Book: Антология мировой фантастики. Том 7



УДК 821-312.9

ББК 84(0)-445

А72

А72 Антология мировой фантастики. Том 7. Космическая одиссея / Вед. ред. Д.М.Володихин, отв. ред. Г.А.Елисеев. — М.: Аванта+, 2003. — 608 с.

ISBN 5-94623-066-2 (т. 7)

ISBN 5-94623-036-0

В пятнадцати томах “Антологии мировой фантастики” собраны произведения лучших зарубежных и российских мастеров этого рода литературы, всего более сотни блистательных имен. Каждый том серии посвящен какой-нибудь излюбленной теме фантастов контакт с инопланетным разумом, путешествия во времени, исследования космоса и т.д. В составлении томов приняли участие наиболее известные отечественные критики и литературоведы, профессионально занимающиеся изучением фантастики. В каждую книгу серии вошли справочные материалы, а также обзор фантастической литературы по теме, которой посвящен этот том.

“Антология мировой фантастики” рассчитана на всех интересующихся такого рода литературой, но особенно полезна будет для школьников. Сон разума рождает чудовищ. Фантастика будит разум.

УДК 821-312.9

ББК 84(0)-445

ISBN 5-94623-066-2 (т. 7) © Составление, оформление

ISBN 5-94623-036-0 “Издательский центр “Аванта+””, 2003

Читатель!

Представь себе, что ты живешь в большом красивом доме со множеством комнат. За окном прекрасный сад. И все это окружено высоким забором, сквозь щели которого ты можешь видеть далекие огоньки. Со временем захочется выйти за пределы забора, посмотреть, кто там греется у костров — такие же люди, как ты, или иные существа? А может, там нет никого, и лишь пламя освещает пустое пространство…

Но время идет, ты никак не можешь перебраться через забор. У него нет дверей, а перелезть через него мешают страшные псы — Гравитация, Холод и Пустота. Вот уже и дом ветшает, сад зарос сорняками, везде неопрятные кучи отходов, жильцы нервничают, им неуютно жить в тесноте. Находятся смельчаки, которым удается недолго побыть по ту сторону забора, но жильцы ропщут, они считают, что лучше бы деньги, потраченные на их подвиги, употребили на ремонт…

Земля — наш дом. Космическое пространство — среда, для жизни не приспособленная абсолютно. Но когда-то и океан казался опасным местом, населенным чудовищами. Разве это помешало мореплавателям древности?

Что гонит человека из родного дома? Жажда приключений? Не только. Поиск наживы? Не без этого. Желание увидеть “чудеса и диковины”, удовлетворить свое любопытство, обосноваться на новом месте и выстроить свой дом?.. Может, есть какой-то инстинкт, пробуждающий в нас “охоту к перемене мест”, а может, это срабатывает заложенная в нас неведомыми силами программа?

Разумеется, и в космосе человек останется человеком, со всеми своими пороками и достоинствами, разумеется, выйдя за пределы, установленные нам природой, мы рискуем превратить вселенную в такую же помойку, в которую быстро превращается Земля, разумеется, в бесконечность нас ведет не только высокое томление духа, но и прирожденная агрессивность человеческого разума, его стремление к экспансии, его нежелание ограничивать себя…

Может, именно поэтому литература художественного вымысла, посвященная космическим путешествиям и приключениям, — одна из самых цветущих ветвей научной фантастики. Мало кто из писателей-фантастов хоть раз да не отправил своих героев навстречу опасностям, подстерегающим их на далеких мирах, не ставил перед ними головоломные задачи, которые они с честью решали. А каких причудливых носителей разума изобрели фантасты, какие невообразимые цивилизации созданы их воображением — ив страшном сне не приснится такое!

Неужели все это лишь для того, чтобы развлечь скучающего читателя, рассказать ему очередную сказку, заменив Серого волка звездолетом, а Ивана-царевича облачив в скафандр и взамен меча-кладенца вручив ему лучемет?

А даже если и так? Сказки — важнейший элемент формирования любой культурной традиции, в сказках исподволь проговаривались поведенческие модели, характерные для той или иной цивилизации, народа, этноса. Сказки развлекали поучая, и поучали развлекая. Сказки в образной форме суммировали опыт столетий.

Современные сказочники пытаются вывернуть наизнанку прошлое, обратив его в будущее. Они распахнут перед тобой, читатель, врата в бесконечные миры. А потому — добро пожаловать, читатель, на космические трассы, и пусть дорога твоя длится без конца.

Эдуард Геворкян

Альфред Ван-Вогг

СТРАНСТВОВАНИЯ

“КОСМИЧЕСКОЙ ГОНЧЕЙ”

1

Крадучись Керл полз все вперед и вперед. Черная безлунная и почти беззвездная ночь постепенно отступала перед зловещей красноватой зарей, которая разгоралась слева от него. Слабый свет зари, постепенно выявляя кошмарный ландшафт, не предвещал наступления тепла.

Черная скала с зазубренными краями и черная, безжизненная равнина понемногу возникали вокруг. Блеклое красноватое солнце выглянуло из-за нелепого горизонта. Пальцы света будто ощупывали тени. Но не было даже признаков идов, которых он выслеживал вот уже сто дней.

Он резко остановился, осознав вдруг, чем это ему грозит. От внезапной остановки его задние ноги свела судорога, и каждый острый, словно бритва, коготь встал дугой. Толстые щупальца, растущие из плеч, напряглись. Он из стороны в сторону крутил своей огромной кошачьей башкой, а состоящие из тонких волосиков усики, что служили ему ушами, неистово вибрировали, исследуя малейшее дуновение ветерка, малейшее движение воздуха.

В ответ не появлялось никаких ощущений, никаких признаков близости идов, единственного вида пропитания на этой заброшенной планете. Его сложная нервная система молчала. Безо всякой надежды Керл приник к земле — огромный, похожий на кошку силуэт проступил на фоне рваной линии красного горизонта. В здешнем мире теней он казался тигром на странной гравюре.

Он был испуган. Обладая тонкими органами чувств, Керл на расстоянии многих миль улавливал присутствие ида и вдруг утратил эту способность. Теперь он понял, что больше уже не сможет жить как прежде. То, что вчера он потерял след, сегодня означало физическое расстройство. Это была смертельная болезнь, он слышал о ней. За последние сто лет ему семь раз доводилось находить керлов, настолько ослабевших, что они не могли двигаться. Недостаток пищи истощил их бессмертную плоть — они были обречены. Тогда в нетерпении он сокрушал их бессильные тела и отбирал себе то немногое, что еще оставалось в них и поддерживало в них едва теплющуюся жизнь.

Вспомнив об этом, Керл содрогнулся, а потом громко зарычал. Звуки его голоса сотрясли воздух, эхом отозвались в горах и вернулись к нему, чтобы воздействовать на его нервную систему. Так инстинктивно проявилась его воля к жизни.

Он замер.

Высоко над далеким горизонтом он увидел крошечную сверкающую точку. Она явно приближалась. И необычайно быстро превращалась в металлическую сферу, в громадный шарообразный корабль. Этот огромный шар, сверкая, как полированное серебро, просвистел над самой головой Керла. Затем повернул вправо, за черную линию гор, на какую-то секунду завис почти неподвижно над ними и исчез из виду.

Керл, выйдя из оцепенения, рванулся вперед. С тигриной ловкостью он понесся вниз по склону. Его круглые черные глаза лихорадочно горели. Его усики-антенны, хотя и утратили былую силу, трепетали от ощущения, что масса идов огромна, но тело его еще больше страдало от мук голода.

Далекое солнце, теперь розовое, высоко поднялось в темном пурпурном небе, когда он, припав к скале, смотрел из-за камня на раскинувшиеся внизу руины города. Серебряный корабль, несмотря на свои размеры, казался крошечным среди этих нескончаемых пустынных развалин. Но все же в корабле было столько живого, угадывалась такая сила затаенного движения, что он казался здесь властелином. Корабль как бы покоился в колыбели, которая образовалась под его весом в каменном предместье мертвой столицы.

Керл рассматривал двуногих существ, что появились из недр корабля. Они толпились у трапа, спущенного из ярко освещенного отверстия в сотне ступеней над грунтом. Ему сжало горло, а сознание помутилось от дикого желания броситься на этих слабеньких существ, чьи тела испускали вибрации, свойственные только идам.

Первые толчки возрождающейся памяти успели погасить импульс, пока он не достиг мышц. Он вспомнил о далеком прошлом своей расы, о сокрушительной мощи машин, об энергии, превосходящей всю силу его собственного тела. Воспоминание отрезвило и расслабило его. Теперь он способен был разглядеть прибывших. Тела их скрывал мерцающий полупрозрачный материал, который сверкал в лучах солнца.

Пришло понимание происходящего. Пришла хитрость. Это была научная экспедиция, наконец-то сообразил Керл, научная экспедиция с другой звезды. Ученые будут исследовать, а не разрушать. Ученые не станут убивать его, если он сам не нападет первым. Ученые в своем роде дураки.

Подгоняемый голодом, Керл вышел на открытое пространство. Он увидел, что существа сразу его заметили. Они повернулись в его сторону и уставились на него. Трое, что стояли к нему ближе других, медленно отступили к основной группе. Самый маленький из них выхватил из футляра, висевшего у него на боку, тупой металлический брус и зажал его в правой руке.

Этот жест встревожил Керла, но он продолжал двигаться вперед — отступать было слишком поздно.

Эллиот Гросвенор оставался возле самого трапа. Держаться на заднем плане вошло у него в привычку. Он был единственным нексиалистом на борту “Космической гончей”, и представители всех других наук не первый месяц игнорировали его, не понимая, что значит его специальность и не очень-то задумываясь над этим. Гросвенор знал, как поправить положение, но пока сделать это не представилось случая.

Вдруг в шлеме его скафандра ожил коммуникатор. Кто-то мягко рассмеялся и произнес:

— По правде говоря, никогда еще не встречал такой громадины.

Гросвенор узнал говорившего по голосу — это был руководитель химического отдела Грегори Кент. Неказистый с виду, Кент обладал сильным характером. На корабле у него было немало друзей и тех, кто его поддерживал, так что он уже выставил свою кандидатуру на пост директора экспедиции на предстоящих выборах. Их с нетерпением ожидали — выборы вносили хоть какое-то разнообразие в монотонную жизнь корабля. Из всех, кто наблюдал за приближающимся чудовищем, только Кент схватился за оружие и сейчас стоял, перебирая в руках длинный металлический ствол.

Послышался еще один голос — более низкий и спокойный. Гросвенор узнал Хола Мортона, директора экспедиции.

— Это одна из причин, почему вы оказались в экспедиции, Кент, — проговорил он. — Можно ли упускать такой шанс.

Замечание было вполне дружелюбное. Это не было выпадом против соперника. Конечно, его можно было рассматривать и как некую дипломатическую игру, рассчитанную на неискушенных слушателей, которые тем самым оповещались о том, что Мортон не имеет ничего против соперника. Гросвенор не сомневался, что директор способен на подобный ход. Он высоко ценил Мортона как человека честного, острого в спорах и глубоко интеллигентного, который без труда выходил из самой, казалось бы, сложной ситуации.

Гросвенор увидел, как Мортон передвинулся, стараясь быть чуть впереди остальных. Его сильное тело словно слилось с прозрачным металлическим скафандром. Отсюда он наблюдал, как по скалистой черной равнине приближался к ним похожий на кота зверь. Через свой коммуникатор Гросвенор слышал реплики руководителей отделов.

— Не хотел бы я повстречаться с этим милым бэби где-нибудь в темной аллее.

— Не будь дураком! Это явно разумное существо. Возможно, представитель господствующей здесь расы.

— Его физическое развитие, — Гросвенор узнал голос психолога Зайделя, — указывает, скорее всего, на свойственную животным адаптацию к окружающей среде. Но в то же время, направляясь к нам, он ведет себя не как животное, а как разумное существо, способное оценить наше умственное развитие. Заметьте, как скованы его движения. Это свидетельствует об осторожности и о том, что он знает, для чего предназначено наше оружие. Я бы очень хотел рассмотреть концы его щупалец, что расположены у него на плечах. Если они суживаются в рукоподобные отростки или чашечки-присоски, то я, пожалуй, решусь утверждать, что мы имеем дело с потомком обитателей этого города. — Он ненадолго умолк, а потом продолжил: — Хорошо бы установить с ним контакт, однако пока я склонен предположить, что оно выродилось до первобытного состояния.

Керл остановился, когда до ближайшего двуногого оставалось футов десять. Дикая потребность в идах грозила погубить его. Разум уже почти растворился в хаосе желания, и ему стоило мучительных усилий остановиться. Ему казалось, что тело его опустили в расплавленный металл. Глаза застлало пеленой.

Большинство пришельцев приблизилось к нему. Керл видел, что они с откровенным любопытством рассматривают его. Их губы шевелились за прозрачными шлемами. Их общение — Керл был уверен, что чувства не обманывают его, — происходит на частоте, годной для его восприятия, однако смысла разговоров он уловить не мог. Силясь выказать свое дружелюбие, он, тыча себя в грудь щупальцем, передал усиками свое имя.

Голос, которого Гросвенор не узнал, протянул:

— Когда оно стало шевелить этими волосками, у меня в приемнике появилось что-то вроде помех. Мортон, вы не думаете…

Спрашивавший назвал Мортона по фамилии, и это отличало его от остальных. Это был Гурли — руководитель отдела связи. Гросвенор, записывая разговор, остался доволен. Появление зверя могло помочь ему записать голоса всех, кто имел влияние на корабле. Он с самого начала пытался сделать это.

— Ага, — произнес психолог Зайдель, — щупальца оканчиваются чашечками-присосками. Это указывает на достаточно сложную нервную систему. После незначительной тренировки он мог бы управлять любой машиной.

Директор Мортон сказал:

— Полагаю, нам следует вернуться на корабль и позавтракать. Потом дел у нас у всех будет по горло. Хотелось бы получить сведения о развитии этой расы и особенно о причинах ее гибели. В свое время, еще до возникновения межгалактической цивилизации, на Земле одна культура за другой достигали пика своего развития и потом погибали. На их обломках возникали новые культуры. Может, то же самое произошло и здесь? Каждому отделу будет отведена своя область исследований.

— А как быть с кисой? — спросил кто-то. — Пожалуй, он не прочь подняться на корабль вместе с нами.

Мортон засмеялся, потом сказал вполне серьезно:

— Я бы с удовольствием взял его с собой, но не насильно. Кент, как вы полагаете, это возможно?

Маленький химик решительно затряс головой.

— В здешней атмосфере содержится гораздо больше хлора, чем кислорода, хотя и того и другого не так уж много. Наша атмосфера обернется динамитом для его легких.

Гросвенору было ясно, что эта чудовищная кошка вовсе не понимает этой опасности. Он наблюдал за тем, как монстр последовал за первыми же людьми на трап-эскалатор и прошел через большое отверстие внутрь.

Прошедшие оглянулись на Мортона, но тот махнул рукой:

— Откройте второй шлюз и дайте ему сделать глоток воздуха. Это охладит его пыл.

Минутой позже в приемнике раздался удивленный возглас директора:

— Будь я проклят! Он и не заметил разницы! Значит, у него совсем нет легких или он дышит не хлором. Клянусь, он входит! Смит, для биологов это будет кладом и к тому же безопасным, если проявить осторожность. Вот это метаболизм!

Смит был высоким, тощим человеком с узким печальным лицом. Гросвенор услышал в приемнике его голос, неожиданно глубокий и сильный для такой наружности:

— За все время полетов, в которых мне доводилось участвовать, я встретил только две высшие формы жизни: одна нуждается в хлоре, а другая в кислороде, потому что именно эти два элемента поддерживают горение. Я слышал смутные отчеты и о таких формах жизни, которые дышат фтором, но видеть их мне пока не доводилось. Готов поставить на кон свою репутацию, что ни один сложный организм не может приспособиться к активному использованию обоих газов. Директор, мы не имеем права упустить это существо, мы должны удержать его всеми возможными способами.

Мортон засмеялся и спокойно сказал:

— Похоже, оно само озабочено только тем, как остаться.

Он поднялся по одной из дорожек эскалатора. Теперь он вошел в переходной шлюз вместе с Керлом и еще двумя людьми. Гросвенор поспешил за ними и оказался последним из дюжины выходивших на поверхность планеты. Огромная наружная дверь с грохотом захлопнулась, и в шлюз со свистом ворвался воздух. Чудовищный кот для всех представлял одинаковую опасность. Гросвенор наблюдал за ним с растущим чувством тревоги. У него возникли кое-какие идеи, которыми он хотел поделиться с Мортоном. И он имел на это право. На исследовательских кораблях, подобных “Гончей”, каждый руководитель отдела имел непосредственную связь с директором. И руководитель нексиального отдела — хотя Гросвенор и был его единственным сотрудником — должен был иметь такую связь. Однако в прекрасном коммуникаторе, что был вмонтирован в его скафандр, действовал лишь приемник Это позволяло ему слышать все, что говорят руководители, но связаться с кем-либо из них, даже в случае опасности, он мог только через коммутатор и только так выйти в центральный канал.



Гросвенор не сомневался в целесообразности такой системы. В конце концов, на корабле было около тысячи человек, и совершенно очевидно, нельзя было допустить, чтобы каждый член экипажа мог болтать с директором, когда ему вздумается.

Наконец открылась внутренняя дверь шлюза. Вместе со всеми Гросвенор направился к ней. Через несколько минут они уже стояли возле нескольких лифтов, что доставляли людей к жилым отсекам корабля. Мортон со Смитом о чем-то тихо переговаривались, затем директор заявил:

— Если поедет, отправим его наверх одного.

Керл спокойно разместился в лифте, пока не услышал, как захлопнулась у него за спиной дверца, и, запертого в клетке, его понесло куда-то вверх. Он с рычанием стал метаться по кабине. В мгновение ока разум его помутился от ярости, и всем телом он обрушился на дверь. Под его весом металл прогнулся, и отчаянная боль лишила его остатков разума. Теперь он был всего лишь зверем, угодившим в ловушку. Он скреб когтями металл, рвал своими толстыми щупальцами плотно пригнанные панели. Машина, протестуя, пронзительно визжала. Лифт бросало из стороны в сторону, в колодец летели куски искореженного металла. Наконец лифт достиг нужного этажа и остановился. Керл выдрал остатки двери и вывалился в коридор. Там его уже ждали с оружием наготове.

— Какие же мы дураки! — воскликнул Мортон. — Надо было сначала показать ему, как действует лифт. Он же решил, что мы его надули или что-нибудь в этом роде.

Он решительно направился к чудовищу. Гросвенор заметил, как в угольно-черных глазах зверя исчез дикий огонь, после того как Мортон несколько раз открыл и закрыл двери ближайшего лифта. Когда урок закончился, Керл протопал в большую комнату, которая находилась в конце коридора. Там он разлегся на покрытом ковром полу и постарался успокоиться. Он был зол на себя за то, что обнаружил перед двуногими свой страх. Ему казалось, что спокойное и мирное поведение было бы гораздо выгоднее для него. Его ярость и сила должны были напугать и насторожить.

А это означало, что осуществить его план теперь будет гораздо труднее, а в него входил не меньше и не больше как захват всего корабля: на той планете, откуда явились эти существа, должно быть вдосталь идов.

2

Не мигая Керл наблюдал, как два человека расчищали от каменных глыб и булыжника металлические двери в огромном старом здании. Все члены экипажа после завтрака снова облачились в скафандры, и теперь он видел их всюду, куда ни глянь, — по одиночке или небольшими группами. Из этого Керл заключил, что они заняты изучением мертвого города.

Самого Керла занимала одна мысль — мысль о еде. От голода саднило все тело, каждая его клетка требовала идов. От этого страстного желания дрожали мышцы, мозг сжигало стремление броситься за людьми, которые углублялись в городские кварталы. Он заметил, что один из них в одиночку направился куда-то.

Во время завтрака люди предлагали ему свою пищу, самые разные блюда, но все они были непригодны для него. По всей видимости, они не догадывались, что он питается только живыми существами. Иды — это не просто материя, это определенное состояние материи, и добываются они из такой ткани, которая еще пульсирует, в которой еще не иссякли жизненные токи.

Проходили минуты. Но Керл все еще сдерживал себя. Он лежа наблюдал за людьми, понимая, что они это чувствуют. Из корабля вывели металлическую машину и направили ее прямо на гору мусора возле металлической двери. Испытывая отчаянные муки, Керл примечал каждое движение двуногих. Даже во время приступов дикого голода он видел, как они управляют машиной, и понимал, насколько это просто.

Он знал заранее, что произойдет, когда белое пламя лизнет гору мусора, но намеренно подскочил и зарычал, словно испугался огня.

Гросвенор наблюдал за происходящим из небольшого патрульного катера. Он добровольно взял на себя роль наблюдателя за Керлом. Других дел у него не было. Казалось, никому не нужна помощь какого-то там нексиалиста, единственного на “Космической гончей”.

Наконец дверь освободили от обломков камней и мусора. Гросвенор заметил, что Мортон и еще кто-то прошли внутрь здания. Их голоса тут же послышались в скафандре Гросвенора.

Первым заговорил спутник Мортона:

— Все разбито… Должно быть, тут шла война. Есть и признаки военных сооружений. Остался один лом. Хотел бы я знать, как они управились со всем этим.

— Не совсем понимаю вас, — сказал Мортон.

— Все очень просто, — ответил первый. — До сих пор мне попадались только инструменты. И почти каждый механизм, будь он инструментом или оружием, оснащен трансформатором для получения энергии, ее преобразования и использования. А где силовые установки? Где предприятия, которые вырабатывали эту энергию? Надеюсь найти ответ в их библиотеках. Что привело к гибели такую цивилизацию?

Послышался голос психолога:

— Говорит Зайдель. Я слышал ваш вопрос, мистер Пеннонс. Существует по крайней мере две причины, по которым территория оказалась необитаемой. Первая — отсутствие пищи. Вторая — война.

Гросвенора порадовало, что Зайдель назвал имя собеседника. Вот и еще один голос вошел в его коллекцию. Пеннонс возглавлял инженерный отдел корабля.

— Но, мой дорогой психолог, — возразил Пеннонс, — при их уровне науки можно было бы решить проблему питания если не для всех, то хотя бы для небольшого количества жителей. А даже если им это не пришло в голову, почему они отказались от развития космонавтики, чтобы отправиться в поисках пищи на другие планеты?

— Об этом спросите Ганли Лестера, — заметил директор Мортон. — Еще до приземления я слышал, как он излагал свою теорию.

Астроном Ганли Лестер отозвался сразу:

— Я еще проиграл не все варианты. Но один из них — думаю, вы со мной согласитесь, — говорит сам за себя. Этот заброшенный мир — единственная планета, обращающаяся вокруг своего блеклого солнца. Больше здесь нет ничего. Ни луны, никакого, даже маленького планетоида. А до ближайшей звездной системы не менее девятисот световых лет. Какая же гигантская проблема стояла перед основным населением этого мира — в один прыжок им нужно было решить проблему не межпланетных, а сразу межзвездных перелетов. Вспомните, каким долгим был наш собственный путь. Сначала мы высадились на Луне. Затем последовали планеты нашей Солнечной системы. Одно достижение вело нас к другому, и только спустя много лет был предпринят полет к ближайшей звезде. Наконец, человек изобрел антиускоритель, что позволило перейти к межгалактическим перелетам. Так что я пришел к выводу, что ни одна цивилизация не способна создать межгалактический флот, не набравшись предварительного опыта.

Высказывались и другие мнения, но Гросвенор их уже не слушал. Он смотрел туда, где в последний раз видел кота, но тот куда-то исчез. Он выругал себя за то, что позволил себе отвлечься. Пришлось метаться на своем катерочке в поисках зверя. Но вокруг было слишком много нагромождений, слишком много зданий. Куда бы он ни посмотрел, всюду взгляд утыкался в развалины. Он спустился и стал расспрашивать нескольких занятых работами техников. Большинство припомнили, что видели кота минут двадцать назад. Не получив удовлетворительного ответа, Гросвенор вернулся в патрульный катер и полетел над городом.

Незадолго до этого Керл быстро двинулся вперед, стараясь использовать каждое укромное местечко. Нервный и больной от голода, он торопливо перебирался от группы к группе, источая злую энергию. Откуда-то выскочила маленькая машина, остановилась прямо перед ним, и страшная камера зажужжала, снимая его на пленку. Впереди на скалистом холме гигантский бурильный агрегат приступал к работе. Сознание Керла мимолетно замечало очертания и облик незнакомых аппаратов, в то время как тело его изнемогало от желания настичь человека, который ушел в город один.

Вдруг Керл почувствовал, что больше не выдержит. Пасть наполнилась зеленой слюной. В какое-то мгновение ему показалось, что его никто не видит. Он метнулся за каменистую насыпь и тут же помчался во всю прыть. Керл несся огромными плавными прыжками. Было забыто все, кроме одного-единственного желания, будто какая-то магическая щетка прошлась по мозгам и стерла память. Он мчался по пустынным улицам, сокращая путь через зияющие дыры в обветшалых стенах и коридоры разрушенных домов. Затем он замедлил бег и крадучись устремился туда, откуда его уши-усики уловили вибрацию идов.

Наконец он остановился и выглянул из-за скалы. Двуногий стоял возле того, что, по всей видимости, когда-то было окном, направив свет своего фонарика внутрь здания. Фонарик щелкнул и погас. Сильный, приземистый человек мягко отошел назад, тревожно посматривая по сторонам. Керлу пришлась не по вкусу его тревога. Она предвещала молниеносную реакцию на опасность, а значит, и осложнения.

Керл подождал, пока двуногий не скрылся за углом, и не таясь двинулся по открытому месту, быстрее, чем способен был идти преследуемый. Его план был прост. Словно призрак, скользнул он по боковой улице мимо длинного квартала разрушенных зданий. На большой скорости завернул за угол, пролетел через открытое пространство и тут прополз на животе в полутемное укрытие между домом и огромной кучей развалин. Улица впереди была как бы каналом между двумя рядами руин. Она заканчивалась узким проходом, выход из которого находился прямо под Керлом.

В последний момент он все-таки не удержался. Как только под ним появилось двуногое, небольшой ручеек камней покатился вниз оттуда, где, скорчившись, сидел Керл, и напутал человека. Тот вскинул голову и взглянул наверх. Лицо его тут же изменилось, и он схватился за оружие.

Керл метнулся вперед и одним сокрушающим ударом разнес прозрачный, блестящий шлем скафандра. Послышался скрежет металла, хлынула кровь. Человек сложился пополам, будто телескоп. Мгновение его кости и мускулы чудом удерживали тело, потом оно рухнуло — только лязгнул металл космического костюма.

Весь дрожа, Керл накинулся на свою жертву. Он уже создал поле, которое не позволяло идам перейти в кровь. Он быстро раздробил металл и заключенное в нем тело. Хрустнули кости. Разбрызгалась плоть. Он припал ртом к еще теплому телу, и крошечные чашечки-присоски стали высасывать идов из клеток организма. Минуты три он пребывал в экстазе насыщения, когда на его глаза упала тень. Он испуганно взглянул вверх и увидел маленький кораблик, который приближался к нему со стороны солнца. На мгновение Керл замер, затем скользнул в тень от большой груды обломков.

Когда он снова посмотрел вверх, маленькое суденышко медленно развернулось и полетело влево. Но машина делала круг, и Керл понял, что она может вернуться. Доведенный почти до исступления тем, что прервали его пиршество, Керл все же бросил свою добычу и кинулся к кораблю. Он мчался, будто преследуемое охотниками животное, и замедлил шаг, лишь когда увидел первую группу занятых работой людей. Он осторожно приблизился к ним. Все они были заняты своим делом, и он смог миновать их незамеченным.

Гросвенор все больше отчаивался в бесплодных поисках. Город был слишком велик. В нем оказалось гораздо больше развалин, где можно было спрятаться, чем он предполагал. В конце концов он повернул обратно к кораблю и с облегчением вздохнул, увидев распластавшегося на скале под солнышком исчезнувшего зверя. По возможности осторожно Гросвенор посадил свой катер на возвышение позади животного. Он все еще находился в кораблике, когда минут через двадцать группа, исследовавшая город, наткнулась на садистски изуродованные останки доктора Джарвея из химического отдела и передала сообщение о своей страшной находке.

Гросвенор тут же полетел к месту происшествия и опустился возле тела убитого. Он понял, что директор не полетит к месту убийства, услышав его угрюмое распоряжение:

— Доставьте тело на корабль.

Там уже оказались друзья Джарвея, с мрачными лицами они окружили то, что недавно было их товарищем. Гросвенор взглянул вниз, и глазам его представилась ужасная картина: клочья человеческой плоти мешались с забрызганным кровью металлом. Он почувствовал, как ему сдавило горло.

— Черт побери, и надо же было ему одному идти в этот город! — услышал он голос Кента.

Химик буквально прорычал это. Гросвенор вспомнил, что Кент и его помощник Джарвей были большими друзьями. Должно быть, кто-то из химического отдела сказал что-то по внутренней связи, потому что Кент ответил:

— Да, вскрытие произведем сами.

Эти слова лишний раз напомнили Гросвенору, что, пока его не подключат к общей сети, он упустит большую часть происходящего.

Он поспешил тронуть за плечо ближайшего человека и спросил:

— Не возражаете, если я послушаю через вас химиков?

— Давайте.

Гросвенор слегка сжал пальцами руку соседа и услышал, как дрожащий голос произнес:

— Самое мерзкое, что убийство выглядит абсолютно бессмысленным. Тело превращено буквально в желе, но все части на месте.

В разговор вступил биолог Смит. Его унылое лицо выглядело мрачнее обычного.

— Убийца набросился на Джарвея с намерением употребить его в пищу, а потом обнаружил, что мясо чуждо ему, что оно несъедобное. Так же как и наш кот — не стал есть ничего, что ему поставили… — Смит замолк — видно, задумался. Потом неуверенно спросил: — Ну а как насчет зверя? Он достаточно силен, чтобы одной своей миленькой конечностью прикончить кого угодно.

В разговор вмешался директор Мортон — по-видимому, он слышал всю беседу.

— Мысль о виновности зверя, вероятно, пришла в голову большинству из нас. Ведь пока он единственное живое существо, повстречавшееся нам здесь. Но, естественно, мы не можем расправиться с ним по одному лишь подозрению.

— А кроме того, — сказал кто-то, — я ни на минуту не спускал с него глаз.

Прежде чем Гросвенор успел взять слово, по общей линии послышался голос психолога Зайделя:

— Директор Мортон, я тут говорил со многими. Складывается впечатление, что большинство все время видели зверя, но люди не исключают, что зверь мог на какие-то минуты исчезать с глаз. Мне самому казалось, что он все время околачивался где-то рядом. Но я припоминаю, что были моменты и, пожалуй, достаточно длительные, когда он исчезал из виду.

Гросвенор вздохнул и отказался от намерения говорить. За него все сказал другой.

Прервал паузу Кент, который гневно заявил:

— Я считаю, нельзя играть с судьбой. Нужно прикончить негодяя, пока он не принес нам новых бед.

— Корита, вы далеко? — спросил Мортон.

— Здесь, возле убитого, директор.

— Корита, вы там с ван Хорном и Кранесси походили по городу. Вам не кажется, что киса — потомок основных обитателей этой планеты?

Корита, как заметил Гросвенор, стоял недалеко от Смита в окружении своих коллег по отделу археологии.

Высокий японец заговорил медленно и почтительно:

— Директор Мортон, тут присутствует какая-то тайна. Взгляните на эту величественную линию горизонта. Обратите особое внимание на контуры архитектурных сооружений. Создатели этого мегаполиса были близки к землянам. Здания не просто украшены, в них угадывается определенный стиль. Вот дорическая колонна, вот египетская пирамида и огромный готический собор — все они будто вырастают из земли, прочные, для долгой, большой судьбы. Если этот одинокий, опустошенный мир рассматривать как планету-мать, то он должен был быть для обитателей любимым местом, несущим тепло, дарящим духовные силы. Эффект усиливают извилистые улицы. Те механизмы, что встречались нам на улицах города, доказывают, что жители планеты разбирались в науке и технике, но прежде всего они были художниками. Поэтому они не стали строить геометрически правильные города и ультрабессмысленные мегаполисы. Тут присутствует художественная непринужденность, глубокое, радостное чувство, отраженное в изгибах и нерегулярности устройства домов, дворцов и проспектов; тут ощущается сила, божественная уверенность в себе. Это не загнивающая, затасканная веками существования цивилизация, а молодая, энергичная культура, уверенная в себе и сильная знанием своей конечной цели. И вдруг — конец. Резко, словно у них была своя Битва Титанов, цивилизация стала рушиться, как наша древняя магометанская. Или будто в один прыжок она перескочила через века процветания в эпоху борьбы и распрей.

Как бы там ни было, у нас нет сведений ни об одной культуре во Вселенной, сделавшей столь резкий скачок Преобразования всегда происходят постепенно. И первый шаг к упадку — подвергать безжалостному сомнению все, что прежде было свято. В результате начинается утрата внутренней уверенности, убежденности. Сначала бесспорные истины рушатся под безжалостной критикой ученых и аналитиков. Скептик становится опорой расы. Но я бы сказал, что эта культура разрушилась мгновенно, в самом расцвете. Социологически такая катастрофа сопровождается крахом морали, крушением идеалов, что возвращает человека к состоянию скотской агрессии. Появляется черствое безразличие к смерти. Если все, что я сказал, соответствует действительности и если этот кот — потомок подобной расы, тогда он может быть коварным ночным вором, хладнокровным убийцей, который ради зернышка способен перегрызть глотку родному брату.



— Хватит! — грубо прервал его голос Кента. — Директор, я готов быть его палачом.

— Я против, — резко оборвал его Смит. — Послушайте, Мортон, мы не должны убивать кота, даже если он виновен. Это же биологическая сокровищница!

Смит и Кент гневно взглянули друг на друга.

— Мой дорогой Кент, — медленно и внушительно проговорил Смит, — я весьма ценю желание вашего химического отдела засунуть кису в реторты и выявить химический состав его крови и плоти. Но вынужден предупредить вас: вы чересчур спешите. Биологический отдел нуждается в живом организме, а никак не в мертвом. Чувствую, что и физики не отказались бы от возможности заняться им, пока он жив. Так что боюсь, вы — последний в этой очереди. Смиритесь, пожалуйста, с этой мыслью. Вам он достанется через годик, не раньше.

— Я смотрю на это не с точки зрения ученого, — угрюмо ответил Кент.

— А надо бы с нее, ведь Джарвей мертв, ничто не поможет ему.

— И все же прежде я человек, а уж потом ученый, — хрипло возразил ему Кент.

— Поддавшись эмоциям, вы готовы разрушить ценнейший образец?

— Я готов уничтожить эту тварь, потому что в ней заключена неведомая опасность. Мы не можем больше рисковать людьми.

Спорящих остановил Мортон. Он задумчиво сказал:

— Корита, я склонен принять вашу теорию в качестве рабочей гипотезы, но у меня возник один вопрос. Возможно ли, чтобы здешняя культура была моложе нашей всегалактической системы?

— Вполне вероятно, — ответил Корита. — Кот, по-видимому, представляет культуру середины десятой цивилизации этой планеты, в то время как наша, насколько известно, проходит восьмой виток цивилизации Земли. При этом каждая из десяти цивилизаций планеты должна была заново возникать на обломках предыдущей.

— В таком случае, кот не имеет никакого понятия о наших подозрениях?

— Нет, для него это было бы откровением.

Коммуникатор донес беспощадный смешок Мортона и его приговор:

— Ваше желание исполнено, Смит. Мы даруем коту жизнь. А если произойдет что-то фатальное, то теперь, когда мы с ним познакомились, виною тому будет наша беззаботность. Нельзя, конечно, исключить, что мы ошибаемся. Мне, так же как и Зайделю, показалось, что зверь был все время на виду. Так что наши подозрения, возможно, совершенно необоснованны. Ведь на планете могут существовать и другие опасные животные. — Он резко переменил тему разговора: — Кент, что вы думаете делать с телом Джарвея?

— Не будем спешить с его похоронами, — с горечью отозвался главный химик. — Проклятый кот что-то хотел извлечь из его тела. Похоже, он ничем не воспользовался, но вполне вероятно, что мы чего-то не заметили. Я собираюсь выяснить, что именно, и тем самым пригвоздить его к стенке, чтобы вы убедились в его вине.

3

Вернувшись на корабль, Эллиот Гросвенор поспешил в свой отдел. Табличка на двери гласила: “Отдел нексиализма”. За дверью находилось пять комнат общей площадью сорок футов на восемьдесят. В них были установлены все те машины и аппараты, которые потребовал у правительства Центр нексиализма, так что в помещениях было довольно тесно. Закрыв дверь, Гросвенор оказался наедине с собой.

Поудобнее устроившись за столом, он принялся за письменное сообщение директору Мортону. Он проанализировал возможное физическое строение кошкоподобного обитателя этой холодной, заброшенной планеты и особо подчеркнул, что такое зрелое чудовище нельзя рассматривать просто как биологическую сокровищницу. Такой подход опасен, так как позволяет людям забыть, что существо может иметь свои собственные побуждения и желания, в основе которых лежит чуждое человеку мировосприятие. “У нас есть достаточное количество доказательств, — диктовал он в магнитофон, — чтобы сделать, как мы, нексиалисты это называем, “заявление руководству””.

Он просидел над заявлением несколько часов и отнес запись в отдел стенографии с требованием немедленно сделать копии. Как руководителю отдела ему было обеспечено немедленное обслуживание. Через два часа он передал отчет в канцелярию Мортона. Помощник вручил ему расписку. Уверенный в том, что сделал все, что от него зависело, он отправился в столовую. На его вопрос, где кот, официант ответил, что, скорее всего, зверь находится наверху, в библиотеке.

Гросвенор целый час просидел в библиотеке, наблюдая за животным. Все это время кот лежал, распластавшись на мягком ковре, ни разу не переменив положение.

Неожиданно двери в библиотеку распахнулись, и вошли двое с большой чашей в руках. Следом за ними появился Кент. Глаза химика лихорадочно блестели. Он остановился посреди комнаты и сказал усталым, охрипшим голосом:

— Я хочу, чтобы все это видели.

Хотя он обращался ко всем присутствующим, но прежде всего имел в виду группу ученых, которые сидели в отдалении. Гросвенор поднялся и заглянул в чашу. В ней была какая-то бурая смесь.

Биолог Смит тоже встал со своего места.

— Минутку, Кент. В другое время я не стал бы подвергать сомнению ваши действия. Но вы выглядите совсем больным, вы переутомились. У вас есть разрешение Мортона на проведение эксперимента?

Кент медленно обернулся. И Гросвенор, уже севший на место, увидел, что слова Смита не вполне отражают состояние химика. Вокруг глаз у него были черные круги, щеки его ввалились. Однако Кент ответил:

— Я приглашал его прийти сюда, — ответил он, — но Мортон отказался присутствовать при эксперименте. Он считает, что, если подопытное существо охотно сделает то, что я хочу, это не причинит ему вреда.

— А что у вас там? — поинтересовался Смит.

— Мне удалось обнаружить вещество, которого недостает в останках Джарвея, — сказал Кент. — Это калий. Его осталось всего две трети от нормы. Вам известно, что калий во взаимодействии с большой молекулой протеина является основой энергетического заряда всей клетки. Словом, это основа жизни. Обычно после наступления смерти калий высвобождается и устремляется в кровяной поток, тем самым отравляя его. Я установил, что часть калия из клеток тела Джарвея исчезла, но в кровь не попала. Картина пока еще не совсем ясна, но я намерен ее прояснить.

— Ну а все-таки, что в этой чаше? — спросил кто-то. Присутствующие, отложив книги и журналы, с интересом наблюдали за происходящим.

— Живые клетки, содержащие в суспензии калий. Как вам известно, мы можем их синтезировать. Возможно, чудовище отказалось от пищи за завтраком именно потому, что в еде не содержалось калия в привычном для него состоянии. Моя идея заключается в том, что он почувствует запах или еще там что-то…

— Мне кажется, он воспринимает вибрации, — медленно растягивая слова, вступил в разговор Гурли. — Иногда, когда он шевелил своими усиками, моя аппаратура фиксировала очень сильные помехи. Насколько я могу судить, он работает ими то на высоких, то на низких частотах. Похоже, он сам контролирует эти вибрации. Но частотные модуляции возникают не просто от движений усиков…

Кент с явным нетерпением ждал, когда Гурли закончит свою речь.

— Ну хорошо, он чувствует вибрации, — вступил он в разговор. — И что же, по-вашему, это должно оправдывать его действия? — И уже менее сурово обратился к биологу: — Что вы думаете об этом, Смит?

— В вашем плане содержатся три ошибочных посыла, — ответил тот. — Во-первых, вы склонны рассматривать его всего лишь как животное. Во-вторых, вы забыли, что, полакомившись Джарвеем, он, возможно, сыт, — если, конечно, он его ел. И еще вам представляется, что он вас ни в чем не заподозрит. Так поставьте чашу на пол. Посмотрим, как он на это отреагирует.

Эксперимент Кента был достаточно обоснован, хотя и вызывал сомнения. Существо уже проявило способность жестко реагировать на неожиданные ситуации. Его поведение в закрытом лифте нельзя было недооценивать. Так считал Гросвенор.

Керл уставился немигающим взглядом на тех, кто поставил перед ним чашу. Они тут же отошли, а Кент выступил вперед. Керл узнал в нем того, который утром вытащил оружие. Он посмотрел на двуногого, потом переключил свое внимание на чашу. Его усики учуяли волнующее излучение идов. Оно было очень слабым, таким слабым, что он его и не заметил бы, если бы заведомо не сосредоточился на его источнике. Иды содержались в жидкости в такой концентрации, что были для Керла почти бесполезны. Но все же вибрация была и достаточно сильная, чтобы объяснить ему происходящее. Керл с рыком поднялся на ноги. Он схватил чашу присоском одного из согнутых щупалец и выплеснул ее содержимое прямо в лицо Кенту, с криком отпрянувшему назад.

Керл тут же швырнул чашу в сторону и щупальцами толщиной в трос обхватил грудь орущего человека. Его не пугало оружие на поясе Кента. Он чувствовал, что это всего лишь вибрационное оружие, а не дезинтегратор. Он швырнул визжавшего Кента в угол, но потом с долей испуга подумал, что надо было его разоружить. Теперь, возможно, придется раскрыть перед ними свои способности.

Кент одной рукой яростно стирал с лица жижу, а другой схватился за оружие. Дуло вздрогнуло, и белый луч ударил прямо в массивную голову Керла. Усики зашевелились, автоматически сводя на нет энергию оружия. Круглые черные глаза сузились, когда он увидел, что за оружие схватились и остальные.

Гросвенор, находившийся возле двери, резко приказал:

— Стойте! Мы потом пожалеем, если сейчас поддадимся панике.

Кент щелкнул затвором и удивленно посмотрел через плечо на Гросвенора.

Керл скорчился на полу, зло поглядывая на человека, который вынудил его раскрыть свою способность воздействовать на внешние источники энергии. Но делать было нечего — оставалось только ждать последствий.

Кент все смотрел на Гросвенора со злобой в глазах.

— Какого дьявола вы тут командуете?

Гросвенор промолчал. Его роль в инциденте была исчерпана. Он вовремя распознал эмоциональный всплеск и произнес нужные слова соответствующим тоном. Теперь неважно было, что подчинившиеся его приказу зададутся вопросом, а имел ли он право давать команды. Критический момент миновал.

Его действия не имели никакого отношения к тому, виноват или невиновен был зверь. Его вмешательство влияло не на его судьбу, а на то, что эту судьбу должны решить авторитетные специалисты, но никак не один человек.

— Кент, — холодно сказал Зайдель, — я не верю, что вы действительно потеряли власть над собой. Вы намеренно пытались убить кота вопреки приказу директора оставить его живым. У меня есть все основания составить рапорт о случившемся и потребовать, чтобы вы понесли наказание. Вам известно, в чем оно заключается: в лишении вас руководящей должности в своем отделе и в лишении права избираться на аналогичные должности в любом другом из двенадцати отделов.

Группа мужчин, в которых Гросвенор узнал подчиненных Кента, тревожно зашумела.

— Нет, нет! Оставьте эти глупости, Зайдель! — крикнул один из них.

Другой был более циничен:

— Не забывайте, что есть свидетели и у другой стороны. Кент обвел присутствующих угрюмым взглядом.

— Корита был абсолютно прав, — сказал он, — когда говорил о почтенном возрасте нашей цивилизации. Она явно клонится к упадку. — В голосе Кента слышалась дрожь. — Боже, неужели здесь нет человека, который бы оценил весь ужас происходящего? Джарвей мертв уже несколько часов, а эта бестия, виновник его смерти — кто в этом сомневается? — лежит себе здесь, даже не закованный в цепи, и замышляет новое убийство! И жертва его, возможно, здесь, в этой комнате. Что же мы за люди? Дураки, циники или упыри? Или наша цивилизация уже дошла до того, что даже об убийце мы можем рассуждать с сочувствием? — Он уставился налитыми кровью глазами на Керла. — Мортон был прав. Это не животное. Это сам дьявол, поднявшийся из самых глубин ада этой забытой Богом планеты.

— Не разыгрывайте тут мелодрамы, — сказал Зайдель. — С точки зрения психологии, ваши выводы не выдерживают никакой критики. Мы не упыри и не циники. Мы обыкновенные ученые, и кот для нас — объект исследования. Теперь, когда он находится под нашим наблюдением, вряд ли он способен напасть на кого-либо из нас. Один против тысячи — слишком малая вероятность. — Он осмотрел всех и продолжил: — Поскольку Мортона здесь нет, я предлагаю: давайте проголосуем. Все слышат?

— Я против, Зайдель, — прозвучал голос Смита. Пока психолог с удивлением взирал на него, Смит продолжил: — В суматохе и возбуждении никто из вас, кажется, не заметил, что, когда Кент стрелял в него из вибратора, луч угодил прямо в центр квадратной головы этого животного и не оставил на ней даже следа.

Зайдель перевел удивленный взгляд со Смита на Керла, а потом снова на Смита.

— Вы уверены, что Кент попал в него? Вы сами сказали, все произошло так быстро… Я подумал, что кот остался невредимым, потому что Кент промахнулся.

— Абсолютно уверен, что Кент попал ему в морду, — заявил Смит. — Вибратор, конечно, не может сразу убить человека, но поражает его непременно. Кот же остался невредим, его даже не затрясло. Может быть, это и не решающий довод, но в свете наших сомнений…

Зайдель был явно смущен.

— Ну, может, у него шкура такая, что выдерживает большие температуры и энергию.

— Возможно. Но раз уж мы не очень уверены, я бы попросил Мортона отдать приказ о заключении зверя в клетку.

Зайдель нахмурился.

— В ваших словах есть смысл, Смит, — сказал Кент.

— Так если мы посадим его в клетку, вы, Кент, будете удовлетворены?

Кент подумал, потом неохотно согласился:

— Да. Если только стены из микротронной стали толщиной в четыре дюйма смогут его удержать. Иначе останется отдать ему весь корабль.

Гросвенор, державшийся поодаль, снова промолчал. В своем отчете Мортону он хотел было предложить заключить кота в камеру, но тут же отверг эту мысль, главным образом из-за запирающих механизмов.

Зайдель подошел к настенному коммуникатору и с кем-то тихо переговорил.

— Директор сказал, что, если вы сумеете поместить его в камеру, не применяя насилия, он на это вполне согласен. Если же такой возможности не представится, заприте его в том помещении, где он сейчас. Что вы на это скажете?

— В камеру! — прозвучало сразу несколько голосов.

Гросвенор подождал, пока наступила тишина, и сказал:

— Выдворите его на ночь из корабля. Он никуда не уйдет.

Большинство присутствующих не отреагировало на ею предложение, только Кент заметил сурово:

— Вы всегда бываете так последовательны? То вы спасаете ему жизнь, то признаете его опасным.

— Он сам спас себе жизнь, — коротко возразил Гросвенор.

Кент отвернулся и пожал плечами.

— Мы поместим его в камеру. Только там место убийце.

— Вопрос решен, — сказал Зайдель. — Но только как претворить план в жизнь?

— Вы твердо решили посадить его в камеру? — уточнил Гросвенор.

Как и следовало ожидать, ответа не последовало.

Тогда он вышел вперед и тронул кончик ближайшего к нему щупальца Керла. Щупальце слегка отдернулось, но Гросвенор был настроен решительно. Он плотно охватил щупальце и указал на дверь. Какое-то мгновение животное колебалось, а потом при полном молчании проследовало через помещение.

— Подготовьтесь все сделать точно по времени! — повелительно бросил Гросвенор.

Керл послушно проковылял вслед за ним через какую-то дверь и оказался в квадратной металлической комнате, в противоположной стене которой была вторая дверь. Человек прошел через нее. Когда Керл хотел проследовать за ним, дверь с грохотом опустилась перед самым его носом. И в тот же самый миг за его спиной раздался металлический лязг. Он обернулся и увидел, что входная дверь тоже захлопнулась. Он ощутил поток энергии, когда электрический замок встал на место. Губы его гневно искривились, он понял, что попал в ловушку, но ничем другим не выказал волнения. После позорного поведения в лифте он ощутил в себе что-то новое. Вот уже сотни лет все его существо было ориентировано на одно — на поиски пищи. Теперь в его мозгу ожили тысячи воспоминаний из прошлого. В его теле зашевелились давно уже невостребованные силы. Восстанавливая в памяти все свои возможности, он тут же мысленно приспосабливал их к сложившимся обстоятельствам.

А сейчас он уселся на свои толстые задние лапы. Его уши-усики исследовали энергию того, что его окружало. В конце концов он лег на пол, глаза его выражали презрение. Дураки!

Примерно через час он услышал, как человек — это был Смит — возится с каким-то аппаратом над его головой. Керл вскочил на ноги, насторожился. Его первой мыслью было, что он недооценил этих людишек и вот теперь они его прикончат. А он-то рассчитывал, что у него будет время и он осуществит задуманное.

Керл растерялся. И когда он вдруг ощутил радиацию, он собрал все силы для борьбы с опасностью. Прошло несколько секунд, прежде чем он осознал, что происходит. Кто-то делал снимки его внутренностей.

Вскоре человек ушел. Какое-то время еще слышны были отдаленные голоса. Керл терпеливо ждал, когда наступит тишина, чтобы обойти корабль. Давным-давно, когда керлы еще не достигли относительного бессмертия, они тоже спали по ночам. Наблюдая за дремавшими в библиотеке людьми, Керл вспомнил и об этой древней привычке.

Но один звук оставался и никуда не пропадал. Большой корабль уже давно погрузился в сон, а он все слышал шаги двух пар ног. Люди в определенной последовательности проходили мимо его камеры, удалялись на какое-то расстояние и вновь возвращались. Одно обстоятельство особенно не нравилось ему: охранники ходили не вместе, а сначала проходил один, потом, на расстоянии около тридцати шагов от него, второй.

Керл прислушивался к их шагам несколько кругов подряд, отмечал про себя, сколько времени занимает обход. В конце концов он узнал, что хотел. Он еще раз дал им завершить очередной круг. Потом подождал, пока они пройдут мимо, и переключил все свои чувства на энергетику корабля. Мощная пульсация реактора в машинном отделении воспринималась им как четкие спокойные звуки. А вращение электрогенератора — почти как песня. Керл слышал шепот всех электрических потоков, пронизывающих стены его тюрьмы по многочисленным проводам, нащупывая тот ручеек, что кончался в электрических замках дверей. Он заставил свое дрожащее тело напряженно замереть, стараясь попасть в ритм этой свистящей и гудящей бури корабля. Внезапно его усики завибрировали в такт.

Раздался громкий металлический щелчок Легким прикосновением одного из щупалец Керл отворил дверь. Он оказался в коридоре.

На какой-то миг его захлестнуло чувство презрения, превосходства, когда он подумал о существах, посмевших бросить вызов, и кому — керлам! Только тут он вспомнил, что на планете, кроме него, существуют и другие керлы. Мысль сама по себе была странной и неожиданной. Потому что он ненавидел их и сражался с ними беспощадно. А здесь вдруг перед ним возник образ маленькой, исчезающей группки существ, во всем подобных ему. Это был его клан. Если бы они были способны размножаться, вряд ли кто-нибудь — и менее всего эти двуногие — устоял бы перед ними.

Эта мысль вызвала ощущение ограниченности собственных возможностей, бесконечного одиночества — он же один против тысячи, а затем — против всей Вселенной. Именно Вселенная была предметом его необузданных, ненасытных устремлений. А проиграй он эту битву, другого такого случая уже никогда больше не представится! В его голодном мире не будет надежды решить проблему перелетов в пространстве. Даже Строители не сумели оторваться от своей планеты.

Он пробрался по большому салону в прилегающий коридор. Тихо подкрался к двери первой спальни. Она была заперта на электрический замок, но он бесшумно открыл его. Проскользнув внутрь, он нанес точный удар по горлу спящего человека. Голова неестественно свесилась с постели, тело дернулось, струей хлынула кровь. Излучение идов почти лишило его разума, но он заставил себя двинуться дальше.

Семь спален — семь трупов. Потом Керл потихоньку вернулся в свою камеру и запер за собой дверь. Время он рассчитал с предельной точностью. Почти сразу после его возвращения охрана прошагала мимо, заглянула в камеру через аудиоскоп и проследовала дальше.

Керл ринулся во второй набег и за несколько минут “посетил” еще четыре спальни. Затем перебрался в большую спальню, где размещались двадцать четыре человека. Он убивал мгновенно, постоянно помня о необходимости вовремя вернуться в камеру. Но возможность уничтожения целой команды помутила его сознание. Больше тысячи лет он убивал все живое на своем пути. Даже самые примитивные формы, когда ему доставалось не более одного ида. И он никогда не сталкивался с необходимостью обуздывать себя. Он обошел комнату, как большой кот, каким он, впрочем, и был, неслышный и безжалостный, и упоение не покидало его до тех пор, пока он не прикончил последнего человека.

И тут он понял, что упустил свое время. Что-то похожее на раболепный страх испытал он от непростительного промаха. Он четко замыслил ночь убийств, и каждый смертельный выход должен был продолжаться ровно столько времени, чтобы успеть вернуться в свою тюрьму, — он должен был находиться в ней, когда охранник заглянет туда, завершая очередной круг. Теперь же надежда овладеть этим кораблем-монстром за одну ночь рухнула.

Керл потерял остатки разума. Как безумный, совсем не заботясь о том, чтобы не шуметь, он бросился через салон и вылетел в коридор, где находилась дверь его камеры, напряженный, ожидая, что будет встречен лучом бластера, слишком сильным, чтобы он мог противостоять ему.

Двое охранников стояли рядом, бок о бок. Они обнаружили раскрытую дверь. Они одновременно подняли на него глаза и застыли, парализованные кошмарным видением. На них летело чудовище с окровавленными когтями и щупальцами, свирепой, с горящими ненавистью глазами кошачьей мордой. Один из охранников схватился за бластер, но было слишком поздно. Другой уже был психологически сломлен и застыл в неподвижности. Он испустил пронзительный вопль ужаса. Жуткий крик разнесся по коридорам и разбудил спящих. Что-то страшно шваркнуло о стену — это Керл одним сокрушительным движением отправил оба тела в другой конец коридора. Он не хотел, чтобы трупы нашли возле камеры. Он еще надеялся.

В отчаянии, сознавая весь ужас своей ошибки, почти утратив рассудок, он нырнул в свою тюрьму. Дверь неслышно захлопнулась за ним — усики в очередной раз сработали как надо. Он свернулся клубком на полу, притворившись спящим, и тут услышал топот множества бегущих ног и гул возбужденных голосов. Он заметил, что кто-то заглядывает к нему через аудиоскоп. Критический момент наступит, когда они обнаружат остальных убитых. Постепенно он собирался с силами, чтобы выиграть величайшую в его жизни битву.

4

— Погиб Сивер! — услышал Гросвенор голос Мортона, сдавленный ужасом. — Что же мы будем делать без Сивера?.. И Брекенридж! И Култер!.. И… ужасно!

В коридоре толпились люди. Гросвенор, чей отдел находился дальше всех, оказался позади. Дважды он пытался пробиться поближе, но оба раза его оттесняли, даже не потрудившись узнать, кто это. И Гросвенор оставил напрасные попытки, ожидая, что еще скажет Мортон. Директор угрюмо осмотрел столпившихся. Его тяжелый подбородок выглядел сейчас решительней обычного.

— Если у кого-нибудь есть хоть какие-то соображения, высказывайтесь.

— Это космическое безумие!

Предположение встревожило Гросвенора. Казалось бы, бессмысленная фраза, но она стала расхожей за эти годы межзвездного перелета. Тот факт, что люди в космосе заболевают от одиночества, страха и постоянного напряжения, еще ничего не значил. В столь долгом путешествии не исключены и эмоциональные сдвиги — и это была одна из причин, почему его включили в состав команды, — но в данном случае ни о каком психическом расстройстве от одиночества не могло быть и речи.

Мортон явно сомневался. Казалось, и он воспринял это предположение как несерьезное. Но в такой момент нельзя было отказываться ни от каких идей. Люди были чрезвычайно напуганы. Они жаждали действий и уверенности, и соответствующих контрмер. Именно в такие моменты руководители экспедиций, командоры и другие должностные лица теряли доверие своих подчиненных.

Гросвенору показалось, что, когда Мортон заговорил, он думал именно об этом, так осторожно он подбирал слова.

— Мы думали об этом, — сказал директор. — Доктор Эггерт и его помощники всех непременно обследуют. В данный момент он осматривает тела убитых.

Громоподобный баритон почти оглушил Гросвенора:

— Я тут, Мортон. Вели этим людям пропустить меня. Гросвенор обернулся и узнал доктора Эггерта. Люди уже сами потеснились, давая ему дорогу. Гросвенор поспешил за ним. Как он и думал, все решили, что так и надо — нексиалист должен быть рядом с доктором. Когда они добрались до Мортона, доктор Эггерт сказал:

— Я все слышал, директор, и должен заявить, что ни о каком безумии здесь не может быть и речи. Чтобы так порешить человека нужна недюжинная сила по крайней мере десятерых. Убитые не успевали даже крикнуть. — Эггерт помолчал, потом тихо спросил: — А как насчет кота, Мортон?

Тот покачал головой.

— Киска у себя в камере, доктор, ходит туда-сюда. Что думают на этот счет специалисты? Есть ли основания подозревать кота? В такой камере, как эта, можно спокойно содержать зверя раз в пять крупнее, чем он. Трудно поверить в его виновность, разве что новая наука может предложить такое объяснение, что нам и в голову не придет.

— Мортон, — угрюмо начал Смит, — здесь все свидетельствует о его вине. Мне меньше, чем кому-либо, хотелось об этом говорить — вы же все знаете, как я настаивал, чтобы кота оставили в живых, — но я сделал флюорографические снимки зверя — все они оказались пусты. Вспомните, что говорил Гурли: это существо, вероятно, может принимать и посылать колебания волн всего спектра. А как он справился с излучателем Кента, направленным ему прямо в морду! После всего случившегося это является для нас доказательством того, что он обладает уникальной способностью управлять потоками энергии.

Кто-то недовольно проворчал:

— И какого дьявола все мы тут собрались? Ведь если он может контролировать энергию и излучать волны любой длины, что ему мешает перебить нас всех?

— Но это же доказывает, — сказал Мортон, — что он не всесилен, иначе он уже давно сделал бы это.

Он неторопливо подошел к механизму, контролирующему замок камеры.

— Вы не должны открывать дверь! — воскликнул Кент, хватаясь за бластер.

— Нет, но если я переведу рубильник, пол клетки окажется под напряжением. Мощность очень большая, и все живое, что находится в камере, должно погибнуть. Такие устройства на всякий случай сделаны повсеместно в подобных помещениях.

Он открыл специальный ящичек и резко рванул на себя рубильник. Секунды энергия накапливалась, потом блеснул голубой огонь, и в тот же момент предохранители, что находились над головой Мортона, вдруг почернели. Мортон дотянулся до них рукой, вынул один предохранитель из гнезда и нахмурился.

— Чудеса! — воскликнул он. — Предохранители никак не должны были полететь! — Он покачал головой. — Да, теперь мы даже не сможем заглянуть в камеру — аудиоскоп тоже вышел из строя.

— Если он так хорошо управляется с электричеством, что открыл замок, — заметил Смит, — то он, видимо, почувствовал, что ему угрожает, когда вы включали ток, и готов был противостоять опасности.

— Во всяком случае, это говорит о том, что кот не чувствителен к нашей энергии, — мрачно скривился Мортон. — Ведь он безболезненно вернул электропоток. Слава богу, что он в камере с толстыми стальными стенами. В случае чего мы можем открыть дверь и испытать на нем действие бластеров. Но сначала попробуем послать электрические заряды через телефонный кабель.

Его слова прервал шум, донесшийся из камеры. Что-то тяжелое грохнулось о стену. Затем последовали мелкие удары, словно тяжелые предметы падали на пол. Гросвенор сравнил это про себя с грохотом лавины.

— Он знает о наших намерениях, — сказал Смит Мортону. — Держу пари — бедной киске это не по вкусу. Какого же он свалял дурака, вернувшись в камеру! Он только теперь понял это!

Напряжение чуть ослабло, люди нервно заулыбались. Кто-то даже не очень весело хмыкнул, представив себе нарисованную Смитом картину огорченного монстра.

Гросвенор был озадачен. Ему совсем не понравились звуки, которые он услышал. Слух — самое обманчивое из чувств. На слух не определишь, что произошло или что происходит в камере.

— Хотел бы я знать, — проговорил главный инженер корабля Пеннонс, — отчего стрелка телефлюорометра, подскочив, запрыгала, как бешеная, именно тогда, когда раздался этот шум в камере? Прибор у меня перед самым носом, и я все пытался понять, что же там произошло.

И в клетке, и вне ее наступила тишина, которую нарушило движение за спиной Смита — в коридоре появился капитан Лит с двумя офицерами в форме.

Капитан, жилистый мужчина лет пятидесяти, проговорил:

— Полагаю, мое место здесь: среди ученых назревает конфликт по поводу того, убивать ли чудовище. Не так ли?

— Спорить уже не о чем, — покачал головой Мортон. — Мы единодушны в решении уничтожить зверя.

Капитан Лит кивнул.

— Я готов отдать приказ. Считаю, что под угрозой весь корабль. А за безопасность отвечаю я. — Он повысил голос: — Освободите место! Подайтесь назад!

Прошло несколько минут, прежде чем толпа в коридоре поредела. Гросвенор был доволен. Ведь если эта тварь выйдет из камеры и людям некуда будет податься, будут новые жертвы. Нельзя сказать, что теперь опасность полностью исключена, но, по крайней мере, она заметно уменьшилась.

— Вот дела! Похоже, корабль наш сейчас взлетит! — воскликнул кто-то.

Гросвенор тоже почувствовал что-то похожее на пробное включение двигателей. Огромный корабль вздрогнул и подался назад.

— Пеннонс, кто там, в центре управления? — резко спросил капитан Лит.

Главный инженер побледнел.

— Мой помощник и его заместитель. Не пойму, что это они… Снова толчок! Корабль накренился, угрожая завалиться набок

Гросвенора с силой швырнуло на пол. Оглушенный ударом, он все же постарался сохранить сознание. Вокруг распластались люди. Раздавались стоны. Директор Мортон отдавал какие-то распоряжения, но Гросвенор не слышал какие. Капитан Лит, ругаясь, пытался подняться на ноги. Гросвенор расслышал, как он яростно прорычал:

— Какого черта, кто там включил двигатель?!

Опасно нарастало ускорение. Оно достигло уже пяти, если не шести G. Собрав все свои силы, Гросвенор с огромным трудом поднялся на ноги. Он нащупал на стене коммуникатор и вызвал центр управления кораблем, не особенно рассчитывая, что кто-нибудь отзовется. Кто-то за его спиной издал рык Гросвенор удивленно оглянулся. Мортон, глядя через его плечо на коммуникатор, с трудом выдавил:

— Это кот! Он там, в центре управления. Мы взлетаем!

Пока Мортон говорил, экран оставался черным. Вместе с тем ускорение росло, а с ним и навалившаяся тяжесть. Гросвенор с трудом добрался до салона и попал во второй коридор. Он помнил, что там находился склад, где хранились скафандры. Уже у двери он обнаружил, что капитан Лит опередил его и натягивает на себя костюм. Тот застегнул скафандр, включил антигравитатор и потом помог облачиться в костюм Гросвенору.

Включив антигравитатор на один G, Гросвенор через минуту вздохнул с облегчением. Теперь их было двое, а вскоре стали подходить остальные. Спустя несколько минут все скафандры были разобраны, а недостающие принесли с нижнего этажа. Теперь десятки людей были готовы к действию. Капитан Лит куда-то исчез. Чтобы сориентироваться, Гросвенор поспешил к камере, в которой был заключен зверь. У дверей, которые, по-видимому, только что открыли, толпились ученые.

Гросвенор пробрался поближе и через плечи и головы тех, кто был впереди, заглянул в камеру. В противоположной стене зияла дыра. Она была так велика, что через нее одновременно могли бы пройти пять человек. Края дыры были рваными. Дыра выходила в соседний коридор.

— Готов поклясться, — прошептал Пеннонс, он был в космическом костюме, но без шлема на голове, — это невероятно. Удар десятитонного механического молота может проделать в этой стальной плите не более чем вмятину в четверть дюйма глубиной. А ведь мы слышали только один удар. Даже для атомного дезинтегратора работы здесь по меньшей мере на минуту, но после этого все вокруг стало бы радиоактивным самое малое на несколько недель. Мортон, это суперчудовище!

Директор не ответил. Гросвенор видел, что Смит изучает разрушения. Наконец биолог поднял голову.

— Если бы Брекенридж был жив! Это может объяснить только металлург. Смотрите!

Он коснулся искореженного края. Кусок металла отломился и рассыпался у него в руке, а упав на пол, превратился в пыль. Гросвенор протиснулся к камере.

— Я немного разбираюсь в металлах, — сказал он.

Люди расступились, давая ему дорогу. Когда он оказался рядом со Смитом, биолог хмуро уставился на него и с недоверием спросил:

— Вы что, один из помощников Брека?

Гросвенор сделал вид, что не слышит. Он присел, потер между пальцами в перчатке рассыпавшийся металлический порошок и быстро выпрямился.

— Никакого чуда здесь нет. Насколько вам известно, стены подобных камер формуют из металлического порошка в электромагнитных матрицах. Кот использовал свои способности и воздействовал на силы сцепления, обеспечивающие целостность металла. Вот откуда скачки на телефлюорометре, которые наблюдал мистер Пеннонс. Существо, трансформировав энергию своего тела, разрушило стену, выскочило в коридор, а потом дальше вниз, в центр управления.

Он был удивлен, что его не прервали и дали закончить этот поспешный вывод. Вполне очевидно, его приняли за одного из помощников убитого Брекенриджа, что было совершенно естественно: при таких размерах корабля трудно было знать каждого техника.

— Итак, директор, — тихо проговорил Кент, — мы оказались в ситуации, когда суперсущество, овладев центром управления, почти неограниченными энергоресурсами и главной секцией машинного отделения, безраздельно контролирует корабль.

Кент всего лишь перечислил факты, но Гросвенор почувствовал, как это подействовало на всех. Тревога за жизнь отразилась на лицах людей.

В разговор вмешался один из офицеров:

— Мистер Кент не прав, — сказал он. — Зверь в самом деле овладел центром управления, однако в наших руках остается контрольный пульт, а он позволяет взять под контроль все машины корабля. Вы как люди, занятые проблемами науки, не все знакомы с устройством корабля. Вполне вероятно, что существо способно справиться с управлением корабля, но мы контролируем все рубильники.

— Ради всего святого! — воскликнул кто-то. — Почему же вы до сих пор, вместо того чтобы запихивать всех нас в скафандры, не перекрыли ему электричество?

Офицер был неколебим.

— Капитан Лит полагает, что в скафандрах, которые защищают нас от воздействия ускорения, мы в большей безопасности. К тому же вполне вероятно, что кот никогда не подвергался ускорению в пять-шесть G. В этом наше преимущество, и неразумно отказываться от него, особенно в минуты паники.

— Какие еще преимущества мы имеем? — спросил кто-то.

— Я могу вам сказать, — отозвался Мортон. — Мы уже кое-что знаем об этом существе. И как раз сейчас я намерен предложить капитану Литу провести испытания. — Он повернулся к офицеру: — Не попросите ли вы командира санкционировать проведение этого эксперимента?

— Думаю, вам лучше самому попросить его об этом, сэр. Могу соединить вас с ним по коммуникатору. Он сейчас у контрольного пульта.

Мортон ушел и вернулся через несколько минут.

— Пеннонс, — обратился он к главному инженеру, — поскольку вы офицер и ответственный за управление кораблем, капитан Лит хочет, чтобы испытание провели вы.

