной просьбой. И все же Сгэйль дрогнул, прежде чем сумел выговорить «нет».

Неужели это уже случилось? Неужели он какимто образом дал понять, что не против такого поворота дел? Значит, это его вина? И если он сейчас откажется, что станет с Ошей?

Сгэйль двинулся вперед и с каждым шагом все явственнее ощущал тяжесть бремени, которое возложил на него Оша. Наклонившись, он взялся обеими руками за рукояти клинков Оши и выдернул их из земли.

Если обучение Оши не завершит опытный – и к тому же исключительно терпеливый – наставник, юноша никогда не станет настоящим анмаглахком. Новички, зеленые юнцы, едва прошедшие начальное обучение, уже нашли себе наставников, но Оше это так и не удалось.

Сейчас он молчал и, склонив голову, ждал.

Сгэйль подавил вздох:

– Клянешься ли ты следовать моим наставлениям, пока не завершится срок ученичества?

– Клянусь, – ответил Оша.

– Клянешься ли ты внимать моим словам и делам, пока узы между нами не перестанут существовать?

– Клянусь.

– И до той ночи, когда ты во тьме и безмолвии вступишь равным в ряды нашей касты, к какой цели ты будешь с моей помощью стремиться?

– Оберегать наш народ и честь анмаглахков.

Сгэйль подбросил стилеты и поймал их за острия лезвий. Когда он протянул клинки Оше, молодой эльф поднял голову.

Его большие глаза сияли от счастья, но пальцы, сомкнувшиеся на рукоятях стилетов, заметно дрожали.

– Это великая честь! – прошептал он и выпрямился, едва держась на ногах.

Сгэйль промолчал. Оша отвесил ему поклон и двинулся к городу. Сгэйль нагнал его и зашагал бок о бок со своим первым и единственным учеником.

* * *

Чейн проснулся от сильного удара по ноге. Он лежал у очага в прихожей монашеской обители, и над ним стоял Вельстил.

– Пора кормить наших подопечных, – сказал он. – Бросить им кусок, пускай грызутся.

Чейну не понравилось то, каким тоном это было сказано.

– Пошарь в переднем коридоре, – приказал Вельстил, направляясь к лестнице. – Найди, чем можно будет связать тех, кто вздумает ослушаться.

Чейн, еще толком не проснувшись, проводил взглядом Вельстила, который скрылся в коридоре второго этажа. Затем выдернул из очага горящую головню и двинулся на поиски.

По обе стороны переднего коридора располагались крохотные кладовки, где хранилась всякая всячина – от бочонков с сушеной снедью до сложенной стопками одежды и одеял. Ничего интересного Чейн не приметил, пока не вошел в более просторное помещение в дальнем конце коридора.

Вдоль длинных низких столов были расставлены не стулья, а скамьи – это оказалась трапезная. На столах стояли высокие незажженные лампы. Чейн взял одну лампу и, подняв стеклянный колпак, зажег фитиль от тлеющей головни.

В дальнем углу трапезной он разглядел еще одну дверь и тут же направился к ней. Приоткрыв дверь, Чейн обнаружил, что за ней находятся кухня и судомойня. Там вряд ли можно было отыскать веревку, поэтому Чейн повернул прочь, решив продолжить поиски в кладовках. И, не пройдя и двух шагов, замер.

На крайнем столе лежала стопка листов, зажатых между двумя гладкими дощечками.

В глубине души Чейну претило вызнавать чтото новое о горной обители, но непреодолимое любопытство не дало ему пройти мимо. Он рывком расстегнул кожаную застежку, сдвинул верхнюю дощечку – и опять воззрился на вязь чужого почерка.

Снова старостравинский, но на сей раз вперемешку с другими наречиями, каждый абзац явно писан другой рукой, и над каждой записью проставлена дата. Перевернув несколько листков, Чейн обнаружил записи на белашкийском и современном стравинском наречии.

То, что ему удалось прочесть, содержало, судя по всему, заметки о лечении болезней и травм. Целая подборка записей повествовала о борьбе с легочным недугом, который охватил несколько деревень в одной из войнордских провинций. Местами записи не ограничивались только простым перечислением случаев заболевания – здесь приводились подробные сведения о том, какие способы лечения применялись и оказались неудачными либо же помогли страждущим. В некоторых случаях автор записи высказывал мнение либо предположение о том, какие лечебные средства стоит применять в будущем.

В руках Чейна были рабочие заметки целителей.

Он отшвыривал один лист за другим, прока не просмотрел всю стопку. Судя по датам, стоявшим под именами и названиями различных мест, самые ранние записи были сделаны семь лет назад. Но ведь эта обитель явно существует гораздо дольше. Откуда же взялась в трапезной эта пачка листов и есть ли другие записи?

Чейн и так уже пробыл тут дольше, чем следовало. Вельстил станет злиться на его нерасторопность. Времени на поиски не осталось.

Чейн бросился в кладовые. Найдя стопку одеял, он разодрал одно одеяло на полосы и опрометью помчался к лестнице, которая вела на второй этаж.

Вельстил, хмурясь от нетерпения, стоял перед первой дверью по правую сторону коридора – дверью, за которой размещались живые пленники. Стремительным рывком он выдернул из дверной ручки деревянную жердь и распахнул дверь. Посреди кельи съежились трое монахов.

– Почему вы с нами так поступаете? – спросил постравински один из них. – Что вы хотите с нами сделать?

Подбородок у него порос седоватой щетиной, хотя с виду монах был отнюдь не стар. Вельстил, не обратив на него ни малейшего внимания, устремил взгляд на двух других узников. Оба они выглядели моложе, чем их разговорчивый сотоварищ. Вельстил шагнул в келью и схватил одного из молодых монахов за ворот рясы.

Юноша попытался разжать пальцы Вельстила, но все его усилия оказались тщетны.

– Куда ты его ведешь? – вскочив, выкрикнул пожилой монах.

Вельстил свободной ладонью плашмя ударил его по лицу.

Старик рухнул поперек узкой неубранной кровати. Второй монашек торопливо отполз в дальний угол кельи.

Чейн, стоявший позади Вельстила, едва не рванулся к своему спутнику, но все же подавил непонятно откуда взявшийся гнев. И, оставшись на месте, смотрел, как Вельстил развернулся и вышвырнул свою полузадохшуюся добычу в коридор.

Монашек покатился по полу и ударился всем телом о стену напротив, как раз между первыми двумя дверями, запертыми на железные штыри. Тотчас изза дверей донеслись пронзительные вопли и глухой лихорадочный стук.

– Свяжи его! – рыкнул Вельстил и, с грохотом захлопнув дверь кельи, где остались еще двое монахов, снова запер ее деревянной жердью. – Мне ни к чему будут излишние трудности, когда мы отнимем его у наших питомцев.

Чейн не понял, что он имеет в виду, однако навалился на монашка, распростертого на полу, прижал его лицом вниз и заломил руки за спину, чтобы связать запястья.

– Ох, нет, нет, не надо! – закричал юноша. – Я тебе дам все, что захочешь! Мы не приемлем насилия!

Это нытье, а в особенности последние слова монашка только ожесточили Чейна – он всегда презирал тех, кто не желал сражаться, чтобы защитить свою жизнь.

– И рот ему заткни, – распорядился Вельстил. – Не хочу, чтобы он вздумал потолковать со своими бывшими сотоварищами, которые ждут его с таким нетерпением.

Чейн трижды обмотал голову монашка полосой одеяла и затянул концы тугим узлом. Раздался скрежет железного шеста, выдернутого из дверной ручки. Чейн испуганно развернулся, услышав крик Вельстила:

– Назад! Эй, вы, оба! Прочь!

Вельстил с искаженным лицом стоял в дверном проеме и шипел. Переступив по коридору, Чейн выглянул изза его плеча.

Дверь кельи изнутри была измочалена в щепки и покрыта темными смазанными пятнами, точно ее полосовали окровавленными когтями. На полу застыла черная вязкая лужа. Там же валялась растерзанная монашка, вернее, то, что от нее осталось.

Ее горло было совершенно искромсано, изпод изодранных в лоскуты рясы и нижнего белья виднелось бледное тело, исполосованное коегде до костей. Самое чудовищное, что она при этом еще двигалась. Голова ее повернулась к двери, и прозрачнобесцветные глаза открылись, уставившись на Вельстила. Ни страха, ни боли не было в этих глазах – только голод.

Чейн смотрел на женщину, и в нем эхом отзывалась жажда крови, написанная на ее лице. Рот монашки приоткрылся, из уголка губ вытекла струйка черной жидкости.

Позади женщины притаились двое мужчин – один скорчился на заляпанной черным койке, другой забился за небольшой ночной столик, вцепившись в его прочную ножку. Оба монаха безостановочно тряслись, содрогаясь всем телом, как если бы хотели вскочить, но не могли.

Чейну было хорошо знакомо это состояние. Точно так же он пытался противиться приказам своего создателя Торета.

Сверкающие глаза монахов, глубоко запавшие на бледных, забрызганных черной жидкостью лицах, неотрывно глядели на Вельстила. И с дрожащих, измазанных черным губ срывалось тихое звериное поскуливание.

– Приглядись к ним внимательно, Чейн, – прошептал Вельстил. – Погляди на себя самого! Вот кто ты есть, вот кто прячется у тебя внутри – зверь, укрывшийся под маской разума. Помни об этом… ты, всегда стоящий одной ногой на Дикой Тропе. Поддаться ее зову, стать таким, как они, или выстоять – выбор за тобой. А теперь принеси пищу.

Эти слова вывели Чейна из оцепенения, с которым он вглядывался в обитателей кельи. Он наклонился и одной рукой рывком поднял с пола связанного монашка.

Тот дернулся было, пытаясь вырваться, но тут он увидел, что творится в келье, – и юноша словно окостенел.

Вельстил выдернул его у Чейна и втолкнул в келью. Монашек повалился ничком, со всей силы грянулся о пол и тут же попытался отползти назад, к двери. Вельстил поднял ногу и пинком отшвырнул его назад.

– Кормитесь! – приказал он.

Двое монахов разом прыгнули на своего живого собрата.

Оба метили добраться до его горла. Более крупный монах ударил другого по лицу, оттолкнув его, затем железными пальцами обхватил лицо связанного монашка и задрал его подбородок. Келью прорезал пронзительный вопль жертвы, приглушенный кляпом. И тут же оборвался булькающим хрипом – это рослый монах вонзил зубы в содрогающееся горло юноши.

Худосочный монах обиженно взвыл и зашипел от ярости. Подпрыгивая за спиной у своего рослого сотоварища, он искал способа добраться до горла жертвы. Наконец он лихорадочно запустил зубы в рясу монашка и, проткнув насквозь ткань, впился в его бедро. Позади них женщина, распластавшаяся на полу, скребла ногтями каменные плиты, безуспешно пытаясь подползти к месту пиршества.

В келье все сильнее пахло кровью.

Двое монахов едва успели присосаться к бившейся под ними жертве, когда в келье прогремел крик Вельстила:

– Хватит! Пошли прочь!

Оба дернулись, точно их ударили. Худосочный монах проворно отполз к кровати и вцепился в свисавшее до пола одеяло. Рот его был густо перемазан кровью.

Рослый монах оторвался от горла юноши и обратил безумный взгляд на Вельстила. Рот его угрожающе ощерился, меж клыков и удлинившихся зубов текла кровь.

Вельстил ударил его ногой в лицо:

– Прочь!

Голова рослого монаха дернулась вбок, и он, перебравшись через истерзанную женщину, скорчился у стены. Судорога пробежала по телу Чейна – так явственно он ощутил, как монах борется с собственным телом, покорившимся хозяину.

Вельстил нагнулся, ухватил «пищу» за лодыжку и рывком подтащил к двери. Голова монашка болталась, как тряпичная, остекленевшие глаза закатились.

Чейн опустил взгляд на женщину, которая все еще царапала ногтями пол. С ужасом в бесцветных глазах следила она за тем, как тело ее бывшего собрата неумолимо отдаляется от нее.

– Что будет с ней? – просипел Чейн.

– Она слишком сильно искалечена, – ответил Вельстил. – Восстанавливать ее – только зря тратить силы.

Чейн изо всех сил постарался сдержаться. Внутренний голос твердил ему, что лучше помалкивать, но это было бы не в его характере.

– Ты говорил, что тебе неслыханно повезло, когда восстали шестеро из десяти, – возразил он. – Если они тебе так нужны… если для нашего дела их должно быть чем больше, тем лучше… к чему загодя отказываться еще от одного слуги, если ради него надо немного потрудиться?

Вельстил искоса, с явным подозрением глянул на него.

– Что ж, ладно, – промолвил он и выпустил ногу монашка. – Займись этим сам.

Чейн поглядел на полуживого монашка. В памяти его назойливо всплывали книга стихов и стопка листов с записями. Наконец он вынул кинжал, присел на корточки и, перевернув монашка лицом вниз, ухватился за складки окровавленной рясы.

Он волок монашка к изувеченной женщине, а она тянулась к нему скрюченными пальцами, пытаясь добраться до добычи. Рослый монах позади нее сделал шаг в сторону Чейна.

– Ни с места! – рявкнул Вельстил.

Здоровяк в рясе, недобро сузив глаза, отступил.

Чейн полоснул кинжалом по горлу монашка и бросил его обмякшее тело на женщину. И почти бегом бросился к выходу из кельи, ни разу даже не оглянувшись назад.

Голод бурлил в нем, подхлестнутый запахом крови и теплом, пролившейся на его ладонь крови. И чтото внутри его корчилось от омерзения.

Наконец он услышал, как захлопнулась дверь.

Вельстил просунул железные брусья через дверную ручку, вслушиваясь в яростное визгливое рычание и треск рвущейся ткани.

– Принеси путы для еще одного живого, – сказал он. – И на этот раз не мешкай. У меня других дел хватает.

Чейн спускался по лестнице медленно, стараясь ни о чем не думать.

Вернувшись, он связал другого монаха. Процедура кормления повторилась, на сей раз уже с другими тремя обращенными. И опять Вельстил недолго дал своим новым слугам наслаждаться кормлением, а потом отнял у них добычу.

– У нас слишком мало живых, – заметил Чейн. – Их не хватит, чтобы хорошенько накормить всех твоих слуг.

– Совершенно верно, – отозвался Вельстил. – Они попрежнему будут существовать впроголодь… а ты – стеречь их по ночам.

С этими словами он спустился по лестнице.

Чейн стоял в коридоре и чувствовал, как в нем нарастает гнев. Новообращенные терзаются муками голода, и эти муки лишают их разума. И тем не менее Вельстил хочет продолжать этот пугающий опыт. Его питомцы превращаются в диких зверей, безудержно алчущих пищи, и только пищи. Это и есть та самая Дикая Тропа, на которую намекал Вельстил?

Именно это гложет Чейна в глубине души, прикрытое исступленным восторгом подлинной охоты?

Он тяжело опустился на табурет рядом с лестницей. В коридоре понемногу воцарялась тишина, слышно было только недовольное урчание в кельях, где содержались обращенные.

Взгляд Чейна переместился в дальний конец коридора и остановился на книге стихов, которую он недавно отшвырнул от себя. А затем – на двери келий, в которых держали живых монахов.

ГЛАВА 3

Бротандуиве, растревоженный тем, что узнал сегодня вечером, пробирался через прибрежный лес. Ему непременно нужно поговорить с Глеаннеохкантвой, дедушкой Сгэйльшеллеахэ, а сделать это можно только одним способом. Подойдя к кривому клену, Бротандуиве извлек изпод плаща гладкий овал словодрева – и в который раз порадовался тому, что у него есть эта вещь.

Всякий анмаглахк, проходивший обучение, обязательно имел при себе словодрево. С помощью этих гладких дощечек, выращенных из древесины гигантского дуба, жилища Вельмидревнего Отче, члены касты могли говорить со своим вождем через любое дерево, растущее под открытым небом. Словодрево предназначалось для анмаглахков или же для тех клановых старейшин, которые нуждались в постоянном сообщении с Криджеахэ.

Шкиперы эльфийских судов также прибегали к словодреву, дабы в случае нужды связаться с кораблями своего клана, однако их говорящие дощечки были выращены из древесины их собственных судов.

Гладкий овал, который сжимал в руке Бротандуиве, не принадлежал ни к первым, ни ко вторым.

Этим особенным словодревом обладали очень немногие, поскольку их тщательно отбирал сам Глеаннеохкантва, и соединиться через эту дощечку можно было только с его жилым деревом. Глеаннеохкантва был весьма почитаемым у Ан'Кроан целителем, но в то же время и обладал даром ваятеля, то есть умел направлять и изменять естественный ход существования живой природы.

Бротандуиве прижал словодрево к коре клена и негромко позвал:

– Глеаннеохкантва! Ты дома?

Прошло несколько секунд, и в его сознании отозвался ясный голос:

Да… но я сегодня не ожидал от тебя известий.

– Этого нельзя было избежать.

Голос старого друга отчасти успокоил Бротандуиве: ему сразу представился чудаковатый и сдержанный пожилой целитель, его лицо, глубоко изрытое морщинами, и седые разлохмаченные пряди.

– Куиринейна с тобой? – спросил он.

Да… но что случилось?

Бротандуиве закрыл глаза и прижал к клену ладонь свободной руки.

– Непредвиденное развитие событий, которое означает, что первый шаг нам придется сделать раньше, чем мы предполагали. Достаньте мое первое послание на камне и сланцевую пластину с моими набросками. Заверните их и запечатайте, чтобы никто не мог понять, что находится в свертке. Отдайте сверток аруиннасам – именем анмаглахков. Пускай передадут его сейильфам, а одна из «Несомых Ветром», как и было задумано, доставит этот сверток хейнасам.

К чему беспокоить эту малышку? Лиишил вместе со своими спутниками возвращается домой. Мы знаем, где сумеем его найти, когда придет время.

– Нет, Магьер уводит Лиишила и всех остальных в неизвестном направлении. По счастью, они поплывут на юг вдоль нашего восточного побережья, и я уговорил Сгэйльшеллеахэ сопровождать их. Я скажу ему, чтобы судно стало на якорь в нужном месте, и он сможет доставить Лиишила… Лиишиарэлаохка… к пещерам хейнасов. Наш первый скромный шаг необходимо совершить прежде, чем он прибудет туда.

Ты отправляешь Лиишила к хейнасам и даешь ему в проводники моего внука? Сгэйльшеллеахэ ничего не известно о наших делах…

Прежде чем Бротандуиве успел ответить, в его сознании зазвучал второй голос:

Мы понимаем… и я благодарю тебя за то, что заботишься о моем сыне.

Мысли Бротандуиве наполнил мелодичный голос Куиринейны. Ему вспомнилось лицо матери Лиишила – безупречная золотистокоричневая кожа, шелковистые волосы и густые тонкие брови над огромными сияющими глазами.

Моего сына надлежит вооружить для грядущей миссии. Мы сделаем так, как ты просишь.

Куиринейна замолчала надолго, а потому Бротандуиве решил, что разговор пора завершать:

– Мы с вами скоро увидимся… Мне многое надо вам рассказать, но я должен оставаться здесь, пока Лиишил не отправится в путь.

С нетерпением жду твоего возвращения, Бротандуиве.

Бротан отнял от ствола овальную пластину словодрева и вздохнул с облегчением. Пока что ему удалось дать событиям нужный ход, однако до отплытия Лиишила надо будет закончить еще одно дело. Для этого нужны две широкие полоски кожи, войлок, игла и вощеная бечева, и Бротандуиве знал, в каких прибрежных лавках сможет это все отыскать.

* * *

Вельмидревний Отче пребывал в недрах своего гигантского дуба, в Криджеахэ – «Сердце Начала». Это поселение, располагавшееся в самом центре земель, которые люди называли «Край Эльфов», служило к тому же пристанищем для касты анмаглахков. Вельмидревний Отче был так стар, что даже старейшины кланов Ан'Кроан давно уже забыли, откуда он родом и почему убедил своих сородичей скрыться от всего свёта в этом удаленном уголке континента. И гигантский дуб был почти так же древен, как его обитатель.

То было одно из старейших деревьев леса, и подземная келья, размещенная в его главном корне, была бережно выращена давно забытыми ваятелями еще на заре жизни дуба. Вельмидревний Отче покоился в колыбели, созданной из живой древесины дуба, дабы великан, корни которого протянулись почти под всем лесом, мог питать вождя анмаглахков, а вождь мог и впредь исполнять волю своего народа.

Вельмидревний Отче более не появлялся во плоти среди своих сородичей. Его иссохшая, давно увядшая плоть цеплялась за жизнь только благодаря стараниям великого леса. И все же АойшенисАхарэ оставался вождем и основателем касты анмаглахков.

– Могу я принести тебе чаю?

Вельмидревний Отче воззрился молочноблеклыми глазами на своего нового помощника.

Джуаниарэ – что означало «Ода Зайца» – ожидал ответа, терпеливо стоя на пороге древесной кельи. Лицо его, как всегда, выражало крайнюю степень почтительной услужливости, и все же Вельмидревний Отче до сих пор не мог привыкнуть к этой недавней перемене в своей жизни.

Предыдущая помощница, Фретфарэ – «Надзирающая за лесами», – пробыла при нем свыше двух десятилетий. АойшенисАхарэ высоко ценил дочернюю любовь, которую неизменно видел в обращенных на него глазах Фретфарэ. Она словно не замечала его дряхлой, полуразложившейся плоти – видела только мудрость и любовь к своему народу.

Фретфарэ, кроме того, была его коварлеаса – доверенная советница, – однако она была тяжело ранена, ее проткнула мечом Магьер, женщиначудовище, наполовину вампир. Хотя целители и трудились над раной Фретфарэ, Вельмидревнему Отче сказали, что полное выздоровление наступит не скоро, а возможно, и никогда.

Ему очень недоставало Фретфарэ, и, хотя АойшенисАхарэ любил всех детей своей касты, меньше всего на свете он хотел, чтобы Джуаниарэ остался его помощником, не говоря уж о том, чтобы стать коварлеасой.

Взгляду Джуаниарэ недоставало тепла, зато глаза его на заурядном, невзрачном лице сияли подобострастной преданностью. Сейчас Вельмидревнему Отче требовалось от помощника только это. Джуаниарэ окончил обучение с наивысшими похвалами своего наставника и служил касте уже почти три десятка лет. Щуплое сложение и мальчишеские черты лица придавали ему моложавый вид.

– Нет, не нужно, – наконец ответил Вельмидревний Отче. – Чай нам не понадобится. Как только этот разговор закончится, готовься отправиться в…

Из наружной комнаты прозвучал другой голос:

– Отче, я здесь.

АойшенисАхарэ тотчас позабыл о своем новом помощнике:

– Входи, Хкуандув, я жду тебя и чрезвычайно рад тебя видеть.

На лице Джуаниарэ отразился благоговейный трепет, и он поспешно отступил в сторону, пропуская посетителя.

Хкуандув вошел и отбросил на плечи капюшон, не обратив на помощника ни малейшего внимания. И склонил голову, глядя на Вельмидревнего Отче.

– Приветствую тебя, Отче, – проговорил он невыразительным голосом.

Хкуандув – «Почерневшее Море» – был одним из четверых оставшихся греймасга, мастер, который своими силами превзошел самых искушенных анмаглахков. Предпочитая действовать в одиночку и за пределами Края Эльфов, он так редко возвращался в Криджеахэ, что Вельмидревний Отче не виделся с ним уже три года. Хкуандув выглядел мужественно – среднего роста, жилистый, со смуглой, прокаленной дотемна кожей. Рожденный в клане мореходов, он до сих пор следовал их обычаям и коротко стригся, в то время как прочие анмаглахки носили длинные волосы. Впрочем, волосы Хкуандува давно уже потеряли прежний, светлый оттенок и торчали жесткими, вызывающебелыми прядями. Его узкие глаза были такого темного оттенка, что казались не янтарными, а топазовыми.

– Ты звал меня? – как всегда, напрямик спросил он.

Вельмидревний Отче жестом указал Джуаниарэ на бирюзовую подушку на полу:

– Сядь, молчи и слушай. То, что ты услышишь, нельзя рассказывать никому… без моего повеления.

Джуаниарэ поклонился и, скрестив ноги, грациозно опустился на подушку.

Хкуандув остался стоять, молча ожидая приказаний.

Вельмидревний Отче не стал тратить время попусту:

– До тебя дошли слухи о том, что произошло здесь? О сыне Куиринейны и пришелице по имени Магьер?

Хкуандув коротко кивнул. Лицо его осталось совершенно бесстрастным.

– Совет клановых старейшин нанял судно, которое должно доставить их в некое место на побережье, – жестко продолжил Вельмидревний Отче. – Я хочу, чтобы ты собрал небольшой отряд и незаметно, на расстоянии последовал за ними. Для тебя нанято другое судно.

– Ты хочешь узнать, куда они направляются? – спросил Хкуандув.

– Я хочу, чтобы ты следовал за ними и добыл предмет, который они ищут.

Хкуандув даже не стал спрашивать, что это за предмет. Он просто ждал, и Вельмидревний Отче изложил то немногое, что узнал от Сгэйльшеллеахэ:

– Если этот артефакт и впрямь происходит из времен людской Забвенной Истории, он не должен остаться у них в руках. Он должен попасть к нам. Возможно, Магьер – единственная, кто способен отыскать его. Я пришел к мысли, что она необыкновенное существо, и потому тебе надлежит дождаться, пока она не завладеет артефактом… а потом отобрать его.

Вельмидревний Отче заколебался. То, что он сейчас собирался поручить Хкуандуву, могло вступить в противоречие с волей Совета старейшин.

– И когда артефакт окажется в твоих руках, ты убьешь Магьер. Ради блага и безопасности нашего народа это отродье не должно более ступить на нашу землю. Позаботься об этом.

По худощавому лицу Хкуандува промелькнула тень удивления. Промелькнула – и тут же исчезла.

Вельмидревний Отче понял, что удивило собеседника. Для греймасги это задание выглядело слишком легким. Отнять артефакт и разделаться с Магьер наверняка сумели бы очень многие анмаглахки, но Вельмидревнему Отче нужен был тот, чье мастерство, а главное, преданность не подлежат сомнению.

– Я не понимаю, – ровно проговорил Хкуандув. – Ты желаешь, чтобы я последовал за полукровкой и этой женщиной в замок, который находится гдето в горах?

– Это все, что мне известно, или, по крайней мере, все, что якобы знают они о месте своего назначения. Следуй за ними и не показывайся им раньше срока. Я должен увидеть этот артефакт собственными глазами. – Вельмидревний Отче вскинул увядшую длань, пресекая все дальнейшие вопросы. – На судне, где они поплывут, у тебя будет помощница. Ее имя Авранверд. У нее будет словодрево для связи с вашим кораблем, и она станет сообщать тебе обо всех изменениях курса, стоянках или других неожиданных событиях. Используй помощь Авранверд, чтобы определить курс своего корабля.

Хкуандув сдвинул брови, впервые за все время разговора показав свои подлинные чувства:

– Авранверд… Не припомню этого имени.

Вельмидревний Отче замялся, прежде чем ответить:

– Нет, она не анмаглахк, хотя и подавала прошение о вступлении в нашу касту. Было бы неразумно возлагать эту роль на когото из наших. Авранверд – морячка, и никого не удивит ее присутствие на судне, которое повезет людей.

Использовать обычных Ан'Кроан в делах анмаглахков было так же неслыханно, как шпионить за своими сородичами, но Вельмидревний Отче не видел иного выхода.

– Я ни за что не попросил бы тебя об этом, – продолжал он, – если бы речь не шла о благе и безопасности нашего народа. Сделай все, что сочтешь необходимым, но доставь мне этот предмет. Древний Враг возвращается, и если это одно из его орудий…

– Да, конечно, – перебил Хкуандув. – Я понимаю, что должен сделать.

Именно такого ответа и ожидал Вельмидревний Отче. Услышав его, испытал облегчение. Хкуандув, в отличие от вероломного Бротандуиве, был ему беспрекословно предан. Приняв миссию, он всегда выполнял ее. Всегда.

– Хорошенько обдумай, кто вместе с тобой возьмется за эту миссию, – посоветовал Вельмидревний Отче. – Выбирай только опытных анмаглахков. Искусного следопыта, знакомого с землями людей к югу от нас, на восточном побережье, быть может, отменного лучника. Что до третьего… сам реши, кто тебе пригодится. – Мгновение он невидяще глядел перед собой, вспоминая, кто из достойных внимания анмаглахков обретается сейчас в Криджеахэ. – Кажется, недавно вернулась твоя бывшая ученица Денварфи. Я ведь не ошибаюсь, она в конце концов превзошла тебя в стрельбе из лука?

Глаза Хкуандува странно блеснули.

– Она здесь?

– Полагаю, да. Она хорошо подошла бы для этой миссии.

Хкуандув коротко кивнул и повернулся, чтобы уйти.

– Во тьме и безмолвии, – проговорил он.

Вельмидревний Отче обессиленно уронил голову в мягкий мох, выстилавший изнутри его колыбель. И перевел взгляд на Джуаниарэ, который сидел тихо, обдумывая услышанное.

– Как быстро ты можешь добраться до Гайне Айджайхе? – спросил Вельмидревний Отче.

– Быстро? Барка идет туда восемь дней.

– Но ты быстро бегаешь, – многозначительно напомнил Вельмидревний Отче, – Если ты двинешься напрямик пешком, с редкими остановками, как скоро ты будешь на побережье?

Джуаниарэ опустил взгляд:

– Если двигаться не только днем, но и ночью, я бы мог добраться до побережья дней за пять… а возможно, и раньше.

– Отлично, я так и думал. Отправляйся сегодня же вечером. Найди Авранверд и заключи с ней соглашение об услугах.

Джуаниарэ моргнул:

– Ты еще не разговаривал с ней?

Неужели он сознательно прикидывается таким тупицей? Джуаниарэ рекомендовали в помощники Вельмидревнего Отче на том основании, что он расторопен, умен и владеет пятью людскими наречиями.

– Об этом деле – нет, – ответил Вельмидревний Отче. – По счастью, она уже стюард на судне, предоставленном Магьер, вот почему нам сейчас так нужна ее помощь. Я отказал ей во вступлении в нашу касту, поскольку она уже миновала возраст, приемлемый для начала обучения. Поговори с ней с глазу на глаз. Объясни суть миссии, которую мы ей предлагаем, и намекни, что, если она возьмется за это дело, я буду более склонен заново рассмотреть ее прошение.

– Обещать, что ее примут в касту? – быстро уточнил Джуаниарэ. – А это в моей власти?

– Это в моей власти, а ты будешь говорить от моего имени! – отрезал Вельмидревний Отче. – Хкуандув не может обнаружить свое присутствие, а значит, ему нужны зрение и слух Авранверд. Обещай ей все, что она захочет получить, и любой ценой добейся ее согласия.

– Добьюсь. – Джуаниарэ решительно выпрямился.

Вельмидревний Отче жестом указал на выход из кельи:

– В моем личном хранилище ты найдешь шкатулку из кедра, на которой вырезаны мачта и парус. В этой шкатулке лежит словодрево от судна, на котором поплывет Хкуандув. Отдашь его Авранверд.

Эльфийские суда были гораздо древнее тех, кто ступал на их палубу. Иные могли сравняться возрастом с самыми величественными деревьями леса, поскольку на то, чтобы изваять корабль, требовалось немало лет. Эти корабли были намного старше тех посудин, что ходят под парусом в людских водах. Долгие годы Вельмидревний Отче предусмотрительно собирал различные редкости и диковины, и большинство предметов его коллекции со временем оказались весьма полезным.

– Отче, – с поклоном проговорил Джуаниарэ, – я дам знать из Гайне Айджайхе, как только исполню свое дело.

Вельмидревний Отче прикрыл усталые глаза, надеясь, что его новый помощник оправдает свою незаурядную репутацию.

* * *

На столике у кровати тускло горела свеча. Лисил лежал без сна в трактирной постели, а рядом беспокойно ворочалась Магьер. Она чтото бормотала в беспокойном сне, и Лисил старался не шевелиться, чтобы не потревожить ее.

После ужина ему пришлось всеми правдами и неправдами уговаривать Магьер вернуться в комнату и отдохнуть. Эльфийский город, в отличие от эльфийского леса, не настолько обильно питал ее жизненной силой, чтобы она могла обойтись без сна. И все же с самой первой ночи в городе Магьер почти не спала… а ей и так немало довелось пережить в этих краях, причем по его вине.

Как ни наслаждался Лисил тем, что ему и Магьер снова выпала возможность побыть наедине, но с того вечера, когда Сгэйль впервые показал предназначенный для них корабль, миновало уже целых пять дней, и терпение Магьер иссякало на глазах. Ее желание поскорее отправиться в путь переросло в навязчивое стремление на юг. И состояние Магьер тревожило Лисила даже сильнее, чем имя, которое попытались навязать ему предки – призраки древних эльфов.

Лиишиарэлаохк.

В ту самую ночь, когда Лисил освободил свою мать и привел ее в Криджеахэ, он отправил Магьер, Винн и Мальца отдыхать. Сам он остался на страже у входа в древесное жилище Нейны, дабы она могла как следует отдохнуть в эту первую для нее за много лет ночь на свободе.

И тогда появился Бротан – этот хитроумный и двоедушный убийца, – а с ним шла престарелая женщинаэльф в темнокрасной мантии и плаще того же цвета.

– Ты меня помнишь? – спросила она. – Помнишь слушание перед Советом старейшин?

Она говорила побелашкийски с явственным эльфийским акцентом, но на удивление чисто. Не многие эльфы, если не считать анмаглахков, владели людскими наречиями.

– Я – Тосанлеаг, – прибавила она. – Старейшина клана Пепельной Реки.

Лисил узнал эту женщину. Во время слушания она стояла позади него, на склоне, окруженная эльфами из клана «ученых». Опершись на руку Бротана, Тосанлеаг осторожно опустилась на колени. Взгляд ее не отрывался от лица Лисила.

– Расскажи ей, что ты увидел перед Роис Хармун, – сказал Бротан. – Опиши лица предков… передай их слова.

Лисил не имел ни малейшего желания чтолибо рассказывать Бротану, но тут старая эльфийка протянула руку и потрогала кончик его заостренного уха. Старуха проделала это настолько проворно, что он не успел отшатнуться. Женщина покачала головой и вздохнула, словно ухо Лисила не вызвало у нее одобрения, а затем кивнула:

– Расскажи мне, что ты видел и слышал. Я помогу тебе понять суть того, что произошло.

Лисилу совершенно не хотелось понимать суеверную чушь, которой были так привержены эльфы, но старуха все так же пристально, изучающе глядела на него. Наконец Лисил заговорил – только ради того, чтобы все это поскорее закончилось:

– Там была женщина со шрамами на левом предплечье и кинжалами на поясе. Не эльфийскими, а человеческими кинжалами. И в руке она держала короткое копье со стальным древком. Волосы у нее были растрепаны, глаза безумные, и… и она улыбнулась мне.

Тосанлеаг неодобрительно сдвинула брови, но тоже улыбнулась:

– Это была, скорее всего, Хойллхан, чье имя означает «Яркий Луч». Считается, что она была великой воительницей… и, вероятно, первым анмаглахком, задолго до того, как стали использовать это название. Хойллхан говорила с тобой?

– Нет, – ответил Лисил, и в его воображении соткались образы других призраков, которых ему довелось увидеть на прогалине у нагого ясеня. – Сначала со мной говорил мужчина, рослый воин со шрамом у виска. Сказал, что его имя – Сна… Снаха…

– Снехакроэ… Проникающий в Игольное Ушко. – Старуха кивнула, и блеск в ее блеклых глазах стал ярче.

– Рядом с ним была еще одна женщина, – прибавил Лисил, – одетая так же, как ты. Эти двое держались рядом… и назвали имя, которое они мне дали.

– Это была Лиишиара, – прошептала Тосанлеаг. – Она была великой целительницей и наставницей, а позднее стала… как сказали бы сейчас, «супругой» Снехакроэ. Я поняла, что ты ее видел, едва только услышала твое имя. Считается, что она была последней из тех, кто в давно забытые времена входил в Высший Совет. Ее имя означает «ПечальСлеза».

Как мало ни разбирался Лисил в эльфийском языке, от его внимания не ускользнуло, насколько имя призрачной женщины созвучно имени, которое дали ему предки Ан'Кроан.

Тосанлеаг чуть подалась к Лисилу.

– Твое имя означает «Защитник ПечалиСлезы»… или «Спаситель»… или другое близкое по смыслу значение в людских наречиях. Не забудь об этом. Твое имя и сам ты имеете великое значение для твоих соплеменников.

Лисил отшатнулся от нее.

Эльфы не его соплеменники. Он больше не хотел этого слышать. Он хотел сейчас только одного – охранять сон своей матери.

Тосанлеаг подняла руку, и Бротан помог ей встать. Долго еще после того, как эти двое растворились в окружавшей Лисила тьме, в ушах его звучало, перекатываясь эхом, имя, которое упомянула старуха.

Лиишиарэлаохк – Защитник ПечалиСлезы… Спаситель.

Если бы только это значило чтото еще, чтото помимо туманной судьбы, порожденной призраками, и обыкновенной чуши.

Сейчас в тускло освещенной комнате эльфийского трактира Лисил прогнал эти мысли единственным известным ему способом. Засмотрелся на женщину, которая спала, прижавшись к его груди.

Магьер была обнажена, и ее бледная рука лежала на плече Лисила.

Лисил бережно отодвинул пряди густых черных волос, чтобы видеть ее прекрасное лицо. Магьер чтото пробормотала, на сей раз громче, и нахмурилась в беспокойном сне. Лисилу очень хотелось дать ей выспаться, пока есть такая возможность, и все же он не мог не думать о приятных способах, которыми ее можно было бы разбудить.

Магьер вдруг резко выдохнула, и пальцы ее скрючились, впиваясь в его плечо.

– Уйююй… Магьер!

Прежде чем Лисил успел обхватить ее руками, она отпрянула, едва не скатившись с кровати.

– Магьер, Магьер, все хорошо! Проснись!

Магьер выгнулась, глубоко вонзая пальцы в соломенный матрас. Передернулась, выгнув спину, и ее радужки залила чернота. Увидев Лисила, она торопливо отползла подальше.

Сердце Лисила сжалось от боли.

Как же долго пришлось Магьер бороться с собой, прежде чем она признала, что ее дампирская натура Лисилу не опасна. Когда эта темная половина Магьер брала верх, Лисил был единственным, кого она узнавала, кому дозволяла быть рядом с собой. И все же гдето в глубине души Магьер попрежнему страшилась причинить ему боль.

Лисил обнял ее за плечи и притянул к себе. Магьер дрожала всем телом, и кожа ее на ошупь была холодной и липкой.

– Все хорошо, – прошептал он.

– Я снова видела этот сон! – прошипела она в ответ. – Замок… лед… нам надо идти на юг…

Магьер дико огляделась, и взгляд ее остановился на прикрытом ставнями окне, которое располагалось в дальнем конце комнаты. Завернувшись в одеяло, она поднялась с кровати, и Лисил не стал ее удерживать. Магьер распахнула ставни и высунулась в окно, глядя влево.

Лисил знал, что она смотрит на стоящий у причала корабль. Магьер проделывала это по десяти раз на дню.

– Когда же мы наконец выберемся отсюда? – пробормотала она.

– Скоро, – заверил Лисил, готовый на все, лишь бы ей стало легче. – Сгэйль сказал, что надо подождать всего пару дней.

– Мне… нам надо отправляться, – прошептала она и опустила голову.

Лисил подошел к ней, встал рядом у окна, не зная, что еще сказать или сделать. Прижавшись к спине Магьер, он обвил руками ее талию, и ладони его, скользнув под одеяло, очертили плавные изгибы бедер и живота.

Магьер выпрямилась, крепко сжимая обеими руками подоконник. Затем она откинулась назад, и Лисил зарылся лицом в ее волосы. Наконец, когда Магьер повернула голову вправо, Лисил оторвался от ее волос и тогда увидел, что она неотрывно смотрит в темноту – только уже не на гавань. Губы Магьер шевельнулись, беззвучно произнося одноединственное слово.

Юг.

* * *

Время текло, как журчащая вода по камням. Чейн проснулся на полу возле очага в прихожей. Скоро ему предстоит подняться на второй этаж, чтобы, исполняя приказ Вельстила, сторожить обращенных. Так было каждую ночь.

Чейн еще не был готов идти наверх. Встав на четвереньки, он прислушался к голодным воплям, которые разносились по коридору второго этажа. С наступлением сумерек они всегда становились громче.

С каждым отдаленным криком в Чейне нарастало неистовое желание охотиться… а с ним нарастал и ложный голод. Он выхватил из очага ветку, на которой еще плясал язычок пламени, поднялся на ноги и прошел в мастерскую. На столе, ближайшем ко входу, под низками сушеных трав, свисавшими с потолка, стоял фонарь. Чейн зажег его, а затем потушил дымящуюся ветку.

Несколько ночей назад он заметил в дальней стене мастерской арочные проемы, но тогда у него не возникло желания пройти в них и продолжить исследование обители.

Сегодня же Чейн никак не мог собраться с духом, чтобы подняться на второй этаж, а потому направился в дальний левый угол мастерской и бесшумно шагнул в темноту арочного проема.

В глубине души ему отчаянно не хотелось идти дальше, он боялся убедиться в том, что эта обитель не просто забытый миром приют фанатичных монахов.

По обе стороны коридора тянулись двери, но, прежде чем Чейн решился приоткрыть хотя бы одну из них, в самом конце коридора, куда не доходил свет фонаря, его взгляд уловил сгусток темноты. Там оказался еще один проход, не прикрытый дверью, а за ним стояла тьма.

Когда свет фонаря пронизил эту тьму и осветил ветхий угловой столик, Чейн сбавил шаг и теперь шел все медленнее. На стеллаже, закрепленном на стене, стояли рядами склянки, сосуды, глиняные бутылочки всевозможных форм и размеров, одни запечатаны пробками, другие – латунными крышечками. На столике высилась стопка небольших, переплетенных в кожу книжек, рядом лежал свиток на истертом деревянном стержне.

Чейн замер в полушаге от входа, оцепенело глядя на это неоднозначное собрание предметов.

Сначала в запахе комнаты, таком слабом и сложном, было нелегко различить отдельные ароматы. Травы, цветочные масла, жженый воск, старая кожа, затхлая сухость бумаги и пергамента…

Чейн не хотел входить, но повернуть назад уже не мог и в конце концов вынудил себя сделать шаг в комнату.

По обе стороны от входа выстроились вдоль стен другие столики – все завалены письменными принадлежностями, металлическими сосудами, разнообразными рукописями. Внимание Чейна привлек стоявший слева в дальнем конце комнаты широкий стол, к которому было придвинуто потертое кресло с жесткой спинкой.

Это был рабочий кабинет, быть может личный кабинет того, кто возглавлял эту обитель. Чейн заметил прямо за книжным шкафом, стоящим у правой стены, дощатую, выцветшую от времени дверь. Она была приотворена, словно ктото, убегая в спешке, позабыл ее захлопнуть… но Чейн вернулся к импровизированной кафедре и, обойдя ее, остановился возле кресла.

По всему столу в беспорядке были разбросаны листы пергамента, ветхие связки бумаг и даже довольно древнего вида свитки. Чейн уселся в кресло и открыл небольшую рукопись, оказавшуюся прямо перед ним, – толстую тетрадь, дневник, который велся на старинном стравинском диалекте. Перелистывая страницы и читая записи, которые не имели отношения к лечебной практике, Чейн обнаружил целые главы, написанные на других языках. Подобные главы были написаны разным почерком, как будто дневник переходил от одного хозяина к другому в течение многих лет.

Заброшенный горный форт служил приютом ордена целителей. Скорее монахи, нежели жрецы, они следовали учению некоего давно позабытого святого, целителя, который скитался по этому континенту много веков назад. Это была обитель Служобнек Сутцит – Слуг Сострадания.

Чейн оглядел комнату – и снова взгляд его упал на приоткрытую дверь за книжным шкафом. Зная, что зашел далеко и не сможет повернуть назад, пока не увидит всего, что находится в этих стенах, он поднял фонарь, обогнул стол и распахнул дощатую дверь. Неяркий свет озарил то, что скрывалось за ней.

Книжные стеллажи были расставлены в ряд поперек комнаты, упираясь торцами в дальнюю стену, что облегчало доступ к полкам с обеих сторон. Вершины стеллажей были прикреплены к каменному потолку.

Библиотека была невелика, немногим больше, чем Чейну при жизни доводилось видеть в захудалых дворянских домах. Однако тут хранились не нарядно переплетенные тома, большинство из которых высокомерный хозяин аристократического поместья в жизни не стал бы читать. Нет, на всем здесь лежал отсвет старины и святости, все содержалось в порядке и заботе – от футляров со свитками до кожаных накладок на книгах, защищавших уголки страниц. Каждое сокровище этой библиотеки читали – усердно читали – ценили и берегли.

Взгляд Чейна скользил по сноскам рукописей, корешкам книг, выцветшим ярлыкам на футлярах со свитками, отыскивая знакомые надписи на белашкийском и современном стравинском.

Надписи, которые было проще всего прочесть, гласили: «Процесс перегонки и изготовления экстракта» и «Пряности Сумана: свойства, истинные и ложные». Не без труда Чейн разобрал «Ранние труды мастера Ивара Восковискана», затем… чтото там «…на лугу» и название тоненькой книжки «Семь листьев…», последнее слово он не сумел перевести. Под конец ему попался на глаза футляр, заключавший в себе сразу несколько томов. На ярлычке футляра красовалась надпись «Антитезис. Полное издание с комментариями, тома 1–8».

Чейн пятился до тех пор, пока не ударился спиной о дверной косяк. Развернувшись лицом к наружной комнате, он бессильно сполз по стене на пол, и фонарь выскользнул из его пальцев.

Расплавленный воск расплескался по стеклянной колбе, залил фитиль – и огонек погас.

Сколько раз до этой минуты Чейн силой воображения переносился в некий уединенный уголок в мире Винн, уголок, в котором царят знания и разум? Уголок, каким была и эта малая, забытая людьми и миром обитель, пока в одну страшную ночь на нее не обрушилось безумие бездушного чудовища.

Чейн подтянул колени, обхватил руками голову, которая раскалывалась от боли. Скорбь захлестывала его, но он не мог выдавить из себя ни слезинки.

Мертвецы не умеют плакать.

* * *

Авранверд, Песнь Луга, бежала по темным улицам Гайне Айджайхе, торопясь вернуться на свой корабль, и толстая коса, подпрыгивая в такт бегу, молотила ее по спине.

Уже дважды с тех пор, как они пришли в порт, хкомас – шкипер судна – отчитывал Авранверд за то, что она слишком медленно исполняет его поручения. Ей вовсе не хотелось выслушивать занудные разглагольствования в третий раз. Будь на то ее воля, сказала бы ему в лицо, чтобы искал себе другого стюарда, а утомительные нотации оставил при себе.

Нынче вечером Авранверд управилась с делами вовремя и добыла для хкомаса его драгоценные перья, чернила и пергамент – обменяла, причем вполне выгодно, на короткую веревку и шесть свечей. На сей раз у него не будет причины занудствовать. Улучив минутку, Авранверд остановилась и с волнением огляделась по сторонам.

Днем, бегая по делам, она видела трех эльфов в серозеленой одежде, которые сопровождали двух людей и полукровку. Слухи об этих пришельцах разлетелись по Гайне Айджайхе быстрее, чем бегала Авранверд, однако люди ее совершенно не интересовали. Она надеялась только еще разок увидеть анмаглахков.

Самый младший из них был всего на пару лет старше Авранверд, но с виду невзрачный, неуклюжий и в целом заурядный. Второй анмаглахк был совершенно иного сорта – греймасга!

Рослый, широкоплечий Бротандуиве вызвал у Авранверд такой священный трепет, что она не могла оторвать от него взгляда и совсем не обратила внимания на третьего анмаглахка. И только потом вспомнила, кто он такой – последний из одетой в серозеленое троицы.

Сгэйльшеллеахэ… Сгэйльшеллеахэ а Ошагэйреа ган'Койлехкроталл – В Тени Ивы, сын Смех Порыва Ветра из клана Мшистых Лесов. Авранверд его знала и даже один раз недолго говорила с ним. Корабль ее клана доставил его к берегам Белы, одного из вонючих людских портов. В отличие от экипажа судна Сгэйльшеллеахэ высадился на берег, дабы исследовать чужие земли и изучать другие народы. Глядя, как легкая шлюпка несет его в темноте к берегу, Авранверд поняла, что сделает все, только бы стать анмаглахком.

Ей обрыдло прислуживать на судах, как принадлежавших ее клану, так и – в порядке обучения – на судах других кланов. Она хотела путешествовать по чужеземным краям и видеть их собственными глазами. А такая привилегия давалась только анмаглахкам.

Авранверд знала, что по возрасту ей уже поздно проситься в касту. Большинство будущих анмаглахков начинало обучение вскоре после обряда имянаречения. Хотя Авранверд слишком поздно осознала свое призвание, она стремилась к нему всем сердцем и всем своим существом – и тем горше было ее отчаяние, когда она получила от Вельмидревнего Отче отказ. Но вот в Гайне Айджайхе откуда ни возьмись явились трое анмаглахков. Они поселились в городском трактире, а двои даже видели на причале в тот самый день, когда корабль Авранверд вошел в гавань.

Это неспроста, это знак – ее судьба должна перемениться. Если только она сумеет набраться смелости и заговорить с греймасгой, он увидит страстную мечту в ее глазах и все поймет. Авранверд не могла больше оставаться на судне, а прозябание на твердой суше было еще невыносимее. Однако, если великий Бротандуиве замолвит за нее словечко перед Вельмидревним Отче, патриарх касты не сможет вдругорядь ответить ей отказом.

Улицы были почти пусты. Нигде так и не мелькнул вожделенный серозеленый плащ.

Авранверд побрела по дорожкам к берегу залива, миновала кожевенную мастерскую и коптильню. Аппетитный аромат рыбы напомнил ей, что она еще не ужинала. При виде закрытой, с погашенными огнями сапожной мастерской в ней с новой силой вспыхнуло неутоленное желание. Ее собственные башмаки были чересчур велики. Подобно рубашке, штанам, блузе и даже плащу с каймой, эти башмаки достались Авранверд от старшего брата… а обменять новые ей было не на что.

Все это изменится, когда она наконец станет анмаглахком. Они носят мягкие, на плоской подошве сапожки, в которых удобно и бегать, и ступать бесшумно, – такую обувь шьют специально для анмаглахков. И обменивать им ничего не нужно. Все их потребности удовлетворяются немедля – только попроси.

Далеко в гавани, за песчаной полосой пляжа, Авранверд разглядела огни своего судна. Спустившись по тропе к берегу, она вышла на причалы и направилась к своему крохотному ялику, пришвартованному на самом краю пирса. Обшарила напоследок свертки, проверяя, все ли поручения хкомаса исполнила, и нагнулась, чтобы отвязать ялик.

– Погоди! – окликнул негромкий голос.

Авранверд от неожиданности подпрыгнула и резко обернулась.

На берегу, у самых причалов, маячил, словно возникнув из ниоткуда, силуэт в плаще. Незнакомец ступил на причал, прошел под одиноко горящим фонарем – и Авранверд разглядела серозеленого цвета плащ.

– Ты – Авранверд? – спросил он и двинулся вперед по пирсу, тянувшемуся далеко в море. – Стюард с того торгового судна?

Авранверд лишилась дара речи. Она видела своего собеседника впервые в жизни, но он был анмаглахк. И он знал, как ее зовут. Откуда? Почему? Мысли Авранверд тотчас обратились к величайшей ее надежде. Неужели Вельмидревний Отче переменил свое решение?

– Да… да, это я, – наконец, запинаясь, выдавила она.

Анмаглахк был довольно худосочен, его молодое невзрачное лицо лоснилось от обильного пота. К его плащу прилипли листья и клочки лесной травы. Он огляделся, словно желая убедиться, что они одни, а затем испустил долгий утомленный вздох.

– Я пришел к тебе с просьбой от Вельмидревнего Отче. – Он шагнул к Авранверд так близко, что она почувствовала исходивший от него запах сырой земли. – Дело нетрудное, однако требует строжайшего соблюдения тайны. Готова ли ты меня выслушать?

Авранверд кивнула, и от этого движения по спине ее пробежали мурашки.

– Известно тебе, что на борту вашего судна в следующем рейсе будут двое людей и полукровка?

– Как… о нет! – пролепетала она. – Это же не…

– Именно так, и они взойдут на борт, как только вы погрузите все грузы.

Как вышло, что людей допустили на судно Ан'Кроан? Будет ли их сопровождать анмаглахк или матросы, сотоварищи Авранверд, должны будут сами надзирать за этими дикарями?

– Коекто из нашей касты будет следовать за вами на безопасном расстоянии на другом корабле, – продолжал безмерно усталый посланец. – Греймасга и еще несколько спутников, которых избрал он сам. Ему нужно будет сообщать о ваших стоянках, изменениях курса и обо всем из ряда вон выходящем, что будет касаться людей. – Он достал изпод плаща небольшую шкатулку и протянул ее Авранверд. – Здесь находится словодрево с корабля, который будет идти за вами. С его помощью ты сможешь передавать сообщения греймасге. Поняла?

Авранверд на миг заколебалась. Словодревом судна мог владеть только хкомас или хкеда, ваятель, который обихаживал сам корабль. Как мог подобный предмет попасть в руки анмаглахков?

Впрочем, это не имело значения. Ее, Авранверд, призвали служить анмаглахкам.

– Да! – выдохнула она. – Значит ли это, что меня приняли в ученики?

Анмаглахк с молодым лицом покачал головой:

– Мне велено передать тебе, что, если ты возьмешься за это дело… за эту миссию, Вельмидревний Отче может пересмотреть свое решение.

Авранверд выхватила у него шкатулку:

– Когда мне начать посылать сообщения?

Поджав губы, анмаглахк отступил на шаг и, повернувшись, двинулся вдоль причала.

– Вечером того дня, когда вы выйдете в море. Греймасга будет ждать твоих сообщений каждый день, на рассвете и на закате, – когда и если тебе удастся уединиться. Никто – даже ваш хкомас – не должен знать, чем ты занимаешься. Просто приложи словодрево к любому месту на своем корабле и говори. Греймасга услышит тебя и ответит в твоих мыслях.

Достигнув прибрежной тропы, анмаглахк на миг остановился, и до Авранверд отчетливо донесся его негромкий голос.

– Не подведи! – бросил он и исчез.

Авранверд так и продолжала стоять, дрожа всем телом, пальцы ее, крепко стиснувшие шкатулку, стали скользкими от нота. Теперь хкомас уж точно будет ей выговаривать за опоздание, но вот это ее уже нисколько не волновало. У нее есть задание – миссия, как говорят в касте.

И когда Авранверд исполнит эту миссию и вернется, она станет анмаглахком.

ГЛАВА 4

Девять дней миновало с тех пор, как вошел в порт корабль, предназначенный для Магьер и ее спутников, а насколько было известно Винн, до сих еще ни один человек не поднимался на борт судна Ан'Кроан. Сегодня они наконец отчалят, и при этой мысли Винн, карабкаясь из небольшого ялика вверх по веревочному трапу, испытывала смешанные чувства.

Магьер с каждым днем все сильнее изнывала от нетерпения, и Винн всем сердцем радовалась тому, какое облегчение принес ее спутнице день отплытия. Однако что касается самой Винн, пребывание в эльфийском городе показалось ей чересчур коротким, и на сердце у нее было тяжело, ведь она, быть может, уже никогда больше не вернется сюда. Домин Тилсвит будет разочарован тем, насколько скудны записи в ее дневнике, касавшиеся Гайне Айджайхе.

Винн добралась до верха веревочной лестницы, шагнула в распахнутые створки фальшборта и уверенно вступила на гладкую палубу.

Сзади донеслось пыхтение Лисила, и Винн обернулась.

Полуэльф поднимался, одной рукой крепко обхватив Мальца, который взгромоздился ему на спину. Винн ухватилась за руку Лисила, помогая ему добраться до палубы, но, прежде чем он успел завершить подъем, Малец через его голову рванулся вперед. Пес едва не сбил с ног Винн, а Лисила прочно припечатал к краю палубы.

– Всегда рад помочь, – проворчал полуэльф, забираясь на палубу.

Вслед за ними поднялись на борт Магьер, Бротан, Сгэйль и Оша. Только тогда Винн впервые окинула взглядом эльфийский корабль и тотчас пожалела, что в руках у нее нет пера и бумаги.

Диковинный фальшборт с высоким покатым краем привлек ее внимание, еще когда она поднималась по лестнице. Однако сейчас, когда Винн оказалась на палубе, больше всего ее поразило, что здесь нет ни единой доски.

Лоснящееся дерево палубы было совершенно гладким, точьвточь как бочки для дождевой воды, которые Винн доводилось видеть в жилищах Ан'Кроан, – бочки, изготовленные из мертвой древесины эльфийскими ваятелями, которые обладали врожденными способностями к тавматургии. Корпус корабля был длиннее, но гораздо уже, чем у всех трехмачтовых судов, которые Винн доводилось видеть до сих пор, и казалось, что он весь вырезан из одного цельного куска, – ни зазубринки, ни трещины не было на его гладкой желтокоричневой поверхности.

Другое дело мачты, такелаж и прочие снасти – их изрядно потрепали непогода и время. Винн опять задумалась над тем, каким образом палуба остается болееменее гладкой и цвет ее не блекнет. Между гротмачтой и баком виднелось большое отверстие, огражденное бортиком и прикрытое решеткой.

– Что это? – спросила Винн.

– Палубный люк грузового трюма, – ответил Оша.

Винн запрокинула голову, поглядела на свернутые паруса, которые разбухшими тюками свисали с бледножелтых мачт. Паруса были ослепительнобелого цвета, словно их изготовили из шеот'а – эльфийской ткани, похожей на атлас. Но уж это вряд ли – откуда бы эльфам взять столько коконов, чтобы соткать такое количество ткани?

– Мм, боги мои дохлые! – простонал Лисил.

Корабль еще стоял на якоре в спокойной бухте, а полуэльф уже позеленел от приступа морской болезни.

– Ну наконецто! – беззвучно выдохнула Магьер.

Винн знала, что девять дней не такой уж долгий срок погрузки судна… притом что и она, и все ее спутники целиком зависели от прихоти этих эльфов. И не могла не отметить, как прекрасно, хотя и чуждо смотрится Магьер на палубе эльфийского судна.

Яркий солнечный свет, отражаясь от водной глади, зажег в ее черных волосах алые искорки. Под высоким синим небом, на фоне красочных насыщенных цветов корабля Магьер казалась еще бледнее обычного. Поверх черных облегающих штанов и белой рубашки, сшитой совсем недавно, во время пребывания в городе, она надела свой кожаный доспех и привесила к поясу саблю. А еще в последнее время у Магьер появилась привычка постоянно носить перчатки.

Эльфыматросы тоже не сводили взгляда с Магьер, но, судя по их виду, нисколько не разделяли восхищение Винн. Ни Лисил, ни сама Магьер словно и не замечали этих гневных взглядов, и Винн напомнила себе об одном непреложном факте.

Магьер должна покинуть эльфийские земли навсегда.

Малец узнал почему и рассказал об этом с помощью Винн. Магьер, порожденная кровавым ритуалом, была приведена в этот мир не случайно.

В отличие от вампиров или обычных людей, она могла войти в пределы эльфийских земель. Исконные хранители этого края не в силах были помешать ей. Хуже того, она кормилась жизненной силой эльфийского леса, подобно тому как ее отецвампир кормился кровью людей. Магьер была создана для того, чтобы проникнуть туда, куда в далекие времена давно забытой войны не смогли пройти вампиры. При этой мысли Винн охватывал страх перед тем, что ждет их в будущем. Само рождение и существование Магьер говорили о том, что война, такая же как в дни Забвенных, неминуемо разразится вновь.

Рослый, с могучими мускулистыми руками эльф в коричневом шарфе спрыгнул с юта и направился к ним. Это был, скорее всего, хкомас – в переводе с древнеэльфийского «главная власть», то есть капитан судна. На полпути его перехватил Бротан, и Винн попыталась незаметно подобраться ближе, чтобы расслышать их разговор.

И тут на нее обрушилась волна тошноты.

Почему с нами остались Оша и Сгэйль?

В сознание Винн хлынули слова Мальца, произнесенные одновременно на всех языках, которые были ей известны. Она уже привыкла извлекать из этой мешанины смысл сказанного. Оглянувшись, Винн обнаружила, что Малец с нескрываемым подозрением уставился на обоих эльфов.

Малец был не обычный пес, а стихийный дух, вечное существо, родившееся в теле маджайхи – название породы, в вольном переводе с эльфийского означавшее «собака стихийных духов». Эта порода псов вела происхождение из давно забытых веков, когда во время войны Забвенной Истории стихийные духи вселились в тела волков. Малец, таким образом, был вдвойне уникальным существом, и только Винн могла слышать его мысленную речь.

Того, что произошло с ней, предвидеть не мог никто.

Полгода назад она, чтобы помочь Магьер выследить ходячего мертвеца, попыталась провести магический ритуал. Попытка вышла на редкость неудачной, и в последующие месяцы Малец не единожды пробовал очистить ее от пугающих последствий ритуала. Не вышло – след магии так и остался в Винн и раз за разом проявлял себя на новый лад.

– Не знаю, – шепотом ответила она Мальцу. – Сгэйль сказал, что хкомасу будет не по себе, если люди окажутся на борту его судна без должного надзора.

Вот уж нет… это судно предоставил нам Совет старейшин Ан'Кроан. Сгэйль остался с нами совсем по иной причине, и решение это было принято чересчур внезапно. Чтото еще произошло после прибытия в порт этого корабля… и после того, как ты проболталась Бротану о наших планах.

– Ай, да хватит уже об этом! – прошипела Винн, хотя на душе у нее скребли кошки.

Она тоже ломала голову, почему Сгэйль решил продлить действие своего обета и сопровождать их в плавании, чему отчасти была всетаки рада. Будучи анмаглахком, Сгэйль пользовался у своих сородичей немалым уважением, к его слову прислушивались. Иное дело – Оша. Его присутствие на борту вызывало у Винн странное беспокойство, а почему – она не могла понять. То, что довелось им совместно пережить в Краю Эльфов, выявило и лучшие, и худшие стороны Оши. В итоге Винн стала считать его другом. И все же когда они прощались на речном берегу в Криджеахэ, она и представить себе не могла, что они встретятся снова.

Сейчас Оша перехватил ее испытующий взгляд и вопросительно вскинул густые брови, отчего его длинное, лошадиное лицо стало еще длиннее. Винн поспешно отвернулась, но Малец все так же пристально разглядывал молодого эльфа.

Он чемуто до смерти рад… и это связано с Сгэйлем.

– Ты увидел это в его мыслях? – удивленно прошептала Винн.

Малец мог уловить поверхностные воспоминания разумного существа, которое находилось в пределах его видимости, однако Винн и не подозревала, что ему под силу воспринимать чужие эмоции.

Нет, это видно по его лицу… и по тому, как он ходит за Сгэйлем по пятам, готовый тотчас выполнить любой приказ. Оша просто не способен долго хранить тайну, разве что натянет капюшон на лицо.

– Хватит тебе пыжиться! – громче, чем следовало, бросила Винн.

Между тем в голосах Бротана и хкомаса зазвучало раздражение, и внимание Винн тотчас вернулось к их разговору. Она напряженно вслушивалась, стараясь разобрать беглую эльфийскую речь. Судя по тому, что ей удалось понять, нелюбезный тон капитана по отношению к Бротану касался расплывчатых указаний о том, куда ему надлежит доставить своих «пассажиров». Для Винн это не было неожиданностью. Минуту спустя мимо нее прошел насупленный Бротан. Направлялся он прямиком к Магьер, и Винн поспешила следом.

– Он отказался? – спросила Магьер.

Бротан покачал головой:

– Хкомас повезет вас на юг, однако старейшины выбрали для вас не самый подходящий корабль.

Магьер сдвинула брови и скрестила руки на груди.

– Почему это? – спросил Лисил, который уже цеплялся за фальшборт с таким видом, словно ему с каждой секундой было все труднее держаться на ногах.

– Это судно обслуживает прибрежные общины Ан'Кроан, – ответил Бротан. – Отсюда оно, обогнув мыс, пойдет на восток и только потом повернет и вдоль берега двинется на юг.

– Навскидку пять, от силы шесть дней, но… это главное торговое судно. Оно будет останавливаться в каждом порту, особенно в устьях рек, куда речные кланы приводят барки с товарами лесных общин.

У Лисила глаза полезли на лоб, у Магьер отвисла челюсть. Винн внутренне сжалась, ожидая, что грянет буря.

– Чтоо?! – взорвалась наконец Магьер. – Нам обещали корабль, который доставит нас, куда мы попросим!

Оша беспокойно дернулся, окинул взглядом палубу. Коекто из матросов одарил Магьер косым взглядом. Пускай они и не понимали, что она говорит, но раздражение в ее голосе было понятно и без перевода.

– Магьер… – негромко предостерег Сгэйль.

– Ты привел нас на ту барку! – прорычала она. – Ты сопровождал нас до самого побережья, обещая, что поможешь нам поскорее выбраться отсюда. И что? Сначала мы торчали в этом треклятом городе и ждали прихода корабля. Теперь выясняется, что наш корабль по пути будет останавливаться у каждой деревушки! Да ты… ты… – Она оборвала себя и, отвернувшись, встала у фальшборта рядом с Лисилом. – Нам надо плыть на юг… немедленно, сейчас же… – Голос ее упал до едва слышного шепота, и она закрыла глаза. – Пожалуйста… сейчас же…

Лисил провел ладонью по ее спине и искоса глянул на Сгэйля.

