Book: Скандал в вампирском семействе



Юлия Набокова

Скандал в вампирском семействе

Влюбиться в человека — это страшно? Это романтично. Это прекрасно и мучительно. Тебя ждут ужасные терзания. Ты поймешь, что такое бессонница: это сон на жесткой постели без нежного гроба. Узнаешь вкус смерти, когда вместо крови подали горький шашлык. И главное — привыкнешь жить светлым, отравленным ДНЕМ.

Потому что любовь — побеждает все.

Zomoe. Республика Ночь

ПРОЛОГ

Мороз-художник рисовал на окнах домов ледяные узоры. Подсвеченные изнутри, окна походили на расписанные абажуры. За каждым теплилась жизнь. Каждое освещенное окно было дверью в человеческую жизнь — короткую, стремительную, но полнокровную. Заглянуть бы туда хоть на миг, погреться у огня чужого очага, украсть мгновение чужого счастья — но поздно.

Смеясь и повизгивая, меня обогнали три румяные студентки и юркнули в теплое нутро подъезда, торопясь согреться. Если верить новостям, в последний раз такая стужа в Москве была зимой 1899-го. Я тогда была еще девочкой и целыми днями просиживала у камина, грея озябшие руки. Теперь я не чувствовала холода, ведь моя собственная кровь была не теплее, чем снег, который не таял на губах. К заледенелому асфальту примерзла дохлая крыса, и я брезгливо обошла ее. В кино любят показывать вампиров, которые пьют крысиную кровь. Лично я таких за сто лет не встречала ни разу.

Поздние прохожие кутались в шарфы, торопясь добраться до дома. Их день заканчивался. Моя ночь только начиналась. Впереди, вывернув из-за угла, замаячила тоненькая женская фигурка. Приталенная дубленка, высокие сапоги, распущенные волосы из-под теплой шапочки — мне хватило секундного осмотра, чтобы прибавить шаг. Девушка следит за собой, значит, ее кожа будет чистой, а тело будет пахнуть французскими духами…

Жертва почуяла меня, когда нас разделяло шагов пять. Испуганно обернулась, и на хорошеньком личике отразилось облегчение. Роковая ошибка. Не стоит недооценивать хрупких блондинок, выглядящих на двадцать лет. Ведь они могут оказаться столетними вампиршами. Она даже не успела ничего понять, когда я стремительно шагнула к ней, поймав концы алого шерстяного шарфа, и рывком притянула к себе, нетерпеливо вдохнув аромат ланкомовского парфюма. Ничего личного, я просто голодна. Шарф стек к ногам послушной змейкой. Клыки резко прошили шею, и жертва безвольно обмякла, пока я лакомилась ее кровью. Закончив, я осторожно опустила ее на землю и отступила на шаг.

Девушка оказалась слабой. Я выпила совсем немного ее крови, но она свалилась в глубокий обморок. На улице было холодно, бросить девушку там означало подвергнуть ее опасности. Остаться рядом — означало подвергнуть опасности себя. Я уже сделала шаг в сторону, когда под ногами завибрировал мобильный, выпавший из ее сумочки. Из любопытства я подняла его и открыла входящую эсэмэску. «Сижу в аэропорту, жду посадки. Хочу скорее к тебе! Люблю, скучаю. До встречи, милая!»

В коротком сообщении таилась целая история любви и разлуки, предвкушение скорого свидания, признание в чувствах и обещание счастья. Девушка, которую я равнодушно бросила к ногам, насытившись, для кого-то была самой любимой и самой желанной на свете. И сейчас речь шла не только о ее жизни, но и о счастье незнакомого мне мужчины по имени Борис. Заслышав шаги в стороне, я сделала то, чего не делала никогда в жизни — бросилась навстречу позднему прохожему с криком: «Помогите, там девушке плохо!» Убедившись, что моей жертве ничего не грозит, я исчезла. Очнулась уже у дверей бункера: у меня в руке пиликнул чужой мобильный.

«Объявили посадку. Увидимся в Москве! Хочу скорее тебя обнять». Я читала это послание, отправленное не мне, и в груди стоял горький ком. Никто никогда мне такого не напишет. Даже спустя тысячу лет. Я заперлась в своей комнате и стала читать все сообщения, хранившиеся в памяти телефона. Их было около тридцати. История любви в эсэмэсках — трогательная и завораживающая. Подсмотренная, украденная, чужая. Меня душили слезы от осознания того, что моя юность ушла, похоронена в склепе вместе с Алексеем, и в моей жизни уже никогда не будет ни щемящей нежности, ни сладостных поцелуев, ни романтических посланий…

Вампирам не пишут эсэмэски. По вампирам не скучают. К вампирам не торопятся из аэропорта и после работы. Люди сами не понимают, какие они счастливые, до тех пор, пока некоторые из них не становятся вампирами. Но тогда уже слишком поздно. Счастье осталось в прошлом. Впереди — вечность и одиночество со вкусом крови на губах.

Уж я-то знаю.

Часть первая

ИГРА В ВАМПИРА

1

— Бетти, перестань грызть ногти! Тебе же все-таки сто двадцать лет!

Сидящая напротив за столом блондинка смерила меня раздраженным взглядом и с досадой отставила бокал с темным содержимым — половина французского бордо 1950 года, половина сыворотки первой группы. Со стороны мы могли бы показаться подругами — одного возраста, девушки лет двадцати, белокурые, модно одетые. Но прислушаться к нашему разговору — сомнений не останется. Позвольте представить мою мать Лидию — эталон элегантности, женственности и превосходных манер. И я, ее беспутная дочь Лиза, или, как по старинке зовут меня родители на английский лад, Бетти (хотя лично меня это страшно раздражает, и я считаю, что это имя мне не идет).

В отношениях со мной родительница никак не определится. Если бабушка Софья в соответствии со своим статусом меня все время воспитывает и поучает, то Лидия так и не решила, мать она мне или подруга. Временами на нее нападает материнский инстинкт, она начинает вести себя как курица-наседка, именует меня дочуркой и требует называть ее мамочкой. К счастью, периоды наседки сменяются периодами закадычной подруги. Тогда Лидия кокетливо стонет, что она не может быть мамой такой взрослой дочери, как я, набивается ко мне в подружки, просит величать ее по имени и ночи напролет зажигает со мной в ночных клубах, которые не так давно, в припадке материнского маразма, называла гнездом разврата, а также заимствует у меня маечки, за вульгарность которых отчитывала накануне. Сейчас был как раз такой период. Но Лидия об этом, похоже, забыла, так как выдала свой нравоучительный пассаж из репертуара наседки.

— Хорошо, мамочка, — смиренно отозвалась я, зная, что ничто так не выводит родительницу из себя, как подобное обращение в период закадычной подруги.

На удивление, Лидия на мою дерзость никак не отреагировала, продолжая нервно постукивать ногтями алого цвета по столу. Я с сожалением посмотрела на свои руки — свежий французский маникюр был безнадежно изгрызен. Дурацкая привычка никогда не позволит мне соперничать в совершенстве облика с Лидией. Хорошо хоть в зале по обыкновению царил полумрак и мой конфуз оставался незаметным для других.

По углам сгущалась тьма, тусклые светильники на потолке освещали только длинный прямоугольный дубовый стол, за которым собралась вся наша семья. Стол был точной копией того, что стоял в дореволюционные времена в нашем петербургском особняке. Еще в те годы он давно утратил свои обеденные функции — ведь еда после превращения нам становилась не нужна. Но и тогда, и сейчас мы по привычке собирались за большим столом, когда нужно было обсудить важные вопросы и принять решение, которое касалось всех.

— Итак, — подал голос отец, — у кого какие соображения?

Для солидности он сегодня ночью надел строгий черный костюм, но выглядел все равно как мальчишка — русоволосый, с мягкими кудрями и гладкими щеками. Вампиром он стал в двадцать два года, когда у него еще борода не начала расти. И сейчас, больше века спустя, он ничуть не изменился. Девочки-подростки до сих пор ему глазки строят. А однажды к нему на улице подошла помощница режиссера и предложила сняться в «Кадетах». И что вы думаете? Мамочке так пришлась по душе эта идея, что она уговорила папу прийти на съемочную площадку. В сценарии ему отводилось несколько серий, и — можете себе представить? — никто не заподозрил в нем стосорокалетнего старикана. Хотя понудеть папочка любит, и с годами его терпеть все труднее и труднее.

— Да, подбросил нам Герасим проблем, — заметила тем временем бабушка Софья, с озабоченным видом накручивая на палец золотисто-русый локон.

Между прочим, из всех собравшихся за столом она выглядела самой юной. Ирония судьбы! Я младше всех, а в этой компании малолеток сойду за самую взрослую. Я стала вампиром позже всех женщин в нашей семье — в двадцать один. Мама — в восемнадцать, бабушка — в шестнадцать.

Так уж у нас повелось, что вампирами становятся после рождения наследников, которым суждено продлить княжеский род Воронцовых. Появился на свет малыш — молодые родители, намыв шеи до блеска, идут к матери с отцом и с почтением принимают укус вечности и последующее превращение. А воспитанием ребенка в дневное время занимается няня. Так как род у нас древний, то и няньки у нас потомственные: привыкли к тому, что их господа — вампиры, поэтому лишнего не болтают, а за свои труды получают по-царски. Каждая нянька, вырастив господского ребенка до совершеннолетия, может изъявить желание сделаться вампиром. Но, как правило, к тому времени у нее самой уже семеро по лавкам, которые требуют присмотра, возлюбленный муж-пьяница, без которого она жизни не представляет, тут уж не до бессмертия.

А почему я позже всех вампиром стала? Так уж получилось. Бабушка родила в шестнадцать и сразу поспешила шею под укус подставить. Мама родила нас с братом в восемнадцать и не стала медлить с превращением.

Может, сейчас уже пожалела, что поторопилась. Когда папу на съемки кино пригласили, мамочка, всегда мечтавшая о кинославе, тоже прибежала режиссеру на глаза показаться. Да только в «Кадетах» для нее роли не нашлось, а в «Универ» ее не взяли — сказали, очень юна.

Мамочка такой скандал режиссеру закатила, что он поторопился пригласить ее на кастинг в «Ранетки» и всучил сценарий, пообещав взять на главную роль. Вот только мама как дома сценарий прочитала, так той же ночью хотела режиссера покусать. До смерти. Насилу удержали! Так что благодаря нашему с папой героизму «Ранетки» процветают. А мама, похоже, уже жалеет, что погорячилась, посчитав сериал низкопробной подделкой. Но ничего, я уверена, она своего не упустит и обязательно дождется звездного часа. Уж что-что, а вечность на ожидание у нее есть.

Так вот, я вампиром стала в двадцать один. К счастью, даже рожать не пришлось. По нашим правилам, достаточно одного наследника. Поэтому, когда мой брат-близнец Анатоль обрюхатил свою молодую жену Анфису и та родила продолжателя нашей династии, нас всех троих в один день и покусали. Нас с братом — по доброй воле, а молодую мамашу — против ведома. Неизвестно еще, как бы она отреагировала, открой муж ей всю правду! Зато теперь вон ходит счастливая: ее ровесницы уже давно в земле гниют, а она знай себе шкафы новыми шмотками от Шанель набивает да один за другим романы строчит о современных вампирах. Поклонников у нее — тьма! Родители, когда первую книгу прочитали, чуть от склепа ее не отлучили. Ведь всю правду о нас выложила, поганка! Хоть бы приврала что для красного словца! На семейном совете по случаю выхода книги стены ходуном ходили — такой крик стоял. Думали все — кончилась наша тайная жизнь, теперь спасу от людей не будет. И что вы думаете? Никто не поверил!

Глупые людишки восхваляли бурную фантазию нашей Анфиски и непредсказуемый сюжет книги. Поразительно, как они могут быть слепы. Зато нам это только на руку. Родители подулись на Анфиску и перестали, а уж когда ее книжки начали приносить доход, а она сама перестала клянчить семейные драгоценности, чтобы на вырученные за них деньги купить себе обновки, предки и вовсе горячо одобрили ее литературные занятия. Главное, что и Анфиса довольна, и прабабкины бриллианты целы, а с недавних пор еще и папочка сыт. Представляете — вот умора-то! — папочкина физиономия уже месяц красуется на Анфисиных книгах о вампирах.

Теперь у него вообще отбоя от поклонниц нет. Мамочка только и успевает зубами щелкать. Зато перед папочкой теперь проблема скудности меню не стоит — все время румяный ходит. Как бы толстеть не начал!

— А я ведь говорила, что не стоит делать кучера одним из нас! — продолжила бабушка, повысив голос.

— Хорошие кучера на дороге не валяются, — угрюмо возразила мама, которая когда-то и убедила семью принять Герасима в нашу семейку бессмертных.

Тут надо пояснить, что если няньки были в курсе того, кем являются их господа, и служили нашему роду верой и правдой долгие годы, то кучера у нас обычно не задерживались. Рано или поздно они начинали что-то подозревать и тогда либо сбегали, либо сходили с ума, либо потихоньку спивались. Самые удачливые женились на няньках и становились хранителями семейной тайны.

Вышеозначенному Герасиму судьба счастливого мужа не грозила: был он уже немолодой, горбоносый и низкорослый, с лицом, не испорченным интеллектом.

Помните Шарикова в фильме «Собачье сердце»? Типаж один в один. На такого бы даже самая страшная нянька не польстилась, а наши няньки были все как на подбор видные девахи — кровь с молоком. Все-таки будущих вампиров взращивали! Зато Герасиму в кучерском деле равных не было, и имелось у него еще одно свойство, которое решило его судьбу. Герасим был нем от рождения, как его тезка из рассказа Тургенева, в честь которого его и назвали. А значит, не смог бы никому про нас рассказать. Однако останься он человеком — или сопьется, или умом тронется. Третьего не дано.

И вот, устав менять по десять кучеров в год, родственники на семейном совете сошлись на том, что Герасим достоин милости стать одним из нас…

Сорок лет кучер-вампир служил нам верой и правдой, а потом, следуя научно-техническому прогрессу, сменил коня на автомобиль. Хоть он и старался, но водителем оказался никудышным и, разбив пятую за год «Волгу», с большим облегчением принял расчет. С тех пор о Герасиме мы вспоминали редко. А честно признаться, не вспоминали вообще. Пока Камилла на годовщину превращения моего отца не притащила в подарок фарфоровую фигурку с блошиного рынка. Развернув старую газету, в которую фигурка была завернута, отец обнаружил статью с леденящим душу названием: «Убитый колом — жертва маньяка или вампир?»

В статье сообщалось, что сорокавосьмилетний Герасим Иванов обнаружен в подвале своего загородного дома с осиновым колом в груди, а на стене комнаты неизвестный начеркал: «Покойся с миром, вампир». В поисках сенсации борзописец Дятлов облазил весь дом, чтобы сообщить читателям, дескать, вот что странно — спальня убитого находилась в подвале, тогда как помещения наверху выглядели малообжитыми. Не найдя в доме ни чеснока, ни серебряных изделий, ни святой воды, Дятлов пришел к шокирующему выводу, который ставил под угрозу всю нашу конспирацию. Но если учесть, что с момента выхода статьи прошел уже месяц, а крестовый поход против вампиров еще не начат и телевидение молчит на этот счет, то опасаться нам нечего. Тем не менее гибель Герасима от рук неизвестного охотника взбудоражила все наше семейство, и уже на следующую ночь родственники со всей Москвы съехались, чтобы обсудить это трагическое происшествие.

Итак, наш дом был полон. Отец сидел во главе стола, мама нервно барабанила пальцами по столешнице, писательница Анфиса, судя по загоревшимся глазам, предвкушала сюжет для нового вампирского бестселлера, мой вечно спешащий брат Анатоль поглядывал на часы — похоже, опаздывал на один из своих ночных бизнес-ланчей в стриптиз-клубе. Вообще-то Анатоль — архитектор, один из лучших в Москве. По его чертежам возведен каждый третий особняк на Рублевке. А несколько лет назад он обзавелся собственной строительной фирмой и теперь строит из себя крутого бизнесмена. Он мне признавался, что ничто так не способствует подписанию договоров, как полумрак и извивающаяся на шесте полуобнаженная танцовщица. Люди-партнеры не глядя подмахивали контракты, а на следующее утро ужасались кабальным условиям — но было уже поздно.

Такой метод ведения дел способствовал тому, что за братцем в деловом мире прочно закрепилось прозвище Кровопийца, и это его безмерно веселило. Иногда я завидую брату — он нашел себе дело по душе, а я за сто лет так и не обзавелась профессией. Почти у всех в нашей семье есть свое занятие, только я веду праздный образ жизни, лишь изредка находя себе временную работенку — консультант по исторической эпохе, журналист, гид. Анатоль шутит, что я вампир-фрилансер. Проще говоря — бездельница.

Также за столом присутствовали Тамара с мужем Рафаэлем, модным художником, их дочь Вера с мужем Виктором, владельцы известного ночного клуба «Полнолуние», их сын Никита Брусникин, кинорежиссер, с супругой-актрисой Камиллой Корниловой, их дочь Инна — ныне телеведущая ночного канала для молодежи. Мужа у Инны не было — легкомысленный рок-музыкант бросил ее, тогда студентку журфака, узнав, что она забеременела. Это было роковое решение в его судьбе. Гибель музыканта потрясла тусовку, но виновника так и не нашли. Был бы умнее, ценил бы красавицу Инну — жил бы себе припеваючи еще не одну сотню лет, написал бы еще тысячу песен, увидел бы, каким видным вырос его сын Макс.



С Максом мы лучшие друзья, и он единственный живой человек в этой комнате. Маша, молодая жена Макса, пока только на шестом месяце, поэтому превращение у него еще впереди. Как все современные парни, Макс жениться не торопился, под венец пошел уже в возрасте двадцати семи лет. Так что я выгляжу его младшей сестренкой, хоть и старше почти на век, а Макс, как это ни смешно, смотрится куда взрослее своего прапрапрапрадеда — моего отца. Макс после своего деда Никиты — единственный мужчина из всего поколения моих племянников, поэтому и не торопится с превращением. Тамара и Вера не стали тянуть, выскочили замуж в восемнадцать, родили в девятнадцать и сразу же стали вампирами. Очень их напугал тот факт, что у меня, превращенной в двадцать один год, вокруг глаз пара мелких морщинок. Кому ж охота целую вечность с такими недостатками мириться! Вот и поспешили законсервироваться раньше. Ха-ха, неизвестно еще, что лучше — едва заметные морщинки или юношеские прыщи! Тамара в свои сто лет вовсю «Клерасилом» пользуется — анекдот! Только Инна замуж не торопилась, но так уж вышло — тоже в девятнадцать родила, а потом поддалась на уговоры матери и тоже не стала тянуть с превращением. Зато теперь публичная профессия вынуждает Инну регулярно менять имидж: ей приходится то выбирать более агрессивный макияж, который ее старит, то делать более взрослую стрижку.

Несмотря на свое положение человека, Макс как будущий полнокровный участник вампирского клана на равных присутствует на семейных совещаниях. А вот Маша, разумеется, пока и знать не знает о том, кем ей самой и ее мужу вскоре предстоит стать. Волноваться в ее положении вредно. А потом уже некогда станет. Опомниться не успеет, как на шее появятся две подживающие ранки, в руке — хрустальный бокал с кровью, а семейство уже на стол накрывает — отмечать пополнение в вампирских рядах.

— Вот что я узнал сегодня днем, — взял слово Макс. — Герасим поселился в Кротово полгода тому назад, жил нелюдимо, соседей сторонился. Но в то, что он был вампиром, никто не верит. Кстати, Кротово находится неподалеку от кладбища, и соседи заметили, что Герасим частенько туда наведывался. Само собой, ночью.

— Это-то ему зачем? — вздернула брови бабушка Софья. — Неужто все-таки умом тронулся?

— Тут другое. Местное кладбище пользуется популярностью у готов. Они считают его сакральным местом, часто собираются там, чтобы…

— То есть Герасим нашел себе ресторан под звездным небом? — тонко усмехнулась Лидия. — Оригинально. Еда под боком, и никто этим безумным декадентам не поверит, если они начнут рассказывать про нападение вампира.

На лицо Макса набежала тень, и он бросил короткий, неприязненный взгляд на наполовину опустевший бокал перед Лидией, и я мысленно обругала мать за несдержанность в словах. Когда Макс станет одним из нас, питаться кровью для него станет так же естественно, как сейчас — дышать, но сейчас в нем слишком много человеческого и любое упоминание о нашем рационе кажется племяннику отвратительным. А уж тем более — открытая демонстрация, такая, как хрустальный бокал с кровью.

— А соседи-то что на этот счет думают? — с беспокойством уточнила Камилла.

Как персона публичная, она была больше всех заинтересована в сохранении нашей тайны.

— Немота Герасиму только на пользу была, — пояснил Макс. — Местные кумушки сочинили версию, что он — безутешный вдовец, а на кладбище похоронена его жена. Мол, из-за того, чтобы быть ближе к ней, и в Кротово переехал. В пользу своей версии кумушки не поленились обойти кладбище и нашли как минимум три могилы гражданок Ивановых, годившихся Герасиму в жены и по возрасту, и по дате смерти.

— Хорошо, что наш Герасим не Гниломедов или Жабоедов, — хмыкнул Никита. — А что насчет готов?

— В поселке считают, что готы его и убили, — поведал Макс, всем своим видом выражая недоверие к этой версии. — Якобы он им помешал, а они его выследили и убили.

— А милиция что? — нахмурил брови отец.

— А ничего, — Макс безнадежно пожал плечами. — Как обычно. Дело — очередной висяк. Ни улик, ни свидетелей, ни подозреваемых.

— А готы? — напомнила Тамара.

— Ага, — хмыкнул Макс, — предложи им тысяч десять человек по всей Москве арестовать и допросить. Погляжу я, что они тебе на это ответят.

Родственники загалдели, высказывая свои версии об убийце. А я бросила взгляд на часы — совсем скоро начнется латиноамериканская вечеринка, которую я ждала почти месяц. У латиноамериканских танцоров такая горячая кровь! Всегда сдержанная, воспитанная Лидия, превыше всего ценившая хорошие манеры, — и та однажды захмелела так, что едва не станцевала сальсу на стойке бара. Снять ее оттуда удалось только совместными усилиями меня и охранников. Добрые молодцы, правда, не особо спешили приступить к своим обязанностям — видимо, надеялись на стриптиз. Пришлось припугнуть их, солгав, что Лидия несовершеннолетняя. Угроза возымела действие, и Лидия оказалась на полу раньше, чем дошла до последней пуговички на блузке.

— Лида! — отчитывала я ее тогда на глазах у не торопившейся расходиться публики. — Как ты себя ведешь? Что скажет мама?

— Мама перевернется в гробу! — радостно воскликнула Лидия, имея в виду бабушку, которая по старой привычке спала в домовине. Однако, следуя новым тенденциям, приобрела себе комфортабельную лежанку из массива дуба со встроенным кондиционером, телефоном, музыкальным центром и ароматерапией.

Лица охранников и стоящих рядом с нами посетителей ошеломленно вытянулись, а я поспешила увести разошедшуюся родительницу прежде, чем она выложит публике все подробности о нашем вампирском семействе. На следующую ночь Лидия страшно раскаивалась в своем поведении, а мне за мое молчание о постыдном эпизоде ее без малого полуторавековой биографии был дарован вожделенный «верту».

— Бетти! — донесся до меня голос отца. — А ты что скажешь?

Я вынула изо рта второй палец — еще один ноготь пал жертвой вредной привычки — и в недоумении подняла глаза на отца.

— Лизавета! — сердито загудел он. Зовет меня полным именем — верный знак того, что гневается. — Нельзя же быть такой беззаботной! Ты опять прослушала все, что мы здесь говорили?!

— Отчего же, — обиженно возразила я, убирая руку под стол, — я все прекрасно слышала.

Отец строго поджал губы и покачал головой. Видел бы он себя со стороны: типично стариканская мимика на юном безусом лице — что может быть более нелепым?

Посмотреть на нашу семейку, так сразу вспоминается сцена из детского фильма «Сказка о потерянном времени». Однажды, мучаясь дневной бессонницей, я включила телевизор и наткнулась на эту картину. Там, собравшись за столом, о чем-то спорили дети со старческими голосами и старческими ужимками. Я поразилась, как это похоже на нашу семью. Хотя герои фильма были совсем не вампирами, а старыми волшебниками, которые украли молодость у легкомысленных школьников.

Тем временем отец обвел всех серьезным взглядом и внушительно произнес:

— Вот что, оставлять это просто так нельзя. Сегодня убит Герасим — завтра охотник может добраться и до нас. Мы с Лидией объедем другие семейства и узнаем, не было ли в последнее время чего странного. Вдруг кто-то встречал охотника или, — отец кашлянул, смущенный присутствием Макса, — кто-то из родичей виноват в гибели человека. Охотники ни с того ни с сего не заводятся, на то должна быть причина.

Папенька прав. Вампиров в Москве около сотни. Кроме нашей, еще девять семей. Кто-то выдал себя, или нашелся свидетель того, как вампир пил человеческую кровь, или кто-то убил человека. Охотники просто так не появляются. Это всегда следствие поступков самого вампира. Так сказать, расплата за грехи. В лихие 90-е годы многие вампиры, поддавшись царящему в стране беспределу, перебили уйму людей, даже не стремясь замаскировать жестокие убийства под бандитские разборки. Появление охотников не заставило себя ждать. Несколько вампиров погибли, беда чудом обошла нашу семью. Всем московским семьям пришлось сплотиться, чтобы разбить охотников, собравших целый отряд. Битва вампиров с охотниками попала в криминальные сводки как очередная бандитская разборка. Наши враги были уничтожены, но главы семей собрались на чрезвычайный совет и постановили: больше никаких убийств людей, во имя сохранения нашей тайны. Исключения — только охотники, угрожающие нашей жизни. С тех пор убийства людей под запретом, а семья, которая нарушит запрет, будет выслана из Москвы. За этим строго следит самая влиятельная из семей — князья Мещерские.

Между прочим, древность рода имеет не столь важное значение, как возраст самого старшего сородича. Наша семья — третья по старшинству благодаря стошестидесятилетней бабушке Софье. Самой уважаемой считается семья князей Мещерских: князю Николаю за двести лет, он еще правление Екатерины Второй застал. Самая молодая — семья графа Верховского. Когда-то Верховские были старейшим вампирским семейством в Петербурге, но в мясорубке Октябрьской революции этот многочисленный вампирский клан был истреблен практически подчистую. Чудом спаслись только молодой граф с женой и маленьким сыном Кириллом. Сейчас род вампиров Верховских насчитывает всего пять человек, самый старший — девяностолетний Кирилл. Во время последней схватки с охотниками семья молодых вампиров пострадала больше всех и лишилась шестерых родственников, включая родителей Кирилла.

— Но и вы, дети, тоже помогите, — продолжил отец. — Мы должны сплотиться перед лицом опасности. Ты, Инна, разыщи журналиста, написавшего эту статью, пообещай ему эксклюзив, сочини роман с каким-нибудь олигархом покрупнее, чтобы он клюнул. А как придет, поспрашивай у него, что он в доме видел необычного, что от соседей слышал такого, что в статью не вошло. Узнай, не было ли еще подобных случаев. В общем, очаруй его своим шармом и тряхни, как осину.

Инна с готовностью кивнула.

— Теперь Вера и Виктор. — Отец обернулся к правнучке с мужем. — Сможете организовать в своем клубе вампирскую вечеринку? Придумайте что-нибудь такое, чтобы наш охотник клюнул на наживку. Вдруг он решит заглянуть на огонек и чем-нибудь себя выдаст? А вы держите ухо востро, да и мы все придем, приглядимся к публике.

— Это можно, — охотно кивнула Вера.

— Камилла, — обратился отец к актрисе, — что-то твое имя давненько в газетах не склоняли. Тускнеешь, звезда наша!

Камилла бросила на него обиженный взгляд.

— Ладно, ладно, не ершись! — остановил ее папочка. — Как раз есть повод засветиться. Звони в газету «Скандалы», требуй Дятлова и рассказывай ему, как на тебя напал вампир.

— Я не буду так позориться! — позеленела Камилла.

— Будешь, — жестко припечатал глава семейства. — И распишешь в таких красках, что наш охотник к тебе галопом прискачет и потребует подробностей. Тут-то мы его и возьмем тепленьким. Никита, ты уж придумай для жены сценарий поинтереснее. Да проследи, чтобы выучила и играла поправдоподобнее, а не так, как всегда.

Камилла вспыхнула от оскорбления. Никита кивнул.

— Тамара и Рафаэль, чем бы вас занять?

Тамара, хозяйка галереи, молча ждала указаний деда. Рафаэль был модным художником. Ночи в его студии были расписаны по часам — портрет кисти модного художника желали получить многие представители богемной публики. То, что Рафаэль работал только по ночам, никого не смущало. Тусовщикам, привыкшим отсыпаться днем, а с наступлением темноты курсировать между клубами, это было только на руку.

— Поручаю вам сводки убийств за последние три месяца, — решил отец. — Возможно, Герасим был не первой жертвой. Изучите газеты хорошенько, о результатах сообщайте.

Супруги одновременно кивнули.

Я затаила дыхание, ожидая, что папочка поручит мне. Обойти столярные мастерские и узнать, не заказывал ли кто партию осиновых колов? Обзвонить по объявлениям тех, кто тоннами скупает серебро? Просмотреть в Интернете все сайты охотников за вампирами? Это ж мне целую вечность за монитором гробиться придется.

— Максим и Лиза, — торжественно произнес отец, — вам я поручаю самое важное.

В том, что папа обратился к нам обоим, ничего странного нет. В семействе мы оба считаемся за младших — у обоих нет детей, оба любим подурачиться и к тому же дружим. Я зову Макса племянником, опуская уточнение прапраправнучатый. Он, со своей стороны, тактично не подчеркивает нашей разницы в возрасте, называя меня просто Лизой.

— Отправляйтесь на кладбище рядом с Кротово и расспросите тамошних готов, — объявил меж тем отец. — Может, что и узнаете.

Всего-то? Я повеселела и с улыбкой выразила готовность помочь:

— Конечно, папочка! Завтра же и отправимся.

А сегодня мне уже не терпится сбежать с этого нудного сборища на латиноамериканскую вечеринку.

— Зачем же тянуть до завтра? — строго возразил отец. — Отправляйтесь сегодня же. Ночь только начинается, еще успеваете на сегодняшнюю встречу.

Латинос, пылко отплясывающий в моем воображении и манящий своей смуглой шеей, неожиданно остановился. Загар стремительно сползал с его кожи, которая наливалась восковым блеском. Возле глаз нарисовались черные круги, почернели от помады губы, ногти удлинились и сделались черными. Яркий наряд превратился в черный длинный плащ. Вздохнув, он оперся на покосившееся надгробие, достал из-за спины гитару и завыл на луну… Похоже, вечеринка отменяется. Сегодня праздник на улице готов.

— И самое главное — все будьте бдительны и осторожны, — предупредил отец напоследок. — Возможно, Герасим выдал нас перед смертью и охотнику известны наши имена. Не дайте застать себя врасплох.

— Евгений, а ты не думаешь, что, если бы Герасим нас сдал, мы бы здесь теперь не сидели? — вскинулась Камилла. — Все-таки с той статьи уже больше месяца прошло. Она вышла в начале августа, а сейчас середина сентября. У охотника было сколько угодно времени, чтобы отстрелять нас серебряными пулями одного за другим.

— Мама, не говори так! — поежилась Инна.

— Пойдем, Лиза, — Макс тронул меня за плечо. — Не будем терять время.

Мы вышли в коридор, и Макс шагнул к лестнице, ведущей наверх. Я удержала его за локоть.

— Ты что, собираешься идти на тусовку готов так?

— Как — так? — не понял племяш.

— В таком виде?

— А что? — Макс с явным недоумением оглядел джинсы дизайнерского происхождения и жизнерадостную водолазку в желто-серую полоску.

— Да тебя в таком прикиде даже за ворота кладбища не пустят! — раскритиковала я. — Черные джинсы и черная футболка найдутся?

— Только дома.

— Вот и отлично, заедем к тебе, переоденешься. Жди меня!

Я бегом припустила в свою комнату и принялась перетряхивать гардероб. Что ж, в том, что я живу с родителями, есть свои плюсы. Далеко и ходить не пришлось!

Удобно устроились предки: наш шикарный московский особняк девятнадцатого века удачно выкупили во время перестройки, сдали в аренду частному мужскому клубу и теперь живут, не зная забот. Вы хоть представляете, сколько может стоить аренда старинного особняка в центре Москвы? А самое забавное в этой истории, что родители даже переезжать никуда не стали — переместились под землю, в комфортабельный бункер, построенный по подобию убежища Сталина. На его сооружение, кстати, ушла половина прабабушкиных бриллиантов. Само собой, ни администрация клуба, ни его посетители знать не знают, что под полом здания живет семейство вампиров. Проектировщик нашего убежища в качестве благодарности получил от отца укус вечности и уже как лет десять живет в Лондоне — тамошний туманный климат пришелся ему весьма по душе. А строители, воплощавшие проект в жизнь, после завершения работ уже никому ничего поведать не могли. Родители позаботились о том, чтобы о нашем жилище не было известно ни одной живой душе. Хорошо замаскированный вход в бункер находится в подвале жилого дома по соседству, а поскольку стены нашего укрытия мы покидаем глубокой ночью, то и разоблачение со стороны жильцов нам не грозит.

В бункере двадцать комнат, и у каждого из родственников есть своя собственная. Однако постоянно здесь живут только родители, а также бабушка, Инна и я — одиночки среди семейных пар. У всех остальных есть городские квартиры в обычных домах. Никита с Камиллой, в силу своей публичности, боятся, что журналисты разнюхают про бункер, поэтому ночуют в своих апартаментах на двадцатом этаже новомодной высотки. Рафаэль по ночам пропадает в своей полуподвальной студии, а Тамара ждет его в квартире по соседству и приглядывает, чтобы муж не увлекся какой-нибудь хорошенькой живой натурщицей. Хуже нет, чем вампиру влюбиться в человека: пока взвесишь все за и против, пока соберешься с духом, пока решишь признаться ему в своих чувствах — глядь, а возлюбленный уже на пенсии. Шучу, конечно. На самом деле влюбиться в человека — самая большая глупость, которую только может совершить столетний вампир. Вера и Виктор живут через дорогу от своего ночного клуба. Инна уступила двушку на Кутузовском проспекте Максу и Маше после свадьбы, пока те делают ремонт в своей квартире в новостройке. А я не видела смысла в отдельной квартире. Да, поучения Лидии порой утомляют, зато семья рядом и я не чувствую себя одинокой. К тому же мне нравилось жить в комфортных условиях под землей.



Нашла! Черную кружевную блузку в последний раз надевала лет пятьдесят назад — надо же, я думала, что давно ее выбросила. Какой только винтаж не сыщешь на полках моего безразмерного шкафа! К блузке прекрасно подойдет пышная черная юбка из свежей коллекции Стеллы Маккартни. Так, теперь черные чулки и высокие сапоги на устойчивом каблуке — чтобы было легче месить кладбищенскую глину.

Блондинка в черном, которую отразило зеркало, могла бы выиграть конкурс на лучший готический костюм… если бы не была блондинкой! Придется идти на поклон к Лидии.

На минуту я задержалась у шкатулки с драгоценностями, перетрясла кольца и браслеты, но так и не нашла ничего, подходящего под мой новый образ. В сочетании с черной одеждой хорошо бы смотрелся браслет работы Фаберже с крупными кроваво-винными рубинами, который родители подарили мне по случаю окончания гимназии, но позже я его потеряла, о чем до сих пор жалею. Браслет был одним из лучших творений знаменитого ювелира и был изготовлен в единственном экземпляре по дизайну Лидии. Время от времени я просматриваю новости о продаже драгоценностей Фаберже в надежде, что браслет всплывет где-нибудь на аукционе Кристис. Но пока без результатов. Ладно, чтобы произвести впечатление на готов, хватит и старинного кольца, с которым я не расстаюсь со дня превращения. При случае могу сочинить для романтически настроенных готов сказку, что кольцо принадлежало моей прабабке и было подарено трагически погибшим возлюбленным. А теперь последний штрих.

Я выбежала в коридор, промчалась мимо скучающего Макса, глаза которого округлились при виде моего наряда, и поскреблась в дверь матери.

— Лидия, одолжишь тот черный парик, в котором ты изображала Белоснежку на прошлый Хэллоуин?

По семейной традиции, на Хэллоуин мы рядимся персонажами из сказок, пьем кровь с коньяком и читаем вслух Шарля Перро и братьев Гримм. Из Лидии в том году получилась прелестная Белоснежка, Инна была русалочкой, а я Золушкой — до ее превращения в принцессу. То есть в лохмотьях, с сажей на щеках и половой тряпкой на голове. Макс заявил тогда, что мой костюм — лучший из всех. Я вернула ему комплимент: племянник проявил фантазию, нарядившись в черный комбинезон, поверх которого фосфоресцирующей краской был нарисован скелет, и изображал Кощея. Лидия при виде нас даже на миг потеряла самообладание: у нее так потешно вытянулось лицо, что румяна в форме яблочек на скулах стали похожи на огурцы.

На этот раз Лидия, смерив меня оценивающим взглядом с головы до ног, процедила с неизменной улыбкой, отрепетированной на сотнях балов ее юности:

— Краше в гроб кладут.

— Надеюсь, это комплимент? — мило улыбнулась в ответ я.

Лидия, на мое счастье, препираться не стала, а подошла к шкафу-купе и, безошибочно открыв один из ящиков, достала оттуда парик. А я, взглянув на аккуратно разложенное по полочкам белье, только вздохнула. Интересно, в кого я такая растеряша и разгильдяйка? У меня в гардеробной такой беспорядок, что на поиски нужной вещи порой уходит полночи. Зато Лидия всегда знает, где у нее что лежит, будь то маскарадный костюм с прошлого года или томик с автографом Ахматовой, который она в последний раз раскрывала полвека назад. Я безропотно подставила голову, давая Лидии натянуть на меня парик и тщательно его расчесать.

— Ну вот, — одобрительно заключила она. — Совсем другое дело. Невеста Дракулы собственной персоной.

— Я тебя тоже люблю, мамочка! — Я клюнула ее в щеку и торопливо вымелась в коридор.

Макс при виде меня аж отшатнулся.

— Что, хороша? — Я весело клацнула собственными клыками и провела рукой по черным локонам. — Вот такая я добрая Белоснежка.

— Ты сейчас похожа на героиню «Семейки Адаме», — пробурчал племянник, глядя на меня исподлобья. Так отец смотрит на непутевую дочь, которая впервые собралась на школьную дискотеку: вдвое укоротила юбку и накрасилась самой яркой маминой помадой. Кажется, Макс забыл, что я, как-никак, его прапрапрабабушка!

— Вот и превосходно. Значит, за свою сойду! А теперь поехали к тебе за черной футболкой и черными джинсами. — Я потянула его к выходу.

— Подожди, а ты так не замерзнешь? — Он критично взглянул на тонкую кружевную блузку. — Вообще-то там прохладно.

— Не замерзну, — холодно усмехнулась я. Забота племянника меня развеселила. — Но хорошо, что напомнил.

Я сдернула плащ с вешалки в прихожей. С точки зрения тепла в нем нет никакой необходимости — я могу спокойно гулять по улице даже в январский мороз. Но чтобы не возбуждать подозрений у готов, лучше накину плащ.

— Только Маше ни слова! — напутствовала я его уже в машине, когда мы подъезжали. — Переоденешься — и быстро назад.

Когда Макс появился из подъезда пятнадцать минут спустя, я пожалела, что не могла проследить за его снаряжением. На его черной футболке, видневшейся из-под расстегнутой куртки, во всю грудь красовался жизнерадостный желтый смайлик. Ох, горе мне с ним!

— Что, другой футболки не нашел? — накинулась на него я, как только он сел за руль.

— Другая черная футболка у меня из Таиланда, — принялся оправдываться он. — На ней буддистский храм изображен. Вдруг для готов это как красная тряпка для быка?

— Ничего хуже такого смайла для них и быть не может! — простонала я.

— О'кей. Я переоденусь в майку с Таиландом? — Макс был готов на все, лишь бы отсрочить нашу поездку на кладбище. И я его понимаю. Племянник хоть и не робкого десятка, а приятного в прогулке между надгробиями мало.

— Сиди уж, — остановила его я. Но не удержалась и ехидно уточнила: — Может, у нее еще надпись на спине: «Жизнь прекрасна»?

— Неа, — широко ухмыльнулся Макс. — Там написано: «Улыбайтесь, люди любят идиотов».

Я молча закатила глаза и, наклонившись к племяннику, резко дернула молнию на его ветровке, задраивая ее до самой шеи.

— И только попробуй ее расстегнуть! — пригрозила я. — Все дело завалишь!

— Ты говоришь не как Белоснежка, а как разбойница из «Снежной королевы», — вконец развеселился он.

— Макс! — рассердилась я. — Перестань лыбиться, как идиот! Иначе готы тебя покусают. Их образ жизни — мировая скорбь и вселенская депрессия.

— Да ты что? — натурально удивился Макс. — Они это что, серьезно? Или прикалываются?

— Какие уж тут шутки! — Я строго дернула его за рукав, пресекая веселье. — Сам увидишь! Поэтому сотри с лица свои улыбки, забудь про свои шуточки и лучше откуси себе язык, чем дай смешку сорваться с твоих губ!

— Звучит жутко. — Макс принял напускной скорбный вид.

— Сойдет, — одобрила я. — А теперь поехали, а то нас уже заждались.

2

Кротовское кладбище отличалось своим древним происхождением. Большинству могил было больше ста лет: имена и даты жизни на покосившихся надгробиях наполовину стерлись, а дорожки, ведущие к ограде, поросли бурьяном. Уже не осталось на свете никого, кто помнил обитателей этих захоронений и приходил ухаживать за их могилами.

А ведь многие из тех, чьи кости давно сгнили в этой земле, были моими ровесниками и родились в то же время, что и я. Девушки носили изысканные платья от Надежды Ламановой и чулки под цвет туфель; собираясь на бал, записывали кавалеров для мазурки и вальса в специальную книжечку и прикалывали к прическе живые цветы; переписывали в альбомы стихотворения Блока и Волошина и мечтали прожить долгую и счастливую жизнь. Юноши сами писали стихи, мечтая превзойти популярность современных поэтов, влюблялись в грациозных балерин и жаждали военных подвигов. И никто из них не задумывался о том, что совсем скоро грянет революция, которую многие не переживут, а через сто лет на их заброшенных могилах будут появляться только сборища странных молодых людей — новых декадентов, именующих себя готами.

— Смотри-ка, Мурашкина Евлампия Ефимовна, твоя ровесница, Лизка, — не замечая моего мрачного настроения, окликнул Макс, указывая на одну из неухоженных могил. Буквы на потемневшем надгробии были белыми, и в свете полной луны их было видно даже Максу с его не отличающимся остротой человеческим зрением. С надгробия смотрела выцветшая карточка изможденной старухи в платке. Наверняка она умерла после тяжелой затяжной болезни, чувствуя себя обузой своим детям и поторапливая смерть.

— Макс, — я досадливо поморщилась, — думай хоть иногда, что говоришь!

— Ой, прости. — Он смутился, осознав свою бестактность.

Вот поэтому-то я всегда и обхожу стороной старые кладбища. Как-то раз, прогуливаясь по Ваганьковскому в поисках припозднившихся посетителей, я наткнулась на захоронение целого семейства князей Орловых, с дочерьми которых училась в гимназии. И так мучительно больно сделалось при мысли о том, что мои школьные подруги уже мертвы, а я по-прежнему хожу по земле, по новой моде ношу распущенные волосы и мини-юбки, читаю Машу Цареву вместо Марины Цветаевой, слушаю «Muse» вместо Шаляпина… Не знаю, сколько я там простояла. Только звонок мобильного телефона привел меня в чувство: Лидия волновалась, что скоро рассвет, а я до сих пор не вернулась домой. Вести машину я была не в состоянии — дрожали руки. Пришлось бросить «ауди» на стоянке и ловить частника. Водителя я подгоняла так, будто опаздывала в аэропорт, и сулила ему тройную оплату. Он даже растерялся, когда гонки по темным лицам неожиданно закончились у входа в библиотеку. Сунув ему денег и дождавшись, пока он уедет, я обогнула библиотеку и припустила бегом по безлюдной улочке к заветному бункеру. Не могла же я привести водилу прямо к дверям нашего убежища! Солнце уже вставало, когда я влетела в подвал с потайной дверью. На мое несчастье, Лидия в то время как раз увлеклась ролью заботливой мамаши, и влетело мне за мое легкомыслие по полной программе.

Лидия! Я шагнула к ближайшей могиле, вспомнив наказ мамочки. Если забуду, она из меня всю душу вытрясет.

— Что ты делаешь? — с удивлением спросил Макс, глядя, как я разрыхляю землю у оградки носком сапожка и собираю ее в носовой платок.

— Лидия очень суеверна, — пояснила я, туго завязывая платок и убирая в карман плаща. — Она считает, что кладбищенская земля исцеляет вампирские недуги.

На самом деле Лидия верит в то, что земля с семи могил с разных кладбищ оберегает наш бункер от несчастий. Горшок с землей, сколько себя помню, стоял у нас под лестницей. После того как я его на днях опрокинула и разбила, Лидия впала в панику, посчитав это недобрым знаком. Кстати, на следующий вечер мы узнали о гибели Герасима, и Лидия не преминула заметить трагическим тоном, что плохая примета сбывается. А я еще раньше дала слово привезти ей новой земли. Надо выполнять обещание. Заодно есть повод пошутить над Максом.

— А у вампиров бывают болезни? — пораженно переспросил племянник, поймавшись на мою удочку.

— Разумеется, — серьезно подтвердила я. — Их много. Самые распространенные — отравления кровью с содержанием алкоголя или зараженной СПИДом, ожоги солнечными лучами и серебром, вывихи челюсти при неправильном захвате шеи. А самая страшная, — с упоением сочиняла я, — вампирский грипп! Передается через кровь человека, ранее покусанного больным вампиром. Человеку хоть бы хны, а зараженный вампир погибает в страшных мучениях в течение суток. Вампиры-ученые всего мира бьются над поиском лекарства, — безнадежно закончила я.

Где-то в стороне среди кромешной кладбищенской тьмы мелькнули огни и зазвучали оживленные голоса.

— Нам туда! — Я подтолкнула окаменевшего Макса к поросшей травой и усыпанной пожухлыми листьями тропке и, стараясь не смотреть на надгробия, двинулась вперед, отодвигая косматые ветви деревьев, заслонявшие путь.

Луч фонарика в руках Макса скользил по сторонам.

— Вот это фамилия — Живодеров! — бормотал Макс, делясь со мной информацией. — Лизка, ты только представь себе ее происхождение. Ведь фамилии часто давали по прозвищу. Получается, основатель рода мучил бедных зверушек. А эта! Вот это да — неразборчиво!

— Что неразборчиво? — раздраженно бросила я. Можно подумать, Макс пришел не на кладбище, а в музей редких фамилий. — Буквы стерлись?

— Какие буквы! Это фамилия такая — Неразборчиво. Слушай, Лиз, — вдруг приглушенно прошептал Макс мне в спину, — а ты сегодня уже закусила? А то как подумаю, что я на заброшенном кладбище в полнолуние в компании голодного вампира…

— Макс! — Я обернулась и улыбнулась самой кровожадной из своих улыбок, обнажив клыки так, чтобы от них отразился призрачный лунный свет. Обычно подобная улыбка вводит человека в ступор, и этого для меня вполне достаточно, чтобы без проблем впиться ему в шею. — Еще одна подобная шуточка, и, честное вампирское, я забуду, что ты мой любимый младший племянник!

— Впечатляет! — поежился Макс. — Дашь мастер-класс вампирских улыбок после моего превращения?

— До превращения еще дожить надо. — Я многозначительно клацнула зубами.

— Предупреждаю, — не смутился племянник, — на всякий случай я натер шею чесноком!

Я громко хмыкнула.

— Что? — вскинулся Макс.

— Не забудь принять душ, когда вернешься домой, — посоветовала я. — А то Маша с ее токсикозом твою ароматную шею не оценит.

— Знала бы она, где меня сейчас носит, — трагически пробормотал Макс, отламывая с развесистого дерева, закрывшего старую могилу, ветку и обмахиваясь ею. — Ну и зверские же здесь комары! Лизка, тебя что, совсем не жрут?

— Милый Макс, у меня нет ничего из того, что могло бы их заинтересовать, — нежно улыбнулась я. — Я имею в виду теплую, живую, сладкую…

— Все-все, — хмуро перебил меня племянник, — я тебя понял. Свои на своих не нападают. А мне придется отдуваться за двоих. Вот же злыдня, хоть бы предупредила, я бы тогда спрей какой-нибудь взял!

— Ты так говоришь, как будто я каждую ночь по кладбищам гуляю! — приглушенно прошипела я, замедляя шаг.

Голоса молодых людей звучали все отчетливей, свет от их фонарей пробивался сквозь частую листву, выхватывая из темноты отдельные фрагменты надгробий: то имена и даты жизни, то посвящения родных, то православный крест, то выцветшие взгляды и потускневшие лица тех, кого уже давно нет на белом свете.

— Слышь, Лиз, — зашептал Макс, — а у тебя есть могила?

Я резко развернулась, чуть не сбив его с ног.

— Я имею в виду для конспирации, — стушевался племянник. — В фильмах, я видел, вампиры так делают. После превращения инсценируют собственную смерть, хоронят пустой гроб, ставят памятник — ну, чтоб никто не подкопался!

— Макс, если тебя сейчас волнует, будем ли мы устраивать вам с Марией пышные похороны после превращения, то обломись. Раньше, может, и организовали бы и место на Ваганьковском, и похороны с кремлевским оркестром, и банкет в «Дягилеве». А сейчас кризис. Накладно!

— Лиз, — нахохлился Макс, — ну что ты в самом деле! Я ж тебя нормально спрашиваю. Можешь нормально ответить?

— Могу, — кивнула я. — Кончай смотреть дурацкие фильмы и тогда не будешь страдать дурацкими вопросами.

— Значит, не будете нам с Машей памятники заказывать? — повеселел Макс, звучно прихлопнув комара на шее.

— Нет, только поминки в заводской столовой эконом-класса, — рассеянно пробормотала я, с трудом отводя взгляд от красного пятнышка на его шее — капельки крови, которую успел высосать погибший комар. — А теперь соберись — и за дело!

Я двинулась вперед, уже не скрывая наше присутствие от готов.

Местом для сборища тусовщики выбрали богато украшенный склеп в центре кладбища. Надо же, не ожидала здесь такой увидеть! Наверняка со склепом связана какая-нибудь душещипательная трагическая история: юную невесту в день свадьбы затоптало лошадьми или обедневший молодой граф, не добившись взаимности от вероломной красавицы, пустил себе пулю в лоб. Хотя какой же он обедневший, если после смерти ему такой мини-дворец отгрохали? На мгновение я даже забыла, зачем мы сюда пришли, залюбовавшись строением из потемневшего камня — имитация остроконечных башен по бокам, у входа в склеп застыли изваяниями две химеры. Ничего себе, да фасад склепа — миниатюрная копия парижского Нотр-Дама! Неудивительно, что могила стала местом паломничества готов.

Но почти сразу в глаза ударил яркий свет фонаря, направленного в лицо. Я отшатнулась, прикрыв глаза руками, и чуть не упала на Макса.

— Приветствуем вас, братья и сестры! — замогильным голосом провыл Макс, удержав меня за плечи. И, убедившись, что я крепко стою на ногах, сделал широкий взмах рукой, словно снимая шляпу в знак уважения к собравшимся.

— Дурак! — прошипела я, выступая вперед, и поспешила исправить промах племянника: — Злой вам ночи, дети тьмы! Разрешите примкнуть к вашему печальному обществу!

Два десятка пар глаз, густо обведенных черной подводкой, в недоумении уставились на нас. Черт, не стоило надеяться на экспромт, надо было посмотреть в Интернете правила общения с готами, прежде чем соваться на кладбище! А все папочка виноват — не дал даже ночи на подготовку.

Готы таращились на нас, как на инопланетян, а мы таращились на готов. Ну где еще такое увидишь? Только на кладбище в полнолуние рядом со склепом в готическом стиле. Восемь парней, загримированных под Дракулу, и двенадцать девушек, одетых, как дьяволицы на шабаше. Выбеленные пудрой лица, которые кажутся лишенными волос черепами: выкрашенные в черный цвет волосы сливаются с темнотой. Обведенные черной помадой рты — словно у упырей, наевшихся кладбищенской земли. Расширенные черные зрачки — то ли от удивления, то ли от темноты, то ли от вина, запахом которого пропитан тяжелый кладбищенский воздух. Траурные одежды — словно безутешные родственники и друзья собрались на похороны. Интересно, кто же все-таки покоится в этом загадочном склепе?

В следующий миг я уже глубоко пожалела о своем любопытстве. Дверь склепа зловеще заскрежетала, выпуская полоску потустороннего зеленоватого света, и я обмерла, вспоминая все фильмы ужасов про зомби и восставших мертвецов. Думаете, если я вампир, то мне нечего бояться? Как бы не так, мне мое существование тоже дорого. Зомби, возможно, и тупые существа, но если скопом навалятся, то даже от вампира кости на кости не оставят. А вампиру, обитающему в склепе, может крайне не понравиться появление другого вампира. Это ж злостный конкурент, покушающийся на самое ценное, что есть у вампира, — кров и питание. В прошлом были нередки случаи, когда вампиры пролетарского происхождения, укрывшись красным знаменем, пробирались в склеп, где мирно дневал вампир из княжеского рода, и недрогнувшей рукой вгоняли осиновый кол или серебряную вилку ему в сердце. Дальше оставалось только избавиться от трупа, врезать в дверь замок — чтобы другим неповадно было, и отметить новоселье в комфортабельном склепе. Со временем самозванцы даже забывали свои собственные имена и начинали представляться потомками аристократических семей, в качестве бесспорного аргумента приводя фамильный склеп, в котором они живут уже не один десяток лет. И поныне шикарный склеп где-нибудь на тихом заброшенном кладбище среди старомодных вампиров ценится так же, как особняк на Рублевке среди новых русских.

А что, если отец был неправ в своих предположениях? Что, если Герасима убили не готы? Глядя на этих юных мальчиков и девочек, было сложно представить кого-то из них в роли Ван Хельсинга или Баффи, безжалостно расправившихся с Герасимом. Что, если Герасим погиб от руки вампира, на территорию которого посягнул? Наверняка бывшему кучеру приглянулись и роскошный склеп, и прикормленная тусовка, которая по первому требованию подставляет свои вены под клыки вампира. Да только владелец склепа оказался Герасиму не по зубам и сам убрал с дороги наглого соплеменника. А записка «Покойся с миром, вампир» — просто для отвода глаз, на случай, если у убитого найдутся родственники, жаждущие отмщения. Проще всего пустить их по ложному следу — пусть роют землю клыками, ищут охотника на вампиров.

Макс героически заслонил меня собой и сжал кулаки, готовый защищаться. Милый наивный Макс. Уж если нам и придется вступить в схватку с неведомым существом, то у племянника нет никаких шансов выйти из нее живым. Если кто и сможет дать отпор монстру, то только я. Как минимум задержу противника, пока Макс не скроется за кладбищенской оградой. Но разве этого дурака заставишь бежать, оставив меня без помощи? Ох, и идиотская же была затея брать на кладбище Макса!

Тем временем дверь склепа отворилась, и между двумя каменными химерами возник высокий темный силуэт с фонарем, отсвечивающим зеленым, в руке. Я быстро оценила соперника. Мужчина. Высокий. Физически развитый. На вид лет двадцати двух. Во всяком случае, на момент заключения в склеп. Втянула воздух ноздрями — трупный запах отсутствует. Значит, не зомби. Вампир. Можно попробовать договориться. Если только он сразу не бросится в бой. Вампир приподнял фонарь, рассматривая нас. И тут луна, выползшая из-за облака, высветила готические вензеля на фасаде склепа, а под ними — полное имя покойника. Жан-Мари Треви. Француз.

Оттолкнув Макса в сторону, я шагнула к вампиру и торопливо заговорила по-французски, спеша донести до незнакомца, что мы не претендуем на его склеп и пришли с миром. В кои-то веки пригодились знания, которыми меня пичкали французские гувернеры!

Глаза француза сузились, на восковом в свете луны лице отразилось недоверие.

— Мы сейчас же уйдем, — торопливо добавила я на его родном языке, — уйдем и больше никогда вас не побеспокоим.

— Во шиза! — глядя, как я распинаюсь, просвистел кто-то из готов.

За спиной француза мелькнула тень, и из склепа показалась девушка в длинном черном платье с тугим корсетом и пышной юбкой. Ее волосы были на старинный манер убраны наверх. Я осеклась, не завершив фразу. Не Жан-Мари, а Жанна-Мари! Вот кто истинная владелица шикарного склепа. И вон как она напряглась, посмотрев на меня. Того и гляди глаза выцарапает! Я уже приготовилась повторить француженке все то, что только что говорила мужчине, как она шагнула ко мне и прошипела на чистейшем русском, обдав запахом плохого вина:

— Слышь, ты, дешевка, не раскатывай губы на моего парня!

От изумления я чуть клык не проглотила.

— Спокойно, Лилит! — удержал подругу «Жан-Мари». — Ты же знаешь, я люблю только тебя! — И, видя, что девушка по-прежнему полыхает от ревности, добавил: — До смерти.

Эта фраза возымела чудесное действие: незнакомка расслабилась, прильнула к своему другу, ластясь, как кошка, и игриво промурлыкала:

— И после смерти тоже.

Я фыркнула, прочитав мысли парня. Теперь стало ясно, что никакой он не вампир, как и его подружка.

Девчонка так достала его своей ревностью, что он страшно перепугался, представив, что и после смерти она его в покое не оставит.

— Что смешного? — тут же ощетинилась ревнивая брюнетка. — Откуда вы вообще взялись?!

Я не успела ответить, как Макс с силой стиснул меня за локоть и заговорил:

— Моя кузина приехала из Франции. В Париже она состоит в местном клубе готов. И, приехав в Москву, она мечтала познакомиться с единомышленниками.

Я обалдело уставилась на Макса. Что он вообще такое несет? Он едва заметно мне подмигнул, мол, подыграй!

— Oui, oui. — Я ошеломленно покивала и в знак подтверждения своей приверженности готическому мировоззрению уже по-русски процитировала Гофмана: — «Жизнь — безумный кошмар, который преследует нас до тех пор, пока не бросит наконец в объятия смерти».

— Какие мудрые слова, — восторженно зашептали готы.

— В знак уважения она привезла вам горсть земли с могилы Оскара Уайльда на кладбище Сен-Женевьев-де-Буа, — продолжил распинаться Макс и выжидающе вытаращился на меня. Я ответила ему недоуменным взглядом.

«Земля в твоей сумочке, балда!» — прочитала я в мыслях Макса. Стараясь не расхохотаться, я с самым торжественным видом вытащила платок и вручила его «Жану-Мари». Свертком тут же завладела его подружка. Тонкие пальцы с черными ногтями принялись быстро развязывать узелок.

Остальные готы с почтением приблизились к склепу, вытягивая шеи и стремясь приобщиться к французскому сувениру.

Надо отдать должное выдумке Макса — мое иностранное гражданство и знаковый презент мгновенно расположили к нам собравшихся. Платочек с землей двинулся по кругу, юноши и девушки с почтением погружали в него пальцы, стремясь удержать под ногтями хоть комочек, так что, обойдя все руки, горстка земли значительно уменьшилась.

Затем собравшиеся потянулись ко мне, называя свои имена.

Двое из склепа представились Цепешем[1] и Лилит,[2] и мне сделалось не по себе. Милая застенчивая девушка, через грим которой проступали веснушки, назвалась именем кровожадной богини Кали. Видела ли она хотя бы однажды изображение этой богини? Попирающей труп и держащей отсеченную голову демона? С поясом из человеческих рук и гирляндой из пятидесяти черепов? Сомневаюсь…

Нервно кусающая губы худая высокая готесса с неопрятным маникюром представилась Друзиллой — полоумной вампиршей из сериала про Баффи. Девушка с точеной фигурой, затянутой в черный латексный комбинезон, и с косой челкой, падающей на заплаканные глаза, назвалась именем печально известной венгерской графини Батори, замучившей до смерти тысячи молодых крестьянок в подвалах своего замка. Вот только графиня убивала ради того, чтобы сохранить молодость и продлить жизнь, а весь вид ее тезки-готессы говорит о том, что она призывает смерть: и скорбно поджатые губы, которые кажутся еще тоньше из-за черной помады, и трагически сведенные брови, и озлобленный взгляд, какой бывает только у людей, страшно разочаровавшихся в жизни, и безысходность во всем облике.

Поставить бы ее под душ, смыть траурный макияж, отобрать томик мрачных стихов Эдгара По, который она сейчас сжимает под мышкой, и запереть в комнате с круглосуточной трансляцией комедий — через неделю вышла бы оттуда другим человеком.

А парни? Молчаливый и нескладный Калиостро. Общего у него с легендарным графом из «Формулы любви» — только болезненная худоба да крючковатый нос. Ни стати, ни величия, ни обаяния киношного героя у гота и в помине нет.

Похожий на тень Ворон с нелепо раскрашенным лицом и запавшими от бессонных ночей глазами, горящими, как угли. Он казался взрослее остальных, на вид ему было лет двадцать пять; даже странно, что его может объединять с детьми, которым в среднем по пятнадцать — семнадцать лет. От парня исходила ощутимая угроза. Наверняка прохожие, увидев его «при параде», шарахаются в стороны, а встречные бабульки истово крестятся.

А вот от застенчивого и худощавого, чуть повыше меня ростом паренька никакого подвоха не ждешь. Невзрачное лицо, впалые скулы, скудная поросль на подбородке, всклокоченные волосы — его одинаково можно принять и за безумного геймера, и за прилежного студента, проводящего вечера с учебниками.

— Вийон, — коротко представился он, скользнув по мне равнодушным взглядом. А вот я, наоборот, взглянула на неприметного паренька с интересом. Вот уж не ожидала встретить здесь поклонника средневекового французского поэта. Да к тому же страстно воспевавшего жизнь!

Франсуа Вийон охотно и подробно описывал смерть, но лишь затем, чтобы призвать наслаждаться жизнью здесь и сейчас. Ведь в его понимании любая жизнь куда лучше смерти. В своей знаменитой «Балладе о повешенных», описывая превращение живой плоти в бездушный прах, Вийон отнюдь не смакует смерть, а ужасается ею. Вийон знает, о чем пишет, — сам на эшафоте однажды стоял и уцелел в последний миг, после чего всегда страшился смерти и стремился взять от жизни все. Ходят легенды, что вампиры предлагали Вийону примкнуть к ним, но поэт слишком дорожил земными радостями, чтобы променять их на вечную жажду. Интересно, паренек-гот хоть понял смысл этого стихотворения? Или просто воодушевился описаниями: «Вот мы висим на рели вшестером, плоть отпадает от костей кусками» и «Сечет нас ночью дождь по черепам», так что решил взять себе имя поэта?

Но расспросить парня не было возможности. Он уже отвернулся от меня. И его равнодушие не было маской. Я видела, что мое появление произвело оживление среди мужской половины готов. Даже Ворон и тот поклевывал меня взглядом, а уж какие мысли витали в головах Цепеша и Калиостро — даже не спрашивайте, стесняюсь передать. Признаюсь только, что желание прогуляться со мной до дальней могилки было самым невинным из того, что мне открылось. Однако на Вийона я не произвела ни малейшего впечатления, всем его вниманием владела Батори. Не надо было даже его мысли читать, чтобы понять, что тот беззаветно и, увы, совершенно безответно влюблен в холодную и нелюдимую красотку со злыми глазами.

А вот парочка, которая предстала моему взору последней, напротив, от неразделенных чувств не страдала. Невзрачный паренек с собранными в хвост волосами и неумело замазанными прыщами на лбу, взявший себе имя безжалостного Лестата из «Интервью с вампиром», нежно обнимал свою подружку.

— Клаудия, — тонким голоском пропищала та, старательно копируя образ девочки-вампира из того же фильма. Детское личико и золотистые кудряшки довершали облик.

Какие же они все еще дети!

— Расскажите моей кузине об этом склепе, — попросил Макс, когда все были представлены. — Ее страшно заинтересовала его история.

Готы польщенно зашелестели. Цепеш с гордостью начал рассказ:

— Здесь похоронена семейная пара — Жан и Мария Треви. Жан был французом и попал в Россию с войсками Наполеона в тысяча восемьсот двенадцатом году. Во Францию он не вернулся — остался служить гувернером у местного помещика. Там же он познакомился с Марией — одной из горничных. Молодые люди полюбили друг друга и поженились. Вскоре после свадьбы Жан получил известие о богатом наследстве, которое оставил ему бездетный дядюшка. Жан уехал во Францию, продал особняк, забрал причитающиеся ему деньги и вернулся сюда. Помещик, у которого он служил, к тому времени порядком разорился и согласился продать Жану часть земли под строительство дома. По задумке Жана, дом должен был быть огромным и красивым, как дворец. Первый этаж был выложен наполовину, когда Мария умерла при родах. Ребенка тоже не спасли. Жан был вне себя от горя, строительство приостановилось, а Жаном овладела новая идея — соорудить для любимой жены великолепный склеп. Что из этого получилось, вы можете видеть сами. В тот самый день, когда склеп был закончен, Жан вернулся в свою комнату, лег на постель и умер.

— Просто не видел смысла, зачем ему жить дальше, — растроганно пояснила Лилит.

— Со временем фундамент особняка разрушился, а вокруг склепа стали возникать новые захоронения, и появилось целое кладбище, — торжественно закончил Цепеш.

— А сундуки с золотом, то самое богатое наследство Жана, так и не нашли, — сверкая глазами, добавила Лилит. — Никто так и не знает, куда Жан спрятал свои сокровища.

— Хорош трепаться, — с недовольным видом оборвал ее Цепеш. — Это все байки для дурачков.

Я спрятала улыбку, прочитав в мыслях парня, что он мечтает отыскать пропавшие сокровища. Даже деньги на металлоискатель откладывает уже который месяц.

— А о склепе теперь ходит поверье, — вмешалась Кали, — что если влюбленные войдут туда в полночь и скрепят свой союз поцелуем, то они будут вместе до самой смерти.

— И после! — пылко добавила Лилит, собственническим жестом обнимая помрачневшего Цепеша.

Так вот чем парочка занималась в склепе!

— Так у вас сегодня готическая свадьба? — заинтригованно уточнил Макс.

— Нет, у нас сегодня день поминовения. Сорок дней со дня трагической гибели мастера, и мы собрались здесь, чтобы почтить его бессмертную душу, — с пафосом провозгласил Цепеш.

Мы с Максом красноречиво переглянулись, и я спросила:

— А кто это — мастер?

Цепеш обвел взглядом своих товарищей:

— Ну что, посвятим гостей в нашу тайну?

Готы не возражали, и Цепеш торжественно изрек:

— Мастер был одним из бессмертных и принадлежал к касте высших вампиров.

Я закашлялась. Слышала бы мама, что бывшего кучера причислили к высшим вампирам, кровью бы поперхнулась. В нашей иерархии он топтался где-то в самом низу.

Макс, наклонившись, постучал меня по спине и одними губами прошептал:

— Что, завидно?

Вместо ответа я щелкнула зубами.

— Моя кузина потрясена, — перевел Макс собравшимся. — Разве вампиры существуют?

Готы в возмущении загалдели. Сама мысль о том, что вампиры — миф, привела их в полнейшее негодование.

Батори подскочила к нам, выставила шею, на которой алели две точки от зубов, и дрожащим от гнева голосом воскликнула:

— А что вы на это скажете?

«Скажу, что для укуса месячной давности ранки выглядят чересчур свежо», — профессионально определила я.

— Ее укусил сам мастер! — с завистью в голосе сообщила Кали. — Не все из нас успели удостоиться подобной чести.

Судя по нескрываемой зависти, до самой девушки очередь не дошла.

Батори нервно почесала едва затянувшуюся ранку, расковыряв ее до крови, и я шумно сглотнула, отведя глаза от соблазнительного зрелища. Вот почему ранка выглядит свежей! Значит, другого вампира здесь все-таки нет.

Я изобразила живейшую заинтересованность:

— Расскажите мне о нем. Каким он был и почему погиб, если он бессмертен?

— Мастер был прекрасен, — с придыханием проговорила Батори, и взгляд ее затуманился.

— Он был высоким, — подхватила Кали.

— Сильным! — добавила Клаудия.

— И вечно молодым! — вставила свое слово Друзилла.

Я с недоумением сглотнула слюну. Даже жажда на время отступила. Они что, серьезно? Это все о низком, неказистом, горбоносом, на момент превращения разменявшем пятый десяток Герасиме, которого я знаю?

— А на кого из знаменитостей был похож мастер? — выдавила я. — Я хочу представить себе его типаж.

Девчонки наперебой загалдели.

— Он был вылитый Том Круз в «Интервью с вампиром»! — в экстазе закатила очи Лилит.

— Орландо Блум! — с придыханием пискнула Клаудия.

— Джонни Депп в фильме «Эдвард — руки-ножницы», — выдала свое видение Друзилла.

— Вылитый солист «Лакримозы»! — пылко присовокупила Кали.

— Хит Леджер в «Темном рыцаре»! — трагически всхлипнула Батори.

Опасаясь, как бы девчонки не подрались из-за того, чье сравнение мастера ближе к оригиналу, я обратилась к молчавщим парням:

— А вы что скажете?

— Мастер был настоящим Принцем тьмы, — веско произнес Цепеш.

— Он был необыкновенно благороден и мудр, — высказал свое мнение Лестат.

— Как и всякое существо, прожившее на свете семьсот лет, — с почтительностью добавил Ворон хриплым, трескучим голосом, который целиком оправдывал его прозвище.

Сколько?!

Макс, удивленный не меньше меня, не удержался от возгласа:

— Так много?!

— Да, — с гордостью подтвердил Цепеш. — Мастер был соратником самого Влада Дракулы.

— Он вам сам об этом рассказывал? — уточнил Макс, подразумевая немоту Герасима.

Цепеш не растерялся:

— Мастер был очень молчалив, но со временем нам удалось узнать подробности его жизни.

Молчалив — это мягко сказано. Герасим был нем, как его тезка из рассказа «Муму», за все время я от него не слышала ничего, кроме мычания.

Однако готы ни словом не обмолвились о физическом недостатке своего мастера, и нам пришлось принять их версию биографии Герасима. У меня не было сомнений в том, что винить Герасима в чудовищной лжи не стоит: с его уровнем интеллекта он был просто не в состоянии сочинить такую складную историю. Очевидно, про возраст и знакомство с Дракулой ребята выдумали сами, по-своему расценив мычание Герасима.

По словам Цепеша, Герасим впервые появился на кладбище полгода назад. А дальше мне уже не составило труда восстановить картину. Не знаю, какая нужда загнала сюда вампира, но только, заметив отбившуюся от стайки приятелей Батори, остановившуюся у заброшенной могилы, Герасим решил перекусить. Представляю себе удивление бывшего кучера, когда добыча не только не оказала сопротивления, но и добровольно подставила шею, а потом склонила перед мастером колени и умоляла познакомиться с ее друзьями. Так Герасим был возведен в ранг мастера, провозглашен Принцем тьмы и стал частым посетителем сборищ готов.

— Мастер обещал сделать нас подобными себе. Но не успел, — с грустью поведала Кали.

— Что с ним случилось? — быстро спросил Макс.

— Он исчез и не появлялся несколько дней, но мы не придали этому значения, — откликнулся Цепеш. — Он нередко пропадал и раньше. Но когда мастер не пришел на день рождения Батори, чтобы выразить ей свои соболезнования, мы поняли, что что-то произошло…

Батори, закрыв лицо руками, уткнулась в колени. Ее плечи беззвучно затряслись, и Кали с Клаудией бросились утешать подругу. Вийон тоже засуетился и протянул Батори бутылку минералки, но убитая горем девушка зло оттолкнула его руку. На парня стало больно смотреть, и я отвела взгляд.

— И вы пошли к нему домой? — настойчиво спросил Макс.

— Домой? — Цепеш покачал головой. — Мы не знали, где находится его склеп. Но решили поспрашивать по окрестностям. И вот в ближайшем поселке нас настигла трагическая весть: мастер коварно убит.

— Кто это сделал? — Макс так и подался вперед.

— Силы тьмы, если бы мы только знали! — в отчаянии воскликнул Цепеш.

— Я бы вонзила осиновый кол в его проклятое сердце так же, как он пронзил бессмертное сердце мастера! — истерично выкрикнула Батори, размазывая по лицу черную подводку.

Жажда становилась невыносимой. Меня уже мутило от аромата живой крови, витавшего в воздухе, а две ранки на шее Батори магнитом притягивали мой взгляд. Я встала на ноги и кивнула Максу:

— Идем.

— Но мы еще не расспросили их до конца! — запротестовал он.

— Идем, — с нажимом повторила я и еле слышно добавила: — Или я сейчас не сдержусь и вцеплюсь кому-нибудь в глотку, и меня возведут в Принцессы тьмы. Ты этого хочешь?

— Понял. — Макс быстро поднялся с места.

Готы, столпившиеся вокруг рыдающей Батори, не обратили на нас внимания. Когда мы уже ступили на тропинку между могил, нас окликнул удивленный голос Цепеша:

— Эй, вы уже уходите?

