Book: Аномальщики: Мутный Лес



Аномальщики: Мутный Лес

Андрей Бондаренко

Купить книгу "Аномальщики: Мутный Лес" Бондаренко Андрей

Аномальщики: Мутный Лес

Аномальщики – 1

Аномальщики: Мутный Лес

Название: Аномальщики: Мутный Лес

Автор: Андрей Бондаренко

Жанр: Героическая фантастика, научная фантастика

Серия: Аномальщики – 1

Издательство: Самиздат

Год: 2012

Страниц: 300

Формат: fb2

АННОТАЦИЯ

В Уставе студенческого исследовательского клуба «Аномальщики» значилось: «Наша главная задача заключается в планомерном, целенаправленном и тщательном изучении всех аномальных (естественных!) зон, располагающихся на планете Земля…»

Поэтому, когда из Республики Коми поступила информация об обнаружении новой, ещё ни кем не изученной аномальной зоны, наполненной разнообразными странностями, члены клуба тут же, практически не раздумывая, принялись паковать рюкзаки.

Вот, так просто, непритязательно и буднично они всегда и начинаются, призрачные Дороги, ведущие в тайную и загадочную Неизвестность…

Андрей Бондаренко

Аномальщики. Мутный Лес

От Автора

В Уставе студенческого исследовательского клуба – «Аномальщики» значилось: – «Наша главная задача заключается в планомерном, целенаправленном и тщательном изучении всех аномальных (естественных!) зон, располагающихся на планете Земля…»

Поэтому, когда из Республики Коми поступила информация об обнаружении новой, ещё ни кем не изученной аномальной зоны, наполненной разнообразными странностями, члены клуба тут же, практически не раздумывая, принялись паковать рюкзаки.

Вот, так просто, непритязательно и буднично они всегда и начинаются, призрачные Дороги, ведущие в тайную и загадочную Неизвестность. В данном конкретном случае – в Кошачий Мир…

Вторая книга этого цикла так и будет называться: – «Аномальщики. Кошачий Мир»

Автор

Пролог

Эльзе не нравилось в этом чужом для неё Мире. Или же на чужой планете? Она так этого и не поняла. Навалились – откуда не возьмись – подлые арархи, обездвижили, доставили на суд, обвинили во всех смертных грехах, осудили, приговорили к общественно-полезным работам, поместили в тело гуманоида (спасибо, что женского пола), и отправили…. Куда отправили?

– А Бог его знает, – неторопливо бредя по хвойному весеннему мелколесью, бормотала Эльза. – Место как место. В меру спокойное, в меру поганое. И не такие приходилось посещать…. Облик гуманоида? Позорно, конечно. Но, ничего, перетерплю. За дело, в общем-то, досталось. Контрабандная торговля новейшими плазменными технологиями – серьёзное преступление, спора нет. Всё жадность проклятая, доставшаяся в наследство от славных предков. Поделом. Мол, никогда не перегибай палку и всегда знай меру…. Здешние должностные обязанности? Так, ерунда пустая и несерьёзная. Осуществлять комплексную охрану объекта. Отпугивать любопытствующих. Встречать одних путешественников и провожать других. Ничего хитрого и экстраординарного…. И, собственно, что? Охранные пояса, предусмотренные должностными служебными инструкциями, выставлены. Любопытных аборигенов, пробравшихся внутрь зоны, не наблюдается. Впрочем, как и путешественников с обеих сторон…. И зачем, интересно, мечтательные арархи оборудовали этот новый Портал? На всякий случай? Про запас? Ладно, их дела…. И всё бы ничего, работа как работа, но имеет место быть одна досадная неприятность. Уже на месте выяснилось, что придётся провести на Земле семьдесят семь местных лет. Понятное дело, что при возвращении Время сожмётся самым парадоксальным образом. Мол, на Мирре прошёл от силы месяц. Или, допустим, три. Не помню я уже математических принципов этого хитрого пересчёта. Но, всё равно…. Нехорошо, честное слово, получилось. Тьфу, да и только. Я за неполный тутошний год чуть не сошла с ума от серой и вязкой скуки. А что дальше будет? И представить страшно. Если бы события какие-нибудь происходили. Тогда бы…. Мол, при активной жизненной динамике и Время течёт гораздо быстрей. Так, нет. Тишь и гладь, да Божья благодать…. Кстати, болтаю-то я на местном наречии достаточно бойко и складно, но, к сожалению, чётко не понимая смысла сказанного. Вот, к примеру, кто такой этот самый – «Бог»? Так и не удосужились объяснить. Арархи туповатые и скользкие. Что с них, самовлюблённых олухов, взять? А спросить-то – не у кого…. Ещё, понимаешь, летательный аппарат работает со сбоями. Эти легкомысленные деятели умудрились разместить Портал рядом с солидным планетарным разломом. Магнитное поле неустойчивое. Что-то там ещё. Вот, двигатель – время от времени – и капризничает. И взлетать-то лишний раз как-то не тянет. Ну, ни капельки…. Чу. Что это шуршит на склоне? Лосиха с лосёнком? Непоседливые северные олени забрели? Или же началась сезонная миграция диких кабанов? Ну-ка, ну-ка…. Чёрт, только этого и не хватало. Кажется, абориген пожаловал. Как же он, морда периферийная, прошёл через Охранные пояса? Непорядок…

По склону холма, ловко лавируя среди молоденьких сосёнок, пихт, ёлочек и лиственниц, неторопливо шагал гуманоид. То есть, «человек» – именно этим неоднозначным термином именовались в служебных инструкциях местные разумные аборигены.

Человек – бородатый молодой мужчина в старенькой брезентовой штормовке, украшенной многочисленными заплатами – выглядел слегка испуганным и удивлённым: крепко сжимая в ладонях двуствольное ружьё, тревожно оглядывался по сторонам и задумчиво хмурился.

– Заплутал, милок? – выходя из-за гранитного валуна, заботливо поинтересовалась Эльза. – Оно и понятно, места здесь шибко блудливые…. Э-э, ружьишко-то, родной, отведи – на всякий случай – в сторону. Пальнёшь ещё с испугу, не приведи Бог. Хотя, если и пальнёшь, то не велика беда. В том сакральном смысле, что всё равно промажешь…. Кстати. А, вот, Бог. Кто он такой? Не подскажешь?

– М-м-м…, – послушно опустив ружьё стволами вниз, замялся туземец. – Бог? Ну, это такая мыслящая и могущественная Субстанция. Высший Вселенский Разум, если коротко.

– Спасибо, странник проходящий. Доходчиво и по сути объяснил. Молодец. И глаза у тебя хорошие. Думающие такие. Хотя и грустные при этом, с тоскливой поволокой…. Как же ты, бородатенький, забрёл в мой отдалённый и секретный оазис? Неужели, по дороге не повстречал ничего странного и необычного?

– Повстречал, конечно, бабушка-шаманка. Много чего. Всякого и разного. До сих пор мурашки по спине бегают наглой стаей. Холодные такие, колючие…

– Почему же не повернул назад? – ласково и вопрошающе улыбнулась Эльза. – Такой смелый и отважный, страха не ведающий? Воин? Странствующий паладин?

– Не то – чтобы смелый, – смущённо улыбнулся в ответ мужчина. – Просто, так получилось, философ по жизни. Привык ко всему необычному и непривычному относиться спокойно, без излишней суеты.

– Бывает…

Эльза, стараясь не делать резких движений, медленно опустила коричневую морщинистую руку в карман широкого тёмно-коричневого малахая, щедро расшитого во всех местах цветным бисером, и перевела указательным пальцем в правую сторону крохотный тумблер, вмонтированный в тёмно-зелёную продолговатую коробочку. Прибор тут же начал послушно излучать соответствующие волны.

– О-о-о! – оскалившись, схватился за голову ладонями абориген. – Как больно!

– Ба-бах! – выстрелило ружьё, упавшее на землю.

– Этого и следовало ожидать, – поморщилась Эльза. – Недотёпа и олух. Не поставил оружие на предохранитель…. Ну, бродяга неразумный, будешь ещё шастать по запретным местам?

– О-о-о! Не буду…

– Точно? Не врёшь?

– Обещаю, тётенька-шаманка. Не буду. Честное благородное слово. Пощади, ради Бога…

– Ладно, поверю на первый раз. Сугубо ради Высшего Вселенского Разума, – Эльза перевела – на чуть-чуть – тумблер приборчика влево. – Гуляй, бродяга неприкаянный. Я сегодня добрая. Весна, голубое небо, птички чирикают…. Стой! Ружьишко-то подбери. Мне оно ни к чему. Обхожусь пока скромными шаманскими силами. Ну, и Божьей помощью в довесок, понятное дело…

Глава первая

Спиленный идол

Они покинули метеостанцию на рассвете.

Над Печёрой медленно поднималась, слегка клубясь, вязкая туманная дымка. Поднималась, клубилась и медленно заползала-затягивалась в узкую долину, ограниченную высокими речными обрывами, скрывая от глаз Мутный Материк. Только позолоченный крест маленькой деревенской церквушки, высовываясь из тумана, горделиво блестел, усердно отражая первые солнечные лучи.

– Пойдём в ту сторону, – уверенно махнул рукой Сергей. – Угол, образуемый руслом Печоры и линией нашего предстоящего маршрута, должен составлять примерно шестьдесят градусов. Из серии: – «Величина биссектрисы всегда меньше величины суммы катетов…»

– Причём здесь, пардон, какая-то биссектриса? – уточнила дотошная Натка (клубное прозвище – «Птичка»). – Поясни, уважаемый проводник. Если, конечно, не трудно.

– Не трудно. Можно, конечно, идти и другим, насквозь альтернативным путём. Сперва берегом Печёры, вверх по течению. Потом – вдоль русла Малой Мутной, до места намеченной переправы. Мы же, будучи людьми образованными и продвинутыми, рванём напрямик, через болото. Что называется, срежем угол. Километров восемнадцать-двадцать, при этом, сэкономим. Всё ясно? Очень хорошо. Тогда, бойцы, достали флакончики с антикомариным спреем и попрыскались от души. Ещё, не скупитесь. На здешних топких болотах нынче гнуса вылетело – без счёта…. Попрыскались? Взваливаем на плечи рюкзаки и выдвигаемся на маршрут. Назаров!

– Здесь, – лениво зевнул Пашка. – Чего надо, родной?

– Сразу видно, что ты в российской армии не служил, – досадливо поморщился начальник метеостанции.

– Не служил, грешен. Сразу после школы подался в студенты. Ну, и что из того? Теперь, значит, можно меня чморить почём зря? Мол, штатская неженка, не знакомая с волшебной армейской дисциплиной? Не советую, командир. И в табло может запросто прилететь.

– Чего крысишься, Назаров? Когда это я тебе, грубияну, успел оттоптать любимый мозоль?

– Это он, господин проводник, изволит ревновать, – встряла в разговор вредная Наташка. – Лизавета на тебя, рыцаря печального образа, посматривает с ярко-выраженным пиететом, вот, Рыжий и психует. Нервный и трепетный он у нас, а толстокожим и грубым обломом только прикидывается…

– Птичка, прекращай ломать комедию. Обижусь.

– Сам дурак.

– Отставить дружескую пикировку! – прикрикнул Сергей. – Нашли место и время. Значится так…. Назаров!

– Здесь я. Чего надо, начальник?

– Замыкающим пойдёшь.

– Почему я? – возмутился Пашка. – Из-за рыжего цвета волос?

– Потому, что ты самый здоровый, крепкий и выносливый. Будешь помогать отстающим и слабосильным. А также старательно прикрывать-охранять тыл нашего отряда. Держи карабин наготове, но с предохранителя – без должных на то причин – не снимай. Вопросы?

– От кого охранять-то? В смысле, тыл? От диких голодных зверей и криминальных человеков?

– И от них тоже, – невозмутимо подтвердил Подопригора. – Посматривай, короче говоря…. Вот, возьми, – протянул чёрный брусок, оснащённый длинной антенной. – Это, дружок мой штатский, армейская рация. Радиус действия в тайге – порядка пятнадцати километров. Одна будет у меня, другая – у тебя. Чисто на всякий случай. Мобильная связь здесь работает плохо и не регулярно, мол, профильных вышек ещё маловато расставили в наших заброшенных краях…. Всё, разговоры закончены. Порядок передвижения следующий: я, Лиза, Иван Палыч, близнецы, Птичка, Назаров. Он же – Рыжий…. На болоте можно встретиться со змеями, но бояться их не стоит, так как вы все в резиновых сапогах. Главное, не нагибайтесь и не наступайте на гадов. Просто аккуратно, в обычном темпе, проходите мимо…. За мной. Веселей шагаем, орлы и орлицы питерские! Бодрей и активней шевелим помидорами….

Болотце, заросшее смешанным редколесьем и хилыми кустиками цветущего вереска, началось метров через сто пятьдесят. Под подошвами резиновых сапог противно зачавкало, а пышный светло-зелёный мох заходил нешуточными волнами.

– Рекомендуемая дистанция друг от друга – пятнадцать метров! – долетел от головы отряда зычный голос Сергея. – Все слышали?

– Все! – громко прокричала в ответ Наталья, шедшая перед Пашкой, после чего принялась отчаянно хлопать ладошками по бёдрам, затянутым в толстые брезентовые штаны. – Ой, больно. Насквозь, твари гадкие, брезент прокусывают. И импортный антикомариный спрей на них, гадов кровососущих, не действует…

– Это да. Что есть, то есть, – согласился Назаров. – Местные слепни и оводы, так их и растак, звери натуральные и безжалостные. Хорошо ещё, что гнус и мошкара ведут себя прилично. То бишь, мать их всех, держатся по сторонам и не набрасываются.

– Во-первых, заканчивай выражаться. Я хоть и потомственная буровичка в пятом колене, но, всё же, дама. Во-вторых, попрошу соблюдать рекомендованную дистанцию. Чтобы, тьфу-тьфу-тьфу, не провалиться – за пустыми разговорами – в холодную болотистую пучину.

– Как скажешь, подруга буровая…. Кстати, Птичка, могу дать реально-полезный совет.

– Излагай, соратник.

– Вытащи нож из ножен и, не прекращая движения вперёд, нарежь берёзовых веток, а потом сложи их вместе. Получится классный веник – на манер банного. Иди себе по тропинке и, не ведая сомнений, усердно хлещи веником по ляжкам-коленкам. Действенный способ, проверенный неоднократно.

– Спасибо, конечно.

– Не за что. Всегда обращайся. В дельном совете, по крайней мере, никогда не откажу…

Узкая тропа, равнодушно проплутав по болоту километров шесть-семь, привела к бойкому и шумному ручью, через который был переброшен бревенчатый мостик – хлипкий и очень узкий.

– Как-то неуверенна я в себе, – остановившись на берегу ручья, призналась Натка. – Запросто могу навернуться. А до воды с камушками метра три, наверное. Никак не меньше. Костей потом не соберёшь…. С другой стороны, остальные-то прошли. Может, и я смогу? Как думаешь, Павлик?

– Избавься от поклажи и переберись на противоположный берег налегке, – предложил Назаров.

– А как же мой рюкзак?

– Я его переброшу через ручей.

– Ну-ну, перебросил один такой, – недоверчиво хмыкнула Наташка. – Здесь порядка пятнадцати метров будет.

– Не спорь со старшими, девчонка сопливая. Сказал – переброшу, значит, переброшу. Давай, помогу снять рюкзачок…. Ничего себе, тяжёленький. Килограмм семнадцать-восемнадцать. Какие-то трубки алюминиевые торчат наружу…. Что там у тебя?

– Надувная резиновая лодка. Трёхместная, из арсенала российских «эмчээсников». А ещё насос, ремонтный комплект, вставные сиденья, всякие клапана и разборные вёсла.

– Зачем нам понадобилась надувная лодка? – удивился Пашка. – Был же разговор, что, мол, в районе намеченной переправы через реку имеется крепкая деревянная лодка, спрятанная в прибрежных кустах.

– Не знаю. Серёжа сказал, что на всякий пожарный случай. Типа – для пущей подстраховки.

– Он ещё, ко всему прочему, и махровый перестраховщик? Ну-ну…. Ладно, потомственная буровичка, поболтали и будет. Приступай к форсированию водной преграды. Не тяни…

Натка прошла на настил моста, плавно опустилась на четвереньки и медленно-медленно двинулась вперёд.

Ручей угрожающе рокотал и гневно плевался клочьями грязно-белой пены, длинные, слегка подгнившие жерди предательски прогибались и раскачивались, а Наташка жалобно бормотала-вскрикивала:

– Мамочка моя родненькая. Я же высоты боюсь…. Ой! Как страшно-то. Мамулечка моя…. Ой! И зачем только я приехала сюда?

Минуты через две с половиной девушка, всё же, успешно перебралась через ручей.

– Жива, лягушка-путешественница? – выждав секунд двадцать-тридцать, насмешливо поинтересовался Назаров.

– Вроде бы, – с трудом поднимаясь на ноги, неуверенно шмыгнула носом Натка. – Даже не описалась. Только руки и ноги до сих пор слегка подрагивают…. А обзываться обязательно? Какая я тебе – лягушка? Неужели, похожа? Мол, маленького росточка, приземистая и толстая?

– Извини, Птичка. Я ничего такого не имел в виду…. Отойди-ка в сторону. Дальше. Ещё дальше…

Пашка, прислонив карабин к трухлявому берёзовому пеньку, взял в руки рюкзак с надувной лодкой и, старательно раскачав его, ловко перебросил через ручей.

– Спасибо большое, Рыжий, – поблагодарила вежливая Наталья. – Ты меня здорово выручил.

– Не за что. Давай, не спи. Хватай поклажу и догоняй остальных.

– А ты? Может, помочь?

– Не стоит, – поправив на плечах широкие лямки рюкзака, в котором находилось килограмм тридцать пять различных продовольственных припасов, и подхватив карабин, Назаров – широкими шагами – перебрался через мостик, после чего, ободряюще подмигнув, повторил: – Не спи, путешественница. Надо товарищей догонять. Вот, твой рюкзачок. Вставляй руки в наплечные ремни.

– Ага. Спасибо…

Пашка размеренно шагал по тропе и, насторожённо оглядываясь по сторонам, размышлял: – «Лес вокруг совершенно обычный, только хиловатый слегка. И это нормально – до Полярного круга рукой подать, в районе ста двадцати километров. Мох пышный, светло-зелёный. Морошка цветёт вовсю симпатичными белыми цветочками. Чёрные камни густо испещрены тёмно-фиолетовыми и ядовито-жёлтыми лишайниками. Кукушка кукует вдалеке. Ящерица, застыв на куске чёрного базальта, беззаботно греется на утреннем солнышке. Слепни и оводы зверствуют. Гнус, сбившись в огромные тучи, монотонно гудит над головой. А деревья смотрятся здоровыми, никаких визуальных следов мутаций. Значит, до аномальной зоны мы ещё не добрались…».



– А-а-а! – послышался сдавленный девичий крик. – А-а-а…

Назаров, предварительно сняв карабин с предохранителя, бросился – со всех ног – вперёд.

Натка крепко прижималась рюкзаком к гладкой базальтовой скале, а в её огромных серых глазищах плескался липкий ужас.

– Т-т-там, впереди, за к-к-камнем, з-з-змея, – подрагивая побелевшими губами, сообщила девушка. – П-п-переползает через т-т-тропу.

– Змея? И только-то? Подумаешь. Ваш разлюбезный начальник метеостанции предупреждал о таком варианте.

– Оч-ч-чень большая з-з-змея. Ог-г-громная…

– Ладно, стой здесь. Проверю.

Пашка осторожно выглянул из-за рваного ребра скалы и, длинно вздохнув, признал:

– Действительно, блин горелый, здоровущая. Длинная-длинная, иссиня-чёрная, толщиной с мою ногу. А хвост украшен…э-э-э, уродливым тёмно-коричневым наростом, слегка напоминающим огромную сосновую шишку.

– Ч-ч-что же теперь д-д-делать? А, П-п-павлик?

– Ничего особенного делать не будем. Просто подождём немного…. Эй, кыш отсюда! Уползай, морда наглая! Кыш! Уползай…. Ну, вот, путь открыт. Шагаем.

– Уверен?

– На все сто. Я же тебе русским языком толкую – змея уползла.

– А почему она – такая большая? Натуральная анаконда из субтропических южноамериканских джунглей…. Разве в северных лесах Республики Коми водятся анаконды?

– В аномальных зонах всякое возможно. По крайней мере, так наш Палыч излагает…. Слушай, сокурсница, а для чего ты попёрлась с нами? Сидела бы себе на мамкиной комфортабельной даче под Питером и горя бы не знала. Высоты боишься. Змей опасаешься.

– Надо было, вот, и попёрлась, – неожиданно разозлилась Наталья. – Тебя, охламона широкоплечего, забыла спросить. Шагаем…. Кстати, рельеф местности устойчиво идёт на подъем. Мох уже не качается под ногами. Так что, можно идти рядом…

Тропа неуклонно и планомерно поднималась вверх. Вскоре исчезли пышные мхи и цветные лишайники, а им на смену пришли разлапистые буро-зелёные папоротники. Да и лес из хвойного постепенно преобразовался в смешанный.

– Дымком пахнет, – встревожено задёргала крыльями носа Натка. – Всё сильнее и сильнее. А ветер, как раз, дует в нашу сторону…. Впереди бушует страшный лесной пожар? Может, ускоримся и догоним наших?

– Догоним, – мельком взглянув на наручные часы, пообещал Назаров. – Через двадцать пять минут. Никак не позже.

– С чего бы такая точность?

– С того самого, что на четырнадцать ноль-ноль наш проводник назначил обеденный привал. Он, понятное дело, задавака и пижон, каких ещё поискать. Но все обещания, похоже, держит. Так как является законченным педантом. Опять же, армейское прошлое…

В тринадцать пятьдесят пять, обогнув несколько огромных корней-выворотней, они вышли на плоскую вершину холма. Здесь вовсю гулял холодный северный ветер, наполненный чуть горьковатым дымным привкусом, зато слепни, мошкара и гнус отсутствовали.

– О, весь отряд в сборе, – наскоро отдышавшись, обрадовалась Наталья. – Действительно, намечается привал, причём, совместно с сытным обедом. Как же я проголодалась! Словно самка песца на излёте суровой чукотской зимы. А как устала – словами не передать…

Иван Палыч, заложив руки за спину, сосредоточенно рассматривал трёхметрового деревянного идола, вырезанного из толстенного соснового бревна и установленного в самом центре вершины. Идол был вкопан в землю и для пущей надёжности обложен – в несколько рядов – крупными серо-розовыми валунами. Близнецы Петровы, достав из рюкзаков походные котелки, отправились вниз по склону, где – по всей видимости – располагался родник с чистой водой. А Сергей и Лиза, о чём-то тихонько переговариваясь и негромко пересмеиваясь, разводили костёр.

– Перекусить, конечно, не помешает, – стараясь не смотреть в сторону костра, согласился Пашка. – Воркуют, понимаешь, словно влюблённые голубки.

– Это точно. Ситуация – прямо как в той песенке.

– В какой?

– Из знаменитого кинофильма – «Большая перемена», – печально усмехнулась Натка. – Неужели не смотрел? Темнота ты, Павлик, беспросветная…. А песенка такая, слушай. Мы выбираем, нас выбирают. Как это часто – не совпадает. Я за тобою двигаюсь тенью. Я привыкаю – к несовпаденьям…

– К чему это ты, Птичка? – непонимающе нахмурился Назаров. – Рифмованными шарадами, вдруг, заговорила.

– Не обращай, соратник, внимания. Это я так. Видимо, от навалившейся усталости.

– Ну-ну…

Он, сбросив с плеч тяжёлый рюкзак, подошёл к деревянному идолу.

Идол загадочно молчал. На северо-западе, где располагалась конечная точка их маршрута, простиралась – до самого горизонта – тёмно-зелёная тайга. А на севере в безоблачное голубое небо плавно поднималась, хищно изогнувшись крутой дугой, широкая полоса бело-серого дыма.

– Это что, такой сильный лесной пожар? – спросил Пашка.

– Не угадал, юноша. Самые обыкновенные дымокурни, – отозвался Профессор. – Зыряне[1] жгут мокрый хворост и сырой зелёный мох, чтобы отпугивать от домашних северных оленей гнуса, комаров и прочую наглую мошкару. К посёлку Мутный Материк, как-никак, приписано ООО «Северный», самое крупное оленеводческое хозяйство в Республике Коми…. Видел по дороге что-нибудь странное и необычное?

– Ага. Трёхметровую змею. Толстенную, чёрную, с уродливым наростом на хвосте. Вам, случайно, не попадалась?

– Нет, с гигантской чёрной змеёй, слава Богу, не сталкивались. А, вот, гибрид дикого кабана и ящерицы по базальтовым скалам прыгал. Ловко так. Поскакал минуты полторы-две, а потом, громко хрюкнув на прощанье, юркнул в узкую горную расщелину.

– Как это – гибрид кабана и ящерицы?

– Обыкновенно. Морда и клыки кабаньи, а хвост и лапы, по всей видимости, достались от лесной ящерицы. Шустрая такая животина, ничего не скажешь. А размером будет со среднестатистическую городскую дворнягу.

– Что же это получается? – задумчиво взлохматил волосы на затылке Назаров. – Аномальная зона расширяется?

– Вполне жизненная и приземлённая версия, – согласился Палыч. – И Сергей придерживается того же мнения. Мол, после его визита в Мутный Лес расширение зоны и началось. Считает, что старуха-шаманка слегка встревожилась и решила…. Не знаю я, честное слово, что она там решила и совершила, но теперь всякая экзотическая нечисть разгуливает – без зазрения совести – и по правому берегу Малой Мутной. То бишь, в качестве пограничных дозоров-разъездов.

– А биолокационной рамкой[2] пользовались?

– Конечно. Там, где видели кабана-мутанта, проволочки вращались – как сумасшедшие. А здесь, возле деревянного Идола, не хотят…. Ладно, Рыжий, пошли к нашим товарищам, поучаствуем в сборе дровишек для костра. Нехорошо, когда одни путники заняты текущими походными делами и приготовлением сытной трапезы, а другие – в это же время – предаются праздной болтовне…

Обед (макароны с говяжьей тушёнкой под горячий крепкий чай с баранками, купленными вчера в поселковом магазине), уже подходил к концу, когда на восточном склоне зазвучал-затренькал мелодичный колокольчик.

Пашка тут же потянулся к карабину, прислонённому к берёзовой колодине.

– Не дёргайся, братишка, – посоветовал Сергей. – Это зыряне. Они мирные и безвредные.

– Поть, поть, поть! – послышалось сквозь звон колокольчика, и уже через пару минут на вершине холма появился целый караван.

Первым выступал матёрый рогач (с обломками рогов на замшевом лбу и бронзовым колокольчиком, подвешенным на шее с помощью блёкло-розовой ленты), на широкой спине которого важно восседал седовласый и узкоглазый старик, облачённый в нарядный тёмно-бордовый малахай. За вожаком послушно следовали два молодых оленя, не отягощённые каким-либо грузом. Замыкал походную колонну неулыбчивый тёмнолицый мужчина в засаленном ватнике, несущий на плече двуручную пилу.

– Здравствуй, Вогул! – торопливо поднимаясь на ноги, поприветствовал старика начальник метеостанции. – Рад встрече, дружище. Извини, но не знаю имени твоего спутника…. Проходите, гости дорогие, к костру, пока чай не остыл.

– Это Никша, мой средний сын, – ловко слезая с оленя, сообщил пожилой комяк. – Он олешками займётся. То, да сё. Молод ещё, короче…. А я чайку, пожалуй, попью. Крепкого и сладкого. Только любимую кружку достану из походной сумки…

«Тёмнолицый Никша только делает вид, что занимается оленями», – внутренне поморщился Назаров. – «А на самом деле, подлец и морда неумытая, глазеет на Лизавету. Сволочь озабоченная и похотливая. Потомственный оленевод, а туда же…. С другой стороны, как на Лизку не глазеть? Натуральная и патентованная фотомодель, типа – девяносто-шестьдесят-девяносто. Или что-то около того. Таких незабываемых роковых красоток в этих диких краях отродясь не видали…. Да, дела-делишки эротические. Ещё по весне я с Лизаветой целовался взасос – как и полагается, на последнем ряду «киношного» зала. А что теперь? Разговоров старательно избегает, глаза стыдливо отводит в сторону. Неужели, всерьёз влюбилась в этого бородатого Серёгу? Прав, всё же, был бессмертный классик, сказав в своё время, мол: – «О, женщины! Вам имя – вероломство…». Ещё как прав. Так его и растак…».

Когда пожилой зырянин, вволю напившись предложенного чаю, поставил пустую алюминиевую кружку на плоский камушек, Сергей вежливо поинтересовался:

– Уважаемый, а что ты забыл на вершине этого холма? Зачем привёл сюда олешек?

– Печёрского Деревянного Бога надо забрать. Обязательно надо. Непременно. Отпилим, предварительно убрав камни, над самой землёй. Потом крепко привяжем верёвками к оленьим спинам и увезём. Для того чтобы установить в другом месте.

– Зачем – в другом?

– Так надо. Негоже ему смотреть в ту сторону, – достав из кармана малахая самодельную курительную трубку, указал на северо-запад Вогул. – Чернотой веет оттуда. Веет и веет. Причём, чужой чернотой. Бог может ослепнуть.

– Вы – шаман? – вмешался в разговор общительный Палыч. – Умеете распознавать суть вещей и природных явлений?

Старик, кряхтя, поднялся на ноги, неторопливо подошёл к костру, вытащил из аметистовых углей лениво тлевшую сосновую ветку, умело раскурил трубку и, выпустив изо рта бело-серое облако ароматного табачного дыма, ответил:

– Ошибаешься, Профессор. Какой из меня шаман? Я, наоборот, знатный оленевод.

– Так и я давно уже не профессор, а заслуженный российский пенсионер…

– Не лукавь, очкарик. «Профессор» – это твоё имя. По крайней мере, именно так тебя часто величают за глаза.

– Ладно, пусть будет по-вашему, господин Вогул. Профессор, так Профессор, – благоразумно не стал спорить Иван Палыч. – Позвольте задать вопрос?

– Спрашивай. Или же задавай. Как хочешь.

– Вы сказали, мол: – «Печёрский Деревянный Бог». А почему, извините, именно «Печёрский»?

– Не извиняйся, Профессор. Всё просто. Коми-зыряне бывают разные: верхневычегодцы, нижневычегодцы, вишерцы, вымичи, ижемцы, прилузцы, сысольцы, удорцы. А мы – печорцы, так как пасём олешек вдоль реки Печёры и её правых притоков. Поэтому и Бог наш – Печёрский…. Я понятно объяснил?

– Понятно и очень доходчиво. Большое вам спасибо…

Вогул тщательно выбил трубку о каблук кирзового сапога и, запихав её в карман малахая, объявил:

– Пора приниматься за работу. Сын, однако, заждался…. А вы, легкомысленные путники, собрались переправиться через Малую Мутную и немного погулять по тамошним неспокойным местам? Ну-ну. Смотрите, не загуляйтесь до смерти…. Может, сразу, пока ещё не поздно, повернёте назад? В том смысле, что от греха подальше? Пока Души не почернели и не зачерствели? Впрочем, вам решать. Каждый взрослый и разумный человек волен самостоятельно выбирать жизненную Дорогу…. Птичка, – внимательно посмотрел на Наталью, – присматривай там за ними, неразумными. Договорились?

– Я постараюсь, – став очень серьёзной, торжественно заверила девушка. – По мере сил…

Старик, неодобрительно и жалостливо повздыхав, ушёл.

Вскоре над вершиной холма недвусмысленно поплыли характерные звуки, сопровождавшие размеренную работу двуручной пилы:

– Вжиг-вжиг! Вжиг-вжиг! Вжиг-вжиг…

Пашка сидел на корточках возле умирающего костра и рассеянно наблюдал за таинственно-потусторонним мерцанием лениво-дотлевавших тёмно-тёмно-малиновых угольков.

Он сидел и наблюдал, а в его забубённой рыжеволосой голове бродили тревожные мысли: – «Странно всё это, мать его. Трёхметровые змеи. Шустрые кабаны-ящерицы. Деревянный Идол, подлежащий срочному переносу. Непонятные речи старого оленевода, щедро сдобренные мутными намёками и многослойными недоговорённостями…. Кстати, а откуда он знает Птичку? Почему обратился именно к ней? Мол, присматривай там? Ничего не понимаю. Ничегошеньки и даже меньше…. Зачем всё это? Для чего? Почему? Как же я, блин горелый, умудрился ввязаться в эту сомнительную и легкомысленную авантюру?».

Память, не теряя времени даром, тут же любезно напомнила – как…

Глава вторая

Ретроспектива 001. Пашка, новая зона

На очередное заседание клуба Назаров явился первым.

Так, вот, получилось. С утра надо было проводить двоюродного брата Саньку, уезжавшего на производственную преддипломную практику в город Апатиты далёкой Мурманской области.

К десяти двадцати Пашка подъехал на Ладожский вокзал, помог братану загрузить вещи в вагон, попрощался, дежурно помахал ладонью вслед уходящему поезду и, направляясь к метро, задумался: – «Что теперь делать? Вернуться в общагу? И ради чего, спрашивается? Чтобы полчаса тупо провалять дурака и снова ехать? Лучше сразу, будучи пацаном сообразительным, направлюсь в Универ. Да и пивка выпить – ради поднятия общего тонуса и бодрости духа – по дороге не помешает…».

Под студенческие «клубы по интересам» был отведён старинный трёхэтажный флигель, расположенный внутри университетского двора.

– Ты, Рыжий, сегодня всех опередил, – приветливо улыбнулась ему знакомая вахтёрша. – Шустёр, бродяга. Держи ключик…. Э-э, стой! А в журнале кто будет расписываться? Пушкин?

Назаров – по выщербленной бетонной лестнице – поднялся на второй этаж, прошёл направо узким коридорчиком метров сорок-пятьдесят и, отомкнув ключом высокую светло-бежевую дверь, украшенную маленькой табличкой со скромной надписью – «Аномальщики», вошёл внутрь.

В помещении царил (по причине малого количества узких окон), таинственный и вязкий полусумрак. Пахло благородной средневековой стариной, сухими полевыми травами-цветами и пыльным театральным занавесом.

Пашка щёлкнул выключателем, в длинном зале – без какого-либо стройного порядка – начали загораться, болезненно подмигивая, секции «дневного света».

В зале? Да, именно функцию зала для проведения различных заседаний-совещаний и выполняла эта просторная комната. В её дальнем торце была оборудована высокая трибуна для речистых докладчиков и пафосных ораторов. Рядом с трибуной располагались ровные ряды стареньких кресел – общим числом порядка шестидесяти. На правой стенке – между редкими узкими окнами – были развешены портреты знаменитых путешественников, авантюристов и писателей-фантастов: Колумба, Магеллана, Америго Веспуччи, Педро Альвареса Кабрала, Себастьяна дель Коно, братьев Лаптевых, Пржевальского, Невельского, Беринга, Седова, Жюля Верна, Беляева, братьев Стругацких…. А вдоль левой стены выстроились разномастные книжные шкафы, заполненные картонными папками и скоросшивателями.

Назаров медленно шагал вдоль книжных шкафов и читал про себя названия, аккуратно выведенные на корешках папок и мало о чём говорящие несведущим гражданам: – «Город Мертвецов, Молебский треугольник, Верхотурье, Золотые ворота, Растес, СОПС, Чёртово городище, Шигирский идол, Аркаим, Вознесенская горка, Бермудский треугольник, Море дьявола, Гибралтарский клин, Афганская зона, Гавайская аномалия…».

Папок и скоросшивателей было много, порядка двух с половиной тысяч, и в них были собраны подробные аналитические материалы, посвящённые природным (естественным), аномальным зонам, беспорядочно разбросанным по планете Земля.

Что, собственно, следует понимать под термином – «аномальная зона»? Официальная версия гласит: – «Аномальная зона – это область, где долгое время и с некоторой регулярностью наблюдаются аномальные явления, не согласующиеся с официальной наукой или нехарактерные для данной местности…».

Ладно. А что такое – «аномальные явления»? Именно то, о чём так любят говорить на телевизионном канале ТВ-3: разнообразные НЛО, снежные люди, доисторические животные, птицы и гады, пробои во Времени, призраки и привидения, зомби, инопланетные пришельцы, оборотни, вампиры…

Впрочем, зал, предназначенный для совещаний и заседаний, Пашку интересовал мало. По разные стороны от трибуны – в торцевой стене – наличествовали две незапертые двери. За правой находился склад, на котором хранилось всякое и разное походное снаряжение, востребованное в дальних экспедициях. Склад и склад. Совершенно ничего интересного: палатки, штормовки, фуфайки, котелки, чайники, примусы, спальные мешки, удочки, спиннинги, биолокационные рамки, прочая ерунда. Зато за левой дверью располагался легендарный музей «Аномальщиков», экспонаты которого были старательно собраны, изучены и классифицированы за долгие годы работы клуба.



Назаров проследовал за левую дверь – он очень любил, прямо-таки обожал, бродить-слоняться по клубному музею. Здесь, право слово, было на что посмотреть: деревянные Божки, каменные Богини, фарфоровые щербатые кувшины, покрытые разлапистыми чёрными иероглифами, глиняные черепки, медные и серебряные монеты, осколки и обломки метеоритов, загадочные карты и планы, нарисованные от руки, асбестовые отпечатки следов йети, кости динозавров, клыки доисторических хищников, обломки бронзовых кинжалов, наконечники стрел и копий, амулеты и обереги, цветные и чёрно-белые фотографии, натюрморты и пейзажи, кольчуги и шлемы средневековых воинов, ну, и так далее. Из знаменитой серии: – «И Мир опять предстанет странным, закутанным в цветной туман…».

Пашка неторопливо бродил между высокими стеллажами и полками, заставленными всякой симпатичной разностью, и тихонько бормотал под нос:

– Хорошее место. Спокойное такое, наполненное – до самых краёв – позитивной энергетикой…

Когда он вернулся в зал, там уже находилось порядка двух десятков юношей и девушек. Назаров приветливо поздоровался со всеми, чуток похохмил, а потом, почувствовав льдистый холодок в затылке, плавно обернулся.

В дверном проёме стояла Она – самая симпатичная и желанная девушка на всём Белом свете: высокая, стройная, черноволосая, длинноногая, с милыми ямочками на щеках. Королева красоты, сто бочек прелести и неземной идеал, короче говоря.

– Лиза! – рванулся к дверям Пашка. – Я так рад тебя видеть! Я…

– Не шуми, Назаров, – состроив недовольную гримасу и тревожно оглядываясь по сторонам, тихонько попросила девушка. – Мы же с тобой договаривались. Пусть пройдёт время. Сколько? Я не знаю. Может, месяц. Может, два.

– Но ты же сама сказала тогда, в кинотеатре, что…. Что любишь меня…

– Говорила, не буду отрицать. А теперь, вот, сомневаюсь. Понимаешь, Рыжий? Сом-не-ва-юсь…. Всё, переносим этот разговор на потом. Пе-ре-но-сим…. Фу-у, да от тебя пивом пахнет. А, ведь, обещал вести трезвый образ жизни…. Отойди от меня, пожалуйста. О-той-ди. Не действуй на нервы. Иначе уйду.

– Понял, извини. Испаряюсь…

Пашка, стараясь не выглядеть побитой собакой и насвистывая под нос нечто бравурно-оптимистичное, проследовал к трибуне и занял свободное место в первом ряду.

Через минуту на соседнее кресло присела Наташка Кулик и непринуждённо спросила:

– Павлик, хочешь кедровых орешков? Уже очищенных от скорлупы? Настоящие, сибирские, отборные, вкусные. Мне отец прислал из Сибири, с оказией…. Так как, хочешь?

– Давай, – продолжая хмуриться, протянул ладонь Назаров и через полминуты одобрил: – Действительно, вкусные. Спасибо.

– Не за что…

Надо отметить, что Наташка была – в студенческих кругах – личностью известной и даже популярной. На геологоразведочном факультете Университета существовала одна сугубо мужская специализация, носившая гордое наименование – «Техника и технология разведки месторождений полезных ископаемых», сокращённо – «РТ». Так вот. На РТ готовили буровиков. А бурение скважин в земной коре, как всем известно, работа грубая и тяжёлая, связанная с железными трубами, кувалдами, солёным потом, кровавыми мозолями и соляркой. Не дамское это дело, короче говоря. Но отчаянная Натка, наплевав на все мещанские стереотипы, вместе взятые, поступила именно на РТ. Сорок девять студентов (включая Павла Назарова), и одна студентка. Нестандартный и эксклюзивный случай. Причём, студентка Кулик по результатам учёбы была одной из лучших на потоке, и все экзамены первого курса сдала на одни «пятёрки».

«Птичка – отличный товарищ», – решил Пашка. – «Кедровыми орешками, понимаешь, поделилась. И, вообще…. Правильная она девица – простая, добрая и компанейская. А ещё смелая, честная и выдержанная. В семье образовались неприятности, отец с матерью – на грани развода, а она ничего, держится и не истерит…. Только, блин горелый, с внешностью Наташке откровенно не повезло: невысокая, веснушчатая, нескладная, волосы блёклые какие-то, да и лишних килограмм наберётся с десяток. Зато глаза у неё очень красивые – большие, выразительные, тёмно-серые, в цвет северных озёр…. Вот же, парадокс гадкий! Писаные красавицы, как правило, непонятны, ветрены и капризны до полной и нескончаемой невозможности. Все нервы вынут-вывернут и сведут – в конечном итоге – с ума. А с «серыми мышками», почему-то, всё наоборот. Обидно и несправедливо, честное слово…».

В зале наметилось определённое оживление, сопровождаемое радостными воплями и восторженными междометиями.

– Наш Профессор прибыл, – оглянувшись, сообщила Натка. – Бодрый, улыбчивый и весёлый. С горящим весенним глазом. Знать, образовались, наконец-таки, позитивные новости…

– Очередное, шестьсот восемьдесят второе заседание студенческого исследовательского клуба «Аномальщики» объявляю открытым! – в мгновенье ока взобравшись на трибуну и надувшись гордым мыльным пузырём, пафосно объявил Иван Палыч, являвшийся уже на протяжении девятнадцати лет бессменным Президентом означенного клуба. – Поздравляю вас, уважаемые коллеги и соратники, с этим знаменательным и знаковым событием!

– Ура! Привет! Даёшь! Слава уфологии[3]! – от души похлопав в ладоши, вразнобой отозвались «уважаемые коллеги». – Рады, Палыч, видеть вас в добром здравии…

Вообще-то, Иван Павлович Лазаренко – доктор технических наук, член-корреспондент Российской Академии Наук, лауреат целого букета Государственных премий – уже почти пять лет, как являлся заслуженным российским пенсионером. Но, тем не менее, свой родной Горный институт имени Г.В. Плеханова (ныне – Национальный минерально-сырьевой Университет), не позабыл. И приболевших преподавателей подменял регулярно, и читал лекции на курсах повышения квалификации, и, понятное дело, руководил – с нескрываемым удовольствием – деятельностью студенческого клуба «Аномальщики». Студенты и преподаватели Университета традиционно именовали И. П. Лазаренко – «Палычем». А в приватных разговорах между собой – «Профессором». Именно так – с большой буквы. Он же, в свою очередь, величал студентов – в зависимости от настроения – либо «юношами и девушками», либо «коллегами и соратниками». Первый вариант был характерен для периодов глубокой задумчивости и хронической неуверенности. А второй, наоборот, говорил о том, что Палыч принял некое судьбоносное решение и охвачен нешуточным охотничьим азартом…

– Начинаю наше заседание, как и предписывают незыблемые традиции, с изложения свежего тематического анекдота, – радостно сверкая толстыми линзами профессорских очков, продолжил Иван Палыч. – Итак. В заброшенных пермских штольнях, где в прошлые седые века добывали поваренную соль, пропало восемнадцать уфологов. На место неприятного происшествия оперативно прибыла Государственная комиссия из Москвы, состоящая из разномастных чиновников. Лезть в штольни уважаемые чиновники не решились, мол: – «Чур, меня!». Поговорили-поболтали с местными жителями, тщательно изучили научные материалы, любезно предоставленные всезнающим Интернетом, провели несколько расширенных совещаний, после чего вынесли авторитетный вердикт: – «Пропавших чудаков рекомендуется искать в окрестностях Альдебарана…». Чего молчим, соратники и соратницы? Анекдот, собственно, закончен. Можете смеяться. Э-э-э, юноши и девушки…

Раздались жидкие аплодисменты, сопровождаемые вежливым хмыканьем.

– Можно мне попробовать? – поднялся с места Пашка. – Спасибо за оказанное доверие, коллеги. Приступаю…. Утро мы встретили, как и полагается настоящим матёрым уфологам, в районном вытрезвителе. Были все наши, плюсом – несколько журналистов из молодёжных изданий. Обсудили животрепещущие вопросы давешнего вторжения квазигуманоидов. Помечтали о свежем пиве. Наметили планы на текущий полевой сезон…

– Молодец, Назаров! – одобрил парнишка с заднего ряда. – Актуальная и жизненная тематика. Полностью солидарен.

– Кто о чём, а Рыжий, как и всегда, о пиве пенном, – известил недовольный голосок Лизаветы. – Всё остальное его практически не интересует. Алкоголик законченный.

– Подумаешь, – усаживаясь на место, обиженно пробурчал Пашка. – Не очень-то и хотелось.

– Не расстраивайся, – по-приятельски подмигнула Наталья. – Моралистка, блин, выискалась. Ничего в пиве не понимает, а туда же.

– Тем не менее, в анекдоте, рассказанном нашим рыжеволосым соратником, присутствует здравое зерно, – многообещающе усмехнулся с трибуны Иван Палыч. – Речь, естественно, идёт о планах на текущий полевой сезон…. Ага, бродяги и двоечники, попритихли? Ушки на макушки? Оно и правильно. То бишь, исключительно верно и дальновидно…

– Что за дела? – зазвучали недовольные голоса. – Не тяните, Палыч, кота за пушистый хвост! Излагайте по делу!

– Намекаете, что я – старый и прожжённый интриган? Есть немного, не буду отрицать. Грешен. Ладно, будь по-вашему…. Официально и ответственно объявляю. Славная и щедрая организация MUFON[4] выделила студенческому клубу «Аномальщики» целевой денежный грант на осуществление полевых научно-исследовательских работ. Финансовые средства в размере тридцати пяти тысяч долларов США уже поступили на наш расчётный счёт.

– Ура! Ура! Ура!

– Уфолог уфологу – друг, товарищ и брат!

– Да здравствует – полноценный полевой сезон!

Через несколько минут, когда всеобщий ажиотаж пошёл на спад, а восторженные вопли стихли, Профессор продолжил:

– На прошлом заседании, как вы, надеюсь, помните, был составлен перечень отечественных аномальных зон, достойных…э-э-э, нашего пристального внимания. А в качестве объекта, подлежащего первоочередным полевым исследованиям, был выделен так называемый – «Молебский треугольник[5]». Однако, ситуация изменилась. С достославным треугольником, пожалуй, мы разберёмся в следующий раз…

– Как же так, Палыч?

– Это нечестно! Мы же всё уже согласовали! Три с половиной часа спорили до хрипоты…

– Несправедливо!

– Долой!

– Прекращайте бузить, соратники! Я готов предоставить развёрнутые и серьёзные объяснения! Попрошу тишины! Ну, успокоились? Итак…. Назаров, если вам, конечно, не трудно, окажите небольшую услугу.

– Всё, что угодно, – поднимаясь на ноги, заверил Пашка. – В разумных пределах, понятное дело.

– В разумных, в разумных, обещаю…. Подойдите, пожалуйста, к центральному стеллажу. Вторая полка снизу. Достаньте коричневую папку с надписью на корешке – «Языческая роща» и доставьте её ко мне…. Большое спасибо. Признателен. Садитесь.

– Известное и знаменитое место, – одобрительно хмыкнула Лизавета. – Про него даже недавно рассказывали по телевизору, в полуторачасовой передаче. Кажется, на канале ТВ-3.

– Очень знаменитое, – развязывая шнурки на папке, подтвердил Иван Палыч. – Тем не менее, я, что называется, освежу ваше информационное поле. Вдруг, не все из присутствующих в курсе? Итак…. Аномальная зона «Языческая роща» располагается в Республике Коми, в окрестностях села Корткерос. Вернее, в трёх с половиной километрах от вышеупомянутого села, на берегу протоки Кортвис, впадающей в реку Вычегду. Что странного и необычного наблюдается в этой зоне? Что заслуживает пристального внимания со стороны любознательных уфологов? Во-первых, тамошний старый дремучий лес, состоящий из кривых, перекрученных, переплетённых и сросшихся между собой деревьев. Вот, кстати, очень симпатичные и приметные фотографии. Желающие потом могут ознакомиться…. Причём, речь идёт сразу о нескольких древесных породах – о соснах, елях, лиственницах и пихтах. На данном снимке видно, как из толстенного елового ствола произрастают молоденькие ветки сосны. Необъяснимое, с точки зрения современной науки, явление. Аномальная зона, короче говоря. Не отнять и не прибавить…. Говорите, что во всём виновата коварная мутация? Вполне возможно. Вполне. Фотографии подтверждают, что наиболее искривлённые и перекрученные стволы старых пихт густо покрыты тёмно-багровыми почками-наростами, из которых выглядывают непонятные бело-серые коконы. А эта густая желтоватая паутина, стелящаяся по верхушкам сосен? Мутация, однозначно. Только чем она вызвана? Вот, в чём ключевой вопрос…. Во-вторых, в Языческой роще присутствует странный радиационный фон. Иногда он находится на нулевой отметке. А порой превышает все допустимые нормы-значения в три-четыре раза. С чем это связано? Неизвестно. Парадокс…. В-третьих, в окрестностях, примыкающих к Корткеросу, полностью отсутствуют мыши и крысы. В-четвёртых, многочисленные свидетели рассказывают об НЛО, регулярно появлявшихся над Языческой рощей. Упоминаются и «голубоватые плоские диски», и «ярко-оранжевые шары разных диаметров», и «светло-зелёные усечённые пирамидки». Естественно, что все эти объекты перемещались по небу по загадочным и непредсказуемым траекториям, регулярно меняя – при этом – скорость передвижения. Перемещались, меняли и – в конечном итоге – пропадали…. Ну, интересное местечко? То-то же. Но, должен признать, что у Языческой рощи – как у потенциального объекта научных исследований и изысканий – имеется один существенный недостаток. Попробуйте, друзья, угадать – какой.

– Можно, я? – вскинула вверх правую руку Наташка.

– Излагайте, соратница Птичка. Выслушаем с интересом.

– Языческая роща – очень известная аномальная зона. Более того, избыточно известная. Да и расположена она, с моей частной точки зрения, достаточно неудачно – всего-то в шестидесяти-семидесяти километрах от Салехарда. То есть, с посещением Языческой рощи не наблюдается никаких проблем, чем и пользуются все, кому не лень. За последние годы в районе Корткероса побывало несколько десятков различных экспедиций – и серьёзных уфологических, и «диких», то бишь, откровенно-развлекательных. Истоптали, засранцы очкастые, всё вдоль и поперёк…. А в самой Языческой роще нынче стало модным проводить всякие псевдонаучные съезды, симпозиумы и конференции. Придут бородатые деятели на полянку, разведут уютный костерок из скрученных-перекрученных сосновых веток, рассядутся на гнутых-перегнутых стволах пихт и давай – под регулярные водочные возлияния – часами трепаться о проблемах многострадальной российской уфологии. Дилетанты законченные и пижоны занюханные, мать их всех оптом. Извините, конечно. Но наболело…. Так что, я очень сомневаюсь, что Языческая роща представляет для нас хоть сколь-нибудь серьёзный научный интерес. Имеется в виду, в её теперешнем состоянии…

– Уважаемая Птичка ожидаемо зрит в корень. Молодец и умница, – похвалил Профессор. – Действительно, Языческая роща – на сегодняшний день – является полностью отработанным (по уфологическим меркам и понятиям), объектом. Слишком много шума было поднято вокруг этой симпатичной аномальной зоны. Научные экспедиции, шумные туристы, костры, тропы, песни под гитару, пустые бутылки и смятые консервные банки, съезды, симпозиумы, телевизионные группы…. Даже если в Языческой роще и присутствовала раньше некая…м-м-м, аномальная Сущность, то теперь она, девяносто девять процентов из ста, покинула эти рассекреченные места. Вернее, э-э-э, переселилась в другие, более спокойные и тихие края. По крайней мере, в последний раз появление НЛО над Корткеросом было зафиксировано в позапрошлом году. А после этого – как отрезало. Комментарии, что называется, излишни…. Но на прошлой неделе из Республики Коми поступила интересная, неожиданная и очень актуальная информация. Звонил один из моих учеников. Он окончил наш Университет пятнадцать лет тому назад. Но российская геология тогда находилась в упадке, работы по специальности не было, и Сергей завербовался по контракту в какую-то жутко-секретную военизированную структуру. Несколько лет провёл в зарубежных командировках, потом вернулся на Родину, а последние два года работает начальником метеостанции, обустроенной в Республики Коми, рядом с посёлком Мутный Материк.

– Странное название, – подозрительно покачал головой Пашка. – Красивое и поэтичное, конечно. Спора нет. Но, извините, не вызывающее избыточного доверия…

– Ничего странного и подозрительного. Мутный Материк располагается на берегу реки Печоры, на пятьсот-шестьсот километров к северо-востоку от Салехарда. Недалеко от села в Печёру впадает речка Малая Мутная. Ещё выше по течению – Большая Мутная. Вот, из-за этих географических особенностей и образовалось экзотическое название данного населённого пункта…. Возвращаюсь к основному вопросу сегодняшней повестки дня. Сергей сообщил, что случайно обнаружил – примерно в пятидесяти километрах от Мутного Материка – аномальную зону. Причём, зону, судя по всему, совсем молодую, ещё никем не исследованную и являющуюся прямым аналогом знаменитой Языческой рощи.

– Молодую – это как?

– Аналогом Языческой рощи? Что имеется в виду?

– Сейчас объясню, мои юные и любопытные соратники. Наберитесь, пожалуйста, терпения…. Прошлой осенью Сергей переправился через Малую Мутную и немного прогулялся по тамошней северной тайге. Зачем? С какой целью? Не знаю, честное профессорское слово. Сами потом у него спросите. Главное, что наш герой набрёл на приметный холм – правильной конической формы, поросший молоденькими ёлочками, соснами, лиственницами и пихтами. А ещё там ему удалось добыть-подстрелить много рябчиков и серых куропаток…. Этой весной Серёга вновь отправился в те места. Переплыл на лодке через реку и сразу же почувствовал некую тревожную ауру. Спрятал лодку в густых прибрежных кустах, тронулся в путь – всякие странности скопом навалились: и ползающие, и бегающие и летающие. Какие конкретно? Не буду сейчас утомлять вас конкретными подробностями, всё равно не поверите…. Добрался путник до добычливого холма, но и там произошли кардинальные изменения: все молодые хвойные деревца искривились самым невероятным образом и причудливо переплелись между собой. Сергею раньше доводилось неоднократно бывать в Языческой роще, и он считает, что между этими аномальными зонами много общего. Понимаете? Возможно, новая аномальная зона (назовём её, к примеру, «Мутный Лес»), «родилась» прошедшей зимой в качестве замены старой, уже отработанной. Это, уважаемые коллеги и соратники, редкая удача. Редкостная, чёрт меня побери!

– А этот ваш…э-э-э, начальник метеостанции…. Он является адекватным человеком? Ему можно доверять? – засомневалась приземлённая Натка. – Ничего не выдумал? Ничего не приукрасил?

– Кто? Серёга Подопригора? – опешил Палыч. – Ну, ты, Птичка, даёшь! Серёга он…. Он – кремень!

– Иван Палыч, вы сказали, что фамилия у начальника метеостанции – «Подопригора»? – спросил звонкий, чуть подрагивающий девичий голос. – И он несколько лет провёл в зарубежных командировках? От жутко-секретного военного ведомства?

Пашка обернулся. В проходе, образованном рядами кресел и стеллажами с папками, стояла Лизавета – страшно взволнованная, красивая и очень бледная.

– Словно простыня из номера шикарного пятизвёздного отеля, – тихонько прошептала Птичка. – Как бы в обморок не грохнулась. Ты, Павлик, подстраховал бы симпатию…

Глава третья

Сиреневый туман и острые зубы

– Вжиг-вжиг! Вжиг-вжиг! – монотонно, надоедливо и скорбно пела двуручная пила. – Вжиг-вжиг! Вжиг-вжиг…

– Будем сворачиваться, – объявил Подопригора. – Надо к вечеру дотопать до Малой Мутной и встать на её берегу крепким лагерем. А уже утром, после завтрака, приступим к форсированию данной водной преграды. Если, конечно, получится.

– Что, собственно, может не получиться? – не удержался от вопроса Пашка. – И почему лагерь – обязательно – должен быть крепким?

– Прекращай, Рыжий, выёживаться! – велела Лизавета. – Серёжа лучше знает, что надо делать.

– Конечно, ему виднее, – запихивая в большой котелок из-под макарон с тушёнкой маленький котелок с остатками чая, язвительно прокомментировала Натка. – Такая, понимаешь, стильная бородка. Упасть и не встать. Симпатичный тёмно-фиолетовый шрам мужественно змеится от правого виска к волевому подбородку. Шикарная пего-седая шевелюра. Массивная золотая серьга, украшенная ярким кроваво-красным камушком, элегантно болтается в мочке левого уха. Натуральный рубин? Охренеть и не проснуться. Шикуем, Серёжа…. Ни дать, ни взять – натуральный героический предводитель шайки благородных пиратов. То бишь, среднестатистический герой любовных дамских романов, перемещённый – неведомой и волшебной силой – в наше скучное и меркантильное время…. А кто, блин пригоревший, будет после обеда мыть посуду? Кто, я вас, аристократов вшивых, спрашиваю? Благородный и отважный пират? Юная и мечтательная героиня, положившая голубой трепетный глаз на означенного бесстрашного пирата? Хрена лысого. Не дождётесь. Даже до морковкиного заговенья. Нынче им, личностям насквозь романтическим, не до пошлой бытовой ерунды…. Да и близнецы Петровы заняты. Они же у нас – экспедиционные художники. Достали из походных рюкзаков альбомы-карандаши, да и переместились поближе к Идолу, фиксируют (для полноценного отчёта перед щедрыми спонсорами, надо понимать), его суровые северные черты…. Павлик, ты же мне – по жизни – верный товарищ? Поможешь отдраить котелки, вилки и всё прочее?

– Стопудово. Без вопросов и даже с удовольствием.

– Молодец, Рыжий. Никаких сомнений, если честно, у меня не было и в помине…. Тек-с. Я сложу в маленький котелок кружки, а ты забирай крышки от котелков, предварительно поместив в них грязные вилки-ложки…. Готов? Тогда, уважаемый коллега, следуй за мной…

От вершины холма – строго на север – вела хорошо-натоптанная тропа. Вела-вела, а метров через сто пятьдесят выводила к роднику.

Наталья вывалила кружки на плоскую моховую кочку, вынула из большого котелка маленький, зачерпнула в одну из посудин родниковой воды, достала из кармана штормовки плоский флакон с моющим средством, две тряпочки и, протянув одну из них Назарову, велела:

– Намыливай ложки-вилки. Только тщательно и усердно, без дураков и халтуры.

– А ты, оказывается, мышка запасливая, – принимаясь за работу, одобрил Пашка.

– Как и полагается будущему буровому мастеру. В полном соответствии с его типовыми должностными обязанностями.

– Молодец. Настоящая отличница…. Слушай, Птичка, поможешь мне в одном важном деле?

– Помогу. Если, конечно, смогу. Излагай.

– Давай, я за тобой немного поухаживаю, а?

– Это, извини, в каком же смысле? – насторожилась девушка.

– В самом прямом. Сделаем вид, что между нами разгорается жаркая и страстная любовь-морковь…

– Чтобы ветреная Лизавета, приревновав, забыла про импозантного и сексапильного начальника метеостанции?

– Ага, – смущённо вздохнул Назаров. – Именно для этого. Чтобы позабыла.

– Дурак ты, Рыжий. И, что характерно, не лечишься. Только и горазд, что пиво, меры не зная, хлебать.

Натка аккуратно поставила намыленный котелок на кусок базальта, выпрямилась, примерилась, от души вмазала по чёрному боку безвинной посудины носком резинового сапога, развернулась и, не оборачиваясь, торопливо зашагала к вершине холма.

– Бам-м-м! – улетая в высокие кусты голубики, насмешливо пропел котелок.

– Нехорошо, ёлочки зелёные, получилось, – досадливо шмыгнув носом, пробормотал Пашка. – Теперь, ясен пень, придётся мыть посуду в одиночку…

Коротко попрощавшись с зырянами, успешно спилившими своего Идола, путешественники двинулись на северо-запад.

– Не забудьте, однако, вернуться, – проворчал им вслед старый Вогул. – Искатели приключений.

– Аномальщики хреновы, – презрительно сплюнув под ноги, добавил темнолицый Никша.

Когда отряд спустился с холма, под подошвами резиновых сапог вновь противно зачавкало.

– Очередное северное болотце, – показательно-весёлым голосом известил Назаров. – Ух, ты, сколько цветущей морошки! Посмотри, Птичка, направо. Прямо-таки, белый пушистый ковёр…. Правда, красиво?

Лишь хмурое молчанье было ему ответом.

– Нехорошо, конечно, получилось, – покаянно заканючил Пашка. – Отвратительно, глупо и невежливо. Это я, не подумавши, брякнул. Сдуру. Заканчивай дуться…. Ну, прости меня, добрая и милая Птичка, пожалуйста. А?

– Хорошо, я попробую, – покладисто пообещала девушка. – Шагай, Рыжий, шагай. Не спи, родное сердце…. Говоришь, ковёр из цветущей морошки? Разве же это ковёр? Так, ерунда несерьёзная. Вот, на моей Родине, на Чукотке, морошки – в разы больше. Там сейчас вся бескрайняя тундра стоит белым бела…

Через два часа хвойный болотистый лес неожиданно расступился в стороны.

– Ни фига же себе! – восхитился Пашка. – Натуральная картина маслом под условным названием: – «Не ждали, дурилки картонные? Тем не менее, получите сюрприз. И расписаться в получении не забудьте…». Как оно тебе, Птичка?

– Не подлизывайся, Рыжий, – недоверчиво хмыкнула Наталья. – Разговорчивым таким стал, это что-то: – «Ой, Птичка, посмотри, какие симпатичные белые цветочки. Ой, какой необычный и прекрасный пейзажик…». Тьфу, да и только. Дипломат выискался…. А картинка, тем не менее, достойная. Спорить не буду. Неожиданная и заслуживающая уважения…

На пышных зелёных мхах, слегка разбавленных светлыми корзинками цветущей морошки, лежали толстые, абсолютно-белые стволы деревьев, размещённые по гигантским окружностям и направленные – своими вывороченными корневищами – в сторону единого, невидимого невооружённым глазом, центра.