Винн не меньше, чем Лисила, тревожил и пугал загадочный голос, который во сне нашептывал Магьер о пути на юг и показывал ей закованный льдом замок о шести башнях. И однако во всех своих путешествиях они так и не отыскали других намеков на то, где может находиться артефакт. Винн чувствовала, что они должны всецело помогать Магьер, а не ставить под сомнение единственную известную им подсказку.

– Другого корабля не будет, – жестко сказал Сгэйль, – разве что вы пожелаете задержаться здесь еще дольше. Старейшины один раз наняли для вас судно, но больше делать этого не станут. Либо вы плывете на этом корабле, либо возвращаетесь к Изломанному кряжу и пересекаете горы на своих двоих… тем самым путем, каким ухитрились прийти в Край Эльфов. А потом направляетесь прямиком на юг. Что ты выберешь?

Магьер медленно повернула голову к нему.

Теперь Винн не могла видеть бледного лица своей спутницы, зато хорошо разглядела, как сузились большие глаза Сгэйля. Он тоже скрестил руки на груди. Магьер отвернулась, снова вперив пристальный взгляд в глубь залива, – и Винн стало ясно, что она ответила.

– Прибыли их вещи! – крикнул Бротану один из матросов.

К борту корабля подошел еще один ялик, и двое эльфов, сидевшие в этом суденышке, начали подавать наверх свой груз. Винн поспешила на помощь Оше, который принялся втаскивать на борт их пожитки, изрядно прибавившие в объеме и в весе за дни, проведенные в Гайне Айджайхе.

Говоря о том, что они торчали в городе, Магьер была не вполне права. Это время они с пользой употребили на то, чтобы как следует подготовиться к предстоящему путешествию. Магьер не знала наверняка, что ждет их в пути, зато знала точно, что конечная цель находится в горном ущелье, расположенном так высоко над уровнем моря, что там круглый год царствуют лед и снег.

– А, вот и ваши новые куртки, – поэльфийски заметил Оша и, похлопав Лисила по плечу, указал на ялик.

– Говори побелашкийски, – тут же, не задумываясь, одернула его Винн. – Тебе нужно практиковаться.

Оша одарил ее смущенной улыбкой и повторил те же слова на ломаном белашкийском, который понимали Лисил и Магьер.

После возвращения Оши Винн с ним почти не разговаривала. Похоже, они без труда вернулись к привычной схеме отношений, когда Винн постоянно требовала от Оши говорить на языке людей, чтобы его могли понять ее спутники.

Эльф из ялика поднялся по лестнице до середины борта, чтобы подать наверх их новые куртки. На том, чтобы обзавестись такой одеждой, особо настояла Магьер.

Куртки, сшитые из овчины мехом внутрь, были, кроме того, подбиты толстым слоем груботканой хлопчатой материи. Снаружи куртки были щедро пропитаны маслом для защиты от непогоды – дополнение к их заказу, сделанное Бротаном. В такой одежде им будет гораздо легче перенести холод.

Винн и Лисил, со своей стороны, заготовили в дорогу копченое мясо и сушеные фрукты, фляги для воды, чай и прочие припасы. На обмен им предложить было нечего, но все переговоры с торговцами вел Сгэйль, предварительно выставив своих спутников из лавки. Винн подозревала, что большую часть припасов они получили попросту даром, поскольку просил о них анмаглахк.

Хкомас хриплым выкриком велел ставить паруса. Винн завороженно смотрела, как матросы проворно карабкаются по вантам, чтобы исполнить приказ… и только в эту минуту до нее дошло, что они и впрямь отправляются в путь. Вздохнув, девушка вернулась к своим спутникам. Магьер выглядела уже поспокойнее, зато Лисил судорожно сглатывал слюну и зеленел на глазах.

Винн услышала, как Бротан, перед тем как спуститься в поджидавший его ялик, чтото очень тихо сказал Сгэйлю. Затем мастеранмаглахк сунул Сгэйлю какойто сверток. Все это произошло так быстро, что Винн не успела ни расслышать хоть одно слово, ни рассмотреть подарок – если это, конечно, был подарок.

Сгэйль угрюмо смотрел на Бротана и крепко держал обеими руками таинственный сверток.

Оша словно окаменел, на лице его отразилось безмерное потрясение. Сгэйль попытался то ли спросить о чемто, то ли возразить, но Бротан поднял палец, и губы его шевельнулись, произнося короткую фразу.

– Хейнас?!  – излишне громко прошептал Оша.

– Тосайи!  – шикнул на него Сгэйль.

Молодой эльф сконфуженно сник. Взгляд его больших янтарных глаз метнулся к Лисилу, который, шатаясь, пытался поднять с палубы дорожные мешки.

Винн задумалась над словом, которое произнес Оша, и о том, почему Сгэйль велел ему молчать.

«Хейнас»… «Горящие»? «Пылающие»?

Бротан уже начал спускаться по трапу… и в памяти Винн вспыхнуло все, что этот рослый эльф сделал для нее самой и ее спутников. Девушка знала, как сильно порой раздражала Бротана, однако он был их защитником, опекуном и советчиком – и Винн даже представить не могла, каких усилий ему это стоило.

– Бротан… – позвала она и тут же смутилась, оробела.

Эльф остановился и вернулся на палубу. Подошел ближе, встал перед Винн, нависнув над ней, точно скала, и бережно взял ее за плечи.

– Прощай, девочка, – сказал он и прибавил, понизив голос до шепота: – и всегда задавай вопросы.

Винн кивнула. В глазах у нее защипало.

Бротан пошел прочь, лишь на секунду задержавшись перед Магьер. По ее бледному лицу скользнула тень печали. И для нее Бротан был поддержкой и опорой в этом чужом негостеприимном краю. Но Лисил…

Лисил, согнувшийся над мешками, даже не шелохнулся. Слишком многое произошло между ним и мастероманмаглахком, чтобы Лисил стал доверять ему. Бротан перелез через фальшборт и исчез из виду.

Сгэйль обратил суровый взгляд на Ошу и повлек его за собой к корме судна.

Винн до смерти хотелось пойти за ними и послушать, о чем они будут говорить, хотя она понимала, что такой поступок не вызовет одобрения. Она уже собиралась помочь Лисилу и Магьер унести с палубы мешки, когда заметила, что Малец кудато исчез. Винн стремительно развернулась, обшаривая взглядом палубу.

Пес стоял у фальшборта, опершись передними лапами о бочонок, и неотрывно глядел на берег. Винн подошла к нему, погладила по спине. Онато знала, чем был занят Малец по утрам и вечерами, когда убегал в лес.

Там, в окрестностях города, Малец проводил оставшиеся дни с Лилией, белоснежной самкой маджайхи.

Он простился с ней в тот самый день, когда весь отряд прибыл в Гайне Айджайхе, однако непредвиденная задержка ослабила его решимость. Вся стая Лилии уже вернулась домой, но сама она осталась с Мальцом. Белоснежная маджайхи с опаской относилась к многолюдному городу, а потому Малец при первой возможности ускользал в лес.

– Мне так жаль, что тебе пришлось ее покинуть, – прошептала Винн.

Она не ушла бы с нами.

Знаю.

Мимо Винн и Мальца, готовясь к выходу из порта, деловито и проворно сновали матросы. Исключением была только одна девушка. Винн заметила, как пристально смотрит она на нее и Мальца. Перехватив взгляд Винн, девушка – в непомерно больших башмаках, с тяжелой косой, переброшенной через плечо, – поспешно развернулась и, взбежав на бак, пропала из виду.

Ветер наполнил паруса, корабль медленно повернул в открытое море – и Винн почудилось, что изпод палубы доносится странный размеренный рокот. Малец едва слышно заскулил, попрежнему не сводя взгляда с берега, и Винн охватило горестное чувство утраты.

У них было столько причин покинуть эти края… но сколько же, скольких они оставили здесь.

* * *

Хкуандув стоял на палубе своего корабля и наблюдал, как судно, принявшее на борт людей, выходит из гавани. Он ждал ночи.

Немало приказов довелось ему получать от Вельмидревнего Отче, но ни один не вызывал таких душевных терзаний. Только этот. На корабле, за которым он должен следовать по пятам, находятся Сгэйльшеллеахэ и Оша, собратья Хкуандува по касте – и они не знают, что он плывет за ними. Такого на памяти Хкуандува еще не случалось.

Он стоял, неотрывно глядя на открытое море за пределами гавани, и тут за край фальшборта рядом с ним ухватилась тонкая рука и негромкий голос произнес:

– Ты сегодня сам не свой.

Денварфи – «Обреченная Музыка» – посмотрела Хкуандуву прямо в глаза. Нос у нее был длинноват, скулы немного шире, чем следовало, зато кожа – чистая, сливочносмуглая, точно чай, разбавленный козьим молоком. Денварфи была последней ученицей Хкуандува, и все пять лет обучения взгляд ее был неизменно спокоен и честен.

Когда она превзошла наставника в стрельбе из лука, это стало последним свидетельством того, что ее ученичество закончилось и им пора расстаться. Хкуандув формально представил свою ученицу Вельмидревнему Отче, ей было вручено словодрево – в знак того, что она стала полноправным анмаглахком. Когда Денварфи отправилась в свою первую самостоятельную миссию, Хкуандув решил, что больше не станет брать учеников.

Сейчас он ничего не ответил на ее слова. Денварфи слишком хорошо его знала.

– Ты уже видела, где нас разместили? – спросил он.

– Да, – ответила она. – Две небольшие каюты под палубой. Одну могут занять Ахаркнис и Курхкаге, другую – мы с тобой.

Хкуандув кивнул и, отвернувшись от фальшборта, увидел, что двое других его спутников сидят на решетке грузового трюма.

Ахаркнис – «Вечно Изменчивый» – был необычайно молчалив даже для анмаглахка. Лохматый, с дикими глазами, он был искусным следопытом. Хотя он держал при себе анмаглахские стилеты, но предпочитал более грубое оружие. На поясе за спиной он носил пару ножейкосторубов размером с серп; их изогнутые лезвия шириной могли сравниться с людскими мечами. Ахаркнис предпочитал просторную одежду, штаны были ему явно велики, и плащ болтался складками, хотя углы его были затянуты вокруг талии.

Хкуандув перевел взгляд на последнего из тех, кого он выбрал в свой отряд.

Курхкаге – «Куликпесочник» – внешне был ничем не примечателен, если не считать внушительной стати да того, что у него не было левого глаза. Впрочем, отсутствие глубинного зрения Курхкаге не мешало, а крупного сложения он был потому, что происходил из того же клана, что и Бротандуиве. Он много лет провел в людской области к югу от восточного побережья, известной как Илладонский Альянс. Курхкаге был сметлив, обладал стратегическим мышлением, однако то, что ему довелось пережить в соединенных непрочным союзом пиратских городахгосударствах, изрядно его ожесточило.

Илладонские пираты время от времени набирались наглости и устраивали набеги на южную оконечность побережья Ан'Кроан. Вскоре после того, как Курхкаге закончил свое обучение, его вместе с двумя другими анмаглахками отправили в первую миссию – на юг. В ту ночь, когда трое анмаглахков остановились в самом южном приморском поселении Ан'Кроан, на поселение напали пираты. В том бою Курхкаге лишился левого глаза, зато ни один илладонец не ушел живым.

Хкуандув был уверен в правильности своего выбора. Его немного тревожила только Денварфи. Она, безусловно, была весьма умелым и опытным анмаглахком, однако в годы своего наставничества Хкуандув обнаружил, что находит ее общество чрезвычайно… приятным.

После того как они расстались, ему понадобился целый год, чтобы снова прийти в согласие с собой. И сейчас у него не было ни малейшей охоты снова проходить подобное испытание.

Курхкаге подошел к ним. Он не желал прикрывать повязкой пустую глазницу, и на месте потерянного глаза уродливо бугрилась зажившая плоть.

– Хкомас спрашивает, когда нам отчалить, – сообщил он. – Его беспокоит, что это судно уходит все дальше и дальше.

Хкуандув кивнул. Он сочувствовал хкомасу, который должен был выполнять все «просьбы» анмаглахков.

– Скоро, – вслух ответил он. – Я хочу, чтобы наша дичь отошла на приличное расстояние.

Матросы давно уже подготовили корабль к отходу. Сейчас им заняться было нечем, и коекто из команды с любопытством поглядывал на Хкуандува и его спутников. Хкуандуву опять стало не по себе.

Все Ан'Кроан безмерно почитали анмаглахков, своих защитников и хранителей. Время от времени суда мореходных кланов доставляли одного или нескольких анмаглахков к берегам людских земель, но в таких случаях анмаглахки всегда были только пассажирами. Четверо анмаглахков под предводительством греймасги, который принимает решения и отдает приказы хкомасу судна, – такого в истории Ан'Кроан еще не бывало.

Хкуандув окинул взглядом укрытую темнотой гавань. Пора было отправляться, и он глянул на Денварфи. Ветер играл ее распущенными волосами, обрамлявшими скуластое удлиненное лицо.

– Я передам, – сказала она, зная Хкуандува так же хорошо, как он сам.

– Скажи хкомасу, что, если он разглядит впереди паруса, пускай сбросит ход. Нас не должны заметить.

Денварфи направилась к корме корабля, где находился руль.

Вскоре белоснежные, радужно переливающиеся паруса развернулись, наполнились ветром – и Хкуандув ощутил под ногами едва слышный размеренный рокот палубы. Корабль бесшумно выскользнул из гавани и, не удаляясь от береговой линии, двинулся на восток.

Вернулась Денварфи.

– Ты попрежнему сам не свой, – заметила она.

Хкуандув помрачнел. До сих пор он почти ничего не рассказал спутникам о назначенной им миссии. Беспокойно выдохнув, он жестом указал на палубный люк.

– Позови остальных, – велел он, – и ступайте за мной. Я расскажу вам все, что могу рассказать.

* * *

К исходу второго дня пути Лисил валялся на койке в каюте под палубой, не в силах подняться на ноги.

Все это время он ничего не ел, только пил маленькими глотками воду. Опыт предыдущего путешествия показал, что без еды лучше обойтись. Судно мерно раскачивалось, и от этой безостановочной качки у Лисила кружилась голова, а в желудке колыхалась волна муторной тошноты. Свет одинокого фонаря, подвешенного к потолку, плясал на стенах каюты. Полуэльф было зажмурился, но тут же открыл глаза. С закрытыми глазами оказалось еще хуже.

Каюта была небольшая, но удобная. Гладкие стены без малейшего признака досок, в стенах по обе стороны от входа – по паре спальных лежаков. Высоко посаженные иллюминаторы во внешней стене забраны стеклом в бронзовой окантовке.

Низкая овальная дверь каюты приоткрылась, и в щель заглянула Магьер:

– Как ты себя чувствуешь?

– Я бы лучше проскакал полсотни миль на бешеном коньке! – простонал Лисил.

Магьер вошла в каюту, неся тазик с водой и лоскут ткани для примочки.

Единственное, что было хорошего в этом плавании по сравнению с предыдущим, – то, что Магьер ухаживала за ним. Лисил, надо признать, наслаждался ее заботой. Сейчас Магьер присела рядом с ним, окунула тряпку в воду. Перчаток она при этом не сняла. Рука ее чуть заметно дрожала.

Лисил ласково коснулся ее ладони:

– Что с тобой?

В эльфийском лесу Магьер, когда ей доводилось войти в древесное жилище, дрожала всем телом и становилась сама не своя. Никто из них не понимал, отчего это происходит, пока на прогалине, где держали в заточении Нейну, Магьер не потеряла контроль над собой. Во время драки с сопровождавшими их анмаглахками она случайно коснулась голыми руками ствола березы – и на коре остались черные отпечатки ее ладоней.

И вот с той самой минуты, когда они поднялись на борт корабля, с Магьер начало твориться то же, что в эльфийском лесу, хотя они были уже далеко от берега.

– Да ничего страшного, – ответила она. – Наверное, дело в том, что мне все время отчаянно хочется двигаться вперед… поскорей добраться до цели, где бы там она ни находилась.

Магьер наконецто согласилась расстаться с кожаным доспехом, и сейчас на ней были только облегающие штаны и просторная белая блуза. Волосы она стянула на затылке, чтобы не путались на ветру.

– Пару минут назад случилась одна странность, – сообщила она. – Сгэйль передал нам слова капитана: дескать, нам, когда спускаемся в каюту, лучше держаться в этой части судна. Для нашего же блага.

– Это просьба или угроза? – осведомился Лисил.

– У этих типов первое ничем не отличается от второго.

Полуэльф откинул голову на подушку, чтобы Магьер могла положить ему на лоб смоченную холодной водой тряпку, и уставился в гладкий, без единой трещинки, потолок. После такого предупреждения он только загорелся желанием обшарить здесь каждый угол, но тут корабль ощутимо качнуло, и желудок Лисила совершил очередной курбет.

– А где остальные? – спросил он, хватаясь за любую возможность отвлечься от своих ощущений.

– На палубе. Сгэйль попросту глазеет на море. Оша одолжил у матроса какуюто игру и обучает ей Винн. Малец наблюдает за ними без особого интереса, но я бьюсь об заклад, что он понимает тактику этой игры куда лучше, чем Оша.

Лисил попытался улыбнуться.

– А знаешь, – сказал он, – с тех пор как наша компания поднялась на борт, мы с тобой впервые остались наедине.

Магьер его словно и не услышала. Она неотрывно смотрела на стену каюты… или, может быть, на то, что было по ту сторону стены, неимоверно далеко отсюда.

– Скоро мы повернем к югу, – сказал полуэльф.

Магьер вздрогнула, приходя в себя:

– Что? Да нет, я думала про… наш дом. Про новые столы… очаг, даже про тот обгорелый старый меч что висит над очагом. Мы ведь толком не обжили дом после того, как его отстроили заново.

Лисил перевернулся на бок, придвинулся ближе к ней.

– Да, – сказал он, – дом. Наш дом. Как здорово о нем вспоминать…

– Если только мы когданибудь вернемся туда, если только сможем там остаться, если больше не узнаем о себе ничего такого, что нам не хочется знать.

Уютный образ дома, возникший было в мыслях Лисила, рассеялся бесследно. И зачем только Магьер все время вспоминает то, чего ради мать произвела его на свет и выучила, – чтобы он стал орудием в войне с какимто неведомым врагом, который, по мнению эльфов, непременно вернется.

– Свою судьбу мы творим сами, – отрезал он. – И этого никто не изменит.

Магьер опустила взгляд, и Лисил тут же пожалел о своем резком тоне. Надо бы радоваться и тому, что она так откровенно делится с ним своими тревогами. И все же полуэльф не намерен был отказываться от своих слов.

Они и вправду сами сотворили свою судьбу. Какое бы там имя ни дала ему шайка призрачных эльфов, единственный, кому он всегда был, есть и будет «защитником», – Магьер, и только Магьер.

Она все еще сжимала его пальцы затянутой в перчатку рукой, и Лисил свободной ладонью бережно провел по ее щеке. Как же прекрасно, как совершенно ее лицо! Он сел было, чтобы поцеловать ее, и желудок тотчас отозвался муторной судорогой.

– Прекрати, – сказала Магьер, ладонью другой руки упершись в его грудь. – Ты болен.

– Ну не настолько же, – возразил он.

– Да неужто? Ты зеленый, как чечевичная похлебка Винн, и пахнет у тебя изо рта… просто ужасно.

Лисил возмущенно воззрился на нее:

– Вот это польстила так польстила!

– Ляг! – Магьер с силой толкнула его на койку. – Я побуду с тобой.

Лисил шлепнулся спиной на койку, и снова его желудок скрутило узлом, но он все еще хмурился, оскорбленный до глубины души.

– У нас одна каюта на четверых… и еще неизвестно, когда нам с тобой выпадет случай побыть наедине.

Магьер фыркнула и уже собиралась ответить, но вдруг резко развернулась и напряглась, не сводя взгляда с двери.

– Что та… – начал Лисил.

Магьер одним прыжком вскочила, схватила саблю и распахнула дверь каюты.

Сверху, с палубы, донесся крик Винн.

* * *

В скудном свете фонаря Винн сидела, скрестив ноги, на палубе напротив Оши и пыталась сосредоточиться на партии в дреуган – популярной у эльфов игре, похожей на шашки, которую Оша одолжил у девушкистюарда. Оша задался целью обучить Винн этой игре, но она, поглощенная своими мыслями, все время отвлекалась.

Палуба под ней все так же загадочно рокотала и вибрировала, и это тоже не давало ей сосредоточиться. Да и Малец недовольно ворчал всякий раз, когда Винн делала ход, что тоже не способствовало игре.

– Хочешь сыграть вместо меня? – вслух осведомилась она.

Малец выразительно облизнул свой нос, но мысленного ответа не дал.

Сгэйль все так же стоял у левого борта, неотрывно глядя в темноту. По правому борту стремительно скользил окаймленный лесом берег.

Винн вздохнула и решительно поднялась:

– Мне надо размяться.

Даже встав на ноги, она оказалась лишь немного выше сидевшего на корточках Оши. Молодой эльф хотел было тоже встать, но Винн махнула рукой:

– Нетнет, останься здесь. Я далеко не пойду.

Оша нахмурился, зная, что должен присматривать за девушкой, но не желал навязывать ей свое общество.

– Я скоро вернусь, – заверила его Винн и неторопливым шагом направилась к корме.

С самого начала плавания хкомас почти безотлучно пребывал на юте, зато матросы, занимаясь своими делами, сновали по всему кораблю. Понимая, что ее тут едва терпят, Винн остерегалась открыто проявлять любопытство. С наступлением ночи хкомас удалился к себе, и почти все матросы отправились отдыхать, так что палуба оказалась практически пуста. Винн хотелось без помех осмотреть корабль.

Ее попрежнему изумляла совершенно гладкая, без малейших зазоров, палуба. На бочке, такой же гладкой, как и палуба, хотя и более ветхой на вид, сидел один из матросов. Он трудолюбиво сплетал несколько гладких веревок в прочный канат. Когда Винн проходила мимо, матрос, не вставая с бочки, живо повернулся спиной к девушке, и она поняла, что не стоит и пытаться заводить с ним разговор.

Она, как будто прогуливаясь, двигалась к корме, и размеренный рокот у нее под ногами, казалось, становился все громче. Добравшись до лестницы на ют, Винн обнаружила, что ее ступени, в отличие от палубы, истерты множеством ног, и, поднявшись до середины лестницы, осторожно выглянула наверх.

Ют освещали три больших фонаря. У штурвала, небрежно держась за колесо, стоял эльф. Он был плечист и плотно сложен, по крайней мере в сравнении с большинством его сородичей. Многие матросы коротко стригли волосы, но у этого эльфа светлые рыжеватые пряди доходили до самых плеч, а челка была подрезана над глазами.

При появлении Винн большие глаза кормчего сузились, но он тут же отвернулся и вновь молча вперил взгляд в море. Винн взобралась на ют, в отместку сделав вид, что тоже не замечает его присутствия.

Размеренный рокот стал тише. Интересно, подумала Винн, откуда всетаки доносится звук и не приглушила ли его высота юта? Она держалась у фальшборта, как можно дальше от кормчего. Еще не дойдя до кормы корабля, она уже могла различить в пляшущем свете кормовых фонарей его след на водной глади. Даже быстроходное судно при сильном попутном ветре не могло бы так резать воду.

Вереница пенных волн тянулась за кормой, уходя во тьму, и Винн с подозрением поглядела наверх. Паруса надуты, но не туго, так что ветер сейчас отнюдь не сильный. И все же судно идет на такой скорости, что оставляет за собой внушительный след. Винн перегнулась через ограждение, вгляделась в воду – и громко ахнула. И застыла, что есть сил вцепившись в край фальшборта.

Под кормой эльфийского корабля бурлила вода. В глубине, под колыхавшейся поверхностью моря, Винн разглядела два руля, расположенные широко, совсем не как на людских судах, – и в темной воде между ними чтото двигалось.

Нечто длинное темной лентой извивалось в пенном следе эльфийского корабля.

Винн подняла взгляд выше и обнаружила, что таинственная «лента» за кормой судна длиной превышает два ялика. И извивается, точно хвост неведомой громадной твари, плывущей под корпусом корабля.

– Оша! – отпрянув, пронзительно закричала Винн. – Позови Сгэйля!

Она обернулась, и в этот самый миг на палубу юта с рычанием выпрыгнул Малец. Он окинул грозным взглядом кормчего. И тут же вслед за Мальцом появился Оша.

– Что случилось? – спросил он с тревогой. – Ты ранена?

– Чудовище! – выкрикнула Винн. – Морское чудовище! Оно плывет прямо под нами!

Она едва успела перевести дух, как по ступеням юта что есть духу взбежал Сгэйль. И в тот самый миг, когда Оша подбежал к Винн, из люков за ютом выбрались хкомас, его стюард и двое матросов.

А затем Винн увидела, что от носового люка по палубе бежит Магьер и в шаге за ней – Лисил.

Сгэйль направился прямо к Оше, перед тем чтото бросив хкомасу поэльфийски, – Винн не расслышала, что именно. Оша заглянул за край фальшборта, но тут же повернулся к ним и, смятенно глянув на Винн, покачал головой.

– Неужели ты его не видишь? – не сдавалась она. – Погляди вниз… вон там, в воде…

Кормчий застопорил штурвальное колесо, отошел и, нагнувшись, поглядел с юта вниз. Затем выпрямился и, побагровев от злости, уставился на хкомаса.

– Эта слабокровка… просто чокнутая, – бросил он поэльфийски.

«Слабокровные» – легшуил – так эльфы презрительно именовали людей. Винн стиснула кулачок.

– Может, тебе стоило бы подстричь челку покороче, чтобы не закрывала глаза!

Она оттолкнула кормчего и, бросившись к корме, туда, где стоял Оша, выразительно ткнула пальцем в воду:

– Оша, да глянь же туда! Не может быть, чтобы ты ничего не видел!

Молодой эльф тяжело вздохнул и убрал клинок в ножны.

– Все в порядке, – сказал Сгэйль поэльфийски, едва сдерживая раздражение. – Она приняла за чудовище корнехвост корабля.

– Корнехвост? – повторила Винн.

Она стремительно развернулась и обнаружила, что эти слова Сгэйля предназначались капитану. Хкомас, однако, не собирался уходить и лишь выжидательно посматривал на Сгэйля. Магьер и Лисил наконец добежали до юта, и Магьер с саблей в руке тотчас бросилась к Винн.

– Что случилось? – резко спросила она. – Тебя ктото хотел… обидеть?

– Магьер… – почти умоляюще проговорил Сгэйль, жестом указывая на саблю.

– Ничего со мной не случилось, – заверила Винн, но тут же вперила сердитый взгляд в Сгэйля. – Что еще за хвост?

– Часть корабельного организма, – сказал Сгэйль. – То, что вы бы назвали… толкателем. Именно благодаря ему мы плывем так быстро, несмотря на слабый ветер.

Малец, встав передними лапами на край фальшборта, глядел вниз, в воду, и Винн снова посмотрела туда же.

В темной воде за кормой все так же извивалась змеей длинная расплывчатая тень, но, хотя и казалось, что она плывет вдогонку за кораблем, на самом деле она не приближалась ни на дюйм. Винн пунцово покраснела от стыда и одарила мрачным взглядом Мальца.

– Почему ты мне об этом не сказал? – шепотом спросила она.

Не знал. В щенячестве я ни разу не видел эльфийского корабля – ни собственными глазами, ни в памяти жителей общины, где я родился.

– Клянусь семью преисподними! – проворчал Лисил. Он был все еще бледен, лицо лоснилось от нездорового пота. – Винн, мы думали, что ты попала в беду, а ты опять суешь нос куда не следует!

Магьер убрала саблю в ножны и подошла ближе, но, когда она поглядела в воду, на ее бледном лице отразилось то же потрясение, которое испытала Винн.

– Лисил, поди сюда! Ты только глянь на это!..

– Нет уж, обойдусь! – буркнул полуэльф, цепляясь за ограждение в передней части юта.

Винн покачала головой:

– Извините меня. У наших судов нет подобных… толкателей.

Оша, стоявший рядом с ней, согласно кивнул:

– Да… корабли людей неживые.

Винн заглянула в длинное лицо молодого эльфа, сомневаясь, что верно поняла его ломаный белашкийский.

– Что ты сказал?! – прошипела Магьер.

Винн резко обернулась.

Магьер пятилась, отступая от кормы. Задела плечом штурвал и тут же шарахнулась от него. С каждым неуверенным шагом она озиралась широко раскрытыми глазами, как будто была безоружна и ее окружали невидимые враги.

Винн, однако, была слишком захвачена репликой Оши.

– Как может корабль быть живым? – спросила она.

– Расти… расти в… – с запинкой пробормотал Оша и в отчаянии перешел на эльфийский: – Товерет'нак…

– Хватит! – рявкнул на него Сгэйль.

Язык, на котором они говорили, был древнее эльфийского наречия, которым владела Винн, и зачастую ей трудно было понять значение многих понятий – особенно имен, званий и других слов, которые слеплены из архаичных корней.

– Рожденный… – пробормотала она себе под нос. – Рождение…

Рожденныйводойглубиной, подсказал Малец.

– Живой… – прошептала Магьер. – Эта растреклятая штука – живая!

– Давай вернемся в каюту, – с нажимом в голосе предложил Лисил.

– Нет! – огрызнулась она. – Я не полезу в брюхо этой… этого корабля.

Полуэльф, едва не потеряв равновесие, ухватился за плечо Магьер и решительно повлек ее к лестнице.

– Да, лучше всем вам уйти в каюту, – сказал Сгэйль, глядя вслед Магьер со сдержанным удивлением. – И впредь держаться подальше от кормы… как вам, впрочем, уже говорили.

При этих словах он со значением глянул на Винн.

– Пойдем, Малец, – бросила она, направляясь за своими спутниками. – Оша… извини, что причинила столько хлопот.

Двое матросов, стоявшие чуть поодаль, чтото неприязненно пробурчали, глядя, как Винн спускается по ступенькам. Хкомас заговорил со Сгэйлем злым, свистящим шепотом, но мысли Винн были заняты совсем другим. Она с тревогой думала о Магьер.

Если этот корабль живой, как деревья в эльфийском лесу, если Магьер прикоснется к нему голой рукой…

Приглушенные мелодичные звуки прервали мысли Винн в тот самый миг, когда она ступила на главную палубу. Малец помчался дальше, нагоняя Лисила и Магьер, но Винн остановилась, глядя на оставленный открытым кормовой люк.

Приглушенная мелодия доносилась именно из люка, зарождаясь гдето под ютом. Эти звуки, хоть и пронзительночистые, явно не были порождены музыкальным инструментом, скорее было похоже на мужской баритон, вполголоса исполняющий песню без слов. Мелодия этой странной песни перекатывалась в такт неумолкаемому рокоту под ногами у Винн… или, может быть, именно песня и задавала этот ритм.

* * *

Вельстил чуял приближение сумерек, но в целом ход времени с некоторых пор ощущал смутно. День за днем просиживал он в коридоре верхнего этажа, и мысли его были заняты только гортанными звуками, которые доносились из келий по левую сторону коридора.

Вельстил пошел на изрядный риск, сотворив себе слуг, не отбирая наилучших из кандидатов… и рискнул еще больше, решив, что сумеет намеренно толкнуть всех восставших на Дикую Тропу.

В том и в другом случае он добился успеха, и это добрый знак.

Вельстил более не нуждался в ложных указаниях повелителя своих снов.

Воображение рисовало ему картины – одну приятнее другой. Как только он завладеет шаром, некое свойство древней природы этого артефакта избавит его от необходимости кормиться жизненной силой смертных. Он сможет поселиться на отдаленном мысу в Белашкии и больше не осквернять себя кровью. Совсем близко, чуть южнее, будут Бела и пристани Гешка, так что он сможет заказывать там изысканную одежду и прочие предметы роскоши, а сам будет проводить дни и ночи в изучении чародейных тайн. Осталось только заново определить местоположение Магьер и подтолкнуть ее в нужном направлении. Рано или поздно она приведет его к тому месту, где спрятан шар.

Взгляд Вельстила скользнул вдоль трех дверей, запертых на железные шесты. Там, за этими дверями, его новые слуги, мучимые неотступным голодом, беспокойно шевелились, но больше не терзали когтями двери и не набрасывались друг на друга. Скоро они будут готовы к путешествию. Вельстил перевел взгляд на свой дорожный мешок, лежавший между табуретом и стеной коридора.

С тех пор как они явились в обитель, он несколько раз отыскивал местоположение Магьер. Оно оставалось примерно таким же, если не считать, что она переместилась на довольно большое расстояние, с севера к северовостоку. По прикидкам Вельстила, Магьер до сих пор пребывала в Краю Эльфов. Но сегодня, когда он так близок к тому, чтобы завершить свои дела в этом месте…

Соскользнув с табурета и опустившись на колени, Вельстил достал из мешка бронзовое блюдо, положил его на пол коридора округлым донышком вверх. Вполголоса произнося заклинание, он вынул кинжал и сделал неглубокий разрез на культе, в которую превратился мизинец его левой руки.

Магьер до сих пор понятия не имела об истинном предназначении костяного амулета, который носила на шее. Этот желтоватобелый осколок кости в жестяной оправе был на самом деле недостающей фалангой Вельстилова мизинца. Вельстил определял местоположение не столько Магьер, сколько этой частицы себя. Сейчас он смотрел, как капли его черной крови падают одна за другой – первая, вторая, третья – с культи мизинца, собираясь крохотной лужицей на донышке блюда. На миг сосредоточившись, Вельстил без труда залечивал такую незначительную ранку, но сейчас он отвлекся, прежде чем успел завершить это дело.

Черная лужица его крови затрепетала на круглом донышке бронзового блюда.

Затем вытянулась, словно блюдо накренили, и поползла прочь от центра, остановившись только на самом краю блюда.

За много лет Вельстил научился определять местоположение Магьер по тому, как далеко и под каким углом ползла капля крови. Магьер снова в пути и движется на восток – слишком быстро для пешего передвижения. Похоже, она покинула пределы эльфийских земель. Но как, каким образом? Насколько было известно Вельстилу, в том направлении есть только далекий океан, омывающий восточное побережье континента.

Вельстил похолодел. Магьер путешествует морем.

Он не мог представить, как ей это удалось. Ни один людской корабль еще не огибал северовосточную оконечность континента и не входил в эльфийские воды. Вельстил рассчитывал, что в его распоряжении еще пара ночей, чтобы изнурить голодом сотворенных им слуг и окончательно свести их с ума от жажды крови. Теперь у него этого времени нет. Между ним и восточным побережьем – целый горный хребет.

Надо подготовиться в дорогу и устроить своим диким псам последнее угощение.

Вельстил протер блюдо и кинжал, убрал их в мешок, но, когда поднялся, пришлось опереться рукой о стену. С тех пор как он снова стал принимать снадобья, отгоняющие сон, выдерживать недостаток отдыха стало нелегко. Вельстил перевел взгляд на запертые двери по правую сторону коридора.

Он был слишком занят тем, что изводил своих новых слуг голодом, все дальше загоняя их на Дикую Тропу. Сколько еще монахов осталось в живых? Ему нужно будет запасти с собой в дорогу как можно больше жизненной силы.

Когда Вельстил спустился в прихожую, Чейна там не было. Интересно, где его неуравновешенный спутник проспал весь день? Или, может быть, Чейн уже проснулся и бродит по обители?

Вельстил прошел коридором, начинавшимся в дальней стене прихожей, и, остановившись у арочного проема, заглянул в мастерскую.

– Чейн! – позвал он, но ответа не получил.

С самой первой ночи в обители, когда Вельстилу пришлось силой усмирять Чейна, молодой вампир переменился. Он стал заметно угрюмее, держался куда более замкнуто и неприязненно. Рано или поздно это поведение достигнет высшей точки, и тогда…

Вельстил был уверен: придет время, когда хлопоты, причиняемые Чейном, перевесят ценность его услуг. Но пока что…

Искать молодого вампира было некогда, а потому Вельстил, зорко озираясь по сторонам, двинулся вдоль стены к большому сундуку. В последний раз оглянувшись, он торопливо откинул крышку сундука и, порывшись в нем, вытащил две пустые бутыли с плотно притертыми пробками. И лишь тогда направился назад, в коридор верхнего этажа. Задержался у своего мешка – ровно настолько, чтобы достать бронзовую чашку для кормления, – и, подойдя к первой двери по правую сторону коридора, выдернул из ручки деревянный шест.

В келье, на узкой кровати, сидели, тесно прижавшись друг к другу, трое монахов. Вельстил шагнул в келью и захлопнул за собой дверь.

Прежде чем отправиться в путь, ему нужно запастись жизненной силой.

ГЛАВА 5

– Что ты здесь делаешь?

Чейн вздрогнул и проснулся. Он лежал, свернувшись калачиком, у дверного проема монастырской библиотеки; от чегото он постоянно возвращался к этому месту.

Вельстил стоял над ним с лампой в руке.

– Вставай! – велел он. – Мы выходим сегодня… после последнего кормления.

Чейн неуклюже обогнул Вельстила, пересек кабинет и вышел в прихожую. Вельстил шел позади, и при каждом звуке его тяжелых шагов спину Чейна сводило судорогой от напряжения.

– Покормим их напоследок, но пищи дадим не больше, чем всегда, – распорядился Вельстил. – Потом ты соберешь все припасы, какие удастся здесь найти. Сегодня уходим.

Чейн поднялся по лестнице и тяжелым взглядом уставился в глубину коридора. Кровь, исторгнутая Вельстилом на каменный пол, давно уже почернела и высохла. Стоны и скулеж безумных вампиров с наступлением темноты стали громче. Вот только из келий по правую сторону коридора не доносилось ни звука.

Всего одна дверь справа была попрежнему закрыта деревянной жердью. Вельстил проскользнул мимо Чейна и открыл ее.

В келье валялись два ссохшихся трупа. Хотя на них все еще оставалось монашеское облачение – светлоголубые сюрко, темные рясы, – определить, мужчины это или женщины, было нелегко; впрочем, один из мертвецов был явно более хрупкого сложения. В этом зрелище для Чейна не было ничего неожиданного, и все же, зная теперь, насколько родственные были здешние обитатели ученымХранителям и миру, в который он так стремится попасть, при виде этих трупов Чейн окаменел.

В довершение худшего, на кровати скорчился третий – пока еще живой – обитатель кельи. Он зарылся лицом в угол, как будто хотел спрятаться. Затем чуть повернул голову в монашеском клобуке и боязливо глянул в сторону двери.

Приятное возбуждение, которое охватило Чейна в предвкушении трапезы, поблекло.

Монах был на вид никак не старше тридцати лет – изнуренный жаждой, голодом и недосыпанием. Вельстил без колебаний направился к нему и ухватил за ворот рясы.

Молодой монах судорожно втянул воздух, но закричать не успел. Вельстил ударил его кулаком в висок, и тот, потеряв сознание, рухнул поперек кровати.

Чейн молча стоял в коридоре у входа в келью.

– В чем дело? – спросил Вельстил.

Чейн поднял взгляд. В лице Вельстила не было ни жестокости, ни даже тени жажды – одна только холодная решимость.

– Я закончу здесь, – сказал Вельстил, так и не дождавшись ответа. – Обшарь кладовые. Собери все, что может нам пригодиться. И поищи чистые рясы или запасную одежду для наших новых спутников. Не хочу, чтобы их нынешний вид привлек ненужное внимание.

Чейн спустился по лестнице, задержавшись лишь затем, чтобы зажечь фонарь от угасающего огня в очаге.

Что еще он мог сделать? Сразиться с Вельстилом за жизнь этого монаха, сразиться с помощью кулаков или чар? То и другое бессмысленно. В первом случае Вельстил его уже однажды превзошел, что же касается второго…

Творить вспышки огня или света, создавать фамильяров – в драке эти умения вряд ли пригодятся. В отличие от Чейна, который в своем чародействе полагался на ритуалы и заклинания, Вельстил предпочитал магические артефакты. Впрочем, Чейн и сам время от времени занимался изготовлением артефактов, а потому логично предположить, что и Вельстил мог пользоваться заклинаниями, предпочтя их быстрое действие медлительному, но мощному воздействию ритуала. А ведь у старшего вампира не одно десятилетие опыта в подобных делах.

Опятьтаки Вельстила могут защитить его новые слуги, которых сейчас ожидает трапеза, а затем – служение своему создателю.

Чейн вошел в коридор у входа, поднял засов на двери первой кладовой – и в этот миг наверху раздался пронзительный крик.

В стенах обители заметалось душераздирающее эхо. Молодой монах истошно вопил от ужаса, очнувшись в тот самый миг, когда в него безжалостно впились ледяные пальцы и клыки творений Вельстила. С каждым новым криком зверь, обитавший внутри Чейна, бился и метался все неистовее… а потом крик резко оборвался.

Чейн вошел в кладовую и поставил на пол лампу. Ни о чем не думая, он перебирал одежду, одеяла и куски холста, из которого можно было смастерить и навес, и дорожные мешки. Обнаружил стопку темных монашеских ряс – и застыл.

В памяти его всколыхнулись картины старых казарм в Беле. Одеяния, которых касались его пальцы, были так… так похожи на серые мантии, которые носили молодые Хранители.

Так похожи на то, что носила Винн.

У нее не было ни власти, ни силы в отличие от тех, кто получает их только по праву рождения. Не было призрачной влиятельности, которая возносила бы ее превыше всех прочих людей. Нет, Винн возвысила себя куда более осмысленным путем.

Чейн с силой стиснул пальцы, комкая темную шерстяную рясу, которая лежала наверху стопки. И попытался задушить неотвязное чувство ложного голода. Затем сгреб охапку одежды и швырнул в коридор.

Он собрал все припасы, какие могли пригодиться в дороге, и сложил их грудой в прихожей. Холстина, толстые шерстяные одеяла, чтобы укреплять палатки, фонари, кресало и трут, ножи и все прочее, что может послужить оружием, а также чайник, чайные листья и несколько фляг для воды. От Вельстила Чейн узнал, что даже вампирам необходимо пополнять запас влаги в организме, когда у них нет (или почти нет) возможности кормиться кровью. Наконец Чейн вернулся к лестнице на второй этаж, и когда он шагнул на последнюю ступеньку, то едва сдержался, чтобы не броситься назад.

Двери всех келий по левую сторону коридора были распахнуты настежь. В коридоре стоял Вельстил, а вокруг него топтались шестеро обращенных.

Чейн не испытывал отвращения к сильным запахам, но вонь мочи и испражнений показалась ему омерзительной. В момент гибели у живого существа опорожняются мочевой пузырь и кишечник, а эти шестеро не мылись с самой первой ночи своего посмертия. Их грязные рясы были изодраны в клочья, когда в безумии голода они нападали друг на друга. Все шестеро были с ног до головы покрыты засохшими пятнами черной вампирской крови, и только их лица и руки были густо вымазаны свежей кровью их последнего собрата.

Двое из обращенных были совсем еще юноши, лет двадцати с небольшим, но они припали к полу на четвереньках, точно звери, ворча и принюхиваясь. У одного изо рта обильно текла розовая слюна.

Позади Вельстила стояла – уже не на четвереньках – женщина постарше. Она покачивалась и, глядя по сторонам, чтото едва слышно бормотала, но в ее бормотании не было смысла. Рядом с ней сидел на корточках с видом потерявшегося щенка безбородый мужчина с седыми волосами – тот самый, из первой кельи, что растерзал свою молодую соседку.

А вот и она сама, женщина, которую Чейн захотел спасти…

Она съежилась, прижавшись к стене, половину лица закрывала спутанная копна темнокаштановых волос. Когдато она, вполне вероятно, была хороша собой, но теперь Чейн не сумел определить, так ли это. Ее лицо, горло, запястья, обнаженная грудь были покрыты полузажившими ранами, которые особенно резко выделялись на мертвеннобледной коже. Женщина слишком скудно питалась, чтобы у нее хватило сил полностью исцелиться. Когда она глянула на Чейна, глаза у нее стали почти бесцветными и лицо передернулось, то ли от голода, то ли от страха.

Шестой обращенный стоял, привалившись спиной к стене. Он был мускулист и плотно сложен, и пальцы его рук, прижатых к каменной стене, скрючились, словно когти. Черноволосый, курчавый, с массивной нижней челюстью, он принюхивался, точно волк, – принюхивался к Вельстилу, напряженно вглядываясь в спину своего создателя.

Чейн ощутил, как в него один за другим впиваются горящие взгляды обращенных. Жажда, терзавшая их, все громче отзывалась и в нем, но на Вельстила, похоже, это не действовало.

– Я позаботился, чтобы они оставили коечто и для тебя, – сказал он.

Вельстил счистил со своего плаща почти все комья засохшей грязи и прочие следы путешествия по бездорожью. И аккуратно зачесал темные волосы, открыв белоснежноседые пятна на висках. Перед Чейном опять был тот самый благообразный господин, с которым он познакомился в Беле, – разве что чутьчуть поизносившийся в дороге. И стоял он в окружении своих вонючих рабов словно аристократ среди почтительной дворни.

Вот только глаза у него были совершенно ледяные, напрочь лишенные даже тени голода. Он понятия не имел о том, что натворил здесь… что вынудил натворить Чейна.

Вельстил качнул головой в сторону последней двери с правой стороны коридора:

– И поторопись, потому что тебе еще долго, очень долго не представится случай утолить свои аппетиты.

Он щелкнул пальцами, отчего молодая женщина вздрогнула и съежилась еще сильнее, а затем указал на лестницу. Чейн посторонился, пропуская обращенных.

Один только курчавый мужчина задержался возле него, оглядел с головы до ног и принюхался, словно проверяя, годится ли он в пищу. Когда все ушли, Чейн крадучись двинулся к последней двери справа. Дверь была приоткрыта. Чейн протянул руку и кончиками пальцев распахнул ее настежь.

У юнца, валявшегося на полу кельи, были рыжие волосы и веснушчатая бледная кожа. Он был намного моложе тех, кого Чейн в первую ночь запирал в этих кельях… впрочем, воспоминания о той ночи у него остались самые смутные. Ворот и рукава шерстяной рясы монаха были разорваны и измазаны кровью, кровь покрывала также горло и запястья. На указательном пальце хрупкой правой руки виднелась едва заметная мозоль – след долгого общения со стило или пером.

Ресницы мальчишки дрожали. Из маленького рта вырывалось частое неглубокое дыхание.

Чейн присел на корточки рядом с ним, обхватил его затылок. Голод – все тот же ложный голод – с новой силой вспыхнул в нем.

Если мальчишку бросить вот так, он истечет кровью и умрет – бессмысленная трата жизни. Впрочем, эта жизнь была обречена, как только Чейн ступил на порог обители. Чейн наклонился ниже, клыки его заныли, удлиняясь. Лицо мальчика было так близко, что он кожей чувствовал его слабое дыхание.

– Что вы здесь изучали? – спросил он.

Ответа не последовало, лишь сомкнутые веки мальчишки на секунду дрогнули.

Кем он стал бы, когда вырос? Уж наверняка не двуногим скотом в обширном человеческом стаде.

Чейн обхватил второй рукой подбородок мальчишки, задрал его вверх. Из ран на истерзанном хрупком горле начала сочиться свежая кровь. Чейн крепко сжал обеими руками голову мальчишки.

И резким движением крутнул ее вбок.

Хрустнули позвонки, и прерывистое дыхание мальчика оборвалось.

Чейн уронил тело на каменный пол и на четвереньках пополз прочь.

Цепляясь ногтями за дверной косяк, он коекак выпрямился и опрометью выскочил из кельи. На середине лестницы он остановился и прижался лицом к ледяному камню стены, стиснув челюсти и скрежеща удлинившимися клыками.

Мальчик мертв… все, все, кто был здесь, так или иначе мертвы. Остались только их записи, да и те со временем истлеют, потерявшись для мира в этом убогом уединении.

Ногти Чейна заскрежетали по стене.

Снаружи ждал, раздражаясь от нетерпения, Вельстил, но мысли Чейна были заняты другим. Сбежав по лестнице, он бросился в библиотеку, примыкавшую к кабинету. И застыл в дверном проеме, обездвиженный паникой.

Взгляд его метался по книжным полкам. Чейн помотал головой. Все эти книги, свитки, фолианты, рукописи – он просто не в силах бросить их здесь. И унести все тоже не сможет. Как же ему выбрать, что взять с собой, если столько придется оставить?

Впрочем, время не ждет.

Чейн выдернул с полки одну книгу, за ней другую. Он выбирал те, которые уже осмотрел раньше, со смутно знакомыми названиями, а еще те, что потолще и с убористым шрифтом, а стало быть, содержащие больше знаний. Он туго набивал книгами холщовый мешок, позаимствованный в кабинете. Даже когда мешок был уже набит доверху, Чейн все еще лихорадочно обшаривал взглядом оставшиеся сокровища. И наконец, развернувшись, бросился бежать из этого царства мертвой тишины.

Снаружи Вельстил внимательно наблюдал за тем, как шестеро его подопечных, раздевшись донага, обтираются снегом. Затем он велел им надеть чистые рясы и привесить к поясам кухонные ножи либо топорики. Курчавый мужчина вооружился, как дубинкой, железным шкворнем.

– Берите поклажу, – приказал Вельстил, и дикие вампиры пришли в движение, задергавшись, точно марионетки на ниточках.

При виде этого Чейна передернуло – онто знал, каково им сейчас. Именно так отдавал приказы Торет, его создатель, когда Чейн не спешил повиноваться. Когда Дитя Ночи сотворяет себе подобного, новый вампир обречен вечно покоряться любому приказу своего создателя.

Вечно, вернее, до тех пор, пока создатель не будет уничтожен.

Чейн не сводил глаз с Вельстила, который направился к ведущей вниз тропе, бросив лишь мимолетный взгляд на туго набитый мешок в руках своего младшего спутника.

– Очень скоро в твоем распоряжении будут все книги, какие только пожелаешь, – заметил он и ступил на первый поворот тропы.

Дикие вампиры потрусили вслед за своим повелителем. Чейн дождался, пока они пройдут мимо, и хотел двинуться следом, но в последний раз оглянулся на обитель, высеченную в стене ущелья. Входная дверь так и осталась распахнутой.

Чейн взялся за дверную ручку и, с силой потянув дверь на себя, постарался закрыть ее поплотнее. Если бы только он мог так же легко захлопнуть дверь за всеми воспоминаниями об этом месте… как если бы никогда сюда не приходил.

– А еще когданибудь ты займешь подобающее место среди своих возлюбленных Хранителей! – крикнул Вельстил.

Зверь, живущий внутри Чейна, возбужденно заметался в цепях, словно пытаясь схватить зубами некий лакомый кусочек.

– Исполняй свое обещание, – прибавил Вельстил. Голос его, казалось, поднимался из темноты. – И тогда я исполню свое.

При этих словах внутри Чейна словно чтото с громким хрустом сломалось.

Зверь, живущий в нем, настороженно попятился в угол. Он не увидел в руке своего господина сочной косточки с мясом. То, что ему предлагалось, не могло утолить его неистовый голод. Он услышал только посулы, всего лишь слова.

Содрогнувшись, Чейн резко обернулся и впился взглядом в верхний зигзаг тропы.

Такого с ним никогда прежде не бывало. Он растерялся, даже запаниковал.

* * *

Спустя полмесяца после начала плавания, на рассвете, Авранверд слонялась недалеко от носа корабля. Она наблюдала за Сгэйльшеллеахэ и черноволосой бледной женщиной.

Опершись на фальшборт, Сгэйльшеллеахэ указал вперед и проговорил чтото на уродливом гортанном наречии, из которого Авранверд не понимала ни слова. Впрочем, она и так знала, что говорит анмаглахк. Корабль дошел до полуострова и теперь вдоль восточного побережья поплывет на юг.

Бледное лицо женщины просияло от безмерного ликования. Сгэйльшеллеахэ кивнул, словно и сам радовался, что сумел сообщить ей такую приятную весть.

Его репутация среди Ан'Кроан так чиста и безупречна. Пускай Сгэйльшеллеахэ не так почитаем, как Бротандуиве или великая Эйллеан, все же он немало ходил по чужеземным краям и противостоял людскому коварству, дабы защитить и охранить всех Ан'Кроан. А теперь он стоит бок о бок с женщиной из этих варварских орд… И при этой мысли Авранверд судорожно сглотнула от омерзения.

Быть может, то, что он так старается ублажить эту женщину, – всего лишь притворство, и у Сгэйльшеллеахэ наверняка есть веская причина держаться именно так. Когда Авранверд станет анмаглахком, может быть, она поймет и это.

На горизонте засияли первые золотистые отблески зари. Авранверд глянула на хкомаса – тот стоял у руля, командуя экипажу менять паруса для поворота на юг. Девушка бесшумно проскользнула в ближайший люк за баком и, спустившись в трюм, отправилась подыскать укромное местечко в грузовом трюме. Громадные башмаки зацепились за нижнюю ступеньку, но она сумела удержаться на ногах.

Почти все матросы и коекто из «пассажиров» были на палубе. Авранверд задержалась в коридоре, не в силах оторвать взгляд от двери каюты, которую отвели людям и полукровке. Однако шарить там сейчас было бы слишком рискованно, а потому она двинулась по коридору правого борта к грузовому трюму. Оказавшись там, Авранверд забилась между бочек с питьевой водой и прижала к корпусу корабля свое словодрево.

– Ты здесь? – прошептала она.

Докладывай.

Голос, который звучал в мыслях Авранверд, был холоден и бесстрастен. Она даже не знала имени своего собеседника, знала только, что он – греймасга, а значит, она должна подчиняться ему с благоговением. И все же он обращался с ней не как с соратницей по общему делу, а как с нужным, но неодушевленным предметом, не более.

– Мы достигли полуострова и поворачиваем на юг. Команда меняет паруса.

Когда у вас следующая стоянка?

– Самое большее через четыре дня – обмен груза в Энвиройхе.

Что тебе удалось узнать об артефакте, который ищут люди?

Этот вопрос застиг Авранверд врасплох – прежде собеседник его ни разу не задавал.

– Я должна была слушать их разговоры? Но ведь я не знаю их языка.

Не рискуй навлечь на себя подозрения, но если чтото случайно услышишь – сообщай мне.

Авранверд поколебалась.

– Сгэйльшеллеахэ слишком опекает людей, как будто они ему не безразличны.

Греймасга молчал так долго, что Авранверд уже начала сомневаться, слушает ли он ее вообще. Но вот его голос снова прозвучал в ее мыслях, только на сей раз он был гораздо холоднее:

Тебе не должно отзываться о Сгэйльшеллеахэ с неуважением. Если не случится ничего непредвиденного, следующий доклад – через четыре дня.

Авранверд промолчала, не рискуя подавать голос после такого жесткого выговора. И молчала до тех пор, пока не поняла, что собеседник ушел.

Она прогневала греймасгу, а это было в высшей степени нежелательно. Когда для нее настанет время предстать перед Вельмидревним Отче, неудовольствие греймасги может ей повредить. Авранверд выпрямилась, сделала глубокий вдох.

Вельмидревний Отче дал слово. Если Авранверд преуспеет, ее примут в ученики… и эта мысль развеяла тревогу. В конце концов, ей уже поручили миссию во благо анмаглахков. Она отчитывается напрямую перед греймасгой, одним из самых высокопоставленных анмаглахков. Насколько было известно Авранверд, такой чести никогда прежде не удостаивался ни один ученик.

С этой мыслью она поспешила вернуться на палубу, прежде чем хкомас мог заметить ее отсутствие. Когда она выбралась изпод бака, солнце уже наполовину поднялось на востоке, и море под его лучами искрилось слепящим светом. Шагнув на палубу, Авранверд глянула вверх и столкнулась с ровным, немигающим взглядом Сгэйльшеллеахэ.

На миг она замерла, не в силах отвести взгляда, а затем побежала к корме, где ее с нетерпением ждал хкомас. Но Авранверд еще долго казалось, что ее преследует пристальный взгляд Сгэйльшеллеахэ.

* * *

Прошло двенадцать дней после того, как корабль повернул на юг. Магьер нетерпеливо расхаживала по палубе. На ней была новая куртка, и она старательно избегала подходить к фальшборту.

Ей бы следовало радоваться тому, что они путешествуют морем, а не сушей. Вот только здесь, на живом корабле, в памяти Магьер слишком часто всплывали мертвенные отметины, которые ее ладони оставили на стволе березы в эльфийском лесу. При этих мыслях внутренняя дрожь, изводившая Магьер, ощутимо усиливалась.

Зима подходила к концу, но в открытом море, да еще за пределами Края Эльфов было ощутимо холоднее.

Винн сидела на палубе, тихонько разговаривая с Мальцом, – в последнее время они беседовали чаще обычного. Лисил и Оша пока еще оставались в каюте, хотя Лисил чувствовал себя гораздо лучше. Его аппетит стал лишь немногим хуже обычного, и он, как предсказывал Сгэйль, постепенно свыкался с качкой. Правда, это не мешало Лисилу то и дело ворчать и жаловаться на жизнь.

Да, подумала Магьер, надо радоваться, что они плывут морем. Кинжальный кряж, отделяющий Белашкию и Древинку от восточного побережья, непроходим. На суше ей пришлось бы пройти через всю Древинку, охваченную гражданской войной, затем пересечь обширные заболоченные пространства Топи, перевалить Щербатые Пики и лишь тогда достигнуть восточного побережья. Такое путешествие заняло бы добрых три месяца, если не все полгода.

И все же Магьер не могла ускорить их нынешнее продвижение.

Еще дважды ей снилось, как она летит, подхваченная неведомой силой, по ночному небу, снился замок о шести башнях посреди укрытой снегом долины. С каждым таким сном притяжение таинственной цели на юге усиливалось и крепло. И только одно изменилось в двух последних снах Магьер: вокруг нее в темноте не вздымались, как раньше, черные чешуйчатые кольца.

Хкомас приказывал бросать якорь у каждого берегового селения, а Сгэйль неустанно напоминал о том, как важен рейс этого судна для эльфийского побережья. Портовые рабочие выгружали товары в большие ялики и переправляли их на барки, направлявшиеся вглубь суши. Всякая такая стоянка продолжалась сутки, а то и больше.

Несколько раз Магьер спрашивала разрешения сойти на берег. Было бы так приятно хоть ненадолго покинуть корабль, пускай даже это означало вновь ступить на эльфийскую землю. Всякий раз Сгэйль отвечал отказом, поясняя, что появление людей в любом селении Ан'Кроан неизбежно вызовет беспорядки. Магьер знала, что он прав, но ей от этого не было легче.

В раздражении она забылась и едва не схватилась за край фальшборта. И хотя на руках у нее были перчатки, она испугалась и в последний момент отдернула руку. Неприятное ощущение, которое порождал в ней живой эльфийский корабль, было слабее, чем то, которое Магьер довелось испытать в древесных жилищах эльфов. Зато теперь она точно знала, что может натворить ее прикосновение. Менее всего ей хотелось неумышленно вытянуть из этого корабля жизненную силу или причинить ему еще какойнибудь вред.

Порой Магьер приходилось до боли кусать себе губы, чтобы не заорать на хкомаса: «Быстрей плыви, скотина! Быстрей!»

– Да, именно так! – громко заявила Винн, – Ну почему ты вечно со мной споришь? Я же вижу – у тебя на ляжках шерсть уже сбивается в колтуны.

Магьер обеспокоенно глянула на Мальца и Винн. Юная Хранительница выудила из своего мешка гребень, но Малец заворчал, отодвигая подальше от нее свои драгоценные ляжки.

– Здесь полнымполно веревок, и мне ничего не стоит тебя привязать, – пригрозила Винн. – Как любого обыкновенного пса.

Малец крутнулся и бросился было наутек.

– Вернись!

Винн успела ухватить его за хвост. При этом она выронила гребень, и тот со стуком упал на палубу. Взвизгнув не столько от боли, сколько от возмущения, Малец оглянулся через плечо и оскалил зубы.

– Посмей только! – огрызнулась Винн.

Малец облизнул свой нос, уперся всеми четырьмя лапами в палубу и со всей силы рванулся прочь.

– Стой! – пискнула Винн.

Она шлепнулась на живот, так и не выпустив из рук добычу, а Малец лихорадочно заскреб лапами по палубе, набирая ускорение. Винн с округлившимися глазами поехала на животе вслед за ним.

Тяжело вздохнув, Магьер пустилась вдогонку за этой парочкой.

– А ну, прекратите! Оба!

И тут Малец, обегая крышку грузового люка, совершил резкий поворот.

Винн, попрежнему цеплявшаяся за хвост Мальца, перевернулась на спину. Ее хрупкое тело взвилось на повороте и откачнулось вбок, к корме. Пес отчаянно затормозил, потеряв равновесие от этого неожиданного рывка, и с размаху, с глухим рыком шлепнулся на брюхо, растопырив все четыре лапы.

Пес и девушка завертелись на палубе. Раздался жалобный визг Мальца, и оба наискось покатились к стенке юта. Магьер ужаснулась, увидев, как они со всей силы врезались в груду парусины и свернутых кольцами канатов.

Винн тотчас же села, торопливо выпутываясь из обвивших ее канатов. Малец поднялся на три лапы, безуспешно стараясь выдернуть четвертую из канатной петли.

– Вы… вы… – гневно выдохнула Магьер. – Прекратите вести себя как последние…

– Это он начал! – возмутилась Винн.

Малец коротко рыкнул ей в лицо.

– Дада, это ты начал! – процедила Винн сквозь стиснутые зубы. – А ведь я тебя не расчесывала с самого отплытия… Свинтус!

Она ухватила Мальца за лапу и принялась дергать канат, чтобы освободить его.

С юта свесился, глядя на них, один из матросов.

Магьер заметила его в тот самый миг, когда он перемахнул через ограждение. Тяжело стукнув сапогами о палубу, он приземлился прямо перед Винн. Девушка замерла, сдавленно ахнув. Прежде чем она успела шевельнуться, эльф схватил ее за запястье.

Гневно сверкая янтарными глазами, он рывком дернул Винн вверх, так что она едва не повисла на цыпочках. И прошипел ей в лицо чтото поэльфийски. Магьер сумела разобрать только «маджайхи».

Малец, щелкнул челюстями, норовя цапнуть эльфа за лодыжку, но его все еще сдерживал канат, обвившийся вокруг лапы.

Магьер одним прыжком перемахнула через крышку люка.

– Отпусти ее! – рявкнула она.

Рослый эльф повернул к ней дубленое морщинистое лицо, и тогда она нанесла удар.

Ее правый кулак врезался в лицо матроса, и тут же она вогнала левый кулак в его живот. Эльф сложился вдвое и, теряя равновесие, откачнулся к фальшборту.

При этом он выпустил запястье Винн, но внезапный толчок бросил ее в сторону Магьер. Та успела обхватить девушку одной рукой за плечи. Солнечный свет, проливавшийся на палубу, стал сильнее.

Мир вокруг Магьер сделался вдруг нестерпимо ярким. На глаза ее навернулись слезы, радужку заливала чернота.

– Магьер!

К ней подбежал Сгэйль, за ним мчался Оша, который тут же ухватил разъяренного матроса. С юта, хватаясь за поручни, соскользнул хкомас.

– Он тронул Винн! – прорычала Магьер и ткнула пальцем в матроса, стараясь овладеть собой, прежде чем ее дампирская натура выплеснется наружу.

– Да, я видел, – быстро ответил Сгэйль, – но ты должна это прекратить!

Матрос пытался вырваться, ругая Ошу последними словами. От удара кожа у него на скуле лопнула и текла струйка крови.

Винн схватила Магьер за плечо, со всей силы вцепилась в нее обеими руками.

Малец, освободившись, вымахнул на крышку люка и зарычал на матроса. Ярость схлынула с лица эльфа, уступив место потрясению. Даже Оша на всякий случай попятился от Мальца, да и хкомас, уже оказавшийся на палубе, не спешил подбегать к ним.

– Хватит! – крикнул Сгэйль и прибавил длинную фразу на эльфийском языке.

– Что он говорит? – шепотом спросила Магьер у Винн.

Хкомас разразился не менее стремительной речью. Другие матросы побросали свои дела и подступили ближе, прислушиваясь.

Винн отстранилась от Магьер и встала рядом с ней.

– Матрос посчитал, что я неуважительно обошлась с маджайхи, – прошептала она. – Сгэйль говорит им, что мы с Мальцом просто играли.

– Вот как, значит, он это объясняет? – процедила Магьер, и в ней опять начал подниматься гнев.

Эльфы зашумели сильнее, но Сгэйль, не дрогнув, стоял между ними и Винн с Магьер, а Оша замер рядом с матросом, напавшим на Винн. Малец следил за происходящим молча, но не отступил ни на шаг.

– Еще Сгэйль сказал им, что нас никто не смеет трогать, – продолжала Винн, – и что всякий подобный случай он сочтет неуважением лично к нему и к его обету защиты. Такое больше не должно повториться.

Магьер немного расслабилась, и, когда Сгэйль искоса глянул на нее, она едва заметно кивнула.

Хкомас явно был в бешенстве, однако схватил разъяренного матроса за плечо и уволок прочь, прикрикнув на остальных. Эльфы начали нехотя возвращаться к брошенным делам. Несмотря на заявление Сгэйля, матросы, проходя мимо, озадаченно косились на Мальца и с неприкрытой враждебностью – на Магьер.

Ей на это было наплевать. Пусть только сунутся…

Сгэйль повернулся к ней:

– Такие проблемы оставь мне!

– Не будет никаких «таких» проблем, – огрызнулась Магьер, – если они не станут распускать руки!

– Сколько раз, – не уступал Сгэйль, – сколько раз я должен повторять и тебе, и всем вам, что вы совершенно не знаете наших обычаев и традиций! Ваше невежество и постоянное пренебрежение моими…

– А они нас и вовсе не знают! – перебила его Винн.

Магьер не ожидала от девушки такого резкого тона.

