Book: Город Ангела



Город Ангела

Annotation

Ангел — лондонский таксист. На раритетном кебе он колесит по Лондону, и для него нет тайн — ни в аристократических кварталах, ни в трущобах. Ангел — циничный наблюдатель и философ, романтик пабов и певец жизни на колесах. Ангел — часть Лондона, а Лондон — часть Ангела.

Однажды Ангелу приваливает денежная работенка — не пыльная, но сомнительная, и он погружается в сумеречный Лондон, город темных улиц и быстрых теней. Партнером по сомнительным перевозкам становится странный юнец по кличке Тигра — клоун криминального мира, гороховый шут подпольной жизни. Но стоило Ангелу привыкнуть к необычному напарнику и даже проникнуться к нему симпатией, как тот бесследно исчезает. С этого момента Ангел одержим желанием найти пропавшего мальчишку и выяснить тайну, связанную с ним. Путь его проходит по бесчисленным барам и пабам, по лондонским задворкам и заканчивается в странном даже для Лондона месте…

В книге Майка Рипли соединились фарс, детектив «нуар» и почти документальные заметки об особенностях лондонской жизни.


Майк Рипли

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48


Майк Рипли


ГОРОД АНГЕЛА


Посвящается Фелисити — пусть она никогда не сталкивается с подобными вещами — и Эмме Хайтер, которая указала мне дорогу в ад.


Замечание автора

Я, как водится, вольно обращался с местами, временами и названиями пабов, они не призваны напоминать о подлинных людях — живых, умерших или бездомных.

Помогали мне и вдохновляли меня очаровательные люди — уличные продавцы «Биг ишью», журнала, который не ценят по его достоинству. Поддержите их, пожалуйста.

М. Р.

1


Я завтракал на Портер-стрит, оседлав чужой «кавасаки», — скамейки, стоявшие раньше напротив «Бургер кинга», куда-то подевались. Там я и увидел Тигру О'Нила впервые.

Лишившись скамеек, утренняя смена курьеров перекочевала от «Бургер кинга» к «Макдоналдсу» на другую сторону Бейкер-стрит и стала парковать мотоциклы на углу Портер-стрит. Обладатели мобильников питались в «Макдоналдсе». Такие, как я, — с плебейскими корейскими рациями, которые не фурычат в помещении, — торчали на улице. Обычно с семи до восьми утра на углу собирались четыре-пять человек из первой «красноглазой» смены — давились фирменными булками с яйцом на завтрак, сжимая в кулаке экологически безопасный (ну или почти) стаканчик кофе и пытаясь сохранить температуру тела на пару градусов выше точки замерзания.

Мы развивали свой интеллект, наблюдая за светофором на перекрестке Бейкер-стрит и Мэрлибон-стрит и пытаясь угадать, кому сегодня больше повезет среди автомобильных мойщиков-пиратов. Здешний светофор был самым тормознутым во всем Западном Лондоне, чем притягивал к себе нешуточное число студентов политеха, вооруженных ведрами холодной и грязной воды да пластмассовыми скребками для льда, которые можно купить в авторемонтных мастерских меньше чем за фунт. Фокус состоял в том, чтобы вынырнуть у машины в одном из двух первых рядов, застывших перед светофором, и облить водой лобовое стекло. Большинство водителей, по крайней мере в БМВ и машинах покруче, платили сразу, лишь бы отделаться. Остальные либо принимались орать, либо вжимались в сиденье, делая вид, будто ничего не замечают. Выходить на дорогу чересчур далеко было рискованно: когда зажигался желтый свет, всегда рядом мог оказаться чокнутый лихач, объявивший мойщикам войну на истребление и считавший их своей законной добычей.

В то утро мойщиков там моталось человек десять, а значит, опять до стипендии было далеко и семестр только начинался. Работали они системно, по очереди, и, похоже, надои были вполне ничего себе. Нам удалось развлечься, только когда большой «ровер», слегка вильнув, зацепил ведро, оставленное слишком близко у края тротуара, и оно шальным мячом, кувыркаясь, вылетело на перекресток.

Один из студентов дернулся было за ведром, но его удержал приятель.

— А чё? Даешь забег между машин! — крикнул Зверь и загоготал.

Включился зеленый, и машины рванули с таким ревом, будто шла запись звуковых эффектов на гонках в Ле-Ман. Ведро отскочило от роскошного, приземистого «ситроена» и скрылось под колесами грузовичка, везущего йогурты с фруктовым вкусом — наверняка любимым сортом школяров из политеха.

Зверь отвернулся: утренняя потеха закончилась. Он предложил мне сигарету. Я взял, хотя бросал курить и обычно держался до вечера. Не хотелось раздражать Зверя отказом.

Кажется, его звали Тони, хотя для такого урода имя — лишняя роскошь. Трудно себе представить родительскую пару, пусть даже очень набожную и отчаянно чадолюбивую, которая согласилась бы, чтобы Зверь носил их фамилию. Мотоциклисты звали его — правда, только за спиной — Зверь Востока, потому что он был из восточного района Ист-Хэм. Он и в лучшие дни вел себя как пошляк, расист, скотина и хам. Однажды на полном серьезе пытался присобачить лезвия от швейцарского армейского ножа к спицам своего мотоцикла. Но временами он был по-настоящему отвратен.

— Спасибо, Тони, — сказал я, беря «Мальборо»; убедился, что пламя его зажигалки не установлено на максимум, и только потом прикурил. (Жизненное правило № 93: осторожность никогда не помешает.) — Еще кофе?

— Ага. Четыре ложки сахара. Нет, погоди, моя очередь угощать, — прорычал он.

Взяв у меня стаканчик, Зверь двинулся за угол, потом вспомнил, что это не бар и стаканы возвращать не нужно, и бросил их на землю. Они прошелестели по Бейкер-стрит и застряли под мусорным баком с надписью «Город Вестминстер».

Спрашивается, чего ради я сижу и наблюдаю медленный экологически чистый распад стаканчиков в такой ранний час в обществе кретинов вроде Зверя?

Ой, вспомнил. Это называется работа.


Времена были хуже некуда, времена были хреновейшие. Продолжался спад. Верный признак: если правительство отрицает спад, значит, он есть. А самое поганое, что поразил он Лондон, а не какой-нибудь зачуханный городишко на севере, где к таким вещам давно привыкли, поразил после целого десятилетия шапкозакидательского настроя на быстрое обогащение. Раньше хотя бы жила надежда, что за очередным поворотом тебя поджидает ослепительный БМВ, пусть даже реальных шансов и не было никогда.

Щелкунчик экономики всерьез взялся давить орешки действительно важных отраслей — рекламные агентства, консультантов по маркетингу и общественным связям, пабы, издательства, компании по съемке видеофильмов. Все те места, где можно быстро подзаработать на оплату квартиры.

Платить было пора, да нечем. Прежний поток доходов тек в одном направлении — отлива. Времена в Большой Сливе наступили трудные и, похоже, становились еще труднее.

Что такое Большая Слива?

Лондон. У него внутри твердая косточка.


— Оскар-семь, Оскар-семь.

Я рысью подбежал к своему «Армстронгу» и схватил рацию с водительского сиденья.

«Армстронг» — это черный лондонский кеб старой школы, модель «Austin FX4S», машина специально созданная для лондонского уличного движения, ее концепция навеяна танковым блицкригом в России 1941 года. Лицензия, естественно, истекла, а на спидометре давно не осталось места для нолей, чтобы зафиксировать все пройденные километры. В обладании такой машиной нет ничего позорного, но по понятным причинам очень немногие из них переходят во вторые или третьи руки в самом Лондоне. Желтую табличку «ТАКСИ» на крыше я свинтил, а вместо старого таксометра установил кассетную деку собственной конструкции для «внутримашинного балдежа». Я никого из себя не корчу, тем более настоящего таксёра, знающего город вдоль и поперек, и все равно удивительно, как много людей принимают меня не за того, кто я есть.


— Оскар, твою мать, семь, прием. Земля вызывает Оскара. Ты меня слышишь?

— Да-да-да. Что там у тебя?

Терпеть не могу эту банду в диспетчерской. Мой кеб — «Армстронг», самого меня зовут Ангел, а позывной какой дали? Оскар, твою мать, семь.

— Ты, случаем, не поблизости от Тёлкодрома?

— Может быть.

Диспетчерское братство называло Тёлкодромом станцию «трубы» [1] «Юстон-сквер», особенно в эфире, где все основные места фигурировали под кодовыми названиями на случай, если подслушивают конкуренты. Почему Тёлкодром? Потому что однажды кто-то, кому делать было нечего, сел и подсчитал, что восемьдесят четыре процента пассажиров, прибывающих на «Юстон-сквер» в утренние часы пик, составляют молодые женщины от двадцати до двадцати пяти. Но с наступлением спада все хорошие работы, включая такие подсчеты, поисчезали.

— У рекламного агентства «Флай-Бай» на Гоуэр-стрит посылка для Би-би-си на Портлэнд-плейс. Получение в восемь тридцать, доставка к девяти, — проговорил диспетчер, словно мантру читал.

— Знаю, — ответил я со скукой. — Только вещи или пассажиры тоже?

— Сказали, одна посылка на имя Бартона. По буквам: Б как «бухать», А как…

— Да понял. Я — Оскар-семь, а не Молот-один.

Молот-один был позывным Зверя Востока. Ему разрешили выбрать позывной самому, просто никто не захотел с ним связываться.

— Только посылка. Судя по всему, графика. И пусть распишутся, что доставлено к девяти. Прием?

— Ангел-один-пять, — сказал я, чтобы сбить его с толку, и, выключив рацию, бросил ее на сиденье «Армстронга».

Еще один мизерный заказ. Какие-то рекламщики наобещали Би-би-си, не успели сделать работу за ночь и теперь добивали ее с утра пораньше. В большинстве контор рабочий день начинался в десять пятнадцать утра. Агентству нельзя было рисковать — вдруг пойдет дождь и намочит их рисунки, поэтому они вызвали кеб, а не курьера на мотоцикле. Сами не повезут. Если не успеют вовремя — будет на кого свалить вину. А кеб выбрали еще и потому, что водители не носят касок и их легче опознать. Поэтому таксисты ошиваются у дверей, пока не отловят кого-нибудь, кто распишется в получении посылки. Это мотоциклисты обычно заскакивают внутрь, бросают посылку и выскакивают вон. Иногда даже зданием не ошибаются. С недавних пор банки и строительные общества начали требовать от мотоциклистов снимать шлемы перед входом в здание, чтобы видеокамеры могли засечь время.

Это был первый заказ сегодня. С диспетчерской компанией у меня были нелады, а значит, доход едва покроет стоимость завтрака. Слава богу, в «Макдоналдсе» хотя бы не берут чаевые.

Я посмотрел на свои «Систар» — в запасе еще полчаса. До «Флай-Бай» на Гоуэр-стрит ехать всего пять минут. Однако, взявшись за заказ, я застревал в районе Первой Западной, если только не подвернется что-нибудь местное. В последнее время мне особенно «везло», и, если сейчас поступил бы вызов в Хитроу (обычно тянет фунтов на двадцать), я не смог бы его принять, потому что телепался между Гоуэр-стрит и Домом вещания Би-би-си.

Дикость какая-то. С Гоуэр-стрит практически видно Портлэнд-плейс. Ну или могло быть видно, если бы не башня Почтового управления. И это за такие деньги?

Меня одолевала депрессия.

Появился Зверь с двумя стаканчиками дымящегося кофе. Крышечки, конечно, забыл.

Кажется, я слышал о каком-то философском течении, оправдывающем самоубийство. Нет, не мое — Зверя.

За ним вывалились еще два мотоциклиста, с ног до головы затянутые в кожу. Одного я знал — Кримсон, высокий черный юнец из конкурирующей фирмы, прирожденный байкер, лучшего я не видел. Второй парень работал на ту же компанию, но его лицо было мне незнакомо.

Зверь подал мне стаканчик и оседлал свой байк. Только тут я заметил на его бензобаке надпись «МОЛОТ ОДИН» — самоклеящимися буквами, какие лепят на ворота приморских курортных бунгало. Вроде как памятка. Забыть, что ли, боится?

Кримсон метнул убийственный взгляд в затылок Зверя, я пожал плечами в ответ.

— Как дела, Ангел? — спросил Кримсон, описав вокруг Зверя и его мотоциклаприличную дугу.

Пацан, что был с ним, подпрыгнул, посеменил ногами — прямо-таки танцевальное па — и провел пальцем в перчатке по заднему грязевому щитку Зверева «кавасаки», словно проверяя наличие пыли. Зверь этого не заметил, зато заметил Кримсона, отчего его губы искривились так, что, прихлебывай он кофе, бумажный стаканчик просто перекосило бы.

— Тяжко, Кримсон, тяжко.

— Тебе — и тяжко? Иди ты!

— Истинная правда. Точно люди говорят: жизнь — поганка, а потом сразу смерть.

— Да ты совсем скис, прямо яма какая-то.

Кримсон облокотился о капот «Армстронга». Мне пришлось повернуться, чтобы видеть его лицо. Пацан, что был с ним, отпрыгнул в сторону. Похоже, он не мог простоять смирно и двух секунд.

— А тебе-то что? — спросил я с искренним удивлением. Я был знаком с Кримсоном на уровне взаимных кивков при встрече, не более.

— Работой интересуешься?

— Работка ночна-а-а-я… — громко прошептал пацан и убедительно воспроизвел чечетку с разворотом на сто восемьдесят градусов а-ля Майкл Джексон.

Я иахмурился и перевел взгляд на Кримсона.

— Это Тигра, — смущенно сказал Кримсон.

Пацан ткнул пальцем правой руки себе в лоб.

— Привет, Тигра, — сказал я. В ответ он, заложив ладонь за голову, мягко заскользил на носочках по треснутой мостовой.

— Это что за шут? — рыкнул Зверь.

— Это аэробика, Тони, — бросил я через плечо.

Кримсон кивнул на «Армстронг», я понял намек и предложил:

— Зачем мерзнуть, садись — побазарим.

Я двинулся вокруг машины, Кримсон сгреб Тигру и пихнул его в заднюю дверь с другой стороны. Я взялся за откидное сиденье, и тут Зверь начал блажить:

— Эй, Ангел. Я тут был в овощном магазине в субботу, хотел мамуле купить хорошего винограда. Вижу — он из Южной Африки. Я им говорю: южноафриканский покупать не буду. Знаешь почему? От мысли, что эти черные уроды лапали своими руками мои фрукты, у меня мурашки ползут по коже.

— Молодец, Тони, хорошо пошутил. — Я захлопнул дверцу и посмотрел на Кримсона. Наши колени соприкасались. — Не обращай внимания. Он хвастается, что у него тоже есть мать.

— Да мне насрать. — Кримсону, конечно, доводилось слышать и не такое.

— А мне нет, — подал голос Тигра, опустив вниз спинку другого сиденья и закинув на нее ноги.

Я взглянул на его обувь — кроссовки «Найк», видавшие лучшие дни еще вчера. Потом медленно перевел взгляд на лицо. Он выдерживал мой взгляд несколько секунд, потом убрал ноги с сиденья, и спинка снова вернулась на место.

Я повернулся к Кримсону:

— Ну?

— У Тигры есть работа для водителя. Мне не подходит, работать надо ночью.

— Неужто у тебя аура из солнечного света? Тогда ты дневной человек.

— Чего?

— Извини, не обижайся. Наверное, новым веком [2]навеяло.

Кримсон все равно ничего не понял.

— Проехали. Так почему сам не хочешь? Спалиться можно?

— Работенка легальная, но не для членов профсоюза. Сечешь? — снова встрял Тигра. Он быстро засучил ногами, кожа его комбинезона поскрипывала в такт. С такой прытью парень мог бы выступать за олимпийскую сборную Англии.

— Так почему? — переспросил я Кримсона, игнорируя Тигру.

— Да я почти все вечера занят с партнером, и, кроме того, у меня в правах нет категории С. А у тебя есть.

У меня действительно были права на вождение грузового транспорта. Более того, в отличие от некоторых других бумажек эти были выписаны на мое настоящее имя и поэтому имели особую ценность.

— Ладно. На грузовичке, значит. Что возим и на какое расстояние? На СС я не подпишусь, ты же знаешь.

Кримсон понял, что я имел в виду, но Тигра — вряд ли. Парень, похоже, крепко задумался, потому что все части его тела замерли на целых полминуты.

— «Стой-сливай», — объяснил Кримсон. — Водители грузовиков дают наводку на свой маршрут плохим мальчикам, подставляются под грабеж, а потом входят в долю.

— Да ничего подобного, — возмутился Тигра, и я ему поверил, потому что он опять начал дергаться. — Водить надо исключительно в городских условиях, а груз не имеет продажной ценности.

Где он, интересно, нахватался таких слов?

— В чем же подвох?

— Да никакого подвоха нет. Разве что тебе придется взять меня попутчиком.

— Зачем?

— Затем, Ангел мой, что я совсем не умею водить, — просюсюкал он и слегка хлопнул меня по колену, глядя мне прямо в глаза. — Тебя действительно зовут Ангел?

— А тебя зовут Тигра?

— Тигра О'Нил, как есть. Наступит день, и меня все будут знать.

— Могу поспорить, что тебя уже знают в определенных кругах.

— Кто бы сомневался, — согласился Кримсон.



Тигра прекратил свои гейские ужимки.

— Слушай, любить ты меня не обязан, но без меня ничего не получится. Я буду грузить, ты — крутить баранку. Все по-честному, а? Тебя Кримсон предложил, а для меня этого достаточно.

Просто посидеть за углом я тоже был согласен, но ничего не сказал.

— Оплата — по сотне за вечер на нос. В неделю, может, будет по три ходки. Регулярная работенка, короче. Если берешься, так и скажи.

— Я подумаю.

Кримсон взялся за ручку двери.

— Вы уж тут без меня договоритесь, девочки.

— Где тебя найти? — спросил я Тигру.

— Нигде. Меня не находят. В Боу на Риммер-роуд есть паб «Гроздья». Знаешь?

— Найду.

— Будь на месте сегодня вечером, в восемь, отыщи человека, который будет раздавать конверты с получкой. Запомнил? С восьми до утра гуляет братва…

Мелькнула его рука, дверь молниеносно открылась и закрылась. Мы с Кримсоиом, разинув рты, наблюдали, как он, точно балерина на пуантах, прошелся мимо и прыгнул в сторону Зверя, сидевшего на мотоцикле.

Раскинув руки, Тигра сделал пируэт, поклонился, послал Зверю воздушный поцелуй и перелетел через мотоцикл, оттолкнувшись ногой от сиденья в опасной близости от промежности Зверя.

Он приземлился, потом, не оборачиваясь, побежал по Бейкер-стрит и вскочил на подножку автобуса тринадцатого маршрута.

Зверь настолько обалдел, что его стаканчик с кофе застыл на полпути ко рту. Потом он рявкнул «Эй!» и начал слезать с мотоцикла, но автобус уже ушел.

— Проявим тактичность, не будем упоминать об этом в присутствии Зверя, — сказал я.

— Ты же меня знаешь. Мне неприятности ни к чему.

Что-то все-таки не сходилось. Тигра был одет как курьер, вплоть до нагрудника с названием выдавшей его компании.

— А где мотоцикл Тигры?

— У него нет мотоцикла, — сказал Кримсон. — Просто он любит носить кожу.


Говорят, что швейцаров в Дом вещания Би-би-си набирают на работу из ветеранов войны. Спрашивается только — какой.

Посылку в рекламном агентстве «Флай-Бай» мне выдали строго вовремя. Как заметила секретарша Зандра, я приехал даже слишком рано. В посылке действительно были рисунки. У Зандры, Тельца по зодиаку, был перерыв на ланч, она зашла перекусить в вегетарианский винный бар за углом.

До Би-би-си я добрался за пятнадцать минут, поставил машину в зоне с двойной желтой полосой, будто ждал клиента из отеля, и потом двадцать пять минут пытался поймать кого-нибудь, кто бы расписался в приеме посылки.

Когда один из униформистов наконец отважился взять на себя столь серьезную ответственность, он настоял на указании фактического времени — 09.11 — и вписал его зеленой пастой. Это означало, что придется покупать зеленую ручку, чтобы исправить время, потому что на самом деле посылку я доставил раньше девяти. Но я решил, что ладно, сойдет и так, иначе с этой зеленой ручкой оказался бы в минусе.

Очевидно, от этих мыслей я вспомнил о предложении Тигры подработать. Какой бы он левак ни предложил, вряд ли это будет хуже, чем спорить до хрипоты со швейцарами Би-би-си, а потом с диспетчерской, и все из-за разницы в два или четыре фунта, или сколько там сейчас у них давали за своевременную доставку.

Утро шло, а дела не становились лучше. Сначала приключился инцидент с инспектором дорожного движения у станции «Гудж-стрит». Потом чмо со щупом из нефтяной компании потребовал, чтобы его отвезли на Лидфорд-роуд, и только на полпути выяснилось, что ему нужно на Лидьярд-роуд, причем платить разницу он отказался. После этого я должен был получить ящик с живыми почтовыми голубями в подозрительном доме в Фулхэме и отвезти птичек на Кингс-Кросс, чтобы оттуда отправить их «Красной звездой» в Донкастер. Или в Уоррингтон? Мне было уже все равно.

К обеду я созрел, чтобы поехать домой, малость поспать, а потом посмотреть, с чем Тигра пожалует сегодня вечером.

Я как подумал вначале, так и продолжал думать, что его зовут Тигрой, а все из-за его вертлявости. О том, что настоящее имя парня — Кристофер Робин О'Нил, я узнал позднее, когда прочитал в газете отчет о следствии по его делу.

2


Домой в Хэкни я добрался часам к четырем и принял первое за день конструктивное решение: переезжаю.

Я делил дом № 9 на Стюарт-стрит с другими жильцами до отвращения долго. Мне предстояло стать самым старым постояльцем, и никаких скидок за мою нерадивость не предвиделось. Дожили, что называется, — мне даже письма стали приходить. В том, что ко мне обращались совершенно незнакомые люди, было мало радости. Они обычно пользовались коричневыми конвертами из вторичной бумаги с маленькими окошками и непонятными инициалами. Хуже всего было то, что почтовая макулатура присылалась на мое имя. За один день я выиграл «форд-фиесту» (если бы купил две тонны бетона под видом «загородного дома» в Испании), был приглашен в агенты по распространению каталогов по почте (за что причитался приз — устройство для чистки моркови девятью миллионами способов) и получил три конверта для отправки в фотосалон курортных снимков. В прошлом году салон потерял мои пленки; может быть, на этот раз повезет больше. Если вас настигает поток рекламной макулатуры, пора вострить лыжи и делать ноги.

А почему бы и нет? Все переезжали, словно сговорились. За исключением загадочного мистера Гудсона с первого этажа. О нем толком никто ничего не знал. Он приходил и уходил, работал кем-то в местном совете. Чем он занимался за своей постоянно закрытой дверью, нам было неведомо, однако он никому не досаждал, и мы его тоже не трогали. Я иногда воображал, что он ведет двойную жизнь шпиона или подрабатывает в роли мисс Плетки, оказывая личные услуги членам кабинета министров. А может быть, он сам — член кабинета министров.

В квартире наверху собирался переезжать Кельтский Полумрак, хотя казалось, что жильцы поселились там всего две минуты назад. Я придумал им название Кельтский Полумрак на случай, если они решили бы создать семейную фолк-группу. По сравнению с ними Леонард Коэн [3]смотрелся бы просто весельчаком.