Отряд остановился, путники собрались-скучковались возле разлапистого, неправдоподобно-белоснежного соснового корня-выворотня.

– Когда-то, примерно сто пятьдесят-шестьдесят лет тому назад, здесь упал метеорит, – приступил к пояснениям Сергей. – Нет, конечно же, не такой большой, как на Подкаменной Тунгуске, в десятки раз меньше. Но тоже натворил всяких нехороших дел: ударной волной весь здешний лес выворотило с корнями, поубивало всякую живность, реки и ручьи вынуждены были искать-пробивать новые русла. За прошедшие годы все эти упавшие деревья превратились в идеальное топливо для костров, а животные, птицы, змеи и даже насекомые с тех самых пор эту долину обходят, оползают и облетают стороной.

– Давайте, сходим к центру данного необычного натюрморта, на который указывают стволы упавших деревьев? – предложил белобрысый Женька Петров. – Интересно же….

– Очень интересно! – поддержала брата-близнеца не менее белобрысая Валентина Петрова. – Вполне возможно, что найдём там метеоритные осколки. Говорят, что они стоят прямо-таки бешеных денег. Разбогатеем до неприличия. Ну, или просто, по благородному, сдадим их в клубный музей…. Пошли?

– Опоздали вы, двойняшки, – отрицательно дёрнул щекой Подопригора, отчего его толстый тёмно-фиолетовый шрам неодобрительно задрожал. – В тридцатые годы прошлого века здесь целый летний сезон отработала – по полной программе – научно-исследовательская экспедиция, направленная сюда по личному распоряжению самого товарища Сталина. Вон, слева, в полукилометре, корячится тёмное пятнышко. Видите? Это развалины тех экспедиционных строений.

– Научно-исследовательская экспедиция, искавшая здесь осколки упавшего метеорита? – задумчиво протянула Натка. – Говорите, что в тридцатые годы прошлого века? Интересные, однако, дела…. Надо обязательно подойти к этим развалинам. Лично мне – надо.

– Зачем? – удивился Палыч. – Ну, старый покосившийся барак. Подумаешь. В этих суровых местах такого добра – без счёта. А дело, тем временем, неуклонно двигается к вечеру…

– Мне надо. Очень.

– Птичка не умеет капризничать, – заверил Пашка. – Раз сказала, что надо, значит – надо. Уважим барышню. За мной, соратники!

Старая длинная избушка неумело пряталась в густом неполовозрелом ельнике, метрах в десяти-двенадцати от чёрной приметной базальтовой скалы, чей внешний облик – неуловимо и ненавязчиво – напоминал о существовании в нашем бренном Мире загадочных и таинственных – «Всадников-без-головы».

Когда-то давно это была крепкая изба-пятистенок, но Время, как известно, безжалостно и неумолимо. Сейчас брёвна этого покосившегося строения почернели, покрылись лохматыми разноцветными лишайниками и местами прогнили насквозь. На крыше, поросшей зелёным мхом, насмешливо шумели на ветру своими ветками-листиками несколько взрослых берёз и осин. Было видно, что бывшие хозяева строения пытались дополнительно укрепить и утеплить избушку: местами бревенчатые стены были обмазаны толстым слоем серо-коричневой глины, местами – обложены дёрном. Окон не было вовсе. Покатая крыша, сработанная из узких древесных плах, нещадно перекосилась. На нижнем венце избы ещё можно было разобрать вырубленные некогда топором цифры и буквы: – «17.07.39. Лёня Кулик».

– Здравствуй, прадедушка, – осторожно касаясь пальцами текста, вырубленного в бревне лиственницы, прошептала Наташка. – Надо же, свиделись. Бывает.

– Э-э-э, ничего не понимаю, – потеряно забормотал Профессор. – Не может быть. «Кулик»…. Что же это такое? Вы, Птичка, не однофамилица знаменитого…м-м-м, изыскателя? А….

– Правнучка. Он – мой прадед по отцовской линии.

– Но, позвольте, как же…

– Так же. Общеизвестно, что Леонид Алексеевич Кулик руководил несколькими научными экспедициями, направленными на Среднесибирское нагорье – к месту падения легендарного Тунгусского метеорита. Но, помимо этого, он посещал и другие места, где – по народным преданиям и поверьям – с неба падали крупные неопознанные космические объекты. Кольский полуостров в районе среднего течения реки Умбы. Пустынная долина чуть южнее Самарканда. Болотистая низменность в Республике Коми. Данная конкретная болотистая низменность, получается…

– Завидую, Птичка, – признался Назаров. – У меня с родственниками, наоборот, полная труба. В том смысле, что некем похвастаться.

– Что же так? – елейно пропела Лизавета. – Одни сплошные алкоголики и тунеядцы в роду?

– Типа того. Виноват. Исправлюсь. Ладно, братья-сёстры аномальщики, пошли дальше. Мать его…. Опаньки! А это ещё что за хрень? Вон, напротив солнца?

Над странной северной долиной, наполненной белым цветом, плавно парил, почти неподвижно зависнув в воздухе, угольно-чёрный, местами угловатый силуэт: сплошные перепончатые крылья, из которых стыдливо высовывалась-шевелилась маленькая уродливая голова на тоненькой длинной шее.

– Классический птерозавр[6], – невозмутимо поправляя очки на длинном носу, известил Профессор. – Очень славный и, безусловно, достойный экземпляр. Без вопросов…. Елизавета, душенька, попробуйте его сфоткать на мобильный телефон.

– Ничего не получается, Палыч, – через минуту сообщила девушка. – Не работает мой мобильник. Не желает включаться.

– А что у остальных?

Вскоре выяснилось, что мобильная связь пропала у всех без исключения. Да и обычные фотоаппараты «щёлкали» вхолостую, не фиксируя изображений.

– До холма, на котором растёт Мутный Лес, осталось не так и далеко, – проинформировал Сергей. – Километра четыре с половиной до Малой Мутной. И примерно столько же предстоит пройти после намеченной переправы. Телефоны и фотоаппараты не функционируют? А что у нас, Рыжий, с армейскими рациями? Ну-ка. Приём-приём…. Та же, блин, неприятная история. Тишина и покой. Бывает. Это аномальная зона, скорее всего, так проявляет себя…. Эй, Петровы.

– Уже рисуем, господин проводник. Не беспокойтесь.

– Молодцы, работайте. Пять минут, ребятки, у вас на всё и про всё…

Отряд тронулся дальше. Птерозавр, махнув на прощанье перепончатыми крыльями, направился на восток и вскоре скрылся из поля зрения.

– Слава Богу, что нам с ним не по дороге, – облегчённо выдохнула Валя Петрова. – Очень неуютно, когда над твоей головой кружатся такие раритетные и страхолюдные монстры.

– Ну-ну, «не по дороге», – недоверчиво передёрнул плечами её брат Евгений. – Может, он, направляясь к Мутному Лесу, просто такой широкий круг заложил? Типа, старательно заметая следы, головы нам морочит? Ей-ей, не удивлюсь…

Минут через двадцать впереди послышался приятный мелодичный звон, постепенно переросший в весёлый и беззаботный гул. Пройдя через густой колючий кустарник, они вышли на высокий берег речки, выше по течению которой располагался величественный трёхметровый водопад.

– Чудесное и замечательное местечко! – обрадовалась впечатлительная Наташка. – Очень красивое…. А что это за река? Малая Мутная?

– Нет, безымянный приток Малой Мутной, – пояснил начальник метеостанции. – Вдоль этого притока мы и пойдём дальше.

– Кстати, этот симпатичный водопад слегка напоминает тюльпан. Водяной тюльпан, я имею в виду…. Неужели, это упавший с неба метеорит так постарался?

– Ну, у тебя, Птичка, и фантазия, – восхитился Пашка. – Богатая и необузданная. Так и хлещет через край.

– Причём здесь – моя бескрайняя фантазия? Вот, сам посмотри. Скала, а в ней имеются три большие дырки с неровными краями, через которые и стекает речная водица. Кто, спрашивается, пробил эти отверстия? Неужели, Александр Сергеевич Пушкин? Молчишь, Рыжий? То-то же…. Я думаю, что дело было так. Метеорит, войдя в нижние слои атмосферы, разделился на несколько частей. Основное тело, повалив деревья, упало в болотистую долину, через которую мы недавно прошли. А три мелких осколка долетели до речного берега и прошили насквозь данную базальтовую скалу. Как вам, коллеги, такая версия?

– Элегантная и логически-выверенная, – согласился Иван Палыч. – Ты, Птичка, достойная правнучка своего знаменитого прадеда.

– Польщена и тронута.

Через некоторое время путники вышли к месту впадения безымянной речушки в…

– В морской залив? – предположил Назаров. – До противоположного берега, частично скрытого туманной дымкой, будет километра полтора. Никак не меньше.

– Сам ничего не понимаю, – задумчиво поглаживая подушечками пальцев кривой тёмно-фиолетовый шрам на физиономии, признался Сергей. – Месяц назад здесь не было ничего подобного, а ширина Малой Мутной не превышала девяноста метров. Наверняка, без вредной старухи-шаманки здесь не обошлось…

– Подозрительная бабка наколдовала-организовала серьёзную плотину? – недоверчиво улыбнувшись, предположила Натка. – А после этого река вышла из берегов и затопила окрестности?

– Похоже на то. На Малой Мутной островов отродясь не было. А сейчас что мы наблюдаем? Справа – самый натуральный архипелаг. Слева наблюдается аналогичная картина. Откуда, интересно, они взялись?

– Аномальные локальные проявления, – в очередной раз поправляя на длинном носу профессорские очки, известил Иван Палыч. – Подлежащие, понятное дело, нашему вниманию и пристальному изучению. Чем, собственно, мы и намерены заняться…. Серёжа, а где ты спрятал деревянную лодку?

– В прибрежных кустах.

– Где же они?

– Нету, – картинно развёл руки в стороны Подопригора. – Кругом только камни и сухие ветки-стволы деревьев, выброшенные водой на берег…. Речной водой? Будем надеяться на это…

– Что же мы теперь будем делать? – преданно посматривая на начальника метеостанции, спросила Лизавета.

– Ничего особенного, милая аномальщица. Разведём жаркий костёр. Поставим палатки. Приготовим вкусный и калорийный ужин. Перекусим от души и завалимся спать. Естественно, предварительно составив и согласовав график ночных дежурств. А с утреца накачаем наше резиновое плавсредство и – за несколько рейсов – переберёмся через неожиданное водное препятствие…. Кстати, ребятки, проверьте мобильники. Вдруг, что…. Не работают? А фотоаппараты? Рыжий, что с рацией? Приём-приём…. Понял, не дурак. Ладно, не будем расстраиваться. Петровы.

– Всё нарисуем, командир. Не сомневайся. В лучшем виде…

Ночь (белая, даже белее питерских), прошла относительно спокойно. Россыпи блёклых звёзд задумчиво мерцали в вышине. Успокаивающе, загадочно и мечтательно потрескивал костерок. Только из таёжных зарослей, начинавшихся метрах в семидесяти-восьмидесяти от речного берега, время от времени доносились разнообразные звуки: жалобное попискивание, тревожный шорох, угрожающее рычанье, язвительный хохот.

– Ночной филин, зараза, старается, – ласково поглаживая ладонью приклад карабина, заверил Пашка. – Ерунда, по большому счёту.

– И порыкивал – минут десять тому назад – тоже он? – уточнила Наталья, которой выпало дежурить вместе с Назаровым.

– Конечно. Кто же ещё? Филины, они такие. Горазды подражать всяким и разным голосам. Прямо как, э-э-э…. Ну, как там его, затейника? Который муж Аллы Пугачёвой…

– Максим Галкин?

– Ага, он самый. Так что, Птичка, не переживай и не мандражируй. До утра, по крайней мере, доживём.

– Спасибо, Рыжий. Утешил соратницу…. А в реке, интересно, кто плещется? Слышишь? Словно несколько деревенских лошадок, заблудившись в дремучей северной тайге, решили принять ночные ванны.

– Таймени, ясен пень, – неуверенно вздохнул Пашка. – Я когда-то читал в журнале «Вокруг Света», что они в тутошних речках вырастают до невероятных размеров. Чуть ли не до ста килограмм…. Слушай, а, вот, твой знаменитый прадедушка Леонид Алексеевич. Поиски разных упавших метеоритов и прочих небесных артефактов. Интересное дело, конечно. Понимаю и полностью поддерживаю…. А, как и когда, извини, он умер? В одной из многочисленных экспедиций?

– Нет, на войне. В 1941-ом году ему было уже пятьдесят восемь лет, поэтому в регулярную армию не брали. Да и академик Вернадский строго-настрого запрещал даже думать о фронте. Мол, наука гораздо важней. Но мой прадедушка был очень упрямым и патриотичным человеком. Пятого июля 1941-го года он ушёл в Московское народное ополчение, а в октябре месяце уже вовсю воевал. Вскоре был ранен и попал в плен. После выздоровления немцы определили его в госпиталь для военнопленных – санитаром. Там Леонид Алексеевич ухаживал за нашими ранеными и даже помог организовать несколько успешных побегов. А потом заболел сыпным тифом и в апреле 1942-го года скончался.

– Есть чем гордиться, Птичка. Достойная смерть…. Кстати, про Вогула. Ты, получается, знакома с ним?

– Нет, сегодня встретились в первый раз, – загадочно улыбнулась Натка. – Наверное, ему про меня рассказал другой шаман. Только не здешний, а чукотский. Говорят, что шаманы – особенные люди, даже умеющие общаться друг с другом на расстоянии.

– Ещё один шаман? Чукотский?

– Я потом расскажу. Позже. Может быть. Если сочту, что ты, рыжеволосый охламон, этого достоин…

Утро выдалось тихим, тёплым и солнечным.

– Справляем, разойдясь в разные стороны, естественные нужды, умываемся и приступаем к текущим делам, – на правах командира-проводника объявил Сергей. – Девочки готовят вкусный и сытный завтрак, а мальчики сворачивают палатки и накачивают резиновую лодку.

– Какими составами будем переправляться через речной разлив? – заинтересовался Иван Палыч. – Сколько планируется сделать рейсов?

– За два уложимся, – вывалив из Наташкиного рюкзака толстый рулон ярко-оранжевой прорезиненной ткани, заверил Назаров. – Мне уже приходилось рыбачить с таких лодок. Они, действительно, считаются трёхместными, но только сугубо по суровым «эмчээсным» меркам. Видали по телеку какие сытые и толстощёкие морды у бойцов этого славного ведомства? Каждый индивидуум, честное слово, потянет килограмм на сто двадцать. Опять же, конструктивный запас прочности обязательно должен быть заложен…. Короче говоря, данная надувная посудина с лёгкостью выдержит и четырёх, и даже пятерых среднестатистических – по весу – пассажиров. Причём, с багажом.

– Согласен, – утвердительно кивнул головой Подопригора. – Так и сделаем. В состав первой команды войдут: Палыч, близнецы Петровы и Рыжий. Трое – вместе с перевезёнными вещами – останутся на берегу, а Евгений вернётся за нами.

– Бред бредовый и законченный! – возмутился Пашка. – Женька же субтильный совсем. Какой из него гребец? У меня гораздо лучше и быстрей, гадом буду, получится.

– И лучше, и быстрей. Никто и не спорит. А почему?

– Потому, что я гораздо здоровее.

– Правильно. А ещё взрослее, опытнее и хладнокровнее. Да и стреляешь отлично. Понимаешь, к чему я клоню?

– Не очень…

– Неизвестно, что нас ждёт на том берегу. Всякое может случиться. В том числе, и малоприятное. Поэтому будешь охранять – до нашего прибытия – Ивана Палыча, Валентину и поклажу. Понятно излагаю?

– Так точно!

– Молодец. Можешь, когда захочешь…

Серая каменная коса. Молчаливая тёмно-зелёная стена леса за спиной. Шустрые солнечные зайчики, беззаботно пляшущие на воде. Голубое бездонное небо над головами. Полное безветрие.

Походный завтрак – жидкая каша «пшеничка» с кусочками краковской колбасы – завершился.

– К отплытию! – скомандовал Сергей.

– Может, сперва мы с Рыжим помоем посуду? – жалостливо вздохнув, предложила Натка. – А уже потом…

– Отставить! К отплытию, я сказал. Пока лодка вернётся, мы посуду раз десять успеем помыть. Да и сполоснуть. К отплытию, родные…. Отдать, мать вашу, концы!

Отдали. Пашка, уверенно забирая вправо, чтобы случайно не налететь на ближайший холмистый остров, активно заработал вёслами.

– Не скучайте, соратники! – прокричал на прощанье Палыч. – Скоро, Бог даст, встретимся!

Берег начал постепенно отдаляться. А потом, когда по водной глади было пройдено порядка двухсот пятидесяти метров…

Плотный туман навалился неожиданно. Только что вокруг было светло и радостно. В голубом небе беззаботно носились-кружили шустрые чёрные стрижи. И, вдруг, за доли секунды всё изменилось – резко и сразу.

– Ничего не видно. Совсем. Ни впереди, ни сзади. Только слева призрачно чернеет островной силуэт, – заволновался Иван Палыч. – Туман густой, как деревенская качественная сметана. Только светло-сиреневый. И тишина…. Гулкая какая-то. Словно в подземном бункере, оборудованном на случай наступления Конца Света, предсказанного древними и коварными южноамериканскими жрецами…. Эй, на берегу! Сергей! Лиза! Эй! Отзовитесь кто-нибудь!

– Птичка! Эй! – слаженно подключились близнецы Петровы. – Эге-гей! Куда вы все пропали? Эге-гей!

Ответа не последовало. Более того, и речное эхо, затаившись, упрямо отказывалось проявлять себя. Казалось, что крики – почти сразу – безвозвратно и навсегда тонули в густом сиреневом тумане…

– Надо поворачивать назад, – предложил рассудительный Женька. – Чем быстрее, нет лучше.

– Это точно, – поддержала брата не менее рассудительная Валентина. – Пока окончательно не заблудились в дурацком тумане.

– Ерунду говорите, соратники, – самоуверенно хмыкнул Назаров. – Как здесь, вообще, можно заблудиться? Речное течение, конечно, слабенькое, но, всё же, присутствует. Я его вёслами прекрасно ощущаю. Гребём поперёк течения, и все дела. В любом раскладе, рано или поздно, упрёмся в противоположный берег. Правильно, Палыч?

– Абсолютно верно. Типа – истина прописная. Нам ли, отважным путешественникам и первооткрывателям, бояться какого-то тумана? Как и всех прочих проявлений непогоды? Греби, Рыжий! Вперёд! За славой и разлапистыми орденами!

За кормой что-то солидно и громко плеснуло. Вернее, кто-то – большой и сильный.

– Ай! – запаниковала Валька. – Хвост! Помогите!

– Ну, хвост, – презрительно поморщился Пашка. – Рыбий…

– Ничего и не рыбий! Ребристый, бугорчатый, буро-зелёный, заострённый…. Крокодилий, вот!

– Так, уж, и крокодилий…

– Ш-ш-ш! – раздалось – со стороны правого борта – громкое и противное шипенье.

– Эта зубастая гадина прокусила нашу лодочную резину! – известил Евгений. – Воздух выходит!

– Ш-ш-ш-ш-ш! – шипенье усилилось.

– Гнида переключилась на левую сторону!

– Рыжий, поворачивай к острову! – велел Иван Палыч. – Он где-то совсем рядом. Борта оседают прямо на глазах…. Поворачивай! Греби! Шустрее! Наддай!

Назаров ловко развернул лодку на девяносто градусов, носом по течению, и навалился – что было сил – на древки вёсел…

Лодка, уверенно забирая вправо, чтобы случайно не налететь на ближайший холмистый островок, отчалила от берега.

– Не скучайте, соратники! – долетел хриплый голос Палыча. – Скоро встретимся!

Отчалила и, проплыв (пройдя), около двухсот пятидесяти метров, пропала.

В том плане, что скрылась в густом светло-сиреневом тумане?

А не было никакого тумана. По крайней мере, с берега его не наблюдалось – только сплошная водная гладь, тянувшаяся до далёкого противоположного берега, и многочисленные серые и тёмно-зелёные острова.

Резиновая ярко-оранжевая лодка пропала сразу – без предупреждения и следа.

– Как же так? – взволнованно забормотала Натка. – Как же так, Пашенька? Куда же ты подевался, любимый? – через несколько секунд перешла на отчаянный крик: – Павлик! Эй! Где ты, Рыжий? Отзовись! Эге-гей! Пашенька!

– Иван Павлович! – подключился Сергей. – Что случилось? Профессор! Петровы! Эй! Отзовитесь немедленно…

Ответа не последовало. Лишь зловещая тишина висела над Малой Мутной. Гулкая такая. Вязкая. Словно в подземном бункере, оборудованном на случай наступления Конца Света, предсказанного древними и коварными южноамериканскими жрецами…. Более того, и речное эхо, затаившись, упрямо отказывалось проявлять себя. Казалось, что людские голоса почти сразу, словно бы сталкиваясь с невидимой прозрачной стеной, обрывались и тонули – безвозвратно и навсегда – в мрачных водах Малой Мутной…

Глава четвёртая

Ретроспектива 002. Птичка, шаманское пророчество

После окончания средней школы у Наташки не возникло никаких проблем и метаний, мол: – «Какую профессию выбрать? В какое высшее учебное заведение поступать?». Все известные ей предки по отцовской линии имели прямое и непосредственное отношение к Ленинградскому Горному Институту имени пламенного революционера Г. В. Плеханова (ныне – Национальный минерально-сырьевой Университет). Причём, к геологоразведочному факультету означенного ВУЗа. И, более того, всю жизнь занимались благородным и нужным делом – бурением в земной коре скважин самого различного диаметра и назначения.

Её прапрадед, естественно, окончил Горный ещё до Октябрьской революции, после чего отбыл в далёкую и суровую Сибирь – искать золотоносные и платиновые месторождения, расположенные в Иркутской губернии. Там и женился, взяв в жёны простую сибирскую девушку, уроженку знаменитого посёлка Бодайбо. А ещё лет через двадцать, сколотив приличный капитал, перебрался с семейством в город Дерпт, нынешнее эстонское Тарту, где и родился Наташкин прадед – легендарный путешественник и исследователь Леонид Алексеевич Кулик.

Надо отметить, что долгие годы дороги Горного института и Леонида Алексеевича не пересекались. Последний – после смерти отца – переехал с родственниками на Южный Урал, в городок Троицк, где успешно окончил местную классическую гимназию. А после этого отправился в столицу и поступил в Петербургский Лесной институт. Отучился он там, правда, всего-то один год, после чего был исключён за участие в студенческих волнениях и, в качестве наказания, призван на военную службу. Окончил Тираспольскую полковую школу, уволился в запас, вернулся в Троицк, подался в большевики, был арестован и осуждён за распространение нелегальной литературы, отсидел в тюрьме, вышел и устроился помощником лесничего. Ничего, короче говоря, значительного, примечательного и интересного…. 1911-ый год стал для Наткиного деда знаковым и переломным: он – в качестве геодезиста – принял участие в работе знаменитой Радиевой экспедиции, возглавляемой В. И. Вернадским. Знаменитый академик приметил любознательного и смышлёного молодого человека, познакомил его со своими научными трудами, а через год с небольшим привлёк к работе в Минералогическом музее при Петербургской Академии Наук. А как можно было всерьёз заниматься минералогией без теснейшего сотрудничества с профессорами и доцентами Горного института? Тем более, что оба заведения располагались в прямом соседстве, на набережной Васильевского острова…. Потом прогремела Первая мировая война, которую Леонид Алексеевич закончил в чине поручика, многочисленные научно-исследовательские экспедиции и увлечение метеоритами. А, как известно, буровые установки действенно и эффективно помогают при поиске метеоритных осколков, скрытых под толщами осадочных пород…

Дед девушки, успешно защитив в Горном кандидатскую диссертацию, уехал в Якутию и занялся поиском алмазов. Успешно, надо отметить, занялся, даже поучаствовал в открытии двух алмазоносных кимберлитовых трубок[7].

А её отец, окончив Горный институт, уехал по распределению на Чукотский полуостров. Работал в Дукатской, Чаунской и Майской ГРП – в должностях бурильщика, бурового мастера, старшего технолога и начальника участка. В посёлке – «Майский» Наталья и родилась.

Майский – место особенное, расположенное за Полярным кругом, примерно в двухстах семидесяти километрах северо-восточней легендарного города-порта Певек. Болотистая тундра, скучные камни, карликовые берёзы, покатые сопки с чёрными вершинами, бело-серый ягель, беспокойные северные олени, долгая Полярная ночь, бесконечные вьюги, пороши и метели, лютые морозы, дикая река Паляваам. И здесь, практически на Краю Земли, вырос вполне даже благоустроенный посёлок городского типа: блочно-щитовые пятиэтажные и даже девятиэтажные дома, типовая школа-десятилетка, два детских садика, кинотеатр, молодёжный клуб, спортивный зал, крытый каток, прачечная, химчистка и даже кафе-бар. Цивилизация, одним словом…. Как такое могло произойти-случиться? Очень просто. Посёлок Майский был построен при ГОКе (горно-обогатительном комбинате), на котором из горной породы, изъятой из земных недр, добывали золото – очень важный для страны Советов ресурс. А Майская ГРП, как раз, и обслуживала означенный ГОК, производя комплексную доразведку золотоносного месторождения на долгие годы и десятилетия вперёд. Поэтому и денег – на бытовые нужды-расходы – у поселкового Совета всегда было в достатке. Даже студенческие строительные отряды – практически со всей страны – приезжали каждое лето в Майский: штукатурили, красили, обустраивали, обновляли, ремонтировали, прокладывали. Делали из посёлка, образно выражаясь, образцово-показательный населенный пункт. Типа – достижения развитого социализма в действии. Смотри и радуйся…

Впрочем, давно это было, ещё до приснопамятной горбачёвской Перестройки. А Наташка родилась в 1992-ом году, когда СССР уже успешно распался, а страна начала – поступательно и неуклонно – погружаться в пучину бестолковых псевдо-рыночных реформ.

Удивительно, но новоявленных российских капиталистов чукотское золото, такое впечатление, совсем не интересовало. Почему? Может, было – просто-напросто – не до него? Мол, надо сперва приватизировать более лакомые и выгодные объекты? Или же, действительно, что-то там не заладилось с производственной рентабельностью, и по-настоящему сработали некие финансовые рыночные механизмы? Трудно сказать…. Тем не менее, для жителей Майского наступили тяжёлые и непростые времена. Первым делом исчезли-испарились – как класс – студенческие строительные отряды. Потом всё-всё начало стремительно дорожать: продукты, одежда, обувь, пиво, водка, сигареты, книги, мебель, мыло, спички, детские игрушки…. А зарплата, если и росла, до гораздо медленнее, чем всё дорожало. Вскоре её стали регулярно задерживать. Комбинат то работал, то останавливался. Да и с бурением скважин наметились существенные трудности-сложности: то солярки не завезли вовремя, то алмазных буровых коронок, то химического промывочного раствора. А когда мало набуренных метров, то и зарплата, понятное дело, получается урезанной…

Посёлок постепенно ветшал: с домов облезала краска, водопровод и канализация постоянно ломались, некогда ровнёхонькие асфальтовые дороги превращались – прямо на глазах – в сплошные колдобины, ямины и рытвины. Поселковые власти только беспомощно разводили руки в стороны, мол: – «Ничем, граждане, не можем помочь! Нет денег совсем. Дай Бог, чтобы хватило на топливо – зиму продержаться…. Если не хватит? Замёрзнем, ясен пень. Всем посёлком, мать его, замёрзнем. Уезжайте, родненькие, пока не поздно, на Большую Землю! Сваливайте – к чёртовой матери…».

Многие жители, уволившись, покинули Майский. Те, понятное дело, кому было – где устроиться и обосноваться на Большой Земле.

Семейству Кулик было, как раз, куда уезжать – ленинградские родственники давно уже звали. Но отец Наташи был человеком совестливым, мечтательным и упрямым. Переживал, осунулся, зубами скрипел, бормотал что-то о подлых предателях и жуликах, но покидать суровые северные края, которым было отдано столько лет жизни, отказывался наотрез.

Восемь лет – переживал, скрипел и отказывался, а потом, вняв уговорам, доводам и мольбам жены, сдался.

Натка только-только закончила первый класс, когда Николай Алексеевич, отводя глаза в сторону, объявил:

– Всё, конец. Хватит мучиться. Так можно и с ума сойти. Сегодня подал заявление на увольнение, а главный инженер ГРП его подписал. Завтра получу окончательный расчёт, а через неделю будет рейс до Певека. Надо вещи собирать.

– Ура, наконец-то! Слава тебе, Господи всемогущий! Сбылись мои заветные мечты! – обрадовалась Наткина мать, а потом засомневалась: – Много ли увезёшь на вертолёте? А, Коля?

– Сама, Веруня, решай. Не маленькая. Что взять с собой, а что оставить.

– Как это – оставить? Выбросить? Ну, ты даёшь…

Вечером следующего дня они с отцом отправились на рыбалку, причём, с ночёвкой. Зачем? Естественно, чтобы попрощаться с чукотской тундрой. Иначе было нельзя. Для тех, кто понимает, конечно…. Тундра, она очень красивая, живая и добрая. В том плане, что живой и доброй тундра бывает поздней весной, летом и ранней осенью. А всё остальное время она снежная, морозная, суровая и мёртвая. Но, всё равно, прекрасная, замечательная и вызывающая уважение…

Почему Наташкина мать осталась дома? Ну, как же, дела. Не до всякой свинячьей ерунды. Мол: – «Надо разбираться с нажитым имуществом. Собирать чемоданы и паковать сумки. А что не поместится, включая мебель, холодильник, телевизор и стиральную машинку, продать. Пусть, и за сущий бесценок. Копейка, как известно, никогда лишней не бывает. Тем более, по нынешним мутным капиталистическим временам…».

Отец и дочь, отважно оседлав старенький соседский мотоцикл «Урал», тронулись в путь. В мотоциклетную коляску они сложили продовольствие, тёплые вещи, снасти и удочки, а Натка расположилась на заднем сиденье, крепко держась ладошками за отцовские бока. Вообще-то, это было – за малостью лет пассажирки – грубейшим нарушением правил дорожного движения, но на заполярной Чукотке такими вещами традиционно пренебрегали, типа: – «В медвежьих углах – свои порядки и устои. Тундра – закон. Пьяный чукча с ружьём – хозяин. Тем более, шальные девяностые на дворе…».

Мотоцикл, сворачивая с одной разбитой дороги на другую, преодолел за час порядка тридцати пяти километров и, устало пофыркивая, остановился на каменистом берегу бойкого ручья, являвшегося полноценным притоком чукотской реки Паляваам.

Николай Алексеевич оперативно настроил две удочки: длинную – для себя, короткую – для Наташки. И, осмотревшись по сторонам, решил:

– Будем рыбачить вон за тем дальним перекатом. Только при забросах сильно удочкой не размахивай, крючок искусственной мушки может случайно зацепиться за прибрежные кусты. Отцеплять потом замучаемся…

За неполные полтора часа они наловили с десяток хариусов – так, ничего особенного, грамм по триста-четыреста каждый. После чего наскоро разбили походный лагерь, собрали – вдоль извилистого русла ручья – сухих веток и коряжин, развели скромный костерок, почистили пойманных рыбин, сварили в мятом котелке наваристой ушицы, похлебали от души и уселись на туристическом полихлорвиниловом коврике – любоваться на местные природные красоты и пейзажи.

Начиналась вторая декада июня месяца – самый разгар чукотских Белых ночей. На небе не наблюдалось ни единого облачка, а ярко-малиновое солнышко и не думало отправляться на заслуженный отдых. Лишь, соблюдая древний порядок мироздания, ненавязчиво обозначило окончание одного дня и начало дня следующего: солнечный диск плавно – на одну треть диаметра – скрылся за далёкой линией горизонта, после чего замер, а ещё примерно через полторы минуты, словно бы раздумав ложиться спать, уверенно двинулся вверх.

– Очень красиво, – вздохнула Натка. – Очень-очень-очень…

С противоположного берега ручья донёсся неясный шум-гам, среди прибрежного кустарника заполошно замелькали тёмные тревожные силуэты.

– Что это такое, папа? – заволновалась Наталья. – Стая полярных оголодавших волков? Они хотят нас покусать?

– Не бойся, девочка, – успокоил отец. – Нет никаких волков. Они ещё по прошлой зиме, спасаясь от лютых морозов, откочевали на юг, в Магаданскую область. Это северные олени кочуют. Меняют одно пастбище на другое.

– Поть, поть, поть, – известил глухой голос. – Привал. Отдыхайте, не ссорьтесь и ждите меня…

– Это же Афоня, – обрадовалась Натка. – Я узнала его по голосу…. Афоня, эй! Иди к нам!

– Иду, Птичка! Иду!

Кем был Афоня? Конечно же, чукчей. Только странным и очень беспокойным. Пропадал, появлялся вновь. И постоянно менял сферу деятельности, что для консервативных и медлительных чукчей не характерно. Бил китов и моржей, добывал песцов и чернобурок, работал на буровых установках помощником бурильщика, принимал участие – в качестве проводника и повара – в многочисленных геологических и геодезических экспедициях, трудился кочегаром в поселковой котельной, ну, и так далее, всего не перечесть. А года три назад Афанасий заделался оленеводом. Причём, успешным и удачливым оленеводом – капризные и своенравные северные олени слушались его беспрекословно. Ещё по посёлку ходили упорные слухи, что Афоня – на самом-то деле – является потомственным чукотским шаманом…. Слухи и слухи. Какой от них толк и прок? Одежды из них не сошьёшь, да в суп не положешь…

Была ли у Афанасия семья? Жена? Дети? Родственники? Никто из жителей Майского этого не знал, а кочевые чукчи, изредка посещавшие посёлок, предпочитали на такие вопросы отвечать крайне обтекаемо и неопределённо…. То же касалось и возраста. Внешне Афоня выглядел лет на шестьдесят пять, но – при плотном общении с ним – собеседники чувствовали (угадывали, догадывались на уровне подсознания?), что он гораздо старше. Гораздо.

Именно этот странный чукча, приятельствовавший с Наткиным отцом, и начал именовать её – «Птичкой».

– Натуральная птичка-синичка из весенней чукотской тундры, – ласково улыбался щербатым ртом, в котором наличествовало от силы пять-шесть жёлто-чёрных зубов, Афанасий. – Умная, добрая, трудолюбивая, терпеливая и хозяйственная. Молодец, девонька. И, главное, не меняйся. Никогда и нигде. Ни за какие щедрые обещания и сладкие коврижки…

Вскоре со стороны ручья, ниже по течению, долетели размеренные свистящие звуки – словно бы чёрный шланг, прикреплённый к раструбу мощного насоса и лежавший на дне мелкого водоёма, старательно засасывал в насосную утробу последние литры жидкости.

– Северные олени, уставшие за кочевой переход, пьют воду, – пояснил Николай Алексеевич. – Устали, бедняги. Умаялись.

– Они такие смешные, когда пьют, – хихикнула Наташка. – Бока так и ходят ходуном. Так и ходят. Раздуваются и сдуваются. Раздуваются и сдуваются…

Минут через пять-шесть «насосные» звуки стихли, а им на смену пришло размеренное хлюпанье. Вскоре на берег выбрался тёмный неуклюжий силуэт и, приблизившись к костру, превратился в Афоню – старенького, седовласого и улыбчивого. Одет старик был непритязательно: видавшая виды геологическая штормовка, пятнистые армейские штаны, стандартные болотные сапоги. За его узкой спиной располагалась объёмная походная котомка, искусно сплетённая из стволов и веток карликовой берёзы.

– Доброго здравия честным рыбакам! – поздоровался чукча.

– Привет, старина! – синхронно отозвались отец и дочь. – Сколько лет, сколько зим!

Хлюпанье – гораздо более частое – возобновилось.

– Ой, это же Лайка перебирается через перекат? – предположила Натка. – Лайка?

– Она самая…

Лайка, как легко догадаться, была лайкой – молоденькой, шустрой и резвой. Вследствие чего вскоре вокруг костра образовался самый натуральный весёлый кавардак, устроенный восьмилетней девчонкой и игривой собакой.

Впрочем, веселье длилось недолго. Афанасий, узнав, что друзья уезжают на Большую землю, искренне запечалился:

– Как же так? И ты, Алексеич, покидаешь наши снежные края? Знать, конец приходит Майскому…. А сколько трудов было вложено в этот посёлок? А в рудник и ГОК? Сколько людских жизней и судеб здесь завершилось? И не сосчитать…. Неужели, всё было зря? Неправильно это. Неправильно…

– Не грусти, дружище, – попытался успокоить старого чукчу Наташкин отец. – Может, я ещё и вернусь. Например, через несколько лет.

– Посмотри мне в глаза, Алексеич. Внимательней смотри, пристальней…. Нет, ты на Чукотку больше не вернёшься. Никогда.

– Гав! – печально подрагивая лохматым хвостом-кренделем, подтвердила Лайка. – Гав…

– А я? – тревожно сглатывая слюну, спросила Натка. – Я – вернусь? Вот, смотрю тебе, Афоня, прямо в глаза. Пристально-пристально. Внимательно-внимательно…. Ну, что в моих детских глазёнках увидели твои узкоглазые и мудрые глаза? Я – вернусь? Почему молчишь?

– Не знаю, Птичка, извини, – устало и неуверенно улыбнулся старик. – Не знаю. Не обижайся…. Читать Судьбу – в глазах взрослого, битого жизнью и цельного человека – просто. Раз – и прочитал. Два – и рассказал. Или же предусмотрительно промолчал. Тут, уж, как получится. В зависимости от человека. Ну, и от его прочитанной Судьбы…. Детские глаза – совсем другое дело. Совсем. Они, зачастую, меняются. Причём, чуть ли не каждые полгода. Значит, изменяется и Линяя Судьбы – конкретного мальца. Или же конкретной девочки. Как-то, вот, так. Прости, но не получится – лучше объяснить.

– Значит, ты не сможешь…

– Не смогу – что?

– Предсказать моё Будущее.

– Почему же – сразу – нет? За попытку в наше время, слава Светлым Богам, голов не отрубают и в Сибирь на лесоповал не ссылают…. Не попробуешь – не узнаешь. Камлать, однако, надо. То есть, выражаясь по-вашему, шаманить…

– Я согласна, – заверила Наталья. – Камлай, друг-Афоня! Папа, ты не против?

– Шамань, старина, – согласился Николай Алексеевич. – Почему бы, собственно, и нет? Даже интересно. Столько лет прожил на Чукотке, а при шаманском камлании ещё ни разу не присутствовал. Непорядок.

– Хорошо, сделаю. Только…. Во-первых. Лайка!

– Гав!

– Иди, родная, к олешкам. Иди. Присматривай за ними, непутёвыми и шелобудными…. Во-вторых, мне надо подготовиться.

– Подготовиться – это как?

– Какая же ты, Птичка, любопытная, – покачал головой чукча. – А ещё и дотошная.

– Это плохо?

– Наоборот, очень хорошо. И во взрослой жизни непременно пригодится…. Подготовиться – значит, настроиться на нужный лад. Отрешиться от серых и меркантильных мыслей. Забыть о всяких бытовых глупостях. Переодеться, в конце-то концов.

– Во что – переодеться?

– Сама скоро увидишь. Всё необходимое для камлания лежит в моей котомке.

– А как – «всё необходимое» – туда попало? – никак не могла угомониться Натка. – Значит, ты что-то предчувствовал? Признавайся.

– Может, девочка, ты и права. Даже, наверняка…. Подождите, друзья, немного. Я скоро вернусь…

Лайка, негромко гавкнув на прощание пару раз, умчалась по камням переката на противоположный берег, а её хозяин, насвистывая под нос какую-то тягучую мелодию, направился вверх по течению ручья и вскоре скрылся за прибрежным кустарником и скалами.

К походному костру странный чукча вернулся только минут через пятнадцать.

– Глазам не верю, – искренне удивился Наташкин отец. – Афанасий, ты ли это?

– Я, не сомневайтесь, – подтвердил глубокий незнакомый голос, в котором чётко угадывалась недюжинная внутренняя сила. – По-нашему – шаман. По-вашему – экстрасенс…. Ну, родимые, готовы к камланию?

– Не знаю, – подумав, по-честному призналась Наташка. – А что мы должны делать?

– Ничего особенного. Сидеть, молча, у костра, смотреть на меня и, желательно, думать о чём-нибудь светлом и безгрешном…

Афоня был облачён в длинный и широкий тёмно-бордовый малахай, щедро украшенный разноцветным бисером и блестящими монетками разных диаметров. На голове старика красовалась аккуратная песцовая шапочка с коротким пыжиковым хвостом, а лицо было щедро покрыто чёрными и ярко-красными знаками – вычурными и таинственными.

Шаман несколько раз ударил в бубен и, задрав голову вверх, громко прокричал длинную гортанную фразу. Похоже, что на ночных Небесах его услышали – от тёмной линии горизонта по небу побежали, непрерывно подрагивая, изломанные светло-зелёные полосы.

Удары в бубен становились всё чаще и чаще, а небесные полосы начали причудливо изгибаться и извиваться, меняя и беспорядочно чередуя цвета: светло-зелёный превращался в ярко-голубой, а ему на смену приходил ярко-розовый, сменяемый – вновь – светло-зелёным…

Постепенно вся северо-восточная часть небосклона окрасилась в нежно-мерцавшие пастельные тона и оттенки. Всполохи Северного сияния неистово горели – то расширяясь, то сужаясь, то убегая куда-то к югу и там бесследно пропадая.

Афоня, тем временем, закружился в причудливом танце, полном резких и угловатых движений, а ещё через пару минут запел – на родном древнем языке. Странной была эта песня, напоминавшая – поочерёдно – то раболепную молитву, то яростные и гневные проклятья…

Старик, обойдя несколько раз вокруг костра, по широкой дуге медленно приблизился к Натке, заслоняя собой всё и вся. Девочка видела только глаза шамана – чёрные, бездонные, отрешённые и безумно-тревожные. Было легко и невероятно радостно. Душа тоненько звенела и будто бы улетала – в блаженную и неведомую даль. А потом, незаметно для самой себя, Наталья уснула…

Она проснулась уже поздним утром – вовсю припекало тёплое летнее солнышко, ласковый южный ветерок нежно прикасался к лицу, бойко и радостно звенел ручей.

Девочка села на старенькой оленьей шкуре, предусмотрительно подстеленной поверх мохнатого ягеля, и с любопытством огляделась по сторонам.

Отец, усердно размахивая удочкой, рыбачил на дальнем перекате. Лайка на противоположном берегу ручья, азартно подгавкивая, гонялась за двумя молоденькими оленихами, задумавшими, по всей видимости, совершить легкомысленный побег. А Афоня – прежний, в старенькой штормовке и пятнистых армейских штанах – суетился возле костра.

– О, наша Птичка проснулась-вернулась! – обрадовался старик. – Сиди, не вставай. Я сейчас. Сейчас…

Он, бережно неся в ладони одной руки алюминиевую миску, из которой торчала ручка деревянной ложки, а в ладони другой – большую эмалированную кружку, подошёл уже через пару минут. Подошёл, присел на корточки, одобрительно подмигнул, ловко пристроил миску и кружку на оленьей шкуре, после чего предложил:

– Угощайся, Птичка. Кушай. Пей. Восстанавливай силы.

– Очень вкусно пахнет, – заинтересованно дёргая крыльями носа, одобрила Натка. – Что это такое, Афоня?

– В миске – сорго, сдобренное всякой мясной разностью. Оленина. Вяленая моржатина. Копчёный китовый язык. Пробуй.

– Сорго?

– Ага. Это такая питательная и очень вкусная крупа. Я к ней приохотился, когда плавал, то есть, ходил на американской промысловой шхуне.

– Ты – на американской промысловой шхуне? Сказки сказочные…. А когда это было?

– Давно, Птичка, – печально усмехнулся чукча. – Очень давно. Ты, извини, не поймёшь…. Кушай, кушай. А в кружке – чай, в который я добавил цветков морошки и почки багульника. Запивай.

– Не буду, – заупрямилась Наташка. – Ты, Афоня, для чего камлал? Чтобы рассказать мне о Будущем? Вот, и рассказывай. Не тяни, пожалуйста. Обещания всегда надо выполнять.

– Будь, упрямая, по-твоему. Только…. Почему бы всё это не объединить? Я рассказываю. Ты ешь походный кулёш. Одно не должно мешать другому. Договорились?

– Договорились…. Действительно, очень вкусно. Объеденье сплошное…. Рассказывай.

– Слушай, если хочешь, – поскучнел и отвёл глаза в сторону шаман. – Твои ближайшие годы будут непростыми. То есть, наполненными – безо всякой меры – суетой…

– Какой – суетой?

– Всякой. Бытовой, психологической, семейной, философской. Мутной, дёрганной и запутанной, короче говоря.

– А с чего же она возьмётся…м-м-м, эта мутная суета? – непонимающе нахмурилась Натка. – Откуда?

– Оттуда и возьмётся. Ты кушай, Птичка, кушай…. Вы же покидаете родные места, которым отдано много-много лет? По сути, Родину?

– Покидаем.

– Вот, видишь…. Переезд, как известно, дело очень серьёзное и непредсказуемое. Твоей матушке могут приглянуться одни края и определённый образ жизни. Твоему батюшке, возможно, совсем другие. Недопонимание – страшная штука. Страшная, малоприятная и очень коварная…. Не торопись, Птичка, впадать в отчаяние. Трудные годы, они непременно пройдут. Непременно и непреложно. Надо их просто пережить, и не более того. Крепись и веди себя достойно. Главное, не суетись и будь добра ко всем. Это не так трудно и сложно, как кажется. Зато потом, уже на рассвете своей взрослой жизни, ты встретишь Его…

– Его?

– Ага. Короля твоего горячего девичьего сердечка. Твоего будущего мужа и будущего отца ваших общих детишек.

– Как же я его узнаю? Короля?

– Узнаешь, – мудро улыбнувшись, заверил Афоня. – Сердечко обязательно подскажет. Забьётся, задрожит – как лист чукотской карликовой берёзы на суровом осеннем ветру…. Да и внешность у твоего суженого приметная: высокий, широкоплечий, с отчаянными тёмно-зелёными глазами и шикарным рыжим чубом. Трудно, ей-ей, обознаться…

– Высокий, широкоплечий, зеленоглазый и рыжеволосый? – прихлёбывая из эмалированной кружки тундровый чай, задумалась Наталья. – Значит, и я, когда вырасту, стану писаной и высокой красавицей? Типа – девяносто-шестьдесят-девяносто? Как тётеньки-фотомодели в телевизоре? Ну, чтобы прекрасный рыжеволосый принц не прошёл мимо и обратил на меня внимание?

– Красота, Птичка, бывает разной. И размеры-габариты здесь совершенно не причём. Поверь…. Ты, главное, всегда будь рядом с этим рыжеволосым субчиком. Всегда и везде. В горе и в радости. В бедах и в опасностях. Всё – само собой – и образуется. Непременно и непреложно.

– Всё – это что?

– Счастье, – вздохнул старик. – Простое человеческое счастье…

Надо признать, что шаманские предсказания начали сбываться почти сразу, как только Кулики перебрались в Санкт-Петербург.

Наташкиной матери городская жизнь откровенно и всенепременно понравилась. Она как-то сразу помолодела, кардинально сменила причёску и гардероб (благо, кое-какие деньги с Чукотки, всё же, были вывезены), обзавелась болтливыми подружками и, окончив ускоренные бухгалтерские курсы, устроилась на престижную и высокооплачиваемую работу. С отцом же всё было гораздо сложней…

Затосковал Николай Алексеевич, откровенно затосковал – по вольной и простой жизни, по верным и многократно-проверенным товарищам, по родимой геологии…. Сколько не старался, но так и не смог найти работы по сердцу. Не смог, и всё тут. А уволившись в очередной раз, усердно прикладывался к бутылке. Хорошенько выпивал, брал в руки старенькую гитару и пел – часами напролёт – всякие грустные и печальные песенки. Например, такую:

Где-то пропела струна – невзначай.

Снова бессонница, снова – рассвет…

Спирт подливается – в жиденький чай.

Братцы забытые, вам – мой привет!

Снова я вижу – горящие в небе – огни.

Снова Чукотка – сияньем – приветствует нас.

И у Певека – застыли опять корабли.

Чукчи без чая – печальный – рассказ…

Всё не сбылось, словно серая – муть.

Нет геологии, нет – и мечты…

Тихо на лица спускается – грусть.

Память – погасшие наши – костры…

Тот – бизнесмен, а вот тот – депутат.

Этот – писатель, а Санька – поэт…

Всё хорошо и прекрасно – во множество крат.

Только геологов – больше и нет…

Только в начале апреля – опять – так светло!

Только в апреле бывает – шикарный – рассвет…

Тот, настоящий…. И дышится, вдруг, так легко!

Братья и сёстры мои, вам, привет!

Братья и сёстры мои – вам – привет…

Через несколько лет, сопровождавшихся затяжными и нудными скандалами, отец уехал в Бодайбо – главным инженером частного прииска, добывавшего россыпное золото.

– Не грусти, доченька, – уговаривал накануне отъезда Николай Алексеевич. – Невозможно обмануть собственную Судьбу. Видимо, мне изначально так было написано на роду – отправиться в те края, где работал наш далёкий пращур. Продолжить, так сказать, начатое им дело. Золото – металл хитрый и особенный, оно любит преемственность поколений и трудовые династии…

А что Наташка? Она, как и советовал шаман Афоня, крепилась и старалась – изо всех девчоночьих сил – быть доброй, понимающей и терпеливой. Уговаривала, мирила, убеждала и надеялась на родительское примирение. Даже в школе училась строго по графику – год в Питере, год в Бодайбо, год в Питере, год в Бодайбо…. Добиться этого – у современных российских чиновников-бюрократов – было очень трудно, практически невозможно. Но она добилась. Помогло это чему-то и кому-то? Кто знает. Но её родители, встречаясь друг с другом от случая к случаю, сугубо во время отпусков, до сих пор так и не развелись…

Натка окончила среднюю школу (с красным дипломом, понятное дело), в Бодайбо и улетела в Питер – поступать в Национальный минерально-сырьевой Университет. На геологоразведочный факультет? Естественно, семейные традиции, как-никак. Только не на РТ (железо, конечно, дело хорошее и благородное, но, увы, не женское), а на РМ (чистая геология). Но случилась закавыка…

Она вошла в помещение Приёмной комиссии и тут же, за ближайшим письменным столом, предназначенным для заполнения заявлений и анкет, увидела Его – обещанного чукотским шаманом Короля своего горячего девичьего сердечка, зеленоглазого и рыжеволосого. То бишь, Назарова, возжелавшего стать российским буровиком…

– Девушка, вам нужна шариковая ручка? – почувствовав спинным мозгом её восхищённый взгляд, спросил Пашка. – Держите, я уже всё заполнил…. Кстати, вы очень похожи на птичку. Уточняю, на трудолюбивую и хозяйственную птичку-синичку…

Дальше всё было просто, в полном соответствии с мудрыми шаманскими наставлениями, мол: – «Главное, всегда будь рядом с этим рыжеволосым субчиком. Всегда и везде. В горе и в радости. В бедах и в опасностях. Всё – само собой – и образуется…».

Наташка, забыв про элементарную логику и отбросив прочь все разумные сомнения, поступила на РТ. И всегда – за время обучения на первом курсе – была рядом с Назаровым. Решала за него заковыристые задачки по высшей математике и рисовала замысловатые эпюры по начертательной геометрии. Мол, буровик буровику – друг, товарищ и брат…. Пашка записался в секцию дзюдо? И она записалась, даже заняла третье место на университетских соревнованиях. Назаров стал регулярно посещать студенческий клуб – «Аномальщики»? И – она. Он решил отправиться в Республику Коми на поиски новой аномальной зоны? И Наташка – решила…. Длинноногая и смазливая Лизавета с экономического факультета, за которой отчаянно ухлёстывал суженый? Ерунда. Про неё в шаманском пророчестве ничего не было сказано. Следовательно, можно пренебречь…

– Ай, как нехорошо получилось, – прохаживаясь – туда-сюда – по речному берегу, потерянно бормотала Птичка. – Хуже не бывает. Всего-то один раз отпустила одного, нарушив – тем самым – строгие шаманские инструкции и наставления…. И, что? Тут же потерялся, охламон зеленоглазый. Дура я, дура. Набитая и уродливая…. Как быть? Что теперь делать? Хотя, кажется, я знаю – что….

Глава пятая

Серые кайманы

Назаров отчаянно, не жалея сил, работал вёслами – только брызги летели во все стороны.

– Ой! Ай! – не преставая, вопила Валентина. – Мамочки мои! Помогите, ради Бога!

– Быстрее! – вторил ей Женька. – Они совсем рядом! Наддай!

«Кто это – они? Валька, кажется, что-то там говорила про крокодилий хвост», – ускоренной чередой пробегали в Пашкиной забубённой голове отрывистые тревожные мысли. – «Мол, заострённый, буро-зелёный и покрытый крупными пупырышками. Откуда взяться теплолюбивым крокодилам в русской северной реке? Бред законченный и не смешной. Да и не рассмотреть ничего толком – мешает дурацкий сиреневый туман…. Чёрт, ход постепенно замедляется, борта лодки опадают прямо на глазах. Надо, пожалуй, поднажать, пока не поздно…».

Лодка резко затормозила, а под её резиновым дном что-то отчаянно заскрипело.

– Остров! – радостно известил Иван Палыч. – Вылезаем на берег и оттаскиваем плавсредство в сторону! Рыжий, оставь вёсла в покое! Прибыли…

Они оперативно покинули лодку и совместными усилиями оттащили её от кромки речной воды – по низкой островной косе – метров на двадцать-тридцать.

– Достаточно, – решил Пашка. – Остановились. Ну, кому сказано? Достаточно…. Надеюсь, никто не описался от страха? Хвалю. Кстати, уважаемые соратники, вы же не будете против, если в создавшейся непростой ситуации я нагло узурпирую вакантную должность командира группы? Временно, понятное дело? Так, на мой взгляд, будет проще и эффективней…. А, Палыч? Не против? Без обид?

– Командуй, Рыжий. Без вопросов.

– Спасибо. Значится так. Близнецы освобождают лодку от вещей и внимательно осматривают полученные повреждения и пробоины. А мы с Профессором вернёмся на берег и попробуем – в первом приближении – определиться с текущей обстановкой. Ещё одно, двойняшки…. Эй, почему молчим? Речь – от пережитого ужаса – утратили?

– Ну, чего надо? – сварливо буркнула Валька. – Говори, уж, командир самозваный.

– Носы попрошу не вешать. Ясно? Ничего страшного и непоправимого пока не случилось. Бодрее, ребятки, бодрее…

Назаров, недоверчиво поводя стволом карабина из стороны в сторону, остановился в паре метров от уреза речной воды и резюмировал:

– Похоже, что аномальная зона проявляет себя во всей красе. Туман, конечно, мешает рассмотреть всю картинку в целом. Но кое-что – через локальные прорехи – видно. Например, узорчатые листья гигантских кувшинок на воде, украшенные белоснежными, полуметровыми в диаметре цветками. А вон, по мелководью, важно разгуливает парочка голенастых розовых пеликанов. Нехарактерная для сурового русского севера, надо признать, флора и фауна…. Ага, рядом с кувшинками медленно всплыло толстое полутораметровое бревно – слегка зеленоватое от старости, покрытое ядовито-голубыми наростами игольчатой плесени. Ещё одно брёвнышко торжественно выплывает из тумана. Ещё…

– Разве у трухлявых брёвен бывают такие янтарно-жёлтые, откровенно-хищные глаза? – невесело усмехнулся Иван Палыч. – Маловероятно, честное слово.

– Кто же это тогда? Местные щуки, сомы и таймени, подвергшиеся активному радиоактивному облучению и от того мутировавшие?

– Нет, Рыжий. Может, к сожалению.

– Почему – к сожалению?

– Многие маститые исследователи аномальных зон привыкли всё непривычное и нетипичное объяснять естественными мутациями. Мол: – «Здесь поработала злая радиация. Или же неизвестные радиоактивные лучи космического происхождения. Вот, изнеженные представители местной флоры-фауны и подверглись серьёзной мутации. Ничего странного и необычного. Обыкновенный природный процесс, полностью объяснимый с точки зрения современного научного мировоззрения…». Удобный, универсальный и комфортный подход. Не правда ли? Но, похоже, на этот раз он не катит…

– Почему – не катит? – всерьёз забеспокоился Пашка. – С чем, собственно, мы столкнулись?

– С необъяснимым природным феноменом, выражаясь казённым официальным языком. А если по-простому, то с невероятной и откровенно-мутной хренью. Дело в том, что я знаком с этими игольчатыми тварями. Уже приходилось, знаешь ли, встречаться.

– С крокодилами?

– С серыми глухими кайманами, – тяжело вздохнув, уточнил Профессор. – Страшные и неадекватные твари. Может, они и не совсем кайманы? Внешне очень похожи на обычных, но чуть помельче и покороче, да и визуальными характеристиками, как видишь, отличаются: чешуя гораздо более светлая, с характерным зелёным отливом, а весь хребет густо оброс голубыми короткими иглами. Глухими же их прозвали за полное и отвязанное бесстрашие – не обращают они ни малейшего внимания на всякие крики, вопли, выстрелы и взрывы. Такое впечатление, что они, вообще, ничего не слышат. А может, наоборот, всё прекрасно слышат, просто бояться совсем не умеют? Отвязанные такие…. Ещё серые кайманы очень упорные – до конца будут преследовать потенциальную добычу, никогда не отступятся от своего. Говорят, что у этих злобных тварей всего два уязвимых места: выпуклое брюхо, покрытое тонкой бледной кожей, и глаза – маленькие, янтарно-радужные, недобро мерцающие, практически волчьи…

– А где и когда, Палыч, вы познакомились с этими милыми «брёвнышками»?

– Давно это было, лет за пятнадцать-семнадцать до начала скоропалительной горбачёвской Перестройки. Наша советская «Зарубежгеология» подписала тогда выгодный и долгосрочный контракт с правительством Парагвая на проведение комплексных геологоразведочных работ в одном перспективном золотоносном районе, расположенном восточнее города Каакупе. Ну, и меня – как перспективного молодого специалиста – включили в состав этой экспедиции. Рад был, как сейчас помню, несказанно. Мол, Парагвай страна мало того, что экзотическая, так ещё и насквозь капиталистическая. Очень уж хотелось посмотреть – собственными глазами – как оно там у них, у загнивающих и поганых буржуинов….

– И как, собственно, оно? – всерьёз заинтересовался Назаров. – Понравилось?

– Сейчас расскажу, не торопи…. Рейс был долгим и нудным: Москва – Берлин – Гавана – Асунсьон. Затянулся, с учётом пребывания на промежуточных аэродромах, чуть ли не на двое суток. Устали, умаялись, замудохались, пропотели насквозь. Наконец-таки, самолёт успешно приземлился в неказистом аэропорту города Асунсьона, столицы вожделенного Парагвая. Вернее, на очень кочковатом травянистом поле, по которому преспокойно и нагло разгуливало приличное стадо бело-пёстрых коз и коров…. Выбрался я по трапу на бетонную дорожку, покрытую густой сетью узких трещин, огляделся, принюхался. Б-р-р-р! Ощущения были, прямо скажем, несколько странноватыми и откровенно-негативными. Остро и однозначно пахло провинциальным российским Урюпинском…. Тебе, Рыжий, не доводилось посещать Урюпинска? Напрасно, честное профессорское. Познавательное и весьма полезное мероприятие. Как сейчас помню: пять крутых холмов, на четырёх из которых располагались зоны для уголовников, а также для прочих преступных лиц, осуждённых по знаменитой пятьдесят восьмой Статье.…В Асунсьоне холмов, правда, не наблюдалось – лётное поле со всех сторон было окружено пыльно-зелёной стеной густого тропического леса, местами прорезанной крышами каких-то неказистых строений. Но пахло там совершенно так же, как и в русском городке Урюпинске: затхлостью, пылью, вечной тоской и полной безнадёгой. Наверное, все глухие провинции нашего скучного Мира пахнут одинаково…. Ладно, прошли паспортный и таможенный контроль, познакомились со встречавшими нас коллегами, влезли в старенький автобус, прибыли в гостиницу, зарегистрировались и заселились в номера. Что надо совершить – первым делом – с дальней дороги? Правильно, справить, никуда не торопясь, естественные нужды и хорошенько помыться под душем. Стал я икать соответствующие профильные помещения, а нет ничего – ни туалета, ни ванной. Спросил у молоденького портье, мол: – «Где в вашем славном отеле располагаются главные блага цивилизации?». А он, зараза смуглолицая, мне и объяснил, ехидно улыбаясь, что все искомые удобства находятся во дворе. Оказалось, что в те времена Асунсьон являлся чуть ли ни единственным столичным городом, где не было ни общественной канализации, ни общественного водопровода. Представляешь? И таким, как выяснилось, бывает ваш хвалёный капитализм – с удобствами во дворе…

– В парагвайской провинции, очевидно, было не лучше?

– Это точно, – криво усмехнулся Иван Палыч. – Примерно через неделю, преодолев многочисленные бюрократические препоны и заслоны, мы загрузились всё в тот же древний автобус и выехали в район предстоящих геологоразведочных работ, обозначенных в контракте. Сутки едем, вторые, третьи: жёлтая едкая пыль из-под колёс, красно-коричневая неровная дорога, ямы и рытвины, заполненные вонючей водой, нестерпимая жара, совершенно отвесные дожди, неправдоподобно крупный град. Охренеть и не встать, короче говоря…. Долго ли, коротко ли, но прибыли-таки, не смотря ни на что, в городишко Марискаль, где нас должны были встречать парагвайские геологи. Подъехали по нужному адресу, а там и нет никого – только огромный амбарный замок висит на воротах. Что делать? Обращаться за помощью к местным Властям, понятное дело…. Марискаль же этот, честно говоря, дыра дырой: несколько десятков полуразвалившихся лачуг, перемешанных с таким же количеством хибар и хижин, а в центре посёлка – круглая площадь с единственным приличным двухэтажным зданием, в котором и размещались все гражданские, полицейские и судебные органы Власти. Чуть в стороне от площади – среди верхушек деревьев – виднелся чёрный крест величественного католического собора…. Подъехали, значится, к мэрии, вылезли из автобуса, перекурили и отправились в полицейский участок. Входим в кабинет начальника, а за письменным столом восседает приметный человечек: щуплый-щуплый, черноволосый, узкоплечий-узкоплечий, но с шикарнейшими и длиннющими усищами, кончики которых залихватски закручены вверх. Ну, натуральный русский таракан из-за деревенской печи. Я молодой был, легкомысленный. Естественно, не сдержался. Начал сдуру заливисто хихикать. Рассердился тогда полицейский начальник (дон полисиаль Умберто Ортега-и-Пабло), и велел нас всех арестовать. За что? По какому такому поводу? Всё просто, мол: – «До выяснения всех обстоятельств…». Больше суток тогда пришлось провести в тамошней вонючей каталажке на хлебе и воде, пока наши парагвайские коллеги не нашлись и не пришли на помощь. Ничего, между нами говоря, хорошего: пол земляной, кирпичные стены покрыты рыжей и фиолетовой плесенью, хроническая сырость, крысы, тараканы и клопы. Вот, и вся история…

– Как это – вся? – возмутился Пашка. – А серые глухие кайманы? Они-то здесь причём?