— Да, нам пора, — бросил Макс. — Спасибо за компанию.

— Давайте я вас провожу, — приветливо предложил гот, — а то тут заблудиться можно.

— Не надо, — простонала я сквозь зубы, вцепившись Максу в локоть.

— Что? — не расслышал подошедший Цепеш.

— Мы сами, — остановил его Макс.

— Да ладно вам, тут такие дебри. Не хотелось бы, чтобы наша французская гостья сломала каблук.

И, пройдя мимо и обдав меня ароматом горячей крови, Цепеш пошел впереди, уверенно ориентируясь в темноте, ведя нас протоптанной тропкой и интересуясь, не собираемся ли мы навестить их еще. Сдерживаться больше не было сил. Убедившись, что голоса готов стихли далеко позади, я толкнула Макса к оградке ближайшей могилы, прошипев ему:

— Отвернись!

— Что? — Он споткнулся о кочку.

— Умоляю, без вопросов. Просто не смотри.

— Вы чего там? — обернулся к нам Цепеш.

Разделяющие нас пять шагов я одолела одним махом.

— Я знал, что тьма не оставит нас, — в восторге прошептал парень, глядя на мой алчно приоткрывшийся рот.

Глупо сдерживать голод, когда добыча сама не прочь подставить тебе шею. Я воспользовалась щедрым предложением Цепеша и припала к его яремной вене. После того как я усадила ослабевшего парня на землю и велела Максу следовать за мной, тот не проронил ни слова. Только шумно дышал за моей спиной и держался на расстоянии, словно боясь ненароком меня коснуться. Я первая нарушила затянувшуюся тишину.

— Итак, мы узнали все, что нужно, — бодро начала я. — Детишки здесь ни при чем. Они обожали Герасима, видели в нем высшее существо и мечтали стать такими, как он. Надеюсь, Герасим не собирался в самом деле превращать их, — озабоченно добавила я. — Иначе у него возникли бы серьезные проблемы с нашей семьей.

Во всем мире вампиры живут кланами, и семьи пополняются в основном за счет родственников и их супругов. Так называемые приемные дети очень редки. Клан — основа нашей безопасности, то, на чем все держится. По сути, в обряде превращения нет ничего сложного и провести его может любой вампир. Но если вампиру придет в голову превращать всех подряд, это прямая угроза тайне нашего существования. Однажды в Праге один неумный вампир-одиночка захотел создать свой собственный клан за счет случайных знакомых, и все это привело к тому, что новички вышли из-под контроля, а по городу прокатилась волна убийств, всполошившая все население. Пришлось вмешаться местным семьям и перебить новичков поодиночке. Такая судьба могла ожидать и юных готов, если бы Герасим поделился с ними укусом вечности.

— С ним все будет в порядке? — натянуто спросил Макс, имея в виду Цепеша.

Я досадливо поморщилась:

— С этим мальчишкой, возомнившим себя Дракулой? Да что с ним станется? Может, дурная кровь из него вышла и он теперь поумнеет. Ты хоть понимаешь, чем он со своей подружкой занимался в склепе? Вот же извращенцы! Хуже этого только человеку влюбиться в вампира — это уже некрофилия в чистом виде.

— А если вампир влюбится в человека? — неожиданно спросил Макс.

— Опять книжек начитался? — прошипела я. — Перестань читать всякую чепуху!

— А что? — Макс пристально посмотрел на меня. — Скажешь, никогда не влюблялась в обычного мужчину?

— Хорошего же ты обо мне мнения, — пристыдила я. — Совсем меня за идиотку держишь? Надо быть полной дурой, чтобы влюбиться в человека.

— А что такого? — не понял Макс. — С Манюней же ты дружишь, а она тоже человек.

— Дружба — это другое, — возразила я. — В дружбе физический контакт сведен к минимуму. Поцелуй в щечку при встрече и короткие дружеские объятия я уж как-нибудь переживу без особых мучений. А вот как прикажешь сдерживать свой голод во время поцелуев или еще чего больше? Это все равно что облизывать витрину кафетерия, не имея возможности съесть пирожное.

Макс притих.

— И все равно, каждый раз отправляясь на встречу с Манюней, я хорошенько подкрепляюсь, — добавила я. — Чтобы во время болтовни с ней меня не терзал соблазн вцепиться ей в глотку.

— Тебя привлекает кровь Манюни?! — Макс уставился на меня с таким невыразимым ужасом, как будто я призналась в том, что пью кровь младенцев на полночный полдник.

— Уж извини, — спокойно ответила я, — такая у меня природа.

— Не дай бог когда-нибудь так оголодать, чтобы захотеть крови Манюни, — содрогнулся Макс.

Вспомнив о наказе Лидии, я притормозила у заброшенной могилы.

— Макс, у тебя платок есть?

Племянник, покопавшись в карманах, вытащил пачку «Парламента», вытряхнул из нее остатки сигарет и протянул мне:

— Сюда набери.

Стоило мне присесть на корточки, как в воздухе запахло табачным дымом.

— Ох, Макс, — я покачала головой, собирая землю, — бросай ты это дело. После превращения все равно об этой гадости придется забыть.

Макс невозмутимо стряхнул пепел на землю, но я заметила, как дрожат его пальцы.

— Думаю, после всего, что сегодня произошло, я имею право на сигарету, — глухо произнес он.

Черт, не стоило при нем утолять жажду! Раньше Макс никогда не видел, как я пью кровь. Одно дело — знать о том, что твои милые дядюшки и тетушки хлещут человеческую кровь, и другое — увидеть, как они это делают. Помню, когда я, еще до своего превращения, случайно застала Лидию сосущей кровь из взрезанного запястья горничной, я на мать неделю без содрогания смотреть не могла. Надеюсь, Макс менее впечатлителен. В том, что Цепеш и не вспомнит о том, что с ним произошло, я была твердо уверена, а вот сможет ли забыть увиденное Макс — большой вопрос.

Наполнив пачку, я выпрямилась и взглянула ему в глаза.

— Послушай, Макс, мне жаль, что ты это видел. Но парень сам виноват. Нечего ему было за нами увязываться.

— Скажи мне, Лиза… — Макс сделал глубокую затяжку и щелчком отбросил сигарету под ноги. — Если бы сейчас ты могла вернуться на много лет назад и вновь стать человеком, согласилась бы ты на укус вечности?

Луна за спиной Макса освещала потемневшее надгробие. Свет падал так, что была видна только часть даты на памятнике. Год моего рождения.

— Понимаешь, Макс, — натянуто сказала я, — если бы я не согласилась тогда на это, сейчас бы я не стояла перед тобой, а лежала бы в земле. Возможно, под одной из этих плит. Подумай об этом, прежде чем осуждать меня. И всех нас.

Я развернулась и зашагала к выходу. Макс быстро нагнал меня, и его рука мягко сжала мое плечо.

— Лиз, я не осуждаю тебя, — сдавленно пробормотал он. — Я просто пытаюсь понять для себя, стоит ли оно того. Ведь пока у меня еще есть выбор.

— У тебя есть не выбор, у тебя есть шанс, — поправила я. — И этот шанс дается лишь одному человеку из тысячи. Сгнить в земле через пятьдесят лет или прожить на свете двести, а при благоприятном стечении обстоятельств и все пятьсот лет. И все эти годы быть молодым и полным сил, а не превращаться день за днем в ходячую развалину.

— Но это моя жизнь, Лиза, — упрямо возразил Макс. — И я хочу распорядиться ею сам.

— Ты можешь распорядиться своей жизнью, Макс, — сухо сказала я. — А можешь ее просвистеть. Вот и весь выбор. Другого не дано.

До самой машины мы молчали, а когда сели в салон, племянник тихо спросил:

— Лиз, а как это произошло с тобой? Ты ведь никогда не рассказывала.

Я отвернулась к окну, и мне почудилось, что в свете задних фар мелькнул худенький черный силуэт, словно кто-то выбежал на дорогу и смотрел нам вслед. Но машина уже свернула в сторону, и старое кладбище осталось позади.

— Лиз, ну чего ты, — обескураженно заметил племянник, настороженный затянувшейся паузой. — Не хочешь говорить — дело твое.

— Я сегодня очень устала, Макс. Давай как-нибудь в другой раз…

— Лиз, ты прости меня, дурака, если я что не так сказал, — покаянно произнес он.

— Все в порядке, — безжизненно откликнулась я, — не бери в голову…

За окном проносились леса, и я с тоской думала о том, что не видела золотой осени уже сто лет. Ночью все деревья черны, и только в солнечном свете сентябрьский лес пестрит всеми оттенками желтого и красного. Последняя золотая осень, которую я помню, была очень счастливой. Ведь тогда, в начале сентября, Алекс просил моей руки… А спустя полгода я сидела в своей комнате, листала дневник и готовилась стать вампиром.

Вопрос Макса разбередил мне душу, и, распрощавшись с ним у дверей бункера, я торопливо спустилась к себе в комнату. Помедлила перед ящиком стола, к которому не прикасалась уже несколько десятилетий. Потом повернула ключ в заржавевшем от времени замке и вытащила на свет тетрадь в кожаном переплете и пачку писем, перевязанных алой ленточкой.

Письма были от моего мужа, Алекса, погибшего в 1911 году на дуэли. А дневник хранил историю нашей любви, начиная со знакомства на балу, где молодой граф был с друзьями-офицерами. Я наугад раскрыла страницу. Ноябрь 1910 года: «Сегодня Алекс Соколов попросил у родителей моей руки. Я самая счастливая на свете! Маменька говорит, чтобы я не решала сгоряча, чтобы присмотрелась к другим достойным женихам. По ее мнению, сын князя М. отчего-то лучше Алексея. Вот пусть и выходит за него сама! У меня своя жизнь, своя, своя! Я люблю Алекса и выйду за него замуж. Потому что верю, он — мой суженый…»

Я пролистнула несколько страниц, исписанных красивым округлым почерком. Декабрь 1910-го: «О свадьбе все решено. Свадебное платье мне шьет сама Надежда Ламанова. Сегодня была на примерке, платье — полный восторг! Мечтаю, чтобы Алекс скорее увидел меня в нем. Уже скоро, совсем скоро…»

До боли закусив губу, я перевернула еще несколько страниц. Снова примерки, приготовления к свадьбе, волнение юной невесты, заверения в любви жениха, поцелуй, сорванный украдкой в зимнем саду, вальс на балу, когда пол плыл под ногами, как палуба корабля, и спасали только объятия Алекса, крепко державшего меня за плечи… Месяц жизни, сокращенный до нескольких самых ярких эпизодов, самые волнующие встречи, самые нежные признания, самые пылкие клятвы, самый головокружительный танец, самые красивые письма. Сейчас они, перевязанные шелковой алой ленточкой, лежали рядом на постели, и я не находила в себе сил до них дотронуться.

Вернувшись к дневнику, я пролистнула несколько страниц и добралась до предпоследней записи. Это было лаконичное и полное восторга признание в счастье, написанное летящим почерком.

Март 1911: «Я — жена Алекса. Ах, какое же это невозможное, восхитительное блаженство! Сколько радости и блаженства у нас впереди…»

Следующая строчка была размазанной, но даже теперь, почти сто лет спустя, я помнила, что написала в тот вечер после свадьбы: «Жизнь прекрасна и удивительна». А полгода спустя, в день превращения, я так же, как и сейчас, листала дневник. Только тогда я еще могла плакать. Когда слезы упали на последнюю строчку записи, я торопливо смахнула их рукой и смазала слова. Горькие слезы стерли с бумажных страниц упоминания о том, как прекрасна и удивительна была моя жизнь в первый месяц после свадьбы.

Всего их было два — два месяца острого, ослепительного счастья, такого сильного, что его невозможно описать словами. Поэтому дневник, постоянный спутник моих волнительных дней и бессонных ночей, с его радостями и сомнениями, кропотливо занесенными на бумагу чернилами и пером, с его отчаянием и мучительными рассуждениями, любит ли меня Алекс так же, как люблю его я, был заброшен в стол, заперт на ключ, стал частью прошлой, девичьей жизни. В месяцы после свадьбы мне было некогда заполнять новые страницы дневника: я торопилась жить, не могла насытиться любовью своего молодого супруга, не могла надышаться на него. Как будто знала, что смерть уже притаилась за порогом и готовится предъявить свои права на Алекса, навсегда разлучив нас…

Теперь, глядя на наполовину пустую тетрадь, я жалела, что не делала хотя бы коротких записей. Чтобы сейчас попытаться воскресить в памяти те дни счастья. Последняя запись в середине тетради была сделана угловатым и резким чужим почерком. Август 1911 года: «Моя жизнь кончена. Алекса больше нет. Глупая дуэль! Лучше бы вместо него убили меня…» Дальше шла большая уродливая клякса, а прямо под ней было дописано: «Теперь мне все равно: что в омут, что в вампиры».

Почерк так резко контрастировал с другими записями, что казалось, будто писал другой человек. Так и было. Той прежней Лизы — трепетной, жизнерадостной, влюбленной, больше не было. А та, которой я стала после смерти Алекса, не знала улыбки, не верила в счастье и уже ничего не ждала. Все, что у меня тогда оставалось, — моя семья. Бабушка, дед и родители, которые были вампирами, сколько я их помнила, а еще брат Анатоль и его жена Анфиса, которые в ту самую минуту, когда я писала в дневнике, проходили через превращение в кабинете отца на первом этаже нашего петербургского особняка.

Я провела пальцем по большой черной кляксе, расползшейся ниже. В день превращения я поставила ее от неожиданности, напуганная слабым женским вскриком снизу. Это кричала Анфиса.

Перед глазами помутилось, и я перенеслась в тот день, о котором так не любила вспоминать.

«Теперь мне все равно: что в омут, что в вампиры…» — размашисто начеркала я прямо под кляксой, едва не прорывая бумагу пером.

Потом с отчаянной решимостью поднялась с места. Моя очередь.

«У Анфисы нет выбора, — ясно прозвучал в ушах ровный голос матери. — У тебя есть. Подумай хорошенько».

— Тут и думать нечего! — с досадой пробормотала я, направляясь к лестнице.

В нескольких шагах от кабинета закружилась от волнения голова, ноги налились тяжестью, каждый шаг давался с трудом, словно тело протестовало против моего решения. Я остановилась, чтобы перевести дух, и тут дверь распахнулась, выпуская наружу брата с женой. Анатоль, всегда оживленный и веселый, показался мне каменным истуканом. Брат взглянул на меня так холодно и равнодушно, как будто я была безымянной горничной, а не его родной сестрой. Глаза его были чужими и безжизненными, словно из него разом вынули живую душу. На лице Анфисы тоже появилось какое-то незнакомое прежде выражение — надменное, отстраненное и чуточку ошеломленное. Она, в отличие от Анатоля, не знала, что ее ждет за дверьми кабинета свекра, и, должно быть, еще не осознала в полной мере, что с ней произошло. Однако при виде меня ее тонкие ноздри по-звериному дрогнули, а светлые серые глаза сделались черными и злыми — словно сам дьявол глянул из них на меня. Невольно содрогнувшись, я отшатнулась к стене. В тот же миг из кабинета стремительно вышла Лидия, загородила меня собой и властно велела сыну:

— Уведи Анфису. Дуняша ждет в вашей комнате.

Я содрогнулась, поняв скрытый смысл приказа. Горничная должна была утолить жажду новопревращенных вампиров. Брат с женой устремились вперед и прошли мимо так быстро, как будто не касались пола ногами, а летели над ним. Я представила себе Дуняшу: полную, смешливую, с веснушками на круглых щеках, с застенчивым взглядом голубых глаз. Как можно пожелать ее крови? Как это все отвратительно, противоестественно, ужасно!

— Ты уверена, что хочешь того же? — Мать смотрела на меня печально и утомленно. В ее глазах я увидела невысказанную мольбу, что было вовсе удивительно. Лидия никогда не снисходила до просьб, она умела только приказывать.

— Да, — отрывисто сказала я, делая шаг к порогу, за которым стоял отец. — Я уверена.

Мне показалось, что я услышала слабый стон. Но, разумеется, все это было лишь следствием разыгравшихся нервов. Княгиня Лидия Воронцова прекрасно владела собой и никогда бы не допустила подобных проявлений слабости.

Я переступила порог и удивленно оглянулась на мать, изваянием застывшую в коридоре. Превращение должна была провести она. Так было заведено издавна: отцы превращали сыновей, а дочерей — матери. Но Лидия оставалась неподвижной, лишь ее губы едва шевельнулись, отвечая на мой немой вопрос:

— Прости, я не могу.

Наверху жалобно вскрикнула Дуняша. И мать, словно только и ждала этого знака, резко развернулась и скрылась из виду.

Я растерянно обернулась к отцу.

— Прежде всего, я хочу спросить тебя, Бетти… — Постороннему человеку его голос показался бы равнодушным и лишенным красок, но я с удивлением различила в нем мягкость и скрытую тревогу. — Ты хорошо подумала над своим решением? Тебе нет нужды торопиться, ты еще можешь найти супруга, родить ребенка и тогда…

— Все решено, отец, — отрывисто отрубила я, чувствуя, как предательски потеют ладони, как нервно дрожат пальцы, как сорвался, словно гитарная струна, голос.

— Значит, так тому и быть. Я проведу обряд. Если ты не против.

— Разумеется, нет. — Храбрясь, я сделала шаг вперед и принялась расстегивать пуговички на воротнике домашнего платья, обнажая шею для укуса вечности. Пальцы тряслись, нащупать пуговицу удавалось не сразу, я сердилась, мысленно кляня и свое малодушие, и портниху, пришившую такие крошечные, размером с горошину, пуговицы. Сердце бешено колотилось, как разгоняющийся паровоз. Словно торопилось отстучать удары за несколько десятилетий, предчувствуя, что вскоре остановится навечно.

— Достаточно. — Холодный голос отца прозвучал как пощечина, приводя в чувство.

Я склонила голову, выставляя беззащитную шею. Клыки отца двумя осиными укусами вошли в шею, а потом в кровь хлынул лед, устремившись к самому сердцу, которое уже замедляло свой надрывный бег…

Некоторое время спустя в комнате наверху я отступила от ослабевшей горничной, вытерла мокрые от крови губы и облизнула пальцы.

— Бетти, куда это годится? — укорила Лидия. — Не забывай о хороших манерах. — И она протянула мне белоснежный батистовый платок со своими инициалами.

3

День воспоминаний привел к тому, что я совсем не выспалась и была злая как черт, когда отец объявил на следующий вечер:

— Бетти, сегодня ты со мной едешь к Гагариным.

У Мещерских я накануне побывал. Князь Николай ничего нового не сообщил, но пообещал переговорить со всеми своими родственниками.

— Но почему князь Мещерский сам не поговорит с Гагариными и остальными семьями? — в недоумении спросила я. — Он же все-таки главный.

— Он сейчас больше занят мирскими делами, — с иронией произнес отец. — Власти над тайным кланом вампиров ему мало. Ему нужна власть над всей Москвой, поэтому он надумал поиграть в выборы.

— Он решился выставить свою кандидатуру? — поразилась я. — И он не боится, что журналисты или конкуренты про него что-нибудь раскопают?

Вот тебе и князь Мещерский, который больше всех ратует за сохранение нашей тайны!

— Насчет этого не беспокойся. Мещерский остается в тени и двигает во власть свою марионетку. Но, как понимаешь, в случае победы все решения принимать будет он сам.

— Понятно, — протянула я. — Значит, ему сейчас не до охотников.

— Я и не собирался перекладывать эту проблему на его плечи, — резко возразил отец. — Это в первую очередь наша задача. Герасим нам не чужой, и найти и покарать виновника его гибели — дело чести. Так что собирайся, мы едем к Гагариным.

Плохи мои дела! Отец хочет взять меня с собой по одной-единственной причине. И причина эта — граф Константин Гагарин, бывший царский офицер, а нынче стопятидесятилетний красавец и вдовец. Долгие годы Константин жил вдали от семьи, в Париже, вместе с женой-француженкой. Год назад она погибла, и он вернулся в Россию. Я смутно помнила Константина, статного высокого брюнета с пронзительно-карими глазами, еще по дореволюционным временам — кажется, мы пару раз виделись на балу. Быть может, даже однажды танцевали. Лидия же, прознав о возвращении одинокого вампира, в одночасье превратившегося в завидного жениха, только и мечтала заполучить Константина в зятья.

Как-то я случайно услышала обрывок разговора родителей: Лидия сетовала, что Константин соблюдает траур по погибшей супруге и не появляется на людях, поэтому не удалось его повидать. В то же время она оживленно рассуждала о том, что лучшей партии для меня не найти: Константин из хорошей семьи, породниться с Гагариными — большая честь, брак укрепил бы положение нашей семьи в вампирском обществе. Да и вообще, большая удача, что француженка так вовремя погибла, сделав Константина вдовцом. Помню, мне тогда сделалось так противно, что я выбежала из бункера, не в силах оставаться под одной крышей с Лидией ни минуты. Я сочувствовала Константину, который, как и я, потерял любимого человека, и в то же время не испытывала ни малейшего желания становиться товаром в вампирско-клановых отношениях. С того разговора прошел почти год. Похоже, траур графа закончился, и теперь родители воспользовались благовидным предлогом, чтобы свести нас.

— Пап, — заюлила я, — что-то мне сегодня нехорошо.

Съезди лучше с мамой.

— Лизавета, — строго скомандовал отец, — марш одеваться. Через полчаса… нет, через час жду тебя у дверей.

Ах вот ты как? Тогда даже не надейся, что я убью час на то, чтобы понравиться Константину.

— Мне хватит и десяти минут, — сердито бросила я и быстро вышла вон.

Впрочем, я задержалась на четверть часа. Сперва из чувства протеста влезла в короткую юбку и обтягивающую майку — мой дискотечный прикид, на который клевали юные простаки, привел бы в ужас благородное семейство Гагариных, придерживающихся консервативных традиций. Я уже шагнула к туалетному столику, намереваясь сделать кричащий макияж из серии «вырви глаз», но так и замерла с красной помадой в руке. Какой тривиальный прием из кинематографа! Кажется, я пересмотрела слишком много комедий. И, в конце концов, в фильмах такой метод от обратного как раз чаще всего приводит к свадьбе в финале.

Я отложила помаду, сняла вульгарные тряпки и вынула из шкафа строгое темно-синее платье с вырезом-лодочкой и тонким пояском. Как раз то, что нужно для официального визита. Никакой кричащей сексуальности, минимум женственности, максимум сдержанности. Из зеркала на меня смотрела Мэри Поппинс.

Для полноты картины не хватает только гладкого пучка и зонтика.

— Бетти! — Лидия вошла в комнату и замешкалась на пороге.

Судя по ее настороженному взгляду, она ожидала увидеть меня в образе современной куртизанки. И я мысленно усмехнулась: она опоздала на каких-то пять минут.

— Уже иду.

— Погоди минутку. — Она шагнула ко мне. — Я помогу тебе с макияжем.

— Не стоит, — резко возразила я и направилась к двери.

— Бетти! — умоляюще окликнула она меня. — Не будь букой.

— А что, — я с вызовом обернулась, — ты уже заказала себе платье для моей свадьбы? Надеюсь, не сильно потратилась?

Лидия ошеломленно промолчала, а я быстро вышла вон.

— Бетти, милая, как я рада тебя видеть! — Графиня Анна Павловна Гагарина встретила меня с распростертыми объятиями.

Одного взгляда на ее взволнованное лицо было достаточно, чтобы понять: графиня целиком и полностью разделяет матримониальные планы Лидии. Не знаю, чего она опасалась больше: того, что сын может вновь уехать в чужую страну и оставить семью, или того, что он приведет в дом красотку без роду и племени, как когда-то поступил Никита, выбрав Камиллу. Я вполне устраивала ее в роли невестки. Об этом свидетельствовал и радушный прием, оказанный мне, и комплименты, сказанные при Константине («Бетти чудо как похорошела!»), и то, что за столом меня посадили рядом с вдовым графом.

Местом встречи стал банкетный зал ресторана, принадлежащего семье Гагариных. Все вампирские семьи хранили тайну своего жилища, наносить домашние визиты среди нас было не принято. Из соображений безопасности мы обычно встречались на нейтральной территории.

Константин поначалу взглянул на меня с некоторой враждебностью. Прекрасно понимая причину моего появления, он, видимо, опасался, что я пойду на все, чтобы его окольцевать. Его можно было понять: стодвадцатилетняя вдова-вампирша на выданье — это не шутки. На мгновение я испытала соблазн пошалить и довести бедного графа до нервного тика. Пожалуй, я бы так и сделала, будь он высокомерным и надменным. Но глаза Константина были полны затаенной тоски, а сам он выглядел несколько обескураженным сложившейся ситуацией. Поэтому я только мягко ему улыбнулась, любезно поблагодарила графиню за комплимент и призвала отца не забывать о нашем деле. Светская беседа, к неудовольствию графини и моего отца и к нашей с Константином радости, была прервана. Отец взял слово, а я с самым сосредоточенным видом принялась его слушать.

Выслушав отца, старший граф Василий Гагарин твердо заявил, что никто из его семьи ни с кем из охотников в последнее время не встречался и ни о каких нарушениях со стороны их семьи не может быть и речи.

— В этом я и не сомневался, Василь, — поспешил заверить его отец. — Я приехал за тем, чтобы узнать, не подвергался ли кто-то из вас нападению, не замечал ли чего странного.

— Сожалею, но ничем помочь не могу, — развел руками граф.

Я с интересом наблюдала за беседой, гадая, какой же предлог выберет графиня или ее муж, чтобы задержать моего отца и оставить нас с Константином наедине. Долго ждать не пришлось. Граф заговорил о финансовых делах — о каких-то проблемах с банком, акционерами которого были обе наши семьи, и графиня с досадой воскликнула:

— Какая тоска! Не могу это слышать. Бетти, Константин, давайте пройдем в другой зал.

В углу большого зала, в котором сегодня не было ни одного посетителя, скучал белый рояль. Как банально, а я-то ожидала от графини чего позатейливей.

— Бетти, я помню, как изумительно ты играешь и поешь, — начала графиня.

— Я сегодня не в голосе, — самым любезным тоном отозвалась я.

— Тогда хотя бы сыграй, милая, прошу!

Деваться было некуда. Но если графиня ждет от меня ноктюрн Шопена или сонату Бетховена, она глубоко ошибается. Сейчас другой век, и музыка другая…

«До чего же мы несчастные царевны, нам законом запрещается любить, в нашем царстве уж таков порядок древний — по расчету надо замуж выходить», — мысленно подпевая, я сыграла элегический куплет из песни царевны Забавы. Графиня, судя по ее мечтательному виду, не узнала песню, а может, она просто не смотрела мультфильм «Летучий корабль». Поэтому, когда грянул задорный быстрый припев («А я не хочу, не хочу по расчету, а я по любви, по любви хочу! Свободу, свободу, мне дайте свободу, я птицею ввысь улечу!»), графиня вздрогнула и смерила меня недоуменным взглядом. Эх, жаль, что она не знает слов!

Поддавшись озорному настроению, я наиграла следующую песенку из современного репертуара.

«Ты отказала мне два раза. „Не хочу“, — сказала ты»— мысленно подпевала я, скользя пальцами по клавишам в такт незатейливой веселой мелодии.

— Вот такая вот зараза девушка моей мечты, — негромко пропел насмешливый голос Константина, и я, вздрогнув, прервала игру.

— Графиня уже ушла? — Я настороженно оглядела зал и убедилась, что мы в нем одни.

Ничего не изменилось в уловках матерей за последний век.

— Исключительно важный телефонный звонок оторвал ее от наслаждения вашей изумительной игрой, княжна, — облокотившись о рояль, с предельно серьезным видом сообщил граф.

— Откуда вы знаете эту русскую песню? — запоздало удивилась я. — Вы же жили за границей.

— Я навещал родных здесь, — ответил Константин и с лукавством взглянул на меня. — Так что намек понят, дорогая княжна.

— Простите. — Я неожиданно смутилась. — Не знаю, что на меня нашло.

— Не стоит извиняться. Я даже рад вашему протесту… — Он внезапно осекся.

— Вот как? — рассмеялась я. — В былые времена молодые господа стрелялись из-за отказов и молили о согласии.

И наиграла: «Как упоительны в России вечера! Любовь, шампанское, закаты, переулки…»

— Ах, лето красное, забавы и прогулки, как упоительны в России вечера! — тихо напел Константин и с тоской улыбнулся. — Те времена давно в прошлом. Былой России нет, и лето мы теперь все больше видим черным… И что кривить душой, ни вы, ни я уже не молоды.

И мы совсем не те, что раньше. Внезапно он пристально взглянул на меня и произнес:

— Я помню вас до превращения, Бетти. В вас было столько радости, столько жизни, сколько бывает только в семнадцать лет.

«Не повторяется, не повторяется, не повторяется такое никогда», — вместо ответа наиграла я.

— А так хотелось бы повторить, правда? — в порыве внезапной грусти спросил Константин.

«Все пройдет: и печаль и радость, все пройдет: так устроен свет», — сама собой наигралась мелодия.

— Все пройдет, только верить надо, что любовь не проходит, нет, — подхватил Константин с изменившимся лицом. Меня поразили его глаза — черные от горя и совершенно безжизненные.

В зале повисла тишина, и пространство, казалось, наполнилось призраками. Я почти отчетливо увидела Алекса, который когда-то точно так же, облокотившись о рояль, стоял рядом и слушал, как я музицирую. Константин, застывшим взглядом глядя куда-то в сторону, должно быть, видел свою погибшую возлюбленную.

— А знаете, Бетти, — внезапно сказал граф, — если бы я во второй раз женился, то только на вас.

— Надеюсь, вы шутите, — дрогнула я.

— Ничуть, — без улыбки ответил Константин. — Кто еще поймет бессмертного, как не другой бессмертный? К тому же переживший подобную трагедию в жизни. Простите, — спохватился он, заметив, как изменилось мое лицо, — мне не стоило этого говорить.

— Не извиняйтесь, граф. — Я поднялась из-за рояля. — И не разбрасывайтесь подобными обещаниями. Вдруг кто-нибудь услышит, тогда уже нам обоим не отвертеться.

— Так вы мне отказываете, Бетти? — с какой-то обреченностью в голосе спросил он.

— Давайте не будем обманывать друг друга, граф, — устало ответила я. — Наши родители хотят этого брака, потому, что видят в нем выгоду для себя. Но нам-то что с него?

Константин поймал мою руку и коснулся губами кончиков пальцев. Я не почувствовала ничего. Ни-че-го. Хотя, когда мои руки целовал Алекс, я сходила с ума от наслаждения. Я смотрела на склоненную голову Константина — по-прежнему красивого и молодого, но уже утратившего все человеческие эмоции, и понимала, что он никогда не скажет мне тех слов, которые я прочитала тогда в эсэмэсках в чужом телефоне. Люди любят, вампирам эта роскошь недоступна. Супруги, ставшие вампирами, живут по привычке. А вампиры, которые сходятся между собой, делают это исключительно по расчету.

Судя по еще больше потемневшему взгляду Константина, он думал о том же. Он тоже ничего не испытал, целуя мою руку. Поцелуй, который для людей был источником удовольствия, у вампиров превратился в механический жест. И если с погибшей женой его связывали воспоминания о молодости, о том времени, когда они оба еще были людьми, то друг другу мы оба были чужими. И даже вечность не изменит этого.

— Прощайте, — шепнула я, отнимая руку, и быстро вышла из зала.

На следующий день я узнала, что Константин погиб. Охотник тут был ни при чем. Константин оставил для своих родных записку, что не видит смысла в дальнейшем существовании. Он так и написал «в существовании», а не «в жизни». А потом ушел в рассвет. Может быть, если бы я была с ним мягче, если бы солгала, обнадежила, он бы еще был жив… Впрочем, я не была уверена в том, что он был жив в момент нашей беседы. Кажется, он уже давно все для себя решил. Разговор со мной только помог ему решиться.

Смерть Константина потрясла нашу семью, особенно Лидию, которая никак не могла поверить, что ее надежды породниться с Гагариными рухнули. Но оплакивать чужого родственника было некогда: проблема с охотником никуда не делась, и мы продолжили его поиски. Хоть какое-то развлечение в нашем положении.

4

Заголовок на первой полосе желтой газеты кричал:

«Камилла Корнилова на роль жертвы вампира — кино или страшная реальность?» К передовице прилагалось фото Камиллы в окружении самых знаменитых киновампиров: Дракулы, Лестата, Луи, Селены.

Сама статья, подписанная специалистом по вампирам журналистом Павлом Дятловым, была еще бредовее, в этом я убедилась с первых строк:

«Ночь, улица, фонарь, припозднившаяся красавица и незнакомец с клыками вампира. Это не зарисовка из сценария к фильму ужасов, а вчерашняя ночь из жизни знаменитой актрисы Камиллы Корниловой».

«Похоже, Москву и область ждет нашествие вампиров, — распинался Дятлов ниже. — Летом мы уже сообщали о шокирующем убийстве в Кротове. Тогда неизвестный вбил в сердце местного жителя Герасима Иванова осиновый кол и оставил на стене комнаты надпись: „Покойся с миром, вампир“. На днях тема вампиров получила неожиданное продолжение уже в Москве. Поздно ночью было совершено нападение на известную актрису Камиллу Корнилову.

Звезда сериала „Золушка с Рублевки“ возвращалась домой после фотосессии для известного журнала. Припарковав автомобиль на охраняемой стоянке в пяти минутах от дома, Корнилова покинула стоянку и направилась к жилому комплексу. На середине пути, у забора стройплощадки, вдруг появился неизвестный мужчина.

„Он как из-под земли появился, — рассказывает актриса. — Я заметила его, уже когда нас разделяло несколько шагов. Он был высоким, хорошо одетым, и его внешность не вызывала страха“. Хотя на улице никого не было, Корнилова не почувствовала в нем угрозы и решила, что это ее поклонник. Мужчина приблизился и преградил актрисе дорогу. „Он просто молча смотрел на меня, — вспоминает Корнилова. — И, чтобы его приободрить, я даже спросила, дать ли ему автограф? Или, быть может, он желает со мной сфотографироваться?“ В ответ мужчина хищно улыбнулся, и актриса увидела у него во рту длинные клыки. Но и тут Корнилова не испугалась! „Я подумала, что кто-то решил меня разыграть, — объясняет Камилла. — Даже сказала ему: „Выглядят почти как настоящие. Я почти боюсь. Кто тебя нанял?““ В ответ незнакомец схватил актрису за плечи и в мгновение ока оттащил к забору стройплощадки. И тут актрисе стало по-настоящему страшно.

„Я умоляла его, — с дрожью вспоминает Камилла. — Просила забрать деньги из сумочки, готова была снять с себя бриллиантовые серьги — подарок супруга на годовщину свадьбы. Но ему ничего этого было не нужно. Готова поклясться, он хотел меня укусить!“ Мужчина наклонился к актрисе, но внезапно отшатнулся и зашипел.

„Он исчез так же стремительно, как и появился, — рассказывает Корнилова. — Словно сквозь землю провалился“.

Шокированная нападением, актриса добралась до дома и заперлась на все замки. „Я не сразу догадалась, что меня тогда спасло, — признается она. — Уже позже, снимая с себя украшения, я заметила на шее серебряное колье, которое забыла вернуть после фотосессии. Я знаю, мои слова покажутся странными. Но что еще могло заставить того мужчину оставить меня в живых? Мы были совершенно одни, и никто не мог прийти мне на помощь. Тут поневоле поверишь во всякую мистику“.

Сообщать о нападении в милицию Корнилова не стала. „Лица его я не помню. Знаю, это звучит странно, ведь он не скрывал его. Но у меня в голове словно туман. Ничего не могу вспомнить! — объясняет актриса. — Если встречу его снова — даже не узнаю“. Супруг актрисы, известный кинорежиссер Никита Брусникин, очень переживает из-за нападения на жену и пообещал приставить к ней охранника.

От себя добавим, что это таинственное происшествие оставляет массу вопросов. Был ли нападающий на самом деле? И как он выглядел? Сказать сложно. Нападение произошло на территории вне поля зрения камер наблюдения, которые установлены на стоянке и у подъезда дома. Был ли мужчина, напавший на Корнилову, вампиром? И какие цели он преследовал? Хотел ли он утолить жажду и Корнилова случайно попалась ему на глаза? Или их встреча была не случайной? Что, если вампирам приглянулась актриса, недавно вошедшая в список ста самых сексуальных знаменитостей Москвы, и они захотели сделать ее одной из них? Остановятся ли они в этом случае, потерпев неудачу? Вернется ли вампир, чтобы закончить начатое? Станет ли звезда сериала „Золушка с Рублевки“ первой бессмертной в нашей тусовке знаменитостей? И защитит ли актрису от повторного нападения присутствие бодигарда? Быть может, куда надежнее ожерелье из чеснока и осиновый кол?».

— Кто придумал этот бред? — только и смогла вымолвить я, брезгливо отложив газету.

— Но-но! — осадил меня отец. — Никита старался, сочинял историю для Камиллы.

— Вот и видно, что перестарался! Получился отрывок из его сценариев, на которые ни один простак не купится.

— Это ты зря, — возразила Лидия. — Журналист же купился! Вон как складно все Милочкины слова изложил. До главного редактора дошел, первую полосу под статью выбил. — Она любовно разгладила газету. — Теперь охотник точно клюнет на удочку.

— Камилла что-нибудь узнала у этого Дятлова? — уточнила я. — Инне он так и не сообщил ничего стоящего.

— Она как раз должна приехать, чтобы рассказать. Кстати, — Лидия с тревогой взглянула на часы, — пора бы уже ей и появиться.

Камилла явилась через два часа — румяная и сытая.

— Могла бы и предупредить, что задерживаешься, — холодно заметила я. — Мы бы тоже успели сбегать подкрепиться. А то сидим тут как привязанные.

— Я не из-за этого опоздала, — с довольной улыбкой возразила наша звезда. — Перекусила я по дороге — превысила скорость, вот ко мне гаишник и привязался. Как тут отказать себе в десерте? Вы лучше послушайте, кто ко мне на съемочную площадку заявился и требовал аудиенции!

— Неужто охотник? — ахнула Лидия.

— Не могу утверждать, — Камилла гордо распрямила плечи, — но, похоже, он самый.

— Как это не можешь утверждать? — нахмурился отец. — Ты разве не проверила его мысли?

— Ты же знаешь, я в этом не особо сильна. — Камилла изобразила досадливую гримаску. — Это Лиза читает всех, как раскрытую книгу, а у меня, как включаю телепатию, ощущения такие, будто слушаю приемник с плохим сигналом. К тому же в голове у мальчишки сплошной мусор, и не разберешь, что из этого правда, а что домыслы.

— Но Герасима ведь он убил? — поинтересовалась Лидия.

— Герасима он видел и был уверен в том, что тот вампир, это точно, — кивнула Камилла. — Но он ли его убил или это был кто-то другой, я не поняла.

Лидия разочарованно вздохнула, Камилла обиженно поджала губы и заметила:

— Между прочим, я в дознаватели не нанималась. Моей задачей было заинтересовать парня, выманить его из подполья и заставить обратиться ко мне. И, замечу, это было не так просто! Парень рвался в студию с таким упорством, что охрана приняла его за сумасшедшего и слегка помяла. Мне они даже звонить не стали. Хорошо еще, что я сегодня ушла рано — к вам торопилась. Как раз застала тот момент, когда они его успокаивали на проходной. А уж когда он меня увидел и начал вопить, что он все знает про вампиров и может мне помочь, я поняла, что рыбка попалась. Очень прыткий мальчик! Охранники не сразу его отпустили. Все боялись, что он меня покалечит. Насилу уговорила оставить нас с ним наедине. И знаете, что было самое трудное? Мы одни в гримерке, у парня кровь из носа фонтаном, я голодная с прошлой ночи, а этот дурачок еще меня убеждает в том, что вампиры существуют и он это знает наверняка!

Лидия нервно сглотнула, отец нахмурился, а я взглянула на Камиллу с уважением. Испытание она вынесла не из легких! Неудивительно, что она не смогла толком разобраться в его мыслях. Где уж тут до телепатии, когда желудок сводит судорогой от нечеловеческой жажды… А за дверью охранники начеку. И только бы Камилла накинулась на парня, они бы тут же ворвались в гримерку. Тогда катастрофы было бы не избежать.

— Надеюсь, ты не… — Отец не договорил.

Камилла с достоинством усмехнулась:

— Не переживайте, я умею держать себя в руках. Хотя это было чертовски сложно, — вымученно добавила она. — Ну, теперь никто не станет меня упрекать в том, что я мало сделала и утолила жажду по дороге? Теперь мы знаем охотника в лицо и по имени, и к делу могут подключиться другие. — Она выразительно взглянула на меня.

— И о чем же вы говорили? — спросила я.

— В основном он меня расспрашивал о нападении вампира.

— Он ничего не заподозрил? — торопливо вклинился отец.

— Обижаешь, Евгений. — Камилла поджала губы. — Мальчик только очень расстроился, что я не смогла указать ему никаких особых примет вампира. По его глазам было видно, что ему не терпится нанести визит одному из нас.

— Он очень молод? — нахмурился отец.

— Внешне — твой ровесник, на вид лет двадцать.

Я чуть не выругалась. Одно дело — бороться с взрослым опасным соперником, и другое — убрать с дороги неопытного мальчишку. Хотя не стоит забывать, что этот мальчишка хладнокровно убил Герасима и, судя по словам Камиллы, мечтает добраться до кого-то из нас и его рука не дрогнет. Так было всегда: или мы их, или они нас. Бывших охотников, как и бывших вампиров, не бывает. Убив вампира однажды, охотник уже не остановится. И, вставая на этот путь, парень осознавал все риски. Он добровольно подписал себе смертный приговор. Мы станем лишь исполнителями.

— А ты расспросила его? — допытывался отец. — Что он знает о нас?

— Уж извини, мне было немножко не до того, — Камилла дернула плечом. — Вся гримерка пропахла его кровью, и я была не расположена к длительной беседе. Пришлось сослаться на срочные дела и сбежать оттуда.

— Где же ты так задержалась? — изумилась Лидия.

Камилла достала из сумочки глянцевый журнал и положила на стол. На обложке размашистым почерком Камиллы была выведена какая-то надпись.

— Это его адрес, — пояснила она. — Я следила за ним.

А это, — она выложила вырванный из блокнота листок в клетку с чужим угловатым почерком, — его телефон. Он просил позвонить, если я что-то вспомню.

— Отлично! — с ликованием заключила Лидия. — Так мы в любой момент можем загнать его в ловушку. Достаточно одного твоего звонка и просьбы о встрече.

— И какой в этом толк? — осадила ее я. — Ну прижмем мы его к стенке, ну напугаем, ну убьем. А если он не один? Если у него есть сообщники? Да и вообще хорошо бы узнать все, что ему о нас известно. Оказавшись в западне, он нам ничего не скажет.

— Но ты же сможешь прочитать его мысли! — возразила Лидия.

Я досадливо поморщилась. Почему-то в семье меня считают сильной телепаткой, тогда как я всего лишь умею внимательно слушать. Неважно что — мысли, разговоры. Лидия, к примеру, неспособна выслушать собеседника до конца. Я еще не успела договорить, а она меня уже перебивает. Где уж ей услышать мысли собеседника, когда она и слов-то его не слышит!

— Когда человек напуган и чувствует смертельную опасность, его мысли только о том, как выжить. Тут уж, извини, не до обстоятельных допросов! — отрубила я.

Лидия оскорбленно сверкнула глазами.

— Бетти права, — заметил отец и требовательно уставился на меня. — Какой у тебя план?

План возник спонтанно, и как только я начала его озвучивать, сразу же поняла всю его абсурдность.

— Разыграть перед охотником сцену нападения вампира на жертву? — переспросил отец и в задумчивости потер подбородок.

— Если я выступлю в роли жертвы, а вампир после «нападения» скроется, то я смогу подробно расспросить охотника и спокойно послушать его мысли, — торопливо добавила я. — Я все разузнаю, а потом уже избавимся от него.

— А что, — отец одобрительно кивнул, — идея неплохая. Охотник, судя по всему, совсем неопытный. Если он в Камилле вампира не почуял, значит, определять нас только по внешнему виду не умеет и тебе не грозит быть узнанной. Справишься с ролью жертвы-то?

— Не сомневайся! — заверила я.

— А кто же у нас будет вампиром?

Идея пришла так же неожиданно, как и до этого — сам план.

— Макс!

— Максим? — хором удивились родители.

Но, выслушав мои аргументы, согласились. Теперь осталось убедить самого Макса.

5

На следующую ночь вся семья собралась в бункере, чтобы продумать дальнейшие действия. Не хватало только Макса. Пока мы отсыпались днем, он колесил по городу на хвосте у охотника, выясняя распорядок его дня и контакты.

Если Макс согласится на предложенную авантюру, засаду для охотника можно организовать уже завтра ночью. Обсуждая детали, мы ждали возвращения Макса.

Наконец он появился — усталый, но довольный. Макс думает, что помогает нам избежать опасности, но он понятия не имеет о том, что ждет охотника. Отец моментально понял по изменившемуся лицу Макса, что тот не одобрит смерти человека, и заверил его в том, что мы только разузнаем у охотника, нет ли у него помощников, которые могут угрожать нашей безопасности, и отпустим его с миром, предварительно стерев информацию о вампирах из его разума. Если бы это было так просто! Легко выбросить из памяти человека события последних пяти — десяти минут, как я недавно сделала это с Цепешем. А манипуляции с долговременной памятью опасны и грозят безумием не только человеку, но и вампиру, который совершает воздействие. Ни один из нас на это не решится, тем более что вероятность благоприятного исхода очень мала. Неоправданно мала для того, чтобы кто-то из нас захотел рискнуть своим душевным здоровьем. Но Макс купился. И неудивительно — ведь в кино вампиры стирают память с такой же легкостью, с какой ребенок удаляет ластиком неудачную деталь на рисунке. Обманывать Макса совестно, но иначе он не станет нам помогать. А без его помощи ничего не получится.

— Докладываю, — бойко начал он, садясь за стол и наливая себе в бокал минералки. На столе только одна бутылка минеральной воды — для Макса. Напротив остальных бокалы с красным вином, разбавленным кровью, которым мы заглушаем жажду, дожидаясь ночной охоты. — Наш Олег Кобылкин, возомнивший себя истребителем вампиров, учится на вечернем отделении матфака.

Я ухмыльнулась про себя, услышав фамилию охотника. Уверена, Макс с его интересом к смешным фамилиям, который он продемонстрировал на кладбище, ее оценил.

— Пока парень сидел на лекции, я наведался в деканат и вот что узнал, — докладывал Макс. — Первые два курса Кобылкин был отличником. Но весной этого года ситуация кардинально изменилась. Кобылкин стал пропускать лекции, с трудом сдал летнюю сессию и был на грани отчисления. Декан искренне симпатизирует парнишке. На втором курсе он вел у группы Кобылкина матанализ и считает Олега одним из лучших своих учеников. Поэтому до отчисления дело не дошло, декан поговорил с парнишкой по душам, по-отечески его пожурил, наставил на путь истинный и помог закрыть «хвосты».

— Тебе не удалось узнать, с чем связаны такие перемены в отношении к учебе? — поинтересовалась я.

— Секретарша, с которой я пообщался в деканате, не в курсе. А сокурсников Кобылкина я расспрашивать побоялся, чтобы его не спугнуть.

— Правильно, — одобрил отец. — По срокам и так можно предположить, что весной парень или познакомился с другими охотниками, или сам догадался, кто такой Герасим.

— Но как он мог встретиться с Герасимом? — удивилась я. — Герасим в последнее время жил в Кротове. Разве что Кобылкин случайно столкнулся с ним где-то в городе? Или у Кобылкина дача в Кротове?

— Этого я не знаю, — развел руками Макс. — Но интерес Кобылкина к вампирам очевиден. Перед тем как зайти в метро, он заскочил в книжный магазин и еще задержался у лотка с дивиди-дисками. Купил толстенный том Челси-Куин Ярбро «Отель „Трансильвания“» и сборник фильмов «Блэйд».

— «Блэйд?» — с пренебрежением фыркнул Никита. — Ужасный выбор. Фильм — редкая халтура!

— Ярбро, говоришь? — задумчиво протянула Анфиса. — Не самый известный писатель вампирских романов в России. Значит, Энн Райс, должно быть, уже прочитана целиком.

— А в супермаркет за чесноком он не заходил? — ехидно спросила я. — А в ювелирный за серебром?

— В ювелирный не заходил, а в продуктовый забегал, — хмыкнул Макс. — Вышел оттуда с пакетом. Чеснок не разглядел, а вот молоко с хлебом там были.

— Бедный студент, значит, — снисходительно заключила Лидия. — С молока на хлеб перебивается.

Отец одернул ее раньше, чем та сболтнула лишнее. С нее бы сталось заявить, что при таком рационе мальчишка нам не противник и убрать его не составит труда даже для нее. К счастью, Макс этого не заметил, а я поторопилась занять его внимание вопросом:

— Ты выяснил расписание Кобылкина? Завтра у него есть занятия?

— Да, вот оно. — Макс вытащил из кармана листок с расписанием. — Это мне секретарша распечатала, — пояснил он на наши удивленные взгляды.

— Надеюсь, очаровывая девушку, ты не забыл, что женат? — усмехнулась я.

— Ты же знаешь, что мне, кроме Машки, никто не нужен, — оскорбился Макс. — Для вас же стараюсь!

Это точно. Макс такой же однолюб, как и я сама. В своей Маше он души не чает, так же, как и она в нем.

— Значит, завтра у него занятия заканчиваются в половине десятого? — уточнила я, изучив расписание. — А дорога до дома сколько занимает, выяснил?

— Конечно, как ты и просила. Только он в метро ехал, а я поверху на машине. К счастью, пробок в это время уже не было, так что я успел приехать к метро раньше него и дождался, пока он появится. До дома он добирается пятьдесят минут. Это с учетом того, что до метро и от метро он ходит пешком.

— Очень хорошо, — кивнула я, сверившись с расписанием. — Значит, завтра после занятий он будет подходить к дому примерно в десять двадцать вечера. Не очень устал? — обратилась я к племяннику. — Отвезешь меня туда сегодня? Надо изучить дорогу и выбрать место для нашей встречи.

— Для встречи? — Макс напрягся. — Что вы надумали?

Когда я закончила излагать свой план, он широко ухмыльнулся:

— Ну, Лизка, такое только тебе в голову могло прийти!

— Ты еще не знаешь всего, — едва сдерживая смех, сообщила я и выпалила на одном дыхании: — Макс, придется тебе сыграть вампира!

— Мне? — изумился он.

— Ну а кому же еще? Сам подумай. Если мне отведена роль жертвы, то вампиром, по закону жанра, должен стать кто-то из мужчин, — принялась втолковывать я. — Согласись, твоя мать или тетка на роль злодейки никак не тянут. Какой дурак поверит в вампиршу, которая выглядит, как Баффи? Выбирать приходится из моего отца, брата, Рафаэля, Виктора, Никиты и тебя. Папочка, конечно, хорош в роли романтического вампира с обложки, но я же со смеху сдохну, когда придется разыгрывать с ним сцену покусания. Анатоль сейчас сдает проект — вон даже сегодня на сборище не явился.

— Он правда очень занят! — вступилась за супруга Анфиса.

— Рафаэль, Виктор и Никита слишком известны, чтобы впутывать их в эту историю, — продолжила я. — Кто знает, как поведет себя этот охотник. Подкараулит потом Никиту на церемонии вручения «Ники» или Рафаэля на открытии выставки — и все, привет! Ты же не хочешь, чтобы твои тетки овдовели раньше времени?

Я уж умолчала о том, каких усилий мне стоило убедить Инну, что ее драгоценному сыночку со мной ничего не грозит, и если охотник и накинется на Макса, то я в любом случае среагирую быстрее и уведу племянника из-под удара.

Макс озадаченно нахмурился и с сомнением спросил:

— Думаешь, я справлюсь?

— Непременно! — заверила его я.

— Если только ты подскажешь, как правильно себя вести, — заколебался он.

— Для начала тебя надо переодеть, — окинув его критическим взглядом, заключила я. — Вампиров в джинсах и в футболке с Чебурашкой не бывает.

— Тогда, может, мне поменяться футболкой с дядей? — с серьезным видом предложил Макс, едва сдерживая смешок, и кивнул на Никиту, который ковырял зубочисткой клык, с интересом прислушиваясь к нашей беседе и даже отодвинув работающий ноутбук, с которым не расставался ночи напролет. На Никите — джинсы и футболка с надписью «Happy New Crisis», которую он привез из Нью-Йорка.

— Никита — неправильный вампир! — зашипела я. — Его бы в кино сниматься не взяли.

— Поэтому я его снимаю сам, — невозмутимо парировал тот.

— Вместо того чтобы ерничать, подсказал бы внуку, как правильно закосить под вампира, какими их показывают в кино, — пристыдила я.

Никита придвинул к себе ноутбук, несколько секунд постучал по клавишам, потом развернул к нам монитор. Все сидящие за столом подались к голубому экрану.

— Классика жанра: Макс Шрек в «Носферату», — торжественно объявил Никита.

С черно-белого снимка на нас злобно таращилась омерзительная рожа. У вампира был низкий лоб, устрашающе выпученные глаза, горбатый нос и хищно приоткрытый рот, в котором виднелись два по-акульему длинных и острых зуба. Таким только детей пугать.

Макс при виде страшилища сложился пополам от хохота.

А вот мне и Лидии, когда мы впервые увидели этот шедевр немого кинематографа в тысяча девятьсот двадцать втором году, было совсем не до смеха. Выйдя из кинозала, Лидия торопливо достала зеркальце и, убедившись, что с киношным вампиром у нее нет никакого сходства, слабым голосом спросила:

— Как думаешь, мы тоже станем такими лет через сто?

— Надеюсь, нет, — постаралась не выдать своего страха я.

— Если это когда-нибудь случится, — Лидия с решимостью посмотрела на меня, — и я превращусь в подобное пугало, пообещай, что убьешь меня!

А вскоре пошли слухи, что актер, сыгравший Дракулу, в самом деле вампир. Поводом для сплетен послужил тот факт, что Макс Шрек ни разу не появился перед съемочной группой без грима. Лидия, услышав про это, стала сама не своя. Ее страхи превратиться в чудовище еще больше окрепли. Однажды она пропала на всю ночь, а когда вернулась, на ее разрумянившемся лице сияла умиротворенная улыбка, а в уголке губ чернела капелька засохшей крови.

— Я все проверила, — сообщила она мне. — Это только грим.

С тех пор минуло уже более восьмидесяти лет, а мы с Лидией почти не изменились внешне. Меняются только прически и одежда. Но внешне мы по-прежнему выглядим людьми. Судя по остекленевшему взгляду Лидии, она тоже вспомнила тот давний поход в кино и свое знакомство с актером, гениально перевоплотившимся в Носферату. А Макс все продолжал угорать над киношным страшилой.

— Нет, такое ему в жизни не сыграть, — удрученно заключила я. — Давай дальше.

Никита поколдовал над клавишами, вызывая следующую картинку, и по гостиной пронесся вздох омерзения. На экране монитора — хищно нависший над своей жертвой древний уродец. Кривозубый, лысый, с восковым лицом и морщинами шарпея — он кажется еще более отвратительным на фоне юной прелестницы с разметавшимися по белой подушке темными кудрями, тщетно пытающейся отстраниться. На укоризненные взгляды присутствующих Никита пожал плечами:

— А что? Это один из канонических образов вампира в кино.

— А в кино есть вампиры чуть покрасивее зомби? — раздраженно поинтересовалась Лидия.

Никита склонился над ноутбуком и задал новый запрос Яндексу.

— Вуаля! Двадцатка лучших вампиров в истории кино.

Мы молча разглядывали галерею Дракул. Дракула в исполнении Кристофера Ли — немолодой, морщинистый, красноглазый, с зализанными седыми волосами, оскаливший крупные желтые зубы. Дракула Белы Лугоши хоть отвращения не вызывает. Вполне себе аристократичный дяденька лет пятидесяти, в смокинге и белой сорочке. Никаких клыков наружу, все чинно и благородно. Нарядный костюм, аккуратно уложенная воском прическа. Вот только глаза дикие, безумные. Максу такое в жизни не сыграть!

— Давай следующего, — попросила я Никиту.

На экране монитора возник кадр из «Дракулы Брэма Стокера» — престарелый кровосос в высоком припудренном парике, навевающем мысли о мадам де Помпадур.

— А что, — задумчиво изрек Никита, — если Макса загримировать, он произведет фурор на московских улицах.

Макс в панике отшатнулся от ноутбука. Никита, сжалившись, щелкнул клавишей.

— А это что за щеголь? — заинтересовалась Лидия.

На экране появился настоящий великосветский денди, от фрака и жилета до цилиндра одетый в серое. Темные локоны, щегольская бородка, трость в руке, затянутой в перчатку.

— Тот же фильм, тот же Гэри Олдман, — прокомментировал Никита, — только в молодые годы Дракулы.

— А что, по-моему, неплохо! — Лидия перевела взгляд на Макса и мысленно примерила на него образ франта. — Цилиндр мы тебе найдем, похожий костюм, только черный, сохранился у Евгения со старых времен.

— Может, сразу в цирк меня сдадите? На опыты? — мрачно спросил Макс.

— Нет, — пришла ему на помощь я, — это не вариант.

Давай дальше, Никита. Это не вампир, это какой-то жиголо из прошлого века.

Никита снова поколдовал над клавиатурой.

— Вот вам «Интервью с вампиром». На выбор страдающий вампир Луи, кровожадный вампир Лестат и жестокий вампир Арман.

Женская половина прильнула к экрану, любуясь молодыми Брэдом Питтом, Томом Крузом и Антонио Бандерасом.

— Я вам рассказывала, как однажды в Америке встретила Брэда? — взволнованно шепнула Лидия. — Он тогда только-только снялся в «Тельме и Луизе» и был совсем мальчишкой.

— Ну и каков он на вкус? — жадно поинтересовалась Инна, но тут же осеклась под укоризненным взглядом сына и сделала вид, что полностью поглощена фотографиями.

С экрана монитора зверски скалился Круз — Лестат, нависнув над распростертой жертвой. С вселенской печалью в светлых глазах с измененной линзами радужкой смотрел Питт — Луи, демонически улыбался Бандерас — Арман. Жгучего мачо не портили даже подведенные помадой губы.

— Кровожадные нам, конечно, больше подходят, — принялась рассуждать Анфиса.

— Вот только Максим больше на Брэда Питта похож, — заметила бабушка Софья. — Думаю, это как раз его образ.

— Я губы красить не буду! Даже не уговаривайте! — заартачился Макс.

— Интересно, — вмешалась я, — как ты предлагаешь одеть Макса? Фильм исторический, у актеров парики и старомодные костюмы. Где мы Максу такие панталоны найдем? При слове «панталоны» Макс налился краской, и я торопливо добавила:

— И вообще нам нужен современный вампир, а не пропахший нафталином.

— Привередливая какая, — проворчал Никита и вновь застучал по клавишам ноутбука. — Выбирай!

На экране появились герои девичьих грез. Актеры из сериала про Баффи и еще один Лестат, на этот раз в исполнении британского красавца Стюарта Таунсенда в фильме «Королева проклятых». Фарфоровое лицо, большие темные глаза, мягкие каштановые локоны, кровь на пухлых губах…

— До чего на Ричарда похож! — с умилением воскликнула Лидия.

Я досадливо поморщилась, вспоминая своего знакомого английского принца. Лидия спит и видит, как бы нас поженить. Но у Ричарда на меня совсем другие планы. Он уже полвека пытается затащить меня в постель и пополнить список своих любовных побед, который за полторы сотни лет насчитывает уже не меньше тысячи разбитых сердец. Вот только ничего у него не выходит и не выйдет. Становиться номером тысяча двести шестьдесят семь я не желаю. А вот Лидия с чего-то вбила себе в голову, что лучшей партии для меня не сыскать, и, стоит Ричарду появиться в Москве в поисках новых приключений, как тут же начинает его привечать.

Лидия все еще пытливо таращилась на меня, и, глядя на фото Таунсенда, я вынуждена была признать ее правоту. Когда я впервые смотрела это кино, мне даже показалось, что актер был знаком с Ричардом и перенял часть его жестов и повадок для своей роли.

— Кстати, может, пригласим Ричарда на роль вампира? — предложила Лидия. — Заодно и повидаемся.

Что-то он давно нас не навещал.

Если быть точнее, уже года три как. И еще бы три века его не видеть!

— Прекрасная идея! — горячо одобрил Макс. — Лучше кандидатуры не найти!

— Только через мой труп, — мрачно процедила я сквозь зубы. — Макс, даже не думай. Не отвертишься!

Лучше выбирай образ, который тебе наименее отвратителен. Да не привередничай, уже не так много до конца списка осталось.

Наклонившись к ноутбуку, я сдвинула курсор, убирая из поля зрения фотографию Таунсенда, и вывела на экран крупные изображения актеров из сериала «Баффи — истребительница вампиров». Сумрачно-сексуальный красавчик Ангел нежно убирает прядь белокурых волос с обнаженной шеи Баффи. Плохой парень Спайк в черной майке, черных джинсах и в распахнутом черном кожаном плаще с угрозой смотрит с экрана.

Глядя на них, Макс воспрянул духом и кашлянул:

— У меня есть такая же майка и джинсы.

— А я видел в киностудии такой же плащ, — подхватил Никита. — Ну что, делаем из тебя Спайка?

— Какой-то он… обычный, — с сомнением протянула Инна.

— И не скажешь, что вампир, — поддакнула Анфиса.

— Хулиган обыкновенный! — презрительно скривила губы Софья.

— Ну, дамы, на вас не угодишь! — раздраженно рявкнул Никита и щелкнул клавишей.

Бледнолицых секс-символов сменил чернокожий убийца вампиров, губастый и непрезентабельный полувампир Блэйд. Резкие черты лица, черный плащ с алой подкладкой, воинственно воздетый меч. Увидела бы такого в темной подворотне — сбежала бы, не оглядываясь. Да и охотник, думаю, не дурак, чтобы с таким Терминатором связываться.

— Что, покрасим Максима гуталином? — со злорадством в голосе поинтересовался Никита.

Неожиданно эта кандидатура нашла одобрение у Инны.

— А вдруг охотник запомнит его в лицо? — аргументировала она. — А в таком гриме сына даже я не признаю.

— Это смешно, — фыркнула Анфиса.

— А еще кто-нибудь есть? — с надеждой спросила Лидия.

— Вот вам вампир последней киномодификации! — объявил Никита.

На экране бледный юноша со стоящими дыбом волосами и ярко подведенными глазами держит в цепких объятиях темноволосую девчушку. Вместо того чтобы вопить от ужаса и спасаться бегством, та млеет от наслаждения и смотрит на парня влюбленным взглядом.

— Вы только посмотрите, — возликовала Лидия, — как на нашего Максима похож!

— Это что за юноша бледный с взором горящим? — нахмурилась я. Этот фильм я еще не видела.

— Как, — потрясенно уставилась на нас Анфиса, — вы не смотрели «Сумерки»? О, родные мои, да вы совсем отстали от жизни. Это же Эдвард Каллен — вампир-вегетарианец из экранизации книги Стефани Майер.

— Что? — Лицо Лидии презрительно дрогнуло. — Вегетарианец?

— Эти писатели совсем с ума посходили, — проворчала бабушка Софья, и в ее по-девичьи звонком голосе прорезались занудные старческие интонации. — Вампиров на них нет!

— Между прочим, — тоном знатока заметила Анфиса, — по этому вампиру все школьницы мира сейчас с ума сходят. Ну-ка, Никит, дай мне на минутку ноут.

Писательница склонилась над ноутбуком, деловито постучала по клавишам и развернула к нам экран:

— Вот полюбуйтесь!

Я, Лидия и бабушка Софья с любопытством уставились на открывшуюся белую страничку. Фанатская группа вампира Эдварда носила название «Нам не нужен принц на белом коне, нам нужен вампир и только!».

— Они это что, серьезно? — поразилась я, глядя на фотографии юных барышень, оставивших на странице свои признания в любви вампиру.

— Похоже на то, — хмыкнула Лидия. — Ты только прочитай, что тут написано.

— «Раньше девчонки о принце мечтали, — озвучила стихотворный девиз группы бабушка Софья, — в книжках о лошади белой читали, в веке сегодняшнем новый кумир — на „вольво“ серебряном Эдвард-вампир!»

Лицо Лидии перекосила брезгливая гримаса:

— Куда катится мир? Раньше нас боялись, как черта, а сейчас в нас влюбляются и хотят стать такими же, как мы. Это все такие борзописцы, как ты, виноваты! — Она ткнула пальцем в Анфису.

— А что сразу я? — передернула плечами та. — Спрос рождает предложение. О ком мне еще писать, о зеленых человечках и радиоактивных кабанах?

Никита заинтересованно взглянул на нее:

— А что, я мог бы такое снять.

— Все это, конечно, очень интересно, — вмешалась я, — но давайте вернемся к делу. Мне не надо, чтобы по Максу сходили с ума школьницы. Мне надо, чтобы охотник, насмотревшийся кино и начитавшийся книг, принял Макса за вампира. Я что, много прошу?

Никита молча щелкнул мышкой — на экране рядом с фотографией красавчика с всклокоченной шевелюрой возник безумный вампир из «Дракулы» — и с великодушным видом разрешил:

— Выбирай!

Я покосилась на Макса. Того явно не радовала ни одна, ни вторая перспектива.

— По мне, так мой внук похож на Роберта Паттинсона больше, чем на Брэда Питта или этого актера, который играет Спайка в «Баффи», — вставил свое слово Никита. — Он высокий, привлекательный, с похожей стрижкой. Да и одежду будет проще найти. У меня, кстати, и куртка такая есть.

Известие о том, что не придется надевать парик, гольфы и кальсоны по образу и подобию Брэда Питта в «Интервью с вампиром», Макса заметно приободрило.

— Погодите, погодите, — тут же вмешалась Анфиса. — Я вспомнила, есть такой магазин… «Все для вампиров»! Там и одежду подобрать можно! Она снова завладела ноутбуком, и на экране монитора возникла черная страница с красным готическим шрифтом.

— Полная безвкусица! — скривилась Лидия.

— Вампирский интернет-магазин? — ухмыльнулся Никита. — Прямо сюжет для нового кино.

— А давайте там что-нибудь закажем! — загорелся Рафаэль.

— Что же? — фыркнула Инна, прильнув к экрану и просматривая предлагаемый ассортимент. — Зеркальце в виде гроба, сережки с кровью или трусы с надписью «Укуси меня»? Лиз, ты не хочешь шкатулку в виде гроба, нет? — Она ткнула меня локтем, едва сдерживая смех. — Вон гляди, в ней уже граф Дракула лежит — будет стеречь твои драгоценности как зеницу ока.

— О, — заинтересовалась бабушка Софья, — тут даже настоящие гробы есть!

— Мама, — перебила ее Лидия, — хватит тебе уже одного!

— Родная, мы тебе лучше зонтик с рисунком из гробов подарим, — пообещала Тамара.

— Где? — обрадовалась Софья. — Покажите!

— Так, — вмешалась я, — вы не забыли — мы ищем вампирскую спецодежду для Макса?

— Да-да, — сникла бабушка, — это важнее.

Анфиса открыла страницу с костюмами. Первым согнулся от хохота Никита, следом за ним и всю нашу семейку охватило веселье.

— Так вот как, по мнению людей, мы выглядим? — покатилась со смеху Лидия.

— Смотрите-смотрите, какие очаровательные крылышки! — захлопала в ладоши Тамара.

— И трость! — подал голос Рафаэль. — Без трости и вампир не вампир, так, полный лузер!

— О, кто этот неотразимый красавец в черном плаще, подбитом красным? Кажется, я влюбилась! — сквозь смех проговорила Инна, прильнув к экрану.

— А как тебе этот бледный мачо в красном жилете и манишке? — Анфиса восторженно причмокнула губами и устремила взгляд на Макса. — По-моему, мы нашли то, что нам нужно!

Макс изменился в лице и твердо заявил:

— Можете меня покусать — я это не надену!

— Полно, — повысил голос отец, — устроили тут балаган… лимитед.

Смешки стихли, Анфиса торопливо закрыла сайт вампирского магазина.

— Так что решим? — спросил Никита. — Лично я за вампира Эдварда.

Я взглянула на Макса:

— Ты как?

— Делайте со мной что хотите, — обреченно сказал он.

— Хорошо, — кивнула я, — оденься в какие-нибудь темные джинсы и футболку.

— Я привезу куртку, — предложил Никита.

— Отлично. А ты, — я обернулась к Максу, — завтра заезжай за мной в семь, гримировать тебя будем. Черную подводку и помаду я достану.

— А это обязательно? — Макс испуганно покосился на фото загримированного актера.

— Это необходимо! — отрезала я, подталкивая его к двери.

6

На следующий вечер в преображении Макса принимала участие вся семья. Женщины вытряхнули свои косметички — особенно пригодился тюбик дорогого артистического грима белого цвета, который пожертвовала Камилла. Рафаэль взялся за кисть для макияжа с видом Леонардо, приступающего к написанию «Моны Лизы». Когда художник закончил, все ахнули.

Вампир из Макса получился — загляденье! Белый грим Камиллы, смешанный с зеленоватым жидким корректором, сделал из парня натурального мертвяка. Темно-карие глаза, подведенные черными тенями, еще больше подчеркнули болезненный вид. Должна признаться, бабушка Софья по ночам из гроба без макияжа и то краше встает. Инна взбила сыну волосы, зафиксировав их воском, и всклокоченная шевелюра завершила имидж не от мира сего.

Макс, увидев себя в зеркале, натурально чертыхнулся. И ведь это еще он категорически отказался от черной помады! Впрочем, и без нее он выглядел весьма демонически. Губы у Макса полные и яркие от природы, так что его вполне можно было принять за вампира, только что отведавшего свежей крови.

— Только бы Машка таким не увидела, — пробормотал он. — А то родит раньше времени.

Пока Рафаэль колдовал над Максом, гримируя его под вампира и то и дело сверяясь с фотографией киноактера, я была занята обратным превращением. Из бледнолицей вампирши мне предстояло сделаться обычной девушкой и продемонстрировать здоровый цвет лица и румянец при свете фонарей. А если все пройдет удачно и удастся напроситься к охотнику в гости, то и при ярком электрическом свете.

В преображении мне помогала Камилла, которая, постоянно крутясь в столичной кинотусовке, достигла совершенства в искусстве притворяться человеком. За образец мы сначала взяли все то же фото, но девушка с кинопостера была такой же белокожей, как и ее возлюбленный вампир, и столь же мрачно одетой. Поэтому Камилла этот вариант забраковала, притащила свежий «Космополитен», который лежал в ее сумочке, и принялась красить меня по образу и подобию жизнерадостной девицы из рекламы блеска для губ. Чтобы добиться эффекта загара на моей бескровной коже, Камилле пришлось истратить половину тюбика темного тонального крема. Румяна и помада насыщенно-розового цвета завершили превращение. Довольная своим мастерством, Камилла протянула мне зеркальце. Чепуха, что вампиры не отражаются в зеркалах! Вампирам, которые сетуют на подобные неудобства, следует время от времени протирать зеркала, смывая с них слой вековой пыли и паутины.

Изучая свое отражение, я почувствовала чей-то пристальный взгляд.

— Что-то не так, Лидия? — забеспокоилась Камилла.

— Ты отлично справилась, дорогая, — улыбнулась ей моя мать. А затем, шагнув ко мне, положила руку на мое плечо, и я ощутила, как дрожат ее пальцы.

— Я уже давно не видела тебя такой, Бетти, — с растерянной улыбкой призналась она. — С того самого дня, как ты после Анатоля и Анфисы вошла в кабинет отца…

Я вздрогнула, вспомнив день превращения. Наверное, я побледнела под тональным кремом цвета загара, потому что Камилла подскочила ко мне с кисточкой в руках и замахала ею, добавляя еще больше румян на скулы и оттесняя от меня Лидию.

Мужчины тем временем завершали экипировку новоявленного вампира. Виктор притащил бронежилет, отобрав его у одного из охранников своего клуба.

— На случай, если охотник вздумает стрелять серебряными пулями или внезапно нападет с осиновым колом! — пресек он возражения правнука, застегивая на нем жилет.

Черная кожаная куртка Никиты скрыла бронежилет и завершила превращение.

— Красавчик! — хором оценили тетушки, которых можно было принять за девчонок из фан-клуба Роберта Паттинсона.

— Береги его, Лиза, — с беспокойством шепнула Инна, провожая сына.


Солнце уже скрылось за горизонтом, когда мы вышли из бункера. Путь до машины Макс преодолел со скоростью спринтера на олимпийской дистанции, подхлестываемый страхом — лишь бы его никто не застал в таком виде. А когда ему навстречу попался прохожий, Макс шарахнулся от него, словно это не он был «вампиром», а, напротив, сам Дракула явился из преисподней по его кровушку.

— Макс, — пожурила его я, садясь на переднее сиденье внедорожника, — так не пойдет. Запомни, сегодня ночью ты — вампир. И ты должен гордиться этим и наводить ужас на людей. А не наоборот! Ну чего ты так мужика этого несчастного испугался?

— Я не испугался, — насупился Макс, — я посторонился.

— Вампиры никому не уступают дорогу, а идут напролом, — назидательно изрекла я. — Заруби себе на носу.

— У нас сегодня что, введение в вампироведение? — огрызнулся племянник, заводя мотор.

— Всего лишь основы вампирских манер, — хмыкнула я.