Гросвенору послышались в тоне Мортона нотки раздражения. Разумеется, командир корабля совершенно серьезно заявил, что не снимает с себя никакой ответственности. Разделение власти на кораблях было старо, как мир. Линия раздела определялась по возможности четко, но никакой властью не запретишь непредвиденные обстоятельства. В конце концов все определяется характером отношений. До сих пор и офицеры и команда — впрочем, все люди военные — скрупулезно выполняли свои обязанности, подчиняясь в основном целям, поставленным перед этим грандиозным перелетом. Тем не менее правительство по опыту всех прошлых экспедиций знало, что военные почему-то невысоко ставили авторитет ученых. А в обстоятельствах, подобных нынешним, их враждебность проявлялась с особой силой. И в действительности не было никаких оснований запрещать Мортону самому провести свою экспериментальную атаку, взяв на себя всю полноту ответственности.

— Директор, — энергично вмешался Пеннонс, — у нас нет времени на всякие мелочи. Отдавайте приказание! Если я в чем-то буду не согласен с вами, мы это обговорим.

Это был благородный отказ от привилегий. Но ведь Пеннонс как главный инженер сам был вполне зрелым ученым. Мортон не стал терять времени.

— Мистер Пеннонс, — сказал он твердо, — выделите по пять техников к каждому из четырех входов в центр управления. Я возглавлю одну из групп. Вы, Кент, — вторую. Вы, Смит, — третью. И, разумеется, четвертую возьмете на себя вы, Пеннонс. Используем переносные излучатели и бластеры и разнесем к чертям большие двери — они все наглухо закрыты, я проверял: чудовище заперлось. Зеленски, отправляйтесь наверх, к контрольному пульту, и обесточьте все механизмы, кроме двигателей. Их же включите на полную мощность и тут же выключите. Одно замечание: ускорение пусть остается наибольшим. И никаких антиускорительных мер на корабле, вы поняли?

— Да, сэр. — Пилот отсалютовал и двинулся по коридору.

— Докладывайте мне по коммуникатору, — крикнул Мортон ему вдогонку, — если вдруг какие-нибудь из машин возобновят работу.

Для участия в атаке отобрали стрелков. Гросвенор и еще несколько человек наблюдали за их действиями примерно с двухсот футов. Когда установили переносные огнеметы и защитные экраны, Гросвенор ощутил внутреннюю опустошенность и сердце его сжалось в ожидании несчастья. Он высоко оценил силу и направление задуманной атаки, он даже готов был к тому, что атака увенчается успехом. Но уверенности в благоприятном исходе не было — это была атака наугад. Она основывалась на имевшемся опыте и знаниях и была организована в лучших традициях. Но больше он досадовал на то, что должен стоять в стороне и со стороны критиковать тех, кто действовал.

В коммуникаторе раздался голос Мортона:

— Как я уже сказал, это главным образом пробная атака. Она основана на предположении, что кот недостаточно долго пробыл в центре управления, чтобы сделать что-либо. Это внушает надежду, что мы справимся с ним прямо сейчас, до того как он успеет подготовиться к борьбе. Но если нам не удастся уничтожить кота немедленно, я просчитал второй вариант, который заключается в следующем: двери центра сконструированы таким образом, что могут противостоять мощным взрывам, и уничтожение их огнеметами займет минут пятнадцать. В это время электроэнергия в помещении будет полностью отключена. Зеленски сделает это. Полет, естественно, будет продолжаться — главный двигатель атомный, и, насколько я понимаю, он ему не по зубам. Через несколько минут вы увидите, что я имею в виду… на что надеюсь…

Его голос зазвенел, когда он спросил:

— Вы готовы, Зеленски?

— Готов!

— Выключайте главный рубильник!

Коридор — да и весь корабль, как понял Гросвенор, — погрузился в кромешную тьму. Он включил вмонтированную в скафандр лампу. Его примеру последовали и остальные. В отблесках странного света их лица выглядели бледными и напряженными.

— Огонь! — Команда Мортона резко прозвучала в коммуникаторе.

Вздрогнули переносные установки и выплеснули пламя, которое обволокло прочные металлические двери. Гросвенор видел, как медленно побежали ручейки расплавленного металла. Они сливались и медленно стекали по электрокабелям. Сквозь дым невозможно было разглядеть, что происходит с дверью, пока она не раскалилась докрасна. Только тогда сквозь запотевшее стекло Гросвенор увидел это адское зрелище! По мере того как огонь пушек с яростью накидывался на металл, свечение становилось все ярче и ярче, дверь искрилась, подобно звезде.

Время шло медленно. Наконец раздался голос Мортона:

— Зеленски!

— Пока ничего, директор.

— Но должен же он что-то предпринять, — почти прошептал Мортон. — Не может он так вот просто сидеть и ждать, как загнанная в угол крыса. Зеленски!

— Ничего, директор.

Прошло семь минут, потом десять, двенадцать.

— Директор, — это был, как обычно, официальный голос Зеленски, — он запустил генератор.

Гросвенор глубоко вздохнул. В коммуникаторе послышался голос Кента:

— Мортон, сколько можно? Вы что, этого ждали?

Гросвенор увидел, что Мортон смотрит на дверь. Даже издали заметно было, что металл уже менее раскален, чем раньше. Из белой дверь постепенно становилась красной, а затем совсем потемнела.

— Пока достаточно, — сказал Мортон. — Пусть военные охраняют каждый коридор! Излучатели на место! руководителям отделов собраться у контрольного пункта!

Гросвенор понял, что эксперимент окончен.

5

На посту у входа на контрольный пункт Гросвенор предъявил одному из охранников свое удостоверение. Тот с нескрываемым сомнением взглянул на него.

— Похоже, все в порядке, — пробормотал он наконец. — Но за все время дежурств я не пропустил никого, кому было бы меньше сорока. Как это вам удалось?

— Я тут по причине своей принадлежности к новой науке, — усмехнулся Гросвенор.

Охранник снова заглянул в удостоверение и сказал, возвращая его:

— Нексиализм? Что это такое?

— Это вроде всенаукологии, — сказал Гросвенор и переступил порог.

Обернувшись назад, он увидел, что охранник тупо глазеет на него. Гросвенор улыбнулся и тут же забыл о нем. В контрольном пункте управления он был впервые и с любопытством озирался по сторонам. Несмотря на компактность, контрольный пульт представлял собой внушительное зрелище. Он состоял из ряда ярусов. Каждый металлический ярус был футов двести длиной. Ярусы соединялись между собой крутыми ступенями. Управлять приборами удобнее всего было сидя в специальном кресле, которое было подвешено к подвижному управляемому устройству.

В противоположной стороне помещения амфитеатром располагалось около сотни удобных кресел. Кресла были достаточно вместительны и для человека в скафандре, и к приходу Гросвенора в них расположились две дюжины людей, одетых именно таким образом. Гросвенор скромно устроился на одном из них, сбоку. Вскоре из прилегающего к залу личного кабинета капитана корабля вышли Мортон и сам капитан Лит. Мортон без обиняков приступил к делу.

— Итак, мы выяснили, что для чудовища важнейшей из машин оказался генератор. В панике оно старалось запустить его, пока мы не проникнем внутрь. Есть ли у кого-нибудь соображения по этому поводу?

— Каким образом кот сделал двери непроницаемыми? — спросил Пеннонс.

— Существует специальная технология, с помощью которой повышается стойкость металлов к высоким температурам, но для этого требуется многотонное оборудование, которого, насколько я понимаю, на нашем корабле нет, — проговорил Гросвенор.

Кент повернулся к нему и раздраженно заявил:

— Зачем нам знать, как он это сделал? Если мы не можем одолеть эти двери даже с помощью атомных дезинтеграторов, то это конец. Корабль целиком в его руках, он может делать с ним все, что ему вздумается.

Мортон покачал головой.

— Мы собрались для того, чтобы выработать план действий. — Он громко позвал: — Зеленски!

Пилот свесился через подлокотник рабочего кресла. Его неожиданное появление удивило Гросвенора. Раньше он не заметил, что в подвешенном кресле кто-то есть.

— Да, сэр?

— Включите все двигатели!

Зеленски ловко развернул кресло к главному рубильнику. Он аккуратно и легко передвинул ручку рубильника в нужное положение. Раздалось громкое гудение, мощный толчок сотряс весь корабль, после чего еще несколько секунд содрогался пол. Затем судно замерло, заработали двигатели, и гудение сменилось тихим жужжанием.

Спустя некоторое время Мортон обратился к присутствующим:

— Я хотел бы попросить всех специалистов, независимо от области занятий, высказать свои предложения по борьбе с так называемым котом. Нам необходим обмен мнениями с представителями широкого круга ученых. Причем наряду с теоретическими выводами нас в первую очередь интересуют практические подходы к решению задачи.

И это, разочарованно подумал Гросвенор, именно то, чем в достаточной мере располагает он, Эллиот Гросвенор, нексиалист, и от чего он, по сути дела, отстранен. Мортону необходимо было соединить знания представителей различных наук, а ведь именно этим и занимается нексиализм. И Гросвенор с грустью признался себе, что не входит в число экспертов, чьих практических советов ищет Мортон. Его догадка подтвердилась.

Через два часа явно расстроенный Мортон распорядился:

— Полагаю, нам лучше прерваться на полчаса, отдохнуть и поесть. Наступает решающий момент, нам понадобится весь наш опыт, чтобы принять решение.

Гросвенор направился в свой отдел. Его не интересовали ни еда, ни отдых. Тридцать один год — это возраст, когда можно обходиться случайными приемами пищи и непродолжительным ночным сном. И сейчас ему казалось, что в течение этого получаса он способен придумать способ расправиться с чудовищем, захватившим корабль.

Пока же все ученые сошлись в одном: для окончательного решения проблемы их знаний недостает. Все попытки объединить познания оказались поверхностными. Один за другим они излагали свои идеи, не находя отклика в коллегах, не подготовленных к тому, чтобы выявить ценность связей, существующих в каждом понятии. Поэтому создать четкий план так и не удалось.

Неловко было Гросвенору сознавать, что только он, молодой человек, достаточно подготовлен к реальной оценке ситуации — и никто более на корабле. С тех пор как шесть месяцев назад он ступил на борт корабля, Гросвенор впервые со всей остротой оценил те огромные перемены в себе, которые произошли после учебы в Нексиалистском центре. И не будет большим преувеличением заявить, что все прежние образовательные системы устарели. Сам Гросвенор не претендовал на какое-то особое уважение к своей особе лишь за то, что получил такую подготовку. В этом не было его заслуги. Но выбора у него не оставалось: как выходец из Центра, как человек, которого направили на корабль с определенной целью, он должен был найти правильное решение и затем любыми средствами добиться его практического воплощения.

Но пока ему не хватало информации. И он поспешил приступить к ее сбору единственным имевшимся в его распоряжении путем. По коммуникатору он последовательно соединялся с разными отделами. Разговаривал он главным образом с подчиненными, а не с руководством. Каждый раз, когда он представлялся начальником отдела, младшие научные сотрудники чаще всего с готовностью помогали ему, правда, тоже не все. Какой-то тип, например, заявил: “Я должен получить разрешение начальства”. Глава одного из отделов, Смит, сам беседовал с ним и дал ему всю желаемую информацию. А другой был с ним предельно вежлив, но посоветовал позвонить позднее, когда с котом уже расправятся.

Гросвенор связался с химическим отделом и попросил Кента, рассчитывая и надеясь, что тот не возьмет трубку. Он уже готов был сказать подчиненному: “Тогда не можете ли вы сами дать мне нужные сведения?” — однако, к его удивлению и сожалению, его сразу же соединили с главным химиком.

Кент слушал его с плохо скрываемым нетерпением и в конце концов грубо оборвал:

— Нашу информацию вы можете получить по обычным каналам. Как бы там ни было, доступа к информации, полученной на кошачьей планете, не будет еще в течение месяца. Наши открытия требуют проверки и перепроверки.

Но Гросвенор продолжал настаивать:

— Мистер Кент, я убедительно прошу вас позволить мне полностью ознакомиться с данными о составе атмосферы этой планеты. В них могут содержаться важные для разрабатываемого сегодня плана сведения. Если я сейчас стану детально объяснять вам, что к чему, это уведет нас далеко, но уверяю вас…

Кент насмешливо прервал его:

— Мальчик мой, сейчас не время для теоретических дискуссий. Вам, видно, невдомек, в какой опасной ситуации мы оказались. Малейший промах, и вы и я, и все мы подвергнемся физическому уничтожению. Тогда нам будет не до интеллектуальной гимнастики. А теперь, пожалуйста, оставьте меня в покое лет на десять по крайней мере.

Раздался щелчок — Кент отключил связь.

Несколько секунд Гросвенор сидел с пылающими от оскорбления щеками. Потом, печально усмехнувшись, переговорил с остальными отделами.

Его сводная таблица содержала немало достоверных данных. Среди них были сведения о содержании в атмосфере планеты большого количества вулканического пепла, о существовавших когда-то на планете растениях, о пищеварительном тракте животных, которые могли бы питаться этими растениями. Путем экстраполяции Гросвенор пришел к выводу, что на планете должны были обитать семейства животных, которые съели своих собратьев, ранее питавшихся растениями.

Гросвенор работал быстро, и, поскольку вносил данные главным образом в готовые таблицы, ему совсем немного времени понадобилось, чтобы начертить диаграммы. Дело оказалось довольно простым, однако он понимал, что объяснить все это тем, кто не знаком с нексиализмом, будет нелегко. Но для него картина была ясна. Она указывала на возможность решения проблемы. Не могут же они не принять во внимание его предложения в столь критический момент! Так казалось Гросвенору.

Под заголовком “Общие рекомендации” он написал: “При любом одобренном решении следует предусмотреть опасной вариант”…

Прихватив четыре комплекта таблиц, он отправился к математикам. По пути везде стояла охрана, что было необычно: для защиты от кота явно приняли меры. Когда охрана отказалась пустить его к Мортону, Гросвенор потребовал встречи с одним из секретарей директора. Наконец из соседней комнаты вышел молодой человек, вежливо просмотрел таблицы и сказал, что постарается передать их Мортону.

— Нечто подобное я уже слышал, — мрачно заметил Гросвенор. — Если Мортон не увидит таблиц, я потребую созыва следственной комиссии. Что-то странное происходит здесь с моими отчетами директору, и если подобное будет продолжаться, вас ждут большие неприятности.

Секретарь был лет на шесть старше Гросвенора. Он был холоден и, пожалуй, даже враждебен. Поклонившись Гросвенору, он с сардонической улыбкой произнес:

— Директор весьма занятой человек Его внимания требуют многие отделы. Деятельность многих из них особенно важна, и их престиж дает им некоторые преимущества перед более молодыми науками и… — он поколебался, — и учеными. — Молодой человек пожал плечами. — Но я передам ему вашу просьбу изучить таблицы.

Гросвенор сказал:

— Попросите его прочитать рекомендации. Боюсь, на другое не останется времени.

— Я доведу это до его сведения.

Гросвенор отправился в штаб-квартиру капитана Лита. Командир корабля принял его и выслушал. Рассмотрев таблицы, он покачал головой.

— Нет, — сказал он официальным тоном, — у военных несколько иной подход к проблеме. Мы намеренно идем на риск Ваше предположение, что самым мудрым было бы в конечном итоге позволить твари сбежать, совершенно противоречит моему мнению. Это разумное существо предприняло враждебные действия против вооруженного корабля. Такое положение, прямо скажем, нетерпимо. Я искренне убежден, что он приступал к своим действиям, предвидя их последствия. — Капитан натянуто улыбнулся. — Последствия эти — смерть.

Гросвенора поразила мысль: при столь прямолинейном подходе конечным результатом могла стать только смерть людей. Он открыл было рот, чтобы возразить Литу, сказать, что в его намерения не входило просто так отпустить кота. Но он и слова не успел сказать — Лит встал и официально произнес:

— А теперь я вынужден попросить вас уйти. — Затем позвал офицера: — Проводите мистера Гросвенора.

— Благодарю, я знаю дорогу, — с горечью ответил Гросвенор.

Оказавшись в коридоре, он взглянул на часы. До начала действий оставалось пять минут. Чувствуя себя несчастным, он невесело побрел на контрольный пункт. К его приходу большинство уже сидело на своих местах. Минутой позже в зал вошли Мортон и капитан Лит. Призвали всех к тишине и порядку.

Мортон, явно нервничая, напряженно ходил взад-вперед перед собравшимися. Его обычно гладко причесанные черные волосы были взъерошены. Легкая бледность лица подчеркивала непривычную агрессивность его выдвинутой вперед нижней челюсти. Внезапно он остановился. Своим глубоким и твердым голосом он четко произнес:

— Чтобы быть уверенным в том, что в наших планах мы достигли полного согласия, я намерен просить каждого из вас высказать свои соображения относительно возможностей этого монстра. Мистер Пеннонс, начнем с вас!

Пеннонс встал. Небольшого роста, он казался высоким, видимо, благодаря уверенной осанке. Как и все остальные, перед полетом он прошел специальную подготовку, но особенности его профессии меньше всего располагали его в пользу нексиалиста. Этот человек знал двигатели и историю их создания. Согласно его послужному списку, с которым ознакомился Гросвенор, он изучал историю двигателестроения не менее чем на ста планетах. Он знал о двигателях все и мог тысячу часов говорить об этом предмете, не рассказав и сотой доли того, что знал.

— В этом помещении мы установили переключатели, — сказал он, — которые будут ритмично включать и выключать двигатели с частотой сто раз в секунду. В результате образуются самые разнообразные вибрации. Есть некоторая вероятность того, что одна-две машины разрушатся, войдя в резонанс, как в классическом примере, когда под ритмичным шагом роты солдат рухнул мост. Но по моим подсчетам, этого не должно случиться. Наша главная цель — просто отвлечь кису, чтобы она не помешала нам, когда мы начнем разрушать двери.

— Гурли, вы следующий.

Гурли неохотно поднялся со своего места. Он выглядел сонным, словно все происходящее утомило его. Гросвенор подозревал, что Гурли хотелось, чтобы окружающие считали его мечтателем. Он был начальником отдела связи. В его послужном списке отмечалось постоянное стремление к самосовершенствованию в своей области. Он был непревзойденным специалистом и чрезвычайно широко образованным человеком. Речь его, когда он наконец заговорил, была столь же неспешной, как и манера поведения. Гросвенор отметил, что его нарочитая медлительность действовала на слушателей успокаивающе. Озабоченные лица смягчились, позы стали непринужденней.

— Мы приспособили вибрационные экраны — они теперь работают как рефлекторы, — начал он. — Эти экраны способны большую часть посылаемой котом энергии вернуть, так что она на него же и обрушится. Кроме того, мы скормим ему большое количество электроэнергии через медные гибкие кабели. Полагаю, его способность поглощать энергию не беспредельна, особенно при изолированной нервной системе.

— Зеленски! — вызвал Мортон следующего.

Главный пилот уже стоял, когда Гросвенор взглянул в его сторону. Он поднялся так резко, что могло показаться, что вызов Мортона ему неприятен. Гросвенор словно зачарованный рассматривал его. Зеленски был худощав и лицом и телом, а его синие глаза были на удивление живыми. Выглядел он физически сильным и ловким. В послужном списке о нем было сказано, что он не из крупных ученых. Выбор на него пал из-за его устойчивой нервной системы, молниеносной реакции и способности действовать с точностью часового механизма.

— Насколько я понял, главное в плане — систематичность, — сказал он. — Именно в тот самый момент, когда кот почувствует, что больше не выдержит, должно включиться новое, пугающее его и приводящее в полное замешательство воздействие. Когда паника в его мозгу достигнет предела, я включу антиускоритель. Директор и Ганли Лестер считают, что кот не имеет никакого представления о том, что это такое. Ведь его создание относится к науке о межгалактических перелетах, и никакие сведения о нем не могли попасть на эту планету. Полагаю, что при первом же воздействии антиускорителя на зверя — а каждый из вас отлично помнит, какое чувство загнанности испытал, когда столкнулся с этим впервые, — он лишится способности соображать и действовать.

— Пожалуйста, Корита! — сказал Мортон.

— Единственное, что я могу, это подбодрить вас, — сказал археолог. — Согласно моей теории, чудовищу присущи все черты, характерные для преступников ранних лет цивилизации в любом регионе Вселенной. Смит полагает, что познания кота в области наук поразительны, а значит, мы имеем дело с действительным обитателем этой планеты, потомком тех, кто построил обнаруженный нами мертвый город. Если это так, то наш противник обладает фантастическим долголетием, почти бессмертием — ведь он способен дышать и хлором, и кислородом, и даже может обойтись без того и другого. Но не столь важно, смертен ли он или нет. Он — дитя определенной стадии развития своей цивилизации, но уровень его сознания пал так низко, что у него сохранилась лишь память о том периоде. Несмотря на способность контролировать энергию, вспомните, как он потерял голову, оказавшись в лифте! Когда Кент предложил ему суспензию с калием, он пришел в такое волнение, что выдал себя с головой, пустив в ход свои специфические способности. А массовое побоище! Все это говорит о том, что его действия соответствуют образу действий примитивно-коварного, эгоистичного разума, которому недоступно, в научном плане, понимание тех процессов, которые происходят в собственном организме, и тем более высокоорганизованного разума, с которым он столкнулся.

Он напоминает древнего воина-германца, который чувствовал свое превосходство над любым просвещенным римлянином, но потом, оказавшись внутри римской цивилизации, в благоговейном ужасе трепетал перед ним. Так что перед нами — примитив, который в настоящий момент находится в абсолютном отрыве от своей естественной среды. У меня одно предложение: пойдем и победим его!

Мортон поднялся. Его тяжелое лицо скривила странная улыбка. Он сказал:

— Я намерен был после этого бодрого, полного уверенности выступления Кориты перейти непосредственно к действиям. Однако в последний момент я получил доклад молодого человека, который в одиночестве представляет на борту нашего корабля науку, малоизвестную мне. Поскольку его пребывание на корабле расценивается как обязательное, я должен считаться с его мнением. Он убежден, что знает, как решить проблему, он обращался и ко мне, и к капитану Литу. Мы с командиром сошлись на том, что мистеру Гросвенору следует дать несколько минут, чтобы он доложил свой вариант и убедил нас в том, что действительно знает, о чем говорит.

Гросвенор, взволнованный, поднялся со своего места. Он начал таю

— В Нексиалистском центре нас учили тому, что между самыми различными науками, великими и малыми, существуют сложные взаимосвязи. Это положение, конечно, известно давно, но одно дело — разговоры вокруг него, а другое — применение его на практике. В Центре мы как раз и занимались разработкой техники его применения на практике. В моем отделе имеются умнейшие машины — полагаю, вам таких не доводилось видеть. Я не стану сейчас их описывать, но скажу, каким образом пользователь, владеющий техникой работы с этими машинами, может решить проблему с котом.

Во-первых, внесенные вами предложения довольно поверхностны. Сами по себе они как будто убедительны. Но они не затрагивают самую суть задачи. К настоящему моменту мы накопили достаточно фактов, чтобы представить себе происхождение и жизнь нашей кисы. Я изложу их поочередно. Около тысячи восьмисот лет назад выносливые растения планеты вдруг стали получать от солнца меньше волн определенной длины. Произошло это из-за появления в атмосфере планеты гигантского количества вулканической пыли. В результате едва ли не за сутки большинство растений погибло. Вчера во время облета планеты на спасательном катере примерно в ста милях от мертвого города один из наших спасателей заметил нескольких животных размером с наших оленей, но, по-видимому, более разумных. Они были настолько ловки и осторожны, что захватить их не представилось возможности. Пришлось убить несколько особей. И отдел мистера Смита провел их частичный анализ. Тела убитых животных содержали калий примерно в тех же биохимических соединениях, в каких он находится в человеческом организме. Никаких других животных на планете не обнаружено. Думаю, эти животные были источником калия для кота. В их желудках ученые нашли остатки растений в разной степени переваривания. Тут явно просматривается замкнутый круг: растения — травоядные животные — хищники. И вероятно, когда растения погибли, стали вымирать и травоядные. А значит, исчезла пища и для котов.

Гросвенор мельком оглядел аудиторию. Почти все, казалось, слушали его со вниманием. Исключение составлял Кент. Лицо начальника химического отдела выражало неприязнь. Его внимание, казалось, было приковано к чему-то другому.

Гросвенор быстро продолжил:

— В галактиках существует немало примеров зависимости животных форм от одного вида пищи. Но ни на одной из планет нам не встречались даже относительно разумные существа с такой ограниченностью в пище. Похоже, нашим котам никогда не приходила в голову мысль выращивать на фермах пищу для себя, а уж тем более для своей пищи. Такое неумение думать о завтрашнем дне неправдоподобно, скажете вы. Действительно, настолько неправдоподобно, что не принимать его во внимание при объяснении поведения кота было бы глупо ipso facto.

Гросвенор перевел дыхание. Он не смотрел прямо ни на кого из присутствующих. Конечно, он не мог привести доказательств. Чтобы убедить руководителей отделов скорректировать их предложения согласно выводам его необычной науки, понадобились бы многие недели. Все, что он мог сейчас сделать, это дать конечное заключение — то, чего он не посмел сделать в своем заявлении директору и в беседе с капитаном Литом. И он поторопился закончить:

— Факты неопровержимо говорят, что наш кот не принадлежит к числу строителей города, как не является он и их потомком. Он и ему подобные были экспериментальными животными у создателей этой цивилизации. Можно только догадываться, что произошло с ними. Возможно, они истребили себя сами в атомной войне восемнадцать столетий назад. Почти сметенный с земли город, внезапное появление в атмосфере вулканической пыли в таких количествах, что она на тысячелетие затмила солнце, — это серьезные свидетельства. Человечество само едва не сделало того же самого, так что мы не должны слишком сурово судить исчезнувшую расу. Но к чему я веду?

Гросвенор еще раз сделал паузу и закончил:

— Если бы он принадлежал к строителям, то к этому времени уже проявил бы всю свою силу, и мы бы точно знали, против кого и чего мы воюем. Но поскольку он до сих пор этого не сделал, значит, мы имеем дело с существом, не осознающим своих собственных возможностей. В критические минуты он обнаруживает в себе способности убивать людей или контролировать работу машин, но это еще не разумные действия. Так что нам остается одно — дать ему возможность бежать с корабля. Оказавшись вне его, он будет в нашей власти. У меня все, благодарю за внимание.

Мортон оглядел присутствовавших.

— Итак, джентльмены, какие будут суждения?

Кент с кислой миной заявил:

— В жизни не слышал ничего подобного. Возможности. Вероятности. Все это фантазии. Если в этом и заключается нексиализм, то ему нужно многое еще в себя вобрать. Только тогда я, быть может, заинтересовался бы этой наукой.

— Не понимаю, как можно серьезно отнестись к данному объяснению без изучения анатомии и физиологии кота, — мрачно проговорил Смит.

— Сомневаюсь, что даже тщательное исследование организма обнаружило бы доказательства того, что это животное — плод целенаправленных экспериментов. Предположения Гросвенора весьма спорны, и ни доказать их, ни опровергнуть не представляется возможным, — заключил глава физического отдела фон Гроссен.

— Очевидно, теорию Гросвенора могли бы подтвердить дальнейшие раскопки города. — Корита с осторожностью подбирал слова. — Подобная точка зрения не опровергает теорию цикличности — создание мыслящего существа характеризует силу ума и убеждения тех, кто его выпестовал и обучил.

Главный инженер Пеннонс сказал:

— Один из наших спасательных катеров находится сейчас в центре управления. Он частично демонтирован и занимает единственный на корабле док, доступ в него снизу. И чтобы использовать этот катер для бегства кота, нам пришлось бы потратить больше сил, чем на всю планируемую атаку. Конечно, если атака не удастся, можно пожертвовать спасательным катером, хотя не знаю, как он сможет покинуть корабль — для выхода в космос там нет шлюза.

Мортон повернулся к Гросвенору:

— Что вы на это скажете?

— В конце коридора, рядом с пунктом управления, имеется воздушный шлюз. Мы должны позволить ему проникнуть туда.

Встал капитан Лит.

— Как я уже говорил мистеру Гросвенору, когда он был у меня, военные в подобных ситуациях действуют смелее и решительней. Мы не исключаем возможные потери. Мистер Пеннонс выразил мое мнение: если атака потерпит неудачу, тогда мы подумаем о других мерах. Благодарю вас, мистер Гросвенор, за ваш глубокий анализ. А теперь приступим к делу!

Это был приказ. И все сразу направились к выходу.

6

Керл работал в ярком великолепии огромного машинного отделения. Вернулась память почти обо всем, чему его учили Строители, — об искусстве приспосабливаться к новой ситуации и к новым машинам. Он обнаружил в доке спасательный катер, отчасти демонтированный, и с жаром взялся за его ремонт.

Все более важным казалось ему совершить побег. Только так он сможет добраться до своей планеты и присоединиться к другим керлам. Благодаря тому, чему их научит Керл, они станут непобедимыми. Это был путь к победе. Он чувствовал, что пришел к правильному решению. Но пока медлил покидать корабль. Он не был до конца убежден, что опасность здесь особенно велика. Изучив энергетические запасы, сосредоточенные в машинном отделении, и возвращаясь мысленно ко всему тому, что случилось, он полагал, что у этих двуногих не хватит сил расправиться с ним.

Чувство неуверенности не покидало его все это время. И только осмотрев катер, он понял, какую колоссальную работу проделал. Оставалось только погрузить различные инструменты и запасные части, которые он решил прихватить с собой. И тут сомнение: лететь или дать бой? По мере того как он слышал приближающиеся шаги, в нем нарастало возбуждение. Вдруг он ощутил нарушение в ритме и реве двигателей; то затухающее, то поднимающееся до визга жужжание мучительно пронизывало все тело. От всего этого дух перехватывало. Едва Керл, сконцентрировавшись, приспособился к новой неприятности и тело его уже готово было одержать победу, как появилось еще что-то. Это пламя мощных переносных огнеметов со страшным ревом въелось в массивные двери центра управления. Тут перед ним встала дилемма: выравнивать ритм двигателей или остановить огонь огнеметов? Керл быстро сообразил: сделать одновременно то и другое он не сумеет.

Тогда он настроился на побег. Каждый мускул его сильного тела был до предела напряжен, когда он перетаскивал огромной тяжести станки, машины, инструменты, заполняя всем этим катер. Наконец наступил заключительный этап подготовки к побегу. Он чувствовал, как сдают двери в кабину управления. Полдюжины огнеметов сосредоточили свой огонь каждый на определенном участке двери и медленно, но неукротимо пожирали последние дюймы металла. Керл засомневался было, но в конце концов отвел от дверей всю свою энергию и сосредоточил ее на противоположной стене корабля — в нее упирался тупой нос его катера. Все тело его съежилось под потоком электричества, хлынувшего из всех электродвигателей. Его усики завибрировали, направляя страшный поток энергии прямо на стену. Он почувствовал жар, а тело его изогнулось дугой. Он понял, что энергия, которой он может управлять, достигла опасного предела.

И тем не менее стена не поддавалась. Прочным оказался сплав — такой ему еще не попадался. Он даже не прогнулся. Его молекулы были моноатомными, но располагались они необычно — особая прочность была достигнута без обычно сопутствующей ей высокой плотности.

Он услышал, как одна из дверей центра управления рухнула внутрь. Послышались голоса людей. Мощность огнеметов больше не контролировалась. Керл слышал, как в центре управления шипит пол под брызгами расплавленного металла. Тревожный, угрожающий звук все приближался. Еще минута — и люди прожгут слабенькие двери в машинное отделение.

Но именно за эту минуту Керл одержал победу. Он ощутил изменения в сопротивляющемся сплаве. Молекулы утратили силу сцепления. Внешне все выглядело по-прежнему, но сомнений не было. Поток энергии с легкостью прошел сквозь его тело, еще несколько секунд он направлял его на стену, пока окончательно не ощутил, что добился желаемого. Издав победный рык, он прыгнул в маленькое судно и захлопнул за собой люк.

Одно из его щупалец почти с нежностью обвилось вокруг рычага управления. Машина дернулась, и он направил ее прямо на толстую внешнюю стену. Как только нос коснулся ее, она растаяла в сверкающем облаке пыли. На какие-то мгновения металлическая пыль, облепившая судно, замедлила движение катера, но он прорвался сквозь нее, как сквозь облако, и устремился в открытый космос.

Потекли секунды. Керл отметил про себя, что удаляется от большого корабля под прямым утлом к его курсу. Но расстояние между ними было еще так невелико, что Керл мог видеть рваную дыру, через которую он бежал с корабля, и силуэты двуногих в скафандрах на ярком фоне пламени. Но и двуногие, и корабль становились все меньше. Потом двуногие пропали, лишь корабль сверкал тысячей иллюминаторов.

Керл, отложив на щитке управления девяносто градусов, включил предельную скорость. Через какую-то минуту после бегства он уже летел в направлении, противоположном тому, которым шел корабль.

Гигантский шар позади быстро уменьшался, пока не стал совсем крошечным: сквозь иллюминатор катера его уже нельзя было рассмотреть. Почти прямо по курсу Керл видел слабый, размытый круг света — мое солнце, подумал он. Там вместе с другими керлами он построит космический корабль и будет летать к звездам с обитаемыми планетами. Грандиозность мечты даже немного испугала его. Керл снова повернулся к иллюминаторам заднего вида — он было выпустил из вида большой корабль. Тот был еще виден — маленькая светящаяся точка в бездонной тьме пространства. Внезапно он мигнул огнями и исчез.

Керлу показалось, что, прежде чем исчезнуть, корабль передвинулся. Но теперь ничего не было видно. С тревогой он подумал, уж не потушили ли на корабле сразу все огни, чтобы в темноте преследовать его. Ему стало совершенно ясно, что в безопасности он не будет до тех пор, пока не окажется на своей планете.

Встревоженный и выбитый из колеи, Керл снова повернулся к лобовому окну и остро ощутил что-то неладное. Размытое солнце, к которому он держал курс, не становилось больше. Оно явно уменьшалось. Скоро оно сделалось розовой точкой в окружении абсолютной тьмы. Но вот исчезла и она.

Керла охватил страх. Несколько минут он напряженно вглядывался в космос впереди в страстной надежде, что его путеводная звезда снова появится перед ним. Но там сверкали лишь далекие звезды, немигающие крапинки на черном бархате непостижимых пространств.

Но стоп! Одна из точек начала увеличиваться. Весь до последнего мускула напрягшись, Керл наблюдал за тем, как крапинка превращается в точку. Вот она уже стала с огненный мяч и надувается все больше. Вдруг она вспыхнула ярким светом, и перед ним, сияя иллюминаторами, возник гигантский шар корабля, тот самый, который несколько минут назад — он видел это собственными глазами — исчез позади него в глубинах космоса.

Что-то тут стряслось с Керлом. Мысли вихрем закружились в его голове, словно раскрутившийся маховик, все убыстряясь и убыстряясь. И вдруг разлетелись мелкими, болезненными осколками. Глаза вылезли из орбит, когда он, словно обезумевшее животное, яростно рвал на части собственное тело. Его щупальцы хватали и швыряли во все стороны драгоценные инструменты, пока не разбили стены суденышка. В конце концов в минуту просветления он понял, что не выдержит пламени дезинтеграторов, которыми они наверняка воспользуются с достаточно близкого расстояния.

Это было так просто — создать жесткий поток энергии, который полностью уничтожит иды во всех его жизненно важных органах.

Его рот исказил последний вопль протеста. Усики сплелись. Щупальцы слепо бились из стороны в сторону. Внезапно вместо жажды борьбы наступила слабость, и он упал. Смертельный покой пришел на смену многочасовой борьбе.

Капитан Лит действовал быстро. Когда огонь исчез и появилась возможность приблизиться к тому, что осталось от спасательного катера, поисковики обнаружили небольшие куски расплавленного металла и лишь кое-какие останки того, что было телом Керла.

— Бедняга киса! — сказал Мортон. — Хотел бы я знать, что он подумал, когда обнаружил нас на месте своего исчезнувшего солнца. Не ведая об антиускорителях, он никак не мог предположить, что мы способны мгновенно оказаться в том месте, добраться до которого он мог бы только за три часа. Ему казалось, что он движется в направлении своей планеты, а на самом деле он все больше и больше удалялся от нее. Кот не мог знать, что он пронесся мимо нас, и все, что нам оставалось сделать, так это последовать за ним, изображая его солнце, пока мы не приблизились достаточно близко, чтобы расправиться с ним. Весь космос должен был перевернуться вверх дном перед его взором.

Гросвенор выслушал этот монолог со смешанным чувством. Инцидент этот скоро забудется, утратит детали и яркость. Кто-то со временем вспомнит отдельные эпизоды, но никто и никогда не сможет рассказать о них так, как это происходило на самом деле. Даже теперь угрожавшая им опасность начинала казаться чем-то далеким.

— Какие тут могут быть симпатии! — услышал он голос Кента. — Нам еще предстоит потрудиться на той несчастной планете, нужно перебить там всех остальных котов.

— Это не так уж трудно, — тихо произнес Корита, — они всего лишь примитивные существа. Стоит нам сесть на планету, и они тут же соберутся вокруг в уверенности, что перехитрят нас. — Он дружелюбно посмотрел на Гросвенора. — Я все еще верю в то, что это так, даже если теории нашего юного коллеги подтвердятся. Что вы думаете на этот счет, мистер Гросвенор?

— Я бы несколько развил вашу мысль, — ответил Гросвенор. — Вы как историк, несомненно, согласитесь с тем, что ни одна попытка физического уничтожения аборигенов не завершалась успехом. Не забывайте, что причиной нападения кисы была отчаянная нехватка пищи. Ресурсы планеты, по-видимому, уже не могут удовлетворить потребности этого вымирающего племени. Собратья кисы ничего не знают о нас и не представляют для нас никакой угрозы. Так почему бы не позволить им умереть своей смертью — от голода?

7

“ЛЕКЦИЯ И ОБСУЖДЕНИЕ

Нексиализм — это наука, объединяющая в определенную систему различные сферы познания. Она предусматривает определенные технические приемы для ускоренного усвоения полученных знаний и самого эффективного их использования.

ПРИГЛАШАЮТСЯ ВСЕ ЖЕЛАЮЩИЕ!

Лектор Эллиот Гросвенор.

Лекция состоится в отделе нексиализма

в 15.50 9/7/1”.

Гросвенор прикрепил объявление на доске информации и, отступив на шаг, полюбовался делом своих рук По времени его мероприятие совпадало с восемью другими лекциями, тремя учебными фильмами, девятью дискуссионными клубами и несколькими спортивными соревнованиями. К тому же, подумал он, немало и тех, кто останется в своих каютах почитать или провести дружескую вечеринку или отправится в бары и рестораны, — словом, все будет как всегда.

Но он все же был уверен, что его объявление прочтут. В отличие от других объявлений, оно не было написано на листе бумаги. Это была особая пластинка толщиной в сантиметр. Буквы выплывали на поверхность пластинки изнутри. Разноцветный светящийся круг с бумажный лист толщиной вращался и все время менял цвет. Частота излучения неуловимо менялась, подсветка и цвет тоже менялись, и картинка не повторялась никогда.

Среди однообразной серости всего стенда его объявление сияло неоном. Не заметить его было невозможно! Прекрасно.

Гросвенор направился в столовую. При входе ему сунули в руку листовку. Он с любопытством взглянул на нее.

“КЕНТА НА ПОСТ ДИРЕКТОРА!

Мистер Кент — глава самого крупного отдела на корабле. Его отличает умение сотрудничать с другими отделами, Грегори Кент — это ученый, принимающий близко к сердцу проблемы других ученых. Вспомните хотя бы, что на нашем корабле работают восемьсот четыре ученых и, кроме военного подразделения из ста восьмидесяти офицеров, всеми нами руководит администрация, которую наскоро избрало меньшинство перед самым отлетом с Земли. Мы должны исправить положение, так как имеем право на более демократическое правление.

Предвыборное собрание

9/7/1 15.00 часов.

ИЗБИРАЙТЕ ДИРЕКТОРОМ КЕНТА!”

Гросвенор сунул листовку в карман и вошел в ярко освещенную комнату. Он думал о том, что такие мрачные люди, как Кент, разделив людей на враждующие группировки, редко заботятся о последствиях своих действий. Пятьдесят процентов межзвездных экспедиций не вернулись на Землю за последние двести лет. Анализ различных происшествий на борту вернувшихся кораблей позволил выявить причины. В отчетах говорилось о разногласиях между членами экипажей, неистовых спорах, о несогласии с целями экспедиции и почти повсеместно — о создании различных группировок И чем дольше длился полет, тем больше возникало на корабле подобных противоречий.

Выборы администрации были новинкой, их разрешили в связи с тем, что люди в таких длительных экспедициях целиком зависели от воли назначенных лидеров. Но корабль — это не нация в миниатюре. В полете некем было заменить потери. И человеческие ресурсы в случае катастрофы были весьма ограничены.

Нахмурившись, расстроенный тем, что на выборах все может случиться, и тем, что время предвыборного собрания совпадало со временем его лекции, Гросвенор подошел к своему столику. Зал был заполнен народом. Его соседи по столу — на эту неделю — уже приступили к еде. Их было трое, это были молодые ученые из разных отделов.

Когда Гросвенор сел, один из них весело сказал:

— Ну так какую беззащитную женщину мы будем сегодня убивать?

Гросвенор добродушно рассмеялся, это был “смех сквозь слезы”. Все разговоры среди молодых людей на корабле отличались однообразием. Обычно они сводились к разговорам о женщинах и сексе. Проблема секса в этой сугубо мужской экспедиции решалась просто: в рацион экипажа входили определенные химические добавки. Таким образом, физически они чувствовали себя нормально, но оставалось эмоциональное неудовлетворение.

Никто не отреагировал на вопрос. Карл Деннисон, молодой химик, сердито взглянул на говорившего и повернулся к Гросвенору.

— Как вы собираетесь голосовать, Гров?

— Тайно, — сказал Гросвенор. — Однако вернемся к тому, о чем сегодня утром говорила блондинка Эллсон…

Но Деннисон настаивал на своем;

— Вы ведь будете голосовать за Кента? Не правда ли?

Гросвенор усмехнулся.

— Даже не думал об этом. До выборов еще по крайней мере два месяца. Да и чем плох Мортон?

— Но он, по сути дела, назначен правительством на этот пост.

— Я тоже. Да и сами вы не избежали этой участи.

— Но он же всего лишь математик, не ученый в полном смысле слова.

— Вот это для меня новость, — сказал Гросвенор. — Сколько лет я уже работаю и все питаю иллюзии, будто математики — это ученые в полном смысле слова.

— Именно иллюзии, при ближайшем-то рассмотрении.

Ясно было, что Деннисон старается довести до сведения всех свою оригинальную концепцию. Он был серьезный, скучный человек, а сейчас еще с видом всезнайки наклонился вперед со словами:

— Ученым необходимо сплотиться. Ну сами подумайте, нас, ученых, тут целый корабль, а кто стоит над нами? Абстракционист какой-то! Ему же не по зубам простейшие практические задачи.

— Странно, а мне казалось, он очень легко справляется со всякими шероховатостями в отношениях между нами, работниками.

— С нашими “шероховатостями” мы прекрасно справляемся сами, — раздраженно ответил Деннисон.

К этому времени кнопочный конвейер, который Гросвенор успел вызвать, потихоньку поднимался в центре стола. Гросвенор потянул носом воздух.

— О, ростбиф из опилок, прямо из химического отдела! Тончайший аромат. Интересно, стали ли эти опилки, с таким трудом извлеченные из кустарников на кошачьей планете, такими же питательными, как те, что мы привезли с собой? — Он поднял руку: — Можете не отвечать! Я не желаю разочаровываться в чистоте помыслов сотрудников отдела Кента, хотя его собственное поведение мне не нравится. Видите ли, я как-то попросил его о помощи в составлении таблицы, и он велел мне обратиться к нему с этой просьбой через десять лет. Думаю, он тогда забыл о грядущих выборах. Кроме того, у него хватило наглости назначить предвыборное собрание на тот самый вечер, когда я буду читать лекцию.

И Гросвенор склонился над тарелкой.

— Ни одна лекция по своему значению не может сравниться с этим собранием. Мы собираемся обсудить политические вопросы, касающиеся всех членов экспедиции, в том числе и вас. — Лицо Деннисона пылало, голос срывался. — Имейте в виду, Гров, вы не вправе выступать против человека, которого вы почти не знаете. Кент никогда не забывает о своих друзьях.

— Держу пари — как и тех, кого он не любит, — сказал Гросвенор и с неприязнью добавил: — Карл, для меня Кент — это символ всего самого деструктивного в нашей цивилизации. Согласно теории Кориты о цикличном развитии истории, мы принадлежим к “зимней” стадии культуры. Я собираюсь попросить Кориту поглубже раскрыть соотношение его теории с явлениями нашего времени, но опять-таки готов спорить, что карикатурная демкампания Кента — явление, самое худшее из всех, характерных для нашего “зимнего” периода истории.

Он с удовольствием объяснил бы, что причиной его пребывания на “Гончей” является в первую очередь задача разобраться в подобных проявлениях человеческой природы, но, само собой разумеется, это было бы неуместно. Ведь именно такие раздоры привели к гибели многих экспедиций. А в результате — об этом его соседи по столу даже не догадывались — на всех кораблях появились нексиалисты, возникли новые социологические институты, в том числе и избирательные кампании, и еще множество незначительных на первый взгляд перемен — в надежде, что освоение космоса обойдется человечеству не столь дорогой ценой.

Деннисон ухмыльнулся и сказал:

— Вы только послушайте этого юного философа! — А затем добавил: — Голосуйте за Кента, если хотите себе добра!

Гросвенор подавил нарастающее раздражение.

— А то что, урежете мою порцию опилок? А может, я сам хочу стать директором, а? Соберу голоса всех, кто моложе тридцати пяти. Нас ведь окажется раза в три или четыре больше. К тому же демократия предполагает пропорциональное представительство в руководстве…

Похоже было, что Деннисон несколько образумился. Он сказал:

— Вы совершаете огромную ошибку, Гросвенор. Вы еще узнаете, почем фунт лиха.

Трапеза закончилась в полном молчании.

На следующий день вечером за пять минут до назначенного на 15.50 срока Гросвенор испугался, что на его извещение никто не откликнется. Он расстроился. Понятное дело — Кент не разрешил своей команде посещать лекции тех, кто возражает против его избрания на пост директора. Но даже если главный химик командует большинством своих поклонников, остается несколько сотен людей, не зависящих от его воли. И Гросвенору пришли на ум слова, которые в день отлета с Земли сказал ему один из государственных мужей, прошедших подготовку в Центре:

— Совсем нелегкое дело взвалили вы на себя, собравшись в поход на “Гончей”. Нексиализм — это совершенно новый подход к обучению и объединению людей. Люди постарше будут сопротивляться инстинктивно Молодые, обучавшиеся обычными методами, враждебно встретят все, что утверждает, будто их новейшая техника не более чем ни на что не годный хлам. Да и вам самому придется пройти на практике все, чему учили вас в теории, и этот переходный период послужит вам настоящей наукой. Только помните: уверенный в себе человек услышит вас только в минуты критические.

В 16.10 Гросвенор переправил время начала лекции в своих объявлениях в двух комнатах отдыха и в главном коридоре на 17.00 часов. В 17.00 он написал 17.50, а еще чуть позже — 18.00.

— Кончится же оно наконец, — пробормотал он. — Не может же политическое собрание длиться до бесконечности, да и другие мероприятия продолжаются не больше двух часов.

Без пяти минут 18.00 он услышал шаги: два человека медленно шли по коридору. Они молча остановились возле открытой двери его отдела, потом один произнес:

— Вот оно, это самое местечко.

И они рассмеялись без всякой видимой причины. Гросвенор чуть помедлил, но потом дружелюбно кивнул им и пригласил войти. С первого дня своего пребывания на корабле он поставил перед собой задачу по возможности узнать всех членов экипажа, запомнить их лица, определять по голосам имена. Конечно, он был еще далек от выполнения этой задачи — слишком велико было население корабля. Но этих двоих он вспомнил. Они были из химического отдела.

Он исподтишка наблюдал за ними, пока они ходили и разглядывали выставку нексиалистских тренажеров. Они, казалось, в тайне развлекались. Наконец они устроились в двух креслах, и один из них преувеличенно вежливо спросил:

— Мистер Гросвенор, когда начнется лекция?

Гросвенор взглянул на часы.

— Минут через пять, — сказал он.

За это время в комнату вошли еще восемь человек Это вдохновило Гросвенора после столь неудачного начала, особенно лестно было присутствие Дональда Маккэнна, руководителя геологического отдела. Даже то, что среди слушателей четверо были из химического отдела, не смутило его.

Довольный, он разразился лекцией об условном рефлексе, о развитии учения с первых его дней — с учения Павлова — и до пика его, до нексиализма.

После лекции Маккэнн подошел поговорить с ним.

— Насколько я мог заметить, добрую половину вашей техники составляют машины, которые обучают во сне, — заметил он и добавил со смешком: — Помню, один старый профессор заметил как-то, что на изучение всего накопленного в разных областях понадобятся целые тысячелетия. Для вас, кажется, таких преград не существует.

Гросвенор заметил в серых внимательных глазах собеседника добродушную усмешку и улыбнулся в ответ.

— Подобные преграды, — сказал он, — возникали отчасти оттого, что старый метод обучения с применением машин не был основан на предварительных тренировках. Ныне в Центре нексиализма пользуются гипнозом и психотерапией, чтобы преодолеть исходное сопротивление. Мне, например, после тестирования сказали, что длительное воздействие на меня гипнозатора не должно превышать пяти минут в каждые два часа.

— Очень низкая толерантность, — заметил Маккэнн. — У меня было три минуты каждые полчаса.

— И вы на том и остановились, — многозначительно сказал Гросвенор. — Так ведь?

— А что сделали вы? Гросвенор улыбнулся.

— Я не сделал ничего. Меня готовили самыми разными способами, пока я не научился спать глубоким сном восемь часов подряд, а машина при этом стабильно делала свое дело. При этом подключалась и завершала процесс еще и другая техника.

Геолог не обратил внимания на окончание фразы.

— Целых восемь часов! — воскликнул он.

— Целых восемь, — согласился Гросвенор.

Немного подумав, геолог заявил:

— Но это сокращает время всего-навсего в три раза. Ведь есть люди, которые даже без подготовки воспринимают информацию в течение пяти минут из каждых пятнадцати, не просыпаясь.

Гросвенор отвечал медленно, внимательно наблюдая за реакцией на его слова Маккэнна.

— Но информацию следует повторить несколько раз. — Судя по тому, насколько ошеломлен был геолог, Гросвенор понял, что попал в точку. И он быстро продолжил: — Конечно, сэр, вы по собственному опыту знаете, что, однажды увидев или услышав что-то, вы уже никогда не забудете это. Но бывает и так, что вроде бы глубокое впечатление улетучивается из вашего сознания до такой степени, что вы никак не можете восстановить его в памяти, иногда даже при чьем-либо упоминании об этом событии. Для всего этого есть свои причины. И в Центре открыли, что это за причины.

Маккэнн молчал, поджав губы. Гросвенор краем глаза видел, как за его спиной четверо из химического отдела собрались небольшой группкой у выхода из комнаты. Они шепотом переговаривались между собой. Но Гросвенор лишь кинул взгляд на них и снова обратился к геологу:

— В начальный период моего обучения я не раз думал, что не выдержу. Понимаете, я говорю не об обучении во сне. Меня угнетали тренировки, на них уходило примерно десять процентов всего времени.

Маккэнн покачал головой.

— Все эти цифры прямо-таки потрясли меня. Мне показалось, что больше всего времени у вас отнимают эти коротенькие фильмы, каждый кадр проскакивает меньше чем за секунду.

Гросвенор кивнул.

— Мы используем тахископические фильмы по три часа в день, это составляет примерно пять процентов упражнений. Секрет тут в скорости и повторяемости.

— Целая наука за один сеанс! — поразился Маккэнн. — Вот что такое обучение-как-оно-должно-быть.

— Но это только часть его. Нас научили чувствовать — нашими пальцами, нашими ушами, нашими глазами — и тонко различать запахи и вкус.

Снова Маккэнн стоял в глубокой задумчивости. Гросвенор заметил, что четыре химика наконец удалились из аудитории. Из коридора донесся их приглушенный смех. Он-то, кажется, и вывел Маккэнна из задумчивости. Геолог протянул Гросвенору руку и сказал:

— Не зайдете ли вы как-нибудь к нам в отдел? Возможно, мы найдем способ совместить ваш интегральный метод с нашей научной деятельностью. А на практике используем наше сотрудничество, когда приземлимся на очередной планете.

Шагая по коридору в свою спальню, Гросвенор тихо насвистывал. Он одержал свою первую победу, и это было приятно.

8

На следующее утро, подходя к своему отделу, Гросвенор с удивлением обнаружил, что дверь открыта. Полоса яркого света из комнаты перерезала пол менее освещенного коридора. Гросвенор устремился вперед и как вкопанный встал в дверях.

Он сразу насчитал семь техников-химиков и среди них увидел тех двух, что вчера были у него на лекции. В комнату было задвинуто машинное оборудование, стояли большие баки, блок термических агрегатов и целая система труб, по которым в бак подавались химикаты.

Гросвенор стал припоминать, как вели себя на его лекции химики. Он прошел в комнату — ему было нехорошо от одной мысли о том, что они могли натворить с его оборудованием, и он весь подобрался в предчувствии событий. Первая комната у него использовалась для обычных работ. В ней было всего несколько машин, предназначенных прежде всего для передачи из других комнат инструкций при групповых занятиях. В остальных четырех комнатах располагалась специальная аппаратура.

Через открытую дверь в его студию кино- и звукозаписи Гросвенор заметил, что и она захвачена. Он был в шоке. Не обращая внимания на посетителей, он по очереди побывал во всех четырех комнатах. Три из них были заняты интервентами-химиками. Кроме студии, в них размещались лаборатория и инструментальная. Четвертую секцию, где находилась вся его аппаратура и специальная кладовая, не тронули. Сюда снесли и свалили в кучу машины и мебель из других секций. Из этой комнаты еще одна дверь вела в узкий коридор. Гросвенор мрачно подумал, что отныне она будет служить входом в его отдел.

Сдерживая гнев, он постарался разобраться в своих возможностях. Они, конечно, ждут, что он пойдет жаловаться Мортону, и Кент в таком случае не преминет использовать инцидент в свою пользу во время выборов. Гросвенор не знал, каким образом Кент обратит в свою пользу случившееся. Но Кент явно знал это.

Не спеша Гросвенор вернулся в первую комнату — в свою аудиторию. Туг только он понял, что баки — это машины, производящие пищу. Соображают. Станешь протестовать, они заявят, что используют помещение куда разумнее, чем прежний владелец.

Хитрость бросала вызов честности.

Причина же происходящего лежала на поверхности: Кент просто невзлюбил его. А то, что Гросвенор высказался против его кандидатуры, что было, безусловно, доведено до сведения Кента, еще подогрело это чувство. Теперь ему следовало безошибочно вести себя, и тогда мстительность главного химика обернется против него самого.

Гросвенор решил, что необходимо сделать все, чтобы Кент не выиграл от вторжения в его апартаменты.

Он подошел к одному из химиков и сказал:

— Будьте добры, передайте всем, что я рад возможности расширить сферу дальнейшего обучения работников химического отдела, и надеюсь, никто не будет возражать, если во время работы он еще будет совершенствовать свои знания.

И он вышел, не дожидаясь ответа. Оглянувшись, он увидел, что химик застыл на месте и не спускает с него глаз. Гросвенор спрятал усмешку. Когда он входил в свою аппаратную, ему уже было весело. Наконец-то возникла ситуация, в которой он может применить некоторые дозволенные ему приемы обучения.

Поскольку все предметы из его секций были свалены в сравнительно компактную кучу, он довольно скоро нашел нужный ему гипнотический газ. Около часа он потратил на то, чтобы прикрепить глушитель к носику баллона — вытекающий из баллона сжатый газ не должен был издавать свист. Сделав это, Гросвенор притащил баллон в аудиторию, открыл стенной шкаф с решеткой в дверце, поставил в него баллон и открыл вентиль. Потом снова запер шкаф.

Легкий парфюмерный аромат смешался с химическими запахами из баков.

Тихонько насвистывая, Гросвенор прошелся по комнате. Его остановил ассистент Кента, один из тех, кто накануне посетил его лекцию.

— Какого черта вы тут делаете?

Гросвенор холодно улыбнулся нахалу:

— Вряд ли вы поймете это, по крайней мере в течение минуты. Это часть моей образовательной программы для обучения ваших людей.

— А кто вас просил обучать нас?

— Но, мистер Молден, — наигранно удивился Гросвенор, — какие еще цели могут преследовать ваши коллеги, находясь в моей аудитории? — Он рассмеялся. — Да я шучу, это дезодорант. Не хочу, чтобы комнаты провоняли вашими химикатами.

И он отошел от него, не дожидаясь продолжения разговора, и встал в сторонке, внимательно наблюдая за реакцией людей на газ. Их тут собралось пятнадцать человек. Он надеялся на полный успех у пятерых, частичный — еще у пятерых. Существовало несколько признаков, по которым можно было определить степень воздействия газа на того или другого индивидуума.

Тщательно изучив поведение химиков в течение нескольких минут, Гросвенор решительно направился к одному из них и шепотом, но твердо приказал ему:

— Приходите в ванную через пять минут, и я вам дам кое-что. А пока забудьте об этом!

Он отошел к двери, ведущей из аудитории в студию. Обернувшись, он увидел, как Молден подошел к тому, с кем он шептался, и что-то спросил. Техник в ответ замотал головой.

В голосе ассистента появились гневные нотки:

— Что значит он не говорил с вами! Я сам видел.

Тогда взбунтовался техник.

— Ничего он мне не говорил! Уж кто-кто, а я — то знаю!

Если даже их препирательства еще продолжались, Гросвенор не видел этого. Боковым зрением он заметил, что в соседней комнате у нескольких ребят помоложе появились определенные признаки. Он подошел к одному из них так же, как к первому, сказал ему те же слова с небольшой разницей: он велел ему прийти не через пять минут, а через пятнадцать.

В общем, в достаточной степени гипнозу поддались шесть человек Из оставшихся девяти трое — Молден в их числе — меньше реагировали на газ. Гросвенор оставил всех их в покое — сейчас он не мог рисковать. Позднее он, возможно, испытает на них другую методику.

Гросвенор поджидал своего первого подопечного в ванной комнате. Когда тот вошел, Гросвенор улыбнулся ему.

— А вот это вы когда-нибудь видели? — спросил он, вынимая изящный ушной кристалл с выступом, чтобы можно было закрепить его в ухе.

Парень взял в руку маленький аппаратик, рассмотрел его и покачал головой.

— Что это такое? — спросил он.

Гросвенор скомандовал:

— Повернитесь, я вставлю вам его в ухо. — Тот безропотно подчинился, Гросвенор продолжал: — Вы видели, что часть хрусталика, обращенная наружу, телесного цвета. Поэтому его можно заметить лишь при очень тщательном осмотре. Но даже если кто-нибудь заметит его, вы всегда можете сказать, что это обыкновенный слуховой аппарат.

Он наконец вставил кристалл и отступил на шаг.

— Пройдет минута или две, и вы вообще забудете, что он у вас есть. Вы перестанете его чувствовать.

Техник, кажется, заинтересовался.

— Я его не чувствую и сейчас. А для чего он?

— Это радиоприемник, — объяснил Гросвенор. Дальше он говорил медленно, выделяя каждое слово: — Но вы не будете слышать его. Слова, возникнув, сразу устремятся в ваше подсознание. А вы в это время будете слышать все, что делается вокруг вас. Вы сможете участвовать в беседе. Вы, как всегда, будете заняты своим делом, не подозревая, что что-то необычное происходит с вами. Вы забудете об этом.

— Ну надо же! — восхитился техник и, покачивая головой, вышел из ванной.

Еще через несколько минут появился второй, и затем, один за другим, пришли остальные четверо — все, на кого глубокое воздействие оказал газ. Гросвенор всех их снабдил почти невидимыми радиоприемничками.

Беззвучно мурлыча себе под нос, он вытащил баллон с другим видом гипнотического газа, поместил его в удобный контейнер и заменил им первый баллон. На этот раз ассистент и еще четыре химика поддались всерьез. Из оставшихся двое отреагировали незначительно, один сначала как будто подпал под действие газа, но почти сразу пришел в себя, а одного газ вообще не пронял.

Гросвенор решил, что хватит и одиннадцати из пятнадцати. Вот уж Кент будет поражен появлением в его отделе такого количества гениальных химиков!

Но как бы то ни было, победу праздновать было рано. Победа придет только тогда, когда атака будет направлена непосредственно на Кента.

Гросвенор быстро приспособил магнитную ленту к радиопередатчику, настроенному на ушные радиоприемники. Он запустил передатчик, а сам пошел посмотреть, как это действует на его клиентов. Четверо из них, казалось, были обеспокоены чем-то. Гросвенор подошел к одному из них — тот часто тряс головой.

— Что с вами? — спросил он.

Парень натянуто засмеялся.

— Я все время слышу голос. Чушь какая-то.

— Громкий? — Вряд ли подобный вопрос задал бы заботливый благодетель, но Гросвенор строго следовал по намеченному пути.

— Нет, как будто издалека. Он постепенно затихает, а теперь…

— Он пропадет, — успокаивающе сказал Гросвенор. — Это от умственных перегрузок. Готов поспорить — он исчез просто оттого, что вы отвлеклись, разговаривая со мной.

Химик наклонил голову, как бы прислушиваясь, и с удивлением взглянул на Гросвенора:

— Уже прошло. — Он выпрямился и вздохнул с облегчением. — А я — то боялся.

Пожаловались еще трое, двоих удалось легко уговорить. А на третьего не подействовало даже повторное внушение — он продолжал слышать голос. Гросвенор в конце концов отвел его в сторону и под предлогом осмотра уха вынул кристалл. По-видимому, этому человеку требовалась дополнительная подготовка.

Гросвенор наскоро поговорил с остальными подопечными. Удовлетворенный результатами, он пошел в свою мастерскую и включил целую серию магнитных записей, так чтобы они работали по три минуты каждые пятнадцать минут. Вернувшись в аудиторию, он оглядел всех, понял, что все в порядке, и решил, что можно оставить химиков — пусть себе работают. Он вышел в коридор и направился к лифтам.

Через несколько минут он входил в математический отдел. Он попросил пустить его к Мортону. Как ни удивительно, он был допущен к нему сразу же.

Он увидел Мортона, удобно устроившегося за большим письменным столом. Математик указал ему на стул, и Гросвенор сел.

Это был его первый визит в рабочий кабинет Мортона, и он с любопытством смотрел по сторонам. Комната была большая, целую стену в ней занимало смотровое окно. В данный момент оно было повернуто под таким углом в космос, что огромная вращающаяся галактика, центр которой выглядел всего лишь крошечной пылинкой, видна была от края до края. Она еще была достаточно близко от корабля, и видно было бесчисленное количество ее звезд, но разглядеть ее во всем блеске уже не представлялось возможным.

В поле зрения находились и скопления звезд, не входящих в галактику, но параллельно ей несущихся в пространстве. Глядя на все это, Гросвенор вспомнил, что “Космическая гончая” именно сейчас пересекает одно из небольших созвездий.

После обмена приветствиями, он спросил:

— Как, решили что-нибудь о посадке на одну из планет этого созвездия?

Мортон кивнул.

— Решили не делать посадки. Я согласен с этим. Мы направляемся в другую галактику, и нам долго еще не видать родной Земли.

Директор наклонился над столом, взял бумагу, распрямился. И вдруг сказал:

— Я слышал, оккупированы ваши владения.

Гросвенор ухмыльнулся. Он представил себе, как обрадовались некоторые члены экспедиции, узнав об этом инциденте. Он не скрывал от корабельного общества, что его присутствие принесет немало беспокойств в связи с его намерением продемонстрировать, на что способна наука нексиализм. И все его противники — а среди них не только сотрудники Кента — будут против вмешательства директора в это дело.

Прекрасно понимая это, он все-таки пришел к Мортону, чтобы прощупать, насколько тот понимает последствия возникшей ситуации. Во всех подробностях он обрисовал Мортону события этого дня. Закончил словами:

— Мистер Мортон, я хочу, чтобы вы приказали Кенту прекратить вторжение.

У него вовсе не было желания, чтобы такой приказ последовал, но он хотел понять, осознает ли Мортон всю опасность случившегося.

Директор покачал головой и сказал мягко:

— Что ни говорите, но действительно для одного человека это слишком большая площадь. Почему бы вам не поделиться с другим отделом?

Ответ Мортона был слишком уклончивым, и Гросвенору ничего не оставалось, как продолжать упорствовать. Он жестко спросил:

— Как позволите понимать вас — не значит ли это, что на борту нашего корабля любой глава отдела может спокойно, без разрешения высшего начальства захватить помещения своего коллеги?

Мортон ответил не сразу. На лице у него появилась ухмылка. Поигрывая карандашом, он наконец сказал:

— Мне представляется, что вы не совсем понимаете мою роль на борту “Гончей”. Если возникает какая-то проблема с руководителем отдела, я, прежде чем принимать решение, должен держать совет со всеми остальными руководителями отделов. — Он посмотрел в потолок. — Предположим, я внесу ваш вопрос в повестку дня, и затем совет примет решение оставить Кенту ту часть ваших владений, которую он уже захватил. Утвержденный советом, ваш статус становится таким навсегда. — Закончил он неторопливо: — И я подумал: лучше вам пока закрыть глаза на эти неудобства. — И он улыбнулся, открыто и приветливо.

Гросвенор достиг желаемого и с удовольствием улыбнулся ему в ответ.

— Я очень рад вашей поддержке. В таком случае, я могу положиться на вас — вы не позволите Кенту внести этот вопрос в повестку дня?

Если Мортон и удивился резкой перемене в отношении обсуждаемой проблемы, то виду не подал.

— Повестка дня, — с удовольствием пояснил он, — как раз то, что полностью зависит от меня. Ее готовит мой аппарат. Я ее представляю. Руководители отделов могут по требованию Кента проголосовать за внесение данного вопроса в повестку дня, но не этого заседания, а лишь последующих.

— Наверное, — предположил Гросвенор, — мистер Кент уже подавал прошение о передаче ему моих четырех комнат.

Мортон кивнул. Он отложил бумагу, которую держал в руке, и взял хронометр. Вдумчиво изучил его.

— Следующее заседание состоится через два дня. А потом еще через неделю, если я не отложу его. Думаю, — сказал он, посмеиваясь, — нетрудно будет отменить то, которое запланировано на двенадцатый день. — Он отложил в сторону хронометр и быстро встал. — Так что у вас в распоряжении двадцать два дня — защищайтесь!

Гросвенор тоже поднялся. Он решил не обсуждать вопрос о том, что предоставленного ему времени мало. Хотя это было бы справедливо, но Гросвенор боялся показаться слишком эгоистичным. Прежде чем истечет назначенный срок, он или одержит полную победу, или признает себя побежденным.

Вслух он сказал:

— Есть еще одна проблема, о которой я хотел поговорить с вами. Я чувствую, что, как и все руководители отделов, имею право на двустороннюю связь, когда надеваю скафандр.

Мортон улыбнулся.

— Убежден, это просто какое-то недоразумение. Все будет в порядке.

Они пожали друг другу руки и расстались. На обратном пути в свой отдел Гросвенор пришел к странной мысли, что наука нексиализм завоевывает себе местечко под солнцем.

При входе в свою аудиторию Гросвенор с удивлением увидел Зайделя — тот стоял и наблюдал за работающими химиками. Психолог, заметив нексиалиста, покачивая головой, пошел ему навстречу.

— Молодой человек, — сказал он, — не кажется ли вам, что это не совсем этично?

У Гросвенора все внутри упало: он понял, что Зайдель прознал о его эксперименте над химиками. Но он сделал вид, что не понял, о чем идет речь, и быстро сказал:

— Абсолютно неэтично, сэр, я чувствую себя точно так, как чувствовали бы себя вы, если бы ваши апартаменты были захвачены столь беспардонно.

В то же время он думал, что могло привести сюда Зайделя. Уж не Кент ли попросил его провести расследование?

Зайдель, крупный мужчина с яркими темными глазами, потер подбородок.

— Я не это имел в виду, — сказал он. — Но вижу, вы не чувствуете за собой никакой вины.

Гросвенор изменил тактику.

— Ах, вы о новом методе обучения, который я применил к этим людям?

Никаких уколов совести он не ощущал. Он по возможности постарается использовать приход Зайделя в свою пользу, чем бы он ни был вызван. Он надеялся привести психолога в замешательство и затем добиться хотя бы его нейтралитета в этой его вынужденной борьбе с Кентом.

Зайдель довольно ядовито ответил:

— Именно об этом. По просьбе Кента я обследовал его сотрудников, которые, как ему показалось, действовали не совсем обычно. Мой долг теперь доложить мистеру Кенту, каков мой диагноз.

— Зачем? — спросил Гросвенор. — Мистер Зайдель, мой отдел был оккупирован человеком, которому я не нравлюсь, потому что открыто заявил, что буду голосовать против его кандидатуры на пост директора. Поскольку он действовал вопреки всем законам корабля, я вправе защищаться всеми доступными мне средствами. Поэтому прошу вас, оставайтесь в стороне от этой чисто личной ссоры.

Зайдель нахмурился.