– Ах, да. Приношу глубочайшие извинения. Старческий склероз, видимо, всему виной…. Итак, в нескольких километрах от злосчастного Марискаля протекала тропическая река с характерным испанским названием-наименованием – «Уна». Там мы, оставив автобус на обрывистом берегу, пересели в длинные индейские пироги, приобретённые в ближайшей деревушке. Выплыли на рассвете, рассчитывая доплыть до лагеря геологоразведочной экспедиции за световой день, то есть, до заката. Река, как река: тёмно-кофейные воды, течение средней паршивости, призрачная молочная дымка, тучи злобных москитов над головами, в прибрежных зарослях сельвы о чём-то тревожном и важном громко кричали беспокойные разноцветные попугаи. Романтическая пастораль тропиков, короче говоря…. Но уже через три с половиной километра передовая пирога упёрлась носом в крепкий завал – с противоположных берегов реки в воду упало несколько мощных буковых стволов, верхние ветви деревьев крепко переплелись между собой, завязавшись в самые натуральные морские узлы, и полностью перегородили узкое речное русло. Делать нечего, пристав к берегу, выбрались из лодок. Некоторое время, чисто для разминки, потратили на павианов. То бишь, на то, чтобы отогнать этих воинственных животных подальше от берега. Одного наиболее наглого и шустрого самца пришлось даже пристрелить. Так сказать, в назидание остальным парагвайским приматам и для эффективного ускорения всего процесса в целом…. Потом два с половиной часа прорубали в дикой сельве, используя классические мачете, обходную просеку. Ещё час ушёл на перенос лодок и вещей. В конечном итоге, стало ясно, что в утренние планы придётся вносить существенные изменения. Мол, не укладываемся, мать его, в первоначальный график…. Уже вечером берега реки широко раздвинулись в стороны, и наши пироги вплыли в заросли гигантских кувшинок, украшенных белоснежными корзинками цветов. За кувшинками обнаружился просторный речной разлив. Высмотрели подходящий высокий островок и решили заночевать на нём, благо возле острова вовсю жировала крупная рыба. Причалили, высадились, разбили походный лагерь, наловили крупных зеркальных карпов, приготовили вкусное парагвайское «рыбное асадо», поели от пуза, напились матэ и завалились спать…. Утром проснулись. Ба, образовался нежданный и негаданный сюрприз: в непосредственной близости от острова – со всех сторон – плавали многие десятки светло-зелёных кайманов, воинственно ощетинившихся короткими сине-фиолетовыми иглами. Мерзкие твари время от времени рассерженно пофыркивали, от чего во все стороны разлетались кофейные брызги…. Что делать? Стреляли, кричали, бросались камнями. Всё без толку. Даже сложилось устойчивое впечатление, что кайманов стало ещё больше. Мол, с верховий прибыло нехилое подкрепленье. Спустили – чисто на пробу – пирогу на воду, так эти злобные существа тут же пошли в отчаянную атаку: дружно защёлкали зубами и начали издавать утробные звуки-стоны. Пришлось, волей не волей, затащить лодку обратно…

– А на остров эти создания не пытались вылезти?

– Слава Богу, нет, – Профессор снял с носа очки и принялся старательно протирать их стёкла грязным носовым платком. – Серые глухие кайманы не могут долгое время находиться на суше. У них на брюхе очень нежная кожа, от соприкосновения с воздухом она начинает гореть. Гореть в буквальном смысле: сворачиваться длинными лоскутьями и покрываться большими белыми пузырями – словно бы от ожогов. Глухой кайман, вытащенный на сушу, умирает в страшных мучениях уже через две-три минуты.

– Как же вы тогда выбрались с этого острова, превратившегося в самую натуральную западню?

– Естественно, с помощью рации. Связались с базой экспедиции и рассказали о неприятном сюрпризе. Часов через семь-восемь прилетел военный вертолёт и принялся сбрасывать в реку – прямо на головы наших «сторожей» – куски говяжьего мяса, пропитанные каким-то ядом. Тут такое дело. У серых кайманов очень плохо со слухом, но очень хорошо с обонянием. То есть, выражаясь грамотно, оно сверх-обострённое. Всякие яды и вредные вещества, попавшие в воду, эти твари чуют сразу же. Так что, вскоре все глухие кайманы уплыли – кто куда, и мы смогли беспрепятственно продолжить наш путь.

– Говорите, что глаза являются «слабым местом» этих игольчатых деятелей? – демонстративно щёлкая затвором карабина, задумчиво прищурился Назаров. – Сейчас, блин, проверим…

– Зачем это тебе, Рыжий?

– Так заведено. В том смысле, что в серьёзных делах полагается – в обязательном порядке – проверять все-все рабочие гипотезы. Вдруг, вы ошиблись, и эти милые «брёвнышки», вовсе, не являются серыми кайманами? Ваши парагвайские знакомцы были глухими, отвязанными, бесстрашными и кровожадными? Верно? А эти? Может, они, наоборот, трусливые до полной невозможности и после первого же выстрела, пошло обкакавшись, обратятся в позорное бегство? Как вам такой альтернативный вариант?

– Проверяй, конечно же, соратник. Проверяй. Надо, значит, надо…

Назаров крепко упёр приклад карабина в плечо и, наспех прицелившись в ближайший янтарно-жёлтый глаз, плавно надавил подушечкой указательного пальца на спусковой крючок.

– Бах, – звук, произведённый выстрелом, был глухим и коротким.

– Эхо по-прежнему отсутствует, – недовольно шмыгнув длинным носом, заметил Иван Павлович. – Ну, как там?

– Попал, ясен пень. Дело-то нехитрое…

Действительно, одно из животных, плавающих по водной глади, мелко-мелко задрожало, недоумённо покачивая голубоватыми иголками, а потом резко перевернулось, демонстрируя зрителям выпуклое брюхо, покрытое мёртвенно-бледной кожей, и короткие тёмно-серые лапы, отчаянно-дёргавшиеся в предсмертных конвульсиях.

После меткого выстрела не прошло и пяти секунд, а все остальные «брёвнышки», находившиеся поблизости, всерьёз заинтересовались происходящим. Они – почти одновременно – развернулись заострёнными мордами в сторону объекта, от которого по воде разбегались круговые волны, приблизились и…

– И рванули на всех парах, – восхитился Пашка. – Брызги летят во все стороны. Кровавые брызги, подчёркиваю. Это оголодавшие серые кайманы (все сомнения отпали), раздирают на части своего умирающего товарища. Да, приходится признать: они глухие, отвязанные и весьма кровожадные. Весьма и всенепременно. Вы, Палыч, были правы на сто двадцать процентов из ста…. Ладно, пошли к ребятам. Обменяемся мнениями. Посовещаемся. Из золотой серии: – «Хочешь окончательно запутаться? Собери расширенное совещание…».

Лодка уже была полностью скачена и представляла собой смятое и скомканное ярко-оранжевое полотнище, рядом с которым были кучкой сложены походные рюкзаки. Чуть в стороне – с весёлым треском – пылал небольшой костерок.

– С костром-то оно гораздо уютней, – рисуя что-то карандашом в походном альбоме, по-деловому пояснил Женька. – Во-первых, теплее и пальцы работают веселее. Значит, сподручней рисовать по памяти злобных крокодилов, нападающих на беззащитную надувную лодочку. А, во-вторых, его пламя слегка разгоняет этот дурацкий сиреневый туман. Сиреневый туман – над нами проплывает. Над тамбуром горит – полночная звезда…

– Совсем, братец, с ума сошёл! – возмутилась Валентина. – Костёр, туман. Нашёл о чём болтать…. Ну, что вы там увидели? И в кого, Рыжий, ты стрелять изволил?

Назаров коротко рассказал о глухих серых кайманах – и о давних парагвайских, и о сегодняшних русских.

Брат и сестра Петровы непонимающе переглянулись между собой, синхронно – явно неодобрительно – покачали белобрысыми головами, но от комментариев воздержались.

– А что у вас, соратники? – спросил Профессор. – Как поживает наша верная лодочка? Докладывайте.

– Плохо поживает, – закрывая альбом, ворчливо отозвался Евгений. – Двенадцать пробоин по левому борту, и восемнадцать по правому. Все дырки длинные, с рваными неровными краями.

– Ну-ка, покажите.

– Пожалуйста, господин Председатель клуба. Смотрите…

– Ерунда несерьёзная, – через пару-тройку минут заверил Иван Палыч. – Заклеим. Причём, без особых вопросов и в лучшем виде. И не такое клеить приходилось…. Валюха, чего грустишь, как в воду опущенная? Где у нас ремонтный комплект?

– Вот, держите пакет. Там тюбик с клеем, флакон с жидкостью для обезжиривания, кусок прорезиненной ткани, ножницы, несколько маленьких кисточек, абразивная шкурка, что-то там ещё…

– Ага, спасибо. Показываю…. Вот, конкретное повреждение, нанесённое острым зубом серого каймана. Берём нож, очищаем его лезвием края прорехи от видимой грязи. Теперь аккуратно вырезаем из запасной резины заплатку нужного размера. Следующий этап – шлифовка. Берём абразивную шкурку и старательно зачищаем место на лодочном борту, где будет приклеена заплата…. Тщательнее, ещё тщательнее. Теперь займёмся обезжириванием поверхностей…

– Извините, что отвлекаю от важного дела, – несколько раз подряд громко кашлянул Пашка. – Можно задать несколько вопросов?

– Спрашивай, умелый гребец.

– Вы же, уважаемые путешественники, справитесь с ремонтом плавсредства и без меня?

– Справимся, – пообещал Профессор. – Хочешь, Павлик, немного побродить по острову с ружьишком наперевес? Забраться на вершину здешнего холма? Иди, прогуляйся. Любопытным иногда везёт…. Что ещё тебя интересует?

– Сколько времени займёт ликвидация полученных пробоин?

– Наверное, часа четыре. Клеить-то надо по-взрослому, на совесть.

– А можно побыстрей?

– Зачем это тебе, Рыжий? – нервно отбрасывая в сторону кисточку, неожиданно всхлипнула Валентина. – Издеваешься? Остров со всех сторон окружён злобными кайманами. Прикажешь – плыть им прямо в зубы? Причём, чем быстрей, тем лучше? Затейник выискался…

– Отставить – истерику! – невольно подражая Подопригоре, повысил голос Назаров. – А ещё, понимаешь, изображала из себя отважную и хладнокровную аномальщицу…. Объясняю – для особо впечатлительных и трепетных. Считаю, что сиреневый туман и серые глухие кайманы являются звеньями одной цепи. Какой, интересуетесь, цепи? Насквозь аномальной, ёжики колючие. То есть, если туман уйдёт (неожиданно, как и появился), то, наверняка, и кайманы исчезнут…. Понятно излагаю? Поэтому необходимо, чтобы лодка всегда была наготове. Туманная завеса рассеялась? И зубастых тварей не наблюдается поблизости? Замечательно. Тут же, не теряя времени на глупые раздумья и трусливые сомненья, спускаем посудину на воду, рассаживаемся и гребём к лагерю. Я, то бишь, гребу…. Возражения и вопросы отсутствуют? Тогда я пошёл. До скорой встречи…

Передвигать по лесу сквозь густой туман – занятие, как легко догадаться, малоприятное и опасное. Того и гляди, споткнёшься о невидимую корягу, загремишь и от души приложишься лбом о ребристый камень. Или, поскользнувшись на мокрой траве, вывихнешь ногу. Поэтому Пашка шагал вперёд осторожно и неторопливо, старательно высматривая в клубящемся тумане более светлые коридоры.

Шагал, высматривал и, всё же, чуть не налетел на ствол толстенной берёзы.

– То, что старенький доктор прописал, – повеселел Назаров. – Если дерево в комле такое толстое, то, наверняка, и очень высокое. А сверху, как поётся в одной старинной песенке, мне видно всё, ты так и знай…

Он, забросив карабин за спину, примерился, пару раз вздохнул-выдохнул и медленно полез по берёзовому стволу наверх. Было очень сыро. С длинных веток дерева бойко капала светло-сиреневая капель. Глухая тишина пугающе давила на уши.

Ствол становился всё тоньше и тоньше.

– Пожалуй, достаточно, – решил Пашка. – Метров тридцать пять, не меньше, преодолел.

Устроившись на подходящей берёзовой развилке, он аккуратно развернулся и, осматриваясь по сторонам, принялся мысленно комментировать увиденное: – «Отличная обзорная площадка, ничего не скажешь. Мало того, что дерево высоченное, так ещё и растёт на вершине холма. Поэтому и обзор открывается просто превосходный…. Значится так. Туман отсюда не выглядит особо густым и плотным – так, сиреневая туманная дымка, не более того. Глухие кровожадные твари? Да, их более чем достаточно. Несколько сотен, блин горелый. Одни, похоже, мирно дремлют, а другие, наоборот, безостановочно нарезают петли и восьмёрки между белоснежными розетками кувшинок. Патронов же у меня – десятка три. Так что, вариант, связанный с физическим уничтожением подлого противника, увы, отпадает…. А кайманы, между прочим, расположились вокруг острова неравномерно. Прослеживается чёткая «охранная» дуга, расположенная по траектории: восток – север – запад. С южной же стороны зубастых «сторожей» наблюдается гораздо меньше. Да и размещены они либо поодиночке, либо небольшими компактными группками…. Сторожей? Очень похоже на то. Может, подозрительная старая шаманка, встреченная Сергеем с месяц назад в Мутном Лесу, является совсем и не шаманкой? Кем же тогда? Допустим, начальником охраны объекта. А её главная функция – не допускать в аномальную зону посторонних. Посторонних людей? Не обязательно. Просто – посторонних…. Предположим, что моя «охранная» теория верна. Тогда становится понятным, почему кровожадные глухие кайманы не разорвали нас на крохотные кусочки, а ограничились лишь порчей надувной лодки. Они, просто-напросто, «не запрограммированы» на уничтожение разумных гуманоидов. Задача, поставленная перед этими существами, скорее всего, имеет узкоограниченную направленность: останавливать случайных визитёров на границе аномальной зоны и, напугав до полусмерти, отправлять восвояси…. Ещё одно немаловажное обстоятельство. Туманная дымка на юге значительно светлее. Она, если так можно выразиться, более мягкая и нежная. Интересная деталь, интересная…».

Назаров спустился с берёзы и, чтобы унять противную дрожь в уставших руках, присел на плоский гранитный валун. Присел, отдышался и принялся – тихим шёпотом – рассуждать вслух:

– Лично я почти не сомневаюсь в том, что через некоторое время туман с южной стороны растает, образовав полноценный коридор для срочной эвакуации. А вместе с туманом исчезнут – в данном коридоре – и зубастые кайманы. Мол: – «Не в меру любопытных и непоседливых любезно просят пройти на выход! Дважды, мать вашу, повторять не будем…». Когда это произойдёт? Если прибегнуть к логическим построениям, то, ей-ей, не скоро. Может, через сутки. Может, и попозже. Ведь для тутошних «сторожей», как я понимаю, главное – напугать незваных гостей посильнее, чтобы навсегда отвадить их, непрошенных, от посещений здешних мест. Следовательно, самое умное в создавшейся ситуации – сидеть на попе ровно, не паниковать, не суетиться и терпеливо ждать, когда в сиреневом тумане «откроется» спасительный коридор…. Не годится, к сожалению, этот приземлённый и вполне разумный вариант. Почему? Конечно же, из-за Птички. Она девица беспокойная и отчаянная, не привыкшая сидеть, сложа руки. То бишь, ждать у моря погоды. Наверняка, придумает что-нибудь залихватское, пустится во все тяжкие и влипнет в беду. Я даже – с большой степенью вероятности – могу предположить, что у неё на уме. Нельзя этого, чёрт побери, допустить. Нельзя…

Пашка выбрался на северную оконечность острова и зябко передёрнул плечами – влажный светло-сиреневый туман продолжал надоедливо и вязко клубиться над речными водами. Впрочем, в туманной стене – то тут, то там – просматривались более светлые оконца-прогалины, в которых медленно плавали-перемещались бдительные светло-зелёные кайманы, воинственно ощетинившиеся толстыми ядовито-голубыми иглами. Зубастые твари – время от времени – рассерженно пофыркивали, от чего во все стороны разлетались крупные брызги.

«В далёком Парагвае – в таких случаях – бросают в воду куски отравленного мяса», – пробежала в голове ленивая мысль. – «А здесь что бросать? Камни? Почему бы, собственно, и нет?».

Он подобрал с земли увесистый булыжник и, прицелившись, метнул его в одно из «брёвнышек», находившихся в поле зрения.

– Бам, – встретившись со светло зелёной чешуёй, чуть слышно пропел камушек.

На глухого каймана это мероприятие особого впечатления не произвело, он просто отплыл на несколько метров в сторону и величественно развернулся, встав – по отношению к острову – хвостом.

Назаров, решив – на всякий пожарный случай – обойти весь островок вдоль береговой линии, зашагал дальше. Шёл и, от нечего делать, швырялся в зубастых «сторожей», которые, выплывая из густого тумана, изредка попадались на глаза, тяжёлыми камнями. Иногда попадал, иногда, понятное дело, мазал.

Выйдя на узкий мыс, на котором росла приметная сосна с раздвоенной верхушкой, он совершил очередной меткий бросок. Булыжник, отскочив от массивной головы каймана, коснулся водной поверхности и…

– Блин горелый! – обрадовался Пашка. – От места, куда упал камень, по воде «разошлось» светлое пятно – метров десять-двенадцать в диаметре…. Светлое пятно? Фигушки! Это же самый натуральный цилиндр, упирающийся в небо, свободный от сиреневого тумана и всяческих кайманов. А теперь данный цилиндр начинает постепенно сужаться и истончаться…. Как же следует понимать сей необычный казус? Ага, я же сейчас стою на юго-восточном берегу островка. От этой точки – до нашего стационарного лагеря – короче всего. Кратчайшее расстояние, так сказать. То есть, именно здесь – со временем – и должен «проявиться» коридор для отхода нежелательных гостей, испуганных до полной невозможности. А брошенный мною камень – по неизвестным причинам – «пробил» защитную субстанцию, выставленную охранной службой аномальной зоны. На короткое время «пробил», но, всё же…. А если метать камни регулярно, прицельно и целенаправленно? Сейчас попробуем…

Через три с половиной часа от узкого островного мыса, украшенного приметной сосной с раздвоенной верхушкой, отплыла ярко-оранжевая надувная лодка, в которой находились четыре пассажира, четыре походных рюкзака, один карабин, два чехла со спиннингами-удочками и приличный запас разноцветных булыжников.

Профессор, занявший место на носу лодки, размеренно и монотонно, словно бы подражая некоему фабричному механизму, метал камни вперёд. Близнецы Ивановы, разместившиеся на корме, бросали булыжники по бокам и назад. А Пашка, расположившись на центральном сиденье, плавно и медленно работал вёслами, стараясь, чтобы надувная посудина не выходила за пределы «краткосрочного эвакуационного коридора».

Всё шло строго по плану:

– Буль, буль, буль, – глухо шептали тяжёлые разноцветные камни, тонущие в речных водах. – Буль, буль, буль.

Но уже через минуту с хвостиком звуки стали гораздо громче:

– Буль! Буль! Буль!

– Отставить камнеметание! – разворачивая лодку правым бортом к берегу, скомандовал Назаров. – Угомонитесь, дурилки старательные. Тумана-то больше нет. Весь растаял, без остатка…

На смену «бульканью» пришёл громкий «перестук».

– Это что ещё такое? – забеспокоилась Валентина. – Подозрительно…

– И на берегу почему-то нас никто не встречает, – поддержал сестру Женька. – Куда они все подевались?

– Деревья рубят, – широко улыбнулся Пашка. – Вон, возле чёрных камней, лежат четыре свежесрубленных сосновых жердины…. Как это – для чего? Чтобы построить надёжный плот и отправиться на наши поиски. Это Птичка, понятное дело, так решила. Сергей и Лизавета, скорее всего, поначалу возражали, мол: – «Зачем спешить и мандражировать? Надо подождать немного…». Но Наталья на уговоры не поддалась и, в конце концов, настояла на своём. Она – такая…

Глава шестая

Приболевший проводник и Золотая Баба

Лодка – правым бортом – пристала к пологой каменистой косе, и они выбрались на берег.

– От сиреневого тумана, действительно, не осталось и следа, – с любопытством всматриваясь в речные дали, сообщила Валентина. – Вон наш холмистый островок, просматривается просто замечательно. А над ним…э-э-э. Над ним пролетает маленький-маленький самолётик. Красивый такой, золотистый.

– Самолёт ли? – засомневался Женька. – Скорее, уж, непонятная шестиугольная призма. То бишь, НЛО ярко-жёлтого цвета.

– Прекращаем пялиться на золотистую штуковину, – недовольно хмурясь, велел Назаров. – Выгружаем вещи на берег. Выгружаем…. А теперь дружно берёмся за капроновые верёвки, закреплённые вдоль бортов, и вытаскиваем нашу многострадальную лодочку на берег. Ещё тянем. Ещё…. Достаточно. Кстати, топоры больше не стучат. Значит, скоро и наши коллеги подтянутся…. Не оборачиваться. Игнорируем НЛО. Тупо и всенепременно игнорируем.

– Ты что же, Рыжий, думаешь…

– Ага, именно это. Вполне возможно, что в данном летательном аппарате сидят глазастые наблюдатели, имеющие самое непосредственное отношение к недавнему сиреневому туману, заполненному кровожадными тропическими кайманами…. Поэтому, господа аномальщики, старательно делаем вид, что неизвестные охранники аномальной зоны добились своего. Мол, мы смертельно напуганы и намереваемся бежать отсюда без оглядки. Причём, сломя головы, трусливо поджав хвосты и тоненько подвывая от нестерпимого ужаса. Моя мысль, надеюсь, понятна? Молодцы. Хвалю…. Значится так. Евгений и Валюха, перетаскивайте рюкзаки и всё прочее к палаткам. А мы с Палычем скачаем и упакуем лодку. Пусть неизвестные деятели из золотистого НЛО думают, что началась однозначная и экстренная эвакуация…. Кто сидит в «летающей призме»? Откуда же мне знать? Дельных вариантов хватает. Может, экзотические инопланетяне. А может, насквозь наоборот.

– Как это – наоборот? – удивлённо заморгал реденькими ресницами Профессор. – Что, юноша, ты имеешь в виду? Вернее, кого?

– Их и имею, – прозорливо вздохнул Пашка. – Всякие и разные спецслужбы. Бытует устойчивое мнение, что многие так называемые аномальные зоны таковыми, на самом деле, не являются. Мол, за всеми этими аномальными проявлениями (как за дымовой искусственной завесой), прячутся разнообразные суперсекретные объекты: военные базы, на которых испытывают оружие новых поколений, хитрые научно-исследовательские лаборатории, экспериментирующие с бактериями и вирусами, тайные тюрьмы, в конце-то концов…. Всё, заканчиваем трепаться и занимаемся текущими делами. По объектам – разойтись!

Он, отвинчивая лодочные клапаны, ненавязчиво – краем глаза – наблюдал за северной половиной небосклона.

Неизвестный золотистый объект уже никуда не летел – застыл, неподвижно зависнув, над серединой речного разлива.

– Ну-ну, НЛО хренов, наблюдай, – принялся незлобиво ворчать под нос Назаров. – Не жалко, честное слово. Надеюсь, что тебе это скоро надоест…. И чего, спрашивается, бездарно висеть над речными просторами, привлекая к себе повышенное внимание? Какой в этом заложен глубинный и потаённый смысл? Абсолютно никакого. На базу лети, родной. На базу…

Словно бы услышав Пашкин дружеский совет, золотистый летательный аппарат плавно тронулся с места и, заложив идеальный полукруг над одним из островных архипелагов, величественно удалился на северо-запад.

– Направился, дрянь такая, в сторону Мутного Леса, – сноровисто выворачивая из лодочного тела пластиковые уключины, уточнил педантичный Иван Палыч. – Вполне возможно, что ещё встретимся. Да и не один раз.

– Значит, мы не повернём назад? Экспедиция продолжается?

– Конечно, продолжается. Настоящего аномальщика локальными трудностями и хлипкими преградами не испугаешь. Ну, как матёрого гусара…м-м-м, сам знаешь чем.

Раздался бодрый перестук, производимый каблуками резиновых сапог, и на берег выбежал взволнованный Женька Петров.

– Рыжий, там это…, – сквозь сбившееся дыхание принялся бормотать парнишка. – Хрень непонятная…. Наших девчонок нет нигде. А этот – только головой изредка кивает, болезненно морщится и мычит что-то неразборчивое…

– Заканчивай частить. Говори, пожалуйста, толком. Что за – «этот», который мычит?

– Серёга Подопригора. Постоянно морщится, болезненно вздыхает и мычит. А кривой шрам на его физиономии, который ещё совсем недавно был тёмно-фиолетовым, преобразовался в краснокирпичный. Практически в терракотовый…. Вот. Доклад закончен.

– Всё понял, – поднимаясь на ноги, заверил Пашка. – Оставайся, Жека, здесь. Помоги нашему Профессору разобраться с лодкой. А я – в лагерь. Будем, что называется, посмотреть…

Подопригора сидел на земле, метрах в пятнадцати от палаток, привалившись спиной к высокому гранитному валуну. Чуть в стороне печально дотлевал-дымился костерок. Лицо Сергея было мёртвенно-бледным, глаза крепко зажмурены, ноги разведены в стороны, руки свисали по бокам безвольными плетьми, из уголка слегка приоткрытого рта медленно вытекала вязкая слюна, а шрам на лице, действительно, отливал медной краснотой.

Рядом с неподвижным телом начальника метеостанции, бестолково суетясь, причитала Валентина:

– Ну, Сергей, перестань! Что с тобой? Открывай глаза! Давай, я тебе слюну оботру и по щекам похлопаю? Так лучше? Может, на тебя водичкой попрыскать? А?

– Отойди-ка, Валюша, в сторону, – попросил Назаров и, выждав несколько секунд, рявкнул: – Рота, подъём! Оправляться, умываться, строиться! Готовиться к намеченному марш-броску по пересечённой местности! Майор Подопригора, вам что, требуется отдельная команда? Погоны плечи жмут? Встать немедленно, сукин сын!

Подействовало. Сергей с трудом приоткрыл отёкшие веки, вымученно улыбнулся и, запинаясь, спросил:

– Откуда, Рыжий, ты узнал, что…. Ну, что я из армии уволился…э-э-э, в майорском звании?

– Догадался. По характерным повадкам. И, понятное дело, учитывая твой возраст.

– Логично…. А армейские команды и выражения? Где набрался? Ведь, говорил, что в российской армии не служил…. Наврал?

– Ничуть ни бывало. Не служил, – усмехнулся Пашка. – Просто много фильмов посмотрел. В том числе, и про российскую армию. «ДМБ», например, другие аналогичные. А ещё вволю начитался книжек, вышедших из-под бойкого пера Сан Саныча Бушкова…. Давай, майор в отставке, рассказывай, что тут у вас происходит. Где Наташка и Лизавета?

– Лес рубят.

– Чтобы построить надёжный плот и на нём плыть на наши поиски?

– Так точно.

– Это Птичка придумала?

– Она самая.

– А с тобой, отважный провожатый аномальщиков, что случилось?

– Не знаю, Рыжий, – устало прикрыл веки Подопригора. – Вдруг, понимаешь, поплохело. Ни с того, и ни с сего…. Общая слабость. Руки и ноги сперва стали ватными. А потом, наоборот, потяжелели – словно бы налились свинцом. Озноб бьёт. Сердце выпрыгивает из груди. Голова кружится. Виски ломит. Ну, и так далее. Знакомые, в общем, симптомы. Уже приходилось сталкиваться.

– Симптомы – какой болезни?

– Тропической болотной лихорадки.

– Вот же, блин горелый! – возмутился Назаров. – И чего этим грёбаным тропикам понадобилось от нас? Сперва тропические глухие кайманы изгрызли всю надувную лодку. Теперь, вот, тропическая лихорадка прицепилась…

Затрещало, и из ракитового кустарника выбрались Лизавета и Натка, тащившие на плечах длинное сосновое брёвнышко.

Заметив вернувшихся товарищей, Птичка скомандовала:

– Стой, раз-два. Аккуратно, без суеты и спешки кладём жердь на камушки. Молодец, Лизка, – а освободившись от поклажи, тут же бросилась вперёд, восторженно вопя на всю округу: – Павлик! Ура! Нашёлся! Ура!

Подбежала, подпрыгнула, крепко обняла Назарова, оплетя его ноги своими, и звонко чмокнула в небритую щёку. Впрочем, уже через пару секунд она одумалась, спрыгнула на землю, отошла на пару метров назад и, смущённо отводя глаза в сторону, пробормотала:

– Это в том смысле, соратники, что я очень рада вашему возвращению. Ну, и всё такое прочее…. Рассказывай, Рыжий, где вас черти носили. Мы уже не знали, что и подумать…

Но поговорить не удалось.

– Что с тобой? – уставившись круглыми от ужаса глазами на начальника метеостанции, запаниковала Лизавета. – Серёжа, Серёженька! Очнись! Как же так? Почему? Когда мы уходили, у него была только слабость и головокружение. А сейчас? Жар, капельки пота выступили на лбу, глаз не открывает. Похоже, что потерял сознание…. Ой, щека – вместе со шрамом – дёргается! Назаров, морда наглая, твоих ревнивых рук дело? Признавайся…. Валька, беги в палатку! Принеси белую сумку с тёмно-синей горизонтальной полосой, у меня там аптечка. Живо! Серёженька…

– Алёна? – приоткрыл мутные глаза Подопригора. – Это ты? Вернулась? Как же я рад…

– Нет, это я, Лиза.

– Лиза? А у тебя есть старшая сестра по имени – «Алёна»?

– Нет. Я уже говорила…. Ты, Серёжа, главное, не волнуйся. Сейчас всё сделаю. У меня папа и мама – доктора. Я у них многому научилась. Обязательно поправишься…

С одной стороны к затухающему костру подошла Валентина с бело-синей сумкой на плече, а с другой – Профессор и Женька, тащивший рюкзак со скаченной резиновой лодкой.

– Очень кстати! – обрадовалась Лизавета. – Мне понадобится ваша помощь. Валентина, давай сумку. Палыч, вы что-нибудь смыслите в медицине?

– Конечно, раз побывал более чем в трёх десятках серьёзных экспедиций и вернулся оттуда живым.

– Замечательно. Вот, вам одноразовый шприц и ампула с антибиотиком. Это очень хороший препарат – действует и как жаропонижающее, и как стимулирующий энергетик. Аккуратно отломите кончик ампулы и наберите в шприц два с половиной кубика. Женька, принеси свежей речной воды. Да побольше. Птичка, помоги мне снять с Серёжи штормовку. А ты, Рыжий, отойди в сторону и не отсвечивай…

Заполошный медицинский кавардак длился минут двадцать. В конечном результате Подопригора, получивший расширенный комплекс качественных врачебных услуг, был отнесён в палатку и уложен на надувной матрас Палыча. Лизавета, естественно, осталась с ним.

– Отойдём к костру, – предложил Пашка. – Поболтаем немного. Обсудим. Обменяемся новостями и мнениями.

Они, подбросив на тёмно-малиновые угли сухих дровишек, реанимировали костёр, после чего расселись вокруг него на гранитных валунах и собственных рюкзаках.

– Начнём с тебя, Птичка, – ободряюще улыбнулся Профессор. – Что случилось с Сергеем? Как это произошло?

– Как? – на пару секунд задумалась Натка. – Неожиданно и внезапно, вот как…. Ваша оранжевая лодка отчалила от берега, а потом, пройдя порядка двухсот пятидесяти метров, пропала. То есть, раз – и исчезла без следа. Всё осталось на прежних местах: ласковое утреннее солнце, голубое небо с парящими в нём птицами, речная водная гладь, многочисленные лесистые острова, далёкий противоположный берег. Всё, кроме вашей приметной посудины…. Я, естественно, занервничала и сразу предложила построить плот. Мол, надо срочно выплывать на поиски. Лизавета была против, и упорно толковала о каких-то оптических обманах, галлюцинациях и миражах. А Подопригора сходил к палатке, принёс биолокационную рамку и приступил к измерениям геопатогенного фона. Так вот, проволочки крутились – в противоположных направлениях – с очень большой скоростью. Иногда даже сливались в два призрачно-серых диска…

– Неужели? – изумился Назаров. – На рассвете они только слегка подрагивали, а уже через несколько часов активно вращались? Как такое может быть?

– Извини, не знаю. Что видела своими глазами, о том и рассказываю, ничего не придумывая…. Буквально через минуту Сергей выронил из ладоней деревянные рукояти с проволочками и объявил, что ему нехорошо, мол, голова сильно кружится. Действительно, побледнел весь, как накрахмаленная гостиничная простыня, даже на физиономию слегка осунулся. Но, тем не менее, согласился, что плот строить надо…. Отправились мы в лес, прихватив с собой единственный топор. Нашли подходящие сосны, принялись, соблюдая очерёдность и элементарные правила безопасности, за работу. Вырубили-сформировали – совместными усилиями – четыре подходящих брёвнышка и успешно перетащили их к реке. Тут нашему бравому проводнику стало совсем плохо – затошнило, руки ходуном ходят, ноги подрагивают. Отвели его, болезного, к костру, осторожно усадили на туристический коврик, напоили горячим сладким-сладким чаем. Лизка предложила проглотить пару таблеток, но Подопригора наотрез отказался и велел продолжать работу. Заверил, что скоро, когда немного оклемается, присоединится к нам. Пошли, понятное дело. Срубили очередную молоденькую сосёнку, отчленили нужный по длине кусок, понесли. Встретились с вами. У меня всё…. А что случилось у вас?

Пашка и Евгений, перебивая друг друга, рассказали о светло-сиреневом тумане, о серых глухих кайманах, о пребывании на холмистом острове, о возвращении назад и о странном летательном аппарате золотистого цвета, настойчиво кружившим над речным разливом. Профессор же, рассеянно потирая пальцами лоб, задумчиво молчал.

– Ничего себе! – дослушав повествование до конца, восхищённо присвистнула Наталья. – Натуральные чудеса в решете. Значит, мы не напрасно решили исследовать эту новую аномальную зону…. Что же касается ярко-жёлтого НЛО. Вполне возможно, что мы столкнулись со знаменитой Золотой Бабой.

– Чего-чего? – засомневался Назаров. – Ты, Птичка, опять фонтанируешь необузданной фантазией? Как может тяжёлая статуя летать по небу?

– Статуя ли? Уверен?

– Конечно. Я сам читал у Александра Бушкова в романе – «След пираньи». Золотая статуя высотой примерно в один метр двадцать сантиметров.

– А я, Рыжий, готовилась к этой поездке более вдумчиво и серьёзно. И кроме романов уважаемого Сан Саныча перечитала – дополнительно – целую гору другой литературы. В том числе, и научно-популярной. Так что, готова зачесть о так называемой Золотой Бабе полноценную и развёрнутую лекцию…

– Прекращайте спорить, юноши и девушки, – очнулся от тягостных раздумий Иван Палыч. – Меня сейчас больше всего беспокоит состояние Сергея. Проволочки биолокационной рамки были неподвижными – он был здоров, начали активно вращаться – приболел. Неспроста, клянусь собственной лысиной, такие совпадения…. Короче говоря, надо уходить отсюда.

– Уходить назад? – огорчилась Натка. – К Мутному Материку? Экспедиция завершена?

– Нет, конечно же. Просто отойдём подальше от этого странного и подозрительного места. Туда, где влияние геопатогенной зоны не так значительно, и проволочки биолокационной рамки ведут себя пристойно. Там и определимся с дальнейшими планами окончательно. В зависимости от самочувствия нашего товарища…. Поэтому сделаем так. Рыжий и Женька занимаются изготовлением крепких носилок, жертвую на эти цели свой брезентовый плащ. Я собираю сухие дрова и поддерживаю костёр в должной кондиции. А женская часть отряда ухаживает за больным и готовит высококалорийную пищу. После этого, соответственно, трапезничаем. Во время послеобеденного чаепития Птичка рассказывает нам о Золотой Бабе. Потом моем грязную посуду, сворачиваем лагерь, укладываем Подопригору на носилки и шагаем…э-э-э, например, вверх по течению Малой Мутной. Через каждый пройденный километр будем останавливаться и измерять геопатогенный фон. Как только проволочки в рамке перестанут вращаться, так и встанем лагерем. Встанем и будем наблюдать за самочувствием Сергея. Если он выздоровеет, то, естественно, продолжим путь. Ведь где-то речной разлив должен закончиться? То есть, преобразоваться в нормальную реку, переправиться через которую не составит большого труда? Вот, и я про то же…. Если же Подопригора не пойдёт на поправку? Тогда, как это и не печально, придётся возвращаться в посёлок…. Чего это ты, Рыжий, так недоверчиво цокаешь? Естественно, что слегка перераспределим груз. Более того, два рюкзака придётся оставить здесь, спрятав под еловыми лапами. Ничего, потом с Женькой вернётесь за ними. Вы ребята молодые и здоровые, не переломитесь…

На обед была предложена гречневая каша, сдобренная мелко-нарезанным салом, соевые галеты, горячий крепкий чай и румяные пшеничные блинчики с абрикосовым джемом.

– Ты, Птичка, настоящий кулинарный гений, – похвалил Иван Палыч. – Напечь на старой сковороде, размещённой над костром, такие замечательные блины, среди которых не наблюдается ни одного подгоревшего? Это, друзья мои, дорогого стоит. Вот же, повезёт кому-то с женой…

– Мне, Палыч, было совсем не трудно, – усмехнулась Натка. – Все горелые блины Рыжий забрал. Условно, понятное дело, забрал. Он же через каждую третью фразу любит повторять, мол: – «Блин горелый…». Наверное, пытался сглазить. Только, увы, ничего у него, охламона зеленоглазого, не получилось.

– Ну, да. Ну, да. Рыжий, понятное дело…. Кто же ещё? – обиженно пробурчал Назаров. – Ладно, соратники и соратницы, давайте обедать. Жека, сгоняй за Лизаветой. Позови.

– Почему сразу я? Сижу себе. Никого не трогаю. Рисую на альбомном листе жёлтенький НЛО, зависший над Малой Мутной.

– Сгоняй, блин горелый. Не упрямься. Мне как-то не с руки…

Когда с кашей было покончено, и дело дошло до чая с блинчиками, Профессор объявил:

– Предлагаю, друзья, заняться интеллектуальной деятельностью. Нет возражений, уважаемые аномальщики? Сейчас вашему высокому вниманию будет предложена научно-популярная лекция, посвящённая героине местных легенд и сказаний – так называемой Золотой Бабе. Докладчик – соратница Птичка. Просим, просим!

Прозвучали вялые аплодисменты.

– Польщена, – слегка покраснела Наташка. – Одну секунду, только чая отхлебну…. Итак, слушайте, бродяги. Золотая Баба, Зарни Ань, Калтась, Дьес Эмигет, Сорни Най, Сорни Эква…. Это только часть имён, коими принято именовать данного идола. Идола ли? Вопрос весьма спорный и не простой, поэтому начну по порядку…. Впервые – в письменном виде – о Золотой Бабе упоминается в древненовгородской «Софийской летописи», датированной 1398-ым годом. Мол: – «Жил посреди неверных человек, ни Бога знающих, ни закона ведающих, молящихся идолам, огню и воде, и камню, и Золотой Бабе, и волхвам, и деревьям…». А в 1501-ом году митрополит Симон в послании к Великопермскому князю Матвею Михайловичу и всем пермичам, «людям большим и меньшим», упрекал их в том, что они поклоняются «Золотой Бабе и Войпелю болвану». Про Войпеля ничего толком не знаю, врать не буду…. Много о Золотой Бабе писали и западноевропейские путешественники, посетившие в пятнадцатом-девятнадцатом веках эти суровые края. Писать то они писали, только никто из этих уважаемых господ саму Бабу лично не видел. Так, сплошные пересказы трёпа местных жителей, мол: – «Купец «такой-то» случайно заблудился в дремучем-дремучем лесу. Долго скитался, голодал, отощал, чуть с ума не сошёл. Думал, что помрёт. Да повстречался в непролазной чаще – совершенно случайно, понятное дело – со старой шаманкой. Старуха его пожалела, отвела в тайную пещеру, накормила, обогрела, попотчевала целебной настойкой. А в дальнем углу того подземелья стояла жёлто-золотистая статуя, изображавшая узкоглазую толстую женщину. Каковы размеры статуи? Свидетель не может точно сказать, так как был очень слаб и слегка бредил. То ли метр в высоту, то ли целых пять…. А наутро купец проснулся на деревенской околице. Нет рядом ни пещеры, ни шаманки, ни золотого изваяния…». Да и все прочие истории аналогичны этой. Только вместо купца фигурируют охотники, приказчики и землемеры. А шаманка заменяется на некоего «чёрного странника» или – в отдельных случаях – на говорящего северного оленя с ветвистыми серебряными рогами…. Коренные жители? Они предпочитают на эту тему лишний раз не распространяться, словно бы опасаясь чего-то. Или же кого-то…. Лингвисты, тем не менее, считают, что само наименование народностей коми – «зыряне» происходит от – «Зарни Ань». То есть: – «Люди, почитающие Золотую женщину…». О Золотой Бабе писали такие выдающиеся русские учёные и историки, как Новицкий, Татищев, Карамзин, Соболевский, Михов, Смирнов, Трубецкой, а также англичане Дженкинсон и Вид…. Вместе с тем, не премину отметить, что все эти уважаемые авторы описывают Золотую Бабу совершенно по-разному. Одни пишут об изваянии низенькой старухи, в утробе которой находится маленький ребёнок, а сквозь него виден (знаменитый принцип русской матрёшки), ещё один младенец. Другие упоминают величественную статую женщины среднего возраста с длинными распущенными волосами, облачённую в свободно-ниспадающий балахон. Третьи утверждают, что речь идёт о нагой коротко-стриженной девушке. Но все рассказчики единодушны в одном – статуя была изготовлена из высокопробного золота…. Естественно, что существует и множество расплывчатых версий относительно происхождения Золотой Бабы. Называются следующие места, где она – якобы – была изготовлена: Китай, Иран, Индия, Древний Рим. Однако многие современные исследователи убеждены в том, что Золотая Баба – произведение древних зырянских мастеров. Впрочем, недавно была озвучена и оригинальная версия об инопланетном происхождении данного артефакта…

– Причём здесь инопланетяне? – досадливо передёрнул худенькими плечами недоверчивый Женька. – Бред полный и законченный, как любит выражаться наш Рыжий. Разве космические пришельцы похожи на законченных придурков и слюнявых мечтателей? Им что, больше делать нечего, как таскать с собой – по бескрайним просторам чёрного Космоса – золотые изваяния всяких и разных тёток? Не верю, и всё тут!

– Как знаешь, белобрысый ворчун, – терпеливо улыбнулась Натка. – Хочешь – верь, хочешь – не верь. Дело, безусловно, твоё. Но, например, серьёзный и уважаемый уфолог Ермаков считает, что так называемая Золотая Баба является инопланетным роботом, оставленным на Земле для выполнения какого-то важного задания. Причём, речь может идти и о нескольких роботах. То есть, когда первый робот выработал установленный ресурс, ему на смену прислали второго. И так далее.

– А на чём базируется в своих оригинальных утверждениях…, э-э-э, сей авторитетный уфолог? – с аппетитом уплетая очередной блинчик, поинтересовался Пашка.

– Конечно же, на рассказах коренных жителей этого северного края. Ермакову, видишь ли, удалось разговорить пару-тройку пожилых зырян-оленеводов. Под водочку, понятное дело. Так вот, здешние старики клятвенно заверяют, что Золотая Баба – «живая». То есть, она может передвигаться по суше и даже летать по небу. Мол, и сами неоднократно наблюдали за этими полётами, и слышали аналогичные истории от дедов и прадедов. А те, в свою очередь, от своих…. Ещё, по утверждению зырян, Золотая Баба умеет «орать дурным голосом». Особенно громко перед тем, как взлететь. Может, речь идёт о работающих реактивных двигателях? У меня, собственно всё. Лекция закончена…

– Молодец, докладчица Кулик, – похвалил Иван Павлович. – Очень удачное и актуальное, на мой взгляд, выступление. И самую важную информацию изложила и, вместе с тем, мыслью по древу излишне не растекалась…. А вы, аномальщики, чего сидите, сложа руки? Хлопайте, лентяи. Хлопайте.

– Спасибо, Птичка, – вежливо улыбнувшись, поблагодарила Лизавета. – Было очень интересно. И блинчики получились замечательными…. Пойду я к палаткам. Посмотрю – как там Серёжа. Вдруг, проснулся и проголодался? Рыжий, ты смотри, все блины не стрескай. Больному оставь – хотя бы парочку…

Она, аккуратно отогнув в сторону длинный брезентовый полог, заглянула в палатку.

Сергей, изредка всхрапывая, крепко спал.

– Бедненький мой, – осторожно трогая ладошкой лоб начальника метеостанции, тихонько прошептала Лиза. – Дыхание хриплое. Пульс учащённый. Но, зато, жар отступил…. А что у него с лицом? Гримаса странная, слегка болезненная…. Может, снится страшный сон? Или же донимают неприятные воспоминания?

Глава седьмая

Ретроспектива 003. Сергей и Алёна

Ох, не ко времени Серёга Подопригора окончил славный Ленинградский Горный Институт имени Г.В. Плеханова! Не ко времени. Вернее, не в то Время…

Горбачёвская Перестройка потихоньку отшумела. В многострадальной и многогрешной матушке-России уже вовсю разворачивались-гремели псевдо-рыночные реформы, инициированные…. Кем, собственно, придуманные и инициированные? Ельциным? Гайдаром? Вряд ли. По-настоящему умные люди (которые, как известно, не любят публичности), лишь презрительно ухмылялись и прозрачно намекали – в приватных кухонных разговорах – на происки коварного и подлого американского ЦРУ.

Бог им всем Судья, сосёнки точёные и стройные. Мол: – «Не судите, да не судимы будете. А виноватого, впрочем, как и проигравшего, без вины не бывает…».

Ладно, хватит о глобальном. Перейдём к частностям.

Как-то совсем незаметно российская геология пришла в мрачный упадок, одна за другой закрывались геолого-разведывательные партии, а на их месте открывались партии иные – политические.

Пришёл Сергей, гордо потрясая красным дипломом, в одну геологическую контору, во вторую, в третью, в четвёртую. Мол: – «Жажду послужить российской геологии…». Бесполезно всё. Везде звучал один и тот же дежурный ответ, он же приговор: – «Мальчик, ты сошёл с ума. У нас идут сплошные сокращения. Бесконечные такие. Приходится увольнять заслуженных людей, в том числе, орденоносцев и лауреатов всяческих Государственных премий, а у тебя даже производственного опыта нет. Гуляй, родимый. Торговый киоск, например, открой. Или челноком заделайся – летай себе, горя не зная, в знойные Арабские Эмираты. Или, для разнообразия, в солнечную Турцию. Торговля, как известно, она является двигателем прогресса. Капиталистического прогресса, ясен пень…».

Но Подопригора был человеком консервативным, цельным и очень упрямым. Не хотел он – до стойкой тошноты – заниматься пошлой и меркантильной торговлей. А чем, пардон, хотел? Геологией, естественно, которую обожал до потери пульса.

Взял Сергей в частном банке кредит, заложив комнату в коммунальной квартире, доставшуюся от покойной бабушки, открыл фирмочку, купил старенькую буровую установку на базе грузовика ГАЗ, другое необходимое оборудование и начал оказывать владельцам дачных участков и загородных домов качественные услуги – по бурению скважин на питьевую воду. Дело оказалось прибыльным, бизнес уверенно шёл в гору. Но случился ночной пожар, и гараж, в котором стояла буровая установка, сгорел дотла, отдавать кредит было не с чего, и бабушкина комната – в конечном итоге – отошла банку. Бывает.

Попережевав с недельку, он обратился за советом к родному дядьке, полковнику в отставке, мол: – «Что делать дальше? Как жить? Научи. Подскажи. Укажи нужную жизненную тропку…».

Дядька долгих и мудрых советов давать не стал, просто позвонил кому-то по телефону, поболтал пару-тройку минут, после чего написал на бумажном листе название улицы и номер дома, протянул, молча, листок племяннику и многообещающе подмигнул.

Подопригора, не задавая вопросов, тут же выехал по указанному адресу – в район Смольного.

Неприметный трёхэтажный особнячок грязно-жёлтого цвета, окна, оснащённые солидными чугунными решётками, массивная железная дверь. На входе его встретили хмурые ребята в пятнистом камуфляже – вопросов задавать не стали, внимательно ознакомились с паспортом и отправили на второй этаж, мол, к начальнику отдела кадров.

В кабинете обнаружился – за антикварным письменным столом – низенький седовласый человечек в штатском, но с характерной армейской выправкой.

– Как же ты, братец, на дядю похож! – обрадовался человечек. – Вылитый Артём Подопригора в молодости! Мы с твоим дядей – в своё время – славно покувыркались. С автоматами Калашникова в руках, ясен пень…. Где конкретно, спрашиваешь, кувыркались? А во всяких южных и очень беспокойных странах, мать их всех оптом и, что характерно, в розницу…. Ты, отрок, хоть знаешь, куда пришёл?

– Не знаю, – по-честному признался Сергей.

– Узнаю моего друга Артёмку. Секретность, она превыше всего. Кстати, обязан представиться. Подполковник Мясницкий, Василий Васильевич. Руководитель отдела К-4.

– Очень приятно. А, вот, отдел К-4…

– К какому ведомству относится?

– Ага. К какому?

– К доблестному Главному разведывательному управлению Генерального штаба Вооружённых Сил Российской Федерации. ГРУ ГШ ВС России[8], если сокращённо, – таинственно улыбаясь, сообщил подполковник. – Впечатлён, молодой человек?

– Есть немного.

– Готов вступить в славные Ряды?

– В принципе, готов, – замялся Подопригора. – Если, конечно, э-э-э…

– Если в нашей Конторе полноценно и регулярно выплачивают денежное довольствие?

– Так точно.

– Выплачивают, – заверил Мясницкий. – Регулярно и без существенных задержек. Сколько? Вполне достаточно. В зависимости от звания, а также учитывая реальные боевые заслуги и местность, в которой работает-трудится конкретный сотрудник. Устраивает такой ответ? Молодец…. Значит, согласен Родине послужить? Тогда перехожу к конкретике. Создаётся специальная группа офицеров для рабочей командировки в Социалистическую Республику Вьетнам. Несколько лет назад между Вьетнамом и Китаем приключился небольшой вооружённый конфликт. Из-за чего и почему – неважно. Главное, что приключился и очень быстро завершился. То бишь, крепкая дружба между двумя братскими народами вновь восстановилась. Но за период означенного конфликта стороны, справедливо и обоснованно опасаясь друг друга, заминировали приграничные территории старательно и повсеместно. А хорошая земля в тех краях – на вес золота. Поэтому необходимо, не ленясь, всё там тщательно зачистить, разминировать и привести в мирный порядок…. Спросить о чём-то хочешь?

– Так точно, – признался Сергей.

– Спрашивай.

– Ведь, у вьетнамцев имеется и собственный богатый военный опыт. Почему же они самостоятельно, без посторонней помощи, не могут разминировать эти территории?

– Конечно же, и сами могут. Но наверху, в Москве белокаменной решили, что без нас там не обойтись. Большая политика, братец, это тебе не портянка позапрошлогодняя, заскорузлая. И, вообще, если тебе деньги не нужны, то так и скажи. Других желающих, не таких любопытных, имеется в количествах неограниченных…

– Нужны, очень нужны. Готов, короче говоря, связать свою жизнь с доблестной российской армией.

– Совсем другое дело, – повеселел подполковник. – Паспорт и военный билет с собой? Тогда, братец, будем оформляться…

Так лейтенант запаса Сергей Подопригора (закончил военную кафедру при ЛГИ имени Г.В. Плеханова), стал старшим лейтенантом российского ГРУ. Почему состоялось внеочередное повышение по воинскому званию? Так, вот, получилось. Дело заключалось в том, что в зарубежные командировки лейтенантов – по определению – не направляли. Мол: – «Не положено. Не прошли ещё ведомственной проверки на профпригодность и на наличие правильных морально-нравственных качеств…».

Три с половиной месяца специальная офицерская группа, сформированная в спешном порядке, старательно изучала конструктивные особенности всевозможных мин и знакомилась с основными принципами их установки и разминирования. Кроме того, регулярно проводились стрельбы из самых различных видов стрелкового оружия. Не обошлось и без нудных политинформаций:

– Главное – при контакте с местным населением – проявлять выдержку и вдумчиво отвечать на все каверзные вопросы, – напустив на физиономию бесконечно-важный вид, поучал подполковник Мясницкий. – И акцент всегда делайте, мол: – «Трудно всё и непросто, существуют определённые бытовые трудности. Но победа уже не за горами, не дождутся от нас империалистические псы проявлений слабости характера. Рыночные отношения? Да, имеют место быть. Но и про социально-направленную политику наше российское Государство никогда не забывает…». Кто это там ехидно лыбится и язвительно хмыкает? Смотрите у меня, бродяги голоштанные! Вмиг отправлю на гражданку – задницы олигархические и депутатские подтирать. Сказано – не забывает, значит, не забывает…

Учебные курсы завершились прыжками с парашютами, а потом, как и полагается, прошли-состоялись строгие выпускные экзамены. После этого группа, поредевшая примерно на тридцать пять процентов, отправилась во Вьетнам.

Летели долго и нудно, по заковыристому маршруту: Москва – Ташкент – Карачи – Бомбей – Ханой. Утомительное и нудное мероприятие. Только в Карачи просидели часов десять, из самолёта и вовсе не выпускали – потому, как отношения с Пакистаном тогда были очень непростыми, то есть, не отягощёнными взаимным дружелюбием.

Прилетели в Ханой, загрузились в автобус, поехали. На улицах было очень шумно – туда-сюда беспрерывно сновали многочисленные велосипеды, мопеды и мотоциклы, перевозящие людей, доски, клетки с шумными курицами, пучки бананов и непонятные тюки устрашающих размеров.

Автобус доставил офицеров в посёлок Ким Ли Ен, где проживали русские специалисты всевозможных профессий, профилей и квалификаций. Поверх высокого бетонного забора тянулась густая паутина колючей проволоки под током, а вдоль заборного периметра бдительно прогуливалась вооружённая охрана: дружба дружбой, а безопасность – безопасностью. За оградой же выстроились – безупречно-ровными рядами – десятка полтора обычных панельных пятиэтажек.

Трое суток прошли относительно спокойно и благостно: знакомства, неторопливые прогулки по городу, экскурсионные осмотры местных достопримечательностей, вечерние (сугубо в меру), алкогольные возлияния.

Сергею во Вьетнаме очень понравилось. В письме родителям он сообщал следующее: – «Ханой, в своём большинстве, он двух-трёхэтажный. Что характерно, домиков «просто так» нет совсем. В каждом обязательно располагается какая-нибудь коммерческая точка – магазинчик, кафэшка крохотная или мастерская по ремонту чего-либо. Всё это практически никогда не закрывается – ни на ночь, ни в праздники. Вьетнамцы – очень работящая нация, тем более что и семьи у них большие, всегда найдётся – кому постоять за прилавком…. И погода здесь подходящая и единообразная: до обеда тридцать – тридцать пять градусов, потом хлещет сильный, но короткий ливень, а после него жара заметно смягчается, воздух становится чистым и целебным. Полезный, по мнению врачей, здесь климат. Особенно для всяких сердечников…».

Потом группу, как и было запланировано, перебросили на север страны, на вьетнамо-китайскую границу. Каменистое плоскогорье, жара, душные угольно-чёрные ночи, всевозможные змеи, ящерицы и ядовитые лягушки, пауки и москиты, свиная тушёнка, сосисочный фарш, сгущёнка и заплесневевшие пряники. А ещё, понятное дело, мины.

Минные поля казались бесконечными.

– Трудолюбие – вещь, конечно, хорошая, – по-стариковски ворчал капитан Горюнов (армейское прозвище – «Горыныч»), возглавлявший российских сапёров. – Но надо же и меру, в конце-то концов, знать. Работы здесь, братцы, непочатый край. Хватит на несколько лет…».

Началось разминирование. Боевые заряды, вывинченные из минных корпусов, складывали в ярко-зелёные фанерные ящики, сами корпуса – в тёмно-коричневые. Военные обшарпанные «Уралы» еле-еле успевали отвозить – на специальный полигон – наполненные ящики и привозить обратно пустые.

Серёгин взвод отработал положенные четыре месяца нормально и штатно, то бишь, без потерь. А, вот, у «соседа справа» кто-то из сапёров ошибся. В результате – два трупа и четверо раненых. Бывает.

В положенное время группа прибыла в ханойский аэропорт.

– Как же я соскучился по ленинградскому пиву, – прежде, чем отправиться в военную комендатуру за билетами, заявил капитан Горюнов. – И, обязательно, чтобы с лёгкой горчинкой…. Ничего, бойцы, скоро будем в Москве. Отчитаемся по командировке, напишем подробные отчёты, получим честно-заработанную денежку и рванём в родимый Питер. Там, ясные вьетнамские идеалы, оторвёмся по полной программе. Я знаю на Петроградке один замечательный пивной ресторан. Называется – «Белая лошадь». Восемнадцать сортов пива. Представляете? И хавчик приличный – никакой тушёнки, да и сосисочного фарша нет и в помине. Меню козырное: «Щи по-гусарски», «Колбаски по-славянски», «Шашлык по карски». Ждите, я мигом…

Вернулся Горыныч только через полтора часа – тихий, задумчивый и слегка расстроенный.

Вернулся и, пряча билеты в полевой офицерский планшет, хмуро известил:

– Отменяется, пацаны, «Белая лошадь». Вернее, откладывается на неопределённое время. Да и с Москвой, увы, свидимся, похоже, не скоро. Милая Родина решила, что надо срочно помочь нашим союзникам и друзьям, проживающим в Центральной Америке. Как и что? Сам ничего толком не знаю. Приказ. Уже на месте, надо думать, разберёмся…

И этот маршрут оказался достаточно экзотическим. Сперва – обычным пассажирским рейсом – они добрались до Гаваны. Покинули самолёт, влезли в дряхлый автобус и доехали до неприметной военной базы – со стандартными тёмно-зелёными воротами, створки которых были украшены двумя маленькими красными звёздочками, там загрузились в два вертолёта МИ-24 (без каких-либо опознавательных знаков), и полетели…

Куда – полетели?

– В полную и окончательную неизвестность, – резюмировал капитан Горюнов. – Одно могу сказать точно – на юг. А что у нас, господа офицеры, находится на юге?

– Развивающиеся страны Центральной Америки, – браво доложил Подопригора. – Сальвадор, Гондурас, Гватемала, Панама, что-то там ещё.

– Молодец, старлей, – скупо похвалил Горыныч. – Образованный и начитанный. Хвалю.

– Служу России!

Вертолёты уверенно приземлились на овальной поляне, окружённой классическими первозданными джунглями.

– Прибыли, вояки недоделанные, – злорадно объявил по громкой связи пилот. – Сейчас мы дозаправимся и полетим обратно. А вы, наоборот, останетесь здесь. В качестве заказанных спарринг-партнёров для местных мартышек. Диалектика, мать её…. Ну, кому сказано? Вылезайте, бездельники!

Вылезли.

– Отойти от вертолётов на семьдесят метров и построиться, – махнув рукой направо, велел Горюнов.

Отошли, построились.

– Что дальше? – спросил Сергей.

– Разговорчики в строю! – рассердился капитан. – Что делать? Ничего особенного. Дисциплинированно стоять, не болтать, думать о женщинах облегчённого поведения и тупо ждать…

Минут через пятнадцать из джунглей выбрался встречающий – тощий, смуглолицый, лохматый, бородатый, облачённый в видавший виды камуфляж и чем-то неуловимо похожий на молодого Эрнесто Че Гевару. Типичный южноамериканский революционер, короче говоря.

– Здравия желаю, господа офицеры! – приветливо улыбаясь, на чистейшем русском языке поздоровался «типичный революционер». – Поздравляю вас с прибытием в Никарагуа. Вы у нас, собственно, кто? По воинской специальности, я имею в виду?

– Сапёры, – усмехнулся Горыныч. – Это нормально? Ничего не перепутали мудрые московские штабисты?

– Просто замечательно! – обрадовался смуглолицый. – То, что старенький очкастый доктор прописал. Будете, в основном, трудиться по профилю. Ну, и ещё по мелочам – диверсии всякие, взятие языков. Потом объясню более подробно, так сказать, в рабочем порядке…. Так как, готовы помочь легендарным сандинистам[9]?

– Так точно! – гаркнул за всех Подопригора. – Готовы!

«Типичный революционер» не обманул. Деятельность – процентов на семьдесят пять – была связана с минами. Только, в отличие от вьетнамской командировки, приходилось эти мины не обезвреживать а, наоборот, устанавливать – на обочинах шоссе, просёлочных дорогах и железнодорожных путях. Оставшиеся двадцать пять процентов? Действительно, имела место быть полноценная диверсионная деятельность. Один раз, угнездившись на вершине пологого холма, они накрыли плотным миномётным огнём неизвестную автомобильную колонну. А примерно через неделю после этого наведались в приморский городок Сан-Анхелино и выкрали из собственного дома какого-то местного магната, владевшего парочкой рудников, на которых добывали серебряную руду. Выкрали и передали смуглолицему деятелю.

– Хрень какая-то, – старательно прочищая ствол автомата специальным «ёршиком», ворчал капитан Горюнов. – Толкуют, мол, что мы помогаем сандинистам. Но, ведь, тогда, в соответствии с элементарной логикой, мы должны вступать в боестолкновения с правительственными войсками? Верно? А та автомобильная колонна была откровенно-штатской. Да и хозяин серебряных рудников, отнюдь, не является государственным коррумпированными чиновником. В чём тут дело? В какие заковыристые игрища мы, сами того не зная, ввязались? Ладно, приказ есть приказ, а наше дело солдатское…

А потом они попали в засаду – пятеро убитых и шестеро раненых.