Макс повернул руль, взглянул в зеркало заднего вида и чертыхнулся, встретившись со своим отражением.

— А если меня гаишник остановит? — с несчастным видом протянул он. — Он же меня по фото на документах не признает!

— Расслабься, ты же все-таки князь тьмы. — Я успокаивающе потрепала его по плечу, но от моего прикосновения Макс напрягся еще больше. — Гаишников я сегодня беру на себя.

— А ты не лопнешь, деточка? — сквозь зубы процедил Макс.

— Вот! — Я удовлетворенно хлопнула в ладоши. — То, что надо! Блеск, настоящий вампир! Теперь я в тебя верю. И даже чуточку боюсь! А если бы ты не был моим племянником, я бы, может, тебя даже захотела…

Макс потешно покраснел под гримом.

— Эх, пожалела на тебя Камилла своей штукатурки, — озабоченно заметила я. — Вон какими пятнами пошел! Вся бледность насмарку!

— Лиз! — прошипел Макс. — Ты меня специально доводишь, чтобы, когда мы будем на месте, я с удовольствием Впился тебе в глотку?

— Ну вот, мой блестящий план разгадан! Ты умен, как трехсотлетний вампир.

— Сомнительный комплимент, — скривился Макс.

— А тщеславен ты, как тридцатилетний малолетка, — припечатала я.

Макс замолчал, смирившись с тем, что на каждое его слово у меня найдется новая колкость, и вывернул руль, выезжая на оживленный проспект. А через полчаса мы попали в такую безнадежную пробку, которая грозила затянуться до самого рассвета. Я начала нервничать, поглядывая на километры машин впереди. Макс угрюмо крутил головой, изучая отходные пути. Наш внедорожник со всех сторон был стиснут другими машинами, и невозможно было даже отъехать к обочине.

— Макс, — бросив очередной взгляд на часы, окликнула я, — давай отсюда как-нибудь выбираться. На машине мы по-любому уже не успеем. Давай кинем ее где-нибудь на стоянке и доберемся до места на метро.

Идея, как я и предполагала, Максу не понравилась. Над своим новым внедорожником «инфинити» он трясся, как Лидия над прабабкиными бриллиантами, любовно звал его «фиником» и оставлял только на проверенной стоянке. Но сейчас племянника волновал и другой вопрос.

— В таком виде? — недовольно спросил Макс, покосившись в зеркало. Вот теперь он выглядел вампир вампиром. Такому палец в рот не клади — отгрызет по локоть. Но и у меня терпение было на исходе.

— Вопрос, я так понимаю, риторический? Хватит уже из себя жертву изображать, — рассердилась я. — Можешь ты внести свою лепту в общее дело? От тебя только и требуется, что зубами щелкнуть в нужный момент, на охотника страху нагнать и быстро убежать, чтобы он тебя не догнал. А уж я сама его потом раскалывать буду.

— Ладно, Лизка, извини. Просто не по душе мне все это. Чувствую себя чучелом огородным! — буркнул Макс и попытался по привычке взъерошить волосы. Но тут же увяз пальцами в склеенных воском вихрах и выругался, вытаскивая платок и вытирая руки: — Фу, мерзость!

— Максик, — ласково проворковала я, молитвенно сложив ладони, — ну побудь ты хоть один день красавиком. Ну ради меня!

Тяжело вздохнув, он опустил голову в знак согласия.

— О'кей, давай отсюда выбираться.

Еще через четверть часа мы вырвались из пробки, доехали до ближайшей станции метро и оставили внедорожник на пустой стоянке какого-то пафосного ресторана. Пришлось внушить охраннику, что мы важные клиенты.

— Я велела ему стеречь «финик» как зеницу ока, — шепнула я Максу. — Так что за его сохранность можешь не волноваться.

По мере приближения к подземному переходу Макс мрачнел на глазах. Народу прибавлялось, на Макса обращали внимание. Одна бабушка испуганно чертыхнулась и перекрестилась; школьницы, сбившиеся в стайку у газетного киоска, как по команде повернули головы и в немом восхищении провожали Макса взглядом. Их мысли заглушили даже гул толпы и проносящихся машин.

— Макс, — я с трудом подавила смешок, — они считают тебя красавчиком.

Макс затравленно покрутил головой по сторонам. Девочки, увидев, что их кумир обернулся, все разом тряхнули волосами, выпятили грудь колесом и попытались принять завлекающие позы. Перепуганный Макс отпрыгнул назад так, что чуть не упал. Я удержала его за локоть и подтолкнула к ступенькам, ведущим в подземный переход.

— Идем, времени в обрез.

Даже в переполненном вагоне метро в час пик появление Макса вызвало фурор. Макс притягивал к себе заинтересованные взгляды женской аудитории от семи до пятидесяти. Прыткая студенточка на следующей остановке перебежала по платформе в другую дверь вагона, чтобы оказаться к нам поближе. Усталая дама в элегантном пальто и шляпке, которую то и дело приходилось придерживать руками, чтобы ее не унесло толпой, уже третью остановку подряд прожигала Макса пламенным взором. В какой-то момент шляпку все-таки сорвало и вынесло с толпой на перрон, но дама этого даже не заметила.

— Лиза, — проскулил Макс мне на ухо, — долго ехать?

И он еще ноет! Муки, которые испытываю в этой духоте я, с его не сравнить. Я даже стараюсь не дышать — запах людской крови настолько плотно смешался с запахом пота и парфюма, что я вот-вот или в обморок грохнусь, или кого-нибудь разорву. Я не спускалась в метро уже лет десять и не подозревала, что за эти годы оно превратилось в натуральный ад. Чтобы отвлечься, остается только подшучивать над Максом.

Услышав, что пытка продлится еще не меньше двадцати минут, Макс совсем упал духом.

— Терпи, дилетант, вампиром будешь, — ободрила я его.

— У меня такое чувство, что на меня все пялятся, — пожаловался племянник.

— Вампирский магнетизм, — хмыкнула я. — Привыкай!

— Да лучше б мне под землю провалиться, — сердито ответил Макс.

— Ты и так под землей, — напомнила я.

Развлекая Макса таким образом, я едва не пропустила нужную остановку. Это нас и спасло. Мы выскочили из вагона за секунду до того, как двери закрылись. Нам вслед донесся мучительный стон — то ли мысленный, то ли настоящий. Все женщины подались к окнам, чтобы в последний раз взглянуть на Макса. Сдается мне, что, если бы мы стали готовиться к выходу заранее, вместе с нами вышла бы вся женская часть вагона. И как бы мы ловили охотника с такой группой поддержки?

Поднявшись наверх, мы остановились у перехода, пытаясь сориентироваться.

— Кажется, сюда, — махнул рукой Макс, и тут у него зазвонил мобильный.

Это Тамара, приставленная проследить за Кобылкиным от института, спешила доложить, что тот благополучно сел в метро.

Я сделала шаг к тротуару и огляделась. Где-то здесь должна стоять и машина Рафаэля, который предупредит нас, когда охотник выйдет из метро. Тогда у нас будет ровно десять минут до его появления.

Задумавшись, я потеряла бдительность, и проносящаяся мимо машина окатила меня водой с ног до головы. Бешеная скорость не спасла водителя — я успела запомнить номер. Завтра ночью он заплатит мне кровью за испорченный плащ и прическу. А сегодня надо торопиться, чтобы не упустить возвращение охотника.

— Лиза… — сочувствующе выдохнул Макс.

К счастью, его грим не пострадал — весь удар я приняла на себя. Но мне нужно было срочно привести себя в порядок. На такую мокрую курицу ни один нормальный вампир не польстится.

— Сколько у нас времени? — быстро спросила я у племянника.

— Ему ехать в метро минут двадцать.

Успеем! Я осмотрелась, схватила Макса за рукав и потащила к светящимся окошкам Макдоналдса.

— Ты что, проголодалась? — изумился он.

— Мне нужно в туалет. А ты посиди пока здесь.

Свободных столиков не было, но двое парней, обсуждающих компьютерную игру «Дисайплс-3» за опустевшим подносом, почувствовав мой недобрый взгляд, тут же поднялись с места.

Оставив Макса за столиком, я заторопилась в заветную комнату, у которой выстроилась очередь. Для меня очередей не существует. Я привыкла получать все и сразу. Девушки посторонились, без нареканий пропуская меня внутрь. Остановившись у зеркала, я рассерженно зашипела. Выгляжу так, словно в луже искупалась. Ну, попадись ты мне завтра, владелец темно-синей «хонды» М222ТА! Уж я на тебе отыграюсь! А пока в ход пошли вода, влажные салфетки, расческа, тюбик помады. Я торопливо смыла грязь со лба и щек, оттерла пятна с плаща, стянула волосы в конский хвост. К счастью, хоть грим оказался водостойким и розоватый цвет лица сохранился.

Бросив в зеркало удовлетворенный взгляд, я молнией слетела по ступенькам, в последний момент обогнула толстяка с подносом, на котором в два ряда громоздились сэндвичи. Вот была бы катастрофа, если бы это все перевернулось! А может, это было бы началом пути к здоровому питанию? Задумываться об этом было некогда.

Любопытно, а за время моего отсутствия произошли перемены. Макс, напряженно вытянувшись на стуле, с надеждой смотрел на дверь, мечтая скорее сбежать отсюда. А столик поблизости атаковала компания девочек, которые, забыв про мороженое и картошку, поедали взглядами Макса.

— Макс!

— Ты быстро! — с облегчением выдохнул племянник, когда я опустилась на стул рядом, и хотел встать.

— Подожди минутку, — остановила его я. — У меня стелька в сапоге сбилась, сейчас поправлю.

— А на улице это сделать нельзя? — Он затравленно взглянул поверх моего плеча.

— Что, обижали тебя без меня? — посочувствовала я.

— Ты не поверишь, — пылая возмущением, зашептал Макс, — только что ко мне подсела одна из них. И знаешь, что спросила?

— Теряюсь в догадках, — подыграла ему я, хотя уже знала ответ из его мыслей.

— Не хочу ли я ее укусить! — в шоке выпалил он. — И объявила, что у нее вторая группа крови положительный резус таким тоном, будто зачитывала меню в ресторане!

— Фигня! — авторитетно заявила я. — Ничто не сравнится с четвертой!

— Правда? — растерялся Макс. — А я сказал, что предпочитаю третью.

— Удар ниже пояса, — пожурила я.

— Думаешь, на этом все закончилось? — угрюмо заметил он. — Она сказала: «Жаль», встала из-за столика, а через минуту ко мне подошла ее подруга. И, сияя от гордости, пропищала, что у нее как раз третья. Даже паспорт с отметкой пыталась показать.

— Вампирам давно пора скинуться и поставить памятник всем писателям вампирской литературы. Они так нас воспевают, что многие люди мечтают стать подобными нам и готовы с радостью подставить свои шеи под наши клыки. — Я мечтательно зажмурилась. — Если так и дальше пойдет, нам не придется прятаться и маскировать следы от укусов. Люди сами будут к нам в склеп в очередь записываться. Просыпаешься в сумерках — а к тебе уже еда в дверь ломится! Красота!

— Лиза, — поежился Макс, — ну и жуткая же у тебя фантазия!

— Моя фантазия ничто в сравнении с девичьими грезами нынешних школьниц. — Я отыскала взглядом девчонок, донимавших Макса в мое отсутствие. — Спорим, им еще месяц будет сниться, как ты эротично кусаешь их в шею?

— Лиза! — Макс яростно скомкал салфетку, оставшуюся от прошлых посетителей, и швырнул ее на стол. Встал и направился к выходу.

Я краем глаза уловила движение: в рядах школьниц возникло оживление. Малолетние любительницы вампиров похватали сумки и припустились вслед за Максом. Я преградила им проход и холодно улыбнулась:

— Гуляйте, девочки, смотрите «Баффи». Этот парень занят, я за ним уже пятьдесят лет бегаю и соперниц не потерплю.

Девчонки застыли в оцепенении. Я развернулась, чтобы догнать Макса, но услышала неразличимый для человеческого уха звук — свист рассекающей воздух ладони. Надо же, а я недооценила пигалиц. Прыжок — и я перехватила руку ближайшей ко мне девчушки прежде, чем она вцепилась мне в волосы. Не для того я их сто лет растила, чтобы сейчас парик покупать. Девчонка задергала локтем, пытаясь освободиться из железной хватки. Напрасно. Если уж Максу это не удалось, то ей — тем более.

— Да кто ты такая? — Она плаксиво наморщила лоб.

— Надеюсь, мы друг друга поняли. — Я выпустила ее потную ладошку и заторопилась к выходу, чувствуя себя тяжелоатлетом, одолевшим младенца.

Нашла с кем тягаться! Это же еще совсем дети! Дети, желающие, чтобы их укусил вампир. Дети, мечтающие о вечной жизни с мертвым сердцем и голодным желудком, жаждущим человеческой крови. Да куда катится этот мир?! У меня не было выбора, мне на роду было написано стать вампиром. Это как дети потомственных учителей обязаны стать учителями, чтобы не разочаровывать своих родителей. Ни у них, ни у молодежи из нашей семьи не было выбора. Когда тебе двадцать один, не так-то просто выбрать профессию, не то что оценить достоинства и недостатки бессмертной жизни! Мне понадобилось совсем немного времени, чтобы повзрослеть и понять, что я жестоко ошиблась в своем выборе. Но когда это случилось, мне было все равно. Я была несчастна, и мне казалось, что ничего худшего в моей жизни случиться не может. А потом уже было слишком поздно. У меня оставалось два варианта: либо убить себя, либо научиться жить, будучи вампиром. Я выбрала второе и навсегда изгнала сожаление из своих мыслей. Но только не из своего подсознания.

Почти каждую ночь мне снились сны, о которых я никогда никому не рассказывала. Эти сны шокировали бы моих родственников, а Лидия расценила бы их как кошмары. Ибо то, что я там видела, по ее меркам, было самым страшным, что только могло случиться с вампиром. В этих снах я была счастлива. Счастлива всецело, безраздельно, абсолютно. В этих снах я снова была человеком. Я подставляла лицо солнцу, любовалась на кружащихся по цветочному лугу бабочек или купалась в море. Просыпаясь, я чувствовала соль на губах. Только это была не соль моря, а соль моих иллюзорных слез. Я не плакала, это слезились во сне мои глаза, когда я, задрав голову, смотрела на солнце.

Я выскочила из кафе как ошпаренная и чуть не сшибла Макса, нервно курившего у входа.

— Что, у них за пазухой оказался осиновый кол? — хмуро пошутил он при виде меня.

— Макс, прошу, пойдем отсюда скорей.

Затушенная сигарета полетела в мусорный бак, Макс заботливо поддержал меня за плечи.

— Что с тобой?

— Макс, я… — Я подняла мутные от слез глаза, собираясь рассказать ему, как сильно жалею о своем выборе, и посоветовать забрать Машу и бежать на край света от нашей ненормальной семейки. Куда-нибудь в жаркую Африку, где никто из бледнолицых родственников никогда до них не доберется. Но не успела рта раскрыть, как на крыльцо кафе выскочила стайка уже знакомых нам девчонок. При виде нас они выставили мобильные телефоны и с видом прожженных папарацци защелкали фотокамерами.

Это уже слишком! Я повернулась и по-звериному оскалилась. Две стоящие позади девчонки испугались и забежали в кафе. Но заводила, которая стояла ближе к нам, та самая, которая хотела выдрать клок моих волос, не тронулась с места. Лишь ее палец с облупленным синим ногтем уверенно втопил кнопку, фиксируя мою истинную сущность на фото. Вот черт! Я подалась вперед, но Макс силой удержал меня на месте.

— Лиза, идем!

Я схватила его за руку, и через секунду мы уже оказались за углом.

— Как ты это сделала? — Макс пораженно тряхнул головой. — Я как будто на американских горках прокатился.

— Захочешь вспомнить детство, только скажи — прокачу. Так что, куда теперь?

Племянник указал направление и предупредил:

— Только больше без таких штучек.

— Да знаю, знаю, — с досадой перебила его я. — Охотник уже скоро появится, так что буду предельно осторожна. То есть человечна.

Когда мы подходили к подворотне, выбранной для нашего маленького спектакля, позвонил Рафаэль.

— Он вышел, — передал мне Макс.

Еще раз оглядев его критическим взором с ног до головы и дав пару напутствий, я ободряюще сжала племянника за локоть.

— Ну, пора. Для достоверности я пойду в подворотню первая, а ты выжди три минуты — и догоняй. И помни — ты самый злобный вампир на свете! — напутствовала я Макса.

К счастью, в поздний час на улице никого нет и никто не мешает нашему спектаклю. Мои каблучки громко цокают по асфальту — я тороплюсь занять место жертвы вампира. Макс пока подождет за углом, его выход ровно через три минуты.

— Девушка, а девушка! Откуда ж ты такая красивая?

Вот это подлость! Я замерла, глядя, как темнота выталкивает на сцену трех персонажей, не включенных в наш тщательно продуманный сценарий. Один заводила и двое его прихвостней. Агрессивные, сильные и тупые.

— Смотри, Слепень, как она на тебя таращится! Того и гляди гляделки выпадут! — загоготал один из прихвостней, сутулый парень с крупными, желтыми, как у порченого жеребца, зубами.

— Что, нравлюсь? — с самодовольной ухмылкой подбоченился Слепень — высокий крепыш с широкими плечами, бычьей шеей и квадратной челюстью. До такой степени тупые, что даже гипноз на них не действует! До появления охотника остается пять минут, надо действовать быстро. Договориться с ними не удастся, это очевидно. Значит, есть только один способ.

Слепень сам торопит события, протягивая ко мне обветренные ручищи. Моя ладонь меньше и тоньше в два раза, но Слепень от неожиданности громко вскрикивает, когда она выворачивает его руку, отбрасывая его на землю. Ко мне с ревом кидаются приятели поверженного, и я с наслаждением вскидываю руки, вспоминая прием, которому меня научил китайский вампир Ли Янг. За пятьсот лет практики Ли отточил свое искусство владения тэквондо до совершенства. Мне до Ли далеко, но троим хулиганам и этого хватит.

И минуты не прошло с того момента, как я вошла в переулок, а у моих ног уже лежат трое мужчин без сознания. У меня никаких потерь, только волосы растрепались: кто-то из нападавших схватил меня за хвост и стянул резинку. Порыв ветра ударяет в лицо, сбивает с ног, и я склоняюсь над Слепнем, завороженная запахом и видом крови, которая струйкой стекает с его лба. Забывая обо всем, припадаю к ней губами и жадно втягиваю в рот солоноватую жидкость, смешанную с потом.

— Лиза! — издалека донесся до меня голос Макса. — Что здесь произошло?! Я прибежал, как только услышал крики, — растерянно сказал он, окидывая взором тела хулиганов. — Когда ты успела их так?

Бедняга Макс в шоке. Он, конечно, не раз слышал о том, что вампиры обладают большой силой и сверхъестественной скоростью, но впервые видел, как это бывает на самом деле.

Племяннику потребовалось полминуты, чтобы одолеть расстояние от угла дома до подворотни. За это время я вырубила всех нападавших — у человека на это ушло бы раза в три больше времени. А я еще успела порядком выхлебать крови из вожака. Ранки на лбу мне оказалось мало, вон еще и шею прокусила…

— Лиза, — избегая моего взгляда, Макс протянул платок, — у тебя кровь на губе. Вытри.

Я быстро привела себя в порядок. Вот-вот может появиться охотник, ни к чему портить тщательно спланированный маскарад. Как же некстати эти мешающиеся под ногами хулиганы!

Я насторожилась, заслышав шум приближающихся шагов. Нельзя, чтобы охотник увидел хулиганов. Надо срочно менять место действия.

— Лиза, что?.. — Макс не успел задать вопрос до конца, как я схватила его за плечо и вышвырнула из подворотни. Даже если охотник нас сейчас увидит, он не раскусит меня. На руку мне и моя нечеловеческая скорость, и темнота. Все, что он заметит — только нападение, жертвой которого буду казаться я сама.

Развернувшись в прыжке, я привлекла Макса к себе и уперлась спиной в стену здания. Вскрикнула от боли — синяки мне обеспечены. Хорошо еще, ребра не переломала.

— Лиза, — с беспокойством навис надо мной Макс, — ты в порядке?

Отлично. Теперь все выглядит так, как будто злобный вампир припер бедную студенточку к стенке и намеревается ею закусить.

— Макс, сделай лицо позлее, — зашипела я, краем глаза улавливая тень, мчащуюся по улице. — Он уже здесь! Давай, притворись, что кусаешь меня!

Племянник в растерянности медлил, и мне пришлось схватить его другой рукой, той, которая была не видна охотнику, за шиворот и притянуть его лицо к своей шее.

— Лиза, — отплевывался он, — у меня весь рот в твоих волосах!

— Уж извини, Макс! — Я вся закипела от возмущения. — А ты думал, все жертвы вампира сначала убирают волосы в хвост, а уже потом подставляют шею, предварительно вымыв ее с душистым мылом и смазав оливковым маслом?

— А маслом зачем? — обескураженно спросил Макс.

— Для лучшего скольжения клыков, болван! — Я незаметным для охотника движением отбросила волосы и поторопила племянника, при этом успевая делать вид, что пытаюсь высвободиться из его хватки. Охотник ведь близко! — Ну, кусай уже меня!

— Как? — замешкался Макс. — По-настоящему?

— Если ты меня сейчас не укусишь, — потеряла терпение я, — я тебя съем!

Зажмурив глаза, с видом полнейшего омерзения на лице Макс наклонился ко мне. Наконец-то! Я почувствовала на шее его теплое дыхание, и зубы вскользь прошли по коже, оставив легкие царапины. Болван, даже укусить толком не может!

— Эй, а ну, отпусти ее! — раздался поблизости грозный рык, и мгновение спустя охотник налетел на Макса отшвыривая его от меня.

Так вот он какой, охотник! А Макс его иначе описывал. С высоты моих метра шестидесяти Кобылкин вполне себе высокий парень, хотя Макс, при его росте почти в два метра, на окружающих смотрит свысока и всех считает коротышками. И физически (я имею в виду для человека) парень развит неплохо — и не заподозришь в нем хлипкого математика, вон как с Максом сцепился! Если еще стереть с лица звериную гримасу, с которой он напал на Макса, то охотник может показаться весьма привлекательным… для того, чтобы мне захотелось закусить его кровью.

— Эй, парень, — зарычал вошедший в роль Макс, — отвали! Ты все не так понял!

Я с беспокойством заскакала вокруг них, готовая вмешаться в любой момент. Обещала же Инне, что с головы ее драгоценного сыночка не упадет ни один волос.

А охотник-то не слишком силен в борьбе! Хотя с Максом он почти на равных, я бы его уже давно разделала под орех, как и любой другой вампир. Даже странно, как это он с Герасимом справился. Ах, да. Герасима-то он одолел не в честном бою, а подло прокрался в его спальню в разгар дня, когда бедняга не мог оказать должного сопротивления. Во мне медленно закипела ярость.

— Лиза, — неожиданно выкрикнул Макс, — это не… — Но закончить фразу не успел — кулак охотника впечатался ему в челюсть.

Так, пора спасать племянника! Я молнией вклинилась между парнями, плечом оттеснила охотника, стремительным броском руки втолкнула Макса в подворотню и испуганно прижалась к охотнику. Все должно выглядеть так, словно вампир, воспользовавшись заминкой, сбежал, продемонстрировав нечеловеческую скорость. А то, что ускорения Максу придала я, останется моим маленьким секретом.

Из-за угла донеслись стоны и грохот тела — похоже, Макс споткнулся об кого-то из поверженных хулиганов. Охотник метнулся было вслед за ним, но я камнем повисла у него на локте, всем своим видом демонстрируя испуг.

— Пожалуйста, не бросай меня! — Паника в моем голосе завибрировала ультразвуком, останавливая охотника. Он с беспокойством наклонился ко мне:

— Он тебя не тронул?

— Не успел. Ты появился как раз вовремя! — льстиво замурлыкала я, строя ему глазки.

Ни один смертный раньше не мог устоять перед моим чарующим взглядом. А этому хоть бы хны! Он и в лицо-то мне не смотрел, таращился на шею, на которой рдели царапины от неудачного покушения Макса.

— Дай-ка посмотрю. — Прежде, чем я успела возразить, его пальцы ощупали мою шею. Да что себе позволяет этот мальчишка! Я даже зашипела от возмущения.

— Больно? — Он отдернул руку, словно обжегшись, и его глаза впервые встретились с моими.

Мое сердце, которое не билось уже сто лет, болезненно сжалось. Еще секунда — и разорвется в груди серебряной дробью.

— Алекс, — слабо пробормотала я, глядя в любимые глаза давно погибшего мужа, и осела в обмороке. Впервые со дня похорон Алексея.

7

Темнота баюкает меня, качает в своих блаженных объятиях, согревает теплом крымской ночи, ласкает мягкостью плюшевого пледа. Я открываю глаза и вижу кусочек вязаного свитера, к которому прижимаюсь щекой, чувствую, как покачивается земля под размеренными шагами того, кто несет меня на руках.

— Алекс, — забормотала я, прильнув к груди воскресшего мужа, — куда ты меня несешь?

— Домой. — Голос Алекса прозвучал непривычно низко. Бедняга, ему, наверное, тяжело! В прошлой жизни Алекс никогда не носил меня на руках. Даже на свадьбе. Обычай вносить невесту через порог дома в общей суматохе был позабыт.

— Домой? — переспросила я в недоумении. — Алекс, милый, — зашептала я, — наш дом уже нам не принадлежит. Там теперь расположен банк.

Мы познакомились в Петербурге, но вскоре после свадьбы переехали в московский особняк Алекса — его перевели из тогдашней столицы в Москву, а я последовала за ним.

— Мы идем ко мне домой, — прохрипел Алекс под тяжестью ноши.

Какая же я глупая! Конечно, если Алекс восстал из мертвых, то своим домом он теперь считает семейный склеп в подмосковном имении, принадлежащем моим родственникам. До смерти Алекса мы закапывали пустые могилы на границе поля с лесом. Ряд крестов для отвода глаз. Но когда умер Алекс, я настояла на строительстве закрытой гробницы. Там я могла навещать его с наступлением сумерек, а порой и оставалась в ней коротать день, спасаясь от солнечных лучей. Надеюсь, Алекс не сердится на меня за то, что в последние годы я навещаю его все реже?

— Или… — Он вдруг замер. — Ты боишься идти ко мне?

— Алекс, милый, — растроганно шепнула я, — твой склеп для меня лучше всех дворцов на свете.

Алекс крякнул от неожиданности и остановился. Над нами навис каменный козырек гробницы. Пришли. Надо же, как долго я была без сознания, раз Алекс пешком преодолел полсотни верст от Москвы.

— Алекс, — удивилась я, услышав звон ключей, — ты врезал в склеп замок? Когда?

— Не поверишь, — ответил он, внося меня в темное нутро гробницы, — но я и лифт провел.

Не успела я удивиться грохоту механизма, как меня ослепил яркий электрический свет. Наваждение прошло, как сон. Нет никакой гробницы — мы в современном лифте высотки, который несет нас вверх. Нет Алекса — меня держит на руках охотник, которого за моего погибшего мужа можно принять только на темной улице и только в изрядном опьянении свежей кровью. То-то от вожака хулиганов так пивом несло, вот мне его кровь в голову и ударила!

— Пусти!

Охотник не успел сообразить, как я уже крепко стояла на ногах, а он потирал плечо, прислонившись спиной к дверям. Двери открылись на этаже, и он вывалился на площадку, не удержавшись на ногах.

Сбежать бы сейчас домой, забиться под одеяло, но нельзя подводить семью. Я еще не узнала того, что хотела.

— Извини. — Я вышла на площадку и протянула охотнику руку. Тот ее проигнорировал и поднялся на ноги сам. Смешной! При ярком свете электрических ламп он выглядел мальчишкой. Совсем как Алексей в день нашей свадьбы. Ноги подкосились, и я прислонилась к стене.

— Эй, — смягчился охотник, — ну ты чего? Держись!

Он привычно подхватил меня на руки и понес к квартире.

— Сейчас кофе тебя напою.

Дурачок! Я старалась лишний раз не дышать, уткнувшись носом в его жилку на шее. Мне бы сейчас крови!

Парень загромыхал ключами, по очереди открывая замки. Интересно, как он объяснит родителям присутствие незнакомой полуобморочной девицы? Он вошел внутрь, я сделала глубокий вдох и поняла — в квартире мы одни. Четких запахов других людей нет, охотник живет один, и знакомство с родителями мне не грозит. Превосходно. Тем легче будет расправиться с парнишкой после того, как я получу нужную информацию.

Я соскользнула с его рук.

— Где у тебя ванная?

— Сюда. — Он подтолкнул меня к двери, включил свет, и я торопливо заперлась изнутри. Обернулась — и нос к носу столкнулась с собой. До чего же маленькие ванные в современных домах!

Зеркало чужой квартиры без всякой лести отразило всю мою вампирскую красоту. Растрепанные волосы, стертая помада (часть, должно быть, осталась на свитере охотника), расширенные от жажды зрачки. Хорошо еще, повезло перехватить немного крови Слепня, поэтому удается держать себя в руках. Но что, если охотник что-то заподозрил, уже зарядил пистолет серебряными пулями и поджидает за дверью? Или он останется верен себе и убьет меня, как и Герасима, колом в сердце?

Я вывернула кран, пуская воду. Поддавшись порыву, распахнула зеркальную створку шкафчика: на полупустых полочках скучали пена для бритья, станок и лосьон от прыщей. Интересно, а что я хотела здесь увидеть — связку осиновых кольев и ряд бутылочек со святой водой? Мое появление, конечно, застало охотника врасплох, но сомнительно, чтобы он прятал подобные вещи на видном месте, где их могут обнаружить случайные гости. Во все времена охотники скрывали свои занятия даже от самых близких, зная, что огласка чревата сумасшедшим домом.

— Эй, — раздался деликатный стук в дверь, — ты в порядке?

— Да, уже выхожу. — Я осторожно закрыла шкафчик, сполоснула руки и пригладила волосы, пожалев о потерянной резинке.

Помня о своих опасениях, медленно приоткрыла дверь. В коридоре меня никто не поджидал.

— Давай на кухню! — Вместе с бодрым голосом хозяина до меня донесся запах кофе, и я невольно поморщилась.

Предложите человеку свежей крови — он скривится, угостите вампира кофе или соком — он сделает то же самое. Единственное, с чем мирятся наши желудки, — это вино и коньяк. Но только хорошие и разбавленные кровью в пропорциях не меньше пятьдесят на пятьдесят. Все остальное чревато несварением и мучительной изжогой.

Впрочем, у кофе есть одно полезное свойство: оно перебивает запах крови. А это как раз то, что нужно для неторопливого допроса охотника. Не успела я сделать и шага по коридору, как мне под ноги, остервенело шипя, бросилось что-то черное. На шум из кухни выглянул охотник.

— Не бойся, это Буш.

Большой черный кот зло сверкнул зелеными глазами и скрылся в комнате. Кота не обманешь — он всегда чует хищника.

— Извини, он не очень-то гостеприимен, — с виноватой улыбкой посетовал охотник, когда я вошла в кухню. — Я подобрал его на улице, отбил у мальчишек — они кидали в него камнями. И откуда только в детях столько злобы к беззащитным животным? — вырвалось у него, и я пристально взглянула на его лицо с набежавшей тенью и горестно изогнувшимися губами. Как странно слышать подобный упрек от охотника, который всадил кол в сердце беспомощного вампира.

— Некоторые камни достигли цели, — помрачнев, добавил он и отвернулся к плите, — так что он не очень-то доверяет людям. Особенно незнакомым. Но вообще-то он добряк.

— А по его кличке не скажешь, — ядовито заметила я.

Охотник, не оборачиваясь, рассмеялся. И его переливчатый смех неожиданно заглушил и шипение кофе в турке, и досадное бульканье воды в трубах, которая для меня всегда шумела Ниагарским водопадом, и многоголосый ор телевизоров у соседей (в одной квартире смотрели «Кармелиту», в другой — шоу Андрея Малахова), и ссору супругов двумя этажами выше, и надрывный вой бездарной певицы — это голосила в караоке старлетка с первого этажа, возомнившая себя Кристиной Агилерой. Вот почему в гостях у людей я не могла провести больше часа — адски начинала болеть голова.

Я оцепенела, оглушенная и завороженная этим смехом — чистым, задорным, ласкающим слух, как вальс, журчащим, как горный ручей. Так может смеяться только молодость, чьи мечты не отравлены заботами взрослой жизни и опытом зрелости, не знавшая трагедий и предательств, верящая в безоблачное счастье и настоящую любовь. Какая гримаса судьбы! Этот волшебный смех принадлежит убийце, напавшему на беззащитного вампира при свете солнца. Убийце, который убил как минимум однажды и не собирается останавливаться впредь. Убийце, которому наша семья уже подписала смертный приговор.

— Ты чего стоишь на пороге? — Он обернулся через плечо и улыбнулся так невинно, что у меня болезненно сжалось сердце. — Заходи, я не кусаюсь.

Чудак! И совсем не похож на труса, который вогнал кол в беспомощного вампира. Напротив, и волевой подбородок, и резко очерченные скулы, и прямой взгляд ясных серых глаз говорят о бесстрашии охотника. А он красив. По-настоящему, по-мужски, по-славянски. Русые волосы, светлые глаза, правильные черты лица. Такими были офицеры во времена моей юности. Ровесницы, вероятнее всего, найдут его недостаточно смазливым, но я уже сейчас вижу, что лет через десять его мужская красота достигнет апогея и станет магнитом притягивать и сверстниц, и старшеклассниц, и дам постарше. Если, конечно, он доживет до того времени. Смешавшись, я отвела взгляд и сделала вид, что рассматриваю кухню, а охотник продолжил колдовать над туркой.

— А у тебя тут уютно, — вырвалось у меня совершенно искренне.

Обои с имитацией желтой плитки делали кухню солнечной даже в ночное время. Мебель из светлого дерева хоть и была недорогой, но выглядела очень мило и по-домашнему. Небольшой беспорядок на полках и сваленные в стопку журналы на подоконнике выдавали отсутствие в доме хозяйки. Но так легко было себе представить девушку, которая дополнит собой этот интерьер и станет полноправной хозяйкой на этой кухне. У нее будут светлые волосы, которые по утрам, когда она будет готовить завтрак для охотника, станет золотить солнце. И глаза нежно-голубого цвета, как полотенце на спинке стула, только еще ярче. В моих воспоминаниях так выглядит утреннее небо, которого я не видела уже сто лет. Ее живое румяное лицо будет отражаться в стеклах кухонного гарнитура и в начищенных до блеска окнах. Пустующий шкафчик в ванной заполонят флакончики с шампунями, бальзамами для волос и кремами для сияния лица. Подоконник, на котором сейчас грудой лежат мужские журналы, потеснят горшки с цветами, а рядом с мужским глянцем поселятся «Космополитен» и «Домашний очаг», а потом и «Мама и малыш». Так легко было себе представить и все остальное. Ароматы куриного супа, жареной картошки и манной каши в этой холостяцкой кухне. Детские смеси в кухонном шкафчике, пустышка на столе. Розовые тапочки в прихожей, шелковый халат, небрежно перекинутый через спинку стула… Девушка будет живой, задорной и смешливой. Ее полюбит даже черный кот Буш, а ее с охотником дети будут румяными и забавными карапузами…

Я едва не застонала от безысходности. Зачем этот дурень ввязался в охоту? Зачем перечеркнул свою будущую и такую возможную счастливую жизнь? Теперь уже ничего не исправишь. Убийство Герасима перечеркнуло пути к отступлению. Охотник уже не остановится. Его остановлю я.

Черный кот осторожно выглянул из-за угла, прожег меня зелеными глазами и зашипел, словно прочитав мои мысли. Осиротевшего Буша, так и быть, заберу себе, если других желающих не найдется… Коты хоть и не выносят вампиров, но я, по крайней мере, предоставлю ему выбор — наш бункер или улица. А там пусть решает сам — шататься по помойкам или вкушать деликатесы в нашем роскошном подземелье.

В мои невеселые мысли ворвался грохот посуды и возглас охотника, обжегшегося об турку:

— Уй!

Я бы предпочла, чтобы он разлил резко пахнущий кофе, но парень пожертвовал рукой, чтобы спасти угощение. Морщась, поставил турку на разделочную доску и только потом затряс кистью и стал дуть на покрасневшие пальцы.

— Дай посмотрю. — Я перехватила его запястье, и под моими пальцами забился его участившийся пульс.

Ожог был пустяковым. У меня бы такой затянулся за полминуты, у него сойдет дня через три.

— У тебя руки холодные, — тихо заметил он.

«А у тебя живые», — чуть не вырвалось у меня, и я торопливо разжала пальцы.

— Мясо в холодильнике есть? — смешавшись, спросила я.

— Есть, — удивился он.

— Приложи и подержи. Чтобы пузыря не было.

Если бы я сейчас лизнула ранку, она бы исчезла через полчаса. А охотник бы понял, кто я такая, и всадил кол мне в сердце, не пощадив шелковый вандербра «Агент Провокатор».

Охотник послушно достал из морозилки замороженный фарш, приложил пальцы и повернулся ко мне.

— А кстати, как твои царапины? — Он с тревогой взглянул на мою шею, и я торопливо прикрыла волосами результат неудачного покушения Макса. Царапины уже давно затянулись, но ему это видеть совсем ни к чему.

— Нормально.

— Знаешь его? — Он впился в меня взглядом. — Он звал тебя по имени.

Я затрясла головой, выдумывая на ходу:

— Должно быть, он следил за мной. Он окликнул меня по имени, и я подумала, что мы где-то встречались. А когда он приблизился, то напал на меня.

— И чего он хотел? — Глаза охотника сузились от гнева.

— А ты-то как думаешь? — тихо спросила я.

Кулаки охотника сжались, и я напряглась, готовая дать отпор в любую минуту.

— Вот гад, — с ненавистью выдохнул он и из защитника, трогательно пытавшегося напоить меня кофе, превратился в убийцу Герасима.

И в ту же секунду я пошатнулась от ударивших по ушам звуков большого дома. Андрей Малахов с надрывом выкрикивал выход нового гостя, отвергнутый цыган обещал убить Кармелиту, ядерной бомбой взорвалась разбитая темпераментными супругами тарелка, самолетной турбиной взревел воздухоотвод, бензопилой взвыла юная певица, выводя песню Юлии Савичевой.

Я села за стол. Надо быстро расспросить его обо всем и скорее уносить ноги. Но охотник не дал мне и рта раскрыть, отвернулся к плите, разлил кофе и поставил передо мной кружку с белкой из «Ледникового периода».

— Твой кофе.

Я ошеломленно смотрела на эту забавную белку, на угольно-черную капельку кофе, которая стекала с ее носа на орех, зажатый в цепких лапках. До чего поразительна жизнь. Днем парень ходит в кино с друзьями, оглушительно смеется над злоключениями Скрата, спасает бездомных котов от издевательств жестоких подростков, а беззащитных девушек — от хулиганов. И при этом по ночам врывается в дома вампиров, вооружившись осиновым колом. Еще ребенок, уже убийца. Что же такого мы ему сделали? Кто-то из наших не сдержался и убил человека? Того, кого охотник любил и без кого не представляет своей жизни? Или дело не в личной мести? Однажды он увидел вампира, пьющего кровь, и, вообразив нас чудовищами, поклялся уничтожить?

— Хочешь молока или сахара?

Я вздрогнула от этого будничного вопроса, встретилась глазами с его заботливым взглядом. Знал бы он, кому предлагает молока!

— Спасибо, не надо.

Я обняла кружку озябшими руками, поднесла к лицу, вдохнула резкий кофейный аромат, перебивающий все остальные запахи. Кофе охотник не пожалел — налил до краев.

— Зря ты такое кольцо надела, — указал он взглядом на мое фамильное кольцо с броским изумрудом в окружении бриллиантов. — Наверное, тот тип на него и польстился.

Пытается сбить меня с толку?

— Это простая бижутерия, — буркнула я, пряча руку под стол и ставя кружку.

На самом деле кольцо работы Фаберже стоит целое состояние. Родители подарили мне его в честь превращения, и я не расстаюсь с ним даже днем. Кольцо не только радует глаз, но и служит наживкой для грабителей. В предвкушении легкой добычи они преследуют меня на ночных улицах и даже не подозревают, что за свои преступные намерения им придется расплатиться кровью.

— Горячий? — Охотник, не отрываясь, смотрел на меня, и я с досадой поняла, что это тест. Он не отстанет, пока хотя бы треть этой отвратительной черной жижи не окажется в моем желудке.

Я сделала глоток, и обжигающая лава понеслась по моим заледеневшим за век внутренностям. Кровь людей согревает приятным теплом, а кофе, казалось, плавил желудок, выжигая в нем дыры. Наверное, такую же муку испытывали бедные женщины, которых пытали инквизиторы, считающие их ведьмами.

— Очень вкусно, — выдавила я чужим голосом.

Глаза охотника потеплели, и он подвинул ко мне пачку печенья.

— Я на диете, — резко сказала я.

Охотник понимающе хмыкнул. К счастью для нас, люди нынче поголовно одержимы похудением, так что наш отказ от пищи в большинстве случаев вызывает не подозрение, а уважение. Однако в глазах охотника скорее читалась насмешка. Я задержала взгляд, сделав осторожную попытку проникнуть в его мысли, но наткнулась на глухую стену. Это открытие заставило меня замереть. Не может быть! Откуда у столь юного охотника, который выглядит валенком, такая мощная ментальная защита?

— Кстати, — как ни в чем не бывало заметил он, — наверное, твои родители волнуются? Можешь им позвонить. — Он кивнул на стационарный телефон на столе.

Я нервно опрокинула в себя глоток кофейной лавы. Неужели он раскусил меня и теперь пытается выйти на мою семью?

— Мои родители в отъезде, — как можно непринужденнее отозвалась я.

— И оставили тебя одну? — Он покачал головой.

— А что такое? — не поняла я.

— Сколько тебе лет? — Он с видом старшего брата взглянул на меня. — Шестнадцать? Семнадцать?

Ты ошибся на какую-то сотню лет, парень.

— Семнадцать, — не стала спорить я и поднесла кружку к губам, делая вид, что пью кофе. Кажется, можно расслабиться. Ничегошеньки он не заподозрил и увидел ровно то, что мы ему показали: невинную девушку в руках вампира.

— Школу заканчиваешь?

От неожиданности я хлебнула кофе и закашлялась. Вообще-то я надеялась, что выгляжу хотя бы как первокурсница, а не как зеленая школьница!

Охотник наклонился ко мне и заботливо похлопал по спине. Искушающий запах крови на мгновение перебил ядреный аромат кофе, и я поспешно отшатнулась, выдавив:

— Спасибо, уже все. Я на первом курсе учусь.

Постаралась еще раз копнуть его мысли — и опять провал. Рассердившись, я расширила область мыслечтения до размеров всего этажа, и в голове тут же зазвучало многоголосое радио. «Что-то Бублик вялый, не приболел ли?» — волновалась за своего питомца пенсионерка. «Я на них управу найду!» — бушевала старая ведьма по соседству, готовя новую каверзу для своих родственников. «Где бы взять денег, чтобы сводить Катю в театр?» — горевал какой-то бедный студент. «Он меня совсем не любит! — тосковала молодая женщина. — Мы женаты всего год, а он уже перестал говорить мне комплименты и признаваться в любви. Даже новый цвет волос не заметил. А я ведь осветлилась на целых два тона!» «Позвонил!» — ликовала какая-то девушка, и я улыбнулась — хоть кто-то из жильцов счастлив. «Надеть красное или синее завтра?» — сомневалась ее мать, у которой намечался роман с коллегой. Одна из мыслей заставила меня обомлеть. «А она ничего. Ноги, попка, грудь», — вдруг прозвучал отчетливый мужской голос, и, вскинув глаза, я наткнулась на изучающий взгляд охотника. Так вот о чем ты думаешь, голубчик, рассердилась я. Но тут же поняла, что голос принадлежит не ему, а соседу за стенкой, который листает журнал «Плейбой», пока жена укладывает ребенка в другой комнате. Я могла различить мысли всех живущих на этаже, но сидящий напротив меня парень был словно окутан завесой тишины, за которую я не могла проникнуть. Кто же он такой?

— Все в порядке? — озабоченно спросил он, и я торопливо моргнула, поняв, что уже подозрительно долго не свожу с него глаз.

Что ж, раз с телепатией неудача, надо разговорить его, чтобы он сам завел речь о вампирах. Странно, что он не сделал этого до сих пор!

— Спасибо, что спас меня, — осторожно начала я.

На удивление, парень не стал хорохориться, а предупреждающе поднял ладонь, останавливая меня. А вот это что-то новенькое! Насколько я знаю охотников, им только дай покрасоваться. В силу того, что о своих подвигах они никому не могут поведать ввиду грозящей психушки, уж за такой удобный повод, как спасение невинной девушки, парень бы уцепился как за свой звездный час. Поэтому я упрямо продолжила:

— Многие на твоем месте прошли бы мимо.

— Не надо судить по трусам обо всех, — неожиданно гневно возразил он. — Они есть, но их меньшинство, как паршивых овец в стаде. Обидно только, что из-за таких слабаков всю молодежь считают никчемной, а всякие отморозки возомнили о своей безнаказанности. Так не должно быть.

Я затаила дыхание в надежде, что охотник сейчас заведет речь о вампирах, но он лишь вздохнул и невидящим взглядом уставился в окно, за которым зажигались звезды. Чтобы вернуть его в реальность, я накрыла ладонью его руку, чувствуя кожей, как бежит по венам его кровь.

— Я глазам своим не поверила, когда увидела у него клыки, — тихо сказала я.

Охотник непонимающе повернулся ко мне и убрал руку.

— Что?

— У него были клыки во рту, — повторила я. — Понимаешь? Настоящие!

— У всех людей есть клыки, — с показным недоумением возразил охотник.

— Да, но не у всех они вырастают до трех сантиметров в длину! — воскликнула я.

Я, конечно, преувеличила. Никаких аномально длинных клыков, как в кино показывают, у нас нет. Но ему-то откуда знать? Ему ближе образ голливудского вампира.

— Что-то я тебя не пойму. — Охотник в замешательстве наморщил лоб.

— Это же был вампир! — выпалила я.

— О-о-о, — издевательски протянул охотник, глядя на меня, — а ты, подруга, головой-то хорошо приложилась!

Бедняга, сколько же ему пришлось выслушать обвинений в безумии в свой адрес! Вот и сейчас, вместо того чтобы открыться мне, он ушел в несознанку.

— Но это правда! — упрямо повторила я. — Он же хотел меня укусить! Ты сам видел!

— Я видел, как он напал на тебя. Но не как он тебя кусал. — В его взгляде было столько недоумения наряду со снисходительным сочувствием, что я почувствовала себя маленькой девочкой, которая уверяет родителей в существовании страшного Бабая.

— Скажи, — неожиданно серьезно спросил охотник, — а в Деда Мороза ты тоже веришь?

— Но, — я прибегла к весомому аргументу, — ты же видел следы от укуса у меня на шее!

— Я видел царапины и принял их за след от ножа, который тот парень приставил тебе к горлу.

— Где же в таком случае был этот нож, когда он дрался с тобой?! — воскликнула я.

— Действительно, — охотник поскреб гладкую, не знавшую бритья щеку, — его не было. Должно быть, выронил!

Наш разговор начинал превращаться в фарс. Кто тут кого должен убеждать в существовании вампиров?

— А ты видел, с какой скоростью он скрылся? — не теряя надежды, спросила я. — Люди так быстро бегать не умеют.

— Умеют, — насмешливо парировал охотник. — Еще не так умеют, когда чуют, что запахло жареным. Только слабаки способны напасть на женщину, — презрительно процедил он. — А когда видят, что у нее появился защитник, торопятся унести ноги.

Я приуныла, чувствуя, что моя миссия неизбежно движется к полному провалу. Но тут охотник неожиданно пришел мне на выручку.

— Вот что, — он внимательно глянул на меня, — если это и в самом деле вампир, он, помимо скорости, и силой должен обладать неимоверной?

Я с надеждой кивнула. В глазах охотника зажглось торжество.

— Так вот, что-то я этого не заметил, — насмешливо протянул он. — Парень, конечно, не промах, но меня не одолел, поэтому и сбежал.

Тут уж крыть было нечем, и я низко опустила голову. Все тщетно, он не расколется. Родители будут мной чертовски недовольны. А я впустую потеряла целый вечер и выпила полную кружку отвратительного горячего пойла, которое жгло мой желудок, словно кислота.

— Если бы это был настоящий вампир, разве мы бы сейчас с тобой сидели тут и пили кофе? — добил он меня.

Волна проглоченной отравы ударила мне в живот, и меня замутило от внезапной догадки. Слишком искренним было его недоумение, слишком чистыми были его глаза, слишком волшебным смех…

— Мы ведь так и не познакомились, — выдавила я. — Я Лиза, а ты?

— Ой, прости! — спохватился он. — Я слышал, как тебя назвал тот парень, а сам представиться забыл.

Я задержала дыхание, ожидая продолжения.

— Меня зовут Александр.

Черт побери! Да как он оказался в том месте ровно в то время? И где в таком случае был настоящий охотник — Олег Кобылкин?

— Можно просто Алекс, — добил он меня, представившись именем моего погибшего мужа.

— Алекс, сколько тебе лет? — вырвалось у меня.

Он удивился.

— Двадцать, а что?

— Ничего, — слабым голосом проговорила я. Именно столько было Алексею, когда он погиб.

— Кстати, — засуетился мой мучитель, — еще кофе?

— Нет, спасибо. — Я резко поднялась из-за стола. — Мне уже пора.

— Подожди, я тебя провожу.

Этого мне еще не хватало! Но ведь он не отстанет.

— Хорошо, — безжизненно кивнула я. — Я пока пойду накрашу губы, а ты лучше сразу сполосни турку, а то потом отмыть ее будет трудно.

Парень метнулся к мойке, а я под прикрытием шума воды открыла замок на входной двери и выскочила вон, в спешке прищемив полу плаща дверью. Чтобы освободиться, пришлось пожертвовать плащом и выдрать кусок ткани.

Расстояние в десять этажей я преодолела быстрее лифта. На первом этаже меня приняла в свои объятия черная, как выпитый мною кофе, темнота. Вот почему я так легко приняла подъезд за склеп, когда Алекс приволок меня сюда.

Где-то наверху хлопнула дверь. Низкий голос с тревогой позвал:

— Лиза!

Мое тело дернулось, неподвластное мне, покорное этому голосу, готовое в тот же миг мчаться назад, но я заставила себя выскочить за дверь.

Я бежала так быстро, что обгоняла редкие в этот поздний час машины, и остановилась только у дверей бункера.

8

— Бетти, ну наконец-то! — Родители и Макс бросились мне навстречу. — Где тебя носило?

— Макс! — Я сердито шагнула к племяннику, который уже успел избавиться от вампирского грима. — Ты ведь сразу понял, что это не он?

— Да я пытался тебе сказать, — принялся защищаться тот, — но этот тип так кулаками махал, что и слова произнести не дал. У него, похоже, черный пояс по карате!

— Мог хотя бы на мобильный позвонить! — укорила я.

— Да мы тебе обзвонились, когда Максим вернулся! — воскликнула Лидия. — У тебя телефон не отвечал, мы уже с ума от волнения сходили. Тамара, Рафаэль и Инна уехали тебя искать в тот район. Максим тоже с ними порывался, но мы его не пустили.

Я достала из сумочки телефон и убедилась в том, что дисплей высвечивает двадцать девять непринятых звонков. Звук я отключила, чтобы ничто не мешало нашей беседе с охотником, поэтому ничего не слышала.

— А с Рафаэлем у меня будет отдельный разговор, — процедила я. — Почему тот не предупредил нас, что охотник задерживается?

— Ох, — вздохнула Лидия, — не представляю, как так получилось! Рафаэль отметил, что парень вышел из метро и завернул за угол, по направлению к дому. Будучи уверенным, что тот отправился домой, Рафаэль позвонил вам, а сам уехал по делам.

— Но мы же договаривались, что он доведет его до самого места! — возмутилась я. В этом весь Рафаэль — ни в чем на него нельзя положиться! Недаром Тамара с мужа глаз не спускает.

— Он так и собирался поступить! — вступилась за внучкиного зятя Лидия. Больше всего на свете она боялась, что ее когда-нибудь сравнят со злющей тещей из анекдотов, поэтому за зятьев всегда стояла до последнего и выгораживала их перед темпераментными внучками. Единственным исключением был непутевый отец Макса. — Но ему позвонила сама Эмма Томилина. — Лидия с гордостью назвала имя знаменитой певицы. Когда-то с такой же интонацией она произносила имена великих князей, которые будут на балу, куда и нас пригласили. — Сама понимаешь, Эмма ждать не любит, а портить с ней отношения чревато.

Это точно, о крутом нраве звезды были наслышаны все, даже доярки из села Кукуевка. Но я не желала сдаваться.

— Выходит, эта старая карга ему дороже семейных уз? — продолжила негодовать я. — Между прочим, существование охотника ставит под угрозу жизнь каждого из нас! А от немилости Томилиной Рафаэль бы не умер. Подумаешь, пришлось бы сменить город, страну… континент!

— Скорей уж планету, — хмыкнул Макс. Лучше бы он промолчал.

— А ты, ты! — разбушевалась я. — Как ты мог меня не предупредить!

— Лиз, ну ты чего, — защищался Макс. — Подумаешь, осечка вышла. Завтра повторим и вытрясешь из настоящего охотника всю правду. Завтра, точнее, уже сегодня вечером буду у вас. Можете загримировать меня хоть под Дракулу Брэма Стокера…

— Нет уж, — мстительно возразила я, — лучше под Лестата. Обязательно подыщу тебе панталоны на два размера меньше!

Лидия закрыла собой внука. Отец примирительно приобнял меня за плечи.

— Бетти, довольно сердиться. Мы так боялись, что с тобой что-то случилось! Где ты была все это время?

— Как это где я была? — возмутилась я, выворачиваясь из его рук. — По вашей милости я потеряла целую ночь, пытаясь выбить правду из парня, который, как выясняется, не имеет никакого отношения к охотникам.

— Ты все это время была с ним? — пораженно переспросила Лидия. — Кстати, а где ты так порвала плащ?

Я торопливо сняла плащ и бросила на спинку кресла.

— Это тот мальчик тебя так? — не унималась Лидия.

Пришлось объяснить, что, уходя в спешке, я прищемила полу плаща и порвала его, чтобы высвободиться.

— Значит, ты туда еще вернешься, — задумчиво пробормотала Лидия.

— Мама, оставь уже свои дурацкие приметы! — рассердилась я.

— Бетти, так почему же ты так задержалась? — в изумлении спросил отец. — Разве, прочитав его мысли, ты не поняла, что ошиблась?

— Я не могла прочесть его мыслей, — раздраженно ответила я.

— Но как? — в замешательстве протянула Лидия.

— Неужели он тоже охотник, причем сильный? — встревожился отец.

— Он про нас ничего знать не знает, — сообщила я, торопясь отвести угрозу от невиновного Алекса. — Когда я завела речь о вампирах, он поднял меня на смех.

— Тогда я ничего не понимаю, — обескураженно заметил отец.

— Зато, кажется, я понимаю, — издевательски пропела Лидия.

— Что ты понимаешь? — насторожилась я. Насмешливые нотки в ее голосе не сулили ничего хорошего. Сейчас скажет, что я сдаю позиции, теряю навыки и вообще у меня начинается старческий маразм!

— Он принял тебя за обычную девушку, так? — задала вопрос Лидия.

— Ну да, — кивнула я, не чувствуя в ее словах подвоха. — Он решил, что мне семнадцать и что я школьница.

— Великолепно! — Лидия с ликованием хлопнула в ладоши. — И он бросился защищать тебя — не от вампира, а от хулигана, как он полагал. Так? — Она испытующе уставилась на меня.

— Ну, так, — все еще не понимая, куда она клонит, но уже насторожившись, признала я.

— Заметьте, — Лидия обвела мужа и Макса победным взглядом, — впервые за многие годы кто-то принял нашу Бетти за слабого человека и бросился ее защищать!

— И что с того? — нахмурилась я.

— Ты ведь не слишком расстроена, что он оказался не охотником? Ты ведь даже рада, что произошла ошибка? — пропела Лидия.

Да, в проницательности маменьке не откажешь. Вот только почему мне кажется, что, если я отвечу согласием, позора мне не избежать?

— Я зла, что потеряла время зря, — уклонилась я от ответа.

— Он нравится тебе, Бетти, признавайся, — тоном за-душевной подружки произнесла Лидия.

— Кажется, он неплохой парень, — признала я, предусмотрительно умолчав о том, что поначалу приняла его за моего Алекса.

— Ты пила его кровь? — Лидия впилась в меня взглядом прокурора.

— Нет! — резко ответила я.

— А почему? — не отставала она. — Ты ведь этого страстно желала?

Я с неприязнью взглянула матери в лицо. Ей-то откуда знать?

— Она не была голодна, — вмешался Макс. — Я же рассказывал, что на Лизу напали какие-то недоноски, и она выпила крови у одного из них.

Я с благодарностью взглянула на племянника.

— Все равно, — не отступилась Лидия, — ты провела наедине с ним не меньше часа. Искушение должно было быть велико.

— Лида, к чему ты клонишь? — перебил ее отец.

— Но это же так очевидно, Женечка! — Лидия торжествующе улыбнулась. — Наша дочка влюбилась!

Я аж онемела от подобной нелепости.

— При ее способностях к телепатии, — добила меня маменька, — только в этом случае она не могла бы прочесть мысли этого мальчика.

Отец с Максом в изумлении повернулись ко мне. Я потрясенно сглотнула, и у глотка воздуха внезапно оказался обжигающий кофейный вкус. Действительно, есть такая психологическая особенность: влюбленность мешает чтению мыслей любимого, словно окружает его защитным коконом и аурой тайны. Если бы не этот защитный механизм, телепаты вообще были бы лишены возможности любить, а влюбленность заканчивалась бы с первой прочитанной мыслью любимого. Знаете ли, очень сложно сохранять теплые чувства, когда любимый сравнивает тебя с проходящей мимо красоткой и, продолжая преданно смотреть тебе в глаза, мысленно уже задирает на незнакомке юбку. Или, трепетно сжимая твою руку на первом свидании, цинично делает ставки, как быстро удастся затащить тебя в постель. Или, отвешивая комплимент твоему платью, мысленно сетует, что для такого откровенного декольте твоя грудь маловата. Долгое время чтение мыслей влюбленных пар, которые попадались мне на глаза поздними вечерами, было моим любимым хобби. И, уверяю вас, если бы мне пришло в голову поведать двум мило воркующим голубкам, что каждый из них на самом деле думает, они бы в ужасе бежали друг от друга.

Заметив, что все трое родственничков по-прежнему таращатся на меня, я раздраженно рявкнула:

— Мать, совсем с ума сошла на старости лет!

С лица Лидии стремительно сползла удовлетворенная улыбка, а я как ошпаренная выскочила из гостиной, впервые в жизни пожалев о том, что в зале вместо двери арка. С каким бы удовольствием я бы сейчас хлопнула дверью! Заявить, что я влюбилась! Какая нелепость!!!

В качестве компенсации я со всей силы грохнула дверью своей комнаты, что должно было означать: «Не лезь — убью!» для Макса, шаги которого послышались в коридоре. Мое послание племянник расшифровал верно: потоптался на месте, вернулся в гостиную, простился с дедом и бабушкой, договорился о времени вечернего визита и заторопился к Маше.

Часы показывали половину первого. В другую ночь в это время я бы только вышла из дома, чтобы перекусить. Но на сегодня мне уже было достаточно впечатлений. Крови Слепня хватит, чтобы не протянуть ноги до завтра, а кружка кофе отравой жгла желудок, так что я предпочла лечь в постель и свернуться в клубочек.

Влюбилась! Надо же такое придумать! И в кого — в человека! Хуже и вообразить нельзя.

Как назло, перед глазами стоял Алекс, а в ушах звучал его журчащий смех…

9

Я смотрела на свое отражение и не верила глазам. Девушка из зазеркалья не могла быть мною. Это была я и не я. У незнакомки были мои голубые глаза, мои длинные ресницы, мои светлые локоны, мои фамильные серьги в ушах, мой сиреневый джемпер. И в то же время она не могла быть мною. У вампиров не бывает такой загорелой, как после отпуска в тропиках, кожи. У вампиров не бывает таких розовых безо всякой помады губ. Меня бросило в жар, я почувствовала, как впервые за десятки лет к щекам прилила кровь. И незнакомка в зеркале на глазах зарумянилась. Что происходит? У вампиров не бывает такого отчетливого, даже на золотистой коже, румянца! Я настороженно поднесла руку к зеркалу, опасаясь, что та угодит в зыбкую рябь зазеркалья, но пальцы уперлись в прохладное стекло. Зеркало было всего лишь зеркалом. Но кем же тогда была я?

На пальце блеснул тонкий розовато-белый ободок. Кольцо из ракушек, какие привозят из отпуска у моря. Я не была на море уже сотню лет и носила только золотые кольца с драгоценными камнями и древней историей, каждое из которых стоило целое состояние. Откуда взялось это? Я покрутила ободок — кольцо сидело как влитое и не желало сниматься. Моих усилий хватило ровно на то, чтобы передвинуть его к фаланге пальца, и я замерла при виде отчетливой белой полоски на смуглой коже. Я оторопело потерла кожу, но загар был натуральным и не стирался. Значит, это не темный тональный крем. Если бы я ездила в отпуск на море, купила там кольцо и не снимала его на пляже, в белом следе от кольца не было бы ничего удивительного. Но я не ездила на море! И я бы никогда не купила себе такое кольцо! И где мое золотое кольцо от Фаберже — знак принадлежности к вампирскому роду? Я же не снимала его ни разу за сто лет! Я огляделась в поисках пропажи и еще больше оторопела.

Я стояла в ванной Алекса. И с момента моего визита она тоже изменилась. Под ногами теперь лежал уютный пушистый коврик с дельфином — такой могла купить только женщина. На крючке, рядом с зеленым банным полотенцем Алекса, висело оранжевое женское полотенце с цветами. Я стремительно обернулась к раковине — так и есть! В стакане поселилась вторая зубная щетка, красная. Открыла шкафчик — тот был заставлен шампунями и кремами. Бросились в глаза флаконы с солнцезащитным кремом и лосьоном после загара и стыдливо задвинутая за них начатая упаковка прокладок. Нет никаких сомнений в том, что здесь живет совершенно нормальная девушка. Не вампир. Вампирам женские средства гигиены ни к чему.

— Милая, ты готова? — От громкого стука в дверь я подпрыгнула, а от знакомого мужского голоса сердце забилось чаще.

Я торопливо поправила волосы и распахнула дверь, горя желанием взглянуть в глаза тому, кто меня там ждет. Вот только не успела — проснулась в своей постели.

Готова поспорить — тот голос принадлежал Алексу. Не моему мужу, а парню, поившему меня кофе. Сон был таким реальным и таким иллюзорным. Сейчас я бы отдала все на свете, чтобы он был вещим. Чтобы моя кожа была загорелой, чтобы сердце билось в груди, чтобы Алекс звал меня милой…

Часы показывали восемь утра. Еще весь день для сна впереди, но я больше не сомкнула глаз. Как я ни сворачивалась в клубочек на постели, как ни звала продолжение чудесного сна, все было тщетно. Жестокий Морфей заставил меня пережить мгновения невозможного счастья лишь затем, чтобы отобрать его с пробуждением. Только один крошечный фрагмент сна мог бы стать реальностью. Слово «милая» из уст Алекса. Но и оно было бы смертельно отравлено ложью. Мои шансы на взаимность ничтожны. Алекс никогда не назовет милой вампира, он может испытывать чувства только к семнадцатилетней студентке Лизе, которую спас от нападения громилы. Вот только никакого громилы не существует, как не существует и студентки. И сну никогда не стать явью. Потому что жажда уже проснулась и зовет меня на улицу на поиски свежей крови…

Едва дождавшись наступления сумерек, я оделась и вышла из комнаты, торопясь покинуть бункер. Из дома меня гнал голод. А еще больше — желание увидеть Алекса.

— Бетти! — окликнул меня взволнованный голос матери, когда я уже поднялась до середины лестницы. Я поморщилась. И чего ей не спится? Лидия же обычно не встает раньше полуночи.

— Ну что? — Я раздраженно обернулась, ожидая вопроса: «Куда это ты собралась?», но споткнулась о встревоженный взгляд Лидии и вмиг скатилась с лестницы, забыв о том, куда шла.

— Максим пропал! — всхлипнула Лидия и плаксиво скривилась, разом постарев на двести лет.

Макс! Совсем забыла — мы же договорились повторить нашу попытку сегодня. Но что-то рано Лидия переполошилась, Макс всего на час запаздывает.

— Мам, — я резко тряхнула ее за плечо, — перестань! Макс когда должен был приехать? Час назад, чтобы успеть загримироваться? Так это разве повод для беспокойства?

— Он не ночевал дома, — серыми губами пролепетала Лидия. — Мария только что звонила. Он не пришел домой, и в мастерской его нет.

— А мобильный? — быстро спросила я.

— Не отвечает, — совсем сгорбилась Лидия.

За ее спиной возник отец.

— Маше-то что сказали? — спросила я.

— Что он за городом, с Никитой, — мрачно ответил папа. — Никита ей звонил. Вроде как его срочно сорвали на съемки, а Макс ему помогает.

— Это хорошо, — пробормотала я. — Значит, хотя бы ночь у нас в запасе есть, прежде чем Маша поднимет панику.

От волнения я выронила сумку. Мобильный телефон, помада и тонко звякнувшая пудреница откатились к ногам Лидии. Только не это! Я шагнула, торопясь собрать все обратно, но Лидия опередила меня на долю секунды, схватив в руки пудреницу. Раскрыв ее, она еще больше побелела.

— Зеркальце треснуло, — в панике пробормотала она.

Пудреница выскользнула из ее ослабевших пальцев и осколками стекла брызнула по паркету. — К беде… — раздался безжизненный голос Лидии.

Не в силах смотреть на ее истерику, я быстро запихнула в сумку телефон с помадой, развернулась и взбежала по лестнице.

— Куда ты? — хором вскрикнули родители.

— Я сейчас обзвоню всех наших, соберу их здесь, — добавил отец.

Я только махнула рукой:

— Я скоро.

Во-первых, невыносимо видеть родителей убитыми горем. Во-вторых, Лидия сейчас непременно устроит истерику по поводу плохой приметы, а меня ничто так не выбивает из колеи, как ее причитания. Сейчас мне нужна ясная голова, чтобы найти Макса. В-третьих, срочно надо подкрепиться. Силы сегодня ночью мне понадобятся.

Выйдя из дома, я споткнулась на ровном месте. Что за напасть! Была бы рядом Лидия, она бы сказала, что это плохая примета. Но я в эти суеверия не верю. Ночная прохлада освежала, а кровь какого-то одинокого бегуна забурлила в венах адреналином и прояснила мысли. Я достала мобильник, чтобы проверить внезапную догадку. Так и есть! В бункере под землей связи нет, но за последние пятнадцать минут, пока я наверху, поступило три звонка от Макса. А звук в телефоне я так и не включила с прошлой ночи, вот и не слышала ничего. Ну, Макс, разъярилась я, нажимая на вызов. Если он вздумал загулять, заставив всех родственников на уши встать, я ему сейчас устрою! Трубку взяли с первого же гудка, как будто племянник только и ждал моего звонка.

— Макс! — рявкнула я. — Где тебя носит? Мария волнуется, наши с ума от беспокойства сходят. Ты чего вообще творишь?

Телефон ответил молчанием, полным раскаяния.

Впрочем, это Максу казалось, что он молчит. Я-то отчетливо слышала его сбивчивое дыхание.

— Макс, — я вспомнила про сломанный «финик», брошенный на стоянке ресторана, — ты свою тачку, что ли, реанимировал? Чего так долго? На запчасти ее там разобрали? Ну я этому охраннику устрою — мало не покажется.

Из трубки до меня донесся шумный вздох.

— Макс, — разозлилась я, — ты там что, нажрался с автослесарем?

И тут я осеклась. Племянник никогда бы не доверил свой ненаглядный «финик» чужакам, он бы вызвал ребят из своей мастерской. А так как в мастерской Макс не появлялся и работники не имеют никакого представления о его местонахождении, значит, дело не в джипе. И тут мне сделалось по-настоящему страшно. Потому что у Макса в жизни было две страсти — Маша и машины. Он бы не мог загулять, зная, что его драгоценный «финик» тоскует на стоянке под открытым небом. И он бы нашел способ предупредить жену, чтобы та не волновалась.

— Где Макс и кто ты такой? — резко спросила я.

— А ты долго соображаешь для вампира. — Голос был молодым и натянутым, как гитарная струна, которая вот-вот порвется.

Черт, черт, черт!

— А ты слишком тупой для охотника, — выпалила я. — Не видишь, что Макс — человек?

В ожидании ответа охотника в груди разливалось плавленое серебро. Только бы Макс был жив! Только бы охотник не пустил в ход колья.

— Да, — признал собеседник, — это очень забавно. Человек, который дружит с вампиром.

Дружит? Значит, он не знает о нашем родстве. Значит, Макс ничего ему не сказал и семье ничего не угрожает. Или уже не мог сказать? Меня захлестнула паника.

— И у которого, грубо говоря, на теле нет следов от укусов, — донеслось до меня из трубки.

На теле? Он сказал — на теле? Ох, Макс, только не это…

— Дай мне Макса, — проскрежетала я.

— Диктовать условия буду я, — попытался вякнуть собеседник.

— Дай. Мне. Макса! — Я заорала так, что случайные прохожие предпочли перейти на другую сторону улицы. Разумно. Не стоит попадаться на глаза взбешенному вампиру.

Кажется, до охотника тоже дошло. Потому что из трубки до меня донесся какой-то шорох, а потом я услышала вздох Макса, который узнала бы из тысячи.

— Макс, — от облегчения я чуть не расплакалась, — ты цел?

— Я в порядке, — глухо отозвался племянник. — Он подкараулил меня у дома и…

— Хватит! — в трубке вновь послышался голос охотника. — Если хочешь услышать о том, как я вас нашел, я расскажу тебе при встрече.

— Где? — процедила я.

Охотник продиктовал адрес неподалеку от своего дома.

— Буду через час.

— Что так долго? — привередливо осведомился он.

Я скрипнула зубами.

— Забыл про пробки?

— Ты что, на машине? — изумился он.

— А ты думал, я прилечу на крыльях ночи? — огрызнулась я.

Судя по растерянному молчанию, именно так он и думал.

— Через час, — повторила я. — И чтобы с Максом все было хорошо. Теперь от этого зависит твоя жизнь. Охотник неопределенно хмыкнул, но я не дала ему возразить — закончила разговор первой, сбросив вызов. Люблю оставлять последнее слово за собой. Это единственное преимущество, которое мне сейчас доступно. Мобильный сразу же разразился трелью. Надо же, говорливый какой! Но звонок был из дома.

— Пап, — прокричала я в трубку, на бегу направляясь к оживленной улице, чтобы поймать такси, — я нашла Макса, я…

Несмотря на то, что охотник велел мне прийти одной, я собиралась заручиться поддержкой родственников. Кто знает, какие серебряные оковы ждут меня в логове истребителя вампиров? А если я не смогу защитить Макса, то охотник вполне может, расправившись со мной, избавиться и от свидетеля. Рисковать жизнью Макса никак нельзя, без помощи не обойтись.

Но я не успела ничего добавить, как мобильный пиликнул, сообщив о разряженной батарее, и отключился. Вот же подлость! А все из-за болтливости охотника. Что ж, времени грабить прохожих уже нет, воспользуюсь мобилой водителя.

Выбравшись на проспект, я тормознула первую попавшуюся машину. Холеный водитель «мерседеса» ехал по своим делам, но одного моего требовательного взгляда хватило, чтобы он согласился отвезти меня на Другой конец Москвы за мои красивые вампирские глаза. Однако с телефоном меня поджидало разочарование. Водила тщетно перерыл бардачок, пока мы стояли на светофоре, и с досадой крякнул:

— Наверное, в офисе забыл!

Это открытие его так озадачило, что даже наведенный мною гипноз дал сбой, и водила едва не вывернул руль, чтобы мчаться за мобильником обратно. Пришлось использовать еще один вампирский взгляд, заранее посочувствовав мужчине. Если одно гипнотическое воздействие особого вреда не приносит, то два с промежутком в пять минут отзовутся наутро тяжелым похмельем.

Ладно, рассуждала я, барабаня пальцами по подлокотнику, значит, с охотником придется разбираться в одиночку. А он, вопреки словам племянника, не такой уж слабак, раз Макса сумел скрутить. Как ему это удалось-то?! Макс сам кого хочешь скрутит. Алекс вон гордился накануне, что сумел обратить Макса в бегство, а ведь он не подозревал, что Макс всего лишь играл свою роль и скрылся со сцены согласно сценарию. Если бы парни сошлись в драке, еще неизвестно, кто бы кого одолел. Алекс хоть и владеет какими-то приемами единоборств, зато Макс выше и в плечах шире, не говоря уж о том, что значительно старше. А охотник, по словам племянника, худенький и слабенький. Но как-то ведь он убил Герасима! И Макса сумел пленить. Мне надо быть начеку и защищаться в полную силу.

— Остановите здесь!

Я попросила высадить меня в начале улицы. Ни к чему, чтобы охотник видел машину, на которой я приехала. А то еще и невинного водителя заподозрит в служении вампирам.