Впервые столкнувшись с Дуги Инвернесом и его уэльской женой Мирандой, я тут же подумал, что они слишком долго принимали таблетки против смеха. Нет, улыбались они не реже любой, другой среднестатистической пары, но для комедианта вроде меня такие — сущий кошмар, а не аудитория. И все-таки свои плюсы у них тоже были. Дуги всегда мог пригодиться как союзник во время драки. Он долго карабкался по кухонной карьерной лестнице, став наконец поваром по выпечке, и уличные драки служили ему любимым развлечением после работы. Миранда трудилась журналисткой в заштатной еженедельной газетенке на севере Лондона, что не придавало ей привлекательности в моих глазах. Но надо отдать ей должное — однажды она бесплатно вставила пару небольших объявлений, которые помогли мне избавиться от выводка котят. За одного даже заплатили, хотя я не просил денег. Надо будет как-нибудь отдать Миранде ее долю.

Котята достались мне как рождественский сюрприз или, скорее, по долгу отцовства. Один человек на моей улице начал разводить сиамских кошек, и дело у него спорилось. Но однажды к нему с дружеским визитом заглянул кот Спрингстин, с которым я делю квартиру номер три.

Едва котята перестали сосать мамку, их скинули мне, и я потом мучительно пытался всучить живность наивным жителям Северного Лондона. Моя тетка Доротея забрала трех — самых крупных и злобных. Мне удалось убедить ее, что после запрета на ротвейлеров в моде бойцовские кошки.

То же самое я травил простофилям, неосторожно откликнувшимся на объявление, состряпанное для меня Мирандой. Кто-то подсчитал, что кошки в одной только Великобритании уничтожают около семидесяти миллионов мелких зверьков и птиц в год. Если вы — мышь лесная, полевка или воробей домовый, у вас мало шансов дожить до пенсии. С другой стороны, вы когда-нибудь видели полевку в списках тотализатора? (Одна из дам-авантюристок с абсолютной серьезностью сказала: «Я даже не знала, что на полевок уже можно делать ставки». Я быстро всучил ей пару котят — так ей и надо.)

Однако хлопоты с котятами бледнели по сравнению с перспективой съезда Лизбет и Фенеллы, жиличек из квартиры номер два, что прямо подо мной.

Их трудно описать словами. Представьте себе трансвестита, который и кокса любит втянуть, и фильмам Лаурела и Харди [4]радуется как дитя. Этой парочке было невдомек, что, если Дуги, решивший вернуться в родные пенаты, умотает работать в сельский отель для крутых в Шотландии и две из наших четырех квартир опустеют, владелец дома Нассим Нассим вполне может избавиться от лишней недвижимости. В результате — дорогой и уважаемый, извольте убраться вон, и все лишь потому, что эгоисткам Лизбет и Фенелле, видите ли, понадобилась более яркая, более позитивная аура, чем в Хэкни.

Все началось с того, что Лизбет прочитала книжонку под названием «Повитухи света» или что-то типа того и решила, что жить можно только в Гластонбери. [5]Фенелла, изо всех сил старавшаяся разделять ее энтузиазм по поводу всей этой духовной лабуды, всерьез занялась гомеопатией. Она даже пыталась самостоятельно освоить иглоукалывание, и я уже думал, что ее затея вот-вот обернется трагедией, но Лизбет все-таки сумела остановить кровотечение, а когда Фенелла пришла в себя, то задобрила подругу нашейным мешочком для колдовских снадобий из красной замши и плиткой молочного шоколада гигантских размеров. Вернувшись как-то раз поздно, когда закрылся последний паб, я застал их за изучением старой дорожной карты. Мне удалось тогда отговорить их от переезда, сказав, что концентрические пунктирные линии вокруг Лондона и особенно Хэкни — это полевые линии, которые делают Лондон столицей всех аур мира.

Несколько дней Лизбет с Фенеллой твердили, что еще поживут здесь — хотя бы до конца эпохи Водолея, но потом какая-то скотина шепнула им, что я водил пальцем по очертаниям кольцевой автострады М25, и они не разговаривали со мной целую неделю.


Перед «Гроздьями» на Риммер-роуд мне вдруг подумалось, что название паба должно происходить от «Гроздей гнева». Конечно, это было не так, но я мог поспорить, что по вечерам в пятницу паб оправдывал свое название.

Я приехал рано и мог выбрать место на парковке, вернее, на заброшенной стройплощадке по соседству. «Армстронга» я оставил поближе к выходу, носом к улице, чтобы можно было быстро смыться (жизненное правило № 227).

Это был придорожный кабак эпохи тридцатых годов, с тремя барами, странным образом избежавший немецких бомбежек, хотя всякие эстеты светили на него фонариками и кричали: «Да вот же он, вот!» Один из баров переделали в общую зону и игровой зал, на матовое с разводами стекло были наклеены ярлычки с рекламой пула в восемь шаров. Механическое болботание игровых и бильярдных автоматов было слышно даже на улице.

Два бара первого класса объединили в одну питейную зону — в глазах некоторых завсегдатаев настоящая ересь. До семнадцатого века в пабах было всего одно помещение, пока почтовые дилижансы (а за ними и железная дорога) не принесли с собой деление на пассажиров первого и второго класса. Господа из первого класса на перевалочных пунктах — в пабах — не могли обойтись без хорошего бара, и для них появились салоны —гостиная в доме трактирщика, а те, кто висел всю дорогу, держась за багажные поручни на крыше, довольствовались общим залом. Отсюда и пошли «салуны» и деление пабов на два бара, хотя этот факт известен немногим. Если подумать, большинству людей на все это начхать.

Если внутренняя планировка паба поменялась, то обстановка сохранила первозданный характер. Крашеные стены, умеренно липкие на ощупь, были покрыты изящной никотиновой патиной, немногочисленные пепельницы опорожнялись раз в смену, а длинные порезы на обивке были прикрыты элегантными полосками черной изоленты. Тем не менее местный народ поднял бы восстание, если бы кто-то попытался что-либо менять или убрать из-за стойки коллекцию ядреных высказываний. В момент появления на свет этих фраз они, как всякий кич, еще не вызывали смеха. Среди прочих там были и традиционные — вроде НЕ УНОСИТЕ НАШИ СТАКАНЫ — СХОДИТЕ К ОКУЛИСТУ, НЕ ПРОСИТЕ ОБСЛУЖИТЬ В ДОЛГ — ОТКАЗ ВАС ОБИДИТ или МЫ НЕ ПРИНИМАЕМ ЧЕКИ, ДАЖЕ ХОРОШИЕ.

Мое внимание привлекло объявление, набранное неброским шрифтом: ЕСЛИ ВАМ КАЖЕТСЯ, ЧТО ВАМ НЕДОЛИЛИ, ПОЗОВИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА, УПРАВЛЯЮЩЕГО — ОН ОХОТНО ОБЪЯСНИТ ВАМ, КАК ПРОЙТИ НА ХЕР.

Но больше всего мне понравилось самобытное объявление, пришпиленное к балке над стойкой: ВЕЧЕРА ДЛЯ ГЕЕВ, ЛАЗЕРНЫЕ ШОУ И КАРАОКЕ ПО ВТОРНИКАМ И ЧЕТВЕРГАМ.

Я улыбнулся и заказал бутылку светлого пива. Пока бармен возился с крышкой, я прислонился к стойке и осмотрелся вокруг. Насчитал еще три объявления о вечерах караоке для геев.

Здесь к делу подходили серьезно.


Я вычислил человека, раздающего конверты с получкой, как его назвал Тигра, минут за пятнадцать до того, как сам Тигра соизволил явиться.

Вспомнив, что сегодня среда, я успокоился и даже попытался пробить на разговор бармена — ирландского парня, которого совсем недавно оторвали от родного бездорожья и который еще тревожился, если случалось пропустить исповедь.

— Ну и как, пользуются эти вечера с караоке успехом? — закинул я удочку.

— О да, еще бы. У нас есть все необходимое оборудование.

— Если бы не оборудование, то получилась бы просто пьянка и бардак, — сказал я, и он размышлял над сказанным до появления нового посетителя.

Пока бармен топтался у другого конца стойки, я заглянул в его «Ивнинг стандард», однако газета была открыта на странице «Вакансии», и я отправился за пустующий столик.

Паб медленно наполнялся, толпу идущих домой с работы сменила орава искателей развлечений, которые по дороге в западные районы смазывали горло в ожидании мини-кеба. [6]

Один мужик выпадал из общей картины. Лет пятьдесят с гаком, низенький, с черными, зачесанными назад волосами и черными усами. На носу квадратные очки в черной оправе и с толстыми линзами, из-за чего ему приходилось моргать каждые три секунды. Я засекал. Все равно ведь делать было нечего.

Тигра появился, когда я уже решил не тратиться на еще одно пиво и плюнуть на все это дело; он пронесся мимо меня и подсел к мужику в очках.

— Умберто! — пискнул Тигра, хватая мужика за руку.

Тому явно не понравилась такая фамильярность, он отдернул руку, встал и что-то буркнул, кивнув на стойку бара.

— Мне «Саузерн комфорт» с колой, — объявил Тигра и тут заметил меня. — И пивка моему шоферу!

Мужик, пока глядел на меня, успел моргнуть два раза, потом отправился за напитками. Тигра призывно замахал мне руками.

Он сменил свое кожаное байкерское одеяние на голубой спортивный костюм и кроссовки. На стуле Тигра сидел как на насесте — в позе полулотоса. Он подтащил к себе другой стул, чтобы я мог сесть рядом.

— Умберто здесь давно?

— Понятия не имею, — соврал я.

— А мне казалось, ты все замечаешь, Ангел, — хохотнул Тигра и потянулся похлопать меня по колену.

— А сколько тебе лет, Тигра? — спросил я, лишь бы расстроить его маневр, и на миллисекунду мне это удалось.

— Девятнадцать, а что? Молоденько выгляжу?

— Нет. Просто удивительно, что ты и до этих лет дожил.

Передо мной на стол водрузили бутылку мексиканского пива. На горлышке опасно балансировала здоровенная долька лимона.

— Бармен сказал, что в часы со скидкой все берут именно это, — объяснил Умберто, — и просил передать извинения, что нет лайма. Стакана тоже не дал.

— Так справлюсь. — Я щелчком сбросил лимон в пепельницу.

— Умберто Басотти, это — Ангел. Но мне чудится, не любит он, когда его так называют.

— Можно просто Рой.

Я кивнул Басотти, тот отсалютовал мне стаканом. В стакане был скотч.

— Зови меня Берт, а не Умберто, и только, блин, не спрашивай, из какой я части Италии.

— Не иначе как из Сицилии, — тут же отозвался Тигра.

— Из Тосканы, — поддержал его я.

В наше время столько народу из Хэмпстеда напокупало домов в Тоскане, что ее стали называть Кьянтишир, и ни один настоящий итальянец в Англии не признался бы, что он оттуда родом.

— Помпеи? Пиноккио? Клуб «Милан»? — резвился Тигра.

— Я же просил не спрашивать, но если уж хотите знать, то я из Бедфорда. В Италии я никогда не был, от красного вина у меня болит голова, от макарон выворачивает наизнанку, а имя папы я не вспомню даже за деньги. Если с этим мы разобрались, надеюсь, можно перейти к делу?

Тигра обиженно надулся. Я ухмыльнулся и за горлышко потянул к себе бутылку.

— Значит, будешь нашим водителем? — спросил Берт.

— Работа мне нужна, — сказал я, хотя признаваться в этом было тяжело.

— Что раньше возил?



— Рок-группы, сухие грузы, жидкие грузы, как-то раз даже водил автоцистерну. Да, кстати! Не поверишь: однажды возил виноград со Спитлфилда в Бедфорд. — И все это было сущей правдой.

Берт вскинул брови и отпил виски.

— В Бедфорд? — переспросил Тигра.

— Тамошние итальянцы скупали на лондонских фруктовых рынках остатки итальянского винограда и гнали вино. Чтобы продержаться до следующего года.

— Типа домашнего винца, что ли?

— Это точно, — согласился Берт. — Приглашают тебя в гости, а в ванной — груды винограда. Снимешь обувь и носки и начинаешь давить. Чертовы крестьяне. Гнали эту дрянь декалитрами. Спрашивается, почему бы не взять лицензию на продажу спиртного?

— А это было легально? — прощебетал Тигра.

Мы с Бертом обменялись соболезнующими взглядами.

— Ну, на этот раз, Рой, возить придется не фрукты, — продолжал Берт, игнорируя Тигру, который снова начал подергиваться.

— А что именно, куда и когда?

Берт посмотрел на меня, потом на Тигру, который чуть заметно кивнул ему.

— Если согласен, то груз есть уже сегодня ночью. Тут рядом, а ехать только до Баркинга.

Это было рукой подать. Груз, должно быть, совсем левый, иначе на такое малое расстояние невозможно нанять водителя с фургоном.

Тигра потер пальцами, намекая на хорошую оплату.

— Наликом?

— Прямо в руки. По сотне каждому.

— А если поймают, то мы никогда в жизни не встречались?

— А я что? Я — дома, смотрю футбол по телевизору. Кстати, терпеть не могу футбол. Макаронники от него без ума.

— Так что за груз? — спросил я снова, зная наперед, что еще пожалею.

— Всякая дрянь.


Машина оказалась неприметным грязно-белым фургончиком, на которых в Лондоне перевозят почти все ворованное добро. Модель «форд-Т» криминального сословия, хотя настоящий «форд-Т», наверное, поместился бы у него в кузове, да только их больше не осталось.

Фургон стоял носом к выходу в запертом гараже в конце улицы, по одну сторону которой обветшавшие викторианские дома с террасами сползали к Стратфордской железнодорожной ветке, а с другой стороны за кое-как понатыканными в шестидесятые годы жилыми домами открывалась панорама на канал Гранд-Юнион. Место было настолько подозрительное, что просилось в полицейские учебные фильмы.

Берт Басотти довершил картину, воровато оглядевшись, прежде чем отпереть первый из трех висячих замков на дверях гаража. Он вел себя так, словно репетировал роль для заочных курсов актеров-комиков в Илинге, — образ № 31, скользкий лондонский мошенник-аферист.

Из паба Берт приехал с Тигрой на своем видавшем виды «форде-сьерре», я следовал за ними и припарковал машину в нескольких метрах позади. Не вплотную к гаражу, но достаточно близко, если потребуется делать ноги.

Басотти открыл двери и пропал внутри. Секунду спустя зажглась тусклая лампочка. Мы с Тигрой нырнули в гараж, и Тигра прикрыл за мной дверь.

— Такую можешь водить?

— Колеса есть, значит, могу.

— Ключи в кабине. Ехать надо в сторону Крикмаута до Баркинга. Как добраться, сообразишь?

— Отсюда на Боу-роуд, за госпиталем и полицейским участком (при упоминании о полиции Басотти вздрогнул) держаться правее, чтобы попасть в Блэкуолский туннель, затем, не доезжая до Восточно-Индийских доков, свернуть на Баркинг.

— Потом делай, что скажет Тигра. Он знает, куда ехать. Дело несрочное, но после полуночи будет лучше. Тигра в курсе. Когда он скинет груз, пригони фургон назад в гараж и просто защелкни верхний замок. Подвези Тигру, куда ему нужно.

Закончив речь, он боком двинулся к двери.

— Минуточку, — сказал я, улыбаясь. — У меня хоть и такси, однако я таксистом не нанимался.

— Твои деньги будут у Тигры.

— Тогда вопросов нет. Куда вам, сэр?

Тигра запахнул спортивный костюм на груди и скорчил мину сиротки в ненастную ночь.

— Куда угодно, где найдется картонный ящик, готовый меня приютить, и коробка из-под пива, на которую я смогу преклонить мою бедную голову.

Басотти медленно покачал головой и едва слышно проворчал: «Извращенец хренов».

— Да, забыл, Берт, спросить. Что именно возим?

Басотти кивнул, и Тигра открыл заднюю дверь фургона, за которой оказалась сплошная стена черных пластиковых мешков для мусора.

— Я же говорил — мусор. Ну ладно. Скажем, это такой мусор, избавляться от которого требуется с особыми предосторожностями. Я знаю — в наше время все обязаны проявлять заботу об экологии, но иногда приходится срезать углы. Еще проблемы есть?

— Не дрейфь, Ангел, — просиял Тигра, — он не радиоактивный.

На бытовой мусор или кухонные отходы тоже мало похоже — мешки не воняли. Нет, не совсем так. Из фургона доносился едва уловимый запах антисептика.

Тигра как будто прочитал мои мысли:

— Краска, ацетон, мягкие фунгициды, всякая дрянь, которой пользуются декораторы. Чувствуешь запах? Не волнуйся, одежду не запачкаешь, все тяжести таскать буду я.

— Да, — подтвердил Берт. — Тигра сам все сделает.

Именно это меня и беспокоит, подумал я, а вслух сказал:

— Хорошо. Я подписываюсь, только отгоню свою тачку.

Басотти посмотрел на меня так, будто я сделал непристойное предложение в адрес его близких родственников.

— Ты же не хочешь, чтобы черный кеб несколько часов торчал здесь без присмотра?

Он подумал.

— Хорошо соображаешь, Рой. Поставь его за угол, там будет нормально.

В этот момент мне следовало бросить все и бежать куда подальше без оглядки, оставив Берта и Тигру в гараже гадать, что это на меня нашло. Однако деньги казались легкими, а я в них нуждался. Нелегальная свалка мусора — не так уж страшно… Ясное дело, от участия в митингах Гринписа придется пока воздержаться, но за самовывоз мусора, кажется, пока еще никого не приговорили к высшей мере.

Я завел «Армстронга» за угол и оставил под уличным фонарем. Я, конечно, не надеялся, что это убережет его от угона, просто любой добропорядочный гражданин поступил бы именно так. На «Армстронга» вряд ли кто-то позарится. Молодняк, которому охота прокатиться с ветерком, выберет что-нибудь более скоростное, профессиональный угонщик обломается его продавать — кроме настоящих таксистов, он никому не нужен, а какой же настоящий таксер сядет на угнанную машину?

В бардачке я нашел початую пачку сигарет «Свит Афтон», две пиратские пленки со студийными записями «Ганз энд Роузес», черный нейлоновый чулок (ума не приложу, откуда он там взялся) и то, что, собственно, и искал.

Если покупать дизтопливо в гаражах, то у них рядом с колонкой всегда имеется раздаточный автомат, выдающий дешевые прозрачные целлофановые перчатки. Я всегда беру их с запасом — никогда не знаешь, где пригодятся.

Я натянул сразу несколько пар. Они все одного размера и не делятся на левые и правые. Перчатки легко рвались, но свою службу они сослужат. Чтобы я оставил свои отпечатки пальцев в фургоне Басотти? Да ни хрена! Тем более фургон, скорее всего, не его.

В свете дальнейших событий это оказалось моим единственным разумным решением.

3


Докатились. В центре одного из крупнейших, богатейших, изысканнейших городов мира, в начале девяностых — десятилетия заботы о ближнем — подписываемся на левак для человека, с которым только что познакомились в пабе.

Поездка прошла без приключений. Вот уж действительно деньги на халяву.

Мы проскочили по Ист-Индия-Док-роуд раньше, чем пабы успели выплюнуть посетителей перед закрытием, Ист-Хэм и Баркинг объехали по шоссе А13.

— Здесь поворачиваем, — подсказал Тигра.

Он мало говорил по дороге. Разбираться в причинах мне не приходило в голову.

— Приехали. Ривер-роуд. Прижмись правее.

Я положился на то, что он знает, куда ехать. Если мне не изменяла память — этот район я знал плохо, — Ривер-роуд шла параллельно ручью Баркинг-Крик, который где-то там впадал в Темзу. С другой стороны ручья почти до доков Ройял Альберт тянулась гигантская станция очистки сточных вод. От гнезда яппи Доклэнда, что находилось дальше вниз по реке, ее отделяли несколько световых лет. Мы ехали по территории, где водились настоящие бандиты, а может быть, пираты.

— Сюда, сюда! — протараторил Тигра, махая рукой у меня перед носом. — Заруливай между этими двумя складами.

Я повернул фургон и, когда мы съехали с дороги на бетонную площадку верфи, включил дальний свет. Нас словно вычертило пером на кромешно-черном фойе пакгаузов; впереди колебались, отражаясь от воды, блики света. Вдали я различал огни очистительной станции, мое обоняние тоже подсказывало, что я не ошибся.

— Разворачивайся, — свистящим шепотом выдохнул Тигра, — и выключи фары.

Я попросил не учить меня, как стоять на атасе, и сказал, что фары не выключу, если только он не против поплавать. Поставив машину носом к дороге, я выключил зажигание. Мы посидели молча несколько минут. Где-то далеко звенела домовая сигнализация — жалобно и потерянно. Обычное дело в таких местах.

Тигра извлек из карманов тренировочного костюма пару резиновых перчаток и начал их натягивать.

— Оставайся здесь, Рой. Покури, уколись, помечтай о грязных удовольствиях. А грязную работу я сам сделаю.

— Клевый расклад.

Он ухмыльнулся и похлопал меня по колену:

— Кажется, ты начинаешь мне нравиться, Ангел.

Спасибо, что предупредил, подумал я.

Минут десять я наблюдал в зеркало заднего вида, как он таскает пластиковые мешки из фургона куда-то в сторону. Куда именно, я не мог разглядеть. В какой-то момент мне послышался всплеск, но не поручусь.

Наконец Тигра с силой захлопнул заднюю дверь и плюхнулся на соседнее сиденье. К нему вернулось его обычное гиперактивное состояние — стаскивая перчатки, он извивался, потом принялся отбивать ими ритм на приборной доске.

— Едем-едем-едем! Деньги на бочку — ночь молода.

— Такая очередность меня устраивает, — кивнул я и протянул руку ладонью кверху.

Тигра удивленно взглянул на целлофановые перчатки на моей руке, пожал плечами, словно говоря: «У каждого свой бзик», и, водрузив правую ногу на приборный щиток, начал развязывать шнурки. Сняв кроссовку, он подбросил ее вверх, поймал левой рукой, надел на правую как куклу-марионетку и прижался к ней щекой.

— Здравствуй, Кроссовка, — кривлялся он. — У тебя, прекрасная Кроссовка, не найдется для Роя-героя таких свернутых трубочкой бумажек? Найдется, только если… что? Что ты сказала, Кроссовка? — Он прижал подошву к уху, словно и впрямь пытался уловить шепот. — А-а… Найдется, если он будет паинькой и поцелует тебя? Неужели ты это серьезно, Кроссовка? Ты хочешь, чтобы старый бяка Рой тебя поцеловал?

Я вздохнул, врубил дальний свет и надавил на клаксон.

— Какого хрена! — взвыл Тигра, перекрывая рев клаксона. — Ладно. Ладно.

Он вынул руку из кроссовки, сжимая в кулаке пять новеньких банкнот по двадцать фунтов. Я убрал ладонь с клаксона и завел мотор.

— Спасибочки, миссис Кроссовка.


Если Тигра помалкивал по дороге в Крикмаут, то на обратном пути он вернул свое с лихвой. Мне пришлось выслушать, что у него в жизни наступил критический, рисковый момент и что чем больше в ней было опасностей, тем более «живым» он себя чувствовал. Но это все зашибись, потому что он где-то читал, что тело в его возрасте находится на пике формы и должно выдержать все нагрузки. При этом искоса поглядывал на меня, пытаясь угадать, допекало меня это или нет. Меня допекало, но я не подавал виду.

Наконец мы подъехали к гаражу. Басотти и след простыл, но Тигра сказал, что он никогда не ждет. Я поинтересовался, сколько таких ходок он уже сделал. Несколько, ответил он и попросил подвезти его до Кингс-Кросс.