– Вы так долго шныряли среди нас, – продолжала Винн, – так долго тайком изучали нашу жизнь и обычаи, что пора бы уже тебе и твоим соплеменникам научиться быть хоть немного терпимее, прежде чем делать поспешные выводы. Вы нетерпимы – и одно это доказывает вашу невежественность.

Ошеломленный, Сгэйль не произнес ни слова, но его невозмутимые черты лица на миг исказились гневом, а это значило, что он вотвот разразится возмущенным ответом. Винн не дала ему такой возможности – она попросту обошла Сгэйля, как пустое место.

– Пойдем, Малец, – бросила она на ходу, – проведаем Лисила.

Пес потрусил за Винн, вертя головой по сторонам. При виде матросов он неприязненно морщил верхнюю губу. Однако, когда они проходили мимо Оши, Винн легонько провела ладонью по плечу молодого эльфа и вполголоса произнесла:

– Алхтанк ама ар ту.

Оша облегченно заулыбался и склонил голову.

Магьер не составило труда понять, что Винн поблагодарила его.

Сгэйль в последний раз сурово глянул на Магьер и решительно направился к лестнице юта.

Магьер лишь фыркнула и повернулась к борту корабля, твердо решив пока что не возвращаться в каюту и еще немного помозолить глаза матросам. Однако сама она глядела далеко вперед, в открытое море, расстилавшееся перед кораблем, – на юг.

* * *

Ночь за ночью Вельстил гнал по горным перевалам своих диких слуг, и его вконец измотала необходимость постоянно быть начеку, иначе за ними было не уследить. Ничего не поделаешь – необходимо добраться до восточного побережья и при этом – хорошо бы – намного опередить Магьер.

Вельстил истосковался по одиночеству. Приближался рассвет, и он наблюдал за тем, как Чейн готовит палатки, чтобы укрыться от наступающего дня. Стылый каменистый кряж был почти безжизнен, а небо, нависавшее над ним, – безгранично гнетущим и угрюмым даже по ночам.

Всякий раз, когда Вельстил отыскивал местоположение Магьер, выяснялось, что она с невероятной скоростью перемещается на юг, двигаясь почти вровень с тем маршрутом, который наметил для себя Вельстил. Порой она не трогалась с места по нескольку дней. Это подтверждало предположение Вельстила, что Магьер путешествует на корабле, который то и дело останавливается в портах.

Чейн отыскивал скальные карнизы либо рощи тесно растущих деревьев, где можно было поставить палатки и укрыть весь отряд от дневного света. Почти каждую ночь он заваривал чай и в конце концов сумел приучить диких вампиров пить этот напиток, несколько раз показав, что так же поступает сам. Вельстил не мог добиться от своих слуг ничего, если только не отдавал им прямой приказ. При всем этом Чейн становился все угрюмее, и дошло до того, что он почти перестал разговаривать.

Вельстилу на это было наплевать – лишь бы его спутник заботился о том, чтобы дикие вампиры могли идти дальше. А между тем стремительно приближалось то время, когда им снова потребуется свежая кровь.

Двое молодых вампиров беспокойно бродили на четвереньках, принюхиваясь с тщетной надеждой. Пожилая женщина расхаживала среди массивных валунов, окружавших стоянку, и продолжала чтото бесцельно бормотать себе под нос. Ее седовласый приятель, изнуренный до крайности, неотрывно следовал за ней по пятам.

Курчавый мужчина сидел на корточках на краю стоянки, размеренно перекатываясь с пяток на носки. Рот у него был все время разинут, глаза то и дело вертелись в глазницах из стороны в сторону. Один раз, когда Вельстил отвернулся и тут же посмотрел снова, он обнаружил, что курчавый не сводит с него напряженного жадного взгляда.

И лишь молодая темноволосая женщина, та самая, что продолжала существовать только благодаря настойчивости Чейна, сохранила некоторые признаки разумности. Дар связной речи к ней так и не вернулся, но она часто помогала Чейну обустроить стоянку или развести костер – когда им удавалось найти хоть какоенибудь топливо.

То, что все время приходилось быть начеку, изрядно вымотало Вельстила, и он тоже испытывал необходимость в пище. Обычно после кормления чародейным методом он не чувствовал голода почти месяц. Но сейчас… может, виной тому были регулярно принимаемые снадобья, может, недостаток сна, может, то, что он держал под контролем сразу нескольких слуг, – но Вельстил изнемогал от голода.

Он запустил руку в свой мешок, отыскивая склянки из коричневого стекла, содержавшие жизненную силу убитых монахов. Склянки оказались на самом дне мешка, но при виде их Вельстил окаменел, не решаясь прикоснуться.

Помимо белой глиняной бутыли, в шкатулке с бронзовой чашкой были только две склянки. Между тем их должно быть три. Никто из диких вампиров понятия не имел о том, как кормится Вельстил, – это было известно только Чейну.

Вельстил бросился к ближайшей палатке и рывком отдернул полог.

Чейн был там. Он сидел рядом с молодой темноволосой женщиной и показывал ей какойто пергамент.

– Ты у меня коечто взял, – бросил Вельстил.

Дорожный мешок Чейна и холщовый тюк лежали тут же.

Не колеблясь, Чейн достал склянку коричневого стекла.

– Забирай, – просипел он и швырнул склянку Вельстилу.

Вельстил поймал ее на лету. Выдергивать пробку нужды не было. Он и по весу сразу понял, что склянка пуста.

– Ты выпил? – спросил он.

– Нет, – ответил Чейн.

И снова принялся подсовывать молодой женщине пергамент, но она лишь посматривала то на этот пергамент, то на Чейна, явно не понимая, чего от нее хотят.

Смятение, охватившее Вельстила, усилилось. Дикие ничего не знали ни о его артефактах, ни о содержимом склянок. Чейн наконец бросил пергамент наземь.

Оттолкнув Вельстила, он выбрался из палатки, выпрямился и с каменным видом указал на пожилую женщину и ее седовласого спутника.

– Я накормил их. Они нуждались в пище.

Вельстил молчал, переваривая эти хладнокровно сказанные слова. Раньше своеволие Чейна, как правило, заключалось в том, что он бессмысленно лез на рожон ради Винн Хигеорт. Нынешний случай был куда более вопиющий – явный признак того, что Чейн забыл свое место.

Ему нужен урок.

Не говоря ни слова, Вельстил широким шагом двинулся через стоянку, над которой в небе на востоке уже розовел краешек зари. Он направлялся прямиком к пожилой женщине.

При виде его она попятилась, вжалась спиной в большой скальный выступ, торчавший из крутого откоса, который нависал над стоянкой. Тощий спутник женщины в испуге обхватил руками ее ноги.

– Не двигаться! – приказал Вельстил. – Всем, не двигаться!

Женщина окаменела, на ее морщинистой шее от напряжения вздулись жилы. Округлившимися глазами она смотрела, как Вельстил выхватил из ножен меч. Тощий старик, скорчившийся у ног женщины, начал бессильно повизгивать.

– Что ты делаешь? – крикнул Чейн.

Вельстил нанес удар.

Клинок врезался в шею пожилой женщины. В предрассветном скудном свете брызнули искры – это меч со скрежетом лязгнул о каменную стену за спиной у женщины. Стена мгновенно почернела от хлынувшей из обрубка шеи черной крови.

Вельстил развернулся спиной к обезглавленной женщине еще до того, как ее голова с глухим стуком запрыгала по земле. Тощий старик пронзительно заверещал. Чуть поодаль стоял Чейн, и в руке у него тоже был меч.

– Еще один шаг, – проговорил Вельстил холодно и ясно, – еще шаг – и я натравлю их на тебя.

Чейн не тронулся с места, но и не отступил. И даже не глянул на диких вампиров, которые так и застыли, кто где, по всей стоянке. Один глаз у него дергался от ярости и неприкрытой ненависти.

Вот на это Вельстилу было плевать. Повиновения он добился и теперь решительно шагнул к Чейну.

– Запомни вот что! – процедил он. – Когда я получу то, к чему стремлюсь, ты все еще будешь дожидаться того, что так жаждешь. Будет ли у меня веская причина вознаградить тебя за службу – зависит только от тебя. Подчиняйся мне или убирайся прочь… если хочешь.

Ярость в глазах Чейна медленно погасла или, быть может, на время отступила. Он отвел взгляд от Вельстила и посмотрел на небо, которое уже начинало светлеть.

– Ступай в укрытие, – сипло бросил он.

Не самый подходящий ответ, но Вельстилу было довольно и такого. Урок стоил ему дорого, зато он наверняка запомнится даже Чейну. Вельстил повернулся к нему спиной.

Седовласый старик все еще завывал. Исполняя приказ Вельстила, он не мог тронуться с места, и пальцы его до сих пор крепко сжимали лодыжку убитой женщины.

– Молчать! – рявкнул Вельстил, и визгливый вой оборвался, застряв в горле старика.

Вельстил нагнулся, ухватил отрубленную голову за седеющие волосы и с силой зашвырнул ее за пределы стоянки. Когда он повернулся назад, Чейн уже нырнул в свою палатку. Изза полога палатки осторожно выглядывала молодая женщина и одним круглым глазом таращилась на Вельстила.

Вельстил, перед мысленным взором которого все еще стояло разъяренное лицо Чейна, всматривался в этот почти бесцветный глаз и думал…

Вправду ли у него только пять диких спутников? Или их попрежнему шесть и шестой не скован беспрекословным подчинением его воле?

ГЛАВА 6

Перед рассветом Хкуандув выскользнул из каюты бесшумно, чтобы не побеспокоить Денварфи. И двинулся по корабельным коридорам, пробираясь к «сердцу» корабля на корме. Скоро Авранверд попытается с ним связаться.

Хкуандуву не давало покоя то, что у нее в руках оказалось словодрево от этого судна. Подобные предметы, как правило, принадлежали только хкомасу корабля или хкеда – «попечителюведущему», ваятелю, который находился при корабле все время его существования. Чтобы поговорить с Авранверд, Хкуандув вынужден был приходить в то место, где хкеда этого корабля вырастил словодрево.

Коридор повернул направо поперек корпуса, и размеренный рокот заметно усилился, когда Хкуандув остановился перед тремя овальными дверями на корме. Двери слева и справа вели к парным рулям судна; Хкуандув же без колебаний шагнул к центральной двери.

Он много лет служил касте и прожил долгую, очень долгую жизнь, но и сейчас мало что могло вызвать у него такое безмерное изумление, как это живое чудо – корабли, Первенеан, «Летящиеповолнам». Он легонько, двумя пальцами, постучал по двери, которая вела в «сердце» корабля, и стал ждать ответа.

– Можешь войти… Хкуандув, – отозвался изза двери негромкий голос.

Анмаглахк осторожно приоткрыл дверь и заглянул в комнату. Взгляд его остановился на том, что составляло главную особенность «сердца».

От стен к середине комнаты пол плавно вздымался золотистокоричневым древесным куполом, словно шаловливый китенок, резвясь под днищем корабля, выгнул доски своей могучей спиной. Поверхность купола, гладкая и блестящая, едва заметно подрагивала – точьвточь корень великого дерева. Отсюда, из этого места, уходил глубоко под воду корнехвост судна. Непрерывно извиваясь в воде, он мог придать кораблю скорость, которая была недоступна самым быстроходным людским судам.

Вдоль боковых стен комнаты протянулись выращенные из корпуса лежаки, но больше в комнате не было ничего заслуживающего внимания, кроме ее обитательницы.

На одном из лежаков сидела женщина в простой холщовой рубахе и штанах, босая. Ее волнистые волосы были аккуратно зачесаны назад, открывая бледное лицо – куда более бледное, чем у большинства Ан'Кроан. Женщина сидела, привалившись спиной к стене.

– Эасалле, – промолвил Хкуандув, усаживаясь рядом с ней, – ты не поёшь для своего корабля?

– Он сейчас спит, – ответила женщина, – и сны его кочуют в морских глубинах.

– Я опять вынужден просить разрешения остаться здесь одному, – сказал он, – но я постараюсь не потревожить сон корабля.

Корабельные хкеда редко позволяли комунибудь остаться в «сердце» без их присмотра, и то, что Хкуандув так часто просил об этом, было непростительным нарушением традиций. Однако Эасалле лишь развела руками и, пожав плечами, улыбнулась.

– Опять тайные переговоры с другим хкеда? – поддразнила она. – Или с другой – той, которую ты так скрытно обхаживаешь?

– Для такого я староват, – возразил Хкуандув. – Да и к чему бы мне обхаживать другую хкеда, если я прихожу сюда?

Эасалле выразительно закатила глаза, услышав эту неуклюжую попытку отразить ее заигрывания. Затем похлопала его по колену и, поднявшись, бесшумно вышла.

Оставшись один, Хкуандув встал и невесомо положил ладони на изгиб огромного основания корнехвоста. Водя пальцами по гладкой, чуть заметно подрагивающей поверхности, он пытался представить себе, каково это – быть хкеда… грезить в морских глубинах и в снах Первенеана.

В его сознание ворвался мысленный голос Авранверд:

Ты здесь?

Вместо облегчения или нетерпеливого предвкушения новостей Хкуандув испытал только злость.

– Докладывай.

Мой хкомас очень обеспокоен. Завтра нам предстоит стать на якорь в месте, где не была предусмотрена стоянка, и хкомас сердится, что его об этом не предупредили заранее.

Хкуандув нахмурился:

– Чье это желание?

Сгэйльшеллеахэ… но он не объяснил, в чем дело, просто сказал, что это необходимо.

Хкуандув задумался, ломая голову над этим неожиданным известием:

– Собирается он сходить на берег?

Этого я тоже не знаю. Он ни словом не обмолвился о своей миссии… даже хкомасу.

В мысленном голосе Авранверд прозвучала вздорная обида, а непочтительность, которую она проявляла прежде, отбила у Хкуандува всякую охоту сочувствовать ее трудностям. И почему только Вельмидревний Отче доверил обязанности соглядатая сопливой девчонке со стороны?

– Свяжешься со мной завтра в полдень и после ужина, – бросил Хкуандув.

И, не дожидаясь подтверждения, отнял руки от основания корнехвоста.

Изменение в планах, о котором сообщила Авранверд, означало, что хкомас его корабля будет вынужден остановиться и ждать, когда другое судно снова выйдет в море. Выйдя из «сердца», Хкуандув увидел, что по правому кормовому трапу спускается Эасалле. В ответ на ее обольстительную улыбку он кивнул и торопливо зашагал назад, к своей каюте.

* * *

Покуда корабль замедлял ход и становился на якорь, Малец смотрел на безлюдный берег – сероватый песок, груды выброшенных на берег водорослей, а за ними сплошная полоса леса.

Никакого порта, ни даже убогого селения. Только вдалеке, над гранитными предгорьями, поднимаются в небо изломанные очертания высоких гор.

Малец сидел на сундуке с вещами – за спиной у него стояла Винн – и зорко следил за яликом, который спускали на воду. С каждой секундой им все сильнее овладевали непонимание и беспокойство. Об этой стоянке, которой не было в расписании, объявил вчера Сгэйль.

– Что он задумал? – спросила Винн.

Не знаю.

Из люка под ютом поднялись на палубу Сгэйль, Оша, Лисил и Магьер. Они вели оживленный разговор, причем, судя по всему, говорили все одновременно. Оша пребывал в непритворном смятении, а Магьер откровенно злилась.

– Что ты скрываешь? – гневно спросила она. – Лисил простонапросто должен сойти с тобой на берег, и ты не хочешь нам сказать почему?

Лисил стоял за ней, ожидая ответа. И он, и Магьер были одеты явно в расчете на холод – новые куртки поверх доспехов; за спиной у них было приторочено оружие. Сгэйль нес на плече дорожный мешок, к которому сбоку был привязан виток веревки. Вид у анмаглахка был самый что ни на есть страдальческий, и это удивило Мальца.

– Ты не должна была идти с нами! – огрызнулся Сгэйль на реплику Магьер.

– Это уже решено, – отпарировала она, – и спорить тут не о чем.

Полуэльф, зажатый между этой парочкой, испустил тяжелый вздох.

– Я уже рассказал все, что мне дозволено рассказать, – буркнул Сгэйль. – Этот поход был задуман Бротандуиве… и Куиринейной, матерью Лиишила. Мне мало что известно об их замыслах, но я поклялся Бротандуиве, что выполню его приказ.

Малец уловил в голосе Сгэйля надрыв, который явно был порожден не только назойливыми расспросами Магьер, и удивился тому, что поручение Бротана вызывает у анмаглахка такое неприятие. Сгэйлю не впервой было терпеть то, что Магьер – и не только Магьер – оказывается втянутой в дела его соплеменников.

– Говорить об этом я не могу, – прибавил Сгэйль. – И не только потому, что здесь люди. До нынешнего дня этим делом занимались только анмаглахки. Даже участие в нем Лиишила – случай совершенно неслыханный.

– Да ну? – отозвалась Магьер. – Что ж, еще одна причина для меня пойти с вами.

– Да ладно вам, – вздохнул Лисил. – Все уже обговорено, так что уймитесь.

Сгэйль медленно покачал головой:

– Отсюда мы двинемся вглубь суши.

– Сколько нам предстоит идти? – спросила Магьер.

– Несколько дней.

– Сгэйль! – предостерегающе процедила она.

Эльф поджал губы.

– Три дня туда, три дня назад, учитывая, что изза твоего присутствия придется принять дополнительные меры предосторожности. Хкомас и экипаж корабля будут ждать нас на борту.

– Шесть дней, – прошептала Магьер и отвернулась.

Малец понял, что оказался свидетелем окончания долгого спора, и попытался проникнуть в память Сгэйля. Мелькнул образ какогото места, где глубокую темноту озаряло лишь мерцание, словно свет фонаря отражался от диковинной гладкой серебристой стены. За ним последовала еще одна мимолетная картинка: смуглая рука эльфа держит крупный матовочерный камень – гладкий, словно обточенный за многие годы прибрежными волнами. На долю секунды Мальцу почудилось, что на камне выцарапаны какието знаки.

Затем эти обрывки воспоминаний исчезли из сознания Сгэйля, ушли в подсознание, куда Мальцу доступа не было.

За время, которое отряд провел среди Ан'Кроан, изменились не только спутники Мальца. Сгэйль тоже стал другим. В сознании опытного анмаглахка не может быть – почти не может быть – случайных воспоминаний. То, что Мальцу удалось коечто уловить, показывало, что Сгэйль теряет самообладание. И это был недобрый знак.

Винн подошла к Магьер, и Малец оглядел их обеих с ног до головы. Винн никто не предложил подготовиться к этому походу.

Минувшие полгода закалили юную Хранительницу изрядно, но все же недостаточно. Быть может, когданибудь ее снова возьмут с собой – и не на шесть дней, а на более долгий срок. Хотя Малец прежде всего присматривал за Магьер и Лисилом, мысль о том, что Винн может остаться одна и без всякой защиты, тревожила его все чаще.

Он то и дело старался шутливо поддеть, раззадорить Винн, вынудить ее защищаться. В тот день, на палубе, Малец никак не ожидал, что Винн ухватится за его хвост, что оба они запутаются в канатах. Если задуматься, он должен был предвидеть, как воспримут матросы шумную возню человека и маджайхи. В том, что из этого вышло, виноват только он. И тем не менее все, что мог сейчас придумать Малец, – как и прежде, шаг за шагом вести Винн к обретению внутренней силы.

– Если вы собираетесь в поход, – без обиняков начала Винн, – я пойду с вами.

Сгэйль наконец заметил юную Хранительницу, а длинное лицо Оши омрачилось, но он не произнес ни слова.

– Нет, – отрезал Сгэйль. – Довольно и того, что мне пришлось уступить… просьбам Магьер.

Черноволосая женщина окинула взглядом корабль.

– Винн мы здесь одну не оставим, – жестко бросила она.

– За ней присмотрит Оша, – отпарировал Сгэйль и повернулся к своему молодому спутнику. – Принимаешь ли ты эту миссию?

На лице Оши промелькнуло потрясение, и он кивнул:

– Да. Принимаю.

– А я нет! – взвилась Винн. – Куда вы собрались? И почему ты раньше нам об этом ни словом не обмолвился?

Сгэйль стиснул зубы и вновь повернулся к Магьер:

– Нам предстоит двигаться быстро. Даже если бы я не был против еще одного постороннего спутника, твоя ученая подруга нас замедлит. Она останется на корабле… но я даю слово, что с Ошей она будет в безопасности.

– Винн… – начала было Магьер, но тут же оборвала себя.

Лицо Винн помертвело, даже от возмущения не осталось ни следа.

– Вы хотите идти быстро.

– Я хочу вернуться как можно скорее, – поправила Магьер. – И плыть дальше.

Лисил положил руку на плечо Винн:

– Знаю, это звучит безумно, но Сгэйль не стал бы просить, если б это не было важно, а я…

– А ты хочешь узнать, что задумал Бротан, – закончила за него Винн.

– Да пускай он хоть заживо сгниет! – взорвался Лисил, но тут же овладел собой. – Но если в этом замешана моя мать…

– Понимаю, – сказала Винн, упорно глядя себе под ноги.

Малец сочувствовал ей, но у него были и более серьезные поводы для беспокойства… особенно если вся эта затея лишь новые происки Бротана. Он еще раз попытался проникнуть в воспоминания Сгэйля.

На сей раз ему удалось перехватить целую череду видений – Винн в Криджеахэ и Гайне Айджайхе. Вот она задает вопросы, высматривает, вынюхивает… а потом, сидя на набережной порта, прилежно строчит чтото в своем дневнике.

Да, Сгэйль и в самом деле теряет самообладание. Он и вправду не хочет брать с собой Винн, но не по той причине, которую огласил вслух. Сгэйль опять оказался между двух огней: с одной стороны, обычаи и традиции анмаглахков, с другой – дело, в которое втянул его Бротан и которое, по мнению Сгэйля, не должно попасть в записи Винн.

Я пойду с ними, передал Малец, подойдя к девушке, и все расскажу тебе после возвращения.

При этой мысли в глазах Винн блеснул лукавый огонек, и она поспешно присела на корточки, закрыв лицо руками. Она начала чтото говорить, но Малец перебил ее:

Останься с Ошей.

Винн подняла взгляд на остальных:

– Вам пора отправляться.

Магьер нахмурилась – с чего бы это Винн вдруг проявила такую покорность? А затем одарила убийственным взглядом Мальца. Псу стало ясно: Магьер точно знает, о чем он сейчас мысленно говорил с Винн.

Развернувшись, Магьер направилась к фальшборту:

– Мы постараемся вернуться поскорее.

Хкомас выразительно скрестил руки на груди, а Сгэйль даже не посмотрел на него. Оша встал за спиной у Винн, всем своим видом показывая, что готов защищать ее, а Малец потрусил вслед за Магьер.

Авранверд с тревогой уставилась на него. Не обратив на эльфийку ни малейшего внимания, пес выгнулся и передними лапами оперся о верх фальшборта рядом с веревочным трапом. И стал ждать, когда сможет взобраться на спину Лисилу.

Полуэльф выразительно вскинул густые брови:

– Нет, ты остаешься.

Малец зарычал. С каких это пор с ним обращаются словно с обычным псом? Лисил и Магьер – его подопечные, и не им оспаривать его право защищать их и охранять. Он дважды громко гавкнул – «нет».

Магьер прошла через проем в фальшборте и ступила одной ногой на трап.

– Сам ты в лодку не спустишься, а мы тебя не понесем.

Она перебросила на трап другую ногу и начала спускаться. Малец разразился яростным лаем.

Лисил двинулся вслед за Магьер, и Малец едва подавил искушение цапнуть его за зад. Последним прошел к трапу Сгэйль. Ему явно было не по себе.

– Извини, – сказал он Мальцу. – Мы скоро вернемся.

Магьер была права в одном: Малец не мог сам спуститься по трапу. Пора, однако, напомнить этой парочке, что это он их опекает, а не наоборот. Малец подождал, пока Магьер не усядется в ялик, и отступил на пару шагов от борта.

– Что ты задумал? – с тревогой крикнула Винн.

Малец разогнался, проскочил через проем в фальшборте и прыгнул. Он рухнул в море прямо позади ялика и, почти оглушенный всплеском собственного падения, ушел под воду. Море оказалось куда холоднее, чем он предполагал.

Он вынырнул, яростно отфыркиваясь, и сразу услышал крики Магьер и Лисила. Малец торопливо поплыл к борту ялика. Магьер уже тянулась к нему, поджав побелевшие от злости губы, Лисил выглядел скорее встревоженным, чем обозленным. Вдвоем они втащили Мальца в ялик.

Пес тут же как следует встряхнулся – брызги ледяной соленой воды так и полетели во все стороны. Магьер и Лисил прикрыли лица, без особого, впрочем, успеха, а Сгэйль между тем пытался выровнять раскачавшийся ялик.

– Ах ты, шавка безмозглая! – рявкнула Магьер, ухватив Мальца за шиворот.

Пес извернулся и зарычал на нее.

Потеряв равновесие, Магьер упала на Лисила, который сидел на носу ялика. Суденышко неистово закачалось, а Магьер и Лисил побледнели от потрясения.

– Что это на тебя нашло? – осведомился полуэльф.

Малец одарил его злобным взглядом, глухо рыкнул и, развернувшись, уставился на Сгэйля.

– Вы его вытащили? – крикнула с корабля Винн.

Никто ей не ответил, а Малец даже головы не поднял на ее голос. Он не шевелился, в упор глядя на Сгэйля и глухо, угрожающе рыча. Эльфы никогда не идут против воли маджайхи, и Сгэйль всегда подозревал, что Малец – не простой пес и даже не только маджайхи.

Сгэйль медленно поднял руки, выставил их ладонями вперед.

– Как пожелаешь, – прошептал он и снова взялся за весла.

Малец перестал рычать и через плечо оглянулся на Лисила и Магьер.

– Замечательно! – проворчала Магьер, стряхивая с куртки капли морской воды.

Малец поднял морду, высматривая Винн, но вместо нее увидел молодую эльфийку с толстой косой. Держась за край фальшборта недалеко от кормы, она пристально смотрела, как ялик поворачивает к суше. Пес отвернулся от усердно гребущего Сгэйля и вперил взгляд в приближающиеся очертания берега.

Над головой, пронзительно крича, кружили чайки, а Малец гадал, что же ждет их там, впереди.

* * *

Вечером того же дня Винн сидела на полу каюты, согревая в ладонях кристалл холодной лампы. Кристалл засветился ярче, сияние заструилось меж сомкнутых пальцев Винн, и она пристроила его на свой лежак. Оша, скрестив ноги, сидел неподалеку и раскладывал на подносе ужин – сушеные абрикосы, жареный палтус и эльфийский чай.

Кристалл был единственным источником света в каюте. В открытый иллюминатор влетал свежий соленый воздух, корабль стоял на якоре. В каюте было уютно и приятно.

– Мне очень жаль, что изза меня тебе пришлось остаться на борту, – сказала Винн поэльфийски.

Они были одни, а вести беседу на языке эльфов Оше было гораздо легче, хотя они и говорили на разных диалектах.

Оша налил чаю в две чашки.

– Я рад, что мне назначена миссия служить тебе.

Винн и Оша сидели друг напротив друга, оба в просторных эльфийских одеяниях: на нем анмаглахские штаны и туника, в неярком свете кристалла скорее черносерые, чем зеленые, на ней – тускложелтая с коричневым одежда родного клана Сгэйля. Никогда прежде им не доводилось трапезничать с глазу на глаз. И с каждым проглоченным куском в Винн все сильнее разгоралось любопытство. Прежде всего, много ли известно Оше о том, куда Сгэйль повел Лисила и Магьер… и почему?

– Ты знаешь, куда они отправились? – спросила она.

Оша чуть заметно качнулся назад, стараясь не встречаться с ней взглядом.

– Прошу тебя, больше не задавай таких вопросов, – сказал он, хотя «прошу тебя» скорее прозвучало как «умоляю», – Сгэйльшеллеахэ доверился мне. Я не могу обмануть его доверие.

Винн вздохнула и прислонилась к краю лежака, немного стыдясь того, что искушала Ошу нарушить слово.

– Почему ты здесь, Оша? – спросила она. – Почему Сгэйль взял тебя с собой?

И тут же ей захотелось забиться в самый темный угол. Очень уж плохо прозвучал этот вопрос, как будто она считает, что уж именно Ошу Сгэйль мог взять с собой в последнюю очередь. Впрочем, молодой эльф явно не заметил ее промаха. Он сделал глубокий вдох и выдохнул, как будто наконец достиг того, что принесло ему желанное облегчение.

– Теперь он мой йоин.

– Твой… – начала Винн, запнулась, ломая голову над незнакомым словом, и в конце концов ей пришлось продолжить побелашкийски: – Твой… «поручитель»?

Оша наклонил голову к плечу:

– Его можно назвать этим словом, он мой… – И тоже вынужден был перейти на белашкийский: – Я найти мой наставник!  – Он опять сделал глубокий вдох и лишь затем продолжил поэльфийски: – Так трудно было отыскать того, кто бы согласился хотя бы выслушать мою просьбу. Но когда Сгэйльшеллеахэ сказал, чтобы я пожил у его родных, я понял, что мои поиски окончены!

Винн приложила все усилия, чтобы радостно улыбнуться этим словам. Судя по тому, что ей довелось увидеть и услышать, этот долговязый эльфийский юноша был совсем не похож на своих собратьев по касте, быть может, даже не очень и годился для их ремесла, но всетаки не желал сдаваться. В глубине души то, что он сообщил, Винн совсем не радовало. Оша нашел того, кто согласился стать его наставником, и теперь Сгэйль будет обучать его всему, что знает сам.

В том числе и ремеслу убийцы.

– Я рада за тебя, – вслух сказала Винн и потянулась за своей чашкой, обдумывая, как бы половчее сменить тему. – Расскажи мне о… своей семье. О тех, кто тебя вырастил.

– Вырастил? – Оша растерянно моргнул. – Ты хочешь, чтобы я рассказал о своей прежней жизни?

На этот раз Винн улыбнулась совершенно искренне:

– Неужели тебя об этом раньше никто не просил?

Он покачал головой:

– Нет.

– Ни разу? – Винн была так поражена, что села прямо, – Да. Я хочу, чтобы ты рассказал о своей прежней жизни.

Оша долго молчал, явно собираясь с мыслями.

– Я из клана Алахбен… «Каменистые Холмы», – перевел он на белашкийский, – это место совсем не похоже на Криджеахэ или Гайне Айджайхе. Мои сородичи ведут простую жизнь, растят коз в предгорьях и стригут с них шерсть.

– И из шкур этих коз сшиты наши новые куртки?

– Да, – кивнул Оша и замялся, на мгновение умолк. – Только мой отец был слаб здоровьем… сердце у него было больное. – Оша приложил ладонь к груди, и взгляд его устремился в никуда. – Наши целители ничем не могли ему помочь, и он умер совсем молодым – ему было всего лишь шестьдесят три года. Моя мать слегла от скорби и уже не смогла оправиться.

– Мне так жаль, – пробормотала Винн. – Тебе, должно быть, было одиноко.

Оша поглядел на нее, и его янтарные глаза в неярком свете кристалла прояснились.

– Нет, у меня есть две сестры и брат. Они взяли на себя заботу о наших стадах, но я много лет был самым младшим в семье. Даже Хионнтай, сестра, которая была ненамного старше меня, считала меня всего лишь еще одной из многочисленных забот.

Он опустил глаза, уставясь на стоящий между ними поднос с едой, и на мгновение Винн представилось детство Оши. Одиночество – и это еще в лучшем случае. А еще ясно, что ему не поручали никаких маломальски серьезных дел, – отсюда, видимо, и его неуверенность в себе, и недостаток практичности. Винн очень хотелось взять его за руку.

– Моя мать и отец умерли, – сказала она, чтобы отвлечь Ошу. – Я выросла сиротой в Гильдии Хранителей в Малурне.

Оша поднял голову:

– У тебя не было клана?

Винн снова улыбнулась:

– В том смысле, который ты имеешь в виду, – не было, но я не осталась одна. Хранители стали моей семьей, и очень хорошей семьей, поскольку мне выпала честь расти среди них, а не в сиротском приюте. Я училась в одной из общедоступных школ, которые Гильдия открыла в столице, а в стенах самой Гильдии всегда происходило чтонибудь новое и интересное. Или же я просто слушала, как старшие ведут очередную бесконечную дискуссию – из числа тех, которые невозможно завершить. Они учили меня истории и иностранным языкам. Позднее меня взял в ученицы домин Тилсвит из ордена каталогистов. Вместе с ним я прибыла на этот континент. Мне очень, очень повезло.

На мгновение Винн охватила пронзительная тоска по годам, проведенным в Гильдии, по чечевичной и томатной похлебке, по ласковой опеке ученых собратьев.

– Так ты поэтому стала Хранительницей? – спросил Оша. – Потому что тебе по нраву их образ жизни?

Винн не знала, что ему ответить.

– Отчасти – да. Я хотела познавать и исследовать, делиться своими знаниями и учить других. – Она наклонила голову к плечу. – Ну а ты почему стал анмаглахком?

Не ожидавший, что разговор опять вернется к нему, Оша судорожно сглотнул.

– За девять месяцев до того, как я прошел имянаречение, в наше селение пришли с посланием для старейшин клана двое анмаглахков. Такого прежде никогда не случалось. И кто пришел – сразу два греймасги, великая Эйллеан, бабушка Лиишила, и Бротандуиве. Все трепетали перед ними, и я до тех пор не видел, чтобы к комуто относились с таким почтением. У меня едва хватило духу глянуть на них изза нашего жилого древа, и всем своим существом я пожелал стать таким, как они.

Оша опустил голову, лишь исподлобья глядя на Винн, и шепотом добавил:

– Не слишком достойная причина.

Винн отогнала сомнения и коснулась его руки:

– Стремиться к совершенству… особенно в служении не себе, а другим… – это всегда достойная причина. Твои родные должны бы гордиться тобой.

В неярком сиянии кристалла Оша впился в нее взглядом. Пальцы его задрожали, и он медленно отнял у Винн свою руку. Мускулы его предплечья отвердели. Винн вдруг осознала, что никогда прежде не видела Ошу с обнаженными плечами.

– Но разве… – начала она, – разве ты не мог бы другим способом завоевать почтение, которого так жаждешь… иным путем послужить своему… – И осеклась, увидев, что на длинном лице Оши отразилось безмерное изумление. – Не обращай внимания, – поспешно добавила Винн.

– Ты еще хочешь есть? – спросил он.

– Нет. Думаю, что нет.

Оша кивнул и поднялся.

– Тогда тебе следует отдохнуть. Я буду нести стражу.

Неужели он не собирается спать? Впрочем, Винн знала, что спорить бессмысленно.

Она развернула на своем лежаке тюфяк, расправила одеяло и лишь тогда почувствовала, что совершенно выбилась из сил. Когда она улеглась, Оша, скрестив ноги, снова сел посреди каюты.

Винн предполагала, что он устроится в коридоре либо в одной из соседних кают, оставив дверь открытой настежь, чтобы наблюдать за происходящим… но уж никак не в ее собственной каюте. Вдруг засмущавшись, она завернулась в одеяло и повернулась лицом к стене.

Какихто пару месяцев назад Винн испытала бы потрясение при мысли, что ей предстоит спать во чреве живого корабля, да еще чуть ли не под боком у анмаглахка. Теперь же она просто закрыла глаза, чувствуя себя в полной безопасности, и быстро заснула.

* * *

Сгэйль проснулся на рассвете следующего дня, страшась каждого шага, который ему предстоит сделать. Он дышал свежим утренним воздухом, стараясь сосредоточиться, но в мыслях неизменно всплывало имя, которое предки дали Лиишилу.

Лиишиарэлаохк – Защитник ПечалиСлезы.

Полукровка был признан подлинным Ан'Кроан. И всетаки даже подобная честь со стороны предков не оправдывала того, что попросил – нет, потребовал сделать Бротан.

Только анмаглахки и старейшины кланов имели доступ в потаенную обитель хейнасов – «Пылающих».

Правда, Глеаннеохкантва, дедушка Сгэйля, однажды там побывал, но только в сопровождении Бротандуиве.

Лиишил шевельнулся на тюфяке, который делил с Магьер, и во сне ласково сжал ее плечо. Малец, свернувшись калачиком, спал у них в ногах.

Сгэйль поднялся и, отойдя на несколько шагов от лагеря, огляделся по сторонам. Немало лет прошло с тех пор, как он в последний раз приходил сюда по южному побережью эльфийских земель. Эта местность была более дика и необжита, чем Край Эльфов, и все же посвоему прекрасна.

Сразу за прибрежной линией леса начинались гранитные подножия, гигантскими ступенями поднимавшиеся к горам. Их тяжелые голубоватосерые очертания были испещрены хвойными рощами и полосами темного мха. Тут и там виднелись одинокие ели либо осины, изогнувшиеся под мягким напором вечно дующих с моря ветров. Здешние леса не так густы и разнообразны, как в сердце родины Сгэйля. Под высоким бескрайним небом все было видно как на ладони на много миль, до тех пор пока Сгэйль не поглядел вверх, туда, куда устремлялись гранитные предгория. Хорошо, что им нужно будет дойти только до предгорий. Стоя спиной к лагерю, Сгэйль запустил руку за вырез туники и выудил наружу то, что заставил взять Бротандуиве.

Большой, гладкий, обкатанный в речной воде обломок базальта.

Сгэйль перевернул его на ладони, всматриваясь в вырезанные неведомой рукой завитки и узоры – ни один рисунок не повторялся дважды. В путанице линий проглядывали точки и отдельные черточки, но Сгэйль понятия не имел, что означают эти пометки, а наставления греймасги о том, что надлежит сделать с этим камнем, пока что не внесли в его размышления никакой ясности.

– Будем завтракать? – окликнул от погасшего костра Лиишил. – Или сперва пройдем еще немного?

Магьер уже тянулась за своим доспехом и саблей. Малец поднялся, зевнул во всю пасть и потянулся, вытягивая поочередно все четыре лапы.

Сгэйль вздохнул, спрятал камень и вернулся к своим подопечным. Прежде чем они тронутся в путь, ему предстояло исполнить еще одно малоприятное дело.

– Что случилось? – спросила Магьер.

Эльф только сейчас обнаружил, что она смотрит на него с нескрываемым подозрением. Он подошел к своему дорожному мешку, достал две длинные черные ленты из плотной ткани и отвязал от мешка свернутую веревку.

– Есть еще одно условие, и вам оно наверняка не понравится.

Магьер тотчас напряглась, а Лиишил впился взглядом в веревку.

С Магьер лучше всего говорить прямо, начистоту и не мешкая. Сгэйль поднял повыше черные ленты:

– До того как устроиться на ночь, мы прошли совсем немного. Настоящий поход начнется сегодня, но только если вы согласитесь на мое условие. Конечная цель нашего путешествия – тайна, которую знают лишь немногие старейшины аруиннасов и Ан'Кроан… да еще те анмаглахки, что оказались достойными этой чести. Я не могу допустить, чтобы вы узнали точную дорогу к этому месту.

– К чему ты клонишь? – осведомился Лиишил.

– Вы должны идти с завязанными глазами, – ответил Сгэйль. – Всю дорогу туда и обратно. Вы поклянетесь честью, что не станете снимать повязки, а иначе я не дам вам и шагу дальше ступить.

Магьер фыркнула. Черные волосы, растрепавшись, обрамляли ее бледное лицо с темными глазами.

– Чем дальше, тем интереснее, – пробормотала она. – Ты и впрямь думаешь, что мы на это согласимся?

Малец подобрался ближе, не издав ни звука.

Когда Сгэйль заглянул в глаза этого удивительного маджайхи из внешнего мира, смятение охватило его еще сильнее, чем когда пес в упор глядел на него в ялике. Уже не единожды Малец показал, что способен понять его намерения. Но поддержит ли маджайхи его сейчас, поможет ли в том, чего он хочет добиться от Лиишила и Магьер?

Сгэйлю совсем не хотелось пренебрегать добрым отношением того, кто осенен силой Духа.

– Вы будете идти, держась за веревку, – сказал он, обращаясь к Лиишилу. – Так наше продвижение изрядно замедлится, но если мне придется повернуть назад – вам же хуже. Так что решайте: доверитесь ли вы мне, как доверились тогда, в селении моего родного клана, когда отдали свое оружие?

– И какой был от этого прок? – огрызнулась Магьер. – Твои сородичи нас едва не прикончили!

– Я защитил вас тогда, – хладнокровно ответил Сгэйль. – Я сумею защитить вас и теперь. Этот поход задуман ради Лиишила, и, если он согласится на мое условие, тебе придется подчиниться его решению. Иначе мы повернем назад.

Магьер дрогнула и искоса глянула на Лиишила.

Сгэйль хорошо знал, что в глубине души Магьер, несмотря на свой вспыльчивый нрав, сумеет довериться ему. У нее это неплохо получалось и прежде.

Лиишил еще не надел доспех, и ветер трепал его мешковатую рубаху. Он стоял, неуверенно поглядывая то на Магьер, то на Сгэйля, покуда Малец не встал позади Сгэйля.

Маджайхи глухо заворчал, затем фыркнул и, подняв морду, отрывисто гавкнул на Лиишила: «да».

Лиишил шумно выдохнул:

– Ладно… но тогда нам еще понадобятся посохи.

Он протянул руку и взял у Сгэйля черные ленты. Магьер, уперев руки в бедра, демонстративно отвернулась, но вслух возражать не стала.

Сгэйль судорожно сглотнул и поглядел на Мальца. Маджайхи сморщил нос.

– Мне надо поговорить и с ним… наедине, – добавил Сгэйль.

– С Мальцом? – удивился Лиишил. – О чем это?

– Я понял, что он выразил свое согласие, – ответил анмаглахк. – За то время, что мы путешествуем вместе, я узнал и это, и то, что он все понимает… и что у него на все есть свои цели и причины.

Магьер оглянулась через плечо, но ничего не сказала на это откровенное признание в том, что Сгэйлю ведома необыкновенная сущность Мальца. Лиишил попросту отвернулся и начал собирать одеяла и тюфяки.

Сгэйль отошел к сосновой рощице и знаком пригласил Мальца последовать за ним. Повернувшись спиной к стоянке, эльф опустился на одно колено и дождался, когда пес встанет перед ним.

– Выслушай меня, – прошептал Сгэйль. – Твои сородичи… во всяком случае те, кто подобен тебе телесным обликом… защищали и охраняли мой народ с незапамятных времен. Я хочу, чтобы ты поклялся их кровью. Поклянись никому не открывать дороги, по которой мы пойдем, и того, что мы узнаем в конце этой дороги. Я веду этим путем Лиишила, потому что дал слово так поступить, но зачем, для чего мы здесь – я не знаю. Если ты хочешь, чтобы он шел дальше, – а ты хочешь, я вижу, – тогда не будь помехой в моем деле. Поклянись.

Малец переступил с лапы на лапу, глянул за спину Сгэйлю – туда, где остались его спутники. Когда он снова обратил взгляд на эльфа, его мощные челюсти чуть заметно подрагивали, словно в беззвучном рычании, хотя на самом деле пес не рычал. Наконец он моргнул и отрывисто гавкнул.

Сгэйль достаточно часто был свидетелем подобных сцен и знал, что означает этот краткий лай, а потому вздохнул с облегчением:

– Благодарю.

Он выпрямился, посмотрел наверх, за гранитные ступени предгорий. Вглядевшись в самую невысокую гору, Сгэйль едва различил ее вершину, скошенную, растрескавшуюся, – жерло древнего вулкана. Издалека гора ничем не отличалась от соседних пиков.

Малец уже успел вернуться на стоянку, когда Сгэйль наконец двинулся назад.

* * *

Чейн потерял счет ночам. Они пробирались на восток через Коронный кряж, спускались в долины и ущелья, поднимались на седловины и перевалы между высокими пиками – и так до бесконечности. Лишь когда небо впереди, на востоке, начинало светлеть, они позволяли себе остановиться и, наскоро разбив лагерь, заползали в палатки и, укрывшись от дневного света, проваливались в сон. С наступлением сумерек они вставали и снова выходили в путь.

Пятеро оставшихся диких вампиров ослабели от голода. Чейн через ночьдве поил их чаем, а Вельстил – гораздо реже – раздавал по глотку жизненной силы, хранившейся в склянках коричневого стекла. А затем окрестности начали изменяться.

Все чаще им встречались по пути высохшие, скрюченные деревья, все чаще между пластами снега чернели пятна обнаженной земли. Вскоре полосы дерна и заросли кустарника стали привычной деталью пейзажа, и наконец удручающе однообразное зрелище – мерзлая земля и груды камней – осталось в прошлом.

– Берег, верно, уже недалеко, – сказал както ночью Вельстил, вглядываясь в темноту за каменистой седловиной между склонами двух гор. – Останься с дикими тут и обустрой лагерь. Я пройду немного вперед, поразведаю.

Чейн не стал утруждать себя ответом и огляделся по сторонам, выискивая подходящее место для палаток. Темноволосая молодая женщина топталась у него за спиной, не отходила ни на шаг. От нее неизменно было больше пользы, чем от других диких. Если бы только она могла говорить: Быть может, она поведала бы Чейну о своих научных изысканиях… бывших научных изысканиях.

Вельстил рявкнул на диких вампиров, повелев им оставаться на местах, и ушел.

Чейн отогнал праздные мысли, но тоска по разумной, ученой беседе очень скоро вернулась к нему. Он закрыл глаза и мысленно представил себе Винн – смуглое овальное лицо, блестящие глаза…

Глухие шлепки вырвали его из грез, и он открыл глаза. Темноволосая женщина заползла на усыпанный камнями склон и стояла на четвереньках перед отвесной скальной стеной. Это она хлопала по камню ладонью, чтобы привлечь внимание Чейна. Всетаки у нее сохранилось некое подобие человеческого разума.

Чейн поднялся на склон. Женщина нашла место, где у стены можно было натянуть холст и устроить для них укрытие от солнечного света. Она взяла у Чейна сверток холста, и они принялись за дело. Чейн уже почти закончил свои труды, когда женщина схватила конец веревки, которую он держал в руке, и принялась обматывать веревку вокруг вогнанного в землю колышка.

Он вдруг указал на себя и более сипло и глухо, чем обычно, проговорил:

– Чейн… меня зовут Чейн.

Ответа он не ждал. Ему просто отчаянно хотелось услышать хоть какойто осмысленный звук после ночи, проведенной под животный гам диких вампиров и затяжное молчание Вельстила. Женщина перестала возиться с веревкой и подняла взгляд на Чейна.

Ее волосы превратились в растрепанную копну, на мертвеннобледном лице едва можно было различить россыпь выцветших веснушек. Она показала на себя:

– За… бел…

Эти два слога, произнесенные так медленно и с таким трудом, потрясли Чейна до глубины души. Он присел на корточки, и женщина отпрянула от него.

– Забел… – повторил он. – Это твое имя?

На языке у него вертелась сотня вопросов, но он сдержался. Женщина принюхалась, склонив голову к плечу, затем махнула рукой в сторону неба на востоке и снова принялась возиться с веревкой.

Чейну не было нужды смотреть на восток. Позади него, над вершинами гор, уже разливался серый предутренний свет.

Другие дикие вампиры пришли в возбуждение. Курчавый мужчина пытался ползти по земле, сдавленно поскуливая от бессилия. Вначале Чейн подумал, что диких взволновало приближение восхода, но затем он увидел, куда именно силится добраться курчавый, – и остолбенел от изумления.

Под кривым высохшим деревом стоял, прислоненный к стволу, дорожный мешок Вельстила.

Иногда пожилой вампир после изнурительного перехода оставлял свой мешок неподалеку от себя, так чтобы держать его в поле зрения, но никогда прежде не бросал его без присмотра. Даже в Веньеце, когда они оказались отрезаны от города и лишились почти всего своего имущества, дорожный мешок Вельстил сохранил.

Курчавый вампир, за которым зорко наблюдали его сотоварищи, отчаянно извивался на земле, но сумел продвинуться вперед только на пару дюймов. Истощение и зверский голод заставляли его ослушаться повеления Вельстила – он прекрасно знал, где именно хранится заключенная в склянки жизненная сила.

В те времена, когда Чейн и Вельстил путешествовали вдвоем, они соблюдали правила учтивости, как это надлежит аристократам, пускай и превратившимся в вампиров. Тогда Чейн уважал право Вельстила на личные тайны. Со временем, однако, он понял, что трезвый, лишенный эмоций разум, которым бахвалится Вельстил, – не что иное, как фальшивая поза. Что же до самого Чейна…

Может, он и вправду дикий зверь, едва прикрывающийся цивилизованностью, но зато никогда не скатывался до того, чтобы искренне верить в свой придуманный облик. В отличие от Вельстила.

Тогда, в обители, Чейн по собственной воле помогал Вельстилу осуществить его безумный замысел, однако же ничего не мог с собой поделать – до сих пор он видел в диких вампирах тех, кем они были раньше, при жизни. Как будто призраки загубленных книжников проглядывали из мертвой плоти, ныне исполненной только голода и жажды.

А впрочем, бессмысленно думать об этом. Они потеряны безвозвратно.

И всетаки Чейну не хотелось увидеть, как Вельстил снесет голову еще одному своему слуге. Он проворно сбежал по склону, схватил мешок.

Стальные пальцы стиснули его лодыжку с такой силой, что он согнулся от нешуточной боли.

Чейн попытался освободиться из цепкой хватки курчавого, но тот не уступал. Он распластался на земле, содрогаясь всем телом, напрягая мышцы в безуспешной борьбе с приказом своего создателя, – взгляд его бесцветных глаз не отрывался от мешка, который держал в руках Чейн.

Свободной ногой Чейн со всей силы наступил на запястье курчавого. Тот завизжал от боли, и Чейн наконец сумел вырваться из его хватких пальцев.

Бесцветные глаза диких неотрывно следили за каждым движением Чейна. Когда он направился к палаткам, даже Забел не сводила взгляда с его ноши.

На ощупь в мешке были какието твердые предметы – явно не только склянки коричневого стекла. И вновь Чейну с нестерпимой силой захотелось узнать, что же так усердно прячет его старший спутник от посторонних глаз.

Ближе всего к тому, чтобы раскрыть эту тайну, Чейн был в ту ночь, когда впервые увидел рядом с раскрытым мешком Вельстила незнакомую склянку и обтянутый кожей ларец. Тогда ему не хватило духу пошарить в мешке: Вельстил бодрствовал и был слишком близко, наверху лестницы. А в другой раз, уже во время похода, когда Чейн украл из мешка склянку с жизненной силой, он чересчур торопился, чтобы тешить свое любопытство. На сей раз он не колебался ни минуты и решительно откинул верхний клапан мешка.

Кроме двух оставшихся склянок коричневого стекла, которые были завернуты в запасную одежду Вельстила, Чейн увидел и другие предметы. Некоторые из них были ему уже знакомы.

В шкатулке орехового дерева хранились бронзовая чашка для кормления, три стержня с петлей посредине и белая глиняная бутыль. Рядом со шкатулкой лежали бронзовое блюдо с полукруглым дном, которое Вельстил применял для поисков местонахождения Магьер, и хрустальный, словно покрытый изморозью, шар – внутри его безостановочно кружились, словно беспечные мотыльки, три сверкающие искорки. Чейн осторожно отложил эти предметы в сторону.

Не заинтересовали его пока что две книги и переплетенная в кожу тетрадь для заметок. Зато следующий предмет, который нашарила рука Чейна, оказался металлическим, холодным на ощупь, – и молодой вампир с беспокойством покосился на изрядно посветлевший край неба. А затем выудил из мешка стальной обруч, покрытый травлеными знаками.

По окружности обруч был чуть меньше небольшой тарелки. Придя в недоумение, Чейн уже хотел было сунуть его назад, но тут учуял запах древесного угля. Он повернул в руках стальной обруч, и тусклый предрассветный свет блеснул на его поверхности – повсюду, кроме глубоко вытравленных черт и символов. Их бороздки так и остались темными, и тогда Чейн тщательно обнюхал обруч. Сомнений не было – запах гари исходил именно от него.

Чейн понимал, что времени у него немного, – Вельстил наверняка вернется до того, как начнет светать, – но любопытство оказалось сильнее. Он поднес обруч к губам и провел языком по глубокой черте, проходившей вдоль его внешней поверхности. На языке остался привкус угля и горького пепла. Чейн положил обруч к остальным предметам и заглянул в мешок. Блеснул то ли медью, то ли бронзой какойто стержень… и тут он краем глаза заметил движение.

В палатку вползла Забел и, принюхиваясь, указала пальцем на восток. Затем заскулила и уже настойчивее ткнула пальцем в ту же сторону.

Должно быть, возвращается Вельстил.

Чейн проворно сунул все свои находки в мешок. Он уже собирался вернуть мешок на прежнее место, как наверху седловины показался Вельстил. Вид у него был помятый и порядком измотанный. Чейн поспешно перебрался в соседнюю палатку, и Забел последовала за ним. Он уселся с открытой стороны навеса и положил мешок на землю.

Выйдя на стоянку, Вельстил не обратил ни малейшего внимания на диких, которые ежились в неверном предутреннем свете, и сразу направился к тому месту, где оставил мешок. Обнаружив, что его имущество исчезло, он резко обернулся.

– Мне пришлось перенести мешок, – сипло подал голос Чейн. – Один из диких, несмотря на твое приказание, попытался до него добраться.

Вельстил глянул вверх по склону и обнаружил, что его мешок мирно стоит рядом с Чейном.

– Ты не больното спешил, – продолжал Чейн. – Еще немного – и пришлось бы тебе встречать восход солнца.

Вельстил насупился, но объяснение Чейна его, похоже, устроило.

– Ступайте туда, – приказал он и жестом указал своим слугам на палатки.

Дикие на четвереньках, пособачьи ринулись в укрытие, а Вельстил двинулся вверх по склону – туда, где сидел Чейн.

– Побережье недалеко, – сказал он. – Две, самое большее – три ночи пути.

Это была хорошая новость, но мысли Чейна занимало совсем другое.

Помимо трех коротких стержней, которые ему некогда было обследовать, на самом дне мешка лежало чтото еще – то, чего Чейн пока еще не видел.

ГЛАВА 7

Три дня пути вслепую на привязи у Сгэйля истощили терпение Лисила почти до предела. С завязанными глазами, сжимая в одной руке грубый дорожный посох, а другой вцепившись в веревку, он брел и брел вперед, а за ним точно так же брела Магьер. Малец рыскал гдето поблизости, и слышно было, как его когти скребут то по земле, то по камням.

Пес помогал им, предостерегающе лая всякий раз, когда они забредали в сторону либо натыкались на опасное место. Сгэйль заботливо направлял их в обход крупных препятствий, и все равно отряд продвигался мучительно медленно. Время от времени Магьер касалась рукой плеча Лисила.

За эти дни они не обменялись и десятком слов, и Лисил лишь мысленно дивился, как они вообще согласились на этот безумный поход. Почему он до сих пор не отказался исполнять все нелепые требования Сгэйля?

В глубине души Лисил понимал почему. Чтобы узнать, что именно задумали Бротан… и его мать.

Будь это замысел одного только Бротана, Лисил давно бы уже послал подальше Сгэйля со всеми его условиями. Но мать… нет, когдато он обрек ее на восемь лет неволи, а потому теперь не может ей отказать.

Малец гавкнул, потерся боком о ногу Лисила и умчался прочь. Лисил услышал, как изпод собачьих лап посыпались мелкие камешки.

– В чем дело? – спросил он.

– Нам надо одолеть еще один крутой спуск между скальными стенами, – ответил Сгэйль. – Внизу полно каменных обломков. Я пропущу веревку через ваши пояса, потому что вам придется держаться обеими руками. Посохи можете бросить – они вам больше не нужны.

– Значит, мы уже близко? – спросила Магьер.

Сгэйль ответил не сразу.

– Да, – бросил он таким тоном, словно ему не хотелось говорить им даже это.

Лисил отшвырнул свой посох, и Сгэйль пропустил через его пояс веревку. Полуэльф подождал, покуда анмаглахк проделает то же с Магьер, и тут же двинулся дальше. Он сделал шаг вперед – и левая нога заскользила на осыпающихся камнях.

Ктото цепко стиснул его правое запястье и, отведя руку в сторону, прижал ладонь к стене шершавого камня.

– Я же говорил… будьте осторожны, – назидательно напомнил Сгэйль.

Лисил ощупью двинулся вверх по гранитному скату. Вскоре он, протянув руку в поисках опоры, наткнулся на пустоту. Еще шаг – и уклон под ногами выровнялся. Однако, когда Лисил попытался одним пальцем подцепить повязку на глазах, Сгэйль перехватил его руку и опустил вниз.

– Нет! – резко бросил он. – Еще рано.

Снова полуэльф двинулся вперед и очень скоро почувствовал, что почва под ногами едва заметно снижается. Потом запахло пылью, и звуки вокруг стали перекатываться эхом. Лисил понял, что они идут под землей.

Сгэйль начал поворачивать то направо, то налево.

Лисил попробовал считать повороты, но скоро сбился. К тому времени, когда Сгэйль остановил продвижение, у Лисила от извилистого пути вниз слегка кружилась голова.

– Здесь теплее, – заметила Магьер.

В минувшие три дня она была непривычно тиха и молчалива. Лисил потянулся назад и ощупью нашел ее руку.

– Мы уже достаточно далеко отошли от места высадки, – сказал Сгэйль. – Вы можете снять повязки.

Лисил тотчас сорвал черную ленту и усиленно заморгал, протирая глаза.

Мгновение он не был вполне уверен, что снял повязку, – настолько все вокруг было тускло и сумрачно. Затем окружающий мир немного прояснился.

Лицо Магьер озарял оранжевый отблеск – Сгэйль уже зажег факел. Они стояли в скальном туннеле явно природного происхождения – шириной с расставленные руки Лисила и высотой в полтора его роста.

– Идем дальше, – сказал Сгэйль и первым двинулся по туннелю.

– Так это еще не все? – спросила Магьер, но эльф не ответил.

Лисил вздохнул и покорно побрел вслед за Сгэйлем. Оглянувшись назад, он не увидел ровным счетом ничего, потому что туннель резко сворачивал в непроглядную темноту. Лисил не мог даже приблизительно сказать, сколько они прошли и как глубоко спустились.

Они шли извилистыми коридорами. Стены были неровные, шершавые, зато пол под ногами на удивление гладкий. Терпение Лисила вновь начало истощаться, когда свет факела осветил пустоту, и полуэльф вслед за Сгэйлем вышел в просторную пещеру. Прежде чем он успел осмотреться, взгляд его выхватил самую примечательную черту этой пещеры.

В ее дальней стене мерцал большой металлический овал.

Магьер, протолкнувшись мимо Лисила, направилась прямиком к этому овалу. Полуэльф последовал за ней, а за ними, заметно медленнее, – Малец и Сгэйль. Когда Лисил был уже в шаге от Магьер, она ладонью, затянутой в перчатку, провела по металлу.

Лисил увидал тонкую, едва различимую струйку пара. Металлический овал делился посредине на две створки, явно двери, но полуэльф не разглядел на них ни дверных ручек, ни засовов, никаких иных приспособлений, чтобы их открыть. Оранжевые блики факела плясали на блестящей, совершенно гладкой поверхности дверей. Тусклосеребристый металл был гораздо светлее стали, серебра или платины. Лисил понял, где он видел такой металл.

Эти двери были изготовлены из того же материала, что и клинки анмаглахков.

– Они теплые, – прошептала Магьер.

Лисил приложил ладонь к металлической створки. Какое там «теплые» – того и гляди, обожжешься!

– Отвернитесь, – устало попросил Сгэйль.

– Почему… как они открываются? – спросил Лисил.

И услышал шуршание упавшей на пол ткани, а потом шорох выдернутого из ножен клинка.

Малец зарычал.

– Я сказал – отвернитесь, сейчас же! – властно крикнул Сгэйль, и эхо его голоса заметалось по пещере.

Лисил стремительно развернулся и схватился за свой клинок.

Сгэйль стоял возле сброшенного на пол плаща, и лицо его, лоснящееся от пота, окаменело, словно всякое движение или звук отняли бы у него все силы. В руке он сжимал стилет, и металл клинка отливал тем же тусклым серебром, что и загадочные двери.

* * *

Малец замер за спиной у Сгэйля, готовясь сбить эльфа с ног, если тот хоть пальцем шевельнет.

Единственное, что ему удалось выловить из мыслей Сгэйля, – мимолетный образ этого места… и самого Сгэйля, который, застыв от ужаса, смотрит, как приотворяются тусклосеребристые створки двери. Это воспоминание промелькнуло чересчур быстро, и похоже было на то, что Сгэйль готов на все, только бы Магьер или Лисил не узнали, как открывается дверь.

– Прошу вас… отойдите, – уже спокойнее повторил Сгэйль. – И отвернитесь.

Магьер не шелохнулась, и рука ее выразительно легла на рукоять сабли.

Малец был уже сыт по горло и анмаглахками, и их нездоровым пристрастием к тайнам. Сейчас, однако, важно было только одно: узнать, что именно скрывается за этой дверью… и что на сей раз задумал Бротан. Малец по широкой дуге обогнул Сгэйля и коротко гавкнул, обращаясь к своим спутникам.

– С чего это ты так стараешься ему угодить? – раздраженно спросила Магьер, попрежнему не сводя взгляда со Сгэйля.

– Это же нелепо, – пробормотал Лисил. – Сгэйль, да открой же ты дверь, и дело с концом!

– Помолчи! – одернула Магьер. – Это ты согласился, чтобы он завязал нам глаза.

Малец снова гавкнул. Им пришлось пройти слишком долгий путь, чтобы вот так, за здорово живешь, повернуть назад. Он подскочил к Магьер и ухватил зубами ткань ее штанов на колене.

Магьер отдернула ногу:

– Доиграешься!

Тем не менее она наконец отвернулась, и Лисил, косо глянув на Мальца, последовал ее примеру.

Сгэйль оставался все так же напряжен, однако не стал просить Мальца отвернуться. Он просто подошел к двери со стилетом в руке и, подняв лезвие, на мгновение остановился.

– Не забудь, – проговорил он тихо, – ты поклялся…

И с этими словами коснулся острием двери – так легко, что металл даже не звякнул. Раздался протяжный скрежет, и Малец увидел, что створки двери разомкнулись.

– Отойди подальше, – бросил анмаглахк и сунул стилет в ножны.

Малец попятился к Лисилу и Магьер, и Сгэйль тоже отступил к ним.

Двери распахнулись настежь, и створки лязгнули, ударившись о каменные стены пещеры. Волна жара хлынула из проема, в ноздри Мальцу ударил резкий запах жженого угля, и в пещере стало ощутимо жарче. Пес глотнул горячего воздуха – и поперхнулся.

– Вы скоро привыкнете, – заверил Сгэйль, но сам при этом прикрывал ладонью рот и нос.

Неприятное жжение в горле Мальца постепенно стало болееменее сносным. У Лисила побагровело лицо, но жар, судя по всему, не причинил ему вреда. Магьер сдавленно закашлялась и почти упала на колени, жадно хватая ртом воздух.

– Магьер! – Полуэльф в испуге схватил ее за плечи.

Она сделала еще пару вдохов и кивнула, давая понять, что теперь все в порядке.

– Мог бы и предупредить, – прохрипела она.

– Извини, – тут же отозвался Сгэйль, хотя сам побагровел не меньше Лисила.

Он снова взял в руки факел, а Малец встал между распахнутыми створками. По ту сторону двери начинался широкий коридор и тянулся вдаль, становясь все темнее. Факел Сгэйля бросал только слабые отблески на шершавые, иззубренные стены коридора. Нагретый воздух при каждом вдохе обжигал легкие Мальца.

– Ты шутишь? – недоверчиво спросил Лисил.

– Приятного будет мало, – предостерег Сгэйль, – но выживем.

С этими словами он прошел мимо Мальца в коридор.

Пес последовал за ним и обнаружил, что ступать по горячим камням его лапам тоже не слишком приятно. За спиной он услышал шаги Лисила, а Магьер нагнала его и пошла рядом. Вид у нее был измученный. Дампирская натура успешно помогала ей переносить холод, но была, судя по всему, бесполезна против здешнего жара.

– Ты бывал здесь раньше? – осипшим голосом спросила Магьер.

Сгэйль покачал головой:

– Дальше двери я не заходил… да и это было только однажды. Меня взял сюда мой прежний наставник, перед тем как объявить, что я готов полноправно служить своему народу.

Лисил и Сгэйль, хоть и обливались потом, постепенно привыкали к жару. Магьер тяжело дышала, стараясь не отставать от спутников. Малец держался рядом с ней, а Сгэйль шел впереди, прокладывая путь по неровному, изрытому трещинами полу. Внезапно коридор резко сузился, и они оказались наверху высеченной из камня лестницы.

Стены тускло озаряло исходившее снизу багровооранжевое свечение. С каждым шагом вниз оно понемногу становилось ярче, и так же постепенно усиливался жар. Спускались долго и лишь один раз остановились, чтобы напиться. Лисил плеснул воды в жестяную чашку, которую всегда носил с собой, – для Мальца, но вода так нагрелась, что почти не принесла облегчения.

Малец не спускал взгляда с Магьер, хотя она пока что держалась на ногах. Проскользнув в ее память, он вызвал воспоминания о переходе через Кинжальный кряж… о снеге и ледяном ветре. Магьер нахмурилась, но на сей раз не рявкнула, чтобы Малец сейчас же убрался из ее головы. Вместо этого она положила ладонь ему на спину.

– Как ты? – спросил Лисил.

– Пошли дальше, – просипела она.

В тот самый миг, когда Малец уже решил, что они будут спускаться вниз до конца своих дней, Сгэйль ступил на каменную площадку у подножия лестницы. Выглянув изза его ног, Малец увидел в скальной стене большое неровное отверстие. Оттуда сочился ставший немного ярче багровооранжевый свет, отверстие смахивало на зев громадного очага, медленно гаснущего в темной комнате.