– Это мы, цивильным гадом буду, нарвались на американцев, – печалился Горыныч. – Та ещё хватка. Знакомая до боли. Или кадровые «цэрушники», или вольнонаёмные коммандос из армейских отставников.

Прибыл уже знакомый вертолёт, вальяжно приземлился на овальной полянке, забрал раненых и трупы, упакованные в чёрные пластиковые мешки, и улетел.

Улетел, а через неделю вновь вернулся – привёз затребованное пополнение: шесть молоденьких старлеев и капитана Мальгину, армейское прозвище – «Амальгама».

– Красотка, каких ещё поискать, – нервно сглатывая слюну, восхищённо нашёптывал Горюнов. – Высокая, ногастая, грудастая. Девяносто-шестьдесят-девяносто. Не отнять и не прибавить…

Алёна была старше Сергея на три с половиной года, уже и замужем побывала, и развелась, но препятствием все эти обстоятельства – даже вместе взятые – не стали. Препятствием – для чего? Для того самого, о чём вы, уважаемые читатели, и подумали.

Разгорелась жаркая-жаркая любовь-морковь. Естественно, не в ущёрб служебным обязанностям и общему делу. Даже, скорее всего, наоборот. И никарагуанская миссия была завершена самым достойным образом, да и многие прочие.

Страны мелькали – цветастым бесконечным калейдоскопом: Сальвадор, Афганистан, Конго, Лаос, экзотическая Республика Чад, засушливый Южный Судан.

Они, не скрывая своих отношений, давно уже считались гражданским мужем и женой. Командование? Знало, конечно, но с навязчивыми нравоучениями не приставало, мол: – «Мы же живём в новой демократической России, где на всё принято смотреть сквозь призму либеральной терпимости и всеобщей толерантности…».

Тем не менее, по завершении очередной служебной командировки молодые люди решили закрепить сердечные отношения в официальном порядке. Как-никак, оба уже находились в майорских званиях, орденоносцы, солидные и заслуженные «грушники». Надо было, как говорится, соответствовать высокому общественному статусу. Если, понятное дело, хочешь, чтобы твой путь по карьерной лестнице был прямым и гладким, без неожиданных терний и фатальных препятствий.

После возвращения из Южного Судана бойцам группы был предоставлен трёхмесячный отпуск – на поправку здоровья и полноценное восстановление расшатанной нервной системы. Как же без этого? Крепкие нервы – залог успеха для сапёра. Лучший гарант его долгой и счастливой жизни, образно выражаясь.

Сергей и Алёна приехали в Питер и подали заявление в Дворец бракосочетаний, расположенный на Английской набережной. После этого невеста познакомила жениха с будущими тестем и тёщей, а также с младшей сестрёнкой. Потом они забронировали банкетный зал в гостинице «Прибалтийская». Разослали приглашения по друзьям, родственникам и сослуживцам. Купили – в качестве свадебного путешествия – двухнедельные путёвки в Таиланд. До торжественной церемонии оставались считанные дни…

Но, как известно, человек предполагает, Бог располагает, а высокое Руководство принимает окончательные решения – зачастую неожиданные и малоприятные.

Пришёл строгий приказ: – «Отпуск прерывается. Бойцам группы «Альфа» срочно прибыть в Москву, получить новое задание и проследовать на объект…».

Приказ – дело святое. Свадьбу и все сопутствующие ей мероприятия отменили, путёвки в Таиланд, понеся финансовые потери, сдали в турагенство, прибыли в Москву, получили чёткое служебное задание и отбыли на очередной объект.

Новое место службы находилось у чёрта на рогах. А точнее, на алжиро-ливийской границе, где располагался – стационарным лагерем – специальный военизированный корпус ООН. Корпус был, вовсе, и не миротворческим, а, наоборот, боевым, насквозь секретным и тайным. Как выяснилось, и такие бывают. Чего только не бывает в нашем непростом и изменчивом Мире…

Воинское подразделение условно делилось на две приблизительно равные части – европейскую и африканскую. В европейскую – кроме россиян – входили австрийцы, поляки и англичане. В африканскую – нигерийцы, марокканцы и алжирские берберы. Та ещё сборная солянка получилась – острая и экзотическая.

Алёне выпало служить при штабе – планирование оперативной деятельности, составление графиков несения патрульной службы, разрешение кадровых задач и нестыковок, поддержка добросердечных межнациональных отношений, составление подробной отчётной документации. Скучная серо-жёлтая рутина, короче говоря.

Сергея же прикомандировали к антидиверсионной группе, призванной бороться с наблюдателями и лазутчиками коварного Муаммара Каддафи. Бороться – это как? Выявлять, находить, разоблачать и, понятное дело, уничтожать. Брать при возможности в плен? Нет, такой задачи перед бойцами группы не ставилось…

В группу входило шестеро русских: Серый, Горыныч, Леон, Никон, Тёмный и Роман. А также четверо алжирских берберов: Аль-Кашар, Аль-Салони, Зидан и Маххамад младший.

Назаров и Горыныч являлись – по армейской специальности – сапёрами. Поэтому их служба на алжиро-ливийской границе казалась спелой садовой малиной и напоминала собой фунт сладкого изюма – сиди себе на базе и жди, когда поступит сообщение об обнаружении всяких мин и прочих гранатных растяжек. Поступило сообщение – вылетаешь и обезвреживаешь. Не поступило – куришь бамбук, то бишь, играешь до потери пульса в подкидного дурачка. На щелбаны, ясен пень. Из серии: – «Солдат дуется в картишки, а денежка – в звонкой иностранной валюте – исправно капает на расчётный счёт означенного храброго воина…». Удобно и комфортно, как ни крути…

От кого приходили сообщения об обнаруженных минах? От остальных членов антидиверсионной группы, естественно. Они, разбившись на пары (русский плюс бербер), регулярно и целенаправленно патрулировали окрестности по маршрутам, составленным майором российского ГРУ Алёной Мальгиной. Иногда парные патрули справлялись с поставленными задачами за сутки. Иногда – за трое-четверо.

– Не завидую я ребятишкам, – в очередной раз мешая колоду карт, жалостливо вздыхал Горыныч. – Местная пустыня – не самое лучшее место на нашей прекрасной планете. Днём температура окружающего воздуха вплотную поднимается до плюс пятидесяти градусов по Цельсию. А ночью, уже непосредственно перед рассветом, держится на уровне восьми-девяти. Те ещё контрасты-перепады. Я уже молчу о песчаных бурях, налетающих внезапно, и об ядовитых змеях, водящихся в тутошних барханах в неимоверных количествах…

В тот раз сообщение пришло от пары Никон – Зидан, мол: – «На тропе заметили гранатную растяжку. А ещё в полукилометре севернее наткнулись на свежее кострище, в котором обнаружили недогоревшие щепки от ящика из-под боеприпасов. Возможна установка противопехотных мин…»

Делать нечего. Загрузились в видавший виды «Ирокез[10]» и, прихватив с собой – в качестве огневого прикрытия – четверых поляков, вооружённых до самых коренных зубов, вылетели.

Вылетели, а уже через восемь-десять минут попали в песчаную бурю, налетевшую не пойми и откуда. Не иначе Горыныч, зараза болтливая, сглазил.

Старенький вертолётный двигатель забарахлил почти сразу же. Сели в жёстком режиме – сплошные ушибы, вывихи и переломы. Взбесившийся ветер дул и дул. Вокруг – из-за плотной песчано-глинистой взвеси – было бесконечно серо и тоскливо. Наружу не выйти. Навалилась убийственная жара. Потом закончилась вода…

Только через девять суток подошли вездеходы со спасательной командой. К тому моменту в живых остались только Горюнов и Подопригора – и пилоты «Ирокеза», и поляки умерли от жары и жажды. Почему Сергей и Горыныч избежали этой страшной участи? Трудно ответить на данный вопрос однозначно. Скорее всего, сказалась русская природная закваска. Что же ещё?

Всех пострадавших от песчаной бури – и трупы, и выживших – в срочном порядке отправили в город Алжир, одноимённую столицу алжирского государства. Покойников определили в холодильник морга, Горюнова, получившего при жёсткой посадке вертолёта двойной перелом левой голени, отправили на излечение в Россию, а Подопригору, отделавшегося только серьёзными ушибами и общим обезвоживанием организма, направили в местный армейский госпиталь.

Алёна? Связаться с ней было невозможно – «ооновский» международный корпус имел статус суперсекретного, поэтому даже у офицеров мобильные телефоны – на время служебной командировки – были изъяты.

Только через три недели (после прибытия в алжирскую столицу), Сергей вернулся в лагерь корпуса, где его ждала невероятная и оглушительная новость, мол: – «Майор Алёна Мальгина вышла замуж, уволилась из славных Рядов и отбыла – совместно с новоявленным супругом, австрийским офицером Отто Пушенигом – в неизвестном направлении…». Вот, и всё – ни слезливого покаянного письма, ни коротенькой извинительной записки. Ничего.

«Видимо, ей было очень стыдно», – решил Сергей. – «Даже пару слов не посмела написать. Решила уйти их моей жизни тихо, практически по-английски. Значит, так тому и быть…».

В положенное время командировка закончилась, он вернулся на Родину и вышел в запас. Почему? Всё просто: надломилось в Душе что-то важное, не хотелось – ни за какие коврижки и разлапистые ордена – возвращаться на военную службу. Может, из-за неожиданного предательства Алёны. Может, из-за девяти страшных суток, проведённых в песчаном знойном плену – среди разлагающихся трупов. А, скорее всего, одно наложилось на другое. То бишь, произошёл-случился хвалёный синергетический эффект…

Большой и шумный город раздражал до безумия. Его жители постоянно суетились и, усердно расталкивая друг друга плечами, куда-то спешили. Водка пилась без радости. Хотелось тишины и покоя. Подумал Сергей, подумал, взвесил все «за» и все «против», да и устроился на работу – начальником метеостанции, расположенной в глухом уголке Республики Коми, рядом с посёлком Мутный Материк.

Нравилось ему там? В общем, да. Спокойная жизнь, тихая и размеренная. Красивейшая северная природа. Тишина. Покой. Безлюдье. Отсутствие длинноногих ветреных красоток…. Стало скучно? Ерунда. Всегда можно, предварительно договорившись с заместителем, отправиться в тайгу. Встряхнуться, развеяться, порыбачить, поохотиться. Просто так – без конкретной цели – побродить по лесу. Стишки – для пущего душевного спокойствия – посочинять, например:

Кто-то бродит по ступеням.

Тусклая заря.

Ветер ходко бьётся в двери.

Пелена дождя.

А рассвет всё не приходит.

На исходе сил.

За окошком только поле,

Дождик моросит.

Осень бьёт неумолимо,

Жёлтый лист в глаза.

На окошке стынет мило

Дождика слеза.

Вот, и всё.

Пропели двери.

И назад – нельзя…

Кто там бродит по ступеням?

В пелене дождя…

Бродил Подопригора по дикой северной тайге, бродил, да и набрёл на Мутный Лес. Интересное и занятное местечко, заслуживающее пристального внимания. Только, вот, старуха-шаманка, не разделявшая этого мнения, прогнала. Даже обидно.

И тогда Сергей позвонил в Питер, Ивану Павловичу Лазаренко, заслуженному учёному, доктору технических наук и – по совместительству – Председателю студенческого исследовательского клуба с уфологическим уклоном.

Палыч прибыл в Мутный Материк уже через полторы недели. С ним вместе приехали: рыжеволосый здоровяк с бесшабашными зелёными глазами, невысокая приземистая и очень хозяйственная девушка, чем-то напоминавшая птичку-синичку, белобрысые близнецы – брат и сестра, а также…

– Алёна? – непроизвольно выдохнул при встрече Подопригора. – Ты?

– Меня зовут – «Лиза», – засмущалась черноволосая красавица. – Извините.

– Это вы простите меня. Перепутал. Просто, вы очень похожи на одну мою старинную знакомую…. У вас нет старшей сестры по имени – «Алёна»?

– Алёна? Нет.

– А фамилия – «Мальгина»? Она вам ни о чём не говорит?

– Ни о чём. Я, кстати, «Иванова»…

Он чувствовал, что симпатичная черноволосая барышня положила на него глаз. Да и она нравилась ему. Вот, только…

– В одну реку невозможно войти дважды, – шептал по ночам Сергей. – Зачем обманывать и себя, и её? Да, я смотрю на Лизу, говорю с Лизой, улыбаюсь Лизе. Но думаю-то об Алёне…. И, вообще, не вызывают больше красивые девушки у меня доверия. Никакого. Ни малейшего. Волей не волей, ждёшь предательского удара в спину – кинжалом, под пятое ребро, прямо в сердце. Обжёгшись на молоке – дуешь на воду…. Вот, Птичке, например, я доверяю безоговорочно. А Лизе? Не знаю, честное слово. Не знаю…

Глава восьмая

Мохнатый страж

А носилки, изготовленные Женькой и Назаровым, не пригодились. Путники успели только помыть грязную посуду, предварительно переложив остатки гречневой каши и три блинчика в пластиковый контейнер и наполнив чаем двухлитровую, пластиковую же бутылку, как из палатки выбрался начальник метеостанции – лохматый и бледный, но бодрый и подвижный.

– Выздоровел, – определила навскидку наблюдательная Валентина. – Жёлтая мутность пропала из глаз.

– И шрам на физиономии стал обычным, – поддержал сестру Женька. – Болезненная опухлость исчезла. И кроваво-алого контура больше не наблюдается.

– Только мой плащ испортили напрасно, – неодобрительно проворчал Иван Палыч. – Хороший был, заслуженный. Пошитый из качественного «доперестроечного» брезента. Практически непромокаемый…

Наскоро умывшись, Сергей попросил о двух вещах: во-первых, осветить последние новости, а, во-вторых, дать чего-нибудь покушать.

Близнецы Петровы, Птичка и Иван Павлович, стараясь соблюдать очерёдность, принялись увлечённо рассказывать о последних событиях. То бишь, о сиреневом тумане, глухих кайманах, холмистом острове и ярко-жёлтом НЛО, который – вполне возможно – является легендарной Золотой Бабой. Лизавета же, будучи девушкой приземлённой, озаботилась кормлением выздоровевшего проводника.

Пашка, достав из кармана рюкзака биолокационную рамку, приступил к измерениям. Через три-четыре минуты он объявил:

– Проволочки не вращаются. Вообще. Только трусливо подрагивают и слегка смещаются туда-сюда с шагом в полтора-два сантиметра.

– А я что говорил? – обрадовался Профессор. – Получается, что недомогание Сергея напрямую, как и предполагалось, связано с аномальными проявлениями. Геопатогенная активность возросла – болезнь проявила себя. Фон вернулся к нормальным значениям – самочувствие улучшилось. Логичная и понятная история.

– Что вам, Палыч, понятно? – возмутился Подопригора и тут же закашлялся, чуть не подавившись гречневой кашей: – Кха-кха! Кха-кха! Лиза, плесни, пожалуйста…. Кха-кха! Плесни, пожалуйста, чайку. Спасибо…. Я, вот, наоборот, совершенно ничего не понимаю. Геопатогенная активность растёт. Потом понижается…. И что из этого следует?

– Ровным счётом ничего. Ничего особенного, я имею в виду. Сперва кто-то включил неизвестную хитроумную аппаратуру. А потом, через некоторое время, добившись нужного эффекта, выключил. Мол, раз мы (то есть, любопытные нарушители некой границы), решили покинуть эти тайные места, и спешно сворачиваем лагерь, то можно особо не усердствовать.

– Это, как раз, сомнений не вызывает…. Но почему резкие скачки геопатогенного фона действуют только на меня, а все остальные участники экспедиции чувствуют себя превосходно?

– Не знаю, – неуверенно поправляю на переносице очки, признался Иван Палыч. – Очередная местная загадка.

– Разрешите? – словно примерная первоклассница вскинула вверх правую руку Натка. – Спасибо за оказанное доверие. Имеется у меня одна нестандартная и элегантная версия…. Ты же, Сергей, человек слова?

– Ну, в общем, да. Конечно. Майор запаса, как-никак…. К чему, Птичка, этот вопрос?

– К тому. Обещал тётеньке-шаманке, мол: – «Не буду больше шастать по этим тайным местам. Честное и благородное слово….»? Обещал?

– Было дело, врать не буду, – подтвердил начальник метеостанции. – Но я и не собирался нарушать данное слово. Решил, что провожу отряд только до холма, на котором растёт Мутный Лес, и буду дожидаться вашего возвращения возле его подножия…. Стоп-стоп! Ты, соратница, считаешь, что…. Объясни-ка поподробней свою рабочую гипотезу.

– Пожалуйста. Во-первых, старая шаманка – каким-то неизвестным образом-методом – тебя «пометила». Мол: – «Данному любопытному индивидууму вход на запретные территории строго-настрого запрещён…». Во-вторых, можно предположить с большой долей вероятности, что ширина «охранного пояса» вокруг Мутного Леса заметно увеличилась. То есть, сегодня – в данном конкретном месте – «приграничная полоса» проходит по разливу Малой Мутной. Ты приблизился к «границе», тебя ненавязчиво и любезно «предупредили», мол: – «Не забывай, бродяга легкомысленный, о клятвенных обещаниях…». Как вам, господа аномальщики, такая логическая цепочка?

– Стройна и адекватна, – хмыкнул Пашка. – Нашему отважному проводнику, похоже, угрожает нешуточная опасность. В следующий раз добросердечная шаманка может не ограничиться предупреждением. Как бы оно ни того…

– Рыжий, перестань каркать! – возмутилась Лизавета. – Что за плебейская манера? Я, конечно, понимаю, что Серёжа тебе не по нутру. Спишь и видишь, как он, испугавшись дурацких рассказок, покидает наш отряд. А Птичка тебе старательно подпевает.

– Я – подпеваю? – искренне удивилась Наталья. – Какой мне в этом прок? Не в ту сторону, подруга, смотришь. Вот, и потеряла – самую малость – ориентацию в пространстве…

– Перестаньте, ребята, – принимаясь за чай с блинчиками, попросил Подопригора. – Пустые споры-разговоры, как известно, не способствуют успешному выполнению поставленной задачи. Один из краеугольных армейских принципов…. И обратно поворачивать, бросив вас в глухой тайге, я не собираюсь. А тебе, Птичка, спасибо. Есть в твоих словах здравое зерно. Определённо, есть. Впредь буду осторожней. А за вкусные блины – спасибо отдельное.

– Всегда – пожалуйста.

– Впрочем, любую рабочую гипотезу, даже абсолютно достоверную на первый взгляд, надо старательно проверять. Причём, всегда и везде. Вдруг, имеет место быть обыкновенное совпадение? Если же аналогичная ситуация повторится во второй раз, в третий? Тогда, естественно, можно говорить о стойкой тенденции. По крайней мере, так принято у нас, у российских метеорологов.

– Говорить о стойкой тенденции? – встревожилась Лизавета. – А что делают дальше?

– Дальше? – задумался Сергей. – Проводится тщательный причинно-следственный анализ. Делаются предварительные выводы. Строятся различные прогнозы и гипотезы. И, в конечном итоге, принимаются окончательные решения. Подчёркиваю, оптимальные решения, эффективно способствующие успешному завершению проводимой операции. По крайней мере, так принято у серьёзных людей, причастных к военной службе…. Всё, ребятушки. Спасибо за кашу, блинчики и чай. Будем снимать и паковать палатки…. Палыч, что у нас с предстоящим маршрутом? Без изменений?

– Пойдём в верховья Малой Мутной, – подтвердил Профессор. – Только шагать будем не вдоль речного берега, а лесом. Чтобы эта Золотая Баба нас не засекла.

– То есть, Палыч, вы тоже считаете, что Золотая Баба является инопланетным роботом? – оживилась Натка. – Или же пилотируемым летательным аппаратом?

– Поживём – увидим. И, вообще, как говорит наш мудрый проводник, любую рабочую гипотезу надо тщательно проверять. Симпатичный такой принцип – в меру консервативный, в меру прогрессивный…

На этот раз Назаров и Натка следовали во главе отряда – в качестве мобильной разведгруппы.

– Перед вами, друзья, стоит единственная задача, – наставлял перед выходом на маршрут Подопригора. – А именно, заметив что-нибудь подозрительное, незамедлительно остановиться и подать нам условный сигнал. Всё ясно?

– Что следует понимать под термином – «подозрительное»? – абсолютно предсказуемо перешла в наступление дотошная Птичка. – Да и с «условным сигналом» необходимо разобраться более чётко. Их, по моему скромному разумению, должно быть несколько – однозначно согласовынных и предназначенных для различных ситуаций…

– Сдаюсь, сдаюсь, – картинно поднял вверх руки Сергей. – Полностью согласен. Уточняю. К разряду – «подозрительное» относится всё необычное, странное и заслуживающее нашего пристального внимания. А также представляющее серьёзную опасность…. Рассмотрим подробнее первые три случая. Привожу конкретный пример. Вы идёте по лесу, впереди виден просвет поляны, со стороны которой долетает неясный и подозрительный шум. Что надо сделать в таком раскладе?

– Подать условный сигнал?

– Нет, пока ещё рано. Сперва надо осторожно, желательно бесшумно, подобраться к краю поляны и, аккуратно раздвинув ветки кустарника, произвести осмотр местности. Допустим, на прогалине небольшое стадо одичавших северных оленей жадно щиплет питательный ягель. Хлопните в ладоши и пугливые животные убегут. Всё, можно следовать дальше…. Но возможен и другой вариант. Выглянули из-за кустов, а на поляне пасётся – чисто для примера – тёмно-зелёный динозавр. Аномальная зона, как-никак. Вот, здесь без условного сигнала не обойтись. Надо всем собраться вместе, посовещаться и принять решение, мол: – «Попытаемся, применив природную смекалку, напугать раритетную животину? Или же, сделав двухкилометровый крюк по тайге, обойдём стороной?»…. Так, надеюсь, понятней?

– Совсем другое дело, – вежливо улыбнулась Наталья. – А крик полярной совы подойдёт? Я имею в виду, в качестве условного сигнала? Это звучит примерно так, – поднесла ко рту ладони, сложенные рупором: – Уггу-уггу! Ух-ххх!

– Сойдёт, – одобрил Подопригора. – Полярные совы водятся в этих краях, и их позывные мне знакомы. Вот, слушайте…. Уггу-уггу! Ух-ххх! Похоже? Значит, разобрались…. Теперь о «представляющем серьёзную опасность…». Здесь условный сигнал сугубо один – выстрел из карабина.

– Выстрел из карабина в воздух? – невозмутимо уточнил Пашка. – Или же…э-э-э, непосредственно в объект, излучающий опасность?

– Сам, Рыжий, разберёшься. Не маленький…

Итак, Назаров и Натка шли во главе отряда – в качестве мобильной разведгруппы. Путь был не из простых: коряжник, валежник, заросли папоротника, толстые стволы поваленных деревьев, моховые кочки, предательски пружинившие под ногами. Не говоря уже о тучах гнуса и мошкары, клубившихся над головами путников.

В такой обстановке много не поговоришь. Поэтому они обменивались лишь короткими отрывистыми фразами, причём, сугубо по делу: – «Осторожно, отгибаю ветку…». «Бери правее, чтобы не отойти в сторону от речного разлива…». «Справа рытвина с торфяной водой…». «Никакой живности не встречается. Ни птиц, ни зверушек. Даже цветущая морошка отсутствует…». «Зато высоченных муравейников полным-полно. Не иначе, ощущается влияние аномальной зоны, расположенной на противоположном берегу Малой Мутной…».

Примерно через два с половиной часа пути Наталья резко остановилась и, чуть наклонив голову вперёд, спросила:

– Слышишь? С правой стороны что-то монотонно шумит…. Или мне это только кажется?

– Есть такое дело, шумит, – подтвердил Пашка. – Скорее всего, это речные перекаты. Извещают о своём существовании.

– Значит, разлив закончился? Может, нам стоит выйти на берег?

– Зачем? Переправляться через бурные речные пороги – дело изначально неблагодарное. Себе дороже. Шагаем дальше…

Метров через шестьсот пятьдесят шум постепенно затих, и Назаров, обменявшись с Наткой понимающими взглядами, коротко махнул рукой направо, мол: – «Следуем к берегу. Только без суеты и спешки, соблюдая элементарную осторожность…».

За стеной смешанного леса располагалась песчаная коса – шириной метров в пятьдесят-шестьдесят, местами усеянная крупными гранитными валунами – за которой простирался светло-серый речной омут.

– Хороший омут, и течение подходящее, – выглянув из-за ствола толстой ели, прокомментировал Назаров. – В том смысле, что здесь мы переправимся на резиновой лодке – за считанные минуты – без каких-либо серьёзных проблем…. Что у нас с небом?

– Никаких НЛО не наблюдается, – доложила Наташка. – Ни обыкновенных, ни ярко-золотистых.

– Вот, и замечательно. Зови наших.

– Сейчас…. Уггу-уггу! Ух-ххх!

– Уггу-уггу…. Ух-ххх…, – секунд через десять-двенадцать донеслось в ответ, мол: – «Ждите, скоро будем…».

Подопригора, позаимствовав у Лизаветы мощный полевой бинокль, внимательно осмотрел окрестности и вынес авторитетный вердикт:

– Идеальное местечко для предстоящей переправы. Но и про осторожность не следует забывать. Сделаем, пожалуй, так…. В тридцати метрах отсюда, в молоденьком ельнике, я видел крохотную полянку. Там мы и накачаем лодку. Потом поднимем её и, развернув на девяносто градусов – одним из бортов вниз – пронесём через мелколесье, далее по речной косе, спустим на воду и вставим вёсла в уключины. Первым рейсом переправятся Рыжий, Птичка, Жека, все наши рюкзаки и прочие вещи. На том берегу тоже имеется широкая песчаная коса. Поэтому вы, соратники Назаров и Кулик, должны быстро, за несколько раз, перенести всю поклажу в лес, под густую сень деревьев. Ты же, Петров, сядешь обратно в лодку и, гребя изо всех сил, вернёшься за нами…. Диспозиция ясна? Тогда, братцы, не будем терять времени. За дело…

Они оперативно накачали ярко-оранжевую заслуженную лодку, украшенную тремя десятками свежих заплаток. Оттащили её к Малой Мутной, спустили на воду, вставили в уключены древки вёсел. Потом перенесли на речной берег всю походную поклажу и загрузили её в надувную посудину.

– Команда первого рейса, загружаемся, – негромко скомандовал Сергей. – Молодцы, проворные…. Рыжий, греби наискосок, чтобы течение не занесло лодку в прибрежный коряжник. Ничего страшного, справишься. Здесь и расстояние-то ерундовое, от силы – метров сто с копейками. Всё, бойцы, отталкиваю…. Удачи!

– К чёрту! – браво откликнулась Натка. – То бишь, до скорой встречи…

Речное теченье только казалось умеренным и плавным, но стоило лодке отчалить от берега, как оно тут же перестало притворяться и проявило – во всей красе – свою истинную сущность. Небольшие водоворотики настойчиво закрутились-завертелись вдоль резиновых бортов, коварно сбивая лодку с выбранного курса. А речная вода оказалась на удивление вязкой и тяжёлой – деревянные лопасти вёсел, по крайней мере, ворочались в этой светло-серой субстанции с явным трудом.

– Ерунда какая-то, – работая вёслами изо всех сил, бурчал под нос Назаров. – Первый раз сталкиваюсь с такой странной хренью. Да, встречают нас здесь откровенно неприветливо. Ладно, перетерпим…

Он планировал преодолеть Малую Мутную минуты за две-три, а по факту, учитывая все вышеизложенные особенности, получилось все десять-двенадцать.

Последовал ощутимый толчок, и Наталья объявила:

– Прибыли! Стоп, машина! Рыжий, оставь вёсла в покое. Вылезаем и разгружаемся. Живее, сопли не жуём. Золотая Баба в небе нам и на фиг не нужна.

– Ага, сейчас, – с трудом восстанавливая дыхание, пообещал Пашка. – Машина остановилась. Только, блин, пальцы не разжимаются, затекли…. Всё, разжались. Готов к труду и обороне…

Когда лодка была освобождена от груза, а Женька занял освободившееся место штатного гребца, Назаров предостерёг-посоветовал:

– Ты, Петров, главное, соберись. Типа – по-серьёзному, без дураков. Сконцентрируйся, отрешись, настройся, чего-то там ещё…. Короче говоря, готовься к самым натуральным терниям. Эта Малая Мутная – та ещё штучка. По крайней мере, в этом конкретном месте…. Даже не знаю, стоит ли отпускать тебя в одиночное плаванье? Справишься ли?

– Этот паренёк справится, – заверила Натка. – И не потонет, и причалит в нужном месте. Он, конечно, хиловат. И в костях тонок. Но достойный внутренний стержень, депутатской секретаршей буду, имеется. Выгребет, короче говоря. Никуда не денется…. Всё, отталкиваю челнок. Греби, Жека! Старайся, лентяй белобрысый! Навались! Мышцами спины, в первую очередь, работай…. А ты, Рыжий, что застыл – руки в боки? Отдохнул после активных гребных упражнений? Отдышался?

– Вроде того.

– Тогда давай переносить шмотки «под густую сень деревьев», как выражается наш пират-метеоролог, который – ко всему прочему – является и «грушным» майором в отставке.

– Давай…

Пашка накинул на правое плечо лямки одного рюкзака, на левое плечо – лямки второго. А после этого нагнулся, намериваясь прихватить – свободными ладонями – ещё что-нибудь полезное. Например, карабин и чехол с удочками-спиннингами.

Нагнулся и, замерев, простонал:

– У-у. О-о. Как в пояснице-то стрельнуло….

– А ещё здоровяком прикидывался, – насмешливо хихикнула вредная Наталья. – Мол: – «Я, да мы, да весь наш славный род, ведущий родословную от самого Ильюши Муромского, богатыря незабвенного…».

– И ничего я не прикидывался. Просто…. Притомился что-то за время недавней переправы. Руки до сих пор слегка подрагивают, мышцы на спине ощущаются каменными желваками. Какая-то необычная вода в этой Малой Мутной – тяжёлая и очень вязкая.

– Ладно, Рыжий, не напрягайся, не нервничай и забей. Я же просто пошутила. Устал и устал, бывает. Хватит с тебя и двух рюкзаков. А удочки я прихвачу. Естественно, в качестве дополнения к Лизкиному рюкзаку…. Готов? Тогда, аномальщик, вперёд. Шагом – марш!

Они направились к лесу, до которого – по визуальным ощущениям – было метров двести с небольшим.

– Ничего не понимаю, – через полторы минуты признался Назаров. – Такое впечатление, что лес совершенно не приближается, словно мы стоим на месте…. Я прав?

– Не приближается. Но меня сейчас совсем другое беспокоит…. Видишь, след босой человеческой ноги? Вернее, огромной босой человеческой подошвы? А вон ещё, ещё…. Что скажешь?

– Подопригора, ведь, рассказывал, что в свой второй поход к Мутному Лесу встречался с такими отпечатками. Думаю, что это происки старой шаманки. Вырезала, допустим, из толстой осиновой доски некое подобие гигантской человеческой ступни, а теперь развлекается от души. Ну, как буфетчица Маришка в знаменитом советском кинофильме – «Полосатый рейс».

– С какой целью – развлекается?

– С профилактической, понятное дело. Мол: – «Любопытные туристы, увидав здоровенные следы-отпечатки, сразу решат, что в этих местах поселился ужасный снежный человек. А после этого обязательно испугаются и повернут назад…». Вполне логичное, на мой взгляд, объяснение. Не правда ли?

– Правда ли. Не правда ли, – недоверчиво передёрнув плечами, пробормотала Натка. – Во-первых, Сергей говорил только о двух встреченных отпечатках, причём, расположенных далеко друг от друга. А здесь всё плотно истоптано. Словно несколько весёлых йети[11] беззаботно резвились, играя в салочки. Или, например, в модный нынче пляжный волейбол…

– Что у нас – «во-вторых»?

– Во-вторых, я видела точно такие же следы на Чукотке, в далёком детстве. Мне тогда только-только исполнилось семь лет, готовилась пойти в первый класс. Так вот, они, действительно, принадлежали снежному человеку.

– Откуда, извини, взялась такая железобетонная уверенность? Мол, принадлежали, и всё тут?

– Я это видела собственными глазами. То есть, видела то, как он оставлял эти следы.

– Кто это – «он»? – недоверчиво хмыкнул Пашка.

– Снежный человек. «Алмаст», как его называл шаман Афоня.

– Шаман?

– Ага, потомственный, – подтвердила Наталья. – Мой отец тогда пошёл на Круглые озёра – охотиться на уток и серых гусей. А мы с Афоней остались ждать его на водоразделе – это такое место, где встречаются склоны двух соседних сопок…. Как сейчас помню. Сидим это мы возле походного костерка, пьём «тундровый» чай с печеньем «Юбилейное». Неожиданно Афанасий забеспокоился, вскочил на ноги и, приставив ладонь к глазам, стал куда-то тревожно вглядываться. Я, конечно же, встала рядом с ним. Смотрю, а по тундре передвигается неуклюжая фигурка – серо-бурая, приземистая и…м-м-м, очень лохматая. Шаман сказал, что это, мол, алмаст. Вот, такая история.

– А что было дальше?

– Дальше? Через некоторое время снежный человек перебрался вброд через широкий ручей, впадающий в реку Паляваам, и скрылся из вида. Афоня предложил: – «Если хочешь, то можем сходить и посмотреть на следы алмаста». Я, естественно, засомневалась, мол: – «Вдруг, этот лохматый снежный человек вернётся и набросится за нас?». «Не вернётся», – заверил Афанасий. – «Дикие северные олени позавчера откочевали на юго-восток, к новым пастбищам. Вот, и алмаст подался вслед за ними. Оленята – его любимая пища…». Пошли, посмотрели. Действительно, отпечатки босых человеческих ног. Большие-большие следы, точно такие же, как и здесь…

За разговорами они незаметно подошли к тёмной стене леса. Указав пальцем на толстенную и высоченную берёзу, Назаров восхищённо покрутил головой и прокомментировал:

– Местная тайга, она же откровенно хиловата. Километрах в пятидесяти к северу уже начинается типичная лесотундра. Откуда же здесь, рядом с Полярным кругом, взялась эта великанша? Такие матёрые берёзы и в средней полосе России встречаются не часто.

– Очень красивая, – согласилась Натка. – Наши дальнейшие действия?

– Избавляемся от рюкзаков и складываем их между корней данной красавицы, поближе к стволу.

– Как скажешь. Избавляемся, складируем и возвращаемся на речной берег, за новой порцией груза…. Эй, Рыжий, что с тобой?

Пашка, обернувшись, тревожно всматривался в сторону реки. Секунд через десять он расстроено сплюнул под ноги и пожаловался:

– И чем, спрашивается, мы прогневили местную аномальную Сущность? За что всякие напасти – дружной чередой – валятся на наши буйны головы? Ещё одной странностью, понимаешь, стало больше. На берегу казалось, что до леса будет в районе двухсот двадцати-тридцати метров. А теперь? Сколько от этой берёзы – по твоему мнению – до речного русла?

– Что-то около километра. Может, и немногим больше.

– Вот, и я про то же…. Кстати, рядом с оставшимися на берегу рюкзаками наблюдается…. Что, собственно, блин горелый, наблюдается? Какой-то подозрительный серо-бурый столбик, которого там раньше не было…. А, Птичка?

– Сейчас-сейчас, – засуетилась Наталья. – У Лизаветы же был бинокль. Конечно, это нехорошо – лазить по чужим рюкзакам. Но, с другой стороны, интересы дела превыше слюнявых сантиментов…. Ага, нашла. Сейчас, Рыжий, проясним ситуацию…

Она поднесла бинокль к глазам, повертела пальцами, настраивая резкость, чёрные колёсики на корпусе оптического прибора и, неуверенно покашляв, сообщила:

– Кажется, я сглазила. Как же тесен наш Мир. Как же тесен…. Это он и есть. Собственной персоной.

– Кто там, на берегу? – насторожился Назаров. – Говори, Птичка, толком.

– Он. Алмаст, сасквоч, снежный человек. Выбирай любое из названий, какое больше нравится.

– Шутить изволим, госпожа смешливая аномальщица?

– Если бы…. Вокруг вещей, сложенных горкой на речном берегу, неторопливо бродит самый натуральный йети – широкоплечий, мохнатый, буро-серый. Недоверчиво принюхивается, морда наглая. Нагнулся, подобрал, взявшись передними лапами за ствол, твой, Рыжий, карабин. Размахнулся…. Шандарах! Приклад разлетелся вдребезги. То бишь, в меленькие щепки.

– Шляпа я шляпа, – запечалился Пашка. – Забывчивая и глупая. Из-за меня экспедиция осталась, считай, без оружия. Серёгина двустволка? Так, ерундовина ерундовая. Старенькая тридцать четвёртая «тозка». Пукалка для охоты на гусей, уток, рябчиков и куропаток. Нехорошо получилось…

– Мамочки, – испуганно выдохнула Наталья. – Алмаст смотрит в нашу сторону…. Ай!

– Что случилось?

– Эта мохнатая гадина шагает к лесу. То есть, прямо на нас. Перешёл, помогая себе длинными передними лапами, на ленивую рысь…. Помогите!

– Бах-х-х! – глухо разнеслось над речной долиной. – Ба-бах!

Глава девятая

Если я отключу батарейку…

– Всё, отталкиваю, – объявил Подопригора. – Удачи!

– К чёрту! – браво откликнулась Натка. – То бишь, до скорой встречи…

Надувная резиновая лодка отчалила и, встав наискосок относительно речного течения, начала медленно удаляться от берега.

Иван Павлович, тревожно подёргав крыльями длинного носа, принялся задумчиво оглаживать лысину.

– Вы чем-то встревожены, уважаемый Председатель клуба? – насмешливо промурлыкала Лизавета. – Вас что-то беспокоит?

– Это точно, беспокоит, – неуверенно вздохнув, подтвердил Профессор. – Запах. Дунул бойкий ветерок с того берега, и тут же пахнуло чем-то до боли знакомым. Чем, интересуетесь, конкретно? Извините, любознательные юноши и девушки, но пока не могу вспомнить…. А у тебя, Сергей, почему такое хмурое выражение лица?

– Лодка идёт очень медленно, – недовольно покачал пегой головой начальник метеостанции. – Рыжий как-то неуклюже, с видимым трудом, работает вёслами. Ничего не понимаю.

Валентина подошла к береговой кромке, присела на корточки и, погрузив правую руку в реку, сообщила:

– Странное ощущение, будто бы это не вода, а плотный ягодный кисель, от души насыщенный кукурузным крахмалом, – зачерпнув в ладонь другой руки речной воды, уточнила: – Очень вязкая и тяжёлая водица. Аномальная, короче говоря. Да, встречают нас здесь – в очередной раз – откровенно неприветливо…

Только через десять-двенадцать минут ярко-оранжевая лодка пристала к противоположному берегу.

– Наши выбрались на каменистую косу, – принялась комментировать зоркая Лизавета. – А Рыжий-то знатно подустал, хотя и строит постоянно из себя неутомимого здоровяка. С видимым трудом разжал ладони, освобождаясь от вёсел, а сейчас, болезненно морщась, делает наклоны-приседания…. Теперь выгружают рюкзаки и прочие вещи. Всё, покончили с разгрузкой. Разворачивают надувной челнок носом к нам. Женька садится за вёсла…. Справится ли он с приличным течением и местной аномальной водой? Как бы не занесло лодку в прибрежный коряжник – со всеми вытекающими печальными последствиями.

– Мой брат справится, – пообещала Валентина. – Хиловат и мускулы не накачанные? Может быть и так. Зато не обделён фамильным упорством. То бишь, упрямством. Не подгадит и обязательно выгребет…

Следующие двенадцать-пятнадцать минут прошли в сопровождении отчаянных воплей-криков:

– Жека, не тушуйся! Вперёд! Греби!

– Спиной работай, а не руками! Спиной!

– Правым веслом забирай! Правым! Ещё! Ещё!

– Эй, навались! Молодец! Наддай!

Наконец, лодка причалила в нужном месте.

– Первым делом, разворачиваем плавсредство, – принялся командовать Подопригора. – Женька, иди на нос. Отдыхай и восстанавливай дыхание. Руки затекли? А ты потряси ими. Активней, активней, чтобы полностью восстановить нарушенное кровообращение. Валентина, держи моё ружьишко и пробирайся к брату. Смотри, не сними случайно с предохранителя, оно заряжено…. Так, я приземляюсь на центральное «гребцовское» сиденье. Подом залезает Лиза. Палыч, предварительно оттолкнув лодку от берега, забирается последним и обустраивается на корме…

– Подожди, Серёжа. Не суетись, – попросила Лизавета. – Похоже, что с отчаливанием придётся слегка повременить.

– Почему? Что-то случилось?

– Случилось. Посмотрите-ка, отвязанные аномальщики, на противоположный берег.

– Ничего себе! – испуганно выдохнула Валя. – Кто это бродит, по-деловому принюхиваясь, рядом с нашими рюкзаками? Это же…

– Да, это снежный человек, – со странными нотками в голосе подтвердил Иван Палыч. – Он же йети. Достойный, надо признать, экземпляр.

– Что же это получается? Рыжий оставил карабин на берегу? Вот же, законченный раззява! – возмутилась Лизавета. – Как такому оболтосу можно доверять серьёзные дела? Деятель легкомысленный. Любитель пенного пива…. Лохматое существо, воспользовавшись Пашкиной забывчивостью, подхватило передними лапами карабин за ствол, подозрительно его обнюхало, недовольно фыркнуло, размахнулось и…. Трах-тарабах! Приклад разлетелся в щепки…. Вот же, зараза! Вернее, целых две. Одна – йети. А вторая, естественно, Рыжий…

– Плохи дела, – объявил Женька Петров. – Йети брезгливо отбросил остатки карабина в прибрежные кусты, развернулся и уверенно зашагал в сторону леса. Теперь, помогая себе длинными передними лапами, перешёл на некое подобие ленивой рыси…. Ребята, там же Рыжий и Птичка! Надо что-то делать!

– Валюха, давай сюда ружьё, – велел Сергей. – Быстрее!

– Надеюсь, ты не намериваешься застрелить снежного человека? – неожиданно забеспокоился Профессор. – Этого нельзя делать! Ни в коем случае! Как-никак, древнее реликтовое существо. Стреляй, пожалуйста, поверх его головы, чтобы только напугать.

– Не надо бухтеть под руку. Не мешайте, Палыч…

– Бах! – разнеслось над речной долиной. – Ба-бах!

– Ничего не произошло, – удивилась Валентина. – Лохматый йети, как ни в чём не бывало, продолжает путь. Даже не дёрнулся…. Ты промазал, майор запаса?

– Вот ещё, – ловко перезаряжая ружьё, обиделся Подопригора. – Не дождётесь…. Попал, конечно. Причём, оба раза. Может, у этого снежного монстра очень толстая шкура? Или же под ней наличествует солидная жировая прослойка, в которой и застряли ружейные пули? Не знаю…. Так, вылезайте все из лодки! Живо у меня!

– Серёжа, ты хочешь переправиться на тот берег? – испуганно ахнула Лизавета. – Один?

– Надо же помочь ребятам.

– Не пущу!

– Лиза, есть такое слово – «надо». Понимаешь?

– И-и-и-и…

– Ну, не плачь, пожалуйста. Всё будет хорошо. Я быстро. Раз-два, и уже вернусь за вами. Даже соскучиться не успеешь. Обещаю…

– Бах! – разнеслось над речной долиной. – Ба-бах!

– Похоже, что Сергей промазал, – извлекая из ножен охотничий нож, огорчился Назаров. – Алмаст, как ни в чём не бывало, браво чешет в нашу сторону. Уходим. Попробуем спрятаться в лесу.

– Ничего не получится, – перекидывая через голову кожаный ремешок бинокля, возразила Натка. – У снежных людей – обострённое обоняние. Он нас вычислит – по запаху – вмиг…. Надо забраться на берёзу. Нет другого выхода. Подсади меня, Рыжий.

– Пожалуйста…. Хватайся за нижнюю ветку. Хоп! Уселась? Молодец. Теперь лезь выше.

– А ты?

– Я за тобой…. Хоп. Хоп. Здравствуйте, мадам.

– Мадмуазель.

– Извини. Давай, мадмуазель, ставь подошву сапога на сук. Подтягивайся. Перемещай другой сапог в развилку между этими двумя ветвями. Снова подтягивайся…

– Убери, наглец, ладонь с моей попы!

– Прости, соратница Птичка, – притворно засмущался Пашка. – Это же я сугубо для пользы общего дела. Лезем дальше…. Так, высота уже приличная. Останавливаемся и гнездимся, спустив ноги вниз, на данной толстой ветке. Двигайся ближе. Хватайся за моё плечо. Крепче…. А твой злобный алмаст не заберётся на берёзу вслед за нами?

– Он не мой, а общественный. В том смысле, что насквозь природный. Кроме того, йети не умеют лазать по деревьям. По крайней мере, так мне говорил Афоня.

– Шаман? Врал, наверное, красуясь перед маленькой и доверчивой девочкой.

– Заканчивай трепаться! – рассердилась Наталья. – Шаманы никогда не врут. Не врут и не обманывают. Они, просто-напросто, не умеют этого делать. Мол, не их жизненная стезя…. Вот, из-за тебя, недоверчивого, ремешок порвался. Чуть Лизкин бинокль не уронила вниз. А в карман штормовки не влезает. Куда теперь его девать? Ладно, пусть пока полежит на коленях…. Ой, слышишь? – перешла на испуганный шёпот. – Сухая ветка хрустнула. Хрустнула под чьей-то ногой? Или же под лапой? И пахнет как-то странно…. Это он?

Пашка осторожно раздвинул ладонями тоненькие берёзовые веточки, усыпанные крохотными светло-зелёными листочками, заглянул вниз и, нервно передёрнув плечами, подтвердил:

– Припёрся, скотина мохнатая. Амбре? Есть немного. Только пахнет не падалью-гнилью, как можно было ожидать, а…. Не знаю, чем конкретно. Но запашок запоминающийся…. Кстати, можешь говорить нормальным голосом.

– Почему?

– Алмаст, задрав голову вверх, смотрит прямо на нас.

– Ой…. Только смотрит?

– Ага. Изучающее и недоумённо. Словно бы не зная, что делать дальше. Задумался, понимаешь, морда…

– А какой он из себя?

– Наклони голову вниз, да сама посмотри. Если, конечно, интересно.

– Не могу.

– Почему?

– Я очень боюсь, – помолчав секунду-другую, призналась Натка. – Во-первых, если ты помнишь, высоты…. На сколько метров мы поднялись от поверхности земли? По стволу берёзы, я имею в виду? На двенадцать? На пятнадцать?

– Да, ну. Дай Бог, если на десять. Может, на одиннадцать.

– Всё равно, страшно.

– А чего ты боишься – «во-вторых»? – заинтересованно прищурился Назаров.

– Конечно же, снежного человека, находящегося внизу, у корней берёзы…. Что это ты так ехидно хмыкаешь? Я же, всё-таки, женщина. То есть, девушка.

– Ты – в первую очередь – будущий буровой мастер. А значит, не имеешь права отступать перед всякими и разными страхами…. Помнишь, что нам говорили на первой лекции цикла – «введение в специальность»? Мол: – «Буровой мастер на дальнем участке – это триста тридцать три профессии, вместе взятые. То есть, и шериф, и армейский генерал, и гробовщик, и укротитель диких животных…»?

– Помню я, – извинительно вздохнула Наталья. – Только, всё равно, страшно…. Слушай, Рыжий, заканчивай строить из себя не весть что. Повыёживался пару минут, и достаточно. Рассказывай, давай, про алмаста. Иначе обижусь всерьёз и навсегда…. Ну, какой он?

– Вообще-то, я представлял себе снежных людей слегка другими, – признался Пашка. – Более дикими и первозданными, что ли…. Этот? Ростом метра два с хвостиком. Лохмат. Широкоплеч. Маленькая, слегка приплюснутая голова. Клыкаст.

– Ой!

– Да, ладно тебе, Птичка. Клыки не очень-то и длинные. Так, сущая ерунда. И, вообще…. Ощущается в облике и поведении этого существа нечто картинное. Картинное и неправильное…. Что ещё имеется заслуживающего внимания? Глаза. Круглые, янтарно-жёлтые, неподвижные, очень яркие. Натуральные прожектора.

– У-у-у-у! – раздалось снизу. – Ры-ы-ы! У-у-у-у! Ры-ы-ы-ы…

Звуковая какофония, наполненная лютой ненавистью и вселенской тоской, стихла только через три-четыре минуты.

– Солидно и натурально, – одобрил Назаров. – До сих пор холодные мурашки бегают по спине. Туда-сюда, туда-сюда. А ещё и очень громко. Даже уши слегка заложило…. Может, на это и было рассчитано? Мол, мы заткнём пальцами уши и, потеряв равновесие, свалимся вниз?

– Вполне жизненная версия, – согласилась Натка. – Разумная, по крайней мере, – наморщив нос, забеспокоилась: – А это ещё что такое? Шорохи, стуки, возня какая-то. Пыль, перемешанная с непонятной трухой…. Апчхи! Апчхи! Вот же, зараза…. Что он там делает?

– Разворошил старый осиновый пень, а теперь, подражая собаке, активно работает задними лапами – чтобы всякая гадость поднималась наверх…. Апчхи! Апчхи! Блин, как бы ни упасть…. Держись, Птичка, за меня. Крепче держись…

– Держусь. Ой!

– Ну, в чём дело?

– Что-то холодное прилетело снизу и прилипло к щеке…. Ай! Оно ползёт! Апчхи! Щекотно…. Павлик, сними, пожалуйста.

– Снял и отбросил в сторону.

– Что это было?

– Ни – «что», а – «кто», – ухмыльнулся Пашка. – Короед. Жирный такой. Бело-кремовый. С чёрными мохнатыми лапками.

– Ах, ты, сволочь хренова! Да не ты, Рыжий. А этот, который алмаст…. Ну-ка, держи меня крепче. Сейчас я ему…. Вот, тебе! Получи, гадина!

Девушка размахнулась и метнула вниз какой-то предмет.

– Чем швыряемся? – поинтересовался Назаров.

– Лизкиным биноклем, – смущённо шмыгнув носом, призналась Натка. – Не выдержала и слегка вспылила. Блин горелый. Теперь придётся извиняться и оправдываться…. Кстати, всё стихло. Ни трухлявой пыли, ни жирных короедов.

– Это точно. Благодать однозначная…

– Зубы заговариваем? Ну-ка, наглец, убрал потную ладошку с моей талии!

– Убрал, пардон, с чего?

– Сейчас, хам трамвайный, засвечу в глаз. Хочешь сказать, что я настолько толстая и уродливая? Мол, даже талия отсутствует?

– Присутствует-присутствует, – поторопился заверить Пашка. – Вот же она, талия. Чётко ощущается.

– Руку убрал!

– Всё-всё. Уже и поухаживать нельзя.

– Ухажёр выискался, – возмущённо фыркнула Наталья. – Нашёл место и время…. Может, заглянешь, всё-таки, вниз? Что там произошло?

– Загляну, не вопрос…

Через полминуты Назаров, нерешительно откашлявшись, объявил:

– Похоже, что ты убила снежного человека. Вернее, вывела его из строя…. Навсегда вывела? Временно? Разберёмся, понятное дело.

– Продолжаем шутки шутить и изощрённо издеваться над скромной девушкой? Неблагодарное, ей-ей, занятие…. Может, действительно, засветить в наглый глаз? Типа – от всей нежной и трепетной души?

– За что – засветить? За чистую правду? Женская несправедливость, воистину, не знает границ…. Ладно, заканчиваю с трёпом. Дело обстоит следующим образом. Хвалёный алмаст лежит спиной вверх, уткнувшись мохнатой головой в высокий муравейник. Передние длиннющие лапы непринуждённо разбросаны в стороны. Задние неловко согнуты в коленных суставах…. Лизкин бинокль? Нет, нигде не видно. Зато чуть правее неподвижного йети на земле – вперемешку с прошлогодними сосновыми шишками – валятся красно-чёрный цилиндрический предмет. Ну, как пальчиковая батарейка от телевизионного пульта, только длинная и гораздо большего диаметра.

– Батарейка? – удивлённо переспросила Натка. – Большая-большая? Откуда она взялась в этих диких северных лесах? Военные потеряли? Или же американские шпионы? А, Рыжий?

– Нет, наивная мадмуазель Птичка, упомянутые тобой личности здесь ни при делах. Все гораздо проще и прозаичней. Красно-чёрный цилиндр обронил вышеупомянутый алмаст, ныне обездвиженный. Видишь ли, в затылке нашего снежного человека наличествует прямоугольная выемка с открытой «крышечкой»….

– Это как же? Н-не понимаю. Н-не верю…. Это же….

– Прекращай заикаться, – посоветовал Пашка. – Кстати, кто из нас двоих приходится правнучкой знаменитому путешественнику и исследователю Леониду Алексеевичу Кулику? Чего молчишь?

– Глупый вопрос. Конечно, я.

– Вот, именно, ты. Поэтому изволь соответствовать славе авторитетного предка. Ну, прогуливаясь по дикой северной тайге, неожиданно повстречалась с роботом. Или, допустим, с роботом-андроидом. Бывает. По крайней мере, я про такое читал в толстых фантастических романах.

– С роботом-андроидом?

– Очень похоже на то. Ты, бросив бинокль, случайно угодила в нужную точку, расположенную на его лохматой голове. После этого крышечка отщёлкнулась и батарейка выпала из гнезда. Вернее, не батарейка, а какой-нибудь «биологический аккумулятор»…. Ага, кто-то бежит со стороны речного берега. Видишь?

– Подопригора – с ружьём наперевес – чешет, – обрадовалась Наталья. – Молодец, смелый. Передвигается короткими перебежками. Диагональ туда, диагональ сюда. Опытный вояка, как-никак…. Давай-ка, Рыжий, спускаться с дерева, пока наш проводник, находясь в охотничьей запарке, не начал палить во все стороны…

Они слезли с берёзы, задержались на полминуты возле неподвижного тела йети, вышли из леса, встретились с Сергеем и рассказали ему – в ярких красках – о происшествии. Пашка, естественно, продемонстрировал трофейную «батарейку».

– Офигительно-неожиданный поворот событий, – согласился Подопригора. – Есть, что называется, над чем поразмышлять…. Ладно, вашего таинственного робота-андроида мы осмотрим потом. Первым делом, надо переправить через Малую Мутную ребят, оставшихся на том берегу, и перенести в лес всю поклажу. Шагаем, братцы, к реке…

Отряд – в полном составе – собрался у корней гигантской берёзы только через полтора часа.

Аномальщики, ободряюще перемигиваясь, подошли к неподвижному буро-серому лохматому телу, постояли, переминаясь с ноги на ногу, рядом, помолчали.

– А, ведь, я не промазал, – известил Подопригора. – Одна пуля вошла в тело под левой лопаткой, вторая – в районе поясницы. Впрочем, стрелять в роботов, похоже, дело зряшное и бесполезное. А пахнет от данного снежного андроида…. Не знаю, честное слово, чем. Но приметный такой запах, запоминающийся…

– Что будет, если поместить «батарейку» на прежнее место? То есть, вставить её в прямоугольный вырез, расположенный на затылке йети, и захлопнуть крышечку? – заинтересовалась любопытная Птичка. – Как думаешь, Рыжий?

– Скорее всего, ничего хорошего, – криво улыбнулся Пашка. – Например, оживёт, вылезет из муравейника и начнёт кусаться. Опасный и безответственный эксперимент, короче говоря.

– Ну, и ладно. Не будем на этот раз, так и быть, экспериментировать….

– Переверните, пожалуйста, его на спину, – попросил глухим голосом Иван Палыч.

Назаров, Сергей и Женька Петров – общими усилиями – выполнили просьбу Профессора.

– Вот, это глазищи! – восхитилась непосредственная и мечтательная Валентина. – Очень красивые. Янтарные. Прямо-таки тигриные, только зрачок странный, двойной. Сейчас мы с Жекой всё это по-быстрому изобразим-зафиксируем в альбомах…. Эй, Палыч, что с вами? Лицо слегка перекосилось…. Плохо? Сердце прихватило?

– Всё нормально, девочка. Успокойся. Просто…м-м-м, вспомнилось всякое…

Глава десятая

Ретроспектива 004. Палыч, нежданный спаситель

Как заслуженный профессор Лазаренко стал фанатичным и упёртым уфологом? Почему увлёкся исследованиями аномальных природных зон и многочисленных странных явлений, сопутствующих этим зонам? Может, воздавая дань изменчивой моде на всякие экзотические хобби? Или же из желания прослыть в капризной студенческой среде неисправимым оригиналом и законченным романтиком? То есть, своим в доску рубахой-парнем?

Ничего подобного. Ни до лукавой моды, ни до дешёвых понтов Палычу не было абсолютно никакого дела. И, вообще, тягу к изучению всего необычного Иван Лазаренко почувствовал ещё в те стародавние времена, когда и само слово – «уфология» было ещё не придумано. Зато хорошо были известны такие многогранные и ёмкие слова-понятия, как – «развитой социализм», «классовое мировоззрение» и «комсомольско-молодёжные стройки».

Вторая половина шестидесятых годов двадцатого века – удивительное и славное Время. Уже, вроде, закончилась знаменитая «хрущёвская оттепель», но послевкусие, как говорится, осталось. Активно и целенаправленно осваивался ближний космос. Целина была поднята ещё не до конца. В суровой Сибири гремели – на весь Мир – легендарные комсомольские стройки. Романтики вокруг было, образно выражаясь, хоть отбавляй. Всё вокруг было пропитано ею. Мол: – «Под крылом самолёта о чём-то поёт зелёное море тайги…».

Да и советская геология находилась в самом расцвете – геологоразведочные партии активно работали по всей стране: на Чукотке и на Камчатке, на Алтае и в Казахстане, в Карелии и в Якутии, в Тюмени и на Ямале. Уже было открыто знаменитое Самотлорское нефтяное месторождения. Буровые вышки – неуклонно и поступательно – подбирались к Тюменскому…

Лазаренко окончил ЛГИ имени Г.В. Плеханова с «красным» дипломом и, естественно, получил приглашение – поступить в аспирантуру. Приглашение было, безусловно, заманчивым, но…. Романтика же сплошная вокруг! Как можно было её проигнорировать? Никак, ясен пень.

«Не готов я пока стать кабинетным учёным», – рассуждал про себя Иван. – «Почему? Потому, что одной теоретической подготовки мало. Пусть крепкой и насыщенной. Необходимо подкрепить её, родимую, серьёзным практическим опытом. Для чего? Хотя бы для того, чтобы видеть основные проблемы и перспективы советской геологической отрасли, что называется, изнутри. Фундаментальная наука – вещь замечательная, солидная и заманчивая. Кто бы спорил. Но почему бы ей не взаимодействовать – самым тесным и эффективным образом – с наукой прикладной?».

Порассуждал хорошенько, подумал, покумекал, да и распределился – вместо комфортной ленинградской аспирантуры – на суровый Кольский полуостров, в заполярный город Мончегорск, который был образован в 1935-1937-ом годах на берегах живописных озёр Имандра и Лумболка, рядом с крупным (относительно крупным), медно-никелевым месторождением, открытым академиком Ферсманом.

Вот, из-за знаменитого академика, если рассуждать в глобальном ключе, всё и произошло. Казалось бы, какое отношение Александр Евгеньевич Ферсман, умерший в славном 1945-ом, имеет к событиям, произошедшим в 1969-ом году? Нонсенс, однако. Имеет-имеет, причём, самое непосредственное. Впрочем, начнём по порядку…

Геологоразведочная партия, в которую был распределён молодой специалист Лазаренко, была приписана к Мончегорскому горно-металлургическому комбинату. То есть, занималась комплексной доразведкой упомянутого выше медно-никелевого месторождения: уточнением границ залежи рудного тела, поиском новых перспективных выходов руды на земную поверхность, проектированием различных горных выработок – штреков, штолен и локальных карьеров.

И всё бы ничего, но постепенно, в процессе обработки рабочих полевых материалов, стала проявляться печально-негативная картинка. Строгие расчёты чётко и однозначно говорили о том, что заслуженный академик Ферсман слегка ошибался в своих смелых прогнозах. То бишь, открытое им месторождение, конечно, являлось достаточно крупным, но, всё же, не настолько, чтобы строить-возводить при нём такой гигантский горно-металлургический комбинат.

– Намечается досадная нестыковка, – грустил Пётр Исаевич Ворон, главный инженер ГРП. – Не густо у нас с промышленными запасами руды. Откровенно не густо. Лет на десять-пятнадцать, без сомнений, хватит. А что дальше? Комбинат-то строили на века, с советским размахом. Дороги, электрические сети, прочая инфраструктура. Даже целый город – со школами и детскими садами – умудрились построить…. И что теперь? Всё было напрасно? Кто будет отвечать за бездарно истраченные народные финансы? Кто, я вас спрашиваю? Многострадальный Пушкин? Не, я понимаю, что жёсткие и кровавые сталинские Времена остались в Прошлом. Мол, расстреливать – целыми семьями – уже никого не будут. Но, честно говоря, не хотелось бы распрощаться с партбилетом. Неуютно как-то без него…. Так что, друг Ваня, посиди-ка ты в комбинатских геологических архивах, которые начали формироваться ещё при покойном Александре Евгеньевиче. Вдруг, и отыщется чего интересного?

Молодой специалист по-честному, за три недели, полностью перелопатил архивы и нашёл-таки интересную бумаженцию – рабочий отчёт геологического отряда, возглавляемого инженером Синицыным, по итогам полевого сезона далёкого 1935-го года. В отчёте сообщалось, что при тщательном осмотре-изучении объекта – «Облямбино» были обнаружены выходы медно-никелевой руды. Причём, как следовало из текста, речь шла об очень богатых рудах, аналогичных мончегорским.

– Очень хорошо! Просто замечательно! – обрадовался Ворон. – Молодцом, вчерашний студент! Появился реальный шанс укрупнить местные промышленные запасы. Не из Норильска же, на самом деле, завозить сюда руду? Вот, Лазаренко, и займись данным перспективным делом. Тем более что весна на дворе. Если повезёт, то получишь почётное звание – «первооткрывателя». А это, братец мой, о-го-го. Денежные премии, квартира вне очереди, кандидатская диссертация на автомате. Дерзай, юноша! И удача тебя не оставит…

– А как дерзать-то? – непонимающе нахмурился Иван. – Облямбино – это что? Где оно, собственно, находится?