В такое время суток туда можно было ехать лишь по двум причинам, [7]но почему-то в первую возможную причину, что он отправляется туда как переодетый служащий Армии спасения, верилось с трудом. Тем не менее я согласился. У нас был уговор, и я опасался, что меня могут не позвать в новые поездки.

Пока мы ехали через Сити, он сидел на откидном сиденье за стеклянной перегородкой и молол языком без удержу. Тигра собирался перепробовать все, что только можно, пока ему не исполнился двадцать один, а уж потом выбирать способ, которым прославиться. Кем стать — музыкантом, а может быть, моделью, — он еще не решил. Главное, что это будет грандиозно. О-о, мир еще услышит о Тигре О'Ниле. Он просил не смеяться (я не смеялся) и говорил, что не шутит. Говорил, что уже начал копить деньги и обязательно вырвется.

— Откуда ты собрался вырваться?

— Из западни бесталанности, — без тени иронии сказал он. — У меня нет никаких других талантов, кроме как выпендриваться. В моем школьном аттестате так и написано. Если уж выбирать выпендреж, то надо делать это правильно, учиться у профессионалов. А это стоит денег. Вот почему я экономлю. У меня нет дорогих привычек, по крайней мере таких, за которые нужно платить. Я живу дешево и сердито. Раз тело пока выдерживает, надо готовиться к будущей клевой житухе.

Когда мы остановились на красный, я вынул из бардачка пачку «Свит Афтон» и закурил.

— Чудной ты, — бросил я через плечо.

— Неужели, мистер Ангел? — Он протянул руку из-за перегородки и, пока я менял передачу, взял у меня сигарету изо рта.

— Тигра, ты откуда родом? — попытался я сменить подход.

— Пришел — не знаю откуда, иду — не знаю куда, — загадочно произнес он, выпустив дым прямо мне в ухо.

Чудной и есть чудной.


Недалеко от станции «Кингс-Кросс» Тигра попросил остановиться у ближайшего почтового ящика. В зеркальце мне было видно, как он достал из спортивного костюма коричневый конверт и, прежде чем выйти, огляделся по сторонам.

Вряд ли Тигра боялся, что его бомбанут по дороге к почтовому ящику. Присмотревшись к станционной площадке на другой стороне дороги, он неторопливо вернулся к «Армстронгу».

— Планы переменились, — сказал он, садясь в машину. — Сбрось меня у «Линкольнс-Инн», сможешь?

— В чем дело? Клиентов маловато?

Если он искал традиционное место съема, в чем я сомневался, место было явно не то. В наши времена все фланирование по панели происходило за поворотом, вверх по Йорк-вэй. Перед входом на станцию для темных дел было слишком много света. Гигантское фойе станции, правда, служило местом встреч со сбежавшими из дома подростками и платными мальчиками, которым негде было переночевать и которые были готовы пойти на все, даже лечь с обдолбанными и упившимися доходягами. Таким пацанам было уже до фени, кто их подберет — транспортная полиция или Армия спасения. «Кингс-Кросс» был не хуже или, если угодно, не более популярен, чем некоторые другие станции Центральной линии, но даже в этот ранний час здесь царила необычная тишина.

— Виттингтон нагрянул, — сказал Тигра, — я засек несколько фургонов за углом.

Полицейская операция «Виттингтон», названная так по имени легендарного лондонского мэра, проводилась в основном на станциях подземки и была задумана как гуманитарный эквивалент амнистии участникам боевых действий. Копы расхаживали группами по трое — два копа в форме и женщина-констебль — и останавливали всех, кто выглядел моложе восемнадцати и у кого явно не было пристанища. Их расспрашивали, но не обыскивали, а потом, взяв под белы ручки, отвозили либо в приют или ночлежку, если те соглашались, либо домой, если у них хватало смелости туда вернуться. Иногда мальчишки упирались, но их все равно увозили. Но чтобы там аресты или конфискации — с этим ни-ни. Копы ничему не удивлялись, но истинно либеральных журналистов, живописавших все эти дела, всегда поражало количество молодых бродяг, которые с легкостью отказывались от угла и крыши над головой. Юные бродяги сами мастерили себе ложа из картонных ящиков и не желали с ними расставаться.

— Ли здесь давно уже нег, — тихо произнес Тигра.

Я спросил, о ком это он.

— Ли — просто друг. Веришь, у меня тоже есть друзья.

— Скажите пожалуйста! Ты не боишься, что они присвоят твой стиль?

— Мой стиль уникален, Ангел, его невозможно присвоить, — отозвался он голосом крутого парня.

Тоже мне крутой…

Я высадил его у «Линкольнс-Инн», у продолговатого винного бара рядом с «Лавкой древних курьезов». Он вышел из «Армстронга» с моей стороны и встал у двери водителя, словно хотел сказать что-то еще. Я опустил стекло.

— Если хочешь еще поработать, мне нужно знать, как с тобой связаться.

— О чем базар, — согласился я, — запиши номер.

Он демонстративно похлопал себя по карманам и чуть улыбнулся, давая понять — нет ни ручки, ни бумаги.

Я достал из пиджака фломастер и написал общий для всех на Стюарт-стрит номер телефона на крышке пачки «Свит Афтон», там, где была реклама «Самые лучшие сигареты, которые можно купить за деньги». Я хотел оторвать крышку, но он быстро протянул руку и выхватил всю пачку.

— Тебе пора бросать. Курение — удел молодых.

— Получать по морде — тоже.

Он в притворном ужасе схватился за лицо, но тут же скорчил мину типа «я маленький, я заблудился».

— Сударь, у вас не найдется мелочи на стакан чая?

— Завязывай, Тигра. Ты свои деньги сегодня тоже получил.

— Честно. При мне нет ни цента. Вот, смотри…

Он задрал спортивную куртку до шеи, обнажив белую безволосую грудь, затем крутанулся посреди улицы, как солист балета, и, глядя мне прямо в глаза, потянулся к резинке штанов:

— Хочешь, все покажу? Лично проверишь?

Я вынул из кармана и кинул ему монету в один фунт, его рука мгновенно цапнула ее на лету, как птица насекомое. Он опустил куртку и поежился.

— Благодарю вас, милостивый государь. Уж слишком холодно, чтобы доводить представление до конца.

— Неплохой номер, — сказал я, включая передачу. — Только где ты найдешь стакан чая в такую рань?

— Я даже искать не буду. Это я просто практикуюсь.


На выходные мы сделали еще две ходки по той же схеме. Тигра звонил мне и назначал встречу внутри или около какого-нибудь паба в Ист-Энде. По виду Басотти было заметно, что он нервничает и мог бы найти вечером в пятницу и субботу развлечения поинтересней. Наверное, так оно и было. Уж я мог бы точно, вот только платить за них было нечем. Тигра тоже мог бы, однако вряд ли его развлечения носили законный характер.

Басотти пропускал стаканчик, сажал Тигру в свою машину, я ехал за ними до гаража в «Армстронге». Всякий раз фургоны «форд транзит» были заранее загружены черными пластиковыми мешками по самую крышу. Все три гаража и три машины были разные, хотя поездки начинались примерно в одном районе — Боу или Майл-Энде.

Оба последних раза мы сваливали мусор в том же месте у ручья Баркинг-Крик, и оба раза тяжести таскал Тигра, наказав мне сидеть в машине и смотреть в оба. После возвращения фургона на место он опять просил меня подвезти его до Кингс-Кросс и каждый раз бросал конверты в почтовый ящик. Что он делал со своей получкой, меня, конечно, не касалось.

Признаться, деньги были очень кстати. Что там кстати — они спасали мне жизнь. Я не уходил из диспетчерской компании, но сократил рабочую неделю до трех дней, что едва покрывало расходы на содержание «Армстронга».

По правде говоря, я был рад проводить поменьше времени в доме на Стюарт-стрит. Тоска в нем нарастала не по дням, а по часам.

Дуги и Миранда сбивались с ног, пакуя свои сокровища. Некоторые из картонных ящиков были таких размеров, что сошли бы среди друзей Тигры, ночующих на мостовой у «Линкольнс-Инн», за отдельную квартиру. До переезда Дуги на север и начала охотничьего сезона оставалось еще три месяца, но состав коробок и сумок на лестнице менялся каждый день. Это Миранда таким образом решала, что отправлять, а что продавать на месте. Машины у них не было, приходилось вверять свое добро либо почте, либо железной дороге, — кто угодно на их месте волновался бы. Объем накопленного ими барахла сражал меня напрочь. Я приехал на Стюарт-стрит с одним пакетом от «Сайнсбери», но и того не смог заполнить полностью.

С Лизбет и Фенеллой дело обстояло не лучше. Они ударились в иридиологию и целыми днями что-то высматривали друг у друга в глазах, утверждая, что по зрачку можно определить не только настоящие, но и прошлые хвори. Я попытался выступить в обычном репертуаре, заявив, что на зрачок следовало бы смотреть изнутри, но они не поняли шутки и только надулись.

Даже Спрингстин не мешался под ногами. Кот, очевидно, чувствовал мое настроение, а может быть, даже понимал, что казна опустела. Как только благодаря купюрам от Басотти банки с кошачьей едой стали появляться более регулярно, он стал наведываться перекусить пару раз в день в перерывах между одному ему ведомыми делами.

После третьей поездки Тигра не звонил несколько дней, зато позвонил мой старый приятель по прозвищу Зайчик и предложил поджемовать несколько вечеров в клубе Вест-Энда, где они пытались выдать музыку «маренги» за последний писк танцевальной моды. Я сдул пыль с моей верной трубы си-бемоль, прополоскал ее водой, выплюнул попавший в рот сор и сделал мысленную зарубку, чтобы купить какую-нибудь помаду — мундштук трубы напоминал напильник. Потом перезвонил Зайчику и сказал: конечно-буду-где-когда-сколько-платят-да-кстати-что-за-хреновина-эта-музыка-маренги?

Выяснилось, что маренги — менее формальная разновидность доминиканской сальсы. С такой музыкой группа духовых нашего септета (в составе Зайчика на саксофоне-альте и меня) могла стараться, но могла и просто делать вид. То же самое относилось к танцующим.

Клуб на Оксфорд-стрит оказался броским местом, но в хорошем смысле слова, без туфты. Он принадлежал какому-то иранцу с кучей денег, но без заскоков насчет аятоллы, Корана или цен на нефть. Иранец гулял по клубу, равными порциями распространяя дух гостеприимства и черную икру на треугольных кусочках тоста. В разгар вечера он настоял, чтобы музыканты продегустировали его всемирно известную коллекцию водки. Я до конца хранил верность лимонной, а Зайчик сразу же перешел к группе «тяжеловесов» — водке на бизоньей траве и польскому спирту, разбавленному бренди. Очень скоро септет превратился в секстет, но танцующая публика, похоже, не заметила потери, а Зайчику тем более было наплевать.

Я вышел из клуба с саксофоном Зайчика и своей трубой в третьем часу ночи. Несмотря на прогрессирующее онемение всех нервных окончаний, вызванное, по его выражению, «водкой со вкусом бизона», Зайчик закадрил молоденькую брюнетку, работавшую, как она сказала, «у редактора». Я не поверил. Во-первых, от ее наряда пахло такими деньжищами, что ей вряд ли приходилось работать вообще. Во-вторых, судя по ее речи, она не прочитала в жизни ни одной книжки, разве что полистала книжку с картинками. Хотя, если посмотреть, кто нынче работает в редакциях… Она, опять же, могла сказать, что работает «у редуктора». Я не очень внимательно слушал, да и подружка ее мне не понравилась.

На выходе меня кивком подозвал один из клубных вышибал в смокинге.

— Ты, что ль, Ангел? — хрюкнул он, не разжимая челюстей и не расцепляя скрещенных рук.

— Что ему передать? — поинтересовался я весело. С такими типами всегда следует держать ухо востро.

— Тебя твой друг ждет на улице, уже час как будет.

Он ухмыльнулся. Только вышибалы могут столь нагло ухмыляться безнаказанно.

На капоте «Армстронга» сидел Тигра. На нем были бейсбольная кепка, футболка и джинсы. Он ежился и потирал предплечья, чтобы согреться.

— Эти гады меня не впустили, — пробурчал он.

— Ага. Я немедленно выйду из состава членов клуба в знак протеста. Чего приперся?

— Я тебе звонил. У Басотти сегодня вечером был груз, но теперь уже поздно. Как насчет завтра? Давай опять встретимся в «Гроздьях» на Риммер-роуд.

— В котором часу? — с подозрением спросил я, вспомнив рекламу вечеров караоке для геев и что завтра четверг.

— Перед закрытием, у входа?

— Лады. Как ты узнал, что я здесь?

— По твоему номеру ответила какая-то оборзевшая баба. Рассказала мне о концерте. Она просто тащится от звука своего собственного голоса.

Фенелла. Это она приняла первое сообщение от Зайчика. Надо будет провести с ней беседу.

— Побочный бизнес, значит? — допытывался Тигра, когда я бросил инструменты на заднее сиденье «Армстронга». — Или у вас, неголубеньких, это называется гетерознес?

Я сел в машину и завел двигатель. Тигра соскользнул с капота и попытался открыть дверь.

— Эй, зачем закрыл-то? Мне ехать нужно.

Он бежал за мной до Оксфорд-стрит, но светофоры были на моей стороне, и постепенно он отстал.


На следующий день, прежде чем забраться на заднее сиденье «Армстронга», он извинился:

— Ангел, я был не в порядке вчера ночью.

— Да что ты говоришь!

Из паба лилась громкая музыка — версия «Моего пути» [8]для караоке. Интересно, почему под закрытие всегда ставят «Мой путь»?

— Простишь Тигру? — Он вновь состроил мину «я маленький мальчик, я заблудился».

— Некоторые не могут ждать всю ночь, — подал голос Басотти, тревожно переминавшийся с ноги на ногу у своей машины. Он поднял воротник пиджака, нервный блеск в глазах был заметен даже в темноте. Зажгись над его головой неоновая надпись «Наркоторговец», он все равно не выглядел бы более подозрительно.

— Привет, Берт, — откликнулся я, выключая двигатель.

Басотти помахал связкой ключей.

— Сегодня вечером я не могу задерживаться. Тигра знает, где фургон. Сделаешь дело, поставь его на место. А этот недоумок пусть вернет мне ключи завтра.

— Как угодно, — сказал я, пряча ключи в карман.

Сзади Тигра барабанил ладонями по откидному сиденью, приговаривая в стиле рэп: «Едем-едем-едем… Покажем наше шоу людям-людям-людям…»

Басотти устало посмотрел на него и покачал головой.

— Такой дури в наши дни уже не достать.

Если моя шутка ему и понравилась, Басотти не подал виду, просто развернулся и пошел прочь, засунув руки в карманы. Не останавливаясь у своего «форда», он пересек стоянку машин наискосок, и, не сворачивая к входу в паб, скрылся за вереницей припаркованных машин. Зажглось и потухло внутреннее освещение в кабине, хлопнула дверь.

— Едем-едем-едем, — частил Тигра на заднем сиденье. Как только мы вырулили на улицу, он перестал барабанить и, встав коленями на откидное сиденье, закричал мне прямо в ухо: — Фургон — в Уайтчепеле, но ехать в Крикмаут больше не надо. Я нашел новое место. Управимся за пять минут, не выезжая с запада.

— А Басотти об этом знает?

— Меньше будет знать, язву быстрее вылечит, верно?

— Эй, меня в штат включили недавно. Втыкать босса в самом начале работы — у вас на фирме так принято?

— Расслабься. С чего ты взял, что он босс? Получишь те же деньги, хотя езды в десять раз меньше, все тяжести, как водится, буду таскать я. Ну, как? Разве можно устоять перед таким предложением?

Я не устоял. А зря.

4


На этот раз дело обошлось без гаража. Белый «форд-транзит» был оставлен в переулке рядом со Степни-вэй, на задворках больницы в Уайтчепеле.

— По Майл-Энд-роуд до Степни-Грин, потом в левом ряду до Глоуб-роуд.

— Куда мы едем? — спросил я, не доверяя его знанию города.

— В место под названием Глоуб-Таун, — ответил Тигра, и я заметил, что он нервно покусывает нижнюю губу.

— Я знаю, где Глоуб-Таун, только туда никто не ездит. Через него можно проехать куда-нибудь еще, но в самом Глоуб-Тауне ничего нет.

— Именно.

Надо отдать ему должное — Тигра выполнил домашнее задание на пять. Он уверенно указывал дорогу, когда мы сворачивали с Глоуб-роуд на Роман-роуд, а оттуда на еще меньшую дорогу. Если бы не Тигра, я бы проскочил мимо въезда на это кладбище автомобилей.

— Мы на месте. Не останавливайся, заезжай.

Я притормозил, и в свете фар показались распахнутые настежь ворота. Одна половинка ворот свисала на поломанных петлях, к другой был приделан выцветший щит с надписью от руки: «База Хаббарда». Я смутно различал два ряда пирамид, сложенных из ржавеющих кузовов, — Долину королей [9]металлолома.

— Чего остановился? Давай вперед и прямо.

— Тигра, — терпеливо сказал я, — у этой свалки есть хозяин, тут находится его контора. Здесь работают люди, а значит, имеются ценные вещи, которые можно спереть. Такое место без охраны не оставят.

— Я уверен, здесь нет ни души.

— В таком случае они оставили добермана или пару питбулей без привязи.

— И собак тоже нет. Ни доберманов, ни питбулей, обещаю.

— Что, нет даже злющей овчарки?

— Нет здесь никого злющего, даже кота.

Последнее замечание меня не очень убедило, но Тигра не мог знать, какая тут связь.

— Я все сам разнюхал. Честно. Все ценные вещи заперты в мастерской. Кроме того, мы просто проедем по территории свалки на пустырь, это дальше.

— На берегу канала?

Он удивился:

— Ты что, знаешь, где мы находимся?

— Примерно. Мы только что проехали через Беснэл-Грин, а это, — я указал вправо и вверх на цепочку оранжевых огней уходящего поезда, — линия, ведущая на Ливерпуль-стрит, которая где-то тут пересекает канал Грэнд-Юнион.

— Я это место искал несколько дней, — хмуро пробурчал он. — Но я проверял. Правда, проверял. Здесь никого нет.

— Ладно, — сказал я, включая передачу, — только не забывай — я из машины ни ногой.

Я согласился не столько поддавшись на заверения Тигры, сколько опасаясь, что фургон с заведенным мотором может привлечь к себе нездоровое внимание даже в таком богом забытом месте, как это.

Между горами битых машин пролегала хорошо наезженная колея, но я продвигался вперед осторожно, не желая налететь на колдобину или проколоть шину и добавить «форд-транзит» к куче мертвого металлолома. Свет фар, отражавшийся от рваных краев металлического хлама, который когда-то был любовно вылизанной красой и гордостью семьи, навевал жуть. Машины громоздились друг на друга по пять-шесть штук, верхние нависали под немыслимым углом. Большинство было без колес и дверей. Они напоминали уцененные товары, сваленные кое-как на полках супермаркета.

Аллея разбитых машин выходила к пустырю, который дальше шел под уклон. Слева от нас виднелось большое кирпичное здание без окон, в котором легко мог поместиться грузовик. Раздвижные ворота здания были надежно заперты на три комплекта засовов и висячих замков таких размеров, что их можно было снимать в диснеевской версии «Джека и бобового стебля». [10]

Когда врубились прожекторы, я бы точно задушил Тигру на хрен, если бы не пытался лихорадочно воткнуть заднюю передачу.

— Ты чего? — крикнул он, когда передача наконец со скрежетом включилась и я начал сдавать назад. — Двигай вперед. Это всего лишь фальшивая сигнализация сработала.

— Всего лишь? Ты у меня пешком пойдешь. Мы уезжаем.

— Да это только детей пугать, ни сирены, ни чего-то еще не подключено. — Он накрыл мою руку на рычаге переключения скоростей своей рукой. В некоторых странах за такой жест заставляют жениться.

— А это что, по-твоему, умник?

Я выдернул руку и указал на две видеокамеры с дистанционным управлением, которые были отчетливо видны над раздвижными воротами. Камеры были не той модели, что сами нацеливаются на тебя и применяются на объектах строгого режима. Здешние крепились к стене скобами. Над объективом каждой из камер теплился красный огонек.

— Да что ты, в самом деле… — заныл Тигра, растягивая слова. — Они даже не направлены в нашу сторону. Слушай, они везде их понаставили. Они стоят двадцать фунтов штука вместе с батарейками. Это же туфта. Декорации, твою мать. Расслабься, а? Свет через минуту погаснет — можешь мне довериться.

Можешь мне довериться.Эта фраза ничем не хуже любых последних слов, например «Не учи меня, как менять предохранители, женщина». Классика.

Я нащупал первую передачу, и машина скакнула прочь из яркого света. Фары выхватили из темноты гору ржавых железных бочек и новые кучи обломков, состояние которых не позволяло определить их принадлежность. Металлические каркасы заросли травой и сорняками. Теперь нас подбрасывало на кочках пустыря, в свете фар мелькали клыки травы и мелкие кусты. Я плавно повел фургон по дуге, разворачивая его в сторону выхода. Когда мы закончили разворот, свет на свалке погас и Тигра сказал: «Ну что я говорил?»

Я остановил машину, но двигатель не выключил, делая вид, что так было задумано с самого начала.

— Чего ждешь? — спросил я.

— Ладненько, — пискнул он, снимая руки с приборной доски, за которую держался, пока нас швыряло на ухабах.

Мне было слышно, как он открыл дверь и крякнул под тяжестью двух первых мешков. Он отсутствовал с полминуты, потом вернулся за новой партией. За шумом мотора мне послышался всплеск, но я не был уверен.

Слева от меня прогремел еще один поезд с Ливерпуль-стрит. Одинокий пассажир клевал носом за ярко освещенным окном. Впереди, по ту сторону свалки, находился жилой комплекс. Почти во всех окнах горел свет. Из любого окна могли заметить, чем мы тут занимаемся.

Однако до нас никому не было дела.


Мы оставили фургон почти в том же месте, откуда взяли. Тигра сунул ключи в карман. В «Армстронге» он отсчитал мою долю, затем проделал свои обычные манипуляции — достал конверт с заранее наклеенной маркой и положил в него свои деньги.

— Куда? Опять в «Линкольнс-Инн»?

— Сегодня не туда, шеф. Сегодня мы поедем куда попроще. Подбрось меня в Стрэнд. [11]

Я покачал головой и запустил двигатель.

— Ты, случаем, не подворотничать собрался?

— Разнообразие — соль жизни.

— А также источник болезней.

В отличие от «Линкольнс-Инн», где некоторые обитатели палаток осели так давно, что им стали приходить приглашения подписаться на «Ридерс дайджест», район Стрэнда вплоть до Олдвича служил исключительно временным пристанищем. «Подворотничать» означало найти незанятую подворотню, в которой можно было разместиться на ночь со своим картонным ящиком или спальным мешком. Студенты Лондонской школы экономики называли этот картонный городок «своим», только что они в этом понимали? Студенты пытались организовать акцию протеста из-за того, что в пять утра машины для уборки улиц окатывали мостовую и витрины струями ледяной воды, но пять утра — нереальное время для сбора студентов. Как бы то ни было, народ из подворотен потянулся прочь… Одни ушли в Ковент-Гарден и с риском для жизни ночевали под стенами церкви Св. Павла — «актерской церкви», где проводились панихиды по тузам шоу-бизнеса и где актеры, сдерживая рыдания, лгали о других актерах, теперь уже мертвых. Сама церковь, вполне симпатичная, была тут ни при чем, просто ее облюбовала самая наглая банда алкашей в Лондоне. Они охотились на заезжих туристов, совмещая попрошайничество с угрозами, и не терпели вторжения чужаков в свои угодья.