Малец прошел в отверстие – и замер, глядя на открывшееся впереди зрелище.

От самого подножия лестницы простиралось под уклон широкое плато. Вдалеке из громадной, шириной в реку, расселины в недрах горы бил яркокрасный свет. Из глубины в раскаленный до алого оттенка воздух поднимался дым.

– Ждите… здесь… – с неимоверным усилием выдохнул Сгэйль.

Он двинулся вперед, ступая медленно и тяжело, но прошел только меньше половины пути до края плато. Остановился, пошарил у себя под туникой и вынул какойто предмет.

– Что он делает? – прошептал Лисил.

Сгэйль замахнулся и с силой выбросил руку вперед. Чтото небольшое и темное очертило в жарком воздухе дугу и, пролетев над краем плато, кануло в пылающую бездну. Малец уже видел этот предмет в мимолетных воспоминаниях Сгэйля – гладкий кусок базальта, весь изрезанный волнистыми линиями, черточками и точками. Сгэйль вернулся к спутникам, но, немного не дойдя до них, остановился перевести дух, согнулся, упираясь ладонями в колени. Струйки пота текли по его лбу, и он жмурился, защищая от них глаза.

– Теперь, – сказал он, – мы будем ждать.

Лисил, пошатываясь, подошел ближе.

– Долго? И чего именно ждать?

Сгэйль только покачал головой.

Они ждали так долго, что Мальцу, обессилев от жары, захотелось рухнуть на каменистый пол – вот только он опасался, что уже не смог бы подняться. А потом он услышал тихий скребущий звук.

Похожий на скрежет металла о камень, звук этот еле слышно пролетел над занимавшим половину пещеры плато. Малец выглянул изза ног Лисила, взглядом обшаривая пещеру. Край плато отчетливо чернел на фоне пылающего света, который исходил из расселины.

И вот на этой черной изломанной линии возник и пошевелился крохотный выступ.

* * *

Лисилу отчаянно хотелось поскорее выбраться отсюда, и желание это только усилилось, когда он краем глаза глянул на Магьер.

Прикрыв глаза, она судорожно хватала ртом воздух, но при этом почти не вспотела, а это был недобрый признак. И Малец, судя по всему, едва держался на дрожащих, подгибающихся лапах.

Лисил злился на себя за то, что вообще позволил Сгэйлю завести их сюда. Не важно, чего хотели добиться Бротан и его мать, Лисила это больше не волновало. Он шагнул к Магьер.

В неподвижной тишине пещеры разнесся едва слышный скрежет, словно лезвием клинка зацепили о камень. Малец, подняв голову, напряженно уставился вперед, и Лисил стремительно развернулся, уже сжимая рукояти клинков.

И прежде всего увидел Сгэйля, который не держал в руках никакого оружия, но с усилием стоял прямо и смотрел на правый край пылающей пропасти.

– Сгэйль?.. – окликнул Лисил.

– Не обнажай… оружия… – с неимоверным трудом выговорил эльф.

Магьер, тяжело ступая, подошла к Лисилу и встала рядом с ним, опираясь рукой на рукоять сабли.

Небольшой бугорок выступил над краем огненной расселины и, разрастаясь, начал обретать форму.

Вначале они могли различить только пульсирующее пятно на фоне краснооранжевого свечения. Затем существо – небольшое, цветом чернее, чем окружавший их камень, – выползло на плато из алой бездны. Оно двинулось вперед, чтото волоча за собой, и Лисил, напрягая зрение, едва сумел различить пару тонких веретенообразных рук.

Размеры существа определить было трудно, но, судя по тому, что оно передвигалось на четвереньках, Лисил смог прикинуть – в полный рост оно не выше Мальца. Затем в выпуклом черном бугре – голове существа – прорезалась пара горизонтальных щелей.

Узкие, пылающие раскаленными углями глаза в упор воззрились на Лисила.

Существо подползло ближе, волоча за собой увесистый мешок размером в половину его роста. Черный плотный мешок смутно мерцал и переливался, словно был расшит нитью из черного металла или стекла. Тонкий дым поднимался от него и таял в раскаленном дрожании воздуха над расселиной.

– Что это за… – начала Магьер.

– Хейнасы, – перебил ее Сгэйль. – «Пылающие».

Перед ними, правда, был только один Пылающий. Малыш все возился со своим мешком, потом остановился, устремил раскаленные угли глаз к подножию лестницы, и в нижней части головы открылся небольшой рот.

Над каменным плато взвился скрежещущий визг.

Лисила передернуло. Казалось, каждая косточка в его теле отозвалась на этот нестерпимый звук резкой и болезненной дрожью.

– Иди к нему! – велел Сгэйль, зажимая ладонями уши. – Что бы он там ни принес… это для тебя, Лиишил.

Малец заворчал и, пошатываясь, шагнул вперед, а Магьер вцепилась в руку Лисила.

– Все в порядке, – прошептал он, высвобождая руку.

Магьер дрожала всем телом, но больше не пыталась удержать его.

Лисил побрел по плато, неуклонно приближаясь к черному малышу с горящими глазами. Вскоре Пылающего уже можно было разглядеть подробнее.

Не крупнее ребенка лет шестисеми, он припал к каменистому полу, опираясь на тощие руки и скрестив ноги. Все его тело было покрыто толстой угольночерной кожей. Тонкие растопыренные пальцы завершались короткими обсидиановыми когтями. Несоразмерно крупная голова была почти гладкой – только рот, горящие глаз да пара мелких вертикальных прорезей на месте ноздрей. По бокам головы, там, где у людей располагаются уши, видны были две небольшие впадинки.

Лисил был еще далеко, когда хейнас начал дрожать.

Он съежился в комок, обхватив себя тощими руками, – точьвточь уродливое дитя, продрогшее на ледяном ветру. Чем ближе подходил полуэльф, тем сильнее трясся всем телом хейнас, как будто холод, мучивший его, исходил именно от Лисила. Тогда Лисил остановился и, присев на корточки, ждал, что будет дальше.

Хейнас передернулся и испустил тихий свист, как будто плеснули водой на раскаленные угли. Когтистые руки нырнули в угольночерный мешок, и Лисил краем глаза уловил металлический отблеск, вспыхнувший алым в свете пылающей расселины. Черный малыш толкнул вперед по каменистому полу плато пару длинных изогнутых кусков металла.

Лисил проворно отпрянул, когда они, лязгая по камню, замерли у самых его ног. Полуэльф пристально вгляделся в эти непрошеные дары – и остолбенел.

Перед ним во тьме лежали два изогнутых клинка, невероятно похожие на те, что он носил на бедрах. Пара клинков, один для левой руки, другой для правой, а в остальном – никаких различий.

Изогнутые клинки Лисила изготовил мастероружейник из Белы по наброскам, которые сделал сам Лисил. Однако эти клинки были сделаны не из стали. Даже в темноте, в сверхъестественном свечении раскаленной бездны они мерцали чересчур светло и ясно. Они мерцали, как серебряные зеркала… как створки овальной двери в эту пещеру… как стилеты анмаглахков.

Узким длинным лезвиям, которые вырастали из нижней части рукояти, полагалось плотно прилегать к предплечью, заходя чуть дальше локтя, однако они в завершении изящно, едва заметно выгибались наружу. Передние, листовидной формы лезвия оказались невероятно тонкими и острыми и были чуточку длиннее, чем у прежних клинков.

Овальные рукояти еще не были обмотаны кожей.

А сбоку нижних лезвий – примерно на трети длины – вырастали металлические полукружья. Не прямые и не плоские, но выгнутые, чтобы служить опорой руке, чтобы клинок в ней не дрогнул…

Лисил поднял глаза на дрожащего черного малыша. Его мать никогда не видела изогнутых клинков вблизи, а тем более в действии. Единственный, кто их видел – и знал, что Лисил придет сюда, – был Бротан.

В груди Лисила начал разгораться гнев.

– Возьми их! – прошипел сверху, от подножия лестницы, Сгэйль.

Лисил оглянулся через плечо и увидел на лице Сгэйля неподдельное потрясение. Анмаглахк явно ожидал, что Лисил получит чтото другое, быть может стилеты, наподобие тех, которые носил сам Сгэйль. Затем полуэльф перевел взгляд на Магьер: она неотрывно смотрела на него, опустившись на колени рядом с Мальцом.

Надо поскорее увести ее отсюда.

Он схватил одной рукой оба клинка – и едва не уронил, такие они были горячие, – сунул их под мышку и побрел наверх. Дойдя до Магьер, он схватил ее за руку.

Сгэйль протянул руки к черному малышу, скорчившемуся на плато. Затем он негромко заговорил поэльфийски, и в голосе его звучала странная почтительность.

Малец уже, хромая, направился к лестнице, Лисил двинулся за ним, увлекая с собой Магьер. Сгэйль медленно попятился и повернулся, чтобы последовать за ними.

И снова слух Лисила просверлил пронзительный скрежещущий звук.

* * *

Малец на секунду оглох.

Он круто развернулся, едва не рухнув рядом со Сгэйлем, и бросил взгляд на плато. Вопль черного малыша все еще звенел у него в ушах, и он, не в силах удержаться, разразился лаем, чтобы хейнас смолк.

– Что там еще? – крикнул Лисил.

Сгэйль молчал, оцепенело глядя на край расселины.

Черный малыш казался Мальцу страннознакомым, однако от жары пес никак не мог собраться с мыслями. Быть может, знания об этих существах были среди тех, что отняли у него при рождении во плоти стихийные духи… или же с чемто подобным он сталкивался уже в мире смертных? Малец ничего не мог припомнить об этих «пылающих» созданиях – хейнасах.

Между тем хейнас опять склонился над своим мешком, на миг превратившись в черный бесформенный силуэт, а затем его тощая рука стремительно взметнулась вверх.

Некий металлический предмет, вылетев из когтистых пальцев хейнаса, блеснул в багряном свечении и с лязгом ударился о камни. Прежде чем Малец успел разглядеть, что это такое, хейнас снова взмахнул рукой.

На сей раз звук удара был тяжелее и глуше, да и второй предмет не блестел, как первый.

– Что там еще? – повторил Лисил.

Сгэйль покачал головой. Он был явно взволнован, даже напряжен.

– Ничего не понимаю.

Хейнас запрокинул голову и, закрыв глаза, открыл рот. И опять скрежещущий вопль заметался между стенами пещеры, словно просверлив насквозь кости Мальца. Эхо этого вопля еще звенело у него в шах, когда черный малыш поднял руку с острыми когтями и зашипел точьвточь как шипит огонь, когда на него плеснут водой.

Вытянув руку перед собой, он выразительно потыкал ею воздух с такой силой, словно пытался процарапать его когтями. Этот жест недвусмысленно указывал на подопечных Мальца.

Лисил двинулся было назад, но черный малыш категорично остановил его. Этот зов предназначался не Лисилу.

Малец с нешуточным испугом поглядел на Магьер. Что нужно от нее хейнасу?

Сгэйлю было велено привести сюда только одного Лисила. Каков бы ни был хитроумный замысел Бротана, старый анмаглахк не мог знать, что Магьер настоит на своем праве примкнуть к этому походу. Что же такое бросил на камни плато хейнас?

Рука черного малыша опять рассекла когтями воздух. На сей раз он точно указывал на Магьер.

* * *

Магьер внутренне похолодела, хотя воздух все так же обжигал легкие. От столкновения этих противоречивых ощущений у нее подогнулись ноги и голова пошла кругом.

Сгэйль шагнул было вниз по склону, на ходу качая головой. Однако, когда он обернулся и взглянул на Магьер, лицо его исказила странная гримаса.

Магьер уже видела это выражение на лице Сгэйля. Именно с таким видом он впервые смотрел на то, как Магьер забирается под одеяло к Лисилу. И еще точно так же Сгэйль смотрел в ее глаза в тот день на прогалине Нейны, когда Магьер совершенно потеряла власть над собой.

Маленькое черное существо из пылающей бездны позвало ее… ожидало именно ее.

Такой оборот событий не только ошеломил Сгэйля, но и вызвал у него омерзение. И вдруг он махнул рукой.

– Иди! – резко бросил он. – Ну?..

– Я тебя отведу, – шепнул ей Лисил.

– Нет! – рявкнул Сгэйль и тут же судорожно сглотнул. – Она должна пойти сама.

Малец ткнулся в ноги Магьер. Она положила руку на спину пса и почувствовала, что он дрожит. Малец двинулся вперед, и Магьер последовала за ним. Сгэйль дернулся было следом, но, как всегда, предпочел не перечить маджайхи.

Магьер запустила пальцы в косматый загривок Мальца. Она шла, опираясь на пса, и не сводила взгляда с того места, где на каменном полу плато играли багровые отблески. Последний шаг – и носки сапог Магьер замерли как раз перед ним. Тогда она почти рухнула на колени и протянула руку вперед, ощупывая камень.

Она коснулась пальцами багрового мерцания и тут же отдернула руку – горячо! И только потом сумела затуманенным взором разглядеть отражавший свечение бездны предмет.

Кинжал был длиной с ее локоть, а шириной – в основании, у гарды, – чуть шире сжатого кулака. Ниже гарды, там, где полагалось быть рукояти, торчал штырь, не заключенный в дерево и не обмотанный кожей. Этот узкий металлический шип венчало круглое навершие. Лезвие кинжала достигало в длину двух третей короткого меча – настоящий боевой клинок. От краев, сужавшихся к острию, до самого острия закаленный металл блистал безупречной серебристой гладью, так же как дверь в пещеру, которую открыл наверх Сгэйль… как стилет самого Сгэйля.

Малец судорожно сглотнул, и Магьер подняла на него взгляд ноющих от жары глаз. Пес медленно двинулся ко второму предмету, опустил к нему узкую морду. Магьер на четвереньках подползла к нему.

Перед Мальцом лежал обруч из червоннозолотистого металла – слишком красного оттенка для бронзы, слишком темного для золота. Массивный и тяжелый с виду, он был в окружности немного больше обычного шлема и весь покрыт диковинными знаками, которые Магьер не смогла различить. Почти четверть обруча была, казалось, выломана, и Магьер усилием воли напрягла зрение.

Обруч не сломан. Именно таким он был задуман и сделан. Его разомкнутые края завершались небольшими выпуклостями, которые располагались точно друг напротив друга.

Стоя на четвереньках, Магьер покачнулась и попыталась поднять голову.

Хейнас, покрытый черной грубой кожей, не сводил с нее взгляда и вдруг поднял когтистую руку к своей безухой голове. Провел по ней длинными пальцами, словно перебирая волосы, которых у него не было. Этот жест коечто напомнил Магьер.

В Краю Эльфов, на суде перед Советом старейшин, появилась хрупкая крылатая женщина, ростом немногим выше, чем вот это существо. И эта покрытая перьями женщина провела изящными пальцами с птичьими когтями по волосам Магьер.

Из беззубого рта хейнаса вырвался шипящий треск, и его раскаленные глаза сомкнулись. Существо запрокинуло голову и обеими руками закрыло свое плоское лицо. Руки соскользнули ниже, и стало видно, что рот хейнаса приоткрыт, а лицо искажено страданием.

Скорбный рев, надрывный и хриплый, вырвался из его судорожно вздымающейся груди, как будто протрубили в осипший рог.

Камень под Магьер задрожал, отзываясь на этот звук, и от этой дрожи ее замутило. Руки ее подогнулись, и последнее, что она увидела, – разинутый рот хейнаса.

Вместо зубов там были два ряда черных пластин цвета тусклого железа.

Гдето, когдато Магьер уже видела такое – и от этого ей стало страшно.

* * *

Малец увидел, как черный малыш оторвал взгляд от Магьер и, запрокинув голову к каменному своду, издал горестный рев.

Либо это существо узнало Магьер, либо знало, кто она такая.

С чего бы еще оно принесло ей подарки – оружие и разомкнутый обруч из загадочного металла? Ни Бротан, ни Нейна знать не могли, что Магьер появится здесь. Эти дары происходили от самих хейнасов.

Однако вид Магьер причинил их посланцу душевные страдания… а потом она рухнула без чувств.

– Магьер! – донесся крик Лисила.

Прежде чем Малец успел подползти к Магьер, хейнас опять завыл. И едва эхо этого воя утихло, а Малец сумел справиться с болью, раздиравшей голову, – черный малыш стремительно метнулся к краю пылающей пропасти.

Малец похолодел, увидев, как он прыгнул с обрыва в гигантскую пасть расселины.

Хейнас не рухнул камнем в пламя, но, казалось, завис в раскаленном воздухе. Алое сияние облило черный, с тощими конечностями силуэт, и он закружился в потоке восходящего жара – точьвточь гигантское насекомое, захваченное пустынным смерчем. И начал, кувыркаясь, падать вниз.

Малец ринулся к краю плато, торопясь, прежде чем хейнас исчезнет из виду, уловить в его памяти хоть какоето видение.

Разум пса взорвался огнем.

В один миг пламя заполнило Мальца до краев, и не осталось ничего, кроме жгучей, непереносимой боли. Мир перед глазами Мальца исчез в ослепительной вспышке белого пламени.

* * *

Лисил, превозмогая слабость, пробирался к Магьер, когда слуха его достиг пронзительный крик Мальца.

Пес рухнул на каменный пол, распластался, извиваясь и подергиваясь всем телом, как будто пытался чтото с себя стряхнуть.

Лисил добрался до Магьер, ухватил ее сзади за ворот кожаного доспеха, но, потянувшись другой рукой за Мальцом, обнаружил, что пес лежит слишком далеко. Тогда он перевернул Магьер на спину, приложил ухо к ее приоткрытым губам и уловил едва слышное дыхание. Магьер была жива, но Малец все так же пронзительно кричал и скулил. Лисил двинулся было к нему, но тут чьято рука ухватила его за плечо и рывком дернула назад.

– Я сам его понесу! – крикнул Сгэйль. – Возьми дары для Магьер и уведи ее отсюда!

– Что с Мальцом? – едва слышно прошептала Магьер.

Полуэльф стремительно обернулся и увидел, что ее глаза приоткрыты.

Плевать на то, что Сгэйль указывает ему, как поступать. И диковинные штуки, что валяются рядом с Магьер, нисколько ему не интересны. Главное сейчас – забрать из этого проклятого места ее и Мальца, прежде чем он сам свалится с ног от жары.

– Не знаю, – ответил он, подхватив с пола темнозолотой обруч и кинжал без рукояти. – Сгэйль понесет его.

Лисил продел руку сквозь обруч, протянув его до плеча, а потом зажал под мышкой этой же руки и кинжал, и свои новые клинки. Потом он поднял Магьер, перебросил ее руку себе на шею, а своей свободной рукой обхватил ее за талию. Ковыляя, они побрели к каменной лестнице и выходу, и ни один из них не оглянулся.

* * *

Сгэйль упал на колени рядом со скулящим Мальцом, больно ударившись о камни. И обхватил пса руками, жарко и лихорадочно шепча:

– Предки, сохраните его… молю вас… сохраните!

Малец неистово извивался в его руках, и к тому же он оказался куда тяжелее, чем ожидал Сгэйль. Эльфу дважды пришлось примериваться, прежде чем он наконец сумел ухватить пса. Нестерпимый жар отступил перед мукой терзавшей Сгэйля вины.

Это он привел к хейнасам чужаков. Это он привел сюда бледнокожую хищницу и бессильно смотрел на то, как ее «одарили» наравне с Лиишилом. А потом Малец – несущий в себе искру древнего Духа – рухнул, корчась в муках, на каменный пол. И как, почему все это могло произойти – Сгэйль понять не мог.

А все оттого, что он не смог отказать Бротандуиве.

Каждый день лишь усиливал смуту, которая царила в его душе, каждый день сызнова ставил лицом к лицу с невозможным – и в конце концов ему оставалось лишь одно: слепо цепляться за свою веру. Вот только если этот древний Дух умрет у него на руках – такого он не переживет.

– Тише, пожалуйста, тише, – прошептал Сгэйль на ухо Мальцу и, рывком подняв пса, побежал к выходу.

* * *

Кости Мальца превратились в раскаленные угли и изнутри выжигали тело. Огонь и прокаленный до белизны камень окружали его со всех сторон, слепили глаза. Пытка, терзавшая дух и разум Мальца, была порождена именно этим видением – воспоминанием, которое он похитил у черного гостя из огненной бездны.

Он видел сородичей черного малыша, которые рыскали и копошились между грудами дымящегося камня, с двух сторон подступавшими к огненной реке. Иные плавали в багровооранжевых струях лавы – угольночерные крохи в широком тягучем потоке, который пылал так ярко, что больно смотреть.

Погруженный в это воспоминание, Малец увидел свои руки – с огрубевшей черной кожей, тонкие длинные пальцы завершались блестящими темными когтями, и эти когти ласково поглаживали раскаленный камень карниза, где он устроился, присев на корточки.

Тише, пожалуйста, тише…

Эти слова донеслись едва различимым шепотом в сознании Мальца – и боль, терзавшая его, стала уменьшаться, вскоре он чувствовал только приятный жар камня, которого касались его черные ладони и ноги.

А потом вспыхнул страх, потому что хейнасы разразились скрежещущим воем.

Угольночерные тельца лихорадочно метались и подпрыгивали над бездной – так мечется стайка мышей в глухом закоулке, безуспешно пытаясь отыскать укрытие. Прокаленные дочерна дымящиеся стены расселины едва заметно дрожали. Непонятно, откуда появились пятна тусклого света. Но взгляд Мальца привлекло нечто иное.

Оно, точнее, он парил в раскаленном воздухе над лавовой рекой. Пустота вокруг плывущей вперед фигуры вихрилась белесосерыми прядями.

Длинная мантия с капюшоном колыхалась, перекатываясь волнами, словно масло, и багровые блики мерцали на едва различимых знаках, которые были начертаны на ее полах. Верхняя часть лица была скрыта маской из потертой кожи, а ниже маски видны были только иссохшие бескровные губы да узкий подбородок.

Прорезей для глаз в маске не было, однако дряхлый пришелец поворачивал голову из стороны в сторону, следя за разбегавшимися в ужасе черными крохами.

На миг собственная память Мальца потеснила чужие воспоминания, и он ощутил во рту вкус плоти и крови.

Убад, безумный некромант и инициатор появления на свет Магьер, плыл по раскаленному воздуху в невесомом корабле, созданном из подвластных ему призраков. От этой белесосерой вихрящейся сферы отслаивались клочья и, вытянувшись в длинные щупальца, преследовали бегущих хейнасов. И вот одно из щупалец нанесло прицельный удар.

Крохахейнас скорчился от боли, когда призрачный раб Убада пронзил его худосочную грудь. Некромант спустился ниже и ухватил беднягу за шею.

Малец прыгнул вперед.

Он отталкивался от камня черными руками и ногами и перепрыгивал вдоль реки с одного валуна на другой, пытаясь нагнать Убада. Призрачный кокон, заключавший в себе безумца в темной мантии, начал подниматься в раскаленный воздух. Цепляясь когтями, Малец вскарабкался выше по стене расселины и прыгнул в пустоту.

Нет, это хейнас, принесший дары Лисилу и Магьер, прыгнул к призрачному кокону, который уносил его сородича.

Заново проживая чужую жизнь, Малец руками черного крохи тянулся к хейнасу, схваченному Убадом, – к тому, которого зарезали в замке отца Магьер, чтобы обеспечить ее появление на свет. Черные когтистые пальцы вцепились в край мантии некроманта.

Убад обратил безглазое лицо вниз. Его призрачный кокон вихрем закрутился вокруг черных длинных рук хейнасаМальца.

И тотчас же леденящий холод обрушился на него, мгновенно вытянув из тела весь жар.

Черные пальцы разжались, и из груди Мальца исторгся скрежещущий вопль. И он начал падать… падать… падать…

Очнись… пожалуйста, не умирай… вернись ко мне!

Снова этот странный шепот. Малец услышал его за мгновение до того, как тощее черное тело рухнуло в раскаленный лавовый поток.

Малец судорожно дернулся и очнулся.

И встретился со взглядом янтарных глаз на смуглом, лоснящемся от пота лице.

Сгэйль прерывисто вздохнул. И на миг бессильно уронил голову на грудь.

– Он пришел в себя! – крикнул он.

Малец лежал на гладком каменном полу. Перед глазами все расплывалось, но он сумел разглядеть серебристотусклый металлический овал. Створки двери сомкнулись, надежно запечатав проход к пылающей бездне. Значит, они наверху, в пещере.

– Как там Магьер? – спросил Сгэйль.

Лисил полулежал рялом с Магьер, одной рукой крепко обвив ее талию. Женщина дышала глубоко и медленно, однако то и дело открывала глаза.

– Получше, – отозвался Лисил, – но обоих надо бы напоить. Нам стоит скорее выбраться наверх, подальше от этой жары.

Сгэйль согласно кивнул и извлек из дорожного мешка флягу с водой. Немного придя в себя, Малец заметил на каменном полу горку металлических предметов. Зрение медленно прояснялось, и наконец он сумел различить пару изогнутых клинков, кинжал без рукояти и странный обруч из темнозолотистого металла. Этот обруч более всего тревожил Мальца, но сейчас он сосредоточил свое внимание на кинжале.

Малец и его спутники повстречались еще с одним забытым народом – с одной из пяти нечеловеческих рас Уйришг, которые считались выдумкой, мифом.

Как и сильфа во время суда над Магьер, этот хейнас узнал ее и, быть может, ошибочно принял за своего сородича, только сильно изменившегося. И принес ей подарки… или же это были не просто подарки?

Черный малыш, который вышел к ним на плато, много лет тому назад видел, как похитили его сородича, и понимал, что похищенный уже никогда не вернется. Был ли этот кинжал без рукояти даром в память о крови, которая была пролита при зачатии Магьер?

Или это была мольба о мести?

Мести, которая не доступна ни этому хейнасу, ни всем его соплеменникам, запертым в пылающих недрах земли.

Малец закрыл глаза. Никак, никоим образом он не мог утешить этого хейнаса. Не мог рассказать ему, что уже перегрыз горло Убаду.

* * *

Магьер падала в необъятной тьме и вдруг оказалась стоящей посреди черной пустыни. Дюны, окружавшие со всех сторон, начали двигаться, превращаясь в гигантские змеиные кольца, покрытые черной мерцающей чешуей.

– Покажи мне замок! – потребовала она.

И вновь начался головокружительный полет в темноте ночного неба.

Он здесь… здесь.

Когда прозвучал этот голос, она уже камнем падала вниз. Высокие горные пики, покрытые вечным льдом, скалились вокруг, словно гигантская клыкастая пасть. В зияющей глубине этой пасти находилась обширная, скованная промерзшим снегом долина. Крохотное черное пятнышко посреди долины стало стремительно приближаться и в один миг превратилось в замок о шести башнях, окруженный каменными стенами.

Снежная белизна плато рванулась ей навстречу – и померкла.

Однако падения и удара не последовало.

Просто вдруг оказалось, что она стоит перед высокими арочными воротами. Двойные створки, искусно сплетенные из чугунных завитков, смыкались в высокую дугу. Покрытые пятнами ржавчины, ворота тем не менее сохранили прочность и не поддались разрушительному течению времени. За ними виднелась широкая каменная лестница, которая вела к чугунной двери замка.

Раздалось карканье, и она посмотрела наверх. На высоких воротах сидел ворон.

Она снова перевела взгляд на ступени и чугунную дверь. В нижнем окне фасадной башни чтото мелькнуло.

Это была женщина. Прежде чем видение исчезло, она успела разглядеть белое как снег лицо и угольночерные волосы.

На юг… ты должна двигаться на юг.

– Я так и делаю, – ответила она.

Нет… даже и не пытаешься!

– Как… когда я найду его? Когда ты оставишь меня в покое?

Найди шар… и в снах не будет больше нужды. Веди, дитя мое… великая сестра мертвых.

Магьер открыла глаза и, задыхаясь, полубезумным взглядом окинула темноту.

Она лежала рядом с Лисилом – в лагере, который они разбили на ночь, возвращаясь к побережью. Малец свернулся клубком на плаще Лисила возле гаснущего костра, и даже Сгэйль, судя по всему, крепко спал. Около него лежал мешок с «дарами» из раскаленной пещеры.

Спуск с завязанными глазами по гранитным предгорьям должен был оказаться быстрее, чем подъем, но они часто останавливались передохнуть. Сил у них осталось куда меньше, чем в начале этого непредвиденного похода.

Завтра они вернутся на корабль и продолжат путь по морю, ведомые только чутьем Магьер. В ночной темноте она отыскала взглядом юг. Только одного ей хотелось, только одного – бежать что есть сил, пока не найдет… то, что должна найти, что бы это ни было… пока не избавится от этой изнурительной тяги к югу.

Магьер легла, положила голову на вытянутую руку Лисила, прижалась спиной к его груди. И все равно, стоило ей закрыть глаза, перед мысленным взором возник шестибашенный замок из сна – и женщина с белым лицом, промелькнувшая в заледенелом окне.

* * *

Вот уже четыре ночи Чейн ощущал, как пахнет морем. В этот раз соленый ветер стал заметно сильнее. Дикие тоже учуяли его и забеспокоились, стали усиленно принюхиваться.

Вельстил вдруг остановился и указал вперед:

– Гляди… вон там, за откосом, где деревья!

Чейн вытянул шею, широко раскрыл глаза, его зрение обострилось.

Сначала он увидел вдалеке только плоскую равнину. Затем различил на ее поверхности едва видную рябь. Крохотные гребешки волн чередой пробегали по водной глади, которая тянулась до самого горизонта.

И тут в ноздри ударил другой запах.

Люди… живые люди.

Курчавый дикий вампир яростно зашипел, а двое младших его собратьев взвыли и рванулись вперед. Чейн знал, что запах живого должен пьянить их еще сильнее, чем его. Этот запах воплощал все, чего они страстно желали. Седовласый вампир и Забел возбужденно заскулили.

– Ни с места! – властно крикнул Вельстил. – Всем стоять!

Бегущие монахи остановились так резко, словно были марионетками, которых ктото дернул за невидимые ниточки. Один из молодых не сумел удержаться на ногах и ничком рухнул наземь. Забел скорчилась, припав к земле, ее радостное поскуливание сменилось мучительными стонами.

Отчаяние монахов передалось и Чейну. Он вынужден был обходиться без кормления куда дольше, чем любой из них, и теперь изнывал по свежей крови.

– Ступай за мной, – бросил ему Вельстил, а затем обратился к своим рабам: – Не сходить с этого места, пока я не разрешу. – Он указал на Чейна. – Или пока он не разрешит.

Чейн пошел вслед за Вельстилом. С каждым шагом вдоль лесистого гребня холма все отчетливее становился запах живых людей… и дыма костра.

Вельстил, распластавшись на земле, пополз вперед. Чейн последовал его примеру, и наконец с обрыва они увидели простершийся внизу берег.

Чейн нисколько не удивился, обнаружив людей, которые сгрудились у разведенного в песчаной бухточке между скал костра. Иное дело – корабль. Трехмачтовая шхуна стояла на якоре недалеко от берега, на берег были вытащены два длинных ялика, наполовину загруженные бочонками.

– Кто они? – шепотом спросил Чейн.

Вельстил промолчал, он внимательно рассматривал людей на берегу – шестерых матросов в разномастной, изрядно поношенной одежде. В запахе жизненной силы, который исходил от них, Чейн отчетливо чуял запах пота. Двое вернулись к ялику, принялись грузить в него бочонок. Судя по тому, с каким усилием они его ворочали, бочонок был полон. Чейн немного различал голоса тех, кто расселся у костра, но на каком языке они говорят – понять не смог.

– Зачем они здесь высадились? – прошептал он.

– Ради пресной воды, я полагаю, – ответил Вельстил. – Вот тот рослый, в кожаном жилете, сказал, что их запасы испортились.

– Ты знаешь их язык?

– Плохо. Я не слышал его много лет, с тех пор как мой отец…

Вельстил смолк.

В Чейне разыгралось любопытство. Он мало что знал о прежней, досмертной жизни Вельстила – только то, что он был уроженцем другого континента. И что его отец сумел добиться высокого положения в аристократии Древинки.

– Коекакие слова могу понять, – наконец прибавил Вельстил. – Здесь неподалеку должен быть источник пресной воды. Моряки очень внимательно отслеживают такие места. Правда, меня удивляет, что корабль людей вообще осмелился заплыть так далеко на север – так близко к Краю Эльфов.

– Что ж, теперь у них будет проблема посерьезнее, чем протухшая вода, – проговорил Чейн, чувствуя, как разгорается в нем уже не мнимый, а подлинный голод. – Надо привести сюда остальных.

– Нет. На такую удачу я даже не мог надеяться. – Вельстил указал на корабль, стоящий на якоре. – Магьер явно путешествует по морю – слишком уж быстро она продвигается вперед. Эта шхуна нам пригодится.

Чейн не поверил собственным ушам и снова пригляделся к морякам на песчаном берегу. У одних были заткнуты за пояс кривые кинжалы, другие носили в ножнах у бедра абордажные сабли. По большей части моряки были одеты непритязательно, хотя некоторые щеголяли жилетами и куртками из кожи, которые в морском бою заменяют легкие доспехи.

– Сомневаюсь, что они захотят брать пассажиров, – сухо заметил Чейн. – Мы могли бы использовать их для кормления, подкрепить твоих слуг и захватить корабль. Правда, я мало что смыслю в морском деле, а твои монахи наверняка смыслят и того меньше. А ты?

Вельстил покачал головой, не сводя глаз с бухточки:

– Нет, без экипажа нам не обойтись… так что будем рассчитывать на их алчность.

Он извлек изпод плаща мешочек, встряхнул его – и послышался тонкий звон монет. Чейн недоуменно уставился на мешочек.

Он полагал, что почти всех денег они лишились в Веньеце, а остаток истратили на покупку лошадей и припасов. Впрочем, Чейн и не расспрашивал Вельстила о деньгах – в горах звонкая монета ни к чему.

– Откуда ты это взял? – спросил он.

Вельстил распустил завязки на мешочке.

– Из сундука в обители.

– Ты хочешь купить для нас место на шхуне? – удивленно спросил Чейн. – Сомневаюсь, что монашеских денег хватит, чтобы завоевать благосклонность этих моряков.

– А я, – ответил Вельстил, – сомневаюсь, что они подумают о чемто, кроме звона монет… и возможности, что у нас их припрятано гораздо больше.

Чейн проворно отполз подальше от края обрыва и сел.

Выбраться из этих безлюдных мест было, конечно, соблазнительно, однако замысел Вельстила очень рискован. Если Вельстил не знает родной язык этих моряков лучше, чем предполагает, то они запросто могут угодить в переделку еще до того, как успеют заключить сделку. Судя по виду парней, расположившихся внизу, они скорее ограбят вышедших из леса путников, нежели предложет безопасный проезд до ближайшего порта. Но даже если они и смогут договориться, что, по мнению Вельстила, подумают эти люди, когда из темноты вывалятся его верные монахи с безумным лопотаньем и кровожадными взглядами?

– Давай поищем, где можно спуститься, – сказал Вельстил.

Чейн покачал головой, но двинулся за ним. Он был уверен, что в конце концов они заполучат корабль – только без единого матроса, который мог бы вывести его в море.

ГЛАВА 8

Вельстил пересыпал большую часть монашеской казны в кошелек, но оставил при себе горсть серебряных монеток.

Чейн озадаченно следил за его действиями:

– И откуда у монахов взялось столько денег?

– Быть может, богатый покровитель? – предположил Вельстил. Его этот вопрос явно не волновал.

Он наполнил опустошенный мешочек галькой, а сверху насыпал оставшееся серебро, так что мешочек, если его встряхнуть, выразительно звякал.

– Что ты делаешь? – спросил Чейн.

– Молчи и иди за мной.

И Вельстил первым двинулся в обход обрыва. Они шли до тех пор, пока не обнаружили земляные уступы, которые полого спускались к самому берегу. На ходу Вельстил обдумывал, как лучше подступиться к этим морским хищникам.

Он мог разобрать отдельные слова сумбурного илладонского языка, но не был в состоянии говорить на нем бегло. Вероятно, когдато у илладонцев было общее наречие либо несколько наречий, вывезенных из тех краев, откуда прибыли на берега континента давно забытые предки этого народа. Теперь же илладонцы говорили на чудовищной смеси различных диалектов, которые возникли в местных городахгосударствах. В некоторых областях пользовались еще и стародревинским языком.

В юности, еще при жизни, Вельстил бывал в Илладоне только однажды, да и то ненадолго, – когда его отец отправился искать счастья на этом континенте. Они пожили немного в одном городегосударстве, но отец Вельстила быстро понял, что отсутствие стабильной иерархии сводит его шансы продвинуться к нулю. Илладонцы из разных городов грабили друг друга так же регулярно, как чужеземцев, до которых могли дотянуться.

Они были паразитами – работорговцы, пираты, грабители – по самому складу своей сумбурной и раздробленной культуры. Однако назвать их неразвитыми было бы чересчур поспешным суждением. Илладонцы и илладонский образ жизни существовали в мире почти так же долго, как и западные государства континента – если не дольше.

И все же Вельстил мог представить себе только одну причину, по которой моряки забрались так далеко на север… и намерение устроить налет на южные селения Края Эльфов, с точки зрения Вельстила, яснее слов говорило о том, что это бесшабашные и рисковые люди.

– Не обнажай меча, пока я не прикажу, – вполголоса предостерег он.

Вместе с Чейном, который молча шел следом, Вельстил спустился на песчаный берег и шел, огибая мыс, до тех пор пока не увидел костер. Тогда он выкрикнул приветствие на стародревинском языке.

Моряки рассыпались между вытащенных на песок яликов, затем замерли, дожидаясь, когда пришелец войдет в круг света, падающего от костра. Все выхватили сабли и кинжалы, кроме одного, который целился в Вельстила из рогового лука. Волосы у них были сальные от грязи, и одеты они были разномастно – кожаные жилеты или куртки, штаны из кожи либо плотного холста. У некоторых были наручи, клепаные или укрепленные стальными прутьями.

Вид у всех моряков был на удивление здоровый – им явно не доводилось страдать ни от недоедания, ни от похмелья. Они проворно сменили позиции – двое обошли Вельстила и Чейна со стороны берега, чтобы в случае надобности загнать их в воду.

– Все в порядке! – крикнул Вельстил и поднял руки, затянутые в перчатки.

На одной руке красноречиво болтался туго набитый мешочек с серебром и галькой, однако илладонцы и не думали опускать оружие. Один из матросов быстро глянул в сторону костра, и тогда изза пламени выступил еще один человек.

Лет ему было около тридцати – низкорослый, с коротко подстриженной бородкой. Он чтото рявкнул матросам, ни на секунду не сводя взгляда с Вельстила. В отличие от других он не стал обнажать оружия. Ножны, болтавшиеся у его бедра, были чересчур узки для матросской абордажной сабли, скорее всего, в них скрывалась шашка. На нем был кожаный простеганный жилет, а рукава яркосиней рубахи отличались куда лучшим кроем, чем у остальных моряков.

– Стоять там, – бросил он на стародревинском. Илладонский акцент придал этим словам непривычную резкость.

Вельстил остановился, и Чейн последовал его примеру.

– Ты – капитан? – спросил Вельстил и потряс туго набитым мешочком. – Мы хотим купить место на твоем корабле.

– Место? – переспросил человек.

Он оглядел Вельстила с головы до ног, фыркнул и указал на одного из двоих моряков, которые преграждали Вельстилу путь к отступлению.

– Он капитан, – пояснил человек на ломаном стародревинском, – но он не говорить ваш язык. Я рулитель.

– Рулевой? – деликатно поправил Вельстил.

Низкорослый рулевой ничего не ответил, а тот, кого он назвал капитаном, спустился на пару шагов с песчаного склона.

Он был выше и мускулистее всех прочих, в плаще и кожаной куртке на голое тело, которая была усажена ромбовидными стальными заклепками, – для моряка это практически тяжелый доспех.

Лицо и волосы капитана скрывал шлем из вываренной кожи, укрепленный сверху тремя плоскими железными полосами. Длинный наносник – пластина, прикрывавшая нос, – и широкие нащечники также были укреплены. Вельстил обнаружил, что ему чрезвычайно трудно понять, какие именно чувства выражает так надежно упрятанное лицо.

Капитан даже не глянул на мешочек в руке Вельстила – только на самого Вельстила – и шагнул вперед, крепко сжав короткий, с широким лезвием меч. Эти люди явно считали, что проще всего будет отобрать деньги у Вельстила, а его попытка вести переговоры не стоит даже насмешек.

Вельстил подкинул мешочек и ловко поймал на лету, выразительно обхватив пальцами его туго набитые бока. Он развязал мешочек и, зажав пальцами пару серебряных монет, поднял их повыше, чтобы было видно всем.

– Нам нужно место для семерых.

– Семерых? – повторил рулевой и тут же протараторил чтото капитану.

Капитан рявкнул на матроса, который стоял у него за спиной. Тот сорвался с места и помчался в сторону, откуда пришел Вельстил. Другой матрос побежал вдоль южного изгиба бухточки.

– Вельстил! – прошипел Чейн. – Что ты творишь?

Он подступил к Вельстилу, откинул полу плаща, чтобы стал виден висящий у пояса меч, и замер, стараясь не упустить из виду ни одного из моряков.

Этот маневр тоже как будто не произвел на капитана особого впечатления, однако он быстро, украдкой глянул по сторонам. Не на мешочек с монетами, но на границы бухточки, куда отбежали его люди.

Вельстил медленно откинул за спину плащ, показав свой собственный меч.

Капитан явно не был глуп, и брошенное Вельстилом слово «семеро» его насторожило. С северной стороны бухточки донесся пронзительный свист, с юга откликнулся другой. Капитан заколебался, стиснув рукоять меча.

Вельстил снова шагнул вперед. Рулевой проворно двинулся к нему, но Чейн перегородил ему дорогу.

– Пропусти его, – велел Вельстил.

Чейн отступил назад и едва слышно зашипел.

– Я предлагаю в уплату не только деньги… – Вельстил сделал паузу, чтобы рулевой мог перевести его слова капитану, – но и коечто более ценное, чем деньги.

Он нарочито медленным движением снял с плеча дорожный мешок и запустил в него руку. Когда из горловины мешка хлынуло свечение, капитан вскинул меч, направив острие клинка на Вельстила.

Тот извлек из мешка хрустальный шар, в котором порхали три искорки.

– Скажи ему, что этот свет никогда не погаснет, – бросил он рулевому.

Капитан протянул руку, обхватил толстыми пальцами шар и поднес к глазам.

Свет, исходивший от шара, залил темные прорези капитанского шлема. Капитан не проявил ни малейшей опаски, но эта диковинка его явно заинтересовала. Источник яркого света, в котором не используется огонь, – полезная находка для моряка.

Вельстил поднял повыше оба мешочка с деньгами и встряхнул тот, в котором поверх гальки было брошено несколько монеток из монашеской казны. Мешочек отозвался певучим серебряным звоном.

– Треть сейчас… остальное, когда мы придем в первый же порт на вашем пути.

Рулевой перевел эти слова, и капитан ответил вопросом.

– Что вы делать здесь, где ничего нет? – спросил рулевой.

– Не ваше дело, – отрезал Вельстил. – Мои спутники не будут показываться на палубе, и нас не надлежит беспокоить. Пища и вода у нас свои, так что хлопот с нами будет не больше, чем с прочим вашим… грузом. Все, что нам нужно, – место на корабле.

Капитан и рулевой быстро обменялись несколькими резкими фразами, затем капитан посмотрел на Вельстила и кивнул. Тогда рулевой протянул руку, и Вельстил вложил в нее кошелек, в котором лежали почти все их деньги. Когда он попытался забрать шар, не предлагавшийся в качестве платы вперед, капитан проворно сжал диковинку в своих огромных руках и отвернулся.

На лице рулевого показалась ухмылка.

Вельстил понял, что они затеяли. Капитан согласился на сделку сейчас, но, когда все пассажиры окажутся на борту, будет намного проще завладеть их имуществом. Трупы бросят в море, и никто их вовек не найдет.

– Меня звать Клатас. Ты привести своих, – сказал рулевой, – а то мы скоро отходить.

Вельстил решил, что ему лучше остаться в бухточке и не спускать глаз с этих головорезов. Тем более он знал, как Чейн истосковался по свежей крови.

– Приведи остальных, – сказал он Чейну, – пусть ждут у поворота к бухточке. Не пускай их в лагерь, пока не придет время подняться на борт.

Как только Чейн скрылся из виду, Вельстил отошел к воде, подальше от яликов, чтобы обдумать свои дальнейшие планы.

Магьер движется на юг, однако до этого места еще не добралась. Что бы ни произошло, он, Вельстил, не может допустить, чтобы Магьер ускользнула от него. Если она в ближайшее время покинет свой корабль и будет двигаться дальше по суше, ему придется силой вынудить илладонцев повернуть назад, на север. Впрочем, такое вряд ли возможно, поскольку восточное побережье от западного отделяет непроходимый Кинжальный кряж. Скорее всего, Магьер поплывет дальше, к югу кряжа, туда, где он распадается на редкие каменные клыки Щербатых Пиков. Только там, по представлениям Вельстила, Магьер могла бы начать пеший путь в горы. Что ж, если ее замысел именно таков, рано или поздно судно Магьер нагонит корабль Вельстила… и тогда ему придется принимать еще более трудное решение.

* * *

Когда ялик закачался у борта Первенеана, Сгэйль втащил весла и встал. С той минуты, как они отчалили от берега, никто не произнес ни слова, да и все три дня обратного пути Магьер и Лиишил были на удивление неразговорчивы. К всеобщему облегчению, Малец полностью оправился. Однако у Сгэйля не выходили из головы дары, которые принес «пылающий»…

Лиишил так ни разу и не прикоснулся к своим новым клинкам. Этот подарок, столь похожий на его прежнее оружие, сам по себе немало тревожил анмаглахка, но он был пустяком в сравнении с тем, что получила Магьер – боевой кинжал из металла хейнасов и странный массивный обруч.

Выводя Лиишила и Магьер из гранитных предгорий, Сгэйль постоянно размышлял об этих дарах. Бротандуиве никак не мог предполагать, что Магьер будет участвовать в этом походе, ведь указания греймасги касались только Лиишила. И все же какимто образом хейнасы знали, что Магьер к ним придет.

Какой тайный смысл содержится в этих странных дарах и почему посланец хейнасов смотрел на Магьер с такой мукой? Это напомнило Сгэйлю о сейильф, которая явилась на Суд старейшин и – немыслимое дело – объявила Магьер своей кровной родней.

Както ночью, еще в предгорьях, Сгэйль услышал, как Магьер чтото беспокойно забормотала во сне, а потом резко села, тяжело дыша. Он тогда не шелохнулся и следил за ней изпод почти сомкнутых век, пока Магьер наконец не устроилась под одеялом рядом с Лиишилом.

Все они направляются на юг, чтобы отыскать некий артефакт для пресловутых Хранителей, однако Магьер явно связана с этим делом куда теснее, чем признаёт. Теперь Сгэйль чувствовал себя так, словно это его ведут по неведомому пути с завязанными глазами.

– Вернулись! – послышался сверху ликующий голос. – Оша, скорей сюда… помоги мне!

Сгэйль поднял взгляд и увидел, что через фальшборт перегнулась сияющая Винн. Секунду спустя рядом с ней появился Оша.

– Держите! – крикнул он, и один из матросов сбросил канаты.

Сгэйль пробрался мимо Мальца, чтобы закрепить канат на носу ялика. Когда он повернулся, Магьер уже проделала то же самое на корме. Он протянул было руку к своему дорожному мешку и холщовому свертку с дарами хейнасов, но увидел, что его уже взял Лиишил.

Впервые с тех пор, как они вышли из подземных туннелей, Лиишил прикоснулся к этому свертку. Сгэйль никак не мог понять, почему он так неприязненно относится к дарам.

Лиишил передал сверток Магьер, затем пригнулся, и Малец двинулся к нему.

– Я сам его подниму, – быстро сказал Сгэйль.

Лиишил нахмурился, но согласился.

– Тогда я полезу первым и помогу втащить его на борт. Магьер, поднимайся.

Магьер забралась на борт корабля, за ней последовал Лиишил, а Сгэйль пригнулся, подставляя свою спину Мальцу.

– Позволь помочь тебе, – прошептал он.

Негромко заворчав, Малец обхватил передними лапами плечи Сгэйля, а задними уперся в его пояс. Весил пес немало, и подъем по веревочной лестнице оказался рискованным. Когда они добрались до самого верха, к Сгэйлю протиснулась Винн.

– Я его подхвачу, – бодро заверила она, протягивая руки.

При виде нее Малец прыгнул.

Толчок был так силен, что Сгэйль распластался на краю палубы. Освободившись от тяжести пса, он пробрался в проем фальшборта – и застыл.

Винн, которую Малец сбил с ног, так и сидела на палубе, обвив руками шею маджайхи. Пес вылизывал ее лицо, а она от души хохотала.

– Как же я по тебе соскучилась! – воскликнула Винн, обхватив ладонями морду Мальца.

Сгэйль покачал головой. Что ж, по крайней мере этот древний Дух на мгновение забыл о своих тяготах.

– Привет тебе, Сгэйльшеллеахэ, – сказал Оша. – С возвращением.

– Оша! – цыкнула на него Винн.

Молодой эльф страдальчески вздохнул, закатил глаза и повторил свое приветствие побелашкийски.

К ним подошел хкомас, как обычно с недовольным видом, и Сгэйль приготовился держаться учтиво, несмотря ни на что. Корабль и его шкипер праздно торчали на одном месте целых шесть дней – и это при налаженном торговом пути между прибрежными общинами.

– Мы поднимаем якорь, – бросил хкомас. – Мы и так уже изрядно запоздали к очередной стоянке.

– Разумеется, – ответил Сгэйль. – Если я могу чемто помочь…

Хкомас развернулся к нему спиной и принялся зычным голосом отдавать приказы экипажу.

Порыв холодного ветра пролетел над палубой, и Винн, поднявшись на ноги, вздрогнула и зябко обхватила себя руками. Тотчас же Оша распахнул свой плащ, шагнул ближе, и Винн доверчиво прильнула к нему, а он укутал ее.

Сгэйль, Магьер и Лиишил с недоумением смотрели на юную пару, но ни Винн, ни Оша не замечали, что привлекли всеобщее внимание.

– Проголодались? – спросила девушка, выглядывая из серозеленого плаща Оши. – Вы хотя бы ужинали?

Ответом было долгое молчание, и лишь тогда эти двое сообразили, что чтото не так.

– Нам надо спуститься в каюту, – сказала Магьер, которая попрежнему держала в руках сверток с подарками хейнасов. – Пойдем, Винн.

Коекто из матросов, отвлекаясь от своих дел, бросал на вернувшихся чужеземцев неприязненные и встревоженные взгляды. Девушка с толстой косой и вовсе застыла, глядя на них во все глаза. Сгэйль давно уже заметил, что стюард хкомаса проявляет стойкий интерес к его подопечным.

Оша распахнул плащ, и Винн торопливо засеменила за Магьер. За ними последовали Лиишил и Малец. Сгэйль смотрел, как все четверо идут к кормовому люку, и его обуревали смешанные чувства. Только бы Малец сдержал клятву!..

Неуверенность всегда была для Сгэйля совершенно чуждым состоянием духа, но в последнее время он пребывал в нем постоянно. Он был уверен в миссии, которую сам избрал, – защищать Лиишила, но ему не давало покоя то, что рядом с Лиишилом всегда находится Магьер. Вспоминая, как на суде сейильф объявила Магьер своей кровной родней и как вел себя в раскаленной пещере посланец хейнасов, Сгэйль осталось только гадать о том, какая роль предназначена этой женщине в будущем Лиишила.

Магьер – чудовище. Она временами неразумна и всегда груба, но вместе с тем в ней есть то, что восхищает Сгэйля, – сила духа, смелость и несокрушимая преданность тем, кто ей дорог. Он както раз попросил Магьер присмотреть за юной Леанальхам, и она согласилась без малейших колебаний. И два представителя древних рас проявили к ней поистине загадочный интерес.

Сгэйль устал от размышлений.

– Что произошло, когда ты привел их к хейнасам? – спросил Оша.

Наверное, Оша слишком много времени провел с чужаками. У этого юноши есть немало недостатков, которые заставляют Сгэйля усомниться в том, что он способен быть анмаглахком. Негоже, чтобы он вдобавок проникся благожелательностью к людям.

– Винн здорова и благополучна, – промолвил Сгэйль. – Ты хорошо исполнил свою миссию.

– Миссию? – Оша моргнул, и взгляд его как бы невзначай устремился к кормовому люку. – О да, Сгэйльшеллеахэ… это была приятная обязанность.

Сгэйль застыл.

– Для анмаглахка, – холодно сказал он, – не существует приятных или неприятных обязанностей. Есть только миссия, которую он исполняет во имя своего народа. Тому, кто не способен ставить эту мысль превыше всего, не место в нашей касте.

У Оши слегка отвисла челюсть, как у зеленого юнца, который вдруг со стыдом осознал, что по неведению совершил промах.

– Ппрости, – запинаясь, пробормотал он. – Я не хотел сказать… Я живу во тьме и безмолвии. Я – анмаглахк.

Сгэйль не стал его ободрять.

– Займись нашими подопечными, – сказал он. – Отнеси им ужин.

– Хорошо, Сгэйльшеллеахэ.

Когда Оша направился к кормовому люку, Сгэйль повернулся к борту и устремил взгляд на берег, вновь размышляя о Магьер. Быть может, ему стоило бы устроить нагоняй и себе самому.

* * *

Вельмидревний Отче пребывал в древесной келье своего великого дуба. Ненадолго оставшись один, он тщетно пытался обрести мир в своих смятенных мыслях.

Отче?

Услышав голос Хкуандува, Вельмидревний Отче открыл глаза и коснулся живой древесной плоти алькова.

– Я здесь, – ответил он, ощутив беспокойство. Хкуандув мог воспользоваться словодревом только при помощи растущего на суше дерева. – Где ты?

Я остановил корабль, чтобы сойти на берег и поговорить с тобой. Хкуандув помедлил. Я получил сообщение от твоей осведомительницы. Судно Сгэйльшеллеахэ шесть дней стояло на якоре, а сам он высадился на берег и взял с собой Лиишила и женщину по имени Магьер. Судя по описанию места стоянк, Сгэйльшеллеахэ водил этих двоих в убежище хейнасов.

– Что?! – Вельмидревний Отче попытался сесть.

Когда они вернулись, Магьер несла холщовый сверток, которого осведомительница при их отбытии не видела. Сверток был довольно объемный.

Вельмидревний Отче был потрясен – Сгэйльшеллеахэ решил и далее сопровождать Лиишила. Впрочем, обет защиты – бремя, от которого не такто легко избавиться, особенно такому, как Сгэйльшеллеахэ. Как бы неуместна ни была его клятва, Сгэйльшеллеахэ явно считает, что не исполнил ее до конца.

Отче? Позвал Хкуандув. Есть ли еще в этой миссии такое… что мне следует знать?

Вельмидревний Отче был не на шутку встревожен. С тех пор как судно покинуло Гайне Айджайхе, Сгэйльшеллеахэ ни разу не обращался к нему. И вот теперь он устроил незапланированную остановку в месте, о котором люди вовсе не должны знать. Неужели Сгэйльшеллеахэ приводил Лиишила и ту женщинувампира к сокровенному пламени?

Дряхлую плоть Вельмидревнего Отче пронизал гневный жар. О да, ответ очевиден!

Отче, ты еще здесь?

Бротандуиве – ПесвоТьме – предал свой народ. Но почему, почему этот двуличный греймасга толкнул Сгэйльшеллеахэ на такой шаг? Ведь он знал наверняка, чем ему это грозит, если правда выйдет наружу. Этого проступка достаточно, чтобы подготовить для Бротандуиве скорую и неизбежную смерть.

Отче?

– Да, я тебя слышу! – прошипел Вельмидревний Отче, но тут же взял себя в руки и продолжил, тщательно взвешивая каждое слово: – Преданность Сгэйльшеллеахэ не подлежит сомнению, однако его миссия извращена отступником из нашей касты, таким как эта предательница Куиринейна. Если сейчас Сгэйльшеллеахэ исполняет миссию, цель которой неведома до конца ни нам, ни ему, стало быть, артефакт, который ищут люди, значит куда больше, нежели я предполагал. Когда вернешься, не говори о нем никому, даже нашим собратьям по касте. Принесешь его мне, и только мне.

Вновь последовало молчание, и наконец Хкуандув ответил:

Можете не сомневаться.

Вельмидревний Отче вновь улегся, дрожа всем телом.

– Во тьме и безмолвии, – прошептал он.

Неужели нет пределов предательству Бротандуиве?

* * *

– В чем дело? – спросила Винн, закрывая дверь каюты. – Что случилось?

Малец плюхнулся на пол, не передав ей ни единой мысли.

Магьер резко швырнула свою куртку и присела на край койки. Вид у нее был усталый и измученный. Лисил опустился на пол рядом с Мальцом.

Начало смеркаться, и Винн достала кристалл холодной лампы, проворно потерла его в ладонях – и каюту озарило мягкое сияние. При свете любопытство, а заодно и тревога Винн только усилились, и она глянула на загадочный сверток, лежавший в углу у двери.

– Что в этом свертке? – спросила она.

Магьер откинулась назад, опершись спиной о стену, и ее крепко сжатые губы шевельнулись, словно она хотела ответить, но никак не решалась.

– Не молчите! – воскликнула Винн.

– Уиришга, – прошептал Лисил.

Винн круто развернулась к нему:

– Что?!

Уйришг, мысленно поправил Малец отвратительное произношение Лисила.

Полуэльф вздохнул:

– Кажется, мы познакомились еще с одним из этих твоих легендарных народов.

Винн уставилась на него, но тут же ее захлестнуло волнение.

«Уйришг» – название из древнеэльфийского языка, которое она узнала из записей легенд, собранных Гильдией Хранителей. Легенда о пяти расах, которые соответствовали пяти стихиям всего сущего. Две из этих пяти рас были известны и теперь – эльфы и гномы. Остальные Винн посчитала не более чем порождением фантазии – до недавних пор…

Вместе с Лисилом и Магьер она попала в Древинку, и в подземелье замка, принадлежавшего отцу Магьер, они обнаружили потайную комнату. А когда Магьер судили на Совете клановых старейшин Ан'Кроан, туда явилась сильфа – одна из сейильф, «Несомых Ветром».

Дух, Земля, Воздух, Огонь и Вода.

Суть, Твердь, Газ, Энергия, Жидкость.

Дерево, Гора, Ветер, Пламя, Волна.

Эльф, Гном, Сейильф… и…

– Кто это был? – спросила Винн.

– Тот, из железного ящика, – ответила Магьер.

В подземелье, в потайной комнате, Лисил обнаружил останки одной из жертв Убада в проржавевшем от времени железном ящике. На стенках, покрытых слоем пыли и ржавчины, Винн отыскала глубокие царапины и вмятины. Кто бы ни был заключен в этом ящике, узник пытался выбраться наружу. Кости скелета, найденного возле ящика, были черными, как железо, а пальцы на руках и ногах завершались кривьми обсидиановыми когтями. Череп – небольшой, а вместо зубов – заостренные роговые пластины черносерого цвета.

– Вот послушай… – начал Лисил и тут же запнулся, покосившись на Магьер. – Ох, я даже не знаю, с чего начать.

– Покажи ей, – бросила Магьер.

Винн не стала дожидаться Лисила. Метнувшись к холщовому свертку, она одним рывком вывернула его содержимое на пол.

– Сгэйль повел нас вниз… – начала Магьер, – кудато под гору. Из глубокой расселины выбралось небольшое существо с черной кожей и принесло с собой вот эти штуки. Изогнутые клинки предназначались Лисилу, а остальное… оно швырнуло мне.

Винн зачарованно разглядывала содержимое свертка. Пара изогнутых клинков, очень похожих на нынешние клинки Лисила, но изготовленных из металла, который невозможно не узнать. И то, что досталось Магьер, – длинный и массивный кинжал без рукояти, из того же металла, и… неужели торк?!

Вот только знаки, вырезанные на нем, явно не гномьи, хотя формой он очень похож на ожерелья воиновгномов. В досаде Винн обрушилась на Мальца:

– Скажи хоть чтонибудь! Ты обещал быть моими глазами и ушами!

Малец уронил морду на передние лапы. Хейнас… Пылающие.

Тут Магьер начала пересказывать все, что ей запомнилось, и Винн затаила дыхание, ловя каждое слово.

– Лисил взял клинки, – негромко говорила Магьер, – но, прежде чем мы успели уйти, это существо закричало, позвало меня и оставило мне вот эти штуки.

– Сгэйлю это пришлось не по нутру, – прибавил Лисил. – Он понятия не имел, что такое произойдет… и я подозреваю, что ни Бротан, ни моя мать к этому не причастны.

– Оно меня узнало… – прошептала Магьер. – Оно страдало или, может, оплакивало когото.

Винн метнула убийственный взгляд на Мальца, но пес упрямо молчал. Что это с ним стряслось? Он же обещал. Девушка снова повернулась к Лисилу.

– Нам уже известно, – сказала она, – что тебя и Магьер создали противоборствующие стороны, создали для грядущей войны, хотя те, кто примет участие в этой войне, мало что знают друг о друге. И стихийные духи, судя по всему, желают, чтобы и ты, и Магьер остались в стороне от событий. Предки Ан'Кроан увидели в Лисиле будущего спасителя, а Малец убежден, что Магьер предназначено вести воинство Древнего Врага, которого так боится Вельмидревний Отче. Оба вы отреклись от своей судьбы, но теперь… теперь, когда вы получили вот это…

Винн бросила взгляд на подарки хейнасов и осторожно провела пальцами по червоннозолотому обручу.

– Быть может, этим древним народам, хейнасам и сейильфам, нет дела до того, как и для какой цели вы были созданы. Они либо предлагают вам свою помощь, либо просят вашей помощи.

– Какой еще помощи?! – взвился Лисил, – Нет уж, хватит с нас! Найдем этот шар, помешаем Вельстилу его загрести… и на этом кончено!

Магьер протянула к нему руку, и он уселся рядом с ней на койке.

Винн обреченно покачала головой. У нее и в мыслях не было злить своих спутников или наводить их на мысль, будто она заодно с теми, кто толкает их идти предначертанным путем. Досадно, что ее не было в той пещере, иначе бы она больше понимала в том, что произошло.

– Я жду объяснений! – раздраженно напомнила она Мальцу.

Нет.

Комок подкатил к горлу Винн – и не столько оттого, что в голове ее прозвучал голос Мальца, сколько оттого, что он сказал «нет».

Я вправе только уточнять то, что могут рассказать Магьер или Лисил. Такое обещание я дал Сгэйлю.

Это сильно уязвило Винн, потому что вначале Малец коечто пообещал ей… а теперь выходит, что для него это пустяк, ничто по сравнению со словом, данным анмаглахку?!

Винн не могла вслух огрызнуться, а потому подхватила золотой обруч, вернее попыталась подхватить. Качнулась, едва не упав ничком под его тяжестью, и грохнула свою добычу на пол, перед самым носом Мальца. Пес отпрянул.

– Для чего нужен этот торк? – гневно вопросила Винн.

Лисил наморщил лоб, услышав незнакомое слово.

Не знаю, ответил Малец. Сгэйль его тоже не распознал.

– А как насчет хейнаса? – не отступала Винн. – И не говори мне, будто не порылся в его памяти. Уж я тебя знаю!

– Хватит! – одернула ее Магьер. – И кстати, откуда ты взяла название для этого обруча? Что такое торк?

Винн ее словно и не услышала.

Малец заерзал на полу, стараясь не смотреть на лежавший перед ним обруч. Праведный гнев Винн угас, когда она увидела, какой мукой наполнились его глаза.

Я видел в памяти дарителя, как его сородича… того, кто был ему близок и дорог… схватил Убад.

Винн повторила слова Мальца вслух, и Магьер резко выпрямилась, широко раскрыв глаза.

– Этот… этот ублюдок добрался до самой расселины? – прошептала она. – Но как, каким образом? Мы были на плато совсем недолго, и то едва выдержали.

Лисил попытался притянуть ее к себе. Малец пересказал все, что видел в памяти горюющего хейнаса, а Винн добросовестно повторяла его слова вслух.

Я не мог сказать хейнасу, что Убад уже мертв.

Малец – и вслед за ним Магьер – перевел взгляд своих прозрачноголубых глаз на кинжал без рукояти и опустил голову на передние лапы, неотрывно глядя на торк.

Судя по всему, клинок, подаренный Магьер, воплощал в себе безмолвную мольбу о возмездии, но вот чего ради ей подарили торк – Винн могла только гадать.

– Дай знать, если сможешь сообщить еще чтонибудь… полезное, – буркнула она Мальцу.

Пес поднял голову и наморщил лоб, удачно скопировав обычную угрюмую гримасу Магьер.

Винн погладила его по голове. Малец мотнул мордой, сбросив ее руку, но тут же лизнул ее тонкие пальчики длинным красным языком.

– Винн, – сказала Магьер, – откуда ты знаешь, как называется эта штука?

– Торк? – неуверенно отозвалась девушка. – Это старинное гномье слово. Так называют ожерелье, похожее формой на этот твой обод. Такие ожерелья изготавливают из гибкого плетеного металла, и зачастую их носят таны – лучшие, отборные воины, которые служат гномьим правителям.

В дверь каюты постучали. Винн поднялась на ноги, переступила через новые блестящие клинки Лисила и отворила дверь.

Там стоял Оша с подносом в руках. Ноздри Винн приятно защекотал аромат жареной рыбы и приправленной травами картошки.

– Спасибо, Оша. Ты поужинаешь с нами?

Молодой эльф протянул ей поднос, даже не поглядев в глаза.

– Что случилось? – спросила Винн.

Оша развернулся и пошел назад, к лестнице, которая вела к люку. Винн проводила его недоуменным взглядом.