– Не знаю, – легкомысленно пожал плечами главный инженер. – Но точно известно, что полевой отряд инженера Синицына в тот период работал в ловозёрской тундре. Так что, выезжай, геолог, в саамское село Ловозеро и разбирайся уже на месте, мол, где, что и сколько. Прямо сейчас иди в бухгалтерию, оформляй командировку, получай суточные и полевые. А завтра к вечеру, собрав рюкзак, выдвигайся…

Лазаренко пошёл, оформился, получил, собрал рюкзак и выдвинулся: на электричке добрался до города Оленегорска, там пересел в скорый поезд «Мурманск-Ленинград» и через несколько часов сошёл на железнодорожной станции со звучным названием – «Кандалакша».

Откуда взялось такое гордое и поэтичное наименование? На этот счёт существует одна любопытная и элегантная версия. Мол, в дремучие царские времена, когда Сибирь-матушку ещё плотно не освоили и дорог до неё, хоть и плохоньких, не проложили, многих злодеев-каторжан ссылали сюда, в Северную Карелию да на Кольский полуостров. А когда казённый обоз доходил до местного острога, то с эпатируемых каторжников снимали кандалы. Типа – куда они, болезные, убегут отсюда? Глухомань, ведь, полная кругом. Мать её глухоманистую…. Легенда даже родилась такая: когда добредали усталые каторжане до этого места и от кандалов освобождались, то вздыхали облегчённо: «Всё, кандалам – ша!». Вот, и «Кандалакша» отсюда – со временем – получилась…

Сам населённый пункт? Обыкновенный припортовый городок-посёлок, каких много на русском севере – бараки, панельные многоэтажки, обшарпанные халупы, железнодорожные и строительные вагончики, приспособленные под временное жильё. Обычное дело, в общем-то. Местами на городских улицах ещё лежал серый снег, но уже отчётливо пахло долгожданной весной, ручьи текли повсеместно, журча светло и звонко.

Достопримечательностей в Кандалакше было ровно две: морской порт, забитый до отказа всевозможными судами и судёнышками, а также место впадения реки Нивы (прошу не путать с Невой), в Белое море. Действительно, очень красивое местечко – с точки зрения ландшафтной эстетики.

Ранним утром Иван вылез из поезда и, забросив за плечи тяжёлый рюкзак, направился в сторону улицы Куйбышева, где располагалось здание рыбоохранной инспекции. Что, собственно, он там позабыл? Чем хотел разжиться? Конечно же, попутной машиной. В советские времена геологи традиционно дружили с рыбоохранителями и, более того, регулярно помогали друг другу. Так, вот, исторически сложилось.

Дорога пролегала вдоль морского побережья, и Лазаренко от души поглазел на кандалакшский порт. То есть, на неуклюжие сухогрузы, загружаемые какой-то местной рудой (то ли апатитовым концентратом, то ли чем-то аналогичным), а также на непрезентабельные рыбацкие баркасы, выгружавшие на берег холщёвые мешки и деревянные ящики с пикшей, навагой и камбалой.

Непосредственно за портом располагалось устье реки Нивы. Здесь речные воды вливались в море с достаточно большой скоростью, создавая островки и целые архипелаги бело-розоватой пены, разносимые морскими течениями и капризными северными ветрами в разные стороны. Над бурными струями реки, врывавшимися в морскую стихию, взволнованно кружили шумные стаи упитанных чёрно-белых чаек, то тут, то там из воды выпрыгивали мелкие рыбёшки, по всей акватории морской губы, обгоняя друг друга, увлечённо сновали рыбацкие лодки всевозможных фасонов и размеров.

– Беломорская сельдь подошла к берегу, – охотно пояснил старик в облезлой ушанке. – Полгорода, почитай, собралось. Все дельные мужики сбежались, взяв на работе отгулы. Как же иначе? Селёдка – для настоящего помора – второй хлеб…

С попутной машиной никаких проблем не возникло, и уже через пару часов Иван, забросив рюкзак под брезентовый тент кузова, катил в нужном направлении.

Двигатель старенькой полуторки гудел надсадно и тоскливо, словно бы раздумывая: – «А не стоит ли мне помереть – раз и навсегда? Ну, его, этот несправедливый и скучный Мир. Пусть неблагодарные и глупые людишки сами прут на Крестовский перевал свою железную колымагу…».

– Этот перевал пользуется у местных мужиков дурной славой, – ловко управляясь с баранкой, вещал пожилой разговорчивый водитель. – Ранней весной и поздней осенью – место страшное, бьются здесь машины десятками за один раз. Внизу стоит плюсовая температура, а на перевале – минус. Пройдут осадки какие: сильный дождь, например, или просто туман осядет обильной росой, вот, коварная ловушка и готова. Следует на перевал колонна гружёных лесовозов, держа приличную дистанцию между машинами. И, вдруг, передний выезжает на гололёд, но ничего – со скрипом, но проезжает дальше. За ним и остальные лесовозы. Метров через двести гололёд превращается в голимый лёд: передний останавливается, буксует и постепенно скатывается под колёса второму, тому тоже деваться некуда – начинает сдавать вниз. За ним – третий. За третьим – четвёртый…. Но сдают-то лесовозы назад не строго по прямой, косоротит их постоянно на скользком льду, разворачивает поперёк дороги. А тут, как назло, с перевала спускается одинокая вахтовка. Не затормозить ей, старенькой, на скользком дорожном полотне. Ну, никак. Вот, и врезается со всей дури в развёрнутый лесовоз, и покатились все машины вниз со страшной силой, огненная полоса видна километров за пятнадцать…. Лётчики же, будучи натурами художественными и романтичными, между собой называют Крестовский перевал – «Барыней». Мол, сверху всё это здорово напоминает грудастую дебелую бабу, лежащую на спине…

Наконец, машина, надсадно хрюкнув, выбралась на перевал.

– Терский берег, – с гордостью в голосе объявил шофёр. – Прошу любить и жаловать.

Справа хорошо просматривался широкий залив Белого моря, усеянный многочисленными длинными островами, вытянутыми с юго-запада на северо-восток. Слева нестерпимо сверкала на солнце белая гладь большого озера, покрытого последним льдом. Прямо по курсу была отчётливо видна узкая неровная полоска земли, зажатая между морем и озером, по которой и змеилась дальше их раздолбанная грунтовая дорога…

Уже под вечер, жалобно постанывая, полуторка въехала в Ловозеро и остановилась около большой избы-пятистенка.

– Эта изба и есть – новый ловозёрский сельсовет. Совсем недавно построили, года три с половиной тому назад. Там даже предусмотрены две комнаты для гостей, в них сегодня и заночуем, – пояснил водитель. – Саамы? Они капризные, живут, как хотят и где хотят. Кто помоложе – в рубленых избах. А старики, в основном, предпочитают соблюдать древние традиции. Вот, те шалаши, – указал рукой на два десятка маленьких, буро-серых усечённых пирамидок, – называются – «вежи», или же – «коты», как кому больше нравится. Их каркас изготовляют из длинных сосновых жердей, старательно переплетают жерди берёзовыми и осиновыми ветками, после чего тщательно обкладывают понизу толстым слоем дёрна. Пол же очень плотно застилают еловым лапником, а лапник – в свою очередь – накрывают оленьими шкурами. В центре каждого такого шалаша из специальных камней сложен очаг для костра. А в холодные зимы лопари перебираются в «пырты», вон они, в той стороне…

Иван посмотрел в указанном направлении. Там, вдоль берега ручья, были беспорядочно разбросаны рубленые избушки без окон, оснащённые низкими покатыми крышами, крытыми всё тем же дёрном. Большинство избушек были размером три на четыре метра, но попадались и совсем крохотные – три метра на два с половиной.

– Эгей, гости! – долетел чей-то хриплый голос. – Всегда рад!

Через бурный ручей переходил – по хлипкому мостику – щуплый низкорослый саам неопределённого возраста, одетый в старенькую фуфайку и грязные брезентовые штаны. На ногах коренного жителя тундры красовались новёхонькие кирзовые сапоги устрашающе-большого размера. Сааму можно было с лёгкостью дать и сорок пять лет, и все шестьдесят. Худое подвижное лицо, короткие чёрные волосы с заметной проседью, живые, постоянно-бегающие тёмно-карие узкие глаза. Все движения незнакомцы были резки и порывисты, словно бы он куда-то хронически торопился. Капля случайно-разлитой ртути под порывами сильного ветра, если коротко…

– Ильюшка Озеров, – протягивая для рукопожатия тёмную узкую ладонь, представился саам. – Председатель тутошнего сельсовета…. А ты, стало быть, геолог? Значится, Иван? Как же, звонили недавно из самой Кандалакши. Очень рад…. Помочь надо? Непременно поможем. Проходи, Ваня, в дом. И шоферюгу твоего прихватим с собой. Саамы – народ простой и гостеприимный. Сейчас женщины накроют на стол поесть-попить. Поужинаем. Чайку попьём. А потом всё и расскажешь – без суеты и спешки – как и что…

Низенькая пожилая саамка с ситцевым платком на голове, одетая в пёстрый сарафан в виде просторной юбки на лямках и широкую цветастую кофту, оперативно заставила прямоугольный самодельный стол разнокалиберными тарелками и мисками с варёной, жареной, копчёной и вяленой рыбой. Посередине стола женщина разместила две деревянные бадейки с мочёной прошлогодней брусникой и морошкой, а также берестяное блюдо, заполненное тёмно-коричневыми лепёшками неправильной формы. Ассортимент рыбных блюд был солидным: куски варёной щуки, жареная крупная плотва, вяленый хариус, налим холодного копчения, озёрная форель, запечённая в тесте.

Лазаренко осторожно разломил тёмно-коричневую лепёшку, поднёс к носу и, понюхав, поинтересовался

– А почему выпечка пахнет хвоёй?

– Понимаешь, лопари всегда, ещё испокон веков, добавляли в ржаную муку сосновую заболонь, это такой белый внутренний слой сосновой коры, – радушно улыбнулся Илья. – Потому добавляли, что муки всегда не хватало. Сейчас с мукой, спасибо советской власти, всё хорошо, перебоев в снабжении не наблюдается. А, всё равно, добавляют. Привычка, одно слово. Она же – вторая натура. Ты кушай, геолог. Кушай…

Старушка унесла тарелки и миски с недоеденной рыбой, а вскоре вернулась с небольшим кипящим самоваром в руках. Другая саамка, на голове которой вместо платка находилось странное сооружение, отдалённо напоминавшее русский кокошник, принесла пузатый заварной чайник, сахарницу с белыми неровными кусками рафинада, большие эмалированные кружки и несколько очень крупных, уже очищенных от шкурок луковиц.

Озеров, смахивая ладонью с ресниц частные мелкие слезинки, ловко нарезал лук на тоненькие ломтики, разложил эти ломтики по кружкам, залил до половины крутым кипятком, немного погодя добавил крепкой чайной заварки, после чего предложил:

– Разбирайте кружки, дорогие гости! Угощайтесь лопарским чайком!

Напиток получился однозначно забористым: у всех на лбу выступил обильный пот, на глазах навернулись крупные слёзы, отчаянно захлюпали носы. Несмотря на это, лопарский чай воспринимался – соответствующими рецепторами – по-настоящему вкусным. Более того, ощущалось-угадывалось, что он ещё и очень полезный, особенно при лечении различных простудных заболеваний.

Через некоторое время председатель сельсовета отодвинул пустую кружку в сторону, рукавом фуфайки обтёр со лба пот, достал из кармана брезентовых штанов курительную трубку, заранее набитую ароматным табаком, и, раскурив её, приступил к расспросам:

– Так, что надо, уважаемый? Какая нужда привела тебя в наши заброшенные и дикие края? Чем могу помочь?

Иван коротко рассказал о старом геологическом отчёте, обнаруженном в комбинатских архивах.

– Значит, вспомнили, всё же, про Облямбино? – покатав по скулам каменные желваки, огорчился Озеров. – Напрасно, честное лопарское слово…

– Почему – напрасно? И что это – «Облямбино»?

– Озеро такое, тут недалеко. Два с половиной дня пути до него…. Но плохое место, однако. Очень нехорошее. Поганое и неприветливое, короче говоря. Там живёт страшный Злой Дух. Непонятный. У него – голова змеи. Сам очень большой, как пять взрослых оленей вместе взятые…. Что улыбаешься, Ваня? Не веришь? Напрасно. Я сам видел, как Дух годовалого лосёнка утащил под воду. Вынырнул, схватил острыми зубами за ногу и уволок. Бульк, и всё. Только пузыри забегали по воде…. И, вообще. Много людей – на моём веку – ходило к Облямбино. Много. Но мало кто из них вернулся назад. Мало. Почитай, никто…

– А как же полевой отряд геолога Синицына? – напомнил Иван. – Они же вернулись?

– Вернулись, – невозмутимо пуская в потолок сизые кольца табачного дыма, подтвердил Илья. – Инженер, два техника и проводник из наших. В недобром 1935-ом году. Самого Синицына, выслушав очень внимательно, тут же определили в сумасшедший дом, мол, крыша совсем съехала от регулярного и беспробудного пьянства. А остальных арестовали и это…. Как там его? Репрессировали, вот. То есть, отправили – безвозвратно и навсегда – в далёкую Сибирь. За что, интересуешься, репрессировали? За злостный саботаж, понятное дело. Чтобы не смущали честных советских оленеводов глупыми рассказами и несусветными байками.

– А о чём были те байки-рассказы?

– Много о чём. В основном, о всяких подозрительных глупостях, не имевших ни малейшего отношения к строительству коммунизма…. Значит, молодой геолог, тебе надо попасть на берег Облямбино?

– Надо. Начальство приказало.

– Приказ начальства – дело святое. Понимаю…. А Злого Духа с огромной змеиной головой не боишься?

– Я постараюсь быть осторожным, – пообещал Лазаренко. – Ну, очень-очень осторожным…. Так как, товарищ Озеров? Покажешь дорогу?

– Провожу, пожалуй, – помолчав с минуту, решил председатель ловозёрского сельсовета. – Ты же упрямый. Видно по глазам. В любом случае, отправишься в путь…. Но только доведу не до самого Облямбино, а до горного перевала, ближайшего к этому нехорошему озеру. А дорогу обратно сам найдёшь, не маленький.

– Постараюсь…

На маршрут они вышли на рассвете, по холодной утренней росе, в так называемый час волка. Над ловозёрской тундрой лениво клубился рваный молочно-белый туман, через прорехи в котором – тут и там – проглядывали тёмно-бурые приземистые фигурки.

– Северные олешки вышли на завтрак, – охотно пояснил Озеров. – Сейчас вокруг Ловозера пасётся основное стадо. Голов, наверное, три с половиной тысячи. А в июне будем кочевать на северо-восток, к тамошним богатым пастбищам. Вот, я и решил заранее проехаться в ту сторону. Осмотреться, прикинуть, посмотреть – что там с речками и ручьями. Годятся ли прошлогодние броды для сегодняшней переправы…. Заодно и тебя, беспокойного, провожу до нужного перевала. Обратно же буду возвращаться другой дорогой, сделав полукруг по тундре. Так что, до Ловозера будешь добираться самостоятельно. Извини.

– Зачем ты извиняешься? – удивился Иван. – Важные дела навалились. Я всё понимаю.

– Я потому и извиняюсь, что тоже всё понимаю, – печально вздохнул Илья. – Ладно, проехали, геолог…. Пожалуй, договоримся так. Если ты не вернёшься в Ловозеро через две недели, то я подниму тревогу. То есть, сообщу о твоей пропаже в Кандалакшу, начальникам. Пусть они там и решают, что делать дальше. Вертолёт со спасателями, к примеру, высылать. Или ещё что…. Устраивает такой расклад?

– Вполне.

– Тогда выступаем…

Походную колонну самолично возглавлял Ильюшка Озеров. За ним, выстроившись в цепочку, шествовали четыре рослых северных оленя, равномерно нагружённых разнообразным скарбом. Замыкающим – со старенькой двустволкой на плече – шагал Лазаренко.

Сопки – покатые, горбатые, всякие. Холодные ручьи, через которые приходилось перебираться вброд. Сосново-еловое мелколесье. Мшистые скучные болотца. Беспрестанно жужжащие полчища комаров и гнуса…

Комары, впрочем, почти не донимали – перед самым стартом Илья выдал спутнику пол-литровую стеклянную бутылку, на три четверти заполненную какой-то белёсо-мутной жидкостью, и коротко проинструктировал по способу применения:

– По чуть-чуть выливать на ладонь и протирать открытую кожу. Как часто? Да, как хочешь. Твои дела.

Неизвестная жидкость противно воняла тухлой рыбой, но всех кровососущих насекомых отпугивала качественно.

Гудящие от усталости ноги, короткие привалы, перекусы на скорую руку. Ночёвки у дымных походных костров, утренний холод, капли ленивого дождя в лицо. А когда приходилось, обходя топкие болота, подниматься на склон очередной сопки, дождик коварно преобразовывался в противный мокрый снег…

Во время второго ночного привала – уже после сытного ужина, перед тем, как лечь спать – Озеров, с удовольствием дымя короткой курительной трубкой, рассказывал:

– Облямбино – озеро небольшое и почти круглое. Размеры? Есть такое смешное русское слово, э-э-э…. Вспомнил. Диаметр…. Так вот, диаметром километра два с половиной. Может, чуть больше. С востока же Облямбино окружено высокими горными хребтами. Ну, очень высоченными и неприступными…. Обычное озеро, с первого взгляда. Глубокое, с чистой и прозрачной водой, но почему-то совершенно, не считая мая месяца, безрыбное. Обычное озеро? Да нет, имеются у него и некоторые…м-м-м, особенности. Во-первых, вода в Облямбино достаточно тёплая: в зимний период лёд на нём устанавливается примерно на три недели позже, чем на соседних водоёмах. А по весне, соответственно, сходит на три недели раньше…. Во-вторых, в мае месяце на Облямбино ловится невиданно-крупная для этих мест рыба: плотва – до двух килограммов, окунь – до трёх с половиной, язи, и вовсе, до десяти. Причём, только по поздней весне. В остальные же времена года и стограммовые полосатые окуньки здесь считаются редкостью. Старые лопари считают, что под высокими горными хребтами, подпирающими озеро с востока, существует большая пещера, заполненная водой. Мол, в мае месяце именно по этой пещере рыба из большой озёрной системы, расположенной на востоке, и заходит в Облямбино. Заходит, отъедается там от пуза, а потом уходит обратно. Хотя, и в больших восточных озёрах такой крупной рыбы не ловили никогда…. В-третьих, в Облямбино, по утверждению многих уважаемых лопарей, обитает ужасное чудище: то ли гигантская змея, то ли не менее огромная ящерица, умеющая плавать и нырять. Как бы там ни было, но местные охотники и рыбаки это странное озеро недолюбливают и всегда стараются обходить его стороной…

К двум часам пополудни третьего дня пути путники подошли к очередному горному перевалу. Лазаренко, тащивший на длинном кожаном поводке облезлого оленя, на широкой спине которого был закреплён походный рюкзак, выбрался на водораздел первым и, не удержавшись, выдохнул от души:

– Мать его развратную так и разетак! Ну, и ни фига же себе…. Ильюха, ты где? Лезь сюда! Тут такое – охренеть можно запросто…

Открывшийся его взору пейзаж по-настоящему завораживал: вся котловина озера, вплоть до горных серо-голубых хребтов, неприступной стеной поднимавшихся на востоке, была покрыта толстым чёрно-бурым шерстяным ковром. Этот ковёр местами значимо топорщился и тут же – через доли секунды – безвольно опадал, плавно перекатываясь мелкими ленивыми волнами с севера на юг, вслед за порывами лёгкого шаловливого ветерка.

Иван стоял в полном обалдении, не зная, что и думать по поводу увиденного. До озера оставалось метров шестьсот пятьдесят, но подходить к нему ближе совершенно не хотелось.

– Что приключилось с тобой, бесстрашный геолог? – поднявшись на перевал, заинтересовался Озеров. – Съел чего-то не того на завтрак? Живот прихватило? Или же, просто-напросто, дурака валяешь со скуки, как это принято-заведено у русских? Это же, малец, обычные комары. Красный мотыль дружно всплывает со дна озера и превращается в комариков. Только много их очень. Очень-очень-очень. Такое можно увидеть только здесь, на Облямбино. Поэтому и крупная рыба сюда – в мае месяце – заходит. По широкой подземной пещере, заполненной озёрной водой. Чтобы жирок – на комарином раздолье – нагулять…. Ладно, Ваня, будем прощаться. Отвязывай и снимай со спины оленя свой рюкзак…. Снял? Всё, расходимся в разные стороны. Давай руку, пожму. Тебе вниз, к озеру. А мы с олешками пройдём по водоразделу с километр и свернём в горную лощину, ведущую на северо-восток, к равнинам богатым ягелем. До встречи. И пусть удача не оставит тебя милостью своей…

Лазаренко, осторожно спустившись по пологому склону, поросшему хвойным мелколесьем, вышел на болотистый берег Облямбино. Беспрестанно копошащиеся комары покрывали озёрную воду неровным слоем, толщина которого в отдельных местах достигала двадцати-тридцати сантиметров. Вокруг стоял громкий нескончаемый гул, ноющий в ушах одной неизвестной и противной нотой. Отдельные насекомые, отчаянно работая крохотными крылышками, отрывались от общего слоя, взмывали на метр-полтора вверх и – в большинстве случаев – тут же безвольно падали обратно. А ещё сквозь неприятный гул было слышно, как кто-то жадно чавкает. Присмотревшись к комариному ковру повнимательней, Иван установил и источник «чавка». Это крупная плотва, вальяжно всплывая к поверхности воды, размеренно и неторопливо поедала незадачливых насекомых, всасывая их десятками и сотнями за один раз. То тут, то там на чёрно-бурой поверхности образовывались большие и маленькие воронки, сопровождаемые громкими чавкающими звуками.

Вволю налюбовавшись на этот экзотический пейзаж и слегка отдохнув, он двинулся вдоль берега, намереваясь обойти озеро вокруг. Шёл и внимательно присматривался: к озёрным водам – чтобы вовремя отскочить от уреза воды в случае появления голодного чудища со змеиной головой, а к береговым склонам – чтобы не пропустить выходы на земную поверхность медно-никелевой руды.

Примерно через четыре с половиной километра на смену пышным моховым кочкам пришли жёлто-серые каменные россыпи, а вплотную к берегу придвинулись, остановившись в пяти-шести метрах, высокие остроконечные скалы.

Иван задрал голову и заинтересованно прищурился – по наклонной скальной площадке, расположенной примерно на двадцатиметровой высоте от озёрной глади, змеилась неровная узкая полоса, отливавшая – в лучах вечернего задумчивого солнышка – тусклой желтизной.

«Неужели всё так обыденно и просто?», – зашелестели в голове недоверчивые мысли. – «Мол, подошёл к озеру и, не встретив ни малейших преград, уже через несколько часов обнаружил искомую руду? Ну-ну, братец. Рано впадать в праздничную эйфорию. Рановато дуть в победные трубы и бить в литавры. Сперва надо забраться на скалы и тщательно осмотреть завлекательную светло-жёлтую полоску. Осмотреть, обнюхать, отколоть полноценные образцы, провести – на скорую руку – химический анализ…. Сомневаешься? Мол, высоковато? Слегка побаиваешься? Ерунда, братец, обязательно справишься. Не Боги горшки обжигали. Не мандражируй…».

Он, пристроив рюкзак и ружьё в густых прибрежных кустах, полез наверх. Сперва по узкой-узкой расщелине, а потом по наклонной базальтовой скале – пока не упёрся головой в каменный козырёк. Пришлось спуститься на пару-тройку метров и пойти в обход. Лез и лез, временами меняя маршрут, пока не понял, что заблудился.

– Не то, чтобы заблудился по-серьёзному, а просто слегка заплутал в нагромождении здешних рваных скал, – подбадривая самого себя, пробормотал Лазаренко. – Ничего страшного, фатального и безнадёжного. Сейчас заберусь вон на тот утёс и, высмотрев озеро, сориентируюсь на местности.

Но с осуществлением этого намерения ничего не получилось – левая нога неожиданно поскользнулась на мокром камне, Иван потерял равновесие и, издав на прощанье испуганный вопль, полетел вниз…

Острая боль во всех местах сразу. Угольная чернота перед глазами, время от времени чередующаяся с малиновыми и фиолетовыми кругами-кольцами. Нестерпимая тошнота. Предательская кислятина во рту.

Только минут через десять-двенадцать, когда зрение постепенно восстановилось, он пришёл в себя и, до конца осознав произошедшее, мысленно подытожил: – «Дело – дрянь. Причём, полная и безысходная. Правая нога сломана в голени. Перелом, скорее всего, открытый. Левая рука висит безвольной плетью, даже пальцы не могу сжать в кулак. Спина занемела, налилась свинцовой тяжестью и практически не ощущается. По затылку течёт что-то тёплое и вязкое. Кровь, понятное дело…. Где ружьё и рюкзак? А Бог его знает. Валяюсь в каком-то каменном, достаточно глубоком мешке-колодце. Из такого и в здоровом состоянии выбраться – непростая история. Мать его насовсем…. Что теперь делать? Наверное, покорно и терпеливо ждать. Чего – ждать? Помощи, ясен пень. Через две недели Илья Озеров, как и договаривались, поднимет тревогу. Сюда прилетит вертолёт, на берег Облямбино высадятся опытные спасатели и меня непременно найдут. По крайней мере, другие варианты пока не просматриваются…. Две недели без пищи? Во-первых, в умных книгах пишут, что человек может продержаться без еды до одного месяца. А, во-вторых, у меня в кармане штормовки лежит непочатая плитка шоколада. Продержусь. В том плане, что попробую это сделать…. Вода? По каменной стене мешка-колодца стекает тоненькая струйка. Как же хочется пить…

Иван попытался сесть, но у него ничего не получилось – вдоль позвоночника пробежала волна тупой боли, и он понял, что теряет сознание. Перед внутренним взором – медленно и безвозвратно – опустилась угольно-чёрная шторка….

Его ноздри защекотал смутно-тревожный аромат. Иван попробовал открыть глаза, но – из-за предательской слабости – не смог. Чем конкретно пахло? Трудно сказать. Чем-то непривычным и чужеродным. В любом случае, запах был приметным и запоминающимся.

Потом к его губам прикоснулось что-то холодное, ещё через мгновение по горлу медленно потекла густая жидкость.

– Глотай, – велел глухой механический голос. – Глотай, человек.

Лазаренко послушался и начал судорожно глотать.

Напиток оказался сладко-приторным и странным: с одной стороны, он наполнял организм неизвестной живительной энергией, а с другой – навевал на разум сонное безразличие. Впрочем, тяжёлые веки слегка разлепились-разомкнулись, и Иван смог (хотя и весьма смутно), кое-что рассмотреть.

Что или кого – конкретно – он увидел? Высокую обезьяну. Вернее, лохматого широкоплечего гуманоида с маленькой, слегка приплюснутой головой. На означенной голове наличествовала безобразная слюнявая пасть, из которой высовывались-торчали короткие тёмно-жёлтые клыки. С клыков, как и полагается, капала мутно-фиолетовая слюна…

Ужаса молодой геолог не испытал – по причине уже упомянутого сонного безразличия. Наоборот, в его голове возникли-потекли, выстраиваясь в логически-выверенную цепочку, вполне спокойные и разумные мысли: – «А у этого шерстистого и клыкастого индивидуума очень даже симпатичные глаза – круглые, янтарно-жёлтые, неподвижные, яркие, немного похожие на прожектора в зимней ночи…. Кто он такой? Наверное, снежный человек. Кто же ещё? В правой лапе йети зажат керамический флакон. Из него, понятное дело, он меня и поил приторно-сладким напитком…. Так, спрятал флакон в собственную шкуру. Или же в тайный карман, которым эта шкура оснащена? Странные, честное слово, дела…. Теперь нагибается, нежно обхватывает меня своими мохнатыми лапищами, выпрямляется, поднимает и куда-то тащит. Вернее, несёт…. Ничего себе скорость, только ветер свистит в ушах. И спать хочется – просто смертельно…

Проснулся Иван на ярком весеннем рассвете. То есть, пришёл в себя? Нет, именно проснулся. Протёр глаза ладонями, сел и попытался сосредоточиться. Никакой боли не было и в помине. Нигде. Все мышцы и конечности работали исправно.

Он торопливо стащил с правой ноги сапог, закатал штанину, внимательно осмотрел голень, после чего непонимающе помотал головой – на коже явственно просматривался белый след от недавно сросшегося перелома.

Где-то залаяла собака.

Лазаренко, вернув сапог на прежнее место, поднялся на ноги, посмотрел в сторону, откуда доносился лай, и прошептал:

– Пырты, вежи, коты, рубленые избы, стадо северных оленей, ручеёк с приметным мостиком. Село Ловозеро, короче говоря…. Это что же получается? Снежный человек, предварительно напоив целебным напитком, притащил меня сюда. Зачем? С какой целью? Наверное, он не хотел, чтобы в районе Облямбино высадился отряд спасателей. Почему – не хотел? Потому, надо думать, что охраняет тот район от вторжения любопытных людей. Мол, приставлен в качестве бдительного сторожа. Кем – приставлен? Вот, это, действительно, интересно. Неплохо было бы выяснить.

Так он и стал идейным уфологом. Не сразу, конечно, а постепенно. Но тот памятный случай, произошедший на берегу озера Облямбино, стал, безусловно, определяющим…

Со стороны берега Малой Мутной подул прохладный ветер.

Иван Павлович, пристально всматриваясь в жёлто-янтарные глаза неподвижного буро-серого существа, мысленно подытожил: – «Значит, тогда, на Кольском полуострове, меня спас робот-андроид. Неожиданный, надо признать, поворот. Впрочем, я догадывался – в глубине Души – о чём-то подобном. Мол, керамический флакон, спрятанный непонятно куда…. Всё равно, ребята, кем бы вы ни были на самом деле, спасибо. За то давнее спасение, понятное дело…. Ещё одна странность. Все эти здешние стражи, они словно бы «изъяты» из моей памяти. Глухие серые кайманы. Теперь, вот, желтоглазый лохматый йети…. В чём тут дело? Может, пришельцы, действительно, плотно присутствуют на нашей планете? Необязательно, что конкретно инопланетяне, а, например, пришельцы из Параллельных миров? Присутствуют и старательно наблюдают? Я же, в свою очередь, являюсь достаточно известным уфологом, то есть, представляю для пришельцев определённую потенциальную опасность…. Исходя из этого постулата, можно с лёгкостью предположить, что мой мозг регулярно и планомерно сканируют. Зачем? Так, чисто на всякий случай. Чтобы знать, чем можно напугать-смутить. Или же для других практических целей…. Бред? Конечно же, бред. Причём, классический и с характерными признаками идиотизма. Даже спорить не буду. Но в каждом бреде, пусть и в самом горячечном, присутствует только доля бреда…».

Глава одиннадцатая

Нечистая сила и разбор полётов

– Вот, это глазищи! – восхитилась непосредственная и мечтательная Валентина. – Очень красивые. Янтарные. Прямо-таки тигриные, только зрачок странный, двойной. Сейчас мы с Жекой всё это по-быстрому изобразим-зафиксируем в альбомах…. Эй, Палыч, что с вами? Лицо слегка перекосилось…. Плохо? Сердце прихватило?

– Всё нормально, девочка. Успокойся. Просто…м-м-м, вспомнилось всякое…. Ты же собиралась запечатлеть нашего нового знакомца? Рисуй, конечно, пока время есть.

– Ш-ш-ш! – поплыл над корнями берёзы странный однообразный звук. – Ш-ш-ш-ш…

– Разойтись в стороны! – скомандовал Сергей. – Только на открытое место не выходите. Прячьтесь под старыми деревьями. Прячьтесь и сидите тихонько, словно испуганные полевые мышки…. Жека, а где наша надувная лодочка?

– Ш-ш-ш-ш…, – продолжало настойчиво шипеть.

– Скачал, как и было велено. Вон рюкзак лежит, за камушком.

– Молодец.

– Ш-ш-ш-ш…

– А ты куда собрался? – забеспокоилась Лизавета.

– На разведку. Сидите под деревьями и ждите меня.

Подопригора лёг на землю и, ловко раздвигая руками тёмно-зелёные папоротники, уполз куда-то.

Шипенье, тем временем, стихло.

– По-пластунски уполз, – прокомментировал Назаров. – Профессионал, однако.

Они с Птичкой (так уж получилось, совершенно случайно), оказались под разлапистой ёлкой вдвоём, совсем рядом, и это…м-м-м, вызвало некоторое взаимное смущенье.

– Почему, Рыжий, ты так смотришь на меня? – трусливо отводя глаза в сторону, пробормотала Наталья.

– Как – так?

– Не знаю. Словно первый раз видишь…. Заинтересованно, вот как.

– Заинтересовался, вот, и смотрю, – неуверенно хмыкнул Пашка. – А что, нельзя?

– Можно, конечно. Даже приятно. Смотри, сколько хочешь. Только немного обидно…

– Чего обидно-то?

– То самое. Столько времени не обращал на меня ни малейшего внимания, а тут ладошкой подержался за трепетную девичью талию – и давай ухаживать-ухлёстывать во всю Ивановскую. Ловелас хренов.

– Не только за талию. Но и немного ниже.

– Рыжий, засвечу в глаз…

– Хи-хи-хи! – из-за толстого ствола осины выглянула ехидная мордашка Лизаветы. – Голубки, тоже мне, выискались. Герои знойной и бесшабашной южноамериканской мелодрамы. Вы ещё – для полной завершённости картинки – начните целоваться взасос…. Хи-хи-хи!

– Завидно, что ли? – торопливо отодвигаясь от Назарова, обиженно нахохлилась – словно рассерженная лесная птичка – Натка. – Захотим, и будем целоваться. А тебя, вертихвостка длинноногая, не спросим. Правда, ведь, Павлик?

– Это точно. И что вертихвостка. И что не спросим.

– Перестаньте ссориться, юноши и девушки, – попросил – со стороны приметной высоченной берёзы – неуверенный голос Ивана Палыча. – Неужели так трудно – немного помолчать? Сергей же, кажется, просил.

– Ладно, помолчим. Не вопрос…

Начальник метеостанции вернулся только минут через пятнадцать. Не приполз, а пришёл своими ногами – задумчивый и хмурый.

– Серёжа? – тут выскочила из-за осины встревоженная Лизавета. – Что-то случилось?

– Слава Богу, нет, – успокаивающе улыбнулся Подопригора. – Похоже, что нам крупно повезло. Причём, в очередной раз. Подгребайте ко мне, беспечные аномальщики и аномальщицы. Доложу последние здешние новости…. Все в сборе? Значится так. Подполз я к краю леса и затаился в высокой траве, старательно притворяясь мирной моховой кочкой. Через некоторое время в небе появилась крохотная ярко-жёлтая точка. Появилась, постепенно приблизилась и преобразовалась в золотистую шестиугольную призмочку. То есть, в неизвестный летательный аппарат, про который вы недавно рассказывали. Вернее, в Золотую Бабу – по версии уважаемой Птички…. Лежу, значит, в высокой траве, наблюдаю. Золотистый НЛО немного полетал – туда-сюда – над руслом Малой Мутной, ненадолго завис над местом нашей недавней переправы, а потом направился, заметно снижаясь, к лесу. То есть, в нашу сторону, ориентируясь на приметную берёзу. Ну, думаю: – «Дело пахнет керосином. Сейчас, сволочь расписная, приземлится и высадит вооружённый инопланетный десант для тщательной зачистки местности…». Но ничего, пронесло. Преодолев половину расстояния между рекой и лесом, Золотая Баба остановилась, а примерно через минуту развернулась и, резко набрав скорость, улетела на северо-восток. Можно предположить, что пилот летательного аппарата получил чёткую и однозначную команду: – «Отставить – заниматься ерундой! Есть более срочные и важные дела….». Вот, я и говорю, мол, повезло в очередной раз…. Итак, друзья, ставлю вопрос ребром. Что будем делать дальше? Куда пойдём? Вперёд? Или же, от греха подальше, повернём назад?

– Возвращаться – очень плохая и неверная примета, – назидательно оповестил Иван Палыч. – Да и перед иностранными спонсорами будет неудобно. Надо же как-то отчитаться за потраченные финансы. Достойно и грамотно отчитаться, я имею в виду.

– Только вперёд! – высказался Женька.

– Ни шагу назад! – поддержала брата Валентина. – По крайней мере, до тех пор, пока не разберёмся с этим Мутным Лесом по полной программе.

– Вот, и ладушки, – довольно усмехнулся Сергей. – Вперёд, так вперёд. Я и сам чертовски не люблю отступать без веских на то причин. Или там без строгой и однозначной команды вышестоящих персон…. Что же, тогда будем собираться в дорогу. А рюкзак с надувной лодкой оставим здесь, спрячем его под ёлкой, старательно забросав сухими ветками и прошлогодней хвоёй. Лишний груз, как известно, не способствует мобильности…

– Подождите минутку, – попросила Лизавета. – Хочу найти свой бинокль. Подарок…м-м-м, одного хорошего человека. Нехорошо бросать.

Она подошла к высокому муравейнику, рядом с которым лежал поддельный снежный человек, и неожиданно запаниковала:

– Ребята, все сюда! Йети сбежал!

– Действительно, отсутствует, – подбежав к муравейнику, согласился Пашка. – Сбежал? В этом, как раз, сомневаюсь. На том самом месте, где ещё совсем недавно покоился – якобы – снежный человек, сейчас располагается конусообразная горка непонятного серого вещества. Золы? Пепла? Как думаешь, Птичка?

– Это покажет лабораторный анализ, – пообещала Наталья. – Жека, ты же у нас отвечаешь за взятие всяких и разных проб? Вот, и приступай к выполнению прямых должностных обязанностей. Доставай из рюкзака специальные полиэтиленовые пакетики с липучками и керамическую лопатку. Отбирай пробы, маркируй…. Что же касается сути произошедшего. Помните недавнее монотонное шипенье? Это она и была – хвалёная самоликвидация, многократно описанная в зарубежных и отечественных фантастических романах. Очевидно, робот-андроид так был изначально запрограммирован, мол: – «В случае если биологический аккумулятор случайно утерян или полностью разрядился, а новый – в течение определённого времени – установлен не был, то необходимо зачистить следы. То бишь, самоликвидироваться…». Ага, вот, и бинокль нашёлся – чёрный бок торчит из муравейника…. Держи, Лизок! Ой, а он, кажется, сломался. Настроечное колёсико отлетело, и оптическая линза выпала из правого окуляра. Жалко…. Не расстраивайся, пожалуйста. Я с первой осенней стипендии куплю новый и отдам. А этот можно выбросить…

– Передай бинокль мне, – велела Лизавета. – Подарки нельзя выбрасывать. Потом, когда вернёмся на Большую Землю, отнесу его в починку.

– Извини, так получилось.

– Ничего, соратница. Я не в обиде. Главное, что преодолено очередное препятствие. Ещё неизвестно, как бы оно всё обернулось – без твоего меткого броска.

– Ну, милые барышни, прояснили отношения? – спрятав рюкзак с надувной лодкой под густыми ветвями старой ели, вмешался в разговор Подопригора. – Это хорошо…. Жека, пробы отобрал? Упаковал? Просто замечательно…. Тогда разбираем поклажу и выступаем, – указал рукой направление. – Главный ориентир – сегодняшний устойчивый ветер. Он должен дуть в левую щёку. Птичка и Рыжий, вы следуете первыми. То бишь, вновь назначаетесь разведчиками. У вас неплохо получается.

– Польщены, конечно, – усмехнулся Пашка. – А как быть с оружием? Невооружённый разведчик – насмешка природы…

– А где же, боец, твой штатный карабин?

– Сам же знаешь, что его андроид разломал. Сволочь лохматая. Виноват, каюсь. Так, вот, получилось…. Но, всё же. Как теперь быть?

– Ружья, извини, не дам, – равнодушно пожал плечами Сергей. – Самому пригодится. Вот, держи, – протянул стандартную ракетницу. – Хорошая штуковина. И сигнал подаст, и противника может напугать. А если прицельно пальнуть в супостата метров с восьми – десяти, то и нанести серьёзный урон – вполне реально.

– Спасибо и на этом.

– Пожалуйста…. Вопросов нет? Тогда…. Стоп. Ещё одно. Двигаемся – на этот раз – ещё медленнее и осторожнее. Со скоростью не выше двух с половиной километров в час. Всё, нотации и инструкции завершены. Вперёд, гвардия!

– Нотации и инструкции, понимаешь, – минут через пятнадцать принялась ворчать Натка. – Мол: – «Быстро ходить запрещаю. Максимум – два с половиной километра в час…». Командир хренов. Да тут быстрей и не получится, сколько ни старайся. Кочки и рытвины, буераки и болотины, елки и сосны, вывороченные вместе с корневищами. Не разгонишься…. По какому поводу ухмыляешься, Рыжий?

– Ты очень забавная. Когда сердишься, я имею в виду.

– Забавная?

– Я хотел сказать – очень милая, – поспешил уточнить Назаров.

– Совсем другое дело. Можешь, когда захочешь…. Кстати, а что это у тебя, идейный аномальщик, с голосом?

– Ничего. Совершенно нормальный голос…

– Совершенно ненормальный, – возразила Наталья. – В том смысле, что задумчивый и слегка подозрительный. Меня, Павлик, не проведёшь. Я тебя знаю как облупленного…. Ну, о чём задумался-то? Колись, не скрытничай. Что тебя, оболтуса легкомысленного, беспокоит? Или же – кто?

– Женька и Валентина, – тяжело вздохнув, признался Пашка. – Ведут они себя как-то неправильно.

– То есть?

– Ну, избыточно бодро, оптимистично и бесстрашно. Мол: – «Глухие кайманы? Не боимся ни капли. Летающая Золотая Баба? Ерунда свинячья и детский лепет. Робот-андроид, искусно загримированный под страхолюдного снежного человека? Подумаешь. И не такое видали…. Вперёд! Ни шагу назад! Главное – добраться до Мутного Леса и разобрать тамошнюю аномальную зону на составные части…». Из комедийной серии: – «Все опасности и невзгоды нам, отвязанным храбрецам, будут трын-трава…». А, ведь, во время двух совместных сессий близнецы Петровы – кстати, будущие гидрогеологи – ничем таким не отличались. Ни гусарской отвязанностью, ни задорной бесшабашностью. Наоборот, вели себя тихохонько, не высовываясь, словно мирные домашние хомячки…. К чему оно, такое неожиданное перевоплощение? Чувствую – одним известным местом – что неспроста…

– Тр-р-р, – угрожающе прострекотало где-то рядом.

– Что это ещё за хрень? Сорока балуется?

– Молчи, Рыжий, – дёрнула его за рукав штормовки Натка. – Остановись. А теперь, плавно повернув голову и не делая резких движений, посмотри направо.

– Ёшки-матрёшки.

– Вот-вот, и я про то же…

На приземистом гранитном валуне, гордо торчавшим из пышных бело-зелёных мхов, располагалось…м-м-м, нечто.

– Где-то я уже видел этого уродца, – тихонько прошептал Назаров. – Светло-оранжевое тельце, покрытое редкими узорами и похожее на обыкновенное осиновое полено, с которого предварительно ободрали кору. Длинные и тонкие ручки-ножки. Вытянутая голова, практически без шеи – просто торчит из «осинового полешка». Нос напоминает длинный кривой сучок. Кривой тёмно-бордовый рот. Глаза – тёмно-зелёные круглые плошки с чёрными змеиными зрачками…. Не, определённо, знакомый типаж.

– Тр-р-р, – вновь коротко и угрожающе прострекотал «типаж», после чего перешёл на русский язык: – Прочь отсюда, мерзкие людишки! Прочь! У-у-у-у! Покусаю-ю-ю…

– Заткнись, морда осиновая. Покусал один такой, как же. Замучаешься пыль глотать, как говорит наш брутальный российский Президент…. Где же я раньше лицезрел данную зверушку?

– В телевизоре и лицезрел, – любезно подсказала Птичка. – В далёком голоштанном детстве. Мультик такой был про…, не помню уже про кого и про что. Но был там один приметный персонаж по имени – «Леший», здорово похожий на этого тонконогого скандалиста…. Кстати, Павлик, а почему мы с тобой совершенно не боимся этого ярко-выраженного представителя Нечистой силы? Ну, ни капельки?

– Наверное, потому, что уже точно знаем его истинную природную сущность. Мол, очередной местный робот-андроид, не более того.

– И что он здесь делает?

– Выставлен, надо полагать, в качестве бдительного сторожа на очередном охранном кольце, – демонстративно погрозив «Лешему» кулаком, важно известил Пашка. – Дабы отпугивать назойливое население Земли от тайного Мутного Леса. Который, на самом деле, является,…э-э-э….

– Чем, не расслышала, является?

– Скоро узнаем. Непременно. Только сперва до этого Леса надо ещё добраться.

– Тр-р-р, – напомнило о себе зеленоглазое существо. – Прочь отсюда, мерзкие людишки! Кха-кха…

– Доберёмся, – нагнувшись и ловко подхватив ладонью с земли увесистый булыжник, заверила Наталья. – Если, конечно, препятствия не станут на порядок серьёзнее.

– Ты что это, Птичка? – возмутился Назаров. – Заканчивай наглеть.

– Это, извини, в каком смысле?

– В самом прямом. Ты – совсем недавно – уже продемонстрировала окружающему Миру свою потрясающую меткость. Теперь, извини, моя очередь. Отдавай камушек.

– Пожалуйста. Посмотрим, какой из тебя метатель…

Но посмотреть не довелось – «Леший» оказался малым на удивление сообразительным: смекнув, что к чему, он резко отпрыгнул в сторону и, возмущённо потрескивая, ударился в бега.

– Очень смешно подпрыгивает, – прыснула Натка. – Прямо как испуганный лесной зайчишка…. Как считаешь, Рыжий, стоит покричать здешней полярной совой?

– Зачем? Только время потеряем. А рассказать об очередном андроиде всегда успеем, например, на ближайшем привале. Шагаем.

– Как скажешь, мудрый командир разведгруппы…. Кстати, ты так и не закончил повествования о подозрительных близнецах Петровых.

– А на чём я остановился? – задумался на ходу Пашка. – Э-э-э…

– На том, что раньше означенные брат и сестра вели себя тише воды и ниже травы. То есть, так, как и положено будущим гидрогеологам. А сейчас их словно подменили.

– Спасибо, милая Птичка, за своевременную и мудрую подсказку. Итак, а сейчас их словно подменили. Ну-ну…. Рвутся в бой – прямо как тот Денис Давыдов, легендарный герой Отечественной войны 1812-го года. И вообще, как таким записным тихоням удалось попасть в состав нашей славной экспедиции?

– Каверзный и заковыристый вопрос, – согласилась Наталья. – Как сейчас помню – последнее собрание клуба. Первым делом, Профессор объявил, что щедрые американские спонсоры прислали немного денежек на проведение летних изысканий. Все ребята-девчонки дико обрадовались и немного пошумели. Как и полагается…. Потом слегка поспорили относительно выбора – в свете предстоящих исследований – конкретной аномальной зоны. Остановились-таки на Мутном Лесе. А после этого Палыч огорошил, сообщив, что в состав предстоящей экспедиции войдут (помимо него и начальника метеостанции), всего пять человек. Что тут началось – литературными словами не описать. Ведь, желающих набралось – по меньшей мере – десятка два с половиной. Ругань, споры, склоки, метание жребия, отмена результатов, мол: – «Нечестный был жребий! Мошенники! Долой!». Чуть не передрались…. А кто, в конце-то концов, победил? Кто попал в списочный состав экспедиции? Похоже, что самые упорные и настойчивые, настроенные сражаться до конца.

– Те, кому это было надо по-настоящему, – уточнил Назаров. – То есть, необходимо по жизни.

– Типа – вопрос жизни и смерти?

– Ну, не то, чтобы так круто, но близко к этому.

– Рассмотрим все персоналии? – оживилась Натка. – Так сказать, по отдельности? В качестве разбора полётов?

– Рассмотрим. В качестве частного разбора. Почему бы и нет?

– Начнём с Палыча. С ним более-менее всё ясно – бессменный Председатель клуба, махровый заслуженный уфолог и всё такое прочее. Далее – красавица Лизавета. Девяносто-шестьдесят-девяносто. Здесь тоже нет особых вопросов. Как услыхала, что начальника здешней метеостанции зовут – «Сергей Подопригора», так тут же разволновалась, побледнела и начала усердно бить копытом. А потом, и вовсе, превратилась в самую натуральную волчицу – буквально-таки зубами вцепилась в вожделенную вакансию. Вцепилась и уже не отпустила. Не иначе, без сердечной девичьей тайны – в данном раскладе – не обошлось…. Молчишь, Рыжий?

– Молчу.

– Ну-ну. Молчи, молчи…. Далее по списку – ты, облом рыжеволосый. Практически суровый и упёртый викинг. Влюблённый в длинноногую Лизку до потери памяти и ощущений реальности. Молоденький глухарь, образно выражаясь, на глупом весеннем току.

– Был глухарём влюблённым, – поспешил уточнить Пашка. – Но с тех пор много воды утекло. В той же Малой Мутной, к примеру. Многое изменилось. В плане чувств сердечных, я имею в виду…

– Даже так? Ай, какой пассаж! Типа – долгожданный…. И в чём конкретно выражаются упомянутые изменения?

– В чём? Ну, так сразу и не скажешь.

– А ты, будущий буровой мастер, тем не менее, попробуй. Постараюсь, так и быть, быть всепонимающей, социально-подкованной и догадливой. Как и положено быть – будущему буровому мастеру, имеющему (имеющей), честь работать – на самом-самом дальнем участке…

– Мне…, м-м-м…. Короче говоря, на моём тернистом жизненном пути встретилась другая девушка. Очень симпатичная, тихая и хозяйственная. Морально-устойчивая. А ещё – очень отважная. Своя-своя-своя. Не знаю, что ещё сказать…. Так что, длинноногая Лизавета забыта – прочно и надолго. То есть, навсегда. Вот…

– Да ты, аномальщик, ветреник, каких ещё поискать, – тщательно скрывая счастливую улыбку, загадочно прищурилась Наталья. – Сегодня от одной барышни без ума. Завтра, понимаешь, другая встретилась. Тихая, хозяйственная, упрямая и отважная. С тёплой талией и упругой попой. Так сказать, некий средне-выверенный вариант – между…. Ладно, не буду грузить. Отдыхай, честный аномальщик. Отложим на потом – разговоры общего плана…. Делаю чёткий, по-настоящему стальной акцент…. Итак. Непостоянство не красит мужчину. Настоящего мужчину, понятное дело.

– Да я…. Чтоб под землю провалиться…. Может, уже поцелуемся?

– Не знаю, право. Я девушка целомудренная и такими глупостями никогда не занималась. Не умею я целоваться, короче говоря. Боюсь опозориться. Если только, поручик, вы научите…

– Без проблем, мадмуазель.

– Так учи. Сколько же можно испытывать девичье терпение? Только попрошу временем не злоупотреблять. Мы же, как-никак, разведгруппа. Полторы-две минуты тебе, охламону, даётся. Не больше. Иначе соратники нас догонят, всё увидят и непременно засмеют. Подожди, я только на высокий камушек – для пущего удобства – залезу…

Через некоторое время она, упершись острыми кулачками в Пашкину широкую грудь, неохотно отстранилась и слегка подрагивающим голосом объявила:

– Пока д-достаточно. Сделаем, пожалуй, п-перерыв. Шагаем, Рыжий, дальше…. Я не завершила разбор персональных полётов? Непорядок, ёлочки пушистые. Значится так…. Со мной всё тоже понятно и однозначно. Мол, увязалась вслед за рыжеволосым викингом, похитившим трепетное девичье сердечко. Бывает. Но что позабыли в этих дремучих комариных дебрях Валька и Жека? Мол: – «Мы отличные художники, будем фиксировать в альбомах всё-всё-всё. А ещё кое-что понимаем в химии, умеем правильно отбирать пробы грунта и воды…». Из-за чего они так рвались в эту экспедицию? По каким-таким причинам и обстоятельствам?

– Явно, не из-за сердечных неурядиц, – вздохнул Пашка. – Следовательно, у них были другие, не менее важные причины…. Может, ещё немного поцелуемся?

– Чуть позже. Для начала надо увеличить скорость передвижения, чтобы создать дополнительный зазор между нами и основной частью отряда. Вот, когда создадим, тогда и остановимся. Остановимся и, ясен пень, поцелуемся…

Так они и продвигались по намеченному маршруту, то есть, останавливаясь через каждые пройденные полтора километра – для взаимного совершенствования, понятное дело, в высоком поцелуйном искусстве.

Дело постепенно двигалось к вечеру. Блёклое солнышко стыдливо спряталось в тёмно-сизых облаках, обосновавшихся вдоль западной линии горизонта. Заметно похолодало. Разведгруппа, преодолев очередную мшистую болотину, выбралась на пологий склон холма, густо-заросший ивой, ракитой и северной ольхой.

Пройдя по кустарнику порядка двухсот пятидесяти метров, Назаров насторожился:

– Впереди, явственно, обозначился просвет. Что это такое? Лесная просека? Дальше пойдём, соблюдая осторожность в полном объёме. То бишь, я шагаю – медленно-медленно – первым, а ты, соответственно, за мной, выдерживая дистанцию в пять-шесть метров. Подожди, ракетницу достану и приведу её в боевое положение…. Всё, двинули.

Через пару минут Пашка остановился и, аккуратно раздвинув ладонями ольховые ветки, осмотрелся на местности. Завершив осмотр, он требовательно махнул рукой, подзывая Наталью.

– Ну, что там? – подойдя, шёпотом спросила напарница. – Всё в порядке?

– К сожалению, нет, – покачал головой Назаров. – Имеет место быть очередной неформатный сюрприз. Подавай, Птичка, условный сигнал. Зови наших.

– Ага, сейчас.

Натка развернулась на сто восемьдесят градусов и, поднеся ко рту ладошки, сложенные рупором, выдохнула:

– Уггу-уггу! Ух-ххх!

– Уггу-уггу…. Ух-ххх…, – секунд через двенадцать-пятнадцать донеслось в ответ…

Глава двенадцатая

Минные поля, минус два

За кустами обнаружилась широкая просека, по которой лениво змеилась грунтованная, хорошо-наезженная дорога. А за дорогой располагался высокий забор: толстые, старательно-ошкуренные сосновые брёвна, вкопанные в землю, между которыми была натянута – густо и даже с некоторым избытком – колючая проволока.

– Крепкое, солидное и новёхонькое сооружение, – уважительно протянула Наталья. – И брёвнышки свежие, совсем недавно ошкуренные, да и проволока характерно блестит, как будто бы только вчера её доставили с завода-изготовителя. А ещё – тут и там – развешены прямоугольные таблички, аккуратно закреплённые на проволоке. Тоже недавно изготовленные – буковки яркие такие, сразу видно, что ветры с дождями ещё не успели поработать. Ну, а содержание текстов на табличках, вообще, отпад полный и блеск козырный.

– Это точно, – поддержал Пашка. – Доходчиво изложено, ничего не скажешь. Например: – «Секретный объект Министерства Обороны Российской Федерации». Ещё одна: – «Проход и проезд запрещён! Стреляем без предупреждения!». Следующая: – «За забором располагаются минные поля!», а под строгим предупреждением, непонятно с какой стати, изображён чёрный контур авиационной бомбы, перечёркнутый крест-накрест двумя красными линиями. Хрень какая-то.

– Не «какая-то», а навороченная и бредовая…. Ладно, подождём немного. Пусть отставной майор прояснит ситуацию. Министерство Обороны, как-никак, его епархия…

Вскоре подтянулись и остальные аномальщики.

– Из кустов не выходить, не шуметь и молчать, – весенней рассерженной гадюкой прошипел – первым делом – Подопригора. – То есть, совсем не разговаривать. Даже ртов не открывать.

После этого Сергей, плавно поворачивая пегую голову туда-сюда, пару минут напряжённо вслушивался в окружавшую их лесную тишину. Потом, принюхиваясь, увлечённо – наверное, раз пятьдесят-шестьдесят – подёргал крыльями носа.

Не обнаружив ничего подозрительного, он осторожно вышел на просеку. Подошёл к дороге, присел не корточки, потрогал дорожную колею пальцами правой руки, пальцами левой задумчиво почесал в затылке. Поднялся на ноги, пересёк грунтовку, приблизился к забору, прикоснулся – поочерёдно – к ближайшему столбу, к проволоке и к одной из табличек. Нервно передёрнул плечами, расстроено плюнул под ноги, вернулся в кустарник и, махнув рукой, предложил:

– Отойдём, соратники, в сторонку. Там, по склону, я видел симпатичную поляну. Поболтаем, обмозгуем. А там – как получится…

Полянка, действительно, оказалась симпатичной: идеально-круглой, с крохотным родничком посередине и округлыми гранитными валунами, щедро облепленными жёлто-фиолетовыми лишайниками.

– Освобождаемся от рюкзаков и рассаживаемся, – велел Подопригора. – А я постою и, соответственно, доложу вам о сегодняшних непростых реалиях, данных нам в ощущениях…. Первое. Прошлой осенью я проходил по этим местам. Более того, вон в том ракитнике, как сейчас помню, даже подстрелил двух отличных рябчиков. Не было здесь ничего: ни просеки, ни дороги, ни проволочного заграждения, украшенного табличками с дурацкими текстами…. Зачем, Птичка, ты тянешь руку вверх? Хочешь о чём-то спросить?

– Пока только уточнить. Можно?

– Уточняй.

– Почему тексты – дурацкие?

– Потому, что в российской армии обожают – до острых желудочных колик – краткость, которая, как известно, приходится таланту родной сестрёнкой. Широко распространены таблички с доходчивой надписью: – «Стой!». Или же: – «Проезд закрыт!». Объединять эти тексты в один, добавляя при этом упоминание о каком-то неуставном «проходе»? Нет такого армейского термина. «Проезд» – есть. А, вот, «прохода», извините, не значится…. Я уже не говорю про юмористический перл: – «Секретный объект Министерства Обороны Российской Федерации». Нонсенс дурашливый и законченный. Над секретными объектами таких идиотических объявлений не вывешивают. Мол: – «Дорогие и многоуважаемые шпионы! Вы искали секретный объект? Вот же, он! Даже вывеску – специально для вашего удобства – пришпандорили…».

– То есть, по-настоящему секретные военные объекты никакими табличками не украшают? Совсем-совсем? – нежно приобнимая Натку за плечо, небрежно поинтересовался Назаров. – Тот ещё подход. Сродни вышеупомянутому объявлению…

– Ты, Рыжий, недооцениваешь российскую армию, – мимолётно поморщился Сергей. – Конечно же, вывешивают. Только с умным содержанием.

– С каким это, если не секрет?

– Например: – «Лесозаготовительный филиал № 2/16». Или же: – «Экспериментальная скотобойня тюменского Облпотребсоюза».

– Очень умно, – насмешливо фыркнула Наталья. – Тонко, умело завуалировано и с ярко-выраженным философским подтекстом.

– Не тебе, Птичка, судить, – обиженно надулась Лизавета. – Понимает она что-то в армейских делах. Ха-ха-ха…. В зеркало-то, подруга аномальная, давно смотрелась?

– А что такое?

– Ничего. Губы у тебя распухли – до полной невозможности. Словно у стопроцентной негретянки из Экваториальной Гвинеи…. Совсем обнаглели, потеряв всякий стыд и совесть. Тут такие дела творятся, а они в любовь играются. Разведчики, тоже мне.

– Завидно, что ли?

– Кому, мне? Ну, ты, Птичка, даёшь…

– Девочки, давайте отложим сердечные разборки на другое время? – предложил Иван Палыч. – А сейчас, если вы не против, вернёмся к нашим аномальным баранам? Договорились? Вот, и хорошо…. Серёжа, про – «первое» ты уже объяснил. Продолжай, пожалуйста.

– Второе. Предположим, что здесь, всё же, поработала некая воинская часть специального назначения. То есть, за полгода вырубила широкую просеку, проложила дельную грунтовую дорогу и выстроила надёжный забор. А где, пардон, пеньки, оставшиеся от срубленных деревьев? Их, что же, выкорчевали и вывезли на свалку? Не смешите, право. Мы находится в родимой России, а не в педантичной Германии. Или там в экологически-помешанной Финляндии…. А где неряшливые длинные откосы вдоль дорожного полотна? Где, я вас спрашиваю? Их тоже, погрузив экскаваторами в армейские «Уралы», вывезли в неизвестном направлении? Позвольте не поверить…. Третье. Собственно, сама дорога. На ней имеются чёткие отпечатки гусениц. Мол, совсем недавно здесь прошла серьёзная колонна бронетехники, состоявшая из танков и боевых машин пехоты. Только это неправда. То бишь, голимая бутафория.

– Почему – бутафория? – не удержалась от вопроса любознательная Валентина.

– Потому, что вышеупомянутые отпечатки гусениц просто-напросто «нарисованы». Понимаете, армейская бронетехника, она же очень тяжёлая. Если бы здесь на самом деле проезжали бы танки и БМП, то дорожное полотно – в обязательном порядке – «примялось» бы. То есть, слегка просело бы…. А что мы видим – в натуральном выражении? Какую-то пошлую штатскую ерунду, словно бы вся эта техника была надувной и практически невесомой…

– Попробуй, господин отставной майор, резюмировать, – попросила Натка. – С чем – в сухом остатке – мы имеем дело?

– Попробую, – пообещал Подопригора. – Перед нами, по моему скромному мнению, находится очередное охранное кольцо Мутного Леса, выставленное…, не знаю, кем оно выставлено. Может, старухой-шаманкой. Может, ещё кем-то. С какой целью? С прежней. Для того чтобы отпугивать любопытных туристов и прочих шустрых индивидуумов. Мол, пусть все беспокойные путники, меняя первоначальный маршрут, отворачивают в сторону.

– Твои предложения?

– Пройти пару-тройку километров вдоль неожиданной просеки. Естественно, с нашей стороны, по лесу, не приближаясь вплотную к дороге. Пройти, осмотреться, высмотреть подходящее тихое местечко и, предварительно проделав в проволочной изгороди широкий лаз, проследовать на территорию так называемого «Секретного объекта Министерства Обороны Российской Федерации».

– Легко сказать – проделать и проследовать, – глубокомысленно заметил рассудительный Женька. – А как это мероприятие, м-м-м, осуществить на практике?

– Да, как осуществить? – подключился Назаров. – Чем будем резать колючую проволоку?

– Профессиональными диверсионными кусачками, которые я рачительно прихватил с собой. Завалялись ещё со старых армейских времён. Вот, и пригодились.

– А как быть с минами? Вдруг, за забором, действительно, располагаются минные поля?

– И с этим вопросом разберёмся, – улыбнулся Сергей. – В весенний поход к Мутному Лесу я тоже столкнулся с двумя табличками – «Мины». С правдоподобными, подчёркиваю, табличками – маленькими, закреплёнными на коротких колышках, почерневших от времени и воткнутых в моховые кочки. Да я сами надписи были, как и полагается, облезлыми – от воздействия ветров, снегов и дождей.

– Как же ты поступил? – заволновалась Лизавета. – Обошёл это опасное место стороной?