Другие подались на Линкольнс-Инн-Филдз и попытались бросить якорь либо в постоянных местах у ограждения парка, где для защиты от ветра приходилось крепить палатки цепями к земле и прятаться за ярко-оранжевыми мешками из аварийного комплекта, привязанными к прутьям ограды, либо на нейтральной полосе посреди улицы вокруг беседки, или пагоды, или хрен ее знает, как она там называется. Такое делалось только от полной безысходности, потому что «платой за вход» обычно служил пузырь. Свою территорию обитатели беседки обороняли, вооружившись завязанными узлом полиэтиленовыми пакетами с лежалыми апельсинами, подобранными на задворках ресторанов. Они насобачились метать их, как безбашенные гаучо-болу. И если попадали, мало не казалось. Хорошо хоть не стреляли. Пока.

Третий миграционный поток двинулся через Хангерфордский пешеходный мост и пытал счастья на бетоне Саут-Бэнка. Оттуда через реку открывался вид на работающий даже поздно ночью парламент. Английский парламент — отец всех парламентов мира. Правительство утверждало, что на улицах Лондона обитало не более тысячи человек. Еще правительство утверждало, что спад миновал, инфляция затухает, жрать говядину не страшно и мы живем в обществе заботы о ближнем.

Куда бы ни разбрелись люди из подворотен, их исход длился недолго. Через несколько месяцев они начали кочевать назад и картонные коробки (особенно из-под массивной электронной аппаратуры) снова стали ходовым товаром.

— Тебе что, опять надо остановиться у почтового ящика?

— Если не затруднит, шеф, — ответил он, задрав ноги на стеклянную перегородку у меня за спиной. — Надо быть осторожнее. Я начинаю действовать по шаблону.

Я буквально затылком почувствовал его взгляд.

— А может быть, у тебя просто глаз острее, чем у других, — добавил он.

Я пожал плечами:

— А что такого? Ну не хочешь ты таскать с собой пачку денег, ночуя в подворотне, — разумное решение. Вот и кладешь их на свой счет в швейцарском банке. Мне-то что за дело?

— Неужели тебе не интересно? Врешь. Наверное, интересно.

— Меня интересует только один вопрос, Тигра. Почему ты так любишь играть у людей на нервах? Это что, какая-нибудь чумовая кришнаитская философия? Решил защитить диссертацию по банным листам?

— Я думаю, это определенная реакция, — весело откликнулся он. — Большинство людей, с кем я ездил, уже во второй поездке валили меня наземь или несли по кочкам мою личную жизнь.

— Меня ты всего лишь удивляешь, — сухо заметил я.

— Ах, мистер Ангел, — он театральным жестом прижал руки к сердцу, — я-то думал, вам нет никакого дела. Хуже того — я думал, вы меня даже не замечаете.

— Тебя трудно не заметить, Тигра, но в наше время, кажется, уже придумали лекарство, которым это лечат.

— Иногда, мистер Крутой, вы бываете так язвительны. А с Тигрой следовало бы дружить, потому что Тигра станет знаменитостью.

— Обещай, что не забудешь о нас, ничтожных людишках.

Я остановил машину у почтового ящика. Тигра немного подумал, потом вышел, оставив дверь «Армстронга» открытой, чтобы я не мог уехать. Я вновь проследил за ним в зеркало заднего вида. Тигра опустил конверт с деньгами и поспешно засеменил назад.

— Домой, Джеймс, проведем еще одну ночь под звездным небом. И не смотрите столь осуждающе, мистер Ангел. Мне даже отсюда видно выражение вашего лица.

— Ты путаешь осуждение с полным пофигизмом.

— Ну-у, опять за свое.

Его фигура мелькала в зеркале заднего вида — он устраивался на откидном сиденье за моей спиной. Я почувствовал его руку на плече.

— У нас с тобой много общего, Ангел.

Я прикинул, не новая ли это подначка, и если так, то как лягнуть его побольнее, не потеряв работу.

— Помимо нужды в деньгах и кислорода внутри этой машины, общего у нас ничего нет.

— Нет, есть. Братья по оружию — вот мы кто. Подтачиваем систему каждый по-своему. Живем в полную силу.

— Ты — может быть. Я, ввиду состояния моих финансов, живу на одну десятую мощности.

— Хватит хныкать, старая кокетка! Признайся: если бы ты был моего возраста, то вел бы такую же жизнь, как я. Мы оба безответственны ради идеи, как таковой.

— Нет, это неправда. Насчет меня — неправда.

— Ой, я так ошибся. Я забыл, что у тебя семья и два с половиной ребенка в окрестностях Лондона, работаешь ты не по ночам, выплачиваешь кредит на покупку дома, и, должно быть, «форд-транзит», на котором я еду, закрепили за тобой на фирме. Спустись на землю.

— Ты что это, Тигра? На курсы психиатров по ночам ходишь? Живи себе своей полной жизнью, а мою не трогай.

Он рассмеялся:

— Видишь? Что я говорил? Ты, как и я, — профессиональный уклонист. Только в отличие от меня ты в этом не признаешься даже себе.

— У тебя там что, клей какой-то особенный был на конверте или это просто от полнолуния?

— Дешевый прием, Ангел. Я над этим думал. Если хочешь настоящей свободы, нельзя брать на себя ответственность ни за кого и ни за что. В тот момент, когда тебе становится не по фигу то, что ты делаешь или что о тебе думают люди, личная свобода кончается.

— Мало радости в такой жизни, — сказал я.

Потом оказалось, что такая жизнь еще и недолговечна.


Выходные на Стюарт-стрит проползли в бесплодных ссорах с Лизбет и Фенеллой. И только планы Дуги и Миранды мне удалось отчасти саботировать.

Дуги возвращался в Шотландию. Ему предложили место шеф-повара в отеле-люкс вкупе с центром развлечений на берегу какого-то там лоха. [12]Отель располагался в исторической шотландской семейной усадьбе, защищенной от природных стихий — англичан, шотландцев и шотландцев, состоявших (как Армстронги) на службе у англичан. Усадьба выстояла в схватке с четырьмя всадниками Апокалипсиса и пала жертвой пятого — туризма.

Дуги не мог нарадоваться новой работе — ограниченный сезон, куча подчиненных поварят и возможность голосовать за партию шотландских сепаратистов, не портя избирательные бюллетени, как в Хэкни.

Я всего лишь намекнул Миранде, что на севере будет трудно продолжать ее журналистскую карьеру по причине (а) отсутствия газет и (б) большого процента неграмотности среди местного рогатого скота. Она задумалась, и мне показалось, что на ее лице обозначилась отважная покорность судьбе. Тогда я предположил — предположил, не более, — что в новом отеле с развлекательным комплексом откроется много вакансий официанток, горничных и даже кухонных работниц. А такого обходительного начальника, как Дуги, надо еще поискать, ведь правда?

Тут уж Миранда сама решила, что Дуги не следует торопиться с отъездом. Пусть сначала останется с субботы на воскресенье «выяснить супружеские отношения». Не знаю, как прошло выяснение — я не люблю шпионить, — однако Дуги не разговаривал со мной три дня, если не считать светской беседой его крик сверху «А ну прикрути свою блядскую музыку!».

К субботнему вечеру Лизбет и Фенелла тоже перестали со мной разговаривать. Но не только со мной, между собой, вероятно, тоже.

Они все еще планировали переезд в Гластонбери — то ли как в место пересечения полевых линий, то ли как в центр сакральных линейных полей духа. Лизбет раскопала в местной библиотеке книгу с доводами в защиту этой теории и ссылками на фэнь-шуй.Эта система древнекитайских поверий, сходных с таоизмом, считает Землю живым существом, в котором по «путям дракона» течет жизненная сила. Практик фэнь-шуйхоть дом, хоть могилу устроит вдоль этих линий, чтобы ловить исключительно положительные вибрации. Иглотерапевты отыскивают такие линии на теле и втыкают в них иглы.

Я вывел подружек из себя напоминанием, что первый эксперимент с иглоукалыванием обошелся им в кругленькую сумму, потраченную на медицинский пластырь. Затем сделал вид, что вошел в их положение, и надоумил провести субботнее утро в местной библиотеке, разыскивая в справочниках сведения о «положительно заряженных» пабах с названием «Зеленый дракон», под которыми якобы пролегают полевые линии.

Пока они торчали в библиотеке, я оставил рядом с общим телефоном записку с номером ближайшей китайской забегаловки, торгующей едой на вынос. В записке говорилось, что их фэнь-шуйуже готов и его можно взять либо с рисом, либо с лапшой.

Я даже умудрился вставить пику загадочному мистеру Гудсону, хотя это вышло у меня нечаянно.

Мистер Гудсон ни с кем не общался, не пил, не курил, не принимал запрещенные препараты и не включал музыку на всю громкость. Во всех остальных отношениях это был просто прекрасный сосед. Мы редко видели его в будние дни и никогда не видели в выходные. Возможно, из-за этого я очень смутился, когда в воскресенье утром, подбирая молоко, увидел его выходящим из дверей.

Час был еще невозможно ранний, что-то около десяти. Я никого не ожидал встретить на лестнице, поэтому на мне было одно полотенце, которое я взял с пола ванной, и, если честно, я еще не до конца проснулся. Когда я рявкнул дружеское соседское приветствие, у меня вместо «гуд морнинг, мистер Гудсон» получилось «гуд сон, мистер Морнинг».

У него что-то булькнуло в горле, он судорожно кивнул и выскочил за дверь. Я успел заметить пальто-накидку до колен, какие в наши дни можно увидеть только в старой кинохронике о демонстрациях против ядерной бомбы да еще когда гикнется какой-нибудь политик-социалист или архиепископ. На спортивной сумке, перекинутой через плечо мистера Гудсона, большими буквами было написано название какой-то легкоатлетической федерации, но вряд ли он шел заниматься спортом. Возможно, он где-то втихаря подрабатывал или просто решил сбежать с тонущего корабля, как все остальные.

Чье-чье, а его отсутствие не скоро заметили бы.


Утром в понедельник пришлось принимать два крупных решения. Первое — прятаться ли в туалете во время визита нашего дорогого хозяина Нассим Нассима, в очередной раз уклоняясь от квартплаты.

Судя по настрою остальных жильцов, они бы заложили меня Нассиму с потрохами, и я, сжав зубы, без опоздания отправился на работу в диспетчерскую компанию. К семи я уже был на Бейкер-стрит, взвешивая второе крупное решение — остаться ли на Портер-стрит и зайти в «Макдоналдс» или же переметнуться в стан «Бургер кинга», который через дорогу снова расставил на улице столы и скамейки, пытаясь вернуть дезертировавших клиентов. На одной из скамеек уже развалился Зверь Востока, поэтому решение далось мне легко — поймаю момент, когда он отвернется, и нырну в «Макдоналдс».

Меня опередил писк рации.

— Оскар-семь, Оскар-семь, ты на месте?

Прежде чем ответить, я завел двигатель.

— Говорит Оскар-семь, я на Первой Западной, плотное движение.

На Бейкер-стрит не было других машин, кроме мусороуборочного грузовика, глотающего черные пластиковые мешки, которые рабочие с поразительной меткостью забрасывали в его стальную пасть.

— Для тебя есть специальный заказ, Оскар-семь. Клиент платит наликом, запросил черный кеб для двух пассажиров. Район Первой Западной, как только освободишься.

Для розыгрышей час был еще довольно ранний, но некоторых из диспетчеров, случалось, крючило от безделья по ночам.

— Где забирать и куда везти?

— На Сеймур-стрит, у «Барклайс бэнк».

— Диспетчерская, прием. А куда?

— Фамилия пассажира — О'Нил. Неподотчетный нал. Когда сможешь быть на месте?

Они всегда избегают называть место назначения — вдруг подвернется пассажир получше, например в аэропорт. Поэтому, когда приезжаешь на место и спрашиваешь у клиента «куда?», всегда чувствуешь себя как игрок в рулетку.

— Через пять минут, — сказал я, зная, что они попросили бы десять.

Я выбросил все это из головы — денег от пассажира, возможно, как раз хватит оплатить дизтопливо, потраченное за утро. Фамилия О'Нил не вызвала у меня никаких ассоциаций, прочие детали меня мало интересовали, я лишь удовлетворенно отметил про себя, что в это время суток у банка не должно торчать чересчур много народу.

Народу не было совсем. Там ждал один Тигра.

Он перебирал ногами от нетерпения и, завидев меня, неистово замахал руками.

Я притормозил, подъехав к бордюру, и, опустив стекло, высунулся наружу.

— Не выкобеливайся, Тигра. Я на работе.

— Знаю, это я тебя вызвал, — проговорил он, тяжело дыша, и полез в заднюю дверь.

Я закрыл перегородку за спиной водителя. Его спортивная куртка промокла на груди, от него сильно воняло рвотой. Я уже хотел выставить его вон и выключить двигатель, когда он помахал передо мной пачкой десятифунтовых банкнот.

— Я правду говорю, Ангел, это я вызывал такси, без дураков. Бабки есть. Поезжай.

— Куда изволите, сэр? — произнес я так, как меня инструктировала диспетчерская компания.

Он указал на Сеймур-плейс:

— Вперед. Надо подобрать одного человека. Я покажу. Потом в «Линкольнс-Инн». Я же сказал тебе — деньги есть.

— Где взял? — спросил я, как будто это было мое дело.

— «Где, где». В банке. Через дырочку в стене. Налик двадцать четыре часа в сутки.

Я взял рацию-дешевку, арендованную у компании, и сообщил, что пассажир на борту, едем в «Линкольнс-Инн». Диспетчер проявил фальшивое участие, сказав, что попробует найти попутный заказ в Хольброне до моего туда приезда.

Я повернул на Сеймур-плейс и нажал на газ, слегка удивляясь, зачем Тигре нужно было мне врать.

5


Я и Тигру-то не хотел пускать в машину, но разрешить его другу сесть на заднее сиденье мог бы только после полного удаления органов обоняния.

Ехать далеко не пришлось — всего лишь до Сеймур-плейс, потом по правому ряду, не доезжая до Мэрлибон-роуд, в один из переулков за мэрлибонским филиалом Вестминстерской библиотеки. В эти утренние часы там всегда было полно старых пьянчуг, напяливших на себя по три пиджака, в чужих, не по размеру, кроссовках. Они досыпали на улице, после того как их попросили уйти, а вернее, вытолкали в шею со станции подземки «Бейкер-стрит», провонявшей мочой похлеще любого писсуара.

Мне сначала показалось, что Тигра приехал за одним из этих оборванцев.

Тигра попросил остановиться и выскочил наружу раньше, чем я успел возмутиться. Увидев, как он согнулся, взваливая на себя фигуру, подпиравшую стену неброского, однако недешевого жилого дома («квартиры от 490 фунтов в неделю»), я вышел из машины, не выключая двигатель. Я хотел захлопнуть заднюю дверь и уехать, но Тигра перехватил мой взгляд.

— Ангел, помоги, — попросил он, по-видимому, своим нормальным голосом. — Я же плачу, не забыл?

— Ну и что с того, — сказал я, глядя на фигуру, распростертую на мостовой.

Крови вроде бы не было — уже лучше. Однако этому типу, очевидно, настолько понравился его завтрак, что он решил полюбоваться на него еще раз — вблизи, на собственной футболке.

— У меня есть деньги, — огрызнулся Тигра.

Он засунул руку в карман штанов и достал еще одну пачку банкнот, состоящую из не новых двадцатифунтовых бумажек, свернутую пополам.

— Из банка, говоришь?

Тигра не смотрел на меня. Он пытался приподнять доходягу за плечо. Ему были нужны обе руки, и он сунул деньги обратно в карман.

— Что?

— Поехали.

В конце концов, какая разница, где Тигра взял деньги? Такие старые банкноты никогда не выдавали через «дырочку в стене», как называли банкомат, даже если бы он имелся в том банке, в котором Тигра якобы получил деньги.

Я перестал волноваться, когда как следует рассмотрел труп, который Тигра пытался вернуть к жизни. Никакой это был не труп. Перед нами лежал худой светловолосый мальчишка, в тусклом освещении паба он мог бы сойти за восемнадцатилетнего, в отделе соцобеспечения — за шестнадцатилетнего, а на самом деле был лет тринадцати. Помимо залитой рвотой футболки на нем были штаны от лыжного костюма, но обуви не было. Черные штрипки штанов терялись на фоне грязной кожи ступней. Я перевел взгляд на его лицо, когда Тигра попытался приподнять его голову.

— Ну, давай же, Ли. Вставай.

Голова парня откинулась назад, прядь светлых волос приклеилась рвотой, соплями или слюной к щеке. Зрачки у него, похоже, напрочь отсутствовали; по крайней мере, нам были видны только глазные белки.

— Чего он такого принял? — поинтересовался я, досадуя на себя, что позволил втянуть себя в эту историю.

— Он был на вечеринке, — отозвался Тигра, все еще стараясь придать парню вертикальное положение. — Это не его одежда, просто такая у них была вечеринка.

— Мне наплевать на его манеру одеваться или проводить время.

— Похоже, накурился химки, — спокойно констатировал Тигра.

— Черт!

— Кажется, он сломал руку, но еще сам не знает.

Тигра отступил в сторону, и мне стало видно правую руку парня. На первый взгляд казалось, что по ней проехал автобус 159-го маршрута. А может быть, 73-го. Вот почему Тигра сидел на корточках в неудобной позе — он пытался не задеть раздавленную руку. Она была измазана кровью и грязью. Грязь-то можно счистить, а вот притрагиваться к крови в наши дни никого не заставишь.

— Наверное, сломал, когда упал, — предположил я.

Тигра только кивнул, тяжело дыша:

— Ага.

Химка — хотите верьте, хотите нет — это добрая старая марихуана, популярный у эксцентричных особ наркотик, дошедший до нас из наивного прошлого, когда люди курили и носили меха. Разница лишь в том, что траву сначала вымачивают в формальдегиде. Интересно, кто до такого мог додуматься?

Эффект от ее курения (а купить ее на некоторых вокзалах легче, чем табак для самодельных сигарет) сравним с фенциклидином, наркотиком, который американцы называют «ангельская пыль». В начале восьмидесятых в Лос-Анджелесе было много случаев, когда «пылевики» в час пик пытались остановить своим телом движение машин по трассе. Я как-то раз встретился с врачом пожарного управления Лос-Анджелеса, который прошел Вьетнам, погромы в Уоттсе и не моргнув глазом заходил в горящие здания. Больше всего он боялся вызовов к «пылевикам».

— Где он ее взял?

— Какая разница.

— Да, разницы, пожалуй, никакой.

Где-то на соседней улице завыла сирена охранной сигнализации. К нам она не имела никакого отношения, и в обычной обстановке мы бы обратили на нее не больше внимания, чем на прочий «белый шум» лондонских улиц. Скорее всего, какой-нибудь продавец магазина вышел на работу пораньше либо уборщица забыла выключить сигнализацию в офисе. Тем не менее вой сирены придал нам прыти.

— Ты, кажется, хотел ехать на Линкольнс-Инн-Филдз?

— Да-а, — подтвердил Тигра, не отрывая взгляда от мальчишеского лица Ли. — Там есть женщина-доктор, она всегда делает обход по утрам, проверить, как там мы. То есть они.

— Тогда поехали. Счетчик, как говорится, включен. За простой — по отдельной таксе.

В мини-кебе, за который выдавался «Армстронг», счетчиков не было, такса определялась по километражу, а дополнительная оплата за ожидание обычно шла прямиком в карман водителю.

Тигра благодарно кивнул, но не двинулся с места. В отдалении группа женщин, спешащих на работу, избегая встречи с нами, перешла на другую сторону улицы.

— Пошли, Тигра, время не ждет.

— Я не могу поднять его один, — сказал он дрогнувшим голосом.

Я пожевал нижнюю губу, потом открыл дверцу «Армстронга» и достал из бардачка пачку перчаток, которыми пользовался во время поездок на фургоне.

Я натянул их и взял Ли за левую руку и ногу, предоставив Тигре иметь дело с поврежденной стороной. Кое-как мы запихали его в салон кеба.

Тигра держал голову Ли на коленях и не произнес ни слова за всю дорогу до «Линкольнс-Инн». Я делал мысленную пометку сжечь перчатки, как только представится такая возможность, и натырить еще три пары во время следующей заправки.

Предусмотрительность и тут не помешала.


Несмотря на местную рвань, Линкольнс-Инн-Филдз оставался тусовкой настоящих черных кебов и настоящих таксистов. В некоторые часы вдоль восточной стороны Филдз, у туалетов, в которых вопреки соседству со скваттерами [13]сохранялся порядок, выстраивалось до двадцати машин. Неслыханное дело, чтобы таксеру удалось десять минут почитать газету, съесть сэндвич, просто вздремнуть без приставаний потенциальных клиентов или, что еще хуже, туристов, спрашивающих дорогу, но в такси не нуждающихся.

Я подъехал к Филдз со стороны Холборна и сразу же остановил машину у бордюра, не желая ехать вокруг площади и светиться среди профессионалов. Они не любили, когда кто-либо в Лондоне ездил на черных кебах без лицензии, тем более когда машину выдавали за действующий мини-кеб.

— Где эта врач?

— Должна быть здесь… вон она, перед башей [14]под камуфляжем.

Я понял, что он имел в виду. Кто-то натянул армейскую камуфляжную сеть между двумя шестами и двумя ветками платана, получился шалаш о трех стенах с провисающей крышей. Перед ним стояла высокая худощавая женщина в белом медицинском халате. Она разговаривала с обитателем шалаша и, похоже, не собиралась сгибаться пополам и залезать внутрь.

Я повернулся к Тигре:

— Он способен идти сам?

— Сомневаюсь. Но дышит теперь увереннее.

Ну, вообще! Нам предстояло тащить его, как дичь, подстреленную на сафари. Тигра и без этого привлекал к себе достаточно внимания.

— Как зовут врача?

— Док. Ты куда пошел?

— Посмотрим, можно ли ее вызвать на дом.

Оказалось, можно. По крайней мере, она посчитала совершенно обычным делом оказание помощи молодому наркоше в коме со сломанной рукой прямо в салоне такси, стоящего на дороге, на глазах у приличных людей, спешащих на работу.

Док носила волосы ниже плеч, плотно перехваченные в хвост. Пестрая резинка обвивала жгут волос с интервалом в каждые десять сантиметров. Когда она нагнулась к Ли, лежащему в салоне «Армстронга», я заметил, что ее дорогие джинсы хорошо на ней сидят и надеты, очевидно, на голое тело.

Произнося слова с акцентом — позже выяснилось, что с канадским, — она объяснила мне, как доехать до «надежной явки» на Грейс-Инн-роуд, рядом с больницей. Нетрудно было догадаться, что в этом доме жили медики — студенты и молодые доктора, которые организовали службу спасения для наркоманов и бродяг. Я слыхал об аналогичной операции, проводившейся университетской клиникой, — они оказывали помощь страдающим венерическими заболеваниями.

Пока мы ехали, он назадавала Тигре целый ворох вопросов о состоянии здоровья, режиме питания и образе жизни Ли, но так и не спросила, как зовут пациента. Когда мы прибыли на место, док выскочила из машины и подбежала к домофону.

Что-то быстро в него сказав, она вернулась назад. Через минуту дверь открылась и к нам на помощь подоспели еще две женщины.

Они взялись за Ли и оттащили его в дом, не прося меня с Тигрой о помощи.

— Эй, док! — крикнул я, но не очень громко. — Он сможет играть на скрипке, когда вы его поставите на ноги?

— Конечно, сможет, — с улыбкой ответила она.