— Как вы не понимаете, — сказал он, — я нахожусь здесь в качестве психолога. Я расцениваю применение вами гипноза без разрешения на то гипнотизируемого как абсолютно неэтичное. И я поражен, что вы еще рассчитываете на мое содействие вам.

Гросвенор возразил ему:

— Уверяю вас, я не менее, чем вы, щепетилен в вопросах этики. Когда я подвергал гипнозу этих людей, не спросив на то их разрешения, я принял все меры к тому, чтобы ни в коей мере не навредить им, не нанести им никакого ущерба. Благодаря этим обстоятельствам я не вижу оснований, почему вы должны непременно принять сторону Кента.

Зайдель хмуро спросил:

— Так это всего лишь ссора между Кентом и вами, я правильно вас понял?

— В основном, — ответил Гросвенор. Он угадывал, что за этим последует.

— И тем не менее, — заметил Зайдель, — вы загипнотизировали не Кента, а группу его не виновных ни в чем сотрудников.

Гросвенор вспомнил, как вели себя двое из этих “ни в чем не виновных” вчера у него на лекции. И он сказал Зайделю:

— Я не собираюсь вступать с вами в спор. Но бездумное большинство уже заплатило за беспрекословное подчинение командам лидеров, не подумав всерьез о мотивах, лежавших в основе этих приказов. Но чем еще глубже вдаваться в эти забавы, мне хотелось бы задать вам один вопрос.

— Да?

— Вы заходили в мою мастерскую?

Зайдель ничего не ответил, только кивнул.

— Вы смотрели магнитные пленки?

— Да.

— И разобрались в тематике записей?

— Информация по химии.

— Только такой информацией я их и кормлю, — сказал Гросвенор. — В этом и заключались мои намерения. Я рассматриваю мой отдел прежде всего как центр обучения. Вторгшиеся сюда люди получают свои уроки, хотят они того или нет.

— Признаюсь, — сказал Зайдель, — я не совсем понимаю, каким образом это поможет вам избавиться от них. Но в любом случае я буду счастлив рассказать мистеру Кенту, что вы тут делаете. Не будет же он возражать против того, чтобы его люди еще немного подучились химии.

Гросвенор промолчал. У него было свое мнение по поводу того, как понравится Кенту то, что за короткое время группа его подчиненных будет знать химию не хуже него.

Он удрученно смотрел вслед удаляющемуся по коридору Зайделю. Несомненно, этот человек предоставит Кенту полный отчет, а значит, ему предстоит разработать новый план действий. Но, решил Гросвенор, сейчас еще слишком рано предпринимать серьезные меры защиты. Трудно быть уверенным, что какое-нибудь сильнодействующее средство не вызовет именно той ситуации, ради предупреждения которой он и находится на корабле. Несмотря на его собственные оговорки по поводу циклической теории исторического развития, неплохо вспомнить и о том, что цивилизации рождаются, стареют и умирают от старости. И прежде чем что-нибудь предпринять, ему не грех посоветоваться с Коритой и выяснить, какие ловушки могут подстерегать его на этом пути.

Он нашел историка в библиотеке, которая располагалась в самом конце корабля на том же этаже, что и его отдел. Когда Гросвенор вошел, Корита уже собрался уходить, и Гросвенор зашагал рядом с ним. Без всяких предисловий он изложил свою проблему.

Корита ответил не сразу. Они прошли весь коридор, и тогда только историк заговорил, довольно неуверенно.

— Друг мой, — сказал он, — я уверен, вы понимаете, как трудно решать частную проблему, основываясь на серьезных обобщениях.

— И все же, — сказал Гросвенор, — некоторые аналогии могут оказаться очень полезными для меня. Из прочитанного мной я знаю, что наша цивилизация находится в “старом”, “зимнем” периоде. Другими словами, именно сейчас мы совершаем ошибки, которые могут привести нас к полному краху.

Корита поморщился.

— Попытаюсь вкратце изложить вам свою теорию. — Он помолчал немного. Затем сказал: — Доминирующей чертой всех “зимних” цивилизаций является вовлечение все возрастающих масс людей в тонкие технологии. И люди спешат объяснить то, что происходит с их телом и душой, с окружающим их миром с позиций иррациональных, с позиций суеверий. С постепенным накоплением знаний даже простейшие умы “видят все насквозь” и отвергают традиционные претензии меньшинства на превосходство. И разыгрывается беспощадная борьба за равенство. — Корита помолчал немного, затем продолжил: — Эта широко распространенная борьба за личное возвышение наиболее характерна для всех цивилизаций “зимнего” периода исторического процесса. На горе или на радость, но битва, как правило, проходит в легальных рамках систем, которые обычно тяготеют к защите осажденного меньшинства. Те, кто припозднился вступить в битву, слепо, не соображая, чего ради они это делают, включаются в эту борьбу за власть. В результате — настоящая рукопашная распущенных интеллектов. Охваченные негодованием и страстным желанием все прояснить, люди следуют за такими же, как они сами, сбитыми с толку и не менее заблудшими лидерами. И вот этот порожденный борьбой хаос уверенно ведет их к финалу — застойному, закрепощенному состоянию, я называю это “обществом феллахов”.

Но рано или поздно какая-то из групп берет верх над остальными. Захватив власть, лидеры восстанавливают “порядок”, увлекая при этом людей в бездну такого дикого кровопролития, что миллионы становятся запуганным стадом. Очень быстро правящая группа ограничивает общественную активность. Система лицензирования и другие необходимые в организованном обществе меры поддержания порядка превращаются в орудия подавления и монополизации. Становится трудно, а то и совсем невозможно для отдельно взятого человека развернуть свое дело. И в результате быстрыми шагами они приходят к хорошо знакомому нам обществу типа кастовой системы в Древней Индии или, может, к не столь известному, но столь же “несгибаемому” обществу Рима после трехсотого года нашей эры. Человек рождается уже членом определенного общественного круга и не может на протяжении всей жизни вырваться из него… Ну как, сможете вы извлечь пользу для себя из такого коротенького очерка?

— Как я сказал, — задумчиво произнес Гросвенор, — я пытаюсь решить проблему, заданную мне мистером Кентом, не впав при этом в ошибки, свойственные эгоистическим представителям стареющих цивилизаций, о которых вы рассказали мне. Я должен понять, могу ли я надеяться на то, что, защищаясь, я не усугублю враждебных отношений, которые уже сейчас сложились на борту “Гончей”.

Корита сухо улыбнулся.

— Если вы таким образом добьетесь победы, это будет единственная в своем роде победа. В истории человечества подобная проблема никогда не была решена. Так что удачи вам, молодой человек!

И тут началось…

9

Они остановились в стеклянной комнате на том же этаже. Строго говоря, это не было стекло и это не была комната. Это была ниша в стене коридора, а “стекло” представляло собой огромную изогнутую плиту из кристаллизованного, очень прочного металла. Она выглядела настолько прозрачной, что казалось, за ней ничего нет.

За нею были вакуум и чернота космоса.

Только что Гросвенор рассеянно отметил про себя, что корабль покидает небольшое скопление звезд, которое они пересекли. С большим трудом, но еще различались немногие из пяти с лишним тысяч звезд этой системы, однако и они быстро пропадали.

Он уже собирался сказать: “Мне хотелось бы еще поговорить с вами, мистер Корита, если у вас найдется время”. Но он не успел. Слегка размытый, двоящийся образ женщины в шляпке с перьями появился вдруг на стекле прямо напротив него. Изображение поблескивало и мерцало. На какой-то миг померкло сознание. Почти сразу за этим раздались непонятные звуки, появились вспышки света и резкая боль. “Гипнотические галлюцинации!” Словно электрический ток пронизала его эта мысль.

И это спасло его. Состояние, в котором он находился, позволило ему тут же отвергнуть возможность случайной игры света. В смятении бросился он к ближайшему коммуникатору и прокричал на весь корабль:

— Не смотрите на появившиеся изображения! Это гипноз! Мы атакованы!

Вернувшись назад, он споткнулся о тело Кориты. Он остановился, наклонился над ним.

— Корита! — позвал он срывающимся голосом. — Вы слышите меня, Корита?

— Да.

— Только мои слова воздействуют на вас, понятно?

— Да.

— Вы освобождаетесь, приходите в себя, забываете. Волнение прошло. Образы не действуют. Все прошло. Прошло совсем. Слышите? Прошло совсем!

— Слышу.

— Больше они на вас не действуют. Значит так: каждый раз, когда перед вами появляется образ, вспоминайте что-нибудь хорошее о доме. Ясно?

— Вполне.

— Теперь вы просыпаетесь. Я начинаю считать до трех. Когда я скажу “три”, вы проснетесь окончательно. Раз… два… три! Просыпайтесь!

Корита открыл глаза.

— Что случилось? — спросил он изумленно.

Гросвенор быстро все объяснил ему и затем сказал:

— А теперь скорее, пошли! Мельтешение света у меня продолжается, несмотря на принятые меры.

Он быстро потащил за собой ошеломленного археолога по коридору к отделу нексиализма. За первым же поворотом они наткнулись на человека, лежавшего на полу.

Гросвенор пнул его довольно основательно. Он надеялся на ответную реакцию.

— Вы меня слышите? — спросил он.

Человек пошевелился.

— Да, — ответил он.

— Тогда слушайте. Световые образы больше не влияют на вас. Теперь вставайте. Вы свободны.

Человек встал на ноги и, слегка покачиваясь, бросился на Гросвенора. Гросвенор пригнулся, и его противник слепо нанес удар по воздуху.

Гросвенор приказал ему остановиться, но тот шел вперед не оглядываясь. Гросвенор взял Кориту за руку:

— Кажется, я опоздал, ему уже не помочь.

Корита в изумлении уставился на него. Потом посмотрел на стену, и судя по тому, что он сказал, сеанс гипноза, проведенный Гросвенором, не возымел полного воздействия или был заглушён воздействием других.

— А кто они такие? — спросил он.

— Не смотрите на них!

Однако ужасно трудно было сдержаться. Гросвенор все время моргал, чтобы отделаться от вспышек света, сопровождавших появление все новых изображений на стенах. Сначала ему показалось, что они появляются повсюду. Потом он разобрался: женские силуэты — то сдвоенные, то одинарные — можно было увидеть только на прозрачных или полупрозрачных поверхностях. А таких зеркальных стен была примерно сотня на весь корабль.

По пути в отдел им все больше попадалось людей. Вдоль коридоров в беспорядке лежали жертвы. Дважды они встречались с людьми в полном сознании. Один из них стоял с невидящими глазами и не повернулся, не двинулся с места, пока Гросвенор и Корита проходили мимо. А другой вдруг взвыл, выхватил вибратор и стал стрелять. Трассирующий луч ударил в стену рядом с Гросвенором. И тогда он схватил стрелявшего и ударом уложил его на пол. Парень — это был один из сторонников Кента — злобно посмотрел на него.

— У, чертов шпион! — прошипел он. — Мы еще доберемся до тебя!

Гросвенор не стал выяснять причину столь странного поведения молодого человека. Но в нем нарастало напряжение по мере того, как они приближались к отделу. Если ненависть одного из химиков была накалена до такой степени, что стало с теми пятнадцатью, которые оставались в его комнатах?

Но те, слава богу, все до единого лежали без сознания. Он быстро разыскал две пары темных очков — одни для Кориты, другие для себя, — затем направил яркий свет на стены, потолок и пол. В тот же миг образы растаяли в лучах яркого света.

Гросвенор прошел в свою мастерскую и оттуда через радиоприемники передал команды тем, кого ранее сам загипнотизировал. Через открытую дверь он наблюдал за двумя химиками, лежавшими без сознания. Он догадался, что гипнотическое воздействие атакующих настигло их и, по-видимому, превысило его собственное воздействие на их мозг, сведя на нет и дальнейшее его влияние на них: теперь все его слова были бессильны. И еще оставалась опасность, что химики все одновременно придут в себя через какое-то время и ополчатся против него.

С помощью Кориты он перенес всех их в ванную комнату и запер там.

По крайней мере одно стало ясно: они использовали технико-визуальный гипноз такой силы, что ему самому удалось спастись только благодаря вовремя принятым мерам. И они не ограничились трансляцией образов: через зрение они пытались воздействовать на его мозг. Гросвенор был неплохо осведомлен обо всем том, что сделало человечество в этом направлении. И он, кроме того, знал — хотя, судя по всему, этого не знали атакующие, — что гипнотический контроль над нервной системой человека был возможен только в случае применения энцефалорегулятора или его аналога.

Исходя из собственного опыта, и только благодаря ему, он смог прийти к заключению, что все люди на корабле были ввергнуты в глубокий гипнотический сон или настолько ошеломлены галлюцинациями, что не могли отвечать за свои поступки.

Теперь перед ним стояла задача добраться до контрольного пункта и включить корабельный энергетический экран. Неважно, откуда велась атака — с другого ли корабля или с какой-то планеты, — только он отсечет посылаемые врагом лучи.

Гросвенор трудился в поте лица, чтобы соорудить переносной блок светильников: нужно было обезопасить себя от появления этих образов по пути к контрольному пульту. Он заканчивал работу, когда почувствовал легкое головокружение, которое сразу же и прошло. Такое возникало у него всегда, когда корабль менял свой курс и корректировал действие антиускорителей.

Неужели действительно сменили курс? Это необходимо проверить, но не сейчас, позднее.

Он обратился к Корите:

— Я собираюсь поэкспериментировать. Пожалуйста, оставайтесь здесь.

Гросвенор оттащил свой световой блок в прилегающий к отделу коридор и поместил его в задней части грузовой электротележки. Забрался сам на нее и поехал к лифтам.

Он сообразил, что с тех пор, как он впервые увидел женский силуэт, прошло всего минут десять. Он направился в коридор, который вел к лифтам, со скоростью двадцать пять километров в час — достаточно быстро, особенно если учитывать сравнительно узкое пространство. В холле, куда выходили двери лифтов, двое сражались друг с другом не на жизнь, а на смерть. Они не обратили никакого внимания на Гросвенора, качались в обнимку и нещадно бранились, тяжело дыша. Световой блок не подействовал на их тупую ненависть. Какие галлюцинации так повлияли на них, неизвестно, но задели они самые глубины их психики.

Гросвенор зарулил в один из лифтов и нажал на нижнюю кнопку. Он надеялся, что контрольный пункт окажется безлюдным.

Надежда умерла, стоило ему попасть в главный коридор. Там было полно людей. Тут и там возвышались баррикады, и явно пахло озоном. Вибраторы в руках сражавшихся плевались и дымились. Гросвенор осторожно выглянул из лифта, оценивая ситуацию. С первого взгляда было ясно, что дело плохо. Два подхода к контрольному пункту были заблокированы множеством перевернутых тягачей. За ними прятались люди в военных мундирах. Гросвенор успел перехватить взгляд обороняющегося капитана Лита, а далеко в противоположном конце коридора среди воюющих он увидел директора Мортона.

Гросвенор все понял. Скрытая неприязнь, освобожденная гипнозом, выплеснулась наружу. Ученые сражались против военных, которых они всегда неосознанно не любили. В свою очередь военные вдруг почувствовали себя вправе проявить открыто свое презрение и ярость в отношении этих хлюпиков-ученых.

Гросвенор знал, что на самом деле их отношение друг к другу было совсем не таким. В нормальном человеческом разуме сосуществует множество самых разных, часто противоречивых побуждений, но в полном равновесии, так что в жизни обычного индивидуума ни одно из них не может никогда возобладать над другим. Теперь это сложное равновесие было нарушено, что грозило гибелью всей экспедиции и означало бы полную победу вражеских сил, о намерениях которых можно было только гадать.

Но что ни говори, а путь к контрольному пульту был блокирован. Гросвенор вынужден был вернуться в свой отдел ни с чем. Корита встретил его в дверях.

— Смотрите! — сказал он.

Он подошел к настенному информатору, который всегда отражал положение сбалансированного рулевого механизма “Гончей”. На нем фиксировались тонкие линии курса корабля. Сейчас они выглядели слишком запутанными. Гросвенор внимательно рассмотрел их и понял, что корабль медленно описывает дугу, которая в конце концов приведет его прямо в жерло яркой до белизны звезды. Вспомогательные механизмы периодически включались и корректировали курс корабля.

— Наши враги способны на такое? — спросил Корита.

Гросвенор покачал головой, скорее удивленный, нежели встревоженный. Он направил видоискатель на белую звезду. Согласно полученным данным о спектре, размерах и яркости звезды он высчитал расстояние до нее: четыре с лишним световых года. Скорость “Гончей” составляла один световой год за пять часов. Но надо было учитывать ускорение, в значительной степени сокращавшее расстояние. По его приблизительным подсчетам выходило, что корабль достигнет солнца примерно через одиннадцать часов.

Гросвенор быстро отключил информатор. Он был потрясен, сомнений не оставалось. Катастрофа могла стать целью введенного в заблуждение человека, он и изменил курс корабля. Если все именно так, то, чтобы предотвратить катастрофу, у Гросвенора оставалось в запасе десять часов.

Уже тогда, не имея четкого плана спасения, Гросвенор подумал, что только контратака на врага с применением гипнотической техники может принести успех. Но в то же время…

Он решительно выпрямился. Наступило время для второй попытки проникнуть к контрольному пункту.

Ему необходим был возбудитель клеток мозга. Для этого существовало несколько аппаратов. Большинство из них применялось только в лечебных целях. Исключение составлял энцефало-регулятор, аппарат, с помощью которого можно было передавать мысли одного другому.

Даже с помощью Кориты пришлось провозиться несколько минут, чтобы восстановить один из энцефалорегуляторов. Потребовалось еще некоторое время на его испытание. А так как аппарат был весьма хрупким, пришлось еще повозиться с ним, приторочив к тележке с помощью упругих прокладок В общем, все эти приготовления заняли тридцать семь минут.

Они довольно серьезно, но недолго спорили с археологом — тот хотел ехать вместе с Гросвенором. Но в конце концов Корита согласился остаться охранять их опорный пункт.

Тележка, нагруженная энцефалорегулятором, не могла передвигаться с прежней скоростью. Вынужденное промедление раздражало Гросвенора, но в то же время давало ему возможность наблюдать те изменения, которые произошли со времени первой атаки на корабль.

Бесчувственных тел встречалось теперь не так много. Гросве-нор понял, что большинство тех, кого глубоко поразил гипнотический удар, очнулись. Это вообще характерно для массового гипноза. И теперь они действовали под его воздействием. К несчастью, это означало, что их длительное время подавлявшиеся чувства теперь полностью управляли их поступками. И люди, которые в нормальных условиях лишь недолюбливали друг друга, в мгновение ока превратились в злейших кровных врагов.

И самое страшное заключалось в том, что сами они не осознавали случившихся с ними перемен. Мозг можно было убедить в том, о чем владелец его даже не подозревал. На него могло воздействовать дурное окружение или, как в этом случае, атака на всю команду корабля. И в каждом случае каждый был убежден, что он поступает в полном согласии со своими прежними убеждениями.

Двери лифта открылись на этаже, где находился контрольный пункт, Гросвенор выглянул и тут же нырнул обратно. Огнемет заливал пламенем весь коридор. С шипением ярко горели металлические стены. Сквозь щель между дверьми он видел три мертвых тела. Чуть погодя прогремел сильный взрыв. В то же мгновение пламя погасло. Голубой дым заполнил помещение, возникла удушающая жара. Через несколько секунд и дым, и жар исчезли. Стало ясно, что вентиляционная система еще работала.

Он снова осторожно выглянул из лифта. Поначалу коридор казался пустынным. Затем он увидел Мортона, наполовину укрывшегося в нише всего в нескольких шагах от него. Почти одновременно и директор заметил его и поманил к себе. Гросвенор сначала не решался, потом рискнул. Он вытолкнул свою тележку в коридор и стрелой проскочил полосу обстрела. Когда он подъехал к Мортону, тот радостно приветствовал его.

— Вы как раз тот человек, которого мне не хватало, — сказал Мортон. — Нам необходимо перехватить управление кораблем у капитана Лита, прежде чем Кент организует атаку на нас.

Мортон выглядел спокойным и вполне разумным. У него был вид человека, сражающегося за правое дело. Пожалуй, ему и в голову не пришло как-то объяснить свое заявление, и он просто продолжил:

— Ваша помощь мне особенно нужна в борьбе против Кента. Они притащили сюда какие-то химические вещества, о которых я никогда не слышал. Однако наши вентиляторы отогнали этот газ на них самих, и теперь они заняты оборудованием каких-то своих вентиляторов. Но самая главная наша проблема — время: успеем ли мы сокрушить капитана Лита, прежде чем Кент введет в бой свои силы.

Главной проблемой Гросвенора тоже было время. Незаметно он поднес свою левую руку к правому запястью Мортона, одновременно коснулся реле-включателя, которое ведало отражателями направленных мыслей. Он направил отражатели на Мортона и сказал:

— У меня есть план, сэр. Мне кажется, он будет достаточно эффективен в борьбе с врагами.

Он замолчал. Мортон опустил глаза, затем сказал:

— Вы привезли сюда регулятор, и он включен. Чего вы хотите?

В первое мгновение Гросвенор подумал, что нужно все объяснить. До этого он надеялся, что Мортону ничего не известно об энцефалорегуляторах. Но его надежды не оправдались, и ему придется воспользоваться машиной, правда, эффект неожиданности уже исключается.

— Да, это так И эту машинку я хочу использовать, — произнес он немного натянуто, будто сожалея об этом.

Мортон помолчал, потом заметил:

— Мысли, которые вы передаете непосредственно в мой мозг, подсказывают мне, что… — Он умолк Лицо его оживилось. — Надо же, — сказал он, — а это здорово. Если вы внушите мысль, что мы атакованы инопланетянами…

Но неожиданно он замолчал, губы его скривились: он что-то высчитывал в уме.

— Капитан Лит дважды пытался вступить в переговоры со мной. Мы сделаем вид, что согласны, а вы тут и пустите в ход свою машину. По вашему знаку мы бросимся в атаку. — И он с достоинством пояснил: — Вы же понимаете, я и не подумаю вступать в переговоры ни с капитаном Литом, ни с Кентом — это только военный маневр. Как вам это нравится, а?

Гросвенор обнаружил капитана Лита у контрольного пункта. Командор приветствовал его неуклюже, но дружески.

— Эта битва между учеными поставила нас, военных, в ужасное положение, — серьезно заявил он. — Нам пришлось защищать контрольный пункт и таким образом хоть в какой-то степени исполнить свой долг. — Он грустно покачал головой. — Естественно, ни о чьей победе, кроме нас, военных, и речи быть не может. В конечном счете, мы, военные, готовы пожертвовать своей жизнью, чтобы не допустить, чтобы та или другая группировка победила.

После такого заявления Гросвенор решил отказаться от своих намерений. Он и прежде подумывал, не капитан ли Лит направил корабль в самое жерло звезды. Теперь тот вроде бы подтвердил опасения Гросвенора. И причина, побудившая его сделать это, заключалась в его уверенности, что ни одна из группировок ученых не должна победить, победить должны военные. От такой постановки вопроса оставалось ничтожное расстояние до идеи пожертвовать всей экспедицией.

Тем временем Гросвенор незаметно направил отражатель направленных мыслей энцефалорегулятора на капитана Лита.

Биоволны мозга, мелкие пульсации передавались от аксона дендриту, от дендрита аксону, всегда следуя связям, заложенным в них прошлым опытом: это процесс, который происходит постоянно в девяноста миллионах клеток человеческого головного мозга. Каждая клетка по-своему реагирует согласно ее электроколлоидальному коду в ходе сложного процесса возбуждения и торможения.

Только в результате многолетних исследований постепенно были изобретены приборы, способные хотя бы в некоторой степени верно определять значения потока энергии в мозгу человека.

Первые энцефалорегуляторы в известной мере являлись потомками элекгроэнцефалографов. Но они выполняли задачи, прямо противоположные тем, что решали энцефалографы. Они создавали искусственные биоволны мозга любого требуемого направления. Искусный оператор с помощью аппарата мог стимулировать деятельность определенной части мозга и таким образом вызывать определенные мысли, эмоции, сны, пробудить память о прошлом. Сам по себе прибор не осуществлял контроля над человеческим мозгом. Его объект действовал на базе собственного опыта. Но аппарат мог передавать импульсы мозга одного человека другому. Поскольку эти импульсы менялись в зависимости от мыслей посылающего их, реципиент моментально подвергался их воздействию.

Капитан Лит, ничего не подозревавший и не знавший об энцефалорегуляторе, не осознавал, что теперь его мысли — это уже не совсем его мысли. Он сказал:

— Атака призраков превратила ссору между учеными в вероломное предательство, и нет им прощения. — Он помолчал, потом задумчиво добавил: — Вот мой план.

План включал в себя применение огнеметов и частичное истребление обеих групп ученых. Капитан при этом даже не вспомнил об инопланетянах, не пришло ему в голову и то, что он излагает свои планы посланнику врагов. Закончил он свои откровения словами:

— Ваши услуги, мистер Гросвенор, если и имеют значение, то только в одном из станов ученых. Вы, нексиалист, понимаете все науки в их связи и поэтому можете сыграть решающую роль в борьбе против всех ученых.

Заявление капитана Лита доконало Гросвенора, и он потерял всякую веру в себя. Пожалуй, для одного человека это было слишком, и он сдался. Куда бы он ни посмотрел, его взгляд наталкивался на вооруженных людей. И кроме того, он видел слишком много мертвых людей. В любой миг непрочное перемирие между капитаном Литом и директором Мортоном могло обратиться в пламя огнеметов. Даже теперь до его слуха доносился гул вентиляторов — Мортон сдерживал атаку Кента.

Отвернувшись от капитана, он вздохнул.

— Мне надо взять кое-какое оборудование из моего отдела, — сказал он. — Не проводите ли вы меня к подсобным лифтам? Через пять минут я вернусь.

Когда Гросвенор протолкнул тележку через заднюю дверь своего отдела, он подумал, что у него остался один-единственный путь. То, что раньше он расценил как всего лишь нелепую идею, теперь превратилось в единственно возможный шанс на спасение.

Он должен сразиться с инопланетянами, используя их же собственные изображения и их же собственное оружие — гипноз.

10

Гросвенор чувствовал, что Корита наблюдает за его приготовлениями. Археолог подошел к нему поближе и смотрел, как он крепит к энцефалорегулятору различные электронные приспособления, но вопросов ему не задавал. Он, кажется, полностью освободился от последствий гипноза.

Гросвенор то и дело вытирал пот с лица, хотя в комнате было нежарко, температура в ней держалась нормальная. Уже заканчивая подготовительные работы, он понял, что потребуется время разобраться в том, что его подспудно тревожило. Он давно пришел к выводу, что недостаточно осведомлен о своем противнике.

Мало было определить их методы воздействия. Враг, обладающий удивительной, то сдвоенной, то одинарной женской внешностью, — это великая тайна. Ему требовалась основательная философская база для того, чтобы выступать против такого врага. Нужен был сбалансированный план действий, а такое возможно было только при порядочном знании предмета.

Он повернулся к Корите и спросил:

— К какому периоду развития культуры можно отнести этих существ, с точки зрения вашей теории циклического развития цивилизаций?

Археолог улыбнулся, сел в кресло и попросил:

— Расскажите, в чем заключается ваш план.

Когда Гросвенор изложил ему свои замыслы, археолог побледнел. И наконец совсем не по делу спросил Гросвенора:

— Почему вам удалось спасти меня, а с другими ничего не получается?

— Дело в том, что я сразу же занялся вами. Нервная система человека обучается методом повторения. Вас эти повторы не коснулись в такой степени, как других.

— Существовала ли у нас хоть какая-то возможность избежать этого несчастья? — угрюмо спросил он.

Гросвенор устало улыбнулся в ответ.

— Этого не произошло бы, если бы экипаж прошел подготовку в Центре нексиализма, потому что она включает в себя и гипноз. Есть защита от гипноза, и только Центр способен дать правильный ответ, как это делается. — Он изменил тему разговора: — Но, мистер Корита, пожалуйста, ответьте на мой вопрос. Циклическая теория?..

Капельки пота проступили на лбу археолога.

— Друг мой, — сказал он, — не ждете же вы от меня серьезных обобщений. Что мы знаем об этих существах?

Гросвенор застонал про себя. Дискуссия была нужна, он это прекрасно понимал, но уходило время, время жизни. И он не очень решительно изложил свои мысли:

— Эти существа способны гипнотизировать на больших расстояниях, что они и сделали с нами, могут обмениваться мыслями между собой, прямо воздействовать на мозг другого, то есть они обладают телепатией, что человеку доступно только с помощью энцефалорегулятора. — Встревоженный, он наклонился к археологу: — Корита, как может повлиять на культуру способность читать мысли на расстоянии без всяких искусственных приспособлений?

Археолог выпрямился.

— Ну да, конечно же, — воскликнул он, — в этом и состоит ответ на ваш вопрос. Чтение чужих мыслей приведет любое сообщество к тому, что всякое его развитие сойдет на нет, поэтому, надо полагать, данная культура пребывает в стадии “феллахов”. — Глаза его сияли, когда он посмотрел на Гросвенора. — Как вы не понимаете? Способность читать мысли другого человека вызывает ощущение, что ты знаешь о нем все. На такой основе возникает система абсолютной уверенности. Какие могут быть сомнения, когда вы все обо всех знаете? Такие сообщества мигом проскакивают ранние периоды развития культуры и наикратчайшим путем прибывают в период “феллахов”.

В то время как Гросвенор сидел нахмурившись, он живо расписывал различные цивилизации из истории Земли и галактик, как они постепенно истощали сами себя и в конце концов оставались гнить на стадии “феллахов”. Людей — “феллахов” раздражало все новое, любые перемены. Нельзя сказать, что все они были жестокими, но, живя в нищете, они становились все более равнодушными к чужим бедам.

Когда Корита закончил свою речь, Гросвенор высказал предположение:

— А не оттого ли они напали на корабль, что их раздражают всякие перемены?

Археолог ответил осторожно:

— Все может быть.

Наступило молчание. Гросвенору казалось, что действовать он должен, приняв за основу теорию Кориты. Других вариантов у него просто не было. Используя эту теорию в качестве отправной точки, он попытается получить подтверждение ей от одного из этих образов.

Через энцефалорегулятор он очень быстро сфокусировал пучок света на установленном им экране так, что часть прозрачной стены оказалась в тени и только прерывистый луч из регулятора прыгал на неосвещенном ее участке.

На неосвещенной стене тут же возник образ. Он наполовину двоился, и Гросвенор благодаря энцефалорегулятору смог спокойно рассмотреть его. С первого же взгляда он был поражен. Принять этот образ за гуманоида можно было с большой натяжкой. И все же стало понятно, почему сначала он принял эти образы за женские. Раздвоенное, а потому не слишком четкое лицо было увенчано легким венчиком золотистых перьев. А само лицо, хотя теперь он ясно разглядел его схожесть с птичьей головкой, имело выражение почти человеческое. На нем не было перьев, его покрывала как бы сетка кровеносных сосудов. И эти “сосуды” были сгруппированы так, что можно было подумать, что это щеки, нос и лицо в целом, очень похожее на человеческое лицо.

У второго глаза и рот располагались примерно на два дюйма выше, чем у первого. Эта вторая голова почти буквально вырастала из первой. Были также и вторые плечи и дубликат пары коротких рук, которые заканчивались прелестными, тонкими и длинными ладошками и пальчиками, и это, и все вместе подчеркивало как бы их женское начало. Гросвенор поймал себя на мысли, что первыми отделятся ладошки и пальчики. Тогда второму телу будет чем поддерживать себя. Это партеногенез, решил Гросвенор. Размножение без секса. Размножаются почкованием: на родительском теле возникает почка, которая развивается, затем отделяется от родительского тела и становится самостоятельной особью.

Образ на стене показал ему рудиментарные остатки крыльев. Пучки перьев остались на запястьях. Блестящая голубая туника покрывала удивительно похожую на человеческую фигуру. Если где-то еще оставались перья, они были скрыты одеждой. Но что можно было сказать с полной уверенностью — эта птица не летала и не могла летать.

Первым заговорил Корита.

— Каким образом вы дадите ему понять, что хотите быть загипнотизированным при условии, что за это вы получите от них информацию?

Гросвенор ничего не ответил. Он встал и нарисовал на доске себя и инопланетянина. Потом он много еще рисовал на доске, и когда прошло сорок минут, образ вдруг исчез со стены и на его месте появился город.

Сначала он увидел этот сравнительно небольшой городок с какой-то удобной точки, расположенной высоко над ним. Ему показалось, что здания в нем высокие и узкие и так тесно стоят друг к другу, что улицы внизу должны быть погружены во мрак большую часть дня. Продолжая обозревать город, Гросвенор пытался понять, не отражает ли такое его устройство образ жизни его обитателей, заимствованный ими из их первобытного прошлого. В голове у него был полный хаос. Стараясь охватить всю картину в целом, Гросвенор не успевал рассмотреть отдельные дома. Больше всего ему хотелось узнать, насколько высоко развита их техника, как они общаются между собой и не из этого ли города предпринята атака на корабль.

Ни машин, ни самолетов он не увидел. Не было у них и ничего из такого оборудования, каким пользуется человек для межзвездных сообщений, — хотя бы космодромов, которые обычно занимают площадь во много квадратных миль. По-видимому, нападение на корабль было иного свойства.

Как только он пришел к своему негативному выводу, изображение на стене сменилось. Теперь он находился уже не на горе, а в здании в центре города. Что там ни говори, а прекрасная цветная картинка продвигалась вперед, и он даже попытался заглянуть за ее краешек. Но его больше всего заботило как бы получить полное представление о них. А кроме того, он никак не мог понять, как им удается этот показ. Смена изображений осуществлялась в мгновение ока. Прошло меньше минуты с тех пор, как он выразил им рисунком на доске свое желание получить информацию.

Но мысль об этом мелькнула и исчезла. Он прослеживал взглядом сверху вниз стену одного из строений. Расстояние между домами не превышало десяти футов. Теперь он видел многое такое, чего не мог разглядеть с вершины горы. Все здания на разных уровнях были соединены друг с другом узенькими, всего в несколько дюймов шириной, дорожками. И по ним двигались пешеходы этого птичьего города.

Прямо под Гросвенором два горожанина шли навстречу друг другу по такой вот узенькой дорожке. Казалось, им совершенно безразлично, что до земли сто, а то и более футов. Они спокойно продолжали свой путь. Встретившись, каждый отвел далеко в сторону свою внешнюю ногу, затем обвил ею ногу встречного и поставил ее на дорожку, затем согнул вторую ногу, перенес ее вперед — и вот они уже разошлись и так же спокойно пошли дальше. На всех других уровнях точно таким же манером проходило множество прохожих. Наблюдая за ними, Гросвенор решил, что у них очень тонкие, пустотелые косточки и что они слабого сложения.

Картинки сменяли одна другую. Ему демонстрировали различные улицы по частям. Показали даже все стадии рождения личности. Так, в некоторых сценах ноги и руки, и большая часть туловища уже освободились от родительского тела. В других ему показали сдвоенных аборигенов, но таких он уже видел раньше. Но в какой бы стадии ни находился процесс воспроизводства, это ни в коей мере не обременяло родителей.

Гросвенор попытался было заглянуть внутрь помещения, но тут изображение стало меркнуть. В одно мгновение город исчез. Вместо него появился сдвоенный образ. Пальцем он указывал на энцефалорегулятор. Ошибиться в значении этого жеста было невозможно. Они завершили выполнение своей части договоренности. Теперь наступил его черед.

Было бы глупо предполагать, что ему этого очень хотелось. Но ничего не поделаешь — это был его долг. Выбора не оставалось: он должен был выполнить свои обязательства.

11

— Я спокоен, я расслабился, — звучали записанные на пленку слова. — Мысли мои ясны. Мои видения совсем необязательно совпадают с тем, на что я смотрю. То, что я слышу, может ничего не значить для моего разума. Но я видел их город через их восприятие. Соответствовали или нет виденные мною изображения действительности, неважно, я все равно спокоен, я расслабился…

Гросвенор внимательно слушал записанные им слова, затем повернулся к Корите.

— Вот так-то, — просто сказал он.

Может случиться так, что он перестанет слышать эти слова, но они закрепились в его сознании. И будут еще сильнее контролировать его мозг. Продолжая слушать, он в последний раз проверил энцефалорегулятор. Все получилось так, как он хотел.

Корите он сказал:

— Я поставил автоматический выключатель, чтобы он сработал через пять часов. Если вы потянете на себя вот этот рычажок, — он показал на красную рукоятку, — вы освободите меня раньше намеченного срока. Но делать это нужно только в случае крайней необходимости.

— Что вы подразумеваете под “крайней необходимостью”?

— Ну, например, если нас здесь атакуют…

Гросвенор задумался. Он хотел бы, чтобы эксперимент прерывался, и не раз. Но то, что он собирался сделать, не было голым научным экспериментом. Это была игра не на жизнь, а на смерть. Приготовившись, он положил руку на диск управления. И замер.

Наступило решающее мгновение. Через несколько секунд групповой разум бесчисленного птичьего народца вступит во владение частью его нервной системы. Нет никаких сомнений в том, что они постараются захватить контроль над его сознанием, как уже произошло с другими членами команды “Гончей”.

Он был уверен, что устоит против нескольких гипнотизеров, действующих в унисон. Он не увидел у них ни машин, ни даже повозок на колесах, самых примитивных механических приспособлений. Сначала он подумал, что они пользуются чем-то вроде телевизионных камер. Но теперь он уже точно знал, что видел город их глазами. А в таком случае, телепатия у них как сенсорный процесс была так же остра, как и их зрение. Сила массового разума миллионов людей-птиц могла преодолевать расстояния в несколько световых лет. Для этого им не нужны были никакие машины.

И он даже не надеялся предугадать последствия своей попытки стать на некоторое время частью их коллективного разума.

Продолжая прислушиваться к своей магнитофонной записи, Гросвенор возился с диском управления энцефалорегулятора и немного изменил ритм своих мыслей. Теперь, если бы даже он сам этого захотел, он не смог бы воспринять внушения инопланетян полностью. В ритмичных пульсациях заключались все варианты — нормальной психики, нездоровой психики и безумия. Он ограничил прием колебаний, что на психологической диаграмме было бы записано как “норма”.

Регулятор перенес колебания на пучок света, направленный прямо на изображение на стене. Если даже модель, закрепленная в луче света, оказала воздействие на личность того, чей образ был на стене, на ее поведении это пока никак не отразилось. Но Гросвенор этого и не ждал и поэтому нисколько не разочаровался. Он был глубоко убежден: результат проявится через изменения в тех структурах, которые они направят на него. И конечно, его нервной системе достанется крепко.

Очень трудно было целиком сосредоточить свое внимание на образе, но он заставил себя. Энцефалорегулятор стал помогать ему корректировать зрение. А он продолжал настойчиво смотреть на образ на стене.

— Я спокоен и расслабился. Мысли мои ясны…

В какой-то миг слова громко прозвучали у него в ушах. И тут же исчезли. А вместо них вдруг загрохотало, будто гром прогремел вдалеке.

Грохот постепенно утихал. Вместо него появился приглушенный шум, как шум моря в большой раковине, если ее приложить к уху. Гросвенор увидел слабый свет. Он шел откуда-то издалека и был похож на свет от лампы, скрытой в тумане.

— Я еще контролирую себя, — упрямо повторял он себе. — Это ощущения, которые я получаю через его нервную систему. Ощущения постепенно становятся моими.

Он мог ждать. Он мог сидеть здесь и ждать, пока рассеется мрак, пока его мозги не начнут переводить в привычную сферу те сенсорные феномены, которые транслировала ему нервная система инопланетянина. Он мог сидеть и…

Он остановился. “Сидеть! — подумал он. — А он там что, тоже сидит?” Он удвоил внимание, насторожился. Далекий голос внушал: “Что бы я ни видел и ни слышал, имеет это смысл или не имеет, я остаюсь спокойным…”.

У него зачесался нос. Он подумал: “У них нет носа, я, по крайней мере, не видел. Поэтому это или чешется мой нос, или мне просто кажется”. Он начал поднимать руку, чтобы почесать нос, и вдруг почувствовал острую боль в животе. Он бы скрючился от боли, если бы мог. Но он не мог. Не мог почесать нос. Не мог положить руки на живот.

Потом он сообразил, что ни боль, ни зуд в носу никак не связаны с его телом. И совсем необязательно, что что-то подобное происходило в нервной системе его корреспондента. Две высокоорганизованные жизненные формы посылали друг другу — во всяком случае, он надеялся, что и он тоже посылает, — сигналы, и ни одна не могла расшифровать сигналы другой. Его преимущество состояло в том, что он этого ожидал. Инопланетянин, если он относился к “феллахам” и если теория Кориты чего-то стоила, не ожидал, да и не мог ожидать ничего подобного. В силу своего понимания Гросвенор мог надеяться отрегулировать процесс. На другом конце могли только прийти в еще большее замешательство.

Нос перестал чесаться. В желудке осталось чувство пресыщения, как будто он чего-то переел. Горячая игла вдруг вонзилась ему в позвоночник и стала ковыряться в каждом позвонке, где-то на полпути игла превратилась в лед, лед растаял и холодной струей устремился вниз по спине. Что-то — рука? кусок металла? щипцы? — рвануло кусок мышц у него из руки и почти вырвало с корнем. Его мозг пронзительно закричал от этих болевых ощущений. Он чуть было не потерял сознание.

Гросвенор с трудом выплыл на поверхность, он был потрясен, но боль сменилась ничем, пустотой. Несомненно, все это были галлюцинации. Ни в его теле, ни в теле человека-птицы ничего подобного не происходило. Его мозг, получив определенную зрительную информацию, неверно ее истолковал. При таком способе взаимоотношений удовольствие может превращаться в боль, любое воздействие может породить самые непредсказуемые ощущения. Но все-таки он не ожидал, что будет так жестоко наказан за свою ошибку.

Он забыл обо всем этом, когда его губ коснулось что-то мягкое, бархатистое. Чей-то голос произнес: “Я любим…”. Гросвенор не согласился с таким заявлением. Нет, только не “любим”. Это опять его мозг неверно интерпретирует смысл того, что чувствует инопланетянин, что происходит в чужой нервной системе, реакция которой не адекватна никаким человеческим ощущениям. И он намеренно заменил услышанные слова другими: “Я подвергаюсь воздействию…” — и позволил чувствам свободно следовать своей логике. И все-таки он не до конца разобрался в своих ощущениях. Они не были неприятными. От прикосновения во рту стало сладко, а перед глазами появилась прелестная красная гвоздика, хотя никакого отношения к флоре Райима она не имела.

“Райим!” — подумал он. Поразительное очарование содержалось в этом слове. Неужели оно дошло до него через космическую пропасть? Кажется, это и есть название планеты. Но неважно, как это дошло до него, во всяком случае, сомнения оставались. Он еще не был уверен.

Последние его ощущения были только приятные. Тем не менее он ждал их новых проявлений. По-прежнему, как сквозь туман, слабо пробивался свет. Затем ему показалось, что он сейчас снова пустит слезу: неистово зачесалась пятка. Когда она перестала чесаться, наступила неимоверная жара, до удушья не хватало воздуха.

“Чушь! — успокаивал он себя. — Ничего этого нет”.

Действительно, прекратилось внушение, остался лишь шум и всепроникающий свет. Он начал беспокоиться. Возможно, он на правильном пути, и будь у него достаточно времени, он в конце концов получил бы контроль над одним или группой инопланетян, своих противников. Но именно времени у него и не было. Каждая потраченная секунда приближала его на огромное расстояние к гибели корабля. Там (или здесь; хочешь — не хочешь, а запутаешься), в космосе, один из крупнейших и самых дорогостоящих кораблей из когда-либо построенных человеком поглощал милю за милей со скоростью, почти не поддающейся вычислению.

Он знал, на какие участки его мозга оказывалось воздействие. Он мог слышать шумы, только когда область слухового восприятия коры головного мозга получала определенные сигналы. При воздействии на поверхностные участки головного мозга над ухом начинались сны и воспоминания о прожитом. Ведь давным-давно весь человеческий мозг, словно географическая карта, был расчерчен на разные участки и области. Правда, у каждого индивида есть свои особенности, но разнятся они очень мало, в общем строение мозга у всех людей всегда одинаково.

Нормальный человеческий глаз — это прекрасный объектив. Его линзы превосходно фокусируют изображение на сетчатке глаза. Если судить по тому, как он видел город глазами обитателей Райима, они мало чем отличаются от человеческих. Оставалось только скоординировать свои зрительные центры с их глазами, чтобы получать адекватную картину.

Прошло еще несколько минут. Вдруг его охватило отчаяние: неужели я просижу здесь свои пять часов, так и не добившись необходимых контактов? Впервые он усомнился в правильности своего решения целиком предоставить себя создавшейся ситуации. Когда он попытался подрегулировать энцефалорегулятор, ничего вроде бы не произошло. Несколько неустойчивых ощущений появилось вдруг, среди них, вне всяких сомнений, запах жженой резины.

В третий раз у него на глазах выступили слезы. А затем возникло изображение, ясное и четкое. Но оно тут же исчезло. Однако Гросвенор прошел подготовку под контролем тахитоскопа последнего образца, и мелькнувший образ оставался в его сознании таким же живым, как будто он продолжал рассматривать его.

Он ощутил себя в одном из высоких узких зданий. Внутренние помещения были слабо освещены сквозь открытые двери светом от рефлекторов, отражавших солнечные лучи. Окон не было. Вместо полов в приемной были вмонтированы узкие дорожки. Несколько человек-птиц сидели на этих дорожках. Еще несколько дверей в стенах зала указывали на наличие других комнат.

Столь отчетливое зрительное восприятие и взволновало, и обеспокоило его. Предположим, он каким-то образом достиг взаимопонимания с этим созданием, взаимодействия одной нервной системы с другой. Допустим, что в результате он будет слышать его ушами, видеть его глазами и до некоторой степени испытывать те же чувства, что и это создание. Но это будут только сенсорные ощущения.

Была ли у него надежда выстроить мост через пропасть, чтобы вызывать у этого создания двигательные реакции? Заставить его ходить, поворачивать голову, махать руками и вообще делать то, что делает он, Гросвенор? Нападение на корабль осуществлено было согласованными действиями целой группы инопланетян, согласованным мышлением, согласованными чувствами. Если бы ему удалось установить контроль над одним из членов этой группы, смог бы он контролировать всю группу?

То, что запечатлелось в глазах Гросвенора, должно быть, видел и тот, другой. Однако пока его ощущения вовсе не свидетельствовали об установлении контакта с целой группой людей-птиц. Он был подобен человеку, заключенному в темной комнате с отверстием в стене, прикрытым полупрозрачной пленкой. Слабый свет проникал сквозь отверстие. Временами какие-то видения прорывались сквозь пленку, и ему доставались мимолетные впечатления о внешнем мире. Можно было не сомневаться, что впечатления вполне соответствовали реальности. Но они не согласовывались со звуками, раздававшимися за одной из стен, где тоже было отверстие, и с чувствами, которыми его обильно снабжали из множества других отверстий, расположенных в полу и в потолке.

Человеческое ухо способно слышать при частоте колебаний до двадцати тысяч в минуту. Но другие существа только с этого уровня частот начинают слышать. Под гипнозом людей можно заставить хохотать в то время, когда их подвергают пыткам, и выть от боли, когда их щекочут. Но для другой формы жизни те же возбудители могут просто ничего не значить.

Мысленно Гросвенор приказал себе расслабиться. Ему ничего другого не оставалось, как расслабиться и ждать.

Он ждал.

Неожиданно его будто кто ударил: должна же была существовать какая-то связь между его собственными мыслями и теми ощущениями, которые шли извне. Например, о чем он думал, когда промелькнуло изображение внутреннего помещения в высоком здании? Он припомнил, что был занят мыслями о строении глаза.

Связь была настолько очевидной, что он чуть с ума не сошел. А ведь было и еще кое-что. До сих пор он был сосредоточен исключительно на зрении, чувствах, нервной системе индивидуума. Но все его надежды были связаны с установлением контактов и управлением групповым разумом, который атаковал корабль.

И он вдруг понял, что решение проблемы требует контроля над его собственным мозгом. Некоторые его участки следовало вообще отключить, оставив самый минимум, необходимый для их выживания. Зато другие следовало сделать исключительно восприимчивыми, чтобы воздействие на них внешних раздражителей соответственно возросло. Будучи прекрасно тренированным в аутогипнозе, Гросвенор смог в совершенстве выполнить обе эти задачи.

Разноцветные световые вспышки прерывали процесс его самоконцентрации. Гросвенор воспринял их как признак эффективности его самовнушения. И когда его видение стало отчетливым и упрочилось в этом состоянии, он понял, что стоит на верном пути.

Картина оставалась прежней. Его подконтрольный по-прежнему сидел на дорожке внутри высокого здания. В надежде, что видение не исчезнет, Гросвенор сосредоточил все внимание на двигательных мышцах райимянина.

Беда состояла в том, что трудно было доходчиво объяснить, для чего нужно произвести то или иное движение. Он не мог своими глазами охватить, а затем передать каждой клетке мозга один из миллионов процессов, необходимый для того, чтобы пошевелить хотя бы пальцем. Он попробовал думать обо всей руке — ничего не получилось. Огорченный, но по-прежнему уверенный, что так надо, Гросвенор решил испытать гипноз символами, используя одно слово-сигнал для всего сложного процесса.

Очень медленно поднялась одна маленькая ручка. Следующий сигнал — и его подопытный осторожно встал. Затем он заставил его повернуть голову. Оглядываясь по сторонам, птица-человек припоминал, что этот стол и этот шкаф, и этот кабинет — “мои”. Память почти достигла уровня сознания. “Птица” признала свои собственные владения, но весьма безучастно.

Гросвенор с большим трудом подавил собственное возбуждение. Собрав в кулак все свое терпение, он принуждал “птицу” вставать, поднимать руки вверх, опускать их, прохаживаться взад-вперед по “насесту”. Наконец он снова усадил ее на место.

Он, должно быть, осмелел, его мозг готов был к восприятию любого сигнала, и потому, едва он собрался снова сосредоточиться, все его существо оказалось пронизано посланием, оно точно захватило все его мысли и чувства. Почти автоматически перевел он изъявления муки в обычные слова.

“Клеточки просят, просят, просят… Клеточкам страшно.

О! Клеточкам больно! Темно в мире Райима… Тени, тьма, хаос… Клетки должны отринуть его… Но не могут… Они попытались дружески отнестись к существу, которое пришло из кромешной тьмы, но до тех пор, пока не узнали, что он — враг… Ночь все темнее. Все клеточки уходят… Но не могут”.

Гросвенор смущенно подумал: “Дружески?”.

Могло быть и так. Будто в кошмарном сне он видел, что все случившееся можно действительно толковать по-разному. Он был в ужасе: если та катастрофа, которая разразилась на корабле, была всего лишь результатом неправильно понятого и потому не принятого дружеского расположения, то какой разгром учинили бы они, если бы ими руководили враждебные намерения?

Перед ним стояла проблема куда более значимая, чем перед ними: прекрати он контакт с ними, они от этого только обретут свободу. И тогда нападут. Избавившись от него, они просто попытаются уничтожить “Космическую гончую”.

Ему не оставалось ничего другого, кроме как следовать намеченному плану в надежде, что все обернется наилучшим образом.

12

Он начал с того, что казалось ему логически оправданным: сконцентрировал все свое внимание на том, чтобы заменить подконтрольного. И на этот раз выбор был очевиден.

“Я любим! — сказал он себе, воспроизводя намеренно то чувство, которое так смутило его прежде. — Я любим моим родителем, его телом, из которого я выхожу и становлюсь самостоятельным. Я разделяю целиком мысли моего родителя, но вот я уже вижу своими собственными глазами, сознаю, что я — один из многих…”

Как и думал Гросвенор, превращение произошло мгновенно. Он шевелил уменьшившимися сдвоенными пальчиками. Согнул хрупкие плечи. Затем он снова примостился к родителю-райимянину. Эксперимент развивался настолько успешно, что он почувствовал в себе готовность к новому, более грандиозному прыжку — к общению с инопланетянином на более далеком расстоянии.

И для этого необходимо было стимулировать новые участки мозга. Гросвенор вдруг обнаружил себя на холме в зарослях кустарников. Прямо перед ним струился небольшой ручей. Вдали медленно опускалось оранжевое солнце в закатном темно-пурпурном небе, по которому плыли облачка-барашки. Гросвенор заставил своего нового подопечного повернуться на сто восемьдесят градусов. Он увидел небольшое здание-курятник, угнездившееся среди деревьев на берегу ручья. По-видимому, это было единственное здесь жилье. Он подошел к нему и заглянул внутрь. В полутемном помещении он разглядел несколько “насестов”, на одном из них сидели две “птицы”. Сидели с закрытыми глазами.

Вполне возможно, подумал он, сейчас они принимают участие в штурме “Космической гончей”.

Изменив точку воздействия, он отправил своего подконтрольного в тот район планеты, где была ночь. На этот раз это удалось ему очень легко. Он оказался в неосвещенном городе с призрачными строениями и узкими переходами между ними. Очень быстро Гросвенор перенес свой контакт на другого рай-имянина. Почему связь возникла именно с этим, а не с другим райимянином, он не совсем понимал. Вполне вероятно, что кто-то быстрее реагировал на внушение, чем другие. А может быть, это были родственники или потомки его “родителя”.

Контакт с двумя десятками аборигенов по всей планете позволил Гросвенору составить достаточно полное представление обо всем этом мире.

Это был мир камня, кирпича, дерева, а главное — психологического сообщества такого уровня, которого, возможно, никому и никогда не удавалось достичь. Таким образом, обитатели планеты обошлись без технической эры человечества с его проникновением в секреты материи и энергии. Он почувствовал, что настал момент, когда можно без опаски предпринять следующий и последний шаг его сражения за корабль.

Гросвенор сконцентрировался на образе, который должен был принадлежать одному из птиц-людей, передававших изображения на “Космическую гончую”. Одновременно он ощутил течение отрезка времени — не очень сильно, но ощутил, и тогда…

Зрением райимянина он смотрел на то, что тот видел внутри корабля.

Прежде всего его волновало, как развиваются там военные действия. Но ему пришлось подавить это свое желание: не для того он так стремился на корабль. Он хотел воздействовать на группу примерно в миллион индивидов. Он должен был сделать это настолько сильно, чтобы они немедленно покинули “Космическую гончую” и навсегда оставили ее в покое, — это и было его главной задачей.

Он уже убедился, что может принимать их мысли и передавать им свои — иначе ни одного контакта с инопланетянами у него просто не состоялось бы.

Итак, он готов к действию. Гросвенор направил свои мысли во тьму: “Вы живете во Вселенной и внутри себя, вы создаете картину Вселенной такой, какой она вам представляется. Но в целом о Вселенной вы не знаете ничего и не можете знать ничего, кроме изображений. Но ваши представления о Вселенной — это вовсе не сама Вселенная…”.

Как можно осуществить глубокое воздействие на чужое сознание? Изменив его понятия. А как изменить действия чужака? Разрушив его основополагающие верования, его эмоциональную устойчивость.

И Гросвенор продолжал очень осторожно: “Ваши представления даже в малой степени не отражают всей Вселенной, она слишком сложна для ваших непосредственных восприятий. Внутри Вселенной существует свой порядок. И если порядок представлений не соответствует порядку устройства Вселенной, тогда вы обмануты…”.

И Гросвенор изменял их мировоззрение, честно, хладнокровно, настойчиво. При этом он строил свои действия на гипотезе, согласно которой у аборигенов не должно было существовать противодействия ему. Ведь уже множество поколений райимян жило старыми представлениями, и его идеи были первыми свежими сведениями об окружающем их мире. И он не сомневался, что влияние их будет колоссальным. Это была цивилизация “феллахов”, скованная старыми убеждениями, которые никогда раньше не подвергались сомнениям. В истории достаточно примеров того, как маленький тиран решительно изменял будущее целого “феллахского” народа. Огромная Древняя Индия рухнула от нашествия нескольких тысяч англичан. Таким же образом многие “феллахские” нации древней Земли были поглощены другими народами и долго не возрождались, до тех пор пока их косные понятия не были сокрушены в самой основе, и тогда появлялось понимание того, что в жизни есть гораздо больше ценностей, чем внушили им их дубовые системы.

Райимяне были очень легко внушаемы. Их метод общения, хотя он и был уникален и великолепен, давал возможность легко подвергать их своему влиянию. Все вновь и вновь Гросвенор повторял в своем воззвании к ним: “Измените образ ваших действий на корабле и затем покиньте его. Сделайте так, чтобы все на корабле расслабились и уснули. Ваши дружеские проявления причинили большой вред людям. Мы к вам также относимся дружески, но ваш способ проявлять дружеские чувства причиняет нам зло”.

У него было смутное представление о том, сколько времени он воздействовал на эту огромнейшую нервную систему. Он полагал, что часа два. Как бы то ни было, время истекло, автомат энцефалорегулятора отключил связь между ним и образом райимянина на стене.

Совершенно неожиданно он обнаружил себя в привычной обстановке. Он посмотрел на то место, где должен был находиться образ, — его там не было. Он быстро взглянул на Кориту. Археолог, скорчившись, крепко спал в своем кресле.

Гросвенор выпрямился — он вспомнил, какие приказы он передавал. Теперь, по-видимому, все люди на корабле спали.

Задержавшись для того, чтобы разбудить Кориту, Гросвенор выскочил в коридор. На бегу он видел людей, лежавших повсюду в бессознательном состоянии, но образов на стенках не было — все было чисто. Пока он бежал к контрольному пункту, ему не встретилось ни одного из них.

Возле контрольного пункта он с усмешечкой переступил через тело спящего капитана Лита. Со вздохом облегчения он включил электропитание внешнего вида.

Не прошло и минуты, как Эллиот Гросвенор уже сидел в кресле за пультом и менял курс “Космической гончей”.

Прежде чем покинуть контрольный пункт, он поставил ограничитель на руль управления сроком на десять часов. Таким образом он застраховался на случай, если кто-нибудь из экипажа проснется в настроении совершить самоубийство. А затем он поспешил в коридор, чтобы оказать первую помощь пострадавшим.

Все его пациенты были в бессознательном состоянии, и ему каждый раз приходилось догадываться, что произошло с очередным его подопечным. Он действовал уверенно. При затрудненном дыхании, шоке он вливал плазму крови. Он впрыскивал болеутоляющее, если видел опасные ранения, и накладывал быстродействующие целебные мази на ожоги и порезы. Семь раз с помощью Кориты он погружал на тележки тела убитых и бегом отправлял их в реанимационные кабины. Четырех вернули к жизни. После этого они нашли еще тридцать два трупа, их после обследования Гросвенор даже не пытался оживлять.

Они еще занимались ранеными, когда один техник-геолог возле них проснулся, лениво зевнул и затем в ужасе застонал. Гросвенор понял, что к нему вернулась память. Гросвенор потихоньку наблюдал за ним, геолог поднялся с пола и подошел к ним. Он с изумлением поглядывал то на Гросвенора, то на Кориту и в конце концов предложил:

— Можно я помогу?

Вскоре помощников стало с десяток, если не больше. Сосредоточенно, молча включились они в работу, что говорило о том, что они не забыли охватившее было их безумие и теперь осознавали, как дорого оно обошлось.

Гросвенор не заметил, как появились капитан Лит и директор Мортон. Он увидел их, когда они уже разговаривали с Коритой. Корита вышел, а они подошли к Гросвенору и пригласили его на совещание в контрольный пункт. Мортон молча похлопал его по плечу. Гросвенор пытался понять, помнят ли они о случившемся: гипноз нередко сопровождался спонтанной амнезией. А если они ничего не помнят, объяснить происшедшее на корабле будет совсем нелегко.

Но у него отлегло от души, когда капитан Лит заявил:

— Мистер Гросвенор, вспоминая обрушившееся на нас бедствие, мы с мистером Мортоном были поражены: вы тогда попытались заставить нас понять, что мы стали жертвами атаки извне. Мистер Корита только что рассказал нам, как вы действовали. Я бы очень хотел, чтобы вы поделились со всеми руководителями отделов в контрольном пункте своими впечатлениями обо всем случившемся.

Доклад Гросвенора длился больше часа. Когда он закончил, один из слушателей сказал:

— Уж не хотите ли вы убедить нас в том, что это была попытка наладить с нами дружеские отношения?

Гросвенор кивнул.

— Боюсь, что так оно и было на самом деле.

— То есть вы считаете, что мы не смогли бы расправиться с ними, разбомбить их к чертовой матери?

— Ни к чему хорошему это не привело бы, — твердо заявил Гросвенор. — Вот навестить их и наладить с ними прямой контакт мы могли бы.

Капитан Лит быстро возразил:

— Это заняло бы слишком много времени. До них довольно далеко. — И он кисло добавил: — Да и цивилизация эта, скорее всего, серенькая.

Гросвенор засомневался, но не успел и слова сказать, как Мортон обратился к нему:

— Что вы скажете на это?

Гросвенор сказал:

— Полагаю, что капитан имеет в виду недостаток механических средств. Но иные существа получают удовлетворение от таких вещей, которые не нуждаются в машинах-, вкусная еда и питье, встречи с друзьями и любимыми. Кажется мне, что этот птичий народ находит большое эмоциональное наслаждение в своем духовном общении и в способе размножения. Было время, когда человек ограничен был почти так же, и тем не менее он называл это цивилизацией; и в те времена, так же как сейчас, были великие люди.

— И все же вы, — сказал физик фон Гроссен, — не колеблясь нарушили их образ жизни.

Гросвенор холодно ответил:

— Глупо ограничивать свою жизнь пустым существованием и “птицам”, и нам, людям. Я всего лишь разрушил их сопротивление новым идеям, чего мне, к великому сожалению, никак не удается добиться здесь, на борту корабля.

Несколько человек неловко рассмеялись, и совещание подошло к концу.

После него Гросвенор видел, как Мортон разговаривал с Йемен-сом, единственным сотрудником химического отдела, который присутствовал на совещании. Химик — теперь уже заместитель Кента — хмурился, несколько раз отрицательно качал головой. Он что-то долго говорил, а затем они с Мортоном пожали друг другу руки.

Мортон подошел к Гросвенору и тихо сказал

— Химики вынесут свое оборудование из вашего помещения в течение двадцати четырех часов при условии, что об этом инциденте больше не будет нигде упомянуто. Мистер Йемене…

Гросвенор перебил его:

— Что думает об этом Кент?

Мортон немного помолчал.

— Он надышался газом, — сказал он после паузы, — и несколько месяцев проведет в постели.

— Но, — сказал Гросвенор, — это значит, что выборы пройдут без него?

Снова Мортон помедлил с ответом.

— Да, без него. Это значит, что победа будет за мной: кроме Кента, никто не выставил своей кандидатуры.

Гросвенор молчал, думая о последствиях. Приятно было сознавать, что Мортон останется во главе администрации. Но что делать с теми, кто поддерживал Кента, а теперь будет разочарован?

Он хотел поделиться своими сомнениями, но Мортон опять опередил его.

— Хочу попросить вас от себя лично об одной услуге, мистер Гросвенор. Я убеждал мистера Йеменса, что неумно со стороны Кента по-прежнему враждовать с вами. Во имя соблюдения мира прошу вас: не делайте попыток использовать одержанную победу в свою пользу. Если вас будут спрашивать, говорите, что все произошло в результате этих несчастных событий. Обещаете?

Гросвенор дал обещание, затем сказал не очень уверенно:

— Можно мне кое-что предложить вам?

— Несомненно.

— Почему бы не оставить имя Кента в бюллетенях на выборах? Мортон, прищурившись, изучал его. Он, казалось, был в некотором замешательстве и произнес:

— Я никак не ожидал услышать от вас подобное предложение. Но мне, по совести говоря, совсем не хочется способствовать популярности Кента.

— Не Кента, — возразил Гросвенор.

На этот раз Мортон замолк надолго. В конце концов он медленно произнес:

— Пожалуй, это ослабит напряженность.

Но, казалось, он насилует себя. И Гросвенор сказал:

— Мое мнение о Кенте совпадает с вашим.

Мортон грустно усмехнулся.

— На корабле есть немало людей, которых я с большим удовольствием увидел бы на посту директора, но ради сохранения мира я последую вашему совету.

Они расстались, Гросвенор — с чувством, куда более сложным, чем раньше. То, как на сей раз завершилась атака Кента на него, совсем не устраивало Гросвенора. Он видел в освобождении отдела от химиков не победу и даже не битву — это была просто склока. И все же, по мнению Гросвенора, это было лучше мелкой драчки, которой все это могло закончиться.

13

Икстл неподвижно распростерся в беспредельном ночном пространстве. Время медленно ползло в вечность, и космос застыл в своем непроницаемом мраке. Через эту необъятность мутные пятна далекого света холодно смотрели на него. Он знал, что каждое из них было галактикой с яркими звездами, из-за немыслимой дали превратившейся в водоворот светящегося тумана. Там была жизнь, расплодившаяся на мириадах планет, вечно вращающихся вокруг своих родимых солнц. Давным-давно на древней планете Глор жизнь так же выползла однажды из первобытных болот, а потом космический взрыв разнес в пух и прах его народ, и его тело вышвырнуло далеко в глубины космоса.

Он остался жив, в этом заключалась его личная катастрофа. Пережив катаклизм, его почти неподвластное смерти тело поддерживало свое жалкое существование благодаря энергии света, пронизывающей весь космос и само время. Мысль его постоянно возвращалась к одному — к надежде, надежде на один-единственный шанс из многих дециллионов, что он снова окажется в какой-нибудь галактике, и уж совсем бесконечно малой величиной выражалась надежда попасть на какую-нибудь планету и найти там подходящего гуула.

Бесконечно повторяясь, эти мысли стали частью его самого. Было похоже, будто перед ним прокручивают одну и ту же картинку. Вместе с далекими, тоненькими лучиками света эти картинки составили тот мир, в котором он жил. Он стал забывать, что его тело обладало широчайшим диапазоном чувствительности. В прошедшие века она простиралась практически безгранично, но теперь, когда таяли его силы, ни один сигнал, возникший на расстоянии более нескольких световых лет, не доходил до него.

Он уже ничего не ждал, и поэтому едва уловил появление корабля. Уплотнение, энергия — материя! Его обленившийся мозг с трудом обратился к смыслу происходящего. Но даже это отозвалось болью, похожей на боль в мышцах, если после долгого бездействия вдруг взять и начать двигаться.

Боль прошла. Исчезла мысль. Мозг снова погрузился в многовековой сон. Он снова жил в своем мире безнадежности и мутных световых пятен в черном пространстве. Эта идея об энергии и материи не более как вечно повторяющийся сон. И лишь удаленным уголком своего сознания, наиболее бдительным, он наблюдал за движением сгустка материи.

Вот снова, но сильнее, острее, потревожил его сознание все тот же сигнал. Его распростертое в пространстве тело невольно вздрогнуло. Четыре его руки раскинулись, а четыре ноги сложились, как перочинный нож, со страшной силой. Среагировали мышцы. В его широко открытых, будто удивленных глазах появился смысл. Вернулось к жизни давно невостребованное зрение. Часть его нервной системы, контролировавшая все поле его восприятия, как будто лишилась равновесия. Громадным усилием воли он перенес ее контроль с миллиардов кубических миль пустоты, откуда не поступало никаких сигналов, собрал воедино все свои возможности, чтобы определить район, где сосредоточился источник возбуждения.

Пока он пытался определить место сгустка материи, объект довольно далеко продвинулся. Тогда Икстл впервые подумал, что это корабль, облетающий галактики. Было мгновение, когда он страшно испугался, что он улетит из сферы его восприятия и что контакта не состоится, что бы он тут ни делал.

Он слегка расширил область своего наблюдения, и теперь уже без всяких сомнений ощутил присутствие чуждой материи и энергии. На этот раз он решил не упускать их из вида. Поле его восприятия превратилось в концентрированный луч энергии, всей энергии его ослабленного тела.

С помощью точно направленного луча он в то же время извлекал огромное количество энергии из корабля. Ее было так много, что он не мог уместить ее в себе. Ему пришлось отклонить ее поток от себя, отбросить его подальше во тьму. Но преодолевая расстояние в десять световых лет, он, как чудовищный кровопийца, высасывал энергию большого корабля.

После бесчисленных веков жалкого существования, когда он полностью зависел от скудных инъекций далеких световых лучей, сейчас он даже не осмеливался овладеть этой колоссальной мощью.

Безбрежный космос жадно поглощал отброшенный им поток энергии, и тот исчезал там бесследно. Но даже та малость, которую он поглотил, мгновенно вернула жизнь его телу. С дикой яркостью представились открывающиеся перед ним возможности. И он неистово принялся перестраивать свою атомную структуру, а затем бросил себя вперед, параллельно лучу.

Далеко от него корабль продолжал свой полет и проплыл мимо него, все ускоряя движение. Он покрыл уже целый световой год, потом второй, третий. Страшное отчаяние охватило Икстла, когда он понял, что корабль вот-вот исчезнет, несмотря на все его старания. И вдруг…

Корабль встал. Казалось, он остановился на полном ходу. Только что он убегал от Икстла со скоростью в несколько световых лет за день. И совершенно неожиданно вдруг повис в космосе. До него было еще очень далеко, но расстояние между ними больше не росло.