– Вот, ещё. Я же, как-никак, опытный сапёр-практик. Разобрался, что называется, на месте: тщательно осмотрел подозрительную территорию и убедился, что никаких мин там не было и в помине. Убедился и пошёл дальше…. Но на этот раз, учитывая большой списочный состав экспедиции, я решил подстраховаться – прихватил с собой портативный армейский миноискатель. Так что, пройдём к Мутному Лесу без особых проблем, аки посуху. Тем более, идти придётся недолго. До искомого холма, по приблизительным подсчётам, осталось километра два с половиной. Максимум – три…. Интересуетесь, где достал миноискатель? Взял взаймы у знакомого капитана – недалеко от Мутного Материка, на противоположном берегу Печоры, базируется суперсекретная воинская часть, охраняющая пусковые шахты баллистических ракет – «Булава»…. Эх, сболтнул лишнего. Вы, друзья аномальные, забудьте, пожалуйста, про эти пусковые шахты. Государственная тайна, мать её. Сами должны понимать…

– Уже позабыли, – пообещал за всех Иван Палыч. – У тебя, Серёжа, всё? По делу, я имею в виду?

– Так точно.

– Тогда, может быть, уже тронемся дальше? Время, как-никак, позднее. Я, конечно, понимаю, что мы находимся рядом с Полярным Кругом, и здешние июньские ночи будут «побелее» наших питерских. Но по ночам, согласитесь, принято спать, набираясь сил на Будущее.

– Выступаем, – согласился Подопригора. – Двигаемся цепочкой вдоль просеки, держась от её края в трёх-четырёх метрах. В комплектацию походной колонны вносится всего одно незначительное изменение – в качестве разведгруппы вперёд выдвигаемся мы с Лизой, а Рыжий и Птичка шагают замыкающими.

– Где же это мы, блин горелый, прокололись? – возмутилась Наталья. – Отчего впали в немилость? Неужели, данное скоропалительное решение принято из-за моих… э-э-э, якобы африканских губ?

– И из-за них тоже. Разведчики должны внимательно и скрупулёзно наблюдать за окрестностями, не отвлекаясь на личные дела и прочие глупости.

– То есть, вы с Лизкой целоваться не собираетесь?

– По крайней мере, не на маршруте, – поднимаясь на ноги, презрительно усмехнулась Лизавета. – Всему должно быть отведено своё место и своё время. Армейская азбука…. Ну, что, соратники? Хватаем рюкзаки, забрасываем их за плечи и выдвигаемся?

– Выдвигаемся…

После завершения привала-совещания прошло минут десять, а Натка всё никак не могла успокоиться – обиженно хмурилась, на ходу расстроено качала головой и бормотала под нос нелицеприятные фразы-междометия, мол: – «Надо же, не ожидала от майора…. Ну-ну, лицемеры…. А Лизок-то? Моралистка хренова…. Всему должно быть отведено своё место и время. Ха-ха…. Ладно-ладно…. Блин горелый…».

– Перестань, пожалуйста, – не выдержав, попросил Назаров. – Тебе, Натали, совершенно не подходит амплуа записной ворчуньи.

– Не подходит? Ладно, прекращаю ворчать…. Как это ты меня только что назвал? Натали? С чего бы это, вдруг?

– Не знаю, честное слово…. А что, не нравится?

– Нравиться-нравиться, – заверила Наталья. – Очень даже пикантно, романтично и всё такое прочее. Называй, если хочешь. Но только, когда мы вдвоём. Договорились? Пусть это будет нашей маленькой приватной тайной…. Кстати, у бойцов, находящихся в арьергарде отряда, наличествуют свои бесспорные преимущества. В том плане, что их уже никто не может неожиданно догнать, застав за злостным нарушением уставных взаимоотношений…. Понимаешь, Рыжий, о чём я толкую?

– Ага. Предлагаешь немного поцеловаться?

– Ты такой догадливый – это что-то…

– Уггу-уггу…. Ух-ххх…, – тревожно закричала где-то впереди полярная сова.

– Ну, вот, помешали, – огорчился Пашка. – И, наверняка, подняли тревогу из-за какой-нибудь незначительной ерунды. Пошли, взглянем.

– Подожди чуток. Надо же и ответный сигнал подать, чтобы некоторые записные лицемеры и лицемерки не ударились – между делом – в пошлую панику…. Уггу-уггу! Ух-ххх!

Аномальщики, сбросив рюкзаки и присев на корточки, собрались за короткой гранитной грядой, расположенной на границе с просекой. Завидев приближавшийся арьергард, Подопригора тут же рассержено замахал руками, мол: – «Немедленно лечь, разгильдяи! Лечь и дальше ползти по-пластунски!».

Послушно легли, поползли, приползли, избавились от рюкзаков, отдышались.

– Ну, что тут у вас? – шёпотом поинтересовался Назаров. – Зачем звали?

– А ты, Рыжий, выгляни из-за камушков, всё и поймёшь, – ехидным голосом посоветовала Лизавета. – Да и Птичке, как я понимаю, интересно будет ознакомиться. Она же у нас крупный теоретик.

– Только осторожней высовывайтесь, на чуть-чуть, – дополнил Сергей. – И ненадолго.

– Слушаюсь, экселенцы.

Увиденная картинка впечатляла: за грядой, как и предполагалось, находилась всё та же просека с дорогой, а за дорогой…

– Неожиданный и неправдоподобный сюрприз, надо признать, – выглядывая из-за соседнего валуна, тихонько прошептала Натка. – В заборе имеется широкая прореха: два вывороченных из земли и разломанных на части деревянных столба, обрывки колючей проволоки, две глубокие воронки, комья свежей землю повсюду. А на краю правой воронки – из буро-красной лужи – торчит…. Что это, Павлик?

– Похоже на оторванную человеческую ногу.

– Ой, меня сейчас стошнит…

– Да, ладно тебе, успокойся.

– Постараюсь…. Это что же получается? Минные поля настоящие? И объект, действительно, армейский?

– Не знаю. Отползаем к нашим, посовещаемся…

– Как оно вам? – невозмутимо протирая запотевшие стёкла очков грязным носовым платком, спросил Иван Палыч. – Понравилось?

– Впечатляет, – сознался Пашка. – Натуральная картина маслом, как любил говаривать незабвенный Давид Гоцман. В исполнении великого Вовы Машкова, ясный перец.

– Но наблюдается и пара существенных нестыковок, – поспешила дополнить Наталья.

– Каких конкретно?

– Во-первых, запах. Комья земли свежие, значит, рвануло совсем недавно. Следовательно, должно пахнуть тротилом. Ну, хотя бы чуть-чуть…. Верно, отставной майор?

– Должно, Птичка.

– Но, ведь, не пахнет?

– Ни капельки.

– Во-вторых, толстенные деревянные столбы. Мы начинаем изучать буровзрывное дело только на третьем курсе, но я уже – в первом приближении – ознакомилась с профильными учебниками. Так, чисто из праздного любопытства…. И получается интересная картинка. За забором взорвались две мины. Что должно было произойти со столбами? Возможны два варианта. Первый, они могли – под действием ударных волн – наклониться-перекоситься. Второй, их могло вырвать из земли и отбросить в разные стороны. А что мы имеем?

– Один столб разломан на две части, – подсказал Назаров. – А второй, и вовсе, на три.

– Вот, именно. С каких таких пригоревших пирожков это произошло? Минные взрывы, конечно, могли от души посечь сосновые столбы осколками и прочими поражающими элементами. Но – разломать? Причём, даже на несколько составных частей? Извините, но не верится…

– Молодец, соратница, – похвалил Сергей. – Правильно понимаешь сложившуюся ситуацию и зришь в самый корень…. Слушай, может, ну его на фиг, этот Минерально-сырьевой Университет? Я замолвлю словечко, и тебя с радостью примут в одно закрытое учебное заведение при славном российском ГРУ. В спецслужбах вечно ощущается дефицит толковых аналитиков…. Чего хмыкаешь? Я, ведь, говорю совершенно серьёзно. Так как? Замолвить словечко?

– Спасибо, но обойдусь, – вежливо поблагодарила Натка. – В том плане, что где-нибудь пешком перетопчусь. Например, на отдалённом геологическом участке в качестве бурового мастера. Призвание у меня такое, приземлённое насквозь…. Значит, мы имеем дело с очередной мистификацией? То бишь, с навороченной бутафорией?

– Пожалуй, что так.

– А как же быть с человеческой ногой, которая валяется в кровавой луже на краю правой воронки?

– Предлагаю сходить туда и тщательно осмотреть оторванную конечность, – предложила Лизавета. – У меня, как уже говорилось, папа и мама работают врачами. Поэтому я кое-что понимаю…м-м-м, в патологической анатомии.

– Нормальный вариант, – неожиданно согласился Подопригора. – Сходим к воронкам и расставим все точки над «и». Рыжий.

– Здесь я, начальник.

– Тьфу, да и только. Никак не желаешь отвечать нормально…. Ладно, держи ружьё, будешь страховать. Оба ствола заряжены. А мне отдай ракетницу. Пошли, Лиза…

Пашка, поместив стволы ружья в развилку соснового корневища, вывороченного могучими северными ветрами из земли, внимательно, плавно перемещая голову из стороны в сторону, наблюдал за местностью, находящейся за дорогой.

– Они медленно приближаются к прорехе в проволочной изгороди, – выглядывая из-за обломка гранитной скалы, тихонько комментировала Наталья. – Пока всё спокойно…. Сергей – с ракетницей в правой ладони – остался возле сломанного столба. Лизка направилась к правой воронке…. Подошла. Присела возле красно-бурой лужицы на корточки. Вытянула правую руку. Надо же, бестрепетно ощупывает ладонью оторванную ногу. Не ожидала от неё такого…. Э-э, Рыжий. Ты же, кажется, должен наблюдать за всей задорожной территорией? Вот, и наблюдай, не отвлекаясь на бывшую симпатию…. Всё, ребята возвращаются. А с Подопригорой что-то, определённо, не то.

– Например?

– Шагает как-то неуверенно. Вот, пошатнулся. Ещё раз. Чуть не упал…. Ладно, извлекай ружьишко из корневища. Перебазируемся на прежнее место…

– Очередная мутная обманка, – горделиво улыбаясь, важно оповестила Лизавета. – Нога, конечно, выглядит очень натурально, но на ощупь…. Короче говоря, она сделана из какого-то упругого пластика, не более того. Да и от жидкости в луже, напоминающей кровь, явственно отдаёт химией…. Серёжа, что с тобой?

Начальник метеостанции, действительно, выглядел неважнецки: лицо смертельно побледнело, пальцы рук ходили ходуном, на лбу выступила лёгкая испарина, кривой шрам на щеке – прямо на глазах – начал наливаться кровью.

– Кажется, опять начинается припадок, – учащённо дыша, с видимым трудом выдавил из себя Подопригора. – Паршиво мне. Наверное, вновь болотная лихорадка достала. Лиза, пить хочется…

– Сейчас-сейчас. Подожди немного.

Иван Палыч торопливо извлёк из кармана штормовки составные части биолокационной рамки и уже через полторы минуты объявил:

– Геопатогенная активность нарастает. Причём, в режиме нездоровой и устойчивой активности. Медные проволочки вращаются всё быстрей и быстрей. Сергею надо срочно возвращаться к Малой Мутной – чем быстрей, тем лучше. Пока старуха-шаманка не рассердилась по-настоящему.

– И мы должны отправиться вместе с ним? – огорчилась Натка. – Не дойдя до Мутного Леса всего ничего? Эх, жалко-то как.

– Не говори, Птичка, глупостей, – неуверенно шевеля посиневшими губами, пробормотал Сергей. – Вы пойдёте дальше. Без вопросов. А я вернусь к реке…

– Мы вернёмся, – стальным голосом поправила Лизавета. – Одного не пущу. Ни за что.

– Хорошо. Мы с Лизой, оставив вам ружьё, вернёмся к Малой Мутной и будем вас ждать возле приметной берёзы с высоким муравейником…. Жека, подай-ка мне вон тот тёмно-зелёный чехол. Нет, там не удочки. И не спиннинг. Совсем другое. Развязывай шнурки, собирай. Как же голова болит. Буквально-таки раскалывается на части…. Валентина, на моём рюкзаке есть большой центральный карман. Там лежит тяжёлое металлокерамическое кольцо. А в правом кармане – наушники и провод. Достань всё это, пожалуйста…. Молодец. Спасибо. Теперь помоги брату со сборкой…. Рыжий, иди сюда. Буду учить тебя на минёра-практика. Скорее всего, девяносто девять процентов из ста, мин там нет. Так, понты сплошные. Пугают…. Но стоит, всё же, на всякий пожарный случай, перестраховаться…. Смотри внимательно. Перед тобой миноискатель селективный индукционный, тип – «Медуза-НЭ». То есть, «новейший экспериментальный» образец…. Ох. Не обращай, братец, внимания. В висках стрельнуло…. Он предназначен для поиска мин, прочих взрывоопасных предметов, ну, и всяких железяк: патронов, гильз, пуль, холодного и огнестрельного оружия, прочего бытового металлического мусора. Сгодится и при поиске кладов, а так же прочих археологических раритетов…. Вот же, блин, резануло по глазам…. Для предстоящей работы выбираем первый режим, предназначенный сугубо для поиска мин. Жмём на кнопку «вкл.», заработал встроенный аккумулятор. Теперь плавно водим нижним металлокерамическим кольцом из стороны в сторону и внимательно смотрим на жидкокристаллический дисплей, вмонтированный в ножку «Медузы». Там двухмерный образ мины и выскочит. Если, понятное дело, мина обнаружится…. Силуэт мины с красной штриховкой обозначает стандартную противотанковую мину типа ТМ-62М, или нечто аналогичное. Силуэт с зелёной штриховкой – мину типа ПМН, или другое простейшее противопехотное устройство. С оранжевой – сигнальную растяжку. Она при боевом срабатывании не поражает, а просто оповещает – сигнальной ракетой или же звуковым сигналом – о приближении противника. У-у-у, как ломит в затылке…. Твоя задача, Рыжий, наипростейшая – проложить безопасную тропу в минном поле. На дисплее выскочил силуэт? Ерунда, сместился в сторону. Остальные бойцы идут за тобой – чётко – след в след. Ничего хитрого…. Теперь по поводу наушников. Они дублируют дисплей. Вернее, звук – в разных тональностях – исходящий из них…

Через пятнадцать минут ускоренные сапёрные курсы завершились.

– О-у-у-у, – обхватив голову ладонями, болезненно простонал Подопригора. – Пора сваливать. Иначе сойду с ума.

– Помогите, аномальщики, – засуетилась Лизавета. – Жека, набрось мне рюкзачные ремни на плечи…. Спасибо. Серёжа обопрись на меня. Хватайся за рукав штормовки, или положи ладонь мне на плечо. Как тебе удобней.

– А как же мой рюкзак?

– Пусть здесь лежит. Я за ним потом вернусь…. Всё, ребята. Мы пошли. Удачи вам!

– Не скучай, Лизок.

– Ждите нас.

– Встречаемся у берёзы…

Вокруг установилась чуткая вечерняя тишина – вестница приближающейся летней ночи. Белой ночи – в данном контексте. Даже назойливая мошкара – совместно с голодными комарами, слепнями и оводами – пропала куда-то. Воздух был чист, прозрачен, свеж и наполнен – до лёгкого головокружения – живительным озоном.

Идти было куда как непросто: мшистые кочки, трухлявые стволы поваленных деревьев, тяжёлый рюкзак за спиной, свинцовая рука Подопригоры на правом плече.

– Ничего, Сержа, дойдём. Обязательно. Уже совсем недалеко осталось, – устало выдохнула Лизавета. – А северные ночи, они такие чудесные. Тихие-тихие. Южные ночи шумные. Северные – тихие…, – замолчав, мысленно пообещала: – «Я его не брошу, сестрёнка. Никогда. Не брошу и уже никому не отдам. Даже, извини, тебе…».

Глава тринадцатая

Ретроспектива 005. Лиза, старшая сестра

Её отец и мать были врачами. Нет, не так…

Её отец и мать были врачами – настоящими, идейными и фанатичными до мозга костей. Кроме обожаемой медицины для них, вообще, ничего не существовало: ни политики, ни футбола, ни телевидения, ни оперы с балетом, ни надоедливых бытовых проблем. Да и дети, такое впечатление, были лишь досадно-вынужденной обузой. Из серии: – «Ребятишек, конечно, заводить надо. Мол, социалистическая Родина остро нуждается в новых рабочих, крестьянах, учёных и солдатах. А врачи, как люди продвинутые и прогрессивные, прямо-таки обязаны подавать – в этом нужном и важном деле – пример остальному населению…. Оказывается, что детей нужно воспитывать, баловать, играть с ними и даже изредка водить в зоопарк? Это здорово усложняет жизнь. В том плане, что отнимает избыточно много времени, которое можно было – причём, с немалой пользой – использовать для профессионального роста…. Что же теперь делать? Вот же, незадача на ровном месте…. Эй, бабушки и дедушки! А также любимые и насквозь обожаемые тётушки! Все сюда! Вот, вам чада – занимайтесь…».

Впрочем, Лизе ещё повезло, у неё была любимая старшая сестра – девушка, безусловно, разумная, чуткая и очень добрая. Елена была старше Лизаветы на пятнадцать с половиной лет и в младшей сестрёнке, образно выражаясь, души не чаяла: стирала-гладила, расчёсывала волосы и заплетала их в симпатичные косички, знакомила с премудростями личной гигиены, учила играть на гитаре, помогала завязывать шнурки, на ночь читала добрые сказки, ну, и так далее.

В урочный час, неожиданно для простых людей, Советский Союз развалился, прогремели скоропалительные рыночные реформы, и начались откровенно-смутные времена: двух скромных врачебных зарплат на достойную жизнь хронически не хватало, скромные семейные сбережения истощились прямо на глазах, и – в качестве логического завершения – макароны постепенно вытеснили с кухни все прочие продукты.

– Сегодня у нас пятница. Значит, на обед будут макароны с питательным чешским маргарином, – разговаривала сама с собой рассудительная первоклассница Лиза Иванова. – Завтра же у нас суббота. Взрослые почему-то считают этот день недели маленьким праздником. Поэтому гадкий маргарин поменяют на вкусное сливочное масло. А ещё через полторы недели придёт большой и весёлый праздник – Восьмое марта, Международный женский день. Большой праздник – это очень хорошо. К макаронам должны добавить две сосиски. Или же две сардельки. Сардельки лучше сосисок. Они толще, вкуснее и, главное, сытнее…

А потом Лена, не выдержав голодной и беспросветной нищеты, бросила Университет и устроилась работать продавцом на ближайший вещевой рынок. Через некоторое время в семью Ивановых вернулся относительный достаток – макароны утратили свою монопольную значимость, а сосиски и сардельки перестали быть праздничной экзотикой.

Одно плохо – в тот период сёстры виделись нечасто. Старшая уходила на работу, а младшая ещё спала, Елена возвращалась – Лизавета уже изволила почивать сладким детским сном. Выходные? У старшей сестры эти дни приходились на понедельник и вторник, а у младшей – на субботу и воскресенье. Так что, тогда на первые места в Лизкиной юной жизни – однозначно и надоедливо – вышли бабушки и тётушки…

Через год Ленка пошла на однозначное повышение – уволилась с вещевого рынка и стала вольным «челноком»: знойные Арабские Эмираты, улыбчивая Турция, заносчивая Польша, неподъёмные клетчатые сумки, взятки таможенникам, наезды рэкетиров…

– Какая же ты усталая, – нежно трогая пальчиком крохотные морщинки на любимом лице, жалела сестру Лиза. – Совсем не отдыхаешь. Аэропорт – рынок – аэропорт – рынок. Мы так давно не ходили в зоопарк. Да и не разговаривали толком.

– Ничего, это ненадолго, – утешала Елена. – Скоро поговорим. И сходим, обязательно, везде и всюду. Я же не только усталая, но и красивая…. Правда, ведь?

– Очень-очень-очень. Настоящая фотомодель из телевизора. Девяносто-шестьдесят-девяносто. Или около того.

– Вот, видишь. Значит, скоро встречу хорошего человека и выйду за него замуж.

– Хорошего? – недоверчиво щурилась Лизавета.

– Главное, по нашим мутным и непростым временам, чтобы не плохого, – печально улыбалась сестра. – То есть, богатого и приличного…

Ленка Иванова всегда держала данное слово. По крайней мере, очень старалась. Вот, сдержала и на этот раз – уже через неполные три месяца после того памятного разговора с младшей сестрёнкой вышла замуж за успешного питерского предпринимателя.

Семён Семёнович Мальгин оказался дяденькой пожилым, тучным и скучным, но добродушным и, в принципе, положительным – был от молодой жены без ума и во всём ей потакал: – «Леночка хочет, чтобы в их шикарной квартире поселилась её младшая сестрёнка? Без вопросов, сейчас отдам команду на обустройство детской. Мебель будет итальянская, выполненная по индивидуальному заказу. Куклы и прочие игрушки? Пожалуйста – каталог. Пусть Лизонька выбирает сама. Книжки? Любые и на любых языках. Фортепьяно, понятное дело, купим, достойного учителя наймём. А ещё мои старинные знакомые рекомендуют конный спорт и большой теннис. И, конечно, переведём её – в обязательном порядке – в частную школу…».

Через две недели после свадьбы сестры Лизавета переехала в квартиру супругов Мальгиных. Её папа и мама? Нет, они не возражали и не препятствовали, мол: – «Так, действительно, всем будет лучше и комфортней. И нам, и дочкам…».

Славное тогда было времечко: Елена нигде не работала и всё время посвящала семье, вернее, Лизе, так как Семён Семёнович был очень занятым человеком и постоянно находился в разъездах. Музеи, театры, парки, выставки, катанья на речном трамвайчике по Неве, частые поездки за город. Короче говоря, сёстры, не смотря на существенную разницу в возрасте, стали закадычными подружками: болтали, делились, мечтали, судачили, хихикали и тому подобное…

Потом Мальгины развелись. Почему? На все вопросы сестры Лена ответила обтекаемо: – «Семён Семёнович оказался лицемерным и двуличным подлецом. Бизнес, которым он занимается,…м-м-м, оказался очень неприличным. Потом, когда подрастёшь, расскажу более подробно…».

Сёстры вернулись в родительское гнездо. Без копейки денег вернулись – гордая Ленка не взяла у бывшего мужа ничего, хотя он и предлагал кругленькую сумму в иностранной валюте. Видимо, ощущая некую вину. Да и Лизавете пришлось распрощаться с дорогими игрушками, книжками, теннисом и занятиями по конной выездке.

Лиза перевелась в старую школу, а Елена…

Ленка после развода очень изменилась – стала задумчивой и скрытной, а через некоторое время записалась на какие-то якобы маркетинговые курсы, где платили весьма неплохую стипендию. Курсы были странными, проходили в рваном режиме и сопровождались регулярными выездами в другие регионы страны – то на несколько суток, то на две-три недели.

– Практические занятия по стратегическому маркетингу и многопрофильному менеджменту, – с важным видом поясняла старшая сестра. – Пройденную теоретическую часть надо планомерно и целеустремлённо закреплять на практике, а закреплённое, устали не ведая, совершенствовать. Ничего, прорвёмся, я упрямая…

Курсы закончились, а краткосрочные выезды преобразовались в серьёзные командировки, которые длились по несколько месяцев кряду. Из командировок Елена возвращалась разной – то весёлой, то грустной. Но всегда – загорелой до черноты, сосредоточенной, рациональной и при больших деньгах. Возвращалась, баловала всю родню дорогущими подарками, а отвечая на назойливые вопросы-расспросы родственников, отшучивалась:

– Сегодня в отсталых южных регионах остро востребованы услуги опытных русских менеджеров и маркетологов…

Но долго морочить головы домашним у неё не получилось, в дело вмешалась ушлая престарелая тётушка, долгие годы проработавшая архивариусом в питерской Прокуратуре, и очень быстро вывела любимую племянницу на чистую воду. То есть, дождавшись, когда Ленка, вернувшаяся из очередной подозрительной командировки, выйдет из дому, вредная старушка устроила в её комнате образцово-показательный шмон, качественно порывшись в вещах, сумках и чемоданах.

При обыске обнаружилось интересное служебное удостоверение и толстенький альбом с не менее интересными фотографиями. Выяснилось, что Елена Иванова служит – в звании капитана – в каком-то жутко-секретном подразделении при Министерстве Обороны РФ.

С возникшей непредвиденной ситуацией Ленка, надо отдать должное, разобралась очень быстро и качественно: сделала несколько прозрачных намёков, мимоходом напомнив о жёстких сталинских временах, а также поделилась – сугубо в меру – хрустящими денежными купюрами, после чего любопытные родственники, плотно прикрыв рты, тут же отвалили в сторону. С Лизаветой же этот номер не прошёл, она – на правах обожаемой младшей сестрёнки – потребовала подробных и развёрнутых объяснений.

Елена, конечно, некоторое время успешно играла в молчанку, но потом, не выдержав юношеского напора, сдалась и поведала – если и не всё, то очень многое. И про легендарное российское ГРУ, и про боевые операции, проведённые (с нехилым блеском, понятное дело), в различных южных крайне беспокойных странах, и про своего гражданского (то есть, армейского), мужа.

– Вот он, красавчик писаный, с автоматом Калашникова на широкой груди, – небрежно тыкая указательным пальцем в фотографию на альбомном листе, рассказывала сестра. – Очень даже, на мой частный взгляд, ничего – высокий, плечистый, стройный, физически подготовленный. Волосы только с лёгкой рыжиной.

– Разве это плохо? – удивилась Лиза.

– Абсолютно ничего хорошего. Во-первых, с профессиональной точки зрения. Мол, элемент приметности, которая в наших тайных делах не поощряется и не приветствуется. Во-вторых, мужчин рыжий цвет волос слегка молодит – высоколобые учёные доказали. А Серёжа и без того младше меня на несколько лет. Так что, сама понимаешь…. Ничего, как выяснилось, рыжина, она проходящая. И яркие солнечные лучи (тропические в особенности), её обеспечивают. Да и ранняя седина надёжно скрывает.

– А что у него с характером? С прочими поведенческими характеристиками?

– Каких ты, сестрёнка, умных и заковыристых словечек нахваталась. Где, если не секрет?

– В школе, конечно. На ОБЖД, предмет такой…. Так что у твоего сослуживца с характером?

– Всё в полном и однозначном порядке. Сергей Подопригора, он хладнокровный, смелый, порядочный и очень надёжный. Натуральный кремень кремнистый, короче говоря.

– Ты его любишь?

– Не знаю, – помолчав с минуту, призналась Ленка. – В том плане, что не знаю – способна ли я, вообще, любить. Мужчин, имеется в виду, после всех жизненных коллизий и неприятностей, пережитых в «беспокойные девяностые» двадцатого и в первые годы двадцать первого века. Теперь я ко всем мужикам, без единого исключения, отношусь с недоверием и…, и прохладно. Естественно, что к служебным делам и обязанностям это не относится…. Помнишь Семёна Семёновича Мальгина? Вроде бы, добродушный и покладистый дяденька. Тактичный такой, образованный и даже местами интеллигентный. А знаешь, чем он занимался по бизнесу? Контролировал поставки в Санкт-Петербург из стран Центральной Америки элитарных наркотиков, а также содержал несколько публичных домов для российской бизнес-политической элиты. Вот, такие сдобные пироги с котятами…. А сама служба в Рядах мне очень нравится. Я её люблю по-настоящему. Полная определённость, взвешенность и цельность. Поступил приказ – выполняй. Чётко зная-понимая, что армейская когорта тебя никогда не придаст и не оставит в беде. Ощущение сопричастности к общему справедливому делу – великая сила. В таком симпатичном раскладе и личная жизнь – постепенно и незаметно – отступает на второй план…

Из очередной командировки (кажется, в Южный Судан), Елена вернулась не одна, а с вышеупомянутым гражданско-армейским мужем. Вернулась и торжественно объявила:

– Мы с майором решили пожениться в официальном порядке. Пришло время – и взаимные чувства проверены в должном объёме, и Руководство всецело одобряет это наше решение.

Познакомилась девятиклассница Лизавета Иванова с Сергеем Подопригорой (он оказался ещё симпатичней, чем на фотографиях), да и влюбилась в него, бравого, до полной потери пульса. Влюбилась и всерьёз затосковала: – «Он же только на красавицу Ленку смотрит, а меня совсем не замечает. Оно и правильно. Кому, спрашивается, нужен неуклюжий и низкорослый гадкий утёнок? Ни рожи, ни кожи, ни прочих женских прелестей. Сплошные прыщи подростковые…».

Начались приготовления к свадьбе: суета, переживания, рассылки пригласительных открыток, визиты в специализированное швейное ателье, жаркие споры о банкетном меню и о маршруте предстоящего свадебного путешествия. Начались, но вскоре и закончились.

– Пришёл строгий приказ, – отводя глаза в сторону, сообщила Елена: – «Отпуск прерывается. Бойцам группы «Альфа» срочно прибыть в Москву, получить новое задание и проследовать на объект…». Так что, свадьбу и все мероприятия, сопутствующие ей, придётся отменить. Ладно, избыточно переживать не будем, ибо один из краеугольных армейских принципов гласит: – «Всё, что ни делается – по решению Руководства – оно к лучшему. То бишь, к всеобщему благу…».

– Очень жаль, что ваша с Серёжей свадьба откладывается, – чувствуя, как радостно забилось сердечко, расстроено промямлила Лизавета.

И мало того, что сердечко забилось учащённо, так ещё и в её девичьей Душе зародилась смутная надежда…. Надежда – на что? На то, ёжики колючие, что скоро линии Судеб человеческих могут – самым причудливым образом – измениться…

Они, понятное дело, и изменились. Через три с половиной месяца от старшей сестры пришло короткое письмо, в котором значилось: – «Здравствуйте, дорогие и любимые! В моей жизни произошли кардинальные изменения. Во-первых, я вышла в отставку и теперь являюсь мирным гражданским лицом. А, во-вторых, вышла замуж за австрийского подданного Отто Пушенига. Он славный и всем вам обязательно понравится. Жить мы будем на Родине Отто, в городке Клагенфурте. Когда обустроюсь на новом месте жительства – отпишусь подробнее. Всех благ. Ваша беспокойная Ленка. P.S. – Всё, что ни делается, всё к лучшему. Ещё одно. Уезжая в последнюю командировку, я забыла свой армейский бинокль. Лиза, забери его себе. На память…».

Отец с матерью, поглощённые без остатка своими врачебно-медицинскими делами, встретили эту сногсшибательную новость достаточно спокойно и равнодушно, мол: – «Дочка уже взрослая, ей видней – как правильней…». А престарелая ушлая тётушка, долгие годы проработавшая архивариусом в питерской Прокуратуре, даже впала в восторженный экстаз, заявив:

– Молодец, племяшка, всё правильно сделала. Российская армия – дело изначально ненадёжное. Ты ей, родимой, нужен, только когда молод, здоров и готов беспрекословно выполнять любые приказы. А если, ненароком, состарился? Или же, не дай Бог, получил серьёзную контузию? Мигом отправят на покой, выписав копеечную пенсию и повесив на грудь пару-тройку бесполезных железок. Мол: – «Спасибо за честную службу и прощай. Раз в году, на двадцать третье февраля, обязательно будем поздравлять и даже вручать скромные продуктовые наборы…». Австрия же страна, как всем известно, богатая и благополучная. Там живут обеспеченные и сытые бюргеры. Опять же, идеальная экология – высокие горы, заливные луга, озера и реки с хрустальной водой. Глядишь, и нам когда-нибудь – чисто по-родственному – перепадёт малая толика от тех благ альпийских…».

Лиза же отнеслась к произошедшему двояко: с одной стороны, она несказанно обрадовалась, что майор Сергей Подопригора остался холостяком, а, вот, с другой…. Ну, не могла старшая сестра – без веских на то причин – распрощаться с горячо-любимой армейской службой. Не могла, и всё тут. Ощущалось, что у этой странной и неожиданной истории имеется некое двойное дно, потаённое и заковыристое…

По весне (Лизавета заканчивала десятый класс), пришло приглашение от господина Отто Пушенига – на её имя – посетить благословенную Австрию с родственным визитом. Пока сдавала документы-фотографии на заграничный паспорт, пока получала двухнедельную австрийскую визу, и летние каникулы начались.

Рейс «Санкт-Петербург – Франкфурт-на-Майне» с пересадкой на самолёт местных авиалиний до Клагенфурта.

Франкфурт-на-Майне остался позади. За иллюминатором отлично просматривались шикарные пейзажи: бескрайние поля, аккуратно расчерченные на тёмно-зелёные и светло-жёлтые прямоугольники, разномастные населённые пункты, украшенные величественными шпилями католических соборов, запутанные паутинки дорог, горные вершины и перевалы, приветливые альпийские луга, щедро изрезанные руслами рек и ручьёв.

Они встретились в аэропорту города Клагенфурта.

– Малышка, я тебя не узнаю! – без устали восторгалась старшая сестра. – Так выросла за год! Наверное, сантиметров пятнадцать прибавила. Да и все прочие кондиции в норме…. Знаешь, я такой была лет в восемнадцать-девятнадцать. Так что, ты меня по развитию опережаешь года на три.

– Оно само по себе получается, без моего участия, – польщено улыбалась Лиза. – Да и ты, старшенькая, выглядишь на все сто…

Это было чистой правдой. Ленка, образно выражаясь, цвела и пахла, превратившись в образцово-показательную европейскую дамочку из высшего Света. Была длинноволосой брюнеткой – стала платиновой блондинкой с короткой модной стрижкой. Ну, и всё остальное: шикарный брючный костюм нежно-фисташкового цвета, модельные туфли на высоченных шпильках, элегантные и ужасно-дорогущие швейцарские часики на точёном запястье левой руки, серьги с брильянтами в мочках ушей, кроваво-красный Ауди-кабриолет на стоянке…

Загородный дом супругов Пушениг располагался в курортной деревушке Круппендорф, на берегу озера Вёртерзее – одного из самых красивейших озёр Австрии: серо-серебристая озёрная гладь, водные трамвайчики и яхты под белоснежными парусами, чёрные и белые лебеди, шустрые ребятишки, кормящие хлебом и булкой – с парапета низкой каменной набережной – крупную радужную форель.

Загородный дом? Скорее, уж, полноценная трёхэтажная вилла под терракотовой черепичной крышей – с небольшим фруктовым садом (груши, сливы, вишни, персики, раскидистый грецкий орех), и бассейном с ярко-голубой водой.

– Настоящее буржуазное роскошество из фильмов знаменитого Федерико Феллини, – слегка засмущалась Лизавета. – Слушай, а кем работает твой муж? Он, судя по всему, очень богатый?

– По местным понятиям – в меру, – скупо улыбнулась Лена. – Кем он трудится? Консультантом широкого профиля. Очень востребованная, нужная и денежная профессия…. У тебя, Малышка, наверное, накопилось много вопросов?

– Естественно, накопилось…. Уже можно задавать?

– Пожалуй, чуть позже. Для начала отнесём вещи в твою комнату. Умоешься с дороги. Переоденешься. Осмотришься. А потом слегка перекусим и поболтаем…. Лады?

– Лады…

Они, пройдя через просторный светлый холл, заставленный цветами в глиняных горшках и пальмами в керамических кадках, поднялись – по витой мраморной лестнице – на второй этаж и остановились около солидной тёмно-тёмно-фиолетовой двери.

«Морёный дуб?», – мысленно предположила Лиза. – «Богато, ничего не скажешь…».

– Подожди немного, – вставляя в замочную скважину массивный бронзовый ключ, попросила сестра. – Сейчас отомкну…. Проходи. Вот, одёжные шкафы. В эту нишу, когда распакуешь, поставишь чемодан. В этой тумбе – всякие полотенца и постельное бельё. За той дверью находится туалетная комната: унитаз, биде, ванная, душ-шарко…. Двуспальная кровать. Телевизор. Он ловит восемьдесят два канала, включая четыре русскоязычных. Здесь – выход на балкон…

Елена, вдоволь пострекотав – словно лесная российская сорока – достала из кармана светло-оливкового пиджака маленький блокнот и коротенький пластиковый стержень. Заговорщицки подмигнув, начертала стержнем на листе блокнота: – «Осторожность – превыше всего». После этого демонстративно закрыла блокнот, а через секунду вновь раскрыла – лист был девственно чист.

– Всё предельно ясно и понятно, – многозначительно усмехнулась Лизавета. – Я приму душ?

– Прими, прими, Малышка. А потом, переодевшись, спускайся во двор. Заметила под грецким орехом садовую резную беседку, увитую плющом? Молодец. Там мы тебя и будем ждать. Кто это – мы? Я, бутерброды, пирожные, кофе, а также всякие прохладительные напитки…

Лиза, принимая душ, рассуждала про себя: – «Кажется, начинаются классические шпионские игры, я про них читала в отечественных детективах и боевиках. Хитрый блокнотик для молчаливого общения. Ну-ну…. И это, кстати, понятно. Скрытые видеокамеры – при должном опыте и сноровке – можно без труда выявить-вычислить. А со скрытыми звукозаписывающими устройствами всё обстоит гораздо сложней, ведь микрофоны, оснащённые направленными звукоусилителями, можно расположить где угодно – например, в водосточной трубе, или даже в незрелом грецком орехе…. Да, видимо, всё не так просто. А Ленкин австрийский муженёк, очевидно, консультирует мордатых натовских генералов и поджарых американских «цэрушников», не иначе…».

Они славно провели два с половиной часа в уютной беседке – съели целую кучу разных вкусностей, выпили кофе и по два бокала терпкого сухого вина, поболтали о всяких дамских глупостях и вволю перемыли косточки всем родственникам, оставшимся в далёком Санкт-Петербурге. А также – с помощью «волшебного» блокнота – безмолвно пообщались о делах-вещах животрепещущих и серьёзных.

Елена, поупрямившись до первого винного бокала, потом благополучно созналась (во временно-письменном виде, понятное дело), что вышла замуж за герра Пушенига и уехала с ним в благополучную Австрию не по своей доброй воле, а следуя чёткому приказу Руководства. Мол, было велено старательно присматривать за этим многообещающим служакой и, вообще, по-серьёзному внедриться в среду европейских военных.

После этого между сёстрами состоялся следующий «молчаливый» диалог: – «Значит, операция государственной важности?». «Не знаю, да и знать не хочу. У меня чёткое узкопрофильное задание. Озабочена только его выполнением». «А как же Сергей?». «Мне очень стыдно. Даже извинительной записки не оставила. Но так, честное слово, было надо». «Как в знаменитом фильме «Васаби»? История Юбера и Мико? Мол, государственные интересы, они превыше всего? Даже личного счастья?». «Заканчивай, Малышка, прикалываться». «Даже и не думала. Если я встречу Серёжу, то…». «Что – то?». «Могу я забрать его себе? То есть, попытаться это сделать?».

Ленкина рука замерла над листком блокнота на целую минуту. Замерла, а потом уверенно начертала: – «Забирай!».

Лизавета, с трудом бредя по северному ночному лесу, мысленно усмехнулась: – «Вот, сестрёнка, и забираю, раз ты разрешила…. Кстати, а Сергей до сих пор так меня и не узнал, что и неудивительно. С момента нашего последнего питерского пересечения я очень сильно изменилась: выросла сантиметров на двадцать, обзавелась завлекательными женскими прелестями, избавилась от подростковых прыщей…. При встрече – там, в Мутном Материке – он, конечно, спросил у меня: – «У вас нет старшей сестры по имени Алёна?». Я, естественно, ответила: – «Нет». И не соврала при этом ни капли. В нашей семье – «Алёной» тебя никогда не называли, «Ленка» и «Ленка». Да и от фамилии – «Мальгина» я на всякий случай открестилась. Мол, знать ничего не знаю, ведать не ведаю. Не хочу, чтобы Серёжа – хоть как-то – связывал меня с тобой. Считаю, что так будет лучше. Лучше для всех. До поры до времени, я имею в виду…. Что будет дальше? Не знаю. Поживём – увидим…. Кстати, он тоже внешне изменился: на щеке появился кривой шрам, да и волосы – рыжеватые когда-то – стали пегими с лёгкой сединой. Но Сергея это совсем не портит. Более того, он стал ещё симпатичней и импозантней. По крайней мере, на мой юношеский вкус. Так что, старшая сестрёнка, завидуй…».

Глава четырнадцатая

Эльза в хлопотах

Земная полярная зима Эльзе совершенно не понравилась – глубокие холодные снега, лютые морозы, надоедливые вьюги, метели и пороши, темное низкое небо над головой, безжалостно давящее сверху и практически не выпускающее из-за горизонта живительного и милого солнышка. Гадко, скучно и однообразно. Без единого светлого проблеска. Без малейшего.

– Теперь-то я понимаю, почему земные волки воют всю зиму напролёт, – бормотала шаманка. – И самой, честно говоря, иногда хочется – от души повыть на равнодушную и высокомерную Луну…

Со всей этой зимней мерзостью, естественно, можно было разобраться на раз, не прилагая сколь-нибудь значимых усилий – ткнула пальцем в одну из кнопок на специальной панели, размещённой в Компьютерном центре управления, и проблема снята, из серии: – «Травка зеленеет, солнышко блестит, ласточка с весною в сени к нам летит…». Впрочем, ласточки (про них Эльза читала в Системной Паутине), до этих болотистых краёв, всё равно, никогда не долетали, так, сплошные гуси-утки, синички-овсянки, вороны-сороки да дятлы-кукушки. А, вот, сени, как раз, были. И будь её воля, Эльза зимой их (то есть, уютный подземный бункер), никогда не покидала бы. Вплоть до наступления весны. Но строгие инструкции, разработанные бездушными арархами, категорически противились такому рациональному и простому решению – изволь, наплевав на зимнюю непогоду и холод, посещать с инспекциями охранные пояса, регулярно облетая вверенную территорию. Даже не смотря на то немаловажное обстоятельство, что летательный аппарат – из-за близости серьёзного планетарного разлома в земной коре – работает с явными сбоями…

Ещё немного про кнопку, на которую следовало бы нажать. В этом случае над Порталом разместился бы полноценный и абсолютно прозрачный Защитный Купол, обеспечивающий – в том числе – и идеальные климатические условия. Именно это, скорее всего, и не устраивало дальновидного и мудрого арарха, составлявшего упомянутые выше инструкции, мол: – «Жители планеты со своих допотопных летательных аппаратов быстро обнаружат странную бесснежную зону. Обнаружат и тут же кинутся её исследовать. Начнётся надоедливый и суетливый кавардак. Портал – рано или поздно – придётся свернуть и перенести на новое место, как бывало уже не раз. То есть, наметятся дополнительные материальные вложения и расходы, не предусмотренные уже утверждённой сметой. В Совете Системы будут недовольны, впадут в финансово-ревизионную истерику и примутся – по заведённой традиции – искать козла отпущения, выражаясь по-земному…

Весна же на Земле была гораздо более симпатичным и мягким временем года. По сравнению с зимой, понятное дело:

Капель – закапала. Чуть выше горизонта

Зажглась моя печальная Звезда.

Заходят тучи – сизые – с востока.

Зима уходит. Может, навсегда?

Вновь протекает старенькая крыша.

И печка – допотопная – дымит.

Ток глухариный дальний, еле слышный.

С залива бриз – лицо мне холодит.

Мы все пришли – по сути – неоткуда.

Мы все уйдём – по сути – вникуда.

Что – смерть? Обычно-старая паскуда.

Горит на небе – Синяя Звезда.

А завтра предстоит пройти на лыжах

Вёрст тридцать пять – далёкого пути.

Капель скромна, она – почти – неслышна.

И цель – как звёздочка – мерцает впереди.

Чу! Загудело – тихо, одиноко.

Далёкий перестук – смешных колёс.

Заходят тучи – сизые – с востока.

В долине плачет – старый паровоз.

Капель – закапала. И ожила – Вселенная.

Привал – на перекрёстке ста Дорог.

Свистят овсянки – музыкой нетленную.

Белеет парус – снова – одинок.

Свистят овсянки – музыкой нетленную,

На перекрёстке – множества – Дорог…

Земная поэзия пришлась Эльзе по Душе. Причём, однозначно и сразу. То бишь, на полную катушку. Даже не смотря на то, что некоторые здешние термины, фразы и словосочетания вызывали у неё тихую оторопь и откровенное недоумение. Например: – «Вновь протекает старенькая крыша…». С чего бы, вдруг? Крыши – априори – не должны протекать. Если же срок эксплуатации конкретной кровли истекает, то такая кровля подлежит оперативной замене. Разве может быть по-другому? Откуда, спрашивается, могут возникнуть проблемы с протеканием? Или ещё: – «А завтра предстоит пройти на лыжах вёрст тридцать пять – далёкого пути…». Эльза – из той же Системной Паутины – знала, что следует понимать под термином – «лыжи». Но, вот, для чего, собственно, они нужны? Зачем надо уродоваться, с немалым трудом передвигаясь на этих деревянных досках по глубокому снегу, когда эти же «тридцать пять вёрст» можно преодолеть – ни капли, при этом, не напрягаясь – с помощью элементарных технических средств? Допустим, с помощью стандартного летательного аппарата? Нестыковочка, однако. Абсолютно нелогичная и глупая…. Не говоря уже о «допотопной дымящей печке» и «старом плачущем паровозе». Тем не менее, поэзия ей нравилась – и всё тут…

Что ещё – кроме поэзии – понравилось Эльзе в этом неадекватном земном Мире? Конечно же, земное лето.

Это, вообще, нечто. Весенняя влажность, благодаря трудолюбивому и ласковому солнышку, постепенно сходила на нет. Изумрудно-яркая трава, пробивая оттаявшую землю и ловко обходя стороной разноразмерные камни и корни деревьев, подрастала прямо на глазах. Потом, с небольшим отставанием, расцвели цветы: скромные, неяркие, но – вместе с тем – до безумия красивые. Огромные стаи перелётных птиц – беспокойных и ужасно шумных – пролетали, устремляясь на север, над Порталом: гуси, утки, лебеди, казарки, кто-то там ещё. Ожила и активизировалась местная живность: зайца, лисы, лоси, дикие и одичавшие северные олени, рябчики, куропатки, тетерева, снегири, овсянки…

– А здешние глухариные тока? – восхищалась Эльза. – Потрясающая красота! Великолепные и чудные птицы. Сразу видно (вернее, чувствуется на уровне подсознания), что они очень-очень древние. Древней – просто-напросто – не бывает…

Утро задалось просто замечательное. Густой молочно-белый туман, игриво послонявшись по склонам холма, очень быстро растаял. Мелкие лесные птички, ободряемые ласковыми и тёплыми солнечными лучами, подняли однозначно-оптимистичный гвалт, над которым уверенно главенствовал глубокий и таинственный голос кукушки. Тихонько и ненавязчиво шелестела – на лёгком юго-восточном ветру – ярко-зелёная листва берёзок и осинок.

Тихое утро незаметно преобразовалось в беспокойный солнечный день, на смену которому – в установленном порядке – пришёл задумчивый летний вечер…

– Интересно, почему все хвойные деревья, растущие на этом холме, такие искривлённые и перекрученные, а стволы лиственных – ровные и прямые? – вдыхая полной грудью ароматный лесной воздух, задумалась Эльза. – Возле Портала, я имею в виду? Надо будет поинтересоваться у арархов…. Кукушка, кукушка, сколько лет я ещё проживу? Земных, к примеру? Или же мирранских? Накукуй, пожалуйста.

Но вредная птица неожиданно замолчала.

– Тьфу, да и только, – искренне огорчилась шаманка. – Раскапризничалась, понимаешь, и не желает пророчествовать. Может, это потому, что я не местная? Мол, заносчивый земной Мир не желает принимать меня за свою? Жаль…. Интересно, а почему на нашей Мирре не водятся кукушки? Полезные, как не крути, птицы. Надо бы подсказать туповатым арархам, чтобы завезли…

Ненадолго отвлечёмся – сугубо для коротенькой информационной вставки.

Что такое – «Мирра»? Некая обитаемая планета, расположенная в одном из отдалённых – относительно нашей Солнечной системы – созвездий? Не так всё просто, мои уважаемые читатели и читательницы. Да, наша Вселенная практически бесконечна. Да, на её безбрежных просторах крутятся-вертятся (вокруг собственных звёзд, понятное дело), многочисленные планеты, заселённые разумными гуманоидами и другими…э-э-э, существами, наделёнными недюжинным интеллектом. Но на каждой из таких планет существуют и Параллельные Миры. На одних планетах таких Миров относительно немного, считанные единицы. Зато на других – по нескольку десятков и даже сотен. Причём, конкретный Параллельный Мир конкретной планеты может запросто взаимодействовать-сосуществовать – посредством специализированных Порталов – с другими Мирами, даже с не имеющими никакого отношения к данной планете. Не со всеми, конечно же, а только с теми, до которых «дотягиваются» Порталы. Ведь, технико-технологические возможности каждой разумной цивилизации небезграничны…. Объяснил путано и заумно? Извините, конечно. Но – так получилось…. Итак, Мирра (полностью и официально – «Система Мирра»), это полноценный симбиоз нескольких Миров, расположенных на различных планетах, находящихся в разных созвездиях Вселенной. Вот, как-то так…. Наша Земля? Нет, она пока в состав Системы не входит. К ней ещё только, особо никуда не торопясь, внимательно присматриваются. Мол: – «Брать? Не брать? А если, всё же, брать, то в каком виде? Какие глобальные изменения – планетарного масштаба – вносить в первую очередь? Какие во вторую? Что, в конце концов, делать с местными полудикими туземцами? Поддаются ли они перевоспитанию и исправлению? Принесут ли данные гуманоиды, мнящие себя разумными, реальную пользу Системе? Или же проще тщательно «зачистить» земные просторы – к нехорошей матери?». Непростые такие вопросы, не решаемые с кондачка и требующие взвешенного и выверенного подхода…

Требовательно и настойчиво запиликал тоненький зуммер. Эльза извлекла из правого кармана бордового малахая тёмно-зелёный продолговатый прибор со светло-голубым монитором, по которому бежали – плавно-скользящей чередой – чёрные крохотные значки.

Два сторожа-андроида первого охранного пояса сообщали, что на противоположном берегу реки Малая Мутная зафиксирован подозрительный отряд, состоящий из семи гуманоидов.

– Ерунда несерьёзная, – нажимая морщинистым указательным пальцем на кнопку «отбоя», прошамкала беззубым ртом старая шаманка. – Наверное, мирные зыряне следуют к своему Священному Холму, на вершине которого установлен деревянный истукан. Ох, не нравится мне этот туземный Идол. Не нравиться, и всё тут…. Даже прямо сейчас ощущаю на уровне подсознания, что он смотрит (вернее, нагло и вопрошающе пялится), в сторону Портала. Как, интересно, бездушный кусок дерева может «смотреть»? Странность странная. Надо будет сообщить о данном природном казусе заумным арархам. Пусть ломают свои ушастые головы до полного посинения…. Ладно, нынче мне не до здешних навороченных головоломок и загадочных шарад. Надо же иногда и отдыхать. Правильно? Типа – отводить Душу, выражаясь по-земному…

Эльзе очень понравилась рыбалка – традиционное развлечение местных аборигенов. Узнала она про рыбную ловлю, естественно, из всезнающей Системной Паутины. На одном профильном сайте ознакомилась с классическими рыболовными снастями, да и изготовила, затратив некоторое время, вполне приличную удочку.

Первым делом, шаманка – с помощью топора-колуна – разбила на составные части трухлявый ствол старой берёзы и собрала в круглую пластиковую коробочку десятка два жирных короедов. После этого, поместив коробку с наживкой в левый карман малахая, она набросила на правое плечо ремешок вместительной холщовой сумки и, подхватив лёгкое осиновое удилище, оснащённое, как и полагается, тонкой бечёвкой (нашла моток на месте прошлогоднего сезонного лагеря оленеводов), поплавком (гусиное перо), и крючком (переделанная булавка), неторопливо зашагала вниз по склону – к бойкому ручейку.

По прошествии семи-восьми часов, уже на рассвете, в её холщовой сумке вяло копошились, засыпая навсегда, около пятнадцати трехсотграммовых форелин.

– Отличные рыбины, – радовалась Эльза. – Упитанные и жирные. А ещё и очень красивые – пятнистые, элегантные, с очень симпатичной окраской. Знать, сегодня, наконец-таки, побалуюсь наваристой ушицей. То бишь, традиционной «шаманской» пищей. Как и полагается. А скоро и съедобные грибы пойдут. Я уже собрала из Сети целую кучу интересных рецептов разных грибных блюд. Попробуем – как оно на вкус.

Лениво и насмешливо заверещал зуммер.

– Что там ещё случилось? – пристраивая удочку между прибрежных валунов, недовольно поморщилась Эльза. – Никакого тебе покоя. Достают и достают. Совсем стыд и совесть потеряли…

На этот раз сообщение наблюдателей вызывало нешуточную и обоснованную тревогу – беспокойная семёрка аборигенов собиралась форсировать искусственный разлив на Малой Мутной.

– Это уже серьёзно, – тяжело вздохнув, шаманка сноровисто пробежалась кончиками пальцев по кнопкам тёмно-зелёного прибора. – Неуёмные какие. Придётся задействовать дополнительный защитный Контур.

Дополнительный Контур работал по следующему принципу. Во-первых, выявлял – в случае, если потенциальных нарушителей было несколько – главного в группе. Во-вторых, по-быстрому сканировал головной мозг выявленного руководителя – на предмет различных страхов и неприятных воспоминаний. В-третьих, выбирал наиболее действенные и удобные – для воплощения – страхи-воспоминания и, собственно, «материализовывал» их. На короткое время, естественно, «материализовывал», чтобы надёжно и качественно отпугнуть непрошеных визитёров. Строгие инструкции арархов запрещали физическое уничтожение разумных жителей Земли.

– А жаль, между прочим. С уничтожением было бы гораздо проще, сподручней и эффективней, – отправляя приборчик в карман, сварливо проворчала Эльза. – Качественно отпугнуть? Ну-ну. Многие земляне, как выяснилось, откровенно не дружат с головой. В том плане, что чем больше их пугаешь, тем они активней и настойчивей прут вперёд. Чудаки законченные и наглецы отмороженные…. Теперь придётся, в строгом соответствии с должностными инструкциями, лично ознакомиться с возникшей ситуацией. Делать мне больше нечего…. Или же пойти на незначительное служебное нарушение? Мол, случайно, заработавшись, проворонила? Тем более что никто, по большому счёту, и не узнает про это…. Кстати, я больше не ощущаю «взгляда» деревянного Идола, установленного на Священном Холме печорских зырян. Очень странно. А с ним-то, загадочным, что случилось-приключилось? Придётся-таки, вопреки устойчивому нежеланию, слетать и осмотреться…

Она, подхватив холщовую сумку с уловом, вернулась на склон холма, то есть, на небольшую по размерам овальную полянку, расположенную недалеко от вершины. Вернулась и, подойдя к ребристой бело-терракотовой гранитной скале, нажала указательным пальцем на ярко-красную кнопку, размещённую на рабочей панели тёмно-зелёного прибора отдельно от других. Прозвучал глухой щелчок и часть каменной стены – с едва слышимым шорохом – плавно «утонула» в теле скалы, повернувшись вокруг невидимого шарнира.

Эльза шагнула внутрь образовавшейся ниши, в ту же секунду наверху, под самым потолком, зажглись длинные прямоугольные плафоны, озаряя помещение приятным нежно-розовым цветом.

Помещение? Вернее, просторную подземную камеру общей площадью более двухсот метров квадратных, с высотой – от пола до свода – порядка девяти метров. В противоположном торце помещения располагалась прямоугольная тёмная дверь, а посередине – элегантное сооружение золотистого цвета, смутно напоминавшее современный земной автомобиль, только без стёкол, дверей и колёс. В визуальных ощущениях – монолитный автомобильный корпус, не более того. Сама собой напрашивалась банальная ассоциация: – «Гараж-прихожая, за внутренней дверью которого спрятаны основные апартаменты…».

– На родимой Мирре летательные аппараты раскрашивают в самые невероятные цвета – в зависимости от капризов изменчивой моды, – задумчиво хмыкнула шаманка. – А здесь, на Земле, сугубо в ярко-жёлтый. Так арархи, умники самовлюблённые, придумали. Мол: – «Земные туземцы привыкли поклоняться Золотому Тельцу. То бишь, золоту…». Ну, и что из того? Какая потаённая и глубинная логика заложена в это неоднозначное решение? Путаники, одним словом. Теперь тутошние аборигены без устали рассказывают друг другу цветастые байки о летающей «Золотой Бабе». И кому, спрашивается, нужна такая ярко-выраженная приметность?

Подойдя к аппарату, она повернула в сторону крохотный рычажок и золотистая выпуклая дверка, невидимая до этого момента, послушно отошла в сторону.

Эльза ловко забралась в кабину, устроилась в удобном кресле, сделанном из мягкого пластика и начала готовиться к ревизионному облёту подведомственной территории – пальцами левой руки принялась уверенно «щёлкать» тёмно-серыми тумблерами и нажимать на разноцветные кнопки, а ладонью правой обхватила маленький серебристый джойстик, торчавший из прямоугольной, идеально-гладкой лиловой поверхности.

Негромко, планомерно меняя тональности, загудел мощный электромагнитный двигатель. Летательный аппарат плавно приподнялся над землёй на десять-двенадцать сантиметров. Приподнялся, замер на несколько секунд, после чего медленно двинулся вперёд и вскоре покинул подземную камеру.

Снова щёлкнуло – это, возвращаясь на прежнее место, задвинулась, повернувшись вокруг невидимого шарнира, гранитная стена. Шаманка-пилот произвела с серебристым джойстиком нехитрую манипуляцию, и «Золотая баба», заняв по отношению к горизонтальной плоскости наклонное положение, уверенно устремилась вверх, навстречу с голубым бездонным небом…

Когда в окошечке высотомера выскочило – «20 дан», (что примерно соответствовало восьмистам земным метрам), Эльза остановила аппарат и нажала на очередную кнопку – тут же послушно загорелись плоские экраны трёх прямоугольных мониторов, расположенных на уровне её глаз и демонстрировавших – с большой степенью достоверности – симпатичные земные ландшафты, раскинувшиеся внизу.

Чуть заметное движение джойстиком, и «Золотая Баба», заложив широкий полукруг, устремилась в нужном направлении.

Полёт занял всего несколько минут.

– Подлетели к Священному Холму зырян, – внимательно вглядываясь в экраны мониторов, прокомментировала шаманка. – Так-с, сбавляем ход, зависаем над вершиной и останавливаемся. Теперь приблизим изображение…. Что это такое? На месте Идола красуется короткий пенёк со свежим спилом? Интересно, кто же спилил деревянного истукана? И, главное, зачем? Ладно, данное нестандартное происшествие – по большому счёту – к делу не относится. А в отчёте, естественно, упомяну. Чисто на всякий случай. Теперь, пожалуй, переместимся к следующему объекту…

Аппарат неподвижно завис над Малой Мутной.

– Что это у нас отображается на центральном мониторе? – насторожилась Эльза – Ну-ка, ну-ка…. Походный лагерь неизвестных нарушителей. Раз, два, три, четыре, пять…. А где же ещё двое? Может, устав, отстали по дороге? Или же провалились – насовсем – в топкую болотную трясину? Было бы, выражаясь по существу, совсем неплохо…. Остальные, бестолково суетясь, вытащили на берег оранжевую резиновую лодку, скачали её и заталкивают в рюкзак. Торопятся и выглядят по-настоящему взволнованными…. Кто же их так напугал? Ага, правый монитор выхватил рваную полосу сиреневого тумана, величественно плывущего над речным разливом, а в редких прорехах мелькают зубастые морды каких-то странных животных, густо утыканных разноцветными иглами…. Всё понятно, успешно сработал дополнительный защитный Контур. Испуганные авантюристы экстренно сворачивают лагерь и готовятся отбыть восвояси. Вот, и ладушки, как любят выражаться земляне. Значит, теперь я – с чистой совестью – могу вернуться в бункер и слегка перекусить…

Она успешно «припарковала» «Золотую Бабу» в подземной камере и, прихватив холщовую сумку с пойманной рыбой, прошла – через тёмную прямоугольную дверь – в основное помещение бункера.

Широкий хорошо освещённый коридор, по обе стороны которого располагалось по три двери, и ещё одна – иссиня-черная, массивная, оснащённая солидным пультом-щитком – виднелась в дальнем коридорном торце. Вернее, коридор заканчивался этой иссиня-чёрной дверью. То бишь, упирался в неё…

Эльза, отворив вторую дверь по правой стороне, вошла в помещение, игравшее – по земным понятиям – роль кухни. Вошла, пристроила холщовую сумку на обеденном столе и крепко задумалась. Проблема была не из простых: – «Разделывать пойманную рыбу и готовить уху самостоятельно, руководствуясь сведениями, почерпнутыми из Системной Паутины? Или же довериться – по устоявшейся привычке – умной и многократно-проверенной технике?».

Повздыхав с минуту, шаманка (поддельная, понятное дело), аккуратно выложила рыбин в специальный «приготовляющий» ящик, задвинула его в корпус рабочего агрегата и ввела в кухонный компьютерный центр ссылки на сайты, содержащие нужные рецепты. Теперь оставалось только немного подождать.

Эльза направилась в своё личное бытовое отделение, и – первым делом – тщательно почистила зубы специальной пастой, старательно помыла руки и лицо, а также бережно расчесала – высокоэффективным массирующим гребнем – жиденькие волосы-космы. После чего переоделась в «домашний» шаманский балахон, поменяла обувь и, вернувшись на кухню, наскоро накрыла на стол – застелила столешницу чистой льняной скатертью, достала из буфета глубокую фарфоровую тарелку, пластиковую поварёшку и большую металлическую ложку с гнутой ручкой.

– Надо признать, что у облика гуманоида, включая образ жизни и бытовые привычки, имеются весьма существенные недостатки, – с философской грустинкой вздохнула пожилая женщина. – В прежнем-то теле, конечно, было гораздо удобней – и пищу принимать, и справлять прочие естественные надобности…

На информационном табло призывно замигала, сигнализирую о готовности заказанного блюда, изумрудно-зелёная точка. Эльза, подойдя к кухонному агрегату, выдвинула «приготовляющий» ящик и удивлённо присвистнула:

– Ничего себе, кастрюлища. Для чего и почему выбрана такая большая? А, кажется, догадываюсь. Я сама в этом и виновата – выложила в ящик всю пойманную рыбу. Компьютерная программа ознакомилась с нужными рецептами и, исходя из веса предложенной форели, рассчитала все другие ингредиенты, включая воду. Под количество необходимой жидкости и была выбрана нужная рабочая ёмкость…. Что же теперь делать? Кастрюля, судя по всему, рассчитана литров на двенадцать. А я нынче – старушка хилая и немощная, вынужденная обходиться без помощи слуг. Ошпарюсь ещё, не дай, конечно, Бог. Пожалуй, поступим так…

Она вплотную пододвинула к «приготовляющему» ящику пластиковый стул, пристроила на нём фарфоровую тарелку, сняла с кастрюли крышку, поварёшкой наполнила тарелку почти до краёв, бережно перенесла её на обеденный стол, вернулась к ящику, закрыла кастрюлю крышкой, задвинула ящик, после чего похвалила сама себя:

– Молодец, кошка. Здорово придумала. А теперь, понятное дело, перекусим от души хвалёным земным деликатесом. Хотя, если по-честному, из всех использованных продуктов «земным» является только радужная форель. А картошка, перловка, морковь, чёрный перец, лавровый лист и даже соль заменены на соответствующие «мирранские» пищевые аналоги.