— Это просто охренительно, док. До сих пор он совершенно не умел играть.

Она рассмеялась. Напряженность пропала. Даже Тигра нервно улыбнулся.

— Я лучше останусь здесь присмотреть за ним, — сказал он. — Сколько я тебе должен?

— За все про все — двадцать фунтов, — ответил я, набросив пару километров.

Тигра не торгуясь выдал две десятифунтовые банкноты и взвесил на руке остальную пачку денег.

— Взнос, что ли, сделать?.. Док о нас тут заботится, знаешь ли.

— Она впечатляет, — заметил я, безуспешно пытаясь свернуть деньги руками в целлофановых перчатках.

— Не поучает и не закладывает.

— Святая, да и только. Увидимся.

— Ага. Буду на связи. За мной должок.

Он пистолетом наставил на меня палец и, развернувшись, взбежал по ступеням надежной явки.


Тигра позвонил в четверг — договориться о встрече и еще одной небольшой поездке на пятницу. Мы наметили встречу на одиннадцать тридцать в Ламбесе, неподалеку от больницы и станции «трубы» «Элефант-энд-Касл».

Слово «больница» напомнило мне о Ли, и я спросил, как у него дела, но Тигра ответил неопределенно, без интереса и односложно: «Да все хорошо. Увидимся завтра, не опаздывай».

Он не стал общительнее и на следующий вечер. Тигра пошел, потом побежал, потом поскакал галопом по освещенной улице к «Армстронгу», к нему полностью вернулась его гиперактивность. Его манера двигаться напоминала видеоклипы Майкла Джексона, прокручиваемые в обратном направлении.

— Можешь оставить кеб прямо здесь. Фургон стоит за углом.

— Здравствуй, Тигра. Рад тебя видеть, — язвительно произнес я. — Что с Ли?

— С ним будет все нормально. — Тигра старался не встречаться со мной взглядом. — Ну, чего замер? Нам эту дрянь еще везти в Глоуб-Таун.

— Что? Опять за реку? — Я едва успевал за ним. Если бы Тигра попросил не отставать, вряд ли у кого-нибудь это получилось.

— Да. То же место, что и в прошлый раз.

— Почему? Разве нельзя найти подходящее место поближе?

Когда мы повернули за угол, он протянул мне связку ключей. В двадцати метрах стоял белый «форд-транзит».

— Глоуб-Таун не обсуждается, а ты будешь не в обиде, потому что, возможно, это наша последняя поездка.

— Насколько не в обиде? — спросил я, натягивая пару кожаных перчаток, которые захватил на этот раз из дома.

— Двойной тариф.

— Хорошо. Продано.

Свернув с Роман-роуд, на подъезде к свалке машин я сбросил скорость.

— На этот раз развернись, как только заедешь, — тихо проговорил Тигра.

— Что случилось? — Я сразу занервничал и был готов врубить задний ход немедленно. — Сигнализация вдруг заработала?

— Ничего подобного. Просто я нашел место получше. Можешь мне довериться, Ангел, здесь никого нет. Посиди в машине — я сделаю всю грязную работу сам. Если хочешь, не выключай двигатель.

Я въехал в полуоткрытые ворота с табличкой «База Хаббарда» и развернулся, выключив фары в последнюю очередь. Двигатель работал на холостом ходу.

— Я не долго, — сказал Тигра, ужом сползая с сиденья.

На нем был спортивный костюм в фиолетово-оранжевую полоску. Похожую одежду выдают, отобрав вашу собственную и острые предметы, перед тем как посадить в камеру по соседству с милягой доктором Лектером. [15]

Он уже открыл дверь, но я остановил его:

— Если ты еще раз скажешь «можешь мне довериться», я позвоню «самаритянам». [16]

— Скажи им, что я их люблю, — ухмыльнулся он и выпрыгнул из машины.

Да, пожалуй, они поставили бы тебя на учет, подумал я.

Я выключил двигатель и вынул ключ из замка зажигания. Опустить стекло я успел еще до того, как Тигра робко подошел и протянул руку.

— Это… задняя дверь заперта. — Он заметил ключи у меня в руке. — Спасибо.

— Помочь? Быстрее управимся.

— Не надо, — поспешно откликнулся он. — Сам справлюсь. Не выходи.

Я сидел и ждал. Пока он не открыл заднюю дверь и не вернул ключи, мои пальцы била легкая дрожь. Теперь я хотя бы мог уехать — от этой мысли мне стало немного спокойнее, но тревога не прошла. В зеркало я видел, как Тигра хватал по два мешка сразу и носил их куда-то в темноту. Один раз я услышал скрежет металла и удар, за которым последовало отчетливое «ёпть!». Под ним как будто что-то провалилось.

Тигра сходил три раза — шесть мешков. После этого вынырнул у моего окна.

— Ручка есть?

— Ты знаешь, есть! — Я удивился, но ручку все-таки дал.

— Не задавай вопросов, — подмигнул он.

Он ушел куда-то назад и пропадал минут пять. Когда он вновь появился в зеркале, я заметил, как он засовывал за резинку штанов конверт.

— Вот и все, поехали отсюда, — выдохнул он, валясь на сиденье.

— Ты что-то там говорил про двойной тариф. — Я протянул руку. — Надеюсь, это не значит, что спрашивать тоже нужно два раза.

Он вздохнул и открыл карман на липучке.

— Что вы боязливы, маловерные? [17]— произнес он, отдавая мне деньги, свернутые пополам.

— Так меньше неприятных сюрпризов.

Тигра вытянул правую руку благословляющим жестом:

— Изыди, гнусный дух. Изгоняя тебя, исцеляю все раны.

Я завел «транзит».

— Не подкалывай, Тигра. Подожди, пока мы переедем через речку.

— Я не подкалываю. — Он выбил дробь на приборной доске. — Работа сделана, пора устроить перерыв. Выходные проведу как монстр.

— Желаю удачи.

Я сосредоточился на окрестностях, высматривая притаившиеся полицейские машины или местных аборигенов. Район для круизов после полуночи был неподходящий. Здесь даже питбули гуляли только парами.

— Можешь высадить меня у «Рида», — мечтательно произнес Тигра.

— Обязательно. — Я демонстративно смерил взглядом его полосатое одеяние. — Сегодня мы во фраке, не так ли?

— Ах ты, старая метелка, не охаивай, пока сам не попробовал.

Я еще раз проверил обстановку в зеркале заднего вида — все было чисто.

— Знаю — пожалею, что спросил, но что я не попробовал?

— Отбросы с кухни в ночь на субботу. Когда богатые уходят, люди с улицы вылизывают тарелки.

— Тигра, ты только что отстегнул мне двести фунтов, где-то на твоем немытом тельце спрятано столько же, если не больше. Ты же можешь позволить себе приличную жрачку!

— Не в этом дело, Ангел. На улице много интересных людей. Там много ребят с севера, беглецов из семей среднего класса, наркош, алкашей — все низы человечества. И конечно, попадаются богатые фраера, которые ищут в этих низах удовлетворения своих аппетитов.

Я промолчал.

— Они лучше всех, потому что знают: за удовольствие положено платить. Даже если не наликом и не сразу, расплата все равно когда-нибудь наступит. И, что самое прекрасное, они понимают, что расплата неизбежна. Их так мучает стыд за свои аппетиты…

— Тигра, мне это совсем необязательно знать.

— Все дело именно в этом, Ангел. В аппетитах. Утоляй их при первой возможности. Определись с тем, что нравится, оттянись на всю железку и двигай дальше. Если этого не делать, упустишь свое и будешь всю жизнь жалеть. Или распробуешь к старости, и твои аппетиты тебя же погубят.

— Тигра, не звезди!

— Прошу прощения, мистер Ортодокс. Извините, если мой образ жизни оскорбляет ваш вкус, но с моей колокольни мне кажется, что между нами есть только одна разница: я еще достаточно молод и могу ловить свой шанс, получая от этого удовольствие.

Я еще раз глянул в зеркало и перешел на более низкую передачу.

— Есть еще одна разница, и очень важная.

— Это какая же?

— За рулем — я, а ты не пристегнут ремнем безопасности.


Мы оставили фургон примерно там, где взяли, и пересели в «Армстронга».

Тигре все еще хотелось в «Риц», хотя с моста через реку было видно, что Биг-Бен показывает уже два часа утра.

Я высадил его на Пикадилли у станции «трубы» «Грин-Парк».

— Значит, не соблазнишься? — Он широко улыбнулся, выходя из «Армстронга».

— Ни за что.

Мне следовало сказать что-нибудь вроде «береги себя», но я не сказал. Со стороны Беркли-сквер послышалась сирена противоугонной сигнализации. Когда я обернулся, Пикадилли была пуста, а Тигры и след простыл.

6


— Ангел?

— Да-а?

— Ты сильно занят? — Жалобный голос Фенеллы переходил в скулеж.

— Ты же знаешь, я всегда занят после обеда в воскресенье, Фенелла.

На этот раз я читал воскресный выпуск газеты, которую кто-то оставил в пабе во время ланча.

— Я уже помыла всю посуду, — сказала она из дверей кухоньки. — Пыль тоже везде вытерла и с миски Спрингстина счистила всю коросту.

Вот это было странно. Я не слышал, чтобы она пользовалась огнеметом.

— Если выбросишь мясо, я и холодильник разморожу.

Нужда ее была безмерной, у меня не оставалось сил это терпеть.

— Ну ладно, — сказал я, сворачивая газету и убирая носки с журнального столика. — Что тебе надо?

— Всего лишь совет.

Она зашла в комнату и села на дальний от меня стул.

— Ну хорошо. Доктор пришел — счетчик включен. Рассказывай, где болит.

Она растерянно посмотрела на меня, слегка покачала головой и тяжко вздохнула.

— Чтобы водить кибитку, нужны специальные права?

Наступила моя очередь смотреть тупо.

— Э-э… Ты имеешь в виду жилой автофургон?

— Нет, кибитку, настоящую кибитку. Как у цыган или римлян, с верхом в форме эдакой подковы, наверху труба с треугольничком, на входе — занавесочки, из-за которых можно выгладывать, и…

— …маленькая деревянная лесенка сзади, — уныло закончил я.

— Точно! — взвизгнула она. — И мой… маленький пони с длинной гривой и в «белых носочках», на котором можно кататься по воскресеньям.

— Что, вместе с Лизбет?

Она закивала, на щеках выступил румянец.

— Вам понадобится лошадь покрупнее. Саффолкский тяжеловоз, пожалуй, подойдет.

По ее лицу было видно, что она впитывает информацию как губка и готова взять ее на карандаш.

— Это и есть ваша последняя блажь? Назад к природе, смешаться с ньюэйджерами, которые колесят по западным графствам? [18]

— Именно. Нам нужно поменять не просто образ жизни, но саму жизнь.

Интересно, где она такое вычитала.

— Я не знал, что вас привлекают наркотики, нарушение чужих прав землевладения и жизнь на собесовские подачки. Я бы сказал, что это противоречит всей системе ценностей семейства Бинкуорси.

Фенелла встала и топнула ножкой. Неужели это она знак подает Лизбет наверху?

— Мистер Ангел, вы — последний человек, от которого я ожидала такое услышать. То, что в газетах пишут подобные вещи, еще не доказывает, что это правда. Я говорю о свободе духа, который не может и не должен быть связан рамками равнодушного общества материализма. Я надеялась, что вы поймете.

— Да ладно, успокойся. А Лизбет знает?

— Пока нет. — Она снова опустилась на стул и, послюнявив пальцы, принялась счищать кошачью шерсть с брюк. — Я хотела приготовить для нее сюрприз.

Зная отвращение Лизбет к Спрингстину, я мог себе представить, каким сюрпризом для нее окажется сосуществование с еще более крупной тварью, особенно выделяющей навоз в промышленных масштабах.

— Вы что, всерьез решили съехать с квартиры?

— Да, решили. Лондон — дурное место для внутреннего «я». Дуги и Миранда переезжают на север, мы — на запад.

— Дуги собирается вкалывать на богатых капиталистов в Шотландии и, возможно, попутно браконьерствовать на лососей. Большая разница.

— Ну, мы наметили эту поездку, чтобы обрести себя до прихода нового тысячелетия.

Она потрогала какой-то предмет, висящий на шее. На вид это был бархатный колдовской мешочек, но я знал, что у нее очень чувствительная кожа, так что в мешочке могли оказаться сушеная петрушка или базилик из «Сайнсбери».

— Прекрасно. Как вам угодно. Думаю, что к новогодней ночи в Лондоне останусь только я и буду встречать 1999 год один-одинешенек.

— Мы не отмечаем праздники, — поджала губы Фенелла. — Лизбет не любит застолья.

— Первый раз слышу, что она любит лошадей.

— Полюбит. Просто она с ними пока еще мало общалась.

Они с ней тоже.

— Тогда я тебе ничем помочь не могу, родная моя. Но права, кажется, нужны, — соврал я, хотя мне было наплевать на то, как дело обстояло в действительности.

— И экзамен на вождение придется сдавать?

— Большинство людей сдают. Но если уж получать права, то лучше на машину, фургон или жилой прицеп. Лизбет это больше понравится.

Ее лицо просияло.

— Ты прав. Ей понравится, если я буду ее повсюду возить. — Она тут же нахмурилась. — Но ведь придется брать уроки вождения?

— И много.

Она задумалась.

— Ты меня научишь?

— Э-э… Я… еще никогда…

— Я заплачу по общепринятой таксе.

Неужели я так низко пал, что соглашусь?

— Не знаю, сколько теперь берут за час, но я узнаю, можешь мне довериться.

— Только Лизбет не говори, — прошептала она.

— Это будет не так просто. Я не уверен, что у меня получится говорить ей неправду. Это нечестно. — Наступила моя очередь ломать комедию.

Глаза Фенеллы загорелись идеей.

— Если тебе нужно что-то по хозяйству, ну там помыть посуду, сделать уборку и все такое, я могу помочь, когда ее нет дома.

— Надо подумать, — сказал я, пытаясь сообразить, где взять машину. «Армстронга» я ей ни за что не доверил бы.

— Но в туалете я убирать не буду.

— Что? — рассеянно переспросил я, взвешивая, на какое время можно растянуть эту канитель.

— Не люблю чистить унитазы.

— Об унитазе можешь не беспокоиться, — отмахнулся я. — Чего его чистить? Там и так вода круглые сутки течет.

Я нагнулся, уворачиваясь от запущенной в меня подушки.


— Эй, Ангел. Это ты — Оскар-семь?

Я оторвался от кроссворда в «Дейли телеграф». Газету оставил в салоне «Армстронга» мой единственный за это утро пассажир.

— Ты же знаешь, что я. Мы в одной компании работаем.

Зверь Востока заскрипел кожаной амуницией, снимая крышку со стаканчика кофе. Он молча просидел передо мной в «Макдоналдсе» на Бейкер-стрит добрых пять минут (или эквивалент времени, необходимый для поглощения двух булок с яйцом). Когда он подсел ко мне, я лишь кивнул в ответ, так как вписывал в кроссворд слово «дебил», почему-то пришедшее мне на ум при его появлении.

— Тебя вызывали по рации.

Я выдержал паузу. А может быть, правильный ответ на восемь по горизонтали — «мудак»?

— Когда именно вызывали?

— Когда я парковал мотоцикл.

Ну не урод ли? Но этого я вслух не сказал.

— У тебя рация с собой?

— Не-а.

— Спасибо. Закончи за меня. — Я пододвинул к нему кроссворд и поднялся.

«Армстронг» стоял за углом на Портер-стрит, напротив лондонского офиса комиссии Фулбрайта. [19]Я бросил на их дверь взгляд, полный тоски. Интересно, принимают ли они заявления от людей с улицы?

Включив корейскую рацию, я вызвал диспетчерскую.

— С ума сойти. Оскар-семь жив и даже отвечает. Чудесам нет конца.

— Да-да-да. Что там для меня?

— Запрос на тебя лично, — сказал диспетчер таким тоном, словно ему нанесли оскорбление. — Работа в Стратфорде.

— В Стратфорде? Да это за порогом моего дома. Я мог бы не вставать сегодня утром.

— Я подумал, что ты и не вставал, судя по времени выхода на связь.

— Быстро ответил. Не смешно, зато быстро.

— Тебе все еще везет, Оскар-семь. Клиент согласился ждать. Специальный запрос на Роя с черным кебом, надо что-то там развезти в Ист-Энде. Мы предлагали водителей получше, но он настоял, чтобы прислали тебя.

— Кто он?

— Очень настаивал. Хочу, говорит, Роя на черном кебе, и все тут.

— Кто? Где? Кто меня спрашивал?

— Он думал, что твой позывной Ангел, но я сказал, что мы бы не стали использовать такой идиотский позывной в эфире…

— Ты адрес дашь или мне ждать до следующего солнечного затмения?

— А разве я не назвал? «Строительная фирма Х и Б», Навигейшн-роуд, промзона, Стратфорд-Марш. Спросить Берта. По буквам: Б как «бухать», Е как «елда», Р как «рыло», Т как…

— …«тупость», — подсказал я.

Разумеется, это был Берт-Умберто. Душечка мистер Басотти, чей инициал «Б», очевидно, входил в название «Строительной фирмы Х и Б». Басотти, раздававший незнакомцам денежки в конвертах за пиратскую свалку мусора в нашей прекрасной столице, поскольку реформированные, приватизированные местные советы не желали связываться или ломили слишком большую цену за честь его вывоза.

Продираясь на восток к Стратфорд-Марш, я думал о том, что этот спецзаказ на мое имя мог означать еще одну «Плату за страх» [20]— опасную или по крайней мере нелегальную перевозку груза по неспокойным районам. Правда, в «Плате за страх» из кузова грузовика падал на дорогу нитроглицерин. А груз, который возили мы с Тигрой, не опаснее, чем… черт его знает, что мы там возили. Краску? Я убеждал себя, что фургон был нагружен старыми банками из-под краски. Веса в них было немного — Тигра иногда за раз хватал и тащил по два мешка. Говорят, от пустых банок из-под краски не так уж легко избавиться. Особенно если краска из старых запасов, с повышенным содержанием свинца.

Должно быть, так.

Я окончательно решил для себя, что мы возили пустые банки из-под краски, которая сама по себе могла быть краденой. Однажды летом я работал в маленьком рыбацком поселке Йогэл в графстве Корк. Местный рыбоконсервный завод решили покрасить в небесно-голубой цвет хорошей водоустойчивой краской. К концу августа все шхуны на всех пяти причалах почему-то оказались небесно-голубого цвета.

Такие вещи случаются постоянно, а строительные фирмы тратят уйму краски. С другой стороны, строительные фирмы роют много ям, а яма — идеальное место для мусора. Хватит. Разве мне доплачивают проценты за беспокойство? Моя совесть была на все согласна, за исключением ядовитых или радиоактивных отходов. Да и кто бы ее спрашивал.

Свернув на Навигейшн-роуд, я заметил указатель с надписью «Строительная фирма Х и Б».

Большинство мелких строительных подрядчиков называли себя «Имярек и сын», хотя их дело обычно дохло еще при жизни первого поколения. С учетом итальянских корней Берта, я ожидал увидеть что-нибудь вроде «Басотти и сыновья», однако, когда мы встретились в пабе первый раз, он отзывался о своих корнях довольно кисло. Наверное, Берт — единственный итальянец в Лондоне, который не гордится наличием кабельного телеканала, транслирующего футбол из Италии.

Возможно, он просто прагматик — какой дурак станет доверять итальянцам-строителям? Шуточки насчет заваливающейся башни в Пизе и недостроенного Колизея кому хочешь отобьют охоту связываться. Буква «Х» в названии могла означать «Хьюберт», чтобы задвинуть его итальянские корни еще дальше. Возможно, у него нет сыновей. Возможно, мне пора перестать разговаривать с самим собой.

Первым, кого я увидел, когда «Армстронг», подпрыгивая на кочках, въехал на стройплощадку, был Басотти. Он смотрелся на стройке так же неуместно, как и в «Гроздьях».

Расставив ноги по обе стороны колдобины, наполненной грязью, он выкрикивал указания экскаваторщику. Водитель экскаватора поддавал газу и по сантиметру двигался вперед, разбрызгивая грязную жижу. Басотти не замечал, как на его серо-зеленом пальто от Егера за 450 фунтов постепенно проступала коричневая кайма.

Даже с моего места в «Армстронге» было видно, что экскаваторщик с лицом хорька, приговаривавший «да-да, хорошо» и непрестанно моргавший, откровенно издевался над мистером Б. Похоже, Басотти не догадывался о спектакле, а может быть, просто привык.

Увидев меня, он сначала поднял руку ладонью вверх, как полицейский, затем указал на другой край площадки, ткнув пальцем сначала в меня, потом в будку офиса метрах в десяти от нас. Чтобы я не заблудился, слово «офис» было выбито на двери будки долотом.

Паркуя «Армстронга», я заметил, как водитель экскаватора высунулся из кабины и, моргая, посмотрел на Басотти в упор. Затем он кивнул — «будет сделано в лучшем виде» — и снова скрылся в кабине. Басотти повернулся и направился к офису, осторожно переставляя ноги. Экскаваторщик показал из кабины спине Басотти средний палец.

Площадка была усеяна строительным мусором. Две кучи старых кирпичей дожидались вывоза, новые кирпичи на поддонах были наполовину дешевле «секонд-хэнда», особо ценившегося при обновлении жилища «под старину». Возвышались штабели старой черепицы, за которую в Хэмпстеде давали больше, чем за дома в Шордиче, с которых ее сняли. Там же находились два небольших грузовика с выцветшей надписью «Строительная фирма Х и Б» спереди, куча крупнозернистого песка и мешки цемента на поддоне, накрытые хлопающим на ветру пластиковым тентом. Ничего подозрительного, обычные стройматериалы.

Я уже собрался выйти из машины, когда вновь затрещала рация.

— Оскар-семь, забрал пассажира?

— Диспетчерская, дайте мне еще десять минут. Движение — просто трындец. По буквам: Т как…

— Спасибо, Оскар-семь, конец блядской связи.

Теперь диспетчерская не должна была меня дергать еще некоторое время. Довольно сомнительно, что я понадобился Басотти как водитель, во всяком случае не для кошерной работы и не в качестве таксиста. Надо будет придумать убедительную историю для диспетчерской, а то подумают, что присвоил заказ и заныкал деньги. Именно поэтому они не любили пассажиров, платящих наликом. При безналичных расчетах контролировать водителей не требовалось, а чаевые перепадали только тогда, когда приходилось ждать пассажира в машине и он это подтверждал.

Мой клиент привалился к столу, который, очевидно, был куплен на распродаже имущества какой-нибудь скончавшейся государственной конторы, скажем Министерства продовольствия образца 1948 года. На столе стояли телефон, автоответчик и три пластмассовых лотка, набитых накладными. Басотти задрал ногу на стол и бумажной салфеткой счищал грязь с черного кожаного башмака. По крайней мере, обувь у него была итальянская.

— Сэмми нельзя доверить управление даже тележкой в супермаркете.

Он рассмотрел ботинок, плюнул на салфетку и протер еще раз. Пальто от Егера висело на крючке, вбитом в стену, роняя на пол грязные капли.

— Такси заказывали?

— Не совсем. — Он задрал на стол другую ногу и полез в карман за новой салфеткой. — Келли!

Дверь из ДВП, ведущая во вторую половину офиса, открылась так быстро, что Келли не иначе как стояла за ней наготове.