Икстл догадывался о причине остановки. Там, на борту корабля, почувствовали его вмешательство и остановились, чтобы разобраться в происходящем. Их способность моментально сбрасывать скорость говорила о высоком уровне развития их науки, хотя секрет техники антиускорения был ему непонятен. Существовало несколько способов решения этой проблемы. Сам он намеревался остановиться, обратить огромную скорость в электронный процесс внутри своего тела. На такое преобразование потребуется совсем немного энергии. В результате в каждом атоме электроны станут вращаться немного быстрее — совсем чуть-чуть, — и микроскопическое движение будет проходить на микроскопическом уровне.

И когда он все это осуществил, он почувствовал, что корабль находится совсем близко.

Корабль окружил себя непроницаемым энергетическим экраном. Икстл остановился, когда до корабля оставалось не более тридцати миль.

Корабль казался сверкающей точкой на фоне черного пространства. Защитный экран по-прежнему окружал его, и у Икстла не оставалось ни малейшей надежды проникнуть внутрь. Он предположил, что какая-то тонкая аппаратура зафиксировала его приближение, они там решили, что это снаряд и включили защитный экран.

Икстл промчался к почти невидимому барьеру и остановился в нескольких ярдах от него. Потеряв последнюю надежду реализовать свои замыслы, он жадно вглядывался в корабль. Не больше пятидесяти ярдов отделяло его от сверкающего огнями, как бриллиантами, черного металлического шара. Космический корабль, подобно огромному драгоценному камню, плавал в черно-бархатной тьме, неподвижный, но живой, живой до ужаса. Он вызвал у Икстла ностальгию и видения тысяч далеких планет с их неукротимой, бурной жизнью. И это видение вернуло ему утраченные было надежды. И его ум, в течение многих веков задавленный мучительной безнадежностью, вдруг воспарил. Его руки и ноги пылали, как языки пламени, скручиваясь и изгибаясь в свете иллюминаторов. Его рот, щель в голове — карикатуре на человеческую голову, — выплевывал в космос белые ледышки-шарики. Жажда жизни настолько возобладала надо всем в нем, что помутилось зрение. Как сквозь дымку, он увидел в металлическом корпусе корабля как бы вздутие. Оно превратилось в огромную дверь, которая, сдвинувшись в сторону, отворилась. Поток света хлынул через нее.

Какое-то время ничего больше не происходило. Потом с дюжину двуногих существ вышли наружу. На них были полупрозрачные скафандры, и они тащили на себе или ехали сами на больших передвижных аппаратах. Скоро эти аппараты были сосредоточены на ограниченном участке поверхности корабля. Языки пламени казались небольшими, но судя по их поразительной яркости, они обладали или необычайно высокой температурой, или титанической мощью других видов излучения. Ясно было, что ведутся ремонтные работы.

Икстл неистовствовал. Он обследовал барьер, отделявший его от корабля, искал в нем слабые места. Не нашел. Устройство было слишком сложное, покрытие — слишком толстое, не было никакой возможности одолеть его. Он и на расстоянии чувствовал это, теперь убедился в этом непосредственно.

Работы — Икстл видел, как они вынули толстый кусок внешней обшивки и заменили его новым, — закончились так же быстро, как и начались. Ослепительный свет сварочных агрегатов с шипением погас, отвели от стенки аппараты, и они полетели к открытым дверям, нырнули в них и скрылись из виду. Последовали за ними и двуногие. Широкая ребристая поверхность корабля стала такой же пустынной, как сам космос.

Икстл чуть не лишился разума. Сейчас, когда вся Вселенная была в его руках — всего в нескольких ярдах от него, — он не мог позволить им сбежать от себя. Он вытянул вперед руки, как будто хотел удержать корабль. Медленные, ритмичные удары отдавались болью во всем его существе. Мозг был ввергнут в черную бездну отчаяния.

Движение закрывающейся двери замедлилось. Один из двуногих проскользнул в оставшееся отверстие и побежал к месту ремонта. Он что-то поднял там и поспешил обратно, к открытому шлюзу. Немного не дойдя до него, он увидел Икстла.

Он мгновенно остановился в какой-то странной, неустойчивой позе. Свет иллюминатора падал на него, и сквозь прозрачный шлем было хорошо видно его лицо, его широко открытые глаза и рот. Он будто спохватился, губы быстро задвигались. Не прошло и минуты, как дверь снова полностью открылась. Вышли и стали рассматривать Икстла несколько человек. По-видимому, между ними начался разговор.

В конце концов из шлюза выплыла клетка с металлической решеткой. На ней сидели два человека и, видимо, управляли ею. Икстл догадался, что его хотят изловить.

Как ни странно, он не почувствовал облегчения. Напротив, было ощущение, будто он принял наркотик, такая тяжесть вдруг навалилась на него. В страхе он попытался сбросить с себя оцепенение. Он должен быть настороже, если хочет, чтобы его раса, которая достигла в своем развитии почти универсальных знаний, возродилась.

14

— Черт побери, да разве живое существо может выжить в космосе, вдали от всех галактик?

Голос, прозвучавший в скафандре Гросвенора, который вместе с другими стоял возле выхода из шлюза, изменился до неузнаваемости. Ему показалось, что прозвучавший вопрос заставил всех ближе сбиться в кучку. Но ему даже такой близости было мало. Пожалуй, впервые с начала их путешествия необъятность вселенской тьмы так глубоко потрясла его. Он так часто смотрел в темноту изнутри корабля, что стал к ней безразличен. Но тут он вдруг осознал, что самые далекие звезды из тех, на которых побывал человек, не более чем булавочные головки по сравнению с тьмой, раскинувшейся на миллиарды миллиардов световых лет во всех направлениях.

Испуганное молчание прервал голос директора Мортона.

— Вызываю Ганли Лестера.

— Да, директор? — прозвучал голос главы астрономического отдела.

— Ганли, — сказал Мортон, — тут есть кое-что интересное для ваших астро-математических мозгов. Рассчитайте, пожалуйста, коэффициент случайности в том, что двигатели “Гончей” занесли нас именно в ту точку пространства, где болтается эта тварь. Даю вам несколько часов на это.

Характерная черта Мортона — любил он дать возможность другому человеку покопаться в проблемах, в которых сам был большим докой.

Астроном засмеялся, потом серьезно заявил:

— Тут расчеты ни при чем. Нужна совершенно иная система понятий, чтобы математически выразить данный случай. Перед вами корабль, напичканный людьми и всякой всячиной. Он осталовился между двумя галактиками, чтобы произвести ремонт, и первый раз за все время нашего полета на поверхность нашего островка-вселенной направляются люди. И вот, подчеркиваю, эта крошечная точка пересекается в своем полете с другой, еще меньшей точкой. Но это невозможно, если только весь космос не набит именно такими тварями.

Гросвенору показалось, что у него есть лучшее объяснение. Не явно, но эти два события имели одну причину. И один результат. В стене машинного отделения была большая дыра. Энергия стала вытекать в космос целыми потоками. Им пришлось остановиться, чтобы заделать дыру. Он уже открыл рот, чтобы предложить эту версию, но пресек свое намерение. Нужно было разобраться, какие силы и намерения действовали в этом происшествии. Например, какая мощь нужна для того, чтобы опустошить емкость атомного реактора за несколько минут? Он наскоро подсчитал эту мощность и покачал головой. Число было такое, что гипотеза, которую он собирался изложить, отпала сама собой. Тысяча керлов не справилась бы с таким количеством энергии, а это означало, что в этом деле замешаны механизмы, а не отдельные индивидуумы.

Кто-то сказал:

— Для встречи с этим гадом нам неплохо было бы обзавестись войсковым соединением.

Дрожь в его голосе отражала те же чувства, которые испытывал Гросвенор. Они же, как видно, передались и другим, и когда заговорил директор Мортон, в его тоне чувствовалось желание успокоить людей:

— Обычный кроваво-красный дьявол, кошмар, конечно, страшнее войны, но, возможно, настолько же безвредный, насколько наша прелестная киса была смертельно опасна. Смит, что вы об этом думаете?

Долговязый биолог был предельно логичен.

— У этого типа, насколько я могу судить, есть руки и ноги, признаки обычного планетарного развития. Если он разумен, он проявит себя, как только мы посадим его в клетку, то есть изменим среду обитания. Это может быть старый почтенный мудрец, медитирующий в тишине космоса, где ничто не отвлекает его. А может, это молодой убийца, приговоренный к ссылке, изнывающий от желания вернуться в свою цивилизацию и там закончить дни свои.

— Хотел бы я, чтобы Корита был тут, с нами, — сказал Пеннонс, главный инженер, как всегда, спокойный и практичный. — Он ведь сразу сообразил, что из себя представляет наша киса и…

— Корита у коммуникатора, мистер Пеннонс, — прозвучал, как всегда, несколько тягучий голос археолога. — Я слушал ваши споры и должен сказать, что образ существа, который я вижу на экране коммуникатора, поразил меня так же, как и большинство из вас. Но боюсь, мои выводы на базе теории циклического развития будут беспочвенны и опасны. В случае с кисой у нас перед глазами была покинутая планета, почти лишенная пищи, и на ней обитал наш киса, и кроме того, была архитектура разрушенного города. Теперь же мы столкнулись с существом, обитающим в космическом пространстве, откуда по крайней мере четверть миллиона световых лет до ближайшей планеты. У него нет ни пищи, ни средств передвижения… Я так думаю: защитный экран не убирайте, проделайте в нем небольшое отверстие, через которое можно будет протащить клетку. Когда это существо окажется в клетке, понаблюдайте за ним — за каждым его движением. Сделайте рентгеновские снимки его внутренних органов, способных работать в космическом вакууме. Проведайте о нем все, прежде чем доставить на борт корабля. Не надо убивать его, но нельзя допустить, чтобы он убивал нас. Величайшие предосторожности прежде всего.

— Разумно, — сказал Мортон.

Он приступил к руководству. Из корабля извлекли множество различной аппаратуры, установили на изогнутой поверхности корабля, а массивную флюорокамеру прикрепили к клетке.

Гросвенор испытывал чувство неловкости, когда слышал, как Мортон отдает последние приказания водителям автоклетки.

— Откройте дверцу на всю ширину, — говорил Мортон, — и набросьте ее на зверя. Не давайте ему хвататься за прутья.

Гросвенор думал: или сейчас, или никогда. Раз у меня есть сомнения, я должен их высказать.

Но сказать было нечего. У него были лишь смутные догадки. Он мог довести до логического конца высказывание Ганли Лестера, подтвердив, что происходящее не является делом случая. Он мог бы даже высказать предположение, что целый корабль этих красных, похожих на дьявола существ, возможно, затаился и поджидает их.

Но факт оставался фактом: все предосторожности против подобных случайностей были предусмотрены, и меры приняты. Если другой корабль где-то и был, в защитном экране будет проделано лишь небольшое отверстие — слишком маленькая мишень для пушек большого корабля. Ну, опалят немного верхнее покрытие. Но сам корабль не пострадает. И противнику станет ясно, что действия его бесперспективны. Они обнаружат, что против них выступает прекрасно вооруженное и оснащенное судно, населенное людьми, готовыми вести беспощадную борьбу до конца. Рассудив все таким образом, Гросвенор решил промолчать.

Опять заговорил Мортон:

— Может быть, у кого-нибудь есть замечания?

— Есть. — Это был голос фон Гроссена. — Я сам хочу как следует изучить этого монстра. Это означает, что мне понадобится неделя или месяц.

— Вы предлагаете, — сказал Мортон, — чтобы мы все сидели здесь, в космосе, пока наши технические эксперты будут изучать чудовище?

— Да, — сказал физик

Мортон помолчал, потом медленно проговорил:

— Я должен обсудить это со всеми, фон Гроссен. Наша экспедиция исследовательская. У нас такое оборудование, что мы можем брать на борт образцы тысячами. Нас как ученых интересует все до последней мелочи. Но я абсолютно уверен, что, если ради изучения каждого нового образца мы по месяцу будем стоять на месте, прежде чем взять его на борт, наше путешествие продлится пятьсот лет вместо пяти или шести. Прошу не рассматривать это как мое личное возражение: каждый образец должен быть изучен, и к каждому следует относиться в соответствии с его достоинствами.

— Я считаю, — сказал фон Гроссен, — что тут надо хорошо подумать.

Мортон обратился ко всем:

— Какие будут еще замечания? — Поскольку ответа не последовало, он спокойно сказал: — Ладно, ребята, пойдите и возьмите его.

15

Икстл ждал. Воспоминания обо всем, что он когда-либо знал, о чем думал, калейдоскопом вращались у него в голове. В памяти возникла его родная планета, разрушенная много столетий назад. Воспоминания вызвали гордость за свой народ, и презрение к этим двуногим, которые явно собирались захватить его в плен, все возрастало.

Он помнил время, когда его народ, преодолев пространство, стал контролировать движение целых солнечных систем. Это было до того, как они стали вообще обходиться без космических путешествий и вести спокойный образ жизни, создавая красоту, играя силами природы, в экстазе растягивая сам творческий процесс.

Между тем клетка определенно направлялась прямо к нему. Она успешно преодолела энергетический барьер, щель в котором захлопнулась сразу же после ее прохождения через нее. Все было проделано мастерски. Даже если бы он захотел, он не смог бы воспользоваться дырой в экране за тот краткий миг, пока она существовала. Но у него и не возникало такого желания. Ему следовало быть предельно осторожным и ни одним своим движением не выдать враждебности, пока он не очутится внутри корабля. Решетка медленно надвигалась на него. Два оператора на ней были очень внимательны и начеку. У одного было оружие. Икстл почувствовал, что оно с атомным зарядом. Это внушало уважение, но одновременно несло на себе отпечаток ограниченности. Здесь, вне пределов корабля, оно могло бы пригодиться им. Внутри они не посмеют им воспользоваться.

Цель становилась все яснее: попасть на борт корабля!

Проникнуть внутрь!

Когда он решился окончательно, зияющая пасть клетки захлопнулась над ним. Икстл схватился за брус и прильнул к нему, чувствуя головокружение. Итак, он спасен! В нем взыграли и разум, и его физические способности. Свободные электроны устроили хаотическую пляску внутри атомной системы его тела и вступали в союз с другими системами. Он был спасен после квадриллиона лет отчаяния. И его свобода материальна. Он больше не будет игрушкой отдаленных галактик с их притяжением, которому он не мог противиться. Впредь он сможет путешествовать в любом нужном ему направлении. И такого колоссального успеха он достиг, всего лишь дождавшись вожделенной клетки.

В то время как он прижимался к решетке своей тюрьмы, она постепенно приближалась к поверхности корабля. Защитный экран приоткрылся, когда они приблизились к нему, и замкнулся вслед за ними. Вблизи люди показались ему совсем уж тщедушными. Необходимость облачаться в скафандры свидетельствовала об их неспособности адаптироваться к чуждой среде, это означало, что они находятся на самом низком уровне физического развития. Но недооценивать их научные достижения было бы глупо. Они явно обладали острым умом, способствующим созданию мощнейших машин. Вот и на поверхности корабля находились сложные аппараты, по-видимому, с их помощью они хотели обследовать его. Но тогда они разгадают его намерения, обнаружат драгоценные предметы, спрятанные у него на груди, и в какой-то мере узнают о его физическом устройстве. Он не мог допустить никаких обследований.

Он заметил, что у некоторых из них не одно, а два ружья. Они были приторочены к рукавам скафандров. Одно из них было атомным — с ним он уже познакомился. Изучив второе, он понял, что это вибратор.

Как только клетку установили в наскоро оборудованной внешней лаборатории, сквозь решетку просунулся объектив камеры, для Икстла это послужило сигналом. Он легко взмыл к потолку клетки. Зрение его обострилось до такой степени, что стало работать на волнах любой частоты. Он, например, тотчас увидел источник энергии вибратора.

Он с неописуемой скоростью выбросил вперед свою руку с восемью похожими на проволочки пальцами, коснулся металла, прошел сквозь металл — и в руке у него оказался вибратор, который он вытащил из кобуры у одного из операторов его клетки. Он не стал перестраивать его атомную структуру, как перед этим сделал со своей рукой. Очень важно было, чтобы они не поняли, кто стрелял. Напрягшись, дабы удержаться в своем неловком положении, он прицелился в камеру и в группу людей позади нее и нажал на курок.

И тут же одним молниеносным движением он освободился от вибратора, вернул в клетку руку и опустился на пол. Страх прошел.

В флюорокамере срезонировала молекулярная энергия и распространила свое действие и на другие аппараты “походной” лаборатории. Чувствительные пленки пришли в негодность — придется заменить их другой пленкой; измерительные приборы надо было проверить, да и все другие механизмы тоже. Возможно, придется заменить всю аппаратуру. Но самое замечательное — все так получилось, что люди подумают, будто это был несчастный случай.

Гросвенор слышал ругательства в своем коммуникаторе и с облегчением сообразил, что и другие, как и он сам, приходят в себя после жгучего укуса вибратора, воздействие которого лишь отчасти ослабил скафандр. Его глаза понемногу начинали видеть. Вот изгиб металлического покрытия корабля, на котором он стоял, под его ногами — короткий гребешок и бесконечный космос — темная, непроницаемая, невообразимая бездна. Увидел он и смутные очертания клетки.

— Прошу прощения, директор, — выступил с извинениями один из операторов. — Видимо, вибратор сорвался у меня с ремня и при падении выстрелил.

Гросвенор возразил:

— Директор, это объяснение не годится — здесь отсутствует вертикальное притяжение.

Мортон откликнулся:

— Верно замечено, Гросвенор. Может быть, кто-нибудь видел, как это случилось?

— По-видимому, я случайно стукнул по нему, — снова взял на себя вину хозяин вибратора.

Что-то лопотал Смит. Это звучало примерно таю “Чтоб на вас… сукины… черт побери… пижоны…”. Остальное Гросвенор вообще не понял — видно, такая у биолога манера выражаться в гневе. Но вот Смит медленно распрямился.

— Минуточку, — проговорил он, — дайте-ка мне вспомнить, что я видел. Я стоял вот здесь, на линии огня… Ага, а вон там я перестал трястись. — Его голос становился все увереннее. — Голову на отсечение не дам, но перед тем как вибратор поразил меня, тварь двигалась. Мне кажется, она подпрыгнула к потолку. Допускаю, что было слишком темно, и видел я смутно, но… — Он не успел закончить предложение.

Мортон приказал:

— Крейн, осветите клетку, посмотрим, кого мы поймали.

Вместе со всеми Гросвенор повернулся к клетке, когда поток света обрушился на скорчившегося на полу Икстла. Они молча стояли, пораженные увиденным. Блеск металлического тела-цилиндра почти красного цвета, глаза как горящие угли, похожие на проволоку пальцы рук и ног — весь его красно-малиновый отвратительный облик испугал Гросвенора.

В коммуникаторе голос Зайделя произнес:

— Красавец дальше некуда!

Вымученная шутка несколько развеяла охвативший всех ужас. Кто-то сказал сдавленным голосом:

— Если жизнь — это эволюция и единственная ее цель — польза делу, как можно ожидать от существа, обитающего в открытом космосе, чтобы у него были хорошо развиты руки и ноги? Интересно было бы взглянуть на его внутреннее устройство. Но что делать — камера вышла из строя. Вибрацией повреждены линзы, а уж пленки наверняка засвечены. Не принести ли мне другую камеру?

— Не-ет, — не очень уверенно возразил Мортон, но продолжил уже более жестким тоном: — Мы потеряли массу времени, и в конце концов, разве мы не можем воспроизвести условия космического вакуума в лаборатории внутри корабля и, занимаясь там с незнакомцем, с наибольшей скоростью продолжить свой путь?

— Прикажете считать, что вам наплевать на мое предложение? — Это был фон Гроссен, физик. — Вы еще вспомните, что это я советовал вам неделю поисследовать этого зверя здесь, на поверхности корабля, прежде чем принимать решение взять его внутрь корабля.

Мортон подумал, потом сказал:

— Есть еще возражения?

В его словах слышалась озабоченность.

Гросвенор сказал:

— Мне кажется, не нужно кидаться из крайности в крайность — то чрезвычайные меры, то вообще никаких предосторожностей.

Мортон спросил спокойно:

— Кто еще? — Ответа не последовало, и он сказал: — Смит?

— Совершенно очевидно, — сказал Смит, — что рано или поздно мы возьмем его на корабль. Нельзя забывать, что существо, приспособившееся к жизни в космосе, представляет собой экстраординарный интерес — ничего подобного мы с вами еще не встречали. Даже кот, которому одинаково подходили и хлор, и кислород, все же нуждался в тепле, и холод и отсутствие гравитации в космосе были для него смертельны. Если, как мы подозреваем, эта тварь по своей природе не является обитателем космоса, мы обязаны выяснить, почему и как она в нем оказалась.

Мортон хмуро смотрел на всех.

— Кажется, нам придется голосовать. Можно дополнительно покрыть клетку металлом и окружить защитным полем. Как, по-вашему, фон Гроссен, этого будет достаточно?

Фон Гроссен ответил:

— Это разумно. Но прежде нам еще многое надо обсудить. Мортон рассмеялся.

— Раз уж мы снова отправляемся в путь, вы и все, кто захочет, можете обсуждать все “за” и “против” хоть до самого конца полета. — И он снова спросил: — Есть еще возражения?

Гросвенор покачал головой.

— Экран — вещь убедительная, сэр.

Мортон еще раз предложил:

— Все, кто против, высказывайтесь. — Никто не откликнулся, и тогда он обратился к операторам на клетке: — Подайте клетку сюда, чтобы можно было подготовить ее к энергизации.

Икстл почувствовал легкую пульсацию в металле, когда заработали моторы. Он увидел, что клетка движется. Все сильнее приятное покалывание пронизывало его тело — оно набирало силу. Но этот процесс подавил его разум, и поэтому совершенно неожиданно для него самого пол клетки оказался вдруг у него над головой, а сам он — на жестком покрытии космического корабля.

Когда он понял, что произошло, он с рычанием поднялся на ноги. А произошло все потому, что после выстрела из вибратора он забыл вернуть структуру своего тела в первоначальное состояние, и теперь оно просочилось сквозь пол клетки.

— Бог мой! — вдруг охрипшим голосом воскликнул Мортон, едва не оглушив Гросвенора.

Вытянувшееся в алую полоску тело Икстла метнулось по непроницаемой для него поверхности корабля к входному шлюзу. И ринулось в глубины его. Его тело просочилось еще через две внутренние двери. И он оказался в конце длинного, ярко освещенного коридора, в полной безопасности, по крайней мере пока. В грядущей борьбе за корабль у него будет очень важное преимущество. Его противники и не догадывались, какая смертельная опасность для них заключена в его планах.

16

Прошло двадцать минут. Гросвенор сидел в аудитории контрольного пункта и наблюдал за Мортоном и капитаном Литом, которые обсуждали что-то, расположившись на одном из ярусов напротив пульта. В помещении было полно людей. За исключением охраны, расставленной везде по ключевым пунктам корабля, всем было приказано присутствовать на совещании. Военные с их офицерами, руководители научных отделов и их подчиненные, представители администрации и свободные техники — все собрались либо в зале, либо в прилегающих к нему коридорах.

Прозвенел звонок. Начал стихать гул голосов. Еще раз позвонили, разговоры умолкли. Вперед вышел капитан Лит.

— Джентльмены, — начал он, — проблемы все возрастают, не так ли? Мне начинает казаться, что мы, военная косточка, до сих пор недооценивали ученых. Я думал, что сидят они в своих лабораториях и не касаются их никакие тревоги и опасности. Но вот дошло до меня, что ученые нарываются на беду там, где раньше ее просто не существовало. — Он немного помолчал, потом продолжал в том же суховатом, с издевочкой тоне: — И мы с директором Мортоном пришли к заключению, что на сей раз проблема касается не только военных. До тех пор пока эта тварь на свободе, каждый из нас должен стать сам себе охранником. Будьте всегда при оружии, ходите парами или группами — чем вас больше, тем лучше. — Он остановился и, осмотрев аудиторию, заговорил более мрачным тоном: — Глупо надеяться на то, что ситуация не грозит нам или хотя бы некоторым из нас гибелью. Это могу быть я. Или вы. Будьте к этому готовы. Смиритесь с неизбежным. И если так сложится ваша судьба, что вы повстречаетесь с этой безумно опасной бестией, сражайтесь не на жизнь, а на смерть. Погибая, постарайтесь погубить и ее — не мучайтесь и не умирайте понапрасну. А теперь, — он повернулся к Мортону, — директор проведет дискуссию на тему использования всех научных возможностей против нашего врага. Мистер Мортон.

Мортон медленно вышел вперед. На фоне огромного пульта его большая, сильная фигура будто уменьшилась, тем не менее выглядел он внушительно. Директор пытливо посмотрел на лица сидящих перед ним людей, ни на ком в особенности не остановив взгляда, — просто по их выражению старался составить представление об общем настроении. Он начал свою речь похвалой в адрес капитана Лита и затем сказал:

— Я припомнил и проанализировал все случившееся и, думаю, могу честно сказать — винить за то, что это существо проникло на корабль, некого. Как вы знаете, решено было доставить его на корабль, заранее окружив защитным полем. Такая предосторожность устраивала всех нас, даже самых дотошных критиков, но, к несчастью, мы не сделали этого своевременно, и это существо, по сути, попало на борт благодаря собственным способностям, которых мы не могли предвидеть. — Он помолчал, снова напряженно вглядываясь в слушающих. — Но, может быть, у кого-нибудь было предчувствие? Пожалуйста, поднимите руку, если это так.

Гросвенор чуть шею не сломал, но не увидел ни одной поднятой руки. Он откинулся на спинку кресла, но тут с испугом заметил, что серые глаза Мортона остановились на нем.

— Мистер Гросвенор, — сказал Мортон, — не снабдила ли вас наука нексиализм способностью предвидеть подобное?

— Нет, не снабдила.

— Благодарю вас.

Мортон был, по-видимому, удовлетворен, по крайней мере, расспросов не продолжал. Гросвенор уже давно заметил, что директор старается оправдывать свои действия. Это наводило на грустные размышления, потому что означало, что обстановка на корабле нехорошая, раз существует такая необходимость. Но Гросвенора особенно тронуло обращение Мортона к нексиализму как к единственному авторитету.

Тем временем Мортон обратился к Зайделю:

— Зайдель, обрисуйте психологический аспект происшедшего.

Главный психолог сказал:

— Для того чтобы захватить это существо, нам нужно хорошенько разобраться в том, что оно из себя представляет. У него есть руки и ноги, и все же оно плавает в открытом космосе и остается живым. Оно позволяет посадить себя в клетку, зная при этом, что клетка для него не препона. Затем оно выскальзывает сквозь дно клетки, что очень глупо с его стороны, если оно не хочет, чтобы мы узнали об этой его способности. Но не бывает так, чтобы разумное существо совершало ошибки, не имея на то причин, и тут есть основательная причина. Отталкиваясь от нее мы сможем догадаться, например, о том, откуда оно происходит, и проанализировать, как оно оказалось здесь. Смит, откройте нам глаза на его биологическое устройство.

Поднялся Смит, длинный и унылый.

— Мы уже говорили о его планетарном происхождении. Безусловно, исключительным свойством является его способность жить в космосе, если это вообще результат эволюции. Я полагаю, что это представитель народа, который решил все биологические проблемы для себя. Сейчас, когда мы приступаем к поискам красного чудовища, зная, что оно может сбежать от нас сквозь любую стену, я скажу: ловите его и, как только увидите, убейте.

— Э-э-э, — произнес Келли, социолог. Ему было за сорок, он был лыс, и у него были большие умные глаза. — Любое существо, приспособившееся жить в космосе, в вакууме, становится хозяином Вселенной. Такие могут поселиться на любой планете, загадить целую галактику. Они могут стаями плавать в космосе. Но нам точно известно, что его порода не наводнила пока район нашей галактики. И над этим парадоксом стоит поразмыслить.

— Я не совсем вас понял, — сказал Мортон.

— Очень просто, э-э-э, раз этот народ решил все проблемы биологического развития, значит, он опережает человечество на несколько веков. И ему ничего не стоит приспособиться к любой окружающей среде. В соответствии с законом развития жизни, этот народ будет стремиться захватить Вселенную до самых дальних ее пределов, к чему, собственно, стремимся и мы.

— Тут есть противоречие, — сказал Мортон, — и, кажется, есть возможность доказать, что не такое уж сверхсущество эта тварь. Корита, что по этому поводу говорит исторический опыт?

Японец пожал плечами, но встал и сказал:

— Боюсь, в данном случае я мало чем могу помочь. Вы знакомы с широкоизвестной теорией о том, что жизнь в своем развитии совершенствуется — как бы ни понимали само понятие “совершенствоваться”, — и совершенствуется циклически. Каждый цикл начинается с крестьянина, чьи корни глубоко уходят в почву. Затем крестьянин приходит на рынок, затем, очень нескоро, рынок перерастает в город, и связь с землей становится менее “нутряной”. Дальше растут города, появляются нации и в конечном счете — эти бездуховные мегаполисы и все расширяющаяся борьба за власть, целая серия ужасных войн, которые ввергают человечество в общество “феллахов”, общество примитивное, скатывающееся в конце концов в состояние крестьянского сообщества. Вопрос в том, к какому циклу — крестьянскому или мегаполисов — принадлежит наш пришелец. А может, к какому-то еще?

Он задумался. Гросвенору понравилось, как Корита четко обрисовал циклическое развитие. Каждая цивилизация проходит свои циклы развития, и каждый цикл должен иметь, соответственно, свои психологические характеристики. Было множество различных попыток объяснить феномен, но только старая теория Шпенглера о циклах оправдала себя. И вполне вероятно, что Корита в какой-то степени предвидел действия чужака, основываясь всего лишь на своей теории циклов. Он доказал в недавнем прошлом, что его система вполне работоспособна и в области предсказаний. А сейчас у нее было то преимущество, что она была единственно возможным историческим подходом, применимым в данной ситуации.

Мортон прервал тишину.

— Корита, — сказал он, — какие характерные черты можно предположить в нем, если он относится к культуре больших городов?

— Он обладал бы практически непобедимым интеллектом. В собственной игре он не допускал бы никаких ошибок, и победить его можно было бы только при таких обстоятельствах, которые он не мог бы контролировать. Лучше всего для этого подошел бы человек, — мягко заметил Корита, — прошедший высший класс подготовки на Земле.

— Но он же допустил ошибку! — вкрадчиво сказал фон Грос-сен. — Он же по-дурацки провалился сквозь пол клетки. Может быть, это скорее подходит крестьянину?

— А правда, что если он крестьянин? — спросил Мортон.

— Тогда, — ответил Корита, — его побуждения были бы куда проще. Прежде всего у него появилось бы желание обрести потомство во имя продолжения рода. Но допустим, что к этому его побуждению добавляется мощный интеллект, тогда это суперсущество фанатически станет стремиться к возрождению всей его расы. И, — закончил он спокойно, — это все, что можно сказать, исходя из тех сведений, которые у нас есть.

И он сел на место.

Мортон стоял все там же, возле пульта управления, и смотрел в зал на экспертов. Его взгляд остановился на Гросвеноре.

— Совсем недавно я на своем собственном опыте убедился, что наука нексиализм может предложить новые подходы к решению проблем. И она может найти быстрые решения, когда от этого зависит многое. Гросвенор, пожалуйста, изложите ваш взгляд на это странное существо.

Гросвенор встал.

— Я попробую дать свое заключение, основанное на моих собственных наблюдениях. Могу изложить историю того, как мы вступили в контакт с этой тварью: как из атомного реактора была поглощена масса энергии, в результате чего нам пришлось остановиться, чтобы заделать дыру в машинном отделении, и еще о многом другом, столь же важном, но прежде чем говорить обо всех этих, в конечном счете второстепенных, вещах, я бы хотел сказать вам, что мы должны делать, чтобы убить…

Неожиданно его прервали. Полдюжины людей пробились сквозь столпившихся в дверях слушателей. Гросвенор остановился и вопросительно посмотрел на Мортона. Директор повернулся к капитану Литу. Капитан направился к вновь пришедшим, и Гросвенор увидел среди них Пеннонса, главного инженера корабля.

Капитан Лит спросил:

— Закончили, мистер Пеннонс? Главный инженер кивнул.

— Да, сэр. — И добавил предостерегающе: — Очень важно, чтобы каждый человек был одет в прорезиненный костюм, обувь и перчатки.

Капитан Лит объяснил:

— Стены спальных комнат заряжены. Может быть, мы не так скоро захватим этого гада, и мы приняли все меры предосторожности, чтобы не быть убитыми прямо в наших постелях. Мы… — Он внезапно замолчал, затем спросил: — Что там такое, мистер Пеннонс?

Пеннонс смотрел на маленький аппарат у него в руке. Он медленно сказал:

— Мы здесь все, капитан?

— Все, кроме охраны у центра управления и машинного отделения.

— Тогда… тогда кто-то попал в энергетическое поле. Быстро! Надо его окружить!

17

Удар, который получил возвращавшийся после обследования нижних этажей Икстл, был просто сокрушительной силы. Только что он думал об укромном местечке в чреве огромного корабля для его гуулов, как оказался в центре яростного, брызгающего огненными искрами защитного экрана.

Его мозг агонизировал, отказывался соображать. Тучи взбесившихся электронов вырвались на свободу внутри его тела. Они метались из одной системы в другую, будто хотели уединиться, но атомные системы, упорно сражаясь за свою стабильность, жестоко отбрасывали их в сторону. В течение этих бесконечно долгих роковых секунд вся его превосходная, легко адаптирующаяся, уравновешенная структура чуть было не рухнула. Спас его коллективный разум его народа, который в свое время предусмотрел возможность подобной опасной ситуации. Искусно углубляя эволюцию его организма и организма его сородичей, они подумали о возможном столкновении с интенсивным ядерным излучением. С быстротой молнии все связи между атомами распались и вновь возникли уже в других комбинациях, и образовавшаяся структура его тела была теперь более устойчива к внешнему воздействию. И наконец он выскочил из стены и оказался в безопасности.

Теперь он думал исключительно о последствиях. Защитный барьер наверняка оснащен сигнализацией. По тревоге люди устремятся в прилегающие к заграждению коридоры и попытаются загнать его в угол. Глаза Икстла заблестели, как огненные озера, когда он понял, какой счастливый случай ему представляется. Они бросятся врассыпную, тогда он схватит одного из них, обследует его, а затем использует в качестве первого гуула.

Нельзя было терять ни минуты. Он спрятался в ближайшей незащищенной стене, огромный, отвратительный призрак. Не останавливаясь, он переходил из одной комнаты в другую параллельно главному коридору. Его высокочувствительное зрение позволяло ему следовать за смутными фигурками пробегающих мимо людей. Один… два… пятеро в этом коридоре. Они немного отстали от остальных. Этого-то ждал и хотел Икстл.

Словно бесплотный дух, выскользнул он из стены прямо перед носом последнего из пятерых. Это было вставшее на дыбы чудовище с горящими глазами и отвратительным отверстием-ртом. Он протянул вперед свои четыре пунцовые руки и с огромной силой стиснул двуногого. Человек согнулся и резким рывком вырвался у него из рук, но чудовище снова схватило его и прижало к полу.

Он лежал на спине, и Икстл видел, как с неровными промежутками открывается и закрывается у него рот. Каждый раз, когда человек открывал рот, у Икстла по ногам бегали мурашки. Нетрудно было понять, что это вибрация, возникавшая от его криков о помощи. С рычанием Икстл нанес удар по его кричащему рту. Тело обвисло, но он был еще жив и в сознании, когда Икстл запустил в него свои руки.

Человек, казалось, окаменел. Он перестал сопротивляться. Расширившимися глазами он наблюдал, как длинные тонкие руки монстра исчезли у него под рубахой и ощупывали его грудь. Он в ужасе смотрел на кроваво-красное цилиндрическое тело, склонившееся над ним.

Внутри у человека оказалась цельная плоть. Икстлу же нужно было какое-то пространство или вмятина, которую можно было сделать, надавив хорошенько, но так, чтобы это не убило его жертву. Ему для его целей нужна была живая плоть.

Скорее! Скорее! Он уже ощущал вибрацию от приближающихся шагов. Они надвигались только с одной стороны, но довольно быстро. От спешки и волнения Икстл допустил ошибку. Он превратил свои рыскающие внутри тела руки в полутвердые и коснулся ими сердца. Тело человека выгнулось, он задрожал и ушел из жизни.

Секундой позже пальцы Икстла нащупали желудок и кишечник. Он откинулся, яростно кляня себя. Перед ним было то, в чем он так нуждался, и он своими руками уничтожил его. Он поднялся, гнев и недовольство собой прошли: не мог же он знать, что так легко расстаются с жизнью эти существа. Это меняло и упрощало его задачи. Ясно стало, что теперь они находились в полной зависимости от него, а не он от них. Ему нужно просто соблюдать осторожность.

Два человека с вибраторами наизготовку выскочили из-за утла и замерли на бегу, столкнувшись с привидением, которое зарычало на них, стоя над их мертвым товарищем. Но когда они опомнились, Икстл уже шагнул в ближайшую от него стену. Какую-то секунду он оставался смутным алым пятном на стене в ярко освещенном коридоре, а затем исчез, будто его здесь никогда не было. Он почувствовал вибрацию от их напрасных выстрелов в стену, сквозь которую он прошел.

Теперь у него возник ясный план действий. Он захватит полдюжины этих двуногих и превратит их в своих гуулов. Потом можно будет убить всех остальных, поскольку в них он не испытывал никакой нужды. Сделав все это, он направится к той галактике, куда держал путь этот корабль, а там захватит одну из обитаемых планет. Ну а после этого завоевание господства над всей достижимой для него частью Вселенной станет делом времени.

Гросвенор и еще несколько человек стояли у настенного коммуникатора и наблюдали за группой людей, собравшейся возле мертвого техника. Он бы и сам хотел быть там, но добираться туда пришлось бы несколько минут. И все это время он был бы отрезан от происходящего. Он предпочел остаться возле коммуникатора, чтобы все слышать и видеть.

Ближе всех к видеокамере и менее чем в трех шагах от доктора Эггерта, склонившегося над трупом, находился директор Мортон. Чувствовалось, как он напряжен. Челюсти его были крепко сжаты. Заговорил он очень тихим голосом, и тем не менее слова рассекли тишину, как удар хлыста.

— Так что там, доктор?

Доктор Эггерт поднялся с колен и повернулся к Мортону. Его лицо появилось на экране коммуникатора, Гросвенор видел, что доктор хмурится.

— Паралич сердца.

— Паралич сердца?

— Представьте себе, представьте себе. — Доктор поднял руки, как будто защищаясь от кого-то. — Знаю, знаю. Челюсть будто ударом кулака вломили ему в мозг. А сердце у него превосходное, уж я — то знаю, не раз обследовал его. И все же по всем признакам — паралич сердца.

— Я верю, — угрюмо сказал один из присутствовавших. — Когда я выскочил из-за угла и увидел этого зверя, у меня у самого чуть не случился сердечный паралич.

— Мы теряем время. — Гросвенор узнал голос фон Гроссена, а потом и увидел его рядом с Мортоном. Ученый продолжал: — Мы можем достать этого парня, но не разговорами о нем и не впадая в транс всякий раз, когда он что-нибудь вытворит. Если я в списке его жертв следующий, я хочу быть уверенным, что лучшая, черт побери, во всей нашей системе команда ученых не станет оплакивать мою судьбу, а пошевелит мозгами над задачей, как отомстить за меня.

— Вы правы. — Это был Смит. — Беда в том, что мы чувствуем себя беспомощными перед ним. Он находится на корабле меньше часа, но нам совершенно ясно, что кто-то из нас будет убит. Я готов принять удар на себя. Но давайте как следует подготовимся к бою.

Мортон задумчиво произнес:

— Мистер Пеннонс, это задача для вас. Полы на тридцати этажах нашего корабля занимают площадь в две квадратные мили. Сколько потребуется времени, чтобы каждый их дюйм сделать конденсатором энергии?

Главный инженер был вне поля зрения видеокамеры, и Гросвенор не видел его, а хотелось бы видеть выражение его лица. Голос офицера, когда он отвечал Мортону, был голосом человека, поверженного в ужас услышанным. Он сказал:

— Мне ничего не стоит разнести корабль в щепки за какой-нибудь час. Но то, что вы предлагаете, убьет все живое на борту.

— А не могли бы вы, мистер Пеннонс, сконденсировать побольше энергии хотя бы в этих стенах? — спросил Мортон.

— Нет, — стоял на своем главный инженер, — стены не выдержат. Они просто расплавятся.

— Стены не выдержат! — выдохнул кто-то. — Сэр, представляете, что это значит для этого гада?

Гросвенор видел выражение ужаса на лицах людей. Среди напряженного молчания вдруг прозвучал голос Кориты:

— Директор, я наблюдаю за вами у экрана коммуникатора в контрольном пункте. В наше представление об этом существе как о супермонстре я хочу кое-что добавить: давайте не будем забывать, что он вляпался в энергетическое поле и выскочил из него настолько напуганный, что даже не попытался проникнуть в наши спальные комнаты. Я намеренно пользуюсь словом “вляпался”. Его действия снова доказывают, что он способен на ошибки.

Мортон сказал:

— Это напомнило мне ваше утверждение о психологических особенностях, присущих представителям различных циклов развития. Если предположить, что он принадлежит к крестьянам…

Ответ осторожного обычно Кориты прозвучал весьма решительно.

— Тогда он неспособен понять силу организации. Он в любом случае будет считать, что стоит ему расправиться с людьми, и корабль окажется в его власти. Он не берет в расчет, что мы — часть великой галактической цивилизации. Ум крестьянина очень индивидуалистичен и даже анархичен. Его стремление к самовоспроизведению, стремление продлить свой род, свою кровинку — это некая форма эгоизма. Наш монстр, если он из крестьян, скорее всего, захочет, чтобы таких, как он, стало много, чтобы у него появились соратники в битве против нас. Он любит общество, но не терпит вмешательства. Любое организованное общество выше крестьянской общины, потому что их община не более как союз против всех не входящих в нее.

— Свободный союз этих пожирателей энергии — только этого нам не хватает! — возразил один из техников. — Я… А-а-а!

Он дико завопил. Нижняя челюсть у него отвисла. Его глаза, которые Гросвенор хорошо видел на экране коммуникатора, чуть не вылезли из орбит. Все, кто был рядом с орущим техником, отпрянули на шаг.

В самый центр экрана вступил Икстл.

18

Кроваво-красное привидение стояло среди них. Он уже не боялся их, он уже составил свое мнение об этих двуногих и, презирая их, знал, что в любой миг может скрыться в ближайшей стене, так что они не успеют разрядить в него ни один из своих вибраторов.

А пришел он сюда за своим первым гуулом. Выхватив же его из самого центра группы, он до известной степени деморализует каждого из тех, кто находился на борту корабля.

Наблюдая эту сцену, Гросвенор чувствовал, как волна чего-то иррационального накатила на него. Всего несколько человек видны были на экране. Фон Гроссен и еще два техника стояли ближе всех к монстру. Мортон оказался прямо за спиной фон Гроссена, а возле одного из техников видна была голова Смита. Вся эта группа выглядела ничтожным противником такого большого, толстого цилиндра-монстра, возвышавшегося над ними.

Молчание прервал Мортон. Он намеренно отвел руку от ложа своего вибратора и твердо сказал:

— Не пытайтесь набрасываться на него. Он движется молниеносно. И он не появился бы здесь, если бы думал, что мы можем расстрелять его из бластера. Кроме того, нельзя допустить нашего поражения. Возможно, это наш единственный шанс. — И уже тоном приказа продолжил — Все вспомогательные отряды, расположенные выше, ниже и вокруг этого коридора, слушайте мою команду! Тащите все — и тяжелые, и средние — запальные машины и сжигайте стены дотла. Оставьте свободную тропу вдоль коридора и держите ее под прицелом, чтобы смести до основания все это пространство! Действуйте!

— Прекрасная мысль, директор! — Лицо капитана Лита появилось на мгновение на экране коммуникатора, заслонив и Икстла, и всех остальных. — Мы все сделаем, если вы удержите там это исчадие ада хотя бы минуты на три.

Лицо его исчезло так же неожиданно, как и появилось.

Гросвенор оставил свой наблюдательный пункт. Он оказался слишком далеко от того места, где ему, нексиалисту, следовало быть. Он не входил ни в какую вспомогательную команду и теперь решил присоединиться к Мортону и к тем, кто находился в опасной зоне.

Пока он бежал мимо многих коммуникаторов, он слышал, что Корита дает советы.

— Мортон, воспользуйтесь случаем, но не очень рассчитывайте на успех. Заметьте: он появляется второй раз, а мы не готовы к встрече с ним. Неважно, намеренно или случайно он так действует. В результате, что бы он там ни замышлял, мы убегаем от него, бросаясь из стороны в сторону без всякого толка. То есть нам пора собраться с мыслями.

Гросвенор спустился на лифте. Он распахнул дверцы и выскочил из лифта.

— Я убежден, — звучал голос Кориты из коммуникатора, — что корабль обладает такими огромными ресурсами, что способен победить любое существо — я, конечно, имею в виду некую особь.

Если Корита и сказал что-нибудь еще, Гросвенор больше не слышал его. Он завернул за угол, и там были люди, и Икстл среди них. Он увидел, что фон Гроссен кончил писать что-то в своем блокноте. Пока Гросвенор, ничего не понимая, смотрел на это, фон Гроссен выступил вперед и протянул листок из блокнота Ик-стлу. Пришелец колебался какое-то мгновение, потом взял его. Бросил взгляд на листок и с рычанием отступил на шаг.

Мортон закричал:

— Какого дьявола, что вы наделали?

Фон Гроссен усмехнулся.

— Я ему показал, как мы с ним расправимся, — мягко “успокоил” он Мортона. — Я…

Он замолк на полуслове. Гросвенор все еще находился позади всех, все случившееся промелькнуло перед ним как перед простым зрителем.

Мортон, по-видимому, догадался, что должно произойти, и сделал шаг вперед, инстинктивно намереваясь загородить своим большим телом фон Гроссена. Рука с тонкими, похожими на проволочки пальцами отбросила директора назад, к группе людей, стоявших за ним. Он упал, и под его тяжестью потеряли равновесие остальные. Он быстро пришел в себя, схватился за вибратор и застыл, держа его в руке.

Будто сквозь искривленное стекло видел Гросвенор “цилиндр”, державший в огненно-красных руках фон Гроссена. Физик весом в двести фунтов напрасно дергался и извивался в его объятиях. Гросвенор не мог разрядить свой бластер в тварь, остерегаясь задеть при этом фон Гроссена. Да и мысль о том, что выстрел из вибратора, если он не может поразить насмерть даже человека, вряд ли окажет сильное действие на гада, заставила его в этот страшный миг попытаться получить информацию от фон Гроссена. С тревогой в голосе он позвал физика:

— Фон Гроссен, что вы ему показали? Как мы можем сокрушить его?

Фон Гроссен услышал — он повернул голову в его сторону. Но больше он ничего не успел сделать: произошло нечто совершенно безумное. Гад прыгнул и исчез в стене, продолжая сжимать в руках физика. На секунду Гросвенору показалось, что зрение обманывает его. Но, помимо его самого и одиннадцати других разинувших рты, истекавших потом людей, в коридоре осталась только гладкая, цельная, блестящая стена.

— Мы пропали! — прошептал один из них. — Если он может и нашу структуру изменять и протаскивать нас сквозь плотную материю, нам нечего сражаться с ним.

Гросвенор увидел, что это замечание разозлило Мортона. Директор гневно произнес:

— Пока мы живы, мы будем сражаться с ним! — Он подошел к коммуникатору и спросил: — Капитан Лит, как обстановка?

После небольшой паузы голова и плечи капитана появились на экране.

— Никак, — кратко доложил он. — Лейтенанту Клею показалось, что этот краснорожий провалился сквозь пол. Так что можно ограничить район поисков нижними этажами. А в остальном… мы занимали свои позиции, когда это случилось. Вы дали нам слишком мало времени.

Мортон мрачно ответил:

— Нам не в чем оправдываться.

Гросвенору показалось, что заявление директора не совсем справедливо. Фон Гроссен ускорил события, показав твари рисунок Это был очень типичный для человека, самонадеянный поступок Более того, он лишний раз доказывал, что специалист в одной науке, действуя единолично, неспособен к интеллектуальному согласию с другими учеными. В основе поступка фон Гроссена лежали взаимоотношения людей вековой давности. Они имели смысл на ранних стадиях развития наук. Но на сегодняшний день в них мало было толку: каждый шаг вперед требовал познаний и координации многих наук

Кроме того, Гросвенор сомневался, что фон Гроссен на самом деле нашел технические приемы, чтобы нанести поражение врагу. Какую бы картинку ни нарисовал фон Гроссен, она ограничивалась знаниями в области физики, а этого было недостаточно для успеха.

Заговорил Мортон, и Гросвенор целиком переключил свое внимание на него.

— Как бы мне хотелось знать, что нарисовал и показал чудовищу фон Гроссен.

Гросвенор подождал, не выскажется ли кто-нибудь. Когда таких не нашлось, он сказал:

— Мне кажется, я могу высказать догадку, директор. Единственный способ привлечь внимание чуждого разума, это показать ему известный во всей Вселенной символ. А раз фон Гроссен физик, его выбор говорит сам за себя.

Он намеренно остановился и посмотрел на окружавших его людей. Он понимал, что все это выглядит мелодрамой, но был вынужден так поступать. Несмотря на события, связанные с Райимом, несмотря на дружеское отношение к нему Мортона, на корабле не признавали его авторитета, так что пусть уж проблему решают сразу несколько человек, так будет лучше.

Мортон ободрил его:

— Ну, ну, молодой человек, не испытывайте нашего терпения.

— Атом, — сказал Гросвенор.

Лица окружающих выразили разочарование.

— Но это же ничего не означает, — сказал Смит. — Почему вдруг атом?

— Не просто атом, конечно, — ответил Гросвенор. — Готов держать пари, что фон Гроссен нарисовал модель эксцентринового атома того металла, из которого построен корпус корабля.

— Вы попали в точку! — вскричал Мортон.

— Минуточку, — сказал с экрана коммуникатора капитан Лит. — Признаюсь, я ничего не смыслю в физике, но хотел бы знать, что разгадал Гросвенор.

Мортон объяснил:

— Гросвенор имеет в виду, что на нашем корабле только два объекта построены из сверхпрочных материалов — это внешняя поверхность и центр управления. Вспомните, когда мы захватили этого гада, он проскользнул сквозь пол клетки, но не смог одолеть металл, из которого сделано покрытие корабля. А уж когда он побежал к открытому люку, чтобы проникнуть внутрь корабля, все стало совершенно очевидно. Поразительно, как это до сих пор никто из нас не сумел додуматься до этого.

— Но если фон Гроссен показал ему суть нашей обороны, не мог ли он заодно описать энергетические заслоны, установленные в комнатах и в стенах корабля?

Мортон повернулся к Гросвенору и вопросительно взглянул на него. Нексиалист объяснил:

— К тому времени этот монстр уже имел дело с энергетическим заслоном в стене и сумел выжить. А фон Гроссен явно считал, что обладает чем-то новеньким. Кроме того, изобразить на бумаге энергетическое поле можно только с помощью уравнения, а в него входят математические символы.

— Что ж, — сказал капитан Лит, — весьма утешительное заявление. Значит, на борту корабля есть по крайней мере одно помещение, где мы можем чувствовать себя в полной безопасности, — это центр управления, ну и не столь надежная защита — энергетические экраны в стенах наших спальных комнат. С этого часа всему персоналу корабля надлежит находиться только в защищенных местах, исключение составят те, кто получит специальное задание и разрешение. — Он повторил свое приказание по еще одному коммуникатору. — Руководители отделов, приготовьтесь отвечать на все вопросы, которые могут со временем возникнуть. Особые обязанности возлагаются на людей со специальной подготовкой. Мистер Гросвенор, считайте, что вы относитесь именно к этой категории. Доктор Эггерт, раздайте противосонные таблетки тем, кто в них нуждается. Никто не должен спать, пока это чудовище не умрет!

— Прекрасная работа, капитан! — тепло отозвался Мортон.

Капитан Лит кивнул и исчез с экрана.

Один из техников робко спросил:

— А что будет с фон Гроссеном?

Мортон сурово сказал:

— Единственный способ помочь ему — это уничтожить захватившего его в плен монстра.

19

В этом громадном зале с гигантскими машинами люди выглядели карликами среди великанов. Гросвенор невольно каждый раз моргал, когда вспышка голубого, какого-то неземного света озаряла потолок. К тому же все время раздавался какой-то гул, который действовал на нервы не меньше, чем вспышки голубого света. Он был как будто спрессован в ограниченном пространстве. Иногда раздавался грохот, похожий на раскаты далекого грома, — все это было эхом непостижимого потока энергии.

Полет продолжался. Скорость его все возрастала. “Гончая” все быстрее углублялась в бездну тьмы, которая отделяла одну галактику, малюсеньким вращающимся атомом которой была Земля, от другой, почти таких же размеров. Это стало причиной жесточайшей борьбы, которая шла сейчас на борту корабля. И самая большая, подготовленная лучше всех из когда-либо направлявшихся в космос исследовательская экспедиция оказалась на краю гибели. Гросвенор твердо уверовал в это. Это был не Керл с кошачьей планеты с его сверхвозбудимым организмом, и даже не опасность, грозившая им с планеты Райим. Красный монстр, без всяких сомнений, принадлежал к высшему классу. Капитан Лит, а за ним и Мортон поднялись на нижний ярус центра управления. В руке Мортона была пачка исписанных листков, пальцем он разделил ее на две части. Оба — Мортон и Лит — рассмотрели листки, после чего Мортон обратился к присутствующим:

— Это наша первая передышка с тех пор — подумать только, всего два часа назад! — как этот монстр попал на корабль. Мы с мистером Литом прочитали все предложения, высказанные руководителями отделов. Эти предложения мы довольно приблизительно разделили на две категории. Одну из них — теоретическую — мы решили отложить на потом. Другую же, с практическими планами действий против нашего врага, мы решили рассмотреть в первую очередь. Все мы прежде всего хотели бы определить местонахождение фон Гроссена, чтобы спасти его. Мистер Зеллер, ознакомьте собравшихся с вашими планами.

Вперед вышел Зеллер, проворный человек лет под сорок. Он стал руководителем металлургов после гибели Брекенриджа.

— Открытие, что монстр не может проникать сквозь определенные сплавы металлов, навело нас на мысль создать из соответствующего материала специальный скафандр. Мой помощник уже приступил к работе над ним, и он должен быть готов примерно через три часа. Поиск фон Гроссена мы, естественно, проведем, используя флюоритовую камеру. Если кто-нибудь хочет высказаться…

Кто-то спросил:

— А почему не несколько таких скафандров?

— У нас очень ограниченный запас необходимого для этого материала. Но могли бы сделать и больше, да в нашем отделе всегда не хватало людей. Дай бог управиться с одним скафандром за то время, которое я назвал.

Вопросов больше не было. Зеллер скрылся в машинном отделении, примыкающем к центру управления.

Директор Мортон поднял руку и, когда снова наступила тишина, сказал:

— Что касается меня, я буду чувствовать себя лучше от сознания, что гаду придется все время передвигаться вместе с фон Гроссеном, чтобы мы не могли найти его.

— Откуда вы знаете, что он жив? — спросил кто-то.

— Потому что это чудовище могло забрать с собой тело ранее убитого им человека, но оно этого не сделало. Мы зачем-то нужны ему живыми. В записке Смита есть ключ к разгадке, но она во второй категории, и мы обратимся к ней позднее. — Он помолчал, потом продолжил: — У меня тут есть два плана, как уничтожить эту тварь. Один из них предложен двумя техниками из отдела физики, второй — Эллиота Гросвенора. Мы с капитаном Литом, главным инженером Пеннонсом и группой экспертов обсуждали оба предложения и пришли к выводу, что идея Гросвенора слишком опасна для людей, и мы держим этот план про запас. И мы готовы немедленно приступить к выполнению плана физиков, если не будет возражений. В него были включены и внесенные при обсуждении дополнения. Хотя обычно мы предоставляем право выражать свои идеи авторам, я, чтобы сэкономить время, сам вкратце изложу их с уже принятыми поправками экспертов.

— Два физика, — Мортон заглянул в бумагу, — Ломас и Хайндли, говорят, что их план основан на том, что монстр не мешает нам работать с энергетическими установками. Если это существо, как думаем мы с Коритой, “крестьянин”, то можно рассчитывать на то, что оно настолько сосредоточилось на своих “кровных” проблемах, что не уделяет внимания действиям противника. И вот, согласно усовершенствованному плану Ломаса и Хайндли, мы собираемся полы — но не стены — на седьмом и девятом уровне снабдить защитным полем. И наши расчеты строятся вот еще на чем: пока это чудовище не предпринимало сознательных попыток убийства людей. Мистер Корита говорит, что, будучи “крестьянином”, существо не поняло еще, что оно должно расправиться с нами или мы расправимся с ним. Но рано или поздно даже “крестьянин” поймет, что нас надо перебить всех до единого. Если оно даст нам осуществить план, мы его поймаем на восьмом уровне между двумя превращенными в защитные экраны этажами. Там, когда ему некуда будет податься, мы его заблокируем своими излучателями. Надеюсь, мистер Гросвенор согласен, что этот план менее рискованный, чем его, а потому должен быть использован первым.

Гросвенор сглотнул комок в горле, помолчал, потом сказал:

— Если речь идет только о безопасности, тогда почему бы всем нам не оставаться в этом зале и не подождать, пока наш враг не подберет к нему ключ и не настигнет нас здесь? Не думайте, пожалуйста, что я хочу протолкнуть свою идею. Но что касается меня… — Он помолчал, потом как в воду бросился: — Я считаю, что представленный вами план никуда не годится.

Мортон сначала как будто даже испугался, потом нахмурился.

— Это ваше окончательное суждение?

— Насколько я могу судить, — сказал Гросвенор, — это не первоначальный вариант плана, это лишь исправленная модель его. Что из него изъято?

— Физики, — сказал Мортон, — предлагали защитить четыре уровня: седьмой, восьмой, девятый и десятый.

Снова Гросвенор почувствовал себя не совсем в своей тарелке. Ему совсем не улыбалось выступать с критикой. Он понимал, что в один прекрасный момент они, в таком случае, вообще перестанут спрашивать его мнение. И он вынужденно согласился:

— Да, так лучше.

Из-за спины Мортона капитан Лит обратился к Пеннонсу:

— Мистер Пеннонс, объясните, почему вы не советуете устанавливать защиту больше чем на двух уровнях?

Главный инженер, выступив вперед, хмуро сказал:

— Главная причина — это отнимет у нас еще три часа, а для всех нас главное сейчас время. Если бы не время, было бы предпочтительнее превратить в энергетически защищенные все полы и стены корабля, разумеется, строго контролируя их — бесконтрольная энергизация равнялась бы самоубийству. Вот тогда ему некуда было бы бежать. Но на это нам потребуются все пятьдесят часов. Есть еще одна причина торопиться: этой твари для чего-то нужны люди, и она будет рыскать по кораблю в поисках жертвы, и схватив одного из нас, она устремится вниз вместе с ним. Нам же необходимо дать этому человеку шанс выжить. Но целых три часа, необходимых для подготовки и осуществления видоизмененного плана, мы будем бессильны перед ним, одна надежда — на сверхмощные переносные вибраторы и огнеметы. Внутри корабля мы не имеем возможности пользоваться атомным оружием, но даже с этими средствами обороны следует обращаться с осторожностью, чтобы не повредить человеку. Каждому из нас придется рассчитывать на себя и свой вибратор. Пора приступать к действиям! — закончил он и отступил назад.

— Не будем так спешить, — сказал расстроенный капитан Лит. — Я хочу еще раз услышать возражения Гросвенора.

Гросвенор сказал:

— Если бы у нас было время, было бы интересно посмотреть, как эта тварь ведет себя в защищенных энергией стенах.

Кто-то сказал раздраженно:

— Это не аргумент. Если тварь попадет в ловушку между двумя защищенными уровнями, тут ей и придет конец. Они же для нее непроницаемы, это-то мы знаем.

— Ничего этого мы не знаем, — сердито возразил Гросвенор. — Напротив, нам известно, что, когда она угодила в защитное поле в стене, она сумела выбраться оттуда. Мы предполагаем, что ей это не понравилось, и ясно к тому же, что долго оставаться в энергетическом поле она не может. И тем не менее я утверждаю, что этот гад сумеет ускользнуть из всех ловушек, какие у нас есть.

Капитан Лит был явно смущен.

— Джентльмены, почему же мы не обсудили этого? Это очень весомое возражение.

Мортон объяснил:

— Я хотел пригласить Гросвенора на обсуждение, но меня не поддержали: по старой традиции автор рассматриваемого предложения не должен присутствовать на совете. По этой же причине не позвали и физиков.

Зайдель откашлялся.

— Боюсь, Гросвенор не понимает, что он наделал. Все мы были абсолютно уверены, что защитный экран — это высочайшее научное достижение человечества и что он непреодолим для любого нашего врага. Для меня лично это означало хорошее самочувствие и спокойную жизнь. И вот Гросвенор заявляет, что это чудовище может преодолеть и его.

Гросвенор сказал в ответ:

— Я не говорил, что внешний экран проницаем, мистер Зайдель. Действительно, можно быть уверенным, что через него враг не пройдет. И основанием для этой уверенности является хотя бы то, что чудовище ждало за его пределами, пока мы сами не пронесли его сквозь барьер на корабль. Но энергизированные полы, о которых мы сейчас ведем речь, гораздо слабее экрана.

— Так что же, по-вашему, — сказал психолог, — эксперты невольно исказили картину, предположив идентичность обеих форм защиты? Но из этого следует, что если принимаемые меры защиты недействительны, то нам хана. Однако мы должны найти противодействие.

Капитан Лит устало вмешался в разговор:

— Боюсь, мистер Зайдель очень точно охарактеризовал нашу слабость. Напомню, что и я высказывал нечто подобное.

Откуда-то из середины зала послышался голос Смита:

— Может быть, стоит послушать альтернативный план Гросвенора?

Капитан Лит взглянул на Мортона, тот помолчал в сомнении и неуверенно сказал

— Он предложил всем нам разделиться на столько групп, сколько есть на корабле атомометов…

— Атомная энергия — внутри корабля? — пролепетал физик-техник.

Шум в зале продолжался не меньше минуты. Когда он стих, Мортон заговорил так, как будто не было вынужденной паузы:

— На данный момент у нас сорок таких орудий. Если мы примем план Гросвенора, возле каждого атомомета будет находиться подразделение, укомплектованное специалистами по атомному оружию, а мы, остальные, рассеемся по всему кораблю в качестве приманки, но каждый в зоне досягаемости атомометов. Стрелять по противнику будут даже в том случае, если на линии огня окажется один или несколько человек. — Мортон покачал головой. — Возможно, это самый эффективный план из всех предложенных. Но его жестокость ошеломила всех нас. Сама мысль — стрелять в своих — хотя и не нова, но поражает куда глубже, чем, как мне кажется, может себе представить мистер Гросвенор. Ради справедливости должен заметить, что была еще одна причина, из-за которой ученые проголосовали против. Капитан Лит поставил условие, чтобы те, кто будет выполнять роль подсадной утки, не имели оружия. Для большинства из нас это требование неприемлемо: каждый человек имеет право на самозащиту. — Директор поморщился. — Сейчас я все же выступаю за предложение Гросвенора, но против условия, выдвинутого капитаном Литом.

При первом же упоминании условия капитана Гросвенор повернулся и взглянул ему в глаза. Капитан в ответ посмотрел мрачно, но твердо.

Гросвенор нарочито громко сказал:

— Думаю, капитан, нужно пойти на риск.

Капитан слегка наклонил голову и сказал:

— Хорошо, я отклоняю свое условие.

Гросвенор заметил, что Мортона удивил быстрый обмен репликами между капитаном и Гросвенором. Директор взглянул сначала на Гросвенора, потом на капитана Лита, затем снова на нексиалиста. Испуганное выражение появилось на его мужественном лице. Он спустился по узким металлическим ступенькам, подошел к Гросвенору и тихо прошептал ему:

— По совести говоря, я не догадывался, чего он добивается. Он, по-видимому, считает, что в обстановке кризиса… — Он замолчал и повернулся, чтобы взглянуть в лицо капитана Лита.

Гросвенор, пытаясь сгладить впечатление, сказал:

— Пожалуй, он понимает, что допустил ошибку.

Мортон кивнул и неохотно согласился с ним.

— В чем-то он, может быть, и прав. Инстинкт самосохранения способен подавить все остальные чувства и мысли. Но, — добавил он нахмурившись, — об этом лучше помолчать, а то еще оскорбим кого-нибудь из ученых, а на корабле и так атмосфера не из лучших.

Он повернулся к собравшимся.

— Джентльмены, — решительно заявил он, — по-моему, всем ясно, какой план действий предложил мистер Гросвенор. Всех, кто за него, прошу поднять руки.

К большому разочарованию Гросвенора, поднялось не больше пятидесяти рук Мортон подождал немного, потом предложил:

— Поднимите руки все, кто против.

На этот раз поднялось с десяток рук.

Мортон поманил человека из первого ряда.

— Вы не голосовали ни за, ни против. В чем дело?

Тот пожал плечами.

— Держу нейтралитет. Я сам не знаю, за я или против.

— А вы? — спросил Мортон еще одного человека.

Тот спросил:

— А как быть со вторичным облучением?

На это ответил капитан Лит.

— Мы его блокируем. Мы герметически перекроем весь участок. — Он сам себя прервал: — Директор, не понимаю, в чем задержка. Голосование закончилось пятьюдесятью девятью против четырнадцати в пользу проекта Гросвенора. Я рассматриваю результаты как решающий фактор, но мои полномочия в отношении ученых ограничены даже в условиях кризиса.

Мортон, казалось, растерялся.

— Но, — возразил он, — почти восемьдесят человек воздержались от голосования.

Слова капитана прозвучали очень официально:

— Это их личное дело. Надо думать, взрослые люди знают, чего они хотят, демократия держится на этом. Так что я приказываю начинать немедленно.

Мортон колебался. Потом сказал:

— Что ж, джентльмены, я вынужден согласиться. Думаю, всем нам надо приступить к выполнению своих обязанностей. Понадобится время для установки атомометов, так что приступайте к энергозащите седьмого и девятого уровней. Насколько я могу судить, оба проекта можно осуществить параллельно и использовать их в соответствии с тем, как будут развиваться события.

— Теперь понятно, — с явным облегчением сказал один из слушавших.

Прояснился смысл предложенного проекта и для остальных людей. Все немного расслабились, некоторые шутили. И постепенно зал пустел. Гросвенор обратился к Мортону:

— Это был гениальный ход! Я был настолько против их проекта, что не мог додуматься до подобного компромисса.

Мортон с печалью откликнулся на похвалу:

— Я держал его про запас. В своем общении с людьми я заметил, что важно не только решить проблему, но и ослабить напряжение. — Он нахмурился. — Во время опасной и трудной работы раскованность играет весьма серьезную роль. — Он протянул руку Гросвенору. — Ну, желаю удачи, молодой человек Надеюсь, вы выйдете из игры целым и невредимым.

Они пожали друг другу руки, и Гросвенор спросил:

— Сколько времени уйдет на установку атомометов?

— Около часа, может, чуть больше. А пока надо вооружиться большими вибраторами.

Когда снова появились люди, Икстлу пришлось перебраться вверх, на седьмой уровень. Довольно долго пролетал он уродливой тенью через множество стен и полов. Дважды его заметили, и атомометы плюнули в него. От ручных вибраторов, с которыми он уже имел дело, это оружие отличалось как смерть от жизни. Они разрушали стены, в которые он нырял, спасаясь от них. Один раз луч коснулся его ноги. Вибрация на молекулярном уровне ударила с такой силой, что он захромал. Меньше чем за секунду нога восстановилась, но он сильно переживал ограниченность своих возможностей.

И все же это его не очень встревожило. Скорость, хитрость, точный расчет времени и места — все эти предосторожности должны были свести на нет действие нового оружия людей. Важнее было понять, что они делают. Ясно же, что, заперевшись в центре управления, они приняли какой-то план, за осуществление которого так рьяно теперь взялись. Блестящими немигающими глазами Икстл наблюдал, как этот план воплощается в жизнь.

Во всех коридорах люди устанавливали “печи” — такие приземистые, толстые сооружения из черного металла. Отверстия в верхней части каждой “печи” изрыгали белое яростное пламя. Видимо, яркие вспышки огня почти ослепляли людей, и они были в скафандрах, но обычно прозрачный материал шлема теперь был затемнен. Из толстых механизмов выкатывались длинные, тускло блестящие полосы материи. Эти ленты подхватывали металлорежущие машины, точно по размеру разрезали ленту и шлепали куски на металлический пол. И, как заметил Икстл, не пропускали ни дюйма поверхности. Как только горячая полоса оказывалась на полу, массивные рефрижераторы плотно прижимали и охлаждали ее.