За шесть дней, проведенных вдвоем с Ошей, она наконец решила, что они друзья. А теперь он не хочет не то что разделить с ней трапезу, но даже разговаривать? Наверное, как бы близко они ни узнали друг друга, Оша – эльф, Ан'Кроан, анмаглахк – навсегда останется для нее чужаком.

Винн локтем закрыла дверь и, повернувшись, увидела, как Магьер мягко соскользнула на пол и положила голову на колени Лисила. Винн вдруг стало невыносимо грустно или, может быть, одиноко?

Она погрузилась в воспоминания, пытаясь отыскать в них хоть какието мгновения близости и тепла. И сумела припомнить только долгие вечера, когда она и Чейн сидели рядом, склонясь над какимнибудь древним пергаментом, и пили мятный чай и он держал чашку, обхватив ее своими сильными пальцами. Во время схватки в особняке Торета Чейн вышел из боя, сгреб Винн в охапку и бросился бежать. Она лягалась и отбивалась до тех пор, пока не сообразила, что он просто хочет унести ее подальше от опасности.

Винн очнулась и обнаружила, что Малец сурово смотрит на нее.

Она вздрогнула, надеясь, что пес не стал копаться в ее памяти. Однако же, когда Винн присела рядом с ним и стала раздавать деревянные тарелки, к горлу ее подкатил знакомый комок тошноты.

А я думаю о Лилии.

Винн протянула руку и ласково погладила пса по голове.

* * *

Магьер приняла у Винн тарелку, и тут в дверь опять постучали. Девушка приподнялась было, но Магьер взмахом руки остановила ее и сама пошла к двери.

Вот уж кого она меньше всего хотела увидеть, так это Сгэйля.

Он отводил взгляд, в руках у него был длинный узкий бумажный сверток, гладкий деревянный футляр длиной примерно с локоть. Этот узкий трубчатый футляр был сделан так же, как дождевые бочки в эльфийских жилищах, – из цельного куска дерева, если не считать оловянной, ничем не украшенной крышечки.

– Можно войти? – спросил Сгэйль.

Магьер едва сдерживалась, чтобы не захлопнуть дверь перед самым его носом. После шести дней, проведенных в обществе Сгэйля – и в основном с завязанными глазами, – запасы терпения у нее изрядно истощились. Тем не менее она молча отступила назад. Сгэйль вошел, приветствовал всех вежливым кивком и присел на корточки рядом с дарами хейнасов.

– Лиишил, – сказал он, – перед тем как наш корабль покинул Гайне Айджайхе, Бротандуиве дал мне вот это. Для тебя.

Услышав имя мастераанмаглахка, Лисил и Малец недобро прищурились.

– Я не понимал, для чего это нужно, – продолжал Сгэйль, кладя на пол деревянный футляр, – пока не увидел, что подарили тебе хейнасы.

Он разорвал бумажный сверток, и все увидели пару длинных, кожаных с подбивкой чехлов.

Магьер ощутила смутное любопытство. Прежде чем она успела задать вопрос, Сгэйль взял один из новых клинков Лисила, а затем перевернул кожаный чехол подбивкой вниз. Он оказался аккуратно разрезан – строго посредине между прошитыми краями.

Сгэйль большим пальцем раздвинул прорезь и осторожно вставил в нее тыльную часть узкого клинка. Вдоль нее шел узкий металлический порожек, который Магьер прежде не заметила, – и этот порожек легко вошел в кожаный чехол. Подбивка идеально прикрыла противоположную от лезвия сторону порожка.

Магьер вспомнила день в Соладране, когда Лисил очертя голову бросился в бой по ту сторону границы.

Он безжалостно сражался с солдатами Дармута, которые преследовали беглых крестьян. Когда он вернулся в город, оказалось, что длинное лезвие одного клинка под ударом чужого меча вмялось в руку с такой силой, что иссинячерный кровоподтек не проходил еще много дней.

Но теперь, благодаря подбивке и полукруглым опорам, выраставшим из середины лезвия, новые клинки Лисила станут в его руках куда удобнее и надежнее. И все же Магьер знала, что Лисил к ним не прикоснется.

У нее не было ни малейшего сомнения в том, кто именно задумал и заказал у хейнасов эти новые клинки. И кто мог лучше знать конструкцию прежних клинков Лисила, чем тот, кто всю свою долгую жизнь был убийцей?

Опять происки Бротана.

Прежде чем Лисил успел сказать, что он обо всем этом думает, Малец вскочил с пола и зарычал. Низко опустив голову, он рыкнул на Сгэйля и, звучно клацнув челюстями, дважды пролаял: «Нет!»

– Прекрати! – одернула его Винн.

Малец не обратил на нее никакого внимания и грозно двинулся на Сгэйля, который окаменел при виде такой ярости.

– Оставь, – бросил Лисил. – Я все равно предпочитаю свои клинки.

Сгэйль воззрился на полуэльфа с таким недоумением, словно его только что оскорбили без всякой на то причины. Затем он перевел взгляд на Мальца и спросил:

– Но почему?

– Потому что новые клинки – дело рук Бротана, – устало пояснила Винн.

– Заткнись! – рявкнул Лисил.

Магьер схватила его за руку, и полуэльф обратил разъяренный взгляд на нее.

– Бротан обманом вынудил Лисила завершить его миссию и убить Дармута, – объяснила Магьер. – И Лисил… не хочет иметь с ним ничего общего. Малец тоже.

– Неужели вы не понимаете? – проговорил Сгэйль и, подняв выше серебристый клинок, медленно повернул его перед глазами. – Никогда еще Пылающие не мастерили ничего подобного… только клинки анмаглахков и редкостные вещицы для старейшин и других почитаемых особ. Бротандуиве мог попросить их смастерить для Лиишила новые клинки, но не более! Никто не указывает хейнасам, что они должны сделать.

Магьер в это не оченьто верилось, что бы там ни говорил Сгэйль. Впрочем, оружие – это всего лишь вещь, а новые клинки Лисила явно лучше предыдущих.

– Это же просто оружие, – сказала она вслух, обращаясь к Лисилу. – Тебе решать, когда и ради чего пускать их в ход. Никто тебя ни к чему не принуждает.

– А тебя, стало быть, твои «подарочки» безмерно радуют? – огрызнулся он.

Магьер стиснула зубы. Ей захотелось влепить Лисилу пощечину за то, что валит с больной головы на здоровую, и за то, что она не знает, чем ответить.

Она круто развернулась, бросила взгляд на штуку, которую Винн назвала торком.

– Этому кинжалу, – вдруг сказала она, – нужна рукоять.

Сгэйль быстро глянул на лезвие, потом – выжидательно – на Мальца.

Пес энергично встряхнулся. Коротко рыкнув напоследок, он обогнул Винн и устроился у нее за спиной.

Сгэйль шумно выдохнул и положил на пол новый клинок Лисила. Затем он взял длинный кинжал, кивнул Магьер, повернулся и вышел.

– Теперь ты счастлив? – осведомилась Магьер.

Полуэльф искоса глянул на нее.

– Да я просто на седьмом небе:

– Погодите, – сказала Винн, – а как же вот это? Сгэйль принес для Лисила еще коечто.

Магьер обернулась и увидела, что девушка держит в руках деревянный футляр, – Сгэйль, уходя, оставил его в каюте. Юная Хранительница откинула оловянную крышечку и заглянула в узкий футляр. И, нахмурившись, опасливо глянула на Лисила.

– Ну, что там? – спросила Магьер.

Вздохнув, Винн наклонила футляр, и оттуда выскользнул узкий деревянный стержень, точнее, ветка, лишенная коры. И Магьер тотчас узнала ветвь Роис Хармун.

Когда Лисил в сопровождении Сгэйля отправился к месту погребения предков Ан'Кроан, он получил там не только новое имя. Гладкая тонкая ветка без коры и листьев, но все же непостижимо живая, нужна была, чтобы доказать невиновность Магьер в том, что приписывал ей Вельмидревний Отче. И вот эта ветка снова здесь.

Магьер услышала стон Лисила еще до того, как обернулась и увидела, что он закрыл лицо руками.

* * *

Сгэйль прикрыл за собой дверь каюты и остановился в коридоре. Упорная ненависть Лиишила и Мальца к Бротандуиве и непостижимая для Сгэйля неприязнь к дарам хейнасов неизменно ввергали его в недоумение. Хорошо хоть Магьер, вопреки своей несговорчивой натуре, помогла им выйти из тупика… и все же этот разговор совершенно его измотал.

Он прошел по коридору до лестницы, которая вела к люку, поднялся на палубу и направился к лестнице юта. Остановившись под висевшими там фонарями, Сгэйль бросил взгляд на заигравший отблесками кинжал. И разглядел, что вдоль лезвия, точно посредине, проходит трещина.

Нет, не трещина – шов.

Совершенно прямой, он доходил с одной стороны почти до самого острия, а с другой – до крестообразной гарды. Сгэйль присмотрелся внимательнее.

Шов, заполненный чемто черным, был так тонок, что едва ощущался под пальцем, а черное вещество на ощупь оказалось таким же твердым, как металл лезвия. Сгэйль поднес его ближе к лицу и уловил слабый запах горелого… хотя, быть может, это было лишь напоминание о раскаленной пещере.

Сгэйль направился в единственное место на корабле, где могли сделать подходящую рукоять. Дойдя до средней из трех дверей в корме корабля, он легонько постучал.

– Войди… Сгэйльшеллеахэ, – отозвался низкий голос.

Сгэйль ни разу не встречался с местным хкеда, и, однако же, тот назвал его по имени. Он заглянул в приоткрытую дверь.

В комнате«сердце» корабля находился рослый эльф в простой холщовой тунике и штанах до коленей. Босоногий, он стоял рядом с большим лоснящимся куполом посредине комнаты – корнехвостом этого корабля, живого Первенеана.

При свете фонарей эльф казался чрезмерно худощавым, но выглядел молодо. Обеими руками он растирал основание корнехвоста свежей морской водой. Вся комната была пропитана сильным запахом травяного масла.

– Что тебе нужно? – спросил хкеда.

Сгэйль, однако, смотрел ему за спину.

Под верхними лежаками на боковых стенах виднелись два длинных – во всю длину комнаты – резервуара. Их боковые стенки плавно вырастали из пола комнаты. Резервуары были заполнены морской водой, и под поверхностью воды извивалось нечто.

Существа походили на уменьшенную копию корабельного корня, только с округлыми заостренными головами, и хвосты их точно так же извивались и изгибались, отчего вода в резервуарах чуть заметно плескалась.

– У тебя есть «пловцы»? – спросил Сгэйль, на миг забыв о цели своего прихода.

– Да. – Мягкая улыбка хкеда погасла. – Я когдато служил на боевом Первенеане и привык к их обществу.

Сгэйль замялся. Хкеда всю свою жизнь проводили на одном Первенеане, с которым были связаны. Если этот хкеда раньше служил на другом судне, значит, ему довелось перенести страшную потерю – такую же страшную, как потеря супруга. Не всякий мог пережить подобную утрату. Однако же Сгэйль никогда не видел «пловцов» на невоенных судах.

То, что здесь оказались «пловцы», можно было бы счесть нежданной удачей, но Сгэйль от души надеялся, что эта удача им в плавании не пригодится.

– Я хотел попросить тебя вырастить дерево для рукояти, – сказал он, протянув длинный кинжал.

Печаль хкеда исчезла, как не бывало. Он подошел ближе, влажно шлепая по полу босыми ступнями, взял клинок и, изогнув бровь, хитро посмотрел на Сгэйля:

– Хм… надо же, какой редкий случай. – Хкеда ухмыльнулся, что еще больше раздражило Сгэйля. – Необычное оружие для анмаглахка.

Сгэйлю было наплевать на это неуместное веселье.

– Все равно, – отрывисто бросил он, – считай, что делаешь это для анмаглахка. И когда рукоять будет готова, хорошенько обмотай ее кожей, чтобы целиком скрыть дерево.

Хкеда кивнул и повернулся к Сгэйлю спиной. И, коснувшись ладонью древесного купола, который влажно блестел от морской воды, положил клинок на самую середину корнехвоста.

– Нам надо заняться коечем новеньким, – прошептал хкеда, обращаясь к корнехвосту. Затем увидел, что Сгэйль все еще стоит в дверном проеме, небрежно махнул рукой: – Ступай. Мы известим, когда твоя новая игрушка будет готова.

Сгэйль помотал головой и вышел. И быть может, чересчур сильно хлопнул дверью.

День выдался долгий… слишком долгий.

ГЛАВА 9

Стоя на палубе, Магьер и ее спутники смотрели, как матросы загружают два ялика бочками и ящиками. Прошло три дня, и корабль, на котором они плыли, наконец прибыл на очередную стоянку.

Грузовой люк был открыт, и Магьер увидела, что трюм почти пуст. Она внимательно осмотрела берег, с виду почти необжитый, – небольшое селение, пристроившееся среда скал, и однаединственная пристань. Подошел Лисил и встал рядом с ней. Казалось бы, все в порядке, все идет своим чередом.

Вот только на самом деле это было не так. Магьер чуяла неладное.

Матросы то и дело украдкой поглядывали на них. И помалкивали, что слишком подозрительно, даже если учесть, что на их судне плывут люди.

К фальшборту, у которого стояли Магьер и Лисил, подошли Сгэйль, Оша, Винн и Малец.

– Что не так? – негромко спросила Магьер.

Винн не подняла на нее взгляда.

– Последняя стоянка, – шепотом ответила она. – Мы достигли границы эльфийских вод. Если б не мы, корабль вместе с экипажем уже повернул бы на север, к Гайне Айджайхе. Изза нас они не могут вернуться домой.

Не то чтобы Магьер подвергала сомнению слова Винн – то, что она сказала, не лишено здравого смысла, – но иногда ей случалось не совсем точно истолковывать поведение эльфов.

– Это правда? – спросила Магьер у Сгэйля.

Сегодня его густые волосы не были стянуты ремешком, и жесткие серебристосветлые пряди развевались на ветру. Изза этого Сгэйль выглядел не так подтянуто и благопристойно, как обычно. Прежде чем он успел ответить, к ним подошел хкомас и отрывисто заговорил поэльфийски. Его обветренное лицо казалось еще грубее по сравнению со смуглым гладким лицом Сгэйля. Они продолжили разговор вполголоса.

Малец, стоявший рядом с Винн, не сводил с них внимательного взгляда.

– О чем речь? – спросил Лисил.

Сгэйль искоса глянул на него, затем на Магьер.

– Это правда, – наконец ответил он, – подошла к концу последняя стоянка. Хкомас подряжался доставить вас туда, куда вы захотите, но теперь… теперь он хочет более точно знать место назначения. Ему и раньше пару раз доводилось покидать пределы наших вод, но прибрежные воды на юге опасны для его корабля и экипажа.

– Неужели за пределами ваших вод климат становится суровее? – спросила Винн.

– Нет, – медленно ответил Сгэйль. – Дело в том, что это не боевой корабль, и ему требуется защита.

– Значит, у вас есть другие корабли, которые защищают мирных жителей? – уточнил Лисил.

– У нас есть дозорные суда, – подтвердил Сгэйль и снова обратился к Магьер. – Я должен хоть чтото сказать хкомасу. Радует его это или нет, но он хочет узнать, как далеко на юг придется ему проплыть и куда предстоит вести свой корабль.

Собственное бессилие взбесило Магьер почти так же сильно, как страх. Она испытующе глянула на хкомаса, и он ответил твердым, сумрачным взглядом. По человеческим меркам ему было на вид около пятидесяти лет, а это значило, что его истинный возраст намного старше. Хкомас с вызывающим видом скрестил руки на груди, и, как бы ни злилась Магьер, хкомаса ей упрекнуть было не в чем. Она и сама бы на его месте чувствовала то же самое.

– Не знаю, – наконец ответила она. – Хотела бы я сама это знать! Мы должны двигаться на юг, пока я не почувствую, что пора остановиться.

– Это слишком неточно, – отрезал Сгэйль.

– Что, если нам ограничить время пути? – предложил Лисил. – Попроси капитана, чтобы шел на юг еще семь дней. Если Магьер за эти дни не отыщет нужного места, он может просто высадить нас на берег, и мы пойдем пешком. Так или иначе, а в конце концов мы доберемся до цели. – Он тронул Магьер за руку и, понимающе кивнув ей, добавил: – И уж наверняка обгоним коекого… да кого угодно.

Магьер важно было только продолжить путь, а спешить, полагала она, незачем. Вельстил, сводный братец, не может знать, где она сейчас, невдомек ему и то, что ей известно местонахождение артефакта, за которым он охотится. Впрочем, порой она забывала о способности Лисила одним махом находить самое быстрое решение проблемы.

– Да, – сказала она Сгэйлю, – передай капитану это предложение. И узнай, согласится ли он.

Сгэйль заговорил с хкомасом, но пожилой эльф только замотал головой и чтото рявкнул в ответ. Между ними опять завязался жаркий спор, и единственное, что Магьер сумела разобрать, было – «АойшенисАхарэ».

Когда прозвучало это имя, хкомас дрогнул. Коротко, нехотя кивнул, развернулся и ушел.

Магьер передернуло:

– Ты просил его именем Вельмидревнего Отче?

– Семь дней в твоем распоряжении, – ледяным тоном ответил Сгэйль.

Это отнюдь не успокоило Магьер. Наоборот. Власть, которой Вельмидревний Отче обладает над своими соплеменниками, может оказаться опасна.

До полудня было еще далеко, когда ялики вернулись из последнего рейса к берегу, и корабль, подняв паруса, вышел на юг.

* * *

Чейн выбрался из одной преисподней только для того, чтобы оказаться в другой.

С тех пор как Вельстил и его спутники поднялись на борт илладонского судна, миновало две ночи, и теперь илладонец несся на всех парусах на юг. Размер этого судна не больше обычной шхуны, а его корпус изготовлен из досок двойной толщины, положенных внахлест. Скорость оно развивало приличную, и это все, что Чейну удалось разузнать с той самой ночи, когда они поднялись на борт… когда его вместе с Вельстилом и дикими вампирами затолкали в предназначенную для них «пассажирскую каюту».

Чейн стоял в сыром, темном, наполовину пустом трюме мерно качавшегося корабля.

Неподалеку от него сидела на корточках Забел и без слов напевала незнакомый Чейну мотив. Глаза ее вновь остекленели и потеряли всякое выражение. Все монахи страдали от голода.

Пока что экипаж шхуны держался подальше от трюма, хотя во время посадки и капитан, и рулевой Клатас глазели на Забел с тем же выражением, с каким капитан чуть раньше разглядывал светящийся шар Вельстила.

Чейн ожидал нападения илладонцев. Всякий раз на рассвете он изо всех сил боролся с подступающим сном и, в конце концов засыпая, крепко сжимал рукоять меча.

С наступлением ночи Вельстил ушел из трюма, бросив Чейна присматривать за жалкой и оборванной кучкой диких. Двое молодых монахов и седовласый свернулись клубком на полу трюма и не шевелились. Забел и курчавый монах, самый буйный из всей пятерки, сидели на корточках, не двигаясь с места, и, судя по всему, плохо сознавали, где находятся.

Если Вельстил намерен использовать монахов для того, чтобы завладеть желанным сокровищем, их надо накормить, причем этой же ночью, – иначе они станут ни на что не годны… да и сам Чейн недалеко от них ушел. Если илладонцы вздумают на них напасть, даже эти одичалые безумцы не уцелеют в схватке.

Чейн направился к двери и, жестом остановив Забел, бросил на ходу:

– Ждите здесь. Я вернусь.

Трюм располагался на корме шхуны, а матросский кубрик – недалеко от носа. Выбравшись из трюма и обнаружив, что поблизости нет ни души, Чейн направился к левому борту, где находился трап на палубу. Поднявшись по нему, Чейн приоткрыл низкую широкую дверь и затаился.

На палубе пахло жизнью. Всякий раз, когда Чейн видел какоето движение, он едва удерживался от того, чтобы выскочить из укрытия. Он терпеливо ждал, когда мимо пройдет подходящая добыча. Тощий матрос средних лет не привлек его внимания, не тронул он и юнца, которому едва исполнилось двадцать. У него только один шанс, а стало быть, ему нужен ктото покрупнее и поздоровее.

Изза гротмачты вышел кряжистый матрос в рубахе ржавого цвета и распахнутом жилете. Когда он оказался в пределах досягаемости, Чейн выбросил вперед руку.

Пальцы его стиснули небритые щеки и мясистые губы. Чейн рывком втянул матроса в шахту трапа. Илладонец брыкался и извивался, пытаясь вырваться.

Чейн ударил его кулаком по основанию черепа, и оглушенный матрос обмяк. Тогда он поволок свою добычу вниз по лестнице. На шее, под колючей небритой челюстью матроса пульсировала, билась жилка, и Чейн уже не сумел сдержаться. Он с силой вонзил клыки в шею матроса и начал жадно пить.

Он почти не чувствовал вкуса крови и лишь наслаждался тем, как наполняет его упоительное тепло жизненной силы. И вдруг отдернул голову – так резко, словно ктото дернул за цепь, которая незримо обматывала его шею. Он выпил достаточно, чтобы подкрепить силы, но как же, о как же хочется еще!..

Матрос начал приходить в себя и, слабо задергавшись, невнятно замычал – рот его попрежнему был зажат рукой Чейна.

Если ктонибудь его услышит и решит узнать, в чем дело, сюда очень скоро сбежится весь экипаж.

Чейн проволок матроса по коридору к нижней двери грузового трюма. По пути он со всей силы зажимал рот и горло жертвы и ослабил хватку лишь на мгновение, чтобы отбросить засов и плечом толкнуть дверь. И лишь когда наполовину втащил матроса в трюм, заметил, что там произошли коекакие перемены.

Все дикие либо вскочили на ноги, либо пригнулись, готовясь к броску. И не сводили широко раскрытых глаз с добычи Чейна, словно заранее знали, что он возвращается, и притом не с пустыми руками.

Забел затрясло. Между ее приоткрытых губ уже были видны удлинившиеся клыки. Курчавый монах принюхался, втягивая воздух и носом, и приоткрытым ртом, словно ощущал вкус крови.

– Не шуметь! – предостерег Чейн. – Если хотите уцелеть – не шумите!

Курчавый метнулся к нему.

Чейн швырнул матроса вперед, захлопнул дверь и привалился к ней спиной.

Матрос растянулся на полу трюма, и сразу же двое молодых монахов справа и слева бросились к нему. Илладонец попытался закричать, но из горла вырвалось только сдавленное клокотание. Ударом наотмашь он отшвырнул одного из диких и схватился за саблю. И тут курчавый с силой опустил на его голову железный шкворень.

Матрос тотчас обмяк, и монахи набросились на него, раздирая кожу и плоть и пособачьи слизывая брызги крови. Забел присоединилась к этой оргии последней.

Она вгрызлась в бедро илладонца, разорвав холщовые штаны, чтобы добраться до живой плоти. Потом, испустив пронзительный вопль, запрокинула голову, и седовласый монах ударил ее ладонью по лицу, оттолкнул от добычи. И тут же алчно приник к ране, которую нанесли клыки Забел. Чейн едва не вмешался, но Забел зарычала на старика и полоснула его ногтями по лицу.

Ее выходка подстегнула всеобщее безумие, и дикие принялись драться друг с другом, продолжая при этом раздирать свою жертву на части.

Чейн запаниковал.

Откудато сверху, с палубы, донесся громкий треск рвущейся парусины.

Чейн услышал, как яростно перекрикиваются матросы, а затем, когда крики стихли, раздался топот бегущих ног. Что бы там ни происходило наверху, смертельной опасностью это, судя по всему, не грозило, а Чейн был только рад любой суматохе, которая заглушит то, что творится в трюме.

Он отвернулся, прижал ухо к двери, прислушиваясь к отдаленному шуму, и от души надеялся, что безумная трапеза не продлится долго. И только зверь, заключенный внутри его, рвался из цепей и выл, желая примкнуть к кровавому пиршеству.

Матроса уже не было слышно за урчанием, стонами и влажными сосущими звуками. К тому времени, когда все это наконец стихло, Чейн уже задыхался – зверю, который засел в нем, было в очередной раз отказано в сытной трапезе.

Он повернулся назад и застыл, не в силах отвести взгляда.

Правая рука и левая нога матроса были вырваны из суставов. Голова, почти отделенная от тела, болталась только на шейных позвонках. Один из молодых монахов все еще сосал половину отгрызенной кисти. Курчавый вампир жадно лизал залитый кровью пол.

Не верилось, что вот это кровавое месиво на полу еще несколько минут назад было человеком.

Забел подняла измазанное кровью лицо от истерзанного огрызка плоти – бедра вырванной ноги. Бесцветные глаза ее воззрились на Чейна, и она расплылась в улыбке, обнажив залитые алой кровью зубы.

– Спасибо… – запинаясь, выговорила она, – Спасибо…

Чейн стиснул зубы, борясь с неутихающим голодом. Ему не нужна была благодарность диких – пускай только продержатся до тех пор, пока Вельстил нуждается в них.

Все, чем когдато была Забел, погибло, потеряно безвозвратно. Он должен смириться с этой истиной и никогда больше о ней не забывать.

– Убери все это! – прошипел Чейн и жестом указал Забел на расчлененный труп.

Он обогнул остатки дикого пиршества, высматривая большой кусок парусины, чтобы вытереть кровь на полу, а потом заметил высоко в стене корпуса какойто люк. Забравшись на ящик, Чейн отодвинул железный засов и распахнул иллюминатор. Соленый ветер ударил ему в лицо, развеяв навязчивый запах крови. Когда Чейн оглянулся, одна только Забел поднялась на ноги и смотрела на него. Прочие глодали останки матроса.

– Принеси куски, – сказал он Забел.

Все, что последовало затем, Чейн проделал с абсолютным хладнокровием. Отделил голову и оставшиеся руку и ногу, туловище рассек мечом на несколько частей – такого размера, чтобы их можно было протолкнуть в люк. Затем он вернулся к люку, а Забел исправно подавала ему один кусок за другим. Однако, когда Чейн в очередной раз протянул руку, Забел не шевельнулась, только сжалась под его взглядом, словно Чейн, как Вельстил, отдал приказ, которого она не могла выполнить. Затем она оглянулась на прочих вампиров.

Они всё грызли и сосали добытые в кровавом месиве на полу куски плоти и были похожи на нищих у двери черного хода в богатый дом, которым бросили объедки. Лицо седовласого монаха было от виска до подбородка рассечено кровавыми полосами – следами ногтей Забел.

Чейн спустился с ящика и подошел к диким.

– Бросай! – повелительно приказал он.

Старик лишь оскалился, сморщив нос.

Чейн выхватил меч и плашмя, с силой огрел дикого по спине. Старик выронил добычу и отпрянул, не сводя взгляда с Чейна. Все дикие застыли.

– Ни с места! – прошипел Чейн, – И бросайте свои куски!

Чейну не хотелось, чтобы все это безобразие увидел Вельстил, но сейчас его присутствие было бы как нельзя кстати. Курчавый монах осторожно шагнул вперед. Чейн стремительно направил острие меча ему в лицо.

Один за другим дикие с неохотой бросали свою добычу. Чейн, ни на миг не спуская с них взгляда, пинками загонял кровавые куски к стене, в которой был люк. Затем он, пятясь, отступил туда же, собрал куски и вытолкнул их в иллюминатор. Это было еще не все – пол трюма оставался безнадежно залит кровью.

Даже если бы Чейн помыл его водой, куда потом девать эту воду. Да и кровь все равно успела впитаться в дерево. В итоге Чейн заставил диких вытереть пол куском парусины, а затем постарался прикрыть пятно. Наконец эти мучения закончились, монахи теперь выглядели куда бодрее.

Чейну очень хотелось оказаться гденибудь подальше от этого места и от этих безумных тварей. Забел посмотрела на лицо старика, на кровавые следы ее ногтей, а потом перевела взгляд на Чейна.

– Это заживет, – сказал Чейн. – Его исцелит жизненная сила, которую он поглотил.

Забел наклонила голову к плечу, сдвинула брови. Чейну оставалось только гадать, поняла она его или нет. Завитки ее темных волос прилипли к крови, подсыхавшей на щеках. Вдруг она ткнула пальцем в старика:

– Джакеб.

Чейн замер – похоже было, что Забел вспомнила имя или часть имени седовласого.

– Джакеб, – повторила Забел, а затем указала на курчавого. – Сетэ.

Она покосилась на двух молодых монахов и посовиному покрутила головой, разочарованно ухнув.

Это зрелище показалось Чейну трагическим.

Он забрался в самый дальний угол трюма и уселся, ссутулившись, на тюке, прикрытом парусиной.

* * *

Вельстил расхаживал по палубе, притворяясь, будто вышел подышать свежим воздухом, а между тем он внимательно изучал обстановку на корабле.

Даже те матросы, что были сейчас свободны от вахты, сидели на палубе и резались в карты, то и дело пуская по кругу глиняный кувшин. Им явно было в новинку, чтобы по палубе бродили пассажиры, и они откровенно глазели на Вельстила. Клатас и капитан корабля наблюдали за ним с кормы.

Вельстил чувствовал себя в относительной безопасности, хотя и понимал, что это ненадолго. И тогда илладонцам доведется пережить последнее в их жизни потрясение. По его подсчетам, в команде было всего четырнадцать человек, но они управлялись с кораблем с ленивой сноровкой опытных мореходов.

Вельстил небрежной походкой направился к носу и заглянул под брезент, который прикрывал нечто громоздкое, опиравшееся на фальшборт. Под брезентом оказалась баллиста – гигантский заряженный арбалет, стреляющий болтами, которые по весу и размеру превосходят пехотное копье. Вельстил еще раньше заприметил еще три такие громадины – они были расставлены в разных местах на палубе и также прикрыты брезентом. Этот корабль был снаряжен для боя.

Сверху донесся чейто окрик, и Вельстил поднял голову. Из вороньего гнезда на него глазел матрос. Вельстил едва успел опустить взгляд, как обнаружил, что к нему направляется Клатас.

– Что ты делать? – возмущенно крикнул он. – Ты говорить, что сидеть внизу!

– Мы и сидим, – ответил Вельстил. – Я и не предполагал, что там будет такая вонь. Мне нужно подышать свежим воздухом.

– Палуба в ночь не для пассажир. Ступать вниз!

Вельстилу показалось, что внизу, под палубой, ктото приглушенно вскрикнул. И тут же его внимание отвлек оглушительный треск. Клатас круто развернулся. Парус на носу шхуны сорвался и хлопал над головой.

Его мачта с треском моталась на ночном ветру, обрывая снасти. Капитан чтото прокричал, и Клатас помчался на нос, созывая по пути повскакавших с палубы матросов.

Вельстил, не мешкая, отступил к кормовому люку. Судя по всему, этот корабль был в море уже довольно долго. И Вельстилу, если припомнить, что в трюме почти не было груза, такое обстоятельство казалось странным.

Быть может, капитану и его команде не улыбнулась удача в грабительских рейдах и они слишком долго болтались в море, вдали от безопасного порта. Вельстил повернул к лестнице, но на полпути замер.

Он почуял свежую кровь… но тут же порыв ветра, пронесшийся над открытым люком, развеял запах. И все же ошибиться он не мог: кровью пахло слабо, но отчетливо, и причиной тому не могли быть несколько капель крови, пролитых случайно поранившимся матросом.

Вельстил пришел в ярость. Чейн! Что там еще натворил этот олух? Он двинулся было вниз, но вдруг остановился и оглянулся на нос шхуны.

Илладонцы поглощены возней с сорвавшимся парусом, и сейчас им не до него, другого шанса может и не представиться. Ему нужно знать, какие средства будут в его распоряжении, на тот случай, если придется захватить корабль. Ему бы не помешало найти чтонибудь, что поможет не заблудиться в местных водах, например капитанские карты.

Вельстил проворно поднялся назад, на палубу. Одного матроса едва не сшибло с вантов хлопающим на ветру парусом, а прочие продолжили дело с удвоенным усердием. Вельстил проскользнул вдоль фальшборта к ближайшему носовому люку.

Дважды ему пришлось отпрянуть в сторону, чтобы не попасться на глаза пробегавшему мимо матросу, однако все прочие илладонцы были слишком заняты наведением порядка.

Вельстил добрался до люка, ощупью открыл его и, почти скатившись вниз по крутым узким ступенькам, обнаружил капитанскую каюту, тесную и крохотную клетушку под самым носом судна, – койка, стол, два сундука и иллюминатор.

На столе лежал светящийся шар, и Вельстил под пляску искорок стал рыться в бумагах, разыскивая отмеченный на карте курс. Он ничего не нашел, и это его не особенно удивило. Излюбленные охотничьи угодья илладонских мореходов невозможно было сохранять в тайне вечно, тем не менее все капитаны старались скрывать эту информацию как можно дольше. Сплошь и рядом случалось, что какойнибудь матрос, желая получше устроиться на другом судне, получал расположение к себе сведениями такого рода.

Под краем столешницы Вельстил обнаружил небольшой ящичек. Там среди клочков пергамента и истрепавшихся перьев лежал дневник, переплетенный в потрескавшуюся кожу. Прочесть записи Вельстил не мог, но пролистал его в поисках названий портов, где обычно останавливалась шхуна, – чтобы сравнить их с портами, обозначенными на карте. Это был единственный способ выяснить, насколько далеко ушел корабль от последней стоянки, на тот случай, если Магьер направляется в ближайший порт. Вельстил полагал, что ей еще долго предстоит плыть на юг, прежде чем она сможет приступить к поискам в горах, потому что Кинжальный кряж, отделяющий западные государства от восточного побережья, совершенно непроходим. Он наскоро пересмотрел обрывки пергамента, но ничего полезного не нашел.

Где же капитан прячет свои карты и лоции?

Вельстил замер, прислушался, обострив слух. На палубе все еще перекрикивались матросы, стало быть, у него еще есть время поискать в каюте укромные уголки – ниши, углубления, любые места, известные только рулевому и капитану. В стенах каюты потайных шкафчиков не обнаружилось. Вельстил взял светящийся шар и, присев на корточки, заглянул под койку. Там тоже не было ничего достойного внимания. Тогда он открыл незапертый сундук и порылся в его содержимом – тоже, впрочем, безуспешно. Второй сундук был заперт, а взломать замок, не оставив следов, Вельстил не мог. Разочарованный, он положил светящийся шар на стол и взялся за дверную ручку, собираясь покинуть каюту.

И стремительно развернулся, краем глаза уловив на стене, над столом, странную тень.

Больше всего она походила на едва различимую впадину в стене. Вельстил, бесшумно ступая, обогнул стол и остановился так, чтобы загородить собой мерцающий свет шара. Тень стала заметно глубже и темнее, как будто доски, изрядно потрепанные временем, в этом месте выгибались внутрь.

На любом судне такой дефект в корпусе сразу бы зачинили. Вельстил провел ладонью по этому месту, но не обнаружил никаких швов – только там, где края досок стыковались под прямым углом. Тогда он наклонился, сверху вниз внимательно осматривая стену, и наконец заметил на полу деревянный квадратик, заподлицо примыкавший к краю стены. Вельстил нажал на него – и квадратик едва заметно подался под его рукой. Тогда он выпрямился и наступил на квадратик.

Выступавший край квадратика плавно ушел в пол.

Часть стены со вмятиной подалась внутрь и приподнялась над полом. Вельстил толкнул потайную панель ладонью.

Панель подалась еще немного, и Вельстил обследовал ее нижний край. Обратной стороной панель, судя по всему, крепилась к подвижной раме – он разглядел массивные металлические полосы, которые выступали из пола и исчезали в темноте за стеной. Вельстил сбоку надавил на панель, сдвинув ее за стену, затем взял со стола светящийся шар. Согнувшись в три погибели, он протиснулся в отверстие, выпрямился – и неяркий свет шара озарил потайную нишу.

По правую руку от входа этот свет натолкнулся на железные прутья, отгородившие половину ниши. За черными полосами теней трудно было разобрать, что находится по ту сторону решетки, однако свет, проникший между тенями и прутьями, отразился янтарной вспышкой в двух парах глаз – необычно больших, нечеловеческих глаз.

В потайной камере были заперты две эльфийки – одна взрослая, другая почти подросток. Женщины молча смотрели на Вельстила. Спутанные волосы и порванная одежда не мешали разглядеть их красоту и изящество – смуглая гладкая кожа, гибкие тела, большие янтарные глаза. Женщины были связаны, рты заткнуты кляпом.

Вот чего ради илладонцы забрались так далеко на север! Капитан, видно, и впрямь отчаянно нуждался в деньгах. На любом илладонском рынке каждая из этих женщин стоила бы куда дороже, чем светящийся шар Вельстила. Подобный экзотический «товар» вызвал бы там настоящий ажиотаж.

Вельстил припомнил, как илладонцы в бухточке толковали о том, что надо бы набрать свежей воды. Может быть, одна из этих женщин сумела выбраться на свободу и испортить судовой запас пресной воды?

И пленницы видели его, пришедшего тайком пошарить в капитанской каюте.

Что, если они решат заплатить этими сведениями за свою свободу? Ничего у них, конечно, не выйдет, но это не помешает им выдать его.

Вельстил скрипнул зубами. Убивать этих женщин бессмысленно – все равно их трупы не сегодня завтра обнаружат.

Между тем женщины все так же безмолвно разглядывали одежду Вельстила – по манере одеваться он явно отличался от илладонцев. Может, получится использовать эту деталь с толком для себя? Вот только он не говорит поэльфийски.

– Вы… меня… понимаете? – прошептал Вельстил побелашкийски.

Никакого отклика не последовало, и он повторил тот же вопрос подревински.

Та, что постарше, встрепенулась.

Вельстил сосредоточил волю, пробуждая скрытый дар, который развился в нем за годы посмертного существования. Неотрывно глядя в глаза эльфийки, он заговорил чуть громче, каждым звуком своего низкого рокочущего голоса подкрепляя в сознании женщины искренность и правдивость своих слов:

– Не сейчас… когда будем ближе к берегу… я приду за вами.

Эльфийка дважды моргнула.

Поняла ли она, что сказал Вельстил? Достаточно ли хорошо она знает древинский, чтобы его слова пустили глубокие корни в ее сознании? Вельстил повторил свою реплику – уже медленнее, тщательно выговаривая каждое слово.

Юная эльфийка вытянула шею, испуганно глядя на свою старшую товарку. Та нахмурилась, моргнула и метнула на Вельстила подозрительный взгляд.

Пускай он и не похож на схвативших ее бандитов – все же он человек, а людям нельзя доверять. Потом женщина медленно кивнула.

Вельстил кивнул ей в ответ, дружелюбно улыбнулся и прижал палец к губам. И выскользнул наружу, задвинув за собой панель. С минуту он прикидывал, как же окончательно закрыть потайной вход, но наконец сообразил: если снова наступить на деревянный квадратик, панель встанет на место. Вельстил вернул светящийся шар на стол и вышел из капитанской каюты.

Опасность пока еще не миновала.

Остается надеяться, что взрослая эльфийка не даст своей юной товарке поднять шум. Вельстилу доводилось слышать о людских судах, которые пытались обогнуть северный полуостров и проникнуть в эльфийские воды, но, судя по этим рассказам, никто из смельчаков так и не вернулся. Эльфы яростно оберегали своих сородичей. Очень даже вероятно, что не только ему, Вельстилу, известно о похищенных женщинах. Магьер движется на юг очень быстро, и у корабля, на котором она находится, может быть собственная цель.

Когда Вельстил пробрался вдоль фальшборта назад, на корму, и спустился незамеченным в кормовой люк, в ноздри ему снова ударил запах крови. Чаша Вельстилова терпения переполнилась.

Что натворил Чейн на этот раз?

ГЛАВА 10

Взошла луна. Под шум моря и ветра Малец расхаживал по палубе, но мысли его блуждали далеко. Он стольким пожертвовал, чтобы защитить Лисила и Магьер, а вот теперь – снова – сомневался в том, что избрал правильный путь.

Каким образом хейнасы узнали о существовании Магьер? Чего они от нее хотят в обмен на дары – кинжал и предмет, который Винн назвала торком? Уж верно, не одной только мести. И каково предназначение артефакта, который ищет Магьер?

Она и Лисил хотят только одного: завершить это последнее дело и вернуться домой. Всем своим смертным сердцем Малец желал, чтобы это было возможно. Однако сегодняшней ночью, когда он расхаживал вдоль борта, его терзало не только беспокойство за Лисила и Магьер, но и коечто еще. Малец отчетливо чувствовал, как приближается к ним нечто, словно гдето в мироздании возникла дыра, а где – он определить не мог.

Малец вспрыгнул на сундук, стоявший у фальшборта, и устремил взгляд вперед, в темноту.

Несколько матросов наблюдали за ним с нескрываемым любопытством. Они считали противоестественным, что маджайхи добровольно покинул пределы родного края. Девушка с толстой косой и в чересчур больших башмаках так сверлила Мальца взглядом, словно он был тайной, которую ей надлежало разгадать. Пес, однако, не обращал внимания на неоднозначные чувства эльфов. Его интересовало только море.

– Малец, ты где? – донесся оклик Винн.

Пес оглянулся и увидел, как она выбралась из люка под баковой надстройкой. На ней были только белая рубаха, сапоги и старый плащ Чейна. Малец вздохнул – он тревожился и за Винн. Вполне возможно, что стихийные духи, его сородичи, попрежнему жаждут смерти Винн. Не только потому, что она способна услышать их и почуять их присутствие, но и потому, что Винн знает: они приставили Мальца к Магьер не только для ее защиты. И почему Винн вместо новой куртки все время носит этот старый плащ?

Ее привязанность к Чейну беспокоила Мальца – да нет, куда там, откровенно тревожила. Он опять посмотрел на волны, разбегавшиеся в стороны перед носом корабля, и замер, напрягся, высматривая… нечто.

– Вот ты где! – Винн подбежала к нему. – Послушай, уже поздно.

То, что она постоянно опекала Мальца, вместо того чтобы покорно принимать его опеку, порой раздражало, но в большинстве случаев было весьма приятно. Как правило, Винн не выходила на палубу без сопровождения Оши или Сгэйля. То, что она поднялась наверх одна, было неожиданно для Мальца, и он понимал, что должен отвести Винн назад, в каюту. Однако эта непонятная дыра в мироздании – дыра, местонахождение которой он не мог определить, – изводила его, как ноющий зуб. Как назойливое желание… выйти на охоту?

Малец переступил к другому краю сундука, но его зоркие глаза так и не смогли ничего разглядеть в темнеющем впереди море.

– В чем дело? – спросила Винн.

Малец колебался.

Там чтото есть.

Винн положила руку ему на голову, провела ладонью по шее:

– Я ничего не вижу.

Ты всего лишь человек.

– Всего лишь?! – возмущенно переспросила она.

Далеко впереди, в темноте, мигнул неверный свет. Малец вскинулся на задние лапы, опершись передними о фальшборт.

– Судно прямо по курсу! – донесся крик с мачты.

Пес уже разглядел его. Отдаленный свет опять мигнул, выхватил из темноты паруса – и шерсть на загривке Мальца встала дыбом.

* * *

Чейн сидел на куске просмоленной парусины, которым прикрыл залитый кровью пол. Люк он оставил открытым, но в трюме все равно стоял густой запах крови. Наверху, на палубе, царила полная тишина.

Вошел Вельстил и с порога одарил Чейна убийственным взглядом.

Чейн медленно поднялся, почти надеясь, что Вельстил, с обычной для него заносчивостью, потребует объяснений. Он был сыт по горло таким существованием и жаждал открытой стычки.

Вельстил поочередно оглядел монахов.

Дикие вампиры выглядели гораздо лучше. В глазах у них появилась некая осмысленность, и они с любопытством озирались по сторонам. Особенно заметные улучшения произошли со стариком, которого Забел назвала Джакебом. Царапины от ее ногтей у него почти зажили, и Вельстилу он ответил спокойным изучающим взглядом. Да и курчавый Сетэ был возбужден не так сильно, как обычно.

И однако же все монахи были перемазаны кровью.

Вельстил тем не менее ничего не сказал.

Он прошел через трюм к неприкрытому участку пола под распахнутым люком, уселся и вытащил из мешка бронзовое блюдо, чтобы определить местонахождение Магьер. Быть может, в глубине души он был рад, что Чейн позаботился о кормлении диких. Или просто в который раз целиком погрузился в свои одержимые идеи.

То и другое Чейна ничуть не волновало.

Сверху, с палубы, донесся громкий крик. Вельстил вскинул голову. Он едва успел наколоть обрубок мизинца, и на блюдо упала только одна капля черной крови.

– В чем дело? – спросил Чейн.

– Какойто корабль… – начал Вельстил, и тут его взгляд упал на бронзовое блюдо.

Стремительно вскочив, он опрометью бросился к двери. Когда он скрылся в коридоре, Чейн посмотрел на бронзовое блюдо.

Единственная капля черной крови Вельстила собралась выпуклой лужицей в центре полукруглого донышка и не двигалась.

Чейн бросился вслед за Вельстилом.

Судно, на котором плывет Магьер, было совсем рядом.

Вельстил выскочил на палубу и, глянув вверх, обнаружил, что сорвавшийся парус уже закрепили. Чейн выбрался из люка вслед за ним и растерянно огляделся.

– Где второй корабль? – просипел он. – Где он? Ты его видишь?

Вельстил развернулся к корме шхуны.

Капитан и Клатас стояли у руля и о чемто быстро, отрывисто переговаривались. Обострив все чувства, Вельстил посмотрел дальше, за их спины, и уловил беглый отблеск лунного света на далеких парусах. Вельстил, развернувшись, сгреб Чейна за грудки:

– Мы должны согнать Магьер на сушу!

Чейн скривился, но не отрывал взгляда от темноты, лежавшей за кормой шхуны.

– Как? – прошипел он.

– Потопим ее корабль.

– Нет! – рявкнул Чейн, вырвавшись из рук Вельстила. – Там же Винн!

– Мы должны заставить их высадиться! – не отступал Вельстил. – Только таким способом мы теперь сможем следовать за ними! У них будет время покинуть корабль… и у твоей маленькой книжницы тоже!

Прежде чем Чейн успел чтото возразить, Вельстил решительно двинулся к корме.

Увидев его, Клатас заорал:

– Идти в трюм!

Капитан начал выкрикивать приказания матросам, и теперь в голосе этого верзилы в диковинном шлеме был явственно слышен страх. Он прошел мимо Клатаса, направляясь к носу. Вельстил, пропустив мимо ушей слова рулевого, двинулся к капитану, а за ним по пятам следовал Чейн.

Илладонцы заметались, выполняя приказы капитана. Двое помчались на корму и расчехлили баллисту. Один за другим гасли палубные фонари. Шхуну накрыла темнота, и в этот миг Клатас резко повернул штурвал, навалившись на него всем телом.

Вельстил вцепился в леер – шхуна круто накренилась, выворачивая от берега в открытое море. Матросы на вантах лихорадочно ставили паруса.

– Он удирает, – заметил Чейн, глядя на капитана, который вцепился в канат у борта корабля.

– Естественно! – огрызнулся Вельстил, а затем припомнил пленниц, запертых в тайнике капитанской каюты. – Мы заставим его передумать!

Он отвернулся от капитана, стоявшего в средней части шхуны, и побежал назад к рулю.

– Сойти вниз! – завопил Клатас, все так же припавший к штурвалу.

– Вы не сможете уйти от этого корабля, – понизив голос, сказал Вельстил.

Рулевой, не сводя взгляда с дуги, которую вычерчивала шхуна, метко сплюнул ему под ноги:

– Что ты про него знать?

– Я знаю, что это эльфийское судно, – ответил Вельстил, подступая ближе. – И я видел, кого ваш капитан держит под замком в своей каюте. Эльфы не перестанут преследовать вас… и женщин, которых вы захватили. Этот корабль быстрее вашей шхуны, и ваш единственный шанс – повернуть назад и драться.

Клатас помотал головой, но ничего не ответил. Ясно было, что он, как и капитан, боится погони. Рулевой выпалил длинную фразу, из которой Вельстил не понял ни слова, но стремительно развернулся, услышав топот.

К нему бежал капитан с массивной короткой саблей в руке. Чейн выхватил свой меч.

– Скажи ему, что он должен повернуть назад и драться! – крикнул Вельстил рулевому.

Другой матрос схватился за штурвал, который выпустил Клатас, продолжавший все так же громко чтото кричать капитану. Тот замедлил бег, прислушиваясь, затем окинул взглядом Вельстила и отрывисто бросил несколько ответных слов.

– Если это боевой корабль, мы не смочь драться, – пояснил Клатас Вельстилу. – Их судно будет скорый… даже когда подбитый и без паруса. Чтото под вода может пробить наш корпус, потопить нас.

Эльфийский боевой корабль? Вельстил никогда о таком не слышал, да и «чтото», которое изпод воды топит своих врагов, показалось ему полной чушью.

– Зарядите баллисты горящими стрелами, – бросил он. – Подожгите им паруса, и команда покинет корабль. Вам только нужно переменить курс. Если мы нападем, то сумеем застать их врасплох.

Клатас перевел взволнованный взгляд на капитана. То, что он хотя бы пытается убедить его прислушаться к чужеземцу, могло означать лишь одно: рулевой опасается, что им не уйти от погони. Капитан в ответ чтото прорычал, схватил Клатаса за волосы и отшвырнул прочь.

– Он говорит, мы убегать, – перевел Клатас, – Даже при полная луна мы, может, суметь оторваться в темнота.

Убеждение не сработало. Не сводя взгляда с рулевого, Вельстил побелашкийски ровным голосом сказал Чейну:

– Убей капитана… и покажи им, кто ты такой.

Капитан вопросительно рыкнул, шагнув к низкорослому Клатасу.

В тот же миг Чейн сделал выпад.

Застигнутый врасплох, капитан попытался отразить его удар, но длинный меч Чейна уже проткнул сбоку его кожаный доспех. Все же короткая сабля капитана лязгнула о стальной клинок Чейна. От удара длинный меч дрогнул и провернулся в боку капитана. Тот, разом обмякнув, упал на колени.

На этом стычка должна была бы и закончиться, но Клатас потянулся к абордажной сабле. Прежде чем он успел обнажить оружие, Вельстил выхватил свой меч и схватил рулевого за горло. И услышал, как Чейн сипло зашипел, точьвточь разъяренная змея. Капитан стиснул могучими пальцами клинок Чейна, вонзившийся в его бок.

Матрос, стоявший у штурвала, бросил свой пост и кинулся к ним.

– Только шевельнись, и сдохнешь! – прорычал Вельстил Клатасу и взмахнул мечом.

Острие клинка чиркнуло наискось по торсу подбежавшего илладонца и рассекло ему щеку. Матрос отдернулся и, пронзительно завопив, повалился на палубу.

Чейн открыл рот, оскалив острые клыки.

Капитан попытался вновь поднять меч. По клинку Чейна, который засел в боку у илладонца, текла кровь – то ли из раны, то ли из пальцев свободной руки, вцепившихся в стальное лезвие. Чейн поднял ногу, обутую в сапог.

И со всей силы наступил на руку капитана – у самого запястья.

Острие длинного меча срезало пальцы капитана. Гортанно вскрикнув, илладонец выронил меч.

Клатас, схваченный Вельстилом за горло, дернулся.

– Скажи своим людям, чтобы не вмешивались! – крикнул Вельстил и, бросив меч, схватил рулевого за волосы. – Сейчас же скажи… не то я оставлю тебя напоследок!

Чейн с силой сомкнул челюсти на горле капитана. И дернул головой, словно дикий пес, разрывающий зубами добычу. Темная кровь выплеснулась на палубу, забрызгала лицо и грудь Клатаса.

Снизу, из недр корабля, донеслись безумные голодные вопли.

Чейн уронил обмякшее тело капитана в лужу красной крови, расползавшуюся по палубе. Выплюнул ошметки вырванной зубами плоти и обратил горящий взгляд на приближавшихся матросов.

Вельстил сосредоточился мыслями на своих диких слугах, оставленных в трюме.

– Ко мне! – крикнул он. – Идите ко мне!

Стены трюма задрожали от ликующих воплей, а Клатас принялся выкрикивать приказы своим матросам.

* * *

Винн заметила в море пятнышко света, когда эльфкормчий громко позвал хкомаса. Чужой корабль, однако, она так и не разглядела. К тому времени, когда прибежал хкомас, свет уже исчез. Он искоса поглядел на Винн, которая стояла на палубе в одной только рубахе и старом плаще – и без сопровождения Оши либо Сгэйля, – и остановился под кормовой надстройкой.

– Я потерял его из виду! – крикнул сверху кормчий и передал штурвал стоявшему рядом матросу. Затем он спустился на палубу и ткнул пальцем в темноту. – Он был вон там, впереди.

Малец начал рычать.

– Что это такое? – спросила Винн.

Пес только фыркнул и глухо заворчал.

– Ступай в каюту! – прикрикнул на нее хкомас.

– Не пойду! Погляди только на него. – Винн жестом указала на Мальца. – Чтото неладно.

– Винн! Где ты?

Изпод бака вынырнул Оша, запахнув на груди серозеленый плащ, чтобы защититься от ветра.

– Здесь! – откликнулась девушка и снова повернулась к Мальцу. – Скажи мне, что ты видишь!

Пес зарычал громче и басовитее, но так и не отвел взгляда от моря.

Кормчий ухватил Винн за ворот плаща:

– Делай, что приказано!

Оша, добежавший до Винн, перехватил его руку. Затем он медленно покачал головой, и кормчий наконец разжал пальцы.

– Что случилось? – спросил Оша.

– Впереди неизвестный корабль, – пояснила Винн, – и Мальца он чемто тревожит.

Оша перегнулся через фальшборт, глядя туда же, куда уставился Малец:

– Я ничего не вижу.

– Он исчез в темноте, но он наверняка там.

– Судно по курсу! – крикнул ктото с фокмачты. – Это люди, они поворачивают от берега в море.

– Люди? – переспросил хкомас.

– Может, это тот самый корабль? – спросил кормчий.

– Илладонцы! – закричали сверху. – Это илладонцы!

Оша глянул вверх, на лице его отразилось недоумение.

– Вы ищете какойто корабль? – требовательно спросил он.

– Во время последней стоянки мы слышали, что на одно селение ниже по берегу напали пираты, – ответил хкомас. Кормчий бегом бросился к кормовой надстройке, а хкомас закричал: – Свистать всех наверх! Ставить все паруса! Скажите Алькасге, чтобы разбудил корабль!

Услышав незнакомое имя, Винн повернулась к Оше:

– Кто такой этот Алькасге… «Замыкающий Камень»… и зачем ему надо будить корабль?

– Это хкеда нашего судна, – торопливо пояснил Оша. – Корабль продолжает плыть, даже когда спит, но сейчас хкомас хочет прибавить скорости. Тебе лучше спуститься в каюту.

– Малец, пойдем! – позвала Винн.

Пес не шелохнулся. Винн схватила его за плечи, и Малец, не оборачиваясь, зарычал на нее.

* * *

Крышка люка, расколовшись на куски, вылетела наружу, и на палубу вырвались монахивампиры.

Чейн понимал, что угодил в западню.

Там, позади, в темноте, чужой корабль, и на нем – Винн.

До сих пор он исполнял все приказы Вельстила. Откажись он расправиться с капитаном, илладонцы одолели бы Вельстила, а Чейн остался бы один среди пиратской шайки и своры диких вампиров, лишенных хозяина. К тому же, убивая капитана илладонцев, он испытал прилив острого наслаждения.

Он пытался собраться с мыслями, а матросы, рассыпавшиеся по палубе, хватались за оружие, готовясь отбиваться от монахов. Вельстил все так и держал за горло рулевого, но его лицо…

Бесцветные глаза Вельстила ярко горели на мертвеннобелом лице. Губы приоткрылись, обнажив удлиняющиеся клыки.

Чейн никогда прежде не видел, чтобы Вельстил так открыто проявлял свою вампирскую натуру. Вероятно, его спутник далеко зашел в своем безумии и окончательно лишился своего аристократического лоска. Это зрелище так подействовало на самого Чейна, что его охватило страстное желание растерзать еще чьюнибудь теплую живую плоть. А за спиной у него ктото беспрерывно скулил.

Чейн резко обернулся, через плечо окинул яростным взглядом палубу.

Матрос, которого ударил мечом Вельстил, катался по палубе, зажимая руками лицо; между пальцев у него текла кровь. Чейн выдернул свой меч из капитанского трупа и воткнул его раненому в сердце. Матрос тотчас затих и обмяк.

Половина команды уже пришла в себя после пережитого ужаса и с саблями в руках угрожающе подступала к монахам. Дикие обходили матросов стороной, торопясь собраться вокруг Вельстила.

Забел, жадно принюхиваясь, поглядела на Чейна, а затем ее взгляд упал на лужу крови, расплывшуюся вокруг мертвого капитана. Чейн привалился спиной к фальшборту.

Сумеет ли Вельстил удержать в подчинении своих слуг, когда вокруг столько живых людей?

* * *

– Прикажи своим людям вернуться на ванты! – прошипел Вельстил на ухо Клатасу. – Поверни корабль… не то будешь высосан досуха еще прежде, чем свалишься замертво на палубу!

– Они не захотеть! – прохрипел рулевой. – Они не погнаться за эльфийский корабль!

– Оглядись! Кого они боятся больше… эльфов или нас?

Вельстил ощущал под пальцами биение пульса, слышал, как оно мерным грохотом отдается в его ушах. От голода, порожденного этим звуком, Вельстила замутило – он хотел крови.

Дикие вампиры шипели, жадно принюхиваясь, и илладонцы держались от них на почтительном расстоянии, но при этом не выпускали из рук сабли, и лица у них окаменели от страха. Клатас наконец чтото прокричал матросам.

Двое замотали головами, а еще один побелел как смерть.

Вельстил швырнул рулевого на штурвал.

Клатас сумел устоять, вцепившись в рукоятки рулевого колеса, но в ужасе покосился вниз, на труп капитана. Он опять закричал на матросов, но ни один из них не тронулся с места.

Вельстилу нужны были самое меньшее шесть, а скорее всего, десять илладонцев, чтобы управляться с баллистами и после поворота хотя бы удерживать шхуну на курсе.

– Кормитесь! – прорычал он.

Пятеро диких, ликующе завопив, разом бросились на матросов. Илладонцы бросились врассыпную, и только двое не поддались общей панике.

Вельстил подобрал свой меч.

– Поверни на север и иди вдоль берега… пока еще не лишился всей команды.

Клатас навалился всем весом на штурвал и с натугой его провернул.

– Ты убрать свои твари!

Шхуна резко накренилась. Вельстил ухватился за леер и окинул взглядом то, что творилось на палубе.

Двое матросов, которые не обратились в бегство, были уже мертвы, погребены под грудой рычащих, неистово рвущих плоть монахов. Пиршество их прервалось, когда палуба накренилась и мертвые тела заскользили к борту. Дикие обезумели, ринулись следом, состязаясь в праве первым нагнать добычу.

Вельстил сосчитал тех матросов, которые оставались на виду. Четверых или пятерых не было видно вовсе – скорее всего, гдето спрятались, – а прочие, спасаясь, забрались на мачты.

– Прекратить! – гаркнул Вельстил постравински.

Судно выровнялось и взяло курс на север. Вельстил прошелся между съежившимися на палубе монахами. Как обычно, последним оторвался от изувеченных трупов курчавый монах. Мускулы на его руках и шее вздулись от напряжения, и он все еще цеплялся за палубу, пытаясь дотянуться до растерзанного матроса.

Вельстил запрокинул голову, поглядел на цеплявшихся за снасти матросов. Клатас заорал на них, и они ринулись по местам.

Все происшедшее заняло считаные минуты, и Вельстил наконец вспомнил о своем спутнике. Он повернулся к Чейну, стоявшему у фальшборта.

– Ступай на нос и спустись в капитанскую каюту, – велел Вельстил, – но вначале обыщи труп капитана и возьми ключи. В стене каюты, позади стола, найдешь движущуюся панель. Отодвинь ее и приведи мне тех, кого обнаружишь в потайной нише за стеной.

Глаза Чейна сузились, но он молча обшарил мертвого капитана. Затем, держа в руках связку негромко звякнувших ключей, бесшумно направился к носу шхуны.

С мачты донесся чейто крик, и Клатас вытянул шею, напряженно всматриваясь в темноту.

– Что там? – спросил Вельстил.

– Эльфийский корабль… идти быстро… они видеть нас!

Вельстил бросил взгляд вперед:

– Отправь матросов к баллистам. Живо!

* * *

Лисил проснулся оттого, что Магьер, лежавшая рядом, заметалась во сне. Она перекатилась к самому краю койки, и Лисил попытался удержать ее, но безуспешно – Магьер соскользнула на пол.

– Магьер!

Он приподнялся на локте, силясь стряхнуть остатки сна. Каюту озарял неяркий свет.

Магьер на четвереньках припала к полу. В ее растрепанных волосах, черными прядями свисавших на лицо, мерцали янтарные искорки, и она тяжело дышала.

Может, ей опять снился сон? И снова кошмарный?

– Что случилось? – спросил полуэльф.

Он наугад протянул руку, пытаясь нашарить фонарь или что там еще забыла погасить Винн, но так ничего и не обнаружил.

– Лисил… – хрипло прошептала Магьер и приподняла голову.

Застонав от досады, Лисил сел на койке и понял, что свет исходит вовсе не от забытого фонаря.

В изголовье лежал топазовый амулет, который когдато дала ему Магьер. Амулет светился.

Полуэльф резко втянул в себя воздух и глянул на Магьер.

Янтарножелтый свет выхватил из мрака бледное лицо Магьер, наискось перечеркнутое черными прядями волос. Глаза у нее были совершенно черные… чернее, чем глубокие тени, которые залегли в углах каюты.

Сверху, откудато с палубы, донесся душераздирающий вой.

– Малец?.. – вскрикнул Лисил. Мальца в каюте не было… и Винн тоже. – А, боги мои дохлые!

Магьер стремительно вскочила, схватила саблю и настежь распахнула дверь каюты.

– Куда их занесло?! – прорычал Лисил, – И откуда здесь, на корабле, мог взяться вампир?!

Ничего не ответив, Магьер опрометью выскочила из каюты. Лисил сгреб топазовый амулет, поспешно надел его на шею. Затем он схватил один из изогнутых клинков, но, поскольку пристегивать его к руке было некогда, он попросту отшвырнул ременные ножны и сломя голову бросился в коридор.

Магьер он нагнал в ту самую минуту, когда она ударом распахнула крышку люка. Засов разлетелся на куски, Магьер и Лисил выскочили на палубу, на которой метались матросы. Несколько эльфов натягивали тетиву на длинные луки и забрасывали на плечо колчаны. Признаков боя, однако, Лисил не увидел.

– Винн! – гаркнул он во все горло и, прежде чем эхо его вопля затихло, увидел девушку.

Винн, а за ней по пятам и Оша бежали к нему, огибая грузовую решетку. Винн резко затормозила возле носового люка со стороны берега.

– Лисил, Магьер, я как раз за вами! – Она круто развернулась, указывая вперед, в темноту. – Вампир… там, впереди, чужой корабль… Малец учуял вампира и побежал на ют!

Магьер, прыгнув на край грузовой решетки, промчалась мимо Винн, и тут же Лисил услышал, как Малец опять душераздирающе завыл. Вой разнесся над всей палубой, и коекто из команды опасливо покосился в сторону носа.

Полуэльф бросился было за Магьер, но остановился, увидев, что из другого носового люка выбрался Сгэйль. На ходу он торопливо натягивал рубаху. Завывания Мальца перекрыл зычный крик хкомаса, и матросы дружно бросились исполнять приказ. Сгэйль пробирался через эту сумятицу, то и дело останавливаясь, чтобы прислушаться к выкрикам на эльфийском языке. Добежав до Оши, он схватил Лисила за плечо.

– Нам придется сделать большой разворот, – проговорил он. – Хкомас направит судно мористее, чтобы обойти чужой корабль. Будьте готовы помочь, если понадобится.

– Нет, – быстро сказала Винн. – Тот корабль повернул в открытое море. Мы сближаемся с ним и скоро будем в пределах видимости.

– Что?! – воскликнул Сгэйль в неприкрытом изумлении. – Если корабль илладонский – это просто глупость! Мы не военное судно.

Завывания Мальца затихли, и Лисил, отступив на шаг, вгляделся в бак. Пес так и стоял на задних лапах, навалившись на фальшборт, а рядом с ним была Магьер.

– Покажи! – прорычала она.

Шум, царивший на палубе, почти заглушил ее голос.

Малец вытянул морду. Магьер, нагнувшись над ним, вгляделась в ту сторону, куда смотрел пес.

– Что это? – прошептал Сгэйль.

Лисил недоуменно глянул на него и обнаружил, что оба анмаглахка во все глаза уставились на него. Нет, скорее, на его грудь. Полуэльф опустил взгляд и увидел янтарножелтое сияние амулета.

– Эту штуку мне дала Магьер, – ответил он, досадуя, что его отвлекли. – Она светится, когда рядом вампир.

– Вот почему воет Малец! – горячо добавила Винн. – Он рвется охотиться, потому что чует вампира. И этот вампир там, на чужом корабле!

Сгэйль резко выдохнул, явно потрясенный ее словами.

Из кормового люка, громко топая, выбрались четверо матросов. Двое из них несли высокий, крепко сколоченный станок, другие двое волокли нечто длинное и увесистое, завернутое в парусину. Эльфы рысцой пробежали вдоль фальшборта и поднялись на ют.

Первая пара установила станок на юте со стороны моря, а вторая водрузила на него свою увесистую ношу. Когда они сдернули парусину, первые двое матросов подняли широкий стальной лук и закрепили его на станине баллисты.

Еще двое матросов пробежали мимо Лисила, направляясь к носовой надстройке, точнее, той ее стороне, которая была обращена к берегу.