Ей было лет восемнадцать, и по ее виду можно было уверенно сказать, что она умела ходить, жевать резинку и родилась в Эссексе. На ней был фиолетовый топ с тесемками крест-накрест и розовато-лиловые укороченные шорты, надетые поверх красных колготок. Келли шкандыбала по полу «Док-Мартенсами», [21]которым позавидовал бы полицейский. Дважды окинув меня взглядом, она, похоже, осталась довольна увиденным. Даже не фыркнула в мою сторону.

— Посмотри, что этот говнюк Сэмми наделал.

— Гоните вы его в шею, мистер Би. Вы же знаете, что от него нет никакого толку. Не понимаю, чего мы с ним церемонимся.

Басотти посмотрел на нее и быстро-быстро заморгал.

— Твоего мнения не спрашивали, так что не напрягай мозги. Сгоняй-ка в кафе.

Келли некоторое время молча жевала, — наверное, репетировала фразу.

— Вашему посетителю какого кофе купить? — спросила она, пошевелив бедрами на случай, если я их сразу не заметил.

— Себе купи. — Он снова занялся своим ботинком. — Представь, что у тебя сегодня день рождения. Закажи капуччино со сдобной булочкой. Возьми денег из кассы на мелкие расходы, ты всегда это делаешь.

— Я уже была на перерыве, — заныла она.

— Еще раз сходи.

— Если я не успею закончить эти коммерческие предложения к шести, то сверхурочно не останусь. — В ее голосе появились визгливые нотки.

Итак, конец рабочего дня у нее в шесть. Намек тонкий как кирпич. Следуя принципу дареного коня, я мысленно оприходовал полученную информацию. По правде говоря, Келли была далеко не лошадь.

— Келли, — терпеливо предупредил Берт, — не доводи численность безработных до двух миллионов и одного.

— Как скажете, мистер Би.

Она заскочила в свой кабинет и набросила белый плащ, не закрывая дверь, чтобы я мог полюбоваться напоследок. Когда дверь захлопнулась, Басотти снял ногу со стола.

— Ее не будет не меньше часа. Пять минут — дойти до кафе на углу, пять минут — выпить кофе, десять минут — перепихнуться в кладовке с Луиджи, или Паоло, или кто там у них сегодня в смене.

— С учетом еще пяти минут на возвращение, на что она потратит оставшиеся полчаса?

— На восстановление макияжа. Чертовы бабы. Чертова порода. Сначала не подступишься, а когда подступишься, нельзя верить.

Я развел руками.

— Нам звонят — мы приезжаем. Что за работа?

Берт сел на единственный в комнате стул, поправил очки и, быстро мигая, посмотрел на меня. Я попытался уловить зависимость частоты мигания от скорости его речи, но видимой связи не наблюдалось.

— Начнем с того, что мне не требуется такси.

— Но ты его вызвал, а я приехал.

— Хорошо, я заплачу. Придумай себе заказ.

— Доставка документов в налоговую инспекцию?

— Сойдет. Сколько?

— Тридцать фунтов.

— Ни хрена себе. Хорошо. — Он вынул из бумажника три десятифунтовые банкноты. — Могу поспорить, что из этих денег десять фунтов до фирмы не дойдут.

— А вот тут ты ошибаешься, — уверенно возразил я, пряча деньги. — Не дойдут пятнадцать фунтов. Дальше что?

— Твой друг Тигра… — начал он, моргая так быстро, что невозможно было сосчитать.

— Не такой уж он мне друг.

— Только не говори, что ты его не знаешь.

— Еще бы не знать. Ты знаешь, что я его знаю. Но не в библейском смысле.

От этого заявления Басотти замер и перестал мигать на целую секунду. Наконец сказал:

— Тигра куда-то смылся.

Он подождал, как я отреагирую. Я тоже заморгал.

— И что?

— И то. Он смылся на «транзите», на котором вы вдвоем ездили в пятницу.

Я с сомнением покачал головой:

— Минуточку. Кажется, Тигра не умеет водить.

— Это он так говорил. Я ему никогда не верил. А ты верил? Водить умеют все.

— Нет, не все. Многие, особенно в Лондоне, не водят. У тех, кто до приезда сюда не успел научиться, одна страховка отобьет всю охоту.

Басотти посмотрел на свои ботинки.

— Может быть. Этот шпиндель не вернул ключи, как было условлено. Я не хотел бы заявлять машину в угон. Кто знает, чьи на ней пальчики остались.

— Пальчики? Шутишь, Берт. Я не слыхал такого базара с тех пор, как архангелы начали снимать шляпы, заходя в помещение. Архангелы — это полиция, те, к кому ты непойдешь, потому что они могут спросить, что было в фургоне. Кстати, никаких моих отпечатков — ни пальцев, ни ладоней, ни ног, ни генных — на машине не осталось.

Басотти дважды взмахнул своими электрическими ресницами и вновь поправил очки.

— Значит, ты можешь помочь его найти.

— Разве я обещал? Странно. Я не заметил, чтобы мои губы шевелились.

— Сколько?

— Опять проклятое эхо. Я не помню, чтобы обещал помочь его найти. Помню только, как говорил, что долг каждого честного гражданина заявить о преступлении куда следует.

— С меня сотня, если найдешь его за пару дней.

— Берт, вызови копов. Скажи им, что фургон угнали еще в пятницу. Они решат, что у того, кто это сделал, было достаточно времени произвести над машиной косметическую операцию, и не станут упираться рогом. Получи от них длинный номер, подтверждающий факт обращения к ним, и звони в страховую компанию. Так поступают все нормальные люди.

— Я не могу этого сделать, — угрюмо буркнул он.

— Почему?

— Не было у нее долбаной страховки. Если выведешь на Тигру к пятнице, получишь двести пятьдесят.

— За двести пятьдесят тебе подгонят другой фургон. Спад у нас сейчас, ты хоть знаешь?

Он оперся ладонями о стол.

— Слушай. Я ведь добром прошу. За пару недель ты подзаработал деньжат, и этот засранец тоже. Если он решил поиграть со мной в свои дурацкие педерастические игры, то, по моему разумению, ты должен помочь мне его найти, раз уж ты его приятель.

— Какие мы, на хрен, приятели?

— С его слов, братья по крови, не меньше.

— Не надо ля-ля.

— Нет, честно. Ангел — то, Ангел — се. Мы как две стороны одной монеты, говорил. Еще он говорил, что ты водитель-ас и знаешь все дороги. Более недоверчивый, чем я, человек мог бы подумать, что это с твоей подачи он смылся.

— Погоди-ка. Если бы я был тут замешан, неужели мне хватило бы наглости сюда приехать?

— Кто тебя знает. У некоторых очко железное.

— С меня хватит.

Я отвернулся с таким видом, как будто этот намек оскорбил и возмутил меня. На самом деле я оценивал положение на стройплощадке и расстояние до «Армстронга». На выходе меня не поджидали тяжеловесы с корытом раствора, это уже хорошо. Самого Басотти я не боялся. С другой стороны, вот-вот должна была вернуться Келли, и мне не хотелось вступать с ней в открытый конфликт. Для себя я решил, что с ней лучше всего действовать неожиданно, например зайти со стороны солнца и оглушить носком, набитым песком.

— Плачу штуку. — Голос Берта дрожал от волнения.

Я ему был нужен больше, чем он мне.

Другой вопрос: нужна ли мне штука?

— Сто вперед на дизтопливо, — немедленно отозвался я.

Он во второй раз полез за бумажником и напомнил, отсчитывая двадцатки:

— К пятнице, не забыл?

— Почему к пятнице?

— Это тебя не касается. Найди Тигру, и все.

— Ладно, я поспрашиваю, глядишь, твой фургон тоже найдется. — Я сгреб деньги. — Эта часть не подлежит возврату, хорошо?

— Найди Тигру Фургон я сам верну.

— Постараюсь, но это не так просто. Тигра долго на одном месте не задерживается.

— Тоже мне новость.

Он порылся в одном из лотков, вытащил лист бумаги, оторвал сверху полоску и вручил ее мне. Это был клочок бланка «Строительной фирмы Х и Б» с адресом, номером телефона и расплывшимся от многократного фотокопирования логотипом в виде маяка внутри двойного круга. Внутри круга можно было разобрать: «Зарегистрированная домостроительная компания».

— Звони в любое время. Если меня не будет на месте, оставь сообщение. В любое время дня и ночи. Скажи ему, что нам нужно поговорить. Про фургон — ни слова.

— Сначала его надо найти, — сказал я.

7


Где, по-вашему, следует искать человека, который нигде не живет, никем не работает и, скорее всего, не желает, чтобы его нашли? Я понятия не имел, но полагал, что знаю того, кто имел.


Я наплел диспетчерам, что, согласившись везти посылку «Строительной фирмы Х и Б» в Сити всего за пятнадцать фунтов, вынужден был доплатить за потраченную горючку из своего кармана. Остальные пятнадцать фунтов — сущая малость, однако налоги платить с них не требовалось и они целиком шли — в чей? правильно, в мой карман.

После обеда я вернулся на Бейкер-стрит («Извини, диспетчерская, у меня что-то рация барахлит. Давай попробуем на другой частоте. По буквам: Ч как…»), чтобы разыскать Кримсона. Даже если он не знает, где Тигра сейчас, именно он свел нас, и по моей логике проблема касалась его тоже. Я всегда терпеть не мог скользкую формулировку пиарщиков «если вы не являетесь частью решения проблемы, вы — часть самой проблемы». Согласно моим жизненным правилам, если человек не искал со мной решения проблемы, это была его личная проблема.

К сожалению, план А сорвался на первом пункте, Кримсона нигде не было видно. Его не было в «Макдоналдсе», не было в «Бургер кинге» через дорогу, он не сидел на мотоцикле за углом на Портер-стрит. Никого из его курьерской команды тоже не было. Наверное, они все были при деле, а я работал не на ту фирму.

Я сообразил, что делаю что-то не так, потому что, хотя Кримсона не было на Портер-стрит, там околачивался Зверь Востока. И это уже второй раз за день. Впору начинать переводить старушек через дорогу; правда, в наши дни они подумают, что их грабят, и полезут в сумочку за баллончиком со слезоточивым газом.

— Привет, Ангел. Опять сачкуешь?

— Ищу кое-кого, — бросил я на ходу, проскальзывая мимо него к «Армстронгу».

— Я тебя по радио слышал, — самодовольно произнес он, снимая шлем. Я раньше не замечал у него в ухе эту серьгу в форме свастики.

— Да ну? Мне некогда. Может заказ появиться.

— Диспетчеры считают, что уже появился.

Я повернулся к нему. Зверь поставил шлем перед собой на бензобак и начал стаскивать перчатки.

— Они думают, что ты калымишь — берешь заказы, а им не говоришь. Просили меня сообщить, если увижу тебя. Я, конечно, не скажу. Не мое собачье дело, чем ты занимаешься, хотя, если идет навар, мне бы немного дензнаков тоже не помешало…

Зверь меня шантажировал! От него я такого не ожидал. На моей шкале он продвинулся на одну отметину вперед. Однако даже до недочеловека ему еще оставался полный оборот стрелки.

— Послушай, э-э… — Я так и не вспомнил, как его зовут. — Навар, возможно,будет, и дензнаки тоже. Больше пока не могу рассказать. Сначала мне надо найти Кримсона, ты его знаешь — парень у конкурентов, у которого…

— Черный ублюдок?

— Ну-у…

— Черный ублюдок с другом-пидором, который двух секунд не может простоять спокойно?

— Да, правильно. Мне…

— Не видел его уже несколько недель. Еще бы столько же не видеть…

— А-а. Ну, в таком случае…

— Конечно, ты можешь спросить у его друга-жопника. Он всегда ошивается у туалетов на Бейкер-стрит со своей голубой бандой, ищет, как срубить монету у сексуально озабоченных папашек.

— Это тот, что не может стоять спокойно?

— Да, он. Я с моими друганами за ним приглядываю. Придет день — мы с ним и его друзьями-гомиками разберемся. Все эти изнасилования в «трубе» — не иначе их дело.

В текущем году в подземке действительно были изнасилованы несколько мужчин. Такое и раньше случалось, просто на этот раз написали в газетах. После сообщений о смертях от СПИДа в мире шоу-бизнеса эта новость еще больше подогрела истерическую гомофобию у Зверя и его друзей. Конечно, Зверю и его друганам никакого особого повода не требовалось, тем не менее происшествия в подземке приобрели статус народного предания. У каждого была наготове своя страшилка про Северную линию. В прошлый раз все точно так же личнознали семью, которая отправилась в отпуск, привязав мертвую бабушку к багажнику на крыше машины.

Зверь посмотрел на меня и принял выражение на моем лице за глубокое почтение. Очевидно, ему не приходилось раньше видеть полное недоумение.

— Он каждый вечер торчит у мужского сортира рядом с пятой платформой. В самый час пик. Есть у него приятель по кличке Стальная Линейка. Этим все сказано.

— Разве? — промямлил я.

— Он — общеизвестный тип, — сказал Зверь. Оказалось, что он умеет произносить и длинные слова. — Еще одна кликуха — Смирновка.

— У кого?

— У Стальной Линейки. У него есть складная стальная линейка, как у строителей. Носит ее на поясе. Встанет рядом с тобой у писсуара и меряет.

— Приснилось тебе это.

Он зыркнул на меня. Я пошел на попятный, проклиная себя в душе за трусость:

— Ты меня, конечно, разводишь.

— Ни фига. Клянусь сердцем матери.

Опять хвастает. Если бы у его мамы было сердце, она бы задушила сыночка еще в колыбели.

— Значит, ты видел этого Линейку с Кримсоном?

Он на некоторое время задумался.

— Не совсем. Я много раз видел, как он смеялся и вертел задом с приятелем Кримсона, педиком этим.

— Выходит, и ты был с ними? Я имею в виду, ты сам был в это время в туалете?

— Я на разведку ходил. Я ж тебе сказал, я с пацанами зайду к ним как-нибудь в субботу вечером и разберусь. Извращенцы херовы. Хочешь бургер?

— Потом. До скорого.

Он пожал плечами, слез с мотоцикла и потопал в «Макдоналдс».

Я посмотрел на сверкающий «кавасаки» Зверя. Интересно, какой будет штраф, если залить в бак кое-что неэтилированное, но явно не бензин?

Да еще прилюдно.


Я остановился на Вигмор-стрит у знакомой бутербродной, оставив «Армстронга» за двойной желтой полосой.

Было только полпервого, а в бутербродной уже предлагали «возврат» за полцены. Большинство бутербродных Вест-Энда в наши дни работали по такой же схеме. Утром посылали мальчишку на велосипеде, скопированном с модели двадцатых годов, на объезд близлежащих офисов. Он брал с собой образцы сэндвичей и салатов, всего по экземпляру, и набирал заказы к одиннадцати часам. Образцы полагалось возвращать на кухню для утилизации, чтобы не злить санитарную инспекцию. Их не разрешали продавать после того, как они побывали среди выхлопных газов и в лапах всякого бухгалтерского быдла. Но для таксистов делали исключение, а деньги — пусть даже половина стоимости — шли мимо кассы.

Я взял лососину с яичницей на поджаренном хлебе и съел бутерброд по дороге в Баркинг к Данкану-Стакантану.

Риск посещения берлоги Данкана оправдывался двумя причинами. Будучи лучшим автомехаником в мире, он имел доступ к прорве машин, и никто лучше Данкана не смог бы подобрать колеса для занятий с Фенеллой. Кроме того, у него работал некто, способный помочь мне в розысках Тигры.

Закоренелый йоркширский сепаратист, Данкан упорно отказывался называть обед ланчем и обедал после полудня. Если после обеда он не уходил в паб, махнув рукой на остаток дня, его можно было застать в мастерской, где он вытворял кошмарные вещи с гордостью и красой наивных лохов.

Я давным-давно зарекся заезжать к Данкану домой во время обеда. Его жена Дорин была старой выучки и всякого мужика, в котором было меньше тридцати фунтов лишнего веса, считала кандидатом на вручение дополнительного продпайка. «Люблю пухленьких, — призналась она мне однажды в пабе. — Есть за что подержаться, и убежать не могут».

Данкана я застал в его обычной рабочей позе: в кресле-вертушке, ноги закинуты на стол. Его так называемый офис на самом деле был закутком размером с два гроба, отгороженным от простенков и смотровых ям гаража перегородкой, которая могла бы считаться стеклянной, останься в ней хоть одно целое стекло. Данкан читал отчет служебного вида в голубой обложке. Постучав по перегородке и сунув голову в офис, я разглядел название: «Материалы постоянной комиссии по профилактике преступлений. Часть IV: Угоны машин и сдерживающие факторы экономического характера». Публикация МВД.

— Знаешь, сколько времени требуется, чтобы открыть «Сааб-9000»? — произнес он, не поднимая на меня взгляд.

— Не знаю и знать не хочу. Добрый день, Данкан.

— И пытаться не стоит. Замок рулевого управления нипочем не откроешь. «Ровер» в этом плане лучше, но придется выбирать с полным баком — у «ровера» крышка бензобака, что твой Форт-Нокс. [22]

— Невероятно, — произнес я голосом мистера Спока. [23]

— А ты слышал, что японцы отстают по части противоугонных систем, потому что в Японии машины практически не угоняют?

— Нет в мире совершенства. Ты принимаешь по делу сегодня? Или в этом году? Или до начала двадцать первого столетия?

— Ну ни хрена себе! Ты слышал, что за год угоняют почти шестьсот тысяч машин и треть угонов приходится на профессионалов, способных блокировать сигнальную систему меньше чем за три минуты? Ты понимаешь, что это значит?

— Конечно. Это значит, что четыреста тысяч машин угоняют любители, которые могут обскакать такого профессионала, как ты.

— Ха, твою мать, ха. Очень смешно. Тебе чой-то надо?

В речи Данкана зазвучал йоркширский акцент. Он отшвырнул отчет МВД и снял ноги со стола.

Я указал на отчет:

— Там что-нибудь сказано о небольших машинах, способных держать удар на скорости до двадцати миль в час, тратящих не больше галлона на сто миль и снабженных лучшим на свете ручным тормозом?

Он задумался, сунул руку под рубашку и, почесав грудь, ухмыльнулся:

— Тебя, никак, уломали давать уроки вождения? Бедный глупенький козлик. Надеюсь, она того стоит.

— Слушай, — взмолился я, — у меня и без твоих наездов проблем хватает. Есть что-нибудь?

Его улыбка поползла вбок, приобретая недобрый опенок. Он поднялся и обнял меня за плечи.

— Ангел, ты слышал, что дуракам всегда везет?

— Ты меня пугаешь, что ли?

— Глупости. Ты оказался в нужном месте в нужное время. У меня как раз есть то, что тебе подойдет.

— Если есть, то ты должен знать, что у меня нет денег.

— Не мели ерунды. Местная школа вождения вздумала менять автопарк. Как смотришь на двухлетний «метро»? С двойным комплектом управления,ты представляешь? Всего-то дел — снять двойное управление, открутить назад спидометр и — опля! — на аукцион подержанных машин. Чистенькая тачка, один хозяин — женщина.

— Откуда же возьмется один хозяин, да еще женщина, если машиной пользовалась школа вождения?

— Она теперь записана на имя Дорин. По-твоему, Дорин — не женщина? Мы уже закрасили все эмблемы школы вождения, но для тебя я могу налепить знак «У». Кстати, ты слышал анекдот про ирландца, который первым в деревне купил машину? У него тоже был знак «У», и после первого занятия кто-то его спросил, что это значит. Тот говорит: «Ученик». После второго занятия у него сзади был налеплен знак «КВ». [24]Они его спрашивают: «А это что означает?» Он отвечает: «Классный водитель». Что, уже слышал где-нибудь?

— Не исключено. Но хорошие анекдоты всегда забываешь, верно? — ответил я с улыбкой. Улыбаться пока приходилось — я еще не сблатовал его на машину. — Что ты хочешь взамен, если дашь мне напрокат «метро»?

— Доброе слово и деньги — как любил говорить мой папочка.

— Нет у меня денег, Данкан. А вот слов целых два — пистолет-отмычка.

— А-а-а, — протянул Данкан. — Я ждал, когда ты первый о нем заговоришь.

Несколько месяцев назад я раздобыл электронный пистолет-отмычку. Если бы таковой имелся в Англии, то был бы обложен строгими ограничениями и применялся только полицией да фирмами со специальной лицензией. Я показал его Данкану, и, руководствуясь чисто профессиональным интересом, он согласился подержать игрушку у себя. Инструмента я с тех пор не видел и разговора о нем не заводил, но Данкан знал, что за ним числится должок. А я знал, что он знал.

— Значит, у нас тут чисто бартерная сделка?

— Суть схвачена верно, Данкан.

— На какой срок тебе нужна машина?

— Интересный вопрос. Скажем, по два вечера в неделю плюс суббота или воскресенье.

— Да, но на какой срок? Я собирался продать чертов драндулет еще в этом году. Кого, кстати, учить будешь?

— Фенеллу.

Он прикрыл глаза правой рукой:

— Ой, опять сейчас приступ мигрени начнется.

— Я бы не мог взять ее уже сегодня вечером? — До меня только теперь начал доходить весь ужас того, во что я вляпался. — Когда можно будет взять?

— Часов в шесть.

— Неплохо. Еще один вопрос — Макси здесь?

В его глазах мелькнула искорка. Он достаточно хорошо меня знал, чтобы не искать отговорок. Макси быстро становилась гордостью мастерской и всего хозяйства Данкана и Дорин. Возможно, Данкан ценил ее даже выше своего любимого разводного ключа и именной оловянной кружки в местном пабе. Я тоже хорошо знал, как они дорожат девчонкой. Если что, ладони-подковы Данкана мигом сошлись бы на моей трахее.

— Хотелось бы с ней кое о чем посоветоваться, — непринужденно сказал я. — Вот и все.

— Она в яме. — Данкан ткнул большим пальцем в сторону мастерской.

Я прищурился, чтобы глаза привыкли к тусклому свету. Его единственным источником была лампочка в металлической сетке на длинном шнуре, подвешенная к оси автомобиля, стоящего над смотровой ямой.

— Она любит возиться с «косуортами». Говорит, что готова делать их бесплатно. Отличная машина. Не хочешь такую?

— Пока нет, — искренне ответил я. «Форд-косуорт» восхищал не только меня, но и любого малолетнего угонщика-лихача в городе. Из-за этого страховые взносы достигли астрономических высот.

— Если бы я взял «косуорт», то взял бы модель ЧЕ.

Данкан растерянно заморгал.

— Чей-нибудь еще, — расшифровал я.

Он расплылся в улыбке:

— Надо будет запомнить на случай, когда буду продавать мерзавца.

— Не забудь установить сигнализацию.

— Ага. И блокиратор двигателя. Макси как раз его ставит. Эй! Макси! Гости!

Из обложенной кирпичом ямы послышалось шарканье ботинок. Подтянувшись за бампер, Макси вылезла из-под машины и села на краю ямы. Вынув из забрызганного маслом комбинезона тряпку, она стерла следы своих пальцев с бампера. Я на ее месте сделал бы это из предосторожности, она — в знак уважения кмашине.

Макси молча кивнула мне коротко остриженной головой. В одном этом жесте было застенографировано: «Привет, как дела, у меня все хорошо, надеюсь, у тебя тоже, если это все — мне еще надо работать». Ее руки неподвижно лежали на коленях.

Данкан наткнулся на девчонку ночью в подворотне ювелирного магазина в Сити. Что он собирался делать в той подворотне — покрыто мраком. Макси же была одной ногой на том свете, нанюхавшись химии и медленно замерзая.

Данкан взял бродяжку к себе домой, и Дорин посадила ее в ванну отмокать — грязная красная футболка так пропиталась клеем, что намертво прилипла к груди. Потом Дорин стала ее откармливать целый месяц, не переставая говорить с ней и не слыша ни слова в ответ.