Я прибавила шагу, и указатели домов замелькали сбоку от меня, начав свой отсчет до назначенного адреса. У памятной арки, где вчера Алекс схлестнулся с Максом, я на мгновение задержалась. А ведь права Лидия: впервые за много лет, с тех пор как я стала вампиром, кто-то увидел во мне обычную слабую девушку и встал на мою защиту. Я невольно огляделась по сторонам в смутной надежде увидеть Алекса, но улица была пуста. Тем лучше, я стиснула кулаки. Наша случайная встреча сейчас совершенно некстати. Надо спасать Макса.

А вот и нужный дом. Судя по отсутствию света в окнах, какое-то офисное здание. Вот и отлично, свидетели нам ни к чему. Обойдя его согласно указаниям охотника, я оказалась перед рядом гаражей, в одном из которых томился Макс. Номер гаража охотник не назвал, издевательски посоветовав положиться на мое чутье. Я прислушалась, но не распознала звуков голосов. Странно. Ну хорошо, у Макса наверняка заклеен рот. А охотник-то чего молчит? Он же вон как поговорить любит… Ладно, кроме голоса, есть и другие звуки, которые издают живые существа. Я настороженно замерла, впуская в себя окружающее пространство, осязая его, чувствуя его, сливаясь с темнотой.

Где-то под полом, подбираясь к погребу с запасами картошки, скреблась крыса. В нескольких шагах от меня забилось чье-то маленькое сердечко. Кошка. Заметила меня и предпочла прервать охоту, скрывшись за гаражом. Даже кошки меня боятся. Интересно, как бы отреагировал Алекс, узнав, что я вампир? Испугался? Бросился бы на меня, желая убить, как чудовище? Меня картечью прошила внезапная мысль. А ведь если бы на месте охотника был Алекс, я бы не стала сопротивляться. Позволила бы ему себя убить, в надежде, что та девушка в ванной, которую я видела во сне, не окажется миражом. Что она наполнит уютом его холостяцкую берлогу, а он отвезет ее на море…

Я отвлеклась и слишком поздно заметила, что я уже не одна.

— Девушка, а девушка! Откуда ж ты такая красивая?

Этот нахальный сиплый голос я еще не успела забыть. Да что ж такое-то! Мало им вчерашнего? Преследуют они меня, что ли? Хотя чему удивляться? Тот же Район, те же сумерки, те же безлюдные задворки, та же Девушка, ищущая приключений на свою белокурую голову.

Я резко обернулась к Слепню и его товарищам, и те невольно подались назад. Но уже в следующую секунду глаза Слепня зажглись ненавистью, и он бросился на меня, выхватывая из-за пояса нож.

Нельзя терять силы на незапланированную схватку. Мои движения стремительны и отточены. Раз. Темноту раздирает хруст, и из сломанной руки Слепня падает нож, вонзаясь острием в землю. Слепень визжит и отползает за спины товарищей, прижимая висящую плетью руку. Два. Выбрасываю ладонь, останавливая следующего нападающего. Со стороны кажется, что я дотронулась до него лишь пальцем, но тот, задыхаясь, падает на землю. Если знать болевые точки, то достаточно одного резкого прикосновения. Из непослушной руки хулигана вываливается кирпич. А вот за это спасибо. Три. Кирпич разбивается вдребезги о голову последнего противника, и поверженный громила, как сбитая кегля, катится к ближайшему гаражу.

Скулеж, стоны и проклятия Слепня и его товарищей заглушает залп аплодисментов.

— Лихо ты их, грубо говоря. Вот теперь верю, что ты та, кто мне нужен.

Я резко обернулась, и худой паренек в черной водолазке и джинсах, почти сливающийся с темнотой, испуганно отступил назад, выставляя руку.

— Эй, помнишь — у меня твой друг?!

Где-то я уже видела это невзрачное лицо со впалыми скулами и скудной порослью на подбородке, эти печальные серые глаза, эти всклокоченные вихры. Но сейчас не время листать альбом моей памяти. Я могла поручиться только в одном: я точно не пила его кровь. На такого блеклого и неприметного ботаника я бы не польстилась и самой безлунной ночью.

— Где? — резко спросила я.

Он кивнул на соседний гараж, тот, за которым притаилась кошка.

— Я сейчас приду, — пообещала я.

— Чего? — Он непонимающе вытаращился на меня.

— Соскучиться не успеешь.

Одним движением я преодолела семь метров между мной и Слепнем, который героически отползал с поля боя. От меня не скроешься. По запаху крови, которая сочится из его вспоротой сломанной костью руки, я его и в Бутово отыщу. Глупо упускать возможность подкрепиться, когда кровь льется впустую. К тому же без поддержки родных мне потребуется больше сил, чем я предполагала. Под моим взглядом истошные вопли Слепня умолкли. Пальцами я намертво зафиксировала его поврежденную руку и припала к ранке, стараясь не пораниться о кость, которая торчала из окровавленной кожи, как палочка из эскимо.

— Да что же ты за тварь… — затравленно забормотал Слепень.

Втянув в себя несколько глотков, я нажала на торчащую кость, вдавливая ее в рану. Слепень подавился криком, и его глаза закатились в обмороке. Слабак! Я стерла с его кожи последние крупицы крови, запечатывая края раны своей слюной. Благодарить меня должен. Теперь у него не открытый, а закрытый перелом. Через пару дней от раны останется только небольшой шрам. А уж с переломом помочь не могу — это в травмпункт. Надеюсь, хотя бы сегодняшнее происшествие наставит Слепня на путь истинный, раз уж вчерашнее ему впрок не пошло.

Поднявшись на ноги, я увидела ошалевший взгляд охотника. Похоже, я только что подписала себе смертный приговор. Теперь уже не удастся убедить его в том, что я придерживаюсь вегетарианства по образу и подобию вампиров из знаменитого кино. А охотник все-таки неопытный. Даже не попытался меня остановить.

— Это что, — сдавленно произнес он, когда я приблизилась, — всегда так происходит?

Я пронзила его взглядом. Уж не собирается ли он писать курсовую работу о питании вампиров? Взгляда оказалось достаточно для того, чтобы заставить его в один момент отпереть громоздкий проржавевший замок и влететь в гараж.

Я вошла следом и бегло осмотрела помещение. Полная темнота мне ничуть не мешала. Вот старенькие «жигули», которые выглядят настолько дряхлыми, что даже трудно поверить в то, что они еще на ходу. Однако отчетливый запах бензина говорит о том, что машина недавно покидала гараж. Понятно, на чем охотник привез сюда Макса. Вдоль стен — старые столы и самодельные полки со всяким хламом вроде старых транзисторных приемников, ровесников бабушки Макса, и телефонным аппаратом с крутящимся диском. В углу сложены канистры с бензином. Вот это плохо, очень плохо. Если охотник вздумает тут все поджечь, шансов на спасение практически нет. Можно остановить руку с занесенным колышком, можно увернуться от серебряной пули, но от огня не скрыться.

Но хуже всего другое. Доли секунды хватило на то, чтобы понять: здесь нет того, кого я ищу. В груди закипел гнев, из мокрых от крови Слепня губ вырвался звериный рык.

— Где он? Где Макс?

Повернуться к охотнику, запирающему дверь за спиной, я уже не успеваю. Темнота гаража взрывается осколками звезд, которые впиваются мне в бок, и вместе с тревожным кошачьим воплем за стеной наступает конец света.

10

На губах — сухая корка, в голове — туманность Андромеды. Что происходит? Где я?

— Это электрошок, — бубнит глухой голос Макса. — Меня он тоже им приложил.

— Ма-акс… — Сырой подвальный воздух толчками выплескивается из легких. Я со стоном открываю тяжелые веки, и меня захлестывает волна облегчения, когда я нахожу взглядом племянника. Темнота мне не помеха. — Макс!

Пробую шевельнуться, но чувствую себя совершенно беспомощной. Я сижу на полу спиной к стене. Тяжелая и толстая цепь обвивает мои вытянутые ноги до колен, руки заведены за спину и до локтей обмотаны такой же цепью. От Макса тоже помощи ждать не приходится: на него хотя и не хватило цепи, зато толстой, с мой кулак, веревки охотник не пожалел. Обмотал Макса, как мумию, одна голова наружу торчит. А у меня, напротив, грудная клетка абсолютно беззащитна. Охотник не дурак, все правильно рассчитал — хоть сейчас меня колом протыкай.

Напрягая все силы, я беспомощно барахтаюсь в плену цепей. Без толку. Такие крепкие путы мне не разорвать, даже если бы я выпила десятерых. От отчаяния я на одном дыхании выдала полный запас моих ругательств. Зрачки Макса расширились до предела.

— Что, — глухо спросил он в пустоту, не видя меня во мраке, — все так плохо?

Раньше племянник никогда не слышал от благовоспитанной тетушки ни одного бранного слова. Есть отчего забеспокоиться.

Не в силах смотреть ему в глаза даже сейчас, когда Макс точно меня не видит — только слышит, я оглядела нашу темницу. Сыро, душно, холодно, тихо. Плохо. Очевидно, это подвал под гаражом. Вон в углу сгружены мешки с картошкой, заботливо припасенной на зиму. Вон валяется обгрызенная крысами морковка. А вон и сами крысы деловито шуршат в углу, прогрызая дыру в холщовом мешке со свеклой. Над головой ровным квадратным контуром пробиваются тусклые лучики фонаря. Это люк нашей темницы, ведущий в гараж. Лестницы нет — уходя, охотник затащил ее наверх. Впрочем, это не самая большая проблема. Если бы руки-ноги были свободны, я бы легко смогла выбраться отсюда и спустить лестницу Максу. Но сейчас я ничего не могу…

— Лиз, ты ведь предупредила родных? — с тихой паникой спросил Макс. — Они ведь знают, где нас найти?

Придется его разочаровать…

— Но почему? — в отчаянии воскликнул он.

— У меня разрядился телефон, — угрюмо призналась я.

— А из автомата позвонить было нельзя? — с укором спросил племянник.

Я удрученно опустила голову.

— Да я думала — дело пустяковое. В один миг охотника скручу и тебя вызволю.

— Никогда нельзя недооценивать противника, — проворчал Макс. — Особенно того, кто видел тебя в действии.

Я непонимающе подняла глаза. О чем это он?

— Как думаешь, ты могла бы разорвать веревки, подобные моим? — задал вопрос Макс.

— Без проблем.

— Так вот. Сначала охотник собирался опутать тебе такой же веревкой, — пояснил Макс. — Я слышал, как он бубнил себе под нос, когда притащил тебя сюда. Но когда он увидел, как ты дерешься с парнями у гаражей, то понял, что недооценил твои силы. И приволок цепь.

Я выдала еще одно изощренное ругательство, заставившее Макса ошалеть от моих лингвистических познаний. В последний раз я его употребляла пятьдесят лет назад, когда разошедшийся Ричард хотел взять меня силой. Не думала, что кто-то еще способен настолько вывести меня из себя, как потерявший всякий стыд английский принц. Тогда весьма кстати появился Герасим и вступился за мою честь. Кучер недолюбливал Ричарда и, воспользовавшись моментом, с удовольствием врезал англичанину по его аристократической физиономии. Эх, кто бы мне помог теперь!

— Лиз, — тихо спросил Макс, — что делать-то будем?

Я прислушалась к шагам охотника наверху.

— И что он там делает? — добавил племянник, запрокинув голову.

— Он волнуется, — сообщила я, сложив воедино сбивчивое дыхание, учащенное сердцебиение и нетвердые шаги.

— И правильно делает, — приободрился Макс. — Я бы на его месте тоже волновался, если бы у меня в подвале сидел взбешенный вампир.

В подтверждение моей гипотезы сверху раздался грохот какой-то железки, которую охотник то ли случайно смахнул с полки, то ли выронил из непослушных пальцев. Надеюсь, это не пистолет и не обойма с серебряными пулями.

— Лиз, сможешь его загипнотизировать? — с надеждой спросил Макс. — Ну, чтобы он нас освободил?

Я вздохнула. Вера в мои способности к телепатии и гипнозу у моих родственников безгранична. Вот только я-то прекрасно знаю, что ограничения есть. И наш случай — практически безнадежный. Во-первых, охотники, даже молодые, умеют защищаться от нашего воздействия. Во-вторых, после электрошока голова раскалывается на части. Я даже мыслей охотника не слышу, какой уж тут гипноз? Но Макса разочаровывать пока не стала.

— Постараюсь. Но и ты тоже мне помоги.

— Чем? — Племянник невесело склонил голову и пошевелил туловищем, словно спеленатый младенец. — Вряд ли я смогу тебя освободить.

— Ты — нет, а вот я тебя… Ну конечно!

И почему меня только сейчас осенило? Похоже, хорошо меня охотник электрошокером приложил. Макс в недоумении таращился в темноту, по-прежнему не видя меня. Готова поспорить, если бы у него были свободны руки, он бы сейчас почесал в затылке. А так — просто округлил глаза, не понимая, на что я намекаю.

— Можешь ко мне подкатиться?

Племянник с сомнением поелозил на месте, потом повалился на бок и попробовал ползти на мой голос, но мешали веревки. Тогда, следуя моим указаниям, Макс, переворачиваясь как веретено, покатился ко мне. Я с беспокойством прислушалась к шагам наверху. Макс одолел уже половину расстояния между нами, когда охотник остановился и наверху воцарилась тишина. Макс замер. Долгих три секунды тишина висела над нами дамокловым мечом, грозя обрушиться на наши головы крышкой люка и лишить шансов на спасение. Но вот тишину разбил негромкий голос охотника: он говорил по телефону. Значит, надежда еще есть. Я шепотом поторопила Макса, и тот послушно докатился до меня. Его зрачки были расширены до предела, в глазах стоял вопрос: а теперь что?

— Он спутал меня по рукам и ногам. Но упустил один важный момент. Никогда нельзя недооценивать зубы вампира. — Я обнажила зубы в хищной улыбке.

Макс в ужасе откатился от меня на пару шагов.

— Ты что? — обескураженно зашипела я.

— Лиза, ты хорошо подумала? — глядя на меня с нескрываемой паникой, зашептал Макс. Вблизи темнота отступила, и он уже смог отыскать меня взглядом.

— Лучше некуда. Макс, иди сюда! — заторопила я.

— Ты уверена, что это единственный шанс на спасение? — медлил он.

— Ну конечно! — Я заскрипела зубами. — Я, как видишь, беспомощна, так что вся надежда на тебя, племянничек. Давай скорее!

Перекусить веревки Макса — для меня раз челюстями двинуть. Чего этот дурень тянет?

— Лиза, — с убитым видом спросил племянник, — а ты когда-нибудь делала это раньше?

Перегрызала путы? Веревки грызть не приходилось, но как-то, будучи голодной, я перекусила обернутый вдвое шерстяной шарф на шее припозднившегося профессора, так что уж с веревкой как-нибудь справлюсь.

— Макс, не волнуйся, — заверила я, — сделаю все в лучшем виде. И глазом моргнуть не успеешь.

— Лиза, — он с испугом покосился на меня, — это больно?

Я ошеломленно фыркнула. Да, Макса, похоже, тоже хорошо электрошокером приложили.

— Не бойся, я аккуратно. Перекушу ее — и мы на свободе.

Племянник стремительно побледнел. Да что с ним такое?

— А если я причиню вред охотнику?

Нет, только посмотрите на него! Я закатила глаза. Воздела бы руки — да цепи мешают. Охотник запер нас в подвале, скрутив по рукам и ногам, а Макс тревожится за то, что причинит ему вред, когда освободится.

— Так ему и надо, — мстительно процедила я. — Если этого не сделаешь ты, то уж я себе в удовольствии не откажу. Ну, иди же ко мне!

— Лиз, — еле слышно признался он, — мне страшно…

— Макс, — взорвалась я, — будь мужчиной! Ты хочешь отсюда выбраться и скорее обнять Марию, которая с ума от беспокойства сходит?

Имя жены придало Максу смелости, и он с обреченным видом великомученика подкатился ко мне вплотную. Я потянулась к нему, но Макс неожиданно отшатнулся. Зубы щелкнули вхолостую.

— Ты что? — рассердилась я.

— Лиз, — с несчастным видом выдавил Макс, — а разве я смогу потом обнять Машу?

— А что тебе может помешать, кроме этих веревок на Руках? — поразилась я.

— Ну я же стану вампиром! — промычал он.

— Ну да, станешь когда-то, — рассеянно ответила я, примеряясь, где бы прокусить веревки, и одновременно прислушиваясь к звукам наверху. Кажется, охотник уже заканчивает разговор. — И что?

— Но я не думал, что стану вампиром уже сегодня! — запаниковал Макс.

Я огорошенно захлопала ресницами. Он это о чем?

— О'кей, — он с героическим видом кивнул, подался ко мне и наклонил шею, — кусай! Я готов!

Я в потрясении вытаращилась на него.

— Ну же, Лиза, — он сердито вскинул глаза, — кусай меня! Сделай меня вампиром.

— Макс, — ошеломленно выдала я, — ты в кого таким идиотом уродился? Вроде у нас в роду дураков не было. Хотя я, кажется, догадываюсь, в кого. В своего неумного папашу. Так вот что себе вообразил Макс! В то время как я собиралась всего лишь перекусить его веревки, он решил, что я хочу провести обряд превращения. Очевидно, решил, что когда он станет вампиром, то сможет без труда разорвать веревки (я же сама ему сказала, что веревки меня бы не остановили), а потом и меня освободит.

Задержка из-за глупости Макса обошлась нам дорого. Над головой раздался скрип поднимаемого люка. Я успела только вскользь пройтись зубами по веревкам, лишь надрезав два ряда посередине. Надеюсь, племяннику хватит сил, чтобы разорвать их до конца.

— Назад, — зашипела я, беспокоясь за Макса. Если охотник увидит нас рядом, то Максу не поздоровится. Пусть пока посидит спеленатой мумией в уголке — целее будет.

Пока охотник спускал лестницу и спускался сам, я тихонько отплевывалась от грубых нитей, набившихся в рот. Тьфу, гадость, весь язык занозила!

Не о том я беспокоилась. Охотник резко повернулся ко мне, и мне в шею уперлось лезвие.

— Хороший кортик, офицерский, — выдохнула я, скосив глаза на серебряную рукоятку. — Украл?

Острие стали, дрогнув, вывело вензель на моей коже, пока только царапая ее. Фонарик в другой руке охотника скакнул, выхватывая из темноты подвала развороченные мешки и разбегающихся крыс.

— Это деда моего, — дрогнувшим голосом ответил он.

— Убери от нее руки, урод! — зарычал Макс, тщетно пытаясь разорвать веревки.

Значит, помощи ждать неоткуда… Единственное, что я могу сделать, это уговорить охотника освободить Макса.

— Отпусти человека. Он тут ни при чем.

— Отпущу, — неожиданно легко согласился охотник. — Только при одном условии.

— Все, что пожелаешь, — оскалилась я.

Не в тех я обстоятельствах, чтобы выбирать. Кажется, уже ничто не может меня потрясти, но охотнику это удается.

— Сделай меня вампиром.

— Что-о?! — хором воскликнули мы с Максом.

— Хочу быть вампиром, — с отчаянной решимостью повторил охотник.

Приплыли.

— Ну так что, ты меня укусишь? — Парень с надеждой смотрел на меня. — Или мне что-то надо сделать?

— Убейся об стену, — мрачно выдала я.

Ох, лучше бы я молчала! Охотник выхватил кортик.

— Понял, для начала мне придется умереть, — кивнул этот дурак, принимая мою издевку всерьез, и без колебаний принялся закатывать рукав. Чего это он? Мне стало дурно, когда я поняла, что он собирается сделать. Идиот! Ну каким идиотом надо быть, чтобы надумать перерезать вены при вампире?!

— Стой!.. — хрипло выдохнула я, отводя глаза.

И в ту же секунду охотник свалился к моим скованным цепью ногам. Я же сказала: «Стой», а не «Падай»! Я в изумлении подняла голову и увидела ухмыляющегося Макса, который ловко завязывал узел за спиной нашего тюремщика.

— Прости, что так долго. Могла бы куснуть веревки и посильнее.

Охотник ругался и барахтался, но Макс связал ему еще и ноги и поволок в сторонку. А потом вынул у него из кармана ключ от замка, которым были соединены мои цепи, и освободил меня.

Я поднялась на ноги и размяла затекшие руки. Охотник в панике вытаращился на меня.

— Тебе повезло, что Макс уберег тебя от членовредительства. От вида и запаха крови я, знаешь ли, зверею!

Парень в испуге прижался к стене.

Я опустилась перед ним на колени и пристально взглянула ему в глаза.

— Скажи спасибо своему другу Слепню, что я не голодна.

От моей зловещей улыбки парня прошиб холодный пот. Кажется, он уже не настолько готов умереть, как несколько минут тому назад.

Я поднялась и направилась к лестнице.

— Лиза, ты куда? — удивленно окликнул меня Макс.

— Мы уходим. Я узнала все, что нужно.

Последствия электрошока развеялись, и я вновь обрела способность проникать в чужие тайны. Подсознание парня выдало мне всю необходимую информацию за несколько мгновений. И как я его сразу не узнала? Ведь показался же он мне знакомым! Хотя вон Макс тоже его не признал, а ведь видел его подольше моего, даже следил за ним целый день.

Задерживаться в подвале больше не имело смысла. Макс растерянно топтался на месте.

— Он не охотник, и он не убивал Герасима, — пояснила я.

— Тогда кто его убил?

— Он без понятия.

— Тогда что все это значит? — Макс в недоумении почесал шею.

— Долго объяснять. — Как передать словами всю ту историю любви и отчаяния, которая мне открылась? — Я тебе дома расскажу.

— Нет уж! — заупрямился Макс. — Пусть расскажет сам. Здесь и сейчас. Должен же я знать, за что схлопотал электрошокером и стал узником подвала.

Ну что ж. Я с досадливой гримасой присела на пустой деревянный ящик и кивнула нашему пленнику, давая слово. История будет долгой…


А все началось с того, что в однообразную, наполненную лекциями и конспектами жизнь прилежного студента матфака Олега Кобылкина ворвалась любовь. Первая, настоящая, шальная, заражающая безумием, не поддающаяся никакой логике и невыразимая никакими формулами. Нет бы Олегу влюбиться в домовитую соседку Леночку, которая по пятницам всегда приносит ему тарелку с горячими пирогами с мясом и капустой. Или в тихую библиотекаршу Вику, которая всегда находила для него редкий учебник. Или в серьезную аспирантку Потехину, в стройные ноги и грудь четвертого размера которой были влюблены все его однокурсники. Или даже в троечницу Ворожейкину, которая на матфак поступила, руководствуясь соображением, что мужской пол на факультете преобладает при почти полном отсутствии конкуренции со стороны девушек. Но нет, сердцем Олега завладела совершенно неподходящая барышня. Барышня, которая никогда бы не повстречалась Олегу ни в коридорах института, ни на подступах к дому, ни в очереди в кассу супермаркета, ни в кинозале на премьере «Обитаемого острова». Молодые люди жили совершенно в разных мирах, но однажды случайная встреча с приятелем решила дальнейшую судьбу Олега и обрекла его на муки сердца.

— В первый раз я пришел на кладбище к готам по приколу. Дружбан пригласил. А я и думаю: дай погляжу на чудиков! Сколько про них слышал, грубо говоря, и по телику передачи смотрел, а самому встречать не приходилось, — торопливо делился Кобылкин наболевшим. Макс внимательно слушал, опустившись рядом на пол. Я следила за осмелевшими крысами, которые увлеченно таскали морковку из располосованного мной мешка — моя маленькая месть. — Пришел, посмотрел, послушал — полная клиника. Улет, вообще! Вокруг могилы — жесть, а они песни протяжные воют и смерть призывают, совсем крейзанутые! Парни все какие-то недомерки, девчонки, грубо говоря, раскрашены, как черти, без слез не взглянешь.

На себя посмотри, красавчик, хмыкнула я.

— Так вот где я тебя видел! — вскричал Макс. — То-то мне твое лицо знакомым показалось. Как тебя там… — Он наморщил лоб. — Вей… Вуй…

А ведь он следил за Кобылкиным почти полдня и даже не признал в нем знакомого гота, подумала я, не зная, чему поражаться больше: несовершенству человеческого зрения, рассеянности племянника или способности студента-математика к перевоплощению. Вынуждена признать, без готической раскраски — подведенных глаз и выбеленного лица — он выглядит иначе. Если бы только Макс опознал его во время слежки, мы бы взяли его сразу и не пришлось бы затевать спектакль с нападением вампира на бедную девочку. С другой стороны, в таком случае я бы не познакомилась с Алексом… А я вдруг с изумлением поняла, что тот вечер в компании Алекса мне бесконечно дорог.

— Вийон, — обиженно поправил горе-охотник.

— Точно! — возликовал Макс. — Я еще тогда удивился: что за имечко такое, язык сломаешь, пока выговоришь!

Да, надо заняться образованием племянника. А то ведь так и будет считать Вийона французским вием. Подарю-ка ему на ближайший праздник сборник баллад поэта. Иначе ему потом самому перед другими вампирами совестно будет! Хотя Макса тоже можно понять и простить — у него на изучение литературы было на сотню лет меньше, чем у меня и моих ровесников.

— Грубо говоря, — продолжил Кобылкин, — мне с ними все сразу понятно стало. В школе и в институте они полные лохи, грубо говоря, вот и считают, что жизнь — дерьмо. А тут они нашли друг друга и воспевают дружбу до гроба. Скучно мне стало, а тут еще задница подмерзать начала — ветер на кладбище с ног сбивает! Ну, думаю, пора сваливать. Собрался уже уходить — а тут все как загалдят. Оборачиваюсь — она стоит. Пришла позже всех — и ведь не побоялась одна по кладбищу ходить! Это-то ее в итоге и сгубило… — Он помрачнел. — Грубо говоря, я как увидел ее, так и сел обратно. Глазищи огромные, в пол-лица, волосы длиннющие, пышные, фигура как у стриптизерши, в латекс обтянутая. Макс в восхищении присвистнул и посетовал:

— Где ж эта красотка была, когда мы к вам приходили? Вот бы на нее хоть одним глазком посмотреть. Кобылкин обиженно засопел. Я насмешливо фыркнула:

— Да видел ты ее. Батори это.

— Ее зовут Люба, — недовольно поправил Кобылкин.

Макс в изумлении пошевелил бровями. Видимо, пришел к выводу, что его Маша стократ лучше.

— Я так и офигел, — продолжил прерванный рассказ готический Ромео, — что такая королева среди этих недоделков делает? Интересно мне стало, грубо говоря, и я остался. Заговаривал с ней несколько раз — а она от меня нос воротит. Я разозлился, грубо говоря. Подумаешь, королева ночи! Расходиться начали, она последней задержалась — предложил ее проводить. Она на меня взглянула с усмешкой, говорит, а кого тут бояться, все свои! А если ты по кладбищу, говорит, идти боишься, то поторопись — еще догонишь остальных. Я психанул, грубо говоря, и ушел. День прошел, второй, третий. А я все никак эту чертову Любовь из головы выбросить не могу. И что вы думаете? Оделся во все черное, у матери тайком мазилку для глаз взял да зеркальце — не хватало еще, чтоб она или кто из соседей меня накрашенным видели! Грубо говоря, до кладбища доехал, глаза подвел — и пошел.

— Значит, ты стал готом из любви к ней? — посочувствовал Макс.

— Да не стал я готом, а просто притворялся им, и ясно? — раздраженно ответил Кобылкин. — Как я еще и мог быть рядом с ней? Сначала все было без толку — Люба и не смотрела в мою сторону. Но я не сдавался. Принялся, грубо говоря, завоевывать ее — приносил ей готические романы, подарил тарантула, выучил стихи Эдгара По, которого она так любит, и цитировал их к месту и не к месту.

Я хмыкнула. Это что же он такое читал возлюбленной девице? «Любовь моя, ты спишь. Усни на долги дни, на вечны дни! Пусть мягко червь мелькнет в тени!.. Да примет склеп ее старинный»?! Или: «О, сломан кубок золотой! Душа ушла навек! Скорби о той, чей дух святой — среди Стигийских рек. Гюи де Вир! Где весь твой мир? Склони свой темный взор: там гроб стоит, в гробу лежит твоя любовь, Линор!»?

— Почему же тогда ты назвался Вийоном, а не Эдгаром По? — вмешалась я.

— По — больной на всю голову, грубо говоря, псих натуральный, — нахмурился парень. — Такие стихи писал некрофильные — вообще жесть. Когда я сборник его стихов прочитал, заинтересовался и другой поэзией.

И вот нашел Вийона. Он ведь тоже любитель был про смерть сочинять. Но без смакования, как у По этого ненормального. Вийон нормальный чувак, грубо говоря, жизнь любил. Вот я и стал постепенно его стихи Любе читать. Она в итоге ведь обратила на меня внимание, разговаривать со мной стала. Думал, грубо говоря, что удастся ей мозги прочистить, чтобы не гробила себя зазря. Еще немного — и она бы стала моей. До этого оставался всего один шаг. Я услышал, как она пожаловалась Кали, что не смогла купить билеты на свою любимую группу, которая дает всего один концерт в Москве. Я умудрился достать эти билеты, грубо говоря, и пригласил ее — тогда она впервые посмотрела на меня с интересом. Я ждал этого концерта, торопя дни, ведь он должен был сблизить нас. Но накануне концерта Люба встретила Германа — и все….

— Это он так Герасима называет, — пояснила я недоуменно нахмурившемуся Максу.

— Кого? — удивился Кобылкин.

— Вампира твоего, — передразнила я.

— А как же его называть? — растерялся он. — Он сам нам так представился.

Хм, сомневаюсь, что немой Герасим вообще был в состоянии хоть как-то представиться.

— Люба, грубо говоря, забыла про концерт, так она была поглощена вампиром. — Кобылкин приступил к самой трагической части рассказа. Радовало только то, что финал был уже близок. К тому же активная возня в углу не давала мне уснуть со скуки — к крысам, которые уже растащили полмешка картошки, пришли на помощь и мыши. — А когда мы расходились с кладбища и я напомнил Любе про завтра, она посмотрела на меня так, будто впервые видит. Грубо говоря, — тяжело вздохнул студент, — я тщетно прождал ее у входа в клуб — она не пришла. А когда я рванул на кладбище, она сидела рядом с вампиром и льнула к нему, как мартовская кошка. Жесть, короче. Видеть это было невыносимо, и я порвал с тусовкой. Думал, смогу забыть Любу. Два месяца я не появлялся на кладбище, знакомился с другими девушками, но все не мог забыть ее. Однажды, грубо говоря, не выдержал и пришел к готам. А там вообще жесть! Люба была бледной как никогда. Лицо осунулось, глазищи стали казаться еще больше — просто как черные дыры. Сама худющая, вялая, точь-в-точь как моя сестричка сразу после операции. Как будто из нее всю жизнь выпили, грубо говоря! А вот вампир, с которого она не сводила глаз, выглядел на редкость живым. И я вдруг представил, что на его месте сижу я и Люба смотрит на меня с таким же восхищением. А всего-то для этого и надо, что стать вампиром… Грубо говоря, план созрел мгновенно. Когда все стали расходиться, я спрятался за деревом, проследил за Любой и вампиром, а когда они расстались у ворот кладбища, то направился следом за Германом. Он вошел в дом, я постучал. Он открыл, удивился, грубо говоря, но впустил меня. Я рассказал ему о своей любви и просил превратить меня в вампира. Но он только мычал да протестующе махал своей плешивой головой. Хотел я в сердцах его ударить — да только ничего не успел сообразить, как вдруг уже лежу за оградой и все кости трещат от падения. Грубо говоря, мой план с треском провалился. Но хуже всего было другое. Я вдруг яснее ясного понял, что еще несколько дней — и кранты. Вампир или окончательно уморит Любу, или сделает ее кровосоской. И тогда если я и заинтересую ее когда-нибудь, то только в качестве пищи, — трагически заключил студент. — Этого я допустить не мог. Я поехал домой, поспал до рассвета, потом взял набор инструментов и рванул в лес. Найти сосну и вытесать кол было проще, чем покупать пистолет, серебро и отливать пулю.

— А ты говорила, что он его не убивал! — напрягся Макс, повернувшись ко мне.

Я только плечами пожала — слушай дальше.

— Как ты попал в дом? — спросил Макс.

— Влез через окно.

— А потом?

— А потом я нашел вампира. Он был мертвый. Ну, вы понимаете. — Кобылкин обвел нас затравленным взглядом и поежился, — совсем мертвый.

— И ты не видел и не слышал ничего подозрительного? — допытывался Макс. — Никого поблизости не заметил?

Кобылкин замотал головой.

— Это правда, Лиза? — Макс снова обернулся ко мне.

Я кивнула, подтверждая невиновность подозреваемого.

— И как у вас с Батори, то есть с Любой, все сложилось? — продолжил любопытничать Макс. — Утешил ее после гибели соперника?

— Если бы… — Кобылкин помрачнел, — Люба убивается по нему страшно, не раз на себя руки наложить пыталась. Грубо говоря, все мечтает вновь встретиться со своим мастером за порогом смерти. Есть только один способ спасти ее — переключить ее внимание на другого вампира. И этим вампиром должен быть я. — Он с отчаянием взглянул на меня. — Сделай меня одним из вас!

— Это не так просто, мой мальчик, — вкрадчиво проговорила я. — И я не вижу серьезных причин на то, чтобы потворствовать твоей гибели.

Парень напрягся.

— Ты ведь просишь о смерти, ты хоть это понимаешь? Вампир — мертвец. И для того чтобы стать им, тебе придется умереть.

— Пусть! — Он с отчаянной решимостью мотнул головой. — Я хочу этого. Лишь бы быть с ней!

— Ни одна такая Люба во всем свете не стоит твоей жизни. — И откуда во мне прорезались эти нравоучительные нотки? Старею…

— Мне не нужна жизнь без Любы! — упрямился юнец.

Эх, молодо-зелено… Когда-то я тоже считала, что моя жизнь закончилась со смертью Алексея, и так же отчаянно умоляла родителей провести обряд превращения.

— А как ты нашел нас? — перебил Макс Кобылкина.

— Вы же сами пришли к готам. Я ждал этого, надеялся, что вампиры, узнав о гибели своего, захотят отомстить и наверняка придут на кладбище. Сначала я решил, что вы и в самом деле из готов. Потом у Любы начался приступ, и я, грубо говоря, не заметил, как вы исчезли. А когда она немного успокоилась, увидел, что нету вас и Цепеша. Лилит сказала, что Цепеш пошел вас проводить, и я, грубо говоря, рванул следом, почуяв неладное. Уж слишком быстро вы ушли, разузнав все о мастере, и даже не дождались окончания сборища. Вскоре я споткнулся о Цепеша. Он лежал без сознания на земле, на шее — две ранки, как у Любы, и я понял, что был прав. Я так боялся, что вы уже скрылись! — признался он. — Но мне повезло: вы остановились, не дойдя до выхода, и о чем-то спорили. Я не слышал слов, поэтому и не знал, что Максим — не вампир. Напасть на вас я не решился, помня о том, как Герман меня легко скрутил. Но когда вы двинули к выходу, я поторопился за вами и, грубо говоря, успел разглядеть номер автомобиля.

Значит, мне тогда не показалось, что я увидела худощавую фигурку. Кобылкин в самом деле выбежал на дорогу и смотрел вслед нашей машине.

— Тогда странно, что ты искал нас так долго, — с сомнением произнес Макс.

— Ничего странного! Номер был заляпан грязью, и я разглядел только первую букву и две цифры. На то, чтобы определить недостающее, потребовалась уйма времени, грубо говоря. Я ведь даже к Камилле Корниловой под видом спецкора прорвался — надеялся что-нибудь про вас узнать! А все равно в итоге вычислил я вас по номеру машины. Повезло — вчера встретил однокашника, который в хакерстве рубит. Он-то мне и помог: влез в базу ГИБДД и, грубо говоря, за пять минут машину Максима нашел.

— Вчера, говоришь, встретил? — протянул Макс, сопоставляя факты. — Когда домой от метро возвращался?

— А ты откуда знаешь? — Студент вытаращился на него и стал похож на совенка. — Ты тоже мысли читать умеешь?

— Я только учусь, — ухмыльнулся Макс, довольный тем, что сам разгадал тайну исчезновения Кобылкина.

Я знала больше: юный математик столкнулся с другом через три шага после того, как завернул за угол и скрылся из-под наблюдения Рафаэля. Если бы Рафаэль задержался хотя бы на две минуты, то увидел бы, как приятели возвращаются к метро, чтобы купить по банке пива. Затем друзья расположились в скверике, поговорили за жизнь, так что шансов дождаться студента в подворотне у нас не было. Кобылкин поделился с приятелем своей проблемой, приврав о причине, по которой разыскивает водителя. А потом отправился к нему в гости и ушел оттуда уже с адресом Макса в кармане. Медлить он не стал: накануне Батори предприняла еще одну попытку отравиться. Поэтому Кобылкин сдул пыль с развалюхи-«жигуленка», приехал к дому Макса и принялся ждать.

В любую другую ночь он бы потерял время зря, поджидая Макса, который сладко спит в объятиях Маши, а если бы решил задержаться то утра, то понял бы свою ошибку, увидев Макса, отправившегося на работу солнечным утром. Но обстоятельства сложились так, что именно в эту ночь мы с племянником караулили охотника.

По иронии судьбы, когда мы тщетно пытались поймать его, он уже вовсю подбирался к нам. Выйдя из бункера, Макс, вопреки моим догадкам, не отправился на стоянку за неисправным «фиником», а взял такси и поторопился к жене. А возле дома его уже ждал охотник, вооруженный электрошокером и веревкой. Само собой, Макса, торопящегося к жене, он принял за вампира, вернувшегося с ночной охоты. В результате чего мы все трое сейчас сидим в подвале гаража Кобылкина.

— Ну так что, — мальчишка впился в меня взглядом, полным мольбы, — сделаешь меня вампиром?

— Сделаю, сделаю, — сладким голосом пообещала я, поднимаясь с ящика, — закрой глаза!

11

— Лиз, — пропыхтел Макс, — ты уверена, что с ним все в порядке?

Я глянула через плечо. Студент безвольно висел под мышкой у Макса, который волок его на себе уже второй квартал. Глаза Кобылкина были полу прикрыты, на губах застыла идиотская улыбка. Гм, надеюсь, я не переусердствовала с гипнозом. А что мне еще оставалось? Можно подумать, у меня был выбор. Сделай да сделай его вампиром! Сам виноват…

— Ничего, очухается, — успокоила я Макса.

Надеюсь.

Припозднившиеся прохожие не обращали на нас никакого внимания. Подумаешь, перебрал паренек и двое друзей его домой провожают. Только я все равно то и дело вздрагивала при виде высокой фигуры, движущейся навстречу. С моим вампирским зрением хватало доли секунды на то, чтобы убедиться, что прохожий, показавшийся метрах в ста впереди, не Алекс. Но мне и этой секунды было достаточно, чтобы сердце ухнуло вниз. Даже страшно себе представить, что будет, если Алекс, накануне отбивавший меня от хулигана, нынче встретит меня с этим хулиганом чуть ли не в обнимку. Хорошо еще, что мы адрес Кобылкина знали и плутать долго не пришлось.

— Сюда, — выдохнул Макс и свернул во двор нужного дома.

До подъезда оставалось шагов десять, когда нам под ноги рванула мелкая вертлявая собачонка и принялась заливисто меня облаивать. Да-да, моська, тебя тоже не обманешь, ты же чуешь за версту. Поэтому я уже сто лет не могу себе позволить завести ни котенка, ни щеночка. Даже самая голодная и облезлая уличная кошка не соблазнится куском колбасы из моих рук, а предпочтет забиться в подвал и шипеть на меня оттуда.

— Пшла! — Я попыталась легонько оттолкнуть собачку носком.

— Бася, Бася! — резанул по ушам тонкий девичий голосок. — Куда ты убежала?!

А вот и владелица собачки, фигуристая блондиночка, мчится на полном ходу, желтый шарфик на ветру развевается.

— Бася! Басенька! Не бойтесь, она вас не тронет!

Я со смешком покосилась на заливающуюся лаем моську размером чуть побольше кошки. Да уж, хозяйка свою Басю мнит как минимум волкодавом, способным наводить ужас на прохожих.

— Бася, да что же ты!.. — приготовилась отчитать собачонку блондиночка, как вдруг уставилась на бессознательного Кобылкина и воскликнула: — Олег?!

Вот ведь подлость какая! Только свидетельницы нам не хватало!

Не успела я и слова молвить, как она оттеснила меня от студента, поддержала его за локоть и, заглядывая в лицо, запричитала:

— Олежек, что с тобой? Олежек?

К счастью, хоть собачонка, успокоенная близостью хозяйки, заткнулась. Только глядела на меня волком, словно предупреждала — только сунься к моей хозяйке, загрызу!

— Девушка, — гаркнул Макс, — да не трясите вы его! Не видите — перебрал он.

— Но он же совсем не пьет! — Блондиночка в удивлении захлопала накрашенными синими ресничками.

— Вы его плохо знаете, — злорадно пояснила я.

Девушка взглянула на меня с неожиданной ревностью и отчеканила:

— Между прочим, я его знаю как никто другой. Мы с ним в один детский сад ходили и на одной площадке живем!

— Леночка? — оживилась я. Так вот ты какая, домовитая хозяюшка с пирожками!

— Откуда вы меня знаете? — насторожилась она.

— Как же вас не знать, когда он нам все уши прожужжал про ваши знаменитые пирожки!

— Правда? — Леночка зарделась и застенчиво улыбнулась.

— Даже слюнки потекли — так вкусно рассказывал! — поддержал Макс. — А теперь, извините, — он ловко перехватил студента, стряхивая с его руки Леночку, — нам нужно доставить Олежку домой.

— Я провожу! — засуетилась Леночка.

Девушка довела нас до квартиры и помогла открыть дверь ключами, которые Макс нашел в кармане куртки Кобылкина.

— А родители-то его где? — пропыхтел Макс, перетаскивая студента через порог.

— Отец с ними давно не живет, — пояснила Леночка, ловко снимая с Кобылкина кроссовки.

То-то я вижу, что парню мозги некому вправить…

— А мать с дочкой к родственнице на юбилей уехали, — продолжила Леночка. — Скоро вернутся.

Лена показала, где диван, и заботливо накрыла студента одеялом. Мне оставалось только поражаться, куда глядели глаза Кобылкина, когда он втрескался в свою Батори. Вон же невеста какая замечательная! Кровь с молоком, не то что эта вяленая вобла-готесса. И пирожки печет, и с мужа пылинки сдувать будет. Нет, студента, конечно, понять можно. Охотничий инстинкт никто не отменял. И мужики всегда будут гоняться за неприступными сердцеедками, которые от них нос воротят. Пока не поумнеют и не научатся ценить таких вот домашних заботливых Леночек. Вся беда в том, что к тому времени Леночек уже окольцовывают те, кто поумнел раньше. Ну ничего, я студенту мозги уже вправила, чтобы о Батори своей забыл. Остался последний штришок…

Я послала мысленный импульс, и Кобылкин, вытянувшийся на диване, открыл глаза. Вовремя гипноз начал отходить. Леночка как раз одеяло ему под бок подоткнула и нависла над ним во всей красе своего бюста, упакованного в модную велюровую кофточку.

— Лена? — пролепетал он, фокусируя взгляд.

Готова поспорить, сейчас он взглянул на соседку другими глазами.

— Пойдем, — я потянула Макса в коридор, — не будем им мешать.

Бася проводила меня настороженным взглядом и тявкнула на прощание. Тише, дурочка! Весь романтический момент испортишь!

В лифте я сказала примолкшему Максу:

— С ним все будет хорошо. С ним и с ней. Правда, хорошая пара получилась?

— А как же Батори? — тихо спросил Макс. — Ведь если она снова решит покончить с собой, его уже не будет рядом.

— Ее уже не спасти, — помрачнела я.

— Но ты бы тоже могла загипнотизировать ее, — возразил Макс, — чтобы она забыла Герасима, чтобы ушла из готов, чтобы влюбилась в простого парня!

— Не могла бы. — Я покачала головой. — Между Кобылкиным и Батори огромная разница. Для него увлечение готикой было игрой, для нее это — стиль жизнь. Им двигала любовь, а в Батори этого нет.

— Но ведь она любила Герасима! — не сдавался племянник.

— Макс, ты видел фотографию Герасима? — рассерженно возразила я. — Как думаешь, молоденькая девчонка могла в такого «красавца» влюбиться? То-то. Она любила в Герасиме воплощение смерти, и для нее стать вампиром — значит нести погибель другим, — отрубила я, выходя из лифта. — Для Кобылкина стать вампиром — значит спасти любимую, придать ее жизни новый смысл. Разницу чувствуешь?

— И все же он чуть не совершил убийство, — угрюмо напомнил Макс.

— Но ведь не совершил же. — Я пожала плечами и толкнула входную дверь. — Вот найдем того, кто это сделал, с ним и будем разбираться.

Порыв ветра отбросил волосы с лица, а Макс торопливо застегнул куртку. Ну да, он же у нас пока теплокровный.

— А как быть с тем, что он знает о вампирах? — спросил племянник.

— Это уже не проблема. Я немного подредактировала его воспоминания.

— Он забудет обо всем?

— Слишком много событий, такое забыть нельзя. И насильно из памяти не вытеснишь. Но я подправила его память так, что он будет считать все, что связано с Герасимом и с сегодняшней ночью, просто снами. Яркими, пугающе реальными, но всего лишь снами. А сны имеют обыкновение быстро забываться.

— Но как быть с остальными готами? — заволновался Макс. — Им же все известно о вампирах?

— Им известно о Герасиме, а не о нас, — поправила я. — Так что пусть живут.

Я махнула рукой проезжающему «хаммеру» — как его только занесло в такую глушь?

— Не остановится, — заметил Макс.

Я усмехнулась. Куда денется? Я слишком устала за сегодня, чтобы искать такси. Придется немножко надавить на случайного водителя, чтобы он забыл о том, что торопится домой, и согласился отвезти нас на другой конец Москвы.

«Хаммер» затормозил напротив нас.

— Садись, — я кивнула изумленному Максу, — провожу тебя домой, чтобы ты больше не влип ни в какие неприятности. А впрочем, — в машине я передумала, — время уже позднее, поехали-ка к нам, там и переночуешь. Чего Машу зря будить? Тем более она думает, ты на съемках с Никитой, и волноваться не будет.

Макс согласно кивнул, и я продиктовала водителю другой адрес.

12

— Значит, мы вернулись к тому, с чего начинали, — подвел итог отец, выслушав мой отчет. — Этот мальчик не имеет отношения к смерти Герасима, и наши поиски придется продолжить. Какие идеи?

— У нас все готово к вампирской вечеринке, — встрепенулась Вера. — Продуман сценарий, выбрано оформление.

— Продолжим ловлю на живца? — уточнил Никита.

— А что нам еще остается? — поторопилась поддержать идею дочери Тамара. — Не ждать же, пока он перебьет нас поодиночке?

— Но ведь пока не перебил, — вмешалась я. — Значит, Герасим ему ничего не сказал.

— Герасим был нем, если ты помнишь. Он никому ничего не мог сказать, — с укором напомнила Лидия.

— Это нас и спасло, — заметила я.

— Но он мог написать наши имена! — возразила Инна.

— Сомневаюсь, — усмехнулся отец. — Грамоте он так и не удосужился выучиться. Хотя я и упустил Герасима из виду в последние года три, не думаю, что за это время что-то изменилось.

Лицо Инны вытянулось. Она родилась в то время, когда Герасима уже рассчитали, и совсем его не помнила.

— Он что, не умел читать и писать? — поразилась она.

— В начале прошлого века это не было редкостью. Извозчики поголовно были неграмотными, — пояснил отец. — А потом Герасим уже не видел в этом толка. Газеты он не читал, писать письма ему было некому. Да и тяги к учебе за ним никогда не водилось.

— Чем же он занимался на досуге? — вмешался Макс. — Он же даже в Интернет выйти не мог!

— Ему хватало телевизора. В последний раз, когда я его навещал, он смотрел «Улицы разбитых фонарей» и «Дальнобойщиков».

Макс с Инной потрясенно молчали. Бабушка Софья ворчливо вставила:

— Если бы этот шельма писать умел, охотник бы нас давно перебил. Герасим уж нас выгораживать бы не стал. Ему своя шкура всегда дороже была.

Представляю себе, как охотник разгневался, когда Герасим в ответ на его вопросы только мычал. Сомневаюсь, чтобы он следил за вампиром достаточно долго для того, чтобы понять, что тот нем.

— А может, и не случится ничего? — подала голос Анфиса. — Мы же очень осторожны, авось охотник нас и не приметит? Помыкается туда-сюда, да и успокоится?

— Не успокоится, — сурово отрезала бабуля. — Кто однажды вампира убил, тот уже покоя не знает. Мы сейчас все как по минному полю ходим. В любой момент на любой улице охотник подкараулить может. Лучше всего себя обезопасить.

— Так что, выманиваем его под предлогом вампирской вечеринки? — напомнила Вера.

— Действуй, внучка, — дала добро бабушка Софья. — А теперь давайте расходиться. Рассвет скоро.

— Лиз, — окликнул меня Макс, — подожди минутку.

Родственники разбрелись по своим комнатам, и мы остались одни в гостиной.

— Сна у меня ни в одном глазу, — взъерошив волосы, признался Макс. — Посидишь со мной?

Племяннику всегда было не по себе, когда он оставался у нас на ночлег. И я знала, что он бы предпочел заночевать в машине, чем в бункере, полном вампиров. Только гордость и боязнь обидеть родственников не дает ему так поступить. Чтобы отвлечь его, я частенько засиживалась с ним, рассказывая байки из прошлого, до тех пор, пока Макс не начинал зевать. Я знала этот любопытный взгляд и эту просительную улыбку. Похоже, сегодня мне опять придется примерить на себя роль Шахерезады.

— Что тебе рассказать на этот раз?

— Расскажи, что было во время революции.

— Садись, история будет долгой…

Я помню тот вечер, когда отец вернулся в петербургский особняк среди ночи. Его страшный голос гремел по всему дому, созывая нас в гостиную. Было самое начало ночи, члены семьи еще не успели разойтись в поисках пропитания, но кто-то уже отсутствовал.

— Мы собираем вещи и уезжаем. Сегодня же. — Слова отца рубили воздух, как топор — дрова для печи. — Герасиму я уже велел закладывать лошадей. С собой брать самое ценное и необходимое. Драгоценности и одежду на первое время. Мы должны уехать как можно дальше отсюда.

— Но что случилось, Евгений?! — всплеснула руками Лидия. — Завтра именины у Настеньки Бестужевой, она страшно обидится, если мы к ней не придем. А с такой семьей ссориться нельзя, ее муж — важный человек при дворе. Сам император его…

Отец взглянул на Лидию так, словно ушатом колодезной воды окатил. Она так и осталась стоять с раскрытым ртом, не договорив до конца.

— Пройдет несколько дней, — отчеканил отец, — и не будет ни императора, ни двора. Чернь ворвется в дома знати и убьет всех, кого там найдет.

Женщины ахнули, даже я не сдержала испуганного возгласа. Уж слишком страшной была картина, которую нарисовал отец.

Сегодня мне попался один моряк, — тяжело опершись о спинку стула, произнес отец. — Из его мыслей я узнал, что готовится народное восстание.

— И всего-то, Женя? — Прабабушка расслабленно опустилась на кушетку. — Сколько уж этих мятежей было на нашем веку. И ничего, живы-здоровы!

— Олимпия Антоновна, — отец сердито взглянул на бабушку жены, — я, конечно, отдаю дань уважения вашему богатому жизненному опыту. Но вы знаете меня не первый год. Скажите, я бы стал срывать семью по ложной тревоге? Говорю же вам, — он в отчаянии стукнул кулаком по спинке стула, — там такие силы собираются, что этой стране больше не жить. Уж не знаю, когда это случится — может, уже завтра, а может, через неделю, но только бедняки планируют захватить власть в свои руки, императора сослать, а то и казнить, а всех богачей истребить.

— Да кто ж удумал-то такое злодейство? — Прабабушка побледнела и схватилась за пузырек с нюхательной солью.

— Императора предупредить надо, — сделал шаг вперед дед Андрей.

— Боюсь, уже слишком поздно, — мрачно сказал отец.

— Я поеду во дворец, — отважно произнес дед. — Император знает меня, я смогу убедить его скрыться с семьей в безопасном месте.

— Андрюшенька! — Бабушка испуганно схватила мужа за полу сюртука.

— Полно, Софья, — строго одернул ее он. — Что мне станется? А вот без государя вся Российская империя погибнет. Как жить тогда станем?

Бабушка молча отпустила мужа и сгорбилась.

— Я с тобой. — Мой папа встал плечом к плечу с отцом.

— Ни к чему это, Евгений, — нахмурился дед. — Кто с женщинами останется? Семью тоже спасать надо. А мужиков, кроме тебя, нет. Вон бабы одни.

Так уж случилось, что за последние годы семья потеряла несколько мужчин. Двое погибли при пожаре в бане, один попал под паровоз, один, еще до превращения, спьяну утонул в пруду, один подорвался на мине, предназначенной прошлому императору.

— Родиона с Венедиктом опять по домам терпимости носит — когда уж угомонятся! — в сердцах высказался дед о родном брате и племяннике. — Так что давай, Женя, помоги женщинам собраться к отъезду. Куда ехать-то думаешь?

— В Париж, куда же еще. Сначала до Севастополя доберемся, а там по морю до Турции — и во Францию.

Дед кивнул, одобряя решение сына.

— Меня не ждите. Как соберетесь, выезжайте. Если до вашего отъезда не успею, то найду вас потом в Париже.

Дед повернулся к двери, чтобы уйти, и бабушка со всхлипом кинулась к нему.

— Полно, Сонечка, полно. — Дед торопливо поцеловал жену в висок. — Займись сборами, ты у меня умница.

Лида, — обернулся он к дочери, — а ты чего стоишь столбом? Живо помогай матери!

— Да что ж делать-то? — всплеснула руками моя мама. — Так все неожиданно! Как снег на голову!

Кажется, Андрей уже не слышал этих слов, он уже обдумывал, как незаметно проникнуть во дворец среди ночи и вывести оттуда царскую семью. Выходя из залы, он даже ни с кем не попрощался, словно не допускал мысли о том, что больше никогда нас не увидит. Только со мной на мгновение встретился глазами и споткнулся, будто хотел сказать что-то, но так и не решился. Лишь улыбнулся ободряюще и вышел вон с высоко поднятой головой. Таким я его и запомнила — моего родного деда, которого я тогда видела последний раз в жизни. До нашего отъезда он не вернулся, в Париже так и не появился. Мы даже тела его не нашли. Это дает бабушке необоснованную надежду на то, что когда-нибудь они еще встретятся. Быть может, в Куршавеле, где он будет олигархом, выписавшим для своей вечеринки лучших моделей, а бабушка — одной из красавиц. Быть может, в Лувре у стеклянного футляра с «Моной Лизой» в толпе туристов из разных стран. Быть может, на Бродвее на представлении мюзикла «Зорро». А что, у деда был приятный баритон!

В ту ночь наша большая семья потеряла не только Андрея. Мы больше никогда не видели Родиона и Венедикта, их жен с детьми и родителей прабабушки, отдыхавших в поместье на Волге. Мы послали к женщинам кучера с повозкой, чтобы тот предупредил их и увез подальше от опасности. Отправляться за ними в глубь страны было бы неоправданным риском. Впоследствии мы искали их по всему Парижу, наводили справки во время путешествий по Европе — все тщетно. Революционные волнения и войны следующих десятилетий мы пережили в Европе. А в Россию вернулись уже в 1950-м, без прабабушки Олимпии, без вести пропавшей в военные годы в Париже. В Европе к тому времени стало неспокойно: слишком много своих вампиров, что провоцировало столкновения между нами. Дошло до того, что Париж, Прагу и Лондон поделили по кварталам между вампирами. И попробуй только перекусить на чужой улице — вмиг вампиры же и загрызут!

Но не из-за этого мы второпях бежали из лондонского особняка: в городе объявился охотник за вампирами, и нескольких наших знакомых уже нашли с осиновым колом в сердце. Когда убийца добрался до наших близких приятелей, мы поняли, что можем стать следующими. Вампиры из других городов Европы тоже сообщали о местных охотниках, и тогда отец на правах главы семейства (после 1917 года он остался самым старшим мужчиной в роду Воронцовых) принял решение вернуться на родину.

Мы возвращались в Россию, а попали в СССР — совершенно другой мир, в котором другие люди жили в других домах по другим правилам. Особняк, в котором мы жили в Петербурге, оказался разрушенным, и на его месте вырос «сталинский» дом. Тогда мы отправились в Москву, где находился другой наш дом. Москва за годы нашего отсутствия необратимо поменялась. В особняках наших старых знакомых нынче располагались музеи и университеты, а просторные городские квартиры некогда известных профессоров и музыкантов с их родственниками теперь делили десятки семей, за каждой из которых закреплялась одна из комнат. Наш собственный особняк в центре новой столицы отныне принадлежал народу, но на улице мы не остались. Семейные драгоценности и помощь бывшей нянечки, сын и внук которой стали значительными людьми в партии, помогли нам обзавестись пропиской, оформить липовые трудовые книжки, чтобы не загреметь за решетку по статье о тунеядстве, и обзавестись пятью комнатами в трех коммуналках. С нашими способностями к гипнозу было несложно убедить соседей поменяться. И через пару месяцев после возвращения мы уже жили все вместе, изгнав чужаков со своей территории. Для всего мира мы оставались случайными соседями по коммуналке — одного возраста и, по иронии судьбы, похожими друг на друга.

Столкнувшись с бытовыми проблемами проживания, в то же время мы не испытывали затруднений с питанием. Советский Союз, в котором люди не верят ни в Бога, ни в черта, был раем для вампиров. Для советских жителей нас просто не существовало. Суеверия высмеивались, книги и фильмы о вампирах до страны не доходили. Комсомольцам и партийцам не пришло бы в голову соотнести две характерные ранки на шее или на локте с укусом вампира. А если бы кто до этого и додумался, то скорее откусил бы себе язык, чем признался товарищам в своих подозрениях. Поэтому доморощенных охотников за вампирами опасаться не было нужды, а зарубежные гости мигом бы попали под наблюдение спецслужб и загремели в кутузку раньше, чем успели бы вытащить пистолет с серебряными пулями.

А незадолго до перестройки стало известно о начале проведения реставрационных работ в нашем особняке. Отец быстро разыскал архитектора и обсудил с ним идею строительства бункера в обмен на вечную жизнь.

Проект бункера, кстати, составил Анатоль, а архитектор-человек был нашим прикрытием. Днем в особняке велись официальные работы, а по ночам в подвале тайно трудились нелегальные строители, уверенные в том, что строят музейный архив. Сооружение подземелья заняло больше времени, чем реставрация. Поэтому архитектору приходилось периодически организовывать диверсии в особняке, чтобы реставрация затянулась. К концу строительства архитектор достиг в этом больших высот и уже мог бы проводить обучающие семинары на тему: «Как затянуть ремонт на сто лет». То новая труба потечет, то потолок обвалится, то рабочие покрасят стены не той краской — нам оставалось только восхищаться его выдумкой.

— Заболтала я тебя, — спохватилась я, увидев, что Макс зевает в кулак. — Все, давай быстро спать.

— Лиз, — Макс обернулся в коридоре, — приятных снов!

Я вздрогнула, как преступница, пойманная на месте преступления. Показалось на миг, что племяннику известно о моих снах, в которые приходит Алекс. Но Макс уже навалился плечом на дверь гостевой комнаты и вошел внутрь. Из-под закрытой двери вырвалась полоска включенного света. Я тряхнула головой и нырнула во мрак своей комнаты. Для того чтобы ориентироваться в темноте, мне было достаточно обычного вампирского зрения.

Часть вторая

ИГРА В ЖИЗНЬ

1

Кухня залита солнечным светом и пропитана ароматом кофе. Днем здесь все выглядит совсем по-другому. Занавески, позолоченные рассветным сиянием, кажутся сотканными из солнечных лучей. Цвет мебели — почти перламутровый. Полы — золотой песок. За окном — белые соцветия черемухи. Красота-то какая! Что-то теплое и пушистое касается моих ног, и я вздрагиваю. Да это же всего лишь черный кот Буш! Трется об ноги, выпрашивая ранний завтрак. Ах ты, проказник! Я наклоняюсь и глажу кота. Громкое мурлыканье наполняет кухню. Рука внезапно замирает. Кот дает себя гладить? Мне? Так не бывает…

Внезапно до меня доносится шипение кобры. Я испуганно озираюсь и облегченно улыбаюсь. Да это же просто кофе сбежал! Кто-то поставил его на плиту и забыл. Вскакиваю на ноги и, спотыкаясь о Буша, торопливо снимаю турку с конфорки. Ай! Обожглась! Дую на покрасневшие пальцы, поражаясь — что ж так больно-то? Смотрю на обожженную кожу — что-то долго не затягивается!

— Обожглась, маленькая? — Чьи-то теплые руки ласково ложатся на плечи, разворачивают к себе.

Алекс… Сердце замирает от нежности. Какой он родной и любимый. Даже взъерошенный со сна, даже со следом от подушки на щеке и пушинкой в волосах, даже с отросшей за ночь щетиной на подбородке. А потом я замечаю его обнаженный торс и — ой, что это? не может быть! плавки! — и к щекам приливает румянец.

— Дай мне… — Алекс разворачивает мою ладонь, подносит ее ко рту, и его губы быстрыми и легкими, как крылья бабочки, поцелуями выпивают огонь, который жжет мою кожу. — Так лучше?

Я в удивлении смотрю на обожженные пальцы. Краснота никуда не делась, но ожог уже не болит.

— Ты волшебник, — растроганно шепчу я и боюсь расплакаться.

— А ты непоседа, — ласково улыбается он, привлекая меня к себе, и касается губами моего виска. — Зачем вскочила ни свет ни заря?

Я удивленно моргаю. Это я вскочила?

— Разбалуешь ты меня кофе в постель, — шепчет Алекс мне на ушко.

Я еще сильнее хлопаю глазами. Так это я кофе поставила?

…А губы Алекса уже на моей шее, уверенно и неторопливо спускаются вниз, оставляя дорожку из пылающих следов. Затем резко меняют направление и накрывают мои губы. Солнце за окном взрывается, окутывая меня теплым мерцанием. И больше нет ничего на свете, кроме этих умелых, жадных, ласковых, властных, робких, мягких, колких, сладостных, медовых, хмельных губ.

Алекс отстраняется, смотрит на меня долгим, ненасытным взглядом, мягким движением убирает с моего лица выбившуюся прядку волос, и у меня внезапно останавливается сердце. Не от этого полного нежности жеста, а от золотого ободка, который я замечаю на его руке. Рука — правая, палец — безымянный, кольцо — обручальное, механически фиксирует сознание, вынося суровый приговор: я — любовница женатого мужчины. Эта мысль пригвождает меня к позорному столбу. Поцелуи Алекса на коже теперь стянуло январским льдом, прикосновения рук — словно удары плети. Я вырываюсь из его объятий, отскакиваю к окну, за которым занимается розовое майское утро. На градуснике плюс двадцать, а мне холодно, будто я в склепе.

— Лиза, ты что? — доносится до меня ошеломленный голос Алекса.

Я обхватываю себя руками, пытаясь согреться. Тру озябшие плечи и натыкаюсь взглядом на фотографию, которая стоит на подоконнике. В золотой рамке с надписью «Just married» — счастливая пара. Она в шикарном белом платье, настоящая принцесса, лицо не могу разглядеть из-за набежавших на глаза слез. Рядом Алекс, его я узнаю даже через радугу слез. Статный, высокий, в светлом костюме цвета слоновой кости — настоящий аристократ. Наверняка у него в роду были князья. Алекс не смотрит в объектив — он целиком поглощен невестой, любуется ею, не отрывая глаз. Что же случилось с этой большой и искренней любовью, если сейчас он со мной обманывает свою жену?

— Ты здесь такая красивая, — шепчет Алекс.

О чем он?! Я в изумлении моргаю, смахивая с ресниц слезинку. Вместе со слезинкой с глаз падает пелена, и я могу разглядеть лицо невесты в профиль. Она тоже отвернулась от объектива и с нежностью смотрит на своего жениха. Она очень на меня похожа. У нее тот же вздернутый нос, тот же мягкий профиль, те же ямочки на щеках, те же светлые волосы. Ее высокая прическа напомнила мне мой первый бал. Как давно это было, больше ста лет назад. Тогда первый бал для барышни был не менее значимым событием, чем свадьба. А у современных девушек есть только один день, чтобы почувствовать себя принцессой. И невесте Алекса это удалось — редко у кого сейчас встретишь такую идеальную осанку, такой изящный поворот головы и такое… драгоценное колье с бриллиантами, которое принадлежит моей матери! От изумления у меня даже слезы высыхают. — Мало ей Алекса, она еще и колье Лидии себе присвоила! Я смотрю в лицо своей счастливой сопернице и немею. Не может быть, это же… Я тянусь рукой к фотографии, чтобы разглядеть поближе, но не успеваю коснуться рамки. Замираю, завороженная блеском золотого ободка кольца на своей правой руке. В точности такого же, как у Алекса. Невеста — это я.

Рука Алекса накрывает мою, обручальное кольцо на его пальце цепляется за мое. Алекс — мой муж.

— Так как насчет кофе?

И от этого незатейливого и естественного вопроса мне вдруг становится легко и хорошо. Что может быть естественней, чем готовить по утрам кофе для любимого мужа? Обжигаться о турку? Дуть на обожженные пальцы? Разве не это — самое большое счастье?

И еще я вдруг внезапно понимаю, что все это время за окном светит солнце. Что рядом со мной Алекс — теплый, живой, любимый. Он пахнет мятной зубной пастой и теплой кожей. И я не чувствую запаха его крови, она больше не взывает к моей жажде. Потому что я страстно, безумно, до колик в желудке хочу кофе!


Я проснулась на сбитых простынях в полном смятении. Сон закончился, оставив после себя горечь иллюзорного счастья. Этому никогда не бывать, этому никогда не случиться. Мне еще целую вечность жить вампиром и пить кровь. А Алекс уже совсем скоро начнет стареть и утратит свой молодецкий задор. Если только… Об этом даже и думать не хочу. Я не представляю себе Алекса вампиром. Не могу вообразить, как мы бесшумно бродим по ночным улочкам, выискивая припозднившуюся жертву. Не желаю даже представлять, каким холодным и бледным будет его бескровное лицо при свете луны. В Алексе меня привлекает именно жизнь. Наполовину мертвый Алекс-вампир мне не нужен.

Вот если бы мой сон мог сбыться и я стала бы человеком, воскресла для солнца, для майского рассвета, для морского отдыха! Но я достаточно долго живу на свете, чтобы понимать — это невозможно. Даже в легендах и сказках нет ни единого упоминания о том, чтобы когда-либо вампир вновь стал человеком. Если бы это было так просто и люди по малейшему желанию могли переходить от жизни к вампирскому бессмертию и наоборот, кто на свете смог бы отказаться от искушения вечностью? Но таких случаев нет. Смерть необратима. И хотя нас фактически нельзя назвать живыми мертвецами — наш мозг функционирует, некоторые жизненные процессы продолжаются, мы не разлагаемся, в нас теплится подобие жизни, которое у человека называется состоянием комы, а наша температура тела всего лишь на три градуса меньше нормальной человеческой, мы отравлены смертью и противоестественной для человека жаждой. Смертельно и необратимо отравлены. И только кровь позволяет нам поддерживать свое существование и сохранять силы. Бывших вампиров не бывает. Моему сну никогда не сбыться. Мне никогда не стать обычной девушкой. Но я могу сыграть ее. Хотя бы на один вечер.

Убив почти час на человеческий макияж и придав своей коже оттенок легкого загара, я поднялась наверх. Во дворе дома поздоровалась с незнакомым молодым папашей, ведущим ребенка из детского сада. Тот приветливо улыбнулся мне в ответ — как соседке. Похоже, мне все-таки удалось прикинуться нормальной. Надеюсь, что удастся провести и Алекса. Хотя бы еще раз.

Хотя бы на один вечер. Только на один вечер, строго поправила мою романтичную половинку рассудительная, иначе можно и заиграться.

Прежде чем отправиться к Алексу, нужно еще сделать кое-что… Я отошла подальше от дома, убедилась в том, что не попадаю под прицел ни одной из камер наблюдения (сколько же их нынче развелось! И у жилых подъездов, и у магазинов с ресторанами), остановила мрачного крепыша с криминальной физиономией и увлекла его под козырек подъезда с черным входом. От него не убудет, но сегодня он уже точно не причинит никому вреда — сил не останется. Его кровь была пресной и горькой, выдавая скучную и тяжелую жизнь ее обладателя. В другой вечер я бы придирчиво перебрала сотню мужчин, выбирая самого красивого и интересного. Их кровь всегда слаще других. Быть может, отправилась бы на вечеринку в «Парижскую жизнь» или подкараулила кого-то из посетителей «Ванили», отметивших очередной триумф. Они всегда упоительно пахнут, а в их венах бурлит хмельная от успехов кровь. Приятнее крови топ-менеджера, недавно заключившего крупный контракт, только кровь футболиста, забившего победный гол. У эйфории короткая выдержка — только первые сутки, поэтому я считала большой удачей, если мне удавалось испить этого чужого успеха вместе с кровью счастливчика. Но сейчас мне не до изысков — я торопилась к Алексу. Жажда не должна помешать нашему свиданию. Только с полным желудком я смогу сыграть роль нормальной девушки… Однако на пару мгновений я все-таки замешкалась. Поддавшись любопытству, заглянула в мысли крепыша (лучше бы я этого не делала!), чья кровь была горче полыни, и похолодела. Мужик получил доказательства неверности своей бабы (так нежно он ее называл прежде) и торопился домой, одержимый желанием убить ее. И нож приготовил, вон из-за пояса торчит. Я с брезгливостью прислонила ослабевшего мужика к стене, вытащила у него нож и швырнула в открытое окошко подвала. Но разве это выход? Легкомысленную хохотушку Лесю из воспоминаний крепыша это не спасет. Уж если он решился на убийство, то не отступится. Я в нерешительности застыла над телом. Надо же мне было копаться в голове мужика! Сейчас была бы уже на полпути к Алексу, а теперь мне что делать? Сдать злоумышленника в милицию? Так наше правосудие еще не доросло до уровня правосудия из фантастического фильма «Особое мнение», где в тюрьму сажали только на основании слов провидцев, увидевших убийство в будущем. Спасая Лесю, высосать из него всю кровь? Да кто мне дал право казнить людей? К тому же такой кровью и отравиться недолго, а я еще пожить хочу. Мне Алекса надо увидеть. Сделаю-ка я вот что… Я шагнула к крепышу, наклонилась, достала его мобильный. Быстро пролистала журнал вызовов, отыскала нужный телефон. Есть!

— Леся?

— Да. А кто это? — раздался в ответ веселый голос с характерным украинским акцентом.

— Леся, слушай меня внимательно. Твоему Коляну рассказали, как видели тебя с кудрявым интеллигентным мужчиной в очках.

— Это неправда! — пискнула женщина.

— Леся, — перебила я, — если хочешь жить, срочно собирай вещи и уезжай из города.

Я покосилась на лежащего без сознания Коляна.

— Два часа у тебя в запасе есть. Не больше.

— Да ты кто вообще? — запоздало встрепенулась она.

— Два часа, Леся, — повторила я, затем сбросила вызов и потерла лоб.

Вот и делай добро людям! Сначала не верят, потом обижаются. Но теперь моя совесть чиста. Все, что в моих силах, я сделала. Остальное зависит от Леси. Если умная, то сообразит и поторопится. А сглупит — сама виновата.

Наклонившись к Коляну, я прислушалась к его Дыханию. А он быстро отходит, нельзя этого допустить… Преодолев отвращение, я припала губами к ранке на запястье, втянула в себя пару глотков и сплюнула их на землю. Кровь потенциального убийцы жгла губы, и проглотить ее — все равно что выпить кислоты. Зато у Леси теперь есть время в запасе. Да, и вот еще… Я вытащила из кармана куртки бумажник Коляна. Отсутствие денег и проездных задержит его еще на некоторое время.

Оставив Коляна отдыхать, я заторопилась в сторону стоянки. Семнадцатилетним студенткам, конечно, не положено водить машину. Но поездки в метро я не вынесу, лучше припаркуюсь подальше, а потом дойду до дома Алекса пешком.

Проходя мимо палатки с хот-догами, я притормозила: сварливая продавщица отгоняла от витрины голодного бомжа.

— Держи. — Я сунула в заскорузлую ладонь бумажник Коляна.

Бездомный поднял на меня слезящиеся глаза, и я невольно отшатнулась, когда ко мне хлынули его воспоминания. Детский дом, орущая воспитательница, стылый подвал, брезгливые гримасы прохожих, мертвое лицо замерзшего в прошлую зиму товарища…

— Спасибо, дочка, — сипло выдохнул он.

Я торопливо зашагала прочь. Дочка… Да он лишь немногим старше Макса!