– А хкомас, похоже, основательно подготовился к этому плаванию, – пробормотал Сгэйль, искоса глянув на Ошу. – В комнате«сердце» есть еще и «пловцы».

Длинное лицо Оши вытянулось еще больше, и он оглянулся на корму.

Прежде чем Лисил успел спросить, что это значит, оба анмаглахка целеустремленно направились к лестнице бака. Полуэльф крепко стиснул ладошку Винн и двинулся вслед за ними, увлекая девушку за собой.

Магьер и Малец все так же стояли на носу, напряженно вглядываясь в море. Малец больше не выл, зато беспокойно ерзал на месте, а глаза Магьер так налились чернотой, что сложно было понять, глядит ли она на чтото конкретное. Впрочем, когда Лисил посмотрел вперед, он сразу увидел чужой корабль.

По его прикидкам, чужаки были пока что на приличном расстоянии от них, но в лунном свете были отчетливо видны их квадратные паруса. Судно шло курсом, широко огибавшим эльфийский корабль со стороны моря, и вдруг резко повернуло.

Тонкие пальцы Винн крепко стиснули ладонь Лисила.

– Они идут прямо на нас!

* * *

Ухватившись за цепи, Чейн вытащил связанных эльфиек на палубу. Та, что постарше, была ростом никак не меньше его самого, хотя такая же стройная и хрупкая с виду, как ее молодая товарка. Женщины нисколько не сопротивлялись, когда Чейн выволок их из потайного алькова, но разом отпрянули, едва выглянув на темную палубу.

Даже в темноте были хорошо видны маячившие на палубе дикие вампиры. Растерзанные трупы двоих матросов уже исчезли, но курчавый монах жадно вылизывал кровь, засыхавшую на досках палубы. Юная эльфийка чтото сказала своей старшей товарке, и в ее дрожащем голосе прозвучал страх.

Снедавшая Чейна тревога за Винн усилилась.

Матросы под неусыпным взором голодных вампиров усердно готовили к бою баллисты. Сдернув парусину, они с помощью рычагов на массивной станине оттягивали назад канатные тяжи. Затем баллисту повернули на высокой стойке, укрепленной на палубе, и нацелили вперед по ходу судна. И под конец зарядили ее дротиками длиной чуть не в рост Чейна. Их длинные стальные наконечники были обмотаны промасленным тряпьем.

Еще двое матросов, выбравшиеся из трюма, несли ведра с раскаленными докрасна углями.

– Держать угли прикрытыми, пока мы не будем готовы стрелять! – крикнул Вельстил, и Клатас поилладонски повторил его приказ команде.

Вельстил быстрым шагом двинулся по палубе, лавируя между матросами и позвериному припавшими к доскам монахами. И выдернул у Чейна цепь, которой были скованы руки старшей эльфийки.

– Веди вторую! – властно бросил он и зашагал дальше.

– Это слишком рискованно! – просипел Чейн, не двинувшись с места и удержав свою пленницу. – Что, если загоревшийся парус свалится на Винн или твою драгоценную Магьер?

Вельстил, словно и не слыша его, подтолкнул пленную эльфийку к носу шхуны. И, повернувшись, крикнул рулевому:

– Когда мы сможем стрелять?

Чейн тоже обернулся.

Труп капитана исчез, – вероятно, его выбросили за борт, а Клатас крепко сжимал штурвальное колесо руками. Лицо его точно окаменело и белизной не уступало побелевшим от напряжения костяшкам пальцев.

– Когда быть ближе! – откликнулся он. – Мы сначала стрелять сбоку по палуба. Пускай эльфы пугаться и бегать. Это их отвлечь и замедлить.

– Нет! – взревел Чейн. – Вы же так можете убить… когонибудь!

И опять Вельстил, равно как и Клатас, словно не услышал его. Волоча за собой пленную эльфийку, Чейн ринулся вслед за ним.

Вельстил снял со своей пленницы ножные кандалы и обмотал концом веревки ее лодыжки. Тут она начала вырываться и вырывалась до тех пор, пока Вельстил не схватил ее за горло. Потом он грубо отшвырнул от себя пленницу, и ее обмякшее тело перевалилось через борт. Юная эльфийка, которую держал Чейн, в ужасе вскрикнула.

– Что ты творишь? – прорычал Чейн.

Веревка, которую Вельстил держал обеими руками, туго натянулась, и Чейн выглянул за борт. Старшая пленница болталась вниз головой, почти доставая до темной воды, струями обтекавшей корпус шхуны.

– Держи веревку! – властно рявкнул Вельстил. – Живо!

Чейн свободной рукой перехватил у него веревку, и тогда Вельстил, стремительно развернувшись, ударил молодую эльфийку по виску.

Она упала, и Чейн выпустил ее цепь, чтобы ухватить веревку обеими руками. Эльфийка осела на палубу, глаза ее закатились. Ломая голову, что же этакое задумал Вельстил, Чейн привязал конец веревки к поручню. Вельстил схватил болтавшийся на крюке фонарь и сунул его Чейну.

– По моему слову откроешь фонарь и подвесишь на борту, чтобы он хорошенько осветил эту женщину. Нам нужно вызвать у эльфов замешательство – это сыграет нам на руку. Как только я прикажу – перережешь веревку.

Чейн вдруг понял, в чем состоит замысел Вельстила, но, поскольку он все так же тревожился за Винн, легче ему от этого не стало.

– Следи за штурвалом, – приказал Вельстил и закрыл глаза.

Скрестив ноги, он медленно опустился на палубу и накрыл левой рукой правую, придавив кольцо, которое носил на среднем пальце правой руки. И негромко затянул размеренный речитатив.

Чейн пригнулся, укрывшись за фальшбортом. В душе его царила безнадежность.

* * *

Вельстил сосредоточил свою волю на кольце.

Судя по словам Клатаса, для того, чтобы дротики баллист попали в цель, им придется подойти к эльфийскому кораблю вплотную. Это означало, что сам Вельстил и его спутники окажутся совсем рядом с Мальцом и Магьер. На илладонском судне столько вампиров, что обостренное чутье этой парочки мгновенно засечет их присутствие.

Сила кольца скрывала Вельстила и тех, к кому он «прикасался», от сторонних наблюдателей – если только они пользовались не обычным зрением, – но теперь ему нужно нечто большее. Однажды Вельстил уже расширил пределы воздействия кольца, чтобы обмануть чародейское зрение Убада. Теперь же ему предстоит как можно дольше скрывать от Магьер и Мальца, что на борту этой шхуны находятся вампиры.

Он завел негромкий напев и ощутил, как сфера воздействия кольца, пронзив болью его плоть, начинает расти, расти… и постепенно накрывает собою весь илладонский корабль.

* * *

Чейн ощутил странное мимолетное покалывание, словно кожа у него на миг онемела.

Он понятия не имел, что именно делает Вельстил. Мысли его были заняты другим – как вывернуться из этой ситуации, чтобы не подвергнуть опасности Винн. Если рулевой прикажет обстреливать палубу, Винн могут убить… если только капитан эльфийского корабля еще раньше не велел всем пассажирам спуститься в трюм. Но и там, когда корабль загорится, Винн может оказаться в смертельной ловушке.

Вельстил сидел, закрыв глаза и сцепив руки, негромко и монотонно напевал, не разжимая губ, – и в смятенном сознании Чейна вдруг возникла холодная трезвая мысль.

Все, что ему сейчас нужно сделать, – выхватить меч и снести Вельстилу голову. Потом дикие вампиры, лишившись узды, набросятся на илладонцев, а он, Чейн, в суматохе прыгнет за борт и…

Но что, если ктото из матросов ухитрится выжить? Что, если эльфы, увидев, что на веревке, привязанной к фальшборту, висит их соплеменница, нападут на шхуну? Что, если дикие от огня и выстрелов в панике разбегутся, а илладонцы примутся отражать атаку эльфов?

В любом случае Винн попрежнему будет угрожать опасность.

Вельстилу нужно, чтобы Магьер осталась в живых, чтобы она высадилась на сушу, а это значит, что Вельстил даст время покинуть эльфийский корабль всем, кто находится на борту… в том числе и Винн.

Юная эльфийка, лежавшаяся на палубе почти без чувств, едва слышно застонала.

Чейн не шелохнулся, готовый по приказу Вельстила открыть створки фонаря.

* * *

Магьер не сводила взгляда с приближавшегося судна. Паруса, залитые лунным светом, в ее ночном видении горели ярким холодным огнем. Судно шло прямо на нее, но все же недостаточно быстро – и голод, разгоравшийся внутри Магьер, уже поднимался жаркой волной к горлу.

Ктото закричал поэльфийски, и среди непонятных слов Магьер различила полное, эльфийское имя Сгэйля.

– Хкомас велит нам спуститься в трюм, – сказал анмаглахк. – Не думаю, что это разумно, но с бака нам лучше уйти, чтобы не путаться под ногами у экипажа.

Магьер оглянулась и увидела, что хкомас стоит у подножия лестницы, ведущей на ют. Взгляды их встретились, и пожилой эльф замер, пристально вгляделся в нее и с подозрением наклонил голову к плечу.

– Магьер… – начал было Лисил, но осекся.

Сгэйль обреченно вздохнул.

Сознание Магьер захлестнули видения: вот она стоит с саблей в руке, и у ног ее валяются обезглавленные трупы, и черная кровь стекает с ее клинка.

Ей случалось испытывать такое и раньше, но никогда еще так явственно и сильно. Кто бы там ни плыл на чужом судне, его приближение целиком поглотило Магьер и едва не разрушило ее самообладание. И всетаки жгучее желание охотиться было для нее куда предпочтительнее, чем мучительная тяга к неведомой цели на юге.

Магьер могла бы и глазом не моргнув перерезать всех, кто плыл на чужом судне. Как же ей этого хочется, как же ей это сейчас нужно – расслабиться, разрядиться, сбросить напряжение… Ногти ее начали твердеть, заныли клыки, удлиняясь и упираясь изнутри в крепко сжатые зубы. Магьер постаралась подавить этот бунт дампирской натуры, загнать его глубже и не выпускать наружу, пока не настанет ее время…

И вдруг голод, пожиравший ее изнутри, исчез.

Магьер пошатнулась.

Малец завертелся как безумный и жалобно заскулил.

– Что такое? – рявкнул Лисил.

Неяркое свечение, окружавшее Магьер, погасло, и она поглядела на топазовый амулет, который висел на груди Лисила.

Камень был темен и безжизнен.

Магьер вновь обернулась к приближавшемуся судну, и нечто внутри ее скорчилось и завыло, тоскуя по неутоленному голоду.

Царапая фальшборт когтями передних лап, Малец подался вперед, чтобы еще пристальнее разглядеть чужое судно. Только что он чувствовал впереди вампиров – это было так же верно, как то, что солнце заходит на западе.

Куда же они пропали?

Корабль подходил все ближе, а между тем Малец уже не чуял на нем никакой нежити. Это невозможно! Он не мог ошибиться!

Однако точно такой же казус уже приключался с ним однажды, на улицах ночного Веньеца. Тогда Малец вместе с Магьер и Лисилом преследовал вампира, и вдруг его добыча испарилась бесследно, точно так же, как сейчас.

От бессильного бешенства Малец зарычал, а Магьер с силой ударила обеими руками по поручню.

– Нет! – прошептала она, и в этом шепоте была неподдельная мука. – Нет… нет… нет!

Малец проник в ее мысли и тотчас увидел картины охоты – картины, дышавшие острой, почти животной страстью. С мачты донесся крик эльфийского матроса:

– Он опять меняет курс!

Впереди, отразившись в море, вспыхнул яркий свет.

Малец выскользнул из сознания Магьер и в этот миг увидел приближавшийся корабль. Судя по курсу, он должен был пройти бортом к борту мористее эльфийского судна. Свет исходил из яркой точки на носу чужого корабля.

– Это еще что? – спросил вдруг Лисил, тыча пальцем поверх поручня.

Малец присмотрелся… и увидел.

Свет открытого фонаря падал на эльфийку, которая болталась вниз головой за ближним бортом чужака. Она висела на веревке, обмотанной вокруг лодыжек, и ее длинные волосы полоскались в воде. Половина эльфийской команды бросилась к борту со стороны моря, мимо которого проходило чужое судно.

– Право руля! – гаркнул хкомас. – Не дайте им зайти нам в корму!

Малец сорвался с места, обежал баллисту, обращенную к морю, и замер на лестнице бака. Внизу, на палубе, несколько эльфов уже разворачивали канат с абордажными крюками. Мимо пса пробежала Магьер, спрыгнула на палубу, стараясь ни на миг не выпускать из виду проходящее мимо борта судно. Сгэйль метнулся было за ней, но Лисил схватил его за руку:

– Стой! Это же ловушка! Они хотят раздразнить вас!

Корабли сошлись уже так близко, что слышно было, как на борту чужака выкрикивают команды матросам. Сгэйль выдернул руку из цепких пальцев Лисила.

– Там наша соплеменница! – прокричал он. – Мы своих не бросаем!

Все чувства Мальца вдруг резко обострились, как будто он со всех сторон был окружен вампирами.

Голоса, крики, звучавшие вокруг, стали глуше. Пес внутренне содрогнулся, охваченный неистовой жаждой охотиться. Прежде чем он сумел определить, что именно пробудило сызнова эту жажду, веревка, на которой была подвешена пленная женщина, оборвалась.

Пленница рухнула в море, и волны скрыли ее с головой.

Малец едва расслышал отчаянный крик Сгэйля.

С илладонского судна взлетели в темноту снопы. Они летели по восходящей дуге, явно нацеленные в паруса эльфийского корабля. Магьер, бесцеремонно расталкивая эльфов, опрометью бросилась к фальшборту.

В миг, когда первый пылающий дротик ударил в корабль, Мальца охватила паника.

Все, что он сейчас мог сделать, – взвыть, бросаясь на поиски своих подопечных и любого средства, которое поможет их спасти.

ГЛАВА 11

Магьер бросилась к фальшборту. Волна ярости захлестнула ее, обжигая горло. Она едва заметила, как пленная эльфийка упала в воду; все ее чувства были поглощены одним – близостью вампиров. Гдето позади раздался отчаянный крик, и рядом с ней возник Сгэйль.

Надо прыгнуть в воду, поплыть… все, что угодно, лишь бы добраться до того судна. Надо охотиться… охотиться!

Беспорядочную сумятицу звуков перекрыл вой Мальца, и с илладонского судна взлетел в ночное небо сноп огня.

От этого ярость Магьер вспыхнула еще жарче, и женщина не задумываясь перекинула ногу через фальшборт.

Ктото вцепился в ее штанину, дернул изо всей силы. Нога, которой Магьер упиралась в палубу, заскользила, и женщина с размаху грянулась навзничь. Она тут же рывком перекатилась на бок и увидела, что Малец, прижав уши, заслоняет ей путь к борту. Сгэйль с непроницаемым видом глянул на нее сверху вниз. Чтото закричали поэльфийски, и он поднял голову, глядя кудато вверх.

Голос кричавшего был Магьер смутно знаком. Оша?..

На долю секунды Сгэйль встретился взглядом с Магьер, а затем перемахнул через борт и исчез из виду. Магьер рванулась было последовать за ним, добраться до того корабля…

И Малец, рыча и клацая зубами, бросился на нее. Он такой же, как она, он охотник – и все же обратился против нее? Магьер зарычала в ответ.

Небо над головой полыхнуло огнем и светом.

Магьер дернулась, вскинула голову, ладонью прикрывая заслезившиеся глаза. Сверху вниз по дуге, оставляя за собой пылающий след, проскользил длинный металлический дротик с горящим наконечником и пал острием вниз на палубу. Палуба содрогнулась от сокрушительного удара, и Магьер, потеряв равновесие, упала на одно колено. Наконечник дротика брызнул каплями огня, и слепящежелтый свет обжег Магьер глаза. Она бросилась ничком на палубу, откатилась подальше к корме, но, когда вскочила, гнев, бушевавший в ней, рассеялся.

Малец опрометью рванул в другом направлении – к носу. На бегу он увертывался от капель горящего масла, падавших на палубу, словно огненный дождь.

«Малец!» – попыталась пронзительно вскрикнуть Магьер, но удлинившиеся клыки помешали ей внятно выговорить его кличку.

Пес свернул к борту, обращенному к берегу, но на палубе уже разгорался огонь, и Магьер не могла наверняка сказать, обжегся Малец или нет. Она сделала вдох и закашлялась – легкие наполнил дым.

Что происходит? Где Лисил и Винн?

Перекрывая шум и гам, зычно закричал хкомас. Магьер вскинула голову, услышав грохот носовой баллисты. Вокруг многоголосо запели тетивы, и в сторону илладонского судна полетели стрелы.

* * *

Ухватившись за фальшборт, Вельстил поднялся на ноги. Расширение сферы воздействия «кольца пустоты» изнурило его и отняло почти все силы. Он едва продержался до той минуты, когда шхуна подошла достаточно близко к эльфийскому кораблю. С первым залпом горящих дротиков его сосредоточение лопнуло как мыльный пузырь, однако теперь это было уже не важно.

У Магьер есть чем заняться и кроме того, чтобы вынюхивать вампиров.

Два горящих дротика вспороли переливчатую ткань эльфийских парусов, и тотчас же заполыхал огонь. Третий дротик пролетел над кораблем, и его свет канул в море. Четвертый воткнулся в борт на ватерлинии, зашипел, погас, но так и остался торчать в корпусе корабля.

Вельстила охватили сомнения.

Неужели он зашел слишком далеко? Неужели подверг Магьер слишком большой опасности… или всетаки она сумеет покинуть корабль и добраться до берега?

На эльфийском корабле раздался грохот.

Вельстил увидел, что к илладонской шхуне летят по дуге два массивных дротика с длинными наконечниками. Он бросился бежать по палубе, но успел добраться только до середины судна, когда первый дротик достиг цели – и раздался пронзительный крик Клатаса.

Дротик, пущенный из баллисты, пронзил насквозь штурвальное колесо, и обломки дерева засыпали рулевого с головой. Вельстил резко затормозил и оглянулся на нос шхуны.

Юная эльфийка пыталась приподняться, безмолвно озираясь по сторонам. Матросы, побросав свои места, разбежалась в поисках укрытия. Двое перепрыгнули через фальшборт со стороны моря и исчезли из виду. И тут Чейн, пробежав мимо Вельстила, бросился к корме.

Что еще задумал этот болван?

Чейн был уже почти у самой кормы, когда достиг цели второй дротик. Он разнес фальшборт в двух шагах позади Чейна. Тот зашатался и упал, проехавшись по палубе между обломками дерева. Дикие вампиры впали в буйство, заметались, испуская пронзительные вопли.

Только двое илладонцев сохранили хладнокровие и сделали еще один выстрел из баллисты со стороны берега. Вновь прочертил темноту сноп огня, нацеленный на эльфийский корабль. Затем матросы пригнулись и подняли стеклянные шары на длинных кожаных шнурах. Шары были наполнены маслом. Раньше Вельстил их не видел.

Илладонцы подожгли тряпичные фитили, а затем принялись раскручивать шары над головой, чтобы запустить их во вражеский корабль. Вельстил бросился к ним, уже нешуточно испугавшись за безопасность Магьер. Стычка разворачивалась совсем не так, как он замышлял вначале.

Добежать он не успел, и матросы швырнули свои стеклянные снаряды.

Вельстил смотрел, как огоньки фитилей взмыли в темноту и по дуге канули вниз. В этот миг палуба у него под ногами содрогнулась – это очередной эльфийский дротик воткнулся в корпус шхуны гдето ниже фальшборта. Вокруг Вельстила дождем посыпались стрелы, и он нырнул под прикрытие фальшборта, а потому не успел увидеть, как взорвались стеклянные шары.

Со всех сторон неслись крики, топот, душераздирающие вопли – на шхуне воцарился хаос.

Забел торопливо, чуть ли не на четвереньках пробиралась к носу шхуны, и Вельстил схватил ее за руку.

– Собери остальных! – приказал он. – Бегите в трюм и заберите наши вещи. Живо!

В глазах Забел попрежнему стыл ужас, однако она покорно поползла к кормовому люку.

Им придется покинуть корабль… и Вельстил надеялся, что Магьер сумеет сделать то же самое.

* * *

Соленая вода сомкнулась над головой Сгэйля, и тотчас все его тело охватил леденящий холод. Извиваясь всем телом, он рванулся вверх. Он не был уверен, что поступил правильно.

Сгэйль дал обет защищать Лиишила и его спутников. Корабль горит, и его первая обязанность – позаботиться об их спасении. И все же когда Сгэйль увидел, как пленная эльфийка с головой ушла под воду, сердце его на миг перестало биться.

Он – анмаглахк, он поклялся беречь и защищать своих соплеменников. И не может допустить, чтобы эта женщина погибла.

Мощным рывком Сгэйль вынырнул на поверхность, жадно схватил ртом воздух, но перед его мысленным взором неотступно стояло лицо Магьер – каким он увидел его за миг до прыжка.

Черные, исполненные лютой безумной злобы глаза… та же самая тварь, что напала на его собратьев тогда, на прогалине Куиринейны. И хотя Сгэйль дал обет защиты, первым его, неосознанным движением было – убить эту тварь. Потом он увидел на дальней стороне палубы Винн и Лиишила – они метались, спасаясь от падавших сверху обрывков горящего паруса.

Оша бросился к ним, крича на бегу:

– Прыгай! Я о них позабочусь!

И Сгэйль прыгнул.

Волнение на море изрядно затрудняло поиски. Теперь от Сгэйля уже не зависело ничего. Ничего, кроме жизни той женщины, которую бросили в море на верную смерть. Он только надеялся, что у нее достало присутствия духа лечь плашмя на воду и продержаться на плаву до тех пор, пока он ее не найдет.

* * *

Винн глотнула воздуху – и закашлялась. Дым становился все гуще. То, что творилось вокруг, было настолько страшно, что рассудок отказывался его принимать. Винн осознавала только одно: горит корабль.

Живой корабль.

Ктото из эльфов пытался заливать пожар морской водой из ведер, но разлитое масло и обрывки горящих парусов прибавляли огню все новые силы.

А потом Сгэйль выпрыгнул за борт.

Винн лихорадочно огляделась. На дальней стороне палубы, за грузовой решеткой, стояла на коленях Магьер, но Мальца нигде видно не было. По палубе меж языков пламени метались матросы, а над головой грозно трещали и гудели горящие снасти.

И тут, перекрывая прочий шум, прозвучал отчаянный крик Лисила:

– Магьер! Выбирайся оттуда!

Он бросился к Магьер, и Винн увидела, что охваченная огнем фокмачта треснула посредине и начала крениться.

– Лисил, стой! – пронзительно крикнула она.

Полуэльф прыгнул к грузовой решетке. Разрывая своей тяжестью снасти и истерзанные паруса, мачта рухнула точно посредине палубы… и Лисил исчез из виду.

– Лисил! – срывая голос, закричала Винн.

Гдето на палубе вдруг дважды грохнуло, как будто разбили стекло, – и вокруг упавшей мачты взвилась стена пламени. Горящее масло брызнуло фонтаном, разлетаясь во все стороны.

Винн завертелась, хлопая ладонью по тлеющим масляным пятнам на плаще. В этот миг она и увидела Ошу.

Он бежал вдоль борта со стороны берега, в руке у него блеснул стилет. Прежде чем Винн успела осознать, что происходит, Оша прыгнул к ней и ударил плечом в грудь. Винн задохнулась, а Оша обхватил ее одной рукой.

Хватая ртом воздух, она ощутила, как ее ноги оторвались от палубы. И увидела над спиной Оши, что от центра палубы к борту катится огненный столп – прямо на нее.

Мир перед глазами завертелся и опрокинулся. Винн ударилась спиной о палубу, проехалась по доскам под тяжестью навалившегося на нее Оши. Он перекатился, обвив ее руками и ногами, увлекая за собой, и так, вместе, они прокатились несколько шагов и остановились.

И огненный столп, легший набок, – рухнувшая фокмачта – врезался в фальшборт в том самом месте, где секунду назад были Оша и Винн.

Оша одним рывком поднялся на колени и взмахнул стилетом. Винн только и успела вздрогнуть, когда лезвие стилета рассекло сбоку ворот ее плаща. Оша сдернул с нее плащ, при этом едва не перевернув ее на живот, потом схватил за руку. Одним рывком он поднял Винн на ноги, и они лихорадочно огляделись.

Матросы давно уже оставили все попытки погасить пожар. Сквозь треск огня прорвался дикий визг – так могла завизжать угодившая в беду хищная кошка. Этот визг еще не успел затихнуть, когда Оша закричал:

– Лиишил!

Винн увидела Лисила – он замер, пригнувшись, на дальней стороне грузовой решетки, а вокруг него бесновался огонь. Магьер неистово била руками пламя, пытаясь дотянуться до него. Глаза ее заливала сплошная чернота, по лицу, искаженному рычанием, бежали слезы. Решетка вокруг Лисила горела слишком жарко, огонь охватил и бак, и палубу между решеткой и кормой. Даже дальний фальшборт был объят пламенем. Лисил пригнулся ниже и поворачивался из стороны в сторону, прикрывая ладонью лицо и глаза.

Винн метнулась к Магьер, надеясь хоть както добраться до Лисила. И тут же ее ноги вновь оторвались от палубы.

Оша обхватил одной рукой ее талию и рывком оттащил ее назад.

– Поставь меня! – возмутилась Винн. – Лисил ничего не видит. Ему нужна помощь!

– Битна!  – рявкнул Оша ей в лицо и толкнул в угол между ютом и фальшбортом.

Что значит – «нет»?! Винн извивалась, пытаясь вырваться. Что он имел в виду?

И опять в высоте полыхнул слепящий багровожелтый свет. Винн задохнулась, увидев, что на палубу медленно оседает горящий грот.

– Магьер, посмотри наверх! Отходи! – закричала она, давясь собственными словами.

В грузовой трюм! Живо!

В сознание Винн ворвался голос Мальца.

Она увидела, что пес мчится от дальнего борта к баку… мчится прямо по фальшборту. На серебристой шерсти Мальца играли желтые и багровые блики огня.

Винн забилась в крепких руках Оши.

– Да пойдем же! В трюм… Малец сказал идти в трюм!

Оша ослабил хватку, мотая головой, и Винн схватила его за запястье, потащила за собой. Уже стоя над лестницей в трюм, она закричала что было сил:

– Магьер! Скорей! Малец сказал – спускаться в грузовой трюм!

Но Магьер то ли не расслышала ее, то ли не хотела никуда уходить. Грот, охваченный огнем, извивался на ветру как живой, как чудовищная тварь, готовая вотвот пасть на Магьер и стиснуть ее в огненных объятиях.

* * *

Визжа, как дикий зверь, Магьер тянулась сквозь огонь к Лисилу. Задымилась перчатка, и Магьер отдернула руку. Затем дала волю дампирскому голоду и зажмурилась, спасаясь от нестерпимой яркости огня. И попыталась шагнуть в пламя.

Жар тотчас опалил лицо и руки, и Магьер отпрыгнула.

В реве и треске огня кричала Винн – чтото там о грузовом трюме, – но Магьер не могла оторвать взгляда от Лисила – смутной тени, едва различимой в слепящем пламени.

Еще одна смутно мерцавшая тень неслась к нему с дальнего конца корабля. Она промчалась прямо по горящему фальшборту, и вот уже пламя озарило серебристый четвероногий силуэт.

Малец прыгнул, пролетев сквозь огонь.

И передними лапами ударил Лисила в плечо. Пес и полуэльф повалились на горящую грузовую решетку, и она, не выдержав внезапной тяжести, с треском развалилась на куски.

Магьер пронзительно закричала. Свет огня, бушевавшего вокруг, стал заметно ярче.

Лисил и Малец исчезли бесследно.

Теперь и над головой Магьер полыхнул яркий свет.

Она увидела, как огонь обвился вокруг гротмачты. Магьер отпрыгнула и успела откатиться в сторону, прежде чем середину судна накрыл сгусток адского пламени.

Винн кричала чтото о грузовом трюме.

Магьер развернулась на четвереньках и, оттолкнув плечом какогото матроса, метнулась к кормовому люку. Внизу, на лестнице, промелькнул серозеленый плащ, и Магьер бросилась следом, едва не споткнувшись о верхнюю ступеньку.

Оша с круглыми глазами обернулся к ней. Винн стояла у подножия лестницы.

– Малец сказал, что мы должны спуститься в грузовой трюм! – крикнула она.

Теперь Магьер поняла, что к чему.

– Нет! – проскрежетала она. – Вы… выбирайтесь отсюда! Я… я сама найду Лисила и Мальца!

Винн открыла рот, собираясь возразить.

– Держи ее! – рыкнула Магьер в лицо Оше.

Она толкнула молодого эльфа к стене, сгребла Винн за рукав и почти швырнула ее на Ошу. Не тратя времени на то, чтобы убедиться, что эта парочка ее послушалась, Магьер бросилась бежать по корабельным коридорам. Она свернула в единственный узкий коридор, который вел в середину корабля.

Магьер и не подумала замедлить бег. На полной скорости она врезалась плечом в дверь – и та с грохотом распахнулась.

– Лисил!

Каждый ее шаг сопровождался громким плеском воды, доходившей до коленей. Море заполняло трюм через пробоину, зиявшую в дальней стороне корпуса. И тут Магьер расслышала плеск, который никак не был связан с ее шагами.

Из воды поднялся Лисил, а к нему, загребая лапами по воде, уже спешил Малец.

Магьер побежала к ним – насколько позволяли бежать отяжелевшие от воды сапоги. Задыхаясь, не в силах вымолвить ни слова, она лихорадочно ощупывала Лисила, цел ли, не сильно ли обжегся.

Лицо его было грязным от копоти, размытой струйками воды, но при виде Магьер оно просветлело от облегчения. Придерживая одной рукой изогнутый клинок, Лисил другой рукой схватил Магьер за запястье.

– Да ничего со мной не сталось, – сказал он, потом опустил взгляд ниже. – Твои руки!

Перчатки Магьер почернели и обуглились. И кожа обожжена – до сих пор она этого не сознавала.

Пламя, бушевавшее над открытым грузовым люком, наполняло трюм мерцающим светом, и на потолочных балках тут и там уже пробивались огоньки.

– Надо выбираться отсюда, – сказала Магьер.

– Без нашего снаряжения нам на суше не продержаться, – возразил Лисил и решительно зашагал к распахнутой двери.

Магьер едва не сгребла его в охапку, чтобы взвалить на плечо и бежать отсюда сломя голову, но она прекрасно понимала, что Лисил прав. Друг за другом – впереди Лисил, сразу за ним Малец и последней Магьер – они побрели по коридору, заполненному водой.

Ворвавшись в свою каюту, они принялись поспешно хватать все, что в силах унести, – прежде всего оружие. Лисил отыскал новые куртки, а затем на миг заколебался. Он взял свои новые клинки, но кинжала Магьер на месте не было. Сгэйль еще не успел его вернуть.

– Шут с ним! – буркнула Магьер и потащила Лисила к двери.

Шлепая по воде, они побрели назад к лестнице, и тогда в другом конце коридора показался эльф, которого они прежде ни разу не видели. Он был бос, в простой парусиновой тунике и коротких, до коленей, штанах. Эльф нес большой корень – на вид довольно увесистый, гладкий и округлый, слегка заостренный спереди.

Магьер остолбенела. Длинный конец корня, волочившийся за эльфом, извивался сам собой, точьвточь как корнехвост корабля, который много дней назад заметила в воде Винн.

При виде Магьер эльф остановился, присел на корточки и аккуратно положил на пол свою извивающуюся ношу. Сурово глянув на Магьер, затем на Лисила, он быстро заговорил поэльфийски. Судя по всему, это был вопрос.

Магьер в ответ только покачала головой и указала на лестницу, ведущую на палубу.

– Нам надо выбраться отсюда, – сказала она. – И тебе тоже.

Она понятия не имела, понял ли ее эльф.

Он опустил голову, чтото пробормотал поэльфийски, потом завел руку за спину и швырнул в сторону Магьер какойто предмет. В воду, плескавшуюся у сапог Магьер, упал длинный кинжал из серебристого металла.

Она наклонилась и подняла кинжал. Теперь у него была рукоять – широкая, туго обмотанная кожей. Когда Магьер выпрямилась, эльфа перед ними уже не было, и лишь потом она увидела, как вверх по лестнице уползает, извиваясь, длинный конец корня.

– Убери эту штуку и пойдем уж! – проворчал Лисил.

Магьер сунула кинжал за спину, под пояс. Выбравшись из люка, они обнаружили, что палуба охвачена огнем, который пожирал остатки парусов, снастей и рухнувших мачт. Магьер огляделась в поисках высокого босоногого эльфа.

Он стоял у борта со стороны моря, чуть пониже бака, – в единственном месте на этой стороне корабля, которое еще не захватил огонь. Диковинного живого корня, который вынес из трюма эльф, видно не было.

– Пойдем! – крикнула Магьер. – Спускайся в лодку!

Эльф даже не повернул головы. Так и продолжал стоять – рослый, босоногий. Сквозь треск огня и дерева до Магьер донесся негромкий размеренный напев, похожий на песню без слов. Эльф медленно поднял голову, как будто высматривал чтото в море.

Палуба под ногами Магьер затрещала.

Малец отрывисто гавкнул и двинулся к борту со стороны берега.

Магьер ничего не оставалось, как последовать за ним.

* * *

В ледяной воде руки двигались все тяжелее, и Сгэйль уже приходил в отчаяние.

Где же эта женщина?

Он проплыл назад по курсу илладонского судна, но в волнах, которые накатывались одна за другой, ничего нельзя было разглядеть. И оба корабля, оставшиеся у него за спиной, неуклонно отплывали все дальше. Наконец Сгэйль заметил, как в одном месте забурлила вода и чтото всплыло на поверхность.

Не плавучий мусор и не водоросли – они гораздо темнее. Почти сразу таинственный предмет вновь ушел под воду и исчез бесследно.

Сгэйль, отчаянно загребая воду, рванулся вперед. Подплыв к тому месту, где скрылся в глубине таинственный предмет, он нырнул.

Под водой было так темно, что Сгэйлю оставалось только задержать дыхание и ощупью шарить вокруг себя. Рука его наткнулась на нечто узкое и шершавое – веревка! Сгэйль ухватился за нее, обмотал вокруг ладони и запястья и, работая ногами, поплыл вверх.

Он вынырнул на поверхность. Прежде чем жадно глотнуть воздух, Сгэйль потянул за веревку. Еще дважды ему пришлось нырять, опускаться все ниже, перебирая руками веревку, и наконец рука его сомкнулась на гладких холодных пальцах. Сжав их покрепче, Сгэйль опять двинулся наверх.

Женщина вынырнула вслед за ним и сразу часто, судорожно задышала. Лицо ее было искажено страхом.

– Ляг на воду, – не без труда выговорил Сгэйль. – Расслабься.

Он поддержал ее рукой поперек спины, и вместе они перевалили через гребень очередной волны. Женщина попыталась повернуть голову, заморгала, стряхивая с ресниц морскую воду, чтобы разглядеть Сгэйля.

– Сестра… – прохрипела она. – Там, на корабле… моя сестра.

Вот теперь Сгэйль понастоящему похолодел.

На том людском судне еще одна его соплеменница? Поддерживая на волнах спасенную женщину, он осторожно оглянулся назад. Эльфийский корабль – Первенеан – все так же ярко пылал в ночи.

Хкомас, должно быть, уже приказал команде спускаться в ялики. Илладонское судно тоже получило серьезные повреждения и сильно накренилось на один борт. Оно так далеко, что же он может сделать, чтобы спасти сестру этой женщины?

Над ночным морем прокатился оглушительный треск.

Илладонское судно закачалось, и его развернуло кормой в открытое море.

– Нет… – простонал Сгэйль.

Нос пиратского корабля резко ушел в воду и уже не поднялся. Корабль тонул.

Хкеда выпустил своих шевалеан – «пловцов». Они будут бить по корпусу илладонца до тех пор, пока шхуна не затонет или пока они сами не обессилеют от ран.

Сгэйль отвел взгляд. Женщина приподняла голову, пытаясь разглядеть, что происходит.

– Не смотри, – сказал Сгэйль.

Вынув стилет, он разрезал веревку, затем сгреб женщину за ворот туники и поплыл, волоча спасенную за собой. Издалека, от тонущей илладонской шхуны, снова донесся громкий треск.

Все, что мог теперь сделать Сгэйль, – употребить все силы на то, чтобы добраться до берега.

* * *

Чейн бессильно смотрел, как шары, наполненные маслом, обрушились на эльфийский корабль и палубу охватило пламя.

– Винн… – прошептал он.

И сорвался с места – разыскать, растерзать в клочья того, кто швырнул эти растреклятые шары.

– Стой! – гаркнул Вельстил.

Чейн развернулся к нему с мечом в руке.

Сзади к Вельстилу подошла Забел, а за ней и другие дикие монахи. Все они волокли парусину, веревки и дорожные мешки.

– Ты сказал, что у них будет время спастись! – прохрипел Чейн, и в горле у него засаднило.

Вельстил гневно скривил губы. Затем открыл рот, но резкой отповеди Чейн так и не услышал. Уши ему заложило от оглушительного треска.

Илладонская шхуна резко накренилась, и через фальшборт, неся с собой обломки дерева, хлынула морская вода. Вельстил вцепился в мачту, озираясь по сторонам, дикие вампиры почти все попадали, не удержавшись на ногах.

– Возьми у нее мешки и снаряжение, – приказал Вельстил, ткнув пальцем в Забел. – Парусину привяжи к спине.

Чейн с ненавистью глянул на него и не двинулся с места.

– Нам придется плыть, – буркнул Вельстил, – плыть как можно дальше на север, прежде чем мы высадимся на сушу. Нельзя, чтобы нас учуяла Магьер или этот пес.

– Плыть?

– Если возьмем шлюпку, нас будет слишком легко заметить, – ответил Вельстил. И повернулся к Забел и прочим диким. – Убейте всех, кто еще жив, а потом следуйте за нами.

Вновь раздался оглушительный треск, шхуна развернулась боком, и ее нос стремительно ушел в воду.

Чейн схватился за фальшборт, чтобы не потерять равновесие. Дикие вампиры цеплялись за что попало, лишь бы не упасть. В които веки они не проявляли страстного желания попировать на растерзанных жертвах. Да и ненависть, пожиравшая Чейна, отступила перед несокрушимым стремлением уцелеть.

– Уходим все и сразу! – прошипел он. – Если кто из матросов и выживет, он не допустит, чтобы его поймали эльфы. Вряд ли илладонцы выдадут тебя!

Он взял у Забел туго скатанную парусину. Обмотал этой парусиной свой мешок, чтобы защитить от морской воды бесценные книги и свитки из обители, а потом уже привязал эту ношу к спине.

Вельстил, ничего не ответив Чейну, забросил на плечо свой мешок, набитый чародейскими приспособлениями.

– За мной! – не колеблясь ни минуты, крикнул он своим слугам и перемахнул через фальшборт.

Снова громкий треск – и корпус шхуны содрогнулся. Чейн вцепился в фальшборт, подождал, пока судно хоть немного выпрямится, и прыгнул за борт.

На секунду мелькнул перед глазами горящий эльфийский корабль, и в мыслях Чейна вспыхнуло овальное оливковосмуглое лицо Винн. А потом он погрузился в черную ледяную воду.

* * *

– Сгэйль! – кричал Лисил.

Он сидел на носу ялика, одной рукой крепко ухватившись за вздернутый форштевень, и обшаривал взглядом бесконечные волны. Позади него скорчился Оша.

Магьер и Малец сидели на корме ялика вместе с Винн, надевшей куртку. Двое эльфийских матросов налегали на весла. Уже по меньшей мере два ялика направились к берегу, но этот не спешил последовать их примеру. Лисил повернул небольшое суденышко на юг, и они шли вдоль берега, назад по курсу пиратского судна.

– Он наверняка гдето здесь, – процедил сквозь зубы Лисил. – Слишком он большой зануда, чтобы сгинуть за здорово живешь.

– Да, – отозвался Оша. – Мы его найдем.

Впрочем, голос молодого эльфа звучал не более уверенно, чем голос Лисила. А Сгэйль и вправду был тот еще зануда.

Лисилу обрыдло то, как этот тип все время смотрит на него, – как будто он, Лисил, вотвот совершит нечто такое, о чем Сгэйль не решается и слова сказать. Вся эта суеверная чушь о предках и древних эльфийский обычаях только усложняла нынешнюю жизнь Лисила и склоняла к жизни иной, которой он не знал и знать не хотел. И вот теперь этот самоуверенный, тощий, кислорожий головорез… этот идиот прыгнул за борт, чтобы спасти женщину, которой он никогда в глаза не видел.

И все же Лисил не мог бросить его здесь на верную смерть.

Малец гавкнул, и Лисил крепче вцепился в форштевень – ялик преодолевал очередную волну.

– Вот он! – воскликнула Винн.

Она указывала в ту сторону, куда уже смотрел Малец, опершийся одной лапой о борт ялика. Лисил разглядел, как на воде мелькнуло чтото белое.

– Сгэйль! – снова закричал Лисил и наклонился к Оше. – Скажи матросам, чтобы повернули туда.

Оша еще тараторил поэльфийски, отдавая приказ, а белое пятно, только что мелькнувшее в воде, появилось снова.

Сгэйль плыл на боку, одной рукой поддерживая женщину, плашмя лежавшую на воде. Он был изможден и очень бледен.

– Сюда! – крикнул Лисил. – Оша, скажи, чтобы ялик подвели к нему.

Сгэйль на миг замешкался, приподнял голову. И, увидев ялик, стал грести с удвоенным усердием.

Оша, бросив гребцам несколько слов поэльфийски, втиснулся рядом с Лисилом.

– Мы втащим женщину на корму, – бросила Магьер, оттеснив от борта Мальца и Винн, – а вы поднимайте Сгэйля.

Матросыэльфы резко развернули ялик, скатившийся с очередной волны, затем подняли из воды весла. Сгэйль, сделав еще пару гребков, приблизился к ялику вплотную.

Магьер перегнулась через борт, но спасенная Сгэйлем женщина совсем обессилела и даже с чужой помощью не могла забраться в ялик. Один из эльфов опустился на колени рядом с Магьер, и вдвоем они переволокли женщину через борт.

Лисил ухватил Сгэйля за руку, Оша за пояс, и так они втащили его в ялик. Анмаглахк без сил рухнул на дно ялика, дрожащий и промокший до нитки.

– Одеяло, куртку! – рявкнул Лисил. – Хоть чтонибудь, чтобы его прикрыть!

Оша сорвал с себя плащ и укрыл им Сгэйля, а Магьер меж тем рылась в дорожных мешках. Одну куртку она перебросила Лисилу, а в другую закутала спасенную женщину. Винн начала было снимать с себя куртку.

– Не надо, – остановила ее Магьер. – У тебя под ней одна рубашка.

Матросы снова взялись за весла и стали усердно грести к берегу.

Лисил не без труда стянул со Сгэйля мокрую тунику и завернул его в куртку. Сгэйль, попрежнему дрожа всем телом, откинулся на ящик под форштевнем, и Лисил укрыл его плащом Оши. Сквозь непрерывно стучащие зубы Сгэйль выпалил длинную тираду поэльфийски.

Оша так и застыл, ошеломленно уставясь на него. Лисил не понял ни слова, но тон Сгэйля был понятен и без слов.

– Оша не виноват! – крикнула с кормы Винн. – И он нас не бросил!

– Не бросил, – почти сердито повторил Оша. – Мы нашли тебя… йоин.

– Не смей его винить! – рявкнул Лисил на Сгэйля. – Это ты, балбес этакий, в разгар боя прыгнул за борт! И Оша был не единственным, кто решил отправиться на поиски твоего бренного тела.

Сгэйль с трудом сел. Взгляд его скользнул по гребцамэльфам и остановился на Магьер. Эльф смотрел на нее так, словно чтото искал в ее лице, а затем снова откинулся на ящик и обессиленно обмяк.

Лисил плюхнулся рядом с Ошей и помотал головой. Мгновение он наслаждался восхитительной идеей – швырнуть Сгэйля назад в море.

Но передумал.

* * *

Винн сидела, съежившись, на корме рядом с Мальцом и Магьер. Оглушительный треск, раздававшийся позади ялика, прекратился – пиратское судно уже скрылось под водой, но эльфийский корабль все так же медленно плыл, увлекаемый волнами… и все так же сгорал заживо.

Винн закрыла лицо руками, стараясь удержать слезы.

Опустив руки, она увидела, что остальные то и дело угрюмо оглядываются назад. Винн услышала шипение воды, соприкоснувшейся с пламенем, но не нашла в себе силы оглянуться.

Эльфийка, лежавшая у ее ног, хрипела и кашляла, но, судя по всему, должна была оправиться. Она легла на бок, свернувшись клубком, и начала почти беззвучно плакать.

Слезы были почти незаметны на ее треугольном лице, залитом морской водой.

Весь оставшийся путь до берега все сидевшие в ялике провели в молчании.

Когда эльфыматросы сунули весла в уключины и выпрыгнули в полосу прибоя, Винн увидела на песчаном берегу еще три ялика. Неподалеку от них горели воткнутые в землю факелы. Лисил и Оша тоже выскочили из ялика. Подошли другие матросы, и ялик общими усилиями вытащили на песок.

Малец одним прыжком оказался на берегу, и Винн выбралась из ялика вслед за ним.

Она видела вокруг знакомые лица, хотя имен этих эльфов не знала. И очень обрадовалась, увидев, что хкомас жив. У него были обожжены левая рука и щека, но он этого, похоже, не замечал. Двое матросов поспешили помочь спасенной женщине выбраться из лодки.

Один из матросов чуть заметно склонил голову, когда Сгэйль, пошатываясь, выбрался из ялика, и Оша провел его на сухой песок.

Винн попробовала подсчитать уцелевших. Рядом с хкомасом держалась девушка с толстой косой и в несуразно больших башмаках – Винн уже знала, что это стюард хкомаса.

– Сгэйльшеллеахэ… – начал было хкомас и смолк.

Он не стал ни благодарить Сгэйля, ни рассыпаться в похвалах его отваге. Анмаглахки не ждут благодарности – уж это Винн усвоила за то время, которое провела в компании Сгэйля.

Далеко в море еще плясали над водой последние язычки пламени, пожравшего эльфийский корабль. Потом погасли и они. И Винн ощутила, как резко изменилось общее настроение, – на смену радости пришла глубокая скорбь.

– Да примут тебя предки и да сохранят, – прошептал хкомас, глядя в безжизненную темноту, которая простиралась за полосой прибоя.

Остро ощущая собственное бессилие, Винн одними губами повторила эту эпитафию живому кораблю.

Лицо хкомаса помрачнело, и он повернулся к Магьер.

– Кто это был? – резко спросил он. – Даже илладонцы не смеют так безрассудно нападать на нас… только для того, чтобы такой дорогой ценой убить Первенеан.

Магьер не поняла ни слова, однако ответила ему таким же гневным взглядом. Сгэйль не без труда поднялся на ноги и, заметно хромая, встал между ними.

– Ей известно не больше, чем нам, – сказал он.

– Я видел ее на палубе! – огрызнулся хкомас. – Она чтото чуяла на этом судне… и маджайхи тоже.

– Теперь этот спор бесполезен, – отпарировал Сгэйль. – Ты успел отправить сигнал бедствия?

Хкомас не сводил с Магьер подозрительного взгляда:

– Да. Я связался с кораблемпобратимом нашего клана. Он почти в двух днях пути от Гайне Айджайхе… далеко к северу отсюда.

Сгэйль кивнул с некоторым облегчением:

– Они отправят сообщение в ближайший порт и найдут корабль поближе к нам. Помощь придет.

При этих словах девушка с толстой косой, стоявшая за спиной у хкомаса, беспокойно переступила с ноги на ногу и украдкой глянула на север.

Подошел Оша и сказал, обращаясь к хкомасу:

– Нам нужно спрятать ялики и увести всех подальше от берега, а еще позаботиться о раненых. Все прочее может подождать до утра.

После этих слов, сказанных спокойным, но твердым тоном, все притихли. Наконец хкомас кивнул. Магьер и Лисил молча наблюдали за этой сценой, и Винн вдруг стало совестно – она и забыла, что для них нужно переводить эльфийскую речь.

– Перескажу потом, – сказала она. – Оша хочет, чтобы мы убрали ялики с берега и укрылись подальше от моря.

Лисил окинул взглядом водную гладь:

– Он прав. Особенно если с того судна ктото спасся и добрался до берега.

* * *

Оказалось, Чейн не позабыл, как нужно плавать. Когдато, в детстве, этому его обучал отец, если только можно назвать «обучением», когда тебя швыряют в ледяное озеро, обвязав талию веревкой, чтобы вытащить в случае чего.

Чейн плыл на север вслед за Вельстилом, двигавшимся в нескольких метрах впереди. Плыл, надеясь, что, когда они выберутся на сушу, их никто не увидит и не учует. В плаще и с грузом за плечами плыть было нелегко, зато его не беспокоили ни холод, ни недостаток воздуха. Вначале Чейн по привычке, как когдато при жизни, задерживал дыхание. Когда он все же нечаянно сделал вдох и открыл рот, в легкие хлынула вода. Чейн в панике закашлялся, однако это было всего лишь неприятное ощущение – никакой опасности для мертвеца.

И вот наконец в морской воде стало различимо дно.

По примеру Вельстила Чейн пробирался вперед, упираясь руками в дно, пока не стало совсем мелко. Тогда они вынырнули на поверхность, в полосу прибоя, – и насквозь промокший плащ стал в несколько раз тяжелее. Чейн вскарабкался на каменистый берег, согнулся в три погибели и изрыгнул из мертвых легких морскую воду. Когда он отвязал со спины дорожный мешок и снимал плащ, из воды вышли дикие вампиры.

Один за другим они поднимались, мертвеннобледные, и выбредали из темной полосы прибоя на берег. Забел прыгнула за борт за минуту до Чейна, но из моря вышла последней, вслед за Джакебом.

Чейн помотал головой, помахал руками, стряхивая с себя морскую воду, а затем устремил взгляд на юг.

– Мы достаточно далеко отплыли? – спросил он. – Магьер нас не почует?

Вельстил обвел изучающим взглядом берег:

– Нет, не почует… если она спаслась.

Голос его прозвучал так неуверенно, что Чейн вначале испытал непритворное наслаждение. Если Магьер погибла, Вельстилу придется несладко и, скорее всего, он никогда уже не отыщет свое вожделенное сокровище. Все, что могло уязвить Вельстила, теперь доставляло Чейну несказанную радость, однако эта радость погасла так же быстро, как вспыхнула.

Если не сумела спастись Магьер – каковы шансы выжить у Винн?

– Проверь сейчас же! – прошипел Чейн. – Доставай свое треклятое блюдо!

Вельстил обернулся, остро глянул на него:

– Именно это я и собирался сделать.

Он присел на корточки, открыл свой промокший мешок и, достав блюдо с полукруглым дном, стряхнул с него капли морской воды. Повернувшись спиной к Чейну, он вынул кинжал. Больше Чейн ничего не сумел разглядеть, только слышал, как Вельстил завел негромкий речитатив.

Наконец Вельстил поднял голову, минуя взглядом Чейна, посмотрел на юг:

– Она жива… и находится недалеко отсюда.

Эти слова лишь подлили масла в огонь, пожиравший Чейна изнутри.

– Но это, – прибавил Вельстил, – ничего не говорит об участи твоей маленькой книжницы.

Чейн не мог сам узнать, что с Винн, – его сразу бы почуяли и выследили. Без помощи Вельстила, вернее, его «кольца пустоты» он бессилен. И еще хуже обернется дело, если за ним увяжутся дикие вампиры и их обнаружат. Чейн не хотел, чтобы эти твари добрались до Винн… если только она жива.

От ночи оставалась еще половина, но дальше они не пойдут. Смертные сейчас уже спят, а завтра после захода солнца Вельстил точно выяснит, в каком направлении двинулась Магьер.

– Пойду отыщу место для лагеря, – прошипел Чейн и направился к лесу.

ГЛАВА 12

Сгэйль проснулся с первыми проблесками зари, однако не подавал голоса, пока не начали просыпаться остальные. Он чувствовал себя вялым и почти неотдохнувшим. К удивлению, костер горел до сих пор – ктото всю ночь постоянно подбрасывал в него топливо. Сгэйль приподнялся и увидел Ошу: тот сидел на корточках, бдительно охраняя лагерь.

Сгэйль ничего не сказал, но подумал, что прошлой ночью, возможно, был слишком суров со своим юным учеником.

Штаны его остались слегка сыроваты, зато сапоги и туника болееменее просохли у огня. Матросы, проснувшись, при свете дня почувствовали себя в большей безопасности, и коекто направился ближе к воде. Вскоре одни эльфы уже развели костры для приготовления пищи, а другие отправились собирать ягоды или искать на прибрежных камнях моллюсков. Сгэйль наблюдал за тем, как они без лишних разговоров занимаются этими обыденными делами, когда к нему подошел хкомас.

В утреннем свете его ожоги выглядели гораздо хуже. Он не показывал виду, но Сгэйльто знал, как ему больно.

– Мы двинемся вдоль моря, – сказал хкомас. – Лес в этих местах густой, а людские земли слишком близко. Чем дальше мы уйдем на север, тем безопаснее, лучше держаться берега, чтобы нас смогли отыскать наши суда.

Сгэйль согласился с ним, но, поколебавшись, сказал:

– Я пойду на юг со своими подопечными, как того требует обет защиты.

В янтарных глазах хкомаса мелькнуло удивление. Все Ан'Кроан почитали обычай защиты, но, быть может, хкомас ожидал, что для Сгэйля первостепенна забота о своих соплеменниках. Пожилой эльф нахмурился и, повернувшись, пошел к морю.

Сгэйль вздохнул и огляделся в поисках своих подопечных. Винн снова надела эльфийский наряд – мешковатую тунику и закатанные штаны. Она и Оша в компании нескольких матросов отправились за ягодами, а Магьер и Лиишил между тем пересматривали вещи, которые им удалось вынести с горящего корабля. Благодарение предкам, что они прихватили и дары хейнасов.

И что удивительнее всего – на спине за поясом у Магьер виднелся ее кинжал. Теперь у него была рукоять из живого дерева, обмотанного кожей, в точности как просил Сгэйль у корабельного хкеда. Оставалось только гадать, когда и каким образом Магьер успела забрать кинжал.

Малец бродил среди матросов, которые искали моллюсков. Он обнюхивал прибрежный песок и то и дело принимался громко лаять. Матросы сбегались на этот сигнал и копали в том месте, где стоял пес. Нынче утром, похоже, соплеменники Сгэйля были не против того, что среди них оказались люди, полукровки и даже сбившийся с пути истинного маджайхи. Сгэйль уже хотел присоединиться к поискам еды, когда к нему несмело подошла девушка – стюард хкомаса.

– Меня зовут Авранверд, – представилась она.

– Я знаю, кто ты такая, – ответил Сгэйль и натянул сапоги.

Глаза девушки на миг расширились.

– Можно мне с тобой поговорить… Сгэйльшеллеахэ?

Сгэйль замер – ему вдруг стало не по себе. Его встревожило то, как напряженно держалась эта девушка.

– Да, конечно, – ответил он.

Авранверд указала рукой на край прогалины, подальше от лагеря:

– С глазу на глаз.

Сгэйль сейчас был не в настроении разгадывать загадки, однако вслед за девушкой отошел туда, где их никто не мог услышать. Не глядя ему в глаза, Авранверд сказала:

– Я должна отправиться с вами.

Тревога, охватившая Сгэйля, усилилась.

– Твое место рядом с хкомасом и другими матросами. Тебе нечего бояться. Придет наш корабль и заберет всех вас.

Авранверд покачала головой:

– Я не беспокоюсь за свою безопасность. Просто я… меня послал Вельмидревний Отче, чтобы следить за людьми.

– Этого быть не может! – отрезал Сгэйль. – Ты не анмаглахк.

– Но я буду анмаглахком! – возразила девушка и наконец посмотрела ему в глаза. – Вельмидревний Отче послал меня… поручил мне эту миссию. Я должна пойти с вами!

Она говорила так искренне и уверенно, что Сгэйль почти поверил ей. Он ощутил, как кровь отхлынула от лица. Как мог Вельмидревний Отче поручить это дело девчонке, не прошедшей обучение? И зачем посылать когото еще следить за подопечными Сгэйля… как будто ему нельзя доверять?

На юном лице Авранверд мелькнула тень беспокойства.

– Сгэйльшеллеахэ?..

Сгэйль одарил ее таким взглядом, что она съежилась.

– Слушай меня внимательно, – начал он, принуждая себя говорить спокойно. – Ты останешься здесь и вместе с экипажем корабля вернешься домой. Попробуй только поступить иначе – и я обо всем расскажу хкомасу.

– Но я… у меня миссия… от Вельмидревнего Отче! Есть и другой…

Сгэйль не дал ей договорить:

– Грош цена будет твоей миссии, если хкомас и все мореходные кланы узнают о твоих тайных делишках! Ты должна служить только своему хкомасу и экипажу!

Он схватил Авранверд за запястье, чтобы отвести ее в лагерь, но не успел сделать и трех шагов, как девушка вырвалась. Она смотрела на Сгэйля и качала головой с таким видом, словно мир, который она почитала цельным и незыблемым, вдруг рухнул ей на голову.

Сгэйль не проронил ни слова, отвечая Авранверд непререкаемым взглядом. Девушка повернулась и бросилась бежать.

Ему давно уже осточертело терпеть безмерное обожание и лелеять чьито разбитые иллюзии. Теперь, пожалуй, он понимал, почему Бротандуиве и другие старейшины касты так упорно сторонились своих соплеменников. Ан'Кроан видели только своих героев и защитников в серозеленом одеянии анмаглахка, но понятия не имели, каково это на самом деле – быть анмаглахком.

Сгэйль давно уже старался не замечать растущей неприязни между Вельмидревним Отче и Бротандуиве. Каждый из них, судя по всему, стремился чтото получить от его нынешней миссии… и ни тот, ни другой не удосужился откровенно рассказать о своих ожиданиях. Сгэйль не знал, кому доверять, и от этой мысли голова у него шла кругом.

Анмаглахки должны доверять друг другу, иначе разлад между ними принесет одни только бедствия их соплеменникам.

Сгэйль окинул взглядом берег и возле замаскированных яликов заметил хкомаса. Старик, должно быть, до сих пор ломает голову, с какой стати двое анмаглахков бросают потерпевший бедствие экипаж ради двоих людей и полукровки. Сейчас, однако, Сгэйлю некогда было пускаться в виноватые объяснения, и он решительно подошел к хкомасу.

– На твоего стюарда гибель корабля подействовала куда сильнее, чем на других матросов, – без обиняков начал он, – Постарайся не отпускать ее от себя и позаботься о том, чтобы в ближайшие дни за ней как следует присматривали.

Хкомас испытующе оглядел его, а затем обратил печальный взгляд к пустынному морю:

– Я и представить не мог, что доживу до дня, когда Первенеан, дарованный моему клану, погибнет от людских рук. Да, Авранверд молода, и такая потеря для нее может быть горше, намного горше… Я присмотрю за ней.

Сгэйль благодарно кивнул и пошел назад в лагерь, хотя легче ему от этого разговора не стало.

Магьер и Лиишил уже уложили вещи и стояли, тихонько разговаривая о чемто. У Лиишила на лице и руках видны были небольшие ожоги. В остальном он выглядел вполне здоровым. Сгэйлю вспомнились обугленные перчатки Магьер. Сейчас она была без них.

Ее бледные руки оказались безупречно гладки – ни ожогов, ни шрамов.

Сгэйль быстро перевел взгляд на лицо Магьер, но она этого, похоже, не заметила. На ней были облегающие штаны, кожаный доспех и куртка. Магьер вскинула на плечо дорожный мешок.

– Мы можем выходить? – спросила она.

– Да, – ответил Сгэйль, попрежнему не сводя с нее взгляда.

Магьер привычно нахмурилась:

– Что такое?

– Ничего.

Вверх по откосу торопливо поднялся рослый эльф и остановился перед Сгэйлем:

– Хкомас говорит, ты идешь на юг… с людьми. – И прежде чем Сгэйль успел чтото ответить, матрос снял с себя теплый плащ и подал ему. – Вот, возьми, и перчатки тоже. Мне они не понадобятся, ведь за нами скоро приплывут.

Плащ был непривычного, темнокоричневого цвета. От этого искреннего дара Сгэйль ощутил безмерную усталость. Матрос даже не был с ним знаком – в Сгэйле он видел только всеми почитаемого члена касты анмаглахков.

– Я не могу…

– Возьми, прошу тебя, – не отступал матрос. – Окажи мне эту честь.

Сгэйль едва не отшатнулся. В памяти его всплыл странный урок, который дал ему когдато его собственный йоин, его наставник.

Что мы есть помимо того, какими видят нас наши соплеменники?

Сгэйль тогда был молод, невежествен и полон священного трепета перед своим наставником. Он так и не сумел найти ответа на этот вопрос. Годы спустя он случайно услышал, как Бротандуиве повторяет этот же урок для нескольких новичков, которым еще нескоро предстояло взяться за поиски своего собственного йоина.

Мы – большее и меньшее, говорил Бротандуиве, и мы – ничто, кроме тьмы и безмолвия. Все, что в наших силах, – принять их веру в нас с подобающим смирением.

Такова была истина, скрытая в девизе анмаглахков – во тьме и безмолвии.

Служить и не ставить себя ни выше, ни ниже этой службы, в чем бы она ни выражалась. Быть безмолвием мира, в котором исполняешь долг, и хранить этот мир из тьмы.

Сгэйль медленно взял у матроса плащ и перчатки:

– Благодарю тебя.

Матрос радостно улыбнулся. Однако его поступок, порожденный добротой и глубоким почтением, прибавил Сгэйлю тягостных мыслей и сомнений.

Ему хотелось незаметно ускользнуть из лагеря и поговорить через словодрево с Вельмидревним Отче, хоть както понять, почему патриарх внезапно утратил доверие к нему. Но затем Сгэйль вспомнил тайные замыслы Бротандуиве и дар, который вручили хейнасы Лиишилу – Лиишиарэлаохку, как назвали его предки. И маджайхи, словно пришедшего из древних времен, маджайхи, связавшего судьбу с полукровкой и бледной женщинойчудовищем.

Сгэйль оказался на перепутье, и ему надлежало выбрать одну, только одну дорогу.

– Так мы идем или нет? – нетерпеливо спросила Магьер.

Сгэйль повернулся к берегу:

– Малец, пора!

Не так давно его потрясла бы до глубины души одна только мысль о том, чтобы называть по имени священного маджайхи.

Малец прыжками одолел склон, обвел взглядом Магьер, Лиишила и подошедших к ним Ошу и Винн. Потом маджайхи покосился на прибрежные костры, где уже стряпали завтрак из собранных моллюсков, и жалобно заскулил.

– Мы найдем что перекусить по дороге, – заверил его Сгэйль.

Заворчав, Малец потрусил вперед, и Магьер пошла за ним. Когда Лиишил двинулся следом, Сгэйль заметил, что из его дорожного мешка торчат острия изогнутых клинков, подаренных хейнасами. Лиишил попрежнему неприязненно относился к этому подарку.

– Можно мне взять твои старые клинки? – осторожно спросил Сгэйль. – Новым надлежит занять свое место, а твоя ноша станет полегче.

Лиишил искоса, с прищуром глянул на него через плечо:

– Почему бы тогда тебе не взять новые?

– Не могу, – покачал головой Сгэйль. – Они подарены тебе.

– Да надень ты их уже, в концето концов! – рявкнула Магьер. – Ты же сам потребовал, чтобы я приняла кинжал!

– Мои ножны им не подходят, – упрямился Лиишил.

– Я переделаю ножны, – заверил Сгэйль, – прямо на ходу.

Какая бы ярость ни прозвучала в голосе Магьер, на ее лице, когда она пристально взглянула на Лиишила, не отразилось и тени этого чувства.

– Это же всего лишь оружие, – сказала она. – Ты сам решишь, когда и как его применить.

– Ладно! – буркнул Лиишил и сбросил мешок.

Сдернул с себя ножны со старыми клинками, достал из мешка новые и сунул все это Сгэйлю. Затем он закинул мешок за спину и, толкнув плечом Магьер, пошел за Мальцом.

Сгэйль достал из ножен старые клинки Лиишила. Обе пары клинков он отдал Оше и, следуя за спутниками вдоль берега, вынул стилет и приступил к делу.

Трудясь над ножнами, он размышлял о предстоящей части их похода – похода, вдохновленного не надеждой, а решимостью. Сгэйль устал от постоянной раздражительности Магьер и Лиишила. Но эта раздражительность оказалась заразной, и Сгэйль, надрезая стилетом кожу, вполголоса бормотал ругательства.

* * *

Наступил полдень, и Хкуандув нервно мерил шагами палубу.

На рассвете он, как обычно, ждал доклада Авранверд, но девушка так и не вышла на связь – и тогда велел хкомасу бросить якорь, потому что не знал, на каком расстоянии от них может быть другой корабль. Вскоре его беспокойство сменилось неприкрытой тревогой.

Денварфи, опершись бедром о фальшборт, наблюдала за Хкуандувом:

– А ты не можешь сам вызвать ее?

– Нет… я не могу допустить, чтобы ктото узнал о ее тайной миссии, даже если это будет хкомас или хкеда того корабля.

– Тогда перестань топать по спине Первенеана, – бросила Денварфи, – не то он разнервничается.

Хкуандув сердито глянул на ее безмятежное лицо. Кожа у нее была цвета чая, чуть разбавленного козьим молоком.

– Там чтото стряслось.

– Я знаю, что нам нельзя показаться им на глаза, – отозвалась Денварфи, – но и потерять их след мы тоже не можем.

– Поговори с хкомасом, – сдался Хкуандув. – Только предупреди, чтобы корабль двигался крайне осторожно.