В один прекрасный день Макси увязалась за Данканом в гараж, да так и осталась там, наблюдая, как он работает. Потом он рассказывал, что, когда потянулся из-под капота машины за гаечным ключом, в руку ему лег ключ нужного размера. Он предложил ей закончить наладку двигателя, или что он там делал, вместе. После обеда у нее уже имелась своя пара комбинезонов и имя — Макси. Это была марка первой машины, с которой она работала. Назвала ли Макси ему свое настоящее имя или рассказала что-либо о себе — об этом Данкан помалкивал.

Я сел на корточки, чтобы не давить на нее своим ростом. Наши глаза оказались на одной линии.

— Эй, Макси. Не напрягайся, хорошо? Мне нужен совет.

Ответа не последовало, однако она продолжала сидеть на краю ямы, и я увидел в этом положительный знак.

— Я пытаюсь найти одного молодого парня, он на улице живет…

У нее дрогнул глаз. Думала, что я добавлю «как ты жила».

— Его постоянно черти носят туда-сюда, он то в «Линкольнс-Инн», то в Стрэнде. Знает кучу народа. Зовут Тигра.

— Гейская тусовка? — тихо спросила она.

— Может быть. Регулярный или нет — я не знаю.

— Платный мальчик? — спросила она, глядя на «косуорт».

— Может быть. Ты такое имя слышала?

— Нет.

Не слишком ли быстро она ответила? Трудно сказать. Пока что она разговаривала со мной дольше, чем с кем-либо еще.

— А почему ты подумала, что он — платный мальчик? — мягко спросил я.

— Платного всегда потом ищут. Боятся, что он кому-нибудь скажет или потребует деньги. Иногда его ищут, потому что понравился, и хотят сделать ему какой-нибудь подарок. Но обычно, чтобы заткнуть рот.

— Не-е, ничего такого. Я всего лишь приятель Тигры, и мне нужно его найти. Все дело в фургоне. Никаких напрягов. Мы работали вместе. Я просто не знаю, где его искать.

Она пошевелилась, сползая назад в яму. Вот-вот ниточка порвется.

— У этого Тигры есть деньги?

— Немного есть.

— И он на улице по своей воле?

— Похоже на то.

— Значит, он не хочет, чтобы его нашли.

Ниточка оборвалась.


После обеда у меня еще осталось время вернуться в Вест-Энд и отвезти пару посылок, чтобы не терять контакт с диспетчерской фирмой. Прибыли с этого не было никакой, но времена стояли суровые, и на каждое вакантное место выстраивалась целая очередь водителей со своими машинами.

Работа не шла мне в голову, но, если честно, когда она шла? Я раздумывал о том, что сказала Макси, и о том, куда ехать с Фенеллой во время первого занятия (без страховки). Вопрос был не праздный. В наше время в Лондоне почти не осталось ядерных полигонов, где не встречались бы никакие живые существа, кроме одноклеточных.

Я тащился по Марлибон-роуд, когда мне повезло первый раз за день. Меня, вильнув задом, подрезал байкер на крутом БМВ и продолжал невозмутимо ехать перед «Армстронгом». Разглядеть водителя в кожаных доспехах и шлеме было невозможно, но я узнал мотоцикл. В миллионный раз мне в голову пришел вопрос — где Кримсон взял деньги на такую игрушку? Я помигал фарами (гудеть нельзя, на языке таксистов это — война), и он включил индикатор правого поворота перед Бейкер-стрит.

Я ехал за ним, пока он не остановился на Портер-стрит. К тому времени, когда он снял шлем, я успел припарковать машину и шел ему навстречу.

— Эй, человек-ангел. Как твое самое-самое?

— Будет намного лучше, если ты мне скажешь, где найти Тигру.

Глаза Кримсона закатились под небеса.

— О-о. Что он опять натворил?

— Ничего особенного. Просто сбежал с работы, и мне его нужно найти.

— Не человек, а ветер, — сказал Кримсон, стаскивая перчатки.

— Мне показалось, что ты его знаешь.

— Просто околачивался там-сям. Сам понимаешь. Я лично с ним не связывался, потому что мне моя репутация дорога. Не видел его уже пару недель.

Я похлопал себя руками по плечам, прикидывая, не стать ли снова заядлым курильщиком.

— Когда он не нужен, от него не отделаться, а когда пытаешься найти, никто понятия не имеет, где его искать.

— Это похоже на Тигру, — согласился Кримсон. — Ты уже обошел места, где он обычно тусуется?

— Нет. Мой экземпляр «Путеводителя по выдающимся картонным ящикам» куда-то задевался.

— На улице ты его ни хрена не найдешь. Я имел в виду места, где он проводит время, а не где ночует.

— Это где же?

— На востоке есть паб на Риммер-роуд.

— «Гроздья»?

— Он самый. Тигра там часто бывал.

Я тоже. Про объявление «Вечера для геев. Лазерное караоке» над стойкой бара не забудешь.

— Я знаю это место. Даже как-то раз был там вместе с ним.

— Поспрашивай людей, но не удивляйся, если услышишь странные ответы. Если облают, тоже не удивляйся.

— Я думал, что услышу странный ответ от тебя. Когда ты заговорил про места тусовок, я думал, ты назовешь мужской туалет на пятой платформе.

— Со Зверем, что ли, лясы точил? Угадал?

Я кивнул.

— У него, кажется, пунктик насчет этого места. Наверное, у самого случались там близкие контакты. У тебя есть время попить чаю? — Он ткнул пальцем в вывеску «Макдоналдса».

— В другой раз. Мне надо проводить занятие по вождению.

— Как хочешь. Удачи в поисках Тигры. Живи долго, процветай и тому подобная хренотень. И, кстати, не верь ни одному слову Зверя.

— Не буду, — сказал я, доставая ключи от «Армстронга». — Даже байкам про Стальную Линейку, который устраивает засады в сортирах, не поверю.

Кримсон ухмыльнулся:

— Ага. Я тоже это от него слышал раньше, только херня это. Нет у них в карманах никаких линеек. Они попросту рады встрече с тобой, вот и все.


— Ангел, мы уже приехали домой. Ангел, скажи что-нибудь. У меня хорошо получалось? Ангел, ну почему ты молчишь? Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь…

8


В одном из окон «Гроздьев» вывесили объявление: «Требуется персонал в бар». Объявление было написано от руки на куске картона, но хотя бы без орфографических ошибок. В прошлый раз я его не видел. Может быть, его там не было, а может быть, «Гроздья» относились к тому типу пабов, в которых не хотелось что-либо замечать.

Я прибыл раньше, чем планировал, — уже к семи вечера. Торчать дома на Стюарт-стрит не хотелось: меня могла заметить Фенелла и потребовать нового занятия. Поэтому я прокрался в дом как вор, покормил Спрингстина, наказал ему отвечать по телефону и втихаря улизнул. Теперь я сидел в «Армстронге», припаркованном на стоянке, и ждал вдохновения.

Мысли не желали идти дальше факта, что нашу первую встречу с Басотти Тигра назначил здесь в восемь вечера. Я знал, что ночует он на западе, по крайней мере, он всегда просил там его высадить. Если он вообще появлялся в этом пабе, то должен сделать это пораньше. До того, как я увидел объявление, это соображение оставалось моим единственным планом, военной хитростью и стратегией.

Идея зайти и спросить о работе позволяла мне оказаться внутри паба, не привлекая внимания, и поболтать с управляющим. Таким образом, одной проблемой становилось меньше, ибо публика на вечерах для геев, как правило, не любила чужаков, особенно сующих нос не в свои дела и задающих вопросы. По-своему они правы. Люди приходили повеселиться, а не тешить посторонних зрителей или предоставлять услуги по розыску пропавших граждан.

Под веселье был выделен один из баров, у входа в который красовалась вырезанная из картона фигура Хэмпфри Богарта в полный рост, каким он играл в «Касабланке». На его белом смокинге губной помадой (не иначе тон «щель заката») была сделана надпись: «Сегодня — вечер для геев». Внизу приписка: «Пусть он положит начало прекрасной дружбе». Неужели ничто не свято в этом мире?

За Богартом я заметил парня в фуфайке-безрукавке, он устанавливал оборудование для дискотеки, включая автосуфлер для караоке. Чуть дальше высокая блондинка, стоя ко мне спиной, пополняла кассовые аппараты мелочью из целлофановых мешочков. Я решил начать с нее.

— Прошу прощения, — обратился я к прическе а-ля «Основной инстинкт».

Она глянула в зеркало по ту сторону барной стойки и ответила с австралийским акцентом:

— Тебе, пожалуй, в другой бар.

— Я, в общем-то, ищу управляющего.

— Правда? — Она не отрывалась от своего занятия. — Считай, приятель, что тебе повезло. Насчет работы, что ли?

— Ага. Какие условия? Пару вечеров в неделю, только не в выходные, и оплата наликом меня бы устроили.

— Меня бы тоже. Если что-нибудь такое найдешь, мне не забудь передать.

Раздалось гнусное жужжание: кассовый аппарат подавал сигнал, что ящик был открыт слишком долго и, возможно, дело здесь нечисто. Блондинка задвинула его правым бедром и повернулась ко мне:

— Слушай, мы неплохо раскручиваемся. Нам нужен постоянный персонал, после вычета налогов получается сто сорок фунтов в неделю, плюс жрачка, плюс хата — вот до чего мы докатились. В среднем люди у нас работают месяца три. Работа — сменами по четыре дня, один вечер — с пятницы на субботу или с субботы на воскресенье, два выходных в неделю по скользящему графику. Интересует?

— Я хотел только на пару часов, — уныло пробормотал я, соображая, как растянуть беседу хотя бы еще на полминуты.

— Прости, но так не получится. Тебя биржа труда прислала?

Биржа труда? Я чуть не спросил, о чем это она.

— Нет. Просто увидел объявление.

Она тщательно смерила меня взглядом, способным изжарить пиццу.

— Раньше работал в баре?

— Конечно. И в винном погребе. Вычурные коктейли в стиле Тома Круза не моя специальность, но подать «Лагер топ» [25]или «Малибу» со льдом могу как дважды два.

— Рекомендации есть?

— Могу взять или дать номер телефона. Пара пабов в Саутварке, винный бар в Сити.

Бар, кстати, был поганый.

— Документы какие-нибудь есть?

Это меня тормознуло. Я посмотрел на нее с выражением типа «свет горит, а дома — никого», затем вспомнил о водительских правах в бумажнике и достал их. Пока она их читала, до меня дошло. Она подумала, что меня прислала биржа труда, или собес, или еще кто-нибудь, и проверяла.

— Рой Маклин, — сказала она.

Верно. Это было одно из моих имен.

— Ты гей?

Я молниеносно улыбнулся и нашел крайне остроумный ответ:

— Конечно, нет.

— Ладно. Я тебе скажу, что я сделаю. Я возьму тебя на подхват, сегодня вечером нам не хватает рук. Посмотрим, что из этого выйдет. Если кто-нибудь спросит — тебя вызвали как запасного бармена через агентство.

— Какое агентство? На всякий случай…

— Если возникнут такие вопросы, сразу беги ко мне. Меня зовут Эприл. Я весь вечер буду в другом баре. С тобой будут работать Сэм и Дейв. Пошли наверх, я дам тебе белую рубашку и бабочку. Ничего не поделаешь — внутренние правила. Сэм тебе расскажет про остальные. Оплата — три фунта в час, начиная с восьми. Никто не уходит, пока в бокалах еще что-то есть и не снята касса. Вступать в разговоры только в крайнем случае; делай, что скажут Сэм и Дейв. Разрешено дважды в час перекурить по пять минут, только не за стойкой, желательно на улице. Будут предлагать выпить с ними, соглашайся на полбокала светлого пива и проследи, чтобы заплатили. Не пытайся химичить с чаевыми и смотри сам не пей.

— Еще что-нибудь?

— Да. Постарайся, чтобы я не застукала тебя на дурном обращении. Я не ставлю геев на вечера геев. Так проще. Никакого панибратства с посетителями, ясно? Не огрызаться, не травить сортирных анекдотов, не намекать на СПИД. Ты что-нибудь про СПИД знаешь вообще?

— Может передаваться через пивной бокал. Вода в мойке достаточно горячая — вирус погибает.

Я заметил, что сумел произвести впечатление.

— Хорошо. Что еще хочешь знать?

— Кажется, все темы раскрыты.

Сэм и Дейв оказались сестрами.

Саманта и Дейвина — кто бы мог подумать — всего лишь подрабатывали в баре, на самом деле они пели дуэтом, иногда акапелла, иногда с двоюродным братом Хенри под синтезатор, а иногда выступали перед концертом третьеразрядного джаз-банда в качестве уцененной версии «Энд-рьюз Систерс». Однако чаще сидели без работы и возвращались в бар. Они взяли себе сценический псевдоним «Сэм энд Дейв», несмотря на то что агенты и менеджеры студий звукозаписи неоднократно советовали сменить название. Оно каким-то образом было связано с кем-то, кто уже носил его в прошлом. Я согласился, что на моем веку о таких знаменитостях никто не слышал. В генетическом плане у них на двоих была одна извилина.

В комнате для персонала наверху Дейв показала мне мешок с чистым бельем. Рубашки были свежевыстиранные, но неглаженые. Я попросил дать мне 15-дюймовый воротничок, она дала мне 16,5-дюймовый, объяснив, что потом будет жарко и я вспотею. Я сказал, что буду ждать этого момента. Она поощрила меня улыбкой и помогла застегнуть пуговку.

Сэм выбрала для меня прицепную бабочку и ввиду отсутствия зеркала вызвалась надеть ее на меня. Она сказала, что такая разновидность бабочки безопаснее, чем настоящие или на резинке (в пабе был широкий выбор), если кому-то вздумается схватить за нее.

— Выходит, веселье может перехлестнуть через край? — спросил я.

— Случается, — ответила Сэм.

— Обычное дело, — ответила Дейв.

Они прикрепили бабочки друг другу.

— Но вы ведь меня в обиду не дадите? — Я подарил им полнозубую улыбку. Мой дантист поработал на славу.

Дейв качнула короткой светлой гривкой:

— А мы надеялись, что это ты прикроешь нас с тыла.

Я задумался.

— Значит, посетители иногда ведут себя агрессивно?

— Некоторые из них, можно подумать, никогда сырого мяса не видели.

Обе захихикали.

Наверное, мое недоумение отразилось на лице. Дейв потрепала меня по щеке:

— Не волнуйся. Мы верим, что ты не подкачаешь, Рой. Тебя же Рой зовут?

— Рой. При чем тут не подкачаешь? С какой радости…

— Разве Эприл тебе не сказала? — удивилась она. — Во вторник — вечер лесбиянок.

— Нет, скорее всего, забыла.


Бар начал наполняться под резкие тяжелые звуки L7 — женской группы из Калифорнии. Подпевать им в стиле караоке желающих не находилось. Диск-жокея, менявшего записи, тоже нигде не было видно. Он установил аппаратуру, зарядил пленку и дал деру.

— Тебе придется ходить собирать грязные бокалы и пепельницы, — наставляла меня Сэм.

— Тебе не страшно, — встряла Дейв. — У тебя в штанах есть кое-что.

— Осади, сестренка, — предупредила Сэм. Потом повернулась ко мне: — Эприл не разрешает нам дерзить посетителям, так что не груби, как бы тебя ни задевали.

Я окинул взглядом алкоголь у задней стенки бара, цены были проставлены на маленьких белых наклейках размером с почтовую марку. Внизу находились четыре холодильных шкафа с застекленными дверцами, набитые импортным пивом и откупоренными бутылками белого вина.

— Лучше всего продается не разливное, а бутылочное пиво, — бросила Сэм на ходу. — Некоторые ванильные лесбы заказывают белую шипучку, КВ постарше, случается, позже налегают на крепкие напитки.

— КВ? — спросил я.

Она подтолкнула ко мне лимон, фруктовый нож и блюдце.

— «Кобловые воспиталки». Порежь лимон.

Я отметил про себя, что эту шутку можно вставить в ирландский анекдот Данкана.

— А как насчет?..

— Клиентка с твоего края, — прошипела Дейв.

У дальнего конца стойки нервно попыхивала сигаретой женщина. В ее здоровенной мешковатой вязаной кофте запросто поместилась бы небольшая семья. В остальном она выглядела совершенно нормальной.

Я подошел и посмотрел вопросительно, как делают все бармены, решив, что для начала лучше помалкивать.

— «Саузерн комфорт» и «Малибу», пожалуйста, — вежливо попросила она.

— Лед? Лимон? — рискнул я.

— И то и другое. Спасибо. — Она создала перед собой небольшую дымовую завесу.

Я перешел в перископный режим, лихо, как мне показалось, приготовил коктейли и широким жестом поставил их перед ней.

— С вас…

Но сумму сосчитать так и не успел.

— Нет! Нет!

Она побледнела так, что это было видно даже в бликах цветомузыки. Сделав мощную затяжку, она дунула в меня дымом и затрясла головой. Потом, повторив еще раз «нет! нет! нет!», развернулась на каблуках и ушла.

Я ощутил присутствие Сэм рядом.

— Что такое? Что я сделал не так?

Сэм придвинула к себе коктейли.

— В один бокал, идиот.

Она вылила «Малибу» в «Саузерн комфорт» и унесла пустой бокал. Кто-то попросил пинту светлого, и я повернулся к холодильнику, мысленно обещая не спрашивать, подавать им пиво с клубничкой или без. Когда я поднял глаза, бокал на краю стойки был пуст, а рядом лежала горка правильно отсчитанных монет.

Да, учиться мне еще и учиться.

— Две с половиной бутылки «Лагер топ». «Молсон Драй», [26]пожалуйста. Три тоника, без льда, подруга и так холодна как лед. «Бекс». [27]Две бутылки «Сол», [28]лайм не забудь, хотя откуда ему знать, куда его засовывают. Две пинты светлого, сухой шерри, виски и «Лукозейд». [29]Пильс, открой пробку. Сколько стоит виски без «Лукозейда»? Полбокала «шанди». [30]Грапеку. Это водка с грейпфрутовым соком, этот олух вообще что-нибудь знает? Быстро, влей сюда джина, пока она не смотрит. А «Шардонне» [31]у вас есть? «Саузерн комфорт» и «Малибу», пожалуйста. Конечно, в двух бокалах, земноводное!

Дела шли неплохо, но долго так не могло продолжаться.

Неожиданно в шипении Дейв зазвучала неподдельная паника:

— Готовь электрошок! Берегись, Рой. Тельма с Луизой [32]пришли.

Я понятия не имел, о чем она говорит, но мне хватило ума не останавливаться и не пялиться. Первые полтора часа я протянул благодаря тому, что избегал визуального контакта. Дискотека тем временем сменилась караоке, и к микрофону выстроилась очередь желающих спеть вместе с Кей Ди Ланг. [33]Те, кого не интересовали или раздражали любительские потуги, начали расползаться по стульям подальше от караоке-центра. Двое из них притащили с собой табуретки и обосновались у края стойки, где я обслужил первую посетительницу.

Склонившись над пепельницей, которую в это время чистил кисточкой, я рискнул украдкой посмотреть на них. Одна была рыжая, другая — блондинка с синими прядями, своим цветом напоминавшими чернильное пятно на рубашке от потекшей ручки. Волосы у обеих острижены почти наголо, лишь завиток в форме запятой свисал на левый глаз. На рыжей были большие круглые очки в красной оправе, у блондинки левую ноздрю пронизывала золотая булавка с шариком на конце.

Ничего из ряда вон выходящего.

— Проверь, что хотят Железные Сиськи и Стальная Жопа, — прошипела Сэм.

— Я к ним ни ногой, справляйся сама.

— Эй, что за…

Максимум, на что я бы согласился, — посмотреть им в затылок, но ни о каких заказах не могло быть и речи.

— Паршиво здесь обслуживают, — раздался чей-то громкий голос.

— Мужчины всегда паршиво обслуживают, разве ты не знала, дорогая?

Боевой расчет, спокойно.

— Вас обслужить?

Я не сказал «дамы», я не сказал «девушки». Я не спросил рыжую, любит ли она жрать лимоны целиком, ибо что еще могло вызвать столь кислое выражение у нее на лице. Я просто хотел доработать до конца смены.

— Два «катящихся яйца».

— Пардон?

— Еще и глухой.

Они вперили в меня взгляд. Где-то за лазерными вспышками микрофон перешел из рук в руки, и началась новая песня. Не помогло.

— Я попросила пару катящихся, — повторила рыжая.

— Да слышал я, что ты попросила, — пробормотал я себе под нос. — Мне бы еще знать, на каком это языке.

Меня выручила Сэм. Она громко кашлянула, я глянул через плечо и успел заметить, как она, пытаясь не расплескать две пинты пива, тыкала ногой в холодильный шкаф. В этом шкафу хранилось импортное пиво.

— Два «Катящихся камня», [34]как заказывали, — объявил я.

— Дошло как до жирафа, — сказала рыжая.

— С ума, блядь, сойти, — сказала блондинка.

Я отсчитал им сдачу и в отчаянии огляделся в поисках других клиентов. Никогда их нет, когда нужно. Немолодая женщина в солидном костюме и приличных туфлях пела «Мой путь». Синатру следовало привлечь к ответу.

— Пойди собери стаканы, — с улыбкой сказала Дейв.

— Отстань.

Я не мог выйти, не попросив Тельму и Луизу снять локти с откидной крышки бара. Потом пришлось бы просить их опять, чтобы вернуться за стойку. Ни за что. По крайней мере, пока они держат в руках бутылки. Я старался даже не смотреть в их направлении, но вскоре стало ясно, что сегодня вечером меня избрали мишенью для насмешек.

— Не знаю, зачем я вообще связывалась с мужчинами, — подчеркнуто громко заявила рыжая. — Все они только зря небо коптят.

Я боком ретировался подальше и попытался найти себе занятие — протереть стаканы, повынимать косточки из оливок или еще что-нибудь. На фоне сполохов света обозначилась фигура женщины, и я уже хотел ее обслужить, когда Дейв силовым приемом отодвинула меня назад, к дальнему концу стойки.

— Мой последний мужчина, — продолжала рыжая, — успел раздеться, пока я готовила кофе на кухне. Захожу я с кофейником и двумя кружками, а он уже ждет, красавец, а носки не снял. Ты представляешь?

— Ну а ты что? — спросила блондинка, словно слушала историю впервые.

— Я поставила кофе, посмотрела на его хозяйство и говорю: «Я не знала, что здесь так холодно, может быть, отопление включить?»

Блондинка засмеялась.

— Он поэтому в носках стоял?

— Он-то стоял, а у него — нет, доложу я тебе.

Новый взрыв веселья.

— А потом, потом… — рыжая поперхнулась пивом, — он посмотрел вниз, и его штука начала еще больше сьеживаться прямо у него на глазах! Представь себе две луковицы, надетые на зубочистку. И он… ему еще хватило наглости заявить, что размер не имеет значения!

— Кто ему такое сказал? — совой заухала блондинка.

«Другой мужчина», — подумал я про себя.

— Ты Симону знаешь? — спросила блондинка.

— Это та, что шестнадцать пудов? — хихикнула рыжая.

— Да, из них пятнадцать — жопа! — Блондинка зашлась от смеха. — Она мне как-то рассказала, поддав, что однажды склеила мужика, и они пытались сделать это в подворотне магазина.

— Да ну! Не верю!

— Нет, правда. Проблема только в том, что они оба были в хлам, и у них ничего не получалось. Она говорила — это как пытаться засунуть устрицу в прорезь почтового ящика!

— Еще «катящихся яиц».