Он сначала даже не поверил, что сделал правильные выводы из своих наблюдений. Он заставлял себя лучше разобраться в том, что делали люди, в их коварстве, которое, наверное, заложено в этом сложном и трудном для претворения в жизнь проекте. Но в конце концов он решил, что ничего, кроме того, что лежит на поверхности, в проекте людей нет. Они просто устанавливали в полах на двух уровнях защитные поля. Потом, когда они поймут тщетность попытки устроить ему ловушку, они придумают что-нибудь еще. Важно было не прозевать тот момент, когда система станет опасной для него. А тогда он, следуя за людьми, запросто порвет все эти энергетические полосы.

Икстл с презрением выкинул из головы все эти проблемы. Люди были всего лишь игрушками в его руках, и они сами облегчали ему захват гуулов, в которых он так нуждался. Свою очередную жертву он отбирал с особой тщательностью. Изучив организм случайно убитого им человека, он понял, что для его целей больше всего подходят желудок и кишечник. И само собой выходило, что лучше всего, если это будут люди с большим животом.

Предварительно осмотрев место действия, он бросился в атаку. Прежде чем атомомет был нацелен на него, он исчез вместе с извивающимся, сопротивляющимся телом. Ему ничего не стоило изменить свою и жертвы атомную структуру, чтобы просочиться сквозь пол, потом сквозь следующий потолок вниз, прямо в огромный корабельный трюм. Он мог это проделать гораздо быстрее, но боялся повредить человеческое тело.

Теперь трюм был хорошо знаком ему, так что он уверенно ступал по полу. При первом же осмотре корабля он тщательно обследовал его. И хорошо изучил дорогу, по которой двигался сейчас с фон Гроссеном на руках. Он безошибочно продвигался вперед по полутемному помещению, направляясь к дальней стене. Большие тюки и коробки громоздились до самого потолка, и он или проходил сквозь них, или обходил стороной, как ему больше нравилось, пока не оказался в большой трубе. Диаметр ее был достаточно велик, он мог там даже стоять. Это была секция тянувшейся на много миль системы кондиционирования воздуха.

Для человеческого глаза тут было довольно темно, но для его органов зрения, воспринимавших инфракрасное излучение, освещение было достаточным. Он видел тело фон Гроссена и положил его на пол. Потом очень осторожно он сунул одну из своих проволокообразных рук в собственную грудь, вынул драгоценное яйцо и поместил его в желудок человека.

Человек все еще сопротивлялся, но Икстл спокойно ждал того, что должно было произойти. Постепенно тело человека замирало. Мышцы становились жесткими, неподвижными. В отчаянии человек резко дернулся и выпрямился, очевидно, осознав, что к нему подкрадывается паралич. Икстл безжалостно придавил его к полу и держал до тех пор, пока не завершилось необходимое химическое воздействие на его организм. И вот человек уже замер в полной неподвижности. Открытые глаза смотрели в одну точку, на лбу выступили капельки пота.

Через несколько часов яйца в желудках людей должны были проклюнуться, миниатюрные дубликаты самого Икстла должны были развиться до максимального размера. Икстл покинул трюм и направился наверх в поисках других гуулов — инкубаторов для своих яиц.

К тому времени, когда он захватил третьего пленника, люди работали на девятом уровне. Жара волнами распространялась по коридору. Адова жара. Даже персональные рефрижераторы не справлялись с перегретым воздухом. Люди обливались потом даже под скафандрами. Ослабленные жарой, полуослепшие, они трудились почти механически.

Вдруг человек, работавший рядом с Гросвенором, закричал:

— Вон они!

Гросвенор повернулся в том направлении, куда показывал кричавший, и замер. Машина, что двигалась прямо на них, была невелика. Шар с карбидо-вольфрамовой оболочкой имел сопло. Он был установлен на платформе, которая катилась на четырех резиновых колесиках.

Все, кто был здесь, побросали работу. Люди с побледневшими лицами смотрели на металлическое чудище. Неожиданно один из них подскочил к Гросвенору.

— Будь ты проклят, Гров, — гневно бросил он ему в лицо. — Это на твоей совести. Если такая штука меня облучит, имей в виду, я не промахнусь, тебе не сдобровать!

— Я буду здесь, с вами, — жестко оборвал его Гросвенор. — Если погибнешь ты, погибну и я.

Слова Гросвенора, казалось, несколько охладили разгневанного, но в его тоне все-таки оставалась угроза.

— Ну и чертова мерзость эта штука! Неужели нельзя было придумать что-нибудь получше, чем превращать людей в подсадных уток?

— Ну, есть и другой путь, — ответил Гросвенор.

— Какой же?

— Самоубийство! — совершенно серьезно отозвался ученый.

Техник ошеломленно посмотрел на него и отошел, бормоча себе под нос что-то о глупых шутках и слабоумных шутниках. Гросвенор грустно ухмыльнулся и снова приступил к работе. Он почти тут же заметил, что у людей опустились руки. Тревога передавалась от одного к другому. Неудачное слово или поступок одного взвинчивали всех.

Они были приманкой. Каждый на свой лад, но все так или иначе реагировали на смертельную опасность. Никто не был защищен, а стремление выжить было в крови у каждого. Хорошо подготовленные, тренированные военные под руководством капитана Лита выстроились в бесстрастную линию обороны, но внешнее бесстрашие скрывало тревогу. Лишь немногие, настроенные подобно Эллиоту Гросвенору, были убеждены в правильности принятых мер, и они были готовы на все.

— Весь персонал, внимание!

Гросвенор вместе с остальными подскочил при звуках этого голоса. Говорил капитан Лит.

— На седьмом, восьмом и девятом уровнях все атомометы находятся на своих позициях. Думаю, вам приятно будет узнать, что я обсуждал с моими офицерами, как можно избежать опасности, сопряженной с применением этого оружия. Рекомендуем следующее: как только увидите этого гада, не медлите, не оглядывайтесь по сторонам — сразу же бросайтесь на пол. Всем командам атомометов прямо сейчас установить прицел на 50:1,5. Это даст вам защитное пространство в полтора фута. Таким образом вы избежите прямого облучения. Правда, от вторичного вы не будете защищены, но можно смело утверждать, что вовремя бросившись на пол, вы поможете доктору Эггерту и его персоналу сохранить вам жизнь. Они будут работать в центре управления кораблем. А в заключение, — уже более спокойно, поскольку его главная задача была выполнена, добавил капитан Лит, — позвольте заверить вас, что дезертиров на борту корабля нет. Каждый из нас находится в одинаковой опасности, кроме врачей и трех тяжелобольных. Мы с директором Мортоном будем в разных группах — директор Мортон на седьмом уровне, мистер Гросвенор, чей план мы осуществляем, на девятом. Удачи вам, джентльмены!

Некоторое время все сохраняли молчание, потом командир их подразделения произнес:

— Эй, парни! Наши орудия уже на прицеле. У вас все будет в порядке, только не мешкайте — шлепайтесь сразу на палубу!

— Спасибо, друг! — отозвался Гросвенор.

Все вздохнули с облегчением. Сотрудник биоматематико-логического отдела попросил:

— Гров, скажи ему еще что-нибудь ласковое.

— Я всегда любил военных, — поддержал его товарищ по группе. С намеренной хрипотцой в голосе он громко сказал, обращаясь к солдатам: — Именно поэтому вы должны будете задержаться на ту самую секундочку, которая мне понадобится.

Гросвенор почти не слышал разговора. “Приманка”, — подумалось ему опять. И ни одна группа не будет знать, что другую настигла беда. При “критическом выстреле” — так теперь называлась критическая масса энергии, которую выдает крошечный реактор, — луч вырвется из сопла без всякого взрыва. Вокруг будет нарастать жесткая, беззвучная и невидимая радиация. Когда все кончится, выжившие сообщат капитану Литу по прямому каналу связи. Командир известит об этом остальных.

— Мистер Гросвенор!

Столь резкий вызов застал Гросвенора врасплох, и он инстинктивно бросился на пол, сильно ударившись при этом Но тут же вскочил, узнав голос капитана Лита.

Остальные тоже удрученно поднимались на ноги. Один из них выругался:

— Черт бы их побрал, нельзя же так!

Гросвенор подошел к коммуникатору. Краем глаза он смотрел вдоль коридора.

— Да, капитан?

— Будьте добры, спуститесь на седьмой уровень. В центральный коридор. Встреча в девять часов.

— Да, сэр.

Гросвенор отправился выполнять приказ с чувством страха в душе — что-то настораживающее было в голосе капитана.

Зрелище, которое предстало перед ним, было ужасным. Он увидел опрокинутое набок орудие. Рядом с ним лежало трое мертвых, до неузнаваемости обожженных солдат орудийной команды. Дальше на полу корчился и извивался четвертый — похоже, он пострадал от вибратора.

Чуть поодаль от орудия, без сознания или мертвые, лежали еще человек двадцать, и среди них директор Мортон.

Подручные Эггерта в защитных одеждах носились по коридору, подбирая пострадавших, и на грузовом тягаче увозили их в центр управления.

Спасательные работы велись уже несколько минут, так что, возможно, часть потерпевших уже взял под свою опеку доктор Эггерт.

Возле барьера, установленного у поворота в другой коридор, Гросвенор увидел капитана Лита. Командир был бледен, но спокоен. За несколько минут Гросвенор узнал, что произошло.

Чудовище появилось, как всегда, неожиданно. Молодой техник — капитан Лит не стал называть его имени — в панике забыл, что надо броситься на пол. Когда сопло пушки неумолимо пошло вверх, истеричный юноша выстрелил в орудийную команду из вибратора. По-видимому, и солдаты немного замешкались, увидев техника на линии огня. И в следующее мгновение каждый из них получил свою порцию. Трое упали на орудие и опрокинули его. Оно покатилось в сторону и повлекло за собой четвертого солдата. К несчастью, он крепко держал в руке активатор и тут же нажал на него. Три его товарища находились перед самым соплом, они скончались мгновенно. Орудие все катилось по коридору и снесло целую стену.

Мортона и его группу, хотя они были вне линии огня, настигла вторичная радиация. Говорить о степени поражения было рано, но по меньшей мере в течение года им предстояло находиться в постели — таковы были предварительные итоги. Возможно, некоторым из них грозила смерть.

— Мы немного промедлили, — признался капитан Лит. — Все произошло, по-видимому, через несколько секунд после моего выступления, но, наверно, прошла еще минута, прежде чем те, кто слышал выстрел, проявили любопытство и заглянули за угол. — Он тяжело вздохнул. — Погибло все подразделение, такое мне не снилось и в кошмарном сне.

Гросвенор промолчал. Вот почему капитан Лит настаивал на том, чтобы ученые не имели при себе оружия. В критическом положении любому человеку свойственно защищаться. Иначе он не может. Подобно животному, он борется прежде всего за свою жизнь.

Гросвенор старался не думать о Мортоне, который понимал, что ученые не примут его проекта, если их оставить без оружия, и он придумал такой modus operandi, который привел всех к согласию на применение атомного оружия.

— Зачем вы позвали меня? — жестко спросил он капитана.

— Мне кажется, что это поражение касается и всего вашего проекта. Как вы думаете?

Гросвенор вынужден был согласиться.

— Пропал эффект неожиданности. Он не должен был знать, что ему грозит, если он выходит на группу. Теперь тварь станет осторожнее.

Он представил себе, как красное чудовище высовывает из стены свою голову, осматривает коридор, а затем смело выходит возле самого орудия и хватает одного из орудийной команды. Единственное, что в таком случае остается, это поставить второй атомомет для защиты первого. Но об этом не приходилось и мечтать: на весь корабль был всего сорок один исправный атомомет.

— Захватил он еще кого-нибудь? — опустив голову, спросил Гросвенор.

— Нет.

Снова Гросвенор промолчал. Как и все на корабле, он мог только гадать, зачем этой твари живые люди. Одна из догадок основывалась на теории Кориты: если это существо принадлежит к “крестьянам”, главное для него — самовоспроизводство. Последствия были чудовищными: тварь явно охотилась за все новыми жертвами.

— Насколько я могу судить, — проговорил капитан Лит, — это чудище снова поднимется сюда. Я считаю, нужно оставить орудия там, где они есть, пока мы не обеспечим защиту трех уровней. На седьмом работы уже завершены, девятый — почти закончили, так что можно переходить к восьмому. Пока мы будем осуществлять наш план, чудовище, боюсь, будет обладать тремя пленниками, не считая фон Гроссена. Каждый раз после набега он со своей жертвой устремлялся вниз. Я предлагаю, как только все три уровня будут задействованы, всем нам собраться на девятом и там ждать его появления. Когда он захватит одного из нас, мы пережидаем одну секунду, и затем мистер Пеннонс опускает рычаг и включает энергетическое поле на всех трех уровнях. Тварь проникнет на восьмой уровень и обнаружит, что пол находится под действием силового поля. Если чудовище попытается пройти сквозь защитное поле, на седьмом уровне оно столкнется с той же проблемой. А если попробует подняться наверх, упрется в девятый. Куда бы оно ни сунулось, везде его ждет двухуровневый барьер. — Командир помолчал, задумчиво глядя на Гросвенора, потом спросил: — Я знаю, вы считаете, что один уровень его не убьет. А что вы думаете о двух?

После минуты колебания Гросвенор ответил:

— Принимаю ваш план. Мы ведь можем только догадываться, как это подействует на тварь. Возможно, все мы будем приятно удивлены.

Сам он в это не верил. Но в такой ситуации приходилось считаться с еще одним фактором: убеждения и надежды людей. Лишь действительное событие может повлиять на убеждения многих на корабле. Когда их убеждения придут в противоречие с действительностью, тогда, и только тогда, можно считать, что эмоционально они готовы для более радикальных решений.

Гросвенор подумал еще, что хоть и медленно, но сам он учится влиять на людей. Для этого мало иметь точную информацию и знания, мало быть правым. Людей нужно уговаривать, убеждать. Порой это требует больше времени, чем отпущено обстоятельствами. А иногда этим пренебрегают вообще. И тогда гибнут цивилизации, проигрываются сражения, погибают корабли — всего лишь из-за того, что человек или группа людей, обладающих спасительной идеей, не затруднили себя долгой и нелегкой процедурой убеждения своих коллег, товарищей. Сделай он хотя бы это, ничего подобного не произошло бы.

— Атомометы могут оставаться на местах, — сказал он, — пока мы готовим экраны. А потом их нужно будет убрать, иначе при включении поля они сработают сами и просто взорвутся.

Он намеренно отказался от своего плана в этой битве.

20

Дважды за последние два часа сорок пять минут поднимался Икстл на восьмой уровень. У него осталось шесть яиц, четыре из них он собирался использовать. Его раздражало то, что теперь все больше времени уходило на каждого гуула. Защита от него становилась все активнее, атомометы вынуждали его охотиться за теми, кто был непосредственно при них.

Однако с каждым набегом Икстл все искуснее рассчитывал время и добивался успеха. Необходимо было прежде всего покончить с размещением яиц, а уж потом он займется людьми.

Когда работы на восьмом уровне были закончены и орудия убраны, все собрались на девятом уровне. Гросвенор услышал, как капитан Лит отрывисто произнес:

— Мистер Пеннонс, вы готовы включить систему?

— Да, сэр. — Голос инженера немного дрожал. — Пропало пять человек А теперь не поздоровится по крайней мере еще одному.

— Вы слышите, джентльмены? Еще одному не поздоровится. Еще один из нас станет приманкой, хочет он того или нет. — Это был знакомый голос, но долгое время его не было слышно. Он мрачно продолжал: — Говорит Грегори Кент. Мне очень жаль, что приходится общаться с вами из безопасного центра управления. Доктор Эггерт велит мне еще неделю оставаться на положении больного. Капитан Лит передал мне бумаги директора Мортона, и я попросил бы мистера Келли рассказать о том, что происходит. Это должно прояснить весьма важное обстоятельство. В конце концов, мы должны знать даже худшее…

— Э… — каркающий голос социолога прозвучал в коммуникаторах. — Я так скажу: когда мы впервые обнаружили это существо, оно плавало в космосе в четверти миллиона световых лет от ближайшей галактики, по всей видимости, лишенное всяких средств передвижения. Только представьте себе это жуткое расстояние и посчитайте, сколько времени и энергии надо на то, чтобы переместить чудище в такую даль! Лестер подсчитал вероятность этого, и теперь пусть он расскажет вам то, о чем он поведал мне.

— Говорит Лестер. Большинство из вас знакомы с широко распространенной теорией происхождения Вселенной. Принято считать, что она возникла в результате гибели предыдущей вселенной несколько биллионов лет назад. Считается также, что наша Вселенная через несколько биллионов лет закончит свой цикл и взорвется в очередном катаклизме. О том, каким будет этот катаклизм, можно только догадываться. В ответ на просьбу Келли я предлагаю вам такую версию. Предположим, что монстра выбросило в космос чудовищной мощи взрывом. И он вдруг обнаружил, что несется в открытом пространстве и у него нет никакой возможности повернуть назад. При таких обстоятельствах он мог плавать в космосе, далеко от ближайшей галактики, до бесконечности. Келли, вы это хотели от меня услышать?

— Ага… Да. Большинство из вас, возможно, вспомнят, что я еще раньше говорил о парадоксе, который заключается в том, что при столь высоком уровне развития, которым обладает это существо, его раса не заселила всю Вселенную. Но постепенно, логически рассуждая, я пришел к выводу, что его раса должна была господствовать во Вселенной, и она господствовала в ней. То есть она господствовала в предыдущей вселенной. И вполне естественно теперь это чудовище полагает, что его род должен захватить нашу Вселенную. Так, по крайней мере, выходит, согласно нашей теории.

Снова заговорил Кент:

— Я уверен, все наши ученые понимают, что эти рассуждения построены если не на песке, то близко к тому, хотя знать их необходимо. Думаю, что будет правильно считать это существо принадлежащим к высшей расе. Не исключено, что его сородичи оказались в столь же жалком состоянии. Нам остается только надеяться, что никакого корабля поблизости нет. Биологически эта раса может находиться впереди нас на биллионы лет. Из этого следует, что справедливо будет потребовать от каждого из нас предельных усилий и самопожертвования…

Ужасный вопль прервал его слова:

— Спасите! Скорее! Вытаскивает из скафандра! — и закончился хрипом.

— Это Дэк, — воскликнул Гросвенор, — помощник руководителя геологов.

Он сказал это машинально. Он узнавал теперь людей по голосам почти моментально.

Тут же по коммуникатору раздался другой голос:

— Тварь уходит! Я видел, как она ринулась вниз!

— Включить защиту! — спокойно и твердо прозвучал голос Пеннонса.

Гросвенор поймал себя на том, что с любопытством смотрит себе под ноги. Там мерцал яркий голубой свет. Маленькие щупальца огня метнулись на несколько дюймов вверх по его прорезиненному костюму. Нависла тяжелая тишина. Он невольно глядел вдоль коридора, освещенного неземным голубым огнем. Ему казалось, что он смотрит в самые глубины корабля. Но послышался голос Пеннонса, почему-то он говорил шепотом:

— Если план удался, то теперь мы держим дьявола на восьмом или седьмом уровне.

Капитан Лит привычно отдал команду:

— Все, чьи фамилии начинаются на буквы от “а” до “л”, следуйте за мной на седьмой уровень! Группа от “м” до “я” — за мистером Пеннонсом на восьмой! Персонал, обслуживающий атомометы, остается на местах! Команда, занимающаяся покрытием, продолжает действовать согласно инструкции!

Люди, спешившие впереди Гросвенора, встали как вкопанные на втором повороте седьмого уровня. Гросвенор протиснулся вперед и застыл над распростертым на полу телом. Сверкающие щупальца голубого огня буквально прижимали его к металлическому полу. Молчание нарушил капитан Лит.-

— Унесите его!

Вперед выступили двое и коснулись тела. Голубое пламя перебросилось на них, словно пытаясь и их прибить. Они резко подняли тело, дьявольские узы разорвались, и они понесли его на десятый уровень, где не было энергозащиты. Отправился следом и Гросвенор и молча наблюдал, как осторожно укладывали тело на пол. Оно еще несколько минут подрагивало под воздействием остаточной энергии и успокоилось наконец в объятиях смерти.

— Жду отчета! — жестко потребовал капитан Лит.

После секундной паузы ответил Пеннонс:

— В соответствии с планом по всем трем уровням были расставлены люди. Они вели безостановочное наблюдение. Если чудовище где-то здесь, его непременно увидят, но на это, возможно, уйдет минут тридцать.

Минут через двадцать прозвучал новый рапорт:

— Никого! — Голос Пеннонса выдавал разочарование. — Командир, должно быть, чудовище преодолело защиту.

В ответ по всей сети связи прокатилось:

— А что мы будем делать теперь?

И Гросвенору показалось, что в этих словах отразились боль и сомнения каждого члена экипажа “Космической гончей”.

21

Молчание затягивалось. Такие говорливые обычно начальники отделов и служб корабля сейчас будто языки проглотили. Грос-венора самого поверг в дрожь возникший в его уме новый план. Но роковая реальность требовала действий. Он выжидал. Не его дело начинать разговор.

Затянувшуюся паузу прервал Кент.

— Оказывается, наш враг может пройти сквозь энергетически защищенные стены и полы, как сквозь обычные. Мы можем до бесконечности рассуждать на тему, как он отнесся к нашему эксперименту, но совершенно очевидно, что он так легко и быстро восстанавливает свои органы, что, по-видимому, не ощущает, пролетел он сквозь один или сквозь два пола.

— Я бы хотел услышать мистера Зеллера, — сказал капитан Лит. — Где вы сейчас, сэр?

— Я здесь, капитан! Я закончил специальный скафандр и теперь начал поиски в трюме корабля.

— Сколько понадобится времени, чтобы сделать такие скафандры для каждого члена экипажа?

Зеллер медлил с ответом.

— Для этого придется построить производственный цех, — сказал он наконец. — Понадобится оборудование, с помощью которого можно будет создать специальные приспособления для того, чтобы из любого металла можно было делать скафандры в достаточном количестве. Одновременно нам придется воспользоваться одним из атомных реакторов для специальной обработки металлов — только тогда они станут пригодными для таких скафандров. Как вам известно, в таком скафандре можно продержаться в радиоактивной среде пять часов, а это немало… Думаю, что первый специальный скафандр сойдет с конвейера примерно через двести часов.

Гросвенор подумал, что двести часов — это по самым скромным подсчетам. Вряд ли так скоро обычный металл можно превратить в столь специфичный.

Слова металлурга повергли капитана Лита в уныние.

— Тогда нечего об этом и говорить! — прозвучал голос Смита. — А поскольку полная экранизация корабля, если она вообще возможна, потребует много времени, у нас и шансов-то не остается.

Обычно медлительный голос Гурли на сей раз прозвучал как удар хлыста:

— Как это нечего говорить! Мы пока еще живы. Предлагаю приступить к работам и каждому сделать все, что в его силах, и настолько быстро, насколько сумеем.

— Откуда вы знаете, что чудовище не сокрушит и специально изготовленный защитный металл? В физике оно явно разбирается лучше нас. Вполне вероятно, что оно способно создать такие разрушительные лучи, перед которыми не устоит ни один из наших материалов. Вспомните, как киса распылил наш защитный металл, одному небу известно, какие механизмы и материалы находятся в наших лабораториях…

— Так что ж, по-вашему, пойдем сдаваться? — презрительно прорычал Гурли.

— Нет! — гневно возразил биолог. — Я призываю вас к здравому смыслу. Не надо слепо выполнять бесполезную, бесцельную работу!

Конец этой словесной дуэли положил Корита.

— Я склоняюсь в пользу предложения Смита, — сказал он. — Я уже говорил, что мы имеем дело с существом, которое прекрасно понимает, что нам нельзя позволить предпринять что-либо значительное. И оно непременно внесет свои поправки в то, что мы затеем, — например, в подготовку защитного поля на всем пространстве корабля.

Капитан Лит все еще хранил молчание. Из центра управления снова раздался голос Кента:

— Как вам кажется, что предпримет тварь, если поймет, что наша оборонительная тактика опасна для нее?

— Начнет убивать. У меня нет никаких предложений, кроме одного: собраться всем в центре управления. Но, как и Смит, я уверен, что через какое-то время чудовище проникнет и туда.

— Нет ли у вас каких-либо предложений на этот счет? — спросил капитан Лит.

— Если честно, то нет. Разве что нам не следует забывать, что мы имеем дело с разумным существом, которое, по нашим представлениям, относится к крестьянской стадии исторического развития, и поэтому его земля и он сам — или, говоря более абстрактно, его имущество и его потомство — являются для него святынями. Он будет слепо сражаться против вторжения в его святыни. Он, подобно растению, привязал себя к кусочку пространства-имущества, пустил корни и холит-лелеет продолжение своего рода… — Корита помолчал, потом добавил: — Таковы вкратце мои соображения. Но как использовать его слабости, я сейчас сказать не могу.

— Я тоже не вижу, как это может нам помочь, — согласился капитан Лит. — Может быть, каждый руководитель отдела посоветуется сейчас со своими коллегами? Рапорт о всех сколько-нибудь стоящих идеях я жду через пять минут.

Гросвенор, у которого не было ни помощников, ни подчиненных, ПОПРОСИЛ:

— Нельзя ли мне задать несколько вопросов мистеру Корите, пока идут переговоры?

— Если никто не возражает, пожалуйста, — кивнул капитан Лит.

Возражений не последовало.

— Можно вас побеспокоить, мистер Корита? — спросил Гросвенор.

— А кто это?

— Гросвенор.

— О да, мистер Гросвенор. Теперь я узнал ваш голос. Прошу вас.

— Вы упомянули о том, что крестьянин с почти бессознательным упорством цепляется за свой клочок земли. Если это характерно для нашего монстра, способен ли он представить себе, что у нас может быть иное отношение к своей собственности?

— Абсолютно уверен, что неспособен.

— И чудовище будет строить свои планы, исходя из убеждения, что мы от него никуда не денемся, так как не сможем расстаться со своим кораблем?

— Да, и он прав, мы действительно не можем покинуть корабль.

Гросвенор тем не менее продолжал:

— Но мы-то с вами принадлежим к другой стадии развития, и чувство собственности мало что значит для нас. Мы ведь не станем слепо цепляться за нее?

— Я никак не могу понять, куда вы клоните, — заявил явно озадаченный Корита.

— Я пытаюсь логически развить ваши мысли и применить их к нынешней ситуации.

— Мистер Гросвенор, — вмешался капитан Лит, — я, кажется, ухватил, к чему вы ведете. Вы готовы предложить новый план действий?

— Да… — Голос Гросвенора невольно дрогнул.

— Мистер Гросвенор, — голос капитана Лита был суровым, — если я правильно вас понял, ваше предложение опирается на отвагу и воображение? Попрошу вас разъяснить его всем, — он посмотрел на часы, — до истечения пятиминутного срока.

После короткой паузы Гросвенор представил свой анализ обстановки всем участникам экспедиции. Когда он закончил, первым отозвался Смит, причем почти шепотом:

— Гросвенор, вы абсолютно правы! Это означает, что жертвами станут фон Гроссен и четверо с ним. Это означает, что каждый из нас приносит себя в жертву. И все равно — вы правы! Собственность — это не святыня для нас. А что касается фон Гроссена и четырех парней, то у меня не было возможности сообщить вам о своем докладе Мортону. Я провел параллель с поведением некоторых видов ос на Земле. Если я прав, то это настолько ужасно, что смерть для этих людей явится избавлением от мучений.

— Оса! — крикнул кто-то. — Согласен с вами, Смит. Чем скорее они умрут, тем лучше для них и хуже для чудовища.

— Все в центр управления! — скомандовал капитан Лит.

— Мы…

В коммуникаторе раздался быстрый, возбужденный голос. Прошла томительная секунда, прежде чем Гросвенор определил, что он принадлежит Зеллеру.

— Капитан! Скорее пошлите людей с атомометами в трюм! Я нашел их в трубе системы кондиционирования воздуха. И тварь тут, я ее удерживаю своим вибратором. Это не приносит ему особого вреда, так что спешите!

Словно пулеметная очередь, посыпались команды капитана, в то время как люди кинулись к лифтам.

— Всем сотрудникам научных отделов — в выходные шлюзы! Военному персоналу — за мной, в грузовые лифты! Возможно, нам не удастся поймать или убить его в трюме. Но, джентльмены… — в голосе его появились решимость и отчаяние, — мы избавимся от этого чудовища, чего бы это нам ни стоило! Пришло время не думать о самих себе!

Икстл невольно отступил, когда человек стал вытаскивать его гуулов. Пронизывающий ужас поражения, как бесконечный мрак космоса, затмил его разум. Его первым побуждением было ринуться в самую гущу этих двуногих и разделаться с ними. Но воспоминание о мерзких сверкающих орудиях охладило его пыл. Он отступил с предчувствием беды. Он упустил инициативу. Они найдут теперь его яйца и, уничтожив их, погубят его надежды продолжить свой род, обрести новые силы с появлением других икстлов.

С этой минуты у него оставалась лишь одна цель — он должен убивать и только убивать. Теперь он недоумевал, почему начал с воспроизведения себе подобных, а не с самого важного и потратил столько драгоценного времени. Но необходимо оружие, с помощью которого можно было бы убивать и сокрушать все на своем пути. После минутного размышления он устремился в ближайшую лабораторию. Такого жгучего желания убивать он никогда еще не испытывал.

В то время как он трудился, склонившись над машиной, его ноги вдруг ощутили, что в нестройной симфонии колебаний, обычной для корабля, что-то изменилось. Он оставил работу и выпрямился. И тут понял, в чем дело. Замолчали двигатели корабля. Гигантский космический корабль прекратил свое безудержное движение вперед и залег в черных глубинах пространства. Безотчетное чувство тревоги охватило Икстла. Его длинные проволокообразные пальцы метались, подобно молниям, когда он в бешеной гонке проделывал сложнейшие операции, соединяя тонкие сочленения.

Внезапно он словно застыл. Обострилось ощущение чего-то неладного, опасного. От напряжения свело мышцы ног. И он понял, что это было: он больше не чувствовал вибрации движения двуногих на корабле.

Они покинули корабль!

Икстл отбросил свое почти законченное сооружение и скользнул сквозь ближайшую стену. Он знал точно, что избежать гибели мог только в бесконечной тьме космоса.

Икстл рвался сквозь пустынные комнаты и коридоры, наливаясь ненавистью, алое чудовище с древнего, очень древнего Глора. Светящиеся стены, казалось, смеялись над ним. Весь этот корабль, так много суливший ему, теперь стал местом, где в любую секунду мог разразиться кромешный ад. С облегчением он увидел впереди выходной шлюз. Прорвался сквозь первую секцию, вторую, третью — и оказался в космосе. Он понимал, что люди ждут его появления, поэтому с огромной силой оттолкнулся от корабля. Он чувствовал, что становится все легче, по мере того как его тело стрелой удаляется от корабля в бесконечную черную тьму.

Свет в иллюминаторах корабля погас, зато вспыхнуло таинственное голубое сияние. Сначала оно охватило всю огромную поверхность корабля, а потом медленно, как бы нехотя, стало бледнеть. Прежде чем оно погасло совсем, вокруг корабля вырос мощный энергетический экран, который навсегда закрыл Икстлу доступ к кораблю. Как только генераторы оправились после мощного выплеска энергии, весело заиграли и засветились огни в иллюминаторах.

Икстл, уже отбросивший себя на десятки миль от корабля, вновь немного приблизился к нему, но с опаской. Теперь, когда он находился в космосе, двуногие могли применить против него атомное оружие и уничтожить, не опасаясь за себя. Он завис примерно в полумиле от экрана. Он видел, как первые спасательные катера вынырнули из тьмы, миновали приоткрывшийся экран и исчезли внутри гигантского корабля. За ними последовала другая флотилия, едва различимая на темном фоне космоса при слабом свете иллюминаторов.

Наконец шлюз закрылся, и без всякого промедления корабль тут же исчез. Только что он был здесь, огромная металлическая сфера, и вот он уже звездочка, летящая к яркому, неправильной формы пятну — галактике, плывущей в бездне протяженностью в миллионы световых лет.

Тоскливо потянулось время, превращаясь в вечность. Икстл распростерся в безграничной ночи, неподвижный, отчаявшийся. Он не мог заставить себя не думать о молодых икстлах, которые уже никогда не вылупятся, и о Вселенной, недостижимой теперь для него из-за им же допущенных ошибок.

Гросвенор наблюдал, как электроскальпель в руках искусного хирурга вскрыл желудок пятого пациента. Последнее яйцо уложили на дно глубокого чана из высокопрочного сплава. Яйца были круглыми, сероватыми, одно из них было надтреснуто.

Вокруг чана собрались несколько человек с бластерами наготове. Трещина увеличилась, высунулась мерзкая, круглая, красная голова с глазками-бусинками и хищной щелью рта. Голова извивалась на тонкой коротенькой шее, а глаза злобно уставились на людей. С поразившей людей быстротой новорожденный освободился от оболочки и попытался выкарабкаться из чана, но гладкие стенки не позволили ему сделать это. Чертенок сполз вниз и исчез в пламени бластеров.

— А что если бы он выбрался из чана и скрылся в ближайшей стене? — облизнув пересохшие вдруг губы, спросил Смит.

Никто ему не ответил. Все смотрели на дно чана. Яйца медленно таяли под воздействием огня, пока не вспыхнули золотым пламенем.

— Э-э… — протянул доктор Эггерт, колдовавший над телом фон Гроссена, и всеобщее внимание обратилось на него. — Мышцы начинают расслабляться, и глаза становятся осмысленными. Мне кажется, он понимает, что происходит. Это какая-то форма паралича, вызываемого самим присутствием чужеродного тела, и теперь, когда яйцо вынуто, паралич постепенно проходит. Серьезных повреждений нет. Он скоро поправится. А что с чудовищем?

— Люди, что находились в двух спасательных катерах, видели, как из главного шлюза будто красная молния вырвалась в момент, когда мы включили бесконтрольную энергизацию. Должно быть, это был наш закадычный друг, потому что тела его на корабле мы не обнаружили, — ответил капитан Лит. — Во всяком случае, Пеннонс со своими людьми рыщет по кораблю с флюоритными камерами, так что через несколько часов мы будем знать наверняка… А вот и инженер. Ну что там, мистер Пеннонс?

Главный инженер положил на стол какой-то странный бесформенный металлический предмет.

— Пока ничего определенного, но вот это я нашел в главной физической лаборатории. Что бы это могло быть?

Гросвенора пропустили вперед, и все сгрудились вокруг стола, стараясь разглядеть находку. Гросвенор хмуро рассматривал хитросплетение проводов и соединений. Три далеко разнесенные трубки могли служить дулами. Они соединялись с небольшими шариками, которые светились странным серебристым светом. Свет пронизывал стол, как будто стол был прозрачным. И самое странное — шарики, словно термические губки, впитывали в себя тепло. Протянув руку к шарику, Гросвенор почувствовал, как она онемела и похолодела, и тут же отдернул ее.

Пеннонс кивнул.

— Скорее всего, существо, когда заподозрило что-то неладное, принялось сооружать эту штуку, — предположил Смит. — А потом сообразило, что к чему, и покинуло корабль. Это не совсем согласуется с вашей теорией, мистер Корита. Вы утверждали, что согласно “крестьянской” психологии существо не может допустить мысли, что мы решимся на подобный шаг.

На бледном от усталости лице археолога появилась слабая улыбка.

— Мистер Смит, — сказал он вежливо, — на самом деле оказалось, что эта особь обладает воображением. Возможно, ответ на ваш вопрос кроется в том, что эти так называемые крестьяне доросли до понимания аналогий. Ну а наш алый монстр при всех своих минусах был наиболее высокоразвитым их представителем.

— Хотел бы я поменьше встречать этих “крестьян”! — простонал Пеннонс. — Ведь после трех минут бесконтрольной энергизации нам понадобится по крайней мере три месяца, чтобы хоть как-то привести в порядок корабль. Было такое мгновение, когда я боялся… — Он вдруг замолк.

— Я закончу за вас, Пеннонс, — с улыбкой продолжил капитан Лит. — Вы опасались, что корабль погибнет совсем. Думаю, большинство из нас понимало, на какой риск мы идем, приняв план Гросвенора. Известно, что антиускорители на наших спасательных катерах весьма слабые, так что сидеть бы нам тогда на мели в миллионе световых лет от дома.

— Я вот думаю, что, если бы тварь захватила корабль, она отправилась бы на нем покорять Вселенную, — заметил кто-то. — Но оказалось, что человек не так уж плохо устроен, да и упорен к тому же.

— Эти существа уже господствовали во вселенной и вполне могли бы вернуть себе власть. Вы слишком легко допускаете, что человечество — это образец справедливости, забывая о том, что у него тоже своя история, долгая и жестокая. Человек убивал животных не только ради куска мяса на обед, но еще и для забавы; человек порабощал соседей, убивал себе подобных и испытывал садистскую радость, наблюдая мучения других. Не исключено, что в нашем долгом путешествии мы встретим и других разумных существ, более достойных управлять Вселенной, чем человек.

— Только ради всего святого, — воскликнул кто-то, — больше никаких подозрительных существ не будем брать на борт корабля! Мои нервы на пределе, я уже не тот, каким впервые ступил на борт “Космической гончей”.

— Вы сказали за всех нас! — раздался в коммуникаторе голос исполняющего обязанности директора Грегори Кента.

22

Гросвенор услышал чей-то шепот, но такой тихий, что он не разобрал слов. За ним последовала трель, тоже тихая и непонятная.

Нексиалист невольно огляделся.

Он был в своей студии, и там, кроме него, никого не было. Гросвенор осторожно подошел к двери, ведущей в аудиторию. Но и там было пусто.

Он вернулся к своему рабочему столу, хмуро размышляя над тем, уж не направил ли на него кто-нибудь энцефалорегулятор. Другого объяснения он не находил. Однако уже в следующее мгновение отказался от него. Ведь его отдел был защищен от воздействия практически всех волн и вибраций. “Это галлюцинации”, — решил Гросвенор.

И все же из предосторожности он обошел все пять комнат отдела и проверил энцефалорегуляторы. Как положено, они находились в кладовой в законсервированном виде. Гросвенор вернулся в студию и продолжил свои занятия со светообразами, создавать которые он научился у райимян.

Вдруг на него накатила волна ужаса. Гросвенор съежился. И тут снова услышал шепот, такой же тихий, но теперь уже сердитый, явно враждебный.

Гросвенор выпрямился. И все-таки это мог быть только энцефалорегулятор. Кто-то давил на его мозг с большого расстояния, используя при этом такой мощный передатчик, что даже надежно защищенные стены отдела не спасали от него.

Лихорадочно размышляя над тем, кто же это мог быть, он в конце концов решил, что след ведет в психологический отдел. Он позвонил туда и попросил кого-нибудь из специалистов. Подошел сам Зайдель, и когда Гросвенор стал рассказывать ему о случившемся, тот прервал его на полуслове:

— А я как раз собирался связаться с вами. Я думал, это ваших рук дело.

— Вы хотите сказать, что то же самое испытали другие?

Гросвенор говорил медленно, стараясь понять, что за всем этим кроется.

— Меня удивляет, что и вам досталось, в вашем-то изолированном от всяких волн отделе, — ответил Зайдель. — Вот уже более двадцати минут ко мне поступают жалобы, коснулось это и моей аппаратуры.

— Какой именно?

— Детектора биоволн мозга, регистратора нервных импульсов и других, более чувствительных электронных детекторов. Кстати, Кент собирает совещание в центре управления. Увидимся там.

Но Гросвенор не отпустил его так скоро.

— Выходит, какое-то обсуждение уже было?

— Ну-у-у… мы сделали кое-какие предположения.

— Какие же?

— Мы на подходе к большой галактике М-33. Вот и думаем, не они ли это.

Гросвенор угрюмо ухмыльнулся.

— Вполне реальная гипотеза. Я подумаю над этим, а теперь — до скорой встречи.

— Будьте готовы к ударной дозе, когда выйдете в коридор. Воздействие осуществляется беспрерывно. Звуки, вспышки света, эмоциональный раздрай — все это вливают в нас в больших дозах.

Гросвенор кивнул и прервал связь. Когда он уже совсем собрался идти, информация о совещании передавалась по кабельному коммуникатору.

Открыв дверь в коридор, он понял, о чем предупреждал его Зайдель. В ту же минуту он почувствовал воздействие на мозг. Он даже остановился, стараясь усилием воли подавить действие гипноза, а потом с трудом, полный тревоги, потащился в центр управления.

Некоторое время спустя он уже сидел с остальными в центре управления. Ночь, необъятная ночь космоса шептала что-то, давила на мчащийся во тьме корабль. Капризная и беспощадная, она одновременно манила и предостерегала. То в неистовом восторге посылала божественные мелодии, то обрушивалась на вас с диким шипением. Будто от страха она выла, а потом словно с голодухи билась, рычала и в смертельной агонии и в экстазе снова возвращалась к жизни. И при всем этом с неизменным коварством грозила чем-то невероятно страшным.

— Есть мнение, — произнес кто-то сзади Гросвенора, — что пора возвращаться домой.

Он обернулся, отыскивая говорившего. Но ничего больше не услышал.

Тем временем исполняющий обязанности директора Кент продолжал смотреть в телескоп, словно не придал значения сказанному или вовсе ничего не слышал. Казалось, в зале никто тоже не обратил внимания на реплику.

В воцарившейся тишине Гросвенор вертел ручку на встроенном в кресло пульте коммуникатора, стараясь увидеть то, на что смотрели в телескоп Кент и Лестер. Появилось размытое изображение галактики, на границе которой находилась “Гончая”; даже самые близкие звезды были так далеко, что в телескопе различались лишь мириады блестящих точек, составлявших спираль галактики М-33 в туманности Андромеды, цели их путешествия.

Гросвенор оторвал взгляд от экрана одновременно с Лестером.

— В это трудно поверить, — проговорил астроном, — вибрации, которые мы ощущаем, исходят из галактики с миллиардами звезд. — Он помолчал, потом обратился к Кенту: — Директор, мне кажется, что эту задачу придется решать не астроному.

Кент оставил свой окуляр.

— Все, что касается целой галактики, относится к компетенции астрономов. Или вы назовете другую науку, способную решить эти проблемы?

Лестер ответил не сразу.

— Показания на шкале совершенно фантастические. И все же я полагаю, что мы не можем отнести это ко всей галактике. Вполне вероятно, что на наш корабль направлено воздействие луча.

Кент повернулся к тем, кто в удобных креслах расположился напротив величественного, играющего разноцветьем огней пульта управления.

— У кого есть идеи или предложения? — спросил он.

Гросвенор посмотрел вокруг в надежде, что тот, кто высказал свое мнение в самом начале, обоснует свою позицию. Но тот молчал.

Между тем люди не спешили высказываться: они не чувствовали той свободы и раскованности, которые были при Мортоне.

Так или иначе, но Кент дал понять, что других мнений, кроме мнения руководителей отделов, для него не существует.

Он также явно отказывался признавать отдел нексиализма.

В течение нескольких месяцев Кент с Гросвенором были взаимно вежливы, правда, при чрезвычайно редких встречах. За это время исполняющий обязанности директора, укрепив свое положение в совете, под всякими благовидными предлогами передал своему отделу некоторые функции других отделов, якобы дублирующих его деятельность.

Гросвенор был совершенно уверен, что никто на корабле не поймет его, если он станет толковать, как важно для поддержания морального духа всячески развивать личную инициативу, — его мог бы поддержать только такой же нексиалист, как он сам. Поэтому он и не пытался что-либо говорить. Но на корабле ввели новые, пусть небольшие, но дополнительные ограничения, а для людей, заключенных в рамки почти тюремного содержания, это было опасно.

Первым на призыв Кента откликнулся откуда-то с галерки биолог Смит. Он сухо заметил:

— Я вижу, как не сидится мистеру Гросвенору. Может, он из вежливости выжидает, пока выскажутся люди постарше его? Мистер Гросвенор, что у вас на уме?

Гросвенор подождал, пока затихнут смешки, — Кент не присоединился к смеявшимся — и сказал:

— Несколько минут назад кто-то в зале предложил вернуться домой. Мне бы хотелось, чтобы сказавший это обосновал свое мнение.

Ответа не последовало. Гросвенор видел, как помрачнел Кент. Все остальные явно ждали продолжения. Не выдержал опять Смит:

— Когда прозвучало это заявление? Я что-то не слышал ничего подобного.

— И я! — присоединилось еще несколько голосов.

Глаза Кента блеснули. Гросвенору показалось, что Кент готов ринуться в дискуссию в предвкушении своей победы.

— Позвольте, так было заявление или нет? — спросил Кент. — Кто еще его слышал? Прошу поднять руки.

Руки не поднялись.

— Мистер Гросвенор, что именно вы слышали? — злобно процедил Кент.

Гросвенор четко, не спеша произнес:

— Насколько я помню, было сказано. — “Есть мнение, что пора возвращаться домой”. — Он умолк, но поскольку комментариев не последовало, продолжил. — Очевидно, это внушение, слова возникли у меня в мозгу не случайно. Что-то или кто-то там, в космосе, настойчиво показывает нам, что хочет, чтобы мы убирались домой. — Он пожал плечами. — Я, естественно, не считаю, что это было бы единственно правильным решением.

Сдавленным голосом Кент недовольно осведомился:

— Все мы, мистер Гросвенор, пытаемся понять, почему это именно вы слышали эти слова, а никто другой не слышал этого предложения?

И снова, в который раз Гросвенор оставил без внимания тон, каким это было сказано, и ответил со всей серьезностью:

— Я сам размышлял над этим. Ничего не могу поделать, но вынужден напомнить вам, что во время райимского инцидента мой мозг подвергался довольно длительное время стимуляции. Возможно, я стал более восприимчив к подобному способу общения.

И тут он сообразил, что именно благодаря этой обостренной восприимчивости он и услышал шепот, несмотря на защищенность стен своего отдела.

Кент нахмурился, и это не удивило Гросвенора: химик уже изъявлял свое недовольство всяким упоминанием о птичьем народе и о том, что они проделали с сознанием членов экспедиции.

— Я уже имел честь собственными ушами слышать ваш отчет о вашем вкладе в этот эпизод, — холодно проговорил Кент. — Если я правильно помню, вы утверждали тогда, что причина ваших успехов в борьбе с райимянами в том, что они не понимали, как трудно представителю одной формы жизни контролировать нервную систему другой, чуждой ему. Как же теперь вы объясните, что эти там… — он махнул рукой по направлению движения корабля, — добрались до вас и с точностью укола иглой воздействовали именно на те центры, которые воспроизвели их слова предупреждения?

По тому, как самодовольно сказал все это Кент, Гросвенор лишний раз убедился в том, какой он низкий человек, однако ответил спокойно и с достоинством:

— Директор, кто бы ни воздействовал на мой мозг, не следует думать, что он может изъясняться на нашем языке. И своей задачи он практически не решил, раз я единственный на борту, кто воспринял внушение. А сейчас мне бы не хотелось дискутировать на тему о том, как это я получил послание; следует разобраться в другом: зачем оно и что нам следует предпринять.

Глава отдела геологии Маккэнн откашлялся и сказал:

— Гросвенор прав. Не лучше ли нам, джентльмены, принять за истину тот факт, что мы вторглись на чужую территорию и хозяева не в восторге от этого?

Кент кусал губы — видно, собирался произнести речь, но засомневался, однако все же сказал:

— Считаю, что мы должны с определенной осторожностью подойти к случившемуся и не думать, что имеем достаточно данных для каких-либо заключений. Но я убежден, что мы должны действовать так, как если бы встретились с высшим разумом, превосходящим человеческий.

В зале воцарилось молчание. Гросвенор заметил, что люди вокруг стиснули зубы, глаза у них сузились. Они неосознанно крепились, мысленно подбадривая себя.

Социолог Келли мягко произнес:

— Э… я рад… рад, что никто не высказывает желания повернуть назад. Это хорошо. Как слуги нашего народа и нашего правительства, мы обязаны выяснить потенциальные возможности этой галактики, особенно сейчас, когда господствующая здесь форма жизни узнала о нашем появлении. Отметьте, пожалуйста, что я поддерживаю предложение директора Кента и его утверждение, что мы имеем дело с разумными существами. Но их способность воздействовать на мозг пусть даже одного человека свидетельствует о том, что они наблюдали за нами и знают о нас немало. Мы не можем допустить, чтобы эти знания были односторонними.

Кент вроде бы успокоился и спросил:

— Мистер Келли, что вы думаете о пространстве, куда мы устремляемся?

Лысый социолог поправил пенсне.

— Оно… э… оно протяженное, директор. Но этот шепот может быть подобием наших радиоволн, распространяющихся по всей нашей галактике. Они… э… они, возможно, являются внешними сигналами… з… — Он умолк, но поскольку замечаний не последовало, продолжил: — Вспомните, ведь человек тоже оставил неизгладимые следы своего пребывания в собственной галактике. В процессе омолаживания мертвых звезд он зажег как бы искусственные Новые, и они были видны с расстояния до двенадцати галактик. Поменял он и орбиты планет. Воскрешал и покрывал лесами мертвые прежде миры. Там, где под звездами, более жаркими, чем Солнце, лежали безжизненные пустыни, теперь кружат в водоворотах бурные океаны. И разве сами мы и наш огромный корабль, пересекший такие пространства, о которых эти шептуны и мечтать не смеют, разве все это не доказывает могущество человека?

Следующим выступил Гурли из отдела связи.

— Следы человека едва ли так уж долговечны в масштабах Вселенной. Не понимаю, как вы можете ставить их рядом с этим. Ведь пульсации — они же живые! Это такая сильная, всепроникающая разумная форма жизни, что весь космос вокруг пронизан ее шепотом. Это вам не киса с ее щупальцами и не алое чудовище, не “феллахи”, прикованные к одной какой-то системе. Это и есть цивилизация всей галактики; и если их спикер предупредил нас… — Вдруг Гурли, будто кто схватил его за горло, поднял, защищаясь, руки. И не один он — то же делали и остальные. Все, кто был в зале, или пригнулись в своих креслах, или едва не свалились с них. Кент судорожным движением выхватил вибратор и направил его на коллег. Инстинктивно пригнувшись, Гросвенор увидел, что трассирующий луч прошел у него над головой.

За спиной раздался дикий вопль, а затем удар, способный, казалось, пробить пол.

Вместе со всеми Гросвенор обернулся и с чувством нереальности происходящего уставился на тридцатифутовую тварь, покрытую панцирем, которая корчилась на полу в двенадцати футах от последнего ряда. Секундой позже красноглазое повторение первого чудовища материализовалось прямо в воздухе посреди зала и шлепнулось на пол в десяти футах от первого, третье чудище с дьявольской мордой скатилось со второго, перекувырнулось несколько раз и поднялось, рыча.

Не прошло и минуты, как в зале их стало с дюжину.

Гросвенор, выхватив вибратор, разрядил его в одну из тварей. Металлоподобные панцири скрежетали о металлические стены. Стальные когти скребли и стучали по полу.

Теперь уже все палили из вибраторов, но твари продолжали появляться. Гросвенор кинулся к нижней платформе пульта управления. Когда он добрался до яруса, где находился Кент, тот перестал стрелять и гневно заорал:

— Какого дьявола, куда вы прете, трус несчастный?

Он направил свой вибратор на Гросвенора, но тот успел выбить его из рук директора. Кент онемел от ярости. Добравшись до следующего яруса, Гросвенор увидел, что Кент тянется за вибратором. Он не сомневался, что химик намерен сейчас же выстрелить в него. Со вздохом облегчения он дотянулся наконец до рубильника, который включал защитный экран вокруг корабля, и, рванув его на себя, бросился на пол. И как раз вовремя. Светящийся луч ударил в металлическую панель именно туда, где только что находилась его голова. Потом луч пропал.

Кент вскочил на ноги и закричал, перекрывая общий рев:

— Я не понял ваших намерений!

Гросвенор остался холоден к его попытке объясниться. Исполняющий обязанности директора полагал, что сумеет оправдать убийство тем, что Гросвенор бежал с поля боя. Гросвенору было противно видеть его, говорить с ним. Он уже давно не выносил Кента, а теперь убедился окончательно, что этот человек не годится на роль директора экспедиции. Наступало критическое время, а личные амбиции Кента могли послужить детонатором, способным привести к гибели всего корабля.

Спустившись снова в зал, Гросвенор присоединился к сражавшимся. Боковым зрением он видел, что трое техников устанавливают в боевую позицию огнемет. К тому времени, когда нестерпимое пламя вырвалось из сопла огнемета, существа под воздействием бластеров уже впали в бессознательное состояние, так что добить их не составляло труда.

Когда опасность миновала и к Гросвенору вернулась способность думать, он осознал, что эти чудовища были живьем переправлены на расстояние в сотни световых лет. Это походило на сон, слишком фантастический, чтобы в него можно было поверить.

Но запах горящей плоти был вполне реален, как и голубовато-серая кровь, слизью покрывшая пол. Реальными были и дюжина или около того бронированных чешуйчатых туш, валявшихся по всему помещению.

23

Когда Гросвенор снова увидел Кента, тот был сдержанным и четко отдавал приказы по коммуникатору. В зал въехали подъемники-уборщики и увезли туши убитых. Коммуникаторы гудели от сообщений. Постепенно картина прояснялась.

Существа появились только в центре управления. Радар не зафиксировал никакого материального объекта, к примеру, корабля противника. Расстояние до ближайшей звезды в любом направлении исчислялось не менее чем тысячей световых лет.

Когда эта скудная информация достигла слуха членов экспедиции, по всему залу разнесся ропот.

— Десять световых столетий! — воскликнул штурман Зелен-ски. — А мы даже сообщения не можем переслать на такое расстояние без ретрансляторов.

В зал поспешно вошел капитан Лит. Он коротко переговорил кое с кем из ученых, затем созвал военный совет. Он же открыл обсуждение.

— Должен подчеркнуть: мы столкнулись с невероятной опасностью. Мы и наш корабль подверглись нападению враждебной галактической цивилизации. Сейчас мы в относительной безопасности благодаря защитному энергетическому экрану. Но угроза настолько велика, что необходимо строго определить наши задачи. Нужно выяснить, почему нас настойчиво гонят прочь. Надо разобраться в существе грозящей нам опасности, в том, что за интеллект стоит за ней. Я вижу, что главный биолог еще занят обследованием останков недавнего противника. Мистер Смит, что представляют собой эти звери?

Смит оставил тело чудовища, которым занимался.

— Подобных тварей родила и наша Земля в век динозавров, — спокойно сказал он. — Если судить по тем поверхностным исследованиям, которые мы успели провести, умственное развитие этих существ находится на самом низком уровне.

— Мистер Гурли полагает, — произнес Кент, — что этих существ переправили через гиперпространство. Может, попросим его развить эту мысль?

— Мистер Гурли, слово за вами, — поддержал капитан Лит.

Специалист по связи начал в своей обычной медлительной манере:

— Это всего лишь теория, причем довольно скороспелая. Согласно ей, Вселенная подобна гигантскому воздушному шарику. Стоит проколоть его оболочку, и он начнет сплющиваться, но одновременно будет затягиваться прокол. Но предмет, который прошел сквозь внешнюю оболочку, совсем необязательно вернется в ту точку пространства, откуда он начинал свое движение. Предположим, что некто имеет контроль над этим явлением и может использовать его как форму телепортации. Это может показаться фантастикой, но разве оно менее фантастично, чем то, что здесь произошло?

— Трудно поверить, что кто-то может настолько превосходить нас, — с досадой заметил Кент. — Должны существовать какие-то достаточно простые методы решения проблем гиперпространства, человечество просто упустило их из виду. Возможно, мы восполним этот пробел. — Он помолчал, потом обратился к археологу: — Корита, вы что-то стали слишком молчаливы. Что бы вы могли сказать о наших новых врагах?

Археолог встал и развел руками.

— Никакой догадки не могу предложить вам. Прежде чем заниматься поисками аналогий технологического порядка, следовало бы узнать мотивы их нападения на нас. Например, если они хотели таким образом захватить корабль, то нападение на нас в такой форме было ошибкой. А если в их намерения входило желание припугнуть нас, тогда их атака имела необычайный успех.

Заявление Кориты встретили смехом, но Гросвенор заметил, что капитан Лит остался серьезен.

— Что касается мотивов, — медленно проговорил он, — то мне пришла в голову довольно неприятная мысль. А если этот могущественный интеллект, или что там еще, захотел узнать, откуда мы родом? — Он сделал паузу. Судя по напряженной тишине в зале и напряженным позам, слова его произвели впечатление. — Давайте взглянем на это с его… ну да… с его точки зрения. Приближается корабль. В том направлении, откуда он появился, на расстоянии десяти миллионов световых лет существует немалое количество галактик, туманностей, звездных скоплений. Какая из них наша? — В зале воцарилась тишина. Командор повернулся к Кенту: — Директор, если вы не имеете ничего против, я предлагаю обследовать некоторые из планет этой галактики.

— У меня возражений нет. А теперь, если никто…

Гросвенор поднял руку. Но Кент, как бы не замечая ее, продолжал:

— Я объявляю совещание…

Гросвенор встал и громко произнес:

— Мистер Кент!

— …закрытым! — закончил Кент.

Люди, однако, оставались на своих местах. Кент повернулся к Эллиоту и недовольно сказал:

— Прошу прощения, мистер Гросвенор, вам слово.

— Едва ли наш противник, — твердо заявил Гросвенор, — сумеет расшифровать наши символы, тем не менее считаю необходимым уничтожить наши звездные карты.

— Я собирался предложить то же самое, — откликнулся с места фон Гроссен. — Продолжайте, Гросвенор!

Зал с одобрением отнесся к предложению фон Гроссена, и Гросвенор продолжал:

— Мы убеждены, что под защитой нашего главного энергетического экрана мы здесь в полной безопасности. Но когда мы спустимся на какую-нибудь планету, наши большие энцефалорегуляторы должны быть наготове, чтобы в случае чего не позволить противнику проникнуть в наши мысли.

И снова аудитория одобрительно зашумела.

— Что-нибудь еще, мистер Гросвенор? — сухо спросил Кент.

— Еще одно общее замечание. Руководителям отделов я рекомендую просмотреть все материалы и подготовить для уничтожения те из них, которые могли бы подвергнуть опасности человечество в случае захвата “Гончей”.

Время шло, но неизвестный разум либо намеренно воздерживался от дальнейших действий, либо их пресекал энергетический экран. Во всяком случае, никаких новых инцидентов больше не происходило.

Где-то далеко мерцали одинокие звезды. Первое большое солнце вынырнуло перед кораблем прямо из тьмы космоса — шар из света и жара на фоне вселенской ночи. Лестер и его коллеги обнаружили в его системе пять планет. Они их навестили, одна оказалась обитаемой. Это был мир джунглей, туманов и гигантских животных. Корабль оставил его позади, пролетев довольно низко над кромкой моря и огромным континентом планеты, покрытым болотистыми зарослями. Никаких признаков цивилизации, тем более высочайшего уровня, как они ожидали, на планете не было.

“Космическая гончая” миновала еще три сотни световых лет и оказалась у маленького солнца с двумя планетами, льнувшими к теплу вишнево-красного шара. Одна из них была обитаема, ее населяли ящероподобные существа — единственные владыки здешних джунглей и тумана. Люди покинули и ее, после того как низко пролетели над ее болотистым морем и материком в его бурном развитии.

Теперь звезд стало больше. Они усеивали черную бездну на сто пятьдесят световых лет вокруг. Громадное голубое солнце со свитой почти из двадцати планет привлекло внимание Кента, и корабль устремился к нему. Семь планет, которые ближе других обращались вокруг солнца, были сущим пылающим адом без всяких надежд на зарождение жизни. Корабль по спирали обошел три обитаемые планеты, расположенные вблизи друг от друга, и снова устремился в межзвездное пространство, не обследовав ни их, ни остальные планеты этой системы. Позади остались три планеты, насыщенные испарениями и непроходимыми лесами.

Кент снова созвал совещание руководителей отделов и их заместителей. Обсуждение он начал без всяких предисловий:

— Сам я не вижу особых оснований для серьезных разговоров. Но я собрал вас по настоянию Лестера. — Кент ухмыльнулся. — Возможно, ему что-то известно.

Кент сделал паузу, и наблюдавший за ним Гросвенор заметил, что малорослый химик прямо-таки лоснится от самодовольства. В чем тут дело? — подумал он. Ему казалось странным, что исполняющий обязанности директора Кент заранее усомнился в результатах этого совещания.

— Лестер, не подниметесь ли вы сюда и не поделитесь ли своими соображениями? — с подчеркнутым дружелюбием предложил Кент.

Астроном поднялся на нижний ярус. Он был таким же высоким и тощим, как Смит. Небесно-голубые глаза застыли на его бесстрастном лице. Однако начал он довольно эмоционально:

— Джентльмены, — сказал он, — три идентичные обитаемые планеты в последней солнечной системе представляют собой триплет искусственного происхождения. Не знаю, все ли вы знакомы с современной теорией образования планетарных систем. Те, кто незнаком, могут меня не понять. Так вот, согласно этой теории, гравитационное распределение массы в системе, которую мы только что покинули, противоречит законам динамики. Я с полной уверенностью могу утверждать, что по крайней мере две из трех обитаемых планет были намеренно перемещены в эту точку пространства. Я считаю, что нам следует вернуться и как следует обследовать их. Создается впечатление, что кто-то намеренно создает первобытные миры, а вот с какой целью, не знаю.

На этом он закончил свое сообщение и вызывающе посмотрел на Кента. Тот подался вперед и, как-то странно улыбаясь, проговорил:

— Ганли пришел ко мне и потребовал, чтобы я приказал вернуться. Поэтому я и созвал вас, чтобы обсудить и проголосовать по его предложению.

Так вот оно что! Гросвенор вздохнул, далекий от восхищения Кентом, но отдавая должное расчетливости его действий. Скорее всего, он не возражал против плана астронома. Но, созвав совещание, на котором с его мнением могли не посчитаться, он тем самым доказал, что подчиняется законам демократии. Это был ловкий, если не демагогический ход, усиливавший позиции его сторонников.

И в самом деле, предложение Лестера вызвало серьезные возражения. Трудно было поверить, что Кент знал о них, — мог ли он намеренно игнорировать возможность опасного плана возвращения? Гросвенор терпеливо ждал, когда кончат задавать вопросы астроному. Когда тот ответил на них, когда стало ясно, что обсуждение подошло к концу, Гросвенор встал и заявил:

— Я бы хотел привести некоторые аргументы в поддержку точки зрения мистера Кента в этом вопросе.

— Но, мистер Гросвенор, — холодно заметил Кент, — было мнение, что дискуссия должна быть краткой, и стоит ли отнимать ценное время… — тут он внезапно умолк. Вероятно, до него дошел истинный смысл слов Гросвенора. Лицо его потемнело. Он сделал какое-то неуверенное движение рукой, будто прося поддержки у аудитории. Но никто ни слова не произнес, и он, опустив руку, проговорил:

— Вам слово, мистер Гросвенор.

— Мистер Кент прав, — твердо начал Гросвенор. — Решение слишком поспешное. Мы посетили всего лишь три планетарные системы, а необходимо посетить не менее тридцати, а может быть, и больше. Учитывая размеры наших исследований, это минимум для более или менее серьезных выводов. Я буду рад передать свои расчеты в математический отдел для уточнения. Кроме того, совершив посадку на планете, нам придется выйти за пределы защитного экрана. И тут мы должны быть готовы к отражению самой невероятной атаки со стороны чуждого нам интеллекта, способного в мгновение ока доставить через гиперпространство свое войско. В таком случае мы можем оказаться совершенно беспомощными. И мне кажется, что нам лучше потратить месяц-другой на тщательнейшую подготовку. В течение этого времени мы можем посетить столько солнечных систем, сколько сумеем осилить. И если там окажутся такие же первобытные обитаемые миры, можно будет без всяких сомнений принять гипотезу мистера Лестера, что это искусственно созданные планеты. — Гросвенор помолчал, потом спросил: — Мистер Кент, я правильно изложил ваше мнение?

Кент уже успел полностью овладеть собой.

— Почти, мистер Гросвенор. — Он оглядел собравшихся. — Если нет других предложений, давайте голосовать по предложению Лестера.

Астроном встал.

— Я снимаю его, — сказал он. — Признаюсь, я несколько поторопился со своим проектом. — И он занял свое место.

— Может, есть желающие поддержать предложение Лестера? — спросил Кент. Все промолчали. — Тогда я прошу руководителей отделов приготовить план своих действий в случае успешной посадки на планету, которую нам неизбежно придется совершить, но в свое время. У меня все, джентльмены.

Оказавшись в коридоре, Гросвенор почувствовал на своем плече чью-то руку. Он повернулся и узнал Маккэнна, главного геолога.

— Мы были так заняты все эти месяцы, что я не имел возможности пригласить вас в свой отдел. Насколько я понимаю, когда мы высадимся на планете, оборудование геологического отдела будет использовано не только по прямому назначению. Тут очень понадобится нексиалист.

Подумав, Гросвенор кивнул:

— Я буду у вас завтра утром. А сейчас пойду займусь рекомендациями для нашего исполняющего обязанности директора.

Маккэнн бросил на него быстрый взгляд.

— А вам не кажется, что он ими не очень-то интересуется?

Значит, остальные тоже заметили неприязненное отношение к нему Кента.

— Да, потому что он не доверяет частному мнению.

Маккэнн наклонил голову.

— Хорошо, мой мальчик, успехов вам.

Он уже отошел от Гросвенора, когда тот окликнул его:

— Как, по-вашему, на чем держится популярность Кента как лидера?

Маккэнн помолчал в задумчивости, потом ответил:

— Он человек как все. У него есть свои привязанности и своя неприязнь. Он вспыльчив. У него плохой характер. Он допускает ошибки и при этом делает вид, что не ошибся. Он весьма честолюбив и до безумия жаждет быть директором. После возвращения корабля на Землю директора экспедиции ждет мировая известность. В каждом из нас есть что-то от Кента. Он… как бы это сказать… ну, он обычный человек.

— Должен заметить, — сказал Гросвенор, — что вы ничего не сказали о его профессиональных качествах.

— Вообще-то говоря, это в данном случае не так уж важно. У него есть эксперты, на которых он вполне может положиться. — Маккэнн поджал губы. — М-м-м… я затрудняюсь определить, в чем привлекательность Кента, но мне кажется, что ученые всегда готовы выступить на защиту своих идей. И им нравится, чтобы им возражали, и чем эмоциональнее, тем лучше, но в то же время не очень компетентно.

Гросвенор покачал головой.

— Я не согласен, что директору необязательно хорошо знать свое дело. Тут все зависит от личности и от того, как он использует свой громадный авторитет.

Маккэнн довольно долго рассматривал Гросвенора и наконец сделал вывод:

— Люди, подобные вам, быстро следующие логике, всегда с трудом понимают, как это кенты оказываются привлекательными для окружающих. И в политике у таких людей почти нет шансов победить кентов.

Гросвенор грустно улыбнулся в ответ и сказал:

— Не преданность научным методам губит таких людей. Их губит их прямота. Чаще всего они понимают тактику, применяемую против них, даже лучше, чем те, кто ею пользуется, но не в их правилах отвечать на это тем же, они считают это нечестным.

Маккэнн нахмурился.

— Хорошо бы, если так! А вас самого никогда не мучают сомнения?

Гросвенор не отвечал. Маккэнн настаивал:

— Предположим, вы решите, что Кента следует сместить с его поста. Что вы станете делать в таком случае?

— Мои намерения не выходят за рамки закона, — осторожно ответил Гросвенор и заметил, что его слова явно вызвали у Маккэнна чувство облегчения. Старший коллега дружески пожал ему руку.

— Рад был услышать, что ваши намерения вполне законны, — серьезно заявил он. — С тех пор как я побывал на вашей лекции, меня не покидало сознание, что по своим возможностям вы самый опасный человек на корабле. Об этом никто пока не догадывается. Совокупность ваших знаний, подкрепленных решительностью и определенной целью, может стать более разрушительной для корабля, чем любое нападение извне.

Гросвенора ошеломило это признание.

— Это преувеличение, — сказал он. — Одного человека всегда нетрудно убрать.

— Но вы, как я вижу, не отрицаете того факта, что владеете такими знаниями, — заметил Маккэнн.

— Благодарю за столь высокое мнение обо мне.

Он помахал ему рукой.

24

Тридцать первая звезда из тех, в системе которых они побывали, была размером с наше Солнце и того же типа. Одна из трех ее планет обращалась по орбите в восемьдесят миллионов миль. Как и на всех предыдущих планетах, на этой были джунгли и море с первобытными флорой и фауной.

Прорезав пелену водяных паров и воздуха, “Космическая гончая” приступила к облету планеты на небольшой высоте.

В лаборатории геологов Гросвенор наблюдал за приборами, занятыми измерениями природных свойств раскинувшейся внизу поверхности. Это была сложная работа, требовавшая напряженного внимания и контроля опытного оператора. Постоянный поток отраженных ультразвуковых и коротковолновых сигналов следовало направлять в строго определенную ячейку памяти соответствующего компьютерного устройства для сравнительного анализа. К обычной технике, которой пользовались в лаборатории, Гросвенор добавил некоторые нексиалистские приспособления, так что сводные таблицы и диаграммы отражали на удивление точную картину поверхности планеты.