Доехав до нужной улицы, я оставила «ауди» на стоянке супермаркета и зашагала по знакомому маршруту. Ноги сами несли меня к дому Алекса. Вот его двор, вот лестница, по которой я взлетела на десятый этаж, забыв про лифт, вот его дверь… А что, если он не дома? Я приложила ухо к двери и улыбнулась, услышав плеск воды в ванной. Я приехала не зря. Палец уже лег на кнопку звонка, когда я внезапно отдернула руку. А что я ему скажу? После того как исчезла позавчера, не попрощавшись? Сбежала? Как все сложно… Сто лет назад я бы лучше сгорела на месте, чем пришла домой к молодому мужчине. По тем временам это было немыслимо, бесстыже, против всех правил! А сейчас я сама явилась соблазнить юношу, который младше меня на сотню лет. Так чего же я жду? У меня есть только один вечер… Я втопила кнопку звонка до упора. Сначала в ванной стихла вода, потом за дверью послышались торопливые шаги босых ног. Я быстрым жестом поправила волосы и выгнула губы в соблазнительной улыбке. Дверь открылась.

Я окаменела.

На пороге стояла худенькая блондинка в одном банном полотенце, которое она придерживала на груди. Ее милое, еще совсем детское личико разрумянилось от банных процедур, в голубых глазах застыл вопрос: кто я такая и что тут делаю? Меня бросило в краску. Какая же я дура! Нафантазировала себе черт-те что, поверила глупым снам. И даже мысль в голову не пришла, что у Алекса есть своя жизнь и место любимой в ней давно занято. Вот этой самой милой девочкой, которая так подходит на роль той, кого я видела в мыслях рядом с Алексом.

— Тебе кого? — ревниво спросила блондинка, поведя озябшим плечиком, на котором блестели капельки воды. И мне вдруг стало невыносимо больно при мысли о том, что Алекс покрывает поцелуями эти плечи. И те сладкие медовые поцелуи, что мне пригрезились сегодня, достаются ей. Черный кот, появившись на пороге, льстиво прижался к ногам блондинки и неприязненно зашипел на меня, давая понять, что я здесь лишняя.

— Простите, я ошиблась квартирой, — сдавленно пробормотала я и бросилась к лестнице.

Десять лестничных пролетов — как схождение в ад.

Все глубже в пропасть одиночества. Быстрей отсюда, домой, забиться в постель, укрыться с головой одеялом…

Я чуть не снесла с петель тяжелую подъездную дверь. Торопилась вырваться на улицу, как будто бежала из темницы. Скорее домой, забыть, вычеркнуть из памяти…

— Лиза?!

Ноги приросли к асфальту, разум вопит: «Бежать!», а сердце уже плавится от невинного прикосновения руки, которая твердо обхватила мое запястье, не давая тронуться с места.

— Что ты здесь делаешь? — Глаза Алекса серые, бархатные, такие родные. И в них нет испуга или неловкости. Только удивление и радость.

— Я искала тебя, — выдыхает сердце. Глупое, что же ты такое несешь? Разве можно вот так — правду?

— Правда? — Глаза Алексея затопляет радость, рука не торопится отпустить мою.

Кобель, вздыхает разум. У него в ванной голая блондинка, а он не упускает возможности и вторую подцепить.

— Я потеряла часы, — сухо добавляю я. — Думала, вдруг у тебя обронила.

Улыбка Алекса гаснет, как закатное солнце над морем. В Крыму закаты быстрые… В памяти вновь всплывает картинка из сновидения: загорелая кожа, перламутровое колечко на пальце. Какое это невозможное, какое колоссальное счастье — побывать с Алексом у моря во время каникул. У блондинки, которая принимает ванну в его квартире, на это есть все шансы. И от этой мысли мне хочется по-настоящему умереть.

— Тогда пойдем поищем? — Алекс потянул меня к подъезду.

Он что, забыл, что у него там… Ох, если он сейчас скажет, что к нему сестра из Мариуполя приехала!

Только тут я заметила в руке Алекса пакет из супермаркета, полный еды. Выходит, пока блондинка освежается в душе, он сбегал в магазин за продуктами для романтического ужина?

— У тебя там голая девушка, — сухо сказала я, отнимая руку.

— Голая девушка? — Лицо Алекса выражало такое недоумение, словно я сообщила, что у него в квартире высадился инопланетный десант.

— В полотенце, — добавила я.

— А! — Алекс задорно ухмыльнулся. — Это Зойка.

Он даже отрицать ничего не собирается. Мое сердце разбито в стеклянную пыль, как хрустальный фужер, который уронили с девяностого этажа небоскреба. Наверняка он зовет ее Зайкой. А я чужая на этом празднике жизни.

— Лиз, понимаю, как это выглядит и что ты подумала… — без тени вины в голосе начал он.

— Я ничего не подумала, — угрюмо перебила я.

— Лиз! — Он обезоруживающе улыбнулся, и у меня ослабли колени. Я была готова поверить во все, что он сейчас скажет. — Зойка — моя однокурсница. Навязалась ко мне в гости — говорит, у них воду отключили. Ну, я ее и пустил.

— Как благородно, — вырвалось у меня. Впрочем, вполне в духе Алекса, спасающего уличных котов и беззащитных девушек.

— Какое уж тут благородство. — Алекс лукаво улыбнулся. — Я с нее стряс обещание, что она мне заодно и полы помоет.

Я с сомнением вытаращилась на него: шутит? Я так привыкла с легкостью читать чужие помыслы, что невозможность проникнуть в мысли Алекса меня обескураживала. Со стороны, наверное, и впрямь выглядела глупой школьницей. Никто и не скажет, что мне сто двадцать.

— Я же не знал, что ты придешь! Видишь, в магазин сбегал — в холодильнике мышь повесилась. Да и с Зойкой оставаться наедине неохота. Слушай, Лиза, — внезапно попросил Алекс, — выручи меня! Зойка такая назойливая, уж не знаю, как от нее отделаться. Давай мы поднимемся и я представлю тебя своей девушкой?

И прежде чем я успела возразить или возмутиться, он твердо взял меня за руку и завел в подъезд.

Гадство! И зачем я только согласилась на эту авантюру? Кожа Зои, разогретая ванной, розовая от прилившей крови — от этого запаха, который, кажется, пропитал всю квартиру, мой рот наполнился слюной еще на пороге. Надо было бежать, бежать, пока еще было можно.

— Ну заходи же! — Рука Алекса втянула меня за порог.

Дверь закрылась, мышеловка захлопнулась. Точнее, захлопнулась клетка с тигром, которого оставили наедине с двумя кроликами. Вот только если первый кролик казался тигру милым и хищник не хотел причинять ему неприятностей, то белой и пушистой крольчихе жаждал вцепиться в глотку — и за то, что смеет флиртовать с первым кроликом, и за то, что так соблазнительно, аппетитно пахнет. Черный кот метнулся было к Алексу, но при виде меня шарахнулся в сторону и зло сверкнул желтыми глазами.

— Санечка! — раздался из комнаты звонкий Зоин голос-колокольчик. — Ты вернулся!

А вот и она сама. Уже успела переодеться в бирюзовую кофточку с умопомрачительным вырезом и короткую джинсовую юбочку, которая выставляет напоказ ее длинные стройные ноги. Ну, ноги, положим, у меня тоже не подкачали. А вот остальное… Я мысленно отметила достоинства соперницы, которым мне нечего противопоставить. Кожа Зои — сияющая, нежно-розовая, как цветок в букете невесты. Мне, чтобы добиться такого оттенка, нужно втереть слой тонального крема да еще пуховкой с пудрой пройтись. А у нее все свое, натуральное. Румянец Зои — природный, прелестный, цвета румян «Клубничное воскресенье» от «Ланком». Только свой не тускнеет, не стирается. Свой расцветает на скулах алым цветком от взгляда любимого, становится ярче от поцелуев.

— Саня… — С лица Зои сползла улыбка, яркие безо всякой помады губы недовольно поджались. «Это еще кто такая?» — можно прочесть в ее глазах, и никакая телепатия не требуется.

Буш льнул к ногам Зои, всем своим видом выражая симпатию к гостье и умоляя ее выставить меня за дверь. А ведь я еще собиралась приютить это осиротевшее пушистое отродье!

— Зоя, это моя девушка Лиза.

Ох, я бы вечность отдала за то, чтобы это было правдой. Глаза Зои потешно распахнулись, рот приоткрылся, румянец прилил к щекам свекольными пятнами, сделав девушку похожей на героиню Инны Чуриковой в сказке «Морозко». Вот только мне было не до смеха. Я старалась лишний раз не вдыхать, чтобы еще больше не обезуметь от ее запаха. Кровь Зои — настоящий нектар. Молодой, игристый, настоянный на уверенности в себе, на понимании своей привлекательности, на радости юности. С той горечью, что течет в жилах потенциального убийцы Коляна, и не сравнить. Все равно что сравнивать дешевый скисшийся портвейн с коллекционным французским шампанским.

— Солнышко, а это моя однокурсница, Зоя. — Пальцы Алекса сжали мой локоть, возвращая в реальность.

«Солнышко» — это он мне?! Ах да, в лифте же мы договорились, что я сыграю ревнивую подружку, чтобы Зойке неповадно было в следующий раз устраивать баню в квартире Алекса.

— С легким паром! — холодно улыбнулась я.

Мои ноздри нервно дрогнули. Я-то знаю, что от жажды, но пусть думают, что от ревности.

— А ты не говорил, — растерянно промямлила Зоя, — что у тебя есть…

— …однокурсница! — закончила за нее я и впилась взглядом прокурора в довольное лицо Алекса. Хоть бы сделал вид, что ему не по себе! Или он собирается стравить нас в драке, а сам завалится на диван с попкорном и будет ждать, кто кого одолеет?

Алекс пожал плечами, мол, что говорить-то? Есть и есть.

— Хороша ли была водичка? — вежливо поинтересовалась я у Зои. — Как искупалась?

— Хлорка хлоркой, — с вызовом выпалила она. — Чего ж в ней хорошего?

— А пойдемте чай пить! — вмешался Алекс, чтобы не допустить кровопролития.

— Да… — радостно начала Зоя.

Ну уж нет! Пытку Зоиной кровью я больше не выдержу. Я пристально взглянула на девушку, и та торопливо пробормотала:

— Да мне домой уже пора!

Зоя маленьким вихрем пронеслась по коридору, запрыгнула в туфли, стащила с вешалки плащик — и была такова.

— Что это с ней? — Даже Алекс не ожидал, что Зоя так легко сдастся. — Хлорки, что ли, хлебнула?

Я ответила Алексу невинным взглядом, позволила снять с меня куртку и юркнула в ванную. Заперлась на щеколду, чтобы отдышаться, и тут же задохнулась. Запах Зои заполнил ванную, впитался в полотенце, небрежно брошенное на корзину с бельем. Длинный светлый волос повис на раковине, еще несколько волосков запутались в водостоке. А эта Зоя — изрядная неряха, сердито подумала я, стряхивая ее волос с раковины.

Зеркало еще было запотевшим. Я провела ладонью по стеклу, стирая туманную дымку, и вздрогнула.

Мои глаза были черными космическими дырами, как у Лидии, когда она однажды не пила крови три ночи. В Лондоне, где мы тогда жили, объявился охотник. Была убита близкая подруга Лидии, леди Агата — светская красавица с фарфоровой кожей и королевскими манерами родом из восемнадцатого века. Лидия была так напугана, что заперлась в доме и не отпускала от себя мужа. Мне тоже пришлось поголодать одну ночь, но на вторую я улизнула через черный ход — жажда была сильнее страха. Лидия тогда продержалась три ночи, потом жажда взяла свое, а вскоре мы уехали из Лондона, чтобы не гневить судьбу. И теперь у меня были глаза той, полубезумной от голода Лидии.

Разве это голодное чудовище должно отражать зеркало в ванной Алекса? Зачем, зачем я вообще сюда пришла? Зачем я надавила на Зою, чтобы спровадить ее?

Кого я хочу обмануть? Мне никогда не стать Зоей — живой, теплой, невинной, наивной, которая смотрит на Алекса пылким взглядом юности, чьи губы знают вкус йогурта и сливочного чизкейка, а не насильно отнятой крови, в чьем чреве может зародиться новая жизнь — то, чего я никогда не смогу дать Алексу. Между нами может быть только короткий роман сродни курортному. И никогда в моей проклятой вечности не будет ни каникул у моря, ни южного загара на коже, ни перламутрового колечка на пальце. А уж тем более — свадебной фотографии, обручального кольца и медового месяца с Алексом. Подсознание, вмешавшись в мои сны, сыграло со мной злую, бессердечную шутку. Как я могла в нее поверить? Как я могла хотя бы на один вечер допустить, что смогу притвориться обычной девушкой? Да меня ломает от запаха Зои! Если бы девушка осталась здесь еще на пять минут, я бы уже не смогла сдержаться — накинулась бы на нее на глазах у Алекса, превратившись из красавицы в чудовище, в монстра из ужастиков…

— Лиз! — Алекс деликатно постучал в дверь, и я кожей, даже через разделяющую нас перегородку, почувствовала исходящее от него тепло. Прижаться бы к нему сейчас всем телом, согреться жаром его кожи, хоть на мгновение почувствовать себя живой. — Чайник закипел.

— Я сейчас.

Дождавшись, пока Алекс вернется в кухню, я торопливо протерла зеркало, которое вновь покрылось влагой. Мне все-таки удалось взять себя в руки, и тьма откупила от моего сердца, а зрачки уменьшились, перестав быть черными дырами. Надеюсь, у Алекса есть кофе. Только его запах может перебить соблазнительный аромат крови Зои, который все еще витал в воздухе, смешавшись с ароматом ее туалетной воды «Дольче вита».

При виде меня Буш, с важным видом восседавший на табурете, зашипел и бросился из кухни, стараясь не коснуться меня ни шерстинкой. А ведь неспроста история подобранного на улице кота насторожила меня в прошлый раз: уж очень этот поступок не вязался с образом охотника. Охотники агрессивны по своей природе, им только дай повод подраться или выпустить пар. Неважно, на ком — на собаке, ребенке, женщине, вампире. Только поднимая руку на женщину, они в душе понимают, что ведут себя скверно, а убийство вампира в их сознании сродни подвигу. Алекс не такой. Он никогда не замахнется на женщину, не ударит лежачего, не сможет пройти мимо того, кто нуждается в помощи, будь то бездомный кот или перепуганная девушка. И уж конечно он не пронзит колом бессильного вампира. Скорее он будет биться с ним насмерть, защищая чью-то жизнь.

Он смелый, сильный, великодушный, настоящий…

— Чай, кофе? — обернулся ко мне Алекс.

— Кофе, — с облегчением выдохнула я и заледенела при виде ножа в его руке. — Что ты собираешься делать? — напряженно уточнила я.

— Колбасу порежу, сделаю бутерброды.

Если он сейчас порежется и я увижу хотя бы кровинку…

— Дай мне. — Я осторожно забрала нож из его ладони. — А ты займись кофе.

— Ну ладно. — В его глазах заплясали смешинки, губы расползлись в улыбке.

Чудак! Думаешь, я хочу тебе понравиться, поэтому прикидываюсь хозяйственной? Да я просто боюсь, что вцеплюсь тебе в глотку, если увижу только каплю твоей крови… А ты все объясняешь понятными тебе причинами. Неудивительно, ведь ты не знаешь, что находишься в одной клетке с хищником.

Бутерброды я резала впервые в жизни: в моей юности и колбасы-то еще не было, а еду готовила повариха, после превращения потребность в еде и вовсе отпала.

Хорошо, я не раз бывала в гостях у Макса и Маши и видела, как Маша хлопочет на кухне. Оказалось, ничего сложного в этом нет. Готовить бутерброды для Алекса было даже приятно.

Напилив хлеба и колбасы, я не торопилась сесть за стол. Стояла у холодильника и украдкой наблюдала за Алексом, который колдовал над туркой. Аромат кофе уже наполнил кухню, прогнал навязчивый образ Зои, и я по глоточку пила этот воздух со вкусом эспрессо, который укрощает жажду, и любовалась Алексом. Пол уходил из-под ног от этого невозможного счастья — быть рядом с ним, видеть его, дышать с ним одним воздухом. Зарисовывать в памяти его мужественный профиль и красивый изгиб губ, вкуса которых мне никогда не узнать, и непослушный вихор на затылке, и родинку у виска, и щетину, едва пробивающуюся на подбородке.

Неважно, что он моложе Макса, главное, что я чувствую себя с ним живой, счастливой, полной сил. Я чувствую, как надрывно стучит в груди мертвое сердце, как бурлит в венах кровь…

Тайком достав мобильный, я сделала снимок Алекса, чтобы любоваться им во время дневной бессонницы. Ужас, до чего я докатилась. Только бы мама не узнала об этом моем визите! Вот уж будет тогда скандал в благородном вампирском семействе по всем правилам театральной трагедии. Два акта и один антракт. В первом акте мама как следует откричится, я даже знаю ее первую реплику с заламыванием рук. «Елизавета! — трагически воскликнет мать, пытаясь воззвать к моему разуму. — Он младше тебя на сто лет! Ну объясни мне, что у вас может быть общего? О чем ты с ним будешь разговаривать?» Потом она сбегает наружу, восполнит утраченные силы кровью какого-нибудь неудачливого прохожего, а во втором акте состоится семейный совет, и все родственники выскажутся на тему «как низко пала бедная Бетти». Он мне даже не в сыновья, в прапраправнуки годится! Да если подумать, то Алекс моложе Макса!

— О чем ты думаешь? — Внезапно Алекс очутился так близко, что я почуяла запах его крови.

Что он творит? Я отшатнулась прежде, чем его губы коснулись моих. Первый поцелуй достался воздуху, и Алекс взглянул на меня — растерянно и обиженно. Похоже, раньше все его поцелуи достигали цели. Интересно, скольких девчонок он целовал до меня? А сколько из них побывало здесь, у него дома? Боже, о чем я думаю! Да я сама глупею на глазах. Каждая минута рядом с Алексом — минус десять лет из моего паспорта и минус столько же пунктов из моего IQ.

— Извини, — я в смятении отстранилась, — мне пора.

— Подожди. — Он мягко удержал мою руку. — Мне не следовало спешить. Прости, Лиза. Не понимаю, что на меня нашло.

Зато я прекрасно понимаю, что нашло на меня. Раньше я испытывала подобное помрачение рассудка только однажды — с Алексеем. Лидия права: я влюбилась. И не просто влюбилась — я голову потеряла. Надо спасаться, пока не случилось непоправимое. Поцелуя с человеком я не вынесу. Я же не железная.

— Мне, право, пора. — От волнения я даже заговорила, как чеховская героиня.

— Пожалуйста, останься, — неслось мне вслед.

Но разве остановишь вампира? Сейчас мне нельзя оставаться рядом с Алексом. Надо обдумать одну важную мысль. Я влюбилась. В человека. И как мне с этим жить?

Дом Алекса остался далеко позади, я присела на качели на опустевшей детской площадке. Сначала несмело оттолкнулась от земли, потом еще выше, сильнее, и вот я уже взлетаю к звездам, чувствуя, как за спиной разворачиваются крылья, ловя губами ночную свежесть и едва сдерживаясь, чтобы не завопить от восторга. Видела бы меня сейчас Лидия — сказала бы, что я впала в детство. А я просто счастлива. Впервые за долгие годы. Это счастье распирает меня изнутри, надувается в груди воздушным шариком, и мне просто необходимо с кем-нибудь поделиться. Лидия не поймет. Инна может сболтнуть Лидии. Есть только один человек на свете, который выслушает меня…

Останавливаю качели, возвращаюсь на землю, достаю мобильный, нажимаю вызов.

— Манюня! — задыхаясь от волнения, шепчу я в трубку. — Я, кажется, влюбилась!

Манюня — моя единственная подруга, и с ней я могу поделиться самым сокровенным.

— Алё! — раздается из динамика хрипловатый голос Манюни. — Алё! Кто это?

Манюня слегка глуховата, и мне приходится повысить голос:

— Манюня, это я!

— Лизавета, ты что ли? — переспрашивает подруга. — Опять из склепа звонишь? Не слышно ни черта.

Склепом Манюня называет наш бункер. Я деликатно делаю вид, что проблема в плохой связи, а не в глухоте подруги.

— Манюня, — торжественно повторяю я, — я влюбилась!

Та молчит, ошеломленная новостью. Я молчу, давая ей время усвоить новость. Потрясение Манюни понятно: я влюбилась впервые за все годы нашего знакомства. После гибели Алексея мое разбитое сердце спряталось в панцирь равнодушия, и никому из мужчин не удавалось пробудить во мне ответных чувств. Я думала, этого уже никогда не случится. И вот я словно опять ожила. Словами не передать, что я испытываю сейчас. Эйфория, восторг, вдохновение. Вложи мне сейчас в руки кисть — нарисую шедевр, за который передерутся Эрмитаж с Лувром. Дай мне камеру — сниму «Интервью с вампиром». Дай мне клавиатуру — напишу «Дракулу». Я влюблена, влюблена, ВЛЮБЛЕНА!!!

Манюня вдруг каркает во всю мощь своих легких:

— Лизонька, ты чего там бубнишь? Ничего не разобрать. Случилось что?

От неожиданности я чуть не разбила свой миленький «верту».

— Случилось! — обиженно восклицаю я.

— Помер кто? — трагически охает Манюня. — Погоди, валерьянки налью.

— Манюня, — скрежещу я зубами, — никто не помер!

Если бы не превращение, наша веселая семейка померла бы уже давно. Вот только уже почти век, а то и больше, живем на свете здоровее всех живых.

— Номер, какой номер? — искренне удивляется в трубку Манюня. — А, ты поменяла номер? Погоди, сейчас запишу… Сейчас-сейчас, только ручку возьму… Записываю!

— Манюня, — устало кричу я в трубку. — Я сейчас к тебе приеду!

— Лизонька, а чего звонишь-то? — весело откликается подруга. — Приезжала бы сразу. Я ж тебе всегда рада!

— Жди, Манюня, еду.

Перед тем как отправиться на другой конец Москвы, я останавливаюсь у банкомата и снимаю деньги с карточки. Хотела сделать Манюне подарок ко дню рождения, но я ж с ней раньше свихнусь. Будет на ее улице праздник уже сегодня. Вот только заеду в магазин — и сразу к подруге.

2

— Манюня, — повторяю я за чашкой чая, — я влюбилась.

Седые брови Манюни встают домиком, выцветшие глаза за толстыми стеклами очков округляются, как у совы, губы в удивлении приподнимаются, обнажая вставную челюсть. Фарфоровая чашечка дрожит в артритных пальцах, выплескивая ароматный чай с бергамотом на белую скатерть. Мы заинтересованно склоняемся над коричневой кляксой, пытаясь разглядеть в ней будущее. Мое будущее предстает мне точеным профилем Алекса.

— Ох не к добру, — горестно шепчет Манюня, шевеля серыми губами. — Похоже на затемнение в легких. Надо будет сделать флюорографию!

Манюня помешана на своем здоровье, и ее можно понять — возраст! Восемьдесят девять лет. «Чай, уже не девочка», — любит говаривать она, будто бы укоряя меня в этом. А я-то тут при чем? Манюня младше меня на тридцать лет, а выглядит старше на все сто. Дружим мы с самого детства: Манюня (вообще-то — Матрена) — дочка моей няни, Варвары Федоровны. Она знает о нашей семье все, она растила Инну и Макса. А ее сорокалетняя внучка Зина станет няней для ребенка Макса.

Мы не беспокоимся о том, что Манюня или Зина сболтнут кому-то о нас. Семья Ковригиных уже несколько веков живет бок о бок с нами, куда бы мы ни переезжали, а их преданность хорошо оплачивается. Нашими стараниями Манюня, ее дочь Капитолина и внучка Зина живут в отдельных квартирах, на время воспитания детей обеспечиваются высоким жалованьем.

И даже в те годы, когда семья не нуждается в их услугах, Ковригины всегда могут рассчитывать на нашу помощь.

Манюне, когда прошлым летом от лесного пожара сгорела ее дача, мы построили новую. Капитолине, когда все ее накопления пропали в «МММ», помогли открыть свое кафе. Зина нам вообще благодарна «по гроб жизни» — как она сама выразилась. За то, что, когда ее дочке понадобилась дорогостоящая операция, и врача лучшего нашли, и заплатили ему. Зинаиде с ее зарплатой учительницы младших классов вовек бы не расплатиться.

«Кто станет кусать руку, которая кормит?» — повторяет бабушка Софья, отсчитывая деньги для решения очередной проблемы семьи Ковригиных. Так что с Манюней я могу быть сама собой и не притворяться. К тому же мы дружим уже семьдесят лет, и никаких секретов между нами не осталось. Я знаю, что у Манюни геморрой, а Манюне ведомы все мои сердечные тайны.

— Так что, хорош твой Александр? — повздыхав о флюорографии, спохватывается Манюня.

Дужка слухового аппарата, который я вручила ей при встрече, придает Манюне комичный вид. Зато теперь нам ничто не мешает понимать друг друга, как в те годы, когда Манюня была моложе, а ее слух — острее.

— Как Макс, только еще лучше.

При упоминании о своем любимце Манюня расплывается в умильной улыбке.

— А ведь Максим ко мне недавно заезжал. Не забывает старуху. Всякую всячину привез — и персики, и сливу, и йогурты, и колбаски, и икорки красной, и мороженого. Кушай, говорит, баба Маня, я знаю, в твоей молодости этого не было. Хороший мальчик Максимка-то вырос…

— Манюня! — Я поняла: если не вмешаться, подруга еще долго будет перечислять достоинства своего воспитанника. Я, конечно, тоже Макса люблю. Но теперь у меня появился Алекс!

— Ох, извини, Лизонька. Так что ты там говорила?

Да что говорить? Я лучше покажу. Достаю мобильный, нахожу фото Алекса и протягиваю трубку Манюне. Та осторожно берет негнущимися артритными пальцами золотистый корпус «верту», сдвигает очки на нос и изучает изображение Алекса как музейный экспонат.

Одно время Манюня работала в Третьяковке, и я любила приходить к ней темными зимними вечерами и оставаться в галерее после закрытия, когда ее залы пустели. Было какое-то особенное волшебство в том, чтобы бродить по безлюдным залам, населенным портретами тех, кого я когда-то знала при жизни, разглядывать в полной темноте работы художников, которые я видела еще в набросках.

— Молоденький совсем, — выносит свой вердикт Манюня.

— Молоденький, — согласно вздыхаю я. Сама знаю.

— Не нагулялся еще, поди, — озабоченно бормочет она. — Гляди, Лизонька, поматросит ведь и бросит. Оно тебе надо?

Я в изумлении таращусь на подругу. Она что, серьезно?!

Манюня заходится сухим, трескучим, как костер, смехом:

— Шучу я, шучу.

Она шумно отпивает чай, закусывает бельгийским шоколадом — подарком Макса, и качает седой головой.

— Ну, Лизавета, удивила ты меня так удивила.

Я вопросительно смотрю на нее.

— Я-то думала, тебя только мужчина в возрасте заинтересовать может. Не мой ровесник, конечно, но уж годам к пятидесяти, который на свете пожил и мир поглядел. Генерал какой или профессор философии. Капитан дальнего плавания, на худой конец. А этот что? Мальчонка ишо.

— То-то и оно, — смущенно опустив глаза, шепчу я. — Я себя с ним девчонкой чувствую.

Не потому ли меня так к нему тянет? Как говорил Тригорин в «Чайке» Чехова: «Любовь юная, прелестная, поэтическая, уносящая в мир грез, — на земле только она одна может дать счастье».

— Вот оно что… — Манюня задумчиво пожевала губами. И вдруг, болезненно охнув, схватилась за бок.

Ей не понять — у нее радикулит. Тут уж не до любви к молоденьким мальчикам. Впрочем, оно и к лучшему.

Я вдруг представила, как Манюня с влюбленным взглядом и идиотской улыбкой на лице семенит за Алексом, тяжело опираясь на клюшку. Ахинея какая… А впрочем, я нахмурилась, почему ахинея? Почти правда. Я и есть древняя старуха, влюбившаяся в безусого мальчишку. Последнюю мысль я от волнения произнесла вслух. И Манюня, уже успевшая повязать поясницу шерстяной шалью, замахала на меня руками:

— Даже не думай! Нашла с кем сравнивать! Ты, Лизонька, ни на день не изменилась с тех пор, как я впервые тебя увидела. Как была юной барышней, так и осталась.

— Если бы то же самое можно было бы сказать и о душе, — грустно усмехнулась я и вспомнила Зою с ее наивным взглядом и неприкрытым кокетством. Как долго я смогу обманывать Алекса и изображать семнадцатилетнюю студентку? Как скоро он заподозрит неладное в моих словах и поступках?

— Душа у тебя добрая, чистая, — тепло проговорила Манюня, приобнимая меня морщинистой рукой и прижимая к себе. — Вот только, Лизонька, не обижайся, но я тебе вот что скажу. Не выйдет у тебя с ним ничего, с парнишкой этим.

Умом-то я понимала, что Манюня права, но мне отчаянно хотелось с ней поспорить.

— Рада я, что ты сердцем отогрелась, да только ищи себе равного, среди своих, — убаюкивающе наставляла Манюня.

Да как же она не понимает, с тоской подумала я, что с вампиром я и за целую вечность сердцем не отогреюсь — только заледенею еще больше? Тогда как всего две встречи с Алексом перевернули весь мой мир.

— Знаю, Манюнь, знаю, — чужим голосом откликнулась я.

— Вот и ладушки, — обрадовалась она. — Кого я учить надумала? Ты, чай, и поумней и пообразованней меня будешь.

Внезапно Манюня уставилась на что-то позади меня, я в удивлении обернулась, но никого не обнаружила.

— Что такое, Маня?

— Ничего-ничего. — Подруга отвела глаза и торопливо предложила: — Хочешь еще чаю, Лизонька?

Я с тревогой посмотрела на нее:

— Манюнь, вообще-то я чай не пью. Уже лет сто как.

— Ох, прости! — спохватилась она и, бросив короткий взгляд мне за плечо, который мне совсем не понравился, зачастила: — Лизонька, я тут вспомнила, мне к соседке зайти надо…

— Ладно, я все равно уже собиралась уходить. — Я постаралась не выдать своего удивления и поднялась с места.

Странное дело: раньше Манюня меня никогда не выпроваживала. Наоборот, все удерживала, чтобы я посидела с ней подольше. Нам всегда было о чем поговорить друг с другом, и я знала, что моей пожилой подруге не хватает общения.

Проходя по комнате, я замедлила шаг, пытаясь отыскать причину загадочного поведения Манюни. Показалось — на меня дыхнуло холодком, и вдруг стало не по себе, как на старом кладбище.

— Пойдем-пойдем, Лизонька, — Манюня доковыляла до меня и потянула в коридор. — Я провожу.

У порога я пристально взглянула на нее:

— Ты уверена, что все в порядке?

— В порядке, в порядке, — поторопилась заверить она. — Просто Наталья меня ждет, а я совсем забыла.

Нехорошо!

Успокоившись, я попрощалась с ней и попросила:

— Только не говори ничего моей матери… Ну, об Александре.

Манюня понимающе улыбнулась и подмигнула, заверив меня:

— Я — могила!

3

Я вновь стояла в ванной комнате Алекса, босыми ногами попирая пушистый голубой коврик с дельфином. Мое отражение в зеркале было зеленовато-бледным, спутанные волосы прилипли ко лбу, глаза лихорадочно блестели, а плечи била нервная дрожь.

Внезапно меня затошнило, и я оперлась на стиральную машинку рядом с раковиной. Под пальцами зашуршала целлофановая упаковка, и мне под ноги упала какая-то тонкая бумажная полоска. Я наклонилась за ней, подняла и в недоумении повертела в руках. С одной стороны она была белой, с другой виднелись две параллельные розовые линии, как будто проведенные маркером. Нелепица какая-то!

Я положила полоску обратно на стиральную машинку и только сейчас заметила бумажную упаковку, лежащую на самом краю. На ней были нарисованы две точно такие же полоски, как на том, что я подобрала. Только на одной была нарисована одна розовая линия, а на другой — две. Движимая любопытством, я взяла упаковку. Пришлось прочитать текст раз пять, прежде чем я поняла его смысл. Меня бросило в жар.

«Появление одной полоски в зоне контроля — вы не беременны. Появление двух полосок в зоне контроля — вы беременны». Коробка подпрыгнула в моих ослабевших пальцах, и я едва успела ее поймать. «Тест на определение беременности в домашних условиях», — бросилась в глаза крупная надпись на другой стороне. «Высокая точность!» — сообщал значок строчкой ниже.

— Милая, ты в порядке? — Громкий стук в дверь и мужской голос застали меня врасплох, как вора, пытающегося вынести «Мону Лизу» из Лувра.

Я заметалась, торопясь скрыть следы преступления… и проснулась в своей постели. Часы у изголовья показывали пять вечера. Какая рань! В бункере не слышно ни звука — родители, бабушка и Инна спят как мертвые.

Я закрыла глаза, попытавшись вызвать продолжение сна, оборвавшегося на самом интересном месте. Как бы мне хотелось увидеть лицо Алекса в тот момент, когда он увидит тест с двумя полосками. Интересно, как он отреагирует на известие: обрадуется, подхватит меня на руки, закружит в воздухе, а потом мы станем обсуждать наше будущее и выбирать имя для ребенка? Или нахмурится, скажет, что это сейчас совсем некстати? Нет, только не Алекс. Он не такой! Я была слишком взволнована, чтобы снова уснуть.

Неожиданно проснулся и голод. Я торопливо оделась и неслышно прошла к выходу. Солнце уже скрылось за горизонтом, так что я могла без препятствий выйти наружу. Но не успела я сделать и трех шагов от подвала, как мой мобильный ожил. На экране высветился неизвестный номер. Я нахмурилась и хотела уже сбросить вызов, как в последний миг нажала на клавишу приема.

— Лиза? — Голос Алекса лился из динамика прямо мне в душу. — Это ты? А я тебе звоню-звоню, ты все недоступна.

Простодушие парня просто подкупает. Кто бы другой на его месте признался, что звонит девушке не в первый раз?

— Откуда у тебя мой номер? — резко выдохнула я, столбом встав посреди улицы.

— Когда ты была у меня в гостях, я взял твой мобильный и позвонил с него на свой аппарат, чтобы твой номер определился, — признался Алекс. — Как будто знал, что ты внезапно исчезнешь.

— Очень предусмотрительно, — выдавила я.

— Ты сердишься?

Я ликую! Но разве можно в этом признаваться?

— Что ты делаешь сегодня вечером? — спросил он, и мои мысли лихорадочно заметались.

Вообще-то я собиралась прогуляться и закусить одиноким прохожим. А вот чем по вечерам занимаются нынешние семнадцатилетние студентки — понятия не имею! Ходят в библиотеки или на дискотеки? Готовят домашние задания или сидят в Интернете?

Я не успела придумать какую-либо правдоподобную ложь, как Алекс пришел мне на выручку.

— Хочешь, сходим в кино?

В замкнутый душный зал, полный людей, напоенный запахом человеческой крови? Кинотеатр — это настоящий ад для вампира, еще похлеще метро, потому что сеанс здесь длится дольше, чем поездка в транспорте. В последний раз я ходила в кино в конце девяностых, на «Матрицу», которую, по уверениям зрителей, нужно было видеть непременно на большом экране. Вскоре мы обустроили домашний кинотеатр в бункере и забыли дорогу в кино. Но сейчас, с Алексом, я была готова хоть в кипящий котел.

— А что за фильм? — только и уточнила я, хотя мне было совершенно все равно.

— «Новолуние». Еще не смотрела?

— Нет, — ответила я. Надеюсь, это мелодрама, а не фильм ужасов про оживших мертвецов. И зачем-то добавила восторженным тоном: — Но как раз собиралась посмотреть!

— Вот и отлично! Я заеду за тобой, и сходим в кино рядом с твоим домом. Диктуй адрес.

Я напряглась, как всякий раз, когда кто-то пытался выяснить тайну нашего убежища, но сразу же отмела подозрительные мысли. Это же Алекс! Он не верит в вампиров и считает меня юной студенткой.

— Я сейчас неподалеку от «Чеховской», — уклончиво ответила я. — Можем сходить в кино тут.

— А я на «Охотном ряду», — обрадовался Алекс. — Давай у памятника Пушкину через пятнадцать минут. Я как раз успела на бегу перекусить — выбирать не приходилось, приперла в переулке какого-то офисного сотрудника, торопившегося домой.

У памятника поэту, который посвятил стихи моей прабабушке, в вечерний час было людно. Я усмехнулась, глядя на множество парней с цветами в руках и на нарядных взволнованных девушек. Когда Пушкин говорил о том, что к его памятнику не зарастет народная тропа, он и не подозревал, что бульвар с его статуей станет популярным местом встреч.

— Лиза! — Алексей с солнечной улыбкой протянул мне белую розу, и я посочувствовала цветку, который взяла в руки. Рядом со мной он не проживет и до утра. — Идем?

Мы шли мимо толпы тех, кто еще ждал, и тех, кто уже встретился. Самая странная пара из всех, кто здесь собрался. Вампир и человек. Старуха и юноша. Я попробовала прочитать мысли Алексея, но, как и прежде, натолкнулась на глухую стену. Зато на какой-то миг в меня хлынули мысли окружающих. «Придет — не придет?» — волновалась худенькая девочка, почти подросток, нервно оглядываясь по сторонам. «Даст — не даст?» — лениво думал вальяжно прислонившийся к фонарю плейбой в кашемировом пальто. «Успеем до возвращения матери с работы или не успеем?» — Студент в линялых джинсах и потертой ветровке, поглядывая на часы, деловито прикидывал шансы на интим. Встретившись с ним взглядом, я вздрогнула и едва не выронила розу. Да что творится с этим миром, если секс совсем вытеснил любовь? Кто-нибудь вообще способен на светлые, бескорыстные, чистые чувства? Осталось ли на свете место верности, одухотворенности, благородству, способности жертвовать собой? Поспешно отгородившись от чужих мыслей, я ускорила шаг.

Алексей подвел меня к широкой лестнице, и, подняв глаза, на большом плакате над кинотеатром я увидела знакомую парочку — бледного вампира-вегетарианца, под которого гримировали Макса, и не менее бледную девушку. Только теперь к ним еще добавился третий персонаж — полуобнаженный смуглый красавчик с диким взглядом. Поднявшись наверх, я увидела стайку восторженных девочек-подростков и наконец-то смогла прочитать название фильма — «Новолуние». Я ошеломленно замедлила шаг: мы идем на это? Погодите, Алекс же не верит в вампиров и не интересуется ими, зачем же он меня сюда…

— Ах, Эдвард — такой красавчик! — воскликнула одна из девочек.

— Джейкоб лучше! — ревниво возразила ее подруга.

И я поняла. Семнадцатилетней студентке, которую я изображала перед Алексом, этот фильм пришелся бы по вкусу. Кроме того, судя по щебетанию девочек и по тому, что рассказывал о киносаге Никита, фильм был о любви. Алекс хотел сделать мне приятное и выбрал мелодраму вместо фантастического блокбастера, кадр из которого был изображен на соседнем постере. Я улыбнулась ему, от души надеясь, что улыбка вышла благодарной, а не вымученной, и еще не подозревая о том, какое потрясение меня ждет в кинозале.

Наши места оказались в последнем ряду. Кажется, современная молодежь называет их местами для поцелуев. При мысли о поцелуе с Алексом я разволновалась, как неопытная гимназистка. Представила, как его горячее дыхание касается моих ледяных губ, и задышала чаще. О чем я только думаю? Я не вынесу этого поцелуя — укушу в ответ. Смятенно улыбнувшись своему спутнику, я села в кресло.

Должна признаться, что в долголетии есть свои плюсы. Например, я играючи могу обольстить мужчину, заинтересовавшего меня своей кровью. Ведь мои женские уловки, призывные жесты и соблазнительные улыбки за век отшлифовались до блеска, превратившись в мощнейшее оружие приворота. То, что у семнадцатилетних выглядит неумелым кокетством, в моем случае бьет наповал. К тому же, в отличие от юных вертихвосток, я не стремлюсь очаровать всех и вся, а четко осознаю свою цель и не растрачиваю по пустякам свои женские чары.

Так вот, в случае с Алексом я вновь ощущала себя неискушенной гимназисткой и робела так же, как во время первого вальса на балу с Алексеем. Подумать только, когда-то вальс считался чуть ли не непристойным танцем — ведь во время него мужчина держал женщину в объятиях, и близость была провокационной. Рассказать бы тогда кому из тех, кого я встречала на балах, что спустя сто лет девушки будут ходить в коротких юбках и открывать колени, что в кинотеатрах мужчины и женщины будут сидеть бок о бок друг с другом, а на последнем ряду можно будет публично целоваться, как это уже делает темпераментная парочка слева от нас — во времена Серебряного века меня бы точно посчитали сумасшедшей!

Смутившись при виде чужих поцелуев, я отвернулась к Алексу. К счастью, он вел себя вполне галантно: не пытался обнять или положить руку мне на колено. Надеюсь, он и впредь будет вести себя пристойно. Ему же будет лучше.

От восторженного щебетания юных зрительниц, обсуждавших, кто лучше — Эдвард или Джейкоб, у меня уже через минуту началась мигрень. Спереди раздался звучный хруст, и меня замутило от соленого запаха воздушной кукурузы, который перебивал даже запах живой крови. Хорошо еще, Алекс не стал настаивать, чтобы мы взяли ведро попкорна, хотя и предлагал угостить меня перед началом сеанса.

Наконец в зале погас свет и фильм начался. Темноволосая девушка шла через ноле навстречу своей престарелой бабушке. А когда протянула к ней руку, то уткнулась в зеркало. Рядом с ней отразился тот самый юноша бледный с взглядом горящим.

— С днем рождения, Белла, — произнес он, застегивая на ее морщинистой шее золотую цепочку.

А я вцепилась в подлокотник, едва не располосовав обивку кресла. Это же про нас с Алексом! Я и есть такая древняя старуха, а он — безусый юноша. Только в нашей паре наоборот: вампир — это я. Словно почувствовав мое волнение, Алекс накрыл мою руку своей, и мои страхи отступили от этого ласкового прикосновения. Это только кино, и ничего больше. К нам это не имеет никакого отношения. Я грелась от его касания, едва не мурлыча от удовольствия и желая, чтобы он не отнимал ладони. На какое-то время я забыла даже о фильме, но потом происходящее на экране привлекло мое внимание.

Эдвард привез Беллу в дом вампиров, и его родичи с улыбкой ее встретили. На миг в моем воображении возникло совсем другое кино: я и Алекс в нашем бункере, я представляю его родителям, а они так же приветливо, как семейство Калленов, принимают моего возлюбленного-человека.

Вместе с ревом и грохотом из динамиков чудесное видение исчезло, и я широко раскрыла глаза, глядя, как на экране завязалась жестокая потасовка — и все из-за капли крови неосторожно поранившейся Беллы. У кого-то из вампиров-вегетарианцев сдали нервы, а Эдвард поспешил защитить любимую девушку. Ладонь Алекса скользнула вверх по моему запястью, но я словно окаменела и не могла оторваться от экрана. Вот она, суровая правда вампирской жизни! И ведь это еще вампиры, которые питаются кровью диких животных, а не людей, как мое семейство. Я так и представила, как говорю родителям: «Мама и папа, знакомьтесь, это Алекс!» «Какой замечательный… ужин!» — одобрительно замечает Лидия. «Лида, держи себя в руках! — осаживает ее бабушка Софья и устремляет пристальный взгляд на неловко застывшего Алекса. — Так что, молодой человек, как скоро вы планируете пройти обряд превращения, чтобы быть с нашей Лизочкой вечно?»

Тем временем на экране Эдвард и Белла оказались в машине. «Ты должен обратить меня, — настаивала девушка. — Это единственный выход». «Это не выход, — резко ответил вампир. — Это — трагедия». Я понимала его, как никто в этом огромном зале. Кажется, даже белая роза, лежавшая на моих коленях, почернела от горя.

С Алексом мы могли бы быть вместе только в одном случае — если бы он прошел превращение. Но я никогда не допущу этого. Я знаю, где-то на свете есть та, которая сделает его счастливым. И это уж точно не я.

Вампир на экране пришел к тому же решению. С каменным лицом он говорил своей любимой жестокие слова: что уезжает, что не любит ее, что она недостойна его… Только такой финал может быть у лав-стори между вампиром и человеком: кто-то должен уйти. Тот, кто мудрее. Эдвард оставил Беллу ради ее же блага, а я должна исчезнуть из жизни Алекса, пока все еще не зашло далеко, пока нас не связывает ничего, кроме трех встреч, исчезнуть до первого признания, до первого поцелуя, которых у нас никогда не будет.

— Извини, — пробормотала я Алексу, вставая с места, — я сейчас вернусь.

Роза упала к моим ногам, но я не стала ее поднимать. Никогда не любила мертвые цветы. Потому что они похожи на меня. Еще красивые и свежие внешне, они уже отрезаны от жизни.

Каждый шаг был как по битому стеклу. Больно уходить. Но оставаться еще больнее. Выйдя из зала, я торопливо пересекла фойе и вышла наружу. Глубоко задышала, торопясь вытолкнуть из легких воздух со вкусом попкорна и нагретой людской крови и напиться вечерней свежестью.

— Я так и знал, что ты опять сбежишь, — раздался негромкий голос у меня за спиной.

Я обернулась — Алекс!

— Почему ты всегда сбегаешь? — Он пристально смотрел на меня, и я не смогла ему солгать.

— Потому что боюсь остаться. — Голос предательски дрогнул.

— Тебе не понравилось кино? — виновато спросил он.

— Мне просто стало нехорошо. В зале слишком душно.

— Извини. Готов исправиться и пригласить тебя в кафе. Как насчет чашки кофе с тортом? Что предпочитаешь — шоколадный, медовый, тирамису, чизкейк?

Кровь. Но тебе об этом лучше не знать, мальчик.

Вкус медового и шоколадного торта я давным-давно позабыла. А новомодных тирамису и чизкейка и не пробовала никогда, только временами разглядывала фотографии лакомств в журналах и пыталась представить, каковы они на вкус. Так что поход в кафе станет для меня очередной пыткой. Бедный Алекс! Все, что привело бы в восторг любую нормальную девушку, у меня вызывает дрожь.

— Давай лучше просто прогуляемся, — предложила я.

Даже его близость, когда мы шли плечом к плечу по Тверскому бульвару, была для меня мучительным испытанием. И вместе с тем — блаженством. Впереди показался театр имени Пушкина, у которого уже собирался народ.

— А хочешь, в театр сходим? — благородно предложил Алекс, пока я разглядывала афишу на сегодняшний вечер.

Я торопливо открестилась:

— Нет-нет, лучше погуляем.

Современные постановки вызывали у меня мучительную изжогу и желание перекусать всю труппу. Я еще помнила блистательные пьесы, поставленные великими режиссерами — «Братья Карамазовы» Немировича-Данченко и «Синюю птицу» Станиславского в МХТ, «Маскарад» Мейерхольда в Александринском театре.

До революции мне посчастливилось увидеть игру гениальных актеров — Василия Качалова, Марии Ермоловой, Ольги Книппер-Чеховой, Веры Пашенной и Михаила Чехова, племянника знаменитого писателя. После нашего возвращения в страну в пятидесятых мы с Анфисой ездили в Ленинград, чтобы посмотреть в театре БДТ «Идиота», в котором блистал молодой Смоктуновский. Алекс тогда еще даже не родился… Позже я видела обворожительную Любовь Орлову и харизматичную Фаину Раневскую на сцене театра имени Моссовета, невероятного Высоцкого в роли Гамлета в театре на Таганке, обаятельнейшего Папанова в роли Фамусова в театре Сатиры… Алекс знает их только по кинофильмам и не может понимать, что нынешним лицедеям далеко до выдающихся актеров прошлых лет. Как сокрушался Шамраев в «Чайке»: «Пала сцена! Прежде были могучие дубы, а теперь мы видим одни только пни». То же самое можно сказать про современное поколение актеров. Они громко называют себя звездами, катаются на коньках, танцуют вальс и танго, дерутся на боксерском ринге, покоряют джунгли, рекламируют кофе и стиральный порошок, борются за попадание в рейтинги самых красивых и самых сексуальных. Но они даже понятия не имеют о том, что такое настоящее искусство. Современный театр — это не искусство. Это — фарс. И то, что лишенная всякого актерского таланта Камилла нынче выбилась в звезды, — лишнее тому свидетельство.

Огни театра остались позади, Алекс взял меня за руку, и мои пальцы задрожали.

— Эй, да ты совсем замерзла. Вон какие руки холодные!

Он встал передо мной, взял обе мои руки в свои, развернул к себе ладонями, поднес к лицу и принялся отогревать своим обжигающим дыханием. Я замерла, боясь шелохнуться. Его губы с каждым мгновением становились все ближе к моей коже, а потом дыхание перешло в поцелуи. Он целовал мне руки, и мне казалось, что мы провалились в прошлое. В котором вдоль бульваров ездят не трамваи, а кареты. В котором воздух по ночам пахнет свежестью, а не выхлопными газами. В котором ходят на балы, а не на дискотеки. В котором вместо эсэмэсок пишут длинные бумажные письма чернилами и пером. В котором мужчины умеют беззаветно любить и красиво ухаживать. Точно так же когда-то целовал мои руки Алексей, только это было в укромном уголке сада, а не в центре столичного бульвара, где помимо нас достаточно прохожих… А я точно так же изнемогала от этой дерзкой, непозволительной, но такой упоительной ласки. История повторялась. Вот только теперь я уже не была невинной девушкой, а удовольствие от ласки омрачал запах крови Алекса, который взывал к моей жажде.

Вздрогнув, я хотела отдернуть руки, но юноша неожиданно сильно удержал меня.

— Ты не можешь все время сбегать от меня, Лиза, — мягко проговорил он. — Неужели ты еще не поняла — я не дам тебе уйти.

Я подняла на него настороженный взгляд, и Алекс мягко мне улыбнулся:

— Какая ты еще совсем девчонка. Тогда, у меня дома, ты так отпрянула от меня, когда я хотел тебя поцеловать… Я сначала обиделся, а потом понял, что ты просто испугалась. Ты ведь раньше никогда не целовалась.

Я ошарашенно захлопала ресницами. Он это что, серьезно? Или я попала в какой-то современный фарс? Мое замешательство Алекс расценил по-своему.

— Тебе не надо меня бояться, Лиза, — ласково произнес он, наклоняясь ко мне и обнимая за талию и плечи.

Да уж, конечно. Если кому-то и надо бояться, то это тебе. Меня.

Я глубоко вдохнула и задержала дыхание. Когда-то этот навык помогал потуже затягивать корсет. Сейчас я перестала дышать, чтобы не вдохнуть пьянящий запах крови Алекса.

От задержки дыхания закружилась голова, а в глазах Алекса, которые неотвратимо приближались ко мне, горели кометы, взрывались звезды и рождались новые планеты. Я могла бы с легкостью оттолкнуть его от себя. Но я уже была не в состоянии контролировать свою силу. Толчок мог получиться такой мощности, что Алекс в лучшем случае заработал бы шишку, в худшем — перелом ребра. Я не могла причинить ему боль.

И — что я оправдываюсь! — я хотела этого поцелуя не меньше, чем он сам. В легких, лишенных кислорода, разгорался пожар. Казалось, если я сейчас выдохну ртом, то с губ сорвутся язычки пламени, как у сказочного дракона. Драконов не бывает. А вампиры не целуются с людьми. Большей глупости нельзя и придумать. Это все равно что облизывать любимое мороженое, запрещая себе откусить кусок побольше. Соблазн настолько велик, что сдержаться практически невозможно. Я-то этот поцелуй переживу, а вот переживет ли его Алекс, теперь зависит только от моей выдержки.

Губы Алекса накрыли мои, и пожар в моих легких взметнулся до горла, расцвел на губах огненным цветком. А потом мне сразу стало легко дышать — дыханием Алекса, которым он щедро поил меня. Теплое, живое дыхание глотками вливалось в мое тело, щедро делясь с ним жизнью, которую тело давно уже забыло, и словно стремясь возродить то, что уже давно умерло. В груди стало тепло, и я вдруг почувствовала, как, проснувшись от долгого сна, завибрировало сердце… Но нет, показалось. За стук своего сердца я приняла сердцебиение Алекса.

Это и в самом деле был первый поцелуй. Первый за сотню лет. Мужчины у меня не было уже столько времени, что и признаться стыдно. Родители за стеной каждое утро терзают супружеское ложе, а я уже забыла, каково это — чувствовать, как тебя обнимают мужские руки. Не то чтобы желающих не находилось, вот только старомодное воспитание давало о себе знать. Меня не интересовал одноразовый секс, я хотела любви…

Я уже забыла, как это бывает, когда нежность плавится на губах тягучей карамелью, когда дыхание становится одним на двоих, когда внутри разгорается пожар, а руки слепо скользят по телу, натыкаясь на одежду и мечтая сорвать ее, чтобы поцелуи пролились дальше — на шею, на плечи, на живот…

Алекс целовал меня страстно, горячо, умело. И уже не было вековой разницы между нами, мы как будто поменялись местами. Теперь я, растерявшая все былые навыки, неумело прижималась к его губам, как неискушенная гимназистка. А он был опытнее меня лет на двести, целуя меня с мастерством Казановы и неотвратимо заражая любовной лихорадкой.

Через одежду я ощущала бешеный стук сердца Алекса там, где уже сто лет в полную силу не билось мое собственное сердце, и с подступающей паникой подумала: «Вот-вот, сейчас он поймет, почувствует, что целует живой труп, осознает, что мое тело не подает признаков жизни». От этого испуга я порывисто всхлипнула, наконец-то вдохнув воздух носом, и у меня помутилось в глазах от запаха крови Алекса. Вулканической, лавой она бурлила в его венах, взывая к моей жажде. Губы Алекса по-прежнему целовали мои, но теперь обжигали адовым пеклом. Я кожей чувствовала каждую крошечную его венку, в которой пульсировала кровь, и мечтала прокусить ее и осушить досуха. Алекс, не чувствуя во мне опасной перемены, прижался еще теснее, приближая свою погибель. Если найду в себе силы обуздать жажду и оттолкну его — как пить дать шею ему сломаю. А если я продолжу соприкасаться с ним губами, то уже не смогу противиться своей природе.

Телефонная трель прозвучала спасительным сигналом. Алекс с неохотой отстранился, хрипло спросил, глядя на меня затуманенными глазами с расширившимися зрачками:

— Хочешь, сделаем вид, что его не слышим? — И вновь подался ко мне.

Я замотала головой так, что чуть не свернула ему челюсть.

— Уй! — Он схватился за подбородок, а я поспешно выскользнула из разомкнутых объятий, взялась за сумочку и негнущимися пальцами нащупала мобильный. Открыть слайдер я смогла не с первой попытки и чуть не заплакала от облегчения, когда услышала такой родной голос Манюни.

— Лизонька, я что, не вовремя? — деликатно поинтересовалась подруга.

— Маня, ну что ты! — в смятении воскликнула я.

Милая моя, ты даже себе не представляешь, как ты вовремя! Еще минута — и на этом бульваре стало бы одним трупом больше. Алекс, не подозревая, какой опасности только что избежал, с неудовольствием косился на меня. Зацелованные губы полыхали на его лице маковым цветом, магнитом притягивая мой взгляд.

— А чего так долго трубку не брала? Кровь, поди, пила?

Я плотнее прижала трубку к уху, повернулась к Алексу спиной и зашипела:

— Маня, хорош прикалываться! Что ты такое говоришь?

Не хватало еще, чтобы Алекс услышал наш разговор!

— А, значит, только собираешься, — хмыкнула Манюня. — Ну ладно, извини, что помешала. Я тебе тогда попозже перезвоню. Приятного аппетита!

— Мань, ты чего хотела-то? — требовательно спросила я.

— Да так, ничего, — уклонилась от ответа подруга.

— Маня!!!

В последний раз, когда Манюня говорила «ничего», она сидела на автобусной остановке со сломанной ногой.

— Мань, ты опять себе что-то сломала? — с нажимом уточнила я.

— Почему сразу «сломала»? — обиделась она.

Вслед за этим в трубке раздался какой-то треск, грохот, шум воды и трехэтажный мат какого-то пьяного грузчика.

— Маня, — насторожилась я, — кто там у тебя?

— Да так, никто, — засмущалась подруга.

— Маня, — выпалила я, — ты завела любовника, который сломал твою кровать, а теперь моется в ванной? И тут же испуганно вжала шею и обернулась на Алекса. Все, мой имидж невинной овечки окончательно подпорчен. А он вон стоит, улыбается, не скрывает своего интереса к разговору.

— Маня, — не выдержала я, — да кто там у тебя?

В трубке послышался скорбный вздох, и подруга с неохотой призналась:

— Пожарные.

Мне сделалось дурно. В последний раз, когда пожарные приезжали в дом Манюни, та умудрилась поджечь мусоропровод. Представьте себе: поздний вечер, в доме отключили свет, Манюня осталась без любимого сериала и при свете свечи решила навести порядок в квартире. Первым делом она надумала вынести мусор. Взяла в одну руку ведро, в другую — свечку и направилась на лестничную клетку. (Хорошо еще, не встретила никого из соседей, а то бы точно довела бедняг до кондратия!) Не знаю уж, как так получилось, только факт есть факт: вместе с содержимым ведра Манюня бросила (как она уверяет, случайно) в мусоропровод и свечку. Погоревав о свечке, впотьмах доковыляла до квартиры. Вскоре дали свет. На радостях Манюня включила телевизор и так увлеклась просмотром, что очнулась, уже когда за окном раздался вой пожарной сирены. Из-за подожженного мусора по всему подъезду шел дым, так что бдительные соседи вызвали бригаду пожарных. На всякий случай жильцы покинули квартиры и собрались во дворе. Там-то я и обнаружила Манюню, явившись по ее звонку на место ЧП. Пожарные еще долго костерили недотепу, бросившего в мусоропровод зажженную сигарету, а жены ругали своих курящих мужей, подозревая в причастности к происшествию. И только мне Манюня робко призналась, что это была свеча. Учитывая, что масштаб Манюниных катастроф в последнее время имел тенденцию расти в геометрической прогрессии, услышав сейчас про пожарных, я не на шутку перепугалась.

— Маня, ты спалила подъезд?!

— Почему сразу «подъезд»? — обиделась подруга. — Всего лишь утюг старый в квартире. Ну, еще стол. Со стульями. Делов-то!

Приятельнице несказанно повезло, что пожарная часть находится на соседней улице и пожарные резво приезжают на вызовы. Иначе с ее везением уже давно бы осталась без крыши над головой.

— Так, — проскрежетала я, — я еду к тебе. И больше ничего там не поджигай!

Я обернулась к Алексу, пытаясь определить по его лицу, слышал ли он слова Манюни, не понял ли лишнего. Кажется, обошлось.

— Это моя подруга, — в смятении пробормотала я, убирая телефон в сумочку. — Мне надо срочно ехать.

— Тушить пожар? — Алекс иронически выгнул бровь.

— Скорее спасать пожарных, — озабоченно ответила я. — Ты не знаешь, на что способна Манюня в гневе.

— Я с тобой, — просто сказал он и шагнул ко мне.

— Нет! — запаниковала я.

Не хватало еще, чтобы он увидел мою восьмидесятидевятилетнюю подружку!

— У подруги в доме есть кто-то из мужчин? — спокойно уточнил он.

Я растерянно покачала головой.

— Тогда я еду с тобой. Это не обсуждается. — Он взял меня за руку, заражая своим спокойствием, повел к тротуару и поймал машину.

Так на его месте поступил бы настоящий мужчина. Вот только что теперь делать мне? Знакомство Алекса с Манюней в мои планы никак не входило!

4

То, что Манюня существенно преуменьшила ущерб от пожара, стало понятно, как только мы вошли в подъезд. Горелым пахло уже у входной двери. Лифт не работал, так что на пятый этаж пришлось подниматься пешком. Дверь в квартиру приятельницы была широко раскрыта, на площадке печальная Манюня куталась в шаль, вокруг столпились сердобольные старушки-соседки.

— Лизонька! — Манюня при виде меня сперва обрадовалась, потом сконфузилась — так бывало всякий раз, когда я приезжала ей на выручку.

— Это и есть твоя подруга? — приглушенно спросил Алекс.

К счастью, отвечать не пришлось. Манюня подскочила к нам и заторопилась поведать о своей беде. Соседки, видимо, эту историю слушали уже не в первый раз, так что воспользовались нашим приходом, чтобы разойтись по домам. Манюня же нас за порог пускать не торопилась, очевидно решив подготовить к зрелищу погорелой квартиры своим жалобным рассказом. Оказалось, собравшись смотреть свой любимый сериал «Не родись красивой», Манюня надумала по-быстрому погладить пару полотенец. Для чего разложила покрывало на кухонном столе и включила утюг. Но в разгар глажки позывные любимого сериала заставили подругу бросить все и поспешить в комнату к телевизору. Манюня так увлеклась происходящим на экране, что про глажку совсем забыла. К тому же во время перерыва на рекламу позвонила ее давняя приятельница из Саратова и отвлекла разговором. В общем, мне оставалось только гадать, сколько времени потребовалось, чтобы проводка утюга заискрила и из искры возгорелось пламя, которое перекинулось на покрывало на столе, а оттуда дальше.

Ответа на свой вопрос я так и не получила: на середине истории Манюня внезапно осеклась и во все глаза уставилась на Алекса, только сейчас его заметив.

— Это Александр, — представила я. — Он был со мной, когда ты позвонила, и вызвался помочь.

Лицо приятельницы на миг дрогнуло в растерянности, но уже в следующую минуту она польщенно пробормотала:

— Очень приятно, молодой человек. Спасибо, что приехали.

Затем она многозначительно взглянула на меня. Она узнала Алекса по той фотографии на мобильном, которую я ей показывала. Сейчас даже пожар в квартире отошел на второй план: подруга с интересом переводила взгляд с Алекса на меня, оценивая нашу пару, и, судя по улыбке, тронувшей ее бледные губы, увиденное ей нравилось.

Я как-то не задумывалась раньше, как мы с Алексом смотримся вместе. Я всегда представляла рядом с ним ту загорелую живую девушку, которой я быть не могла. Но сейчас я пожалела, что рядом с нами нет зеркала. Или хотя бы витрины магазина. Пусть наши отношения будут коротки и стремительны, пусть у нас с Алексом нет никакого будущего, но сейчас у нас есть настоящее. И я захотела взглянуть на нас со стороны. Быть может, даже сделать снимок. Когда все закончится, у меня останется доказательство того, что все это не приснилось, а было на самом деле. Со мной.

— Давайте уже пройдем внутрь, — предложил Алекс. — Посмотрим, чем там можно помочь.

Мы шагнули за порог, и я не смогла сдержать возгласа при виде беспорядка, который царил уже в коридоре. Ведь я навещала Манюню на днях, и ничто не предвещало погрома! Сейчас же в коридоре валялся перевернутый табурет, а зеркало на стене покосилось и было испачкано сажей.

Проходя по коридору мимо жилой комнаты с кроватью, старомодной чешской стенкой и телевизором, я с облегчением отметила, что там ничего не пострадало. Однако в кухне нас ждало самое впечатляющее.

Я ахнула, угодив ногой в мутную лужицу, Алекс кашлянул в кулак, Манюня шумно вздохнула. И было отчего! Грязный пол был весь в шлепках пены, оставшейся после тушения пожара. Бежевые обои в цветочек почернели неровными пятнами. На открытых окнах, впускавших прохладный воздух с улицы, трепетали обгоревшие занавески, похожие на почерневшие бинты. У стены стоял обуглившийся обеденный стол. Такая же участь постигла и два деревянных стула с табуреткой, которые, перевернутые, валялись тут же. Останков утюга даже не было видно. Похоже, от виновника возгорания сохранился только шнур с розеткой, валявшийся под ногами. Возле умывальника, брошенные в кучу, лежали перепачканные сажей кухонные полотенца. В угол откатилось пластиковое ведро: очевидно, Манюня сначала думала погасить пожар своими силами, но, потерпев неудачу, бросилась звонить пожарным. Кухня теперь, конечно, совершенно непригодна, придется делать ремонт. Но хотя бы другие помещения не пострадали.

— Ничего, — оптимистично заключила я, — могло бы быть куда хуже. Самое главное, что с тобой все в порядке.

Манюня благодарно мне улыбнулась, а Алекс шагнул в кухню и взял в каждую руку по почерневшему стулу, с которых стекала вода.

— Это надо выбросить, — решительно заявил он. — А ты, Лиз, пока займись уборкой.

Мы с Манюней посторонились, пропустив его в коридор. И когда его шаги стихли, потрясенно переглянулись.

— Хороший мальчик, — осторожно заметила подруга.

— Хороший, — вздохнула я и с тоской уточнила: — Но — мальчик!

— Так ведь и ты, Лизавета, еще не старушка, — мягко улыбнулась Манюня.

— Он человек, — угрюмо сказала я.

— Так и ты с ним становишься человечней.

Я хотела возразить, но прикусила губу. Она права. В тот вечер, когда я приняла Алекса за охотника, я уходила из бункера с мыслью о том, что охотнику не жить. Позднее, когда Алекс хлопотал на кухне, готовя кофе, я уже жалела о том, что его не спасти. Жалость — человеческая реакция, не свойственная вампирам. Долгие годы мне не было жаль тех рабочих, которые так и не вышли из подземелья, построенного для нас. Я, как и мои родственники, воспринимала их как угрозу нашей безопасности, которую следовало устранить. Теперь, впервые за долгое время, меня начала грызть совесть. Ведь у них были родные, семьи, жены, дети. Многие из них были совсем молоды. Любовь — тоже человеческое чувство. Отношения Макса и Маши не сравнить с отношениями между моими родителями или между другими супружескими парами наших родственников. Для вампира супруг — надежный партнер, с которым удобно жить и охотиться. А между Максом и Машей было волшебство… То, которое давно забыли мои родители. То, которое зажег в моем мертвом сердце Алекс.

Заслышав на лестнице его шаги, я схватилась за ведро, чтобы собрать пену с водой на полу. Алекс одобрительно улыбнулся мне, и моя душа запела. Никогда в своей жизни я не занималась уборкой. А сейчас, диву даюсь, захотелось! Алекс тем временем взялся за стол.

— Давай помогу! — Я с готовностью шагнула к нему.

Он решительно остановил меня:

— Это не женское дело.

Я хотела возразить, что подниму громоздкий стол одной рукой, но вовремя прикусила язык. Алекс не подозревает о моей сверхъестественной силе. Я для него юная девушка Лиза — хрупкая и беззащитная. Как же это все-таки приятно!

Манюня умильно улыбнулась, глядя на нас взглядом доброй бабушки. Алекс сходил к соседям, вызвал на подмогу коренастого мужика лет сорока в растянутых на коленках спортивных штанах.

— Тяжелый! — крякнул сосед, приподнимая стол со своей стороны.

— Уж я, Михалыч, отблагодарю, не обижу, — с готовностью пообещала Манюня.

Сгоревший стол, жалобно скрипнув в сильных мужских руках, отправился в последний путь до помойки. А я торопливо забегала по кухне, наводя порядок.

— Да что ты, Лизонька! — переполошилась Манюня. — Не княжеское это дело — полы мыть!

— Маня, ты только покажи, как, — попросила я, не зная, с какой стороны браться за тряпку, но горя желанием овладеть этой нехитрой, но важной в хозяйстве наукой.

У нас всегда, во все времена были слуги, которые и поддерживали порядок в доме. С тех пор как мы переехали в бункер, родители соблюдали тайну нашего жилища. Так что уборщиц, которые переступали порог подземелья, по окончании трудов ожидала участь рабочих, которые его строили. А мы даже не отправлялись на охоту: ведь ужин сам приходил к нам в убежище. Когда с нами сразу после превращения поселилась Инна, разразился скандал. В Инне еще было слишком много человеческого. Она пришла в ужас от того, как мы поступаем с прислугой, и поклялась, что займется уборкой, взяв с нас слово, что с убийствами невинных покончено. С тех пор уже двадцать семь лет мы держим свое слово, а она — свое. Инна, даже когда не жила с нами в бункере, регулярно приходила к нам убираться. А я так и не научилась марать руки — так же как и Лидия, твердо убежденная в том, что женщина создана для любви и восхищения, а не для уборки. Домашняя работа казалась мне пожизненной каторгой, на которую обречены почти все современные женщины. И вот теперь эта каторга показалась мне раем — рядом с Алексом я была готова стать такой, как все.

Поднявшись с колен, я оглядела результат своего труда: пол насухо вытерт, грязь, оставшаяся после пожара, побеждена. Но ликование победительницы длилось недолго. Кого я хочу обмануть? Я могу казаться нормальной, такой как все, но я по-прежнему остаюсь проклятой вампиршей, которой не место рядом с земным Алексом.

В коридоре раздались тяжелые шаги, я обернулась, почувствовав, что уже успела затосковать по Алексу, и ожидая от него похвалы, как кошка — ласки хозяина. Улыбка застыла на губах, когда я увидела вошедшего.

— Ну и дела! Здесь что, снимали фильм «Погорелый двор»? Надо будет сказать Никите, пусть использует натуру… Лизка, не верю своим глазам. Ты моешь полы?

— Макс! — прошипела я, через всю кухню швыряя тряпку в ведро у порога. — Что ты тут делаешь?

Нельзя допустить, чтобы Алекс увидел Макса и узнал в нем хулигана, который напал на меня. Как я ему все это объясню?!

— То же, что и ты, — спокойно ответил мой племянник. — Приехал спасать бабу Маню.

Я рассерженно взглянула на Манюню, топтавшуюся за спиной Макса.

— Лизонька, я так растерялась, когда все это приключилось, — зачастила та. — Позвонила тебе, тебя долго не было, потом позвонила Максиму.

— Так, надеюсь, ты не всю нашу семейку вызвала? — Резко поинтересовалась я, с замиранием сердца глядя на дверь, откуда в любой момент мог появиться Алекс.

— Только вас двоих — вы же мне самые родные. — Манюня опустила голову и тихо пробормотала: — Зина-то, дочка, со всеми своими на даче. И телефон у ней отключен был — не дозвониться.

Мне стало неловко за свой грубый тон. Манюню можно понять: кто бы на ее месте не растерялся? Родственники укатили за город, вот она и бросилась за помощью к нам. Она же не знала, что я приеду с Алексом, и не имела представления о том, при каких обстоятельствах мы втроем встречались.

Теперь только никак нельзя допустить, чтобы Алекс и Макс встретились. Я подскочила к племяннику, схватила его за локоть и потащила в коридор, выпалив:

— Мне с тобой срочно надо поговорить!

Затолкнув его в комнату, я закрыла дверь и скомандовала:

— Сиди здесь и не высовывайся! Как будто тебя нет.

— Но что… — попытался спросить Макс, но тут за дверью раздался знакомый голос — меня искал Алекс.

— Сиди и молчи! — прошипела я и бочком, чтобы Алекс не заметил гостя, протиснулась в дверь.

— Вот ты где! — обрадовался Алекс.

— Ну как, избавились от стола? — напряженно спросила я.

— Избавились! — Он с облегчением махнул рукой. — Этот Михалыч совсем слабый оказался. Просил отдыха на каждом лестничном пролете и во дворе — через каждые три метра. Меньше стол горел, чем мы его выносили.

— А я уже порядок успела навести, — похвасталась я.

— Молодец, — похвалил Алекс. — Чем тебе еще помочь?

— Да ничем! Мы все самое важное сделали. К Мане уже дочка едет, они тут сами разберутся, — приговаривала я, тесня юношу к порогу и попутно делая знаки недоумевающей Манюне. — А мы пойдем, поздно уже.

— Конечно-конечно, — поддакнула Манюня, — езжайте. Спасибо вам, родненькие, так выручили меня, так выручили!

— Может, мы все-таки дождемся приезда ваших родных? — предложил Алекс.

— Нет-нет, — поспешно воскликнула я. — Это лишнее.

— Идите-идите, — поддержала Манюня и с улыбкой в голосе, в котором только я расслышала саркастические нотки, добавила: — А то час уже поздний, Лизочкины родители волноваться станут.

— Я провожу ее до дверей, — клятвенно пообещал Алекс, и я мысленно схватилась за голову.

С этой проблемой разберемся позже, сейчас бы скорее вывести Алекса из квартиры, пока он не столкнулся с Максом.

— Подожди! — За шаг до спасительного порога взор Алекса упал на покосившееся зеркало, и, решительно отодвинув меня, он подошел к стене, чтобы поправить раму.

Я шагнула следом, бросив опасливый взгляд на дверь комнаты, где затаился Макс. Потом повернулась, чтобы поторопить Алекса, и перестала дышать, увидев наши с ним отражения в зеркальной глади. Алекс еще держался за раму, мастеровито выравнивая ее, а я стояла за его спиной и боялась шелохнуться, чтобы не спугнуть видение.

— Порядок! — доложил он и отступил назад.

Мы стояли бок о бок, как на снимке, который я мечтала сделать на память. Теперь, когда я видела нас вместе, я знала, что Манюня не солгала. Мы в самом деле были красивой парой: высокий, крепкий Алекс и хрупкая, как гимназистка, я, ниже его на целую голову. Оба сероглазые и русоволосые — только у Алекса волосы с теплым оттенком, словно позолоченные солнцем, а у меня с пепельным, будто впитавшим лунный свет. Солнце и луна. Человек и вампир. «Не пара, не пара, не пара», — с издевкой пропел в голове голос некогда популярной певицы. Только в песне, кажется, речь шла о дельфине и русалке. Пауза затягивалась, но я боялась шелохнуться, стремясь продлить это мгновение, в котором мы вместе отразились в зеркальной глади.