Несмотря на произведённые широкомасштабные замены, блюдо получилось отменным.

– Вкуснотища неописуемая, – активно работая ложкой, довольно урчала Эльза. – Никак не могу остановиться, хоть убей. Только слегка горячо. Даже капельки пота выступили на лбу…

Вновь напомнил о своём существовании тёмно-зелёный прибор – на этот раз неприятным для слуха треском, что соответствовало сигналу тревоги очень высокого уровня.

– Чёрт знает, что такое! – нервно отбрасывая металлическую ложку в сторону, возмутилась шаманка. – Поесть спокойно, паникёры, не дают! Ну, что там у вас?

Бегущая строка на мониторе любезно сообщала о том, что сторож-андроид за номером 06 («Волосатик», как его ласково называла Эльза), просигнализировал о появлении неизвестных нарушителей, форсировавших Малую Мутную, после чего замолчал. Более того, чуткие датчики извещали, что блок питания «Волосатика» вышел из строя – то ли неожиданно разрядился по неведомой причине, то ли был утерян.

Пришлось срочно прерывать трапезу и вновь поднимать в воздух «Золотую Бабу», продолжавшую вяло капризничать.

Летательный аппарат завис над руслом Малой Мутной – чуть выше по течению относительно искусственного речного разлива.

– Ну-ну, упрямцы наглые и легкомысленные, – изучая картинки, отображённые на экранах мониторов, хрипло нашептывала Эльза. – Сейчас мы приблизим изображение. Сейчас-сейчас…. Так оно и есть, «ноль шестой» не ошибся. Действительно, эти упёртые деятели умудрились-таки перебраться через Малую Мутную. Вот, отпечатки подошв Волосатика, а между ними вьётся цепочка следов, оставленных подошвами сапог любопытных землян…. Ладно, сейчас выясним месторасположение «ноль шестого». Эге, вижу на центральном мониторе светло-оранжевую неподвижную точку. А если бы Волосатик находился в рабочем состоянии, то эта точка была бы ярко-оранжевой. Навевает…. Да и неизвестные нарушители, похоже, расположились в том же районе. Ладно, сейчас подлетим…. Подлетим, и что? Мол: – «Физическое уничтожение разумных жителей Земли строжайше запрещается…»? Зато использование усыпляющего газа в инструкциях никак не оговорено. Усыплю всех отвязанных храбрецов к чёртовой матери, а после этого поставлю в известность арархов. Пусть разбираются, умники хреновы, мать их всех. Кстати, «солёная» разновидность одного из земных языков мне, определённо, нравится. Кратко и доходчиво излагается самая суть – будь то конкретной ситуации, будь то конкретного индивидуума…

«Золотая Баба», неуверенно дёрнувшись пару раз туда-сюда, тронулась с места и, планово снижаясь, направилась в сторону леса, ориентируясь на высоченную приметную берёзу. В этот момент кабина аппарата наполнилась наглым начальственным «пиком».

– Только этого мне и не хватало для полного и окончательного счастья, – останавливая джойстиком летательный аппарат, проворчала шаманка. – Мирранский Центр – в экстренном порядке – вызывает на связь. Не прошло, что называется, и двух полных земных лет. Спасибо, конечно, благодетели благочинные, что вспомнили об убогой и горькой сиротинушке…. Где тут у нас кнопочка громкой связи? Ага, вот же она…. Сто семнадцатый объект на связи. Слушаю вас, Центр.

– Переходим, дежурный, на мирранский язык, – велел глубокий равнодушный баритон. – Как и предписывают должностные инструкции.

– Виновата, исправлюсь. Уже перешла. Слушаю вас, Центр.

– Где вы сейчас находитесь, сто семнадцатый?

– Сто семнадцатая, уважаемый арарх.

– Архмагик.

– О, какая честь…

– Отставить – казуистику! Отвечайте на заданный вопрос.

– Есть, отставить. Преследую группу неизвестных гуманоидов-нарушителей, уже преодолевших три охранных кольца. Предполагаю – для надёжной нейтрализации не в меру любопытных туземцев – задействовать усыпляющий газ…

– Отставить – усыпляющий газ. Отставить – преследование.

– Есть, отставить, – непонимающе хмыкнула Эльза. – А как же, извините, строгие инструкции?

– Отставить – инструкции.

– Есть, отставить. Жду ваших указаний.

– Не понял, – насторожился баритон.

– То есть, приказа.

– Совсем другое дело, сто семнадцатая…. Приказываю – незамедлительно вернуться к Порталу. На сегодня (в вашем понимании), намечен обмен гостями. Первыми прибудут мирране. Необходимо их встретить и доложить мне о прибытии. О дальнейших действиях проинструктирую дополнительно. Надеюсь, всё ясно?

– Так точно, уважаемый архмагик.

– Выполнять. Что ещё имеете сообщить? Важного, я имею в виду?

– Летательный аппарат работает со сбоями.

– Пренебречь.

– Так точно, пренебрегу. Разрешите приступить к выполнению задания?

– Приступайте. Удачи вам, Эльза…

Глава пятнадцатая

Шёл солдат из Аризоны…

Через пятнадцать минут ускоренные сапёрные курсы завершились.

– О-у-у-у, – обхватив голову ладонями, болезненно простонал Подопригора. – Пора сваливать. Иначе сойду с ума.

– Помогите, аномальщики, – засуетилась Лизавета. – Жека, набрось мне рюкзачные ремни на плечи…. Спасибо. Серёжа обопрись на меня. Хватайся за рукав штормовки, или положи ладонь мне на плечо. Как тебе удобней.

– А как же мой рюкзак?

– Пусть здесь лежит. Я за ним потом вернусь…. Всё, ребята. Мы пошли. Удачи вам!

– Не скучай, Лизок.

– Ждите нас.

– Встречаемся у берёзы…

Подопригора и Лизавета, полуобнявшись, ушли-убрели назад, в сторону Малой Мутной.

– Может, юноши и девушки, перенесём сапёрные дела на утро? – неуверенно качая головой, предложил Иван Палыч. – Здешние ночи, конечно, белые. То есть, очень-очень светлые. Но, всё же…. Народная мудрость утверждает, что утро вечера всегда мудренее, ну, и всё такое прочее.

– В данном конкретном случае народная мудрость – в виде исключения, понятное дело – ошибается, – не согласился Пашка. – Активную разведку принято проводить – в большинстве случаев – именно по ночам. По крайней мере, именно этому учат толстые приключенческие романы и боевики, которые мне довелось прочесть. Мол: – «Ночь – лучшая подруга опытного диверсанта…».

– Разве мы диверсанты? – удивился Валентина.

– Ну, это как посмотреть. Исследовательская деятельность, если проявлять упорство и настойчивость, она – с философской точки зрения – сродни диверсионной. Так что, уважаемые аномальщики, мы с вами – по большому счёту – являемся диверсантами, желающими вторгнуться на чужую запретную территорию. Только насквозь мирными и интеллигентными диверсантами, ясен пень…. Такс, проверим – чисто напоследок – качество сборки миноискателя и будем выступать.

Внешне миноискатель «Медуза-НЭ» напоминал обычную электрокосу, предназначенную для ухода за дачными газонами: полутораметровый металлический трубчатый стержень, на котором был закреплён длинный кожаный ремешок для перебрасывания через голову, только на стержень крепилось – вместо электромотора с намотанной на специальную оснастку толстой лески – тёмно-серое металлокерамическое кольцо, а посередине ножки-стержня был установлен светло-голубой жидкокристаллический дисплей, в разъёмы которого вставлялись и фиксировались два чёрных провода, соединённых с компактными наушниками.

– Всё, на первый взгляд, в полном порядке, – старательно ощупав ладонями миноискатель и дополнительно подкрутив все крепёжные элементы, известил Назаров. – Хватаем, соратники, рюкзаки. Палыч, ружьё вам отдать?

– Не знаю, право слово, – засмущался Профессор. – Уже лет пятнадцать, если не больше, прошло с момента моего последнего меткого выстрела…

– Мне, Рыжий, передай, – попросила Натка.

– А ты, Птичка, умеешь пользоваться огнестрельным оружием? Стреляла когда-нибудь?

– Обижаешь, начальник. Конечно, доводилась. Дочь опытного чукотского охотника, как-никак. Вернее, сейчас – сибирского охотника. В том году, после поступления в Национальный минерально-сырьевой Университет, я выезжала в августе месяце – на две с половиной недели – в иркутский посёлок Бодайбо, отца навестить. И отдохнула, и поохотилась немного. Добыла трёх взрослых зайцев и одного упитанного барсука.

– Разве барсуков едят? – засомневался недоверчивый Женька. – Заливаешь, скорее всего.

– Едят-едят. Ещё как едят, только за ушами попискивает. Во-первых, мясо барсука, оно очень питательное и вкусное. Пикантное такое. Если, понятное дело, его правильно приготовить. А, во-вторых, коренные сибиряки считают, что в меру жирное барсучье мясо является очень полезным для здоровья. Вернее, для его сохранения в здоровом состоянии. Мол, полностью излечивает – на ранней стадии – туберкулёз. Предотвращает зимнюю цингу. Действенно помогает при хронических бронхитах и запорах. Чего это вы, морды изнеженные, хмыкаете? Вполне даже жизненная ситуация…. Так как, Павлик? Доверишь мне ружьишко?

– Держи, дочь заслуженного чукотского охотника.

– Спасибо, командир, за оказанное доверие, – девушка умело «переломила» ружьё надвое, убедилась, что оба ствола заряжены, привела оружие – с громким щелчком – в первоначальное положение и пообещала: – Теперь, господа аномальные авантюристы, вы находитесь под моей надёжной охраной и защитой. Кстати, Рыжий, что у нас с запасными патронами?

– Вот, держи четыре штуки. Хватит на первое время. Спрячь в карман штормовки.

– Премного благодарна…. Выступаем?

– Шагаем. Только, пожалуйста, без суеты и спешки, соблюдая элементарную осторожность…

Они, выйдя из леса, торопливо пересекли просеку и дорогу, после чего прошли – через широкую прореху в проволочном ограждении – на территорию так называемого – «Секретного объекта Министерства Обороны Российской Федерации». То есть, в молоденький берёзовый перелесок, за которым простиралась широкая болотистая лощина, щедро утыканная многочисленными моховыми кочками. Причём, над некоторыми кочками красовались прямоугольные таблички, навязчиво предупреждавшие о наличие мин.

– Оторванная нога смотрится очень даже натурально, – остановившись рядом с правой воронкой, брезгливо передёрнулась Наталья. – Как, впрочем, и кровавая лужа. И не пахнет, депутатской секретаршей буду, никакой подозрительной химией. Придумала про запах Лизка-вооброжала, не иначе…. Жека, ты бы зарисовал всё это, типа – для отчёта перед дотошными американскими спонсорами.

– Сделаем, Птичка, не сомневайся. На первом же серьёзном привале.

– Прекращай, охранительница вооружённая, пялиться на всякую ерунду и отвлекаться на пустые разговоры, – строгим голосом велел Назаров. – Нашла, понимаешь, место и время…. Какая боевая задача поставлена перед тобой? А? Почему не слышу ответа?

– Ну…

– Отставить. Попрошу без – «ну».

– Старательно наблюдать за окрестностями. Выявлять подозрительные объекты. И…это, без устали бдить.

– Вот, и бди, красотка буровая.

– За «красотку», конечно, спасибо…. Всё-всё, не сердись. Послушно замолкаю и приступаю к неусыпному бдению.

– А ты, Рыжий, оказывается, зануда, – сделала неожиданный вывод Валентина. – А ещё притворялся, что являешься штатским до мозга костей. Мол: – «Терпеть ненавижу строгую армейскую дисциплину, подавляющую личную свободу….». Сам-то как себя ведёшь?

– Ну, и как?

– Как матёрый пехотный прапорщик с двадцатилетним безупречным стажем, вот как. Раскомандовался тут. Чуть что – сразу: – «Отставить». Природный вояка выискался на наши головы. Армейская «косточка» так и прёт наружу…. Ой, смотрите! Ой! Что это такое? Гадость какая…

По границе между берёзовым перелеском и болотистой лощиной змеилась, слегка подрагивая, серо-бурая, активно шевелящаяся узкая полоска.

– Зачем же так шуметь, Валюша? – пожурил Виталий Палыч. – В нашей непростой ситуации тише надо разговаривать.

– Извините, немного испугалась.

– Кого? Лесных крохотных мышек, куда-то спешащих по важным мышиным делам? Стыдно, ей-ей. Взрослая барышня, а туда же.

– Чёткий и своевременный знак, – старательно поправляя на плече ремешок «Медузы» и приводя тумблеры, расположенные под экраном дисплея, в нужные положения, известил Пашка.

– Что ты имеешь в виду, Рыжий?

– То и имею. Общеизвестно, что мыши, крысы и все прочие грызуны терпеть не могут аномальных зон и всегда обходят их стороной. В том числе, надо думать, и сейчас. Значит, данная болотистая лощина находится уже на территории искомого Мутного Леса. До желанной цели осталось – всего ничего…. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно. Птичка, будь другом, постучи, пожалуйста, костяшками пальцев по ружейному прикладу. Так, чисто на всякий случай.

– Ага, постучала. Павлик, а как же наушники? Забыл про них?

– Ничего и не забыл. Просто решил обойтись дисплеем. А ушами буду старательно вслушиваться в окружающую нас действительность. Так мне будет гораздо спокойней и комфортней…. Всё, аномальщики, двинули. Идти след в след друг за другом. Благо во мху следы от сапожных подошв отпечатываются чётко и однозначно. За мной шагает Птичка. За ней Жека и Валентина. Палыч – замыкающим. Мыши? Не обращаем на них ни малейшего внимания. Перешагиваем, и все дела…

Он, совершая миноискателем однообразные маятниковые движения, размеренно двигался вперёд и рассеяно бормотал под нос слова одной немудрёной песенки, популярной в студенческой питерской среде:

– Шёл солдат из Аризоны, сапоги почти что стёр. До родной своей до мамы, до родных своих сестёр. Эге-ге-гей, Сюзанна, наша жизнь полна химер. Целый день висит бананом наш видавший виды…

– Прекращай, Рыжий, – возмутилась Натка, шагавшая следом. – Совсем офигел в сапёрной атаке? Петь такое при дамах.

– Извини, Птичка. Я же не нарочно. Оно само по себе вырвалось. Машинально…. Кстати, раньше – на весёлых посиделках в общаге – тебя эта шутливая песенка совсем не раздражала. Ну, ни капли. Даже, как помнится, подпевала. Причём, с удовольствием.

– Это, Павлик, раньше было. Когда за мной никто не ухаживал и не целовал. А теперь всё изменилось. Кардинально, всерьёз и по полной программе…. Понимаешь, охламон? Сейчас мне не к лицу – выслушивать всякие грубые словечки и прочие пошлые двусмысленности…. Только ты, пожалуйста, не оборачивайся и не отвлекайся. Сапёру, как известно, ошибаться нельзя. Потому как чревато.

– Я всё-всё понимаю, – продолжая несуетливо и уверенно орудовать миноискателем, заверил Назаров. – И про то, что отвлекаться нельзя. Мол, шагаем по потенциальным минным полям. И про то, что о грубых словечках надо бы позабыть. Мол, романтические любовные отношения находятся в начальной, то бишь, в самой важной и трепетной стадии…. Стой, – предостерегающе вскинул вверх правую руку. – Ни шагу. Передай сигнал тревоги остальным.

– Сдублировала…. Ну, что там у тебя?

– На экране монитора выскочил характерный силуэт…

– Силуэт м-мины? – испуганно уточнила Наталья. – А какой к-конкретно? Противопехотной? Противотанковой?

– Не переживай, родная. Штриховка на силуэте – ярко-оранжевая. Значит, мы имеем дело с сигнальным устройством…. Ага, от силуэта – на мониторной картинке – тянется светло-оранжевая нить. Стоп-стоп…. Вижу тонкую тёмно-серую проволочку. Не на экране вижу, а, так сказать, в натуре. Тянется от одной выпуклой кочки до другой, в семи-восьми сантиметрах над пышными мхами. Понятное дело. Делаем два шага назад. Делаем-делаем. Все бойцы делают. Проследи…

– Готово. Что дальше?

– Временно поворачиваем направо. Будем обходить сигнальную растяжку стороной. Всем идти след в след…. Мы плывём по Ориноко. Ночь – хоть выкали глаза. Слышны крики попугаев. И другие голоса…. Пардон, слегка забылся. Шагаем…. Так, достаточно. Теперь возвращаемся на прежний маршрут…

На пересечение широкой болотистой лощины ушло порядка двух полноценных часов. Белая ночь была уже на излёте, на восточном краю неба беззаботно разгоралась утренняя ало-розовая заря.

– Перебрались-таки, – выбравшись на косогор с твёрдой почвой, устало выдохнул Пашка. – Так, всем стоять на месте. По идее, минное поле осталось за спиной, да и предупреждающих табличек больше не наблюдается, но, всё же, стоит эту версию тщательно проверить и перепроверить. Вы, друзья, пока отдохните – там, где остановились, а мы с верной «Медузой» слегка осмотримся на местности…

Минут через пятнадцать он – с бесконечно-важным видом – объявил:

– Проверка успешно завершена. Авторитетной комиссией однозначно установлено, что сигнальных растяжек поблизости нет. Как, впрочем, и всяческих мин. Смело поднимайтесь, господа записные авантюристы, вверх по косогору.

Вскоре отряд оказался в странном смешанном лесу – березы, осины и ракиты, расположенные друг от друга на достаточно больших расстояниях, между которыми росли…

– Какие-то низкие хвойные кустики? – близоруко щурясь, предположил Иван Палыч. – Нет, отважные юноши и девушки, это молоденькие сосёнки, ёлочки и пихточки. Только, так сказать, вьющиеся и стелющиеся. Ну, как новомодные яблони, что растут на моём садоводческом участке…. Как это прикажете понимать, а?

– Так и понимать, уважаемый Профессор, – победно улыбнулась Натка. – Мы достигли конечной цели нашего путешествия. Это он и есть, искомый Мутный Лес. Прошу любить и жаловать.

– Ой, ли? Откуда такая уверенность, милая Птичка? Во-первых, Сергей Подопригора говорил о приметном холме – правильной конической формы. Мы же сейчас находимся на ровной горизонтальной плоскости. Во-вторых, речь шла о хвойных деревьях, чьи стволы «перевиты и перекручены». Здесь же мы наблюдаем лишь стелящиеся экземпляры. Нестыковочка, однако.

– Что из того? Общеизвестно, что каждый серьёзный Лес неоднороден. То есть, имеет чёткие составные части: опушки, перелески, периферийные рощицы, просеки, поляны, и, наконец, центральную Чащу – так сказать, основное ядро. Поэтому делаю смелое предположение: мы – на данный момент времени – находимся на самом краю Мутного Леса.

– Вполне возможно, что и так…

– Сейчас проясним ситуацию, – пообещал Назаров. – Сбрасывайте, бойцы, рюкзаки, объявляется утренний привал. Наскоро перекусим, передохнём и восстановим растраченные силы. Только без меня, увлёкшись, не стрескайте все бутерброды. И, понятное дело, никаких костров. Ещё попрошу разобрать миноискатель и упаковать его составные части: ножку-стержень – в брезентовый чехол, а жидкокристаллический дисплей и металлокерамическое кольцо – по рюкзакам.

– А ты куда? – заволновалась Натка.

– Заберусь вон на ту осину и слегка осмотрюсь.

– Можно и я с тобой?

– Нельзя.

– Почему?

– Потому, что с заряженным ружьём не рекомендуется лазать по высоким деревьям. Суровые правила техники безопасности, увы, категорически запрещают…. И, вообще, кто тут у нас меткий стрелок, старательно охраняющий покой других участников экспедиции и обещавший неукоснительно бдить? Вот, то-то же. Я скоро, не скучайте. И про бутерброды, пожалуйста, не забудьте. Про мои, имеется в виду…

Через некоторое время Пашка спустился с осины и рассказал товарищам о результатах произведённого осмотра:

– Птичка права. Метров через двести пятьдесят, действительно, начинается резкий подъём. То есть, имеет место быть в меру крутой склон холма. А ещё с той стороны долетают звуки льющейся воды. Наверное, ручей шумит на перекатах…. Ну, где мои бутерброды? Спасибо…. Очень вкусно.

– Пожалуйста, – польщено улыбнулась Наталья. – Я старалась. Вот, держи ещё фляжку. В ней сладкий холодный чай, остался с завтрака. Кушай, Павлик. Кушай…

– Надо же – «Павлик», – усердно водя карандашом по бумажному листу, смешливо фыркнула Валентина. – Нежности какие, блин. Только твоя последняя фраза, Птичка, неполная. Следовательно, неправильная.

– Неужели? А как, интересно, надо говорить, чтобы получилось максимально правильно и полно?

– Примерно так: – «Кушай, Павлуша. Кушай, любимый…».

– У кого, подруга, ты так язвить научилась? Небось, у длинноногой Лизаветы? Ладно, не обижаюсь…. Погоди-ка. А что это ты рисуешь? Вернее, кого? Рыжий, она нас с тобой изобразила. То, как мы целуемся-обнимаемся. Придётся, всё же, обидеться. Причём, на полную катушку. С серьёзной дракой и выдёргиванием белобрысых волос.

– Ты, Птичка, совершенно напрасно обижаешься, – тоже что-то увлечённо рисуя в альбоме, заступился за сестру Женька. – Нам было велено фиксировать – с помощью высокого изобразительного искусства – все важнейшие этапы и памятные вехи экспедиции? Было. Вот, и фиксируем, отдыха не зная. Я, так сказать, всякие технические детали – к примеру, оторванные ноги и всякие воронки. А Валюха – человеческие переживания и отношения. Ну, как приболевший Подопригора доверчиво опирается на Лизкино плечо. Или там как будущие буровые мастера налаживают сердечные отношения. Настоящая летопись в картинках, она должна быть всеобъемлющей и всеохватывающей. Азбука настоящего художника, не отнять и не прибавить…. Какие, собственно, проблемы, ворчливая гражданка Кулик?

– Никаких. Чёрт на вас, живописцы доморощенные, рисуйте.

– Вот, и договорились…. Рыжий, а, вот, эти сигнальные устройства, между которыми мы успешно просочились. Что было бы, если кто-нибудь из нас случайно задел бы ногой за одну из тёмно-серых растяжек? Разноцветные сигнальные ракеты стали бы веером подниматься к небу? Или завыла бы, подражая стае оголодавших северных волков, тревожная сирена?

– Думаю, что всё было бы гораздо проще и прозаичней, – запив холодным чаем последний съеденный бутерброд, криво усмехнулся Назаров. – Каждая растяжка, по моему мнению, крепится к двум датчикам, спрятанным в моховых кочках. Контрольная проволочка – по какой-либо причине – дёрнулась? В этом случае датчики начнут излучать соответствующие волны-сигналы, предназначенные для некоего приёмного устройства. Приёмник, в свою очередь, ставит в известность…. Кого он ставит в известность? Наверное, здешнего сторожа, который обязан – в соответствии с типовыми должностными инструкциями – принять экстренные меры. Какие? Не знаю, виноват…. Всё, аномальщики, привал закончен. Солнце уже взошло. Собираемся, забрасываем за спины рюкзаки и следуем дальше.

– Куда конкретно следуем? – пряча карандаш во внутренний карман штормовки, вкрадчивым голосом уточнила Валентина. – На вершину холма, которую окружает Мутный Лес?

– Да, хотелось бы уточнить некоторые важные детали, – подключился Женька. – Какова наша конечная цель? Будем ли мы подниматься к вершине? Или же ограничимся малым?

– Малым – это как? – демонстративно глядя в сторону, уточнила Натка. – Поясни, пожалуйста.

– Ну, мол, пошаримся по краям Мутного Леса, по-быстрому сделаем зарисовки странных деревьев, возьмём пробы почвы и воды, после чего отвалим, не дожидаясь серьёзных неприятностей, обратно.

– А вам, значит, надо добраться до самой вершины? То бишь, жизненно необходимо?

– Не то, чтобы…. Просто…

– Студенты Петровы, вы что-то знаете? – прозрев, нахмурился Иван Палыч. – Что-то очень важное? Может, поделитесь с соратниками информацией?

– М-м-м…

– Э-э-э…

– Ничего они не расскажут, – неодобрительно поморщился Пашка. – По крайней мере, прямо сейчас…. Птичка, напомни, пожалуйста, что в таких неординарных случаях говорил незабвенный Денис Давыдов, любимый книжный и киношный герой российских буровиков, мнящих себя истинными гусарами современности?

– Кажется, так: – «Главное, ввязаться в драку. А там, с Божьей помощью, разберёмся…».

– Правильно…. Подъём! Две минуты на сборы…. Готовы? За мной. Шёл солдат из Аризоны, сапоги почти что стёр. До родной своей до мамы, до родных своих сестёр. Эге-ге-гей, подруги, мы выходим из игры. Скоро лопнут от напруги наши ветхие штаны…

Они подошли к склону конусовидного холма, вдоль которого протекал бойкий ручеёк.

– А на том берегу лес совсем другой. Типа – очередная аномальная аномальность, – с досадой сплюнул в сторону Назаров. – Ширина ручья всего-то метра три-четыре. Здесь ни одного гриба не наблюдается, а там – целые плантации здоровенных поганок и мухоморов. Как такое может быть?

– Совсем другой лесок, – взволнованно поправляя на носу очки, подтвердил Иван Палыч. – Осины и берёзы гораздо более молодые, да и визуально другой…м-м-м, породы. Приземистые какие-то и низкорослые. А сосёнки-ёлочки, действительно, все крученные и перекрученные. Более того, такое впечатление, что и сросшиеся друг с другом. Вон, правее уродливого валуна, деревце. На уровне полуметра ствол разделяется на два. Один – обыкновенная пихта. А, второй? Очень похоже на кедр, но кедры, как известно, на севере Республики Коми не растут.

– Кедр и есть, – заверила Наталья. – Настоящий, сибирский. Мне ли не знать? Только, отважные авантюристы, вы пропустили главное. Мужчины, они такие невнимательные…. Ладно, не буду интриговать. Итак, гибрид пихты и кедра растёт чуть правее гранитного валуна. Верно? А что, уважаемые, прислонено к самой каменюке?

– Это же удочка, – удивился Пашка. – Однако…. Шагаем вниз по течению, там виднеются-шумят перекаты. Переберёмся – чисто для начала – на противоположный берег…

Они, успешно форсировав водную преграду, вернулись к приметному валуну.

– Удилище осиновое, срублено совсем недавно, скорее всего, обычным топором, – принялся невозмутимо комментировать Иван Палыч. – Вместо лески использована тонкая бечёвка. Поплавок изготовлен из гусиного пера, верхняя часть даже не выкрашена, в отличие от магазинных аналогов, в красный цвет. Грузило отсутствует. Впрочем, оно и не требуется, так как крючок очень тяжёлый…. Что по этому поводу думает наш главный аналитик? Есть, что сказать?

– Есть, – горделиво улыбнулась Натка. – Снасточка, на первый взгляд, грубая: короткое осиновое удилище, неуклюжий поплавок, даже леска заменена на обычную бечёвку. Только крючок резко выпадает из общей картинки – иссиня-чёрный, прихотливо изогнутый, тяжеленный. Это не чугун и не бронза. Вольфрам? Трудно определить навскидку…. Рядом с валуном, на мелкой прибрежной гальке, валяется круглая коробочка. Сейчас посмотрим – что в ней…. Короеды. Причём, ещё живые, ползают, активно шевеля мохнатыми лапками. Значит, неизвестный индивидуум рыбачил здесь совсем недавно. Может, даже прошлой ночью…. Подозрительная такая коробочка. Вернее, материал, из которого она сделана.

– Дай-ка мне, – попросил Назаров и, вдумчиво ощупав пальцами светло-бежевый кругляшок, признал: – Действительно, странная и необычная штуковина. Вроде бы пластик, но какой-то пупырчатый и…м-м-м, слегка колючий. Ещё очень-очень холодный, прямо-таки ледяной. Словно бы нездешний…. А что, Птичка, с конкретными выводами?

– Попробую, не вопрос…. Во-первых, рыбачили на этом месте не в первый раз. Вон тропинка уверенно змеится вверх по склону холма, похоже, что к вершине. Во-вторых, я бы этой тропе не доверяла. Что за человек регулярно ходит по ней? Если, конечно, это человек…. Тяжёленький чёрный крючок. Светлая, очень-очень холодная баночка. Навевает – всякие и разные мысли фантастической направленности…. У меня всё.

– Чего-то явно не хватает. В том смысле, что для полного логического комплекта.

– Не хватает, говоришь? – засомневалась Наталья. – Хорошо, продолжаю. В-третьих, мы стоим на открытом месте и отсвечиваем – почём зря. Опасно это. Если Золотая Баба взлетит (не дай Бог, конечно), то сразу же засечёт незваных гостей. То бишь, нас. В-четвёртых, неплохо было бы, действительно, добраться до вершины холма – оглядеться, осмотреться, определиться с дальнейшими планами…. Так лучше?

– Гораздо, – одобрительно улыбнулся Пашка. – Значит, нам надо – причём, одновременно – и спрятаться, и залезть на вершину? Ерундовая задачка. Типа – для злостных двоечников из начальных классов средней школы. Вон одна глубокая и узкая горная расщелина – она поднимается наверх, огибая желанную вершину справа. А вон вторая, подбирающаяся к означенной вершине слева…. По какой из них, братья и сёстры, пойдём?

– Чувствуешь? – шёпотом спросила у брата Валентина.

– Ага, – также тихо подтвердил Женька, после чего коротко откашлялся и заявил: – По правой расщелине надо идти. По крайней мере, так мы с Валюхой считаем. Обязательно – по ней…

Глава шестнадцатая

Ретроспектива 006. Близнецы Петровы, семейная тайна

Долгое время Валентина и Женька считали себя сиротами. То есть, не абсолютными сиротами, ведь у них был любимый и заботливый дедушка, но, всё же. В том смысле, что кроме деда никаких других близких родственников у близнецов Петровых не было. По крайней мере, они так думали…

Отец и мать? Сперва – во времена детского садика и начальной школы – дед рассказывал им про отважного капитана дальнего плавания и про не менее отважную судовую радистку. Потом, по его же словам, супругам Петровым – в качестве повышения по службе – предложили остаться на зимовку в Антарктиде, на знаменитой станции «Восток». После Антарктиды началась серия бесконечных экспедиций, посвящённых поиску загадочного снежного человека – Тибет, необитаемые острова Полинезии, заснеженные чилийские Кордильеры, безлюдные архипелаги северной Канады. Интересно и правдоподобно, надо отдать должное, рассказывал дедуля. Даже всякие чёрно-белые и цветные фотографии демонстрировал, на которых было изображено много разных мужчин и женщин. Демонстрировал и, уверенно тыкая пальцем, охотно пояснял:

– Вот же он, ваш батяня. Смотрит в сторону, обернувшись в пол-оборота…. А это ваша матушка, то есть, моя доченька Наденька. Ей проказник-ветер волосы забросил на лицо…

И только когда брат и сестра перешли в седьмой класс, дедуля, покаянно вздыхая, признался:

– Ваши папа и мамы погибли в автомобильной катастрофе. Причём, очень давно. Когда вам, близняшки, ещё и по годику не исполнилось. Извините, внучки, что врал вам всё это время. Так получилось. Хотел – как лучше…. Где их могилки? Э-э-э…. На дне Ладожского озера. Такая, вот, необычная катастрофа приключилась. Они на машине, в конце марта месяца, поехали на рыбалку, то есть, выехали прямо на лёд и покатили. Хотели добраться до Зеленцов. Это острова такие на Ладоге. Там крупная плотва по весне отлично клюёт. Только, увы, не доехали – машина провалилась под лёд и утонула. Несчастный случай…. Водолазы? Ныряли, естественно, как и положено. Долго и настойчиво ныряли. Только ничего не нашли. Ничего и никого…. Извините меня, пожалуйста, ещё раз. И простите – если, конечно, сможете. Давно хотел рассказать, но решился только сейчас…

Решился, рассказал и расплакался. Простили, конечно, деда. Как же иначе? Единственный родной человек, как-никак. Даже поплакали вместе.

– Я о чём-то таком давно подозревала, – неуклюже размазывая ладошками слёзы по щекам, всхлипывала Валька. – Ещё с четвёртого класса.

– А я с третьего, – вторил ей Евгений.

Они успешно окончили среднюю школу и без особых проблем поступили в Национальный минерально-сырьевой Университет. Романтика позвала? Нет, просто Петровы проживали на Двадцать четвёртой линии Васильевского острова, в пяти минутах ходьбы от упомянутого питерского ВУЗа. Голимый рационализм, не более того.

Поступили, но даже порадоваться, как следует, не успели – дедушка умер: неожиданный инфаркт, уснул и не проснулся. Лёгкая и светлая смерть…

Похоронили, отплакали, помянули. В положенное время вскрыли завещание и, ознакомившись с его содержанием, впали в полный ступор.

– Этого не может быть. Этого не может быть, – в десятый раз перечитывая текс, бормотала – словно заезженная грампластинка – Валентина. – Этого не может быть. Этого не может быть. Этого не может быть…. А, Жека?

– Не может, – заглядывая в бумагу через её плечо, согласился брат. – Но, судя по всему, есть. Здесь же чётко написано: – «Завещаю долю собственности размером 33,33 % в квартире, расположенной по адресу…бэм-бэм-бэм, своей дочери Петровой Надежде Васильевне, паспортные данные…бэм-бэм-бэм, в случае, если в течение пяти лет после моей смерти Петровой Надежде Васильевне будет присвоен статус – «дееспособна». В противном же случае указанная доля собственности подлежит распределению – в равных долях – между моим внуком и внучкой…». Получается, Валюха, что наша мама жива. Надо её искать.

– Где?

– Судя по тому, что сейчас она является «недееспособной», в сумасшедшем доме…

Перерыв все бумаги-архивы покойного Василия Михайловича, они нашли картонный светло-коричневый прямоугольник с обтрёпанными от старости краями, на котором значилось: – «Закрытое медицинское учреждение № 16/12. Тарховка, 16-ый проезд». На обратной стороне знакомым почерком было начертано: – «Она там».

По указанному адресу («Тарховка» – это ближайший пригород Санкт-Петербурга, расположенный на берегу Финского залива), присутствовал высокий и надёжный кирпичный забор, оснащённый поверх кладки мотками ржавой колючей проволоки.

В заборе обнаружились солидные тёмно-зелёные ворота – с вмонтированной в правую створку узкой дверью, рядом с которой был закреплён домофон с одной чёрной кнопкой и несколькими короткими вертикальными прорезями.

Женька, меланхолично пожав плечами, неуверенно надавил на кнопку.

– Кто такие? – поинтересовался – из вертикальных прорезей – грубый мужской голос. – Что надо?

– У вас наша мама, – зачастила Валентина. – Петрова Надежда Васильевна…

– Звание? – невежливо перебил голос.

– Чьё – звание?

– Вашей матери, конечно.

– Нет у неё никакого звания. Она сумасшедшая. То есть, страдает психическим расстройством….

– Отставить, – велели прорези. – Вы, молодые люди, ошиблись. Здесь расположен склад военного обмундирования. Есть гимнастёрки, подштанники, кирзовые сапоги, ватники и портянки. А сумасшедших гражданских тётенек, извините, не держим.

– Это – Тарховка, 16-ый проезд?

– Так точно.

– Закрытое медицинское учреждение № 16/12?

– Никак нет. Они переехали лет восемь тому назад.

– А куда переехали?

– Не могу знать. Не положено. Всё, молодёжь, свободны. Отбой. Конец связи.

– Эй, дядя! Эй! – заволновалась девушка. – Он что, нас не слышит? Жми, Жека, на кнопку. Жми и не отпускай.

– Не сомневайся. Не отпущу.

– Никак не угомонимся? – рассердился мужской голос. – Вам же русским языком сказано, мол, кругом и отвалите…

– Не дождёшься, дяденька. Мы ребята упрямые.

– Чего надо?

– Пусть начальник выйдет и всё объяснит по-человечески.

– Ладно, будь по-вашему…. Эй, хулиганьё штатское, хватит уже трезвонить! Совсем обнаглели. Ждите.

Через несколько минут тёмно-зелёная дверца с тихим скрипом отворилась, и из образовавшегося проёма выбрался…

– Добрый доктор Айболит? – задумчиво прищурившись, предположил Женька. – Характерный такой облик, словно бы сошедший со страниц добрых детских книжек. Белоснежный халат. Седенькая бородка аккуратным клинышком. Добрые глаза ребёнка – светло-голубые и наивные. Охренеть и не встать, короче говоря.

– Нет, не Айболит, – не согласилась с братом Валентина. – Скорее, уж, Антон Павлович Чехов – известный врач и знаменитый знаток Душ человеческих. Только, вот, пятнистый камуфляж, на который небрежно наброшен беленький медицинский халат, слегка выбивается из образа. К чему бы такие странные метаморфозы, о многом говорящие наблюдательному и думающему человеку?

– Они, оказывается, ещё и махровые юмористы, – восхищённо хмыкнул в густые прокуренные усы «Айболит». – И что мне с вами, говорливыми, делать? Кстати, деятель белобрысый, а ты в российской армии собираешься служить? – с недоверием уставился на Женьку. – Возраст, похоже, приближается к призывному.

– Поживём – увидим, – напустив на физиономию бесконечно-важный вид, известил рассудительный не по годам Евгений. – Для начала окончу Университет – при нём, кстати, имеется крепкая военная кафедра. А там и видно будет. Ежели геополитическая обстановка на планете будет нормальной и насквозь мирной, то буду трудиться по профессии. Мол, славная российская армия и без меня, бойца хилого, прекрасно обойдётся. Ну, а если, наоборот, запахнет реальной войной, тогда-то оно конечно. То бишь, подставлю, особо не раздумывая, свои узкие плечи под армейские погоны. Что называется, не вопрос.

– Молодец, юноша. Правильно и грамотно рассуждаешь…. А Университет-то – какой? Что за профиль, если не секрет?

– Национальный минерально-сырьевой.

– Бывший Горный институт имени Г.В. Плеханова?

– Он самый.

– А факультет какой? Небось, геологоразведка?

– Так точно. Она самая.

– Отличный выбор. Одобряю и полностью поддерживаю, – слегка подрагивая сивой бородкой, обрадовался «Антон Павлович», после чего выжидательно уставился на Валентину: – Ну, барышня курносая и симпатичная, а ты что надумала? Собираешься в срочном порядке замуж выскочить? Или же – сугубо для начала – получить высшее образование?

– С образования, пожалуй, начну, – высокомерно усмехнулась Валька. – Буду вместе с братом обучаться в Горном. Причём, в одной группе, по специальности – «гидрогеология». А счастливое замужество, оно никуда не убежит. Обязательно догоню – в своё время. Или же, как альтернатива, оно меня настигнет…. И дедуля покойный настаивал – в долгих вечерних разговорах – на таком приземлённом раскладе.

– Да, жаль Василия Михайловича, – запечалился седоусый. – Жаль. Хороший был мужик – правильный, спокойный и несуетливый.

– Значит, вы были с ним знакомы?

– Конечно. Он частенько приезжал сюда. Двенадцать раз за год – на протяжении последних шестнадцати лет. Чаще было нельзя, распорядок в нашей конторе такой – строгий и выверенный.

– Приезжал, чтобы навестить нашу маму? То есть, Надежду Васильевну Петрову?

– Так точно.

– Значит, она, действительно, содержится в вашем заведении? Извините, глупый вопрос…. Мы можем сейчас увидеться с ней? Поговорить?

– Прямо сейчас, к сожалению, нет.

– Почему – нет? – буквально-таки взвыл Женька. – Почему? Почему? Почему?

– Не шуми, голосистый молодой человек, – недовольно поморщился «Айболит», – Раскричался тут, понимаешь…. Потому, что вы оба пока несовершеннолетние. Вот, когда исполнится по восемнадцать лет, тогда и приходите. Только и тогда встретитесь с матушкой не сразу – надо будет предоставить целую кучу разнообразных справок и, пройдя строгое собеседование, получить специальный допуск.

– Почему – такие сложности? – возмутилась Валентина. – Почему? Почему? Почему?

– Отставить, почемучки доморощенные. Объясняю для особо непонятливых и нетерпеливых. Наше заведение раньше, ещё до Перестройки, было приписано к приснопамятному КГБ. Просекаете, дурилки гражданские? Внушает? То-то же…. Сейчас? Не знаю, честное слово офицера. Сплошной бардак, бедлам и нескончаемая кадровая чехарда. То одни мутные деятели командуют, то другие изгаляются. Сплошные глобальные реформы и профильные структурные изменения. Рыночная бесконечная карусель, сопровождаемая наглым и ничем не прикрытым воровством…. Хотите, будущие гидрогеологи, дам вам дельный и перспективный совет? Наймите ушлого и прожжённого адвоката. Чем прожжённей, тем лучше. Глядишь, процесс и ускорится…

Так они и сделали. Сняли со сберкнижки, оставленной им покойным дедом в наследство, все деньги, да и отправились в ближайшую адвокатскую контору.

– Сан Саныч Шварц, – пафосно представился тщедушный, неряшливо одетый старичок, восседавший за антикварным письменным столом. – Питерский адвокат в пятом поколении. Что вас, симпатичные молодые люди, привело ко мне? Излагайте, не стесняйтесь. Только, пожалуйста, во всех подробностях.

Брат и сестра Петровы, нетерпеливо перебивая друг друга, рассказали о своей непростой проблеме.

– Запутанное и нестандартное дело, – принялся сосредоточенно катать по узкому лбу скорбные морщины Сан Саныч. – Очень непростое, между нами говоря. А ещё, ко всему прочему, и чёткий «кэгэбэшный» след имеет место быть. Хотя…. Я готов помочь. Естественно, не безвозмездно. Да и без взяток здесь не обойтись. Сейчас люди, облачённые серьёзными звёздными погонами, очень полюбили хрустящие денежные купюры. Ну, очень. Безо всякой меры и до полной потери страха и совести…. О, времена! О, нравы…. Разрешение данного семейного вопроса, мои юные клиенты, будет вам стоить…

Адвокат, ласково сверкая грустными еврейскими глазами, выдержал хорошо-рассчитанную театральную паузу и – скорбным голосом телевизионного диктора, сообщающего населению о безвременной кончине крупного политического деятеля – озвучил сумму.

– Подозрительный и мутный тип, – зашептал на ухо сестре недоверчивый Женька. – Натуральный и законченный прохиндей. Откуда он, спрашивается, узнал, сколько денег мы принесли с собой, а? Угадал, что называется, копейка в копейку. Тот ещё жучара. Наверняка, обманет. Денежки прикарманит, как добрый вечер. Век футбола не смотреть…

– Не гони волну. Не обманет, – досадливо отмахнулась Валентина, после чего объявила: – Мы с братом согласны. Надо договор подписать? Подпишем. Хотите получить стопроцентную предоплату? Заплатим. Только, пожалуйста, помогите.

– Обязательно помогу. Всенепременно, – истово перекрестившись, заверил Сан Саныч. – Возможность низкого и подлого обмана с моей стороны? Она, увы, полностью исключена.

– Почему – исключена? – нахмурился Женька. – Из-за вашей хрустальной и беспредельной честности?

– Дело, молодой человек, совсем и не во мне.

– А в ком же тогда?

– В вашей симпатичной сестре. Вернее, в её глазах, – слегка замешкался прожжённый адвокат. – Людей с такими глазами, как подсказывает мой богатый жизненный опыт, нельзя обманывать.

– Почему?

– Потому, что себе дороже. Можно – ненароком – остаться без головы…. Вы же, юная леди, способны на многое? Например, сможете – в случае чего – отпилить мне голову тупым и ржавым ножом?

– Пока, слава Богу, не доводилось, – равнодушно передёрнула плечами Валентина. – Но, скорее всего, смогу. Почему бы и нет?

– Вот-вот. И я про то же…

Сан Саныч не обманул – отзвонился уже через неделю с хвостиком и объявил:

– Милости просим, господа студенты, в Тарховку. Ваш вопрос улажен, причём, самым положительным и благоприятным образом. Подъезжайте завтра к одиннадцати утра.

– Просто так подъезжать? – в очередной раз засомневался Женька, подошедший к телефону. – Без какого-либо солидного сопроводительного документа? А в шею, случаем, не прогонят?

– Не прогонят. Кишка тонка, – вальяжно хмыкнул из телефонной трубки адвокат. – Побоятся остаться без симпатичных погон. Смело езжайте, будущие гидрогеологи, вас будут ждать.

Их, действительно, ждали – перед тёмно-зелёными воротами, бдительно поглядывая по обеим сторонам проезда, неторопливо прогуливался рослый автоматчик среднего возраста с сержантскими лычками на широких камуфляжных плечах.

– Петровы? – подозрительно набычился автоматчик. – Уже семнадцать минут двенадцатого. Почему опаздываете?

– Отправление электрички задержали почти на сорок пять минут, – принялся оправдываться Женька. – Бардак кругом, перемешанный с наглым самоуправством…

– Отставить – бубнить. Паспорта давайте, сличу ваши белобрысые физиономии с фотками…. Кажись, похожи. За мной. Не отставать. По сторонам не глазеть.

– А паспорта? – напомнила въедливая Валентина. – Вы же забыли их вернуть.

– Отставить, – неожиданно обиделся сержант. – Нет такого воинского термина – «забывать». Зато есть краеугольное понятие – «беспрекословное и чёткое выполнение полученного приказа». Всё ясно? Молодцы. А паспорта вам начальство вернёт. Потом. Если, конечно, сочтёт нужным…. Гы-гы-гы! Отставить. За мной. Не отставать. По сторонам не глазеть…

Через прямоугольную дверку, встроенную в правую створку ворот, они прошли на территорию «Закрытого медицинского учреждения № 16/12» – высоченные корабельные сосны, жёлтый меленький песочек, гравийные красно-коричневые дорожки и аккуратно-подстриженные изумрудно-зелёные газоны, отделявшие друг от друга однотипные двухэтажные корпуса, сложенные из светло-жёлтого кирпича.

– Нам туда, – небрежно указал стволом автомата провожатый. – Бокс под латинской литерой – «D». Шагаем…. Ждём у входа. Я сейчас…. Все формальности улажены, ваши паспорта переданы по назначению. Заходим внутрь. Заходим…. Вам, Петровы, направо, до упора. Дверь, в которую упрётесь, и есть нужная. Постучали и вошли. Шевелим помидорами. Шевелим…

В небольшом кабинете, обставленном в стиле «а-ля классический российский бюрократ», их ждал «добрый доктор Айболит», он же «Антон Павлович Чехов» – на этот раз без белоснежного врачебного халата, небрежно наброшенного на камуфляжную пятнистую куртку, а в скучной военной форме, украшенной солидными офицерскими погонами с целой россыпью ярких звёздочек.

– Господин полковник, студенты Петровы по вашему приказанию прибыли! – пытаясь скрыть охватившее его волнение, браво доложился Женька. – А ещё старый пройдоха Сан Саныч велел кланяться. Привет вам от него.

– Здравствуйте, доктор, – ограничилась простым и непритязательным приветствием Валентина.

– И я, молодые люди, рад вас видеть в добром здравии, – радушно улыбнулся седобородый «Айболит». – Смотрю, волнуетесь? А тебя, Валюша, даже слегка трясёт-колотит? Оно и понятно – такая нетипичная история…. Сразу, не тратя времени на досужую болтовню, перехожу к делу. Паспорта вам вернут в конце этого визита. А к ним будут приложены и пропуска в наше заведение – из расчёта одно посещение в месяц. Извините, но ничего другого для вас, молодёжь, сделать нельзя. Поверьте старому доктору на слово. Перехожу к главному. То есть, рассказываю историю болезни вашей матушки…. Это случилось почти восемнадцать лет тому назад, за четыре месяца до вашего рождения, товарищи близняшки. Насторожились, голубки белобрысые? Оно и правильно. Готовьтесь, готовьтесь. К чему готовиться? К ним, понятное дело, к каверзным сюрпризам и причудливым непоняткам…. Итак, в один из тихих летних вечеров, почти восемнадцать лет тому назад, в Василеостровской районное Управление милиции славного города-героя Ленинграда поступило заявление от гражданина Петрова Василия Михайловича, проживавшего на углу Большого проспекта и Двадцать четвёртой линии. Причём, в квартире, расположенной на пятом этаже семиэтажного дома. Запомним последнее обстоятельство…. В заявлении гражданин Петров сообщал о пропаже своей дочери Надежды и о странных обстоятельствах, сопутствовавших этому исчезновению. Пересказываю своими словами, но достаточно близко к оригинальному тексту: – «Дочь пришла домой около семи часов вечера – пять лекций в институте, плюс занятия в секции по бадминтону. Зашла в ванную, после чего отправилась в свою комнату, чтобы переодеться. Моя жена разогрела ужин и начала накрывать на стол. Накрыла и громко позвала дочку, но та не отозвалась. Я зашёл в её комнату, а там никого нет. Вначале мы решили, что Надя решила просто пошутить над нами и где-то спряталась. Посмотрели под кроватью, в одёжном шкафу. Не нашли. Окна во всей квартире заклеены с зимы. Замок на входной двери не щёлкал. Да и не могла дочь пройти мимо кухни в коридор не замеченной. Ставлю вас в известность, что с момента исчезновения Петровой Надежды Васильевны прошло больше суток. Прошу незамедлительно принять меры по её розыску….». Естественно, что сперва в районном Управлении этому происшествию не придали большого значения. Мол, родители поссорились с дочкой, та ушла из дома, а теперь Петровы откровенно валяют дурака: – «Отыщите, пожалуйста, дорогую пропажу…». Почему они не говорят всей правды? Ну, и это просто, чай, не второй бином старика Ньютона. Боятся, что затаскают по парткомам и месткомам, мол: – «Не умеете воспитывать подрастающее поколение. Допускаете непростительные и фатальные просчёты. Не уделяете должного внимания морально-нравственным аспектам…». Да и дочку – в запарке – могут исключить из института. Как же иначе? Дома не ночевала, лекции прогуляла…. Но уже на следующее утро после подачи заявления ситуация резко и кардинально изменилась – дежурному по Управлению позвонил Василий Михайлович и дословно сообщил: – «Наша Надя нашлась. Перед завтраком мы с супругой зашли в её комнату, а дочка там. Говорит, что похитители, не сделав ей ничего плохого, отпустили. Только одета она очень странно – в какой-то потрёпанный и местами обгоревший серебристый комбинезон. А над левой бровью имеется уже зарубцевавшийся шрам, которого раньше не было…». Представляете, что здесь началось? Во времена развитого социализма к терминам – «похитители» и «зарубцевавшийся шрам» было принято относиться очень и очень серьёзно. Серьёзней не бывает…. Тут же по адресу, указанному в заявлении, выехала милицейская бригада, усиленная доблестными сотрудниками районной Прокуратуры. Гражданку Надежду Петрову задержали, взяли с неё подробные письменные объяснения, после чего отвезли в один из профильных изоляторов КГБ, то есть, в нашу скромную шарашку…. Интересуетесь – почему сразу в КГБ? Цитирую по памяти фрагмент из этой неожиданной объяснительной: – «Я вошла в свою спальню, переоделась в домашнюю одежду и решила немного почитать. Через несколько минут раздался едва слышный шорох, словно бы кто-то легонько царапал острым камушком по стеклу. Я встала из-за стола и подошла к окну. Метрах в двенадцати-пятнадцати от оконного стекла – прямо над Большим проспектом – неподвижно висели два неоновых шара-блюдца. Первое время ничего не происходило. Шары, лишь слегка подрагивая, вели себя совершенно спокойно и мирно. Примерно через минуту на блюдцах прорезались длинные чёрные «зрачки», и я почувствовала приятную лёгкую истому. Вскоре из шаров выдвинулись два тонких ярко-голубых луча, которые буквально-таки вонзились в мои глаза. Было очень больно. Скорее всего, я тут же потеряла сознание. Потом перед моим внутренним взором замелькали угольно-чёрные стенки узкого туннеля, в самом конце которого виднелось, вернее, только угадывалось, крохотное белое пятнышко. Пятно, неуклонно приближаясь, постепенно расширялось. Из него, словно щупальца спрута, вылетали разноцветные спирали, пеленая меня в плотный радужный кокон. Было очень холодно и страшно…. Внезапно всё закончилось. Я открыла глаза и поняла, что сижу в удобном кожаном кресле, расположенном на борту инопланетного космического корабля…». Как оно вам, ребятки? Причём, заметьте, это были ещё невинные цветочки. Далее по тексту Надежда Васильевна – на двадцати восьми бумажных листах, плотно исписанных убористым почерком – рассказывала о неких таинственных Мирах, которые ей, якобы, довелось посетить. То ли об обитаемых планетах, расположенных за пределами нашей Солнечной системы. То ли о каких-то загадочных Параллельных субстанциях. Мол, она провела там несколько полноценных лет и даже умудрилась выйти замуж за некоего тамошнего гуманоида мужского пола…. Как бы там не было, но фигурантка, действительно, оказалась беременной, что – само по себе – вносило дополнительные сложности. Почему – вносило? Потому, что и родители, и соседи, и сокурсники будущей матери в один голос утверждали, что ещё пару суток назад у Надежды Петровой выпуклого животика не наблюдалось и в помине…. Мудрое и непогрешимое руководство решило перестраховаться, из серии: – «Чем только чёрт не шутит…». Короче говоря, милые близнецы, вы родились здесь, то бишь, в соседнем медицинском корпусе и под неусыпным надзором лучших специалистов страны. Каких – специалистов? Разнопрофильных, ясная летняя зорька…. Родились и родились. В том глубинном смысле, что самые обыкновенные младенцы, без каких-либо видимых и скрытых патологий. Что с вами делать дальше? Вопрос насквозь риторический…. Поизучали, конечно, по полной программе, а потом, от души посовещавшись, передали дедушке и бабушке. Мол: – «Воспитывайте внуков в строгих канонах развитого социализма…». А, вот, вашу матушку решили, всё же, оставить на некоторое время у нас – для проведения лечебных медицинских процедур и комплексных гуманитарных исследований, понятное дело. Ещё через два месяца врачебная комиссия вынесла авторитетный вердикт: – «Гражданка Петрова страдает вялотекущей формой шизофрении, но никакой опасности для окружающих не представляет. Поэтому подлежит выписке, естественно, с незамедлительной постановкой на учёт в районном психоневрологическом диспансере по месту постоянной прописки…». Вердикт-то авторитетная комиссия вынесла, но только ничего хорошего из этого не получилось. Я лично помог Надежде Васильевне собрать вещички, проводил её до ворот, тут оно всё и началось…. Как уже было сказано выше, наше заведение тогда было приписано к КГБ – со всеми вытекающими из этого обстоятельства последствиями. В частности, возле ворот – и днём, и ночью – всегда дежурил вооружённый охранник с немецкой овчаркой на поводке. Подходим мы с Надеждой к воротам, а собака возьми, да и гавкни. Так, без особой злобы, видимо, просто хотела отметиться, мол: – «Служу честно, не филоню…». В один миг ваша матушка преобразилась. Как вспомню, так до сих пор ледяные мурашки бегут по спине…. Только что рядом со мной шла молодая симпатичная женщина – тихая такая, скромная, неразговорчивая. И, вдруг, подобралась, во всём облике прорезалось что-то зловещее и хищное…. Короче говоря, утробно зарычав, она бросилась на сторожевую овчарку. Оттащили, конечно. Вкололи убойную дозу успокаивающего – у меня в кармане медицинского халата, на всякий пожарный случай, лежал шприц, заполненный соответствующим эффективным препаратом. Только было уже поздно. Для безвинной овчарки, я имею в виду. Глотка распорота от уха до уха. Грудная клетка вскрыта, а вырванное собачье сердце крепко зажато в кулаке правой руки моей пациентки. И, главное, произошло всё это как-то неправдоподобно быстро – раз, и растерзанный собачий труп появился-предстал перед нашими глазами. Охренеть…. Выяснилось, что после родов в тонкой психике Надежды Васильевны произошли значительные сдвиги-изменения: она – по неизвестной причине – возненавидела всех собак. Она ли? Или же некая странная Сущность, поселившаяся в ней? Обратимые сдвиги-изменения? Необратимые? Вопросы, что называется, риторические…. Вновь принялись старательно лечить-изучать необычную пациентку – пилюли, уколы, регулярные сеансы облучения, иглоукалывание. Но улучшений не наступало. Если лаял человек, подражая собаке, то Надя никак не реагировала на эти звуки. А, вот, если лай был настоящий…. Безграничная звериная ярость проявляла себя сразу же, без предупреждений. Безграничная? Это точно. Однажды в телевизоре, весело тявкая, бегала кудрявая болонка. Несколько секунд, и нет телевизора. Лишь дымящиеся обломки беспорядочно разбросаны по полу. В книге была представлена иллюстрация, рассказывающая об особенностях псовой охоты. Хоп, и только меленькие бумажные обрывки, тревожно кружась, летают по комнате. Вот, такая печальная история…. За все эти годы так и не удалось достичь хоть сколь-нибудь положительных изменений. Поэтому, согласитесь, что выпускать вашу матушку, так сказать, на волю, нельзя. В нашем Мире собаки встречаются, образно выражаясь, на каждом углу. В остальном же Надежда Васильевна является вполне адекватным, спокойным и разумным человеком, а также приятной и, безусловно, эрудированной собеседницей…. А вы, молодёжь, молодцы. Почему – молодцы? Потому, что внимательно слушаете, не перебиваете и не пристаёте с глупыми второстепенными вопросами…. Переходим к практической части. Сейчас вы встретитесь с матерью. Прошу вести себя спокойно, мужественно и хладнокровно. То бишь, без криков, воплей, слёз и истерик. Незачем излишне волновать и морально травмировать пациентку. Она, конечно, подготовлена. То есть, извещена и о смерти Василия Михайловича, и о вашем сегодняшнем визите…. Ладно, не будем терять времени. Пошли…

Они остановились возле неприметной светло-салатной двери.

«Знаток Душ человеческих» взялся ладонью правой руки за изогнутую дверную ручку, слегка приоткрыл дверь и, заговорщицки подмигнув, предложил:

– Проходите, близняшки. Удачи вам…

Комната, в которую они вошли, оказалась просторной и уютной: несколько прямоугольных высоких окон, забранных в решётки с «крупной ячеёй», светло-бежевый диван и такие же кресла, книжные и одёжные шкафы, отделанные весёлым берёзовым шпоном, несколько изящных стульев с гнутыми спинками, обеденный стол под льняной светло-серой скатертью и белоснежный рояль в эркере.

За роялем – спиной к входной двери – сидела худенькая женщина с короткой причёской и, небрежно касаясь кончиками пальцев чёрно-белых клавиш, тихонько напевала приятным голосом:

Сиреневый закат.

И розовый рассвет.

А в перерыве – ночь – сплошной ультрамарин…

Ты – снова – не пришла.

А я позвать – забыл.

И Ангел наш небесный,

Он – мимо пролетел…

Вновь – Мировое Зло?

Иль – глупости полёт?

Не встретимся никак, уж множество веков…

Быть может, мы живём

На перепутье снов?

Иль – множества Миров?

Что параллельны все?

Под подошвой Женькиного ботинка тоненько и печально скрипнула светлая паркетная доска.

Песенка оборвалась. Женщина медленно повернулась на крутящемся «рояльном» стульчике и, смущённо улыбнувшись, выдохнула:

– Вот, вы какие…. Удивляетесь, что я черноволосая? Просто вы, детишки, пошли, в своего отца. В Гарольда…, – её голос предательски дрогнул, а в уголках глаз сверкнули – брильянтами чистейшей воды – крохотные слезинки.

– Мамочка, – беспомощно пискнула Валентина и бросилась вперёд. – Милая моя…

Естественно, что все строгие наставления «Айболита» – относительно «спокойствия и хладнокровия» – были напрочь забыты, а встреча детей и матери, разлучённых друг с другом на долгие годы обстоятельствами непреодолимой силы, пошла самым тривиальным и обыденным путём: охи, ахи, слёзы, всхлипы, поцелуи…

Только минут через двадцать Петровы – в первом приближении – успокоились и перешли к взаимным вопросам-ответам. То бишь, к плотному семейному общению.

Сперва близнецы поведали о своём нехитром житье-бытье и об успешном поступлении в Национальный минерально-сырьевой Университет. Впрочем, их повествование получилось достаточно коротким и заняло не больше пяти-шести минут.

– Геология – очень интересная и романтичная профессия, – одобрила Надежда Васильевна, после чего предложила: – Давайте, детки, перейдём к столу. Рассаживайтесь, рассаживайтесь. Пришла моя очередь – речь держать…

Она, неуверенно повздыхав, приступила к рассказу о невероятных и фантастических событиях, произошедших почти восемнадцать лет тому назад. Рассказывала и – параллельно с этим – раскрыла блокнот, лежавший на льняной скатерти, и шариковой ручкой начертала на бумажном листке несколько вычурных значков, внешне напоминавших древние скандинавские руны.

Значки были Женьке совершенно незнакомы, но он с удивлением мысленно прочёл образованную ими фразу: – «Надо соблюдать осторожность». Юноша перевёл взгляд с блокнота на сестру, и та утвердительно кивнула головой, мол: – «Я тоже поняла написанное, хотя вижу эти буковки в первый раз. Значит, данное уменье заложено в нас на генетическом уровне. Осторожность? Наверное, мама имеет в виду, что это помещение прослушивается…».

Так оно и продолжалось: Надежда Васильевна увлечённо рассказывала детям о таинственных Мирах, входящих в Систему Мирра, отвечала на их заинтересованные вопросы и ненавязчиво, якобы бы машинально, рисовала на листе блокнота изящные рунические знаки.