Уже более часа провел там Гросвенор, погрузившись в научные исследования. Наблюдаемая молекулярная структура и распределение различных элементов указывали на геологическое постоянство: там находились песчаник, глина, гранит, следы органических веществ — возможно, залежей угля, силикаты в виде лежащего на скалах песка, вода…

Но вдруг несколько указателей перед его глазами резко подскочили и застыли. Такая реакция индикаторов свидетельствовала о присутствии скоплений большой массы металла с примесью углерода, молибдена…

Сталь! Гросвенор рванул на себя рычаг. И тут началось! Зазвенел звонок, и тут же вбежал Маккэнн. Корабль завис. В нескольких шагах от Гросвенора Маккэнн уже говорил с исполняющим обязанности директора Кентом:

— Да, директор, сталь, а не железная руда. — Он не назвал имени Гросвенора и продолжил: — Мы настроили аппаратуру на глубину максимум в пятьдесят футов. Возможно, это город, захороненный или скрытый в гуще джунглей.

— Это мы узнаем через несколько дней, — сухо проговорил Кент.

Корабль остановили над планетой со всеми возможными предосторожностями и через временное отверстие в защитном экране выгрузили на нее необходимые механизмы — гигантские экскаваторы, краны, автотранспортеры и другую технику. Все было так тщательно подготовлено, что уже через тридцать минут после начала разгрузки корабль смог вернуться в космос.

Раскопками руководили с корабля с помощью дистанционного управления. За четыре дня был снят слой почвы и грунта толщиной в двести пятьдесят футов на площади четыреста футов на восемьсот.

То, что они увидели под ним, трудно назвать городом, это были даже не развалины. Создавалось впечатление, что дома были раздавлены невероятной тяжестью. На улицах были обнаружены кости. Был отдан приказ прекратить раскопки, и несколько спасательных катеров спустились на планету.

Гросвенор и Маккэнн вместе с группой ученых занялись изучением останков.

— Скверные повреждения, — сказал Смит. — Но, думаю, я смогу собрать скелет. — Его умелые пальцы укладывали кости на удивление ловко. — Четыре ноги, — сообщил он и, поднеся к собранной конечности флюороскоп, добавил: — Похоже, он мертв уже лет двадцать пять.

Гросвенор отвернулся. Раздробленные останки могли хранить секреты исчезнувшего народа. Однако они ничего не могли рассказать о тех безжалостных существах, которые уничтожили его.

Маккэнн был занят изучением почвы, что покрывала раскопанные улицы.

— Следовало бы провести стратиграфическое обследование, углубившись еще на несколько сот футов, — сказал он Гросвенору.

И по его приказанию приступили к бурению. Пока машина пробивалась сквозь скалы и глину, Гросвенор неотрывно следил за равномерным потоком породы. Иногда что-то привлекало его внимание, и тогда он откладывал образец в сторону.

К тому времени, когда катера направились к кораблю, у Маккэнна уже был готов полный отчет, и он сразу же передал его Кенту по коммуникатору.

— Директор, мне было поручено проверить, возможно ли, что джунгли на этой планете созданы искусственным путем. Скорее всего, так оно и есть. Пласт, который находится под болотами и джунглями, принадлежит более древней и менее примитивной цивилизации. Трудно поверить, что такой слой почвы мог быть снят с какой-то отдаленной планеты и перенесен сюда, но все свидетельствует именно об этом.

— А что там с городом? Как он был разрушен? — поинтересовался Кент.

— Мы сделали кое-какие расчеты, теперь можно утверждать, что город раздавлен массой скал, почвы и воды — этого было вполне достаточно для его гибели.

— Позволяют ли ваши расчеты определить время катастрофы?

— Мы располагаем некоторыми геоморфологическими данными. В ряде осмотренных нами мест под давлением новых слоев почвы в старых образовались впадины — огромные массы деформировали участки более слабых пород. Тип сдвига позволил получить ряд цифр, которые мы намерены обработать на компьютере. Однако по примерным подсчетам компетентного математика, — он имел в виду Гросвенора, — все это произошло не более ста лет назад. Поскольку геология имеет дело с событиями тысяче- и миллионнолетней давности, наши приборы вряд ли многое добавят к этому.

Наступила пауза, после которой Кент официально сказал:

— Благодарю вас. Вижу, вы и ваши сотрудники хорошо поработали. Но еще один вопрос: в процессе ваших поисков не обнаружилось ли чего-либо такого, что могло бы послужить ключом к разгадке природы интеллекта, способного ввергнуть планету в подобную катастрофу?

— Мы не обсуждали этой проблемы с моими сотрудниками, но что касается меня, могу сказать: не обнаружили.

Гросвенор отметил про себя, что совсем неплохо, что Маккэнн так сдержан в своих ответах. Для геолога исследование этой планеты — только начало поисков врага. Для Гросвенора оно было последним звеном в той цепи открытий и причинных связей, которые зародились в его сознании, когда он впервые услышал странное предупреждение из космоса.

Перед ним больше не стоял вопрос, в чем заключается опасность. Он достиг той стадии, на которой уже нужно принимать бескомпромиссное решение. К сожалению, люди, ограниченные познаниями в одной или двух науках, не могли, да и не захотели бы понять реальности смертельнейшей из опасностей, нависшей над всей Вселенной. А предложи он свое решение проблемы, и на корабле начнется настоящее столпотворение.

Поздно было думать, насколько далеко он вынужден будет зайти. Ему было ясно, что он не имеет права останавливаться на полпути. Придется самому сделать все, что необходимо.

25

Продумав все окончательно, Гросвенор написал письмо Кенту.

“Исполняющему обязанности директора

Административный отдел

Экспедиционный корабль “Космическая гончая””

Уважаемый мистер Кент!

У меня есть важное сообщение (для всех руководителей отделов). Оно касается враждебного интеллекта данной галактики, о характере которого я собрал сведения, достаточные для действий в самом широком диапазоне.

Не будете ли Вы столь любезны, чтобы собрать совещание, на котором я мог бы изложить свои рекомендации?

Искренне Ваш Эллиот Гросвенор”.

В ожидании ответа он спокойно перенес все свое имущество из спальни в отдел нексиализма. Это было последним пунктом в его плане обороны, включающем и возможность осады.

Ответ пришел на следующее утро.

“Уважаемый мистер Гросвенор!

Я передал мистеру Кенту суть вашего вчерашнего послания. Он предложил Вам составить рапорт по обычной в таких случаях форме А-16-4 и выразил свое недоумение по поводу того, что Вы сразу не сделали этого как положено. Мы рассматриваем многочисленные предложения и теории, связанные с этой проблемой. Ваша версия будет изучена наряду с другими.

Будьте добры как можно скорее представить на рассмотрение оформленную должным образом записку.

Искренне Ваш Джон Форам (за м-ра Кента)”.

Гросвенор мрачно прочел ответ. Он не сомневался в том, что Кент отпустил в его адрес какие-то колкости, хотя пока он еще должен был сдерживаться. Ненависть, копившаяся в этом человеке, еще не прорвала плотины этических норм. Если Корита прав, она проявится в критический момент.

Хотя в намерения Гросвенора не входило полностью раскрывать свои карты, он решил заполнить присланную секретарем форму. Он перечислил очевидное, не давая анализа и тем более не предлагая решений. В графе “Рекомендации” он написал: “Заключение очевидно всякому квалифицированному специалисту”.

Самое замечательное заключалось в том, что каждое из приведенных им доказательств было известно почти всем ученым на “Космической гончей”. Более того, все эти данные лежали на столе Кента уже не одну неделю.

Гросвенор собственноручно передал “записку по форме” и, хотя и не ожидал быстрого ответа, все же оставался в своем отделе. Он даже еду попросил прислать туда. Прошло два двадцатичетырехчасовых периода, прежде чем он получил ответную записку Кента.

“Уважаемый мистер Гросвенор!

Просмотрев Вашу записку по форме A-I6-4, которую Вы представили для обсуждения на совете, я убедился, что Ваши рекомендации слишком общи. Мы располагаем целым рядом рекомендаций по этому вопросу и намерены свести все лучшие из них в окончательный вариант плана. Мы были бы признательны Вам, если бы Вы детализировали Ваши рекомендации.

Не будете ли Вы любезны незамедлительно уделить этому вопросу особое внимание?

Грегори Кент

Исполняющий обязанности директора”.

Собственноручную подпись Кента Гросвенор расценил как прямой намек на приближение решительных действий.

Он напичкал себя препаратами, которые вызывали симптомы гриппа. В ожидании, пока организм должным образом отреагирует на снадобье, он написал новое послание Кенту. На этот раз он сообщил, что слишком болен, чтобы заняться сложной работой по расшифровке рекомендаций — они включают в себя “слишком много посылок, связанных с самыми разными областями науки. Тем не менее было бы разумно уже сейчас активно пропагандировать среди членов экспедиции идею о необходимости провести в космосе еще пять добавочных лет”.

Он сунул письмо в почтовый желоб и тут же пригласил к себе доктора Эггерта.

Все произошло даже быстрее, чем рассчитывал Гросвенор. Через десять минут врач уже ставил на стол свой чемоданчик. И тут же в коридоре послышались шаги. Вошли Кент и два крепких парня из химического отдела.

Доктор улыбнулся, увидев исполняющего обязанности директора.

— Привет, Грег, — проговорил он басом и переключил свое внимание на Гросвенора. — Так, подцепили инфекцию, друг мой. Поразительно! Сколько усилий мы прилагаем, чтобы не подцепить какой-нибудь заразы с этих планет, и все-таки иногда случается. Мне придется отправить вас в изолятор.

— Я предпочел бы остаться здесь.

Доктор Эггерт пожал плечами.

— В вашем случае это допустимо, — сказал он и стал собирать свой чемоданчик — Я пришлю к вам своего ассистента, пусть поухаживает за вами. Со всякой неизвестной инфекцией шутки плохи.

Кент что-то промычал. Гросвенор взглянул на него с притворным удивлением и отвел взгляд.

— А в чем, собственно, дело, доктор? — не скрывая раздражения, спросил Кент.

— Пока не могу сказать. Посмотрим, что покажут анализы. — Эггерт нахмурился. — Пока на лицо симптомы лихорадки, жидкость в легких. — Он покачал головой. — Боюсь, Грег, вам нельзя сейчас разговаривать с ним. Это может быть серьезное заболевание.

— Придется рискнуть, — грубо возразил Кент. — Мистер Гросвенор располагает важной информацией, и я уверен, — с нажимом сказал он, — у него найдутся силы передать ее нам.

Доктор Эггерт посмотрел на Гросвенора.

— Как вы себя чувствуете?

— Я еще могу говорить, — слабым голосом произнес Гросвенор.

Лицо его пылало. Глаза лихорадочно блестели. Но то, ради чего он затеял все это, получилось — Кент поднялся к нему. К тому же он не хотел присутствовать ни на каком совещании, созванном Кентом. Тут, в своем отделе, и только тут, он мог оградить себя от всяких неприятностей, которые могли бы последовать за его заявлением.

Доктор взглянул на часы.

— Должен сказать вам, — сообщил он Кенту и Гросвенору, — я сейчас же посылаю сюда ассистента. К его приходу разговор должен быть закончен. Договорились?

— Превосходно! — с притворной сердечностью откликнулся Кент.

Гросвенор молча кивнул. Уже в дверях доктор Эггерт напомнил:

— Мистер Фендер будет здесь через двадцать минут.

Когда доктор скрылся из виду, Кент подошел к кровати и внимательно посмотрел на Гросвенора. Целую минуту он стоял так, потом сказал нарочито мягким тоном:

— Я не совсем понимаю, чего вы добиваетесь. Почему вы не желаете поделиться с нами своей информацией?

— Мистер Кент, вы действительно удивлены? — спросил Гросвенор.

Снова наступило молчание. Складывалось впечатление, что Кент очень разгневан и с трудом сдерживает себя. Наконец он выдавил:

— Я — директор этой экспедиции. Я требую, чтобы вы немедленно выдали ваши рекомендации.

Гросвенор медленно покачал головой. Внезапно он ощутил сильный жар. Он весь горел.

— Право, не знаю, что вам сказать. Вы довольно предсказуемый человек, мистер Кент. Видите ли, я заранее знал, что вы поступите с моими посланиями именно так, как вы это сделали. Я знал, что вы подниметесь сюда, ко мне, — он взглянул на двоих провожатых Кента, — с парочкой амбалов. В связи с этим я настаиваю на совещании глав отделов, где я сам изложу свои рекомендации…

— Вот это ловко, а? — Разъяренный Кент ударил его по лицу и снова заговорил сквозь стиснутые зубы: — Так вы заболели, не так ли? Люди со странными заболеваниями частенько не в своем уме и подлежат суровому обращению, ведь в своем безумии они могут напасть на добрых друзей.

Гросвенор видел его как в тумане. Оттого что его била лихорадка и он действительно сильно ослабел, ему стоило труда нащупать и сунуть в рот таблетку противоядия.

Он при этом притворился, что держится за щеку, по которой пришелся удар.

— Предположим, я обезумел, а дальше что? — проговорил он.

Если даже Кент и был удивлен ответной реакцией Гросвенора, виду он не показал. Он только отрывисто спросил его:

— Чего вы, собственно, добиваетесь?

Какое-то время Гросвенор боролся с вдруг подступившей тошнотой. Когда она прошла, он ответил:

— Я хочу, чтобы именно вы стали убеждать всех членов экспедиции в том, что от них потребуется более длительное, чем предполагалось, пребывание в космосе для борьбы с враждебным нам интеллектом. Не исключено, что это займет около пяти лет. На сегодня это все. Когда вы сделаете это, я открою вам то, что вы хотите знать.

Он почувствовал улучшение — противоядие начинало действовать. А сказал он именно то, что хотел сказать. Он следовал своему плану. Рано или поздно Кент, да и большинство ученых примут его предложения, и тогда ему не понадобятся никакие стратегические уловки.

Кент то открывал рот, как будто намереваясь говорить, то снова закрывал его и наконец произнес с удивлением:

— И это все, что на данный момент вы имеете предложить?

Гросвенор все это время не снимал пальца с кнопки на раме кровати, готовый нажать на нее в любую минуту.

— Клянусь, вы получите то, что хотите! — сказал он.

Кент резко возразил:

— Я не могу быть соучастником этого безумия. Люди не вынесут и одного добавочного года.

— Ваше присутствие здесь говорит о том, что вы вовсе не считаете мое решение безумным.

Кент сжимал и разжимал кулаки.

— Нет, это невозможно! Как я объясню это руководителям отделов?

— Вам не придется ничего им объяснять, ваше дело — всего лишь пообещать им дополнительную информацию.

Один из тех, кто сопровождал Кента, вмешался в разговор:

— Шеф, этот человек, похоже, не понимает, с кем разговаривает. Может, разъяснить ему?

Кент, который собирался еще что-то сказать, осекся. Облизывая губы, он отступил на шаг и кивнул.

— Вы правы, Бреддер. Не знаю, зачем это я пустился в споры-разговоры с ним. Подожди минутку, я запру дверь. Тогда мы…

Гросвенор предостерег его:

— На вашем месте я не стал бы запирать ее. Я подниму по тревоге весь корабль.

Кент, уже взявшись за дверь, повернулся, на лице его застыла ухмылка.

— Что ж, хорошо, — жестко сказал он. — Мы с тобой расправимся и при открытых дверях. Начинайте, ребята…

Подручные тотчас двинулись на Гросвенора.

— Бреддер, вы когда-нибудь слышали об электростатическом ударе по периферийной нервной системе? — спросил Гросвенор и, заметив их колебания, продолжил: — Только дотроньтесь до меня и сразу узнаете, что это такое, — руки ваши покроются волдырями, а лицо…

Оба отпрянули назад. Белобрысый Бреддер нерешительно взглянул на Кента. Кент гневно сказал:

— Электричества, что в человеческом теле, не хватит убить и муху.

Гросвенор покачал головой:

— В уме ли вы, Кент? Коснитесь меня, и вы узнаете, какова эта сила.

Кент вытащил свой вибратор и стал его настраивать.

— Отойдите назад, — приказал он своим помощникам. — Я всажу ему десятую долю секундной порции. Он у нас попляшет!

— Я бы не стал этого делать, Кент, — снова предупредил его Гросвенор.

Химик либо не слышал его, либо пребывал в такой ярости, что не придал значения его словам. Вспышка ослепила Гросвенора.

Послышались шипение и треск, и Кент закричал от боли. Гросвенор видел, как он пытается избавиться от оружия, которое буквально прилипло к его руке. В конце концов вибратор с лязгом упал на пол. Кент в шоке стоял, обхватив пораненную руку и покачиваясь от мучительной боли.

— Почему вы не послушались? — В голосе Гросвенора не было участия. — Защитные экраны в стенах этого помещения несут в себе большой энергетический заряд. Выстрел вибратора ионизировал воздух, и вы получили электрический удар, а выпущенный вами заряд нейтрализовался. Надеюсь, ожог не слишком сильный?

Кент уже взял себя в руки. Он был бледен, напряжен, но спокоен.

— Вы еще ответите за это, — прошипел он. — Когда все узнают, что один человек хочет силой осуществить свои планы… — Он замолк, затем властно обратился к своим головорезам: — Идемте, мы и так потеряли здесь много времени.

Через восемь минут после их ухода появился Фендер. Гросвенор терпеливо объяснил ему, что уже здоров. Гораздо труднее было убедить в этом Эггерта, которого вызвал ассистент. Гросвенора не беспокоила возможность разоблачения — для этого необходимо было тщательное расследование. В конечном счете они оставили его в покое, посоветовав еще день–другой не покидать своего отдела. Гросвенор уверил их, что будет строго следовать их инструкциям. Он на самом деле намерен был сидеть на месте. Впереди у него были нелегкие времена, и отдел нексиализма будет его крепостью. Он не знал, что могут против него предпринять, но здесь ему бояться было нечего.

Примерно через час после того, как ушли медики, звякнуло в почтовом желобке-приемнике. Это было послание Кента, извещавшее о созыве совещания по просьбе Эллиота Гросвенора. Приводились выдержки из его первой записки Кенту, и ни слова не было о последовавших затем событиях. Послание заканчивалось словами: “В связи с последними заявлениями мистера Гросвенора исполняющий обязанности директора считает возможным его участие в слушаниях”.

В конце послания, предназначенного самому Гросвенору, была собственноручная приписка Кента:

“Дорогой мистер Гросвенор, в связи с вашей болезнью я велел Гурли и его подчиненным подсоединить Ваш коммуникатор к аудитории контрольного пункта, чтобы Вы могли участвовать в совещании, не покидая постели”.

В назначенный час Гросвенор включил коммуникатор. Он увидел перед собой весь зал, а сигнал его коммуникатора был выведен на большой экран над массивным контрольным пультом. Его десятикратно увеличенное лицо смотрело с экрана вниз на собравшихся в зале. И Гросвенор подумал, какая блестящая роль ему отведена впервые за все их путешествие.

В зале собрались почти все руководители отделов. Как раз под экраном Кент беседовал о чем-то с капитаном Литом. Видимо, их беседа подходила к концу, потому что Кент взглянул на Гросвенора, угрюмо ухмыльнулся и повернулся лицом к немногочисленной аудитории. Гросвенор заметил, что его левая рука забинтована.

— Джентльмены, — начал Кент, — без всяких предисловий я хочу предоставить слово мистеру Гросвенору. — Он снова взглянул вверх, на экран, и снова у него на лице промелькнула странная ухмылка. — Мистер Гросвенор, прошу вас.

— Джентльмены, за последнюю неделю у меня накопилось достаточно данных, чтобы утверждать, что против нашего корабля орудует чуждый нам разум. Мои слова могут звучать несколько панически, но это всего лишь горький факт, который я постараюсь изложить вам в своем понимании на основе доступной мне информации. Я долго ломал голову над тем, как убедить вас, что такая угроза действительно есть и такой разум существует. Одни из вас примут мои доводы, другие, не имеющие знаний в соответствующих областях, решат, что мое заключение голословно. Я изучил проблему и долго думал, как убедить вас, что мое решение является единственно верным. Одним из аргументов в его пользу будет сообщение о проделанных мною экспериментах. Для начала я попрошу выступить мистера Гурли. Думаю, что вас не слишком удивит, если я скажу, что все началось с вашего автоматического аппарата С-9. Пожалуйста, расскажите об этом своим коллегам.

Начальник отдела связи посмотрел на Кента, тот пожал плечами и кивнул. И все же Гурли заговорил не сразу.

— Нельзя со всей точностью сказать, когда включился С-9. Чтобы дать вам некоторое представление о нем, скажу, что это экран, который включается автоматически, когда плотность пыли в окружающей среде становится опасной для движущегося корабля. Известно, что в любом данном объеме плотность пыли с увеличением скорости тоже увеличивается. Тот факт, что С-9 включился незадолго до того, как эти ящеры возникли в контрольном пункте, был отмечен сотрудниками моего отдела. — Гурли откинулся на спинку кресла и заключил: — У меня все!

— Мистер фон Гроссен, что обнаружил ваш отдел, исследуя пыль, попавшую на экран в этой галактике? — обратился Гросве-нор к физику.

Тучный фон Гроссен поерзал в кресле, потом, не вставая, произнес:

— Да ничего такого особенного или характерного мы не обнаружили. Эта пыль немного плотнее, чем в нашей собственной галактике. Мы собрали ее на ионизированные пластины. Вещество в основном оказалось довольно простым. В нем присутствуют элементы в чистом виде и следы множества соединений, которые могли образоваться при конденсации, а также небольшое количество свободного газа, главным образом водорода. Но проблема наша в том, что пыль, которую мы получаем, почти не имеет ничего общего с космической пылью в том виде, в котором она присутствует в пространстве. Получить ее в естественном состоянии нам пока не удавалось. Процесс формирования структуры пыли был, видимо, очень продолжителен, и нам остается только гадать, как она ведет себя в космосе. — Физик беспомощно развел руками. — И это все, что я могу сказать.

Гросвенор не выпускал инициативу из рук

— Я мог бы и дальше расспрашивать руководителей отделов о том, что каждому из них удалось обнаружить. Но мне кажется, я могу подытожить их открытия, никого при этом не обижая. Два отдела — мистера Смита и мистера Кента — столкнулись примерно с теми же проблемами, что и мистер фон Гроссен. Мистер Смит, насытив атмосферу в клетках для животных пылью, помещал их туда. Животные не проявили никаких признаков беспокойства, тогда он провел испытание на себе. Мистер Смит, есть у вас что-нибудь добавить?

Смит качнул головой.

— У меня нет доказательств, что это форма жизни. Допускаю, что самым верным для получения истинных образцов был наш выход на спасательном катере в космос, где мы открыли все наружные люки, потом снова закрыли их, снова наполнили катер воздухом. Химический состав этого воздуха изменился весьма незначительно, ничего существенного не произошло.

— Таковы факты, — сказал Гросвенор. — Я тоже, помимо прочего, летал на спасательном катере и собрал в него пыль из пространства через люки. Меня интересовало главным образом то, чем же эти пылинки питаются, если это форма жизни. И вот, наполнив помещение катера воздухом, я сделал его анализ. Потом я убил двух маленьких животных и снова повторил анализ воздуха. Образцы воздуха до и после эксперимента с животными я отослал мистеру Кенту, мистеру фон Гроссену и мистеру Смиту. Были зафиксированы незначительные изменения. Однако их можно отнести на счет неточности самого анализа. Но мне хотелось бы попросить мистера фон Гроссена рассказать, что он там обнаружил.

Фон Гроссен выпрямился в кресле.

— Разве это имеет какое-то отношение к доказательству? — спросил он. — Не вижу в этом ничего особенного, — проговорил он и хмуро оглядел своих коллег. — Но, действительно, молекулы воздуха, помеченные словом “после”, несли в себе немного более сильный энергозаряд.

Это был решающий момент. Гросвенор смотрел вниз, на поднятые к нему лица ученых, и ждал, когда свет понимания появится хотя бы в одной паре глаз.

Люди сидели спокойно, с озадаченными лицами. Наконец один из них глухо произнес:

— Насколько я понимаю, от нас ждут, что мы тут же придем к заключению, что имеем дело с туманно-пылевой формой жизни и разума. Извините, такое мне не по зубам.

Гросвенор промолчал. Умственного усилия, на которое он рассчитывал, не последовало. Чувство разочарования переполняло его душу. Он стал настраиваться на следующий рискованный шаг.

— Давайте же, мистер Гросвенор, излагайте вашу позицию, и тогда мы все примем решение, — потребовал Кент.

Гросвенор очень неохотно начал:

— Джентльмены, ваше неумение или нежелание найти ответ исходя из вышесказанного очень беспокоит меня. Я предвижу большие затруднения. Поймите меня правильно, я привел вам конкретные данные, включая описание эксперимента, который позволил мне выявить нашего врага. Мне ясно, что мои выводы вызовут споры. И тем не менее, если я прав, а я в этом уверен, отказ принять меры, которые я хорошо обдумал, выльется в катастрофу для всей человеческой расы, для всего разумного во Вселенной. Это станет причиной всеобщей гибели. Обстоятельства складываются таким образом: если я все вам сейчас расскажу, решение проблемы будет выбито из моих рук. Решать будет большинство, и тогда не останется законного пути изменить его решение. Так мне все это представляется.

Он замолчал, давая время аудитории переварить услышанное. Кое-кто озабоченно переглядывался, а Кент заявил:

— Знайте — мне уже приходилось сталкиваться с непробиваемым эгоизмом этого человека.

Это был его первый открытый выпад. Гросвенор мельком взглянул на него и, отвернувшись, продолжил:

— Видимо, мне, джентльмены, выпал тяжелый жребий информировать вас о том, что под давлением сложившихся обстоятельств проблема из чисто научной переросла в политическую. Поэтому я и настаиваю на принятии именно моего проекта. Необходимо развернуть большую работу, в ходе которой силами исполняющего обязанности директора и руководителей отделов следует разъяснить всему экипажу, что “Космической гончей” необходимо провести в космосе еще пять земных лет. Я обязательно все вам объясню, но я хочу, чтобы каждый привык к мысли, что рискует в этом деле потерять свою репутацию и доброе имя. Опасность так велика, что малейшая ссора по пустякам может стать роковой, особенно из-за зря потраченного на это времени.

Он коротко изложил им, в чем заключается опасность. И сразу же описал свой метод противодействия ей.

— Нам придется найти несколько планет с залежами железа и, используя механические возможности нашего корабля, наладить на них производство торпед из нестабильных радиоактивных элементов. Затем около года мы будем “утюжить” эту галактику, посылая эти торпеды наугад во всех направлениях. И когда этот сектор галактики станет непригоден для жизни, мы стартуем, предоставив возможность нашему лишенному средств существования противнику следовать за нами. У него не будет иного выхода, как следовать за нами в надежде на то, что наш корабль приведет его к другому, более щедрому источнику питания, чем тот, которым он располагал. И тогда главным для нас станет — увести врага как можно дальше от нашей родной галактики. — Он помолчал, потом спокойно закончил: — Итак, джентльмены, теперь вы все знаете. По вашим лицам я вижу, что реакция будет различной и нам предстоит одна из этих дурацких дискуссий.

Он закончил. Наступила гнетущая тишина, потом кто-то выдохнул:

— Пять лет…

Этот вздох подействовал как сигнал. В зале задвигались, зашумели.

— Земных лет, — напомнил Гросвенор.

Он особенно выделил слово “земных”, намеренно выбрав это обозначение, так как, переведенное в звездный отсчет времени, оно выглядело короче. Звездное время с его двадцатичетырехчасовым днем, стоминутным часом и годом в триста шестьдесят дней предложили психологи. Привыкнув к более длинному дню, люди не замечали, насколько больше прошло времени на самом деле по земному календарю. И Гросвенор полагал, что людям будет легче, когда они поймут, что их добавочное время составит что-то около трех звездных лет.

— У кого будут замечания? — спросил Кент.

— Честно говоря, я не могу согласиться с доводами мистера Гросвенора, — с сожалением сказал фон Гроссен. — Я питаю к нему огромное уважение за все сделанное им, но он просит нас принять на веру то, что, я уверен, мы могли бы понять, представь он нам более весомые доказательства. Кроме того, я отвергаю нексиализм как явление, интегрирующее все науки, и не согласен, что только индивидуум, прошедший особую подготовку, способен более глубоко проникнуть в суть проблем и взаимосвязей.

— Не отвергаете ли вы слишком поспешно то, в чем не дали себе труда разобраться? — резко спросил Гросвенор.

— Возможно, — пожал плечами фон Гроссен.

— Вот как я представляю себе это, — вступил в разговор Зел-лер. — Мы потратим много лет и усилий, а как мы узнаем, что наш план осуществляется, получая лишь косвенные и неопределенные доказательства этого?

Гросвенор сомневался, стоит ли ему продолжать разговор, вызывающий лишь неприязнь, но понял, что другого ему не дано: слишком большое значение имел предмет обсуждения. Нельзя было не считаться с их чувствами, и он твердо заявил:

— Я буду знать, идет ли все, как задумано, и если кто-нибудь из вас решится прийти в отдел нексиализма и познакомиться с нашей техникой, он тоже в свое время поймет это.

— Нравится мистеру Гросвенору учить нас, превращать всех нас в нексиалистов, — угрюмо заметил Смит.

— Какие еще будут замечания? — Это был Кент. Голос его звучал пронзительно и уверенно — он уже чувствовал себя победителем.

Все предпочли промолчать. Тогда он предложил:

— Чем зря терять время, давайте приступим к голосованию, чтобы определить наше отношение к проекту мистера Гросвенора. Уверен, все мы больше всего хотим общего согласия.

Он медленно прошел вперед. Гросвенор не видел его лица, но в его манере держаться явно был вызов.

— Прошу поднять руки тех, кто принимает и поддерживает методы мистера Гросвенора и пять дополнительных лет пребывания в космосе, — сказал он.

Не поднялось ни одной руки.

— Хоть бы дали немного подумать, — пробурчал кто-то.

Кент не стал спешить с ответом и, выдержав небольшую паузу, сказал:

— Нам важно составить мнение, мнение лучших ученых корабля. — Он остановился, затем воскликнул: — Теперь прошу поднять руки тех, кто против.

Все, кроме троих, подняли руки. Воздержались Корита, фон Гроссен и Маккэнн. Чуть позднее Гросвенор увидел, что не поднял руки и капитан Лит, стоявший рядом с Кентом.

Гросвенор обратился к нему:

— Капитан Лит, настало время взять командование кораблем на себя — у вас есть на это право. Опасность очевидна.

— Мистер Гросвенор, я непременно сделал бы это, если бы видел врага, — медленно ответил капитан. — А так я могу действовать только по рекомендации совета ученых, экспертов.

— На борту корабля есть всего лишь один такой эксперт, — холодно заявил Гросвенор. — Остальные — лишь горстка дилетантов, которые барахтаются на поверхности моря фактов.

Заявление Гросвенора, казалось, ошеломило большинство в зале. В первый момент послышались возмущенные выкрики, но вскоре все погрузились в мрачное молчание.

— Мистер Гросвенор, я не могу разделить ваше голословное утверждение, — сказал капитан Лит.

— Теперь вы знаете истинное мнение этого человека о нас с вами, — не удержался от ехидства Кент.

Он, по-видимому, не принял слова Гросвенора как оскорбление в собственный адрес и адрес ученых, забыл и о том, что как исполняющий обязанности директора должен поддерживать атмосферу корректности и вежливости.

Мидер, руководитель отдела ботаники, сердито напомнил ему:

— Мистер Кент, не понимаю, как вы можете оставить без внимания подобные оскорбления.

— Вот правильно, — воскликнул Гросвенор, — отстаивайте свои права. Пусть вся Вселенная на краю гибели, зато ваше чувство собственного достоинства не пострадает.

Впервые с тревогой в голосе заговорил Маккэнн.

— Мистер Корита, — обратился он к археологу, — если существует цивилизация, которую описал Гросвенор, то как она согласуется с цикличностью истории?

— Боюсь, никак, — покачал головой японец. — Можно постулировать примитивные формы жизни. — Он оглядел аудиторию. — Меня гораздо больше огорчило то, что мои друзья и коллеги своим поведением подтвердили правильность теории циклического развития: им доставляет удовольствие нанести поражение человеку, который вселил в нас тревогу из-за обширности своих знаний. А этот человек, решив, что он преуспел больше других, позволил себе проявить эгоманию. — Он с упреком посмотрел на изображение Гросвенора на экране. — Мистер Гросвенор, ваше заявление разочаровало меня.

— Мистер Корита, — с горечью ответил Гросвенор, — если бы я избрал другую линию поведения, то, уверяю вас, я не имел бы чести выступить перед высокочтимыми мною джентльменами, многими из которых я искренне восхищаюсь.

— А я убежден, — сказал Корита, — что члены экспедиции сделают все необходимое, даже невзирая на личные жертвы.

— В это трудно поверить, — возразил Гросвенор. — Необходимость оставаться в космосе лишних пять лет во многом определила их выбор. Признаю, это жестокая необходимость, но другого выбора, уверяю вас, у нас просто нет. — Голос его стал жестче. — По правде говоря, я ожидал подобного результата и готовился к нему. Джентльмены, вы вынудили меня к акциям, в которых, уверяю вас, я сам готов раскаяться. Выслушайте меня внимательно. Вот мой ультиматум.

— Ультиматум?! — воскликнул, вдруг побледнев, Кент.

Гросвенор не обратил на него внимания.

— Если к десяти часам завтрашнего дня вы не примете мой проект, я беру в свои руки управление кораблем. Каждый на борту корабля будет делать то, что я прикажу, хочет он того или не хочет. Я, естественно, подумал и о том, что ученые постараются использовать свои знания, чтобы помешать мне. Но любое сопротивление будет тщетным.

Поднявшаяся тут буря восклицаний и ругательств еще продолжалась, когда Гросвенор отключил связь.

26

Прошло около часа после совещания, когда Гросвенора вызвал Маккэнн.

— Я бы хотел подняться к вам, — сказал геолог.

— Давайте, — весело пригласил Гросвенор. Лицо Маккэнна выразило сомнение.

— Коридор-то вы, наверно, заминировали?

— Ну-у-у, предположим, что-то в этом духе, — согласился Гросвенор. — Но вас это не должно тревожить.

— А если я иду к вам с тайным намерением вас убить?

— Здесь, в моих помещениях, — с уверенностью, которую должны были почувствовать все, кто слышал его, проговорил Гросвенор, — вам не удастся сделать это даже дубинкой.

Маккэнн с сомнением хмыкнул.

— Я сейчас поднимусь к вам, — сказал он и выключил связь.

Вероятно, он находился где-то поблизости, потому что не прошло и минуты, как спрятанные в коридоре детекторы известили о его приближении. Вот его голова и плечи показались на экране коммуникатора, и главное реле переключилось на исходную позицию — сработало автоматическое оборонительное устройство.

Гросвенор вручную отключил его.

В дверях появился Маккэнн и с порога заявил:

— Несмотря на ваши уверения, я все время ощущал, будто на меня направлены дула орудий, но я при этом ничего такого не заметил. — Он впился в Гросвенора испытующим взглядом: — Уж не блефуете ли вы?

Гросвенор медленно проговорил:

— Я и сам немного обеспокоен, Дон, вы поколебали мою веру в вашу добропорядочность. Честно говоря, я не ожидал, что вы придете сюда с бомбой.

— Я — с бомбой? — Маккэнн растерялся. — Если ваши приборы показали… — Он замолчал, снял куртку и стал себя ощупывать. Вдруг движения его замедлились, лицо побледнело. Он вытащил серый предмет толщиной с вафлю и длиной около двух дюймов. — Что это? — удивленно спросил он.

— Устойчивый сплав плутония.

— Радиоактивный?!

— Нет, он не радиоактивен, по крайней мере в таком состоянии. Но его можно превратить в радиоактивный газ — лучом из высокочастотного передатчика. В результате мы с вами получим радиоактивные ожоги.

— Гров, клянусь, я ничего не знал об этом!

— Вы говорили кому-нибудь, что собираетесь ко мне?

— Конечно… Весь этот отсек заблокирован.

— Другими словами, вам необходимо было получить разрешение?

— Да, от Кента.

— Прошу припомнить, при разговоре с Кентом у вас не было ощущения, что в помещении слишком жарко?

— Э… да, кажется, да. Теперь я вспомнил. Мне даже показалось, что я задыхаюсь.

— Сколько времени это продолжалось?

— Секунду, чуть больше.

— Хм, это значит, что вы пробыли без сознания минут десять, — заключил Гросвенор.

— Как? — Маккэнн хмуро посмотрел на него. — Черт меня побери… Этот негодяй подсунул мне таблетку.

— По анализу крови я мог бы точно определить, какую дозу вы получили.

— Пожалуйста, сделайте анализ. Он докажет…

Гросвенор покачал головой.

— Он докажет только, что вы приняли таблетку. Он не докажет, что сделали это принудительно. Я убежден в вашей искренности скорее потому, что ни один здравомыслящий человек не согласится, чтобы в его присутствии был распылен Пуа-92. А согласно показаниям моих автоматических аннуляторов, они уже в течение минуты пытаются это сделать.

Маккэнн совсем побелел.

— Гров, отныне я порываю с этим стервятником. Да, в какой-то мере я был против вас и даже согласился передать ему суть нашего разговора с вами, но я намерен был предупредить вас об этом.

— Хорошо, Дон. Я верю вам, — улыбнулся Гросвенор. — Присаживайтесь.

— А что делать с этим? — Он протянул ему серый кубик. Гросвенор взял его и отнес в контейнер, где хранились радиоактивные материалы. Затем он вернулся и сел.

— Думаю, на нас сейчас будет совершено нападение. Причем Кент в свое оправдание скажет, что нас необходимо спасти от ожогов, вовремя оказав нам медицинскую помощь. Давайте посмотрим на них.

Гросвенор включил экран.

Начало атаки первыми заметили “электронные глаза” — детекторы. На приборном щитке вспыхнули огоньки, загудел зуммер. Потом на большом экране показались сами атакующие. Около дюжины людей в скафандрах появились из-за угла и двинулись вдоль по коридору. Гросвенор узнал фон Гроссена и двух его помощников, четырех химиков, троих связистов от Гурля и двоих офицеров. Позади трое солдат катили перед собой маневренный вибратор, передвижной огнемет и большой газовый бомбометатель.

— А здесь есть еще выход? — в замешательстве спросил Маккэнн. Гросвенор кивнул.

— Он тоже под охраной.

— А пол и потолок? — Маккэнн показал вниз и вверх.

— Над нами складские помещения, а внизу кинозал. О них я тоже позаботился.

Оба замолкли. Потом, когда нападавшие остановились в коридоре, Маккэнн заговорил снова:

— Меня удивляет, что среди атакующих фон Гроссен. Мне казалось, что он восхищен вами.

— Я его обидел, когда, как и всех, назвал дилетантом, и он решил сам посмотреть, чего я стою.

Нападающие тем временем совещались.

— Что все-таки привело сюда вас? — поинтересовался Гросвенор.

Маккэнн не отрывал глаз от экрана.

— Я хотел, чтобы вы знали, что не так уж вы одиноки. Несколько человек просили меня передать, что они с вами. — Он в смущении остановился, потом попросил: — Давайте не будем сейчас об этом, по крайней мере пока.

— Какая разница, когда мы будем говорить. Маккэнн, казалось, не слышал его.

— Не понимаю, на что вы надеетесь, — грустно сказал он. — Они так вооружены, что способны снести все ваши стены.

Гросвенор ничего не ответил. Маккэнн посмотрел ему в лицо.

— Буду откровенен — меня разрывают сомнения, — сказал он. — Я чувствую, что вы правы, но ваши методы… они абсолютно неэтичны, с моей точки зрения.

Он даже не заметил, как отвлекся от экрана.

— Есть еще один тактический прием, — сказал Гросвенор. — Провести выборы и прокатить Кента. Он ведь всего лишь исполняющий обязанности директора и не был избран законным путем. Я мог бы добиться проведения выборов в течение ближайшего месяца.

— Почему же вы не делаете этого?

— Потому что, — Гросвенор содрогнулся, — я боюсь. Эти чужаки… там, в космосе… они умирают от голода. И они в любую минуту готовы рвануть в другую галактику, очень может быть, в нашу. Нам нельзя терять и дня.

— И все же, — нахмурился Маккэнн, — по вашему плану мы должны увести их из этой галактики, и на это нам понадобится целый год.

— Вы когда-нибудь пытались отобрать пищу у плотоядного животного? Оно крепко держится за нее, не так ли? Даже готово драться за свой кусок Моя идея состоит в том, что, пока это существо разберется в наших намерениях, оно будет гнаться за нами столько времени, сколько сможет.

— Понимаю, — согласился Маккэнн. — А кроме того, у вас нет шансов победить на выборах. Согласитесь. Гросвенор отрицательно качнул головой.

— Я бы непременно победил. Вы можете не поверить мне на слово, но факт, что люди, приверженные собственным удовольствиям, волнениям и амбициям, очень легко поддаются внушению. И мне не пришлось бы изобретать новой тактики, она известна столетиями. Но до недавнего времени связь физиологии с психологией была сугубо теоретической. Нексиализмом разработана методика их взаимосвязи.

Маккэнн молча обдумывал услышанное, наконец он спросил:

— Каким вы видите человека будущего? Вы считаете, что все мы должны стать нексиалистами?

— Те, кто находится на борту корабля, непременно, для всех людей это было бы и нереально, и непрактично. Но в далеком будущем, возможно, всякому человеку непростительно будет не познать того, что ему доступно. Почему он должен стоять под небом своей планеты и смотреть в него невежественным взором, и по этим же причинам всегда оставаться в дураках? Погибшие цивилизации древней Земли как раз и свидетельствуют о том, как плохо приходится потомкам, когда человек слепо реагирует на ситуацию или полностью зависит от авторитарных доктрин. — Он поморщился. — А сейчас перед нами не такая уж тяжелая проблема: надо вселить в людей скептицизм. Крестьянин с острым, хотя и неразвитым умом, который ничего не принимал на веру, — вот кто является предком ученого. Скептик, когда хочет что-нибудь понять, устраняет пробел в знании, требуя: “А ну, покажи! Я готов принять новое, но то, что ты говоришь, не может убедить меня само по себе”.

Маккэнн сидел, глубоко задумавшись.

— Уж не собираетесь ли вы, нексиалисты, прервать цикличность в историческом развитии? Уж не на это ли вы замахнулись?

Гросвенор ответил не сразу.

— Признаюсь, до встречи с Коритой я не придавал ей большого значения. А здесь я был поражен! Теперь мне кажется, что теория может претерпеть множество изменений. Такие слова, как “кровь” и “раса”, по сути своей бессмысленны. Но в основном эта теория соответствует действительности.

Маккэнн тем временем снова обратил внимание на нападающих.

— Мне кажется, — сказал он озадаченно, — они слишком долго собираются. Пора бы и начать! Наверно, у них были какие-то планы, прежде чем они зашли так далеко…

Гросвенор промолчал. Маккэнн внимательно посмотрел на него.

— Минуточку, не напоролись ли они на ваши оборонительные устройства? — предположил он.

Когда Гросвенор опять не ответил, Маккэнн вскочил, подошел почти к самому экрану и вперил в него взгляд. Двое в коридоре почему-то стояли на коленях.

— Что они там делают? — удивился он. — Отчего они не двигаются?

— Они пытаются удержаться, чтобы не провалиться сквозь пол, — объяснил наконец Гросвенор, голос выдавал его волнение.

Он еще никогда не применял на практике эти методы, хотя давно знал о них. Тут он использовал знания из самых разных областей науки, а к тому же еще и импровизировал в зависимости от обстоятельств. Все сработало! Впрочем, он в этом и не сомневался. Тем не менее осуществление замыслов развеселило его, хотя он заранее был готов к этому.

Маккэнн вернулся и сел на место.

— Что, пол под ними действительно провалится?

Гросвенор отрицательно покачал головой.

— С полом ничего не случится. Но они тонут в нем, могут и совсем погрузиться. — Он вдруг прыснул от смеха. — Хотел бы я видеть лицо Гурли, когда его помощники доложат ему об этом явлении. Это тот самый “воздушный шар”, телепортация, прокол гиперпространства, а еще и геология нефти…

— А при чем тут геология? — начал было Маккэнн, но остановился. — Ах да, будь я проклят, вы же имеете в виду современный способ добычи нефти без бурения. — Он нахмурил брови. — Но минутку… Существует еще фактор…

— Существует с десяток всяких факторов, друг мой, — сказал Гросвенор. — Повторяю, это комбинированный процесс, все составляющие которого тесно взаимосвязаны на ограниченном участке, и энергии тратится очень мало.

— Почему же вы не использовали все эти ваши трюки против кисы и красного чудовища?

— Я же говорю — все это сделано мною недавно и наспех. Много бессонных ночей ушло на создание этого оборудования — при встрече с нашими прежними противниками я о нем еще и не мечтал. Поверьте, если бы управление кораблем находилось в моих руках, мы бы не понесли таких потерь ни в одном из тех инцидентов.

— А почему вы не взяли руководство в свои руки?

— У меня не оставалось времени на это, кроме того, корабль был построен до того, как возник Нексиалистский центр. Счастье еще, что удалось внедрить сюда наш отдел.

— Не представляю себе, как вы собираетесь завтра захватить корабль, — ведь для этого вам придется покинуть вашу лабораторию. — Маккэнн взглянул на экран и едва слышно произнес — Они притащили антигравитационные плотики. Теперь они пролетят над вашим полом.

Гросвенор не ответил: он и сам уже видел это.

27

Антигравитационные плоты действовали по тому же принципу, что и антиускорители. В поле антиускорителя электроны слегка сдвинуты с орбит. Это создает молекулярное напряжение. В результате происходит повсеместная, хотя и незначительная, перегруппировка в структуре корабля. Измененная материя становится невосприимчивой к изменениям скорости. И корабль, оснащенный антиускорителем, может встать как вкопанный даже при скорости в миллионы миль в секунду.

Атакующие погрузили оружие на длинные узкие плоты, взобрались на них сами, включили магнитное поле требуемой частоты и поплыли по коридору к открытой двери, которая находилась примерно в ста футах от них.

Они продвинулись футов на пятьдесят, когда движение плотов замедлилось, затем прекратилось и, наконец, их понесло назад, пока они не остановились на месте своего старта.

Гросвенор, который все это время был чем-то занят у приборной доски, возвратился и сел рядом с потрясенным Маккэнном.

— Что вы сделали? — спросил геолог.

— Как вы видели, они продвигались вперед с помощью направленных магнитов, вмонтированных в стены коридора. Я создал отталкивающее поле, что само по себе не ново. Но этот его вариант является частью того же температурного процесса, с помощью которого поддерживается температура в нашем теле. Теперь им нужен либо реактивный двигатель, либо пропеллер, либо хотя бы, — он рассмеялся, — обычные весла.

Маккэнн, не сводя глаз с экрана, угрюмо сказал:

— Это их нисколько не смутило. Они собираются применить против нас огнеметы, лучше закрыть дверь!

— Стойте!

Маккэнн сглотнул слюну.

— Но нас же здесь живьем зажарят!

Гросвенор покачал головой.

— Я же говорил вам — часть моих приготовлений была рассчитана и на применение огня. Я добавил немного электроэнергии, все металлические конструкции вокруг будут стараться сохранить равновесие… Впрочем, смотрите.

Передвижной огнемет побелел. Маккэнн тихо выругался:

— Черт! Да это же иней! Как…

Полы и стены в коридоре постепенно покрывались льдом. Огнемет поблескивал в своей ледяной шубе, а холодный воздух уже пробрался сквозь открытые двери. Маккэнн вздрогнул:

— Температура… — пробормотал он. — Более низкий уровень.

Гросвенор поднялся.

— Самое время им отправляться по местам, я не хочу, чтобы с ними что-нибудь случилось.

Он направился к устройству, что стояло у стены в аудитории, и опустился в кресло перед его компактной клавиатурой. Клавиши были разноцветными. Их было по двадцать пять в каждом из двадцати пяти рядов.

Маккэнн подошел поближе и рассматривал прибор.

— Что это? — спросил он. — Не помню, чтобы я видел нечто подобное.

Быстрыми, едва заметными и будто небрежными движениями Гросвенор пробежал по семи клавишам, потом слегка коснулся главного рубильника. Полилась чистая, нежная музыка. Звуки какое-то время дрожали в воздухе и после того, как основная нота уже отзвучала.

— Какие ассоциации у вас возникли? — взглянул на Маккэнна Эллиот.

Тот ответил не сразу, на лице его появилось странное выражение.

— Перед моими глазами возник играющий в церкви орган. Потом картина резко сменилась, и я очутился на политическом митинге, где кандидат использовал быструю стимулирующую музыку и каждый чувствовал себя счастливым. — Он вдруг остановился и озабоченно спросил: — Так вот как вы собирались победить на выборах?

— Это лишь один из методов.

Маккэнн насторожился.

— Господи, какая же жуткая сила у вас в руках!

— На меня она не действует.

— Но вас специально подготовили к этому, вы же можете управлять всей человеческой расой, если и ее не научить этому.

— Дитя начинает ходить, уже подспудно умея это делать. Почему бы повсеместно не проводить такую подготовку путем гипноза или через продукты питания? Это было возможно уже много столетий назад и предохранило бы человека от множества болезней, от сердечных заболеваний и от катастроф, которые возникают из-за неумения использовать в полной мере собственные плоть и разум.

Маккэнн снова заинтересовался установкой с клавиатурой.

— Как он работает?

— Это набор электропроводящих кристаллов. Электричество способно изменять кристаллические решетки. Закладывая определенный образец, мы имитируем ультразвуковые вибрации, которые, минуя ухо, воздействуют прямо на мозг. Играя на этом инструменте, я создаю нужный мне эмоциональный настрой, слишком сильный для того, чтобы неподготовленный человек мог сопротивляться ему.

Маккэнн, побледнев, вернулся в соседнюю комнату.

— Вы меня напугали, — тихо сказал он. — Простите меня, но я считаю это неэтичным. Ничего не могу поделать с собой.

Гросвенор посмотрел на него, потом наклонился, что-то подрегулировал в инструменте и нажал кнопку, на этот раз звук был печальнее, лиричнее. Хотя сам звук давно затих, какое-то бесконечное дрожание билось еще в воздухе.

— А что вы чувствовали сейчас? — спросил Гросвенор.

— Я подумал о маме. У меня возникло страстное желание вернуться домой. Я захотел…

— Это слишком опасно, — нахмурился Гросвенор. — Люди могут сильно пострадать от очень глубокого потрясения. — Он еще раз что-то перенастроил. — А если так?

Он включил новую мелодию. Будто звон колокольчиков зазвучал в ушах, становясь все мягче и приятнее.

— Я был ребенком, — сказал Маккэнн, — и укладывался спать. Как хочется спать! — Казалось, он не заметил, как вернулся в настоящее время. Он невольно зевнул.

Открыв ящик стола, Гросвенор достал два пластиковых шлема. Один из них он протянул геологу.

— Наденьте на всякий случай.

Другой шлем он надел на себя. Маккэнн тоже с ворчанием натягивал шлем себе на голову.

— Похоже, из меня не получился Макиавелли. Ведь весь этот спектакль вы устроили, чтобы определенным образом воздействовать на чувства людей.

Гросвенор, возившийся с установкой, ответил не сразу:

— Люди делят свои поступки на этичные и неэтичные в зависимости от ассоциаций, возникающих в данный момент в их сознании, или рассматривая проблему в перспективе. Это не значит, что этические системы не заслуживают всяческого уважения. Сам я склоняюсь к тому, что этическим мерилом может быть то, что приносит пользу подавляющему большинству при условии, что это не сопряжено с каким-либо унижением или ограничением прав индивидов, которые не смогли к этому приспособиться. Общество должно научиться спасать больных и учить невежественных. — Теперь он был полон решимости и продолжал: — Заметьте, я никогда прежде не использовал этот инструмент, не применял гипноз, кроме того случая, когда Кент захватил мой отдел. Но сейчас я это сделаю. С самого начала нашей экспедиции я мог воздействовать на людей, но я этим не занимался. Почему? Потому что Нексиалистский центр имеет свой этический кодекс с разными градациями. Я могу нарушать некоторые условия, но дается мне это с большим трудом.

— А сейчас вы его нарушаете?

— Нет.

— Тогда ваш кодекс представляется мне слишком гибким.

— Так оно и есть. Когда я твердо убежден, что мои действия оправданы, а сейчас я в этом твердо убежден, для меня перестают существовать спорные или эмоциональные проблемы. Вы, наверно, видите во мне диктатора, силой попирающего основы демократии. Но это неверно — ведь на корабле во время экспедиции вообще возможна лишь квазидемократическая форма правления. А вот когда путешествие закончится, меня призовут к ответу.

— Допускаю, вы правы.

Маккэнн посмотрел на экран.

Гросвенор проследил за его взглядом. Люди в скафандрах пытались продвинуться вперед, отталкиваясь от стен. Но казалось, что их руки буквально тонут в них, и результаты были ничтожны.

— Что вы собираетесь делать сейчас? — снова спросил геолог.

— Усыпить их — вот так. — И он чуть тронул рычажок. Колокольчики, казалось, звенели не громче прежнего, но люди в коридоре повалились на пол.

Гросвенор встал.

— Это будет повторяться каждые десять минут. Резонаторы так расставлены по всему кораблю, что подхватят и передадут сигнал. Пошли.

— А куда?

— Я хочу установить прерыватель в главной электрорелейной системе корабля.

Он зашел в свою студию, взял там прерыватель, и они вышли в коридор. Где бы они ни проходили, им везде попадались спящие люди. Сначала Маккэнн шумно удивлялся, но постепенно становился все угрюмее и молчаливее. Наконец он не выдержал:

— Ужасно, как беспомощен человек!

— Еще беспомощнее, чем вам кажется, — покачал головой Гросвенор.

Они уже пришли в центр управления. Гросвенор поднялся на нижнюю платформу электропанели. Ему не понадобилось и десяти минут, чтобы подсоединить прерыватель к электрическому реле. Он молча спустился, ничего не объясняя Маккэнну.

— Никому не говорите об этом, — попросил он Маккэнна.

— Вы собираетесь разбудить их?

— Да. Как только мы доберемся до моего отдела. А сейчас попрошу вас помочь мне доставить фон Гроссена и его компанию в их спальни. Я хочу, чтобы у них возникло состояние возмущения собственными действиями, только не знаю, получится ли у меня.

— Полагаете, они сдадутся?

— Нет.

— Вы уверены в этом?

— Вполне.

Его утверждение оказалось верным.

Итак, в десять часов следующего дня он переключил рычажок у себя в отделе, направив электрический ток через установленный им прерыватель.

По всему кораблю замигали постоянно горящие светильники, оказывая гипнотическое воздействие на людей, — нексиалистский вариант райимянских фокусов. Гросвенор стал играть на своем клавишном инструменте, он сосредоточился на понятиях “мужество” и “самоотверженность”, “исполнение долга перед своим народом в случае опасности”. Он даже ввел сложное эмоциональное восприятие времени, якобы ускорив его ход вдвое, а то и втрое.

После этого он включил на коммуникаторах сигнал “Вызываю всех” и отдал основные команды и распоряжения. Он ввел пароль, исключив его, как и сам гипнотический сеанс, из памяти людей, — отныне каждый будет отзываться на него, не зная, из каких слов он состоит. Потом он заставил их забыть и сам гипнотический сеанс. Спустившись в центр управления, он снял прерыватель. Вернувшись в свой отдел, разбудил всех и вызвал Кента.

— Я отказываюсь от своего ультиматума и готов сдаться. Я понял, что не могу идти против воли большинства. Прошу собрать другое совещание, на котором я буду присутствовать. Но я по-прежнему настаиваю на ведении войны против неизвестной формы жизни этой галактики.

Его не удивило странное единодушие собравшихся, которые заявили, что после серьезных размышлений пришли к выводу, что доказательства нависшей над Вселенной опасности вполне убедительны.

Исполняющий обязанности директора Кент получил указание преследовать врага неуклонно, не считаясь с удобствами обитателей корабля.

Гросвенор стоял в стороне и с угрюмым удовлетворением наблюдал, с какой неохотой признал Кент необходимость действовать.

Теперь должна была разразиться великая битва между человеком и чуждым разумом.

28

Анабис существовал в виде бесформенной, необъятной массы, разместившейся в пространстве всей галактики. Он льнул к миллионам планет от нестерпимого, неутолимого голода, и мириадами своих трепещущих частиц тянулся к ним, туда, где ценою собственной жизни, погибая, организмы давали ему жизнь.

Но этого уже не хватало. Его пронизывало страшное чувство нависшей над ним угрозы голода. Через всю бесконечность его разреженных клеток поступали сигналы о том, что пищи слишком мало.

До Анабиса постепенно доходило, что он или слишком велик, или слишком мал. Бесконтрольный процесс роста в молодые годы был роковой ошибкой. Тогда будущее казалось нескончаемым. Галактическое пространство, где он развивался, действительно растянулось до бесконечности. Он расползался в радостном возбуждении примитивного существа, все больше утверждавшегося в уверенности, что ему уготованы судьбой неограниченные возможности.

А примитивным он был от рождения. В своем начале он был лишь газом, поднимавшимся с поверхности болот. Он не имел ни запаха, ни вкуса, но обладал какой-то динамической комбинацией. И в ней была жизнь.

Сначала он напоминал всего лишь облачко над почти невидимым туманом. Он охотно носился над теплыми темными водами, породившими его; извиваясь, ныряя и расширяясь, непрестанно и все с большим удовольствием добивался одного — быть и при этом кое-что и кое-кого убивать…

И вся жизнь его была посвящена одному — убивать других.

А происходило это не оттого, что он сознавал всю сложность и исключительность процессов, благодаря которым получил жизнь. Его интересовали только удовольствия и желание жить, но не знания. Какую он испытывал радость, налетев на двух жужжащих в яростной борьбе насекомых, окутав их и ожидая, дрожа каждой газообразной своей частичкой, когда энергия жизни несчастных жертв перейдет в его собственные непрочные субстанции!

Тогда для него не существовало времени, а смыслом жизни было только насыщение. Миром же его было узкое болотце среди серых окрестностей, где он обитал, довольный своей идиллической, почти бездумной жизнью. Но даже здесь, в этом мире, едва освещаемом лучами солнца, он безудержно рос. Он все больше и больше нуждался в пище, и охота на насекомых уже не могла утолить его аппетитов.

Тогда он поднакопил зачатки хитрых, особых знаний о жизни на своем мокром болоте. Он стал отличать, какие насекомые были охотниками, а какие жертвами. Он изучил часы охоты каждого и места, где лежали маленькие, неспособные летать чудовища, лежали в засаде, — летающих труднее было выслеживать и ловить. Он научился превращать свои туманные образования в дуновения бриза, подталкивая ничего не подозревавших жертв к смерти.

Ему хватало пищи, а иногда ее было в избытке. Он рос, и однажды вновь испытал голод. Необходимость заставила его познакомиться с жизнью за пределами его болота. И вот однажды, простершись дальше, чем когда-либо, он наткнулся на двух гигантов в панцирях, занятых кровавой битвой не на жизнь, а на смерть. Он с трепетом впитывал необычайное количество жизненной энергии из тела поверженного чудовища, испытывая при этом небывалый восторг, не сравнимый ни с какими переживаниями всей его предыдущей жизни. За несколько часов небывалого пира Анабис вырос в десять тысяч раз.

На следующий день он уже обволок болотистые джунгли окрест, затем океан, затем континенты, планеты и, наконец, проложил путь туда, где вечные облака расступались, чтобы очистить путь незамутненным лучам солнца. Позднее он обрел разум и понял, что для поддержания жизни ему необходимы два компонента: пища и ультрафиолетовые лучи. Сквозь толстую, насыщенную туманами атмосферу его планеты пробивалось мизерное количество солнечных лучей нужного спектра, отчего и результаты были не так уж велики.

Но стоило ему преодолеть атмосферу, и он испытал на себе благотворное воздействие прямых ультрафиолетовых лучей. С этих пор быстрое его развитие уже ничем нельзя было остановить. Он вышел в космос и на следующий же день завладел второй планетой. В кратчайший срок он достиг границ системы и тут же попытался дотянуться до других звезд, но был побежден расстоянием.

Добывая пищу, он впитывал знания и сначала верил, что мысли — его собственные. Однако постепенно осознал, что вместе с электрической, нервной энергией, которую он поглощает во время смертельных схваток животных, он овладевает и их разумами — обоих: и победителя, и побежденного, умирающего животного. На какое-то время его мышление держалось на этом уровне. Он узнал множество коварных уловок четвероногих охотников и познал искусство быть неуловимым. Однако то на одной, то на другой планете ему доводилось вступать в контакт с совершенно другой формой сознания — с существами, которые умели мыслить, развивали цивилизацию, науку.

Среди многого прочего он узнал от них, что стоит ему сконцентрировать свою энергию, и перед ним откроются двери в космос, через которые он сможет “выныривать” в любой, самой отдаленной точке. Он научился таким образом переправлять материю. Стал создавать примитивные планеты-джунгли, потому что первобытные миры снабжали его пищей, которая больше всякой другой была насыщена жизненной энергией. Он переносил через гиперпространство огромные части других планет. Он передвигал холодные планеты поближе к солнцу.

Но годы его безраздельного властвования пролетели как один счастливый миг. Он ел и безудержно разрастался. Несмотря на постоянное совершенствование своего сознания, он нигде и никак не пытался сбалансировать этот процесс. Он уже с диким ужасом предвидел, что грядет его конец.

Появление корабля вселило надежду. Вытягиваясь в одном направлении, он последует за кораблем, куда бы тот ни направлялся. Так он начнет отчаянную борьбу за то, чтобы уцелеть, будет захватывать галактику за галактикой, расползаясь все дальше в бесконечную тьму пространства, которому нет конца. И он превратит все планеты в джунгли.

Тьма не останавливала людей. “Космическая гончая” причалила к обширному плато из металла. Все ее иллюминаторы излучали свет. Массивные осветительные приборы освещали ряды машин, что пережевывали своими челюстями поверхность планеты. Когда работы только начались, металл загружали в единственную обрабатывающую машину, и она превращала его в легкие торпеды, выпуская по одной каждую минуту. Торпеды тут же выстреливали в космос.

К рассвету следующего дня машина создала подобные ей механизмы, и роботы заполняли металлом каждое новое сооружение. Вскоре уже сотни, а потом и тысячи таких машин производили эти темные тонкостенные торпеды. Все больше их уносилось в царящую вокруг ночь, насыщая радиацией каждый дюйм газообразной субстанции. Тридцать тысяч лет будут эти торпеды рассыпать свои смертоносные атомы в чудовищном газовом существе. И при этом они были рассчитаны так, что не могли упасть ни на одну планету или солнце и вечно оставались бы в гравитационном поле этой галактики.

Когда медленно поднимавшаяся красная заря второго утра осветила горизонт, инженер Пеннонс доложил по коммуникатору:

— Теперь мы выпускаем девять тысяч торпед в секунду. Полагаю, что завершение работ мы вполне можем возложить на сами машины. Я установил вокруг планеты защитный экран на случай нападения. Обнаружено еще с сотню железных планет, и наш громадный “друг” скоро ощутит пустоту в своих жизненно важных центрах. А нам пора в путь.

Спустя несколько месяцев они решили, что направятся к созвездию NGC-50437. Астроном Лестер так объяснил причину этого выбора:

— Созвездие находится на расстоянии в девятьсот миллионов световых лет отсюда. Если наш “газообразный разум” последует за нами, он растеряет всю свою энергию в необъятности пространства.

Он сел, и слова попросил Гросвенор.

— Я уверен, — начал он, — что все прекрасно понимают: сами мы вовсе не собираемся лететь в столь отдаленную звездную систему. Этот путь занял бы столетия, а то и тысячелетия. Наша цель — выпроводить эту враждебную форму жизни туда, где она погибнет от голода и откуда нет возврата. Мы сможем определить, следует ли за нами это существо, по воздействию на нас его мыслей. И мы сразу же определим, что оно мертво, когда это прекратится.

Все так и случилось.

Шло время. Переступив порог своей аудитории, Гросвенор увидел, что слушателей снова поприбавилось. Были заняты все места, принесли стулья и из соседней комнаты. Он приступил к вечерней лекции.

— Главная проблема, которую разрабатывает нексиализм, это проблема целостности мира. Человек изучал живую и неживую материю не только отдельно одну от другой, но и разными научными методами. И хотя он произносит слова о целостности природы, ведет он себя так, как если бы единая, вечно изменяющаяся Вселенная состояла из многих, по-разному функционирующих частей. Методика, о которой мы сегодня поговорим… — он вдруг замолк, его взгляд упал на знакомую фигуру, расположившуюся в дальнем конце аудитории, — покажет нам, как можно преодолеть это несоответствие реальности и представлений человека о ней.

Он продолжал свою лекцию, а в глубине помещения Кент делал свои первые записи по нексиализму.

И словно маленький островок человеческой цивилизации экспедиционный корабль “Космическая гончая” летел, все увеличивая скорость, сквозь тьму пространства, которому не было конца.

И не было начала.

1943, 1950

© Перевод Б.Клюевой, 2003.

Клиффорд Саймак

ПЛАЦДАРМ

Никто и ничто не может остановить группу межпланетной разведки, этот четкий, отлаженный механизм, созданный и снаряженный для одной лишь цели занять на чужой планете плацдарм, уничтожив вокруг корабля все живое, и основать базу, где было бы достаточно места для выполнения задачи. А если придется, удерживать и защищать плацдарм от кого бы то ни было до самого отлета.

Как только на планете появляется база, приступают к работе ученые. Исследуется все до мельчайших подробностей. Они делают записи на пленку и в полевые блокноты, снимают и замеряют, картографируют и систематизируют до тех пор, пока не получается стройная система фактов и выводов для галактических архивов.

Если встречается жизнь, что в галактике не редкость, ее исследуют так же тщательно, особенно реакцию на людей. Иногда реакция бывает яростной и враждебной, иногда почти незаметной, но не менее опасной. Однако легионеры и роботы всегда готовы к любой сложной ситуации, и нет для них неразрешимых задач.

Никто и ничто не может остановить группу межпланетной разведки.

Том Деккер сидел в пустой рубке и вертел в руках высокий стакан с кубиками льда, наблюдая, как из трюмов корабля выгружается первая партия роботов. Они вытянули за собой конвейерную ленту, вбили в землю опоры и приладили к ним транспортер.

Дверь за его спиной открылась с легким щелчком, и Деккер обернулся.

— Разрешите войти, сэр? — спросил Дуг Джексон.

— Да, конечно.

Джексон подошел к большому изогнутому иллюминатору.

— Что же нас тут ожидает? — произнес он.

— Еще одно обычное задание, — пожал плечами Деккер. — Шесть недель. Или шесть месяцев. Все зависит от того, что мы обнаружим.

— Похоже, здесь будет посложнее, — сказал Джексон, усаживаясь рядом с ним. — На планетах с джунглями всегда трудно.

— Это работа. Просто еще одна работа. Еще один отчет. Потом сюда пришлют либо эксплуатационную группу, либо переселенцев.

— Или, — возразил Джексон, — поставят отчет на пыльную полку архива и забудут.

— Это уже их дело. Наше дело — его подготовить. Что с ним будет дальше, нас не касается.

За иллюминатором первые шесть роботов сняли крышку с контейнера и распаковали седьмого. Затем, разложив рядом инструменты, собрали его, не тратя ни одного лишнего движения, вставили в металлический череп мозговой блок, включили и захлопнули дверцу на груди. Седьмой встал неуверенно, постоял несколько секунд и, сориентировавшись, бросился к транспортеру помогать выгружать контейнер с восьмым.

Деккер задумчиво отхлебнул из своего стакана. Джексон зажег сигарету.

— Когда-нибудь, — сказал он, затягиваясь, — мы наверняка встретим что-то такое, с чем мы сможем справиться.

Деккер фыркнул.

— Может быть, даже здесь, — настаивал Джексон, разглядывая кошмарные джунгли за иллюминатором.

— Ты романтик, — резко ответил Деккер. — Кроме того, ты молод: все еще мечтаешь о неожиданностях. Десяток раз слетаешь, и это у тебя пройдет.

— Но все-таки то, о чем я говорю, может случиться.

Деккер сонно кивнул.

— Может. Никогда не случалось, но, наверное, может. Впрочем, стоять до последнего не наша задача. Если нас ждет тут что-нибудь такое, что нам не по зубам, мы долго на этой планете не задержимся. Риск — не наша специальность.

Корабль покоился на вершине холма посреди маленькой поляны, буйно заросшей травой и кое-где экзотическими цветами. Рядом лениво текла река, неся сонные темно-коричневые воды сквозь опутанный лианами огромный лес. Вдаль, насколько хватало глаз, тянулись джунгли, мрачная сырая чаща, которая даже через стекло иллюминатора, казалось, дышала опасностью. Животных не было видно, но никто не мог знать, какие твари прячутся в темных норах или в кронах деревьев.

Восьмой робот включился в работу. Теперь уже две группы по четыре робота вытаскивали контейнеры и собирали новые механизмы. Скоро их стало двенадцать — три рабочие группы.

— Вот так! — возобновил разговор Деккер, кивнув на иллюминатор. Никакого риска. Сначала роботы. Они распаковывают и собирают друг друга. Затем все вместе устанавливают и подключают технику. Мы даже не выйдем из корабля, пока вокруг не будет надежной защиты.