А в следующий миг позади нас распахнулась дверь в комнату, и в зеркале появился третий лишний — Макс. При виде нас он замер в растерянности: возникшая в коридоре пауза ввела его в заблуждение, и он решил, что мы с Алексом уже ушли.

Я резко обернулась одновременно с Алексом, удивленным появлением незнакомца. Сколько секунд пройдет, прежде чем Алекс догадается и узнает Макса? Разум отстраненно принялся отсчитывать время до неминуемой катастрофы: один, два, три…

— Привет! — неловко поздоровался Макс, готовый провалиться под пол от моего яростного взгляда.

— Максим! Внучек! — всплеснула руками Манюня, приходя на выручку. — Ты когда же приехал?

— Да я вот… — Макс неопределенно махнул рукой. — Пришел, а тут дверь нараспашку. Вы на кухне болтали, а мне позвонили срочно. — Он зачем-то вытащил мобильный телефон и нажал на клавишу. — Вот я и зашел в комнату, чтобы поговорить.

Ложь Макса была шита белыми нитками. Я просто поражалась тугодумию племянника: дожить до двадцати семи лет и так бездарно лгать! Ох, чтобы сделать его достойным вампиром, его еще учить и учить! Ну, когда уже Алекс все поймет и выведет его на чистую воду?

В следующий миг юноша шагнул к Максу, и я мысленно сжалась в предчувствии апокалипсиса.

— Привет! — Алекс дружелюбно протянул руку моему племяннику. — Я Александр.

Я так и остолбенела. Невероятно — он его не узнал!

— Максим. — Племянник, если и удивился, то быстро справился с собой и крепко пожал руку Алекса.

— Мы с Лизой тут прибрались немножко, — приветливо сообщил Алекс. — Но на кухне теперь ремонт делать надо. Ничего страшного: всего-то побелить потолок, поменять пол, обои переклеить.

Я потрясенно переводила взгляд с Алекса на Макса. Невозможно поверить, но Алекс не узнал в Максе того, с кем дрался несколько дней назад. Рафаэль определенно заслуживает премии «Оскар» за грим, преобразивший Макса в вампира! Оказывается, я волновалась зря. Это меня, знающую племянника с пеленок, никаким маскарадом не проведешь — я Макса и в гриме Микки-Мауса узнаю. А Алекс видел загримированного Макса от силы минут пять. Если добавить к этому тусклое уличное освещение и обстоятельства драки, не располагавшие к внимательному изучению лица противника, то ничего удивительного, что Алекс сейчас по-дружески болтает с Максом как с новым знакомым.

Пока я стояла столбом, не веря глазам своим, Алекс уже чуть ли не договорился с Максом, что поможет с ремонтом кухни.

— Я недавно у себя ремонт делал, — увлеченно рассказывал он. — Надо, главное, выбрать обои и линолеум. У меня только машины нет, чтобы все это привезти…

— У меня есть! — радостно сообщил Макс.

Я потрясенно воззрилась на племянника. Он что, сам собирается делать ремонт у Манюни? Он, который, даже чтобы подвесить люстру, приглашает «мужа на час», предпочитая заплатить деньги, чем возиться самому?

— Отлично! — оживился Алекс. — Тогда мы могли бы начать уже в выходные.

— Все это, конечно, замечательно, — вклинилась я, беря Алекса за локоть, — но давайте вы договоритесь об этом в другой раз. А сейчас уже поздно и мне пора домой.

— Конечно! — спохватился Алекс и кивнул Максу: — Ну, мы договорились!

— Держим связь через Лизу. — Племянник многозначительно подмигнул мне, и я, вспыхнув, вытолкнула Алекса за порог.

— Ты в самом деле собрался делать ремонт у Манюни? — спросила я в лифте.

— А что? — Алекс посмотрел на меня так, будто помогать незнакомым старушкам восстанавливать квартиру после пожара для него в порядке вещей.

— Ничего, — стушевалась я. — Я думала, таких бескорыстных на свете уже не осталось и они вымерли с последними русскими офицерами.

— Странно, что ты об этом вспомнила, — оживился Алекс. — Мой прапрадед как раз был офицером и служил при дворе императора Николая.

Быть может, мы с ним даже встречались, рассеянно подумала я, любуясь Алексом. Действительно, кто бы еще мог быть его предком, как не дворянин или офицер? Уж точно не крестьянин, не ямщик и не обленившийся провинциальный помещик.

Мы вышли из подъезда в вечерние сумерки, и Алекс взял меня за руку:

— Куда тебя отвезти?

Я запнулась. Вот это проблема. Я же не могу привести его к входу в бункер! Но что мне мешает привести его к тому дому, в подвале которого замаскирован этот вход? Нормальные девушки должны жить в обычных домах, вот и пусть Алекс считает его моим домом. Юноша предлагал взять такси, но я остановила его. Было неловко заставлять его тратиться, а в метро сейчас малолюдно и для меня гораздо комфортнее, чем днем. К тому же дорога на метро длиннее, значит, мы дольше не расстанемся.

Я не запомнила пути — видела только горящие глаза Алекса. Он рассказывал мне о себе: родители — геологи и часто в разъездах, он с некоторых пор живет отдельно, переехав после смерти бабушки в ее квартиру, учится в медицинском (кто бы сомневался, при его-то альтруизме!), летом работал вожатым в пионерском лагере, уверена, дети были от него без ума, а девчонки еще и влюблялись в видного и обаятельного студента.

— А поехали туда летом! — внезапно предложил он.

— Куда? — недоуменно переспросила я.

— В Крым! Представляешь — море, солнце, фрукты, вино… — оживленно принялся перечислять он.

От нарисованной им картины у меня сжалось сердце. Ни солнца, ни фруктов в моей жизни не будет никогда. Я уже забыла вкус крымских персиков и массандровского муската. А солнце для меня так же губительно, как открытое пламя.

— Не слишком ли далеко планируешь? — Я нашла в себе силы улыбнуться.

— Подожди, я еще не рассказал, сколько комнат будет в нашем домике у моря, где мы поселимся на старости лет! — В его глазах заплясали смешинки, а у меня заныло в груди от безнадежности. Живут же на свете юные девушки, ходят с мальчишками в кино, едят попкорн и мороженое, могут на каникулы поехать со своими любимыми к морю… Как упростились отношения между мужчинами и женщинами всего лишь за сотню лет. Нынче парочки открыто целуются в метро и планируют совместный отпуск — неслыханная вольность во времена моей юности.

— О чем задумалась?

О том, что я слишком стара для тебя, малыш.

— Да так, просто устала.

Устала от вечности в одиночестве, когда вокруг кипит настоящая жизнь. Люди живут, торопясь урвать от жизни максимум удовольствий, а мы вяло существуем — куда нам торопиться? Устала от безрадостного существования — если в юности душа то и дело пела от восторга и причиной тому мог быть и день, проведенный на реке, и танец с привлекательным кавалером, и красивая мелодия, и безделица вроде нового колечка или шляпки, то теперь я ко всему оставалась равнодушной. Музыка? Ни симфония в исполнении знаменитого оркестра, ни бродвейский мюзикл, ни живой концерт популярной группы меня не трогали. Книги? Я прочла их столько, что могла предсказать их финал по первым же прочитанным страницам, точно так же, как могла предугадать развитие отношений между реальными людьми. Не надо быть провидицей, достаточно наблюдательности, знания психологии и моего немалого опыта. Когда я смотрю на влюбленных, нежно воркующих друг с другом, то вижу их десять — двадцать лет спустя: ссорящимися, надоевшими друг другу, опостылевшими супругами, вяло пререкающимися, чья очередь сегодня выносить мусорное ведро. Вряд ли кто-то задумывается об этом в начале романа, но впоследствии все скатываются именно к этому. По взглядам, которые влюбленные бросают друг на друга, по их разговорам легко предугадать, кто будет хранить верность и заботиться о супруге, а кто станет изменять уже вскоре после свадьбы и пилить свою половину упреками. Люди так предсказуемы, хотя даже не замечают этого. И итог нашего с Алексом странного романа мне тоже прекрасно известен: скоро я исчезну из его жизни, и он забудет обо мне прежде, чем наступит Новый год.

— Ну а ты? — Алекс с любопытством взглянул на меня. — Расскажи о себе.

Этого-то я и боялась! Поэтому заранее решила, что если и врать, то не сильно. Я взяла биографию Маши, жены Макса, и выдала ее за свою. Мама — учительница музыки, папа — доктор. Летом закончила школу, поступила на исторический факультет. Не могла же я ему признаться, что поступала в институт благородных девиц в начале прошлого века, да так и не доучилась из-за революции! Поэтому название вуза для подстраховки тоже взяла у Марии. От меня самой осталось только увлечение Серебряным веком — уж в этой теме я была сильна, как никто из университетских профессоров. Чуть было не сболтнула, что даже консультировала киношников для съемок «Адмирала», особенно в сценах балов и светских приемов. Хорошо, вовремя прикусила язык!

Алекс слушал меня внимательно и чуточку снисходительно — как мужчина, который старше и опытнее. И я на миг представила, как болезненно исказится его приятное лицо, если я расскажу ему всю правду о себе… На пустом эскалаторе Алекс спустился на ступеньку ниже, так что теперь наши лица были на одном уровне, и крепко обнял меня за талию.

— Ты необыкновенная, Лиза.

Заблуждаешься, мальчик. Я самая заурядная вампирша, это ты необыкновенный, дивный, самый славный на свете…

Наши губы встретились, тело затрепетало от нежности, а желудок скрутило от жажды крови. Пытка оборвалась раньше, чем я начала сходить с ума: как хорошо, что в метро такие короткие эскалаторы!

Сидя рядом в полупустом вагоне, мы держались за руки. Я слушала учащенный стук сердца Алекса, и мне было тепло при мысли о том, что оно бьется чаще из-за меня. Жажда никуда не делась, я просто перестала ее замечать — как мигрень, как зубную боль, симптомы которых уже стерлись из моей памяти.

Алекс проводил меня до чужого подъезда, и я напряглась, увидев кодовый замок. Назвав незнакомый подъезд, я не подумала, как я проникну внутрь. Но Алекс отсрочил минуты моего позора, притянув меня к себе и нежно поцеловав. Больше не вынесу этой пытки его близостью! К счастью, входная дверь со скрежетом распахнулась, выпуская мужчину с собакой, и я скользнула за порог. Спасена!

Алекс придержал тяжелую дверь:

— Увидимся завтра?

Завтра было бы замечательно!

— Если родители после сегодняшнего позднего возвращения не посадят меня под домашний арест. — Уклончиво ответила я.

— Хочешь, я возьму вину на себя? — Он переступил порог, выражая готовность подняться к родителям для объяснения.

— Не стоит. — Я мягко, но неуклонно вытолкнула его за дверь.

Алекс порывисто шагнул ко мне, еще раз легко коснулся губами:

— Спокойной ночи.

— И тебе сладких снов, — выпалила я, торопливо закрыла дверь и прижалась к ней спиной. Уф, кажется, отбилась! Сегодняшний день можно считать моей грандиозной победой над жаждой. Выдержать столько поцелуев и не сорваться — это достижение. Хорошо еще, перед встречей с Алексом я успела наспех закусить кровью клерка, только это и спасло моего любимого человека.

В сумочке пиликнул мобильный, сообщая о полученной эсэмэске, и я торопливо схватилась за аппарат. Должно быть, Лидия меня потеряла!

«Уже скучаю. Хочу тебя скорее увидеть», — высветилось на экране, и меня затопило ощущение счастья. Это короткое послание стоило дороже, чем несколько листов письма. Впервые за сотню лет кому-то, кроме моих родственников, до меня было дело. Кому-то с сияющими серыми глазами и самыми сладкими губами на свете.

— Алекс… — прошептала я и погладила пальцем экран телефона — коснуться этим интимным жестом щеки юноши я за весь вечер так и не осмелилась.

Вспомнилось, как пару месяцев назад ко мне в руки попал телефон одной юной барышни и я прочитала сообщения, посланные ее любимым. Их было около тридцати. История любви в эсэмэсках — трогательная и завораживающая. Подсмотренная, украденная, чужая. Вкус крови девушки встал горьким комом в горле. Меня душили слезы от осознания того, что моя юность ушла, похоронена в склепе вместе с Алексеем и в моей жизни уже никогда не будет ни щемящей нежности, ни сладостных поцелуев, ни романтических послании. И вот теперь я получила эсэмэску от Алекса — первую в архиве нашей собственной лав-стори.

Я была счастлива и влюблена. И больше не боялась себе в этом признаться.

5

Мертвец, лежащий в гробу, открыл глаза. В следующий миг дверь склепа вылетела наружу от сильного удара, выпуская мертвеца в ночь. Мертвец бежал. Далеко позади осталось кладбище, мелькали вокруг витрины магазинов, автомобильные фары прожекторами высвечивали темный силуэт, припозднившиеся прохожие прятались в испуге. Мертвец бежал. Впереди вспыхнула вывеска «Полнолуние», и он прибавил шагу. Охранники в дверях безмолвно расступились. Бармен у стойки бросил через плечо:

— Что будете пить?

Мертвец сглотнул слюну, неотрывно глядя на извивающуюся на сцене танцовщицу.

— Вон ту блондиночку.

Та призывно улыбнулась и бесстрашно шагнула с подиума в объятия мертвеца.

— Мы встретимся! — прозвучал вкрадчивый голос вампира, перекрывая гром музыки. — Мы обязательно встретимся. В субботу. В «Полнолунии». Ролик закончился, его сменила реклама мобильной связи, а я все еще ошеломленно таращилась на экран телевизора, не веря своим глазам.

— Прелестно! — восторженно объявила Лидия. — Эта реклама на всех телеканалах в прайм-тайм.

— Никита просто гений, — похвалил отец. — Снял ролик за две ночи.

— Не сомневаюсь, что в субботу клуб будет полон! — с удовлетворением заключила бабушка Софья.

— Только что звонила Вера, — доложила Инна. — Они забронировали уже половину мест. А ведь реклама в эфире всего со вчерашнего вечера.

— Вы дали рекламу вампирской вечеринки по телевидению? — наконец отмерла я.

Я еще толком проснуться не успела, полдня не спала, после свидания с Алексом возбужденно ворочаясь в постели. Поспать удалось всего несколько часов, прихожу в гостиную — а тут такое. Я ведь и забыла, что вампирская вечеринка уже завтра.

— А что? — Глаза Лидии блестели. — Это гениально! Так о нашей вечеринке узнает вся Москва, и охотник непременно туда явится! — Она щелкнула пультом и воскликнула: — Смотрите, смотрите!

На экране шел другой рекламный ролик. Белокожая Камилла в черном платье с тонкими бретелями сидела на краю каменного саркофага. Поперек саркофага лежала крышка; положив на нее руку, Камилла вдохновенно красила ногти в черный цвет. Завершив маникюр, она поднялась, подошла к выходу из склепа, с нежной улыбкой обернулась к камере: «Мы встретимся. В субботу. В „Полнолунии“».

— А еще Тамара арендовала два билборда на Арбате и на Тверской и рекламные растяжки на Ленинском проспекте, Ленинградке и Садовом кольце со слоганом: «Вампиры Москвы, объединяйтесь!», — ажиотированно доложила Лидия. — Уж будьте уверены, этот охотник мимо не пройдет!

— А если он набросится на нас прямо в клубе? — мрачно спросила я. — Людей вам не жалко?

Гладкий лоб Лидии прорезала морщинка. Видно, такая мысль ей в голову прежде не приходила.

— Но ведь мы не станем себя выдавать, — протянула она. — Там и без нас будет много ряженых. Посетителям в костюме вампиров скидка. Уверена, желающих будет достаточно.

— Не сомневаюсь, — ухмыльнулась я. — Все хотя быть вампирами. Вот только как бы с людьми напряжении не вышло. Придется нам об этом позаботиться.

— Ты о чем? — недоуменно нахмурилась Лидия.

— Если я не ошибаюсь, — уточнила я, — по задумке Тамары, посетители вечеринки будут поделены на вампиров и людей согласно костюмам?

Лидия с озадаченным видом кивнула.

— Так вот, сдается мне, что желающих примерить клыки Дракулы будет несравненно больше, чем тех, кто захочет подставит шею под эти клыки. Смекаешь, о чем я?

— Бетти, да говори уже толком! — раздраженно сказала Лидия.

— Куда уж точнее, — расхохоталась Инна. — Лиза намекает, что это нам придется изображать на вечеринке людей, тогда как все посетители станут разыгрывать из себя вампиров.

— Людей? — Лицо Лидии ошеломленно вытянулось, но уже через секунду ее глаза заблестели лукавством. — А что, это будет весело! Вот это карнавал!

— Ага, прямо «их поменяли местами», — развеселилась Инна.

Из телевизора тем временем донесся голос отца, и я вздрогнула, уставившись на экран. Ролик повторял сюжет «Интервью с вампиром», только в роли писаки выступала наша писательница Анфиса, сидевшая перед раскрытым ноутбуком, а напротив нее за столом вальяжно развалился папочка собственной персоной. Я узнала интерьер «Полнолуния». Папочка рассказывал свою собственную историю, описанную в Анфисиной книге: «Я родился в Москве в тысяча восемьсот шестьдесят девятом году, мой отец был потомственным князем», — а Анфиса лихорадочно стучала по клавишам, записывая признания вампира. К столу подошел официант, поставил перед Анфисой бокал игристого вина, перед отцом — бокал с рубиново-красным содержимым, объявил:

«Ваше шампанское, ваша „Кровь девственницы“».

«Предпочитаю кровь писательниц», — тонко усмехнулся папа, плотоядно глядя на Анфису.

Анфиса, вздрогнув, подняла на него испуганный взгляд. Да в ней пропадает актриса! Отец тем временем повернулся к камере и подмигнул:

— Встретимся в субботу в «Полнолунии».

Готова поспорить, тысячи юных зрительниц припали к экрану, чтобы его облобызать. Папенька может казаться весьма обольстительным юношей.

— Да, — резюмировала я, — в субботу в клубе будет вся Москва.

— Так что о еде можно не беспокоиться, — с вожделением улыбнулась Лидия.

— Если честно, то я бы уже подкрепилась. — Я встала из-за стола, сгорая от желания выбраться наружу.

В бункере сотовая связь не работала, а мне не терпелось скорее услышать голос Алекса и договориться о сегодняшней встрече.

— Составить тебе компанию? — окликнула Лидия.

— Не стоит, — поспешно отказалась я и выпалила: Нам ни к чему сейчас привлекать лишнее внимание.

— Бетти права. Нам лучше держаться поодиночке, — поддержала меня бабушка, и Лидия с сожалением села обратно.

А я поторопилась приодеться и подрумяниться. Затем на цыпочках прокралась к выходу — не хватало еще, чтобы меня в таком виде узрела Лидия и что-нибудь заподозрила. По пути прислушалась к происходящему в гостиной: родственники все еще обсуждали детали завтрашней вечеринки. И торопливо взбежала вверх по лестнице, навстречу Алексу.

Эсэмэски посыпались, стоило мне оказаться в месте действия сети. «С добрым утром, самая замечательная девушка на свете!», «В метро без тебя так пусто», «Надеюсь, твои лекции интереснее, чем мои. Скучаю». Я даже не успела дочитать все до конца, как зазвонил телефон.

— Привет! — раздался голос Алекса. — Ты где пропадала? Я уже начал волноваться.

— Я на лекциях отключала телефон, — солгала я в свое оправдание, — а потом включить забыла.

— А я тебя уже потерял, — укорил он. — Ты где сейчас? Давай я приеду.

После того как вчера Алекс проводил меня, врать о месте своего нахождения уже не было смысла.

— Вообще-то я уже недалеко от дома.

— Хорошо, я скоро буду.

— Давай я лучше подойду к метро, — торопливо предложила я.

Скоро родственники отправятся на охоту, не хватало еще, чтобы они увидели меня с Алексом! Мы договорились о времени, и я как раз успела утолить жажду по дороге, затащив за гаражи одного из водителей. Вкуса крови я даже не запомнила — сегодня она нужна была мне как микстура, чтобы на время загасить жажду и притвориться человеком. По пути я гадала, куда меня поведет Алекс. Я была бы не прочь опять прогуляться с ним по Тверскому бульвару. Только бы не в кино и не в кафе! Любая нормальная девушка на моем месте была бы рада такому свиданию, но только не я.

— Прекрасно выглядишь! — Алекс шагнул мне навстречу, поцеловал в щеку, и меня бросило в дрожь и от этого невинного поцелуя, и от этого бесхитростного комплимента. — Идем скорее, мы уже опаздываем.

— Куда? — удивилась я.

— Это сюрприз!

Честно говоря, сюрприз — это не то, чему я могла обрадоваться. Но, продолжая прилежно играть роль семнадцатилетней студентки, я восторженно улыбнулась и позволила увести себя в метро. Мы вышли на «Павелецкой», и Алекс уверенно повел меня по знакомому ему маршруту. Я всякий раз испуганно замирала при виде вывески кафе и ресторана, но, к счастью, мы проходили мимо, а затем и вовсе свернули с шумной улицы во дворы жилых домов. К одному из них, девятиэтажному, выкрашенному в бледно-зеленый цвет, меня и привел Алекс. Сердце сжалось от обиды, в глазах были готовы закипеть слезы. Не может быть, чтобы я в нем так ошиблась! Значит, все эти «уже скучаю» и «ты самая необыкновенная на свете» — всего лишь способ затащить меня в постель? Взял у друзей ключи от квартиры и привел меня в их отсутствие? Наверное, и презервативы заранее купил, и бутылку вина в холодильник поставил? Может, сейчас это в порядке вещей и современная семнадцатилетняя студентка Лиза пищала бы от восторга от такого романтического свидания, только меня мутит от этой пошлости. Во времена моей юности любовь завоевывали долго и благородно, а не покупали, как упаковку жвачки в супермаркете.

Когда он свернул к подъезду, я выдернула руку из его руки и остановилась, будто окаменела. Алекс обернулся в недоумении:

— Лиз, ты чего?

Надо было просто развернуться и уйти, но я почему-то не могла двинуться с места — словно заледенела изнутри.

— Ты куда меня привел, Алекс? — тихо спросила я.

— Здесь живет мой друг.

Я с трудом подавила мучительный вздох. Так я и думала! Наверное, в квартиру Алекса нагрянули родители, иначе он бы просто позвал меня к себе в гости. А теперь молодому и горячему парню, в крови которого бушуют гормоны, не терпится перейти от поцелуев и эсэмэсок к решительным действиям.

— У него сегодня день рождения, — спокойно сообщил Алекс.

— День рождения, значит? — с каменным лицом спросила я. — А подарок где?

Алекс понимающе улыбнулся:

— Ты из-за подарка волнуешься? Да он там уже. — Он кивнул в сторону дома. — Мы с ребятами скинулись на цифровой фотик. А то Илюха свой недавно разбил и теперь страдает. Лиз, — он подошел ко мне, — там все уже собрались, только нас ждут.

От растерянности я широко раскрыла глаза.

— Кто собрался?

— Наши друзья. А с ними их девушки.

Даже не знаю, что лучше: если бы Алекс привел меня для интима в пустую квартиру друзей или то, что мне, бесконечно старой и отставшей от жизни, предстоит оказаться в компании современной молодежи. Они будут пить пиво, а я буду мечтать о том, чтобы вцепиться им в глотку.

— Нет, — я в панике отступила от него, — я не могу…

— Лиза, — проникновенно сказал Алекс и взял меня за руку, не давая сбежать. — Ты — моя девушка, и я хочу познакомить тебя со своими друзьями.

Как будто под гипнозом, я позволила увести себя в подъезд. Что я делаю? Куда иду? На праздновании дней рождений я не была с тех пор, как стала вампиром. Отмечать эти даты у нас не принято — они напоминают о том, что все мы когда-то были людьми. После укуса вечности поздравлять с днем рождения — моветон. Мы отмечаем только день превращения.

Мы поднялись на лифте. И вот уже дверь, из-за которой доносились веселые голоса и музыка, раскрылась, а на пороге возник вихрастый парень лет двадцати, в Джинсах и футболке.

— Алекс, наконец-то! Все уже в сборе. — Его приятное лицо озарила радушная улыбка, и он посторонился, пропуская нас за порог.

— С днем рождения, Илюха!

Приятели обнялись, а потом Алекс с сияющим видом представил меня:

— Это Лиза.

— Очень приятно! — Илья протянул мне руку, и я не сразу сообразила, что он хочет ее пожать на мужской манер. Как же все-таки я отстала от жизни в своем подземном вампирском мирке!

Я надела предложенные мне тапочки, Алекс приобнял меня за плечи и ввел в комнату, где развернулось веселье. Все собравшиеся с любопытством обернулись, и я почувствовала себя дебютанткой на балу. Только на своем первом балу я была наивна и не умела читать чужие мысли. Сейчас же на меня хлынули многочисленные оценки. «Надо же, какую отхватил!», «Фигурка что надо!», «Я бы с такой тоже закрутил!» — завидовали парни, глядя на меня с мужским интересом. «Ничего особенного», — ревниво изучали меня их девушки. Одна из них, по виду самая юная, лет пятнадцати, смерила меня убийственным взглядом. Это была хорошенькая, неумело накрашенная русоволосая девочка в вульгарно облегающем красном топике с глубоким вырезом. «Лахудра крашеная! Тоже мне — Бритни Спирс! — зазвенел у меня в голове ее обиженный голосок. — Все равно Алекс будет со мной!»

По закону подлости места нам достались именно рядом с ней.

— Привет, Валя, — улыбнулся Алекс, садясь за стол.

— Привет! — радостно воскликнула малышка и не по-детски выпятила грудь.

Смыть бы с нее яркий макияж, научить хорошим манерам — барышня бы вышла просто загляденье.

— Это сестра Ильи, — пояснил Алекс для меня.

— Приятно познакомиться, — любезно кивнула я.

— Взаимно! — Малышка не смогла сдержать своих чувств и взглянула на меня волчицей.

На столе стояли салаты с майонезом, колбасная и сырная нарезка, вазочки с фруктами и конфетами, соки в бумажных пакетах, лимонад и недорогое вино. Все это было мне в диковинку: я не бывала в гостях у людей с тех самых пор, как стала вампиром (чаепития с Максом и Машей не в счет). За это время представления о праздничном застолье существенно изменились. На именинах у Оленьки Орловой, помнится, были паштет из рябчиков с трюфелями, шофруа из куропаток по-французски, индейка, фаршированная каштанами, заяц в сметане, паровая осетрина, заварное суфле из яблок, миндальное бламанже и малиновый пломбир.

— Что тебе положить? — услужливо наклонился ко мне Алекс, обдав искушающим запахом своей крови.

— Немножко салата, — улыбнулась я.

Это самое безопасное: размажу его по тарелке, а может, и украдкой переложу в тарелку Алекса, и никто не догадается, что я не съела ни кусочка.

Выполнив мое пожелание, Алекс повернулся к Вале, чтобы поухаживать за ней. Затем наполнил наши бокалы. Вале налил «Дюшеса», который, к удовольствию малышки, в хрустальном фужере выглядел как взрослое шампанское, а нам — красного вина. Судя по его поведению, влюбленность младшей сестры друга для него не была секретом. Считая это блажью, Алекс в то же время не хотел обидеть девочку и по возможности уделял ей внимание. Когда-то я сама, будучи шестнадцатилетней, точно так же была влюблена в старшего брата своей подруги по гимназии. Статный офицер, изредка встречая меня в гостях у них дома, так же учтиво подливал мне лимонада, а у меня замирало сердце и я видела в этом тайный знак: мы поженимся и будем любить друг друга до самой старости! Так что сейчас я прекрасно понимала чувства Вали и ее мысленное пожелание мне провалиться сквозь землю. Знала бы она, что, по сути, я оттуда и пришла, а теперь чувствую себя чужой на этом празднике жизни… Я смотрю на юные лица и вижу их постаревшими на десять, тридцать, пятьдесят лет. По одному жесту могу прочитать характер, по одной реплике дать прогноз на будущую жизнь. Я знаю, кто добьется многого, а кто до самой старости проживет неудачником. Кто будет счастлив и успешен, а кто — нет. Все эти признаки уже сейчас читаются в лицах и поведении.

Например, малышку Валю меньше всего на свете будет интересовать карьера, бизнес-леди из нее не выйдет ни при каком раскладе. Ее амбиции ограничиваются тем, чтобы отхватить мужа покрасивее и поуспешнее. Замуж она выскочит рано, быстро нарожает детишек и станет классической матерью-наседкой и заботливой супругой. Если бы только Алекс подождал, пока Валя вырастет, она бы могла стать ему хорошей женой… Сердце больно кольнуло, и я еще шире улыбнулась склонившемуся ко мне Алексу.

Что я тут делаю? Зачем я здесь? Чем больше Алекс пытается сделать меня частью своей жизни, тем сильнее я понимаю, что мне в ней не место. Сегодня еще наш вечер. Но Алексу нужна не я, а обычная земная девушка. За Валей — будущее, за Алексом выбор. Вот только мне выбора не дано. Вечность не терпит соперников. Я навеки обручена с ней и с одиночеством.

Алекс поднялся, чтобы произнести тост.

Валя устремила влюбленный взгляд на своего героя, я негнущимися пальцами взяла в руки бокал. Алекс говорил — я не слышала слов. Только смотрела на его оживленное лицо, на его неотразимую улыбку, на его смеющиеся глаза — и стремилась сохранить их в своем сердце. Мы с ним не можем быть вместе. Сейчас, в окружении его друзей, я поняла это особенно ясно. Затягивать расставание больше нет смысла. С каждым днем, проведенным рядом с Алексом, отказаться от него будет все больней. Сегодня наш последний вечер. А потом я навсегда исчезну из его жизни, чтобы уступить место Зое. Или Вале.

Бокал Алекса с хрустальным звоном соприкоснулся с бокалом именинника. Все приподнялись со своих мест, чтобы скрестить бокалы в поддержку тоста. Потянулась и я, не заметив предательской подножки от Вали. А это подло, малышка! Если бы я была человеком, то плашмя бы рухнула на стол. Реакция вампира помогла устоять на ногах, я лишь плеснула немного вина на белую скатерть.

— Ничего-ничего! — поспешил успокоить меня именинник.

Сидевшие поблизости девушки схватились за салфетки, чтобы промокнуть вино. А я, оцепенев, смотрела на стол. Красный круг на белом напомнил мне кровь на белой сорочке Алексея, когда его привезли домой с той роковой дуэли. В происшествии, которому не придал значения никто из собравшихся за столом, я увидела знак смерти. О чем я думаю? Алекс в опасности рядом со мной. В любой момент я сама могу сорваться и укусить его. В любой момент на мой след может выйти охотник, и тогда Алекс тоже попадет под удар.

— Лиз, не переживай, все в порядке. — Алекс с силой усадил меня на место.

Я вымученно улыбнулась:

— Я такая неловкая.

Глаза Вали победно сверкнули, но почти сразу малышка осеклась под моим ледяным взглядом и, схватившись за свой бокал, залпом выпила лимонад. Я могла бы отплатить ей той же монетой: заставить ее разбить бокал — проще простого, но я давно переросла тот возраст, когда чужое унижение забавляет. Мелкая месть — удел молодых, таких, как Валя.

Снова зазвенели вилки и ножи: после тоста все вернулись к застолью. Алекс с аппетитом наворачивал салаты и мясную нарезку, я без интереса гоняла по тарелке салат «оливье», прислушиваясь к разговорам. Гости обсуждали новые фильмы, которые я не смотрела, модных писателей, имена которых мне ничего не говорили, компьютерные игры, в которые я никогда не играла, турецкие курорты, на которых я никогда не бывала.

Я чувствовала себя безнадежно устаревшей, и настроение все больше падало. Уж лучше бы мы пошли гулять по Тверскому бульвару!

Извинившись, я встала из-за стола, чтобы на время запереться в ванной. Две двери санузлов выглядели одинаково. Рывком открыв одну из них, я сконфуженно попятилась: парень с девушкой, пылко целовавшиеся в туалете, меня даже не заметили. Я торопливо прикрыла дверь и с опаской потянула на себя соседнюю. Ванная была свободна, и я поспешно нырнула туда и заперлась. Из-за стены донесся страстный вздох — похоже, парочка приступила к решительным действиям. Срам-то какой! Я по старой привычке прижала руки к щекам, к которым уже давно не приливала кровь. Во времена моей юности на балах, бывало, уединялись в полумраке террасы или в укромном уголке сада — но лишь для того, чтобы объясниться наедине, обменяться признаниями в любви и, быть может, украдкой сорвать запретный поцелуй. Один-единственный — стремительный и сладостный. Секундное касание губ, о котором потом с замирающим сердцем вспоминаешь целый месяц.

Я открыла кран, пустив воду, и печально усмехнулась своему бледному отражению: «Ты устарела, старушка. Твое место на кладбище». Вспомнились мои яркие необычные сны — про загорелое тело и кольцо из ракушек на пальце, про свадебную фотографию и завтрак с Алексом на залитой солнцем кухне, про тест, подтвердивший беременность. Ничего этого со мной никогда не будет. Как бы я этого ни хотела. Если бы был способ для вампира стать человеком, я бы им незамедлительно воспользовалась. Но, увы, таких способов нет. Остается только смириться и вернуться в бункер — мое место там, среди родственников по крови и приятелей по несчастью.

Умыться я так и не осмелилась — макияж хоть отчасти маскировал мою бледность, — только сполоснула руки, на которых оставалось липкое пятнышко от пролитого вина. Глубоко вдохнув, я пригладила волосы и повернулась, чтобы выйти. Пальцы тронули ручку, дверь приоткрылась, но переступить порог я не успела. В проеме возник Алекс, мягко, но настойчиво втолкнул меня назад, быстро закрыл дверь за спиной и рывком притянул меня к себе. Его лицо раскраснелось от выпитого, глаза по-шальному блестели, губы нетерпеливо приоткрылись навстречу поцелую. Легкий привкус вина заглушил зов жажды, взметнувшейся в моем желудке. В первый миг я рассердилась и чуть не ответила на поцелуй укусом: еще жива была в памяти картина парочки, лобызавшейся через стенку от нас, и я не хотела уподобиться бесстыжей девушке и замарать свою честь. Но стыд отступил, я сдалась под натиском обезоруживающей нежности, с которой меня целовал Алекс. Его руки обнимали крепко и трепетно, однако лишнего он себе не позволял, а губы были ласковыми и настойчивыми. Отодвинувшись, он пристально взглянул мне в глаза:

— Тебе здесь не нравится? Хочешь, мы сейчас же уйдем?

Больше всего на свете мне хотелось именно этого. Но по глазам Алекса я видела, что он хочет остаться. И я ответила не как стодвадцатилетняя вампирша, терзавшаяся в обществе людей, а как юная и беззаботная студентка, в которую влюбился Алекс:

— Ну что ты! Здесь здорово, у тебя замечательные друзья. Идем веселиться.

Алекс просиял и открыл дверь. В коридоре навстречу нам метнулась Валя. У девочки не осталось сомнений, чем мы занимались в запертой ванной, и на ее глазах заблестели слезы обиды. Она быстро прошмыгнула в освободившуюся ванную, затем из-за закрытой двери полилась вода и донесся обиженный всхлип. Я быстро взглянула на Алекса, но тот ничего не заметил и уже торопился вернуться за стол.

— А вы как раз вовремя! — Именинник приблизился к нам, держа в руке вязаную шапку, в которой белели свернутые бумажки. — Мы играем в фанты!

Я умоляюще взглянула на Алекса, но тот и не думал отказываться от забавы.

— Фанты так фанты!

Он вытащил первую попавшуюся бумажку и громко ухмыльнулся:

— Это Валя придумала?

— Что там? — раздались нетерпеливые голоса.

— Разыграть сцену из «Сумерек» со словами: «Ты мой личный сорт героина», используя ассортимент современных аптек, — с ироничным видом огласил задание Алекс.

Странно, я думала, это цитата из «Скарлетт» — продолжения «Унесенных ветром», написанного Александрой Риплей. Только там Ретт Баттлер говорил Скарлетт О'Харе, что она для него как наркотик, не уточняя сорта.

— Ну что, начнем? — с воодушевлением подмигнул Алекс.

— Ты — как наркотик для меня! — медленно произнесла я, глядя ему в глаза.

— А ты для меня — как витамин, — подхватил Алекс.

Я зарделась в ответ.

— Твое присутствие придает мне сил и радости, как аскорбинка, — пояснил он.

— А ты окрыляешь меня, как гематоген, — нашлась я.

— А ты волнуешь меня, как кота валерианка.

Среди собравшихся раздались смешки.

— Ты необходим мне, как допинг олимпийскому спортсмену! — разошлась я.

— А ты нужна мне, как антибиотик больному свиным гриппом! — не останавливался он.

— А ты мне — как анальгин простуженному.

— А ты мне — как лютеин слепому.

— А ты мне — как «Кларитин» аллергику, — выкрутилась я, вспомнив рекламный ролик с забавным котиком, стоящим на пороге с букетом цветов и авоськой апельсинов. Так, что я там еще видела по телевизору? Мой запас знаний по теме лекарств стремительно иссякает — ассортимент современных аптек я знаю только из рекламы.

— А ты мне — как снотворное трудоголику…

— Хватит! — Звенящий от обиды голос Вали ударил хлыстом.

Интересно, как давно девочка вернулась в зал и сколько успела услышать из разыгранного нами спектакля?

— Блестящее выполнение задания! — Она три раза хлопнула в ладоши и, смутившись от того, что привлекла всеобщее внимание, юркнула в уголок.

— Да, ребят, отлично получилось, — поспешил разрядить обстановку ее брат и протянул шапку следующим гостям: — Теперь ваш фант.

Кому-то из парней пришлось станцевать танец живота в честь именинника, кто-то пел, кто-то читал стихи. Вале досталось задание произнести поздравление голосом Чебурашки. Не успела она сказать и трех слов, как все гости уже хохотали. Вспыхнув, малышка выбежала из комнаты, а веселье продолжилось. Мы провели в гостях еще пару часов: играли в «мафию» и в «крокодила», танцевали и дурачились. И все время, каждую минуту, я чувствовала себя гостьей из прошлого века. Моя юность давно ушла, и ее уже не вернешь, не стоит и пытаться.

Алекс в тот вечер открылся мне с другой стороны: я видела, что в компании его любят и ценят, к его мнению прислушиваются. Он умел и рассказать анекдот, и погасить опасный спор, и осадить перебравшего приятеля, и проявить галантность к чужой девушке, при этом не вызвав ревности у друга. К чести самого Алекса, он ограничился одним бокалом вина, категорически отказался от крепких напитков и к концу вечера из всех товарищей был самым трезвым. К тому же он не бегал без конца курить на лестничную клетку и весь вечер не отходил от меня.

В завершение вечера он проводил меня до дверей подъезда и нежно поцеловал на прощание.

— Увидимся завтра?

Я покачала головой, вспомнив о вечеринке в «Полнолунии»:

— Завтра не получится. Мы идем в гости к родственникам.

— Тогда до послезавтра? — не сдавался он.

Кажется, так называется современный блокбастер про апокалипсис, в котором Земля подверглась глобальному оледенению. От ассоциации тревожно кольнуло в груди, но я нашла в себе силы улыбнуться:

— До встречи.

Я знала, что эти ненормальные отношения пора заканчивать, но не могла решиться на это. Я рассчитывала на свидание наедине с Алексом сегодня, а получила шумное застолье, где мы толком и не поговорили. Я заслужила еще одно свидание — то, которое не получила сегодня. Последнее — самое нежное и самое мучительное. Алекс еще не знает об этом, но я уже сделала выбор. Послезавтра — время моего личного апокалипсиса.

Однако, думая так, я и не подозревала, что апокалипсис не станет ждать так долго…

6

Об успехе вечеринки говорил тот факт, что машину мы смогли припарковать лишь в двух кварталах от клуба. Очередь из желающих попасть внутрь растянулась на полкилометра. Пробираясь к входу, я с любопытством разглядывала девушек с выбеленной кожей в вечерних платьях и мужчин в черных плащах и смокингах. Так вот как, по мнению людей, мы выглядим! Высший свет общества, бальный дресс-код, черный маникюр, темные круги под глазами, кроваво-красные губы. Забавно!

— Отродясь не видела столько вампиров! — со смешком шепнула мне Инна. На фоне белокожей толпы она смотрелась тропиканкой, только что вернувшейся после месячного отдыха на Сейшелах. А всего-то хороший автозагар и насыщенно-розовая помада.

— Жуткое зрелище! — Я изобразила испуг и вцепилась ей в локоть. — Обещай, что не бросишь меня им на растерзание!

— Не трусь, Елизавета, — приободрила она меня, протискиваясь к входу. — В случае чего призовем на помощь Максима!

— А он уже здесь? — оживилась я. — И что, вампиром нарядился?

— Сама увидишь, — загадочно хихикнула Инна.

Дорогу нам преградил долговязый парень из очереди:

— Эй, девчонки, вы куда? А ну топайте в конец!

— Еда без очереди, — фыркнула Инна, без труда отодвигая его в сторону.

— Ой, смотри! — Стоящая в очереди девушка затормошила свою подругу, указывая на Инну. — Это же Инна Истомина! Телеведущая!

— Инна, Лиза, ну наконец-то! — Томящийся на фейс-контроле Виктор посторонился, пропуская нас за ограждение. — Все наши уже здесь.

— Даже мои старики? — удивилась я.

Отец и Лидия ушли из бункера раньше — маменьке не терпелось перекусить по дороге, поэтому они не стали нас дожидаться, а поехали на папиной машине.

— Только что пришли, — доложил Виктор. — Проходите, Вера вам все расскажет.

— Доброй ночи! — не поднимая глаз, доброжелательно приветствовала нас Вера, сидящая за столиком у входа. — Вы вампир или жертва?

— Даже не знаю, на что решиться, — засомневалась я.

— А других вариантов нет? — полюбопытствовала Инна.

— Девочки! — Вера подняла голову и вскочила с места, чтобы расцеловать нас. — Наконец-то!

— Я смотрю, у вас полный зал, — заметила Инна, поглядывая на вход на танцпол.

— Кажется, мы перестарались с рекламой, — удрученно посетовала Вера. — Клуб не может вместить столько народу. А отказать им тоже нельзя. — Она понизила голос до шепота. — Вдруг тот, ради кого все это затеяно, — еще стоит в хвосте очереди?

— Что-нибудь придумаем! А вы так и не ответили на мой вопрос. — Вера жестом обвела стол, на котором лежали белые бейджи с какими-то цифрами и несколько красных карточек с надписью «вамп» и летучей мышью в правом углу.

— Что это? — Инна с любопытством склонилась над столом.

— Перепись населения, — со смешком объяснила Вера. — Каждый посетитель при входе получает карточку. Для вампиров — красные с указанием возраста, для жертв — белые с указанием группы крови.

— Судя по числу карточек, в жертвы никто не торопится? — Инна иронически приподняла бровь. Мимика у нее была богатая, как и положено телеведущей.

— Да уж, — Вера развела руками. — Ну никто не хочет делиться своей кровью! Все в вампиры метят. Их уже, она сверилась со списком, — сто восемьдесят три. Что за люди!

— Придется тебя выручить. — Инна, не глядя на цифры, сгребла со стола два ближайших белых бейджа. Один нацепила себе на тунику, не пожалев шелковой ткани, а другой прикрепила мне на футболку.

— Хороший выбор, — со смешком одобрила Вера. — Кстати, Верховские тоже взяли белые карточки.

— Они здесь?

— Да, Кирилл с сыном только что прибыли.

Появлению этого вампирского семейства я особо не удивилась: к охотникам, в схватке с которыми в девяностых погибла половина их родственников, Верховские питали лютую ненависть. Когда отец побывал у них с визитом, сообщив о смерти Герасима, глава семьи пообещал нам всяческую поддержку в поисках. Не позавидую я тому охотнику, который попадется кому-нибудь из рода Верховских! Живым он точно не уйдет.

— Еще вечеринкой интересовались Голицыны и Нечаевы, — добавила Вера.

— А Гагарины? — спросила я.

— Сомневаюсь. — Вера погрустнела, и я осеклась, осознав свою бестактность.

Семья Гагариных носит траур по погибшему Константину. И какое им сейчас дело до поимки охотника? Хотя прежде они бы с энтузиазмом присоединились к забаве.

— Сын-то мой, надеюсь, из наших, из белых? — уточнила Инна.

— Сама увидишь, — подмигнула Вера. — Он уже в зале.

— Тогда мы пошли. — Инна схватила меня за руку и потащила к танцполу.

— Ин! — окликнул ее Виктор, просунув голову в дверь. — Тут какой-то парень тебя спрашивает. Говорит, вы с ним работаете вместе.

— Что за парень? — остановилась Инна.

— Не знаю, сама выйди посмотри. Он без очереди просится. А тут таких желающих миллион.

— Я сейчас, — кивнула Инна и обратилась ко мне: — А ты иди пока, Лиз, поищи Максима.

Войдя в зал, я замедлила шаг. Пространство танцпола вспарывали прожекторы светомузыки, выхватывая из темноты голубые лица и нелепо изгибающиеся черные силуэты. Из динамиков грохотал рок в духе саундтреков к «Матрице» и «Блэйду». Я мысленно поаплодировала выбору диджея. Конечно, не под слезливые же песни певицы Максим зажигать новым русским вампирам!

Вновь прибывшие подвинули меня плечом, проталкиваясь к центру танцплощадки, а я все стояла столбом, не в силах тронуться с места. За годы расцвета ночных клубов я так и не привыкла к современным вечеринкам и всякий раз, переступая порог клуба, цепенела. Нет, это была далеко не робость дебютантки на первом балу, это было ошеломление современницы Серебряного века, выросшей во времена великосветских балов и попавшей на разнузданный шабаш нынешней молодежи. Число вечеринок, на которых я побывала, уже в десятки раз превысило число балов моей юности, но я так и несмогла привыкнуть к оглушающе-агрессивным трекам, к свободным нравам теперешней тусовки, к прожекторам, выхватывающим из темноты чьи-то сладострастные гримасы и обнаженные животы, к пивным бокалам в руках посетителей и к характерным стонам в туалетных кабинках. Во времена моей молодости все было иначе, и я неизбежно сравнивала…

Бал — это яркий свет тысяч свечей. Бал — это показ высокой моды. Бал — это погружение в сказку. Кругом одни принцессы — изысканные туалеты, блеск драгоценностей и шелк локонов. Под стать им и принцы молодые офицеры с военной выправкой, холостые дворяне со всегда готовым комплиментом на устах. Поодаль от веселья расположились короли: повидавшие многое генералы, чьи подвиги можно подсчитать по серебряным прядкам в волосах и по наградам на мундирах, богатые промышленники, состояние которых отражает блеск бриллиантов их жен, гордые аристократы, чье богатство — родословная длиной в века. Под взглядом таких наблюдателей не забалуешь.

Бал — это шампанское и мазурка. Бал — это льющаяся в сердце мелодия. Бал — это публичные беседы об опере и книгах и тайный разговор вееров. Бал — это свидание длиной в вальс. Бал — это робкое касание пальцев, от которого бросает в лихорадку. Бал — это завуалированные разговоры, значение и истинный смысл которых расшифровываешь еще несколько дней. Бал — это прелюдия к свадьбе. Бал — это начало любви.

Разве таковы современные вечеринки? Вместо шампанского — пиво, вместо принцесс — вахканки, вместо принцев — самцы, вместо танцев — прелюдия к сексу. Минимум одежды, максимум откровенности. Все наружу — мысли, желания, чувства. Все напоказ — груди, животы, ноги. Никакого контроля со стороны старшего поколения — кругом одна молодежь. Сорокапятилетняя Инна, в жизни которой не было исполняемых оркестром вальсов Шуберта и мазурок с офицерами, чувствовала себя на современных вечеринках как рыба в воде. А я всякий раз столбенела, переступая порог.

— Крошка, ты чего здесь топчешься? — вывел меня из оцепенения громкий возглас, и чья-то рука грубо легла на мою талию. — Не бойся, конфетка, мы тебя не съедим.

Да уж, нора возвращаться на землю. Это не бал, где кавалеры ткут искусные комплименты и соревнуются в галантности, лишь бы только вымолить у дамы вальс, а самой большой вольностью считается поцелуй, сорванный украдкой на террасе. Я вскинула глаза на нахала: высокий парень с простоватым лицом и пьяным взглядом явно чувствовал себя хозяином жизни, вырядившись в черный плащ и шляпу и представляя себя всемогущим Дракулой.

— Разве что немножко покусаем, — добавил он, оскалив накладные клыки и крупные зубы, и обдал меня запахом сигарет и пива.

Сто лет назад юнца бы и на порог бальной залы не пустили. А если бы он все-таки попал внутрь, то за подобную вольность по отношению к барышне тотчас же получил бы с десяток вызовов на дуэль. Сейчас же помощи ждать неоткуда, придется поставить его на место самой.

— А клыки не обломаешь, ваше сиятельство? — вложив в голос побольше презрения, фыркнула я. — Жалко ведь будет сотки, которую ты за них в переходе метро выложил.

От удивления тот раззявил пасть еще больше, и я, не упустив удобного случая, щелкнула его по пластмассовому клыку.

— Побереги их, парниша, ночь будет долгой! А теперь, извини, мне пора.

Рука, державшая меня, разжалась, и я скользнула в толпу. Парень что-то прокричал мне вслед, я, не оборачиваясь, вытянула руку и показала фак. В ночном клубе нельзя быть воспитанной барышней из начала двадцатого века — загрызут.

У барной стойки мелькнуло знакомое лицо: Кирилл Верховский о чем-то переговаривался с барменом. Надо бы подойти поздороваться с графом.

Но не успела я ступить и шагу, как угодила в потные объятия еще одного парня, возомнившего себя неотразимым вампиром. Увалень с курчавой порослью на груди в разрезе алой рубашки, похоже, чувствовал себя чертовски сексуальным.

— Эй, крошка, я проголодался, — томно пропыхтел он мне в ухо. — Не угостишь меня своей кровью?

— Не вопрос, сто баксов! — широко улыбнулась я.

— А по любви? — оторопело спросил парень.

— Нашел дуру!

И раньше, чем он опомнится, смешалась с танцующими. Это что же, мне весь вечер так отбиваться? Трудно быть маленькой вкусной блондинкой в толпе оголодавших вампиров. Моя белая футболка выделялась в толпе ярким светящимся пятном. Ряженые вампиры были одеты в черное, и только их зубы, которые они, не переставая, скалили, светились в темноте. Особенно бросались в глаза накладные клыки и целые челюсти из матовой белой пластмассы. Моя футболка для ряженых была словно красная тряпка для быков. Меня тут же обступили, не прерывая танца (если так можно назвать дерганые движения, которые больше подошли бы неуклюжим зомби с трупным окоченением, нежели приличным вампирам). Парни выпячивали грудь колесом и, тесня конкурентов, наперебой предлагали проехаться до склепа. Девушки заинтересованно прищелкивали зубами и обещали подарить вечную молодость безо всяких ботоксов. Мне даже не пришлось изображать затравленную овечку — так я оторопела от подобного поведения. И это люди!

К счастью, мне на выручку пришел ведущий, который выскочил на подиум и заорал, заглушая музыку:

— Кого я вижу!!! На нашу вампирскую пати южным ветром занесло юную блондинку!

Я нахмурилась, разглядывая заводилу. Никита предлагал на роль ведущего своего знакомого из «Comedy club», но бабушке Софье хватило и минуты записи передачи, которую в качестве презентации продемонстрировал Никита, чтобы заявить: «Только через мой труп!» Анфиса настойчиво предлагала в качестве ведущей себя, не желая упускать хорошую возможность попиариться. Но Вера с Виктором рассудили, что на вампирской вечеринке девушек будет гораздо больше, чем парней, а значит, на роль ведущего, дабы сделать приятное многочисленным гостьям, следует взять мужчину. В итоге Инна предложила молодого виджея со своего канала, которого я теперь и имела несчастье лицезреть.

— Эй, детка, а ну-ка поднимайся сюда! — прокричал он.

Ряженые зашумели и расступились, и мне ничего не оставалось, кроме как взобраться на сцену.

— Что я вижу! — восторженно вскричал ведущий. — Малышка, да ты… девственница?! Лайк э вёджин, — дурашливо пропел он строчку из Мадонны, — да?

Должно быть, на моих скулах под нарисованным румянцем заполыхал настоящий. Да что себе позволяет этот безусый нахал?! После этого шоу у него точно будет волчий билет на ведение праздников, уж я-то с Верой и Виктором поговорю!

— Лэдис энд джетльмен! — проорал в микрофон паяц. — Эта ночь милостива к нам. К нам в гости пожаловала последняя девственница Москвы! Поприветствуем нашу прелестницу, которой недолго осталось пребывать таковой!

Публика ответила одобрительным ревом и гнусным завыванием. Громче всех выл тот самый урод, который облапал меня при входе. Теперь он протиснулся в первый ряд и мстительно скалился.

— Как тебя зовут, красавица? — Ведущий сунул микрофон мне под нос.

— Баффи, — буркнула я.

— Ха-ха-ха! — расхохотался тот. — А наша гостья шутница. Ну что ж… э, Баффи, ты знаешь, куда ты попала? — И, не давая мне ответить, провозгласил: — Сегодня здесь собрались самые кровожадные вампиры этого города. Эй, вампиры! — обратился он к публике. — Вы здесь?

Ряженые восторженно взревели. Я увидела Инну, которая вошла в зал с каким-то парнем и оглядывалась по сторонам.

— Тебе страшно, Баффи? — вкрадчиво обратился ко мне ведущий.

— До смерти, — не разочаровала его я.

— Не надо бояться смерти! — вскричал ведущий. — Любой в этом зале с радостью поделится с тобой вечной жизнью в обмен на твою сладкую, нежную, невинную кровь!

Я вздрогнула от этого ора. Публика заулюлюкала, выражая готовность немедленно вцепиться мне в глотку. Жуткое зрелище! Инна наконец-то отыскала меня взглядом и теперь смотрела на меня во все глаза.

— О, я вижу, желающих так много, что на всех не хватит, — объявил ведущий. — Предлагаю устроить аукцион! Все сборы пойдут в фонд помощи голодающим вампирам Африки. Итак, начальная ставка — сто!

— Беру! — Нахал из первого ряда потряс мятой сотней.

— Рубли? — Ведущий презрительно усмехнулся. — Наша Баффи — американка, и счет идет в долларах!

Нахал разом приуныл и повесил нос.

— Итак, кто готов выложить сто американских президентов за право прикоснуться к этой нежной белой шейке?

— Что ж так мало-то? — вмешалась я. — За сто баксов снимете девочку на Ленинградке.

— Браво, Баффи! — взвыл от восторга ведущий. — Начальная ставка — пятьсот убитых енотов!

Идиот! Где только Вера и Виктор откопали этого дилетанта? Я-то пошутила, а вот на что рассчитывает он, называя подобную сумму на шуточном аукционе? И кто, по его мнению, ходит в клуб с пятьюстами долларами в кошельке?

— Итак, желающие, в очередь! — проорал этот идиот.

Среди публики образовалась заминка, и я уже мысленно пророчила ведущему полный провал и прикидывала, что придется спасать недотепу, объявив на себя скидку, как вдруг над головами собравшихся неожиданно взметнулась широкая волосатая рука.

— Даю пятьсот пятьдесят!

При виде ее обладателя, здоровяка со зверским лицом Терминатора, я нервно сглотнула. Ведущий радостно взвыл.

— Пятьсот пятьдесят раз, пятьсот пятьдесят два…

— Шестьсот! — выкрикнули откуда-то из бара. Лица посетителя я не видела, но голос мужчины был красивым и неуловимо знакомым.

На миг мне показалось, что это может быть Алекс. Но нет, Алекс не ходит по таким вечеринкам, это не в его характере.

— Шестьсот пятьдесят, — не сдался Терминатор.

— Восемьсот, — повысил ставку незнакомец из бара.

— Девятьсот, — проскрежетал Терминатор.

— Тысяча!

— Тысяча сто!

— Полторы!

— Тысяча шестьсот, — не сдавался Терминатор.

— Три, — припечатал посетитель бара.

— Три тысячи?! — вскричал ведущий. — Итак, кто готов перебить эту ставку? Три тысячи раз, три тысячи два, три тысячи… Вы уверены, что готовы уступить эту красотку? — обратился он к Терминатору. Тот только смачно сплюнул и принялся протискиваться к выходу. Я вздохнула с облегчением и вытянула голову, пытаясь разглядеть победителя аукциона.

— Три тысячи, продано! — проорал ведущий. — Подходите к сцене для расчетов, девушка ждет вас!

Толпа зашевелилась, пропуская незнакомца. Ведущий скакнул к краю сцены, заслоняя его от меня. Я только увидела перетянутую резинкой пачку купюр, которую ведущий сунул в карман своего бутафорского плаща. Потом плащ взметнулся — это ведущий шагнул ко мне, а когда плащ коснулся пола, неизвестный мужчина уже стоял ко мне спиной. Я видела только ладно скроенный смокинг, облегавший широкие плечи, и макушку темных, модно подстриженных волос. Похоже, меня выкупил сам Джеймс Бонд, спаситель невинных девушек. Ведущий нетерпеливо подтолкнул меня к краю сцены:

— А вот и ваша добыча! Наслаждайтесь.

Толчок в спину, и я уже мысленно оплакивала сломанный каблук, когда сильные руки поймали меня за талию и осторожно поставили на землю, которая отчего-то поплыла под ногами, когда я встретилась взглядом со смеющимися голубыми глазами.

— Ричард! — вырвалось у меня.

Чувственные губы изогнулись в улыбке и приблизились ко мне, оставив пылающий след на щеке в опасной близости от моих губ.

— Кажется, на этот раз ты мне рада?

Еще бы мне не знать этот голос. Странно, что я с первого же слова не распознала этот характерный лондонский акцент.

— Ты умеешь обставить свое появление эффектно, — пробормотала я, отстраняясь. — Ты и правда заплатил этому шуту три тысячи долларов?

— А ты будешь сильно огорчена, если узнаешь, что нет?

— Я видела пачку денег, которую он положил себе в карман.

— Это обрезки газет. Бармен помог их нарезать, пока шли торги.

— В таком случае мог бы предложить за меня и десять тысяч, — заметила я, памятуя о сильнейшем таланте гипноза, которым владел Ричард. Внушить ведущему, что вместо газетной бумаги в его руках пачка стодолларовых купюр, для Ричарда было сущим пустяком. И все-таки мне стало несколько обидно от того, что Ричард прибег к обману. Уж если у кого в этом зале и есть несколько тысяч долларов в бумажнике, то это у Ричарда — богатого наследника и потомственного английского аристократа.

— Ты же знаешь, за тебя мне не жалко и миллиона. — Его губы жарким шепотом коснулись моего уха. — Но торговать тобой я не позволю никому.

— Ричард, — я сердито вскинула глаза, — зачем ты здесь?

— За тем же, зачем и всегда.

От решимости в его взгляде я вспыхнула и в смятении пробормотала:

— Ты ничего не добьешься. И давай отойдем отсюда, на нас смотрят.

Когда мы подошли к бару, там толпился народ. Бармен, стоя к нам спиной, сосредоточенно смешивал коктейли, орудуя бутылками.

— Ты будешь «Кровь девственницы» или «Серебряный поцелуй»? — Ричард вознамерился меня угостить.

— Впервые слышу об этих коктейлях, — удивилась я. — Вера изменила меню?

— Скорее названия. И только на один вечер. «Кровь девственницы» — это «Кровавая Мэри», а «Серебряный поцелуй» — «Пина Колада». Первое, как ты понимаешь, для вампиров, второе — для людей. Какую роль этой ночью играешь ты?

— А разве не видно? — Я усмехнулась. — Меня уже даже разыграли в качестве главного лота в аукционе для голодных вампиров.

— Сегодня очень забавная ночь. — Ричард улыбнулся так обаятельно, что устоять было невозможно. — Все поменялись местами.

— Лиза! — Инна протиснулась ко мне, на ходу огрызаясь на непристойные предложения ряженых вампиров и готовая спасти меня от общества того, кто меня выкупил. При виде моего спутника она лучезарно улыбнулась и, не отдавая себе отчета, красивым жестом пригладила волосы, а ее голос прозвучал сексуально низко:

— Ричард! Ты как здесь?

Так уж Ричард магнетически действует на женщин, что даже вампирши не могут устоять перед его чарами. Все, кроме меня. Поэтому я единственная, кто удерживает его внимание уже почти век. Когда мы познакомились, Инны еще на свете не было. А теперь и она туда же, пигалица!

— Услышал о вашей вечеринке и не смог не приехать, — обольстительно улыбнулся в ответ Ричард.

Врет, конечно. Как он, будучи в Лондоне, мог увидеть рекламу, которая транслировалась только на Москву и область? Но у Инны голова уже отключилась, поэтому несуразицы она не заметила, только еще шире разулыбалась и выставила вперед грудь.

— Желаете «Лунное сияние» или «Кровь девственницы»? — раскатисто гаркнул бармен, поворачиваясь к нам, и я чуть не упала с барного стула.

— Макс?!

Инна появлению сына была удивлена не меньше, чем я.

— Так это ты помогал Ричарду резать газеты, чтобы кинуть беднягу ведущего? — Я навалилась на стойку, сверля племянника укоризненным взглядом.

— Такого беднягу грех не кинуть, — ухмыльнулся Макс, ловко поигрывая бутылкой в руке.

Будучи студентом, он окончил курсы барменов, но проработал всего три ночи: реальная работа бармена не имела ничего общего с романтическими представлениями об этой профессии. Устав от рева музыки и назойливого внимания клиенток, наименее привлекательные из которых были наиболее прилипчивыми, Макс сбежал из-за барной стойки, а уже через неделю набирался знаний на курсах крупье. «Чем бы дитя ни тешилось», — говаривала Инна, глядя сквозь пальцы на увлечения сына. Тактика невмешательства оказалась мудрой. Макс так же быстро остывал, как легко загорался новыми идеями. А со временем нашел свое место в жизни и, заручившись поддержкой спонсоров и отказавшись при этом от помощи семейства, открыл свою автомастерскую, а затем и автосалон и вскоре превратил свои начинания в успешный бизнес. Но сегодня, как заметил Ричард, все поменялись местами. И успешный владелец автосалона мешает коктейли для студентов, наводнивших клуб.

— Так что, вы решились? — Макс поторопил нас с выбором. — Или, — он понизил голос и заговорщически подмигнул, — предпочитаете что погорячее? — Он повернул голову и красноречиво провел кончиками пальцев по шее. — Тут уж я вам не помощник. Сами разберетесь, не маленькие. Ассортимент сегодня, — он обвел взглядом клуб, — на любой вкус.

— Мне дайте бармена. Двойную порцию. Уж очень он сегодня говорлив, — осадила его я с кровожадной ухмылкой.

Макс с упреком покосился на меня:

— Я, между прочим, при исполнении. В отличие от вас, бездельников. Это вы веселитесь да на сцене зажигаете, а я тут тружусь в поте лица…

— Не покладая рук, — сочувственно подсказала я.

— И это тоже! Руки уже отваливаются. Сама бы попробовала сотню коктейлей смешать! Это вы подкатили в самый разгар вечеринки, а я здесь с самого начала горбачусь, — пожаловался Макс.

— Кто тебя заставляет, несчастного? — хмыкнула я.

— Семейный долг, — с героическим пафосом возвестил племянник. — Надеюсь, ты понимаешь, о чем я?

— О чем это он? — заинтересовался Ричард.

— Я тебе потом объясню, — отмахнулась я.

Выходит, Макс здесь в качестве наблюдателя? А что, у бармена очень выгодная позиция. С возвышения просматривается весь зал, в баре ведутся откровенные разговоры, после крепких напитков развязываются языки и люди могут сболтнуть лишнее. Бестолково потолкавшись в толпе, охотник вполне может излить душу бармену.

— Ну и как, успешно? — спросила я.

— Пока ничего, — отчитался Макс. — Но я держу ухо востро. — Он с озорным видом подмигнул: — Как только увижу мрачного типа в шляпе Ван Хельсинга, с дробовиком в руках и осиновыми кольями за поясом, сразу же нажму кнопку пожарной тревоги.

— Ну-ну, — не оценила его шутки я, — успехов!

— Кстати, — он скользнул взглядом по моей груди, — прикольная надпись!

Я непонимающе опустила глаза и наткнулась на белый прямоугольник бейджа. Макс широко ухмылялся. Мучимая недобрым предчувствием, я повернула карточку так, чтобы можно было ее прочитать, и чуть не застонала. «Группа крови — I, резус отрицательный» — было написано посередине. А строчкой ниже жирным шрифтом: «Последняя девственница». Так вот откуда гнусные шуточки ведущего! Он всего лишь прочел надпись на моей карточке! Я тряхнула за плечо Инну, ворковавшую с Ричардом по-английски:

— Покажи свою карточку!

— Что? — недовольная, что я ее отвлекла, переспросила она.

— Твой бейдж!

Инна повернулась ко мне вполоборота, и я прочитала на ее карточке: «Группа крови — IV, резус положительный. Почетный донор».

— Ты хоть смотрела, что там написано? — мрачно уточнила я.

— Нет, — с раздражением ответила она, — а что?

— Ничего, — буркнула я, отворачиваясь. И в ту же минуту Инна тронула меня за плечо.

— Ну что еще?

Но это была уже не Инна, а Ричард.

— Потанцуем? — Не дожидаясь моего согласия, Ричард положил руку мне на талию, и тело отозвалось мурашками. Не то на его прикосновение, не то на нежные напевы «Love Song То Vampire», которые заполнили зал, сменив агрессивный грохот рока.

От меня не укрылся ревнивый взгляд Инны. Не надо было читать ее мысли, чтобы понять — она сердится и недоумевает, почему он пригласил не ее.

— Всего один танец. — Его акцент был таким сексуальным, что ему невозможно было противиться. — Разве я не заслужил его за твое чудесное спасение от того гориллы, который положил на тебя глаз?

Еще не зазвучал припев, а мы уже были в центре зала и Ричард уверенно кружил меня в вальсе. Толпа вокруг нас расступилась, сгрудившись у стен. Ноги с наслаждением выводили знакомые па. Я не танцевала вальс уже лет сто, но забыть этот танец невозможно. У меня был самый лучший учитель, и время, когда я танцевала вальсы, было самым счастливым в моей жизни. Тогда я еще была человеком и пила шампанское, а не кровь…

— Что ты делаешь? — пробормотала я, цепляясь за его руки и чувствуя, как с каждым поворотом все труднее вернуться на землю. Кажется, будто мрак ночного клуба отступает, оттесняемый светом сотни свечей, будто танцпол расширяется до величины бальной залы, будто узкие джинсы стекают атласным водопадом к ногам и я уже одета в бальное платье… Танец с Ричардом, казалось, вернул меня в прошлое.

— То, о чем мечтал всегда, с тех пор, как увидел тебя, — серьезно сказал Ричард. — Я не ошибся. Ты прекрасно танцуешь, Бетти.

— У меня был хороший учитель, — прошептала я и увидела, как красивое лицо Ричарда помрачнело. Он ожидал другого ответа — что мне повезло с партнером.

Осознав свою неловкость, я отвела глаза. У меня нет желания любезничать с Ричардом. Несмотря на то что сейчас на него уставились все девушки в этом клубе. Несмотря на то что Инна залпом выпила коктейль, который подсунул ей Макс, и не отрывает от нас глаз. Мне не нужен Ричард. Особенно сейчас, когда у меня есть Алекс.

— Ричард, пригласил бы ты на следующий танец Инну.

— Я выбрал тебя. Бетти, когда же ты поймешь, что мне нужна ты?

Когда мы только познакомились, я мечтала услышать эти слова. Я тогда еще была очень молода и наивна в силу возраста. Я увлекалась романами Джейн Остин и видела в остроумном и обаятельном аристократе Ричарде своего мистера Дарси. Но я очень быстро поняла, что Ричарду куда ближе роль Дон Жуана, и не пожелал стать очередной его победой. С тех пор ничего не изменилось. Ричард остался любвеобильным Ричардом, а я — все той же старомодной Лизой, исповедующей моногамию.

— Стоп-стоп-стоп! — Я отстранилась. — Ричард, к чему все это? Не надо изображать из себя однолюба. Сколько женщин у тебя было за последнюю сотню лет? Тысяча, десять тысяч?

— Бетти, — возразил он, но я перебила его:

— Я тебя знаю, ты никогда не остановишься. Новые увлечения необходимы тебе как воздух. Или, в нашем случае точнее будет сказать — как кровь.

— Я готов остановиться. С тобой, — твердо произнес он, глядя мне в глаза.

— Ричард, — я покачала головой, — я не…

— Выходи за меня. — Он с такой силой притянул меня к себе, что у меня хрустнули косточки.

О, это что-то новенькое! Раньше он ограничивался предложением провести вместе ночь.

— Ричард, — ошеломленно выдавила я и запнулась.

Как бы поделикатнее выразить мысль: «Ты в своем уме?»

— Выходи за меня, — упрямо повторил он. — Я приехал из Лондона, чтобы просить твоей руки у родителей. Вот это подлость! И именно сейчас, когда я с Алексом… У меня даже дыхание перехватило.

— Нет, ты этого не сделаешь! — вырвалось у меня.

— Почему это? — Он с вызовом взглянул на меня.

— Потому что…

Как ему объяснить, что Лидия в нем души не чает и вот уже почти век спит и видит Ричарда в качестве моего мужа? Раньше ее сдерживало только то, что Ричард исчезал так же стремительно, как и появлялся, его скоротечные романы ни для кого не были секретом. И единственное, что она могла поставить мне в вину, так это то, что я не могу удержать такого шикарного мужчину. Да если сейчас он попросит моей руки по всем правилам, мамочка меня со свету сживет, когда я отвечу отказом!

— Потому что предложения не делаются во время танца в ночном клубе, — сердито выпалила я. — Перестань надо мной смеяться!

Я отняла руку, собираясь уйти, но Ричард рывком притянул меня к себе. О нет, только не это! Его взгляд был полон раскаяния.

— Я собирался просить руки у твоих родителей по всем правилам. Но увидел тебя — и потерял голову.

— Знаешь что, Ричард, — вспылила я, — совесть ты потерял! Прекрати меня лапать!

Мы уже даже не танцевали, просто стояли в центре танцпола, и из динамиков уже снова лился рок, но Ричард продолжал крепко обнимать меня. А посетители по-прежнему теснились у стены, словно боясь приблизиться к нам. Может, Ричард внушил им, что на нашем месте — два тигра, вырвавшихся из клетки. А что, с него станется!

— Лапоть? — Он в растерянности сдвинул брови — При чем тут лапоть? Я думал, их уже лет двести как не носят. Или для сватовства по русским обычаям я должен найти лапоть?

— Это значит: don't touch me! — прошипела я.

— What? — Он поразился так искренне, словно никогда прежде, за всю его долгую двухсотлетнюю вампирскую жизнь, ни одна женщина во всем мире не требовала убрать от нее руки. Похоже, так и есть. Глядя на Ричарда, скорее я поверю в то, что все женщины мира, от четырехлетней кокетки до девяностолетней кокотки, будут умолять, чтобы он их коснулся. Он же настоящий принц, мать его за ногу. Потомственный! Вымирающий вид. Хватай, а то убежит.

— Откуда ж ты взялся на мою голову? — проскулила я. — Ричард, умоляю, возвращайся в Лондон! Забудь обо мне! Ну на что я тебе сдалась, а?

— Бетти, я долго думал и понял, что мы должны быть вместе, — твердо произнес он.

— Да уж! — вспылила я. — Ты думал очень долго! Почти сто лет!

— Для вампира это не срок, — не смутился он. — У некоторых в сто лет жизнь только начинается.

— Может, подумаешь еще? — с надеждой предложила я. — Посмотри, сколько девушек вокруг. Красивых… вкусных!

— Спасибо, — не отреагировал на мою подколку он, — я уже сыт на сегодня.

Интересно, когда он успел подкрепиться? Еще до клуба или уже здесь? От внезапной мысли я вдруг похолодела, вцепилась Ричарду в локоть и поволокла его из центра зала, где мы просматривались как на ладони. У бара было слишком людно. Когда мы с Ричардом оккупировали танцпол, публика хлынула за напитками, и теперь Макса обступила целая толпа, требуя двойную «Кровь девственницы». Куда же увести Ричарда? Оглядевшись, я потянула его к сцене, рядом с которой был вход в гримерку. Не успела я втолкнуть Ричарда внутрь, как он тут же накинулся на меня, осыпая поцелуями с такой страстью, с какой завоеватели обстреливают стрелами неприступную крепость, устав от длительной осады.

— Ричард! — пропищала я, пытаясь его оттолкнуть, но не тут-то было! Он-то сегодня уже успел подкрепиться, и его мужская вампирская сила была удвоена порцией свежей крови. А я, мало того что слабее как женщина, так еще и почти без сил — не ела со вчерашней ночи. Да и когда бы я успела? После бункера сразу в клуб…

Однако Ричард свое дело знает. Если бы не мысль об опасности, которая серебряной пулей вгрызлась в мозг, я бы могла потерять голову от его объятий. В конце концов, я не железная! Попробуйте отказать Тому Крузу, который сгорает от страсти к вам, даже если вы при этом влюблены в другого!

— Бетти, — пылко шептал Ричард, — наконец-то ты решилась. Девочка моя, какая ты горячая!

От ошеломления я даже перестала сопротивляться. Этот идиот что, решил, что я хочу с ним по-быстрому перепихнуться в гримерке? Меня пробил нервный смех. А что еще мог подумать Ричард с его повышенным либидо, когда я схватила его за руку и приволокла в уединенное местечко? Наверняка в его богатой событиями жизни было немало эпизодов, когда женщины, подпавшие под его обаяние, вели себя именно так. Его руки нетерпеливо задрали мою футболку и нащупали застежку бюстгальтера. Это уж слишком!