Денварфи оттолкнулась от фальшборта и направилась к юту.

Хкуандув обратил взгляд на берег. Секретность, которой требовала эта миссия, загоняла его в тупик. Он не привык таиться от своих соплеменников и от собратьев по касте.

Из люка под баком выбрался Курхкаге, а вслед за ним – Ахаркнис. В своем мешковатом одеянии следопыт, как всегда, выглядел обманчивотщедушным. Курхкаге вперил взгляд единственного глаза в Хкуандува.

– Корабль движется, – сказал он, – Ты получил известия?

Хкуандув покачал головой:

– Нам придется рискнуть и самим поискать тот корабль.

Вернулась Денварфи, и все четверо направились на нос корабля, зорко вглядываясь в лежавшее впереди море. Несколько матросов покосились на них, но никто не сказал ни слова. Хриплый голос хкомаса, отдававшего приказы команде, стал громче.

Ахаркнис поглядел вверх, на снасти:

– Мне бы стоило заменить впередсмотрящего и самому понаблюдать что и как.

Он говорил так тихо, что его почти невозможно было расслышать, но Хкуандув согласно кивнул:

– Хорошо. Действуй.

Ахаркнис встал на фальшборт, ухватился за штормтрап, протянутый к гротмачте, и полез наверх.

Вряд ли его зоркие глаза были зорче, чем у бывалых мореходов, зато в том случае, если они подойдут слишком близко к тому кораблю, Хкуандув куда больше полагался на здравый смысл Ахаркниса. Однако же время шло, а с высоты так и не донеслось ни единого слова.

– Что, если девушку разоблачили? – спросил Курхкаге. – Как тогда поступит Сгэйльшеллеахэ?

Хкуандув повернулся спиной к носу. Отвечать на этот вопрос ему не хотелось. И в самом деле, как поступил бы он сам, если бы узнал, что собрата по касте послали за ним шпионить? Хкуандув не желал даже думать об этом. Он должен всецело сосредоточиться на порученной миссии… ради блага своего народа.

– Греймасга! – крикнул с высоты Ахаркнис. – Погляди на берег!

Хкуандув повернулся, оперся на обращенный к берегу фальшборт.

Даже издалека было видно, как солнце искрится в светлых волосах тех, кто шел по песчаному берегу. Их рослые силуэты с каждой минутой становились все более узнаваемы. Хкуандув понял, что видит перед собой моряков с корабля Ан'Кроан… но почему они на суше и где их Первенеан?

– Чужаки с ними? – запрокинув голову, крикнул он.

– Нет. Я вижу только Ан'Кроан.

Прозвучал приказ капитана, и матросы, перекрикиваясь, начали готовить к спуску ялик. Несколько эльфов на берегу увидели приближающийся корабль, замахали руками и сорванными с плеч плащами.

Хкуандув прыжками спустился по лестнице бака, поближе к ялику, который опускали за борт.

– Ахаркнис, слезай! – гаркнул он.

И обвел взглядом море, но так и не увидел того, другого Первенеана. Что же сталось со Сгэйльшеллеахэ, Ошей и… людьми?

Как только корабль стал на якоре, Хкуандув шагнул к проему в фальшборте и взялся за швартовочный канат ялика. И тут хкомас решительно вырвал у него канат.

– Это уже не твоя забота, – бросил он. – Наши соплеменники терпят бедствие. Помочь им – куда важнее этой твоей миссии.

Хкуандув едва не дал волю гневу. Тем не менее хкомас был прав, он имел основания говорить так резко – да и кто бы мог его упрекать? Анмаглахки по одному лишь слову Вельмидревнего Отче захватили власть на его судне и помыкали его командой, словно шайкой жалких илладонцев.

– Мне нужно узнать, что случилось, – объяснил Хкуандув, – и чем скорее, тем лучше.

– В таком случае, греймасга, ты можешь отправиться вместе с моими матросами.

Жесткий тон и слова хкомаса не оставляли сомнений в том, кто сейчас командует кораблем.

– Можешь задавать свои вопросы, – добавил хкомас, – если только они не потревожат потерпевших бедствие.

Хкуандув медленно кивнул. Жестом приказал своей группе ожидать его на борту и проворно спустился в ялик.

Когда суденышко подошло ближе к берегу, двое моряков зашли в воду, чтобы помочь ялику причалить. Хкуандув увидел, что многие из этих несчастных обожжены и ранены, и сердце его сжалось. Он пересчитал потерпевших бедствие – выходило по приблизительным расчетам, что здесь недостает по крайней мере четверти обычного торгового экипажа. К нему подошел пожилой эльф, у которого голова была повязана коричневым шарфом. На руках и лице у него были сильные ожоги.

– Анмаглахк?! – изумленно воскликнул он. – Как ты сумел так быстро найти нас? Тебе сообщил Сгэйльшеллеахэ?

– Ты – хкомас? – вопросом на вопрос ответил Хкуандув. – Где ваш корабль? Где Сгэйльшеллеахэ?

Даже с точки зрения самого Хкуандува, эти вопросы прозвучали холодно и бездушно.

– Мы узнали о налете на прибрежное поселение, – сказал хкомас, – а потом наткнулись на илладонское судно и стали его преследовать. Илладонцы напали на нас, не щадя собственного судна… и сожгли Первенеан.

Хкуандув содрогнулся, не веря собственным ушам.

– Наш хкеда выпустил «пловца», – прибавил хкомас, – и «пловец» потопил илладонское судно.

– У вас на торговом корабле были «пловцы»9! – воскликнул Хкуандув и тут же махнул рукой, не дав хкомасу ответить. – Но что же стало со Сгэйльшеллеахэ?

Хкомас насупился – он явно не ожидал, что разговор примет такой оборот.

– Он вместе с людьми и маджайхи двинулся берегом на юг.

– Пешком?

– Ясное дело, пешком! – огрызнулся хкомас. – Как же еще?

Стыд захлестнул Хкуандува, когда он взглянул на изможденные, покрытые ожогами лица и испуганные глаза своих соплеменников. Их корабль был убит, с ним погибла добрая четверть экипажа, а он, Хкуандув, между тем бездействовал и глазел на море, дожидаясь доклада Авранверд. Должно быть, она погибла в бою, иначе бы наверняка связалась с ним.

– Прими мою скорбь, – искренне прошептал он. – Мы возьмем всех вас на борт и доставим домой.

Хкомас закрыл глаза и кивнул.

В ялик прежде всего погрузили тяжелораненых. Когда прибыли еще два ялика, Хкуандув первым вошел в полосу прибоя. Он подтянул один из яликов к берегу и помог забраться в него своим соплеменникам. Когда последний из них поднялся на борт, Хкуандув коснулся руки хкомаса:

– На нашем корабле есть и другие мои собратья по касте. Передай им, пожалуйста, что я жду их здесь и пускай возьмут с собой все наши вещи. Скажи им, чтобы попросили у матросов белой ткани или парусины – сколько смогут дать. Доброго и мирного пути тебе.

Хкомас кивнул:

– И тебе… куда бы ты сейчас ни направился.

Стоя на берегу, Хкуандув проводил взглядом ялики, которые, преодолев полосу прибоя, направились к кораблю. Он остался один. Или нет?

Наклонив голову к плечу, он прислушался к звуку приближавшихся сзади шагов.

То и дело этот звук затихал, когда идущий неуклюже пытался ступать бесшумно. Хкуандув обернулся лишь тогда, когда понял, что этот следопытлюбитель подошел на расстояние вытянутой руки. Обернулся и увидел девушку с толстой косой и в несуразно больших башмаках.

– Я – Авранверд, – негромко произнесла она.

Хкуандув сумел скрыть удивление.

– Почему ты не села в ялик вместе с остальными? – строго спросил он.

Девушка опешила на миг, потом ответила:

– Мое место рядом с тобой…

– Почему ты не вызвала меня в условленный срок?

– Все случилось так быстро! – затараторила Авранверд страдальческим голосом. – Палуба горела, я не могла отлучиться и послать сообщение. Я… я пыталась помочь, но вокруг все горело, и…

Хкуандув беззвучно выдохнул через приоткрытые губы. Эту девочку не в чем винить. Она не анмаглахк, и не следовало давать ей задание, с которым мог бы справиться только анмаглахк.

– Ничего страшного, – сказал он. – Ты исполняла свой долг. Другого от тебя никто бы и не ожидал. – И, дождавшись, когда Авранверд овладеет собой, спросил: – Ты можешь подробнее рассказать, что произошло?

Девушка шмыгнула носом и рассказала о том, как они обнаружили пиратское судно и как странно вели себя при этом Магьер и маджайхи. Она рассказала о женщине Ан'Кроан, подвешенной вниз головой за бортом илладонской шхуны, рассказала, как перерезали веревку и женщина упала в море и как Сгэйльшеллеахэ прыгнул с корабля, чтобы спасти ее. После этого события так смешались, что Авранверд почти ничего не смогла припомнить – только то, как моряки пытались погасить пламя, пожиравшее корабль.

Хкуандув слушал ее рассказ молча и терпеливо.

– Но на берегу, – закончила Авранверд, – Сгэйльшеллеахэ бросил нас и ушел! Я сказала ему, кто я такая, сказала, что меня послал Вельмидревний Отче, но Сгэйльшеллеахэ отказался взять меня с собой и ушел вместе с этими людьми.

Хкуандув на мгновение заколебался.

– Ты ведь не рассказала ему обо мне? – все же спросил он.

Девушка выпрямилась.

– Нет, конечно! Моя миссия была в том, чтобы следить за людьми и обо всем сообщать тебе. Только теперь я не могу ее исполнять.

– Об этом не беспокойся. Возвращайся к своим сотоварищам, и скоро ты будешь дома.

Авранверд изумленно уставилась на него, и ее юное лицо вытянулось.

– Но я… я должна быть с тобой! Я сделала все в точности так, как хотел Вельмидревний Отче.

Хкуандув не знал, как на это ответить. Что пообещали этой девочке?

– Мне придется идти быстро, – сказал он. – Я со своей группой двинусь на юг, а тебе надлежит на этом корабле вернуться домой.

– Нет! – почти выкрикнула Авранверд. – Я анмаглахк! Мне обещал Вельмидревний Отче! Я помогу тебе выследить Лиишила и людей.

Хкуандуву было жаль эту девушку: она столько сделала для касты и ей столько довелось пережить. Но он не намерен был объяснять, что для такого похода требуются навыки и умения, которыми Авранверд не обладает.

Эгоистичная, дерзкая, непослушная – нет, никогда ее не примут в ученицы. Нрав у нее совершенно неподходящий для анмаглахка. И как только мог Вельмидревний Отче дать такое обещание тому, кто изначально не годится для касты? Но сейчас Хкуандуву оставалось только одно: солгать, чтобы спасти Авранверд от себя самой.

– Если ты анмаглахк, – сказал он сурово, – ты исполнишь приказ старшего собрата по касте. Ступай к своим сотоварищам и вернись в Гайне Айджайхе.

– Нет! – исступленно выкрикнула она. И тут же съежилась, испуганно глядя на Хкуандува, словно непокорный ребенок, запоздало пожалевший о своей выходке.

– Мне сопроводить тебя на корабль? – холодно спросил Хкуандув.

Авранверд крепко сжала губы, но глаза у нее предательски заблестели. Не дожидаясь, пока скатится первая слезинка, она круто развернулась и уселась на прибрежную гальку.

Хкуандув не проронил ни слова и только смотрел, как от далекого корабля отчалил и направился к берегу ялик, в котором сидели его сотоварищи. Отчасти он сожалел, что испытывал неприязнь к этой девочке, которая так прилежно снабжала его сведениями, необходимыми для исполнения миссии. Впрочем, жалость далеко не всегда во благо тому, кого жалеют. В конце концов, если он попытается утешить Авранверд, это только усугубит ее страдания.

Ахаркнис, Курхкаге и Денварфи соскочили в полосу прибоя и вытащили ялик на берег.

Авранверд была безмолвна и неподвижна, как прибрежный камень. Когда спутники Хкуандува с вещами присоединились к нему, девушка наконец забралась в ялик. Двое матросов столкнули суденышко в воду.

Чтото дрогнуло в душе Хкуандува, и он, повинуясь внезапному порыву, крикнул вслед:

– Во тьме и безмолвии… Авранверд!

Девушка даже не повернулась, словно и не слышала его.

– К чему это было? – спросила Денварфи, провожая взглядом Авранверд.

– Ни к чему, – ответил Хкуандув.

Впервые в жизни он солгал Денварфи. Его послали выслеживать – а может быть, и предать – собратьев по касте, в том числе благородного Сгэйльшеллеахэ. И вот теперь оказалось, что Вельмидревний Отче дал ложное обещание незрелой девчонке. Очевидно, что Авранверд уже подавала прошение о приеме в касту и получила отказ. С чего бы еще ей предложили такую странную миссию и с чего бы еще она так исступленно цеплялась за нее?

Хкуандув взял себя в руки и изгнал из сердца сомнения.

Вельмидревний Отче всегда ставил превыше всего благо своего народа. Если он так поступил, значит, у него был далеко идущий замысел.

– Сгэйльшеллеахэ будет по возможности дольше держаться побережья, – сказал Ахаркнис. – Если он и его подопечные ищут какоето место, расположенное в горах, им придется обогнуть Кинжальный кряж. Они обогнали нас на добрых полдня.

Здравое замечание.

– Тогда в путь, – бросил Хкуандув и, развернувшись, побежал на юг.

И все же один раз он украдкой оглянулся на корабль, живой Первенеан, все еще видный в морской дали. На этом корабле, отливавшем зеленью в лучах солнца, плыла девушка, чью заветную мечту уже дважды разбили вдребезги.

* * *

Когда Сгэйль объявил привал, Винн едва сумела скрыть ликование.

После стольких дней, проведенных на корабле, пеший переход давался ей с невероятным трудом. К полудню ноги уже подгибались от слабости, а ближе к закату она едва держалась, чтобы не рухнуть без сил. И что хуже всего, никто из ее спутников не испытывал ничего подобного.

Лисил был только рад размять ноги на твердой земле, а одержимое стремление Магьер на юг словно усилилось вдвое. Сгэйлю несколько раз пришлось просить ее замедлить ход. Даже Мальцу стоило больших усилий все время бежать впереди Магьер.

Бредя в самом хвосте отряда, Винн разглядывала своих спутников. Порой ей казалось, что в их лицах эхом отражались ее скорбные воспоминания о предыдущей ночи. Пламя, дым и крики… и золотистокоричневая палуба живого корабля трескается и чернеет под напором огня – как ни старалась Винн, ей не удавалось отогнать видения.

– Стойте! – крикнул Сгэйль. – Нам надо разбить лагерь.

Магьер, шагавшая впереди, круто обернулась:

– Да сейчас еще совсем светло!

– Нам надо подготовиться к походу в горах, – объяснил он. – И сегодня, и в последующие дни мы должны будем использовать все светлое время суток, чтобы собрать необходимые припасы.

К тайной радости Винн, Лисил сбросил на землю свой мешок:

– Он прав. Помоги мне развести костер.

С этими словами он протянул руку к Магьер. Она пару раз выдохнула сквозь зубы, но все же позволила Лисилу взять ее за руку и повести за собой.

Оша собрал все вещи отряда у поваленного дерева на гребне берега, и Винн присела на корточки рядом с ним, укрывшись от ветра за этой естественной преградой.

– Хорошее место для стоянки, – сказала она.

Оша кивнул, но взгляд его был устремлен поверх выбеленного непогодой ствола – в ту сторону, куда Лисил отвел Магьер. Винн от души понадеялась, что полуэльф уговорит Магьер смириться с задержками в их продвижении, и принялась обследовать взятое с собой снаряжение и припасы.

До сих пор у нее не было случая взглянуть, что именно Лисилу удалось вынести с корабля. Сам он уверял, что эльфийское стило, чернила и куски пергамента, которые подарил девушке Глеанн, должны лежать в одном из мешков. Подошел Малец и уселся рядом с Винн.

Винн осмотрела рукава своей куртки. Она уже надевала ее пару раз, уступая желанию Магьер, однако новая одежка показалась ей чересчур тяжелой и сковывающей движения… а плащ Чейна так и сгинул в огне.

А где кристалл холодной лампы?

Винн вздрогнула от неожиданности, услышав этот вопрос Мальца, и сунула руку под куртку, в карман эльфийской туники.

– Не волнуйся, на месте, – ответила она.

Оша озадаченно глянул на нее, решив, видимо, что эта реплика предназначалась ему.

– Не обращай внимания, – сказала ему Винн. – Это так… ерунда.

Оша наморщил лоб и пошел собирать хворост.

Сгэйль опустился на колени, чтобы обследовать содержимое дорожных мешков. Его смуглое красивое лицо оказалось совсем рядом. С тех пор как они повстречались впервые, Сгэйль разительно переменился, хотя в компании Винн попрежнему держался отчужденно.

– У нас есть котелок? – спросил он.

И они стали в четыре руки вытаскивать из мешков все подряд. Винн обнаружила увесистый мешочек с травяным чаем, а также несколько кремней, мотки тонкой веревки, скрученной из шелковых волокон, три фляги для воды, но только две деревянные кружки. Придется им пить по очереди.

– А, вот он, – промолвила Винн, доставая из мешка жестяной котелок. – Мы можем кипятить чай, но запас питьевой воды надо будет пополнить, и очень скоро.

– По пути найдутся ручьи. Зато выше, в горах, придется растапливать снег, чтобы наполнить фляги.

Винн окинула взглядом прочее имущество отряда, не слишком многочисленное.

– Лисил прихватил кусок парусины и пару небольших одеял. – Девушка вздохнула. – И ни крошки съестного… а ведь Магьер столько всего подготовила для этого похода. Чего мы не могли предвидеть, так это кораблекрушения.

Сгэйль сунул руку за спину, под плащ, и вынул сложенный в несколько раз квадратик серозеленой ткани. Встряхнул его – и глазам Винн предстал солидных размеров мешок с тесемкой на горловине.

– Пойдем, – сказал Сгэйль. – Топливо для костра в горах будет добыть куда труднее, чем воду.

Винн не очень поняла, что он имеет в виду, но послушно пошла за ним в лес, который рос вдоль берега. Малец увязался за ней.

Местный пейзаж был суров, но привлекателен. Волны с рокотом накатывали на берег, оставляли на прибрежной гальке влажные пенные дуги и мелкими брызгами разбивались о зубчатые обломки скал. На грузных глыбах предгорий тут и там теснились осины и ели, а еще выше Винн разглядела густые купы сосен. К западу врезались в небо заснеженные пики Кинжального кряжа, а когда Винн поглядела строго на юг, ей показалось, что она различает вдалеке край горного хребта. Гдето в том направлении пролегал их путь в горы – Щербатые Пики.

– Вот, гляди, – сказал Сгэйль и присел на корточки.

Винн вскарабкалась по крутому откосу между деревьями и увидела, что Сгэйль указывает на кучку помета, лежавшую у корней осины.

– Олений? – спросила она. – Хочешь поохотиться?

– Нет, я пойду искать под прибрежными камнями моллюсков, а ты собирай помет и складывай вот в этот мешок.

– Чточто? – переспросила Винн.

– Если у меня или Оши найдется время, мы тебе поможем, – прибавил Сгэйль. – Это надо будет делать каждый вечер, до тех пор пока у нас есть такая возможность. Потом мы высушим все это у огня.

Винн наморщила носик:

– Ты хочешь, чтобы я собирала… дерьмо?

– Ну конечно, – ответил Сгэйль с таким видом, словно и не требовалось ничего объяснять. – Судя по скудному описанию Магьер, мы поднимемся гораздо выше верхней границы лесов, а стало быть, в тех местах топлива для костра будет очень мало или не будет вовсе. Сушеный навоз хорошо горит, и вполне вероятно, что больше нам греться будет нечем.

– А… разумно, – пробормотала Винн, хотя порученное дело все равно вызывало у нее отвращение. И, опустившись на колени возле осины, крикнула: – Малец, а нука поработай носом!

Пес ворчливо тявкнул и выразительно облизал вышеуказанный нос, но тем не менее принялся обнюхивать каменистый склон. Когда Винн подняла голову, Сгэйль уже исчез из виду. Она брезгливо взяла двумя пальчиками кусок навоза и поспешно бросила его в мешок.

Следуя за призывным лаем Мальца – он отыскивал кучки навоза куда быстрее, чем это удавалось Винн, – она занималась сбором навоза, пока не начало смеркаться. В итоге их добыча едва прикрыла дно мешка. Винн решила вымыть руки в море и направилась к воде.

Выйдя на каменистый берег, она обнаружила, что не может найти лагерь. Отложив на время мытье рук, Винн прошла к самой полосе прибоя и посмотрела по сторонам, затем в другую. На севере она разглядела старое поваленное дерево и пошла к нему. Малец трусил за ней. Немного не дойдя до лагеря, Винн замедлила шаг – и все помыслы о чистоплотности тотчас улетучились из ее головы.

Сгэйль и Оша стояли в том месте, где прибой был слабее, – за каменистым отрогом, выдававшимся в море. Вода доходила им до бедер. Они разделись до пояса, плащи и туники бросили выше на берегу. На камнях рядом с одеждой билось несколько серебристых рыбин.

Оба эльфа стояли неподвижно как истуканы, погрузив руки под воду. Длинные светлые волосы в беспорядке рассыпались по их смуглым спинам.

Оша вдруг нагнулся еще ниже, и его руки скрылись в воде до плеч.

Затем он выпрямился, брызнув во все стороны водой, и стало видно, что в руках у него трепещет плоская серая рыбина. Молодой эльф быстрым шагом двинулся к берегу и, когда пенный прибой забурлил у щиколоток, швырнул добытую камбалу на прибрежные камни.

– Сколько их? – крикнул он поэльфийски.

Винн вздрогнула от неожиданности, затем проворно бросилась к лежавшим на песке рыбинам.

– Ээ… восемь.

Но Оша уже брел по воде назад, к Сгэйлю, и они заговорили о чемто – так тихо, что Винн за грохотом прибоя не сумела разобрать ни слова.

Она все не могла отвести взгляда. Оша, голыми руками ловивший рыбу в мелких волнах, был сейчас совсем другой – не такой неловкий, почти грациозный. Эльфы развернулись, направились к Винн и плавным, скользящим шагом вышли из прибоя на берег.

Винн отчегото бросило в жар, как будто она впервые увидела Ошу. Обнаженный до пояса, с широкими смуглыми плечами, к которым прилипли влажные кончики серебристых волос, он был такой… такой…

– Что такое? – спросил Оша.

Винн судорожно сглотнула:

– Да ничего… так… мы же всю эту рыбу сегодня не съедим.

– Есть способы сохранить ее подольше, – улыбнулся Оша.

Эльфы принялись натягивать туники. Винн отвела взгляд.

– Прихватишь наши плащи? – спросил Оша.

Не дожидаясь ответа, он сгреб оставшийся улов и зашагал вслед за Сгэйлем.

– Да, конечно, – пробормотала Винн.

Присела на корточки, чтобы собрать плащи, и тут заметила Мальца.

Пес сидел на прибрежных камнях и внимательно смотрел на Винн. Перехватив ее взгляд, он покосился в сторону Оши, а затем многозначительно наморщил мохнатый лоб. Винн жарко покраснела.

– Посмей только вякнуть! – прошипела она и, торопливо свернув плащи, пошла прочь.

В лагере Лисил уже развел костер и кипятил воду для чая. Магьер сидела, опершись спиной о поваленное дерево, и смотрела на юг.

Сгэйль и Оша вырыли в гальке неглубокую ямку и стали чистить рыбу. Покончив с этим делом, они закопали потроха и насадили пару рыбин на деревянные вертела, чтобы зажарить их над огнем. Прочий улов они подвесили выше, там, куда поднимался дым. Оша достал небольшой мешочек и взял из него щепотку какогото зеленого порошка. Этим порошком он натер подвешенную в дыму рыбу.

Малец заскулил и выразительно облизнулся.

– Уже скоро, – сказал Сгэйль.

– Зачем нам столько рыбы? – спросил Лисил. – До утра она не только не прокоптится – даже не подсохнет.

– Нет, прокоптится, – ответил Сгэйль. – Оша натер ее порошком из клейчиойх.

– «Древесных гребней»? – переспросила Винн. – Это те самые древесные грибы, которые показал мне Оша, когда мы шли по вашему лесу?

Сгэйль кивнул.

– Погодика! – вмешался Лисил. – Он что, натер всю нашу еду какимто там грибом?!

Сгэйль покачал головой:

– Этот порошок можно употреблять в пищу, и к тому же он обладает вяжущими свойствами. Прежде чем мы доберемся до места в горах, которое ищет Магьер, нам надо запасти побольше съестного.

Магьер все так же неотрывно смотрела на юг, и лицо у нее было напряженное, застывшее, как маска. Пальцы ее неосознанно сжимались, царапая поседевшую от времени древесину поваленного ствола. Винн и Сгэйль обменялись одинаково обеспокоенными взглядами. По счастью, в эту минуту вода в котелке закипела, и они принялись готовить чай.

Впервые за все время Винн была искренне рада тому, что Сгэйль решил пойти с ними.

И Оша тоже.

ГЛАВА 13

Весь день Вельстил провел в самодельной палатке, которую Чейн установил среди деревьев на краю берегового откоса. Спать он не стал. У него оставалось достаточное количество эликсира, чтобы бодрствовать еще много дней, так что он попросту лежал без единого звука или движения, пока не пробудились Чейн и дикие вампиры. Теперь монахи ползали на четвереньках вокруг Вельстила. Несмотря на то что им пришлось долго плыть в морской воде, их накидки до сих пор были заляпаны кровью.

– Магьер намного опередила нас, – сказал Чейн. – Наверняка она шла весь день.

Вельстил знал, что на самом деле мысли Чейна занимает не столько Магьер, сколько эта маленькая книжница Винн. Впрочем, такая мелочь не заслуживала его внимания. Он выбрался из палатки, в надвигающейся темноте спустился на галечный пляж и, присев на корточки, достал из мешка бронзовое блюдо с полукруглым донцем.

– Строго на юг, – заметил Чейн, стоя над ним. – С одной стороны Кинжальный кряж, с другой – море; ей остается только идти вдоль берега.

– Это пока, – отозвался Вельстил.

Он встал, поскольку ему не нравилось, что Чейн стоит у него за спиной, и решил, что не будет сейчас определять местоположение Магьер. Сейчас, когда ее путешествие только началось, это делать просто бессмысленно. Сейчас главная забота Вельстила – двигаться за ней на таком расстоянии, чтобы не упустить изменений в ее маршруте и в то же время оставаться за пределами досягаемости чутья Мальца или самой Магьер. Все равно что прогулка по канату.

Дикие монахи спустились по откосу на берег и принялись принюхиваться.

– Скажи им, чтобы укладывали вещи, – бросил Вельстил. – Как только закончат, тронемся в путь.

Несмотря на недавние события, он был твердо уверен, что находится в выгодном положении. Магьер продолжает путь на юг и попрежнему понятия не имеет, что Вельстил идет за ней по пятам.

Сестра мертвых поведет тебя.

Многими лживыми обещаниями потчевал Вельстила бывший повелитель его снов, но это оказалось правдой. Так пускай Магьер ведет его к цели, а ему даже не придется ее направлять.

Двое диких вдруг возбужденно заскулили. Джакеб начал хлопать ладонью по стволу дерева, а затем указывать на юг. Забел схватила Чейна за руку.

– Ччееэнн! – невнятно протянула она и потащила Чейна чуть дальше того дерева, по которому хлопал Джакеб.

– Что это с ними? – спросил Вельстил.

– Понятия не имею, – ответил Чейн. – Чутье у них сильнее моего, даже если…

Он смолк, оборвав себя на полуслове, вгляделся в темноту между деревьями – и ноздри его расширились, затрепетали.

– Живые?.. – прошептал Чейн, – Невозможно, чтобы они были так близко и не… погодика… все исчезло.

Вельстил поспешил подойти к нему. Нюх у Чейна был развит гораздо лучше, чем у него самого, и все же Вельстил сомневался в том, что Магьер могла оказаться в такой близости от них. Или зря сомневался? Беспокойство, охватившее Вельстила, переросло в тревогу.

Может быть, Магьер или ктото из ее спутников ранены? Или ей помешало двигаться вперед чтото другое? Вельстил не мог допустить, чтобы Магьер узнала о существовании его отряда, – иначе она живо заподозрит неладное.

– Жди меня здесь, – бросил он. – Присмотри, чтобы дикие вели себя тихо. Загони их назад в палатку, если я не вернусь к рассвету.

– К рассвету? – изумленно переспросил Чейн. – Как далеко ты собрался?

– Делай, как я сказал!

Вельстил пробирался по заросшему лесом склону, стараясь держаться подальше от берега. Если там, впереди, Магьер, кольцо пустоты скроет его. Продвигаясь на юг, он лишь изредка замечал, как за стеной деревьев мелькает море. Затем он и сам начал принюхиваться и в конце концов уловил нужный запах.

Вельстил крадучись шел дальше, и с каждым порывом капризного морского бриза, шелестевшего в листве, этот запах становился все острее и явственнее. Наконец он усилился, и стало ясно, что источник находится в глубине леса. Тогда Вельстил остановился и, обострив все свои чувства, осмотрел окрестную темноту.

В ноздри ему ударил аромат живой крови, однако же он почти неуловимо отличался от обычного запаха людей – густой и пряный, но не такой резкий. Вельстил закрыл глаза и, целиком отдавшись этому запаху, ждал, когда сработает память…

Нижние ярусы твердыни Дармута.

Некто рослый в серозеленом одеянии несет на плече своего собрата.

Вельстил открыл глаза.

Эльфы. Так пахнут эльфы.

Он сделал шаг вперед – и запах тотчас ослабел, развеялся на ветру. Тогда Вельстил отступил назад – и запах снова усилился. И тем не менее он никого и ничего не видел. Вельстил медленно поворачивался во все стороны.

Эльфы здесь… совсем рядом с ним.

* * *

Хкуандув услышал шаги – ктото приближался к ним с севера, мягко ступая по палой листве. Шаги были еще далеко, когда он легким прикосновением разбудил своих спутников. И тут же без слов указал им на густую крону росших вокруг сосен и елей. Все трое тотчас вскарабкались наверх и исчезли из виду.

Хкуандув остался стоять, пристально глядя на север, и, когда не только услышал, но и увидел, что ктото идет к нему, отступил под нижние ветви могучей ели и прижался к ее стволу, слился с ним. Подтянул шарф так, чтобы прикрыть нос, и наклонил голову, чтобы спрятать под капюшоном блеск глаз.

Неподвижность мысли суть безмолвие, неслышимое и незамечаемое.

Безмолвие плоти оставляет только тьму, непроницаемую и неосязаемую.

Именно так Эйллеан, бабушка Лиишила, попробовала описать это состояние Хкуандуву одной долгой, долгой ночью в Криджеахэ. Так редко пересекались их пути. И в ту ночь оба греймасга долго пытались изложить друг другу в словах тайны тьмы и безмолвия. Кончилось все тем, что они дружно посмеялись над собой, – разве можно полноценно выразить такое словами?

Хкуандув запахнул плащ и очистил свой разум, став не более чем пустым сосудом, который наполнялся лишь тем, что воспринимали его чувства. Погрузившись в гармоничный покой разума, души и тела, Хкуандув позволил тьме поглотить его.

Чужак прошел прямо в том месте, где лишь несколько мгновений назад отдыхали спутники Хкуандува.

Он был очень бледен – даже по людским меркам, – темноволос, с седыми прядями на висках. Плащ отменного покроя сильно изношен, сапоги стоптались, как будто их хозяину довелось пройти не одну сотню лиг. Человек остановился и втянул ноздрями воздух.

Он повернулся вокруг собственной оси, прошелся по небольшой отлогой прогалине, а затем вернулся в самую середину и снова принюхался. Он подошел так близко, что плечом задевал ветку ели, под которой затаился Хкуандув.

Глаза его матово мерцали, радужки были почти бесцветные.

Не шелохнувшись, не допустив ни единой мысли, Хкуандув осторожно втянул ноздрями воздух. К аромату еловой хвои примешался иной запах – затхлый и пресный, лишенный даже намека на людской пот.

* * *

Вельстил чуял запах не одного эльфа – троих, а быть может, и четверых. Запах висел над небольшой прогалиной, и его постепенно развеивали порывы ветра. И все же куда бы Вельстил ни поворачивался, как бы ни всматривался, он так и не увидел ни одного эльфа.

Возможно, это объясняется тем, что Магьер побывала в Краю Эльфов, но вот почему эльфы выслеживают ее… или же они идут по следу Лисила? Так или иначе, Вельстила беспокоило, как это обстоятельство может повлиять на его замыслы.

Запах живого исчез окончательно, и теперь Вельстил чуял только запахи хвои, мха и соленого ветра. Он огляделся по сторонам, попрежнему ничего не увидел и наконец повернул назад – туда, где его дожидались Чейн и дикие монахи.

Нельзя же охотиться за добычей, которую невозможно отыскать.

* * *

Когда чужак окончательно исчез из виду, Хкуандув трижды щелкнул языком, давая понять своим спутникам, чтобы дожидались его. Выскользнув из тьмы, он двинулся по следу чужака. Когда впереди чтото мелькнуло, Хкуандув замер и не двигался до тех пор, пока всякое движение не прекратилось. И вновь бесшумно двинулся дальше, по звукам выслеживая бледного человека.

А затем услышал фырканье и ворчанье.

Хкуандув подошел ближе, ступая размеренно и совершенно беззвучно. Когда странные звуки стали ближе, он заметил, что на прогалине над самым берегом движутся какието фигуры. Хкуандув боком прислонился к осине – листва ее только чуть заметно затрепетала – и снова растворился во тьме.

Темноволосый чужак подошел к другому человеку – рослому, рыжеволосому, на вид значительно моложе. Вокруг этих двоих бродили и другие люди, позвериному сутулясь и возбужденно принюхиваясь. Все они проявляли боязливую покорность по отношению к темноволосому. Лица у них были искажены, глаза так же матово блестели. Их длинные рясы и накидки были покрыты темными пятнами.

– Это была Магьер? – спросил рослый молодой человек.

Хкуандув прикрыл глаза, впуская чужие слова в пустой сосуд своего разума. Чужаки говорили побелашкийски, вполголоса, а молодой и вовсе хрипел и сипел.

– Нет… я так не думаю, – ответил чужак с седыми висками.

– Тогда кто? Кто еще мог здесь оказаться? Разве ктото из илладонцев спасся с той шхуны.

– Нет, это не они, – сказал темноволосый. – Они не стали бы…

Тут послышалось ожесточенное сопение, и Хкуандув открыл глаза.

Коекто из странных сутулых людей с рычанием, мелкими шажками крался к нему по отлогой прогалине.

– Что там еще? – раздраженно спросил темноволосый.

– Я ничего не чую, – отозвался молодой. – Когда ты ушел, они сильно возбудились. Может, просто почуяли какоето животное.

Хкуандува непостижимым образом обнаружили. Что же такое эти сутулые люди в рясах, которые ведут себя как звери? Хкуандув пригнулся, подобрал полы плаща и туго затянул его на поясе. И скользнул в темноту леса – без единого звука, словно идущий по следу маджайхи. Ему хватило двухтрех ударов сердца, чтобы убедиться: его никто не преследует.

Отойдя подальше, он прибавил ходу и бесшумно побежал между деревьями. Перед тем как выйти на знакомую прогалину, он негромко свистнул – и его спутники тотчас спрыгнули с деревьев.

– Кто это был? – спросил Ахаркнис. – Он совсем не дышал.

– И такой бледный… – прибавил Курхкаге, – совсем как та женщина, которую Вельмидревний Отче вызвал на суд старейшин. Это не может быть простым совпадением.

– Что ты узнал? – негромко спросила Денварфи.

Хкуандув не знал, сколько он может им открыть, да и сам, впрочем, не во всем был уверен. Магьер обвинили в том, что она – вампир, нежить. И хотя Совет старейшин отверг обвинения Вельмидревнего Отче, сам патриарх ни на долю секунды не усомнился в своей правоте.

Магьер, вампир и чудовище, свободно ступала по заветной земле Ан'Кроан. И вот теперь за ней шли по следу те, кто и цветом кожи, и другими признаками походил на нее.

– Позади нас, на некотором расстоянии, стоит лагерем целый отряд, – наконец сказал Хкуандув. – Я насчитал семерых. Думаю, они тоже идут по следу Магьер, но почему – понятия не имею.

– Как они оказались так близко от нее? – спросил Ахаркнис, и голос его отвердел. – Они не упоминали илладонцев?

Хкуандув покачал головой:

– Хкомас сказал, что илладонское судно было уничтожено.

– Первенеан тоже сгорел, – заметила Денварфи, – однако же большинство наших сородичей сумели добраться до берега.

Хкуандув уже тоже размышлял об этом.

– Может, нам стоит захватить одного из этих людей? – предложил Курхкаге. – Глядишь, допрос чтонибудь да прояснит.

Хкуандув подумал, что подобное предприятие чересчур рискованно. После допроса им, ради сохранения тайны, придется убить пленника… кем бы он там ни был. Он поглядел на Денварфи.

Та покачала головой.

– Эти люди, – сказала она, – не подозревают о нашем присутствии и пока что не представляют угрозы ни для нас, ни для Сгэйльшеллеахэ и Оши. Однако, если у этих бледных чужаков есть какието претензии к Магьер, позднее они могут оказаться нам полезны. Мы не можем вынудить Сгэйльшеллеахэ выбирать между его обетом защиты и нашей миссией.

– Если эти люди знают то, что может нам пригодиться, мы должны получить эти сведения, – не отступал Ахаркнис. – А если именно они убили наш корабль, они должны умереть.

Хкуандув искоса глянул на Курхкаге – тот молчал, но вид у него был озабоченный. Он явно считал, что оба его сотоварища в чемто правы. Долг и здравый смысл требовали, чтобы Хкуандув прислушивался ко всем разумным доводам своих спутников, однако же окончательное решение оставалось за ним.

– Будем ждать и наблюдать, – решил он. – Теперь нам предстоит следить уже за двумя отрядами… и один из них явно путешествует по ночам. Нам надо подняться выше в предгорья и спускаться ниже только для того, чтобы проследить за этими отрядами. Ахаркнис, нам понадобятся все твои умения.

– Разумеется, греймасга, – откликнулся следопыт.

Решение Хкуандува прекратило все споры.

* * *

На рассвете Малец наблюдал, как Сгэйль, Оша и Винн укладывают закоптившуюся рыбу. Лисил свернул лагерь и присоединился к Магьер, которая вновь стояла у поваленного дерева, неотрывно глядя на юг.

Ночью Малец слышал, как Магьер бормотала во сне. Лисил старался успокоить ее, но Малец уже побывал в ее одурманенном сном сознании. Он пробовал заглушить зловещие сны воспоминаниями о доме, горящем очаге, теплых вечерах в переполненной таверне «Морской лев» – в зале сплошь знакомые лица, веселый говор, задорное бряканье кружек…

Все его усилия оказались тщетны. Всякое воспоминание, которое он вызывал, тотчас вытеснялось видением замка о шести башнях, закованного в вечный лед. И в какоето мгновение он заметил, как в покрытом морозными узорами окне промелькнул чейто бледный силуэт.

И вот Магьер стояла у поваленного дерева. На ней были облегающие штаны и кожаный доспех, черные волосы свободно рассыпались по плечам, у бедра покачивалась сабля. Длинный кинжал хейнасов был наискось заткнут сзади за широкий пояс. В утреннем свете черные глаза Магьер горели непоколебимой решимостью.

Сестра мертвых… дитя мое… веди!

От этих слов, вынырнувших из памяти Магьер, Малец содрогнулся и немедленно отступил, покинув ее сознание.

Этот шепот, звучащий во тьме ее мыслей… похож на то неуловимое, что таилось на краю памяти самого Мальца. Пес передернулся и, подняв глаза, обнаружил, что Магьер пристально смотрит на него.

Все земные, плотские чувства Мальца не говорили – кричали во весь голос, что они должны повернуть назад. И в этот миг слабости он всерьез задумался над тем, чтобы совершить грех. Ему вспомнился закон стихийных духов:

Что бы ни творил стихийный дух, он никогда не поработит волю никакого живого существа.

Отчасти именно поэтому Малец предпочел «родиться во плоти», а не вторгнуться в дух уже живущего существа. Однако же, если бы он захотел, он смог бы захватить Магьер, завладеть хоть на миг ее волей и отвратить ее от этого похода. За то время, которое он провел с ней и Лисилом, он привык уважать их свободу воли и независимость. Так неужели теперь он вправе покуситься на ее свободу?

Если уж на то пошло… почему у него возникла мысль о том, что порабощение – первый и главный «грех» стихийных духов?

И каким образом эти внезапно возникшие мысли, а также шепот из снов Магьер связаны с артефактом, за которым она охотится?

Вот они, недостающие фрагменты памяти, которые сородичи изъяли у него при «рождении».

Магьер протянула руку и погладила Мальца по голове.

– Когда мы доберемся туда, я пойму, что делать, – прошептала она.

Остальные уже собрались и были готовы отправляться в путь. Лисил стоял рядом со Сгэйлем, а Винн прохаживалась с Ошей и беспечно болтала поэльфийски, позабыв на время, что сама же принуждала его практиковаться в белашкийском наречии.

Малец посмотрел на запад, на высокую стену Кинжального кряжа, который за поросшими лесом предгорьями чудился обманчиводалеким. Изломанный абрис кряжа тянулся к югу, туда, где с ним смыкались заснеженные громады еще более высоких гор.

– Мы будем идти вдоль моря, покуда это возможно, – сказала Магьер. – Я пойму, когда придет время свернуть вглубь суши.

Лисил взял ее за руку.

Путники один за другим направились к открытому берегу, но Малец ненадолго замешкался. Он все забыл, от всего отрекся, чтобы охранять своих подопечных от смерти и от уготованной им судьбы. И всетаки, несмотря на густую шерсть, пса пробрал озноб, словно худшее было еще впереди. И он опустил голову, остро чувствуя собственную беспомощность.

Затем он постарался сосредоточить внимание на легкомысленной болтовне Винн – она чтото говорила Оше про вопли чаек, кружащих в высоте над берегом. И большими прыжками помчался вслед за спутниками по усыпанному галькой пляжу.

ГЛАВА 14

Чейн начал свое посмертное существование относительно недавно и порой сознавал, что пока еще очень мало знает свою новую натуру.

Миновал почти месяц, и вот теперь Чейн и Вельстил продвигались все выше по заснеженным перевалам Щербатых Пиков, располагавшихся к югу от Кинжального кряжа. С каждой ночью в горах становилось все холоднее, но Чейн не обращал на это внимания, он вообще не чувствовал холода.

Незадолго до рассвета у Чейна перестали сгибаться пальцы.

Чейн уставился на свои ладони и обнаружил, что они непривычно побелели.

– Вельстил! – прохрипел он.

Джакеб заскулил и принялся кусать свои руки.

Чейн, пытаясь согнуть пальцы, уперся ими в бедро. Ноги у него окоченели и двигались с трудом.

Вельстил едва слышно выругался и, тяжело плюхнувшись на колени, стал ожесточенно разгребать снег негнущимися пальцами.

– Готовьте укрытие, быстро! – велел он, но слова его прозвучали невнятно, словно у него был набит рот.

– Что с нами происходит? – резко спросил Чейн.

Пока Забел и Сетэ сражались с жесткой от мороза парусиной палатки, Вельстил очистил от снега плоский камень. Затем он попытался открыть свой дорожный мешок, но пальцы его не слушались. В итоге Вельстил попросту перекусил завязки верхнего клапана и долго копался в содержимом мешка, прежде чем извлек наружу то, что искал. На запястье у него висел уже знакомый Чейну стальной обруч, и Вельстил бросил его в вырытую ямку.

Когда металл звякнул о камень, Чейн вспомнил, как от обруча несло гарью. Он уже не чувствовал своих ног, но помалкивал, ожидая, что станет делать Вельстил.

Выпевая негромкий речитатив, Вельстил провел негнущимися пальцами вокруг стального обруча – и тонкие, как волос, символы и знаки, которые покрывали обруч, начали изменяться. Из ниоткуда возникли, рассыпались по обручу алые искорки, их становилось все больше, и вот уже черные бороздки символов засветились ярче, и в конце концов весь узор, опутавший обруч, раскалился докрасна, словно кузнечный горн. От металла повеяло теплом.

– Отогревай руки, – бросил Вельстил, – только не шевели ими, пока не отмякнут, не то можешь лишиться пальца. У нас слишком мало жизненной эссенции, чтобы восстанавливать конечности.

Чейн неуклюже рухнул на колени, радуясь уже и тому, что способен их согнуть, и одарил Вельстила убийственным взглядом.

– Почему ты меня не предупредил? – прошипел он.

– Я думал, – начал Вельстил, – что если мы будем двигаться, то не почувствуем…

– Отвечай! – рявкнул Чейн.

– У нас есть плоть, пускай даже и мертвая, – негромко ответил Вельстил, – и ее можно обморозить, но мы, в отличие от живых, не чувствуем боли, а потому не сразу поняли, что происходит.

Итак, подумал Чейн, вот и еще одна тайна его нынешнего существования: вампир должен опасаться не только того, что его сожгут или обезглавят. И опять он едва не угодил в беду, пока Вельстил наконец не соизволил открыть ему жалкий клочок истины.

– Вытяните руки! – прошипел Чейн, обращаясь к диким вампирам.

Сам он держал ладони над источником чародейского тепла. Монахи сползлись поближе и, окружив Чейна, последовали его примеру. Очень скоро пальцы Чейна обрели гибкость, хотя руки и ноги попрежнему двигались плохо.

Они поставили палатку над снежной ямой, в которой краснел раскаленный обруч, и сгрудились вокруг этого источника тепла. Вельстил снял перчатки, чтобы лучше отогревались пальцы, и Чейн заметил, что «кольцо пустоты» он теперь носит на левой руке. Быть может, эта перемена ничего и не значила, – во всяком случае, Чейн спрашивать не стал. Скорее всего, он все равно не получил бы ответа на свой вопрос, а потому просто злился на вечную страсть Вельстила все и вся держать в тайне.

Единственное, что помогло ему удержать себя в руках, когда над палаткой начало всходить солнце, – уверенность в том, что Винн уцелела после гибели корабля.

Както перед рассветом, еще в предгорьях Изломанного кряжа, Вельстил украдкой выскользнул на берег, чтобы определить местонахождение Магьер. Чейн больше не мог терпеть. Он последовал за Вельстилом на приличном расстоянии и, укрывшись понадежнее, следил за его действиями.

Вельстил присел на корточки на самом краю прибоя, а затем отошел от моря, свернув к краю леса. И остановился там, разглядывая чтото на земле. Наконец он повернулся и неспешным, размеренным шагом двинулся к лагерю. Что бы там Вельстил ни искал на земле, эти поиски завершились.

Чейн понял, что именно обнаружил Вельстил.

Магьер наконецто повернула к предгорьям и теперь идет в горы.

Едва только Вельстил исчез из виду, Чейн опрометью бросился на юг, но не по берегу, а лесом. Он наткнулся на ручей, извилисто сбегавший с каменистого склона. На влажной мягкой земле выступа, который нависал над журчащей водой, Чейн отыскал следы ног и среди них – три четких маленьких и узких отпечатка. Эти следы могли принадлежать только Винн.

И сейчас, сгорбившись в палатке над раскаленным докрасна обручем, Чейн упорно цеплялся за это воспоминание. Свернувшись клубком на земле, он изо всех сил старался забыть о существовании Вельстила и диких вампиров. Вскоре дремота одолела его, и наступила краткая передышка – лишенный видений дневной сон.

Прошло еще много ночей.

Вельстил вел свой отряд, неизменно следуя по пятам за Магьер. Чем выше они поднимались, тем холоднее становились ночи. Чейн приучил себя к тому, что надо все время двигаться.

Пока он двигался, его тело успешнее сопротивлялось обморожению. Полезно было также растирание: хотя мертвая плоть Чейна не выделяла тепла, но, если часто и сильно растирать руки и ноги, они дольше сохраняют подвижность. Чейн научил диких вампиров делать то же самое.

Стальной обруч уже превратился в привычное зрелище, и спутники Вельстила видели его всякий раз, когда на рассвете заползали в палатку. Порой во время дневного сна его раскаленный узор гаснул до черноты. Тогда на закате, пока остальные сворачивали лагерь, Вельстил наскоро разогревал обруч.

Чейн старался изучить обруч, больше разузнать о нем.

Както ночью Вельстил загасил обруч, но тут его отвлекла очередная выходка Сетэ. Обруч так и остался валяться в снежной ямке. Тогда Чейн украдкой нагнулся и дотронулся до него.

Услышав, как зашипела обожженная плоть, он тут же отдернул руку и попятился прочь, чтобы Вельстил не застиг его на месте преступления.

Когда Вельстил вернулся, он рассеянным движением взял обруч, чтобы спрятать его в мешок. Когда пальцы его обхватили обруч, Чейн не услышал ни звука и едва сумел скрыть трепет… и разочарование. Вельстил даже бровью не повел.

Не то чтобы Чейн осуждал скрытность как таковую. Ни один маг не станет делиться своими тайнами без крайней на то нужды. Чейна бесило, что Вельстил сообщает ему об особенностях вампирского бытия крайне скупо и лишь когда в этом возникает необходимость. А теперь выходит, что и в чародействе он понимает намного больше, нежели предполагал Чейн.

Создать артефакт, который порождает внутри себя огонь, – еще куда ни шло, однако стальной обруч Вельстила обладал еще одним свойством – защищать хозяина от чародейского жара. Впрочем, пару ночей спустя Чейна занимали уже другие мысли. Запас жизненного эликсира иссяк, и с дикими монахами стало трудно совладать, особенно с Сетэ.

Както вечером Чейн проснулся и обнаружил, что Вельстила нет в палатке. Он поспешно выбрался наружу и увидел, что его полубезумный спутник сидит в снегу, определяя местонахождение Магьер.

– Она приближается к цели. Я это знаю, – проговорил Вельстил, словно почуяв присутствие Чейна.

Сообщение Вельстила его ничуть не тронуло. Ночь за ночью продолжалось одно и то же – голод, холод, дорожные тяготы. И все ради чего – призрачной надежды на иное, лучшее существование?

– Стало быть, скоро завершится срок нашего уговора, – просипел Чейн.

– О да, – отозвался Вельстил. – Ты получишь рекомендательное письмо в Гильдию Хранителей.

Странное ощущение пронзило Чейна, словно удар молнии. Зверь, сокрытый внутри его, забился в угол, прячась от незримой угрозы. Чейн уставился в спину Вельстила.

Такое с ним уже однажды было, когда он покорно ушел из горной обители. И это не может быть случайным.

Что означала эта вспышка паники, которую вызвали самые простые слова, паники, понятной разве что его подсознанию? Не подозрение, не предчувствие недоброго – приступ ноющей боли в голове. Так ноют ослабевшие мышцы, если их изнуряют чрезмерным усилием, не дав прежде восстановиться.

И однако же это странное ощущение породило у Чейна совершенно необъяснимую уверенность в одном.

Вельстил ему лжет.

* * *

Миновал месяц после гибели корабля. Магьер туже затянула ворот куртки и поправила повязку под капюшоном, которая прикрывала лицо. По счастью, у Оши нашлась запасная пара перчаток. Правда, пальцы у них были слишком длинные, но для Магьер это было не важно. Она брела по глубокому снегу, с усилием переставляя одну ногу за другой.

Прошло уже шесть дней с тех пор, как они поднялись в высокую область Щербатых Пиков. Здесь не было ни единого деревца. Только снег, покрытый коркой льда, на неверных тропках между скальными отрогами да стенами ущелий, только угольночерные острия гор, вонзавшиеся в сумеречнобелое небо.

Ледяные ветры в этих местах дули куда сильнее, чем на перевалах Изломанного кряжа, по которым Лисил когдато тащил ее в Край Эльфов. И в довершение худшего, здесь было трудно дышать. Путники то и дело останавливались и, согнувшись в три погибели, пытались отдышаться, жадно хватали ртом ледяной разреженный воздух.

Дневной свет понемногу мерк, и Магьер едва могла различить лица спутников под капюшонами и повязками, которые Лисил смастерил из лоскутов ненужной ткани.

Малец упрямо продвигался вперед. Одеяло, которым было обмотано его туловище, покрывал наметенный ветром снег. Лисил и Сгэйль шли позади Магьер. Замыкающими брели едва державшиеся на ногах Винн и Оша.

Для такого похода Винн была слишком хрупко сложена, и ее маленькое тело быстро теряло тепло, а коротеньким ножкам требовалось сделать два шага там, где всем прочим хватало одного. Оша никогда еще не бывал за пределами эльфийского леса, в котором погода почти не менялась. Высокогорный климат оказался серьезным испытанием для его организма, и он больше других страдал от разреженного воздуха.

Впрочем, эти проблемы почти не задевали сознания Магьер, одержимого только одной целью. Главное – это зов, который ведет ее на юг, и сны. Главное – найти шар, прежде чем его найдет ктото другой.

Впереди залаял Малец, и мимо Магьер протиснулся Сгэйль.

– Сюда! – крикнул он. Изза повязки, прикрывавшей лицо, голос его прозвучал приглушенно.

Магьер едва не прикрикнула на него, чтобы не смел останавливаться. Сейчас еще светло, и она пока еще держится на ногах. Она должна идти дальше.

Малец, с трудом пробравшись через глубокий снег, вернулся назад по тропе. И остановился перед Магьер, преградив ей дорогу. Магьер поглядела в ту сторону, откуда он пришел.

Малец отыскал в подножии гранитной скальной стены впадину. В этом месте отвесная стена под воздействием ветра подалась внутрь, и в этой небольшой пещере вполне мог укрыться весь их отряд.

До сих пор Малец и Сгэйль неизменно ухитрялись найти подходящее укрытие на ночь. В худшем случае Сгэйль и Оша складывали стены из снега, над которыми натягивали парусиновый полог. Путники спали, тесно прижавшись друг к другу, вместе укрываясь плащами и куртками, поскольку давно уже махнули рукой на правила приличия.

Магьер тяжело выдохнула, и ветер унес сорвавшееся с ее губ облачко пара. Она понимала, что было бы безрассудством накануне сумерек пройти мимо такого удобного укрытия.

Лисил, обогнув ее, заглянул вглубь пещеры. Под низко надвинутым капюшоном видны были только его сощуренные глаза.

– Неплохое место, – заметил он. – Можно подвесить у входа кусок парусины… и сохранить немного тепла от костра.

Оша полез было в свой мешок, но руки у него тряслись, и Сгэйль молча забрал у него мешок.

– Забирайся внутрь, – приказал он. – И ты, Винн, тоже.

Без единого слова Оша заполз в глубину пещеры, за ним последовала Винн. Он привалился спиной к каменной стене, распахнул полы плаща, и девушка без сил припала к нему. Оша запахнул над ней плащ, и теперь казалось, что на груди у него лежит большой серозеленый сверток.

Сгэйль мельком глянул на Лисила и опустил свою повязку, открыв потрескавшиеся от холода губы. Оба они замерзли и выбились из сил.

Магьер наконецто сбросила с плеч мешок.

Не обменявшись ни единым словом, они принялись закреплять парусину, чтобы прикрыть ею вход в пещеру. Когда с этим было покончено, Магьер достала из мешка Сгэйля маленький котелок.

– Разведи огонь, – бросила она хриплым каркающим голосом. – Я пока наберу снега.

И выскользнула наружу. Сгэйль между тем сложил аккуратной кучкой несколько кусков сушеного навоза, а Лисил достал порцию еды.

Ягоды уже всем обрыдли – оттаяв, они расползались в кашу, – а у рыбы, которая пересохла и расслоилась, изза грибного порошка был горький привкус. Коекто из них не мог даже куска проглотить, не прогрев прежде горло чаем или горячей водой. В последние три дня Винн, когда объявляли привал, хотела только спать, и всякий раз комунибудь приходилось заставлять ее поесть.

Магьер зачерпнула котелком снегу, наполнив его до краев, и поспешно нырнула назад в укрытие. Тесную пещерку заполнила вонь горящего навоза. Причудливой формы силуэт, в который слились Оша и Винн, за это время не изменил своих очертаний, только под боком у Винн теперь свернулся Малец. В пещере понемногу становилось теплее или, по крайней мере, не так холодно.

Лисил стянул перчатки, затем снял с лица изрядно потрепанную повязку. Его губы и кожа вокруг глаз сильно потрескались. Он сел, привалившись спиной к стене пещеры, и, потирая ладони, протянул руки к крохотному костерку. Сгэйль взял у Магьер котелок со снегом, и она устроилась рядом с Лисилом.

– Надо дать Оше и Винн отдохнуть, – сказал полуэльф. – Может, даже до середины завтрашнего дня.

– До середины дня? – прошипела Магьер. Ей нелегко было и ночь просидеть на одном месте.

– Им нужен отдых, – сказал Лисил и крепко сжал ее руку. – Всем нам нужен отдых… и тебе тоже. Потом будет легче идти… да и вряд ли мы еще найдем такое удобное укрытие.

Магьер привалилась к его плечу, попыталась расслабиться, но внутренне содрогалась от неудержимого желания двигаться дальше.

* * *

Хкуандув остановился, увидев, что к ним по глубокому снегу прыжками бежит Ахаркнис. Следопыт вернулся раньше, чем ожидалось, а это значило, что он уже выследил отряд Сгэйльшеллеахэ.

– Сгэйльшеллеахэ нашел неглубокую пещеру и объявил, что они останутся там на ночь, – сообщил Ахаркнис.

Хкуандув кивнул и указал на небольшой каменный выступ:

– Мы устроимся вон за теми камнями.

Денварфи и Курхкаге, не сказав ни слова, сбросили самодельные плащи из белой парусины. Благодаря этим плащам анмаглахков в дневное время труднее было разглядеть на снегу. По ночам плащи набрасывали поверх палатки, чтобы укрыть ее от посторонних глаз.

Они шли позади отряда Сгэйльшеллеахэ, держась севернее, но Ахаркнис частенько подбирался ближе, без труда проскальзывая незамеченным по промерзшим склонам и утесам. Он также выследил двоих бледных людей и их сутулых звероподобных спутников – те неизменно держались далеко позади. Хкуандува вначале озадачило то, что они идут с таким отставанием, ведь ночи в этих местах были ничуть не короче дней, так что этим любителям ночных переходов не составило бы труда сократить разрыв.

– Они замедляют свое продвижение умышленно, – сказал ему Ахаркнис. – Похоже, они опасаются подходить слишком близко к отряду Сгэйльшеллеахэ еще больше, чем мы.

Ахаркнис меньше других страдал от холода и разреженного горного воздуха. За много лет ему довелось немало побродить по диким местам и освоиться в любых условиях негостеприимного климата. Курхкаге и Денварфи больше исполняли тайные миссии в населенных краях – он на южном побережье, она в болотистой Древинке. Месяц полуголодного существования в вечной стуже здешних гор дался этим двоим нелегко.

Хкуандув достал из своего мешка связки деревянных колышков и помог Ахаркнису поставить палатку.

– Мы надежно укрыты от чужих глаз, так что можно развести небольшой костер, – сказал он. – Постоишь первым на страже?

Ахаркнис почти полдня провел в разведке, и обращаться к нему с такой просьбой было попросту нечестно, но остальные слишком нуждались в отдыхе.

– Все равно я глаз не сомкну, когда Курхкаге начнет храпеть, – ответил Ахаркнис.

Шутка была так себе, но уже хорошо, что Ахаркнис продолжает шутить. Хкуандув принялся разводить костерок из сушеного навоза, который они собрали еще в предгорьях. Скоро у входа в палатку заплясали язычки низкого, изрядно вонючего огня, и Хкуандув сразу затолкал в палатку Денварфи и Курхкаге.

Сам он заполз вслед за ними и стянул с лица повязку. В палатке было тесно, но это и к лучшему – будет проще греться, прижавшись друг к другу.

– Как вы? – спросил он.

Денварфи опустила повязку и едва заметно улыбнулась запекшимися губами:

– Терпимо… и в няньке я не нуждаюсь. Всем нам случалось и прежде пережить парутройку холодных ночей.

– Но не таких, – пробормотал Курхкаге.

Хкуандув признавал правоту Денварфи, однако, если у нее или Курхкаге есть какието недомогания, ему необходимо об этом знать.

– Не таких, – негромко согласилась Денварфи. – Совсем не таких.

Хкуандув развернул свой тюфяк, и Денварфи последовала его примеру.

– Как полагаешь, нам еще долго идти? – спросила она.

Только так Денварфи и могла позволить себе намекнуть, что ее силы на исходе.

– Ахаркнис говорит, что мы сейчас идем по самым высоким местам Щербатых Пиков, – ответил Хкуандув, – стало быть, и цель, к которой движется Сгэйльшеллеахэ, должна быть недалеко.

Он умолчал о том, что каждый новый день пути удлиняет для них обратную дорогу.

– Отдыхайте, – приказал он. – Пойду гляну, как там у Ахаркниса дела с чаем.

– Принеси мне заодно и галету, – попросила Денварфи, скорчив гримаску. – Да, и если заметишь по пути горного зайца, подстрели его для меня, ладно?

Хкуандув заглянул в ее лицо и понял: Денварфи намекает, что сейчас неподходящее время и место для того, чтобы примешивать к нынешней миссии воспоминания о былых чувствах.

– На такой высоте зайцы не водятся, – ответил он и выбрался наружу.

И однако, стоя в ледяной темноте у жалкого костерка перед палаткой, Хкуандув знал, что в глубине души будет сожалеть о завершении этой миссии. Рядом с Денварфи ему не так одиноко.

* * *

Она подлетала к замку, и знакомый шипящий шепот твердил со всех сторон:

Здесь… это здесь… еще несколько шагов – и твой путь подойдет к концу.

Шесть башен, обросшие ледяной бахромой, нависали над ней, и их очертания, и абрис высоких гор казались уже знакомыми.

Она близко… так близко.

Вот она уже стоит на каменных ступенях, которые ведут к высоким чугунным дверям.

Еще несколько шагов… и замок растаял.

Магьер сползла по обледенелой стене пещеры, неуклюже опустилась на промерзшую землю перед парусиным пологом. В зазоре на краю полога виден был заснеженный, заледеневший мир… и он ждал, ждал ее.

Она выползла наружу и медленно побрела в ночь.

* * *

В полузабытьи Винн прижималась к Оше, который вытянулся рядом с ней на груде мешков у стены пещеры. Спиной она ощущала тяжесть свернувшегося клубком Мальца.

Винн чересчур обессилела, чтобы заснуть понастоящему, но ей невыносима была сама мысль о том, чтобы открыть глаза и снова увидеть вокруг только снег и лед. Снаружи, за стенами тесной пещеры, выл и бесновался между горных вершин безжалостный ветер.

Пещера прогрелась, и от спящего Оши исходило тепло, да к тому же за воем ветра Винн различала потрескивание костерка. Сгэйль, наверное, подбросил в него еще топлива, а что лучше всего – Лисил обещал, что они будут отдыхать чуть ли не до самого полудня.

Под головой у Винн размеренно вздымалась и опускалась грудь Оши, а Малец снова похрапывал. Хотя Винн не могла заснуть, эти обыденные мелочи дарили ей покой и умиротворение. Никогда еще на ее долю не выпадало столько испытаний, сколько за этот минувший месяц.

Правая ступня с каждым днем все сильнее онемевала и болела, и эта боль понемногу поднималась к лодыжке. Сегодня заболела и левая ступня, как будто собственное тело предупреждало Винн, что надолго его не хватит. Слезились глаза, измученные слепящей белизной вездесущего снега.

Винн скатилась с груди Оши и одной рукой обхватила Мальца. Пес перестал храпеть, когда Винн попыталась подтянуть его к себе, однако он оказался слишком тяжел.

– Придвинься ближе! – прошипела Винн. – Ну же, пошевеливайся!

Малец заворчал и боком придвинулся к ней. Винн уткнулась лицом в его шерсть между лопатками.

– Еще несколько шагов… – пробормотал ктото. – Путь подойдет к концу…

Винн с трудом приподняла голову, самую малость разлепив глаза.

Сгэйль спал с другой стороны от Оши, а позади Мальца привалился спиной к стене Лисил, погруженный в глубокий сон. Винн опять положила голову на загривок Мальца и сомкнула глаза.

Зашуршал полог, и в пещеру ворвался порыв ледяного ветра. Малец шевельнулся, и голова Винн скатилась с его загривка.

– О нет, – простонала она, – быть не может, чтобы уже утро! Лежи спокойно, не вертись. Сгэйль нам скажет, когда будет пора вставать.

Малец, однако, не унимался. Может, ему нужно выйти наружу и облегчиться? Пес поднялся, стряхнув со спины руку Винн, и девушка попыталась натянуть на себя край плаща Оши.

Снова до нее долетел порыв холодного ветра – это Малец выскользнул из пещеры.

Она ушла! Она ушла без нас!

Крик Мальца, повторенный одновременно на нескольких языках, громом отозвался в полусонном сознании Винн. Девушка вздрогнула и подняла голову.

Кто ушел? О чем это он?

Винн окинула затуманенным взглядом пещеру. Все крепко спали, и от этого зрелища она еще острее почувствовала, насколько обессилела. Лисил даже во сне едва дышал, а Магьер…

Магьер рядом с ним не было.

Винн заморгала, чтобы прояснилось в глазах. Пробираясь к пологу, она переползла через ноги Лисила, и он шевельнулся во сне. Когда Винн выглянула наружу, в лицо ей тотчас ударил неистовый ветер со снегом, и она прикрыла ладонью глаза.

Вокруг царила непроглядная тьма – лишь серели громады потускневшего под покровом ночи снега. Затем к Винн метнулась серебристая тень.