Джексон вздохнул.

— Наверное, вы правы. С нами действительно ничего не может случиться. Мы не упускаем ни одной мелочи.

— А как же иначе? — Деккер поднялся с кресла и потянулся. — Пойду займусь делами. Последние проверки и все такое…

— Я вам нужен, сэр? — спросил Джексон. — Я бы хотел посмотреть. Все это для меня ново…

— Нет, не нужен. А это… это пройдет. Еще лет двадцать, и пройдет.

На столе у себя в кабинете Деккер обнаружил стопку предварительных отчетов и неторопливо просмотрел их, запоминая все особенности мира, окружавшего корабль. Затем некоторое время работал, листая отчеты и складывая прочитанные справа от себя лицевой стороной вниз.

Давление атмосферы чуть выше, чем на Земле. Высокое содержание кислорода. Сила тяжести немного больше земной. Климат жаркий. На планетах-джунглях всегда жарко. Снаружи слабый ветерок. Хорошо бы он продержался… Продолжительность дня тридцать шесть часов. Радиация: местных источников нет, но случаются вспышки солнечной активности. Обязательно установить наблюдение… Бактерии, вирусы: как всегда на таких планетах, много. Но очевидно, никакой опасности. Команда напичкана прививками и гормонами по самые уши. Хотя до конца, конечно, уверенным быть нельзя. Минимальный риск есть, ничего не поделаешь. И если вдруг найдется какой-нибудь настырный микроб, способы защиты придется искать прямо здесь… Растительность и почва наверняка просто кишат микроскопической живностью. Скорее всего, вредной. Но это уже будничная работа. Полная проверка. Почву необходимо проверять, даже если на планете нет жизни. Хотя бы для того, чтобы удостовериться, что ее действительно нет…

В дверь постучали, и вошел капитан Карр, командир подразделения Легиона. Деккер ответил на приветствие, не вставая из-за стола.

— Разрешите доложить, сэр! — четко произнес Карр. — Легион готов к высадке!

— Отлично, капитан. Отлично, — ответил Деккер.

“Какого черта ему надо? Легион всегда готов и всегда будет готов это естественно. Зачем такие формальности?”

Наверное, виной тому характер Карра. Легион с его жесткой дисциплиной, давними традициями и гордостью за них всегда привлекал таких людей, давая им возможность отшлифовать врожденную педантичность.

Оловянные солдатики высшего качества. Тренированные, дисциплинированные, вакцинированные против любой известной и неизвестной болезни, натасканные в чужой психологии земляне с огромным потенциалом выживания, выручающим их в самых опасных ситуациях…

— Некоторое время мы еще не будем готовы, капитан, — сказал Деккер. Роботы только начали сборку.

— Жду ваших приказаний, сэр!

— Благодарю вас, капитан. — Деккер дал понять, что хочет остаться один. Но когда Карр подошел к двери, он снова подозвал его.

— Да, сэр!

— Я подумал… — медленно произнес Деккер. — Просто подумал… В состоянии ли вы представить себе ситуацию, с которой Легион не смог бы справиться?

— Боюсь, я не понимаю вашего вопроса, сэр.

Глядеть на Карра в этот момент было сплошное удовольствие. Деккер вздохнул.

— Я и не предполагал, что вы поймете.

К вечеру все роботы и кое-какие механизмы были уже собраны. Появились и первые автоматические сторожевые посты. Огнеметы выжгли вокруг корабля кольцо около пятисот футов диаметром, а затем в ход пошел генератор жесткого излучения, заливший землю внутри кольца безмолвной смертью. Ужасное зрелище: почва буквально вскипела живностью в последних бесплодных попытках избежать гибели. Роботы собрали огромные батареи ламп, и на вершине холма стало светлее, чем днем. Подготовка к высадке продолжалась, но ни один человек еще не ступил на землю новой планеты.

В тот вечер робот-официант установил столы в галерее, с тем чтобы люди во время еды могли наблюдать за ходом работ снаружи. Вся группа разумеется, кроме легионеров, которые оставались в своих каютах, — уже собралась к ужину, когда в отсек вошел Деккер.

— Добрый вечер, джентльмены!

Он сел во главе стола, после чего расселись по старшинству и все остальные.

Деккер сложил перед собой руки и склонил голову, собираясь произнести привычные, заученные слова. Он задумался, и, когда заговорил, слова ему самому показались неожиданными.

— Отец наш, мы, слуги твои в неизведанной земле, находимся во власти греховной гордыни. Научи нас милосердию и приведи нас к знанию. Ведь люди, несмотря на дальние их путешествия и великие их дела, все еще дети твои. Благослови хлеб наш, господи. И не оставь без сострадания. Аминь.

Деккер поднял голову и взглянул вдоль стола. Кого-то, он заметил, его слова удивили, кого-то позабавили. Возможно, они думают, что старик не выдерживает, кончается. Может быть, и так. Хотя до полудня он чувствовал себя в полном порядке… Все этот молодой Джексон…

— Прекрасные слова, сэр, — сказал наконец Макдональд, главный инженер группы. — Среди нас есть кое-кто, кому не мешало бы прислушаться и запомнить их. Благодарю вас, сэр.

Вдоль стола начали передавать блюда и тарелки, и постепенно галерея оживилась домашним звоном хрусталя и серебра.

— Похоже, здесь будет интересно, — начал разговор Уолдрон, антрополог по специальности. — Мы с Диксоном стояли на наблюдательной палубе как раз перед заходом солнца, и нам показалось, что мы видели у реки какое-то движение. Что-то живое…

— Было бы странно, если б мы здесь никого не нашли, — ответил Деккер, накладывая себе обжаренный картофель. — Когда сегодня облучали площадку, в земле оказалось полно всяких тварей.

— Существа, которых мы с Уолдроном видели, напоминали людей.

Деккер посмотрел на биолога с интересом.

— Вы уверены?

Диксон покачал головой.

— Видно было неважно, но двоих или троих мне все-таки удалось разглядеть. Этакие спичечные человечки.

— Как дети рисуют, — кивнул Уолдрон. — Одна палка — туловище, две ножки, еще две — ручки, кружок — голова. Угловатые такие, тощие…

— Но двигаются красиво, — добавил Диксон. — Мягко, плавно, как кошки.

— Ладно, скоро узнаем, кто это такие. Через день-два мы их найдем, ответил Деккер.

Забавно. Почти на каждой планете кто-нибудь сразу “находит” гуманоидов, и почти всякий раз они оказываются игрой воображения. Люди часто выдают желаемое за действительное. Что ж, вполне понятное желание вдали от своих, на чужой планете найти жизнь, которая хотя бы на первый взгляд напоминала что-то знакомое. Но, как правило, представители гуманоидной расы, если таковая встречалась, оказывались настолько отталкивающими и чужими, что по сравнению с ними даже земной осьминог кажется родным и близким.

— Я все думаю о том горном массиве к западу, — вступил в разговор Фрейни, начальник геологической группы, — который мы видели при подлете. Похоже, горы образовались сравнительно недавно, а это всегда удобней для работы: легче добраться до того, что скрыто внутри.

— Первая разведка будет в том направлении, — неожиданно решил Деккер.

Яркие огни снаружи вселяли в ночь новую жизнь. Собирались огромные механизмы. Четко двигались роботы. Машины поменьше суетились, как напуганные жуки. С южной стороны все полыхало, а небо озарялось всплесками пламени, вырывающегося из огнеметов.

— Доделывают посадочное поле, — произнес Деккер. — Там осталась полоса джунглей, но она ровная, как пол. Еще немного, и поле тоже будет готово.

Робот принес кофе, бренди и сигары. Расположившись поудобней, Деккер и все остальные продолжали наблюдать за работой снаружи.

— Ненавижу это ожидание, — нарушил молчание Фрейни.

— Часть работы. Ничего не поделаешь, — ответил Деккер и подлил в кофе еще бренди.

К утру все машины были собраны. Одни уже выполняли какие-то задания, другие стояли наготове. Огнеметы закончили свою работу, и по их маршрутам ползали излучатели. На подготовленном поле стояли несколько реактивных самолетов. Примерно половина от общего числа роботов, закончив порученные дела, построилась в аккуратную прямоугольную колонну.

Наконец опустился наклонный трап, и по нему сошли на землю легионеры. В колонну по два, с блеском и грохотом, с безукоризненной точностью, способной посрамить даже роботов. Конечно, без знамен и барабанов, поскольку пользы от них никакой, а Легион, несмотря на пристрастие к блеску и показухе, организация крайне эффективная. Колонна развернулась, вытянулась в линию и разбилась по взводам, которые тут же направились к границам базы. Машины, роботы и легионеры заняли посты. Земля подготовила плацдарм еще на одной планете.

Роботы быстро и деловито собрали открытый павильон из полосатого брезента, разместили в тени столы, кресла, втащили туда холодильник с пивом и льдом.

Теперь и обычные люди могли покинуть безопасные стены корабля.

“Организованность, — с гордостью произнес про себя Деккер, окидывая базу взглядом. — Организованность и эффективность! Ни одной лазейки для случайностей! Любую лазейку заткнуть еще до того, как она станет лазейкой! Подавить любое сопротивление, пока оно не выросло! Абсолютный контроль на плацдарме!”

Конечно, позже может что-то случиться. Всего не предусмотришь. Будут выездные экспедиции, и даже под защитой роботов и легионеров остается какой-то риск. Будет воздушная разведка, картографирование, и все это тоже несет в себе элемент риска. Однако опасность сведена к минимуму.

И всегда будет база. Абсолютно надежная и неприступная база, куда при случае можно отступить и откуда, если понадобится, можно контратаковать или прислать подкрепление.

Все продумано! Неожиданностей быть не должно!

И что на него такое вчера нашло?.. Наверное, это из-за молодого Джексона. Способный биохимик, конечно, но не для межпланетной разведки. Видимо, что-то где-то не сработало: отборочная комиссия должна была выявить его эмоциональную неустойчивость. Не то чтобы он мог помешать делу, но на нервы действует…

Деккер выложил на стол в павильоне целую кучу документов, затем нашел среди них карту, развернул ее и разгладил большим пальцем сгибы. На карте была нанесена лишь часть реки и горного хребта. Базу обозначал перечеркнутый крестом квадрат, а все остальное пространство оставалось пустым.

Но это не надолго. Через несколько дней у них будут полные карты.

С поля рванулся в небо самолет, плавно развернулся и ушел на запад. Деккер выбрался из павильона и посмотрел ему вслед. Должно быть, это Джарвис и Донелли, назначенные в первый полет в юго-западный сектор между базой и горным хребтом.

Еще один самолет поднялся в воздух, выбрасывая за собой огненный хвост, набрал скорость и скрылся вдали. Фриман и Джонс.

Деккер вернулся к столу, опустился в кресло и, взяв карандаш, принялся рассеянно постукивать по почти пустой карте. За спиной взмыл в небо еще один самолет.

Он снова окинул базу взглядом, и теперь она уже не казалась ему выжженным полем. Что-то теперь чувствовалось здесь земное. Эффективность, здравый смысл, спокойно работающие люди.

Кто-то с кем-то спорил, кто-то готовил приборы, обсуждая с роботами возникшие по ходу дела вопросы. Другие просто осматривались, привыкали.

Деккер удовлетворенно улыбнулся. Способная у него команда. Большинству из них придется подождать возвращения первой разведки, но даже сейчас они не выглядели праздно.

Позже будут взяты пробы почвы. Роботы поймают и доставят животных, которых потом сфотографируют и подвергнут изучению по полной программе. Деревья, травы, цветы — все будет описано и классифицировано. Вода в реке, ее обитатели…

И все это только здесь, в районе базы, пока не поступят новые данные разведки, указывающие, на что еще следует обратить внимание.

Когда придут эти данные, начнется настоящая, большая работа. Геологи и минералоги займутся полезными ископаемыми. Появятся метеорологические станции. Ботаники и биологи возьмутся за сбор сравнительных образцов. Каждый будет выполнять работу, к которой его готовили. Отовсюду пойдут доклады, и со временем из них сложится стройная, точная картина жизни планеты.

Работа. Много работы днем и ночью. И все это время база будет их маленьким кусочком Земли, неприступным для любых сил чужого мира.

Деккер сидел, развалясь в кресле. Легкий ветер шевелил полог павильона, шелестел бумагами на столе и ерошил волосы. “Хорошо, подумалось Деккеру, — но, наверное, это ненадолго”.

Когда-нибудь он найдет себе уютную планету, райский уголок с неизменно прекрасной погодой, где все, что нужно, растет на деревьях, а местные жители умны и общительны. Он просто откажется улететь, когда корабль приготовится к старту, и проживет свои последние дни вдали от проблем этой проклятой галактики, истощенной голодом, свихнувшейся от дикости и такой одинокой, что трудно передать словами…

Деккер очнулся от своих странных мыслей и увидел перед собой Джексона.

— В чем дело, Джексон? — с неожиданной резкостью спросил он. — Почему ты не…

— Местного привели, сэр! — выдохнул Джексон. — Из тех, кого видели Диксон и Уолдрон.

Абориген оказался человекоподобным, но на людей Земли он походил мало. Как сказал Диксон, спичечный человечек. Живой рисунок четырехлетнего ребенка. Весь черный, совершенно без одежды, но в глазах, смотревших на Деккера, светился огонек разума.

Глядя в эти глаза, Деккер чувствовал себя неуютно и скованно, но вокруг в ожидании молча стояли его люди, и он медленно потянулся к одному из шлемов ментографа. Когда пальцы Деккера коснулись гладкой поверхности, на него снова накатило смутное, но сильное нежелание надевать шлем. Контакт или попытка контакта с чужим разумом всегда вызывала у него это тревожное чувство. Что-то каждый раз боязливо сжималось у него внутри, видимо, потому, что такой непосредственный, близкий контакт был чужд человеческой природе.

Деккер медленно взял шлем в руки, надел на голову и жестом предложил “гостю” второй. Пауза затягивалась, глаза аборигена внимательно следили за его действиями. “Он нас не боится, — подумал Деккер. — Настоящая первобытная храбрость. Вот так стоять посреди незнакомого, которое расцвело почти за одну ночь на его земле… Стоять, не дрогнув, в кругу существ, которые, должно быть, кажутся ему пришельцами из кошмара…”

Наконец абориген сделал шаг к столу, взял шлем и неуверенно пристроил прибор на голову, ни на секунду не отрывая взгляда от человека.

Деккер попытался расслабиться, одновременно внушая себе мысли о мире и спокойствии. Надо быть очень внимательным, чтобы не испугать это существо, и сразу продемонстрировать дружелюбие. Малейший оттенок резкости может испортить все дело.

Уловив первое дуновение мысли спичечного человечка, Деккер почувствовал ноющую боль в груди. Что-то снова сжалось у него внутри, но ему вряд ли бы удалось передать свои ощущения словами — слишком все было чужое, предельно чужое.

— Мы друзья, — заставил он себя думать, борясь с подступающей чернотой отвращения. — Мы друзья. Мы друзья. Мы…

— Вам не следовало сюда прилетать, — послышалась ответная мысль.

— Мы не причиним вам зла, — думал Деккер. — Мы друзья. Мы не причиним вам зла. Мы…

— Вы никогда не улетите отсюда.

— Мы предлагаем дружбу, — продолжал Деккер. — У нас есть для вас подарки. Мы вам поможем…

— Вам не следовало прилетать сюда, — настойчиво звучала мысль аборигена. — Но раз вы уже здесь, теперь вам не улететь.

— Ладно, хорошо, — Деккер решил не спорить с ним. — Мы останемся и будем друзьями. Будем учить вас. Дадим вам вещи, которые привезли с собой, и останемся здесь с вами.

— Вы никогда не улетите отсюда, — звучало в ответ, и было в этой мысли что-то холодное, окончательное. Деккеру стало не по себе. Абориген действительно верил в то, что говорил. Не пугал и не преувеличивал. Он даже не сомневался, что им не удастся улететь с планеты… — Вы умрете здесь!

— Умрем? — переспросил Деккер. — Как это понимать?

В ответ он почувствовал лишь презрение. Спичечный человек снял шлем, аккуратно положил, повернулся и вышел. Никто не сдвинулся с места, чтобы остановить его. Деккер бросил свой шлем на стол.

— Джексон, сообщите легионерам из охраны, чтобы его выпустили. Не пытайтесь помешать ему уйти.

Он откинулся в кресле и посмотрел на окружавших его людей.

— Что случилось, сэр? — спросил Уолдрон.

— Он приговорил нас к смерти, — ответил Деккер, — сказал, что мы не улетим с этой планеты, что мы здесь умрем.

— Сильно сказано.

— И без тени сомнения, — произнес Деккер, потом небрежно махнул рукой. — Видимо, он просто не понимает, что им не под силу остановить нас, если мы захотим улететь. Он убежден, что мы здесь умрем.

В самом деле, забавная ситуация. Выходит из лесу голый гуманоид и угрожает всей земной разведывательной группе. Причем так в себе уверен… Но на лицах, обращенных к Деккеру, не было ни одной улыбки.

— Они ничего не могут нам сделать, — сказал Деккер.

— Тем не менее, — предложил Уолдрон, — следует принять меры.

— Мы объявим готовность номер один и усилим посты, — кивнул Деккер. До тех пор, пока не удостоверимся…

Он запнулся и умолк. В чем, собственно, они должны удостовериться? В том, что голые аборигены без всяких признаков материальной культуры не смогут уничтожить группу землян, защищенных стальным периметром, машинами, роботами, солдатами, знающими все, что положено знать для немедленного и безжалостного устранения любого противника?

Чертовщина какая-то!

И все же в этих глазах светился разум. Разум и смелость. Он выстоял, не дрогнув, в кругу совершенно чужих для него существ. Сказал, что должен был сказать, и ушел с достоинством, которому землянин мог бы позавидовать. Очевидно, он догадался, что перед ним существа с другой планеты, поскольку сам сказал, что им не следовало прилетать…

— О чем ты думаешь? — спросил Деккер Уолдрона.

— Раз мы предупреждены, надо вести себя со всеми возможными предосторожностями. Но пугаться нечего. Мы в состоянии справиться с любой опасностью.

— Это блеф, — вступил в разговор Диксон. — Нас хотят испугать, чтобы мы улетели.

— Не думаю, — покачал головой Деккер. — Он был так же уверен в себе, как и мы.

Работа продолжалась. Никто не атаковал. Самолеты вылетали по графику, и постепенно экспедиционные карты заполнялись многочисленными подробностями. Полевые партии делали осторожные вылазки. Роботы и легионеры сопровождали их по флангам, тяжелые машины прокладывали путь, выжигая дорогу в самых недоступных местах. Автоматические метеостанции, разбросанные по окрестностям, регулярно посылали доклады о состоянии погоды для обработки на базе.

Несколько полевых партий вылетели в дальние районы для более детального изучения местности.

По-прежнему не происходило ничего особенного.

Шли дни. Недели. Роботы и машины несли дежурство. Легионеры всегда были наготове. Люди торопились сделать работу и улететь обратно.

Сначала нашли угольный пласт, затем месторождение железной руды. В горах обнаружились радиоактивные материалы. Ботаники выявили двадцать семь видов съедобных фруктов. База кишела животными, пойманными для изучения и со временем ставшими чьими-то любимцами.

Нашли деревню спичечных людей. Маленькая грязная деревенька с примитивными хижинами. Жители казались мирными.

Экспедицию к местным жителям возглавил Деккер.

С оружием наготове, медленно, без громких разговоров люди вошли в деревню. Местные сидели около своих домов и молча наблюдали за людьми, пока те не дошли до самого центра поселения. Там роботы установили стол и поместили на него ментограф. Деккер сел за стол и надел шлем ментографа на голову. Остальные встали в стороне. Деккер ждал.

Прошел час. Аборигены сидели не шевелясь.

Наконец Деккер снял шлем и устало произнес:

— Ничего не выйдет. Займитесь фотографированием. Только не тревожьте местных и ничего не трогайте.

Он достал платок и вытер вспотевшее лицо. Подошел Уолдрон.

— И что вы обо всем этом думаете?

Деккер покачал головой.

— Меня постоянно преследует одна мысль. Мне кажется, что они уже сказали нам все, что хотели сказать. И больше разговаривать не желают. Странная мысль… Наверное, ерунда.

— Не знаю, — ответил Уолдрон. — Здесь вообще многое не так. Я заметил, что у них совсем нет металла. Кухонная утварь каменная, инструменты — тоже. И все-таки это развитая культура.

— Они, безусловно, развиты, — сказал Деккер. — Посмотри, как они за нами наблюдают. Совершенно без страха. Просто ждут. Спокойны и уверены в себе. И тот, который приходил на базу, знал, что нужно делать со шлемом…

— Уже поздно. Нам лучше вернуться на базу, — помолчав немного, произнес Уолдрон и взглянул на запястье. — Мои часы остановились. Сколько на ваших?

Деккер поднес руку к глазам, и Уолдрон услышал судорожный удивленный вдох. Деккер медленно поднял голову и посмотрел на Уолдрона.

— Мои… тоже, — голос его был едва слышен.

Какое-то мгновение они сидели неподвижно, напуганные явлением, которое в других обстоятельствах могло бы вызвать лишь неудобство и раздражение. Затем Уолдрон вскочил и повернулся лицом к людям.

— Общий сбор! — закричал он. — Возвращаемся! Немедленно!

Земляне сбежались тут же. Роботы выстроились по краям, и колонна быстрым маршем покинула деревню. Аборигены проводили их взглядами, но никто не тронулся с места.

Деккер сидел в своем походном кресле, прислушиваясь к шелесту брезента на ветру. Лампа, висевшая над головой, раскачивалась, отчего по павильону бегали тени, и временами казалось, что это живые существа. Рядом с павильоном неподвижно стоял робот.

Деккер протянул руку и потрогал пальцем маленькую кучку колесиков и пружинок, лежавших на столе.

Все это странно. Странно и зловеще.

На столе лежали детали часов. Не только его и Уолдрона, но и всех остальных участников экспедиции. Ни одни из них не работали.

Наступила ночь, но на базе продолжалась лихорадочная деятельность. Постоянно двигались люди, то исчезая во мраке, то снова появляясь на освещенных участках под ярким светом прожекторов. В суетливых действиях людей чувствовалась какая-то обреченность, хотя все они понимали, что им решительно нечего бояться. Во всяком случае, пока не появится нечто конкретное, на что можно указать пальцем и крикнуть: “Вот — опасность!”

Известен лишь простой факт. Все часы остановились. Простой факт, для которого должно быть простое объяснение.

Но только на чужой планете ни одно явление нельзя считать простым и ожидать простого объяснения. Поскольку здесь причины, следствия и вероятность событий могут быть совершенно иными, нежели на Земле.

Есть всего одно правило — избегать риска. Единственное правило, которому надо повиноваться в любой ситуации. И повинуясь ему, Деккер приказал вернуть все полевые партии и приготовить корабль к взлету. Роботам — быть готовым к немедленной погрузке оборудования. После этого оставалось только ждать. Ждать, когда вернутся из дальних галерей полевые партии. Ждать, пока не появится объяснение странному поведению часов.

Панике, конечно, поддаваться не из-за чего, но явление нужно признать, оценить, объяснить. Нельзя же, в самом деле, вернуться на Землю и сказать: “Вы понимаете, наши часы остановились, и поэтому…”

Рядом послышались шаги, и Деккер резко обернулся.

— В чем дело, Джексон?

— Дальние лагеря не отвечают, сэр, — произнес Джексон. — Мы пытались связаться с ними по радио, но не получили ответа.

— Они ответят, обязательно ответят через какое-то время, — сказал Деккер, хотя совсем не чувствовал в себе уверенности, которую пытался передать подчиненному. На мгновение он ощутил подкативший к горлу комок страха, но быстро с собой справился.

— Сядь. Я прикажу принести пива, а затем мы вместе сходим в радиоцентр и посмотрим, что там происходит, — сказал он и, повернувшись к стоящему неподалеку роботу, потребовал:

— Пиво сюда. Два пива.

Робот не ответил.

Деккер повысил голос, но робот не тронулся с места.

Пытаясь встать, Деккер оперся сжатыми кулаками о стол, но вдруг почувствовал слабость в ногах и упал обратно в кресло.

— Джексон, — выдохнул он. — Пойди постучи его по плечу и скажи, что мы хотим пива.

С побледневшим лицом Джексон подошел к роботу и легонько постучал того по плечу. Потом ударил сильнее, и робот, не сгибаясь, рухнул на землю.

Снова послышались торопливые приближающиеся шаги. Деккер, вжавшись в кресло, ждал. Оказалось, это Макдональд, главный инженер.

— Корабль, сэр… Наш корабль…

Деккер, глядя в сторону, кивнул.

— Я уже знаю, Макдональд. Корабль не взлетит.

— Крупные механизмы в порядке, сэр. Но вся точная аппаратура… инжекторы… — Он внезапно замолчал и пристально посмотрел на Деккера. Вы знали, сэр? Как? Откуда?

— Я знал, что когда-нибудь это случится. Может быть, не так, как сейчас, но этого следовало ожидать. Рано или поздно мы должны были споткнуться. Я говорил гордые и громкие слова, но все время знал, что настанет день, когда мы чего-то не предусмотрим, какой-то мелочи, и она нас прикончит…

Аборигены… У них совсем не было металла. Каменные инструменты, утварь… Металла здесь хватало, огромные залежи руды в горах на западе. И возможно, много веков назад они пытались делать металлические орудия труда или оружие, но спустя считанные недели все это рассыпалось в прах.

Цивилизация без металла. Культура без металла. Немыслимо. Отбери у человека металл, и он не сможет оторваться от Земли, он вернется в пещеры. У него ничего не останется, кроме его собственных рук…

В павильон тихо вошел Уолдрон.

— Радио не работает. И роботы мрут, как мухи. Они валяются бесполезными кучами металла уже по всей базе.

— Сначала портятся точные приборы, — кивнул Деккер. — Часы, радиоаппаратура, роботы. Потом сломаются генераторы, и мы останемся без света и электроэнергии. Потом наши машины, оружие легионеров. Потом все остальное.

— Нас предупреждали, — сказал Уолдрон.

— А мы не поняли. Мы думали, что нам угрожают. Нам казалось, мы слишком сильны, чтобы бояться угроз… А нас просто предупреждали…

Все замолчали.

— Из-за чего это произошло? — спросил наконец Деккер.

— Точно никто не знает, — тихо ответил Уолдрон. — По крайней мере, пока. Позже мы, очевидно, узнаем, но нам это уже не поможет… Какой-то микроорганизм пожирает железо, которое подвергали термообработке или сплавляли с другими металлами. Окисленное железо в руде он не берет. Иначе залежи, которые мы обнаружили, исчезли бы давным-давно.

— Если это так, — откликнулся Деккер, — то мы привезли сюда первый чистый металл за долгие-долгие годы. Как этот микроб выжил?

— Не знаю. А может, я ошибаюсь, и это вовсе не микроб. Что-нибудь другое. Воздух, например.

— Мы проверяли атмосферу… — Деккер тут же понял, как глупо это прозвучало. Да, атмосферу анализировали, но как они могли обнаружить что-то такое, чего никогда раньше не встречались. Опыт человеческий ограничен. Человек бережет себя от опасностей известных или представимых, но нельзя предсказать непредсказуемое.

Деккер поднялся и увидел, что Джексон все еще стоит около неподвижного робота.

— Вот и ответ на твой вопрос, — сказал он. — Помнишь первый день на этой планете? Наш разговор?

— Я помню, сэр, — кивнул Джексон.

Деккер вдруг осознал, как тихо стало на базе.

Лишь налетевший ветер тормошил брезентовые стены павильона.

И только сейчас Деккер впервые почувствовал запах ветра этого чужого мира.

1951

© Перевод А.Корженевского, 1984.

Рэй Брэдбери

ЗОЛОТЫЕ ЯБЛОКИ СОЛНЦА

— Юг, — сказал командир корабля.

— Но, — возразила команда, — здесь, в космосе, нет никаких стран света!

— Когда летишь навстречу солнцу, — ответил командир, — и все становится жарким, желтым, полным истомы, есть только один курс. — Он закрыл глаза, представляя себе далекий пылающий остров в космосе, и мягко выдохнул. — Юг.

Медленно кивнул и повторил:

— Юг.

Ракета называлась “Копа де Оро”, но у нее было еще два имени: “Прометей” и “Икар”. Она в самом деле летела к ослепительному полуденному солнцу. С каким воодушевлением грузили они в отсеки две тысячи бутылок кисловатого лимонада и тысячу бутылок пива с блестящими пробками, собираясь в путь туда, где ожидала эта исполинская Сахара!

Сейчас, летя навстречу кипящему шару, они вспоминали стихи и цитаты.

— “Золотые яблоки Солнца”?

— Йитс!

— “Не бойся солнечного жара”?

— Шекспир, конечно!

— “Чаша золота”? Стейнбек. “Кувшин золота”? Стефенс. А помните — горшок золота у подножья радуги?! Черт возьми, вот название для нашей орбиты: “Радуга”!

— Температура?..

— Четыреста градусов Цельсия!

Командир смотрел в черный провал большого круглого окна. Вот оно. Солнце! Одна сокровенная мысль всецело владела умом командира: долететь, коснуться Солнца и навсегда унести частицу его тела.

Космический корабль воплощал строгую изысканность и хладный, скупой расчет. В переходах, покрытых льдом и молочно-белым инеем, царил аммиачный мороз, бушевали снежные вихри. Малейшая искра из могучего очага, пылающего в космосе, малейшее дыхание огня, способное просочиться сквозь жесткий корпус, встретили бы концентрированную зиму, точно здесь притаились все самые лютые февральские морозы.

В арктической тишине прозвучал голос аудиотермометра:

— Температура восемьсот градусов!

“Падаем, — подумал командир, — падаем, подобно снежинке, в жаркое лоно июня, знойного июля, в душное пекло августа…”

— Тысяча двести градусов Цельсия.

Под снегом стонали моторы: охлаждающие жидкости со скоростью пятнадцать тысяч километров в час струились по белым змеям трубопроводов.

— Тысяча шестьсот градусов Цельсия. Полдень. Лето. Июль.

— Две тысячи градусов!

И вот командир корабля спокойно (за этим спокойствием — миллионы километров пути) сказал долгожданное:

— Сейчас коснемся Солнца.

Глаза членов команды сверкнули, как расплавленное золото.

— Две тысячи восемьсот градусов!

Странно, что неживой металлический голос механического термометра может звучать так взволнованно!

— Который час? — спросил кто — то, и все невольно улыбнулись.

Ибо здесь существовало лишь Солнце и еще раз Солнце. Солнце было горизонтом и всеми странами света. Оно сжигало минуты и секунды, песочные часы и будильники; в нем сгорало время и вечность. Оно жгло веки и клеточную влагу в темном мире за веками, сетчатку и мозг; оно выжигало сон и сладостные воспоминания о сне и прохладных сумерках.

— Смотрите!

— Командир!

Бреттон, первый штурман, рухнул на ледяной пол. Защитный костюм свистел в поврежденном месте; белым цветком расцвело облачко замерзшего пара — тепло человека, его кислород, его жизнь.

— Живей!

Пластмассовое окошко в шлеме Бреттона уже затянулось изнутри бельмом хрупких молочных кристаллов. Товарищи нагнулись над телом.

— Брак в скафандре, командир. Он мертв.

— Замерз.

Они перевели взгляд на термометр, который показывал течение зимы в заснеженных отсеках. Четыреста градусов ниже нуля. Командир смотрел на замороженную статую; по ней стремительно разбегались искрящиеся кристаллики льда. “Какая злая ирония судьбы, — думал он, — человек спасается от огня и гибнет от мороза…”

Он отвернулся.

— Некогда. Времени нет. Пусть лежит. — Как тяжело поворачивается язык… — Температура?

Стрелки подскочили еще на тысячу шестьсот градусов.

— Смотрите! Командир, смотрите!

Летящая сосулька начала таять.

Командир рывком поднял голову и посмотрел на потолок. И сразу, будто осветился киноэкран, в его сознании отчетливо возникла картина, воспоминание далекого детства.

…Ранняя весна, утро. Мальчишка, вдыхая запах снега, высунулся в окно посмотреть, как искрится на солнце последняя сосулька. С прозрачной хрустальной иголочки капает, точно белое вино, прохладная, но с каждой минутой все более жаркая кровь апреля. Оружие декабря, что ни миг, становится все менее грозным. И вот уже сосулька падает на гравий. Дзинь! — будто пробили куранты…

— Вспомогательный насос сломался, командир. Охлаждение… Лед тает!

Сверху хлынул теплый дождь. Командир корабля дернул головой влево, вправо.

— Где неисправность? Да не стойте так, черт возьми, не мешкайте!

Люди забегали. Командир, зло ругаясь, нагнулся под дождем; его руки шарили по холодным механизмам, искали, щупали, а перед глазами стояло будущее, от которого их, казалось, отделял один лишь короткий вздох. Он видел, как шелушится покров корабля, видел, как люди, лишенные защиты, бегают, мечутся с распахнутыми в немом крике ртами. Космос — черный замшелый колодец, в котором жизнь топит свои крики и страх… Ори, сколько хочешь, космос задушит крик, не дав ему родиться. Люди суетятся, словно муравьи в горящей коробочке, корабль превратился в кипящую лаву… вихри пара… ничто!

— Командир?!

Кошмар развеялся.

— Здесь.

Он работал под ласковым теплым дождем, струившимся из верхнего отсека. Он возился с насосом.

— А, черт!

Командир дернул кабель. Смерть, которая ждет их, будет самой быстрой в истории смертей. Пронзительный вопль… жаркая молния… и лишь миллиарды тонн космического огня шуршат, не слышимые никем, в безбрежном пространстве. Словно горсть земляники, брошенной в топку, — только мысли на миг замрут в раскаленном воздухе, — пережив тела, превращенные в уголь и светящийся газ.

— Ч-черт!

Он ударил по насосу отверткой.

— Господи!..

Командир содрогнулся. Полное уничтожение… Он зажмурил глаза, стиснул зубы. “Черт возьми, — думал он, — мы привыкли умирать не так стремительно, — минутами, а то и часами. Даже двадцать секунд — медленная смерть по сравнению с тем, что готовит нам это голодное чудище, которому не терпится нас сожрать!”

— Командир, сворачивать или продолжать?

— Приготовьте чашу. Теперь — сюда, заканчивайте. Живей!

Он повернулся к манипулятору огромной чаши, сунул руки в перчатки дистанционного управления. Одно движение кисти — и из недр корабля вытянулась исполинская рука с гигантскими пальцами. Ближе, ближе… металлическая рука погрузила “Золотую чашу” в пылающую топку, в бестелесное тело, в бесплотную плоть Солнца.

“Миллион лет назад, — быстро подумал командир, направляя чашу, — обнаженный человек на пустынной северной тропе увидел, как в дерево ударила молния. Его племя бежало в ужасе, а он голыми руками схватил, обжигаясь, головню и, защищая ее телом от дождя, торжествующе ринулся к своей пещере, где, пронзительно рассмеявшись, швырнул головню в кучу сухих листьев и даровал своим соплеменникам лето. И люди, дрожа, подползли к огню, протянули к нему трепещущие руки и ощутили, как в пещеру вошло новое время года. Его привело беспокойное желтое пятно, повелитель погоды. И они несмело заулыбались… Так огонь стал достоянием людей”.

— Командир!

Четыре секунды понадобились исполинской руке, чтобы погрузить чашу в огонь.

“И вот сегодня мы снова на тропе, — думал командир, — тянем руку с чашей за драгоценным газом и вакуумом, за горстью пламени иного рода, чтобы с ним, освещая себе путь, мчаться через холодный космос обратно и доставить на Землю дар немеркнущего огня. Зачем?”

Он знал ответ еще до того, как задал себе вопрос.

“Затем, что атомы, которые мы подчинили себе на Земле, слабосильны; атомная бомба немощна и мала; лишь Солнце ведает то, что мы хотим знать, оно одно владеет секретом. К тому же это увлекательно, это здорово; прилететь, осалить — и стремглав обратно! В сущности, все дело в гордости и тщеславии людей — козявок, которые дерзают дернуть льва за хвост и ускользнуть от его зубов. Черт подери, скажем мы потом, а ведь справились! Вот она, чаша с энергией, пламенем, импульсами, — назовите, как хотите, — которая даст ток нашим городам, приведет в движение наши суда, осветит наши библиотеки, позолотит кожу наших детей, испечет наш хлеб насущный и поможет нам усвоить знание о нашей вселенной. Пейте из этой чаши, добрые люди, ученые и мыслители! Пусть сей огонь согреет вас, прогонит мрак неведения и долгую зиму суеверий, леденящий ветер недоверия и преследующий человека великий страх темноты. Итак, мы протягиваем руку за даянием…”

— О!

Чаша погрузилась в Солнце. Она зачерпнула частицу божественной плоти, каплю крови вселенной, пламенной мысли, ослепительной мудрости, которая разметила и проложила Млечный Путь, пустила планеты по их орбитам, определила их ход и создала жизнь во всем ее многообразии.

— Теперь осторожно, — прошептал командир.

— Что будет, когда мы подтянем чашу обратно? И без того такая температура, а тут…

— Бог ведает, — ответил командир.

— Насос в порядке, командир!

— Включайте!

Насос заработал.

— Закрыть чашу крышкой!.. Теперь подтянем, — медленно, еще медленнее…

Прекрасная рука за стеной дрогнула, повторив в исполинском масштабе жест командира, и бесшумно скользнула на свое место. Плотно закрытая чаша, рассыпая желтые цветы и белые звезды, исчезла в чреве корабля. Аудиотермометр выходил из себя. Система охлаждения билась в лихорадке, жидкий аммиак пульсировал в трубах, словно кровь в висках орущего безумца.

Командир закрыл наружный люк.

— Готово.

Все замерли в ожидании. Гулко стучал пульс корабля, его сердце отчаянно колотилось. Чаша с золотом — на борту! Холодная кровь металась по жестким жилам: вверх — вниз, вправо — влево, вверх — вниз, вправо — влево…

Командир медленно вздохнул.

Капель с потолка прекратилась. Лед перестал таять.

— Теперь — обратно.

Корабль сделал полный поворот и устремился прочь.

— Слушайте!

Сердце корабля билось тише, тише… Стрелки приборов побежали вниз, убавляя счет сотен. Термометр вещал о смене времен года. И все думали одно: “Лети, лети прочь от пламени, от огня, от жара и кипения, от желтого и белого. Лети навстречу холоду и мраку”. Через двадцать часов, пожалуй, можно будет отключить часть холодильников и изгнать зиму. Скоро они окажутся в такой холодной ночи, что придется, возможно, воспользоваться новой топкой корабля, заимствовать тепло у надежно укрытого пламени, которое они несут с собой, словно неродившееся дитя.

Они летели домой.

Они летели домой, и командир, нагибаясь над телом Бреттона, лежавшим в белом сугробе, успел вспомнить стихотворение, которое написал много лет назад.

Порой мне Солнце кажется горящим древом…

Его плоды златые реют в жарком воздухе,

Как яблоки, пронизанные соком тяготенья,

Источенные родом человеческим.

И взор людей исполнен преклоненья, —

Им Солнце кажется неопалимым древом.

Долго командир сидел возле погибшего, и разные чувства, жили в его душе. “Мне грустно, — думал он, — и я счастлив, и я чувствую себя мальчишкой, который идет домой из школы с пучком золотистых одуванчиков”.

— Так, — вздохнул командир, сидя с закрытыми глазами, — так, куда же мы летим теперь, куда?

Он знал, что все его люди тут, рядом, что страх прошел и они дышат ровно, спокойно.

— После долгого-долгого путешествия к Солнцу, когда ты коснулся его, подразнил и ринулся прочь, — куда лежит твой путь? Когда ты расстался со зноем, полуденным светом и сладкой негой, — каков твой курс?

Экипаж ждал, когда командир скажет сам. Они ждали, когда он мысленно соберет воедино всю прохладу и белизну, свежесть и бодрящий воздух, заключенный в заветном слове; и они увидели, как слово рождается у него во рту и перекатывается на языке, будто кусочек мороженого.

— Теперь для нас в космосе есть только один курс, — сказал он.

Они ждали. Ждали, а корабль стремительно уходил от света в холодный мрак.

— Север, — буркнул командир, — Север. И все улыбнулись, точно в знойный день вдруг подул освежающий ветер.

1953

© Перевод Л.Жданова, 1961.

Уолтер Миллер

БАНК КРОВИ

Секретарша полковника услышала в коридоре звуки шагов и подняла голову от пишущей машинки. Шаги затихли у самой двери. Черные, как агат, глаза словно впились в нее, а потом взгляд ушел в сторону. Высокий незнакомый человек, худощавый, в форме космического командора, уверенно вошел в приемную, сел на стул в углу и сцепил руки на коленях. Секретарша выгнула дугой свои выщипанные в ниточку брови. Такое не случалось уже полгода — посетитель не пытался осчастливить своим вниманием девушку за барьером.

— Вам было назначено, сэр? — спросила она, профессионально улыбаясь.

Мужчина сдержанно кивнул и ничего не прибавил. Его глаза на мгновение сверкнули в сторону секретарши, а потом вернулись к изучению стены. Девушка попыталась определить, что именно с ним происходит: или он очень зол, или испытывает сильную боль.

Черные глаза горели холодным огнем. Девушка сверилась со списком посетителей. Улыбка исчезла, сменившись презрительной гримасой. Она плотно сжала губы.

— Вы космический командор Эли Роки? — спросила она ледяным тоном.

Снова сухой кивок. Девушка несколько секунд пристально смотрела на него, а потом сказала:

— Полковник Берт примет вас через несколько минут. — И ее пишущая машинка застучала снова — отрывисто и зло.

Человек сидел тихо, неподвижно. Полковник один раз прошел через приемную и коротко кивнул ему. Из коридора вошли два майора и проследовали прямо в кабинет полковника. На человека в углу они не взглянули. Наконец заскрипел интерком:

— Впусти Роки, Дела. Захвати блокнот и приходи вместе с ним.

Дела посмотрела на Роки, но тот уже вскочил и быстро зашагал к двери. Совершенно очевидно, он был родом с какой-то не слишком галантной планеты, — он открыл дверь и вошел первым даже не взглянув на девушку. Секретарше пришлось ловить створку, пока она не захлопнулась.

Круглолицый, уже в летах полковник Берт сидел, ожидая, за своим столом. Фланги занимали оба майора. По осанке и движению Роки, когда он отдал честь, можно было сразу узнать профессионального солдата, с рождения готовившегося к военной службе.

— Садись, Роки.

Долговязый командор присел — весь внимание, глаза направлены полковнику в лоб, на лице — никакого выражения. Берт зашелестел какими-то листками, а потом тихо заговорил:

— Прежде чем мы начнем, я хочу, командор, чтобы вы кое-что приняли к сведению.

— Да, сэр.

— Это не следствие, не суд и не военный трибунал. Против вас не выдвигается обвинение. Ясно? Это вам понятно?

— Да, сэр.

Глаза полковника, бледные и спокойные, смотрели на Роки. Каким-то образом они не выдавали презрения.

— Наше дознание проводится для архива и для общественного мнения. Само происшествие уже разбиралось, как вы знаете. Но люди есть люди, и мы должны им кое-что предъявить.

— Я понимаю, сэр.

— Тогда приступим. Дела, веди запись, пожалуйста. — Полковник заглянул в лежащий перед ним листок — Командор Роки, будьте добры, расскажите нам сами, что произошло во время патрульного полета 61 на четвертый день шестого месяца 87 года.

Последовала короткая пауза. Девушка смотрела в затылок Роки, словно сгорая от желания угостить его ударом резака. Когда Роки начал говорить, тщательно подбирая слова, его худощавое лицо напоминало маску. Голос был спокоен и чист, как звон колокола.

— Это был патруль наугад. Мы снялись с Джод-7 в тринадцать часов Универсального Времени Патруля, перешли на сверхсветовую тягу и пробились до десятитысячного уровня “ц”. В континуум мы вернулись на внешнем радиусе патруля при тридцати шести градусах “тэта” и двухстах градусах “пси”. Мой навигатор бросил игральную кость, чтобы определить наш курс. Нам предстояло проследовать к точке на этой же координатной оболочке в тридцати “тэта” и ста пятидесяти “пси”. Мы начали… Полковник перебил его:

— В этот момент вы уже знали, что ваш курс пересечет курс санитарного корабля?

Девушка снова оторвала глаза от блокнота. Роки опять не дрогнул:

— Я знал это, сэр. Мы следовали по наугад выбранному курсу, пока детекторы искривления континуума не предупредили нас о близости другого корабля. Когда мы вышли на дистанцию, я приказал инженеру лечь на параллельный курс и включить автоматы, чтобы нас держали на этом курсе. Когда это было сделано, я послал неизвестному кораблю стандартный вызов.

— Вы видели его опознавательные знаки?

— Да, сэр. В декодированном ответе говорилось: “Санитарный лайнер Сол-Ж-6, порт отправления Сол-3, порт назначения Додж-6, груз — медикаменты и сырье для аварийных хирург-банков. Просьба скопления А-4-Ж”.

Берт кивнул, рассматривая Роки с любопытством врача, изучающего необычный случай.

— Вы знали о катастрофе на Додж-6. Двадцать тысяч потерпевших. Они ждали в криосуспензионных камерах, когда прибудут эти медикаменты и ткани.

— Да, сэр. Мне очень жаль, что они погибли.

— Продолжайте.

— Я снова велел навигатору бросить кость, чтобы определить — подвергать корабль обычному боевому осмотру или нет. У него вышло двенадцать, это значит “да”. Я снова вызвал этот корабль, приказал подготовить наружные шлюзы и открыть люки. Он не ответил и вообще никак не прореагировал на вызов.

— Одну минуту. Вы объяснили причину осмотра? Сол-3 находится на окраине галактики, она не входит ни в одно из скоплений. Примитивная или, может быть, регрессивная планета. Она могла не понять ваших правил.

— Я сделал такое предположение, сэр, — продолжал Роки с бесстрастным лицом. — Я объяснил им ситуацию, даже процитировал параграф из устава Патруля. Они не подтвердили приказ. Я подумал, что они могли потерять с нами связь, и повторил сообщение с помощью сигнального огня. Я знал, что они его получили, потому что сигнальщик подтвердил прием. Очевидно, они передали его начальству. Наверно, им приказали не реагировать на последующие наши сигналы, потому что, когда мы снова попытались вступить в контакт, они не отвечали. Тогда я попробовал подойти вплотную и взять их в магнитные захваты.

— Они сопротивлялись?

— Да, сэр. Они пытались вырваться, перейдя на более высокую составляющую “ц”. Наш деформатор уже находился на шеститысячной “ц”. Масса компонент нашего скопления на этом уровне представляет собой лишь коллапсирующую газовую тучу. Естественно, при наших автоматических указателях курса они потащили за собой нас, потом попробовали удрать в другую сторону. Мы спустились до уровня четверти “ц”, большая часть галактики была еще в состоянии красных карликов. Я думаю, что они к тому времени осознали, что таким образом им от нас не уйти, вернулись на разумную оболочку и продолжали идти своим курсом.

— И что сделали вы?

— Мы послали им предупреждение по всем возможным каналам связи, прочитали им стандартную формулу.

— Они приняли предупреждение?

— Только один раз они подтвердили прием. Они сказали: это санитарный корабль. У нас приказ не останавливаться. По прибытии мы подадим на вас рапорт вышестоящему начальству. — Роки с сомнением посмотрел на полковника. — Сэр, могу ли я сделать личное замечание?

— Можете, — проявляя терпимость, кивнул полковник.

— Они потратили больше времени на прятки в уровнях компоненты “ц”, чем ушло бы на остановку и проверку корабля. Я расцениваю их поведение как крайне подозрительное.

— Вам не пришло на ум, что это можно объяснить какой-то особенностью культуры Сол-3?

На лбу Роки пролегла морщина от сдвинутых бровей.

— Нет, сэр.

— Почему же?

— Этого не требует устав, сэр. И кроме того, мои собственные соображения… культурные особенности моей планеты…

Стрела вернулась к выпустившему ее. Полковник был знаком с военной культурой родного мира Роки — Кофа-4. Звание там получали при рождении от родителей. На своей планете Роки был знатным человеком, офицером в военном колледже. Он привык полагаться на свое мнение, принимать быстрые решения и ожидать четкого и немедленного их исполнения. Полковник нахмурился, глядя на крышку стола.

— Тогда скажем так: вы знали мнение команды в этом деле?

— Да, сэр. Они считали, что мы должны прекратить погоню и позволить грузовику продолжить полет. Я был вынужден отправить двоих в камеру заключения за неподчинение команде и попытку бунта. — Он замолчал и посмотрел на одного из майоров. — Все возможные извинения, сэр.

Майор вспыхнул. По званию он не уступал Роки, но в полете участвовал как наблюдатель и, несмотря на высокий чин, должен был подчиниться власти командора, пока корабль находился в пространстве. Его тоже запихали в кутузку. Теперь он прожигал командора-кофианца взглядом, не говоря ни слова.

— Итак, командор, когда они отказались остановиться, что вы сделали?

— Я отошел на безопасную дистанцию и дал предупредительный залп прямо по их курсу. Вспышка произошла прямо перед кораблем, они не могли ее не видеть. Они проигнорировали предупреждение и опять попытались убежать.

— Продолжайте.

Роки едва приподнял плечи в намеке на недоуменное пожатие.

— В соответствии с тридцатой статьей Устава я расщепил их на атомы.

Девушка издала приглушенный звук.

— И больше десяти тысяч человек погибли на Додж-6 только потому, что вы…

— ХВАТИТ, ДЕЛА! — резко оборвал ее полковник Берт.

***

Повисла долгая тишина. Роки спокойно ждал дальнейших вопросов. Он, казалось, не заметил восклицания девушки. Снова заговорил полковник, в его голосе чувствовалось натянутое спокойствие.

— Вы осмотрели остатки уничтоженного корабля?

— Да, сэр.

— Что вы нашли?

— Остатки замерзшей кости, кровяную плазму, различные органы тел и ткани в замороженной форме, подготовленные к использованию в операциях по пересадке, словом, полный набор материалов для хирург-банка, как и предполагалось. Мы взяли образцы, но сохранить то, что осталось, у нас не было возможности.

Полковник постучал пальцем по столу.

— Вы сказали “предполагалось”. Значит, вы отдавали себе полный отчет о природе груза и не подозревали наличия на борту контрабанды какого-либо рода.

Роки помолчал.

— Я подозревал контрабанду, сэр, — сказал он спокойно. Берт удивленно поднял брови.

— Раньше вы этого не говорили.

— Меня никто не спрашивал.

— И все же, почему вы этого не сказали?

— Я не имел доказательств.

— Ага, понятно, — пробормотал полковник.

— И снова культурное своеобразие Кофа-4.

— Отлично, но, исследовав остатки, вы не нашли доказательства контрабанды? — Отвращение на лице полковника говорило присутствующим, что он знает ответ, но хочет иметь его в записи беседы.

Роки долго молчал.

— Я не нашел улик, полковник.

— Почему вы колеблетесь?

— Потому что я до сих пор подозреваю нарушение закона. Хотя, к сожалению, доказательств у меня нет.

На этот раз чувства полковника выдали себя, и он фыркнул с отвращением. Довольно долго он ворошил бумаги на столе, а потом взглянул на майора, принимавшего участие в полете патруля.

— Вы подтверждаете показания Роки, майор? Верны ли они по существу — насколько вам известно?

Растерявшийся майор метнул на Роки взгляд, полный ненависти:

— Я хочу, чтобы это было занесено в протокол: по моему мнению, командор совершил позорный и неразумный поступок. В результате задержки жизненно необходимых материалов…

— Я не требую моральной оценки поступка, — коротко оборвал его полковник. — Я вас прошу подтвердить то, что нам сказал Роки. Все ли происходило так, как он описал?

Майор с трудом глотнул.

— Да, сэр.

Полковник кивнул:

— Отлично. Теперь я задам еще вопрос, джентльмены: имело ли место нарушение Устава? Действовал ли командор Роки в соответствии с требованиями Космического Свода или нет? Отвечайте коротко — да или нет. Майор Тули, пожалуйста.

— Прямого нарушения не было, но…

— Без “но”! Майор Го-ан?

— Э… Нарушений не было, сэр.

— И я прихожу к тому же выводу. — Полковник обращался непосредственно к блокноту Делы. — Конечно, результаты происходящего имели катастрофический характер, это так. И действия Роки были, к сожалению, неудачны. Шестидесятизвездное Скопление никогда не одобрит ничего подобного. Законы, своды, уставы и правила создаются для людей, а не люди создаются для них. Роки соблюдал букву закона, но, кажется, забыл его дух. И все же обвинить его ни в чем нельзя. Комиссия, производившая это дознание, рекомендует отстранить командора Роки от полетов — временно и без прочих последствий — и подвергнуть его тщательному физическому и психологическому обследованию, прежде чем дать разрешение вернуться к обязанностям. На этом мы закончим, джентльмены. Дела, ты можешь идти.

***

Бросив еще один яростный взгляд на командора, девушка гордо покинула комнату. Берт откинулся на спинку кресла. Оба майора отдали честь и сочли себя свободными. Полковник не спускал глаз с неподвижного Роки. Когда они остались одни, он сказал:

— Может, вы что-то хотите сказать мне неофициально, вне протокола?

Роки кивнул:

— Я ведь могу подать прошение об отставке через вас, сэр?

Берт холодно улыбнулся:

— Я предполагал, что вы так и сделаете, Роки.

Он выдвинул ящик стола и достал лист бумаги.

— Я позволил себе подготовить документ, он ждет только вашей подписи. Поймите меня верно, я не вынуждаю вас подать в отставку. Но готов принять ее, если вы пожелаете уйти. Если вам не нравится стандартный бланк, можете написать своими словами.

Агатово-черные глаза командора быстро пробежали по бумаге, и его рука стремительно черкнула имя внизу листа.

— Документ вступает в силу немедленно, сэр, не так ли?

— В данном случае мы можем это допустить.

— Благодарю, сэр.

— Не сочтите за услугу. — Полковник заверил подпись командора. Роки был неколебим.

— Я могу идти?

Берт поднял глаза, с любопытством отметив, как, перейдя в статус гражданских лиц, Роки немедленно опустил обращение “сэр” и его глаза перестали быть непроницаемыми, в них читались гнев, отчаяние и боль.

— Интересный вы народ, кофиане, — пробормотал полковник.

— Я не собираюсь обсуждать это с вами, полковник Я ухожу.

— Роки поднялся с места.

— Подождите, Роки. — Полковник угрожающе нахмурился, скрывая этим то, что чувствовал на самом деле.

— Я жду.

— Вплоть до этого происшествия вы мне нравились, Роки. Собственно, я и сказал генералу, что вы у меня были самым многообещающим молодым офицером.

— Очень мило, — монотонно ответил Роки.

— Через несколько лет вы могли бы сидеть за этим столом, и, я думаю, вы на это надеялись. — Короткий кивок и быстрый взгляд на погоны Берта. — Вы избрали себе путь в жизни и теперь остались ни с чем. Я понимаю, что это для вас значит.

Напрягшиеся мускулы лица кофианина объяснили полковнику, что тот не нуждается в симпатии, но Берт продолжал:

— Поскольку это старейшая, наиболее устоявшаяся и освоенная планета в Скоплении, вы теперь остались без работы и места, где можете ее получить.

— Это совсем не ваше дело, полковник, — быстро сказал Роки.

— В соответствии с этикой нашей культуры, это мое дело, — проревел полковник. — Конечно вы, кофианцы, думаете иначе. Но мы здесь не такие уж хладнокровные. Теперь слушайте: я готов немного помочь вам, хотя вы с вашим тупым упрямством, наверное, откажетесь. Видит бог, вы и этого не заслужили.

— Продолжайте.

— Я готов дать указание патрульному кораблю доставить вас на любую планету галактики. Назовите ее, и мы вас туда отправим.

— Он подождал. — Ладно, можете отказаться. Тогда ступайте отсюда.

Худощавое лицо Роки на мгновение дернулось, потом он кивнул.

— Я согласен. Доставьте меня на Сол-3.

***

Дыхание полковника наконец снова успокоилось. Он покраснел и принялся жевать нижнюю губу.

— Да, я сказал “галактики”? Гм… Я имел в виду… вы ведь понимаете, что мы не можем послать военный корабль за пределы Скопления.

Роки невозмутимо ждал, его черные глаза изучали полковника.

— Зачем вам нужно именно туда?

— У меня есть личные причины.

— Связанные с тем санитарным грузовиком?

— Дознание завершено, полковник. Берт ударил по столу.

— Но это безумие! На Сол никто не летал уже тысячу лет! Зачем?! Деградировавшее, нечистоплотное место. Я никогда бы не подумал, что они ответят на просьбу Додж-6 о помощи!

— Почему бы и нет, они представили ее не бесплатно.

— Естественно. Но я сомневался, что на Сол-3 до сих пор есть корабли, а особенно сверхсветовики. Единственная заслуга Сол перед галактикой — это расселение человеческой расы — если вы верите в эту легенду. Они давно уже прекратили контакты с другими системами. Я просто не понимаю.

— Значит, вы берете свое предложение назад, полковник? — Глаза Роки откровенно дразнили Берта.

Берт вздохнул.

— Нет… ведь я уже сказал. Но патрульный корабль я послать не могу. Я заплачу за ваш проезд на частном судне. Мы найдем какую-нибудь причину… исследования, например.

Глаза Роки язвительно сверкнули.

— Почему бы не послать дипломатическую миссию — принести извинения Сол за уничтожение их корабля?

— Что, с вами на борту?!

— Совершенно верно. Они меня не узнают.

Берт только смерил Роки удивленным взглядом, словно перед ним было фантастическое существо.

— Вы это сделаете? — настойчиво повторил Роки.

— Я это обдумаю. Я позабочусь, чтобы вы туда добрались, если вы так настаиваете. А теперь ступайте. Я сыт вашим обществом по горло, Роки.

Кофианец не оскорбился. Он повернулся на каблуках и покинул кабинет. Стоящая у ящика картотеки девушка-секретарь подняла голову, когда он вышел в приемную. Она метнулась вперед и перекрыла дверной проем своим маленьким напружинившимся телом. Ее лицо превратилось в белую маску отвращения, и слова вылетали сквозь почти не разжимающиеся губы.

— Вы, наверное, рады: погубили десять тысяч человек и вышли сухим из воды? — прошипела она.

Роки внимательно присмотрелся к ее лицу и узнал характерные признаки уроженки Додж-6: слегка увеличенная радужная оболочка желто-карих глаз, тонкий нос с подвижными ноздрями, заостренный подбородок. Очевидно, кто-то из ее родственников погиб в катастрофе, и теперь она считает его лично в этом виноватым. Он уничтожил корабль, который нес спасение пострадавшим.

— Вы радуетесь, да? — повторила она, голос ее стал громче и выше, кулаки угрожающе сжались.

— Будьте добры, отойдите в сторону, мисс.

Стремительный взмах руки, и острые ногти оцарапали его щеку. Лицо обожгла боль. Он не шевельнулся. Две яркие полосы потянулись от глаза к углу рта. Капля крови повисла на кончике подбородка и упала на туфлю девушки.

— На моей планете, — сказал спокойно Роки, — когда женщина желает вести себя подобно животному, мы ей помогаем — сечем ее розгами в голом виде посреди площади. Я вижу, что личное достоинство здесь не в такой цене. У вас ведь не считается преступным вести себя как дикая кошка?

Она яростно выдохнула и снова вцепилась ему в лицо. Когда он опять не пошевелился и только холодно посмотрел на нее, секретарша убежала.

***

Эли Роки, рожденный к славе Кофа, предназначавший себя службе Шестидесятизвездному Скоплению, обнаружил вдруг, что он превратился в своего рода изгоя. Шагая по коридору из приемной Берта, он, казалось, двигался в сгущающемся тумане одиночества. Теперь у него не было дома. Ведь он отрекся от наследственных прав на Кофе, чтобы получить звание в Патруле. Теперь он и его лишился, а вместе со званием и надежды на карьеру.

Он знал с того момента, когда нажал на спуск бластера, что, если он не найдет доказательств контрабанды на борту санитарного грузовика, его карьере придет конец. И до сих пор он был внутренне уверен, что не совершил ошибки. Если бы на борту грузовика были не медикаменты и ткани, он пострадал бы за то, что не уничтожил корабль. И если им нечего было прятать, почему они не позволили произвести досмотр? Ответ на вопрос находился где-то на планетах Сол. У него остался лишь один путь. “Меч Оправдания” — так назывался этот путь.

Он сидел в своей квартире и ждал, когда полковник исполнит обещание. На следующий день Берт позвонил ему.

— Я нашел для вас далетянский корабль, Роки. Частное судно. Пилот готов доставить вас за пределы Скопления. У него какая-то научная цель — собрать данные по Сол и его системе. На предложение послать дипломатическую делегацию наложено вето — сначала мы должны попробовать связаться с соларианами по сверхсветовому радио.

— Когда я вылетаю?

— Приходите в космопорт сегодня вечером. Желаю удачи, парень. Мне жаль, что все так получилось, и я надеюсь…

— Ага, спасибо.

— Тогда…

— Тогда?

Полковник вздохнул и дал отбой. Экс-командор Роки собрал свои мундиры и отправился в ломбард.

— В заклад или продавать? — спросил его лысый продавец за прилавком. Потом он нагнулся вперед, рассматривая лицо Роки, перевел взгляд на фотографию на первой странице газеты. — Ага, — проворчал он. — Это вы. Значит, продаете. — С легкой пренебрежительной улыбкой он извлек из кармана два банкнота и припечатал их к прилавку с видом “хотите — берите, не хотите — не надо”. Одежда стоила по крайней мере в два раза больше. Роки, подумав секунду, взял деньги. Сумма как раз равнялась той, что была указана на ярлыке блестящего тупоносого “малтина” с автоматическим механизмом, который красовался в витрине.

— И триста единиц боеприпасов, — тихо добавил он, опуская оружие в карман.

Торговец фыркнул:

— Парень, тебе понадобится только один выстрел — в твоем положении.

Роки поблагодарил его за совет и забрал боеприпасы. Он прибыл в космопорт раньше своего пилота и отправился смотреть небольшой далетянский грузовик, который доставит его на самый край галактики. Лицо его помрачнело, когда он увидел покрытый оспинами выщербин корпус и блеск оплавившихся по краям дюз. Кто-то из работников наземного обслуживания оставил подвешенным на хвосте грузовика счетчик Гейгера, чтобы прохожие держались подальше. Циферблат его индикатора загнал стрелку в красный сектор. Роки забрал счетчик с собой. В рубке управления стрелка опустилась в безопасный участок шкалы, но в реакторной имелись опасные зоны. Рассерженный, он отправился смотреть управление. Здесь его раздражение увеличилось. Корабль, удачно названный “Идиотом”, представлял собой судно древней конструкции. Он не имел ни стандартной системы оповещения, ни предохранительных устройств и не нес никакого вооружения, кроме ионных пушек Пятый циферблат индикатора положения в пространстве был откалиброван только до ста тысяч “ц”, и красная линия проходила у отметки девяносто тысяч. И это в то время, когда современный патрульный корабль мог пробиться в сегмент пятимерного космоса, где скорость света составляла сто пятьдесят тысяч “ц”, и достигнуть Сол за два месяца. “Идиоту” понадобится пять или шесть месяцев, если только он способен летать, в чем Роки сомневался. В обычной ситуации он даже побоялся бы использовать это судно и для полета внутри Скопления.

Он хотел пожаловаться Берту, но понял, что полковник обещание выполнил и ничего больше делать не станет. Ворча, он уложил свои вещи в грузовую ячейку и уселся в кресло в рубке — подремать, ожидая появления пилота. Сильный и болезненный пинок в подошву ботинка заставил его проснуться.

— Сними свои ходули с пульта! — гаркнул сердитый голос. Роки вздрогнул и заморгал, глядя на узкое нахмурившееся лицо с зажатой в зубах сигарой.

— И освободи кресло! — проворчало оно, не вынимая сигары.

Ноги гудели от боли. Он зашипел и выпрыгнул из кресла. Захватив в один кулак изрядную часть рубашки пришельца, он примерился отвесить панч прямо в сигару… потом его рука застыла на полпути. С рубашкой было что-то не так. Ошеломленный, он обнаружил, что внутри рубашки была женщина! Он отпустил ее и покраснел.

— Я… я думал, это пилот.

Она презрительно глядела на него, заправляя рубашку.

— Это я и есть, док. — Она швырнула шляпу на навигационный стол, явив темные, коротко подстриженные волосы, вынула изо рта сигару, аккуратно потушила ее и спрятала окурок в карман рабочих брюк на случай дождя. Теперь, без сигары, было видно, что у нее красивый рот, но губы были плотно сжаты от злости.

— Держись подальше от моего кресла, — сухо велела она Роки. — И от меня тоже. Условимся об этом с самого начала.

— Так это… это твоя лоханка? — выдохнул он.

Она прошла к панели и начала набирать данные на курсографе.

— Да. “Далет — космоперевозки, инкорпорейтед”. Есть вопросы?

— Ты думаешь, что эта развалина доберется до Сол? — проворчал Роки. Она стрельнула в него взглядом недобрых зеленых глаз.

— Жалуйся полковнику, парень. Меня интересует только моя плата. Я намерена рискнуть ради нее. Почему бы и нет?

— Существование одного дурака еще не доказывает существование двух подобных, — кисло сказал Роки.

— Если она тебе не нравится, отправляйся искать получше. — Пилот выпрямилась и окинула Роки взглядом прозектора. — Но, насколько я поняла, особенно выбирать тебе не приходится.

Он нахмурился:

— Уж не намерена ли ты совать нос в мои дела?

— Ох-ох! Парень, ты для меня — пустое место. Мне все равно, кого везти, пока это в рамках закона. Ладно, так ты летишь или нет?

Он коротко кивнул и отправился искать себе каюту.

— Не лезь в мою каюту! — проревела пилот ему в спину.

Роки с отвращением вздохнул. Пилот была типичной представительницей цивилизации Далета. До сих пор этот мир был мало освоен, суров, с малой плотностью населения — дикий край. Девушка была продуктом быстрорастущей, уважающей крепкие мускулы культуры, которая презрительно относилась к званиям. Ему немедленно пришло в голову, что она может планировать выдать его представителям Сол-3 как человека, уничтожившего их корабль.

— Приготовиться к взлету, — донесся голос из интеркома. — Две минуты до старта.

Роки подавил порыв выбраться из корабля и отказаться от всей затеи. Дюзы взревели, ожидая на холостом ходу команду пилота. Роки ничком растянулся на койке, потому что некоторые из старых кораблей довольно резко брали с места на старте. Свист дюз перешел в гром, и корабль двинулся вверх — сначала медленно, потом быстрее и быстрее. Когда они вышли из атмосферы, по кораблю прошла судорога — были сброшены пустые корпуса взлетных ускорителей. Последовал момент мертвой тишины — корабль летел по инерции. Потом уши Роки уловили слабые визжащие звуки — это ионные двигатели приняли эстафету разгона в открытом космосе. Он взглянул в иллюминатор, наблюдая, как слабая полоска свечения превращается в иглу ускоренных частиц, разгоняя и разгоняя корабль. Он хлопнул по кнопке интеркома.

— Для далетянца вполне прилично, — похвалил он.

— Держи свои замечания при себе, — проворчала пилот.

Переход на высший уровень постоянной “ц” не вызывал никаких субъективных ощущений. Роки определил момент перехода по смене мурлыканья реактора на басовитое глубокое гудение и по тому, что освещение в каюте слегка померкло. Он спокойно смотрел в иллюминатор, потому что феномен перехода не переставал вызывать у него дрожь удивления.

Переход на высшие уровни “ц” начинался как смещение света звезд к голубому цвету. Дальше тускло-красные звезды начинали разгораться, превратились в белые, яркие, пока не запылали, как мириады сварочных дуг в кромешной тьме небосвода. Они не соответствовали звездам первоначального континуума, а были скорее проекциями этих же звездных масс на более высоких “ц”-уровнях пятикомпонентного пространства, где скорость света постепенно возрастала, пока “Идиот” взбирался все выше и выше по компоненте “ц”.

Наконец Роки пришлось закрыть иллюминатор, потому что свет звезд стало трудно выносить. Их излучение сместилось к ультрафиолетовым и рентгеновским зонам спектра. Теперь он смотрел на флюоресцирующий смотровой экран. Проекционные массы-звезды, казалось, выгорали в сверхновые, и корабль попадал в схлопывающиеся континуумы голубого смещения. С увеличением лучистой энергии в кабине стало теплее, и пилот выставила частичный экран. Наконец переход закончился. Роки нажал кнопку интеркома еще раз:

— На каком мы уровне, дитя Далета?

— Девяносто тысяч, — коротко ответила она. Роки криво усмехнулся. Она, не моргнув глазом, довела скорость до красной черты указателя. Все будет в порядке — конечно, если выдержит лучевой экран. Но если он потечет — корабль лопнет, как пузырь, и превратится в облако газа.

— Помочь держать курс? — предложил он.

— Я сама в состоянии управлять своим кораблем, — огрызнулась пилот.