— Ричард! — рявкнула я, вложив в рык всю свою ярость. — Немедленно прекрати!

Пришлось повторить трижды и сопроводить свои слова хлесткой пощечиной, прежде чем до него дошло, что я не шучу и мое сопротивление — не часть любовной игры.

— Ох и тяжелая у тебя рука, Бетти, — промычал он, держась за щеку.

— Ричард! — Я торопливо одернула футболку, приводя себя в порядок. — Скажи мне, где ты сегодня утолял жажду! Это важно!

— Я не обязан перед тобой отчитываться, — обиженно огрызнулся он.

— Ты охотился здесь? Отвечай!

— А с каких пор это запрещено?

— Ричард, ты идиот… — простонала я.

Если охотник уже здесь и если он заметит что-то подозрительное, нам всем несдобровать.

— Сиди здесь и не высовывайся, — велела я. — А я подумаю, как вывести тебя отсюда незаметно.

Только я вышла за дверь, как Ричард оказался у меня за спиной. Ну не идиот?!

— А я гляжу, ты времени зря не теряешь, — зло бросила Инна, проскользнув мимо.

В том, что Инна за нами следила, сомневаться не приходилось. Оправдываться сейчас было бы глупо. Мы оба вышли из гримерки в помятой одежде и с растрепанными прическами. У Ричарда вон и взгляд совершенно шальной.

Но хуже всего было другое. Толпа танцующих расступилась, пропуская к нам сияющую Лидию в образе юной селянки и в парике с каштановыми косами — я ее сразу даже не узнала. Рядом шел отец, загримированный под вампира, как для фотосессии книг Анфисы.

— Мама, папа, — я торопливо шагнула навстречу, — я должна вам сказать кое-что важное.

— Мы с Бетти решили пожениться! — Руки Ричарда по-хозяйски легли на мои плечи, и мне на голову упало небо.

— Что ты плетешь?! — в негодовании вскрикнула я, уклоняясь от его постылых объятий.

— Ты опять намекаешь на лапоть? — не понял Ричард. — Его, кажется, плетят?

— Плетут! — со злостью поправила я.

— Мы с Бетти немножко повздорили, — с обаятельной улыбкой обратился к моим родителям Ричард. — По поводу места свадьбы. Я бы хотел, чтобы торжество прошло в моем особняке в Лондоне, а Бетти настаивает на Москве.

От такой чудовищной лжи я просто онемела.

— Но мы уже пришли к согласию, — поспешил успокоить заволновавшуюся Лидию «жених». — Мы сыграем две свадьбы, чтобы все были довольны.

— Дети! — Лидия расплылась в умильной улыбке. — Как я за вас рада! Наконец-то вы поняли, что созданы Друг для друга!

— Только через мой труп! — отмерла я.

И тут рядом с моим плечом просвистела пуля. Я отшатнулась и успела увидеть, как пуля прошила кожаную обивку двери гримерки. Запахло плавленым серебром — этот запах я узнаю из тысячи. Вот уж не думала, что мои слова будут восприняты так буквально.

Кто-то закричал, и в следующий миг на танцпол посыпались звезды. Это вторая пуля угодила под потолок, в самый центр дискотечного шара, разметав его на осколки.

Отец, изменившись в лице, загородил собой Лидию. Ричард запоздало бросился ко мне, сбив с ног и заслоняя от новых выстрелов.

— Он здесь! — Голос Макса перекрыл рев музыки. — Бегите!

Паника охватила весь клуб, посетители хлынули к выходу, путаясь в собственных плащах и длинных платьях. Образовалась давка. Ричард помог мне встать на ноги и начал оттеснять к выходу. Не дурак, понял, что сейчас самое безопасное — смешаться с толпой. А в это время у бара завязалась потасовка. Макс метнул бутылку с ликером в опустевший угол. В воздухе запахло алкоголем и порохом. Это третья пуля разнесла вдребезги бутылку за спиной Макса — тот успел пригнуться в последний момент. А потом на барную стойку, под которой только что укрылся Макс, запрыгнул человек в черном. Мой разум отстраненно фиксировал его приметы: молодой мужчина лет тридцати пяти, спортивный, физически крепкий, высокий, со старым шрамом, рассекающим бровь. Но не это меня поразило в облике охотника, а совершенно мертвые глаза, которыми на нас смотрела сама смерть.

— Твою ж ты мать! — выругался отец, попытавшись применить к нему внушение. — Он не восприимчив к гипнозу.

— Fuck! — совсем не по-аристократически вторил ему Ричард, также потерпев поражение в психическом воздействии.

В зале было слишком много посторонних, и мы не могли напасть на охотника, к тому же у него был пистолет с серебряными пулями. Надо выманить его наружу, оттеснить в безлюдное место и тогда попытаться напасть всей толпой…

Мы уже были близки к выходу, а вот безоружный Макс, который к тому же не мог похвастаться быстрой регенерацией, остался один на один с охотником. Кинуться ему на выручку — настоящее самоубийство, но бросить Макса я не смогла. Однако хватка Ричарда не дала мне тронуться с места. А в следующий миг я увидела хрупкую фигурку, со скоростью ветра метнувшуюся к стойке. Инна! Материнский инстинкт оказался сильнее чувства самосохранения. Вот ведь безрассудная! У охотника же пистолет с серебром!

Но я недооценила Инну. Она не стала ввязываться в открытый бой. Воспользовавшись преимуществом в скорости и своим маскарадом под человека, она нырнула под стойку. Самые долгие в моей жизни пять секунд спустя оттуда показался Макс. Он держал Инну за плечи и зло скалился. А Инна изображала смертельный испуг. Молодец, сообразила! Решила разыграть сцену с заложником! Макс в роли вампира, которому нечего терять, мать в роли жертвы.

Охотник было дернулся к Максу, но Инна заголосила так, что у меня заложило уши. Что-что, а голос у нее поставлен хорошо и закален сотнями ночных эфиров.

— Пожалуйста! — Ее голос звенел от страха. Не за себя — за сына. — Отпустите меня! Я телеведущая. У меня есть деньги, я заплачу.

Инна несла полную околесицу, но это было неважно. Главное, Макс, повинуясь ее мысленным указаниям, верно отступал к выходу. Шаг, другой, все дальше от гибели. Охотник мрачно смотрел на ускользающую добычу. В совершенно пустом зале нас он не видел — мы отступили в тень, куда не доставала подсветка бара. Кирилл Верховский, напряженно застыв неподалеку, не трогался с места. На кону стояла жизнь человека, нашего родственника, и он боялся причинить Максу вред своим вмешательством. Как только Макс окажется в безопасности, Верховский медлить не станет, и я не завидую охотнику.

В зал заглянула перепуганная Вера, и нервы охотника сдали. Керамическая тарелка над входом, служащая украшением зала, разлетелась вдребезги. Сколько же у него пуль?

Инна пронзительно завизжала и, схватив Макса за плечо, швырнула к выходу. В тот же миг и мы все сорвались с места, торопясь покинуть клуб. Мы неслись со всех ног, а в спину нам летели, взрываясь, серебряные звезды…

Мы ворвались в толпу, которая, удалившись на безопасное, по их мнению, расстояние в полсотни метров не торопилась расходиться. И не успели мы перевести дух, как за нашими спинами грянул взрыв. Люди с визгом хлынули в стороны, спасаясь в переулках. А мы, оставшись одни на опустевшей в один миг улице, невольно сплотились, встав плечо к плечу. Вера рыдала на руках у Виктора, глядя, как полыхает их детище, их клуб, в развитие которого они вложили столько сил. Инна дрожала, вцепившись в Макса и все еще не веря в его чудесное спасение.

Где-то вдалеке завыли пожарные сирены.

— Как думаете, — поежилась Лидия, — он погиб?

— Сомневаюсь, — проскрежетал Макс.

Из темноты показались Верховский с сыном.

— Он ушел, — недовольно сообщил Кирилл, вынимая из щеки осколок стекла. Видимо, он выбежал из клуба перед самым взрывом, до последнего надеясь достать охотника.

— Это уже не игры, — с яростью выговорила Вера. — Это уже война.

— Мы доберемся до этого гада, — пообещал Виктор, обнимая жену за плечи.

— И он за все ответит, — веско сказал отец.

Вера вскинула глаза, полные слез.

— Мне не нужно, чтобы он за что-то отвечал, — гневно отчеканила она. — Я просто хочу выпить его кровь. До последней капли.

7

На следующий вечер все семейство пребывало в мрачном настроении.

Накануне все родственники, кроме Веры и Виктора, которые остались разбираться с прибывшими пожарными и милицией, а также Верховские отправились в бункер на чрезвычайный совет. Заседали почти до полудня. Одни, как Кирилл Верховский и Рафаэль, настаивали на крестовом походе, надеясь, что сохранились записи камер слежения в клубе, по которым мы сможем установить личность охотника. Другие, во главе с бабушкой Софьей, убеждали в том, что самое лучшее сейчас — затаиться и не подвергать себя опасности, а с охотником разобраться потом, когда он расслабится и можно будет застать его врасплох. В итоге к общему мнению так и не пришли, решили, что вечер утра мудренее.

Так что сегодня у нас планировалось очередное чрезвычайное заседание, а мне не терпелось улизнуть из бункера, чтобы увидеться с Алексом. Тем более что Ричард, по любезному предложению родителей, остался гостить у нас. «Так будет безопаснее!» — настаивала мама, а Ричард не очень-то упирался. Хорошо еще, что я давно врезала в дверь своей комнаты замок. Для Ричарда это стало неприятным сюрпризом, когда среди бела дня, дождавшись, пока все уснут, он попытался проникнуть в мою спальню. Неудача подкосила силы прекрасного принца, и он до сих пор не поднялся с постели. А я, воспользовавшись тем, что до приезда родственников оставалась в запасе пара часов, поспешила ускользнуть из бункера.

От Алекса было всего две эсэмэски. В одной он желал мне доброго утра, в другой просил перезвонить, когда окажусь в зоне действия сети. Но я не успела набрать его номер, как мобильный ожил. Я схватила телефон, не взглянув на экран:

— Алекс!

— Вообще-то это Макс, — кашлянул племянник. — Извини, что разочаровал.

— А, — смутилась я, — привет.

— Лиз, вы там как после вчерашнего?

— Как, как — сам же все видел, — уныло отозвалась я. — Больше никаких новостей. Проснулись только. Приедешь сегодня?

— Я поэтому и звоню. Лиз, у Машки завтра день рождения.

— Как, уже завтра?

Со всеми этими событиями день рождения жены Макса совсем вылетел у меня из головы. А я ведь всегда помогаю ему с подарком.

— Да понимаю, что не вовремя и тебе сейчас не до того… — вздохнул племянник, и я испытала укол совести. Я думаю лишь о том, что могу пропустить свидание с Алексом, а Макс переживает из-за того, что случилось в клубе вчера, и волнуется за мою безопасность. Но выбор подарка для Маши — это нерушимая традиция. Макс, как и все мужчины, теряется в магазине, а я всегда помогаю найти то, что придется по душе имениннице. Мое участие в выборе подарков всегда остается за кадром, и Маша считает, что у нее самый чуткий и внимательный в мире муж, который угадывает ее желания. Правда, чтобы фокус удался, обычно я накануне забегаю в гости к Максу и Маше и осторожненько узнаю из ее мыслей, о каком подарке она мечтает.

— Так что, — помялся он, — ты заскочишь к нам в гости?

— Заскочишь! — проворчала я. — Макс, ты настоящий сын своего времени.

— А как надо сказать? — ухмыльнулся племянник.

— Так уж и быть, — с достоинством отозвалась я, — я вас навещу.

Пообещав быть через полчаса, я поймала такси. Планы поменялись, с Алексом мы сегодня не увидимся. Пока я побуду в гостях, пока мы с Максом прогуляемся по магазинам… Свою машину я брать не стала, мне же только до дома Макса доехать, а там уже он меня покатает на своем «финике».

По пути я несколько раз набрала номер Алекса, но неизменно слышала в ответ: «Телефон абонента выключен или находится вне зоны досягаемости». Честно говоря, лучше бы ему там и находиться — вне зоны моей досягаемости. Целее будет. Особенно после вчерашних событий.

Через полчаса я уже входила в подъезд Макса.

— Лиза, привет! — Маша обняла меня приветливо, но осторожно — насколько позволял живот.

Прежде худенькая, как тростинка, она немного располнела во время беременности и сейчас выглядела, как цветущие барышни моего времени. Лишние килограммы удивительно шли ей, делали женственней. Даже движения Маши, обычно резкие и суетливые, стали более мягкими и плавными. Да и вообще Мария — настоящая русская красавица: светло-русые волосы до пояса, ясные голубые глаза, тонкий прямой нос, высокий лоб, яркие от природы губы, ямочка на подбородке. Выбор Макса я одобряла целиком и полностью. К тому же и характер у Маши ангельский — она добрая, отзывчивая, покладистая. Особенно по контрасту с бывшей девушкой Макса — манекенщицей Кариной. Взбалмошная, вспыльчивая, невоспитанная и капризная, эта легкомысленная куколка привела меня в ужас. Я как представила, что придется терпеть эту невыносимую до зубовного скрежета особу несколько веков, так сразу же захотелось свернуть ей шею. Она ведь и ребенка по своему подобию взрастит! К превеликому счастью всей нашей семьи, меркантильная Карина бросила Макса ради какого-то толстопузого олигарха. А вскоре Макс встретил Машу, и я до сих пор на нее нарадоваться не могу. И красавица, и умница — образованная, начитанная! Вся квартира книгами заставлена, и за чаем мы часто обсуждаем с ней прочитанное — то Куприна, то Булгакова, то Набокова.

— Растет племянничек? — улыбнулась я.

Для Маши я была двоюродной сестрой Макса и, наряду с Никитой и Камиллой, единственной из родственников, кого он представил жене. То-то удивится Маша, когда после превращения увидит всю нашу немаленькую семейку!

— Растет! — с гордостью сообщила она, поглаживая живот. — Я недавно на УЗИ была, подтвердили, что мальчик.

— Здорово, — улыбнулась я, испытывая противоречивые чувства. Приходя в гости к Максу с Машей, я всякий раз радовалась, глядя на них. И в то же время теперь меня грызло беспокойство за их дальнейшую судьбу. Сейчас они нормальная, счастливая, дружная семья — такая, какой уже не будет никогда ни у кого из нас. После укуса вечности Макс и Маша примкнут к нам, станут другими, и все станет по-другому. А чем ближе рождение ребенка, тем ближе обряд.

На кухне я помогла Марие накрыть на стол, попутно прислушиваясь к ее мыслям. Главное место в них занимал ребенок. Сейчас Маша была не способна думать о себе. И если в прошлом году она мечтала о поездке в Испанию, то сейчас думала только о здоровье ребенка и об обустройстве детской. Впрочем, я нашла пару зацепок, которые облегчат выбор Макса. Можно было идти, но я не могла отказать себе в удовольствии побыть подольше с Машей.

Глядя на то, как Макс заботливо подливает жене чая, а та с обожанием смотрит на мужа, я вдруг вспомнила об Алексе. Я желала ему простого человеческого счастья, поэтому собиралась исчезнуть из его жизни. А у Макса с Машей такое счастье уже есть. В настоящем. И моя ненормальная семья в скором времени собиралась это счастье разрушить.

В мыслях Марии мелькнул яркий образ: дачный домик, ясный полдень, они с Максом раскачивают качели, на которых сидит их мальчик. Сначала меня затопило счастье, которое шло от Маши, а потом сделалось невыносимо больно от осознания того, что ничего этого не будет. Что днем Макс и Маша будут спать за светонепроницаемыми шторами, а присматривать за ребенком будет няня. И скорее всего Маша не станет особо тревожиться по этому поводу. Это сейчас, пока она человек, ребенок для нее — все. У вампиров материнский инстинкт приглушен. Я еще не видела, чтобы кто-то из нашей семьи так носился с детьми, как беспокойные мамаши на детской площадке неподалеку от бункера.

— Лиз, еще чаю? — радушно предложила Маша.

— Нет-нет, благодарю. — Я сделала вид, что отпила глоток, и вернула чашку на место. — Мне уже пора.

— А я собирался на полчасика заскочить в мастерскую. — Макс умоляюще взглянул на жену. — Отпустишь?

— Иди уж! — шутливо махнула на мужа Маша. — Тогда и Лизу до дома довези.

— Так о чем мечтает моя жена? — нетерпеливо спросил Макс, едва закрылись двери лифта.

— Не поверишь, — усмехнулась я, — о вкусной и здоровой пище.

— Мне ей поваренную книгу подарить? — Племянник недоуменно нахмурил брови.

— Лучше мультиварку.

— А это что такое? — растерялся он.

— Нашел у кого спрашивать, — фыркнула я. — Я только видела в ее мыслях обсуждение на сайте беременных, что, мол, есть такой агрегат, который и на пару готовит, и тушит, и запекает, и время экономит. Для Марьи это сейчас актуально, ей у плиты стоять с каждым днем все тяжелее. А уж после рождения ребенка — и подавно будет.

Внезапно я осеклась, поняв, что после рождения сына Маша примет укус вечности и проблема приготовления вкусной и здоровой пищи из ее жизни пропадет навсегда.

Мы вышли из лифта и направились к машине.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — после гнетущей паузы спросил Макс.

Я молча кивнула и, пристально взглянув на племянника, медленно произнесла:

— Максим, ты еще можешь отказаться.

— Но ты же сама недавно говорила, что это шанс, который дается лишь избранным. — Он замешкался, открывая передо мной дверь машины.

— Я больше так не считаю. — Я прямо взглянула на него, не торопясь сесть. — Уж лучше счастливо прожить отпущенный тебе срок человеком, чем прозябать вампиром вечность.

— Лиза, я что-то тебя не пойму. Что изменилось за это время?

Как ему рассказать об Алексе, с которым я бы мечтала прожить человеческую жизнь? О тех снах, в которых я была человеком и была так счастлива рядом с Алексом? Макс понял сам.

— Это из-за него? Из-за Александра?

Смутившись, я юркнула в салон и хлопнула дверцей. Макс обошел внедорожник и сел на место водителя.

— Лиза, я заметил, что он влюблен в тебя. — Племянник задумчиво постучал пальцами по рулю, избегая смотреть на меня. — Но ты… Неужели ты тоже? Я глубоко вздохнула. Одно дело признаться в своих чувствах себе и Манюне. Совсем другое — объявить об этом Максу.

— А как же твои слова: «Надо быть полной дурой, чтобы влюбиться в человека»? — в недоумении напомнил он.

— Дура я и есть, — низко опустив голову, призналась я.

— А он что-то знает?

— Нет, — испуганно воскликнула я, — ты что!

— Лиза, — после паузы спросил Макс, — ты хочешь его… превратить?

Я яростно затрясла головой:

— Нет, никогда!

Макс растерянно потер щеку.

— Тогда ничего не понимаю. Вы ведь не… — Он запнулся.

— Мы не можем быть вместе, ты прав, — глухо отозвалась я. — Будущее — это не про нас. Но сейчас мы вместе. И мне этого достаточно.

Макс в смятении кивнул. Ему было сложно меня понять. Я и сама себя не понимала. Зашумел мотор, и машина тронулась с места.

— Доедем до ближайшего магазина техники, — сказал Макс. — Поможешь мне выбрать эту, как ее там, мультипарку?

— Мультиварку, — механически поправила я. — Да, конечно, поехали. Макс, — помедлив, спросила я, — скажи… мы с ним красивая пара?

— Очень, — без сомнений в голосе отозвался Макс, и его мысли подтвердили это.

Мне стало еще горше, чем если бы он ответил «нет».

— Спасибо. — Я отвернулась к окну, не видя ничего перед собой от тоски.

Быть может, где-то в другой вселенной мы с Алексом счастливы, ездим в отпуск у моря, сыграли свадьбу и ждем первенца. Где-то там, где мы оба люди. Где-то там, где на свете нет вампиров. А может, мы просто о них ничего не знаем. Как пока не знает о них Маша.

— Макс, — внезапно вырвалось у меня, — откажись от превращения. Не делай этого. Ты только посмотри, как мы живем. Как живут все наши семейные пары. Они давно не испытывают друг к другу того, что вы с Машей. Неужели ты этого хочешь?

— Они просто давно вместе, а мы с Машкой женаты меньше года, — неуверенно возразил Макс. И я ухватилась за эту неуверенность, поспешив привести самый важный аргумент:

— Я видела в мыслях Маши ее мечты о будущем. Она представляла дачный домик, солнечный летний день, вы играли с сыном, вы были так счастливы вместе!

— Ты правда видела это? — взволнованно переспросил Макс.

— Зачем мне тебя обманывать? Неужели ты думаешь, что Маша может мечтать о том, как вы с ней по ночам перегрызаете глотки прохожим, а ваш сын чаще видит няню, чем вас?

От нарисованной мною картины Макс содрогнулся, машина чуть вильнула в сторону, отзываясь на чувства своего хозяина. Хорошо, что на дороге мы были одни, не считая разбитой «девятки», которая едва тащилась за нами.

— А ведь все так и будет, — горько заметила я.

— Мама говорит, — возразил он, — мы с Машей будем вместе всегда, нас минуют болезни и старость.

— Если у жизни отнять все горести, то сможешь ли ты ценить ее радости? — оспорила это утверждение я.

Мы свернули к торговому центру, и Макс направил джип к подземной стоянке. Глядя на бетонные ограждения и ряды машин, я почувствовала смутное беспокойство. В фильмах такие места часто становятся местом разборок бандитов, или безжалостный киллер подкарауливает здесь свою жертву, или какой-нибудь монстр затаится за машинами, дожидаясь своей вкусной блондиночки. Макс припарковался и открыл дверь, чтобы выйти наружу. Я опередила его на несколько секунд — на то я и вампир. Трель мобильного, который я по-прежнему сжимала в руках, дожидаясь звонка Алекса, прозвучала оглушительно громко в гулкой тишине стоянки. На экране высветилось любимое имя. Алекс!

От волнения я выронила мобильный на асфальт, и тот укатился под ближайшую машину. Я быстрее ветра нырнула следом, торопясь поймать трубку, и одновременно с этим серебристые переливы мелодии заглушил визг тормозов и свист пули, рассекающей воздух. Предназначенная мне, она вошла в крыло «тойоты», под которую упал мой телефон. Я так и не успела поймать трубку — «тойота» взвыла сиреной, на мгновение меня оглушив, а потом издалека донесся тревожный крик Макса. Мое тело пружиной выбросило вверх. В прыжке я успела заметить многое: и неприметную черную «девятку» — ту самую, которая ехала за нами и которая сейчас стоит посреди дороги в десятке метров от нас, и ее водителя — охотника с мертвыми глазами, и дуло пистолета, направленное прямо в грудь Максу, выскочившему из внедорожника и пытавшемуся меня предупредить и защитить. Применить гипноз я не успела. Первая пуля пробила Максу плечо, вторая вошла мне под ключицу, третья — под ребро. Я успела прыгнуть и закрыть племянника собой.

Мы упали на асфальт между машинами, и меня замутило от запаха крови Макса, хлещущей из раны. Мои раны уже начали регенерировать, выталкивая пули — к счастью, обычные, а не серебряные, как тогда в клубе. Видно, все серебро охотник истратил на вечеринке, а новые пули выковать не успел. Повезло. Макс мучительно застонал, я зарычала от ярости и не узнала своего голоса, обращенного к охотнику:

— Идиот! Ты только что чуть не убил человека!

В ответ мне раздался выстрел, разнесший боковое зеркало машины, за которой мы прятались. Один из осколков пробороздил мне щеку, другой впился в бровь. С яростным шипением я выдернула его из кожи и поморщилась: не от боли, а от отвратительных звуков, взрывающих мне мозг. Вместе с выстрелом к оглушительному вою сигнализации «тойоты» присоединилась еще одна сирена. А охотник — хороший стрелок, похоже, он из военных или из охранников.

— Держись, Макс, — пробормотала я, глядя в затуманившиеся от боли глаза племянника — совсем черные на фоне резко побелевшего лица. — Пуля прошла навылет, ты выкарабкаешься.

Мой телефон остался под днищем машины, мобильный Макса разбился вдребезги при падении.

— Вызови «скорую!» — крикнула я охотнику. — Тут человек кровью истекает.

В ответ раздались тяжелые шаги: охотник приближался, чтобы довести начатое до конца. Зарычав от злости, я метнулась ему навстречу. Одной рукой выбила пистолет, другой стиснула шею, приподняв над землей. Я могла бы раздробить ему позвоночник и свернуть шею, как делала это уже не раз. Я была вне себя от гнева — в пяти шагах истекал кровью Макс. Меня мутило от жажды и ярости. Охотник хрипел, безуспешно пытаясь вырваться, но почему-то я не могла усилить хватку и забрать его жизнь. То, что раньше казалось легким и не стоящим размышлений, вдруг сделалось мучительным и сложным. Резко развернувшись, я швырнула охотника в проход между машинами к ногам Макса.

— Смотри, что ты натворил! — прошипела я, в ту же секунду оказавшись рядом.

Охотник ошеломленно смотрел на раненого Макса, не понимая, как тот, кого он принял за вампира в клубе, оказался человеком из плоти и крови, и что человек делал рядом с такой, как я.

— А теперь убирайся, — процедила я. — Вон отсюда!

Вскочив на ноги, охотник перешагнул через Макса и попятился назад. Он раскаивался в содеянном, переживал, что Макс может умереть, но мне от этого не стало легче.

Со стороны входа донеслись крики: охрана спешила на звуки выстрелов и рев сигнализации.

— Я не буду… преследовать тебя… только потому, — что не хочу… чтобы из-за меня… погиб человек, — отрывисто прохрипел охотник, потирая покрасневшую от моей хватки шею. — Ты отвезешь его… в больницу…

Он скользнул в проем между машинами, чтобы скрыться. Но прежде чем исчезнуть, поднял на меня ненавидящий взгляд:

— А потом… я найду тебя… — Он сплюнул на асфальт и с отвращением выговорил: — Тварь… найду и уничтожу.

Было еще не поздно настичь его за долю секунды и разорвать глотку. Или застрелить из пистолета, который валялся рядом. Никто меня не посмеет осудить — самооборона. Но я совершила роковую ошибку: пощадила того, кто не пощадил бы ни меня, ни мою семью. Того, кто выстрелил в Макса. У охотника была причина нас ненавидеть — кто-то из его близких погиб по вине вампиров, вот почему у него такие мертвые, полные тоски и безнадежности глаза. Он имел право на месть. Но я искренне недоумевала, почему он так яростно ненавидит меня. Словно во мне он видел виновницу своей трагедии. Но разбираться в этом было уже некогда.

Я повернулась навстречу охранникам:

— Быстрее, вызовите «скорую!»

Мужчины в форме окружили раненого Макса, торопливо отдали указания по рации, принялись оказывать первую помощь. Один из них в тревоге шагнул ко мне:

— Что с вами? Вы ранены?

— Все в порядке. — Я отвернулась, торопливо проведя пальцами по щеке, на которой уже затянулся глубокий порез, и обхватила себя руками за плечи, чтобы закрыть отверстия от пуль и пятна крови на куртке. — Просто не переношу вида крови. Дайте, пожалуйста, телефон, мне нужно позвонить семье.


— Почему ты не свернула ему шею?! — яростно рявкнула Лидия, когда мы вышли из больницы.

Максу сделали операцию, врачи сказали, что все будет хорошо. Инна осталась в его палате до утра, отменив эфир в студии. Маше пока ничего не сообщили, я собиралась отправиться к ней, а по пути придумать какую-нибудь правдоподобную историю про психа с пистолетом на парковке.

— Я испугалась за Макса. Его жизнь была важнее убийства охотника, — солгала я, боясь взглянуть матери в глаза и признаться в своей слабости. Лидия бы меня никогда не поняла. Если бы это она сидела в машине рядом с Максом, охотника бы уже не было в живых.

— Бетти права, — встал на мою сторону отец. — Главное — здоровье Максима. А до охотника мы еще обязательно доберемся, — зловеще пообещал он. — И он пожалеет о том, что появился на свет.

Я молча кивнула и отправилась ловить машину.

Часть третья

КОНЕЦ ИГРЫ

1

С днем рождения Машу пришлось поздравлять в палате Макса. Узнав о ранении мужа, она сразу же выехала в больницу. Инна была вынуждена покинуть свою вахту у постели сына, чтобы не встретиться с невесткой: Маша не подозревала о существовании свекрови-вампира, считая мужа сиротой.

— Привет! — По-прежнему бледный, но изо всех сил бодрящийся Макс махнул мне рукой.

— Как ты? — Я с беспокойством вгляделась в его лицо.

— Готов хоть сейчас отправляться домой, а эти изверги-врачи не пускают! — поспешил успокоить меня племянник.

— И правильно! Побудь пока под присмотром.

Спохватившись, я протянула Маше большой букет чайных роз:

— С днем рождения! Это тебе от любящего мужа!

Я сегодня работаю курьером.

— Спасибо, — вяло улыбнулась она, безо всякой радости принимая цветы.

Не надо было читать ее мыслей, чтобы понять: ей не до праздников, был бы здоров муж.

— А подарок от Макса я доставлю на дом, — пообещала я.

— Ой, не надо, — замахала руками Маша.

— Это не обсуждается! Это от мужа.

Мультиварку я уже купила и обернула в блестящую бумагу.

— А это от меня.

Подарочное издание рассказов Тэффи хоть немного отвлекло Машу от тревоги. Она как-то сетовала, что писательницу издают редко и на плохой бумаге, так что с подарком я угодила.

Убедившись, что здоровью Макса ничто не угрожает, и наказав Маше не задерживаться допоздна и отправляться ночевать домой, я поторопилась уйти. Неуловимый для человеческого обоняния запах крови, который пропитал стены больницы, решительно сводил меня с ума. Хорошо еще, что я не стала брать свою машину сегодня, а взяла такси, — все равно бы вести не смогла.

Остановив машину, я продиктовала водителю адрес Алекса. Мой мобильный остался лежать на стоянке, номер Алекса я не помнила. Самым простым было все так и оставить, исчезнув из жизни Алекса без объяснений. Но меньше всего мне сейчас хотелось возвращаться в бункер к родителям, слушать их планы по устранению охотника и любезничать с Ричардом.

Вчера ночью, когда я вернулась от Маши, Ричард ждал меня в гостиной, как голодный тигр, затаившийся на охоте. Проскочить мимо у меня не было никаких шансов.

— Бетти, побудь со мной пять минут. — В его бархатном голосе было столько мольбы, что я не могла ему отказать.

Пропустив меня в гостиную, он с неудовольствием взглянул на арочный проем. Очевидно, Ричард предпочел бы разговор при закрытых дверях. Вот только почему — опасался, что я сбегу раньше времени, или не хотел, чтобы его услышали мои родственники? Он обернулся ко мне с надеждой, но я не дала ему произнести просьбу вслух:

— И не надейся, что приглашу тебя для приватного разговора к себе в спальню!

— Что ж, поговорим здесь. — Ричард повел плечами, не выдав разочарования и словно говоря: «Тебе же будет хуже».

Я выжидающе подняла глаза, давая понять, что пять минут пошли.

— Скажи, Бетти, — без обиняков начал он, — у тебя кто-то есть?

Я вспыхнула от его проницательного взгляда, устремившегося прямо в мое сердце, и выпалила:

— Это не твое дело!

— Скажи, Бетти, — Ричард по-прежнему оставался невозмутимым, — он ведь смертный?

Я вздрогнула: откуда он знает? И в тот же миг отругала себя за несдержанность. Ричард не знал наверняка. Но в ту секунду по моей реакции он понял, что попал в яблочко.

— Твое поведение напомнило мне поведение моей сестры Джейн. У нее не так давно был роман с человеком, одним английским актером. Джейн была от него без ума, — снисходительно заметил он, всем своим видом давая понять, что сестра вела себя как круглая дурочка. — До такой степени, что даже обратила его.

От волнения у меня закружилась голова. Что же было дальше? Мне хотелось подскочить к замолчавшему Ричарду, тряхнуть его за плечи и вскричать: «Говори же, не томи!»

— Да, — медленно повторил Ричард, оттягивая продолжение с мастерством театрального актера. — Джейн обратила его. А через месяц выгнала вон. После превращения он разом утратил все то, что ее в нем привлекало. Живость. Веселье. Пылкость натуры. Свежесть чувств. Джейн как-то сказала, — помолчав, добавил он, — что полюбила живой цветок, а после превращения получила икебану.

В следующий миг он оказался рядом со мной, и его руки легли на мои плечи, не давая отстраниться:

— Этим нас и привлекают люди — они не такие, как мы. Они живые, полные надежды, любящие и ненавидящие во всю силу. — Его взгляд на долю секунды сделался черным, и я была готова поспорить: сейчас Ричард говорил уже не о Джейн, а о себе самом. В его двухвековой биографии вампира тоже был эпизод, когда он увлекся смертной. Я бы многое отдала, чтобы узнать, чем закончилась эта любовная история. Но Ричард мгновенно справился с собой и продолжил убеждать меня: — Но ты же понимаешь, Бетти, что эти отношения обречены, как неравный брак. Мы слишком отличаемся от смертных, чтобы быть рядом с ними. А после превращения они становятся совсем другими, и невозможно предугадать, как они изменятся.

— Я не собираюсь добиваться превращения, — с трудом выговорила я.

Ричард с надеждой привлек меня к себе и торопливо забормотал:

— Ты умная девочка, Бетти. Я знал, что ты поймешь это, ты не совершишь ошибки Джейн. Ты забудешь его, поверь, так будет лучше. Позволь мне помочь тебе забыть его.

Последние слова Ричард прошептал прямо мне в губы, а потом принялся целовать меня, обжигая холодом своих уст. Я застыла — безжизненно и отстраненно. С каждым поцелуем смертельная тоска все сильнее сковывала меня, не давая вздохнуть и шевельнуться. В умелых, отшлифованных веками движениях губ Ричарда не было ни капли любви и тепла. Да он никогда и не говорил мне, что любит. Он всегда хотел меня — как строптивую мишень, как почетный экспонат своей коллекции, теперь — как достойную спутницу в своем бессмертии. С поцелуями Алекса я оживала, от поцелуев Ричарда становилась еще более мертвой…

Он отстранился от меня, не подозревая о моих чувствах. В темных глазах сверкало торжество победителя.

— Выходи за меня, Бетти.

Ричард произнес эти слова, ни мгновения не сомневаясь в положительном ответе. Я замерла в шаге от решения, которое изменит всю мою жизнь. А что мне остается делать? Будущего с Алексом у меня нет. О его превращении не может быть и речи — я бы и раньше на это не пошла, а уж после рассказа Ричарда о Джейн и ее возлюбленном смертном — тем более. Я должна расстаться с Алексом как можно скорее. Но как забыть его, если я по-прежнему буду жить в одном с ним городе и меня с неумолимой силой будет тянуть увидеть его украдкой? Единственный выход — уехать куда-нибудь далеко, как можно дальше от соблазна.

— Я согласна, — безжизненно вымолвила я.

Лондонский особняк Ричарда — неплохое убежище на первое время. Я стану женой принца — Лидия будет в экстазе.

Ричард порывисто прижал меня к себе — как призовую статуэтку, полученную после тяжелых соревнований. А потом деловито сказал:

— Мы завтра же поговорим с твоими родителями.

Его объятия становились невыносимы с каждым мгновением, и я высвободилась, пробормотав:

— Давай все завтра. Сегодня я так устала…

Церемонно пожелав мне спокойного дня, Ричард даже не вызвался проводить меня до дверей спальни.

— Скажи, — обернулась я на пороге, — а что стало с той смертной, которой ты увлекся?

Я так и не смогла вымолвить «любил» — это было так не похоже на того Ричарда, которого я знаю. С его губ сошла торжествующая улыбка, и он сухо ответил:

— Она умерла.

Я отпрянула назад, шокированная открывшейся мне правдой. Возлюбленная Ричарда умерла явно не от старости. В его глазах я увидела страшную смерть от рук, которые только что меня обнимали…

И вот теперь я шла к Алексу, чтобы с ним проститься. Соблазн увидеть его был слишком велик, чтобы отказаться от этого горького последнего свидания.

Войдя в подъезд, я замедлила шаг. А что, если Алекса нет дома? Что, если у него в гостях Зоя? Что, если он обиделся, когда не смог до меня вчера дозвониться? Остановившись у двери, я несмело нажала кнопку звонка.

— Лизка! — Дверь распахнулась, и на меня налетел горячий вихрь. Алекс смел меня в объятия, втащил за порог, жарко поцеловал в губы.

Тук-тук — стукнуло его живое сердце рядом с моим мертвым. Так хорошо, так сладко, так мучительно от того, что совсем скоро все закончится.

— Лиз, — Алекс отодвинулся от меня, проницательно заглянул в глаза, — случилось что? На тебе лица нет.

— Все в порядке, — солгала я.

— Ты где пропадаешь? Телефон не отвечает. Я тебе звоню-звоню.

Врать Алексу не было сил, и я поведала ему ту же версию вчерашнего происшествия, что и Маше. Правду, но не до конца.

— Лиз! — Когда я дошла до ранения Макса, он взволнованно перебил меня. — Почему же ты мне не позвонила?

Я оторопело подняла глаза: взгляд Алекса был средоточием беспокойства. Он сожалел, что не был вчера рядом со мной, чтобы поддержать и помочь. А у меня вчера и мысли не возникло о том, что можно позвонить Алексу и поделиться с ним возникшей проблемой. Свои проблемы я привыкла решать сама, ни на кого не полагаясь. Но той семнадцатилетней девочке, какой я была в его влюбленных глазах, присутствие Алекса вчера очень бы понадобилось.

— Я телефон потеряла и не могла тебе позвонить, — пробормотала я в свое оправдание.

— Телефон — ерунда. Главное, что с тобой все в порядке!

В порядке?

— Да, конечно, — бодро заверила я, в то время как мое сердце разбивалось вдребезги о его любящий взгляд, а моя душа умирала при одной мысли о том, что сегодня я вижу его в последний раз.

— Лиза, — с невыразимой нежностью прошептал Алекс и притянул меня к себе, обнимая бережно и ласково. — Как хорошо, что ты пришла! Я только о тебе и думал.

Я замерла, боясь шелохнуться. Только бы Алекс не понял меня превратно, только бы не решил, что я пришла к нему домой, чтобы соблазнить… Поцелуи я еще выдержу, нечто большее грозит обернуться катастрофой. Нельзя допустить, чтобы он увидел мое истинное лицо, нельзя, чтобы догадался, кто я на самом деле.

— Пойдем, — он потянул меня по коридору. — Я хочу тебе кое-что показать.

Черный кот Буш с шипением кинулся вон из комнаты, как только я переступила порог.

— Женоненавистник! — шутливо крикнул Алекс ему вслед и сказал, подходя к шкафу: — Придется тебе, Лиз, его приручать, когда станешь здесь хозяйкой.

Он стоял спиной ко мне, держа в руках какую-то деревянную шкатулку, поэтому не видел болезненной гримасы, исказившей мое лицо. Зачем он говорит такие жестокие, невыносимые слова, от которых каждый глоток воздуха превращается в серную кислоту? Ах да, он же еще не знает, что видит меня в последний раз. Он еще может мечтать и надеяться. Счастливый…

— Алекс, — глухо позвала я, не узнав в этом робком, Умоляющем всхлипе своего голоса, — иди ко мне. Поцелуй меня, пожалуйста…

Алекс порывисто шагнул ко мне. Как хорошо, что нет нужды просить его дважды. Его губы были порывистыми и теплыми, как дыхание летней ночи. Его руки грели мои плечи, ласкали шею, скользили по спине, заставляя забыть обо всем. И не было уже ни жажды, ни осуждения родителей, ни разницы в возрасте и опыте, ни трагического прошлого, ни мучительного настоящего. Только он и я. Мужчина и женщина. Двое во всей вселенной. И больше ничто не имеет значения.

Внезапно его пальцы скользнули по моей ладони, и на запястье лег ободок металла. Я не успела разглядеть — его накрыла горячая ладонь Алекса. Поцелуй прервался, и я подняла глаза с немым вопросом.

— Лиза, — его щеки порозовели от волнения, а глаза горели решимостью, — этот браслет принадлежит нашей семье почти сто лет. Отец подарил его маме, когда они поженились. А мама отдала мне, чтобы я передал его своей единственной… Эта единственная — ты.

Земля подо мной покачнулась, все силы разом покинули меня, как вода из опрокинутого сосуда. Я пришла сюда, чтобы расстаться с Алексом, а он фактически сделал мне предложение. Невыносимо, больно, мучительно, сладко… Мой сон начинал сбываться, превращая жизнь в кошмар. Алекс не дал мне упасть — крепко удержал за талию. Его ладонь переместилась с моего запястья, открывая взгляду широкий золотой ободок с тонкой резьбой в виде виноградной ветви и крупными рубинами-ягодами. Запястье словно обожгло огнем, перед глазами потемнело.

— Я люблю тебя, Лиза, и хочу…

— Откуда это у тебя? — глухо перебила я, не слыша его слов, во все глаза глядя на витиеватый узор, знакомый до мельчайшей завитушки, на изысканную огранку камней, на изящный замочек-цветок с клеймом известного ювелира. Золото потемнело от времени, на рубинах я обнаружила несколько новых крошечных царапин, не видимых человеческому взгляду, но сомнении не было: это был мой браслет. Браслет, подаренный родителями по случаю окончания гимназии и утерянный вскоре после свадьбы. Изготовленный в единственном в экземпляре по дизайну Лидии.

— Я же сказал, браслет принадлежит моей семье много лет. Тебе нравится?

Я кивнула, сглотнув ком, подступивший к горлу. Лидия была права: кто-то из прислуги выкрал браслет, а потом он попал в руки предков Алекса. Удивительно, до чего тесен мир!

— Очень красиво, — медленно вымолвила я. — Настоящий винтаж. Должно быть, он принадлежал какой-то русской княжне…

— Мои предки не были князьями, — с улыбкой возразил Алекс, гладя мои застывшие плечи. — Помнишь, я говорил, прапрадед был офицером и служил при дворе?

Сердце кольнуло в предчувствии беды.

— Как его звали? — выдохнула я.

— Его звали Алексей Соколов, граф Соколов.

Воздух в моих легких превратился в смертельный яд, когда из уст Алекса прозвучало имя моего покойного мужа. Наверное, я изменилась в лице, потому что руки Алекса замерли на моих плечах и сжали их чуть сильнее.

— Лиза, что с тобой?

— Просто это все так неожиданно… — Неимоверным усилием воли я выдавила из себя улыбку. — Наверное, с этим браслетом связана романтическая история, раз он передается столько лет от супругов к супругам?

— Ты на редкость проницательна. — Он легонько поцеловал меня в висок. — Прапрадед подарил его своей любимой, когда у них родился сын.

«Нет-нет! — хотелось закричать мне. — Все это какой-то чудовищный фарс! Алексей любил только меня, и у нас с ним никогда не было детей». Но я лишь стояла, оцепенев, словно заколдованная Снежной королевой, и не могла вымолвить ни слова, а браслет жег руку, словно раскаленный.

— Дело в том, — продолжил Алекс, — что прапрадед был женат. Его женой была какая-то дворянка из богатой семьи. А вскоре после свадьбы он встретил мою прапрабабку и полюбил ее.

— Кем она была? — безжизненно спросила я.

— Кажется, балериной. Не очень известной, зато очень красивой.

Еще бы, горько усмехнулась я, с трудом пытаясь удержать себя в руках. Алексей всегда был ценителем женской красоты. До свадьбы Лидия не раз сообщала мне, что Алексей на балу не сводил глаз с той или иной юной прелестницы, но я не хотела ничего слышать. Для меня во всем мире не существовало никого, кроме него. И я слепо верила в то, что занимаю в его сердце такое же место, как он в моем. После свадьбы мать прекратила все разговоры. Тогда я думала, она поверила в любовь Алексея ко мне, сейчас подозреваю, что, смирившись с моим выбором, предпочла закрыть глаза на мимолетные увлечения зятя.

— Как ты, — добавил Алекс, разбивая мое самообладание вдребезги.

Он стоял передо мной — юный, сильный и обольстительный, несший в своих венах частичку крови моего неверного супруга, плоть от его плоти. Его кровь взывала к моей жажде, его родство с Алексеем туманило разум и взывало к мести. Из-за трагической гибели Алексея я считала свою жизнь конченой, тогда мне было все равно — в омут или в вампиры. И вот теперь, спустя сто лет, его далекий правнук пробудил во мне вкус к жизни, воскресил то человечное, что во мне оставалось, пообещал мне счастье, которого у меня никогда уже не будет, только затем, чтобы повергнуть в бездну отчаяния и горя, из которой уже не выкарабкаться. Весь мой мир летел в тартарары, а душа требовала возмездия. На миг мне показалось, что передо мной не Алекс, а Алексей, предавший меня, и, шагнув к нему, я выпустила на волю жажду…

Коснуться шеи рукой, развернуть голову к себе, обнажая яремную вену, упасть голодным ртом, прокусывая теплую кожу. Однако движение, отточенное годами, на этот раз дало сбой. Зубы лишь вскользь прошлись по шее юноши, оставив тонкую царапину. Алекс с силой удержал меня за талию, и я зарычала от гнева. Как он смеет меня останавливать?

— Лиз, ты чего? Лиз, ты кусаешься? А если я тебя? — Зубы Алекса легонько щелкнули рядом с моей шеей, и это только больше разозлило меня.

Я не пила крови уже несколько дней и поэтому была истощена как никогда. Алекс теперь даже превосходил меня силой, а мне оставалось только беспомощно трепыхаться в его стальной хватке да клацать зубами.

Сейчас я чувствовала себя такой же слабой, как много лет назад, во время первой брачной ночи с Алексеем. История повторялась, только я уже не была ни девственной невестой, ни человеком, а со мной был не Алексей, а его праправнук. Эта мысль придала мне силы, и я оттолкнула Алекса, на миг высвободившись из его хватки.

— Ну хорошо, — с угрозой выдохнул Алекс. — А если я так?

Он наклонился ко мне, и его зубы легонько прочертили линию по моей шее, остановившись на том самом месте, куда сто лет назад я получила роковой укус вечности. На коже не осталось ни шрама, ни царапины, но я могла с точностью до миллиметра определить область укуса. Как будто там навеки осталась невидимая метка. От одного соприкосновения с ней кожа взорвалась пульсирующей болью, которая пронзила до самого сердца, а из глаз посыпались искры. Мое тело выгнулось дугой, а в следующий миг на смену муке пришел упоительный экстаз, который дарили губы Алекса. Он целовал меня в то самое место, которое сотню лет назад вспороли клыки моего отца, впуская в мое тело вечность, а в мое сердце тьму. Только теперь мне казалось, что с губ Алекса прямо мне под кожу льется солнечный свет — теплый и блаженный. Совсем близко прозвучал сладостный стон — чувственный до неприличия, и я не сразу поняла, что этот стон издала я сама. Давно забытые упоительные ощущения от ласки любимого настолько захватили меня, что я на время забыла, кто я и где нахожусь. Не прерывая поцелуя, Алекс скользнул рукой по моему плечу, спуская податливый трикотаж. Его пальцы прошлись по бретели бюстгальтера и нырнули в ложбинку между грудей, рождая во мне еще один стон — мучительный, нетерпеливый. Я уже забыла, как волшебно это бывает с любимым мужчиной. Сказочно, фантастически, нереально. Слишком хорошо, чтобы случиться со мной.

Время как будто отмотало вспять целый век, а я сделалась прежней Лизой — порывистой, трепетной, живой. Я выгнула спину, позволяя пальцам Алекса нащупать застежку бюстгальтера и избавить меня от досадной преграды. Я хотела, чтобы он целовал меня везде, меня лихорадило от страсти, которая копилась во мне целый век. Словно повинуясь моему невысказанному желанию, губы Алекса оторвались от моей шеи и пустились вниз, проводя дорожку поцелуев от ключиц к яремной впадине и ниже. Алекс спустился ниже, и вид его незащищенной шеи внезапно пробудил во мне зверя. Меня затрясло — уже не от страсти, от жажды. Я шумно сглотнула, заталкивая внутрь очередной нежный стон. Ноздри шумно втянули запах живой крови, сочащийся через кожу Алекса, как сквозь решето. Ладонь с силой стиснула его плечо, ногти вонзились в кожу.

Алекс поднял голову с улыбкой — проявления жажды он принял за свидетельства страсти. В его затуманившихся глазах на миг мелькнуло недоумение, а потом, вложив в бросок всю свою силу, я рванула его на себя, раскрыв рот для укуса и уже примеряясь к гулко стучащей вене на его шее.

— Ну, знаешь, Лиза! — За мгновение до укуса Алекс отбросил мою ладонь и увернулся.

Зубы звонко стукнули друг о друга, я разочарованно зарычала и подалась к нему. Алекс отстранился, продолжая по-прежнему прижимать меня к полу и крепко держа за руку. Теперь он нависал надо мной, дразня ароматом своей крови, а я тщетно пыталась высвободиться, похожая, должно быть, на взбесившуюся собачонку. Мне становилось страшно от силы Алекса и от собственной слабости.

Алекс явно не понимал, что происходит, но и не боялся меня, чувствуя свое превосходство. В его глазах промелькнуло беспокойство, а потом он вдруг широко улыбнулся, словно списав мое поведение на любовную игру и принимая ее правила. Он резко наклонился ко мне, и его губы неумолимо упали на мою шею, выбрав для поцелуя те самые роковые пару сантиметров, от прикосновения к которым я теряла рассудок. Это случилось снова: острое чувство восторга и ощущение солнца, проникающего под кожу. Я купалась в нем, как в нагретом Черном море, и пьянела, как от крымского шампанского. Я чувствовала на губах его давно забытый прохладный вкус, слышала вальсы Шуберта и порхала в объятиях Алекса на балу в Ливадийском дворце. Алексу очень шла офицерская форма, а у меня кружилась голова от танцев и вина. А потом перед моим взором пронесся алый ураган, сминая старых знакомых, вальсирующих рядом, как бумажные фигурки. Я широко раскрыла глаза, чувствуя, как внутри меня поднимается сокрушительная жажда, и в искушающей близости увидела шею Алекса. Я уже не владела своим телом и рассудком. Я уже была не я, а древняя, безжалостная жажда. Моя рука, которую Алекс по-прежнему держал в своей, вывернула его запястье до хруста. Одновременно с тем я дернулась, норовя прокусить ему шею, и обмякла, когда в мою собственную шею вонзились зубы Алекса. От неожиданности и боли Алекс, целовавший меня, глубоко прокусил мою кожу до крови. Мгновение резкой боли сменилось слабостью во всем теле, меня затрясло, как в лихорадке. Алекс отстранился, потирая травмированное запястье, а я, сжавшись в комок, отползла в угол. Все тело полыхало, казалось, по венам пустили кипящее серебро.

— Что с тобой, Лиза? — Алекс сделал шаг ко мне, собираясь помочь мне подняться.

Но сейчас я бы не перенесла пытки его прикосновением. Хватит того, что жажда, не получив желаемого, жестоко мстит мне, сжигая изнутри. Бежать. Быстрее. Пока эта кипящая внутри лава не выплеснулась наружу, пока я своими руками не растерзала того, кто мне дорог.

Я истратила последние силы на то, чтобы схватить сорванную одежду и выскочить вон. На лестнице я натянула на себя кофту, накинула пальто. Во дворе меня внезапно зазнобило от холода — такое человеческое и такое забытое ощущение, что мне пришлось поднять воротник пальто, согревая шею. Выскочив на улицу, я бросилась наперерез мчащейся машине. Ослепла от света фар, оглохла от визга тормозов.

— Дура! Тебе что, жить надоело? — взревел водитель, высовываясь наружу.

В два прыжка я оказалась рядом с машиной, рванула на себя переднюю дверь, села рядом и велела:

— Поехали.

Водитель, шокированный моей наглостью, онемел. Я услышала грохот шагов и увидела высокую тень, метнувшуюся из-за угла дома. Алекс!

— Быстрее, прошу! — Я с мольбой повернулась к мужчине и применила гипноз.

Тот понимающе ухмыльнулся и завел мотор. Машина сорвалась с места, когда Алексу до нее оставался один шаг. Чувствуя, что силы окончательно меня покинули, я отрешенно смотрела в зеркало заднего вида, глядя, как удаляется фигура Алекса, бежавшего за нами. А потом темнота окончательно поглотила его, стерев из моей жизни. Все правильно. Так и должно быть.

— С парнем поссорилась? — сочувствующе спросил водитель.

Я с удивлением взглянула на него. Обычно загипнотизированные не проявляют ко мне никакого интереса. Его задача — машину вести, а не меня утешать.

— На дорогу гляди, — сухо велела я.

Водитель обиженно поджал губы, а я прикусила язык. Ничего не понимаю! Мужчина не был под гипнозом. Получается, он сам, по своей воле согласился подвезти меня? Это после того, как я бросилась ему под колеса и хамски ворвалась в машину?

— Не переживай, — после паузы сказал он. — Помиритесь. У меня дочка такая же, как ты…

— Дура дурой? — невесело усмехнулась я, озвучив подтекст, звучащий в его словах.

— Ну почему же, — оживился мужчина. — Молодая просто. Смешная, как ты.

Смешная? Я непонимающе посмотрела на водителя. Он это серьезно? Смешной меня, с тех пор как я стала вампиром, никто не называл. Вот как прокушу ему сейчас шею — не до смеха будет. Я прислушалась к своим ощущениям и с удивлением отметила, что жажда куда-то исчезла. Наверное, от стресса.

— Куда ехать-то? — дружелюбно поинтересовался водитель.

Я огляделась по сторонам: мы двигались по оживленной улице с магазинами и кафе и удалились уже на достаточное расстояние от дома Алекса.

— Остановите здесь, — попросила я.

— Уверена? А то давай до дома подкину, — с готовностью предложил он.

Я категорично покачала головой. Меньше всего мне сейчас хотелось возвращаться в бункер. Уж лучше поброжу по улицам, где до меня никому нет никакого дела.

Выходя из машины, я обернулась. Впервые за долгие годы мне захотелось поблагодарить водителя, который мне помог:

— Спасибо.

Тот тепло улыбнулся:

— Счастливо, дочка.

Я резко развернулась и шагнула на тротуар. Счастливо — это уже точно не про меня. Счастливо живут принцы и принцессы в сказках. А я навеки обречена на одиночество — мучительное и тягостное. Сказок про вампиров, которые живут долго и счастливо со своими любимыми, еще не придумали и не придумают никогда. Если вдруг вампир по своей глупости и угодит в сказку, то только для того, чтобы в финале героический принц вогнал ему в сердце осиновый кол и спас свою принцессу.

В ту минуту я приняла решение. Вообще-то оно пришло мне в голову, когда я как преступница бежала из квартиры Алекса. Но теперь у меня не осталось никаких сомнений. Моя жизнь закончилась с укусом вечности, моя душа умерла, когда я узнала о предательстве Алексея, мое сердце разбилось вдребезги, когда я покинула квартиру Алекса. От меня осталась лишь пустая, никому не нужная оболочка, с которой я расстанусь без сожалений. Глупо надеяться, что брак с Ричардом подарит мне покой. Есть более надежный выход.

Вся наша жизнь — череда решений, каждое из которых плетет узор судьбы. Если бы только знать заранее, какое из них приведет к счастью, а какое — к краху! Я проиграла свою партию по всем ходам. Выбрала не того супруга, поторопилась с превращением — а ведь у меня был выбор. Я бы могла остаться человеком — семье хватило бы и моего брата в качестве продолжателя вампирской династии. Но я испугалась одиночества и ответственности за свою жизнь. Пришлось бы снова искать свое место в жизни, выбирать мужа, создавать семью — тогда мне казалось, что на это не хватит сил. Я выбрала превращение и за сто лет так и не повзрослела, осталась все той же робкой, инфантильной Лизой. Пора взрослеть, пора принять смелое решение. Я чувствую в себе силы.

Самое темное время — перед рассветом. Эту поговорку придумали люди, для меня же ночь всегда была радужной, полной ярких оттенков и светотени. Изумрудная листва, белизна спящих цветов, синева реки, глубокий фиолетовый сумрак, ослепительная желтизна огней — для людей они скрыты вуалью сумрака, все цвета ночи открываются только вампирам. Но сегодня я как будто ослепла. Ночь, словно предвидя мое решение и негодуя из-за него, мстила мне непроглядной темнотой, которую прожигали лишь мутные глаза фонарей да яркие вспышки редких ночных машин.

Я брела по улицам, потеряв счет времени, ничего не замечая вокруг. Мне было все равно, куда идти. Моя дорога закончится с рассветом, и неважно, где я окажусь в тот миг. Холод пробирал до костей, я зябко куталась в пальто и торопила рассвет. Я хотела впервые за сотню лет подставить лицо солнцу и успеть на секунду согреться, прежде чем сгореть дотла. Наверное, Константин Гагарин в свою последнюю ночь думал о том же.

Проехавшая машина ослепила меня светом фар, из приоткрытого окна, заглушая громкую музыку, донесся веселый смех.

— Эй, красавица, подвезти?

Я молча шарахнулась в тень. Я чужая на этом празднике жизни. Обреченному вампиру не место среди веселящихся людей.

Хотела позвонить родителям, чтобы они меня не ждали, но вспомнила, что осталась без телефона. Что ж, возможно, так даже милосерднее… Мой пепел развеет ветер, а в душе у Лидии и папы еще будет теплиться надежда на мое возвращение.

Я чувствовала себя как никогда одинокой — отрезанная от Алекса, оторванная от семьи, преданная погибшим мужем и узнавшая об этом только сотню лет спустя. И в тот момент, когда отчаяние в моей душе достигло размеров бездонной, космической бездны, я вдруг услышала пение птиц — переливчатое, сладкозвучное, жизнеутверждающее, какого не слышала с тех пор, как стала вампиром.

Я с удивлением огляделась. Я шла по тенистой аллее, и сиреневые сумерки таяли на глазах, с каждым шагом приближая меня к рассвету. Начинался новый день, и птицы встречали его песнями, стараясь перещеголять друг друга в мелодичности и звонкости.

На миг я остановилась, впервые осознав все необратимые последствия своего решения. Сколько раз за последние сто лет мы с рассветом играли в бег наперегонки! Всегда он догонял, жарко дышал в затылок, а я убегала и в последний миг успевала скрыться в спасительной темноте подземелья или подвала. И вот теперь я не собиралась убегать. Настало время встретиться с ним лицом к лицу, испить до дна его обжигающий поцелуй, слиться с ним воедино, чтобы на долю секунды вновь почувствовать себя живой. Ради этого можно и умереть. Я прибавила шагу, торопя нашу встречу. Уж если птицы так поют в сентябре, как же красиво они должны петь летом! Я уже забыла, как это бывает, и жаль, что уже никогда этого не услышу. Меня ждут забвение и покой.

Шаг, другой, десять, двенадцать… Я остановилась у границы тени, которую создавала аллея, и света, который набирал силы в небе. Когда-то я согласилась на укус вечности и выбрала вечную ночь. Теперь я хотела поцелуя солнца. Тринадцатый шаг — самый важный за всю мою жизнь. Я решительно пересекла невидимую грань ночи и дня и направилась к смотровой площадке. Ранним утром в будний день здесь не было ни души. Сама судьба благоволит моему решению. Мне бы не хотелось, чтобы у моего обжигающего поцелуя с солнцем были свидетели.

Приблизившись к ограждению, я обвела жадным взглядом пробуждающуюся Москву. В последний раз я видела город при свете дня еще до революции и теперь торопилась налюбоваться его утренней красой: нежным румянцем зари, прозрачной чистотой воздуха, еще не отравленного выхлопными газами тысяч автомобилей, яркими мазками осенней листвы, словно наполненной светом изнутри, сверкающими на солнце куполами — за век во мраке я и забыла, что Москву называют златоглавой. Жизнерадостную красоту дня не сравнить с мрачным торжеством ночи, что бы там ни говорили вампиры.

Солнце еще не показалось из-за горизонта, но стремительно приближалось к нему. Воздух теплел, согревая меня до самого сердца. Как бы мне хотелось встретить рассвет с Алексом! Но только не для того, чтобы вспыхнуть спичкой, а чтобы целоваться в лучах восходящего солнца, а потом, взявшись за руки, отправиться в новый день. Быть может, в следующей жизни… Солнечный свет хлынул из-за горизонта, заливая город живительным сиянием, а следом за ним появился оранжевый диск дневного светила. От красоты зрелища у меня перехватило дух. Вот уже сотню лет я видела рассветы только в кино — пойманные режиссерами, увековеченные на пленке, растиражированные на дисках. Но ни один из них, даже снятый в 3D, не мог сравниться по великолепию с живым зрелищем. Люди даже не замечают, какое волшебство разворачивается на небосклоне каждое утро. Слепцы!

Я не отрывала взгляда от оранжевого диска до тех пор, пока он не подернулся мутной дымкой, а из глаз не потекли слезы. Я сомкнула веки, чувствуя, как по щекам разливается тепло далекого светила. Солнце, оделявшее благодатным теплом людей, яростно набрасывалось на вампиров, сжигая до пепла. Таким, как я, не место под солнцем. И всякого, кто дерзнет выбраться на дневной свет, ждет жестокая расплата. Перед внутренним взором пронеслись самые яркие кадры моей стодвадцатилетней жизни: первый бал, знакомство с Алексеем, свадьба, превращение, встреча с Алексом, первый поцелуй, шутливое объяснение в любви на дне рождения его друга, его пылкие объятия несколько часов назад… Поразительно, но все события, о которых хотелось помнить, были связаны или с моей человеческой жизнью или уже с Алексом. Между ними лежали сто лет одиночества и тоски, оставшиеся в памяти черной дырой — без ярких впечатлений и сладостных воспоминаний. Как будто эти сто лет между смертью Алексея и встречей с Алексом я и не жила, а застыла во времени, проспала век, как Спящая красавица, и проснулась только с поцелуем Алекса.

За спиной раздался скрежет тормозов, из микроавтобуса на тротуар высыпала компания молодежи, до меня донеслись возгласы и смех. Я запаниковала. Нет, только не это! Только не сейчас, когда я вот-вот взорвусь столбом пламени!

— Эй, смотрите, как круто!

— Алекс, иди сюда!

У меня бешено забилось сердце, и я затравленно обернулась, боясь увидеть среди молодежи моего любимого, но юные лица мне были незнакомы. Компания подбежала к парапету, и я увидела в руках одного из парней камеру. У кого-то из девушек был микрофон.

— Фактура что надо! — раздались голоса. — Отлично, снимаем! Алекс, не спи!

Если я сейчас загорюсь, если они это снимут, это конец. О вампирах узнает весь мир. От ужаса я не могла даже шелохнуться. Тук-тук-тук! В груди колотилось так, что я недоумевала, как же они, стоящие в нескольких шагах, ничего не слышат?

— Дайте хоть кофе хлебнуть, изверги! — сонно огрызнулась девушка с микрофоном.

У кого-то в руках оказался термос, девушке сунули в другую руку стаканчик с напитком, а несколько секунд спустя меня настиг дразнящий аромат кофе со сливками.

— Фу, какая бурда! Растворимый навели? — Пригубив, девушка скривилась и выплеснула остатки на асфальт.

Я смотрела на коричневую лужицу на асфальте, и мне хотелось упасть на колени и вобрать в себя кофейные капли. Только благородное воспитание удержало меня от этого противоестественного желания. Что за чепуха? Я не пила крови уже двое суток, близость людей должна пробудить во мне неукротимую жажду, а я готова отдать жизнь за чашку кофе.

— Давай, снимаем! — скомандовала девушка парню с камерой и бойко затараторила в микрофон: — Привет, я Алекс, и это программа «Поймать рассвет». Наступило очередное утро, вампиры вернулись в сумрак, а мы начинаем новый день с рассвета на Воробьевых горах…

Я вздрогнула от ее слов про вампиров и невольно схватилась за сердце. Человеческие привычки не искоренить, и я сохранила этот никчемный жест, хотя мое сердце уже сто лет как не бьется. «Тук-тук-тук!» — возмущенно заколотилось в груди, и к щекам прилила кровь. От невероятной догадки у меня на миг помутилось перед глазами, а потом в лицо хлынул чистый, яркий свет солнца, занявшего свое законное место высоко на небосклоне. И я не сгорела, не вспыхнула свечкой, не превратилась в пепел. «Этого не может быть, — стучало в висках, ломая весь мой привычный мир, — этого не может быть, этого не может!..»

— Девушка! — Голос раздался так близко, что я едва не подскочила от неожиданности. Долговязый веснушчатый парень с термосом в руках подошел ко мне почти вплотную. — Кофейку не хотите?

Оглянувшись на его приятелей, я увидела, что все стоят с пластиковыми стаканчиками в руках и потихоньку отпивают из них.

Украдкой от него я втянула ноздрями воздух и впервые за долгие годы не почувствовала острого, волнующего запаха крови. Только запах кофе, сочившийся из-под неплотно закрученной крышки, рождал внутри давно забытое ощущение человеческого голода.

Не дожидаясь моего ответа, парень открыл термос, выплеснул в стаканчик остатки кофе и сунул его мне в руку.

— Благодарю, — в замешательстве прошептала я.

— Все будет хорошо. — Он ободряюще мне подмигнул. — У тебя вся жизнь впереди. Тебя как зовут-то?

— Лиза, — выдавила я, грея руки о стаканчик и пьянея от одного лишь запаха кофе.

— А я Денис, можно просто Дэн. С добрым утром, Лиза!

Впервые за долгие годы кто-то желал мне доброго утра, а не доброй ночи, и я невольно улыбнулась:

— С добрым утром, Денис.

А еще я больше не могла устоять перед искушением кофейным ароматом, сделала жадный глоток и замерла от этого невероятного ощущения, заново открывая для себя вкус кофе и человеческой еды. Какое же это невозможное, умопомрачительное блаженство!

Денис мое ошеломление понял неверно и принялся извиняться:

— Знаю, кофе не очень, из пакетика. Вон Сашка даже пить не стала…

— Кофе восхитительный, — перебила его я, делая еще несколько поспешных глотков. Ох, если такой дивный вкус у суррогата, то каким же блаженством должен быть кофе, сваренный Алексом? Тогда, в первый вечер нашего знакомства, я не могла оценить напитка, для меня он был как яд. Сейчас же я мечтала отправиться к Алексу и упросить его угостить меня кофе.

— Правда? — Парень расплылся в улыбке, и тут его окликнул кто-то из приятелей:

— Эй, Дэн! Давай сюда.

— Сейчас! — крикнул он и повернулся ко мне: — Мы тут скоро закончим, хочешь, потом позавтракаем вместе?

Я непонимающе захлопала ресницами и только потом поняла. Он пытался со мной познакомиться! На душе стало так же весело и легко, как когда во всю прыть несешься на конной упряжке по заснеженной усадьбе.

— Спасибо тебе, Дэн. Но не получится. Я тороплюсь.

Я допила остатки кофе и смяла пустой стаканчик.

— Куда? — Парень выглядел расстроенным, и мне стало жаль его — такого юного, такого доброго, такого милого.

— Жить, — вырвалось у меня, и я увидела недоумение в бесхитростном взгляде Дениса. — Спасибо за кофе, мне пора!

За спиной Дениса мелькнула приближающаяся машина, и я торопливо шагнула к тротуару, вытянув руку и моля: только бы водитель остановился! Теперь, когда я лишилась вампирского гипноза, оставалось рассчитывать только на человеческое великодушие. К счастью, видавшая виды «Волга» затормозила. По вампирской привычке я сразу же открыла дверь и села в машину. Только по удивленному взгляду водителя сообразила, что веду себя странно. Люди вроде бы сперва договариваются о направлении и о цене. Смешавшись, я назвала адрес Алекса и добавила:

— Я хорошо заплачу.

— Триста, — запросил водитель.

— Хорошо! — обрадовалась я.

— Родители, поди, волнуются? — когда мы отъехали, спросил водитель.

Я в замешательстве повернулась к нему.

— В клубе прогуляла, говорю, до утра? Родители, поди, волнуются, что домой до сих пор не вернулась?

Я коротко кивнула. Слова мужчины одновременно и польстили мне — он принял меня за загулявшую малолетку, — и встревожили. Лидия и отец! Они же будут беспокоиться, когда поймут, что я не вернулась в бункер с рассветом. Они не обрывают мой телефон только потому, что я его потеряла. Но что я им скажу? Мама, папа, я больше не вампир? Интересно, как они переживут эту новость? И как я теперь смогу жить с ними? Макс и тот побаивается у нас ночевать: остается только в самых крайних случаях, запирая все замки в гостевой комнате. По себе знаю, как волнует кровь человека, особенно в бункере, где нет хорошей вентиляции.

— Приехали! — Голос водителя привел меня в чувство. Торопливо расплатившись, я ступила на залитый светом тротуар у подъезда Алекса и с наслаждением подставила лицо солнцу. Какое же это невероятное блаженство!

Сонный мужчина в спортивном костюме, выведший на раннюю прогулку своего кокер-спаниеля, моей радости не разделял. Мне так и хотелось хорошенько встряхнуть его, чтобы он проснулся для жизни, чтобы увидел, в каком прекрасном мире он живет! Интересно, о чем он вообще думает с такой недовольной миной? Моя попытка проникнуть в его мысли обернулась полным провалом, и я улыбнулась ему вслед: привыкай, Лиза, ты теперь человек!

Подъем на лифте показался мне вознесением в рай: теперь между мной и Алексом больше не стояло вампирского проклятия, мы могли быть вместе навсегда, и все мои сны, прежде невероятные и фантастические, теперь могут воплотиться. Только бы Алекс простил меня за вчерашнее, только бы не охладел ко мне за эту долгую-предолгую ночь.

Я сильно, до упора втопила кнопку звонка и впала в отчаяние, не слыша шагов по ту сторону двери. Когда дверь внезапно отворилась, я по инерции продолжала держать палец на кнопке, выпуская оглушительную трель.

Ладонь Алекса мягко убрала мою руку от звонка.

— Тише. Всех соседей перебудишь.

В оглушительной тишине был слышен лишь стук наших сердец. Мне придется заново привыкать ко всем человеческим ощущениям, к тому, что я в одночасье утратила остроту слуха и зрения, но я готова пойти на любые жертвы, лишь бы Алекс вот так — бережно и нежно — держал меня за руку.

— Алекс, — пробормотала я, перешагивая через порог, — прости меня, я вчера вела себя так глупо! Я всю ночь не спала, только о тебе и думала, так хотела тебя увидеть… Мне не надо было вчера убегать…

— Лиза, — он остановил меня взглядом, — иди ко мне.

Наши губы встретились — и это было так восхитительно, так упоительно, так невероятно, что у меня земля поплыла под ногами. В самом деле поплыла — Алекс подхватил меня на руки и понес в комнату. От смятой постели, свидетельницы бессонной ночи юноши, меня бросило в краску. Подумать только, у бессонницы Алекса мое имя. Его пальцы коснулись моего румянца, нежно погладили по щеке.

— Ты уверена? — Он смотрел на меня с любовью и пониманием. Он был готов принять любое мое решение. Он еще не знал, что между нами больше нет пропасти вампирского проклятия.

— Да, — выдохнула я прямо в его губы, и он поймал мой ответ поцелуем.

— Я люблю тебя, Лиза…

— И я люблю тебя… навсегда.

Самое сладостное ощущение в мире — ласка любимого. Только там, на смятых простынях, хранящих запах Алекса и впитавших жар нашей страсти, я окончательно возродилась.

2

— Алекс, — пробормотала я целую вечность спустя, — ты сваришь мне свой чудесный кофе?

— И принести его в постель? — усмехнулся он, поднимаясь на кровати.

— Ни за что! — Я порывисто обняла его за плечи и поцеловала в шею. — Я хочу видеть, как ты его готовишь.

Я хочу видеть, как оживают мои сны.

Кухня залита солнечным светом. Как по-другому здесь все выглядит при свете дня! Занавески, позолоченные рассветным сиянием, кажутся сотканными из солнечных лучей. Цвет мебели — почти перламутровый. Полы — золотой песок. Красота-то какая!

Алекс ставит на плиту турку, достает банку с молотым кофе, а я не могу отвести взгляд от его обнаженного торса, на котором переливаются капельки воды после душа. Губы вдруг становятся сухими от жажды, и спасти их могут только эти капли, стертые с кожи Алекса жадным поцелуем…

Что-то теплое и пушистое касается моих ног, возвращая меня к реальности. Да это же черный кот Буш! Трется об ноги, выпрашивая мою ласку и, кажется, совсем забыв о том, что боялся меня до смерти. Я наклоняюсь и глажу кота. Громкое мурлыканье наполняет кухню.

— Наконец-то вы подружились! — Алекс оборачивается через плечо, с улыбкой смотрит на меня и обращается к коту: — Извини, приятель, сначала — кофе для Лизы, потом твой завтрак.

— Вообще-то я бы тоже не отказалась от завтрака, — застенчиво признаюсь я.

Я не завтракала по-человечески уже лет сто!

— Момент!

Алекс оставляет турку на плите и раскрывает холодильник, наклоняясь к полкам:

— Как насчет яичницы с ветчиной?

— С удовольствием! — У меня едва слюнки не текут в предвкушении этого блаженства.