Буди всех! Магьер ушла!

Слова Мальца возникли в сознании Винн за секунду до того, как она сумела толком разглядеть самого пса. Прижав уши, он пробивался через снежную круговерть.

– Магьер! – что есть силы закричала Винн. – Где ты?

Буди всех!

Винн рывком сдернула парусиновый полог.

– Лисил, сюда! Скорей!

ГЛАВА 15

Лисил опрометью бросился из пещеры, но споткнулся о край парусины. Упав на одно колено, он вывалился наружу. Косой резкий ветер тотчас осыпал его снежными хлопьями, волосы и куртка начали обрастать липким снегом. Пока он спал, началась метель.

Сгэйль выскочил наружу вслед за Лисилом, огляделся по сторонам. На лице его смешались тревога и оторопь. Последними выбрались из пещеры Винн и Оша, который нес куртку Магьер. При виде этой куртки Лисил похолодел.

Магьер бредет одна гдето в этой снежной круговерти, и на ней только кожаный доспех да шерстяной свитер.

Сгэйль отбежал подальше от пещеры и стал напряженно всматриваться в окрестные горы.

– Ты ее видишь? – крикнул Лисил.

– Нет!

Лисил повернулся к Винн:

– Что ты видела? Почему она убежала?

– Первым это обнаружил Малец, – ответила девушка, глядя на пса. На лице ее появилось отсутствующее выражение, как будто она к чемуто прислушивалась. – Он говорит, что потерял ее след наверху, на каменистом склоне, и тогда вернулся за нами.

Лисил застегнул на себе куртку и забрал у Оши куртку Магьер. И по следам Мальца побежал наискось вверх по склону горы, в которой находилась их пещера. Он остановился, когда собачьи следы стали едва видными вмятинами в глубоком снегу, и с высоты посмотрел на лагерь.

Лисил беззвучно зарычал. Ну что ему стоило, прежде чем заснуть, покрепче обнять Магьер? Эти ее сны становились все хуже, и чем выше отряд поднимался в горы, тем чаще кошмары снились Магьер. И почему только он не услышал ее, хотя бы не почувствовал, когда она проснулась?

По нижней части склона, направляясь к лагерю, прошел Сгэйль. Лисил тоже спустился вниз. Винн торопливо обвязывала туловище Мальца одеялом.

– Ты чтонибудь видел? – резко спросил Сгэйль.

– Следы заметает, – ответил Лисил, понимая, что Сгэйль станет винить в этом происшествии себя: не сумел уберечь ту, которую поклялся защищать. – Понятия не имею, знает она, куда идет, или просто бредет наугад в полусне, – так или иначе, она выбрала не самый легкий маршрут.

– Мы должны скорее найти ее, – проговорил Сгэйль. Он напряженно оглядывался по сторонам.

Лисил плохо представлял себе, как это сделать. Идти в горах ночью, в полной темноте, уже само по себе опасно, но идти в горах ночью, в полной темноте и в пургу – чистое безумие.

– Надо идти вверх, – сказала Винн, застегивая капюшон. – Знаю, это не бог весть что, но Магьер двинулась бы именно туда.

Лисил прошел дальше, обследуя уходящие наверх тропы, а Малец прыжками поднялся вверх по склону, огибая скальные выступы, торчавшие из снега. Пес то исчезал из виду, то появлялся снова, на руку Лисила легла маленькая ладошка.

Винн ухватилась за него, высматривая Мальца, а затем указала на вершину скалы над лагерем.

– Тропа, которая проходит над нашей пещерой, выводит к каменистому проходу, – сказала она, – и именно там Малец потерял след Магьер. Но дальше проход разделяется на несколько троп. Он не может разобрать, каким путем она пошла.

Оша с любопытством поглядел на Винн, затем на Мальца.

Лисилу некогда было объяснять, каким образом девушка узнала, что именно обнаружил пес. Он рассматривал гору, которая высилась над пещерой, сомневаясь в душе, что Магьер избрала такой нелегкий маршрут. Обшарил взглядом склон, прикидывая, в каком месте было бы попроще взобраться на этакую высоту. Таких мест оказалось предостаточно… и нигде ни следа Магьер.

Куда ни глянь, повсюду во тьме тянулись заваленные снегом тропки, извиваясь между щербатыми утесами и каменными складками. Со склона вприпрыжку спустился Малец, изпод лап у него летели комья снега. Пес жалобно тявкнул, словно подтверждая, что тоже ничего не нашел.

Лисил повернулся к Сгэйлю:

– Вы с Ошей подниметесь на скалу над пещерой. Мы с Мальцом двинемся дальше по склону. Будем надеяться, что он сумеет отыскать след Магьер. Если разделимся, у нас будет больше шансов чтото обнаружить.

– Я пойду с тобой, – сказала Винн.

– Нет! – грубо рявкнул Лисил, но тут же овладел собой. – Ктото должен остаться в лагере на тот случай, если Магьер придет в себя и сумеет вернуться сама.

Склон горы весь изрезан расселинами и небольшими ущельями, и этот лабиринт изрядно замедлит продвижение, а ему надо спешить. Не дожидаясь согласия Винн, Лисил начал карабкаться вверх по склону, увязая по щиколотки в снегу. Малец обогнал его и большими прыжками помчался по склону, укрытому снежным пологом.

* * *

– Малец! – закричала Винн. – Лисил!

Она так и осталась стоять, глядя, как пес и полуэльф растворяются в снежной завесе. Снег падал все гуще. Когда Винн оглянулась на пещеру, Сгэйль и Оша уже начали карабкаться по скальной стене, возвышавшейся над лагерем.

– Возвращайся в пещеру! – крикнул Сгэйль.

Голос его был едва различим за воем пурги, но Винн, прищурясь, упрямо всматривалась в снежную круговерть, за которой скрылись Малец и Лисил.

– Нет! – выкрикнула она в ответ и решительно двинулась вверх по склону. – Я пойду с Лисилом!

– Винн! – отчаянно закричал Оша.

Словно и не слыша его, Винн упорно брела вперед, хотя с каждым шагом проваливалась в снег по колено. Наконец она оглянулась через плечо.

Оша большими прыжками несся к ней. Сгэйль обогнал его, прорычав:

– Валхачкасейя!

Винн попятилась:

– Лезьте наверх и не тратьте времени попусту! От меня будет больше проку, если я помогу Лисилу, а не останусь торчать в лагере!

С этими словами она повернулась и вновь двинулась вперед, пытаясь перейти на бег. Вслед ей чтото кричал Оша.

Винн прекрасно знала, что от эльфов ей не убежать, но, как бы Сгэйль на нее ни злился, его злость очень скоро сменится страхом потерять Магьер. Вскоре сердитые крики Сгэйля и Оши стихли, и Винн поняла, что не ошиблась. Лисилу и Мальцу нужна ее помощь… и она решительно двинулась по их следам, уже наполовину заметенным снегом.

Склон становился круче, и боль в правой ступне вынудила Винн сбавить ход. Девушка подняла голову, высматривая, куда пошли Малец и Лисил, но тут же ей пришлось отвернуться – снег хлестнул в лицо и осел хлопьями на ресницах. Сунув руку в карман куртки, Винн выудила кристалл холодной лампы и попыталась согреть его в ладонях.

– Малец! – крикнула она. – Погоди!

В продрогших пальцах кристалл светился слишком слабо, а потому Винн сунула его в рот и побрела дальше. После каменного уступа склон стал более пологим, и Винн приоткрыла губы. Изза ее крепко стиснутых зубов сочился мерцающий свет. Она выплюнула кристалл на ладонь, затянутую в перчатку, и подняла его повыше.

Кристалл светился вполсилы, и в свете его падающий снег превращался в невесомую белую завесу, за которой весь окружающий мир становился неузнаваем. Все же этого света было достаточно, чтобы находить дорогу. Винн показалось, что справа от нее, чуть повыше, чтото мелькнуло.

– Лисил?

Ответа не было, а боль в правой ступне Винн, похоже, распространилась и на левую лодыжку. Девушка шагнула вперед, но, глянув на снег, себе под ноги, обнаружила, что следы Лисила и Мальца окончательно исчезли.

Она обернулась, окинула взглядом длинный склон, пытаясь отыскать обратную дорогу к лагерю.

Среди черных каменных выступов и снега, в темноте казавшегося бледносерым, Винн различила по меньшей мере три тропы. Вот только которая из них верная? Даже ее собственные следы почти сразу засыпал снег. Ей стало страшно, но страх тут же отступил, вытесненный приступом злости.

Вечно она отстает от всех и плетется в хвосте! И всетаки безопаснее пойти дальше, чем заблудиться на обратном пути в лагерь. Лисил и Малец наверняка ушли недалеко, и если она поднажмет, то непременно когонибудь из них нагонит.

– Лисил! – позвала Винн, ветер подхватил это имя и унес в темноту.

Она перебралась через еще один уступ, одолела очередной спуск за высоким камнем и еще трижды повернула, пробираясь в темноте между неровностями горного склона, но так и не обнаружила следов Мальца или Лисила.

Спотыкаясь, Винн преодолела седловину между двумя массивными скальными выступами – они торчали из снега, словно небольшие горные пики. Когда она оглянулась назад, в снежной заверти можно было различить только следы ее последних шести шагов.

– Малец! – закричала Винн.

Только свист и стон ветра среди камней были ей ответом. Злость, толкавшая Винн вперед, ослабела, и снова вернулся страх.

Она здесь одна, совсем одна… потерялась, как Магьер.

Но если Магьер и впрямь ушла из пещеры в какомто полубредовом состоянии, она будет стремиться вверх, как стремилась до сих пор. И Лисил тоже будет подниматься все выше, пока не найдет ее. И все остальные будут вести поиски на высоте.

Боль в ступне и лодыжке ослабла, но это был дурной знак. Мороз все настойчивее пробирался сквозь одежду, и Винн плотнее запахнула куртку, натянула на лицо капюшон. Хорошо хоть на руках у нее перчатки, а вот повязку для лица она прихватить забыла. Если бы у нее было зрение, как у Оши, Лисила или даже Магьер… если бы только она могла видеть в темноте!

Стоп… а разве это невозможно?

Както ночью, еще в Краю Эльфов, Малец вслед за стаей маджайхи убежал в лес. Винн пыталась его догнать, но лес заморочил ее, и она заблудилась. В отчаянии Винн намеренно пробудила в себе волшебное зрение – малоприятное свойство, которое придала ее плоти неуправляемая магия. И тогда Малец стал для нее маяком в ночи – он сиял куда ярче, чем все другие живые творения леса.

Эти морозные горы пустынны и совершенно безжизненны. Если Винн пробудит волшебное зрение и увидит духовную оболочку мира, Мальца она наверняка не упустит из виду.

Вот только принять такое решение гораздо проще, чем его осуществить.

Тогда, в лесу, Винн удалось это проделать, только погрузившись в воспоминания о Мальце. Так, словно он был ее фамильяром и существовал в ее сознании. И Винн не могла выйти из этого тошнотворного состояния, покуда не отыскала Мальца – стихийного духа, воплощенного в собачьем теле, который способен был усмирить засевшую в ней скверну дикой магии.

Если сейчас она сумеет пробудить волшебное зрение, но так и не найдет Мальца…

Винн рухнула на колени в глубокий снег и закрыла глаза.

Усилием воли она погрузила свое сознание в покой, отрешилась от холода и ветра. Она вспомнила все свои ощущения, связанные с присутствием Мальца, – резкий мускусный запах его шерсти, теплое дыхание, голос, сразу на многих наречиях звучавший в ее мыслях. Она сотворяла перед своим мысленным взором образ Мальца – такого, каким представал он в волшебном зрении.

Блистающего, словно во всем окружающем мире он был единственным «целым» существом…

Облеченного в призрачнобелое пламя, когда он обрушился на своих же сородичей, чтобы защитить ее, Винн…

Она погружалась в эти видения до тех пор, пока они не вытеснили из ее сознания весь мир. И тогда вернулась мыслями к одной картине из прошлого.

Вот Малец сидит перед ней в комнате в трактире Брета и пристально смотрит ей в глаза. Пальцы Винн касаются его густой шерсти, разум поглощен размышлениями о том, что же он такое на самом деле… и тут в ней вспыхивает волшебное зрение. Комната стала тенью, чуть проступающей сквозь невыносимо белый, едва тронутый голубизной туман.

Он сочится отовсюду, словно скопище призраков, заполняя реальный мир. Гдето его сияние сильнее, гдето слабее – там, где сильна или слаба стихия Духа. И только Малец остается целым, целостным.

В волшебном зрении Винн его шерсть блистает, словно мириады белых шелковинок. И глаза сверкают, переливаются, как кристаллы, преломившие луч солнца.

Держа в памяти эту картину, Винн открыла глаза.

Холод, снег и ветер с новой силой обрушились на нее, и мир вокруг остался прежним – таким, каким был, когда она закрыла глаза.

Быть может, она слишком обессилела, слишком замерзла, ослабла. Как ни страшилась Винн того, что творило с ней волшебное зрение, эта неудача повергла ее в отчаяние. И все же она с неимоверным трудом поднялась на ноги.

Гдето там, в ночи, Малец и Лисил… и она должна их найти.

* * *

Малец пробивался через сугробы, безуспешно разыскивая следы Магьер, однако на снегу не осталось никакого запаха. Собачье чутье было сейчас бесполезно – разве что если бы Магьер вдруг выросла у него на пути, да еще с наветренной стороны. Он высматривал на снежных тропках между скальными уступами отпечатки ее ног, но их давно и надежно замела метель, если Магьер вообще проходила здесь.

– Магьер! – донесся крик Лисила.

Малец замедлил шаг, потянулся мыслями в темноту – вдруг да удастся уловить эхо воспоминаний, мелькнувших в сознании Магьер? Это был акт отчаяния – Малец прекрасно знал, что для этой цели ему нужно видеть саму Магьер.

– Магьер! – снова закричал Лисил.

Тело Мальца, обмотанное одеялом, понемногу теряло тепло. С Лисилом наверняка творилось то же самое, но другого выхода у них нет – надо продолжать поиски.

Малец рванулся вперед, и в ноздри ему ударил запах пота.

Он резко затормозил, озираясь по сторонам, но ветер так неистово хлестал со всех сторон, что запах развеялся, прежде чем Малец успел вдохнуть его как следует.

– Что такое? – спросил Лисил. Голос его в завываниях ветра был едва различим даже в нескольких шагах.

Неглубокие ущелья, ведущие вверх, рассекали горный склон сразу в нескольких местах. Если они изберут неверный путь, то пройдут мимо Магьер, даже не заметив ее. Малец должен был убедиться, что не ошибся.

Не двигаясь с места, он задрал голову и подставил морду ветру. Всякий раз, когда ветер менял направление, пес, двигаясь по кругу, поворачивался вслед за ним.

– Проклятие! – прорычал Лисил. – Ты что это вытворяешь?

Малец зарычал в ответ. В отсутствие Винн у него не было иного способа выразить свои чувства. Он ступил на небольшой подъем между двумя скальными выступами.

И сразу же учуял отчетливый запах Магьер.

Малец взвыл и, проскочив между выступами, бросился навстречу ветру. За ним, утопая в глубоком снегу, спешил Лисил. Мысли пса лихорадочно метались.

Как могла Магьер вспотеть на таком морозе?

Они пробивались вперед, обходя скальные выступы и торчащие из снега одинокие камни. Наконец впереди, в темноте, замаячила отвесная стена ущелья. Ветер здесь метался, точно в узком колодце, закручивал смерчем снег.

Малец резко остановился, задохнувшись от отчаяния. Тупик!

И все же там, впереди, у дальней стены ущелья, чтото двигалось.

Смутная тень, едва различимая на фоне черного камня, в неистовой заверти снега.

Малец запрокинул голову и завыл. Ветер заглушил его вой, неясная тень в темноте у дальней стены даже не обернулась. Сзади подбежал Лисил, жадно вглядываясь в даль, и Малец большими прыжками понесся в тупик ущелья. Кто еще мог бродить ночью в этих безжизненных горах?

Вслед Мальцу пронесся по ущелью отчаянный крик Лисила:

– Магьер!

И это в самом деле была Магьер, но Малец, приблизившись к ней, замедлил бег и остановился.

Стоя спиной к ним, она терзала ногтями отвесную стену ущелья – терзала с таким неистовством, что пальцы ее покрылись кровью. Даже при таком сильном и изменчивом ветре Малец, оказавшись вблизи, учуял густой запах пота. Голову Магьер окружали тающие облачка пара – следы частого и тяжелого дыхания.

Кажется, она даже не сознавала, что Малец рядом.

Лисил нагнал Мальца и, швырнув на снег запасную куртку, бросился к Магьер.

– Магьер, нам надо вернуться в лагерь! – крикнул он, схватив ее за плечо.

Не оборачиваясь, она махнула рукой.

Удар сбросил руку Лисила с ее плеча. Магьер зарычала, и в этом звуке было больше страха, чем яростй. Малец мельком увидел ее лицо.

Она дрожала от холода, но на бледной коже выступили крупные капли пота. Черные радужки глаз так расширились, что почти не видно было белков. Магьер вновь повернулась к скальной стене и продолжила безнадежные попытки на нее забраться.

– Магьер! – что есть силы гаркнул Лисил. – Посмотри на меня! Проснись!

И опять потянулся к ней, но между ним и Магьер втиснулся Малец.

Магьер была во власти бреда, и Малец опасался, что она не узнает даже Лисила. Он попытался проникнуть в ее мысли, уловить хоть какоенибудь видение, которое покажет, что ей сейчас грезится.

Малец не мог видеть сны, точно так же как не мог прочесть мысли. Ему доступны были только мимолетные воспоминания, видения, порожденные тем, что проникло в сознание извне, или тем, к чему устремлены чужие мысли. И все же когда Малец проник в одержимое бредом сознание Магьер, перед его мысленным взором пронеслась вереница образов.

Замок вдалеке, промелькнувший лишь на миг…

Та же тусклая, безжизненная ледяная пустыня, которую он и прежде видел в мыслях Магьер, только теперь над ней не ярилась пурга. Древняя твердыня в безукоризненной тишине обманчивомирно высилась над белой равниной, окруженная венцом дальних гор, похожих на черные оскаленные клыки…

А затем, приближаясь к массивным чугунным воротам, Малец испытал жгучее желание войти в них, надавить руками на причудливые завитки, распахнуть настежь створки и бегом броситься к лестнице, которая ведет к двери…

Руками?! Нет, это же видение Магьер, а не его собственное.

Малец вынырнул из этого бреда, прежде чем одержимость Магьер захлестнула и его.

Одно за другим пробуждал он в памяти Магьер картины прошлого: Миишку, теплые вечера в таверне «Морской лев». Он лихорадочно шарил в сознании Магьер, выискивая все, что могло бы прервать этот сон наяву или вынудить ее остановиться, задуматься над тем, где она находится… и что делает.

Магьер все так же пыталась вскарабкаться наверх, скребя сапогами по скальной стене в поисках опоры.

Малец покинул ее сознание и прыгнул вперед. И, ухватив зубами ее штанину, рывком дернул ногу на себя.

Меткий пинок Магьер угодил ему прямо в грудь, и он кубарем покатился по снегу.

Он поднялся на лапы и услышал крик Лисила:

– Магьер, прекрати!

Хлопья снега присыпали черные волосы Магьер. Полуприкрытые веки трепетали, глаза закатились. Приоткрытые губы Магьер дрожали, как будто она шептала чтото, но Малец не слышал ни слова. И в этот миг, прежде чем Малец успел шевельнуться, Лисил сорвался с места.

Он обхватил Магьер и, сплетя пальцы на ее груди, прижал ее руки к телу.

Магьер завизжала, точно раненый зверь, и ступней оттолкнулась от стены. Они оба повалились на снег, и руки Лисила разжались. Магьер тотчас развернулась к нему, занесла для удара руку со скрюченными, как когти, пальцами.

Малец зарычал и бросился к ним.

Магьер вдруг опешила и смолкла. Рука, занесенная для удара, медленно опустилась, пальцы задрожали, и на бледном лице отразился страх.

Малец остановился, пристально всматриваясь в нее. Снова, вот уже в который раз, присутствие Лисила разорвало пелену неистовой ярости и привело Магьер в сознание.

Ее веки вновь затрепетали.

Черные глаза закатились, и видны были только белки. Магьер вновь замахнулась, и янтарные глаза Лисила расширились.

Он отпрянул, обеими руками схватив Магьер за плечи, но под ее натиском ноги его подогнулись, и он упал на колени.

Малец бросился к ним и вцепился зубами в ногу Магьер выше сапога. Челюсти его сомкнулись на ее лодыжке. Магьер закричала, а пес, упершись лапами в снег, резко дернул ее ногу на себя.

Магьер развернулась на одной ноге и упала, и тогда Малец разжал зубы. Он отскочил прочь, но Магьер рухнула прямо на Лисила. Они повалились в свежевыпавший снег, и Лисил обхватил руками Магьер, которая лежала навзничь на его груди.

Малец прыгнул на Магьер, не дожидаясь, пока она развернется лицом к Лисилу. Упершись лапой в грудь Магьер, он зарычал ей в лицо.

Черные глаза Магьер широко распахнулись. Вместо того чтобы зарычать в ответ, она отпрянула от его оскаленных клыков.

Ее сотрясала дрожь – теперь уже от холода. Она озиралась с таким видом, словно не понимала, где находится.

Малец попятился, убрал лапу с груди Магьер. Дампир, обитавший внутри ее, отступил, и Магьер снова была собой. Лисил крепко прижал ее к себе.

– Тсс, тише, – прошептал он ей на ухо. – Это я.

Взгляд Магьер наконец прояснился, и Малец увидел, что ее глаза из непроглядночерных вновь стали карими. Магьер смотрела прямо на него.

– Где… – начала она шепотом, но не договорила и только шумно, с ужасом выдохнула.

И перекатилась на бок, свернулась клубком, закрывая лицо окровавленными пальцами.

Малец облегченно обмяк. Они нашли Магьер, и она снова стала собой, по крайней мере сейчас. Он дважды гавкнул, чтобы привлечь внимание Лисила, затем отбежал к выходу из ущелья и замер там в ожидании. Им надо вернуться в лагерь – и чем скорее, тем лучше.

Лисил не без труда поднялся на ноги, вынудил встать Магьер. Коекак натянул на нее куртку и побрел к выходу из ущелья, почти волоча ее за собой. Малец помедлил минуту, вглядываясь в отвесную скальную стену, которой завершалось ущелье.

Магьер не смогла бы вскарабкаться на нее никоим образом. И все же в полубреду, ведомая лишь чутьем, она избрала самый прямой путь к замку, который завладел ее разумом.

– Эй, ты сможешь найти обратный путь? – окликнул Мальца Лисил.

Малец развернулся и, покинув ущелье, двинулся вперед. Его и Лисила следы уже почти замело снегом. Он быстро отыскал самые свежие, пока еще видные следы, но вскоре исчезли и они.

Лисил брел следом, волоча за собой Магьер. Малец пробивался через свеженаметенные сугробы, разыскивая дорогу к лагерю.

* * *

Сначала Лисил просто мерз, но потом ему – даже в теплой куртке – стало трудно дышать. Мышцы ног горели огнем, лицо мерзло, но он упрямо тащил Магьер сквозь снег и ветер, стараясь прикрывать ее своим телом.

– Скоро, уже скоро, – твердил он шепотом. – Мы уже почти на месте.

Правду говоря, он понятия не имел, где они сейчас, и только переставлял ноги, вслепую следуя за Мальцом… а потом пес остановился и залаял. Лисил поднял голову.

В темноте за узким желобом маячила отвесная скальная стена. Лисил застонал бы, но спохватился, что его услышит Магьер. Все это время они шли по кругу и теперь вернулись к узкому входу в ущелье, завершавшееся тупиком.

Малец помчался прямиком к этой скальной стене и свернул в желоб.

Лисил решил, что пес спятил. Из последних сил он двинулся следом, но, преодолев спуск, не увидел, вопреки ожиданиям, дальнюю стену ущелья. На ветру колотился о камень край промороженной насквозь парусины. Лисил обогнул отвесную скальную стену.

Парусина была натянута над входом в пещеру. Труднее всего оказалось сделать последние пару шагов, чтобы войти в укрытие.

Пригнувшись, Лисил втащил Магьер в пещеру, коекак усадил, прислонив к боковой стене. Сейчас ему хотелось только одного – отдышаться, но Малец уже протиснулся вглубь пещеры и вернулся, неся в зубах мешок с сушеным навозом.

– О да! – выдохнул Лисил.

Взяв у Мальца мешок, он вернулся к едва курящемуся костерку. Жаль, нельзя сообщить Сгэйлю, что они вернулись… но сам Лисил с трудом держался на ногах, да и Мальца он бы посылать не стал. Оба они совсем вымотались.

Магьер изнеможденно сползла по стене, внимательно наблюдая за тем, как Лисил пытается раздуть огонь.

– Что случилось? – прошептала она так тихо, что полуэльф едва смог ее услышать.

– Не знаю, – ответил он.

Малец насторожил уши и, протиснувшись за спиной у Лисила, выскочил за парусиновый полог.

Лисил услышал громкий лай, но, прежде чем он успел выглянуть наружу, Малец уже вернулся.

Вслед за ним появился Сгэйль. Тяжело дыша, он отодвинул полог и пропустил вперед Ошу, который тут же заполз вглубь пещеры и там рухнул на пол. При виде Магьер на лице Сгэйля отразилось безмерное облегчение, и он, как недавно Лисил, обессиленно опустился на колени. Лисил глянул на полог, снова прикрывавший вход, затем на Ошу:

– Где Винн?

Сгэйль оцепенел и медленно поднял голову:

– Она… она сказала, что пойдет с вами.

– Когда я обнаружил, что ее нет в пещере, я решил, что она пошла с вами.  – Лисил изумленно помотал головой. – Я же велел ей остаться… Ты был прямо над ней!

Малец зарычал и опрометью выскочил из пещеры.

Лисил дернулся было следом, но ноги у него так замерзли, что он не смог встать.

– Ты не видеть, как она пойти за вами? – резко спросил Оша. – Она бежать прямо следом!

– Не видел! – рявкнул Лисил.

Магьер обессиленно приподнялась на локте:

– Что происходит?

Промороженный полог громко хрустнул, и в пещеру ворвался Малец. Подняв переднюю лапу, он несколько раз постучал ею по полу. Затем дважды гавкнул, сделал паузу и снова дважды гавкнул.

Лисилу очень не понравилось то, что он услышал. Малец не нашел никаких следов, но намерен был продолжать поиски. Пес был единственным из них, кто еще держался на ногах.

– Тебе нельзя… одному, – прошептал Лисил.

Малец крутнулся и, прежде чем полуэльф успел схватить его, выскочил наружу.

Лисил отдернул полог, вглядываясь в пустоту ночи. И почувствовал, как его плечо сжали пальцы Магьер.

– Где Винн?

Ее бледное лицо сильно обветрилось. В другое время этот вопрос в устах Магьер прозвучал бы раздраженно или гневно. Сейчас в ее голосе была только растерянность.

Лисил не знал, что ей ответить. До боли в глазах он всматривался в снежную круговерть пурги. Снег уже заметал следы Мальца.

* * *

Хкуандув заступил на стражу вторым, но Ахаркнис не отправился отдыхать.

– Хочу заглянуть в лагерь Сгэйльшеллеахэ, – пояснил он, – и удостовериться, что они остались в пещере. Сомнительно, чтобы они двинулись дальше в этакую пургу, но, если все же двинулись, мне нелегко будет отыскивать их следы.

– Хорошо, – согласился Хкуандув. – Ступай не мешкая, а потом возвращайся.

Ахаркнис исчез из виду, и Хкуандув встал у палатки, устроившись с той стороны, где не так сильно дул ветер. Постояв немного, он заглянул в палатку.

Денварфи, судя по всему, крепко спала, и Курхкаге, завернувшись в плащ и одеяло, дышал размеренно и легко. Успокоившись, он снова стал наблюдать за склоном горы.

Ветер крепчал, и снегопад все усиливался. Хорошо, что им удалось отыскать скальные выступы, которые прикрывают палатку от бури, но все же Хкуандув надеялся, что эта миссия близится к концу. И ему попрежнему становилось не по себе при мысли, что, когда придет время завладеть артефактом и уничтожить Магьер, ему придется столкнуться со Сгэйльшеллеахэ.

Хкуандув выполнит свою миссию любой ценой – как всегда, защитит свой народ. Однако никогда прежде ему не доводилось вступать в противоборство с собратом по касте. До недавнего Совета клановых старейшин Хкуандув и не думал, что такое возможно.

Его размышления прервались самым бесцеремонным образом – перепрыгнув скальный уступ, прямо перед ним приземлился Ахаркнис. Глаза его возбужденно блестели.

– Буди остальных! – крикнул он. – В лагере Сгэйльшеллеахэ чтото происходит!

ГЛАВА 16

Согнувшись, Винн брела и шаталась под натиском ветра. Она так окоченела, что не было сил даже кричать. Она попрежнему надеялась отыскать Мальца и Лисила либо наткнуться случайно на Ошу и Сгэйля. Однако время шло, и надежда покидала ее так же неумолимо, как покидали тело остатки тепла. В ее сознании безостановочно крутились обрывки спутанных мыслей.

Долго ли еще до рассвета? Сможет ли она идти, пока не рассветет? Прекратится ли пурга и выйдет ли хоть на минутку солнце? Что бы сказал Сгэйль, если бы сейчас был тут?

Он бы наверняка в очередной раз отчитал Винн за глупость. И за нотацией, без сомнения, последовала бы угроза применить к своей подопечной более суровые меры.

Винн отчаянно хотелось, чтобы Сгэйль и вправду был тут, отчитывал ее и грозил суровыми мерами.

Она потеряла счет подъемам и спускам, изгибам и поворотам тропы. Потом белая метельная мгла вдруг сменилась чернотой, как будто впереди, в свете кристалла, выросла гигантская черная тень.

Винн даже не вздрогнула.

Подняла голову, моргнула заиндевевшими ресницами. Путь ей преграждала отвесная скальная стена – еще один тупик. Прежде чем Винн бессильно уронила голову на грудь, собирая остатки решимости, чтобы повернуть назад, она успела заметить на темной гладкой стене еще более темное пятно.

Усилием воли Винн вынудила себя тронуться с места. Вблизи темное пятно оказалось проемом в каменной стене. Заглянув в проем, Винн увидела почти отвесный желоб, возникший в том месте, где скальная стена треснула и расселась. На дне желоба, усеянном камнями, почти не было снега – даже буре не под силу было замести эту узкую щель.

Может быть, Винн ошибалась, думая, что Малец повернул назад. Что, если он и Лисил тоже нашли этот проход? А если и нет, по крайней мере она сможет укрыться от ветра.

Винн ступила в желоб и ощутила смутное облегчение оттого, что натиск ветра ослаб. Камни ворочались, как живые, под ее окоченевшими ступнями, и, чтобы не потерять равновесия, она уперлась ладонью о стену.

Винн неудержимо бил озноб, и ей отчаянно хотелось присесть хоть на мйнутку, спрятаться от пронизывающего ветра. Может, даже немного поспать, прежде чем двинуться дальше. В недрах ее сознания прозвучал тихий голосок:

«Если остановишься, замерзнешь до смерти».

Оо, какой замечательный признак – она уже мысленно говорит сама с собой!

Винн сделала еще один шаг вперед и вверх, переместив ладонь вдоль левой стенки желоба. Надо двигаться, чтобы не замедлилось кровообращение… но эта мысль вызвала только прилив отчаяния. Ей нужен отдых… не сон, просто отдых… но она, стиснув зубы, заставила себя сделать еще один шажок.

Под ногой шевельнулся обломок камня, и лодыжку резко вывернуло вбок.

Винн даже не поморщилась – изза холода она почти не почувствовала боли, – но при падении ее рука ударилась о дно желоба, и мелкие каменные осколки проткнули перчатку. Девушка подняла голову, глядя вверх, на выход из желоба. По щекам ее ползли слезы и тут же замерзали. Выход был совсем недалеко, и Винн поползла к нему, но, когда она выглянула из желоба, ее ожидало все то же опостылевшее зрелище – лед и покрывающий камни снег.

И больше ничего… и никого.

Винн откатилась назад, свернулась калачиком, прижавшись к стенке желоба. Лучше просто закрыть глаза и спрятаться от этого беспощадного мира.

К горлу подкатил комок тошноты. Два кусочка вяленой рыбы, съеденные на ужин, зловеще заворочались в желудке.

Винн передернуло от злости – даже собственное тело не хочет оставить ее в покое!

Тошнота усилилась, и в мыслях возник щекочущий шорох крылышкалиста.

Винн?..

* * *

Малец брел по девственночистому снегу, и не было ни следов, ни запаха, который он мог бы учуять.

Вначале он просто двигался назад по тому же пути, которым шел на поиски с Лисилом. Если Винн хотела их догнать, то она, вероятно, гдето неподалеку. Впрочем, скоро он изменил свое мнение. Небольшие расселины и ущелья разбегались по склону горы во всех направлениях – и все они в итоге вели вверх.

Среди избранных спутников Мальца Винн была особенной, неповторимой. Только она могла слышать его речь, только она была способна ощутить стихийного духа, который обитал в его собачьей плоти. И притом не разделяла ни слепого преклонения Сгэйля, ни священного трепета, который, подобно всем эльфам, испытывал перед маджайхи Оша. Никогда Винн не обращалась с Мальцом как с возвышенным созданием не от мира сего.

И за это Малец в ней души не чаял.

Он остановился под скальным выступом и закрыл глаза. Даже сейчас, отчасти укрывшись от ветра, он дрожал не переставая. Они с Лисилом свернули налево, в ущелье, завершавшееся тупиком, где и отыскали Магьер… но других следов Малец не видел. Их уничтожила пурга.

Когда Винн была поблизости, Мальцу нужно было только помыслить ей, передать свои мысли прикосновением духа, в точности как он поступал, «общаясь» с сородичами. Или, по крайней мере, так описывала это Винн. Но сейчас, не зная точно, где она находится, сможет ли Малец дотянуться до нее? Сумеет ли проделать это издали, не привлекая нежелательного внимания стихийных духов?

Сородичи Мальца принадлежат ко всем стихиям – не только Духу, который особенно силен в живых существах. Стихийные духи – это также Огонь и Вода, Воздух и Земля, и, если они пожелают, во всем мире не сыщется места, куда они не смогут проникнуть.

Если они почуют, что Малец пытается издали дотянуться до Винн, то могут найти ее, прежде чем это сделает он.

А тогда, в эльфийском лесу, они уже попытались убить ее.

Малец не мог так рисковать. Он повернул от скального выступа и продолжил подъем, до тех пор пока не прошел через седловину между двумя скалистыми пиками. Эта тропа чересчур походила на путь в завершавшееся тупиком ущелье, и Мальца одолели сомнения.

Винн была совсем изнурена еще тогда, когда они устраивались на ночлег. Сумела бы она пройти такое большое расстояние, если бы вообще пошла именно этим путем?

Малец развернулся, большими прыжками промчался назад через седловину и двинулся уже по другому ущелью, ведущему наверх. И, едва сделав три шага, снова остановился.

Даже если бы Винн услышала его мысленный зов – зов, которым он обычно «общался» со своими сородичами, – она не смогла бы ответить так же. И всетаки надо хоть чтото предпринять, а не бесцельно скитаться в ночной пурге.

Малец пустил в ход окоченевшие лапы и разрывал снег до тех пор, пока его когти не заскребли по промороженной почве. Тогда он прочно уперся лапами в эту почву, соединившись с Землей. Снег – Вода; ветер, дующий прямо в морду, – Воздух; тепло, еще сохранившееся в теле, – Огонь; а Дух пребывает в его живой плоти. Соединившись со всеми этими стихиями, Малец погрузился в то, что Винн когдато назвала «общением».

Но сейчас Малец не «общался» с сородичами, а сосредоточился только на своих воспоминаниях о Винн и мысленно воззвал к ней:

Винн?..

Ответа не было.

Винн… позови меня.

Слышно было только, как ветер беснуется в складках горного склона.

Винн, прошу, если только ты меня слышишь… если чувствуешь меня… хотя бы легкую дурноту…

Малец замер, прислушиваясь, а потом, охваченный паникой, сорвался с места и без оглядки бросился бежать вверх по склону.

Винн… ответь!

– Малец?.. Я здесь… здесь!

Пес застыл, поставив торчком уши. Слабый крик был едва различим за воем бури.

Кричи еще… кричи! Не умолкай, пока не увидишь меня!

– Я здесь… в желобе.

Малец круто развернулся, пересек уклон под каменным выступом.

Голос Винн мог долететь до него только вместе с неистово дующим ветром, а потому Малец, стремглав несясь между скалистыми отрогами, подставлял морду ветру. Снег хлестал его по глазам, забивался в уши, но он мчался вперед… и вдруг затормозил, уставясь на ущелье с отвесными стенами, которое завершалось тупиком.

– Малец… я тут, в желобе… ищи проход!

Пес двинулся вдоль высокой скальной стены, у которой снег был не таким глубоким. В темноте он сумел разглядеть трещину, лишь когда она возникла перед самым его носом. Узкий желоб, усыпанный по дну обломками камней, почти не занесло снегом. Малец торопливо пополз вверх по желобу, по осыпающимся камням. Сердце его забилось чаще, когда он уловил знакомый запах.

Я иду к тебе! Иду!

И он увидел Винн.

Она свернулась клубком наверху, у каменной стенки желоба. Спину ее присыпал снег. Малец рванулся к Винн, и она протянула к нему руки.

Тебе надо двигаться. Засунь руки под мое одеяло, прижми к шерсти.

Малец просунул морду под плащ Винн, прижался к девушке, делясь с ней той малой толикой тепла, которая еще сохранилась в его теле. Винн обмякла, навалившись ему на плечи, уткнувшись лицом в мохнатый загривок, и ее небольшое тело стало заметно тяжелее – обессиленная, она погружалась в забытье.

Малец не мог дать ей заснуть, а потому принялся бормотать подряд все, что приходило в голову:

Мы нашли Магьер… она жива и здорова… остальные вместе с ней в лагере. Нам с тобой надо продержаться до утра, а потом я их найду… и все будет как прежде. Винн?

Она не шелохнулась.

Прижми ладони к моей шерсти! Живо!

Малец дернул зубами завязки ее плаща и забрался глубже под распахнувшиеся полы. И при этом непрерывно бормотал что ни попадя, лишь бы привести ее в чувство.

Пальчики Винн вяло зарылись в его шерсть.

– От тебя… воняет… – выдавила она, стуча зубами. – Надо бы тебя… искупать.

Малец сделал глубокий вдох.

Ты тоже, знаешь ли, не благоуханная роза.

Облегчение вспыхнуло в нем, но тут же погасло, и Малец, подняв голову, настороженно огляделся по сторонам.

Камень – Земля, снег – Вода, ветер – Воздух. Ни ему, ни Винн никуда не деться от стихий.

Малец всей душой надеялся, что его слышала только Винн.

* * *

Хкуандув оставил Денварфи сторожить лагерь и теперь вместе с Ахаркнисом и Курхкаге прятался за обросшими инеем камнями. Ветер и снег сплетались в чудовищном танце – буря разошлась не на шутку. Хкуандув наблюдал за пещерой, расположенной по ту сторону пологого склона. Только что вернулись Сгэйльшеллеахэ и Оша и скрылись за парусиновым пологом, прикрывавшим вход в пещеру.

– Что ты видел раньше? – спросил Хкуандув.

Ахаркнис тоже не сводил взгляда с пещеры:

– Вначале выбежала эта женщина, Магьер, и двинулась вверх по горе. Вскоре за ней последовали все остальные, но они замешкались, а потом разделились на две группы. Не думаю, чтобы они знали, куда пошла Магьер. Позднее полукровка и маджайхи привели ее назад, и тогда я вернулся к тебе с докладом.

– А где маленькая женщина? – спросил Курхкаге.

Ахаркнис покачал головой:

– Когда я уходил, она еще не вернулась.

Из пещеры долетел громкий лай. Серебристосерый маджайхи, отбросив полог, опрометью выскочил наружу и помчался между скальными выступами вверх по склону. Хкуандув нахмурился, слегка приподнялся, чтобы лучше видеть:

– Что же там стряслось, если они в такую непогоду бегают по горам?

Ни один из спутников Хкуандува не проявил желания ответить на этот вопрос.

Хкуандув подождал еще немного, но больше из пещеры не вышел никто.

– Пойдем за маджайхи? – спросил Курхкаге.

Хкуандув не был уверен, что это правильное решение, да и пес уже скрылся из виду.

– Не подходить близко и держаться с подветренной стороны! – наконец приказал он. – Нельзя допустить, чтобы маджайхи нас учуял.

Они бесшумно перебрались через камни и по снегу двинулись вслед за псом. Первым шел Ахаркнис.

По счастью, сугробы мешали маджайхи бежать в полную силу. Ахаркнис то и дело подавал своим спутникам знак замедлить ход или изменить направление. Анмаглахки держались на почтительном расстоянии от маджайхи – ровно настолько, чтобы в снежной круговерти можно было различить его смутный силуэт.

Снег валил так густо, что Ахаркнис не раз останавливался, выискивая след на извилистых тропках горного склона. Когда они прошли через седловину, Хкуандув услышал чейто крик:

– Малец… я здесь… здесь!

Ахаркнис жестом велел спутникам укрыться, а маджайхи между тем развернулся и побежал в их сторону. Все трое анмаглахков опустились в снег у подножия скального выступа и расправили белые маскировочные плащи. Теперь они смахивали на покрытые снегом валуны.

Маджайхи промчался совсем рядом с ними и нырнул в глубокое ущелье.

Анмаглахки поднялись и крадучись двинулись за ним. Теперь первым шел Хкуандув.

Чей был этот слабый крик? Маленькой женщины? Почему маджайхи отправился искать ее в одиночку?

Хкуандув осознал, что они сейчас поднялись гораздо выше, чем ему казалось, быть может почти до самых горных вершин. Быть может, эта маленькая женщина отыскала место, куда идет Магьер? И если это так, почему она пошла одна?

Слишком много вопросов, на которые нет ответа… и тут он увидел, что маджайхи развернулся прямо к стене ущелья и прошел сквозь нее.

Хкуандув упал в снег и медленно пополз вперед. Натянув пониже белый капюшон, он заглянул в трещину.

В глубине скальной стены поднимался вверх узкий желоб, и наверху слева виднелась сидящая на корточках фигура. Хкуандув распознал маленькую женщину. Плащ ее впереди, над коленями, странно бугрился, как будто под ним двигалось чтото живое. Женщина чтото бормотала, но так тихо, что он не мог разобрать ни слова, а затем изпод ее плаща высунулась голова маджайхи.

Хкуандув отпрянул и, перекатившись выше, привалился к шершавой стене ущелья. Маджайхи рисковал собой ради человека, но ведь никогда еще эти хранители его народа не проявляли такой привязанности к чужакамслабокровкам.

В странную, противоестественную компанию угодил Сгэйльшеллеахэ, и Хкуандув уже начал сомневаться в том, что его собрат по касте пребывает в здравом уме. Или же он попал под некое загадочное влияние? Хкуандув мельком глянул на Ахаркниса и Курхкаге: они замерли, припав к земле, и ждали его сигнала.

Если ктото и впрямь отыскал место, куда стремится Магьер, он, Хкуандув, должен это знать. Самым уместным решением было бы взять и допросить эту маленькую женщину. Она уже заблудилась, и спутники так и не узнают, что с ней произошло на самом деле. С маджайхи будет гораздо труднее.

Никто и никогда не оспаривал права маджайхи поступать так, как ему пожелается.

Хкуандув подал знак Курхкаге следовать за ним, оставив Ахаркниса стеречь вход в желоб. Затем он поднялся и ступил на каменистое дно желоба, но не успел сделать и трех бесшумных шагов, как маджайхи снова поднял голову.

В темноте у скальной стены сверкнули его прозрачноголубые глаза, и по желобу прокатилось рычание.

Хкуандув застыл, но маджайхи задрал морду вверх, и анмаглахк проследил за его взглядом.

С черного ночного неба падала прямо в желоб еще более черная мерцающая и зыбкая тень.

* * *

Малец слышал, как гдето за нижним краем желоба шуршит, перекатываясь под натиском ветра, свежевыпавший снег. И вдруг этот звук резко, слишком резко оборвался. Малец выпростал морду изпод плаща Винн.

В вышине над его головой пронеслось пронзительное карканье.

Малец изумленно глянул в небо. Никакая птица не могла бы выжить при таком бешеном ветре.

Из темноты вынырнула черная тень – чернее ночного неба, чернее камня. И полетела дальше, держась между скальными стенами желоба.

Малец ощутил, как внутри него разрастается жар… признак неудержимого стремления охотиться. Сердце забилось гулко и часто – всем своим существом он чуял близость вампира. И однако же, проводив взглядом странную тень, он увидел, что она приняла облик крупной птицы, быть может ворона.

Винн, вставай!

Девушка шевельнулась, подняла голову, озираясь по сторонам.

Чтото еще метнулось в темноте возле скальных стен – как раз там, куда летела теньптица.

Эта вторая тень была отнюдь не черной. Силуэт, размытый завесой метели, был белым как снег и прыжками перемещался между отвесными стенами желоба.

Охотничий жар, охвативший Мальца, вдруг остыл. Пес вывернулся из рук Винн, прыгнул, высоко держа голову. Он попытался разглядеть стремительную белую тень… и тогда увидел внизу, у входа в желоб, две высокие фигуры.

Сверху их прикрывала белая ткань, но углы плащей были обвязаны вокруг талии, перехватывая наискось серозеленые туники анмаглахков.

* * *

Хкуандуву почудилось, что он видит черный силуэт ворона. Размах крыльев у птицы был так велик, что кончик крыла задевал высокую скальную стену. Ворон летел вниз по желобу, и Хкуандув разглядел позади него темную громаду стены.

Нет, не позади – сквозь него, как будто лишь тень гигантской птицы сорвалась с камня и сама собой взмыла в воздух. И метнулась прямо ему в лицо.

Хкуандув в последний миг отпрянул и обернулся, но выкрикнуть предостережение так и не успел.

Тень с налета прошла через грудь Курхкаге.

Единственный широко раскрытый глаз Курхкаге даже не моргнул, когда черная тень вырвалась из его спины, взвилась по дуге в высоту и исчезла во тьме. Рот Курхкаге был разинут, и губы еще дрожали, когда он, уже бездыханный, повалился на стену желоба.

Хкуандув сгреб его спереди за плащ и бросился к нижнему выходу из желоба.

Что это была за тень?

Плащ Курхкаге с треском лопнул.

Руку Хкуандува завернуло ему за спину, да так резко, что хрустнуло плечо. Нога скользнула по камням, которыми было усыпано дно желоба, и Хкуандув стремительно изогнулся, чтобы удержать равновесие. Он оглянулся, ожидая увидеть, что его злосчастный сотоварищ зацепился за острый камень или трещину в стене.

И оказался лицом к лицу с женщиной, бледной, как снег.

Это была не та, за которой он шел по следу, не Магьер. Все его чувства мгновенно обострились.

Женщина в упор смотрела на Хкуандува. Ее раскосые глаза с прозрачными, совершенно бесцветными радужками формой напоминали капли, но сейчас превратились в горящие злобой щелки. Овальное лицо плавно сужалось к подбородку, как будто в жилах женщины текла эльфийская кровь. Вот только глаза у нее были слишком малы, и черные стреловидные брови никак не могли принадлежать не то что эльфу – даже полукровке. Эта женщина – человек, но к какому людскому племени она принадлежит, Хкуандув определить не мог.

Растрепанная грива угольночерных волос обрамляла ее лицо и плечи, ниспадая почти до самого дна желоба, потому что женщина присела на корточки у отвесной скальной стены, так прочно держась за нее одной рукой, словно ее ногти вонзились в камень. Худощавая, с тонкими руками и ногами, она была совершенно обнажена, однако же не дрожала от лютого холода. Другой рукой женщина крепко обхватила лицо Курхкаге, прижав его голову к скальной стене.

Хкуандув выпустил Курхкаге и схватился за стилет, прикрепленный на запястье, но пальцы его не успели сомкнуться на рукояти.

Оскалясь в беззвучном рычании, женщина оттолкнулась ногами от подножия стены, и ее изящная ладонь ударила Хкуандува в грудь. Каменистое дно желоба ушло у него изпод ног, и он отлетел прочь.

Завертелись перед глазами покрытая снегом земля и черное небо – и все оборвалось, когда Хкуандув рухнул на тонкий слой свежевыпавшего снега. Разметав в падении снег, он боком ударился о промерзшую землю и собственным весом придавил руку. Он лежал у дальней стены ущелья, на изрядном расстоянии от входа в желоб.

Задыхаясь, превозмогая боль в груди, Хкуандув перевалился на живот.

Женщина шагнула из желоба наружу, и ее узкие ступни тотчас погрузились в глубокий снег.

Ветер раздувал ее длинные волосы, обнажая шею, и черные пряди извивались, словно живые щупальца. Хкуандув заметил, что шея женщины охвачена вроде бы металлическим обручем, уловил лоснящийся темнозолотой блеск металла… а потом разглядел коечто еще.

Левая рука женщины была по локоть темнокрасной. Пальцы стискивали кровавый комок, с которого густо капало на снег.

И тут выскочил Ахаркнис, сжимая в руках изогнутые ножикосторубы.

По меркам Ан'Кроан, он был невысок, но этот белый призрак в женском облике едва доходил ему до ключицы. Женщина пригнулась так низко и так проворно, что первый удар Ахаркниса прошел мимо цели.

Всем сердцем стремясь ему на подмогу, Хкуандув приподнялся на четвереньки, но левая рука не выдержала веса его тела, и он рухнул в снег.

Белокожая женщина, распрямившись, как отпущенная пружина, прыгнула на Ахаркниса.

Тот едва успел изменить направление удара, когда свободная рука женщины метнулась к его горлу. Толчок сбил его с ног, и он навзничь повалился в снег, а женщина прыгнула на него сверху.

Хкуандув увидел, как ее крохотный рот раскрылся, обнажив острые зубы и клыки. Он снова сделал попытку встать, и в этот миг женщина уткнулась лицом в шею Ахаркниса.

На них обрушился заряд снежной пыли. До того как ветер рассеял пыль, Хкуандув успел сделать только один шаг. В оседающей круговерти снежинок видно было, лишь как женщина резко дернула головой, – и по ущелью разнесся влажный, чмокающий звук рвущейся плоти.

Женщина запрокинула голову, и Хкуандув увидел, что из ее рта капает кровь.

Сухой треск ломаемой кости – и тонкая рука женщины взвилась вверх, отшвырнув какойто круглый предмет, не кровавый комок, который она сжимала в другой руке, а крупнее. У Хкуандува кровь застыла в жилах, когда он разглядел, что именно ударилось о стену ущелья.

Раздался глухой стук. Разорванный капюшон слетел, обнажив пряди светлых волос. Хкуандув остолбенело смотрел, как падает на землю голова Ахаркниса.

Из растерзанного обрывка шеи хлынули на девственночистый снег ручейки крови.

Белокожая женщина все так же сидела верхом на неподвижном теле Ахаркниса. Кровь бежала из ее оскаленного рта, стекая между небольшими грудями. Не обращая никакого внимания на Хкуандува, женщина уставилась на кровавый комок, лежавший в ее ладони. В стылом воздухе от него поднимался едва заметный пар.

Гдето там, в темной глубине желоба, лежит мертвый Курхкаге. Хкуандув стиснул зубы, глядя, как белокожая женщина встала и небрежно отбросила прочь сердце убитого анмаглахка.

Что же это за тварь, нечувствительная к холоду, с такой легкостью убившая двоих его собратьев? Хкуандув напрягся, когда женщина обратила на него взгляд своих льдистых глаз… и раздалось рычание.

Однако рычала не она. Женщина стремительно развернулась.

Из желоба выскочил маджайхи.

Хкуандув краем глаза уловил движение наверху, и из снежной круговерти выметнулась черная тень.

Он бросился ничком на сугроб и поврежденным плечом ударился о валун, который был скрыт под покровом снега. Тень ворона пронеслась над сугробом, буквально в нескольких дюймах над Хкуандувом, и он услышал, как неистово зарычал маджайхи.

Хкуандуву не хотелось бросать пса на произвол судьбы, но двое его сотоварищей были зверски убиты, прежде чем сумели нанести хоть один удар. Хкуандув не мог ставить на кон свою жизнь. Он должен остаться в живых, чтобы завершить свою миссию и служить своему народу.

Он должен бежать.

* * *

Когда Малец большими прыжками помчался вниз по желобу, у Винн толькотолько прояснилось в глазах. Опираясь на стылую каменную стену, она с трудом поднялась на ноги. К тому времени, когда Винн, спотыкаясь на неверных камнях, добрела до нижней границы желоба, Малец уже давно выскочил в ущелье… а вот она замешкалась.

У скальной стены лежал труп.

Слышно было, как рычит в ущелье Малец, но Винн так и стояла в темноте, не в силах отвести взгляда от страшной находки.

Единственный глаз эльфа был широко распахнут в предсмертном изумлении, рот разинут в застывшем крике. Плащ мертвеца был спереди так пропитан кровью, что не сразу можно было различить дыру в груди, окруженную обломками ребер, которые торчали из обрывков туники. Мертвый эльф был весь залит собственной кровью.

Винн не в состоянии была даже закричать.

Беги! Я тебя найду!

Крик Мальца эхом отдался в ее сознании. Винн наконец оторвала взгляд от мертвеца и увидела, как пес в прыжке ударил передними лапами по спине какойто белой фигуры.

Вначале Винн показалось, что противник Мальца – такой же эльф в белом плаще, как тот, что лежал мертвым у стены желоба… но тут же поняла, что для эльфа он слишком низкорослый.

Бледный силуэт с копной черных волос лишь едва заметно дернулся, когда Малец врезался в его спину и, оттолкнувшись, приземлился на все четыре лапы. Противник его круто развернулся – и у Винн вырвался сдавленный вскрик.

Это была женщина. Совершенно нагая, тонкая и хрупкая, она была ростом не выше Винн, но ее бледное лицо и грудь покрывала свежая кровь. Малец, рыча, бросился на женщину, и из ее миниатюрного рта вырвался ответный рык.

Зубы у нее были острые, хищные, как у Магьер, когда она чрезмерно давала волю своей дампирской натуре. Вот только странные, суженные глаза этой женщины были совершенно бесцветны.

Как мог вампир существовать в этих безлюдных горах, без единого источника жизненной силы?

Винн заметила, что у ног женщины валяется еще один труп. Она едва различила серозеленые штаны и тунику, присыпанные снегом и тоже щедро залитые кровью. А еще у мертвеца не было головы.

Малец плясал вокруг белокожей женщины, словно попросту старался оттянуть на себя ее внимание. Женщина раз за разом бросалась на него. Ее тонкие пальцы двигались так стремительно, что пару раз Винн почудилось, будто она и впрямь схватила Мальца.

Винн не могла бросить пса в таком положении, но, как помочь ему, не знала.

Женщина метнулась вперед, взмахнув рукой со скрюченными, как когти, пальцами. Когда пес, поднырнув под ее руку, увернулся от удара, стремительно развернула руку и хлестнула его тыльной стороной ладони.

Серебристосерое тело Мальца пролетело через ущелье с пронзительным визгом, который оборвался, когда пес со всей силы ударился о стену ущелья.

Он сполз по стене и рухнул наземь, промяв своим весом яму в глубоком снегу. И остался лежать неподвижно, присыпанный снежной пылью.

Винн открыла рот, чтобы закричать: «Малец!»

Чтото промелькнуло перед ней, и она обнаружила, что на нее в упор смотрят суженные, прозрачнобесцветные глаза.

Белокожая женщина оказалась так близко, что учащенное дыхание Винн отлетало облачком от ее забрызганного кровью лица. Узкая окровавленная ладонь обхватила горло Винн, припечатав девушку спиной к стене желоба.

Винн резко втянула в себя воздух и пронзительно закричала:

– Нет! Не надо!

Хватка, стиснувшая горло, ослабла.

Винн обмякла, сползла по стене, сжалась, с трудом удерживая равновесие на скользких камнях.

Белокожая женщина прижалась спиной к дальней стене желоба. Казалось, она вотвот сама съежится, как Винн, только не от страха.

Но она осталась стоять и только в упор, с яростью и мукой смотрела на Винн, прижимая окровавленные ладони к ушам.

* * *

Малец медленно приходил в себя. Он сделал глубокий вдох и заскулил от резкой боли в груди.

На таких вампиров ему еще не доводилось охотиться. При мысли об этой женщине Малец похолодел от ужаса. Обманчивохрупкая, она двигалась стремительно и обладала неимоверной силой. И однако же она не кормилась своими жертвами, лишь жестоко убивала их, словно была взбешена тем, что они осмелились попасться на ее пути.

Малец с трудом поднялся, и боль в груди усилилась. И тут он услышал пронзительный крик Винн:

– Нет! Не надо!

Он метнулся ко входу в желоб, на бегу преодолевая мучительную боль. И, нырнув в темноту между скальными стенами желоба, резко остановился.

Слева съежилась у стены Винн. Одна. А справа, напротив нее, стояла белокожая женщина, обхватив руками голову.

Нет – зажимая ладонями уши.

Охотничий инстинкт подталкивал Мальца броситься на эту тварь, пока она не пришла в себя. Вот только он, даже будучи целым и невредимым, едва успевал уворачиваться от ее атак, да и то ненадолго. Эта женщина убила двоих анмаглахков… и все же сейчас испугалась Винн.

Почему?

Женщина медленно провела ладонью по щеке, оставив на белой коже кровавые полосы. И наконец прижала кончики узких пальцев к небольшому, измазанному кровью рту.

Винн попыталась переступить ближе к Мальцу.

Белокожая вампирша шагнула вперед так стремительно, что на миг, казалось, ее очертания размылись. Малец зарычал и мысленно крикнул Винн:

Стой на месте!

Винн послушно замерла, но ее охватила неудержимая дрожь. Женщина дальше не двинулась – так и стояла, водя кончиками пальцев по губам.

Она даже не глянула на Мальца – взгляд ее приковывало только лицо Винн. Пес быстро глянул на одну, на другую.

Нет, не на лицо… на рот Винн.

Может быть, выкрик девушки какимто образом вызвал у вампирши неприятные ощущения? Или дело в другом… в словах, которые выкрикнула Винн?

Белокожая женщина все ощупывала свои губы, неотрывно глядя на рот Винн. Непонятно как, но звук голоса Винн помешал вампирше напасть на нее.

Говори, велел Малец Винн. Разговаривай с ней… это ее отвлекает.

– Мы… мы заблудились, – дрожащим голосом заговорила Винн. – Мы только хотим найти обратную дорогу.

При каждом ее слове женщина вздрагивала. Затем сморщилась – и вдруг на ее лице появилось ошеломленное, зачарованное выражение.

Малец поднял лапу, чтобы подойти к Винн.

Прежде чем он успел сделать шаг, женщина метнулась к Винн и окровавленной рукой припечатала девушку к стене желоба.

Пес застыл. Если он сейчас нападет на вампиршу, Винн погибнет. И в этот миг в высоте снова раздалось протяжное карканье.

В небе над желобом, над самой головой вампирши, парили на прозрачных крыльях две теневые птицы. Женщина свела тонкие черные брови, поптичьи наклонила голову к плечу. Она окинула Мальца изучающим взглядом, и в ее изящных чертах все отчетливее проступало подозрение… или узнавание?

Малец боролся со страхом, пытаясь мыслить связно. Ему нужно придумать, как оттянуть внимание вампирши на себя, чтобы освободить Винн.

Женщина вдруг круто развернулась, сгребла Винн за куртку и прыжками помчалась вверх по желобу с такой легкостью, словно девушка вовсе ничего не весила.

Малец опрометью бросился следом по усеянному камнями дну желоба.

Винн!

Он выскочил из желоба – и в морду ударил обжигающий ветер. Винн и белокожая женщина исчезли бесследно.

ГЛАВА 17

Вельстил определял местонахождение Магьер по дватри раза за ночь. Им нужно было идти вплотную к отряду Магьер, но при этом оставаться незамеченными, и поддержание такого равновесия оказалось делом утомительным. Вельстил отвел взгляд от горных вершин и посмотрел на восток.

До рассвета было еще далеко, но в течение ночи обычный снегопад превратился в нешуточную пургу. Вельстилу обрыдло сражаться с непогодой.

– Привал! – крикнул он.

Чейн ничего не сказал и отправился искать место для палатки. С тех пор как они вошли в эти горы, Чейн вообще почти все время помалкивал. Вельстилу на это было наплевать – к чему тратить силы на бесплодные разговоры? Он дождался, пока Чейн установит палатку над неглубокой ямой в снегу, забрался внутрь и первым делом достал массивный стальной обруч.

Наскоро пробежавшись по нему кончиками пальцев и произнеся нараспев заклинание, Вельстил пробудил способность обруча сотворять огонь, но только на самом слабом уровне. Знаки, выточенные на обруче, накалились докрасна и постепенно прогрели изнутри. Дикие монахи сбились поближе к источнику тепла, на их лицах, искаженных безумием, отражалось отупелое блаженство. Чейн заполз в палатку последним, и, когда он протянул руки к теплу, Вельстил направился к выходу.

– Хочу поразведать, – бросил он почти таким же сиплым голосом, как у Чейна. – Заодно узнаю, насколько она нас обогнала.

Не дожидаясь ответа, Вельстил выскользнул из палатки и побрел навстречу ветру вверх по склону.

Он надеялся, что в нужный час дикие вампиры, как он и рассчитывал, окажутся весьма полезны, но в глубине души с сожалением вспоминал о том, как просто было путешествовать только с одним спутником. Покуда Чейн держался на расстоянии вытянутой руки от Вельстила, «кольцо пустоты» надежно укрывало их обоих, а это было весьма удобно. Однако в последнее время неприязненные взгляды Чейна вызывали у Вельстила опасения уже иного рода.

Остается надеяться, что все это скоро кончится, в том числе и нарастающие проблемы с Чейном.

Вельстил постарался как можно плодотворнее использовать остаток ночи. Когда он в последний раз обращался к магическому блюду, ему удалось весьма точно определить направление к тому месту, где расположилась на ночлег Магьер. Сейчас, правда, он не чуял никаких признаков жизни, до тех пор пока не расслышал в ночной тишине невнятные голоса. Замедлив шаг и обострив все чувства, Вельстил разглядел тусклое свечение у подножия отвесной скальной стены. Он укрылся за каменным выступом.

Тусклый свет сочился изпод заиндевевшего парусинового полога, который был натянут перед скальной стеной. Почему Магьер и ее спутники до сих пор не спят? Или они только что проснулись, чтобы пораньше выйти в путь?

Изза полога решительно шагнула Магьер, и Лисил, выскочивший следом, схватил ее за руку, не давая двигаться дальше.

– Сейчас еще рано, – сказал он натянутым голосом. – Мы выйдем, как только начнет светать.

Изза полога вышел рослый эльф в коричневом плаще.

– Вернитесь в пещеру, – строго сказал он. – Нам скоро выходить, так что незачем вам попусту мерзнуть.

Вслед за ним выглянул наружу еще один эльф, на вид гораздо моложе.

Вельстил сосредоточил все свои чувства и мысли на пространстве, которое скрывалось за пологом. Не без труда – слишком много было рядом живых, – но все же он определил, что внутри больше никого нет. И собачьего запаха он тоже не почуял. Где же Винн и Малец?

Лисил не подчинился требованию рослого эльфа, а Магьер присела на корточки и устремила неподвижный взгляд вперед, словно чтото искала в заснеженной дали. Теперь Вельстил понял, почему они проснулись задолго до рассвета. Двое их сотоварищей потерялись.

Небо на востоке начало светлеть, и Вельстил помрачнел, сознавая, что не сможет задержаться здесь и узнать больше. Меньше всего ему хотелось, чтобы Магьер чтото отвлекало от ее главной цели. Вельстил повернул прочь и шел медленно и бесшумно, пока не убедился, что в лагере Магьер его уже не услышат. Тогда он сорвался с места и побежал к собственному лагерю.

* * *

Малец бежал так быстро, насколько позволяли снег и ноющая боль в груди. Он стремился отыскать следы, прежде чем их окончательно заметет пурга. Впрочем, когда небо посветлело и снегопад унялся, пес разглядел далеко впереди белокожую женщину и Винн.

Он помчался за ними, совершенно не скрываясь, но белокожая женщина ни разу не оглянулась. Она замедлила ход перед каменистой расселиной между двумя горами, поднимавшимися в затянутое тучами небо.

Подъем был настолько крутой, что женщина, карабкаясь вверх, вынуждена была цепляться свободной рукой за камни. Другая рука ее все так же крепко стискивала запястье Винн. Девушка, обессилев, едва переставляла ноги, и, когда она упала, вампирша, ни на миг не замедлив продвижения, поволокла ее за собой. Они перевалили через расселину и скрылись из виду.

Малец вскарабкался наверх и выбрался из расселины. Перед ним лежала снежная равнина, окаймленная дальней цепью высоких гор. Видно было, что уже много столетий этот девственночистый покров не нарушают ничьи отпечатки ног, если не считать одинокой цепочки следов, которая тянулась вдаль, к замку о шести башнях, увиденному во сне Магьер.

Вампирша уже спустилась со склона и добралась до равнины. Она без малейших усилий бежала по снегу, неся на плече Винн.

Малец кубарем скатился и оказался на равнине. Под его лапами хрустел застарелый наст, покрытый свежевыпавшим снегом. На каждом шагу пес проваливался и барахтался в рыхлом снегу, а фигурка белокожей женщины, уносившей Винн, неумолимо уменьшалась и удалялась.

Малец упорно двигался дальше, и с каждым шагом замок становился все больше и внушительней. Размерами он превосходил все крепости, которы