Постепенно значки сложились в следующий текст: – «Обязательно, дети, посетите Мирру. Там замечательно, интересно и здорово. Может, если повезёт, встретитесь с вашим отцом. Гарольд, он самый-самый лучший. Лучше не бывает…. Я его по-прежнему люблю. Расскажите, пожалуйста, Гарольду про меня. Он непременно что-нибудь придумает и придёт на помощь. Или же сам переселится сюда…. Попасть на Мирру можно через специальные Порталы. Точно не могу сказать, как и где их отыскать. Знаю только одно: Порталы на нашей планете принято размещать в глухих и безлюдных местах, рядом с вершинами отдельно-стоящих холмов. В таких местах всегда растёт приметный хвойный лес – с изогнутыми и перекрученными стволами. Вы непременно почувствуете близость Портала. Наполовину мирране, как-никак…

Глава семнадцатая

Ассорти

– Приказы начальства, они для того и существуют, чтобы их старательно выполнять, – криво усмехнулась Эльза. – Ещё и удачи пожелали. Неслыханное дело. Интересно, это архмагик искренне пожелал? Или же нагло прикололся, демонстрируя свой искромётный мирранский юмор? Дилемма заковыристая, так его и растак…. А ещё эти упрямые туземные нарушители. Прут и прут. Как бы чего не вышло. Впрочем, начальству виднее. Пренебрежём, как и было велено…

Она слегка шевельнула крохотным джойстиком, и ярко-золотистый летательный аппарат, послушно совершив элегантный разворот, устремился к Порталу.

Прибыв в «гараж-прихожую», шаманка покинула «Золотую Бабу», прошла в основную часть бункера и отворила дверь, на вертикальной поверхности которой была закреплена маленькая табличка с надписью на мирранском языке: – «Компьютерный центр управления Порталом».

Само помещение, несмотря на важный и высокий статус, было маленьким и тесным – примерно восемь метров квадратных. Причём, большую часть комнаты занимал высокий чёрный параллелепипед, на лицевой грани которого загадочно пульсировали и подмигивали разноцветные лампочки, а рядом с ними тихонько скучали серые и голубые экраны мониторов.

Эльза уселась на низенький неуклюжий стул, положила локти на пластиковый стол, вплотную приставленный к лицевой грани мощного компьютерного устройства, и, лениво переводя взгляд с лампочек на мониторы и обратно, принялась терпеливо ждать.

Собственно, ничего другого и не оставалось – Порталы, соединяющие разные планеты и Миры, всегда работали непредсказуемо, без какого-либо строгого расписания. То есть, являлись аппаратами (технологическими линиями?), очень капризными и ненадёжными. Как же иначе? Всякие электромагнитные и просто магнитные поля, противная межзвёздная пыль, коварные потоки астероидов, таинственные Чёрные Дыры, прочая космическая хрень. Так что, рассчитать время каждого конкретного перемещения было практически невозможно.

– Совершенно невозможно, – продолжая внимательно наблюдать за лампочками-мониторами, проворчала Эльза. – Иногда приходится ждать до полной бесконечности. В том плане, что очень долго, можно даже проголодаться по-взрослому. А я, ко всему прочему, даже на кухню заскочить не успела, чтобы прихватить парочку бутербродов…. Ещё и так бывает, что дело заканчивается полным «пшиком». Вернее, пошлым обломом. Мол, сидишь как дура набитая, скучаешь, сглатывая голодную слюну, а на экране центрального монитора – в конечном итоге – зажигается насмешливая надпись: – «Прибытие гостей отменяется. Капсула – по техническим причинам – вернулась на Базу. Всем службам – спасибо и отбой». Затейники хреновы, выражаясь по-земному…. Впрочем, это ещё не самый худший вариант. Рассказывают (я, слава Богу, с такими ситуациями никогда не сталкивалась), что иногда «портальные» перебросы завершаются, и вовсе, фатально. То есть, гибелью незадачливых гостей. Мол, всё идёт в штатном режиме, показатели приборов и датчиков находятся в норме, Капсула успешно прибывает в Гнездо, оператор, выждав положенное время, открывает первую запорную дверь, вторую, а за ней – внутри Капсулы – хладные трупы. Или же аккуратные конусы серой золы. Гадость какая. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно…. А ничего деревянного, как назло, под рукой и нет. Что теперь делать? Ладно, постучу по пластиковой столешнице. Глядишь, и так сойдёт. Стук-стук-стук…

Прошёл час, второй, третий, четвёртый. Шаманка откровенно маялась, отчаянно скучала и даже принялась сладко позёвывать.

Наконец, на экране правого монитора появилось долгожданное объявление: – «Капсула вошла в планетарное магнитное поле. Приготовить Гнездо к приёму».

– Приготовим, не вопрос, – активно перещёлкивая тумблеры и сноровисто переводя чёрные стреловидные рукоятки в нужные положения, пообещала Эльза. – Ещё немного. Готово, господа архмагики и арархи…. Что дальше?

Ещё минут через десять-двенадцать левый монитор известил: – «Капсула зафиксирована в Гнезде. Закройте Люк и, дождавшись полной герметизации, выровняйте давление».

– Закрыла…. Выровняла…. Ну, и?

«Гости прибыли», – подключился к процессу центральный монитор. – «Всё готово к контакту. Оператору – действовать в соответствии с должностными инструкциями».

Шаманка недовольно поморщилась, но от язвительных реплик благоразумно воздержалась, только невежливо сплюнула на пол. После этого она покинула «Компьютерный центр», вышла в коридор и направилась к иссиня-чёрной двери, в которую означенный коридор и упирался.

К дверному полотну был прикреплён массивный пульт управления с несколькими кнопками, на дисплее которого высвечивалась надпись на мирранском языке: – «Капсула в Гнезде. Воспользуйтесь личной бляхой».

Эльза достала из кармана шаманского балахона восьмиугольный тёмно-жёлтый жетон, вставила его в узкую прорезь, расположенную на нижнем торце пульта, и тут же извлекла обратно. Через секунду раздался тихий щелчок, и дверь бесшумно отошла в сторону.

За первой дверью обнаружилась вторая – точная копия первой, только на дисплее, вмонтированном в пульт, значилось: – «Повторно воспользуйтесь личной бляхой». Шаманка повторила манипуляции с тёмно-жёлтым жетоном, после чего и вторая дверь послушно «утонула» в стене.

Внутри Капсулы находился-располагался рослый бородатый гуманоид, облачённый в земную неприметную одежду, бережно державший на руках арарха – матёрого, с начальственными изумрудно-зелёными глазами.

– Приветствую вас, путешественники, на сто семнадцатом объекте, – как и было положено, поприветствовала гостей Эльза. – Как прошло перемещение? Не нуждаетесь ли в экстренной медицинской помощи?

Гуманоид хмуро промолчал, арарх же – голосом, не терпящим возражений – приказал:

– Больше ни слова по-миррански. Общаемся только на земном языке, именуемом – «русский». Моему слуге необходимо получить разговорную практику.

– Как скажете, уважаемый арарх.

– Это точно…. Саймон, практикуйся.

– Слушаюсь, мой господин, – уважительно мотнул светлой бородой гуманоид. – Какие инструкции, сто семнадцатый, вы получили из Центра?

– Сто семнадцатая, смерд.

– Э-э-э…. Господин Радо, оператор дерзит.

– Эльза, прекращай заниматься ерундой, – грозно пошевелив усами, велел арарх. – Хочешь, чтобы я подал официальный рапорт? Мечтаешь об увеличении срока общественно-полезных работ?

– Никак нет. Была неправа. Извините.

– Ладно, проехали. На первый раз – прощаю…. Итак, что у нас с начальственными инструкциями?

– Велено, встретив вас, выйти на связь, доложить о прибытии и получить дальнейшие указания.

– И в чём дело, сто семнадцатая? Выходи, докладывай и получай.

– Слушаюсь, господин, – дурашливо козырнув, шаманка отправила личную бляху в карман балахона, извлекла из другого кармана тёмно-зелёный приборчик и нажала указательным пальцем на пару нужных кнопок, после чего миниатюрный компьютер многопрофильного назначения преобразовался в мобильное устройство связи.

После серии коротких гудков в аппарате что-то щёлкнуло, и глубокий равнодушный баритон известил на земном языке:

– Центр на связи.

– Здесь сто семнадцатая, – по-деловому зачастила Эльза. – Докладываю. Гости прибыли на объект. Чувствуют себя превосходно. Жду дальнейших указаний.

– Превосходно – это как? Попрошу конкретизировать.

– Живы, здоровы и активны. Речь не нарушена. Психических отклонений не зафиксировано. В том смысле, что не набрасываются и не кусаются. Жёлто-коричневая слюна с клыков не капает. Пока не капает, я имею в виду…

– Юмористка доморощенная, – начальственно хохотнул баритон. – Впрочем, хвалю. Дежурному на дальнем объекте закисать не рекомендуется. Наоборот, необходимо всегда находиться в рабочем тонусе. И если – лично тебе, сто семнадцатая – для этого необходимо регулярно юморить, то юмори на здоровье. Только, пожалуйста, меру знай…. Теперь по дальнейшей программе ближайших суток. Земных суток, я имею в виду. Сейчас я дам команду на прибытие к Порталу виманы, в которой находятся земляне, приглашённые на Мирру. Вимана приземляется, земляне её покидают, их места занимают арарх Радо со слугой и отправляются на выполнение важного задания. Радо?

– Всё выполню, лорд, – торопливо заверил арарх. – Управимся в срок. То есть, в течение одной земной недели. Может, и быстрее.

– Хочется верить, – недоверчиво хмыкнул баритон. – Надеюсь, что никаких досадных казусов – как в прошлый раз – не образуется?

– Ни единого. Клянусь нашей Общей Матерью.

– Ладно, проехали…. Ты же, сто семнадцатая, проводишь приглашённых землян в Капсулу и отправишь её на Мирру. После этого место отбывшей Капсулы займёт новая – пустая. Она предназначена для арарха Радо и его слуги.

– Надо будет перебросить их, по возвращению с задания, в Центр?

– Нет такой необходимости. Радо будет управлять Капсулой самостоятельно. Предстоящий маршрут ему известен. Всё, надеюсь, ясно?

– Так точно.

– Вопросы?

– Отсутствуют, высокородный лорд.

– Молодец, Эльза. Растёшь – прямо на глазах. Если намеченная операция пройдёт без сбоев (без сучков и задоринок, выражаясь по-земному), то буду ходатайствовать – в обязательном порядке – перед Советом Системы о смягчении наказания, наложенного на тебя…. Всё, дамы и господа, прощаемся. Да не покинет нас всех Удача…

– Не желают ли путешественники перекусить с дороги? – вернув тёмно-зелёный прибор в карман, поинтересовалась Эльза. – Могу предложить вашему изысканному кулинарному вниманию экзотическое земное блюдо под поэтическим названием – «уха». Очень рекомендую. Вкуснотища неописуемая и неповторимая.

– Спасибо, любезная сто семнадцатая, но мы сыты, – высокомерно поморщился арарх. – Выведи-ка нас из бункера. Так сказать, на свежий земной воздух. Хочется ознакомиться с местной действительностью.

– Ага, просто не терпится! – поддержал хозяина гуманоид и тут же стушевался, извинительно забормотав: – Простите, господин, что посмел непочтительно перебить вас. Больше такого не повторится.

– Ничего, Саймон, я не сержусь. Продолжай.

– Спасибо, сиятельный арарх…. Итак, оператор, мы бы хотели – как можно быстрей – ознакомиться с природными реалиями этой планеты. В Системной Паутине про неё рассказывают много интересного и завлекательного…

– Плохо дело, – брезгливо поморщилась шаманка. – Никуда не годится.

– Что – не годится? – встревожился арарх.

– Язык, на котором пытается общаться ваш не в меру напыщенный и впечатлительный слуга. Вернее, манера говорить на нём.

– Поясни, сто семнадцатая, по делу.

– Пожалуйста. Ваше задание, судя по одежде данного мужлана, не связано с посещением крупных земных городов?

– Ты права, не связано.

– А в российской провинции, чтобы вы знали, не принято выражаться так цветисто, мол: – «Сиятельный, с природными реалиями…». Аборигенам такие высокопарные фразы, наверняка, будут резать слух, навевая всяческие подозрения, что, согласитесь, не будет способствовать успешному выполнению важного задания.

– За своим языком смотри, старушенция, – обиделся «мужлан». – «Не будет способствовать», понимаешь. А туда же, лезет с нотациями и наставлениями.

– Не мне, чай, выполнять задание, – невозмутимо отпарировала Эльза. – А местные туземцы заумных слов не любят. Терпеть их не могут. Со здешними аборигенами лучше говорить короткими и рублеными фразами. Проще надо быть, народ к тебе и потянется…

– Отставить! – начальственно рявкнул арарх. – Расшумелись тут, спорщики…. Значится так. За совет про «короткие и рубленые фразы», сто семнадцатая, спасибо. Учтём. А теперь выводи нас из бункера. Типа – на волю вольную.

Гранитная стена, открывая проход, бесшумно повернулась вокруг невидимого шарнира.

– Прошу вас, гости дорогие, – прошамкала беззубым ртом шаманка. – Проходите. Будьте как дома. То бишь, как на родимой Мирре…

Вокруг – над северной русской тайгой – безраздельно властвовало тихое погожее утро. Солнечные лучи, образуя ласковый тёплый веер, уверенно струились между искривлёнными и перекрученными стволами деревьев. Над головами висело пронзительно-голубое, визуально бездонное небо.

За их спинами тихонько щёлкнуло – это гранитная стена вернулась на прежнее место.

– Не обманула Системная Паутина, – после затянувшейся паузы тихонько пробормотал гуманоид. – Здесь восхитительно. Воздух просто бесподобный, наполненный таинственными и тревожными ароматами. И тишина. Она такая чуткая и необычайная…

Раздался, разрушая очарование утренней тишины, весёлый треск, и над овальной поляной бестолково закружила пёстрая любопытная птица. Покружила-покружила, после чего ловко приземлилась метрах в пятнадцати от гранитной скалы и принялась беззаботно перебирать длинным клювом прошлогодние сосновые шишки.

– Это сойка, – пояснила Эльза. – Их здесь много. Очень шустрые и активные создания.

– Сойка? – с хищными нотками в голосе переспросил арарх. – Прелестно…. Саймон, спусти-ка меня на землю.

– Господин, стоит ли?

– Ты, смерд бородатый, смеешь перечить хозяину? Или мне показалось? Хочешь остаться без головы?

– Да я…

– Молчать. Изволь незамедлительно выполнить приказ.

– Слушаюсь…

Аномальщики – по совету близнецов Петровых – проследовали в правую горную расщелину и, образовав цепочку, принялись старательно карабкаться наверх. Именно что – «карабкаться», с трудом перебираясь-переступая через поваленные стволы деревьев и гранитные валуны.

– Горная расщелина? – ворчала на ходу Натка. – Да это целая горная страна. Мрачная такая, влажная, очень тёмная и невероятно заросшая гигантскими поганками и огромными мухоморами. А поваленные стволы деревьев, разбросанные и тут, и там, очень толстые и трухлявые. Наверное, они выросли, состарились и упали на землю ещё до того, как эти неприветливые места стали Мутным Лесом…. Как думаешь, Павлик?

– Скорее всего…, ты права, – хрипло выдыхая, отозвался Назаров. – Может быть…. Фу, дыханье совсем сбилось. Всё вверх, да вверх. Ползём, как беременные черепахи…

– Ты курить бросай, объем лёгких после этого непременно увеличится. Следовательно, и выносливость придёт в норму…. Знаешь, почему здесь так темно и неуютно?

– Почему?

– Задери голову, и узнаешь.

– Очень надо. И так силы на исходе.

– Слабак болезненный, – задорно хихикнула Наталья. – Ничего, когда вернёмся на Большую Землю, то непременно займусь, Рыжий, твоим обликом. Например, заставлю бросить курить. Сперва, понятное дело, затащу в ЗАГС, а уже потом займусь…. Ты, часом, не против?

– Затаскивай, занимайся, заставляй…. Ну, почему здесь так темно? Расскажи.

– Ширина расщелины – метров пять с половиной. По её обе стороны растут высокие берёзы-осины и, заметь, ни единой перекрученной ёлочки-сосёнки. К чему бы такое? Короче говоря, все эти берёзы и осины наклонились – по неизвестной причине – навстречу друг к другу, и их вершины местами плотно-плотно переплелись между собой, образовав полноценный туннель. Правда, с частыми прорехами, по принципу рыболовного невода…. Складывается устойчивое впечатление, что где-то здесь совсем недавно пролетала – верхом на стареньком помеле, понятное дело – сказочная Баба-яга. Пролетала и – сугубо между делом – оставила-заплела вдоль этой горной расщелины свои традиционные «ведьмины метлы». Считается, что наличие таких приметных отметин характерно для всех серьёзных аномальных зон…. Кстати, ты заметил, как спешат близнецы Петровы? Оторвались от нас метров на девяносто-сто…

– Заметил, – перелезая через очередное прогнившее сосновое бревно, надсадно прохрипел Пашка. – Давай руку…. Не устаю, Натали, удивляться на тебя. Путь реально труден, а тебе хоть бы что. Шагаешь, болтаешь – не остановить. А старенький Палыч, тем временем, безнадёжно отстал. Умаялся, бедолага. Слышишь, как пыхтит внизу? Натуральный паровоз из древних советских кинофильмов…. Может, это знакомые шаманы некоторым Птичкам помогают-ворожат?

– Почему бы и нет? Это, Павлик, очень хорошо. Повезло тебе, бродяга легкомысленный. Радуйся.

– С чего бы это, вдруг?

– Ну, как же, – притворно удивилась Натка. – Тебе, охламону, достаётся – практически на ровном месте – невеста-жена, которой покровительствуют могущественные и всесильные шаманы. Причём, как чукотские, так и все прочие. Из заветной серии: – «Шаман шаману – верный друг, старинный товарищ и единокровный аномальный брат…». Следовательно, и тебе – чисто по-родственному – перепадёт реально-полезных благ от этого высокого покровительства…. Чего застыл-то соляным пермским столбом? Шуток совсем не понимаешь? Шагай, Рыжий, шагай…. Опаньки. Петровы-то остановились. Пальчиками нам грозят, мол: – «Немедленно замолчать и соблюдать тишину по максимуму…». Ладно, тормозим и замолкаем. А ещё лучше – остановимся и дождёмся Профессора. Пусть немного отдохнёт. В том плане, что отдохнёт хорошенько. Шумные паровозы нам нынче ни к чему…

Расщелина, приближаясь к вершине холма, начала постепенно «истончаться» – и по ширине, и по глубине.

– Идеальный наблюдательный пункт, – одобрил Назаров. – Практически пехотная траншея глубиной в полтора метра, окружённая со всех сторон, включая конечный торец, густыми и высокими кустами голубики, покрытыми эстетичными цветами-корзиночками. Наблюдай – не хочу, короче говоря.

– Говори тише, – попросила Валентина.

– Как скажешь, – перешёл на шёпот Пашка. – А чего мы, собственно, опасаемся? Овальная полянка, склон холма, украшенный гранитной – красно-белой и пупырчатой – плитой-скалой. Подумаешь.

– Ничего и не подумаешь. Именно за означенной плитой он и располагается.

– По крайней мере, так нам с сестрой кажется, – дополнил Женька. – Ощущения такие.

– Кто такой – он?

– Ни «кто», а «что». Портал.

– Портал, ведущий – куда?

– Э-э-э…. М-м-м….

– Без разницы – куда, – прошептала Натка. – Вернее, это нам и предстоит выяснить.

– Полностью согласен с Птичкой, – поддержал Иван Палыч. – Предстоит выяснить. Поэтому, юноши и девушки, попрошу соблюдать тишину. Полную и абсолютную…

Время шло. Солнышко припекало. Над горной лощиной нервно и слегка испуганно клубились комарики, но ничего – ровным счётом – не происходило.

– Ни-че-го, – принялась ворчать Наталья. – Абсолютно ничего в квадрате, и даже ничего в кубе…. Сколько ещё мы будем сидеть в этой дурацкой засаде? Предлагаю – выбраться из лощины и тщательно изучить означенную подозрительную гранитную плиту. Изучить, а потом, ёжики колючие, разнести её на составные части. Чем, спрашиваете, разнести? А тяжеленными валунами. Рыжий у нас здоровый. Вот, пусть и долбает, до тех пор, пока не взопреет…

– Помолчи, Птичка – попросил Женька.

– Размечтался, белобрысый. У нас свободная страна. Царство народной демократии и всеобщей справедливости, образно выражаясь. И не надо мне рот затыкать. Павлик, скажи ему…

– Ну, помолчи, пожалуйста. Они приближаются.

– Они?

– Они, – подтвердила Валентина. – Жители Мирры. Мы с Жекой их чувствуем. Понимаешь?

– Чай, не дурнее дурных. Поэтому понимаю и замолкаю.

– Спасибо…

Прозвучал глухой щелчок и часть каменной стены – с едва слышимым шорохом – плавно «утонула» в теле скалы, повернувшись вокруг невидимого шарнира.

Из образовавшегося проёма вышли двое – старая шаманка в бордовом балахоне до пят и высокий бородатый мужик, облачённый в новёхонький ватник и брезентовые штаны цвета хаки. На руках у бородача сидел…

– Кот? – засомневался Назаров. – Только какой-то необычный?

– Никакой это и не кот, – прошептала Натка. – А манул. То бишь, дикий палласов кот, названный так в честь знаменитого немецкого натуралиста Петера Палласа. Как манулы называются по латыни – я не помню. Извините. Но переводится на русский язык это словечко как – «уродливое ухо». От обычной кошки манулы отличаются более плотным, очень массивным телом на коротких толстых лапах и густой шерстью…. Голова у палассовых котов и кошек небольшая, широкая и уплощённая, с маленькими округлыми ушками, которые широко расставлены. Глаза янтарно-жёлтые, их зрачки при ярком свете – в отличие от зрачков глаз домашней кошки – не приобретают щелевидную форму, а остаются круглыми. На щеках – пучки удлинённых волос, так называемые баки. Хвост длинный и толстый, с закруглённым кончиком…

– Птичка, помолчи немного, – взмолился Иван Палыч. – Ну, хотя бы чуть-чуть. Стрекочешь, прямо как лесная сойка, которая сейчас бестолково кружит над поляной. Ага, приземляется…. Так как, помолчишь?

– Хорошо, я постараюсь, – пообещала Наташка, но уже через полминуты зашептала вновь: – Вы слышали? Слышали? Манул умеет разговаривать. Он только что назвал мужика в ватнике – «бородатым смердом»…. Как такое может быть?

– Обыкновенно, – чуть слышно хмыкнул Женька. – На Мирре именно кошки находятся на вершине…э-э-э, биологических видов…

Сойка, тем временем, опустилась на землю метрах в пятнадцати от гранитной скалы и принялась беззаботно перебирать длинным клювом прошлогодние сосновые шишки.

Мужик, присев на корточки, бережно водрузил манула на округлый гранитный валун, густо поросший нежно-лиловыми и ядовито-жёлтыми лишайниками. Серо-палевый котяра ловко соскочил с камня и быстро-быстро пополз вперёд.

– Охотник, – одобрил Назаров. – Причём, говорящий. И, скорее всего, инопланетный. Ну-ну…. Ай-яй-яй, казус приключился. Не задалась сегодня охота. Не задалась…

Когда до сойки оставалось около полутора метров, манул прыгнул. Но шустрая птица сумела-таки среагировать – взлетела, шумно захлопав крыльями, и, насмешливо стрекоча, бестолково закружила над незадачливым охотником.

Кот, издав гневный вопль, выгнул спину дугой и задрал ушастую голову вверх. Неожиданно из его круглых глаз «выскочили» два золотисто-жёлтых луча. Прошла сотая доля секунды, и несчастная сойка, беспомощно взмахнув дымящимися крыльями, упала на землю. Манул – без промедлений – бросился вперёд и, победно урча, впился острыми зубами в добычу…

Идти было куда как непросто: мшистые кочки, трухлявые стволы поваленных деревьев, тяжёлый рюкзак за спиной, свинцовая рука Подопригоры на правом плече.

Тем не менее, они добрели до высоченной берёзы.

– Стой здесь, Серёжа, – велела Лизавета. – Сейчас я достану из-под ёлки рюкзак с надувной лодкой, подожди немного…. Вот, присаживайся. Как ты себя чувствуешь?

– Гораздо лучше, – смахнув рукавом штормовки пот со лба, тяжело вздохнул Подопригора. – По крайней мере, в голове уже почти не звенит…. Достань, пожалуйста, биолокационную рамку. Посмотрим, что здесь происходит с геопатогенным полем…

Через несколько минут, проделав соответствующие манипуляции, девушка радостно сообщила:

– Правый «ус» совершенно неподвижен, а левый только слегка подрагивает. Значит, очень скоро ты поправишься.

– Будем надеяться на это.

– Левая проволочка, всё же, подрагивает…. Может, отнесём лодку к Малой Мутной, накачаем её и переправимся на противоположный берег? Чисто на всякий случай?

– Нет, так не пойдёт, – не согласился Сергей. – Будем ждать ребят здесь, как и договаривались.

– Согласна, – улыбнулась Лизавета. – Будем ждать здесь. А теперь, больной, надо принять лекарство.

– Опять придётся глотать горькие пилюли?

– Надоело? Ладно, пойду тебе на встречу. Заменю горькие таблетки – на сладкие поцелуи.

– Лиза, ты что задумала?

– Молчи, майор запаса. Молчи и не сопротивляйся. Пациент должен во всём и беспрекословно слушаться лечащего врача…

Наступило утро, Лизавета вновь засобиралась в дорогу:

– Пойду за твоим, Серёжа, рюкзаком. Не люблю откладывать важные дела в долгий ящик.

– Это я уже заметил, – согласился Подопригора. – Напор и натиск – главная заповедь амазонок…. А с рюкзаком, кстати, можно и не торопиться. В том плане, что мне уже, благодаря твоим стараниям, гораздо лучше. Вечерком, скорее всего, смогу и сам доковылять до прорехи в проволочном заграждении.

– Не пущу, – нахмурившись, пообещала девушка. – Нечего тебе там делать, в области геопатогенных нарушений. Здоровье дороже. А я по-быстрому слетаю. Одна нога там, а другая уже здесь. По утреннему холодку, пока летнее солнышко не начало припекать…

Лизавета осторожно, затаив дыхание, выглянула из-за короткой каменной гряды. Ничего – визуально – за время её отсутствия не изменилось: всё те же разломанные на части деревянные столбы, обрывки колючей проволоки, две глубокие воронки за дорожным полотном, даже муляж оторванной человеческой ноги лежал на прежнем месте – в буро-красной лужице.

– Как, интересно, дела у ребят? – пробормотала девушка. – Добрались ли они до аномальной зоны?

Она забросила за спину рюкзак Сергея и приготовилась тронуться в обратный путь.

Неожиданно в небе что-то тихонько загудело, Лиза посмотрела наверх и потеряно выдохнула:

– Ну, и ни фига же себе, подарок. Ещё один НЛО нарисовался. Только, на этот раз, классический. То бишь, серебристый диск. Он же – «летающая тарелка». Направляется, держась над землёй примерно в трёхстах метрах, в сторону, где предположительно располагается Мутный Лес. Очередной здешний сюрпризец…

Глава восемнадцатая

Финал – как начало

Арарх, плотоядно и жадно урча, принялся за активное поедание охотничьего трофея, а бородатый мужик, оставаясь на прежнем месте, дисциплинированно и покорно молчал, не выказывая ни малейших признаков неодобрения или недовольства.

«И правильно, честно говоря, делает», – мысленно одобрила Эльза. – «Нынче арархи стали не в меру нервными и гневливыми. А «луч арархов», как всем известно, штука страшная: убивает – на раз – не только мелких птиц, но и более крупную живность…».

Наконец, трапеза была завершена.

– Ну, что там у нас дальше? – сыто икнув, вальяжно поинтересовался арарх. – Где вимана со здешними туземцами, обещанная мудрым и всесильным лордом?

– Уже подлетает, – почтительно поклонилась шаманка. – Надо немного подождать. Кстати, у вас э-э-э…

– Что такое?

– Птичье перо прилипло к носу.

– Спасибо, сто семнадцатая. Саймон, озаботься.

– Одну секунду, мой господин. Готово…. А теперь покорно попрошу вас отойти в сторону.

– Зачем?

– Вимана прибывает.

Действительно, над вершиной холма неподвижно завис серебристый диск диаметром около двенадцати-пятнадцати метров. Завис, а ещё через несколько секунд начал плавно снижаться и, заблаговременно выдвинув из корпуса три телескопические «ноги», успешно приземлился на овальной полянке, чуть не задев тёмно-серым ободом за гранитную плиту.

– Автопилот, понятное дело, – недовольно пробормотала Эльза. – Всё, мол, рассчитано, вплоть до сантиметра. А если, не дай Бог, конечно, сложная автоматика забарахлит? Разворотят тут мне всё, как добрый вечер. Чини потом, словно мне больше делать нечего…

Звякнуло – это под «брюхом» летательного аппарата открылся серебристый люк, и из него тут же выдвинулась короткая лесенка, по которой на землю спустились два представителя земной цивилизации.

«Мужчина и женщина, как и следовало ожидать», – мысленно прокомментировала шаманка. – «По крайней мере, об этом говорит их одежда. Прочие половые признаки, естественно, скрыты…. Что ещё про них можно сказать? Мужчина, образно выражаясь, никакой. В том плане, что совершенно неприметный: невысокий, щупленький, уже пожилой, облачён в тёмный мешковатый костюм, украшенный аляповатым галстуком, залысины на выпуклом лбу, солидные очки на длинном носу. Незаметный? Может, это только искусная и коварная маскировка? От жителей этой планеты, судя по всему, можно многого ожидать. В том числе, неожиданных каверз и злокозненных подвохов…. Теперь дама. Здесь картинка однозначно-противоположная. Гораздо моложе своего спутника. Очень стройная и гибкая платиновая блондиночка. Достаточно смазливая. Таких в Системной Паутине принято именовать – «сердцеедками». Ну, и одета соответственно – сногсшибательное летнее платье, не скрывающее точёных плеч и загорелых аппетитных коленок. Холёная и утончённая красавица, короче говоря…. Интересно, с какой целью эту парочку решили отправить на Мирру? В качестве подопытного материала для проведения комплексных научных исследований и экспериментов? Для спаривания с нашими гуманоидами? Типа – для улучшения и совершенствования генофонда? Или же для проведения неких жутко-секретных переговоров о возможном взаимовыгодном сотрудничестве? Впрочем, дело не моё. Пусть о стратегии – совместно с тактикой – думают высокочтимые лорды из Совета Системы. Им за это, как раз, большие деньги платят…».

– Гутен таг, – коротко кивнув лысеющей массивной головой, вежливо поздоровался очкарик.

– Отставить! – возмутилась Эльза. – У меня чёткие инструкции – разговаривать только на русском земном языке. Так что, избавьте, пожалуйста, меня от немецкого наречия. Буду признательна.

– Мы же не знали, бабушка, – принялась смущённо оправдываться блондинка. – Мой муж по национальности австриец. Вот, и заговорил на родном языке. Вообще-то, он знает шесть языков, но русский, к огромному сожалению, в этот перечень не входит…. Может – сугубо для начала плодотворной беседы – познакомимся?

– Это лишнее, – склочным голосом известил арарх. – Не будем терять времени на всякую ерунду. Сто семнадцатая, отведите этих туземцев в бункер, поместите в Капсулу и отправьте по назначению.

– Я бы с превеликой радостью, мой блистательный господин, – язвительно ухмыльнулась шаманка. – Но, увы, это невозможно…

– Что такое? Вы, Эльза, сошли с ума? Нарываетесь на неприятности?

– Никак нет, уважаемый арарх. Как можно? Просто вимана загородила проход в бункер. Извините.

– Вас понял, сто семнадцатая. Саймон!

– Я здесь, хозяин.

– Залезаем в виману и взлетаем.

– Слушаюсь…

Бородач бережно подхватил серо-палевого кота на руки и, поднявшись по лесенке, скрылся в чреве серебристого диска.

– Отойдём в сторону, чтобы ветром не сдуло, – предложила гостям Эльза, а про себя отметила: – «Господин и дамочка выглядят совершенно-ошарашенными. Не иначе, в первый раз столкнулись с живым арархом. То бишь, с говорящим манулом – если смотреть на происходящее с точки зрения среднестатистического земного обывателя…».

Тихонько зашелестел электромагнитный двигатель, в воздухе причудливо закружились сухие сосновые иголки и разноцветные птичьи перья. Вимана плавно поднялась в воздух метров на сто пятьдесят, после чего уверенно направилась на юг.

– И нам, гости дорогие, пора, – шаманка достала из кармана балахона тёмно-зелёный приборчик. – Не будем, как и было велено склочным арархом, терять время на пустые разговоры. В Центре с вами пообщаются – долго и вдумчиво. Мирранские лорды умеют это делать. Если, понятное дело, находятся в хорошем настроении…

Кот, издав гневный вопль, выгнул спину крутой дугой и задрал ушастую голову вверх. Неожиданно из его круглых глаз «выскочили» два золотисто-жёлтых луча. Прошла сотая доля секунды, и несчастная сойка, беспомощно взмахнув дымящимися крыльями, упала на землю. Манул тут же бросился вперёд и, победоносно урча, впился острыми зубами в добычу…

– Вот, оно даже как, – задумчиво прошептала Натка. – Это милый ушастик умеет не только разговаривать на человеческом языке, но и безжалостно убивать с помощью странных золотистых лучей, «испуская» их глазами. Что это такое, господа аномальщики? Современное лазерное оружие? Или же некая инопланетная магия? А, Петровы?

– Да мы и сами толком не знаем, – признался Женька.

– Но, скорее всего, имеет место быть именно второй вариант, – дополнила Валентина. – Всё, замолкаем и наблюдает.

Завершив трапезу, кот – с довольным видом – облизнулся и, такое впечатление, даже прочёл людям некую нотацию. А потом овальная полянка неожиданно – сразу и вдруг – погрузилась в густую тёмную тень.

– НЛО приземляется, – зачарованно прошептал Иван Палыч. – Надо же, самая натуральная «летающая тарелка», в существовании которых официальная наука до сих пор сомневается…

Из серебристого, десятиметрового в диаметре диска оперативно выдвинулись три телескопических «ноги», после чего аппарат уверенно опустился на овальную площадку, чуть не задев тёмно-серым ободом за гранитную плиту. Через некоторое время негромко звякнуло – это под «брюхом» летательного аппарата открылся люк, из него тут же высунулась-выдвинулась короткая лесенка, по которой на землю – друг за другом – спустились мужчина и женщина.

– Рыжий, что с тобой? – тревожно забормотала Наталья. – Лицо такое…м-м-м, слегка ошалевшее. Рот-то закрой, а то местная аномальная ворона залетит…. Знакомого, никак, увидел?

– Пока не знаю, – признался Назаров. – Очкастого мужичка в неприметном костюме я вижу в первый раз. Сто процентов из ста. А, вот, дамочка…. Представь на секунду, что она не коротко-стриженная блондиночка, а, наоборот, длинноволосая брюнетка.

– Представила…. Чёрт, вылитая наша Лизавета. Только слегка в возрасте. То бишь, старше сегодняшней Лизки лет так на пятнадцать. Очередные чудеса в решете…

Плотного общения у прибывших на «тарелке» и у выбравшихся из подземелья не получилось. Вернее, блондинка попыталась о чём-то поболтать с шаманкой, но говорящий манул эту попытку начальственно пресёк и тут же принялся командовать. Потом бородач в ватнике почтительно подхватил наглого серо-палевого кота на руки и, поднявшись по лесенке, скрылся в чреве серебристого диска.

Тихонько зашелестел неизвестный двигатель, в воздухе причудливо закружились сухие сосновые иголки и разноцветные птичьи перья. «Летающая тарелка» плавно поднялась в воздух метров на сто пятьдесят, после чего уверенно направилась на юг.

Шаманка – с помощью крохотного тёмно-зелёного приборчика – «отодвинула» в сторону гранитную плиту и провела очкарика с блондинкой внутрь подземного помещения…

Эльза провела землян в Капсулу.

– Ничего необычного, – слегка разочарованно хмыкнула блондинка. – Внешне напоминает кабину скоростного лифта в первоклассном офисном центре.

– Портал – по большому счёту, да с философской точки зрения – и является лифтом, – рассеяно вертя в тёмных морщинистых пальцах восьмиугольный тёмно-жёлтый жетон, согласилась шаманка. – Только он перемещает не с одного этажа здания на другой, а из Мира в Мир. Или же с одной планеты на другую. Ничего хитрого. Ладно, дорогие гости, будем прощаться…

– Подождите немного, сто семнадцатая, – попросила дамочка. – А как осуществляется управление лифтом? Простите, Порталом?

– По-разному. В зависимости от модели. Данная конкретная Капсула предназначена для начинающих путешественников. То есть, лишена автономности и перемещается сугубо в автоматическом режиме, согласно заранее заданной компьютерной программе.

– Значит, существуют и другие модели?

– Конечно. Опытные пилигримы, облаченные высоким доверием Совета Системы, вправе самостоятельно выбирать маршруты. Их Капсулы оборудованы соответствующей аппаратурой управления. Ну, как кабины земных лифтов в офисных центрах – кнопочками с номерами этажей…. Всех благ, путешественники! Высокородному лорду – мой личный пламенный привет…

Эльза заперла восьмиугольной бляхой одну иссиня-чёрную дверь, потом вторую, после чего прошла в помещение «Компьютерного центра». Прошла, уселась за низенький пластиковый стол, вплотную придвинутый к лицевой грани управляющего агрегата, и буднично нажала на нужные кнопки.

Правый монитор практически сразу доложил, отметившись надписью на экране: – «Капсула покинула Гнездо. Процесс перемещения проходит в штатном режиме».

Примерно через три с половиной минуты ожил и левый монитор, просигнализировав: – «Вторая Капсула вошла в планетарное магнитное поле. Приготовить Гнездо к приёму».

– Раз на раз не приходится, – совершая необходимые манипуляции с тумблерами и чёрными стреловидными рукоятками, невозмутимо прокомментировала шаманка. – Иногда и сутками приходится ждать. А сегодня даже не соскучилась. Фундаментальная наука – штука непредсказуемая. Не говоря уже про науку прикладную…. Эх, заболталась я что-то. Как бы ни сглазить. Тьфу-тьфу-тьфу…

Но и на этот раз всё прошло без экстренных неприятностей, и через некоторое время экран центрального монитора известил: – «Аппарат зафиксирован в Гнезде. Автоматический режим отключён. Капсула готова для дальнейшего ручного управления».

– Вот, и ладушки, – сладко потянувшись, обрадовалась Эльза. – Управляйте на здоровье. Не возражаю.

Впрочем, её радость длилась не долго. Поднявшись со стула, шаманка озабоченно нахмурилась и неуверенно забормотала:

– Больно, уж, всё идёт гладко. Не к добру это. Земная философская мудрость гласит, мол: – «На смену белой жизненной полосе всегда приходит чёрная. И чем белая полоса шире, тем чёрная – чернее…». Тьфу-тьфу-тьфу, конечно…. Ладно, гостей встретила и проводила. Стало быть, приказ выполнен. Теперь можно вспомнить и о делах собственных. Во-первых, необходимо выяснить, что случилось с моим «Волосатиком». Во-вторых, надо озаботиться и туземными нарушителями, нагло перебравшимися через Малую Мутную. Как близко этим любопытным мерзавцам удалось подобраться к Порталу? Что им, вообще, надо? Придётся слетать и разобраться на месте, чтобы глупые предчувствия не одолевали. Ибо, как утверждают земные учёные, нервные клетки не восстанавливаются.

«Золотая Баба», взлетев, повела себя неадекватно. Нет, двигатель тянул исправно и без сбоев, вот, только…

– Что-то случилось с системой управления, не иначе, – тяжело вздохнула Эльза. – Плохо аппарат слушается джойстика. Считай, через раз. Видимо, магнитное поле Земли сегодня находится в неустойчивом состоянии. А ещё и планетарный разлом совсем рядом…. Может, вернуться назад? Типа – от греха подальше? Впрочем, уже подлетаем. Вон же она, высоченная берёза. Сейчас приземлимся.

Старческая морщинистая ладонь, лежавшая на светло-серебристом джойстике, совершила короткое, тщательно-выверенное движение. Но, видимо, произошёл очередной досадный сбой в системе управления, и «Золотая Баба» – вместо того, чтобы плавно пойти на снижение – камнем рухнула вниз. Причём, с четырёхсотметровой высоты…

«Теперь понятно, почему вчера земная кукушка не накуковала мне ни единого года жизни», – пробежала в голове прощальная мысль. – «Нет, мудрая птица не упрямилась и не капризничала. Она просто знала, что смерть ходит рядышком…».

– Беспокойно они здесь живут, ничего не скажешь, – заразительно зевнула Натка. – Прилетел серебристый НЛО. Высадил пассажиров. Забрал других. Улетел. Теперь, вот, «Золотая Баба» отбыла куда-то…. О-у-у-у. Как же спать хочется…

– Очень хочется, – подтвердил Назаров. – Ведь ночью совсем не спали. А сейчас уже за полдень перевалило. О-у-у-у…. Ага, где-то громыхнуло. Гром? Как бы дождик не зарядил…. Кстати, соратники, а что мы намерены делать дальше? Может, стоит вернуться? Типа – на Большую Землю?

– Вернуться, конечно, можно, – задумался Иван Палыч. – Что же касается дальнейшего, то я, честно говоря, теряюсь…. Доложить о нашем открытии…э-э-э, компетентным органам? Ну-ну. В лучшем случае нас всех упекут в психушку. В худшем – всё равно упекут в психушку, а в районе Мутного Леса высадят десант, вооружённый до коренных зубов. К чему это может привести? К военному столкновению с представителями инопланетной цивилизации? Не хотелось бы, честно говоря…. Рассказать обо всём только нашим…м-м-м, американским спонсорам? Не патриотично это. Мутный Лес, как-никак, находится на территории России…

– Нам с сестрой необходимо попасть за гранитную плиту, – неожиданно заявил Женька. – Очень надо. Жизненно необходимо.

– Зачем?

– За плитой находится Портал, ведущий на Мирру. Там живёт наш отец. Мы хотим встретиться с ним, поговорить …. Что так уставились, аномальщики? Да, мы с Валькой являемся наполовину инопланетянами. Так, извините, получилось.

– Очень мило, – ехидно хмыкнула Наталья. – Им, видите ли, надо. А мы, значит, являясь надёжными товарищами и верными соратниками, должны оказать действенную помощь для воссоединения семьи? Небось, и конкретный план уже свёрстан?

– Так, только на живую нитку, – смущённо шмыгнув носом, призналась Валентина.

– Излагай, подруга, не стесняйся. Послушаем с удовольствием.

– Наверняка, скоро «Золотая Баба» вернётся, гранитная плита, пропуская летательный аппарат внутрь подземного помещения, приоткроется, а потом закроется. Тогда мы устроим засаду. Рыжий спрячется в густых кустах, что растут по правую руку от гранитной плиты, а Женька в тех, что по левую. Рано или поздно шаманка выберется из бункера, в этот момент ребята неожиданно нападут на неё и свяжут. Думаю, что это будет не трудно. Главное – не дать старушенции опустить руку в карман балахона…. Как вам план?

– Вполне жизненный и симпатичный, – неожиданно одобрил Пашка. – Только необходимо уточнить некоторые принципиальные детали…. Получается так. Захватываем – совместными усилиями – Портал и отправляем вас, половинчатые пришельцы, на некую таинственную и загадочную Мирру. С этим, как раз, всё понятно…. А, пардон, мы? Нам-то, спрашивается, куда?

– Желающие могут отправиться с нами, – бухнул Женька. – Путешествовать, так путешествовать…

– Оно, понятное дело, так. Кто бы спорил…. А если мы не готовы – вот так, без тщательных раздумий и должной подготовки – покинуть родимую планету?

– Здесь оставайтесь. Мы же, прибыв на Мирру, словечко замолвим. То есть, рекомендуем студенческий исследовательский клуб «Аномальщики» в качестве достойного партнёра для установления полноценного Контакта с мирранской цивилизацией.

– Спасибо, конечно…

Раздалась, буквально-таки разрывая чуткую таёжную тишину на части, звонкая и тревожная трель.

– А если у шаманки, отбывшей на «Золотой Бабе», имеются полноценные помощники? – загрустил Иван Палыч. – Повяжут, как пить дать…. Откуда идёт звон?

– Рыжий, это же рация надрывается в твоём рюкзаке, – первой прозрела Натка. – Ну, та, которую тебе выдал Подопригора при выходе из Мутного Материка.

– Точно! – сломя голову, бросился к рюкзаку Назаров. – Я сейчас, я быстро…

Он торопливо извлёк из рюкзачного кармана чёрный брусок, оснащённый длинной антенной, нажал на нужную кнопку и, поднеся рацию к уху, произнёс в мелкие дырочки на её нижней части:

– Здесь Рыжий. Говорите…. Серёга, это ты? Связь восстановилась? Вот же…. Мы находимся в Мутном Лесу, почти на вершине холма, на овальной поляне…. Да, лучше идти по правой горной расщелине, что начинается сразу за ручьём. Шагаете к нам? Да подожди ты секунду. У вас-то что случилось? Слушаю…. Не заливаешь? Дела, блин горелый…. Продолжай…. Всё понял. Ждём. Роджер…

Отключив рацию, Пашка взлохматил пятернёй волосы на затылке и сообщил:

– Случилась неожиданная и непонятная хрень. Рядом с высокой берёзой, под которой квартировали Подопригора и Лизавета, грохнулась «Золотая Баба». Прогремел взрыв, но не сильный, а от жёлто-золотистого летательного аппарата отлетела в сторону дверка. Серёга заглянул в образовавшийся проём, а там…

– Шаманка? – предположила Наталья. – В том смысле, что мёртвая?

– На этот раз, моя сообразительная Птичка, ты не угадала, – улыбнулся Назаров. – На полу кабины, рядом с креслом пилота, валялся шаманский бордовый балахон, из горловины которого торчала рыжая кошачья голова. Представляете? А потом раздалось тихое шипенье, и на месте кошачьей головы – в течение минуты – образовалась конусообразная горка серого пепла…. Короче говоря, сейчас Лизавета и Подопригора двигаются к нам. Причём, с какими-то трофеями. С какими – не знаю. Болотистая лощина с сигнальными растяжками? Сергей сказал, что для опытного сапёра это не является серьёзным препятствием. Кроме того. Если рация – после смерти шаманки – заработала, то вполне возможно, что и все охранные штуковины перестали функционировать…

Эпилог

(Он же Пролог ко второму роману цикла – «Аномальщики. Кошачий Мир»).

Через четыре с половиной часа весь отряд снова был в сборе.

– Хорошо выглядишь, – отвечая на рукопожатие, одобрил Пашка. – Заметно посвежел. То есть, окончательно выздоровел?

– Получается, что так, – подтвердил Подопригора. – Причём, сразу, как только «Золотая Баба» грохнулась об землю. Похоже, что здешние Охранные пояса были каким-то странным образом «замкнуты» – либо на компьютерную начинку разбившегося летательного аппарата, либо на погибшую шаманку. В любом случае, после произошедшей катастрофы головная боль полностью прошла. И, вообще, воздух стал гораздо чище. Бодрости в организме заметно прибавилось, будто бы я помолодел лет на десять-двенадцать. Рация заработала. А, вот, мобильная связь по-прежнему отсутствует. Тайга, всё же. До ближайшей вышки, принимающей сигналы с орбитальных спутников, шагать и шагать…. Ну что, господа аномальщики? Попробуем подбить некоторые итоги? Перед тем, как принимать окончательные и бесповоротные решения?

– Попробуем….

– А ты, Рыжий, здесь с какого бока? – вмешалась Лизавета. – У нас для таких серьёзных случаев имеется штатный и многократно-проверенный аналитик. Не правда ли?

– Верно подмечено, – согласился Иван Палыч. – Давай, Птичка, приступай. Не тушуйся.

– Спасибо за оказанное доверие, – слегка покраснела Натка. – Попробую резюмировать…. Итак. В санкт-петербургский студенческий клуб «Аномальщики» поступила срочная и эксклюзивная информация о том, что в Республике Коми, примерно в сорока-пятидесяти километрах от посёлка Мутный Материк, была случайно обнаружена молодая (судя по характерным признакам), аномальная зона. На заседании клуба было принято единогласное решение – тщательно и комплексно исследовать новую аномальную зону, которой было присвоено кодовое наименование – «Мутный Лес». Начальником экспедиции был назначен Иван Палыч Лазаренко – профессор Национального минерально-сырьевого Университета и бессменный Председатель исследовательского клуба. Теперь по рядовым участникам. Я, Наталья Кулик, клубное прозвище – «Птичка». Павел Назаров, клубное прозвище – «Рыжий». Елизавета Иванова, клубное прозвище – «Лизавета». Валентина и Евгений Петровы, они же – «белобрысые близняшки». Уже в Мутном Материке к экспедиции присоединился и первооткрыватель данной аномальной зоны – Сергей Подопригора, майор запаса и начальник здешней метеостанции…. Пока всё правильно излагаю? Спасибо. Продолжаю…. Путь к Мутному Лесу был непрост и тернист, экспедиционерам пришлось преодолеть несколько серьёзных Охранных поясов, выставленных пожилой шаманкой. Вернее, поддельной шаманкой…. Да, именно так, поддельной. Аномальная зона оказалась тайным Порталом, соединяющим нашу Землю с Миррой, которая представляет собой симбиоз (совместное существование), нескольких обитаемых планет и нескольких параллельных Миров. Интересная такая картинка. Нестандартная. Особенно учитывая тот факт, что Портал является действующим. Причём, в обе стороны. Земляне, как показали недавние события, посещают Мирру, а мирране – Землю…. Следующий важный момент. На Мирре высшими существами (то есть, «венцами природы»), являются кошки – мыслящие и говорящие. Разумные гуманоиды там тоже проживают, но выполняют насквозь второстепенные функции. То бишь, усердно трудятся – «кошачьими слугами». Что, согласитесь, несколько необычно. Впрочем, это может касаться только одной из планет, входящих в Систему. Или, к примеру, только одного параллельно Мира конкретной планеты. Пока не ясно. Заморочка, блин горелый…. Далее. Совсем недавно выяснилось, что близнецы Петровы являются…м-м-м, смешанным продуктом цивилизаций: их матушка, которая сейчас находится в закрытом лечебном заведении, родилась на Земле, а отец, наоборот, на далёкой Мирре. Бывает. Более того, означенным близнецам необходимо – до острых желудочных колик – попасть к Порталу, чтобы, понятное дело, отправиться на Мирру. Мол, соскучились по отцу и желают с ним встретиться. Кино и немцы, образно выражаясь…. Теперь о главном. Летательный инопланетный аппарат под условным названьем – «Золотая Баба» разбился. По неизвестной нам причине. Грохнулся об землю и всё тут. Шаманка, управлявшая аппаратом, погибла. Причём, после смерти «проступил» её истинный «кошачий» облик. Правда, ненадолго. Вскоре тело мёртвой кошки преобразовалось в горку серого пепла. Получается, что тайный Портал остался без охраны…. Вопрос. Будем ли мы пытаться проникнуть в мирранский подземный бункер, расположенный за гранитной плитой? И если будем, то, собственно, как? Предварительно разбив гранитную плиту на части? Тот ещё вариант, долгий и шумный…. Кстати, а что за трофеи обнаружились в кабине разбившейся «Золотой Бабы»?

– Вот, соратники, смотрите, – Подопригора продемонстрировал продолговатую коробочку, оснащённую разноцветными кнопками, и тёмно-жёлтый восьмиугольный жетон. – Нашёл в карманах бордового шаманского балахона.

– Отлично! – обрадовалась впечатлительная Валентина. – Именно с помощью этого тёмно-зелёного приборчика шаманка и «поворачивала» гранитную плиту, нажимая вон на ту ярко-красную кнопку, расположенную отдельно от других. А про бляху я ничего сказать не могу…. Она, хоть, тяжёлая?

– Тяжёленькая, – подтвердил Сергей. – Похоже, что золотая…. Ну, а что дальше? Почему, инопланетянка белобрысая, ты замолчала?

– Дальше? Ничего сложного. Выбираемся из горной расщелины. Подходим к плите. Жмём на красную кнопку. Входим в бункер. Осматриваемся. И….

– Что – «и»?

– И определяемся со всем остальным! – подсказал Женька. – Пошли, ребята?

Они, конечно, пошли: выбрались, подошли, Лизавета осторожно надавила указательным пальцем на красную кнопку. Прозвучал глухой короткий щелчок и часть каменной стены-плиты – с едва слышимым шорохом – плавно «утонула» в теле гранитной скалы, повернувшись вокруг невидимого шарнира.

Едва путешественники вошли внутрь подземной камеры, как наверху, под самым потолком, зажглись длинные прямоугольные плафоны, озаряя помещение приятным нежно-розовым цветом.

– Электричество, понятное дело. Куда же без него? – уважительно прокомментировал Иван Палыч. – Что же до самой комнаты. Ничего особенного. Гладкие каменные стены, общая площадь – более двухсот метров квадратных, с высотой – от пола до свода – порядка девяти метров. Посередине расположен невысокий металлический…м-м-м, постамент. Вполне возможно, что это – стационарная посадочная площадка для «Золотой Бабы». А также для других аналогичных летательных аппаратов…. Что ещё?

– В дальней стене имеется прямоугольная тёмная дверь, – подсказал Пашка. – Может, за ней и размещены основные помещения подземного инопланетного бункера?

– Сейчас проверим. Лизок, нажми, пожалуйста, на красную кнопку ещё раз. Прикрой гранитную «дверку». Чисто для порядка…. Молодец. За мной, отважные аномальщики…

Они оказались в широком, длинном и хорошо-освещённом коридоре, по обе стороны которого располагалось по три двери, и ещё одна – иссиня-черная, массивная, оснащённая солидным пультом-щитком – виднелась в дальнем коридорном торце. Вернее, коридор заканчивался этой иссиня-чёрной дверью. То бишь, упирался в неё.

– Приступить к осмотру, – скомандовал Иван Палыч. – Каждый выбирает себе объект самостоятельно. То есть, помещение, находящееся за конкретной дверью…. Только попрошу вас, юноши и девушки, вести себя с должным почтением и пиететом. Не надо, пожалуйста, ничего ломать и разбирать на составные части. И на всякие кнопочки нажимать не стоит. Через двадцать минут встречаемся здесь и обмениваемся впечатлениями…. Ещё одно. Рюкзаков с плеч не снимаем. Почему? На всякий пожарный случай…

Натке и Назарову досталась неприметная дверь, на которой была закреплена длинная табличка, испещрённая неизвестными чёрными значками.

– Местные буковки слегка похожи на древние скандинавские руны, – подметила наблюдательная Наталья. – Интересно, а что здесь написано? Может: – «Посторонним вход строго запрещён. Злой робот-андроид стреляет без предупреждения…»?

– У тебя, Птичка, обострённая фантазия, – язвительно усмехнулся проходивший мимо Женька. – На табличке обозначено: – «Компьютерный центр управления Порталом».

– Вы с Валентиной владеете мирранской азбукой-грамотностью?

– С год назад – совершенно случайно – выяснилось, что владеем. Так что, заходите смело…

Они и зашли.

– Скромненько и тесновато, – слегка удивился Пашка. – А ещё, понимаешь, «Компьютерный центр…». Метров восемь квадратных, не больше. Причём, большую часть комнаты занимает высокий чёрный параллелепипед, на лицевой грани которого загадочно пульсируют и подмигивают разноцветные лампочки: зелёные, синие, жёлтые и фиолетовые. А ещё тихонько скучают серо-голубые экраны мониторов. Из знаменитой серии: – «В Багдаде всё спокойно…».

Неожиданно тревожно завыла (не пойми, и из какого источника), тоненькая сирена, после чего все лампочки дружно окрасились в кроваво-красный цвет, а по экранам мониторов бойко побежали, сменяя друг друга, чёрные значки-символы.

– Очень похоже на объявление тревоги, – нахмурился Назаров. – Надо срочно звать Петровых. Пусть, межпланетные полиглоты, перетолмачат данное сообщение.

Звать никого не пришлось – дверь распахнулась, и недовольный голос Валентины поинтересовался:

– Что тут у вас происходит, будущие буровые мастера? Нажали, позабыв про просьбу Палыча, на какую-то кнопку?

– Войди и посмотри. Только быстрее. Не жуй сопли…

– Ой, мамочки! – пробежав глазами по экрану центрального монитора, выдохнула, не скрывая ужаса, девушка.

– Озвучь, пожалуйста, – попросил Пашка. – Не томи.

– Это переводится примерно так: – «Объявляется оранжевый уровень тревоги. Выход на поверхность планеты заблокирован. Объект номер сто семнадцать подлежит уничтожению. Всем сотрудникам и гостям, находящимся в бункере, необходимо пройти в Капсулу и отбыть на Мирру. До закрытия Портала осталось три эрла. Повторяю. Объявляется оранжевый уровень тревоги…». Сергей, срочно сюда!

Подопригора, выслушав сообщение, уточнил – сквозь нескончаемый вой сирены:

– Три эрла – это сколько по-нашему?

– Примерно двенадцать минут.

– Значит, время ещё есть. Лиза, пройди в прихожую и попробуй, нажав на красную кнопку, «отодвинуть» гранитную плиту.

– Ага, сейчас…

– П-подлежит уничтожению – это к-как? – подрагивающим голосом спросила Натка. – П-путём вакуумного в-взрыва?

– Нормальный и продуктивный вариант, – невозмутимо пожал плечами майор в отставке. – А ещё существует так называемая – «ионная вспышка». При применении данной технологии всё вокруг расплавляется – на короткое время – вплоть до двух миллионов градусов по старику Цельсию. Ни единого дельного следочка после остывания плазмы не найдёшь, сколько ни старайся…. Почему было принято решение о ликвидации объекта? Скорее всего, на Мирре узнали о безвременной кончине шаманки. То бишь, получили, хотя и с опозданием (безбрежные космические дали, как-никак), соответствующий сигнал. А на такой пиковый расклад, скорее всего, прописаны строгие и однозначные инструкции. Обычное дело…

Сирена всё выла и выла, навевая ледяную тоску. Вернулась запыхавшаяся Лизавета и объявила:

– Ничего не получилось. Абсолютно ничего. Гранитная плита даже не шелохнулась.

– Этого и следовало ожидать. Мол: – «Выход на поверхность планеты заблокирован…», – подытожил Подопригора. – Следовательно, для экстренной эвакуации нам доступен только один путь. То есть, через хвалёный Портал, ведущий в иные Миры. Делать нечего, будем эвакуироваться…. Ну, Петровы, где находится спасительная Капсула? Нашли?

– Так точно! – браво доложил Женька. – За массивной дверью, расположенной в торце коридора.

– Веди, Сусанин.

– Аномально-космический и белобрысый Сусанин, – на всякий случай уточнил Назаров. – Потенциальный межзвёздный бродяга…. Эй, народ! А чехлы с удочками и миноискателем? Всё забираем с собой. Авось, пригодится…

К иссиня-чёрному дверному полотну был прикреплён солидный пульт-щит управления с несколькими кнопками. На дисплее пульта загадочно высвечивались чёрные причудливо-вычурные значки.

– Нам что-то сообщают? – заинтересованно указывая пальчиком на надпись, спросила Лизавета.

– Капсула в Гнезде, – поспешил перевести Женька. – Воспользуйтесь личной бляхой.

– Личной бляхой?

– Ага. Дай-ка мне восьмиугольный жетон, найденный в кабине разбившейся «Золотой Бабы».

– Держи.

Звук сирены стал ещё тоньше и надсадней.

– Поторопись, – громко сглатывая слюну, попросила Наталья. – Пока, тьфу-тьфу, не рвануло…

Женька осторожно вставил золотую бляху в прорезь, расположенную на нижнем торце пульта и, подумав пару секунд, извлек её обратно. Раздался тихий щелчок, и дверь бесшумно отошла в сторону.

За первой дверью обнаружилась вторая – точная копия первой.

– На мониторе значится: – «Повторно воспользуйтесь личной бляхой», – занервничала за спиной брата Валентина. – Давай, увалень белобрысый, пользуйся…

И вторая дверь послушно «утонула» в стене.

– Заходим! – скомандовал Иван Палыч. – Быстрее!

– Зашли, – потерянно пробормотала Натка. – Просторная, богато-отделанная кабина лифта. Такими оборудуют навороченные офисные комплексы. Яркие плафоны «дневного света» на потолке. Щиток с выступающими из него кнопочками – десятка три, наверное, наберётся. Каждая кнопка снабжена целой россыпью незнакомых чёрных буковок. И на какую, спрашивается, жать?

Сирена, завывая, перешла на утробный хрип.

– Закрой, Птичка, глаза и тыкай в первую попавшуюся, – посоветовал Назаров. – Нет времени выбирать. Понадеемся, в очередной раз, на госпожу Удачу.

Наталья так и сделала: крепко-крепко зажмурила глаза, вытянула правую руку вперёд и, нащупав подушечкой указательного пальца крохотную кнопку, надавила.

Дверь с тихим шорохом затворилась. Свет погас. Капсула мелко-мелко задрожала…

Продолжение следует

1

– Коми-зыряне – финно-угорский народ, коренное население Республики Коми.

2

– Биолокационная рамка – два кусочка медной проволоки, прикреплённые к деревянным ручкам, простейшее приспособление, позволяющее определить наличие геопатогенных зон.

3

– Уфология – квазинаука, занимающаяся изучением свидетельств о существовании НЛО, о палеоконтактах в истории человечества, а также о других паронормальных явлениях.

4

– MUFON – «Всеобщая уфологическая сеть», международная организация уфологов, её штаб-квартира базируется в американском городе Денвер, штат Колорадо.

5

– Молебский треугольник – известная геоаномальная зона, расположенная на границе Пермской и Свердловской областей, на левом берегу реки Сылвы.

6

– Птерозавры – ближайшие родственники динозавров, первые крупные позвоночные, развившиеся до состояния подняться в воздух и вести соответствующий образ жизни.

7

– Кимберлитовая трубка – вертикальное или близкое к вертикальному геологическое тело, образовавшееся при прорыве газов сквозь земную кору. Кимберлитовая трубка заполнена кимберлитом, в котором встречаются технические и ювелирные алмазы.

8

ГРУ ГШ ВС России – центральный орган управления военной разведки в Вооружённых Силах Российской Федерации.

9

– Сандинистский фронт национального освобождения – левая политическая партия Никарагуа. Название «сандинисты» происходит от имени никарагуанского революционера 1920-30-х годов Аугусто Сесара Сандино.

10

– «Ирокез» – тип американского армейского вертолёта.

11

– Йети (снежный человек, сасквоч, бигфут, энжей, авдошка, алмаст) – легендарное человекообразное существо, якобы встречающееся в различных высокогорных или лесных районах Земли.


Купить книгу "Аномальщики: Мутный Лес" Бондаренко Андрей

home | my bookshelf | | Аномальщики: Мутный Лес |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 8
Средний рейтинг 3.5 из 5



Оцените эту книгу