Внезапно до меня доносится шипение кобры. Я испуганно озираюсь и облегченно улыбаюсь. Да это же просто кофе сбежал! Вскакиваю на ноги и, спотыкаясь о Буша, торопливо снимаю турку с конфорки. Ай! Обожглась! Дую на покрасневшие пальцы, поражаясь — что ж так больно-то? Смотрю на обожженную кожу — что-то долго не затягивается!

— Обожглась, маленькая? — Теплые руки ласково ложатся на плечи, разворачивают к себе.

Алекс… Сердце замирает от нежности. Какой он родной и любимый. Мой желанный, мой единственный… Все происходит в точности так, как в моем сне.

— Дай мне, — Алекс разворачивает мою ладонь, подносит ее ко рту, и его губы быстрыми и легкими, как крылья бабочки, поцелуями выпивают огонь, который жжет мою кожу. — Так лучше?

Я в удивлении смотрю на обожженные пальцы. Краснота никуда не делась, но ожог уже не болит.

— Ты волшебник, — растроганно шепчу я слова из своего сна и боюсь расплакаться от острого, непередаваемого чувства счастья.

— Я только учусь, — отвечает Алекс цитатой из кинофильма, порывисто целует меня в губы и подталкивает к столу: — А теперь садись.

Он ставит передо мной чашку с кофе — как в прошлый раз, налитую до краев.

— А можно молока и сахара? — спрашиваю я, вдыхая всей грудью бодрящий аромат.

— Конечно! — Он достает из холодильника пакет с героями мультфильма про Простоквашино, пододвигает ко мне сахарницу с рафинадом, дает чайную ложку. — Прости, что не предложил. В прошлый раз ты от них отказалась.

Теперь все иначе. Пока Алекс колдует у плиты, готовя яичницу, я с наслаждением смакую глоток за глотком.

— А ты какая-то не такая, Лиза.

Пойманная врасплох, я поднимаю глаза и осторожно уточняю:

— Какая — не такая?

Алекс смешно ерошит волосы:

— Даже не знаю, как сказать. Живая, что ли.

От этих слов сердце у меня в груди обмирает. Неужели Алекс что-то почувствовал, заподозрил?

— Прежде ты была холодной и отчужденной, как Снежная королева, — поясняет он. — А сейчас ты импульсивная и эмоциональная… как Герда.

— Любишь сказки? — Я улыбаюсь как можно безмятежней, но держать себя в руках невероятно трудно.

Алекс прав: будучи вампиром, я отменно владела собой, став человеком, окончательно потеряла голову от любви. Так и до влюбленной дурочки рукой подать. Надоем Алексу со своими нежностями, задавлю своей любовью — и сама все разрушу.

— Любил в детстве. А теперь люблю тебя.

Чашка с кофе дрожит в пальцах, внутри разливается блаженное тепло. Сил хватает только на то, чтобы выдохнуть:

— И какой же я тебе нравлюсь больше — как раньше или как сейчас?

— Как сейчас. — Он внезапно опускается передо мной на колени, берет меня за руки, смотрит в глаза снизу вверх — прямо и нежно. — Потому что сейчас ты настоящая.

Поцелуя не избежать, и я падаю в него, как в омут, цепляюсь за плечи Алекса, боясь утонуть в этом неистовом водовороте любви, нежности и страсти, ослепляющей разум.

Треск на плите заставляет нас отпрянуть друг от друга.

— Яичница! — Алекс кидается к плите, снимая с огня мой первый после столетнего перерыва завтрак. — Подгорела, — с виноватой миной сообщает он и делает шаг к мусорному ведру. — Я новую сделаю!

— Даже не думай! — Я решительно преграждаю ему путь и отбираю сковородку.

Боже, какой запах! Если сейчас же не отведаю кусочек, свалюсь в голодный обморок. Я торопливо хватаю тарелку и вываливаю на нее горку яичницы с кубиками ветчины.

— Я смотрю, ты и впрямь проголодалась! — доносится до меня смешок Алекса.

— Вилку дай! — прошу я. Еще мгновение — и забуду про хорошие манеры, начну есть руками.

К счастью, Алекс не заставляет меня ждать.

— Держи.

Ммм! Ничего более восхитительного в своей жизни не ела!

Пока я наворачиваю яичницу, Алекс не сводит с меня глаз, подперев голову руками.

— А ты чего не ешь? — спрашиваю я.

— Вообще-то я уже успел позавтракать до твоего прихода.

— А я боялась, что тебя разбудила.

— У меня занятия сегодня с самого утра.

Я шумно проглатываю кусок яичницы и виновато спрашиваю:

— Значит, ты из-за меня опоздал?

Алекс улыбается так обольстительно, что у меня все сжимается внутри от сладостного, давно забытого ощущения.

— Оно того стоило.

Солнце, переместившись по небосклону, показывается в раме окна, и я инстинктивно отшатываюсь, опрокинув чашку и расплескав остатки кофе на стол.

— Ты что, Лиз?

— Ничего. — Не так-то быстро привыкнуть к тому, что солнце, сто лет являвшееся источником гибели, теперь безопасно. А еще, с губ слетает смешок, какая же я теперь неловкая и неуклюжая! Похоже, придется записаться на курсы танца, йоги или куда там еще? Мне просто жизненно необходимо восстановить грациозность и гибкость.

Алекс, бросив на меня недоуменный взгляд, подходит к раковине, берет тряпку и принимается вытирать кофейное пятно. Спохватившись, я тянусь к тряпке:

— Дай мне!

Пора отвыкать от княжеских замашек, у меня теперь начинается новая жизнь. Пальцы обволакивает горячей влагой, и мне становится не по себе от знакомого ощущения — такова на ощупь человеческая кровь из вскрытой вены.

— Лиз, да оставь ты ее!

Алекс отбирает у меня тряпку и швыряет ее в раковину, затем бережно промокает мои пальцы полотенцем, и мне передается его нервная дрожь. Я непонимающе поднимаю глаза и вижу, что щеки Алекса раскраснелись, глаза горят решимостью. Когда-то с таким же взволнованным видом Алексей просил моей руки.

— Лиз, — Алекс берет меня за руки и притягивает к себе, — я понимаю, что все это преждевременно, но… — Его голос звучит твердо и решительно, как будто Алекс принял самое важное решение в своей жизни. Руки больше не дрожат, а держат меня крепко и надежно. — Перебирайся ко мне.

Главные слова произнесены, и Алекс смотрит на меня с надеждой и ожиданием. А я застываю в недоумении: что это значит — перебирайся ко мне? Это предложение руки и сердца или что-то другое? Я как никогда остро чувствую себя старой и отставшей от жизни. Мы с Алексом говорим на разных языках. И сколько времени понадобится, чтобы мы научились понимать друг друга?

— Надеюсь, восемнадцать тебе будет уже скоро? — спрашивает он, сбитый с толку моим молчанием.

С моих губ едва не срывается смешок, но я стараюсь казаться серьезной:

— Двадцать седьмого сентября.

Только не восемнадцать, а сто двадцать один.

— Подожди, твой день рождения сегодня? — взволнованно уточнил он. — Сегодня двадцать седьмое сентября! Лиз, что же ты ничего не сказала?

Да что говорить? Я растерянно отвела глаза. Если бы Алекс не спросил, я бы и не вспомнила. Ему ведь не расскажешь, что поздравлять с днем рождения вампира — почти что оскорбление. Я даже не знаю дней рождения своих родителей: они прошли превращение вскоре после нашего с братом появления на свет и перестали отмечать человеческие праздники. Знаю только, что Лидия родилась под знаком Близнецов — она регулярно читает гороскопы на неделю. Но решительно уходит от ответа, стоит мне заикнуться о дне ее рождения.

— Поздравляю! — Алекс крепко, так, что у меня перехватило дыхание, прижал меня к себе, а затем подхватил за талию и закружил по комнате. У его ног крутился Буш и мяукал, призывая взять в эту незнакомую ему игру и его. — С меня подарок! И это надо обязательно отметить! Или, — смутившись, он остановился и поставил меня на пол, — ты отмечаешь с родственниками?

Я покачала головой, солгав:

— Не люблю семейные застолья.

— А друзей не зовешь?

Я вспомнила шумную вечеринку у Ильи, на которой мы были пару дней назад, и на душе вдруг сделалось горько. Мне и позвать-то некого, кроме Манюни. То-то она удивится, когда впервые за столько лет получит приглашение на день рождения! Нет, не о том я думаю. То-то она удивится, когда узнает, что со мной произошло перерождение!

— Как насчет того, чтобы отметить вдвоем? — Я улыбнулась Алексу.

— Я только за, — поддержал он. — Хочешь, пойдем в кафе?

Вообще-то я бы предпочла побыть с ним наедине.

— Или устроим романтический ужин дома? — предугадал мое желание Алекс, и я с благодарностью ему улыбнулась.

— Это было бы замечательно.

— Тогда надо сбегать в магазин за тортом и шампанским! — воодушевился он. — Ты что любишь?

Обычный вопрос, на который нашелся бы ответ у любой нормальной девушки, загнал меня в тупик.

— На твой вкус, — нашлась я.

— Хорошо! Тогда жди меня здесь и никуда не исчезай, слышишь?

Я с серьезным видом кивнула. Не исчезну. Куда мне теперь от него исчезать?

Алекс вышел в коридор и споткнулся о какой-то пластиковый тубус у входной двери.

— Вот черт! — Он с досадой закусил губу. — Совсем забыл. Сегодня же конференция в институте.

Судя по его смятенному виду, это было очень важно для него.

— Так почему ты еще здесь? — спросила я. — Беги сейчас же!

Алекс, колеблясь, взглянул на меня:

— Ты дождешься меня, Лиза?

— А твое предложение переехать к тебе все еще в силе? — вопросом на вопрос ответила я.

Только сейчас я поняла, как кстати пришлось приглашение Алекса, сперва ошеломившее меня. В бункер отныне мне путь закрыт. Можно, конечно, напроситься на ночлег к Манюне, пока я не найду себе отдельное жилье. Но сейчас мне каждую минуту хотелось быть рядом с Алексом. Все-таки есть нечто очень правильное в старомодных традициях и в том, что брачная ночь происходит после свадьбы, в совместном доме молодых супругов. Не расставаться, быть все время рядом, досыта напиться поцелуями, засыпать в объятиях друг друга — по сути, Алекс предложил мне все то же самое, только без венчания в церкви.

— Конечно! — с ликованием подтвердил он. — Так ты согласна?

— Да. — Разве может быть другой ответ, когда любишь?

Осталось только поставить в известность родителей. Даже не знаю, что ошеломит их больше: то, что дочь переродилась в человека, или то, что я буду жить с мужчиной вне брака. Скандал в вампирском семействе, помноженный надвое. Надеюсь, Ричард вчера не успел обрадовать Лидию известием о нашей с ним свадьбе, а то мне совсем тяжко придется.

— Лиза, — Алекс в порыве нежности притянул меня к себе, — день рождения у тебя, а самый большой подарок получил я.

Соблазн поспорить был велик. У меня сегодня не просто день рождения — день возрождения. Я стала человеком, о чем так отчаянно мечтала, особенно с тех пор, как встретила Алекса. Мои сны уже начали сбываться, след ожога на ладони — подтверждение тому, что я не сплю.

— Примчусь сразу же, как освобожусь, — пылко пообещал Алекс, делая шаг к двери. — Только дождись меня.

Я шагнула следом.

— Мне надо домой. За вещами. Пока ты не передумал.

— Конечно! Совсем из головы вылетело. Лиз, только как же ты одна вещи привезешь? — Алекс нахмурился. — Давай лучше вместе съездим, когда я освобожусь?

Заодно и с родителями твоими познакомлюсь.

— Нет-нет, — поспешно отказалась я.

Хватит им на сегодня и двух потрясений в моем лице.

— Ты не беспокойся, — добавила я. — Вещей у меня немного, я справлюсь.

— Уверена? — с сомнением уточнил Алекс.

— Абсолютно. А теперь побежали.

Мы шли с Алексом по залитой солнцем улице, взявшись за руки, и меня переполняло счастье. После тридцати тысяч ночей во мраке красота летнего дня ослепляла. После ста лет одиночества любовь окрыляла, как полет на дирижабле.

Впервые за долгое время поездка в метро стала для меня не пыткой, а наслаждением. Забыв о старомодной робости, я целовалась с Алексом на эскалаторе, и сердце колотилось у меня в груди, отбивая такт: жива, жива, жива… В переполненном вагоне от тряски пол уходил у меня из-под ног — новое, непривычное ощущение, еще одно свидетельство того, что я стала человеком и уже не владела телом как прежде. Но Алекс не давал мне упасть, крепко удерживая за талию. Мне нравилась его сила, нравилось ощущать себя слабой рядом с ним. Всякий раз, когда вагон качало, его руки обхватывали меня сильней, и мне хотелось, чтобы эта поездка никогда не кончалась. Рядом с Алексом все становилось праздником и все — наслаждением. Ради того, чтобы быть с ним, стоило провести век голодным одиноким вампиром. Теперь я знала: я не совершила ошибку тогда, когда выбрала укус вечности. Я совершила бы ее, если отказалась. Ведь это значило бы отказаться от Алекса и от сегодняшнего дня. Дня моего возрождения.

— Твоя следующая, именинница, — шепнул Алекс, поцеловав меня в мочку уха. Пол под моими ногами снова качнулся — уже не от тряски, от удовольствия.

— Чуть не забыл. — В мою ладонь скользнула связка ключей — не просто ключи от дома, ключи от жизни, в которую меня впускал Алекс.

— До вечера, — выдохнула я в его губы, раскрасневшиеся от поцелуев, и в следующий миг толпа вынесла меня на перрон.

Я шла по длинному переходу на смежную станцию, смотрела на сонных, усталых людей, разучившихся радоваться и жить, и мне хотелось встряхнуть каждого из них. Если бы только можно было рассказать им свою историю — так, чтобы они ужаснулись от бытия вампира, так, чтобы начали ценить свою простую жизнь, как ценю ее сейчас я! Пассажиры метро выглядели словно зомби — заторможенные, лишенные эмоций, безучастные ко всему, они не обращали внимания ни на что вокруг. Разве можно так жить? Что-то случилось впереди в толпе: река пассажиров внезапно расступилась, раздвоилась, словно в ней внезапно возник островок. Подойдя ближе, я увидела девушку, лежащую без сознания. Люди торопились, проходя мимо, отводили глаза, а может, и вовсе ничего не видели — слепые, незрячие, бездушные.

— Да остановитесь же! Человеку плохо! — Мой голос остался неуслышанным. Они еще и глухие к тому же!

Я шагнула к девушке, и меня тут же смел какой-то парень. Оступившись, я схватила его за рукав куртки и рывком дернула назад. Будучи вампиром, я бы швырнула его к своим ногам, сейчас же только повисла на рукаве, замедляя движение.

— Ты чего? — Парень раздраженно повернулся, и я взглянула в его хмурое лицо.

Надо же, а ведь он одного возраста с Алексом, и, судя по рюкзаку, из которого выглядывает тетрадь, тоже студент. Невозможно представить, чтобы Алекс прошел мимо человека, нуждающегося в помощи. Мы поэтому с ним и познакомились — он бросился мне на выручку, решив, что мне грозит опасность. А потом у себя дома он с горечью рассказывал о «других» — тех, которые проходят мимо старика, ослабевшего от инсульта, мимо девушки, на которую напали хулиганы. Чему удивляться, что в этом городе столько преступлений? Никому нет дела друг до друга. Ну ладно — вампиры, которым нет дела до людей! Я сама, утолив жажду, не раз бросала ослабевших жертв на улице, и мне было все равно, выкарабкаются они или нет, замерзнут ли, станут ли жертвой грабителей. Но мы никогда не оставляли без помощи своих: вампир, попавший в беду, всегда может рассчитывать на помощь другого вампира, даже если они видятся впервые в жизни. А людям нет никакого дела друг до друга.

— Ничего, — с внезапной горечью выпалила я, развернулась, шагнула к девушке и опустилась на корточки. В растерянности взяла за безвольную руку — холодная, но пульс есть — грудная клетка вздымается. Как привести ее в чувство? Впервые в жизни я столкнулась с такой ситуацией. В моей юности на балах девушки часто падали в обмороки, но рядом всегда оказывались более опытные в таких делах дамы и кавалеры. Став вампиром, я и сама часто становилась причиной обмороков, но мне было все равно, как жертвы справятся с этим. Кажется, в таких случаях дают нюхательную соль или растирают виски спиртом? Но ничего этого у меня с собой нет.

Девушка слабо застонала, вырвала руку из моей руки и инстинктивно положила ее на живот со сбившейся курткой. Да она же беременна! При мысли о том, что Маша вот так же могла бы упасть в обморок в метро и никто бы ей не помог, мне стало не по себе.

— Дайте-ка мне, — раздался уверенный голос, и женщина лет сорока в кашемировом пальто опустилась рядом со мной, достала из сумочки прозрачный флакон, откупорила пробку, и мне в нос ударил едкий запах. Женщина поднесла его к носу беременной, поводила туда-сюда, и девушка шевельнулась, открывая глаза.

— Так-то лучше, — кивнула женщина и деловито спросила: — Как вы?

— Мне стало нехорошо, — слабо пробормотала та, приподнимаясь.

— Сейчас придете в себя, — ободрила женщина и взглянула на меня: — Поможете ей? А то у меня совершенно нет времени, на летучку опаздываю. — Она с озабоченным видом бросила взгляд на наручные часики.

— Конечно, спасибо вам!

Толпа поглотила добрую женщину, и мы вновь остались вдвоем. Я протянула девушке руку:

— Сможешь идти?

Она осторожно поднялась на ноги и с робкой надеждой взглянула на меня, не выпуская моей руки. Пусть телепатией я больше не владею, но могу догадаться, о чем она не решается меня попросить.

— Я провожу тебя.

— Спасибо, — благодарно выдохнула она и торопливо добавила: — Я здесь недалеко живу, минут пять от метро.

По дороге Оля, как представилась новая знакомая, рассказала о себе: ей двадцать два, замужем за однокурсником, беременна первенцем. С утра ездила на консультацию к доктору и узнала, что у них будет мальчик. Муж не смог ее проводить, так как уехал в другой город на юбилей отца. Оказалось, что Оля учится на историческом — в том самом вузе, который окончила Маша и который я назвала Алексу в качестве места своей учебы, мы разговорились о Серебряном веке. Я рассказала ей кое-что такое, чего она раньше не слышала.

— Откуда ты столько знаешь? — поразилась Оля. — Ты какие источники читала?

— Это мне прабабушка рассказывала, — смутилась я и для верности добавила: — А ей — еще ее бабушка.

— Вот бы твоя прабабушка мемуары написала! — мечтательно сказала Оля. — Им бы цены не было!

Мемуары? А что, отличная идея. Надо же мне будет чем-то заняться в моей человеческой жизни. К тому же после разговора с Олей я задумалась о высшем образовании. Не смогу же я вечно обманывать Алекса со своей учебой! Да и, честно говоря, мне самой хочется окунуться в неведомую мне студенческую жизнь. А имея диплом, я смогу работать консультантом по исторической эпохе. Или, например, проводить экскурсии в музее. Алекс будет мною гордиться.

— Оль, а набор в ваш вуз уже закончился?

— А что, хочешь поступить? — Оля лукаво взглянула на меня. — Вообще-то мой папа — декан, так что могу замолвить за тебя словечко.

— Это было бы здорово! — обрадовалась я.

— Тогда оставь мне свой телефон, я тебе перезвоню.

Я запустила руку в карман и вспомнила, что мобильным так и не обзавелась.

— Запиши лучше ты мне свой, — попросила я, объяснив ситуацию.

Оля написала номер на листке блокнота.

— Позвони завтра, я все узнаю.

— Спасибо, Оля.

— Это тебе огромное спасибо, Лиз! — Мы остановились у подъезда. — Вот мы и пришли. Зайдешь?

— Нет, благодарю за приглашение. У меня еще дела.

— Конечно-конечно, — спохватилась Оля. — Ты уж извини, что тебя задержала.

— О чем речь! — остановила я ее. — Береги себя и ребенка.

— Обязательно позвони мне! — Оля махнула рукой и скрылась в подъезде.

А я зашагала к метро, с улыбкой думая о том, что судьба засыпала меня подарками. Алекс, новый дом, теперь еще, если повезет, поступлю в институт и стану нормальной студенткой.

Осталось только рассказать обо всем родителям. О том, что они за меня порадуются, я даже не мечтала. Надеюсь, они хотя бы попытаются меня понять.

У метро я заметила уличные часы и замедлила шаг. Два часа дня — родственники в это время спят беспробудным сном и, разбуди я их сейчас, они будут злы, как голодный Дракула. Зато есть кое-кто, кто наверняка обрадуется моему визиту, даже если я приеду без звонка.

3

Манюня грела кости на лавочке и кормила черствой булкой голубей. Чтобы она меня заметила, мне пришлось подойти вплотную, спугнув птиц. Манюня подняла голову, щурясь от яркого солнца, которое катилось по небу прямо за моей спиной, и онемела.

— Манюня, это я. — Я робко улыбнулась.

Подруга схватилась за сердце:

— Лизонька! Я так надеялась, что при мне этого не случится. Да когда ж это стряслось-то? Только на днях была жива-здорова! Да как же ты стала, ты стала…

— Человеком? — услужливо подсказала я, присаживаясь на лавочку.

Округлившиеся глаза Манюни в стеклах очков сделались похожими на глаза филина.

— Человеком? — ошеломленно проблеяла она и ткнула меня пальцем, угодив мне в бок.

— Ты что? — подскочила я. — Больно же!

— Лиз! — Придвинувшись ко мне, Манюня трясущимися руками схватила меня за локти. — Так ты живая, настоящая?

— А то какая же?

— Я думала, — забормотала она, глядя на меня с удивлением, — ты умерла и стала призраком.

— А что, к тебе уже раньше являлись призраки? — протянула я с изумлением. Перед этой сенсацией отступали даже мои известия.

Манюня замялась.

— По правде, да.

Вот это новости! Манюня — медиум!

— Что ж ты мне ничего не говорила? — выдавила я.

— А что говорить-то? — засмущалась моя восьмидесятидевятилетняя подруга. — Скажешь еще, совсем бабка умом помешалась.

Честно говоря, такая мысль меня посетила.

— И кого же ты видела, Маня? — ласково спросила я.

— Да вон, Клавдию с третьего подъезда. — Манюня мотнула головой и с недовольным видом поведала: — И дня в могиле не пролежала, как уже подкараулила меня у мусоропровода и давай жаловаться: крестик золотой нательный с ней не похоронили, туфли жмут, крест покосился. Три дня я ее нытье терпела, потом не выдержала, пошла к ее детям.

— И что они? — с упавшим сердцем спросила я. Как бы не пришлось потом подругу из психиатрички вызволять!

— Что, что, — Манюня шумно вздохнула, — зять ейный посмеялся да дверью хлопнул. А на следующий день дочка ее ко мне с коробкой печенья прибегает: мол, Матрена Егоровна, если еще мать увидите, спросите у нее, будьте добреньки, где она бабкины украшения спрятала. Всю квартиру перерыли — не нашли. А чего ее искать? Клавдия-то рядом стояла да все слышала. Указала она на тайник. Нашла дочь крестик, который забыли в гроб положить, и про туфли она призналась, что материного размера не было, вот и взяла на размер меньше, думала, Клавдии все равно на том свете. — Подруга задумчиво пожевала губами. — А оно вишь как.

— Погоди, — догадалась я, — это Клавдия тебя у мусоропровода подкараулила, когда ты свечку туда уронила?

Подруга кивнула:

— Я тогда впервые призрака встретила. Представляешь, Лизонька, сколько я страху натерпелась!

Представляю! Неудивительно, что Манюня с перепуга подожгла мусоропровод.

— И другие случаи были, когда к тебе призраки являлись?

Манюня с обидой взглянула на меня, почуяв мое недоверие:

— Были. Как кто помирает в доме, так все ко мне идут. Кто просит детям передать то, что при жизни не успел. Кто по поводу похорон распоряжения отдает. Была еще у нас одна такая, Степанида Ильинична — До того сериалы любила смотреть, так не поверишь! Родные ее хоронить уехали, а она у меня дома расселась последнюю серию своего любимого фильма смотреть…

— Уж не Степанида ли, — перебила ее я, — к тебе заявилась сериал смотреть, когда ты последний пожар из-за утюга устроила?

— Она, — подтвердила Манюня.

— И никакая подруга из Саратова тебе не звонила, это ты со Степанидой заговорилась? — догадалась я.

— Все так, — кивнула она. — Но не могла же я тебе в том признаться.

— А потом что с этой Степанидой стало? — потрясенно спросила я.

— Она как серию досмотрела, так пропала, — буднично отозвалась Манюня. — С тех пор я ее и не видела. Но скоро, чую, свидимся.

Похоронный тон Манюни мне не понравился.

— Маня, ты что, умирать собралась?

— Кому ж охота умирать? — не согласилась она. — Да только зажилась я уже на свете, Лизонька. Я же и мертвых почему видеть стала? Потому что сама одной ногой в могиле стою. С матерью моей то же самое сделалось за год до смерти. Я-то тогда думала: чудит старуха, не верила ей. А выходит, у нас что-то вроде дара. Да только открывается он незадолго до смерти.

Я вспомнила, как странно вела себя подруга в тот вечер, когда я призналась ей в своей любви к Алексу, и спросила:

— Манюнь, когда я недавно у тебя была и ты меня вдруг принялась выпроваживать, к тебе тоже какой-то призрак явился?

— Было дело, — не стала таить она. — Это Фрол Семеныч с третьего этажа приходил, просил напомнить соседу про долг. А то тот обрадовался, что платить не надо. Вот Фрол ему и велел передать: мол, нехорошо, а деньги пусть отдаст его сыну.

А ведь она, наверное, и Алекса за призрака приняла, впервые увидев со мной. То-то она растерялась, когда я представила спутника, и только потом вспомнила его по фотографии. Но уточнить я не успела.

— Ох, — спохватилась она, взглянув на меня, — что это я все болтаю! Лиза, ты мне лучше расскажи, что же это с тобой приключилось. Что, изобрели какое средство, чтобы вы могли при свете дня ходить?

— Манюня, ты не поверишь…

Я коротко поведала ей свою историю. Подруга охала, ахала, недоверчиво переспрашивала, прижимала сухонькую ладошку к моей груди, чтобы услышать биение сердца, и все никак не могла поверить в чудо, которое со мной произошло.

— Скажи, Манюня, — мне внезапно в голову пришла одна мысль, — а ты только недавно умерших видишь?

А если человека уже лет сто на свете нет, можешь его призрак увидеть?

— К чему это тебе, Лизонька? — нахмурилась она.

— Да вот послушай, что Алексей, мой бывший муж, учудил…

И я рассказала ей про вторую семью моего мужа-предателя, про ребенка, родившегося вне брака от неизвестной балерины, и про родство Алекса с Алексеем. Хотела бы я встретиться с обманщиком лицом к лицу и высказать ему все, что накипело!

— Пустое это, Лиза, — посуровела Манюня и неодобрительно взглянула на меня. — Дело прошлое, и ворошить его нечего. Твой Алексей, конечно, подло с тобой поступил, и сейчас, наверное, уже расплачивается за свои грехи. Да только прошлое не воротишь. К чему тебе эта встреча? Что было, то было. У тебя сейчас другая жизнь. Саша — хороший мальчик, он тебя не обманет, сразу видно. Прости Алексея и живи настоящим.

— Пожалуй, ты права, — согласилась я.

— Вот она, мудрость твоя житейская, Лизонька, — улыбнулась подруга. — Молодежь никогда не прощает обмана, не признает своих ошибок, а у тебя все это позади. Саше с тобой будет одновременно и легко, и сложно.

Я с любопытством подняла глаза.

— Легко, потому что ты умнее, уступать ему будешь, на пустом месте ругань разводить не станешь, а повздорите, так первая примириться пойдешь, — пояснила Манюня. — В жизни всегда так. Покамест оба молоды, всяк на своем стоит и всяк мнит себя правым. А когда один из супругов старше, то в доме завсегда лад будет.

Манюня знала, о чем говорит. Первый муж был ее ровесником. Он погиб на войне еще молодым. Подруга хоть и любила его страстно, но признавалась, что и ругались они часто, всякий раз грозя друг другу разводом. Во второй раз она вышла замуж за военного, старше ее на одиннадцать лет, и прожила с ним душа в душу до самой его смерти.

— А сложно почему?

— Потому что душа у тебя столетняя, а тело — юное. — Манюня задумчиво пожевала губами. — Саша — неглупый мальчик. Почует неладное — станет думать, ты что-то от него скрываешь.

— А как не скрывать? — горячо возразила я. — Разве расскажешь ему всю правду? Он же меня тогда возненавидит.

— То-то и оно. — Подруга понимающе закивала. — Людям такое принять трудно. Меня-то к этому, почитай, всю жизнь готовили. С детства в уважении к вашей семье воспитывали, в почтении да в благодарности. Наша семья от вас только хорошее видела, так что, когда я про вас правду узнала, то мое отношение к вам не изменилось. К нам вы были добры, а мало ли что там молва говорит…

Манюня погладила меня по плечу, материнским жестом убрала с моего лба белесую прядку и ласково сказала:

— Лизонька, а я и не знала, что у тебя веснушки.

— Где? — Я прислонила руки к лицу.

— Здесь, здесь и здесь. — Шершавые пальцы Манюни легонько коснулись моего носа и щек. — Солнышко долго тебя не видело, вот и торопится наверстать упущенное.

— Вернусь к Алексу конопатой, — похолодела я, — подурнею.

— Что ты, Лизонька, — тихо засмеялась она, — скажешь тоже! Загар нынче в моде, вон все в солярии ходят. И тебе немножко румянца не повредит. А веснушки тебя только еще моложе и краше делают.

— Куда уж еще моложе, — усмехнулась я и поведала Манюне о том, что у меня сегодня день рождения и что Алекс считает, будто мне исполнилось восемнадцать. — Как думаешь, Маня, — волнуясь, спросила я напоследок, — правильно я сделала, что согласилась к нему переехать?

Подруга задумчиво пожевала губами.

— Ты ведь его любишь, Лизонька?

— Больше жизни! — вырвалось у меня.

Манюня тепло улыбнулась:

— Так что же сомневаешься? Саша тебя тоже любит. А что без брака — так у молодежи так нынче заведено. Гражданский брак называется. У нас в доме половина семей таких — живут вместе, а не женятся. Кто поживет-поживет, да и разбежится. А кто и по десять лет живут душа в душу. И Максим на Маше не сразу женился. Да и моя внучка Зиночка замужем побывала, потом развелась, сейчас живет семьей с хорошим мужчиной да замуж не торопится. Не в печати в паспорте, говорит, счастье, бабушка. А Саша мальчик молодой, ему, прежде чем жениться, на ноги подняться надо, он, думаю, уже сейчас об этом задумался. Да и ты в его глазах совсем девочка, только сегодня совершеннолетие отметила. Всему свое время, Лизонька. Даст бог, поженитесь, а покамест ни о чем не переживай.

— Спасибо, Манюня! — Я крепко обняла подругу за худенькие, слабенькие плечи, с тоской подумав о том, что она права — ее жизнь подходит к концу, и вскоре я останусь без ее доброй улыбки и мудрых советов.

— Вот ведь дура старая! — внезапно воскликнула Манюня, поднимаясь со скамейки. — Лизонька, у тебя ведь день рождения сегодня. А ну, айда чай с тортом пить. Вафельный, ты такого еще не пробовала!

— С удовольствием. — Я поднялась следом, чувствуя, что уже успела проголодаться после завтрака.

— А хочешь, супчика с тобой поедим? — продолжила искушать меня подруга. — Время-то обеденное. Щавелевый, Максим его завсегда хвалит.

— Не откажусь!

— Как у Максима там дела?

— Все хорошо, — солгала я.

Манюня не знала о ранении Макса, ни к чему ей волноваться. А вот мне надо будет заглянуть сегодня к племяннику, узнать, как он там. То-то он мне удивится!

4

— Лиза! — Макс подскочил на кровати как ужаленный. — Ты что здесь делаешь? Ты как сюда добралась?

Он бросил встревоженный взгляд на наполовину задвинутые шторы, сквозь которые пробивалась полоска света, и был готов вскочить с постели, опрокинув капельницу, лишь бы скорее зашторить окно и укрыть меня от солнца.

Я опередила его. Быстро пересекла палату, резко отдернула шторы, впуская солнечный свет — день сегодня выдался на удивление ясный.

Макс за моей спиной ахнул. Я повернулась:

— Правда, так лучше? Сидишь тут, как в склепе.

— Лиза, ты что? — ошарашенно выдавил он и запнулся, не в силах найти ни одного объяснения моему странному поведению. — Ты…

— Нет, никакого средства, позволяющего вампирам бывать на солнце, я не принимала, — пришла на помощь я и бросила взгляд на дверь. — Кстати, Маша не здесь?

— Она недавно уехала, у нее сегодня обследование в клинике.

— Хорошо. А то наш разговор не для ушей беременной женщины. — Я присела на постель Макса, поправила сбившееся одеяло, подвинула капельницу. — Как ты?

— В шоке, — выпалил он.

Я засмеялась:

— Дурачок! Как ты себя чувствуешь?

— Если ты сейчас же не объяснишь мне, в чем дело, — пригрозил Макс, — я умру от любопытства. И это будет на твоей совести!

— Значит, идешь на поправку, — успокоенно кивнула я. — Что говорят врачи?

— Что я родился в рубашке. — Он усмехнулся. — Не буду же я им объяснять, что от смертельного ранения меня спасла тетушка-вампир, закрыв собой?

— Ни в коем случае! — Я притворно нахмурилась. — А то отсюда тебя сразу переведут в Кащенко.

— Лиза… — Макс взял меня за руку, призывая к серьезности. — Что с тобой произошло?

— А ты все еще не веришь? — Я кивнула на окно, сквозь которое лился солнечный свет. — Вот же неверующий Фома! А я надеялась, что смогу обойтись без этого… Слушай.

Я взяла его руку и приложила к своей груди, где гулко билось сердце, торопясь нагнать все годы, которые оно провело в остановке.

— Ох ты! — Макс крепко обнял меня за плечи, пристально глядя в глаза. — Но как, Лиза?

Второй раз за день мне пришлось поведать историю своего возрождения. Макс, в отличие от эмоциональной Манюни, слушал меня молча, не перебивал, только двигал бровями да время от времени тер щеку, что выражало высшую степень волнения.

— Невероятно, Лиз! — воскликнул он, дослушав меня до конца. — Получается, что укус вампира превращает человека в вампира, а укус человека запускает обратное превращение?

Надо же, а я ведь об этом даже не задумалась. Так восторгалась своим новым состоянием, что совсем упустила из виду его причину.

— Рассказать кому — не поверят! — покачал головой Макс.

— Я тебе расскажу! — шутливо погрозила я ему.

— Представляешь, Лиз, сколько средств для борьбы с вампирами придумали — и серебро, и осиновые колья, дневной свет, — оживленно перечислял он, — а никому из охотников и невдомек было, что одолеть вампира можно еще проще.

При упоминании об охотниках я помрачнела. Не стоит забывать, что один из них бродит где-то поблизости и обещал меня убить. Если, будучи вампиром, я еще могла с ним сладить, то теперь я совершенно беспомощна. Тело, лишившееся вампирских навыков, сделалось медлительным, слабым и неповоротливым. Если охотник подстережет и выпустит в меня пулю, я покойница.

— Надо же, как все просто, кто бы мог подумать! — не замечая моего состояния, продолжил восторгаться племянник. — Получается, я могу стать вампиром, а когда мне надоест, превратиться обратно в человека?

— Макс! — Я задохнулась от возмущения. — О чем ты думаешь? Ты что, не понял ничего из того, что я тебе рассказала? Выбрось из головы даже мысли об этом. Ты не должен соглашаться на укус вечности. Это не дар. Это — проклятие, которого я и заклятому врагу не пожелаю.

Макс со странным выражением лица взглянул на меня.

— Я чуть не умер, Лиз. Только сейчас я как никогда понял, что смертен. Когда я очнулся после операции и увидел Машку, знаешь, как я испугался, что мог умереть и оставить ее одну, так и не увидеть нашего сына? А вдруг что-то случится с нами обоими и ребенок останется сиротой? Я видел машину, на которой попали в аварию твои родители в прошлом году. «Бээмвэшка» всмятку, а тетя Лида с дядей Женей встали и пошли. Ни один человек при таких повреждениях не выжил бы. А если бы в той машине были мы с Машей? Ты закрыла меня собой от выстрелов и уже оправилась от ранений, а я словил одну пулю и валяюсь на койке, чувствуя себя развалиной. Мне страшно быть таким уязвимым. Особенно потому, что у меня есть жена, а скоро будет и ребенок. Я хочу защитить их.

— Я понимаю, Макс, — взволнованно перебила я. — Но для этого тебе не надо становиться вампиром!

— Человеческие средства для бессмертия и регенерации еще не изобрели. — Он тоскливо усмехнулся.

— Макс, ты не понимаешь, от чего хочешь отказаться. Ты думаешь, что обретешь бессмертие? Ты потеряешь душу!

— Лиза, — он попытался все перевести в шутку, — ты говоришь, как в кино.

— Это не кино, Макс! — Я не на шутку разгорячилась. — Сейчас ты живой, в твоем сердце горит любовь к Маше, ты споришь со мной и постепенно закипаешь, каждую минуту тебя обуревает миллион эмоций. Ты весь — словно вулкан. А душа вампира — это даже не потухший вулкан, это ледник. По большей части тебе становится все безразлично, все эмоции заменяют равнодушие и спокойствие. Понятие хладнокровия придумали вампиры. Люди не могут быть по-настоящему хладнокровными — даже если внешне они демонстрируют выдержку и беспристрастность, внутри них кипит вулкан страстей. Вампиры хладнокровны во всем — в охоте, в работе, в семье, в любви. Ты думаешь, мои родители любят меня? Да, они добры ко мне, они заботятся обо мне, но в них нет ни капли душевного тепла и нежности. Тебя все время удивляла моя дружба с Манюней, так вот, признаюсь, Манюня заменяла мне отсутствие материнской ласки. В свои двадцать она была мне подругой, в сорок — матерью, в шестьдесят и теперь — бабушкой. Манюня любит меня как свою внучку, поэтому я и тянусь к ней. А Лидия лишь играет роль матери, тогда как внутри остается холодной ко мне. Разве ты не чувствуешь то же самое со стороны Инны?

— Она всегда была добра ко мне, — в замешательстве пробормотал Макс.

— Добра, не спорю. Но чувствуешь ли ты, что она любит тебя так же, как Машу — ее мать?

Макс поник: видимо, мне удалось найти весомый аргумент.

— И ты хочешь обречь на такую же судьбу своего ребенка? — строго спросила я. — Хочешь отказаться от той любви, которая у вас сейчас с Машей, ради того, чтобы в равнодушном благополучии прожить вечность?

— Я хочу этого ради Машки, — упрямо произнес Макс.

— Маша этого не хочет, — возразила я. — Я говорила тебе, о чем она мечтает. Ее мечты окрашены любовью и заботой друг о друге. А ты хочешь вытравить эту любовь из ваших отношений, заменив ее суррогатом. Сделавшись вампирами, вы убьете все то хорошее, что есть между вами.

— Я понял тебя, Лиза. — Макс поморщился, как от зубной боли. — Понял, не дурак.

— Я надеюсь, — проворчала я, — что не дурак.

— И месяца не прошло, как ты говорила, что я дураком буду, если откажусь от укуса вечности, — мрачно заметил он.

— Это говорила не я, — я покачала головой, — это говорила твоя тетушка-вампир. И у нее не могло быть другого мнения на этот счет.

— Кому же мне теперь верить?

— Верь своему сердцу. — Я наклонилась и поцеловала его в лоб, как ребенка. Он и был для меня ребенком — потерянным, заблудившимся, упрямым. — Оно подскажет ответ.

Я поднялась с кровати, понимая, что сделала все, что могла. Решение за Максом.

— Поправляйся, племянник.

— Куда ты сейчас?

— К родителям. Они пока ничего не знают.

— Удачи! — от души пожелал Макс и насмешливо подмигнул: — Жаль, что меня не будет на шоу века.

— Зато ты об этом еще не раз услышишь, — усмехнулась я. Прежде чем выйти за дверь, я обернулась: — И да, Макс, после того как родители поймут, что клан опустел на одного, они будут торопиться с твоим превращением. До рождения малыша тебе ничто не грозит, но после они займутся вами серьезно. Советую поторопиться с решением.

— Лиза, — окликнул меня Макс. — Что бы ты сделала на моем месте?

— Советую тайно увезти Машу рожать за границу.

И не возвращаться в Москву.

— Как долго?

— Никогда.

5

Отчий бункер после ослепительного сияния дня показался склепом. Хотя Манюня ни разу не была у меня в гостях, название для нашего подземелья она подобрала самое точное. Внутри было тихо как в могиле. Все спали беспробудным дневным сном. Отлично, значит, у меня есть пара часов на то, чтобы собрать свои вещи.

Я осторожно толкнула дверь своей комнаты, скользнула внутрь и сразу шагнула к шкафу, плавно разводя в стороны двери-купе. Шкафы мы поменяли пять лет назад во всем бункере. Заказ был большим, каждый шкаф собирали разные бригады. У меня работали два молодых украинца, которые все удивлялись, что попали в подземный особняк, и переговаривались, что никто им не поверит, когда они расскажут об этом. Тогда, читая томик Чехова и рассеянно прислушиваясь к их разговорам, я безо всяких эмоций размышляла о том, что первым убью говорливого шутника, а его молчаливого напарника оставлю на закуску. Ликвидация рабочих была оговорена с Мещерскими: запрет на убийства людей по-прежнему действовал, но в отдельных случаях можно было рассчитывать на уступки. Как тогда, когда речь шла о нашей личной безопасности, угрозу которой представляли болтливые рабочие. Сейчас мне вдруг сделалось горько при воспоминании о том, как шутник весело болтал о своей невесте, которая ждет его в родном селе, и звал молчуна на свадьбу. Невеста так и не дождалась. Я ощутила себя последней дрянью, недостойной любви Алекса. Я схватила с полки первую попавшуюся вещь и швырнула на пол.

Нет, так нельзя. Я вытерла закипевшие на глазах слезы. Манюня сказала, что прошлого не воротишь, надо жить настоящим. От прежних грехов мне не отмыться, но это грехи вампира Лизы. Лиза-человек лучше Лизы-вампирши, и я докажу это своими будущими поступками. Я сунула руку в карман джинсов за платком, который держала, чтобы вытирать кровь, и вытащила бумажку с номером телефона Оли. Уже начала доказывать, когда не прошла сегодня мимо Оли, когда помогла ей…

Так, какие же вещи мне взять? И куда их положить? Я не покидала бункер уже лет пятьдесят, багажные чемоданы давно пришли в негодность, и после переезда сюда мы их выбросили. И вот теперь мне не во что сложить вещи! Наткнувшись взглядом на уголок полиэтиленового пакета с логотипом магазина, я торопливо выудила его из груды тряпок.

Теперь вещи. Я смела в сторону черную юбку и корсет — свой готический туалет для визита на кладбище. Уж этого добра в совместной жизни с Алексом мне точно не надо. Узкие джинсы-скинни — один из самых неудобных моих нарядов, но, похоже, теперь к ним придется привыкать — именно такую одежду носят молодые барышни, ровесницей которых я представилась Алексу. В пакет их. Строгая белая блузка вполне пригодится для лекций в институте, если я в него все-таки поступлю, и составит комплект к джинсам. В пакет. Винтажное платье и юбку, когда-то мои любимые, я без раздумий отложила в сторону. Прошлому в моей новой жизни не место. Вот маленькое черное платье должно быть в гардеробе каждой женщины, будь она столетняя вампирша или восемнадцатилетняя студентка. В пакет. И вот этот голубой джемпер тоже подойдет и для прогулок с Алексом, и для занятий в институте. А это еще что? На манжете обнаружилось потемневшее пятно крови — свидетельство моей вампирской натуры, и я брезгливо отбросила джемпер, потянувшись к бирюзовой футболке — моей неизменной спутнице в походах в клубы. Пакет уже заполнился наполовину. Возьму сегодня самое необходимое, а потом куплю чемодан и вернусь с ним в бункер.

— Бетти, что ты делаешь? — раздался за спиной ледяной голос матери.

Я резко обернулась. Лидия приподнялась на моей неразобранной постели и села. Ее платье было помятым, коса растрепалась, под глазами залегли тени. Она ждала меня до рассвета, а не дождавшись, прилегла в моей комнате и уснула, поняла я и почувствовала себя гимназисткой, застигнутой за каверзой.

— Ничего, — пробормотала я по привычке. А следом во мне взыграла злость. В конце концов, мне сто двадцать один год. Я взрослая и имею право распоряжаться своей жизнью без оглядки на родителей.

— Где ты была? — Лидия стремительно поднялась с кровати и в один миг оказалась рядом со мной. Невероятно, до чего быстрыми могут быть вампиры!

— С тобой все в порядке? Мы переживали, что на тебя напал охотник. — Она с беспокойством заглянула мне в глаза. — Где ты пережидала день?

— Я ухожу, мама, — твердо сказала я, поднимая с пола пакет.

— Тебе надо подкрепиться? — удивилась Лидия. — Но ты прекрасно выглядишь. Как будто ты выпила троих.

— Хватит! — Меня затрясло от гнева. — С этим покончено. Я ухожу отсюда.

— Да, — внезапно оживилась Лидия. — Ричард сказал нам, что вы решили пожениться. Мы с папой так рады! Погоди-ка, — ее ноздри по-звериному дрогнули, а глаза сделались черными от жажды, — ты чувствуешь это? Живая кровь, еще не успевшая остыть, — зачарованно забормотала она. — Ты что, принесла ее с собой?

Она с жадностью взглянула на меня, ее губы алчно приоткрылись, обнажив белые и, уж я-то знаю, до чего острые зубы. Я попятилась к двери. Лидия, повинуясь инстинкту, в тот же миг очутилась рядом.

— Прекрати! — Испугавшись не на шутку, я взвизгнула и шарахнулась в коридор, где тут же угодила в объятия бабушки Софьи. До того ледяные, что у меня мурашки по коже пошли. Как только Алекс обнимал меня, когда я была такой же хладнокровной?

— Бетти, ты вернулась! — радостно воскликнула та. — Деточка, ну и напугала же ты нас! Уже не знали, где тебя искать и куда звонить… — Бабушка внезапно осеклась и изменившимся голосом спросила: — Чем это пахнет?

Я дернулась, попытавшись вырваться. Но всех человеческих сил, вложенных в этот рывок, не хватило, чтобы освободиться из хватки моей бабушки-вампира.

— Что здесь происходит? — раздался строгий голос отца, и я едва не заплакала от облегчения. Уж папа-то меня в обиду не даст.

— Бетти вернулась, — безжизненным голосом молвила Лидия.

— Бабушка, — прошипела я, — да отпусти же меня!

Из холодных объятий бабули я угодила прямиком в стальные объятия отца.

— Бетти, — прошептал он мне в макушку, и у меня волосы зашевелились от его студеного дыхания. — Жива, моя девочка. Где тебя носило? Мы боялись, что на тебя напал охотник. — Внезапно его пальцы, гладившие мои плечи, закаменели и с силой стиснули меня.

Я охнула от боли и, отстранившись настолько, насколько позволяла хватка отца, с ужасом взглянула в его глаза, стремительно наполнявшиеся безумной жаждой. Только сейчас я осознала всю глупость своей затеи. Надо было приходить в бункер под утро, когда родители уже вернулись бы с охоты. Сейчас же я оказалась одна наедине с тремя голодными вампирами, одержимыми жаждой. Мне ли не знать, что когда вампирами владеет жажда, они теряют остатки разума?

— А чем это пахнет? — принюхавшись, с недоумением произнес отец.

— Кровью! — не выдержала я. — Моей кровью! Я стала человеком, и у меня снова в жилах течет кровь, а еще — бьется сердце.

В воцарившейся мертвой тишине стук моего сердца отозвался грохотом набирающего скорость паровоза.

Пользуясь всеобщим замешательством, я отшатнулась от отца и метнулась в гостиную. Уж там побольше места, чем в узком коридоре. Первой через порог шагнула Лидия.

— Все это похоже на дурную шутку, — процедила она сквозь зубы.

— На Бетти это не похоже, — вступилась за меня бабушка, входя следом.

Последним вошел отец и, пристально глядя на меня сухо потребовал:

— Бетти, объяснись!

Я набрала в легкие воздуха и начала свой рассказ в третий, самый сложный раз. В зале повисла гробовая тишина.


— Невероятно! Невозможно! Немыслимо! — взорвались родственники, когда я замолчала.

— Чудовищно, — трагически пробормотала Лидия, качая головой, — просто чудовищно!

Мне вдруг сделалось нечем дышать: как это я раньше не чувствовала, какой здесь душный, пыльный воздух? Макс все время твердил об этом, каждый раз после посещения бункера у него разыгрывалась мигрень, но я считала, что он привередничает.

Лидия приблизилась ко мне, и от удушливого запаха ее артизановских духов «Врата ада» с ароматом ладана я оглушительно чихнула. Родственники шарахнулись от меня в стороны.

— Скажи, Бетти, — опасливо спросила Лидия, — а эта болезнь не передается воздушно-капельным путем?

— Какая болезнь, мама?! — взорвалась я. — Я просто стала человеком. У меня вновь бьется сердце. Я получила новую жизнь!

— Жизнь, Бетти, это и есть болезнь, — философски заметила бабушка. — Которая всегда заканчивается летальным исходом.

— Хочешь, мы спасем тебя? — взволнованно кусая губы, предложила Лидия. — Папа мог бы снова повторить укус вечности.

— Нет! — рявкнула я, яростно взглянув на нее. — Вы что, не понимаете? То, что со мной случилось, это не несчастье, а подарок судьбы! Я мечтала об этом давным-давно.

— Неужели тебе было так плохо с нами? — дрогнув, спросила Лидия.

— Прежде я так не думала. Я только сейчас поняла, чего была лишена все эти годы.

— Чего же? — Отец с горечью взглянул на меня.

— Жизни! — воскликнула я. — Нормальной, полноценной жизни.

— Обычной и заурядной, ты хочешь сказать? — скривила губы Лидия.

— Вам не понять. — Я покачала головой, глядя на самых близких родственников, внезапно ставших чужими. — Вы слишком давно мертвы.

— Дерзкая девчонка! — вспыхнула бабушка. — Да как ты смеешь?

— Я сегодня видела рассвет. А что хорошего за последние сто лет видели вы? — Я с жалостью обвела взглядом притихших вампиров.

— Полнолуние и звездопад, лунное затмение и парад планет, — подала голос Инна.

— Все это не стоит красоты одного солнечного дня, — убежденно возразила я.

— Бетти, — вздрогнула Лидия, — ты говоришь ужасные вещи!

— Я говорю правду. И вы это поймете, когда позволите мне возродить вас к жизни.

Родственники в испуге отступили еще на два шага.

— Даже не думай об этом, Бетти! — сузила глаза Лидия.

— Мы примем твое решение, дочь, — тяжело взглянул на меня отец. — Но и ты уважай наше.

— Как хотите. — Я пожала плечами. — Вы просто не представляете, от чего отказываетесь.

— Не могу этого слышать, — простонала Лидия, вытащила из бара початую бутыль крови с коньяком и плеснула себе в бокал.

Отец, встав позади, успокаивающе обнял ее за плечи.

— Не ты ли отговаривала меня от превращения? — напомнила я. — Не ты ли просила меня подумать и не торопиться с укусом вечности? Не ты ли была не согласна с моим решением и даже отказалась провести ритуал?

— Это было сто лет назад, — раздраженно сказала Лидия и сделала большой глоток коньяка.

Мне стало дурно от одного вида красновато-янтарной жидкости. Мои губы еще помнили вкус крови, но теперь он показался мне омерзительным, ведь в моих жилах текла точно такая же кровь.

— Я думала, ты порадуешься за меня, — солгала я.

— Я буду оплакивать тебя, Бетти, — глядя на меня сухими глазами, пообещала Лидия.

— Что ж, — глухо промолвила я, — тогда мне больше нечего здесь делать.

В кладбищенской тишине я обвела взглядом напряженно застывших вампиров, стиснула ручки пакета с одеждой и отступила к выходу.

У порога я остановилась, обернулась:

— Последний вопрос. Вы знали, что у Алексея была другая семья на стороне? Что у него был ребенок от другой женщины?

На лице родителей и бабушки не отразилось ни единой эмоции, но их молчание было однозначным ответом.

— Конечно, вы знали. — Я скрипнула зубами, не в силах поверить в это предательство. — Вы знали, все эти годы знали — и не сказали мне?

— Бетти, ты ничего не хотела слышать до свадьбы, — бесстрастно промолвила Лидия. — А когда Алексей погиб, мы решили, что ни к чему тебя огорчать.

— Какая забота! — с сарказмом усмехнулась я и, резко развернувшись, вышла вон.

Меня трясло от злости. Но я, по крайней мере, была жива, в отличие от тех пятерых мертвецов, которые остались за моей спиной.

6

За время моего визита в бункер на улице уже сгустились сумерки. Обычно мой день только начинался с наступлением темноты. Темнота долгие годы была моей лучшей подругой, соучастницей в охоте, моим прикрытием, моим алиби. Теперь же мне сделалось невыносимо горько от того, что световой день закончился. Скорей бы миновала ночь, скорей бы утро!

Впрочем, сегодня и ночь обещает быть не такой, как тысячи других. Сегодня меня ждет не охота, а романтический ужин с Алексом. При этой мысли я повеселела и, подойдя к краю дороги, подняла руку. На машине я доберусь быстрее, чем на метро, а мне не терпится скорее обнять Алекса. Проще, конечно, было бы доехать самой, но ключи от «ауди» остались в бункере, а возвращаться туда мне совсем не хотелось.

Машины проносились мимо, ослепляя светом фар, и я оторопело смотрела им вслед, недоумевая, почему они не останавливаются, как раньше? Но вот вдали показывалась другая машина, и я с надеждой вскидывала руку. Как же легко было перемещаться на авто, когда я была вампиром и могла одним взглядом остановить самую крутую тачку!

Наконец один из водителей, заметив меня, сбавил ход. Я с ликованием вцепилась в ручку двери, уже собираясь нырнуть в салон «вольво», но наткнулась на вопросительный взгляд бородача за рулем и вспомнила о том, что у людей прежде принято договариваться о расстоянии и цене. Адрес Алекса у бородача энтузиазма не вызвал, и я опомниться не успела, как машина уже сорвалась с места, оставив меня на обочине. Невероятно, мне отказали!

Потерпев такую же неудачу еще с тремя машинами, я захандрила и начала потихоньку замерзать. Как я ни была рада случившемуся со мной перерождению, все-таки вынуждена признать: в существовании вампира есть свои плюсы.

От автомобильного гудка, раздавшегося рядом, я подскочила на месте, и моему взгляду предстал дышащий на ладан «запорожец». Сидящий за рулем дедок лет семидесяти приветливо приоткрыл дверь. Ехать на этом? Нет уж, увольте. Но старик выжидающе смотрел на меня, и я безо всякой надежды назвала адрес.

— Садись, дочка.

— Двести, — заупрямилась я, назвав сумму в два раза меньше той, которую предлагала предыдущим автомобилистам.

Но дедка устроило и это. Налетевший порыв ветра пробрал холодом до костей, и я торопливо нырнула в пахнущее бензином нутро тарантайки российского производства. Пора привыкать к обычной жизни!

Ехали мы долго, машина то и дело тарахтела, кряхтел мотор, вздыхал старик. А ведь он на полвека моложе меня, думала я, поглядывая на водителя вполглаза. Прочитать бы сейчас его мысли, узнать бы, что у него на душе. Раньше старики были мне неинтересны, я водила дружбу с Манюней, но ее ровесников избегала, как черт ладана. Их кровь мне была неинтересна, так же, как и их жизнь, близившаяся к концу. Теперь старость сделалась моим с Алексом будущим. Пройдет полвека, и наши лица тоже избороздят морщины, глаза потускнеют и утратят ясность и блеск. Но я была твердо уверена, что наша старость будет не одинокой и неустроенной, а счастливой и благополучной, в заботе друг о друге, в любви и внимании наших детей и внуков.

— А у вас есть внуки? — спросила я, перебив старика, который комментировал последние новости по радио.

— А как же! И внуки, и правнук недавно родился! — Его морщинистое лицо расплылось в улыбке и будто бы стало моложе. Наверное, старику повезло: внуки его не забывают, может, даже живут вместе под одной крышей, и по вечерам дедушка возится с правнуком и читает ему сказки Пушкина.

— Один внук сейчас в Германии, второй — во Владивостоке, — добавил старик, разрушив сотканную мной иллюзию большого семейного очага.

— Как же вы видитесь?

— Как бог даст, — без обиды отозвался дед. — Когда внуки в командировку приедут, когда в отпуск через Москву.

А ведь он одинок, поняла я, живет один, раз про жену ни слова не сказал. И нуждается — одежда хоть и опрятная, но заношенная, машина едва на ходу — починить бы или новую купить, но не на что. Подрабатывает извозом, на пенсию-то нынче не проживешь. А внуки, видать, и не помогают.

— Надеюсь, скоро правнука повидаю, — с надеждой добавил он. — Пять лет мальчонке, а я его не видел ни разу. Вот твоя улица, дочка, этот дом, что ли?

Поблагодарив старика, я вручила ему две сотни. Еще тысячу украдкой опустила между сиденьями — так не возьмет, а тут, надеюсь, обнаружит.

— Ты вот что, дочка, — вдруг засмущался он и вытащил из кармана куртки листок с написанным от руки номером мобильного и именем — Иван Кузьмич. — Если вдруг понадобится куда отвезти, звони, я завсегда приеду.

— Спасибо, Иван Кузьмич. Я обязательно позвоню! И если кому из знакомых понадобится, вас порекомендую.

Старик просиял, а я торопливо вышла наружу и смахнула выступившие на глазах слезы. Сколько их таких — одиноких, забытых, брошенных? Манюне повезло — у нее есть внуки, и наша семья к ней привязана. Макс к ней относится как к бабушке, заезжает частенько. Я никогда не задумывалась о том, что может быть иначе.

У подъезда Алекса я остановилась, взглянула на звезды: новолуние, как символично! Налетевший порыв студеного ветра загнал меня в подъезд, давно забытое ощущение холода было непривычным и в то же время вызвало у меня улыбку: я мерзну, значит, я жива!

Сев в лифт, я запустила руку в карман, нащупала связку ключей, но не успела их достать. Двери лифта открылись, я шагнула на площадку. Одновременно со мной из двери квартиры Алекса вышел охотник. Я узнала бы его из миллиона: высокий шатен со шрамом, рассекающим бровь, и глазами, в которых живет смерть.

— Если она появится, сразу же позвони мне, — донесся до меня его хриплый прокуренный голос.

И за мгновение до того, как он заметил меня, я торопливо отступила назад и нажала кнопку первого этажа.

Стремглав выбежав из подъезда, я увидела знакомую развалюху и бросилась к ней.

— Иван Кузьмич! — запыхавшись, вскрикнула я. — Поехали! Быстрее!

Старик с тревогой взглянул на меня:

— Стряслось что?

Стряслось! Моя жизнь кончена, мечты о счастье полетели в тартарары.

— Пожалуйста, скорее, — со слезами на глазах повторила я, не в силах ничего объяснить.

Машина тронулась с места, и за миг до того, как мы повернули за угол, я обернулась и увидела выходящего из подъезда охотника. Заметить меня он уже не успел.

К чести Кузьмича, он больше не пытался выяснить, что со мной произошло за те пять минут в доме, был деликатен и молчалив. Лишь на прощание, когда я попросила остановить «запорожец» неподалеку от бункера, по-отечески потрепал меня по плечу:

— Все будет хорошо, дочка.

Я кивнула, едва сдерживая слезы. Для меня уже ничего не будет хорошо. Не будет ни отдыха у моря с Алексом, ни колечка из перламутра, ни свадьбы, ни ребенка… Судьба подарила мне шанс на новую жизнь, а охотник его отобрал. Алекс знает страшную правду обо мне, и мы уже не сможем прожить жизнь, как обычная семья.

Но как охотник нашел Алекса? Мой сотовый, поняла я. Прежде чем убежать со стоянки, охотник подобрал мой телефон, а звонок Алекса был последним в списке входящих. Не знаю уж, что он наговорил Алексу, чтобы увидеться с ним. Мне было совершенно все равно. Главным было то, что, услышав те дикие вещи, которые охотник поведал обо мне, Алекс не выставил его за Дверь, а выслушал до конца. А вдобавок пообещал с ним сотрудничать и позвонить, как только я появлюсь. Ах, Алекс, Алекс! Как же я в тебе ошиблась! Впрочем, чего другого можно было ожидать от прямого потомка мужа, который меня предал?

— Дочка, погоди! — донесся мне вслед голос Кузьмича, когда я уже отошла от машины.

Старик догнал меня и протянул пакет с одеждой, которую я забыла на сиденье. Я механически поблагодарила его, бросив равнодушный взгляд на лежавшую сверху белую блузку для походов в институт. Дождавшись, пока «запорожец» уедет, я отыскала взглядом ближайшую урну и без колебаний опустила туда пакет. Ничего из этого мне уже не пригодится. Следом в урну полетел бумажный листок с номером Оли.


В бункере было тихо: родственники отправились подкрепиться, похоже, прихватив с собой Ричарда. Как сомнамбула, я дошла до своей комнаты, закрыла дверь, мутным взглядом обвела разворошенное нутро шкафа, валявшиеся на полу вещи. Невероятно, что прошло всего каких-то пару часов. Я думала, что начинаю новую жизнь, наговорила родителям дерзостей, а теперь вернулась, как побитая собака, поджав хвост.

Слезы хлынули, как прорвавшаяся плотина, впервые за сотню лет горяча щеки. В моем сознании проносились обрывки снов и самые яркие воспоминания, связанные с Алексом: первая встреча, кофе у него на кухне, белая роза, которую он подарил мне перед походом в кино, прогулка по бульварам, первый поцелуй, медленный танец на дне рождения у Ильи и шутливое признание в любви в аптекарском стиле, наше отражение в зеркале в коридоре у Манюни, сегодняшнее утро. Ни за что на свете я бы от этого не отказалась: эти мгновения были самыми счастливыми за все мое более чем столетнее существование. Но как же больно от того, что все позади и уже никогда не повторится…

— Бетти, девочка моя! — Лидия оказалась рядом со всем незаметно и вот уже баюкает меня в объятиях — холодных, но заботливых. Ледяные пальцы гладят мои полыхающие щеки, стирая с них горячие слезы. Дыхание холодит мои волосы, студеные губы касаются виска.

— Мама, — сдавленно выдыхаю я, — прости меня.

— Полно, Бетти, полно. — Лидия успокаивающе гладит мои плечи.

— Мама, — отстранившись, я с отчаянием смотрю ей в глаза, — я хочу, чтобы все было по-прежнему, хочу вернуться в семью. Ты сделаешь это для меня?

Ладони Лидии стискивают меня чуть сильнее, я невольно морщусь и в душе закипает досада на хрупкое человеческое тело, которое так чувствительно к боли. Теперь, наверное, и синяк останется. Интересно, после превращения он сойдет или так и останется со мной на целую вечность? Отбросив спутанные волосы и опустив трикотажный джемпер на плечо, я подставляю шею под укус вечности и непонимающе поднимаю глаза на Лидию: почему она медлит?

— Ты уверена, Бетти? — Слова даются ей с трудом: зрачки уже затопила жажда, а искушение при виде кровеносной жилки у меня на шее, должно быть, слишком велико.

Я порывисто киваю:

— Да. — Голос кажется чужим — надломленным от непосильного горя, утратившим звонкость, постаревшим на целую тысячу лет. — Я хочу, чтобы это сделала ты. Прошу, мам.

Человеческая жизнь без Алекса мне не нужна. Все, что я умею, — это быть вампиром.

Клыки Лидии входят в горло двумя осиными укусами, и я на долгое мучительное мгновение проваливаюсь на сто лет назад — в день моего первого превращения.

Острая боль в шее заставляет закрыть глаза, лед, который стремительно разносится по венам, замораживает ток крови, сковывает сердце ледяным панцирем, заставляя замедлить стук, а когда я открываю глаза, с холодным удивлением понимаю, что мир вокруг изменился за какую-то долю минуты. Краски стали ярче, звуки — громче, запахи резче. Мое бледно-салатовое платье кажется малахитовым, громкий окрик возницы на соседней улице, кажется, раздается совсем рядом. Кислый запах щей, которые готовит прислуга, вызывает рвотный спазм в желудке. И в следующий миг меня едва не сбивает с ног опьяняющий, теплый, чуть сладковатый и прежде незнакомый аромат, который доносится отовсюду, просачивается сквозь каменные стены и деревянные полы, туманит разум и заставляет губы алчно приоткрыться…

Что-то идет не так. Вздрогнув, я распахиваю глаза: мое человеческое зрение не обострилось, звуки и запахи остались прежними. Лишь слышно вкрадчивое лакание, и жизнь по капле уходит из меня с каждым жадным глотком, который делает Лидия.

— Прекрати! — Я пытаюсь оттолкнуть ее, но не могу сдвинуть с места. Попробуй останови присосавшегося к жертве вампира! Неужели это конец? Я погибну от руки своей матери? — Эй, перестань! — Я вкладываю в удар кулаком все оставшиеся силы, но тщетно. — Ты что? — безнадежно шепчу я немеющими губами. — Мама, ты убиваешь меня.

Лидия на миг останавливается, не отнимая голодного рта от моей шеи.

— Это же я, твоя дочь… — Эти пять слов забирают последние силы, и я проваливаюсь в черную, лишенную красок, запахов и звуков пустоту.


Ветер ворошит кроны деревьев, пахнет спелой вишней и скошенной травой. Красивый дом с золотисто-розовым фасадом такого же цвета, как фасад Зимнего дворца в девятнадцатом веке, утопает в зелени. Откуда-то из леса доносится песня кукушки.

— Мама, мамочка! — Белокурая малышка заливисто смеется, отталкиваясь ногами от земли и взмывая на качелях к самому солнцу. — Смотри, как я умею!

Короткие хвостики перетянутые резинками, задорно разлетаются в стороны, щечки зарумянились, тронутые легким загаром ручонки с силой сжимают поручни. Отчаянная — вся в папу.

— Дашенька, не раскачивайся так сильно! — с тревогой прошу я.

— Ничего с ней не будет. — От твердого мужского голоса слабеют колени. Семь лет замужем, а с каждым годом влюбляюсь в мужа все больше. Подойдя сзади, Алекс обнимает меня за плечи. Я кладу голову ему на грудь, а его руки бережно гладят мой живот, который уже не скрывает просторная туника. Малыш, почувствовав прикосновение отца, принимается молотить ножкой.

— Футболист растет, — улыбается Алекс и обращается к пузожителю: — Сынок, потише там! Береги маму.

— Даша, Дашенька! — доносится голос Лидии. — Иди сюда, сказку тебе почитаю!

Лидия в соломенной шляпе с широкими полями сидит на скамейке под тенистой яблоней и с наслаждением обгрызает сочное яблоко. Рядом с ней лежит томик братьев Гримм. Даша спускается с качелей, бежит к ней и тянется к шляпе. Лидия с улыбкой снимает шляпу и торжественно водружает ее на голову девочки.

— Восхитительно! — одобряет отец, стоящий неподалеку у мангала с шашлыками и с улыбкой наблюдающий за женой и внучкой. Он изменился — кажется старше, взрослее.

— Не пора еще снимать? — Поцеловав меня в щеку, Алекс направляется к тестю.

Встав рядом, они кажутся ровесниками — обоим лет по тридцать. Только Алекс гладко выбрит, а у отца трехдневная щетина.

— Еще пара минут, и все, — докладывает отец.

Из-за забора доносятся голоса, и в калитку вваливаются гости: первым вбегает красивый мальчик лет десяти — копия Макса в этом возрасте, за ним идут Макс с Машей, потом бабушка Софья с каким-то незнакомым мужчиной, похожим на молодого профессора, на руках они несут близнецов-трехлеток, замыкает шествие Инна с высоким интересным брюнетом, в котором я узнаю известного певца. Ох, Инка, ничему тебя жизнь не научила — опять с музыкантом связалась!

— Вы вовремя! — Отец машет им рукой. — Шашлык готов. Давайте за стол!

Толпа родственников окружает большой деревянный стол, стоящий под навесом.

— А где Лиза? — доносится до меня голос Алекса.

— Лиза! Лиза! Лиза! — Хор голосов родственников нарастает, как приближающийся пчелиный рой. Внезапно мою шею пронзают два пчелиных укуса, и яркий солнечный день на даче взрывается черной, пульсирующей бездной.


— Лиза, Лиза, — с тревогой повторяет отец.

— Бетти, девочка моя, — вторит ему виноватый голос Лидии.

Слабо застонав, я прижимаю руку к животу, но не нахожу округлой тяжести.

— Что с ребенком? — в панике шепчу я.

— Она бредит, — доносится до меня удрученный голос отца.

Открыв глаза, я вижу его — снова двадцатилетнего, безбородого. С губ срывается мучительный стон. Значит, ничего этого не было: ни большой семьи, собравшейся на даче в летний день, ни белокурой девочки на качелях, ни малыша-футболиста, ни заботливо обнимавшего меня Алекса, ни постаревших на десять лет родителей?

— Надо вызвать врача, — с тревогой говорит бабушка Софья. — Я схожу за ним.

— Нет! — хрипло протестую я и пытаюсь подняться в постели.

Врачу сюда нельзя. Ни один человек, кроме Макса, переступавший порог бункера, не возвращался обратно. Врача ждет верная гибель, ведь сохранение тайны жилища превыше всего.

— Мне уже лучше, — шепчу я, — не надо врача.

— Хорошо, хорошо, — успокаивающе шепчет бабушка, — только не волнуйся.

— Что со мной? — выдыхаю я.

— Твоя мама хотела провести превращение, — озабоченно поясняет отец, — но чересчур увлеклась…

— Прости меня, Бетти, — сокрушается Лидия, — я потеряла голову от твоей крови. Никогда себе этого не прощу…

— Хорошо, что я вовремя появился, — замечает отец.

— Погодите, — доходит до моего затуманенного сознания, — что значит «хотела провести»? Лидия не смогла довести укус вечности до конца? Ритуал остался незавершенным, поэтому я все еще человек?

— Я завершила ритуал, — странным тоном сказала Лидия. — Я сделала все как положено. Но превращения не произошло. Поэтому я и потеряла контроль — твоя кровь не изменилась и осталась по-прежнему желанной для меня. А я не смогла сообразить, что что-то пошло не так.

Я беспокойно заметалась на постели:

— Повторите ритуал. Я хочу, чтобы все было как раньше.

— Конечно-конечно. — Ледяные пальцы отца успокаивающе легли на мой лоб. — Бетти, все мы хотим этого не меньше, чем ты. Но не сейчас. Тебе нужно окрепнуть. Потом я сам проведу ритуал. Обещаю. А теперь тебе нужно поспать.

Глаза отца сделались черными дырами, и я провалилась в глухой сон.

7

Спустя неделю я, родители и бабушка Софья собрались за столом в гостиной. Полчаса назад отец повторил укус вечности — результат был тот же, что и у Лидии. Ранки на шее, оставшиеся от его зубов, ныли и чесались. Чтобы не искушать родственников, мне пришлось замотать горло шелковым шарфом.

— Я могу провести обряд, — с готовностью предложила бабушка Софья.

Отец покачал головой:

— Это не поможет, мама. Два обряда не принесли никаких результатов, неужели ты думаешь, что сработает третий?

— Можно хотя бы попытаться, — угрюмо возразила я.

— Бетти, разве тебе не понятно? — Отец безнадежно взглянул на меня. — У тебя появился иммунитет.

— И мне больше никогда не стать одной из вас? — Дрогнув, я озвучила его невысказанную мысль.

— Боюсь, что так. — Он отвел глаза.

Готова поспорить, он сейчас думает, как сообщить о происшедшем со мной остальным родственникам. До сегодняшнего дня в курсе были только родители и бабушка. Мы не теряли надежды, что все наладится, и не стали шокировать родных. Даже Инна, живущая с нами под одной крышей, не подозревала, что происходит, считая, что я просто впала в вампирскую хандру и поэтому не выхожу из комнаты. Впрочем, Инне было не до меня. После того, как я отказала Ричарду (по просьбе родителей умолчав о происшедшем со мной перерождении), он с легкостью переключился на Инну, которая только рада была вниманию принца.

Я обвела взглядом остальных. Лидия застыла изваянием скорби. Бабушка Софья горестно вздохнула.

— И что же мне теперь делать? — в отчаянии пробормотала я.

— Ты можешь жить с нами, — поспешно предложила Лидия.

— Или мы найдем тебе другое жилье, — пообещал отец. — Если тебе так будет удобнее.

«Скорее так удобнее будет им», — горестно подумала я. Жить вампирам под одной крышей с человеком — то же самое, что поселить зайца в вольер к волкам.

— Не говори так, — вспыхнула Лидия.

— Я и не говорю, — усмехнулась я. — А ты лучше не читай мои мысли — тебе же спокойнее будет.

— Я не нарочно, — смутилась она. — Ты моя дочь, и я тонко чувствую, что у тебя на сердце.

— Так же было и до моего превращения? Ты знала, что я люблю Алексея больше жизни, и поэтому смирилась с его изменой и ничего не говорила мне? — поняла я.

Лидия молча кивнула.

— Я боялась,