— Это мне известно. Но мне нечем больше заняться. Ты могла бы с таким же успехом дать работу и мне.

Она помолчала, потом немного смягчилась:

— Ладно, приходи в рубку.

Когда он вошел в рубку, она развернулась в кресле, и он впервые обратил внимание, что, несмотря на рабочие брюки и коротко подстриженные волосы, она была красивой девушкой, даже со своей постоянной сигарой. Красивая, гордая и очень энергичная. Далет, эта пограничная планета, рождала людей здоровых, пусть и не очень щепетильных.

— “Ц”-карты лежат в том ящике, — сказала она, тыкая большим пальцем в сторону картотечного ящика. — Проложи курс с максимальным лучевым давлением.

— А почему не самый короткий? — спросил Роки, хмурясь.

Она покачала головой:

— У меня не такие мощные реакторы. Нам понадобится вся внешняя энергия, какую мы только сможем получить. Иначе придется делать посадку на дозаправку.

“Чем дальше — тем хуже!” — думал Роки, вытаскивая “Ц”-карты из ящика.

Два века назад полет на таком корыте к Сол-3 был бы подвигом. Теперь, в эпоху более совершенных кораблей, это был подвиг идиотизма.

***

Полчаса спустя он вручил пилоту план курса, позволяющий “Идиоту” извлечь почти половину расходов энергии из разности в лучевом давлении ревущего ада пространств высших уровней компоненты. Она просмотрела его равнодушно, потом, отметив потраченное время, проглядела на Роки с любопытством.

— Довольно быстро, — сказала она.

— Благодарю вас.

— На глупого ты не похож. Отчего же такая глупая ошибка, а?

Роки насупился:

— Я считал, что вы решили не интересоваться моими делами. Она снова вздохнула и сделала вид, что так оно и есть на самом деле.

— Космическая контрабанда могла бы стать концом всех цивилизаций галактики, — продолжал он. — Это было уже доказано. Миллион людей на Тау-2 умерли потому, что кто-то провез тайком на планету партию иносистемных животных — для желающих держать их дома ради развлечения. Я поступил так, как подсказывал опыт истории.

— Я стараюсь не интересоваться вашими делами, — проворчала она, кисло глядя на Роки.

Роки умолк и наблюдал, как она оперирует лучевыми экранами, чтобы иметь возможность поймать максимум энергии вокруг пожара силовых полей. Роки подумал, что она могла бы быть и полюбопытнее. Им придется выносить друг друга несколько месяцев.

— Значит, ты считаешь, что это была ошибка, — заговорил он снова.

— Как и все остальные. И это очень неприятно видеть. — Она презрительно фыркнула, не прекращая работать: — Там, где я родилась, мы дураков не наказываем. Нет нужды. На Далете они просто долго не проживут.

— Значит, по вашим меркам, я дурак?

— Почем я знаю? Если вы дожили до зрелого возраста и получили, что хотели, наверное, вы не дурак.

Вот вам, подумал Роки, золотое правило далетянца. Если вселенная позволяет вам существовать, то вы в порядке. И в этом была доля правды, быть может. Человек рождался с одним правом — правом доказать, на что он годен. И право это было основой всякой культуры, хотя большинство цивилизованных миров старалось определить “годность” в более мягких терминах культурных ценностей. Там же, где жизнь была тяжела, пользовались понятиями выживания.

— Я в самом деле не возражаю против разговора на эту тему, — сказал Роки с некоторым замешательством. — Мне нечего скрывать.

— Отлично.

— У тебя есть имя… кроме названия фирмы?

— Для тебя я только корпорация “Далет-космоперевозки”. — Она подозрительно посмотрела на Роки, потом, немного спустя, ее взгляд стал задумчивым. — Меня интересует только одна вещь — зачем ты летишь на Сол?

Он невесело улыбнулся:

— Если я расскажу об этом далетянке, она подумает, что я действительно дурак

Девушка медленно кивнула:

— Понимаю. Я знаю этику кофианцев. Если промах офицера влечет чью-то смерть, тот или доказывает, что это было не промахом, или режет себе горло… церемониально, как я понимаю. Ты это сделаешь?

Роки пожал плечами. Он покинул Коф уже давно. Он не мог сказать наверняка.

— Глупый обычай, — сказала девушка.

— Он помогает отсеивать дураков, не так ли? Это лучше, чем суд и наказание за преступление. На Кофе человек может не опасаться порицания со стороны общества. Он должен бояться только за собственную честь. В задачи общества входит предохранение личности от несчастных случаев, но не от собственных ошибок На Кофе, если человек совершает серьезный промах, он превращается в отверженного и сам кончает с собой. Не такая уж плохая система.

— Можешь ею воспользоваться.

— Послушай, далетянка…

— Что?

— Ты лично ничего не имеешь против того, что я сделал?

Она презрительно прищурилась:

— Хо-хо! Я никогда никого не осуждаю, если это не касается меня лично. Почему тебя волнует то, что думают о тебе другие?

— В нашем более развитом обществе, — пояснил он сдержанно, — человек неизбежно вырабатывает набор правил мышления, называемых “совестью”.

— Ага, понимаю. — Ее тон показывал полное отсутствие интереса.

И снова у него мелькнуло опасение: не вздумает ли она заработать необременительным способом приличную сумму, выдав его представителям Сол-3. В мыслях он начал искать план, который позволит избежать предательства.

***

Они ели и спали по корабельным часам. На десятый день Роки заметил отклонение в показаниях контрольных приборов лучевого экрана. Форма оболочки экрана постепенно стремилась к сфере, которая обеспечивала бы минимальное давление на экран. Роки обратил на это внимание далетянки, и она тут же произвела необходимую перестройку. Но выдаваемая реактором мощность слегка повысилась в результате потери добавочной энергии. Полет продолжался, но Роки не покидало нехорошее предчувствие, и он хмурился.

Два дня спустя снова началась деформация экрана. Ее ликвидировали, употребив дополнительную энергию. Стрелка выхода мощности реактора колебалась в желтом, предупреждающем, секторе шкалы. Перегруженные генераторы поля стонали и вибрировали с угрожающей настойчивостью. Роки с яростной поспешностью старался определить причину неисправности. И наконец нашел ее. В рубку он вернулся в холодном бешенстве.

— Твой корабль проходил предполетный контроль? — спросил он у пилота.

Видя его ярость, она только с любопытством дернула уголком рта.

— Само собой, командор.

Этот титул теперь ничего не стоил, и Роки весь вспыхнул.

— Могу я взглянуть на документы?

Мгновение она колебалась, потом порылась в кармане и показала ему сложенный желтый листочек

— Разовая! — взревел он. — Ты не имела права взлетать!

С надменным видом она прочитала первую строчку:

— Наземный персонал порта снимает с себя всякую ответственность за безопасность полета далетянского корабля. Где же здесь сказано, что я не имею права летать?!

— Я позабочусь о том, чтобы тебя выставили с космических трасс! — прогремел Роки.

Ее взгляд тут же напомнил ему о его теперешнем положении. В нем было любопытство и терпимость.

— В чем дело, командор?

— Не работают синхронизаторы, вот и все. — Он все еще не совсем успокоился. — Экраны все больше выходят из строя — из резонанса.

— И?..

— И растет перегрузка, и в конце концов экран пробьет. Тебе придется спуститься по компоненте, чтобы чинить экраны.

Она покачала головой:

— Попробуем без посадки. Я давно уже хотела установить, какую перегрузку смогут выдержать экраны.

Роки едва не задохнулся.

— Ты кто — дипломированный космоинженер? — спросил он.

— Нет.

— Тогда послушай доброго совета…

— Твоего?!

— Да.

— Нет! Мы летим дальше.

— Предположим, я не позволю!

Она стремительно обернулась, глаза ее сверкали.

— На этом корабле командую я. Кроме того, я вооружена, командор. Вам, пассажир, я предлагаю вернуться в каюту.

Роки оценил ситуацию, взвесил решение. Видя непреклонность в глазах девушки, он решил, что ему остается только одно. Роки пожал плечами и отвел взгляд в сторону, словно осознавая первенство пилота. Еще секунду она сверлила его взглядом, но не повторила приказа покинуть рубку. Как только она отвернулась к приборам пульта, Роки, для страховки обмотав кулак носовым платком и выбрав точку на коротко остриженном затылке девушки, коротким рубящим ударом в голову положил конец всяким возражениям.

— Прости, дружище, — пробормотал он, поднимая ее безвольное тело с кресла.

Он отнес ее в каюту и уложил на койку. Вытащил у нее из кармана маленький иглопистолет, положил на столик коробку с таблетками от головной боли — так, чтобы она легко могла до нее дотянуться, и закрыл каюту. Он вернулся в рубку управления. Кулак его словно онемел, и он чувствовал себя последним подлецом. Но ведь спорить с ней не имело смысла! Погрузить ее в бессознательное состояние — это был единственный способ уклониться от кровавой бойни, в которой победителем могла бы выйти и она — до тех пор пока не сдали бы экраны.

***

Стрелки на индикаторах мощности забрались угрожающе далеко, когда он включил сверхсветовой двигатель и начал пилотировать спуск корабля сквозь уровни пятого компонента. Но, выбрав верный режим, ему удалось сделать процесс аналогичным свободному падению, и стрелки медленно опустились в безопасные сектора. Бросив затем взгляд на “Ц”-карты, он понял, что “Идиот” выйдет в обычное пространство далеко за пределами Скопления. Вернувшись в родной континуум, он окажется в объеме пространства, контролируемого другой межзвездной организацией, которая называлась Бигтерской Федерацией. Он почти ничего не знал об этой цивилизации, но наверняка у них имелись средства починить батарею синхронизаторов лучевого экрана. Он нашел на карте планету-столицу и начал отклонять курс в ее направлении, пока корабль плыл вниз по уровням составляющей “ц”. Когда он вошел в нижний энергетический уровень, он вообще выключил экраны и отправился взглянуть на пилота, не подававшую признаков жизни уже два часа.

К его удивлению, она уже пришла в себя и сидела на койке. Она бросила на него ледяной убийственный взгляд, но внешне не проявила гнева.

— Глупо было с моей стороны поворачиваться к тебе спиной.

— Я прошу прощения. Ты собиралась…

— Оставь. Где мы сейчас?

— Приближаемся к Трагору-3.

— Тогда тебя посадят в тюрьму на Трагоре-3.

Он кивнул:

— Возможно, они могут это сделать, но тогда тебе не получить денег с полковника Берта.

— Не беда.

— Как будет угодно. Лучше попасть за решетку по твоему сфабрикованному обвинению, чем превратиться в облако газа на девяноста тысячах “ц”.

— Сфабрикованному?!

— Конечно. Бумага-то у тебя разовая. Любой суд скажет, что во всем виновата ты сама. Ты теряешь право командовать, если летишь с разовым листком и команда не подписала официального согласия.

— Ты что, юрист?

— Я прошел несколько курсов по космическому праву. Но если ты мне не веришь, справься в бюро Межфедеративной службы на Трагоре.

— Я справлюсь. Как насчет двери? Я хочу выйти.

— Будешь вести себя как следует? Она заметила:

— Мое обещание ничего не будет значить, Роки. Я не разделяю твоих взглядов на этику.

Он несколько секунд смотрел в ее холодные зеленые глаза, потом усмехнулся:

— В некотором смысле разделяешь — иначе ты бы этого не сказала.

Он деактивировал дверь каюты и выпустил ее, не доверяя, но зная наверняка, что синхронизаторы настолько вышли из строя, что она не решится продолжить полет без ремонта. У нее нет причин нападать на него — кроме злости, возможно.

— А мой пистолет? — потребовала она.

Роки снова поколебался. Потом, чуть улыбаясь, протянул ей оружие. Она взяла пистолет, презрительно фыркнула и нацелила его.

— Лицом к стене, болван! — гаркнула она. Роки сложил руки на груди и не двинулся с места.

— Иди к дьяволу, — сказал он, глядя ей в лицо. Ее палец на спусковом крючке побелел. И все же он не дрогнул, продолжая улыбаться. Она дернула дугой брови, поставила пистолет на предохранитель и прикрепила его к поясу. Потом похлопала Роки по щеке, зловеще посмеиваясь:

— Смотри в оба, командор! Ты мне пришелся не по вкусу.

И когда она повернулась, уходя, он заметил, что как доказательство этого на ее затылке появилась шишка. Во что обойдется ему эта шишка? Возможно, в предательство на Сол-3.

***

Пилот вызвала Трагор-3 и получила указания выйти на орбиту и ждать инспектора. Все иносистемные корабли проходили осмотр, прежде чем им разрешалась посадка. Несколько часов спустя к ним подлетел маленький патрульный корабль и с помощью своих захватов присосался к корпусу. Роки отправился открывать шлюз.

В люк вошел офицер в чине капитана с двумя помощниками. Инспектор был совсем молодым человеком в очках и со слишком большими ушами. Брови у него были необычайно густыми и тянулись с каждой стороны вниз до самой челюсти. Уши тоже защищала щетка желтых волос. Роки принял эту особенность за отличительную черту здешней эволюционной тенденции, поскольку оба помощника выглядели точно так же. Совершенно очевидно, что на Трагоре-3 атмосфера была исключительно пыльной.

Капитан кивнул в знак приветствия и попросил полетные документы корабля. Он взглянул на разовую бумагу предвзлетного осмотра, хмыкнул и очень внимательно прочитал бланки путевых листов.

— Полет-наблюдение к Сол-3. — Он обращался к Роки на межпланетном языке.

Ему ответила девушка:

— Да, это правильно. Давайте скорее закончим.

Капитан внимательно обвел ее взглядом с головы до ног.

— Женщина, ты владелец этого корабля?

Девушка едва сдержала гнев:

— Да!

Тогда капитан повернулся к ней спиной, тем самым объяснив ей все, что он как трагорианец думает по этому поводу, и продолжал обращаться к Роки, как если бы тот был капитаном корабля.

— Будьте добры, покиньте корабль, пока будет произведена газовая дезинфекция и осмотр. Охрана устроит вас с удобствами в патрульном судне. Вам придется также пройти медосмотр — на случай инфекции.

Роки кивнул, и они направились к люку вслед за помощником. Когда они вышли в коридор, он ухмыльнулся, глядя на девушку, и получил свирепый пинок в голень.

— Ах, простите! — пробормотала она.

— Э… Одну секунду, сэр! — позвал капитан, крича им вслед. — Могу я задержать вас на пару слов, сэр? — Роки и девушка остановились и оглянулись.

— Без посторонних, — добавил капитан.

Девушка сердито зашагала дальше, а Роки вернулся в рубку и кивнул.

— Ведь вы, кажется, много летали, Э. Роки? — вежливо спросил капитан.

— Космос — это моя профессия.

— Тогда нет нужды предупреждать вас о здешних обычаях. — Капитан чуть наклонил голову.

— Я знаю достаточно, чтобы относиться к ним с уважением и следовать им, — заверил его Роки. — Это всеобщее правило. Но я не знаком с Трагором-3. Нужно ли мне знать что-либо особо, прежде чем мы совершим посадку?

— Дело в вашей женщине, Э.Роки. Вы можете сделать доброе дело, сообщив ей, что на поверхности планеты она должна носить на лице покрывало, не разговаривать с посторонними мужчинами и не выходить на улицу без сопровождения мужчины. В противном случае ей будет разумнее оставаться в своей каюте на корабле.

Роки подавил усмешку.

— Я попытаюсь гарантировать ее приличное поведение.

Капитан сказал с некоторым вызовом:

— Вам наши обычаи кажутся примитивными?

— У каждого общества свои собственные вкусы, капитан. Что мудро для одного общества, то безумно для другого. Кто может судить? Только сама Вселенная, которая выносит приговор — жить или не жить — для всех людей.

— Благодарю. Вы разумный путешественник Я могу сказать вам теперь, что это наше затворничество женщин — результат особенности эволюции. Впрочем, вы потом сами увидите.

— Я не могу ручаться, что моя спутница будет вести себя подобающим образом, — сказал Роки, когда они вышли из рубки. — Но я сделаю все, что смогу, чтобы повлиять на нее.

Роки широко улыбнулся, переходя на борт патрульного корабля. Ясно было одно — девушке на Трагоре придется несладко, если она попытается обвинить его в бунте и посадить в тюрьму.

Лицо девушки запылало, как железо в горне, когда Роки передал ей предупреждение капитана.

— Я ничего подобного делать не стану, — заявила она хладнокровно.

Роки пожал плечами.

— Ты сама понимаешь, что необходимо уважать местные обычаи.

— Но не в том случае, когда они унижают личное достоинство! — Она с непроницаемым лицом устроилась в мягком кресле кают-компании патрульного корабля. Роки решил пока оставить этот предмет.

***

Ремонт синхронизаторов экранов должен был занять неделю, как сообщил инспектор, оставшийся в рубке “Идиота” до посадки.

— Все запасные части у нас стандартизированы, конечно, но в пределах Системы. Детали для кораблей МЗСК у нас не найти. Синхронизаторы придется делать специально.

— Нельзя ли как-то ускорить работу?

— На работу ускоренными темпами как раз и уйдет неделя.

— Ладно, придется подождать. — Роки слегка тронул клавиши управления, направляя корабль к посадочному полю, указанному капитаном. Далетянка гордо закрылась в своей каюте.

— Могу я задать вам вопрос о цели полета, Э.Роки?

Роки помолчал, обдумывая ответ. Ему придется соврать, конечно, но ложь должна быть безопасной. Вдруг он рассмеялся:

— Я забыл на секунду, что вы не из Шестидесятизвездного. Значит, вам я могу сказать правду. Официально это полет-наблюдение, но на самом деле одно высокопоставленное лицо послало нас за грузом некой субстанции, очень редкой.

Капитан усмехнулся. На Трагоре-3, видимо, имели некоторое представление о коррупции. Но потом его усмешка сменилась задумчивым выражением.

— На одной из планет Сол?

Роки кивнул.

— Редкий товар… Если я не слишком любопытен, не для хирург-банка ли этот товар?

Роки почувствовал, что лицо его от неожиданности дрогнуло. Но он в мгновение ока взял себя в руки.

— Возможно, — спокойно сказал он. Ему хотелось схватить офицера за плечи и прокричать ему тысячи вопросов, но он ничего больше не сказал.

Чиновник некоторое время неловко ерзал в кресле.

— Ваша Федерация покупает много санитарной продукции у Сол?

Роки с любопытством смотрел на него. Капитан плохо скрывает свой интерес к этой цели. Почему?

— Иногда.

Капитан некоторое время жевал губу.

— Скажите, — выпалил он, — останавливаются ли соларианские корабли для вашего осмотра?

Роки долго колебался. Потом сказал:

— Я думаю, что мы могли бы встретиться вдвоем и обменяться нашими сведениями о Сол, не выдавая при этом никаких правительственных секретов. Честно говоря, меня тоже очень интересует Сол.

Чиновник, которого звали Ваджан, с радостью принял предложение. Он нацарапал серию линий странного вида на клочке бумаги и протянул его Роки.

— Покажите это водителю гелиотакси. Он доставит вас к моему дому. Если вам удобно, мы пообедаем вместе.

***

Девушка не вышла из каюты, когда они приземлились. Роки постучал в дверь, но она или спала, или решила продемонстрировать упрямство. Он вышел из корабля и на минуту остановился на спуске, глядя в фиолетовое дымчатое небо. Мельчайший песок попадал ему в лицо и кусал глаза.

— На время остановки вам выдадут защитные очки, соответствующую одежду и предоставят переводчика, — сказал Ваджан, когда они пошли к какому-то низкому зданию.

Но Роки едва слышал его, уставясь в поле по ту сторону спуска. В тысяче ярдов от него стоял корабль с желтой звездой санитарного судна и опознавательными знаками Сола на борту. Что было непонятно, так это кольцо охранников вокруг него. Очевидно, они принадлежали к экипажу корабля, потому что их форма отличалась от формы наземного персонала порта.

Ваджан заметил его взгляд.

— Странные существа, правда? — доверительно прошептал он.

Роки решил, что в будущем он выиграет больше, если будет делать вид, что ему многое известно. Поэтому он рассудительно кивнул и ничего не сказал. Санитарный корабль находился слишком далеко, и он не мог определить, относятся ли охранники к гуманоидам. Можно было только разобрать, что они двуноги.

— Да, иногда приходится встречать такие диковины… Вы слышали о квинджорах — это на другом конце галактики?

— Нет… нет, кажется, не слышал. Вы говорите, квинджоры, Э.Роки?

— Да. Очень любопытный народ. Очень. — Он улыбнулся и замолчал. Возможно, еще до завершения визита ему придется обменять выдуманные сведения о несуществующих квинджорах на факты о соларианах.

Роки познакомился со своим переводчиком в здании космопорта, облачился в свободное одеяние трагорианца и отправился поговорить с ремонтниками. И все же ему не удалось сократить названное капитаном время на изготовление новых синхронизаторов. Они явно застряли здесь на неделю. Спутником Роки, его переводчиком оказался кривоногий, среднего возраста мужчина с поющим голосом и пылающими ушами. Манерами он напоминал собаку, которую слишком часто били. Роки решил, что настоящим его заданием было следить за действиями инопланетянина, поскольку коротышка не был отличным лингвистом. Он говорил на двух–трех языках, используемых в Шестидесятизвездном Скоплении, но не бегло. Когда они направились в Поларин, столицу Трагора, Роки решил использовать космическое эсперанто, позволив переводчику трансформировать его в родную речь по мере надобности.

— Как думает Э.Роки развлекаться? — поинтересовался коротышка. — Выпивка? Симпатичная девушка? Музей?

Роки засмеялся.

— А что делает большинство посещающих планету?

Интересно, подумал он, что, в частности, делают солариане? Но, возможно, спрашивать было небезопасно.

— Э… это будет зависеть от национальности, сэр, — пробормотал Пок. — Обычно люди часто посещают “Скитальца” — это заведение обслуживает только их. Эволюцио-люди и негуманоиды любят проводить время в “Королевском дворце”, это довольно… э… забавное место.

Он с сомнением взглянул на Роки, словно неуверенный в его биологическом статусе.

— Где дороже? — спросил Роки, подумав, что особой разницы нет. Благодаря фальшивым путевым листам он мог списать все расходы на полковника Берта.

— В “Королевском дворце” цены довольно высокие, — сказал Пок. — Но и в “Скитальце” тоже.

— Такая беспристрастность заслуживает достойного ответа. Мы посетим их оба, Пок, если вы не возражаете.

— Я ваш слуга, Э.Роки.

***

Как узнать соларианина, не спрашивая? Роки думал над этим вопросом, пока они сидели, потягивая густой пенистый напиток в зале “Скитальца”. Погруженную в полумрак комнату заполняли люди всех рас — пигмеи, великаны, чернокожие, краснокожие и коричневокожие. Все они более или менее отвечали внешности человека. Среди членов экипажей было несколько женщин, большинство из них сняли свои вынужденные чадры, находясь в благосклонном убежище “Скитальца”. Официанты-трагорианцы постоянно бросали на них жадные взгляды, и ему стало интересно узнать причину такой тяги к инопланетным представительницам прекрасного пола.

— Отчего вы все время поглядываете на чужих женщин, Пок? — спросил он переводчика несколько минут спустя.

Маленький человечек вздохнул:

— Очевидно, вы не видели наших женщин.

Роки заметил на улицах несколько драпированных фигур, крепко уцепившихся в руки сопровождающих их мужчин, и особо смотреть было не на что. И все же намек Пока навел его на мысль:

— Вы хотите сказать, что у вас эволюция отделила полы друг от друга?

— Хочу, — печально сказал Пок. — Коэффициент умственного развития женщины редко превышает шестьдесят, ростом они едва достигают кармана вашей куртки и весом, как правило, превосходят вас. Как сказал один путешественник: “Невысокие, нестройные и недалекие”. Отсюда и паранджа.

— Поэтому вы и не любите на них смотреть?

— Вовсе нет. Они — наш стандарт красоты. Паранджа на тот случай, что они зачастую такие глупые, что не помнят, кто из мужчин их муж.

— Простите, что я спросил.

— Ничего, — ответил Пок, язык которого уже развязался под действием напитка. — Это наша трагедия, и мы с ней справляемся.

— Вам еще повезло по сравнению с другими планетами. На Джевахе, например, мужчины эволюционировали в таких хлипких доходяг с паучьими ножками, а женщины — в плечистых забияк.

— Да, да. Но Сол — это самое страшное место, верно? — сказал Пок.

— В смысле? — Роки тщательно следил за своим голосом, стараясь придать лицу скучающее выражение.

— Ну, ваш мир, разумеется.

Так как глаза Пока не переместились в какую-то определенную часть комнаты, Роки заключил, что солариан здесь нет.

— Посетим теперь “Королевский Дворец”, Пок? — предложил Роки. Маленький человек явно не слишком торопился уходить. Он пробормотал что-то об уродливых скотинах, навис над своим стаканом и с тоской уставился на большую смуглую санбианку.

— Как вы думаете, она меня заметит, если я поговорю с ней? — спросил он.

— Быть может. Так же как и пятеро ее мужей, я думаю. Пойдем.

Пок тяжело вздохнул, и они вышли.

***

“Королевский Дворец” и в самом деле обслуживал странную клиентуру. Но полных негуманоидов, насколько заметил Роки, здесь не было. У разумной жизни, казалось, была одна сходная черта: все существа были двуногими и двурукими. Четыре конечности оказались явно достаточным количеством для любого животного на любой планете, и природе, похоже, не с чем было больше работать. Когда она решалась дать виду разум, она учила стоять его на задних лапах, освобождая передние, которым предстояло стать орудием труда индивидуума. И, как правило, обучала она посредством науки взбираться на деревья. Как сказал однажды кофианский биолог: “Сначала, чтобы добраться до звезд, жизнь старается влезть на деревья. Когда у нее ничего не выходит, она спускается на землю и изобретает сверхсветовой двигатель”.

Роки оглянулся по сторонам, ища соларианина. Он обнаружил представителей нескольких знакомых рас — некоторые были с рогами, другие — с хвостами, чешуей или толстым мехом. Некоторые существа спотыкались и сутулились, словно трагорианская гравитация гнула их книзу, а другие словно плыли в невесомости. Одно маленькое существо, уроженец планет с восьмичасовым периодом вращения, свернулось прямо на столе и заснуло. Роки предположил, что девяносто процентов посетителей происходило от переселенцев-людей, поскольку однажды человечество в одном взрыве, как внезапно распустившийся цветок, заселило почти всю галактику. Кое-кто говорил, что все они пришли с Сол-3, но неопровержимых доказательств не было.

Словно отвечая эхом на его мысли, Пок вдруг вздохнул:

— Я никогда не поверю, что мы произошли от этих уродливых созданий.

Роки быстро взглянул на него, опасаясь, что переводчик окажется телепатом. Но Пок криво улыбался, глядя в сторону двери. Он проследил за его неясным от выпитого взглядом и увидел, что в двери вошел человек Он выделялся ростом и тем, что казался более человеком — в классическом смысле, — чем большинство присутствующих здесь клиентов. На нем была униформа — темно-бордовая куртка и серые брюки, что совпадало с формой охранников, которых Роки видел издали в космопорту.

Итак, это был соларианин. Он пристально всматривался вглубь комнаты, стараясь одним взглядом вобрать как можно больше. У него была короткая борода и челюсть странных очертаний. В ней чудилось что-то… хищное, скорее всего. Череп был массивный, но округлый, как у ребенка, и покрытый редким желтым мехом. Глаза соларианина, быстрые и пронзительные, будто прыгали, ощупывая комнату. Рост его достигал почти семи футов, а в манере держаться было что-то дикое, сразу заставившее кофианина напрячься, словно он почувствовал врага.

— А что вам в них не нравится? — спросил он, не отрывая глаз от лица соларианина.

— Их острый слух, это раз, — прошептал Пок, когда соларианин резко повернулся, глядя на них. — Во-вторых, их скверный характер.

— Вот как? Реакция ярости указывает на биологическую слабость, — мягким голосом сказал Роки, так же громко, как и до того.

Соларианин, который ждал места у стойки бара, повернулся и направился прямо к ним. Пок застонал. Роки хладнокровно посмотрел на него. Соларианин навис над ними и переводил злобный взгляд с одного на другого. Кажется, он решил, что Пок уже достаточно запуган, и его жуткие глаза уставились на Роки.

— Так ты не прочь поговорить о биологии, гомо? — проворчал он похожим на дальний громовой раскат голосом. Говоря, он обнажил зубы — громадные резцы из белоснежной кости. Они еще не регрессировали до состояния клыков, но указывали, что природа вполне могла иметь в виду создание эффективной ко-стодробилки.

Роки задумчиво вертел стакан, взбалтывая содержимое.

— Я тебя впервые вижу, Борода, — тихо сказал он. — Но если тебя интересует собственная биология, я буду рад обсудить с тобой этот вопрос.

Он внимательно следил за реакцией соларианина. Лицо у того стало серо-пурпурным. В его глазах плясал огонь, а щелеобразный рот вздрагивал, будто порывался обнажить мощные зубы. Когда, казалось, он уже готов был взорваться, его гнев погас, или скорее был подавлен и заперт глубоко внутри до будущих времен. “Это ниже моего достоинства”, — так, казалось, говорили его глаза. Потом соларианин добродушно рассмеялся.

— Прошу прощения. Я хотел присоединиться к вашему столику.

— Присаживайтесь, будьте добры.

Соларианин помолчал и спросил:

— Откуда вы прибыли, гомо?

Роки тоже сделал паузу. Они могли уже узнать, что один из их кораблей был расстрелян кофианским офицером. И все же он не хотел попасть впросак, неудачно соврав.

— Я из Шестидесятизвездного Скопления, — проворчал Роки.

— Какая именно звезда? — Голос соларианина намекал на то, что он привык получать немедленные ответы.

Роки сердито взглянул на него.

— Информация за информацию, друг. Я не разговариваю с людьми, которые стоят у меня над головой. — Он подчеркнуто равнодушно повернулся к Поку.

— Да, так вот, мы с вами говорили…

— Я с Сол, — проворчал гигант.

— Другое дело. Я с Кофа.

Гигант слегка приподнял брови.

— Ага, понимаю. — Он с любопытством оглядел Роки и сел на угрожающе заскрипевший стул. — Кажется, это все объясняет.

— Объясняет что? — Роки зловеще нахмурился. Он не переносил повелительного тона и чувствовал, что его начинает задевать что-то в этом типе.

— Я знаю, что кофианцам присуще некоторая бесцеремонность…

Роки сделал вид, что обдумывает сказанное, а глаза его тем временем холодно изучали великана.

— Возможно, это так Вам не стоит летать на Коф, мне думается, вас там очень быстро убили бы.

Краска гнева снова бросилась в лицо соларианину, но он вежливо улыбнулся.

— Народ дуэлистов, как я понимаю. Высокая дисциплина, милитаристский характер воспитания. Да? Иногда они идут на службу в вооруженные силы МЗСК.

Эти слова не оставляли сомнения — он знал, кто уничтожил их корабль и почему. Но Роки сомневался, что человек узнал его.

— О вашем мире я знаю и того меньше, соларианин.

— Это не первый случай. Нас считают галактической провинцией, так сказать. Мы слишком удалены от ваших плотных скоплений. — Он помолчал. — Когда-то вы знали, кто мы. Это мы расселили вас по галактике. И я уверен, что вы снова о нас услышите. — Он улыбнулся своим мыслям, допил стакан и поднялся. — Если повезет, мы еще встретимся, кофианин.

***

Роки заказал для перепуганного переводчика крепкий напиток, потом еще один. После двух дополнительных стаканов Пок закачался и, растянувшись поперек стола, заснул. Роки так и оставил его. Если Пок был осведомителем, то лучше держать его подальше во время встречи Роки и капитана Ваджана.

Он подозвал жестом гелиотакси и показал водителю клочок бумаги с адресом. Спустя несколько минут они прибыли к небольшому дому в пригороде. На дверях значилось имя Ваджа-на, написанное на космолингве, но офицера не оказалось дома. Нахмурившись, Роки толкнул дверь. Заперто. Потом, оглянувшись на улицу, он заметил силуэт человека в тени. Это был соларианин. Роки медленно направился в его сторону.

— Эй, Борода, найдется спичка? — проворчал он.

В свете тройки лун он увидел, как гигант будто раздался от гнева. Он быстро глянул по сторонам. Улица была пустынна. Тогда с низким звериным ворчанием, обнажив отвратительные хищные зубы, он схватил Роки за плечи, потянув к себе. Роки сжал рукоятку “малтина” в кармане и попытался вырваться. Соларианин рывком поднял его к зубастому рту.

Горлу Роки грозила неминуемая опасность, и он нажал на спуск.

Пистолет издал тихое “чаг”. Соларианин, казалось, был удивлен. Он выпустил Роки и начал ощупывать грудь. Не было никакой видимой раны. А потом внутри его грудной клетки зажигательная игла начала раскаляться до белого свечения. Соларианин сел посреди улицы, из его легких вырвался звук, напоминающий шипение масла на сковородке. Он упал навзничь. Роки поспешно ушел, пока игла еще не прожгла путь из тела наружу. Он не собирался убивать этого человека! Он сделал это, защищаясь, но доказать это будет нелегко. По боковым улицам он заспешил в космопорт. Если бы только они могли сейчас покинуть Трагор!

Что случилось с Ваджаном? Дали взятку, избили или запугали? Тогда соларианин действительно знал, кто он такой и куда направляется. Примерно дюжина работников космопорта знала это, а сведения легко купить. Пок знал, что он должен встретиться с Ваджаном, и соларианин был явно подослан держать квартиру капитана под наблюдением. Теперь не так-то просто будет долететь до Сол-3 и совершить посадку.

“Что же это за существа — солариане?” — подумал он. “Они поставляют органы и ткани для хирург-банков галактических народов, словно благотворительность — цель их культуры, и одновременно кажутся надменными и самонадеянными, будто воины какой-то примитивной цивилизации, чей идеал — грубая сила. Что им здесь действительно нужно? Соларианин называл Роки “гомо”, словно считая представителем какой-то нижестоящей расы.

Солариане отличались от людей, Роки это заметил. Головы их были округлые, увеличенные, как у младенцев. Это указывало на какой-то новый поворот эволюции, возможно, их мозг будет продолжать расти. Но челюсти, зубы, характер, сверхчуткие уши — какое животное могло иметь такие характерные черты? Ответ был только один — какой-то ночной хищник с инстинктами льва. “Вы услышите о нас снова”, — сказал этот человек Это означало галактические катаклизмы и намекало на что-то еще — что заставило Роки вздрогнуть и держаться подальше от темных мест, пока он спешил к своему кораблю.

***

Пилот или спала, или вышла в город. Он заглянул в корабль, а потом отправился в здание администрации навести справки. Казалось, клерк был смущен:

— Видите ли, Э. Роки… она покинула порт в пять.

— И вы о ней больше ничего не слышали?

— Ну, звонили из полиции, как я понял. — Он посмотрел на Роки с извиняющимся видом. — Могу вас заверить, я здесь совершенно ни при чем,

— Полиция?! Что… произошло?!

— Мне сказали, что она шла одна и без паранджи. Полиция ее задержала.

— Долго они будут ее держать?

— Пока какой-нибудь джентльмен не возьмет ее на поруки.

— То есть я должен это сделать?

— Да, сэр.

Роки задумчиво улыбнулся.

— Скажите, пожалуйста, молодой человек, очень суровы условия в трагорианских тюрьмах?

— Я сам, собственно, не знаю, — озадаченно сказал клерк. — По-моему, они соответствуют межгалактическому положению о гуманности.

— Вполне подойдет, — сказал Роки. — Пусть останется там, пока мы не будем готовы к полету.

— Неплохая идея, — пробормотал клерк, который, видимо, имел знакомство с любительницей сигар с Далета.

Роки сам не слишком радовался перемене мест, но камера заключения — место не хуже других, и она там будет в безопасности. Если солариане заинтересовались им, они могут обратить внимание и на пилота.

***

Он провел следующий день, наблюдая за соларианским кораблем и с уверенностью фаталиста ожидая появления полиции, которая допросит его по поводу убийства соларианина. Но полиция не приходила. Сверившись с местными новостями, Роки узнал, что тело даже не было найдено. Это его озадачило. Он оставил лежать гиганта на виду, там, где тот упал. В полдень экипаж соларианского корабля притащил к судну несколько свинцовых контейнеров, которые висели посередине шестов для переноски. Работавшие одели руки в металлические перчатки и обращались с контейнерами очень осторожно. Роки знал, что в них должны быть радиоактивные материалы. Так вот что они покупали за счет поставок в хирург-банки — ядерное топливо!

Ближе к вечеру солариане погрузили на борт два больших ящика. Роки отметил размеры ящиков и решил, что в одном находится тело убитого им человека. Почему они не сообщили в полицию?! Может, они хотят, чтобы он мог свободно последовать за ними?

Корабль с Сол стартовал ночью. Роки был удивлен, когда утром обнаружил, что их корабль улетел и он сам свободен. Прогуливаясь по территории порта, он увидел Ваджана. Но у капитана произошла внезапная потеря памяти — у него был такой вид, будто он не знает Роки. Теперь, когда корабль с Сол улетел, Роки смело задавал вопросы.

— К вам часто заходят соларианские корабли? — спросил он у клерка в административном отделении.

— Когда больница посылает заказ, сэр. Не очень часто, примерно раз в шесть месяцев.

— И больше они нигде на Трагор не садятся?

— Нет, сэр. Это наш единственный межзвездный порт.

— Их товар идет по правительственным каналам? Клерк беспокойно оглянулся по сторонам.

— Гм… Нет, сэр. Они отказываются действовать через правительство и входят в контакт непосредственно с заказчиком. Правительство позволяет им это, потому что хирург-банку необходимо пополнение.

Роки бросил шар наугад:

— А что вы сами думаете о соларианах?

Клерк мгновение казался смущенным, а потом засмеялся:

— Сам я ничего не могу сказать. Но если хотите услышать нелестное мнение, справьтесь в портовом кафе.

— Почему? Они устраивают там беспорядки?

— Нет, сэр. Они носят, так сказать, свои завтраки. Они едят и спят на борту корабля и в городе не тратят ни одного галакта.

Роки повернулся и отправился обратно на “Идиот”. Где-то в глубине сознания возникла идея, которой он отказывался верить. Санитарный транспорт посещал Трагор раз в шесть месяцев. Роки был свидетелем гибели такого корабля, и, по его предположениям, груз составлял около четырех тысяч фунтов замороженной кости, около четырех тысяч пинт крови, семь тысяч фунтов различных тканей и заменяемых органов. Такой тоннаж сам по себе ничего удивительного не представлял, но если Сол-3 поставлял равное количество товара два раза в год хотя бы трети из двадцати восьми тысяч цивилизованных миров галактики, то возникал закономерный вопрос: откуда они брали такое количество сырья?! Запасы для хирург-банков поступали обычно от жертв катастроф, успевших прожить достаточно долго, чтобы разрешить использование своих уцелевших органов на благо других живущих.

Благотворительные организации старались получить доверенности от занимающихся опасными работами, позволяющие в случае гибели отдать тела в хирург-банки. Но не всякий с радостью согласится отдать свои почки или печень, и такие вербовщики пользовались не большей популярностью, чем палачи или страховые агенты. Понятно, что товар для хирург-банков был редкой вещью.

Мрачный вопрос встал в сознании Роки: где торговцы с Сол-3 добывают от трех до пяти миллионов здоровых жертв несчастных случаев каждый год? Очевидно, они сами устраивали несчастные случаи, очень похожие на те, что происходят в конце пути скота на бойню. Он потряс головой, отказываясь в это верить. Никакое население планеты, как бы его ни терроризировало правительство, не станет терпеть подобное без того, чтобы не произошел социальный взрыв, от которого вздрогнет мир на орбите. Каждая тирания имеет свой предел.

Остаток недели он провел, задавая невинные вопросы в разных местах. Но он почти ничего не узнал. Солариане прилетали, продавали свой товар за хорошую плату, покупали радиоактивные материалы и стартовали обратно, не обмениваясь ни с кем ни одним лишним словом. Большинство людей в их присутствии испытывало беспокойство из-за их мощного сложения и врожденного самодовольства.

Когда персонал ремонтной службы завершил установку новых синхронизаторов, Роки решил, что пришло время высвободить девушку из рук местного правосудия. Иногда его мучила совесть за то, что он не забрал ее сразу после старта соларианского корабля, но ему казалось, что таким образом легче уберечь слишком энергичную девицу от крупных неприятностей. С запозданием, когда он направлялся к полицейскому участку, ему в голову пришла мысль: какую месть придумает для него далетянка за то, что он заставил ее коптиться в камере? И с печальной улыбкой он пошел платить за нее штраф. Человек за служебным столом вдруг нахмурился.

— Как вы сказали? — проворчал он.

— Инопланетная женщина с далетянского корабля.

Офицер изучил свои записи.

— Ага, есть… Талева Валкека, правильно?

Роки вспомнил вдруг, что не знает ее имени. Для него она всегда оставалась “Далет-космоперевозки”.

— С далетянского корабля, — повторил он.

— Так. Талева Валкека… была освобождена на попечение Э.Роки на двудень прошлой космонедели.

— Это невоз… — Роки закашлялся и побледнел. — Эли Роки — это я. Кто приходил за ней — соларианин?!

— Я не помню.

— ПОЧЕМУ?! Разве вы не потребовали у него удостоверяющих документов?!

Офицер хранил молчание, потом сказал:

— Прошу не повышать голос. И уберите руки со стола.

Роки закрыл глаза и постарался побороть охватившее его волнение.

— Кто ответит за это?

Офицер молчал.

— Ответите вы!

— Я не могу заниматься всеми инопланетянами, которые…

— Молчать! Вы обрекли ее на смерть!

— Это всего лишь женщина…

Роки выпрямился.

— Предлагаю вам встречу в любом месте, где я убью вас любым оружием по вашему выбору.

Офицер смерил его холодным взглядом, а потом позвал через плечо:

— Сержант, отведите этого варвара на корабль и позаботьтесь, чтобы он там оставался до самого отлета.

Роки ушел добровольно, понимая, что он ничего не добьется силой, кроме сурового гостеприимства тюремной камеры. Кроме того, во всем был виноват он сам — не надо было оставлять ее в участке. Теперь он все понял — во втором большом ящике, который погрузили солариане на борт корабля, находилась Талева Валкека, уроженка Далета и в прошлом обитательница высших компонентов “ц”. Несомненно, они сохранили ей жизнь — она стала дополнительной приманкой, которая должна была привести его на Сол-3. Зачем он был там нужен?

“Я ОКАЖУ ИМ УСЛУГУ И УЗНАЮ ЭТО САМ”, — подумал Роки.

***

Корабль был готов к старту. Счет за ремонт будет послан полковнику Берту. Роки подписал необходимые бумаги и взлетел как можно скорее. Одинокий старенький грузовик медленно взобрался в верхние уровни пятого компонента, словно дряхлый хищник, которому трудно покидать берлогу. Но синхронизаторы работали отлично, и экран надежно держал форму, когда подъем прекратился почти у самой красной черты индикатора. Роки выбрал окружной путь к Сол, рассчитал курс и начал набирать скорость.

Потом он вложил в кодировщик сообщение, чтобы передать его назад, в направлении своего Скопления: “Пилот похищен соларианами. Имеются свидетельства, указывающие на добычу товаров для хирург-банков путем массового геноцида на Сол-3”. Он записал закодированное сообщение на ленту и настроил передатчик на непрерывную работу, зная, что несущая волна может сделать его отличной целью для пеленгующих устройств, если кто-то захочет, чтобы он замолчал.

И он знал, что это неудачный блеф. Сообщения вполне могли и не получить. Корабль-приемщик должен был находиться на том же уровне “ц”, что и передающий. Немного кораблей, кроме старых грузовиков, надолго остаются на уровнях ниже ста тысяч “ц”. Самое большее, на что он мог надеяться, — это возбудить любопытство к Сол-3. Похищение же девушки и его собственная гибель мало кого взволнуют. Межзвездные федерации никогда не пытались защищать права своих граждан за пределами их территорий. Это было практически невозможно.

Если сами солариане не искали его корабль, они тоже не перехватят сообщение. Их корабли должны находиться на более высоких уровнях. И поскольку они знали, что он летит к ним, для них не было смысла вести поиски. При его теперешней скорости он достигнет Сол за четыре месяца. Санитарный корабль на более высоком уровне “ц” достигнет дома примерно за три недели. Роки был ласточкой, которая пыталась догнать ястреба.

Но теперь под угрозой было нечто большее, чем его честь и репутация. Он отправился в полет, чтобы обелить свое имя, но теперь его имя мало что значило. Если его подозрения были справедливыми, то Сол-3 являлся потенциальной угрозой для всей галактики. Он снова вспомнил манеру обращения соларианина, “гомо”, словно на Сол родилась новая раса, готовая занять место старых народов. Если это так, то данная новая раса имела право бороться за существование, а старая раса, называемая человечеством, имела право сокрушать ее. Такова диалектика жизни.

Четыре месяца заключения в тесном пространстве корабля — этого было достаточно, чтобы вывести из равновесия любого человека, как бы он ни был привычен к одиночеству и тесноте. Роки беспокойно мерил шагами расстояние от каюты до контрольной рубки и от рубки до реактивного отделения. Он перечитал по нескольку раз все, что было на борту. Несколько раз он останавливался в дверях каюты далетянки. Ее вещи постепенно покрывались пылью. Пара ботинок лежала в углу, на полке — красивая коробка далетянских сигар.

— Может быть, у нее найдется пара книжек, — сказал он и вошел. Он открыл шкаф и усмехнулся при виде висевшей там грубой мужской одежды. Но среди плотной тусклой ткани комбинезонов засветились вдруг складки светло-зеленого шелка. Он раздвинул два комплекта роб, разглядывая тонкое шелковое платье, висевшее в самом конце и полускрытое прочей одеждой, как подавленное желание. На мгновение он увидел девушку в этом платье, как она идет по прохладным улицам кофианского города. Но он тут же снова задвинул вещи на место, захлопнул шкаф и тихо вышел из каюты, чувствуя стыд. Больше он туда не возвращался.

***

Он не мог справиться с одиночеством. Три месяца спустя он включил передатчик и принялся прослушивать его на всех частотах в надежде уловить человеческий голос. Он не поймал ничего, кроме случайного щебета кодированных сообщений. Некоторые из них шли со стороны Сол.

Почему они позволяют ему приблизиться без помех? Почему они позволили ему свободно передать сообщение? Возможно, он был им нужен как человек, много знающий о военных и экономических ресурсах Шестидесятизвездного Скопления. Эта информация им необходима, если у них есть претензии на завоевание космоса. А его сообщение, возможно, не имело большого значения, если они накопили для своих целей достаточно ядерного топлива.

Логически проанализировав ситуацию, он нашел более точный ответ. Корабли Сол не имели захватов-деформаторов, позволяющих одному кораблю встать на параллельный курс на уровне “ц” с вражеским кораблем и оставаться на нем, пока другой корабль маневрирует по пятой компоненте. Солариане доказали это, когда пытались бежать от патрульного корабля Роки. Если бы на их собственном корабле были захваты-деформаторы, они бы не стали тратить время на бесплодные попытки. Им требовались захваты. Очевидно, они думали, что “Идиот” оснащен ими или что Роки сможет дать им сведения, достаточные для производства этих аппаратов.

Обдумав в течение нескольких дней известные ему факты, Роки включил питание передатчиков, сфокусировав луч до толщины карандаша, и направил его в сторону Сол.

— Сообщение с к.к. “Идиот”, — начал он. — Любому соларианскому кораблю от “Идиота”, МЗСК. Я имею информацию, которую намерен обменять на Талеву Валкеку. Подтвердите прием.

Он несколько раз повторил сообщение, ожидая, что ответ придет не ранее нескольких дней. Но ответ пришел всего несколько часов спустя — значит, их корабль находился прямо впереди Роки, но вне поля действия детекторов “Идиота”.

— Кораблю Скопления от корабля Сол, — защелкал динамик. — Намерены ли вы совершить посадку на планету? Если да, приготовьтесь, пожалуйста, к осмотру. К вам придет один из пилотов. Вы входите в нашу внешнюю патрульную зону. В случае отказа вас придется повернуть. Не прошедшие осмотр корабли уничтожаются при попытке посадки. Отбой. — В ответе слышалась нотка удивления. Они знали, что он не повернет, ведь у них был заложник. Они предлагали ему сдаться, но предъявили ультиматум в вежливой форме.

— Согласен, но при одном условии. Находится ли на борту Талева Валкека? Если да, докажите это, получив ее ответ на мой вопрос и передав его в записи ее голоса. Вопрос: “Перечислите вещи, находящиеся в шкафу в ее каюте на борту “Идиота””. Если ответ будет удовлетворительным, тогда я готов признать, что ваши намерения не враждебные. Но позвольте вам напомнить, что, пока наши корабли будут соединены присосками захватов, я могу вскрыть ваш корпус ударом сверхсветового двигателя. Если только у вас нет захватов-деформаторов, конечно.

Они должны согласиться, подумал он. Получив такое предупреждение, они позаботятся о том, чтобы он перешел на борт их корабля и стал пленником прежде, чем они предпримут следующий ход. И он постарается сделать все возможное, чтобы так и произошло. Ответ придет только через два–три часа, поэтому он принялся за работу, планируя использовать все возможные средства, чтобы превратить корабль в мину-ловушку и настроить ее таким образом, чтобы лишь его продолжающееся благополучное существование предохраняло запал от воспламенения. Запасных частей на корабле оказалось маловато, как он уже успел выяснить. Имелось несколько лишних салсинов, запасные комплекты для калькулятора и курсографа, а также несколько запасных инструментов и детекторов. Он увеличил этот запас, безжалостно распотрошив калькулятор и забрав из него все, что ему требовалось. Он с головой погрузился в работу, когда пришел ответ с соларианского корабля. Это был голос далетянки, злой и решительный:

— Шесть пар рабочих брюк, — перечисляла она, — куртка, роба и шелковое платье. Чтоб тебе пусто было, Роки.

Заговорил соларианский радист:

— Ожидайте встречи через шесть часов. Ввиду вашей угрозы мы просим вас стоять в открытом люке шлюза, чтобы мы видели вас, соединяя захваты. Пожалуйста подтвердите согласие.

***

Роки усмехнулся. Они хотят удостовериться, что он не окажется у пульта. Он проворчал, что согласен, и вернулся к работе, налаживая электронные контуры пульта, радиоприборов, ограничителя мощности реактора и управления сверхсветовой тягой. По всему кораблю протянулась сеть проводов, бегущая от механизмов шлюза и коммуникационного оборудования к регуляторам сверх — “ц”. Постепенно корабль терял способность служить средством передвижения в пространстве. Двигатели замерли. На некоторых механизмах он привел в действие реле времени, другие аппараты были подключены к другим реле на случай иного хода событий.

Это была нетрудная задача, и много времени это не заняло. Он не добавил ничего нового. Очень просто, например, отключить провода от индикаторной лампы воздушного шлюза и направить их сигнал на релейную секцию калькулятора, которая, если шлюз будет открыт два раза, пошлет импульс в секцию реакторов. Импульс этот, если он будет послан, сдвинет рычаг со стрелкой указателя мощности на красную черту. Релейная станция представляет собой простейшего робота, рассчитанного на одну команду: “Если произойдет то-то, тогда сделать так”.

Когда он закончил работу, прошло почти шесть часов. Беспокойно шагая по рубке, он нетерпеливо ждал, когда же истечет время, назначенное соларианами. Потом, заметив внезапно танец стрелок на приборах, он выглянул наружу и увидел, как сквозь лучевой экран подплывает темный корпус чужого корабля, замершего неподвижно недалеко от “Идиота”. Роки привел в действие все реле времени, которые он установил, а потом облачился в вакуум-скафандр. Взяв с собой схему произведенных изменений, он занял место в открытом люке воздушного шлюза. Люк он широко распахнул. Он видел, что в их люке тоже стоит фигура в скафандре, подававшая команды пилоту. Роки поднял глаза на присоски своего корабля — к ним уже была подана активирующая энергия, и они ждали момента, когда смогут к чему-нибудь приклеиться. Корабли сошлись с толчком, качнувшим оба корпуса, — это соединились и сцепились присоски захватов. Роки оттолкнулся и поплыл в лишенном гравитации пространстве. Через несколько секунд он уже стоял лицом к лицу с грузной фигурой соларианина. Тот втолкнул Роки во вторую камеру шлюза и вошел следом.

— Проверьте, нет ли у него оружия, — проворчал суровый голос, когда Роки снял шлем. — Пустите вперед абордажную команду.

— Если вы это сделаете, — тихо прокомментировал Роки, — учтите, люк соединен с реакторным регулятором.

Командир солариан, остроглазый ветеран с массивным лысым черепом, холодно взглянул на него, потом презрительно усмехнулся.

— Отлично, мы можем прорезать отверстие в корпусе.

Роки кивнул:

— Можете, но только так, чтобы не успел сработать датчик давления воздуха внутри. Он тоже подключен к тяговой системе.

Командир слегка покраснел.

— Есть что-нибудь еще?

— Кое-что. — Роки вручил ему схему. — Пусть ваш инженер изучит эту схему. И пока он не разберется, любое ваше действие может принести гибель, например, попытка отключить мои захваты. Я вас уверяю: или мы постоянно сцеплены друг с другом, или нам обоим конец.

Соларианин, очевидно, был еще и корабельным инженером. Он разбирался в схеме, пока второй обыскивал Роки. В каюте было четверо солариан. Трое с оружием наготове внимательно следили за кофианином. По выражению их лиц он догадался, что они считают его низшим существом. И он заметил, что они переговариваются между собой беззвучным языком мимики и движений головы. Командир поднял голову от схемы.

— Когда это реле активирует сеть контуров?

Роки взглянул на часы.

— Примерно через десять минут. Если периодические сигналы не будут подтверждены при получении посредством специального кода, эти же сигналы приведут в действие сверхсветовой двигатель.

— Это ясно, — процедил командир. Он посмотрел на своего помощника. — Уведи его. Сними с него кожу начиная с ног — и он скажет тебе код.

— Я могу сказать сейчас, — спокойно отозвался Роки.

— Выкладывай, — удивленно отозвался командир.

— Кодом является кофианская таблица умножения. Мой передатчик будет посылать пару кофианских цифр каждые две минуты. Если в течение одной секунды вы не ответите, произведя умножение этих цифр, реле включит двигатель. Так как вы не успеете включить свой с абсолютной синхронностью, произойдет неплохая катастрофа. Но вам все это не поможет.

— Почему?

— Наша система счисления основана на двенадцати цифрах вместо десяти. Вы не успеете прореагировать достаточно быстро, если не привыкли к этой системе с детства.

Рубы соларианина обнажили мощные зубы, на скулах заиграли желваки. Роки смотрел на часы.

— У вас есть еще семь минут, чтобы настроить передатчик и передать мне ключ. Мы будем говорить, пока я буду поддерживать наше существование в целости и сохранности.

Командир поколебался, потом кивнул одному из охранников, который быстро покинул комнату.

— Хорошо, гомо, пока мы на этом остановимся. — Он помолчал, надменно усмехаясь. — Ты еще много узнаешь о нашей расе. Но времени у тебя мало.

— Что вы хотите этим сказать?

— А то, что твой передатчик и вся эта система включится, а потом выключится через некоторое время.

Роки замер.

— Как вы думаете это устроить?

— Болван! Просто подождем, пока перестанут приходить сигналы. Ты наверняка должен был установить какой-то лимит времени. Я думаю, несколько часов, не больше.

Это было правдой, но он надеялся, что ему удастся избежать упоминания об этом. Питание в контуре будет отключено через четыре часа, и ловушка перестанет действовать. Потому что, если он к этому моменту не достигнет цели, он намеревался просто пропустить один сигнал за полчаса до крайнего срока и позволить толчку сверх-“ц”-тяги разложить корабль на атомы. Он медленно кивнул.

— Вы совершенно правы. У вас есть четыре часа, чтобы сдать корабль под мою власть. Возможно, я перестану посылать ответные сигналы, когда решу, что вы не хотите сотрудничать. И тогда… __ Он пожал плечами.

Соларианин отдал своим помощникам команды, и они разошлись в разные стороны. Роки решил, что он отправил их поискать какой-нибудь способ проникнуть на “Идиот”, не активизируя ловушку. Командир жестом приказал Роки следовать за собой, и они оказались в рубке управления. Один взгляд на приборы показал Роки, что их культура еще отстает от развитых культур галактики.

— Вот передатчик, — пролаял командир, — делайте, что вы должны делать, и посмотрим, кто кого переждет.

Роки сел в кресло, сжал в пальцах ключ передатчика и внимательно посмотрел на своего противника. Командир опустился в кресло напротив и наблюдал за Роки из-под опущенных ресниц. На его губах застыла улыбка, словно говорившая: “Ну-ну!”.

— Вас, кажется, зовут Эли Роки. Я — командор Халгрив. — Из динамика вдруг донесся рев. Халгрив нахмурился и повернул регулятор громкости. Теперь сигнал звучал как серия музыкальных нот. Он вопросительно взглянул на Роки.

— Когда закончится мелодия, начнутся цифровые сигналы.

— Понятно.

— Предупреждаю, я могу быстро устать. Я буду отвечать на сигналы, пока вы будете проявлять намерение сотрудничать, а также убедитесь, что это не блеф.

— Я уверен, что это не блеф, а просто маленькое неудобство.

— Вы мало знаете о моей родной планете.

— Мало, но кое-что знаю.

— Тогда вы слышали о “Мече Оправдания”.

— А какое это имеет отношение… — Халгрив помолчал, и его самодовольная ухмылка на миг исчезла. — Понимаю. Если вы совершили ошибку, ваш кодекс чести требует уйти из жизни. И вы, следовательно, думаете, что сможете без колебаний пропустить сигнал.

— А вы испытайте меня.

— Возможно, в этом нет нужды. Скажите, а почему промежутки между сигналами две минуты? Почему не час?

— Ответ вы можете найти сами.

— Ага, понимаю. Вы думаете, что маленький интервал предохраняет вас от болезненных мер убеждения. Так?

— Ага. И дает возможность каждые две минуты решать, стоит ли продолжать.

— Что же вы хотите от нас, кофианин? Допустим, мы отдадим девушку и отпустим вас.

— Девушка попала сюда случайно, — проворчал Роки, стараясь не запнуться. — А мне нужно, чтобы вы сдались.

Халгрив от души захохотал. Совершенно очевидно, что у него были другие планы.

— Почему вы решили, что мы ваши враги?

— Вы слышали мое сообщение, которое я передавал в Скопление?

— Конечно. Мы его полностью проигнорировали и косвенным образом сделали из вас дурака, так как отправили еще один санитарный корабль в вашу систему. На грузе имелись указания его происхождения, и судно намеренно встретилось с одним из патрульных кораблей и остановилось для досмотра. Теперь дома вас любят еще меньше, чем раньше. — Он усмехнулся. — Я вам предлагаю лететь с нами на Сол. Помогите нам создать деформирующие захваты.

Роки помолчал.

— Вы сказали, корабль остановился для досмотра?

— Совершенно верно.

— Не слишком ли много неудобств это вам принесло? Изменили диету, оставили свое “поголовье” дома — чтобы наши люди не узнали, кто вы на самом деле?

Халгрив слегка напрягся, потом кивнул:

— Верная догадка.

— Каннибал!!!

— Вовсе нет. Ведь я не человек.

***

Они напряженно смотрели друг на друга. Роки чувствовал, как его обволакивает пелена ненависти. Мелодия, доносившаяся из динамика, вдруг замолчала. Последовала секунда мертвой тишины. Роки откинулся на спинку кресла.

— Я не буду отвечать на первый сигнал.

Командор посмотрел в коридор через открытую дверь и дернул головой. Секунду спустя в рубку гордо вступила Талева Валкека в сопровождении плечистого охранника. Она с ледяным видом взглянула на Роки и ничего не сказала.

— Далетянка…

Она фыркнула как кошка и села в указанное охранником кресло. Они ждали. В приемнике вдруг проскрипел первый сигнал: две серии коротких гудков на разных частотах. Руки Роки невольно метнулись к ключу. Он прогудел ответный сигнал. Девушка озадаченно нахмурилась.

— Илген умножить на уфген будет хорксеган, — довольно перевела она.

На губах Халгрива появилась довольная улыбка. Он повернулся к девушке.

— Вы умеете считать по-кофиански?

— Не отвечай! — проревел Роки.

— Но она уже ответила, гомо. Вы знаете, что делает ваш друг, женщина?

Она покачала головой. Халгрив коротко ей объяснил. Она хмуро взглянула на Роки, покачала головой и уставилась в пол. Очевидно, она была под воздействием наркотиков или так ничего и не поняла о соларианах, чтобы считать их врагами галактики.

— Послушай, далетянка, они хорошо тебя кормили?

Она снова зашипела в ответ:

— Ты сошел с ума…

Халгрив засмеялся.

— Он хочет сказать вам, что мы — людоеды. Вы этому поверите?

На ее лице мелькнул страх, а потом недоверие. Она взглянула на командора-соларианина, но в его лице не нашла признаков вины. Она презрительно посмотрела на Роки.

— Послушай меня, далетянка! Я понял, почему они не остановились тогда. У них был груз живых людей на борту. Один взгляд в трюм — и мы бы все поняли. Сквозь прикрытие благотворительности мы бы распознали в них доморощенных сверхчеловеков, разгадали бы их планы завоевания галактики. Они разводят людей, как скот, на своей планете и продают их на убой. Их главное оружие — втереться к нам в доверие. Они знают, что, если бы мы проникли в сущность их кровопьющей цивилизации, мы бы их раздавили.

— Ты ненормальный, Роки, — фыркнула она.

— Нет! Почему еще они отказались остановиться?! Технические секреты? Чепуха! Их технология все еще отстает от нашей. Просто они везли груз, в котором зрела наша ненависть. Они не могли позволить себе открыть эту тайну.

Халгрив раскатисто захохотал. Девушка медленно покачала головой, словно ей было жалко Роки.

— Это правда, поверь мне! Я разгадал их секрет! Легко было понять, что свой товар они добывают массовыми убийствами. Они признались, что они не люди. Это было сразу видно — они охраняют свои корабли и живут только в них. И сам Халгрив только что признался в этом.

Пришел второй сигнал. Роки ответил на него, а потом решил не обращать больше внимания на девушку. Она не верила ему. Халгрив откровенно забавлялся: он пропел сигнал себе под нос — без ошибки.

— Вы используете многотоновый код для вызова, монотонный для ответа. Так их труднее выучить.

Роки перевел. Он посмотрел на громадный лысый череп командира.

— Вы надеетесь выучить три–четыре сотни звуков за то время, которое я вам дам?

— Посмотрим.

Нота презрения в голосе Халгрива насторожила Роки.

— Я сокращаю срок ультиматума до одного часа! Решайте. Или вы сдаетесь, или я перестаю посылать ответы. Учите сигналы, если хотите.

— Он сможет выучить, Роки, — пробормотала далетянка. — Они запоминают целую страницу с одного взгляда.

Роки прогудел ключом еще один отзыв.

— Я сокращу время, если он попытается.

Командир держался в напряженной ситуации великолепно.

— Спросите у себя самого, кофианин, — проворчал он с усмешкой, — чего вы достигнете, уничтожив корабль и себя вместе с ним? Мы ничего не значим. Наша планета потеряет только корабль — ничтожную мошку в глубинах космоса. Неужели вы воображаете, что мы неспособны на самопожертвование?!

Роки не смог ничего ответить. Он молчал и по мере поступления отвечал на сигналы. Он надеялся, что его блеф удастся, но теперь видел, что Халгрив позволит ему уничтожить корабль. И если бы Роки был на его месте, он сам сделал бы то же самое. Он допустил ошибку — посчитал, что у противника нет чувства чести. Командир, казалось, уловил внутреннее колебание Роки и, наклонившись вперед, тихо заговорил:

— Мы — новая раса, Роки. Мы переросли человека. У нас есть способности, о которых вы ничего не знаете. Бесполезно сражаться с нами. Ваша раса неизбежно должна уйти или деградировать, как это уже случилось на Земле.

— Значит, на Земле живут ДВЕ расы?!

— Да, конечно, ведь обезьяны не вымерли, когда появился человек. Новое не замещает старого. Оно добавляется к нему и растет над ним. Старые ростки становятся корневищами для новых видов.

— Пищей для них, — с горечью заметил Роки. Он заметил, что девушка начала беспокоиться, ее глаза перебегали на Роки и обратно.

— Это неизбежно, гомо, — других животных на Земле не осталось. Человек истощил планету, перенаселил ее, уничтожив все остальные виды. Все ресурсы этого мира были истрачены на то, чтобы забросить ваших предков в более плотные звездные скопления. Человек предчувствовал свой конец и деградацию на Земле. И поскольку Сол находится у края галактики и у него нет близких звездных соседей, он понимал, что массового выхода в космос ему не получить. У человека не было тогда сверхсветового двигателя нынешнего вида. Самое большее, чем он располагал, это двигатель на аннигилирующих полях.

— Но ведь это основа сверх-“ц”!

— Верно. Но он был слишком глуп и не понимал, что у него в руках. Он пробил пятый компонент и не осознал, что он совершил. Его корабли поднимались до пяти сотен “ц”, проводили там несколько часов по корабельным часам и, вернувшись, обнаруживали, что на Земле прошло несколько лет. Они так и не справились с этой временной разницей.

— Но ведь это лишь частная проблема навигации в открытом космосе.

— И это верно. Но они продолжали смотреть на это явление с точки зрения нейтрализации полей. Они не понимали, что на самом деле покидали четырехмерный континуум. Они считали голубое смещение лишь феноменом электромагнитного поля. Ведь даже на верхнем уровне “ц” скорость света кажется нам неизменной, потому что измеряющие приборы изменялись соответственно. Совсем другое дело, если смотреть на нее относительно исходного континуума, но для них это оставалось чистой абстракцией. Они не нашли ответа на загадку. Измерив свои возможности, они поняли, что могут послать своих представителей в плотные звездные скопления, если имело смысл ждать их возвращения двадцать тысяч лет. Конечно, на борту корабля прошли бы всего лишь годы. Они знали, что могут это сделать, но продолжали откладывать отправку. Общество в те времена было эгалитарным. Кто согласится лететь? И почему промышленность планеты должна выбиваться из сил, чтобы отправить в полет дюжину кораблей, которых больше никто не увидит? Кто согласится делать вклад на срок в двадцать тысяч лет, обрекая мир на нищее состояние? Ядерные ресурсы никогда не отличались обилием.

— Как же это все произошло?

— Благодаря небольшой группе людей, которых не пугала высокая цена. Они пришли к власти во время “восстания перенаселенности”, когда сторонники стерилизации сражались с поклонниками “сладкой смерти” и призывавшими “бросить весла”. Эта маленькая группка прорвалась к власти благодаря фантастическому обещанию отпустить излишки населения на освоение космоса. Достаточно глупцов поверило им и поддержало. Они установили строгий контроль и цензуру и сажали в тюрьму каждого человека, который говорил, что это невозможно. Они поставили все население планеты к конвейеру и начали строить корабли. Философия этих фанатиков была такова: “Мы даем человеку всю галактику, и неважно, что он совсем исчезнет на Земле!”. Они успели запустить 1200 кораблей, прежде чем рухнула их рабовладельческая цивилизация. Больше человек на Сол-3 технологической цивилизации не создал. С него было довольно.

— А ваш народ?

Халгрив усмехнулся:

— Естественный побочный продукт процесса. Если планету заполонили кролики, съевшие всю траву, то вид, научивший кроликов есть кроликов, окажется в наилучшем положении для выживания. Мы — хищники, кофианин. Природа создала нас, чтобы контролировать размножение нашей расы.

— Вы самодовольные болваны! — процедил Роки. — Какие у вас есть еще способности, кроме способности пожирать людей?!

— Через несколько минут я тебе покажу, — мрачно пообещал командир.

Далетянка медленно бледнела, слушая, как соларианин признает обвинения Роки. Она вдруг застонала и, сложившись вдвое, рухнула на пол. Халгрив отдал охране команду на мимическом языке, и девушку быстро унесли.

— Если бы вы принадлежали к высшему виду разумных существ, Халгрив, ты бы не попался на мою удочку. И вы бы сами создали деформаторы.

Халгрив вспыхнул:

— Мы недооценили тебя, гомо. На Земле ваша раса опустилась до положения животных. А что касается захватов, деформирующих пространство, то мы знаем их принципы. У нас уже созданы экспериментальные модели. Но мы бы могли избежать ненужных проб и ошибок, используя твои знания. Мы — новая раса, новая для космоса. Естественно, за несколько лет мы не можем сделать то, на что вам понадобились столетия.

— Вам придется поискать помощи в другом месте, через десять минут я бросаю ключ, если ты не передумаешь!

Халгрив пожал плечами. Пока Роки отвечал на сигналы, он прислушивался к звукам, доносившимся из других помещений корабля. Он ничего не услышал, кроме топота ног в коридоре или случайного восклицания, а также позвякивания каких-то инструментов. Ничто не выдавало тревоги. Солариане вели себя уверенно.

— Ваша команда знает, что происходит?

— Конечно.

С приближением крайнего срока пальцы Роки все беспокойнее сжимали го