Я сковырнул пробки с двух новых бутылок, рыжая бросила мне пятифунтовую банкноту и убойный взгляд, провоцируя меня посмотреть на нее в ответ. Я отвел глаза, отсчитал сдачу и, уставившись на собственные кроссовки, положил деньги перед ней на стойку.

— Чего я только не делала из-за мужчин, — жаловалась рыжая подруге. — Нервничала из-за лишнего веса. Каждое угро первым делом — на весы. Одна-две лишние унции могли вызвать у меня синдром токсического шока.

— Надеюсь, ты не забывала пописать перед взвешиванием?

— Пописать? Господи, да я ноги брила перед тем, как на весы встать.

В мою руку впился ноготь. Это была Дейв. Я не поверил ее ангельской улыбочке ни на секунду.

— У нас кончается водка. Сгоняй в другой бар, попроси у Эприл бутылку.

— Сама сгоняй.

— Я занята, ты здесь новенький, а Эприл не любит неподчинения.

Я бросил взгляд в опасную зону. Тельма и Луиза допивали пиво. Я потянулся за двумя новыми бутылками, как только рыжая щелкнула мне пальцами.

— Быстро меня не жди, — прошипел я, отвечая Дейв.

— В те времена я даже брила подмышки, — опять завелась рыжая.

Я отдал ей сдачу и начал протирать стойку влажной тряпкой. Когда бармену скучно, он часто так делает, чтобы заставить людей поднять бокалы. Почти все, прежде чем опустить бокал, отопьют из него. Некоторые допьют совсем. В итоге скорость поглощения напитка и выручка увеличиваются.

— Тебя что, вес волос под мышками беспокоил? — спросила блондинка, поднимая бутылку. — Это уж настоящая паранойя.

— Да нет же. Я брила там, потому что так хотели мужчины. Не спрашивай почему.

Я произнес «извините» как можно вежливее и поднял крышку барной стойки. Они даже не попытались отодвинуть стулья, и мне предстояло протиснуться через зазор сантиметров в десять.

— У мужчин причуды насчет волос на теле, — поведала рыжая. Я был так близко, что ощущал ее дыхание, благоухающее «катящимися яйцами». — Раньше я не на шутку беспокоилась…

Опустив крышку, я двинулся между ними.

— Например, что делать с лишними лобковыми волосами? — громко сказала она прямо мне в ухо.

— Выплевывать, — ответил я и, пригнувшись, побежал к двери.


— Я знаю, что у тебя новая работа в пабе, Ангел, — насупившись, пробурчала Фенелла. — Но я думала, что настоящее занятие длится дольше пяти минут.

Неужели только пять? Я успел выкурить три сигареты.

— Трогаться с места и парковаться — что может быть важнее.

— Мы могли хотя бы выехать с нашей улицы.

Всего два занятия, а она уже вошла во вкус, рвалась навстречу кольцевому движению, Т-образным перекресткам и разворотам в три приема. Тайком от Лизбет она купила экземпляр Правил уличного движения и украдкой рассматривала дорожные знаки, заранее мандражируя, что ее могут спросить о количестве полосок на столбиках перед железнодорожным переездом без шлагбаума.

— В выходные позанимаемся подольше, — пообещал я, запирая машину и отыскивая взглядом «Армстронга».

Фенелла проверила, нет ли у входа в дом номер девять Лизбет.

— Я сказала ей, что иду в библиотеку. Если спросит, скажи, что подвез меня, хорошо? Иначе она удивится, что я вернулась так быстро.

— Договорились. Но ты ведь знаешь, Фенелла, как я не люблю обманывать людей.

— Последний раз, ладно? — Она сжала мою руку.

— Последний раз, — вздохнул я.

— Спасибо. Извини, что я не смогла тебе ответить, кто такие ванильные лесбы.

— Забудем, — отмахнулся я. Откуда ей было знать.

— Я потом у Лизбет спрошу.

— Э-э… Не надо, — промямлил я.

Фенелла перебежала дорогу и нырнула в дверь, как крыса в водосточную трубу. В доме тут же зазвонил наш общий телефон. Конечно, звонок был по мою душу.

Фенелла, держа трубку в вытянутой руке, пробормотала что-то похожее на «мистер Бузотер». Читать по губам я еще не научился. С другой стороны, это определение могло подойти ко многим из моих друзей. Я взял у нее трубку, и Фенелла подчеркнуто громко, чтобы услышала Лизбет наверху, сказала: «Спасибо, что подвез, Ангел!» Поднявшись наверх, она повторила фразу еще раз.

— Ну, Ангел, — сказал я, ожидая услышать голос Зайчика, Данкана-Стакантана или еще какого-нибудь обалдуя.

— Это Берт Басотти, — раздался голос и за ним — эхо. Он говорил по офисному телефону с усилителем. Такая модель позволяет вместо трубки держать в руках что-нибудь еще.

— Привет, Берт, ты как из пещеры говоришь. Чем могу помочь?

Меня больше волновало, где он взял мой номер. Очевидно, у Тигры. Ну да ничего, если ты не коп, то определить адрес по номеру телефона не так просто. Можно, конечно, но придется потрудиться.

— Меня интересует, есть ли у тебя какие-нибудь успехи. — Голос Басотти по-прежнему звучал так, словно он прыгал с парашютом в Большом каньоне. Объяснение было одно: нас слушал кто-то третий.

— Кое-какие наводки имеются, Берт. Особенно одна хороша — я завтра вечером ее проверю.

Если он думает, что я ему выложу про вечера караоке для геев, пусть подумает еще.

— Кажется, мы подчеркивали, что это дело довольно срочное. Не так ли, Рой?

— Конечно, мистер Басотти, — послушно отозвался я, отметив про себя «Роя» и «мы».

— Так ты сможешь что-нибудь разведать? Скажем, к пятнице?

— Именно к пятнице и собирался, — соврал я. — Сделаю все, что в моих силах. Надеюсь, премиальные пока не отменили?

Далеко-далеко послышался смех, но даже на таком расстоянии было ясно, что смех — недобрый.

— Да-а, премия. Не отменили.

— В таком случае я сделаю все, что смогу, мистер Басотти.

— Сделай, Рой, сделай.


Побывать на лазерном караоке для геев мужского пола в четверг вечером мне не довелось, потому что неожиданно улыбнулась удача.

Я пришел на работу и получил выволочку от Эприл за неучтивое обращение с фраерами — пардон, с клиентами, — прежде чем мне было позволено сходить наверх за белой рубашкой и бабочкой.

Смена Сэм и Дейв начиналась позже, и мне поручили подготовить бар к открытию вместе с долговязым юнцом Кейтом и Джо, ирландцем с бешеными глазами, который молча сидел на перевернутом ящике и по очереди тянул из самокрутки с травой и бутылки «Спешиал Брю». [35]

Кейт нервничал и пытался подружиться. Он был рад, что ему не придется работать с Джо одному.

— Я обычно не в баре работаю, — сказал он нерешительно. — Сегодня пришел помочь Дереку настроить оборудование для дискотеки и караоке.

Джо буркнул что-то неразборчивое.

— Да? — Я изобразил заинтересованность.

— У моего друга Дерека это хорошо получается. Я имею в виду дискотеку.

— Угу.

— Он здесь уже три года. Всех знает.

— Действительно? А меня представишь?

Дерек выбирал для дискотеки компакты и — что уже редкость в наши дни — пластинки. Я просмотрел пару конвертов — в основном Дасти Спрингфилд и «Беверли Систерз».

Я попросил Кейта затовариться бутылочным пивом и принести еще пару ящиков. Он был моложе меня, нуждался в физической активности и явно был рад услужить.

— Кейт говорит, что ты знаешь почти всех местных, — закинул я удочку.

— Наверное, так.

Дерек старался выглядеть круто, но сделал одну фатальную ошибку — надел футболку с названием и эмблемой паба. (Жизненное правило № 51: никогда не носи футболку с эмблемой того места, которому она посвящена.) На мне была футболка паба в Сокели, штат Калифорния, — трудно вообразить себе место дальше от «Гроздьев».

— Мой старый приятель Тигра тебе не встречался?

— Наглый мелкий босяк, напрочь лишенный чувства меры?

— Он самый.

— Не видел его уже пару недель.

Он занялся загрузкой компактов в проигрыватель.

— Зато сегодня утром я видел его дружбана.

Возможно, Дерек меня проверял. Если я знаком с Тигрой, значит, и друга его тоже должен знать. А может быть, у него плохая память на имена?

— Ли? Как его дела в наше-то время?

Трудно было сказать, купился он или нет.

— Ага. Нарик Ли, так его зовут. Сегодня утром, похоже, был не под кайфом и с баблом. Покупал себе палатку и переезжал.

— Куда?

— В Филдз. «Линкольнс-Инн». Бог его знает, какое-то новое распоряжение или еще что, но, говорят, их всех скоро погонят.

— Да, я тоже слышал.

Дерек принялся расставлять лампы для шоу, а я, быстро сбегав наверх, забрал свою куртку и футболку. Джо сидел на том же месте с новой банкой пива. Я улыбнулся ему — он только зыркнул в ответ.

Проходя мимо Кейта за стойкой, я сказал, что мне нужно кое-что забрать из машины. Сел в «Армстронга» и уехал с концами. У Эприл теперь вновь открылась вакансия бармена.

За отработанную во вторник смену мне так и не заплатили. В виде компенсации у меня осталась их рубашка с бабочкой.

9


Басотти обещал штуку, если я найду Тигру к пятнице. К четвергу, за целую неделю, я накопал лишь наводку Дерека на «Линкольнс-Инн». Пришлось проверить лежащий в багажнике «Армстронга» фонарик и отправиться на запад.

Когда я добрался до Холборна, уже стало темно и пошел дождь. В девять вечера там было мало народу, десятки свободных такси курсировали туда-сюда. Наступление спада можно легко определить по пустым такси и очередям на автобусных остановках, которые не рассасываются даже в дождь. Всего через два часа, когда начнут закрываться пабы, такси не найдешь ни за какие коврижки.

Я объехал район Филдз и оставил машину на Португал-стрит в запрещенном для стоянки месте. Порывшись в багажнике, нашел бейсбольную кепку «Калифорнийских ангелов» — хоть какое-то прикрытие от дождя. Попутно наткнулся на пару целлофановых перчаток и тоже их надел. Могут пригодиться.

В район Филдз я зашел с юго-востока. Конечно, никаких полей [36]там нет и в помине. Поля — это большие зеленые штуковины, в которых дует ветер, они ходят волнами, обитают по ту сторону автострады М25 и получают дотации от Европейского сообщества. Линкольнс-Инн-Филдз — всего лишь большой газон с дорожками наискосок и поручнями по периметру. С одной стороны к нему примыкает сам «Линкольнс-Инн», место, где резвятся соколы-юристы, с другой — Королевский хирургический колледж, где медики радеют о здоровье нации. Место посредине занимает беспокойный народец — бездомные, многие из которых больны, и все подряд нарушают закон.

Я держал фонарик, вытянув руку вдоль ноги, не убирая пальца с кнопки. Мне вспомнилось, как несколько лет назад в Саутварке я бухал со старым налетчиком по кличке Большой Процент. Он имел обыкновение, стоя в очереди к кассиру, держать таким же образом кирку. Процент утверждал, что однажды ему пришлось ждать двадцать минут в очереди, которая еле-еле двигалась, и никто не сказал ни слова, пока он не начал крушить стеклянную перегородку кассы. Конечно, все это происходило еще до эпохи видеокамер, да и вряд ли он был хорошим налетчиком, раз пил с таким, как я, и жил в Саутварке. Помимо клички, которую он приобрел благодаря специализации на строительных кредитных обществах, в нем не было ничего оригинального.

Наибольшее скопление палаток и самодельных башей наблюдалось слева от меня, в углу, хотя общее количество не превышало десятка. В определенное время здесь находили приют до двухсот человек, но притеснения, страх и зимний холод проредили их численность значительно эффективнее всех государственных программ расселения.

В центре Филдз возвышалась то ли эстрада, то ли беседка, то ли бельведер. У нее было много названий, в том числе «Тимоти Уайтс». [37]Так ее стали называть, когда один стареющий фельетонист предположил, что через нее проходит больше медицинских препаратов, чем через целый филиал бывшей ведущей аптечной компании. Без особой надобности совать туда нос не стоило. Дерек сказал, что видел Ли с палаткой, хотя Ли могло в ней не оказаться.

Я осветил фонариком пространство между дорожкой и ближайшими палатками. После дождей на земле оставались хорошо заметные следы. У двух последних не было натоптано, значит, поселились недавно. Еще немного, подумал я, и можно проситься обратно в скауты, если, конечно, мне простят один инцидент двадцатилетней давности.

По дороге вокруг площади проехал черный кеб без пассажиров, но знак «не занято» не горел. Я успел рассмотреть палатки в свете фар. Одна — обычный туристический вариант, четырехугольная, на веревочных растяжках, другая — голубого цвета, формой напоминающая эскимосское иглу. Был ли кто внутри, сказать невозможно. В Филдз в тот вечер царило подозрительное спокойствие.

Я не слышал никаких звуков, только из беседки донесся вдруг какой-то скрип и мягкий, глухой удар. Ее обитатели с наступлением темноты сидели тихо как мыши. Свет нигде не горел. В таких местах люди не устраивают званых ужинов.

Мои глаза привыкли к темноте. Стоя на дорожке столбом, я ничего бы не узнал, но мог привлечь к себе ненужное внимание.

Где-то сзади раздался звон битого стекла, потом шквал ругани. Я решил действовать. Светя себе прямо под ноги, я подобрался к ближайшей палатке. Под ногами чмокала мокрая трава.

Я остановился в метре от застегнутого на молнию входа и прислушался. Изнутри доносились голоса. Говорили двое, речь текла дружелюбно, но стук дождя по ткани заглушал слова. Я присел на корточки, напрягая слух и не имея понятия, что делать дальше. Без дверного звонка или колотушки я чувствовал себя не в своей тарелке.

Прочистив уши от дождевой воды, я наклонил голову поближе. Теперь удавалось разобрать отдельные слова. Похоже, что внутри играли в какую-то игру вроде «угадайки». Один подбрасывал идею, другой давал ответы.

— Пить из чашки со щербинкой…

— Средний или низкий…

— Вместе принимать ванну…

— Риск минимальный…

— Анальное сношение…

— Очень высокий риск… Как у меня получается?

— Минуточку… немного осталось. Презервативы с клубничным вкусом.

— Низкий риск. Что… эй! Там кто-то есть!

— Кто там?

Внутри палатки послышалась возня, затем подозрительный металлический звон, я не сумел определить, что он мне напоминает.

— Э-э… Извиняюсь за вторжение, — подал голос я, понимая, что получается неубедительно. — Не подскажете, где найти парня по имени Ли?

Наступило молчание, внутри обдумывали мой вопрос.

— Вали отсюда, — откликнулся голос, которому старались придать более низкий тембр.

Я не надеялся на теплый прием, но, в конце концов, я пришел сюда не теплицы и не рамы с двойными стеклами продавать.

— Я не хотел вмешиваться, но они представляют собой высокий риск.

Опять возня, потом молчание.

— Презервативы с клубничным вкусом. С ними связан более высокий риск, чем вы думаете. Большинство из них не отвечают стандартной британской спецификации. Мелким шрифтом на упаковке обычно пишут, что они предназначены для развлечений и не могут служить эффективным средством защиты. Люди думают — раз презерватив, значит, риск низкий.

Вокруг площади проехал еще один кеб, свет фар проник сквозь ограду. Если водитель и заметил меня, он не притормозил. Да и с какой стати? Стоит себе человек на четвереньках под дождем и ведет задушевную беседу с брезентовой палаткой на исторической площади в центре самой цивилизованной из столиц мира. А ведь я лишь пытался набрать очки в игре «высокий/низкий риск», в которую кто-то играл с последним выпуском брошюры органов здравоохранения в руках, настроиться на их волну, показать им, что я хорошо информирован, что мне не безразлична их судьба.

— Вали отсюда.

Я никогда не жду третьего раза. Хлюпая грязью, я подошел к другой палатке, круглой, и рискнул еще раз посветить фонариком, потому что она была последняя на этой стороне Филдз. В палатке не горел свет, но я заметил, что входной полог не закрыт как следует.

Внутри кто-то был. Это чувствовалось по запаху.

Я присел на корточки перед лазом, но чуть в стороне, и приготовил фонарик, чтобы или посветить, или врезать по мозгам.

— Ли? — тихо позвал я. Потом, не услышав никакого ответа, попробовал еще раз, погромче: — Ли, я приятель Тигры, ты слышишь?

Тишина.

Я решил идти ва-банк, приоткрыл полог и посветил внутрь.

Первое впечатление — что он уже откинулся или сильно перебрал, в худшем случае стал жертвой маньяка-убийцы, коллекционировавшего головы вместе с туловищем по пояс. Поначалу я смог различить только баскетбольные кроссовки, торчащие из заляпанных грязью джинсов с неизменной горизонтальной прорехой под правой ягодицей.

От ягодиц и выше тело было закутано в спальный мешок наподобие египетской мумии и свернулось калачиком, приближаясь к позе эмбриона. В палатке стоял резкий запах химикатов, смешанный с запахом паленого волоса и ворса спального мешка. Этот урод залез внутрь ловить кайф. Сказать, пользуясь современным стилем, что юноша испытывал зависимость от химических препаратов, означало не сказать ничего.

Я сунул фонарик под мышку и залез в палатку стащить с него спальный мешок и убедиться, что это именно Ли. Я в тот момент не думал, что он мог задохнуться, захлебнуться собственной блевотиной или сжечь себе брови. На любой из трех вариантов можно было делать ставки с одинаковым процентом риска.

Из стащенного мешка помимо Ли вывалилась целая куча предметов. Да, это был Ли, он еще дышал, а когда я посветил фонариком ему в лицо, у него даже дернулся глаз. На полу валялись вещи, которые он прихватил с собой, — больше в палатке ничего не было. Я рассмотрел их. Осколки раздавленной ампулы, обрывки металлической фольги, зажигалка «Зиппо», перочинный нож на кольце для ключей, на котором не висело ни одного ключа, огарок свечи и миниатюрные дорожные кварцевые часы-будильник. Дожили. Мальчишка, еще не доросший до водительских прав, головой вперед залезает в спальный мешок в палатке и, прежде чем добровольно сказать «до свидания» собственным мозгам, ставит будильник на семь утра. Фрейд был бы вне себя от радости. Черт, да на таком материале и я мог бы защитить докторскую.

Темп дыхания Ли изменился. Очевидно, он вспомнил, что выдох тоже надо делать. А может быть, очнулся от свежего воздуха или задрожал от капель дождя, падавших с откинутого полога. Еще бы не дрожать — на нем была одна лишь футболка с рекламой первого альбома группы «Свейд». [38]

Я похлопал его по щеке:

— Ли, это я. Ты меня слышишь?

На мой взгляд, не было смысла смущать его такими сложными подробностями, как мое имя.

Я похлопал его по обеим щекам:

— Ли, ты меня слышишь? Я ищу Тигру. Ли?

Я посветил ему в глаза и дал пощечину.

— Эй, дома есть кто-нибудь? Тигра. Где Тигра?

Он улыбнулся, но, похоже, улыбка адресовалась чему-то на задней стороне его век, а не мне.

— Монстр… он… — невнятно сказал Ли.

— Что? Ли, я ищу Тигру. Где он?

— Монструет… Тигра — монстр…

— Господи, Ли, очнись. Мне не нужна его характеристика. Я хочу знать, где его найти. Помнишь Тигру? Твой и мой приятель.

Он обиделся. Очевидно, я достучался. Когда не срабатывают метадон и витамин С, можно попробовать сарказм.

— Я же сказал. По выходным Тигра монструет.

Это еще что за хренотень? Надо было спросить, но теперь, когда я завладел его вниманием, следовало задавать вопросы попроще.

— Где? Где он монструет, Ли?

— Вот-вот. Монструет.

Он начал расчесывать себе грудь обеими руками, выдирая ногтями нитки из футболки. Ли совершенно не соображал, что делает.

— На юге. За городом. На юг от речки. Далеко отсюда. Будильник.

— Что?

— Будильник где?

Ли скребся все громче, но, похоже, ничего не замечал. Если бы не футболка, он пустил бы себе кровь.

— Надо спать, — сказал он, и веки поползли вниз. Он не притворялся.

Я подхватил его за плечи, чтобы удержать в сидячем положении, но Ли не обратил на меня никакого внимания. Протянув руку, он открыл спальный мешок и нацелился залезть внутрь. Я пытался удержать его, устроить поудобнее, но должен признать, что со стороны могло показаться, будто я пытаюсь его придушить. Тут к палатке подошли двое и посветили в нее фонариком.

— Оставь его в покое, гад, — раздался женский голос.

— Ты что это тут делаешь, а? — вторил мужской голос.

Это была пара из соседней палатки, игравшая в игру «малый/высокий риск».

— А ну вали отсюда, — сказала женщина.

Я опустил козырек бейсбольной кепки пониже, чтобы защитить глаза от света. Они пользовались галогеновым фонарем, куда более мощным и слепящим, чем мой собственный фонарик. Если посветить таким вверх, можно сбить с курса самолет. Я кое-как вылез наружу и опять услышал металлический звук, который слышал прежде в их палатке. В ярком свете фонаря блеснул металлический цилиндр. Они вооружились портативным огнетушителем, какими оснащают немецкие машины, жилые прицепы и кемпинги.

В кино показывают много ерунды про то, как из огнетушителей направляют струю в лицо или глаза. Огнетушители с водой или углекислотой способны сильно напугать неподготовленного человека, однако хуже всего портативные огнетушители. Они могут содержать сухой порошок или химический коктейль под названием БХФ. Последние два вида вызывают сильнейшее раздражение и временную слепоту, некоторые из них идут на ура у чуфанов второго поколения, когда струя бутана (жидкого газа для зажигалок) уже не приносит желаемого эффекта.

Читать предупреждения, написанные мелким шрифтом, не было времени. Я уперся носками в мягкую почву, чтобы не поскользнуться, и, пригнув голову, бросился бежать. Кажется, я плечом задел женщину — кто-то из них хрюкнул, получив под дых, и оба, как кегли, навзничь повалились на землю.

Я не остановился, даже когда один из них крикнул «Эй!». В конце концов, я предлагал зайти и поболтать раньше, но они ответили мне черной неблагодарностью.


На Стюарт-стрит я разделся и отмокал в ванне целый час, покинув ее только дважды: один раз — покрутить ручку газовой горелки, чтобы добавить горячей воды, второй раз — убедиться, что в доме не осталось других напитков, кроме текилы.

Я дочитал «Призрака Харло» Нормана Мейлера, выполнив обещание, которое дал еще год назад (два, если честно). Книга так разбухла от пены и пара, что на ней можно было сидеть как на табуретке.

Покормил Спрингстина — кот проник через кухонное окно, которое я всегда держу открытым, в два раза тише и быстрее любого вора-домушника. Я до сих пор не могу понять, как он забирался в окно кухни со двора по высокой голой стене. С другой стороны, я стараюсь не тратить время на такие вещи. Коты умеют левитировать, если захотят. Это общеизвестный факт, просто пока никто не вывел соответствующий закон квантовой физики.

Я спросил Спрингстина, что означает «монстровать». Он не знал. А если знал, то промолчал. Я спросил его, зачем Ли нужен будильник, но и на это он не ответил ничего внятного. Я спросил его, на какое время следует растянуть занятия с Фенеллой, и только тут понял, что уже допил всю текилу и веду себя как последний идиот.

Последние полчаса Спрингстин спал. Неудивительно, что он со мной не разговаривал.


Общественный телефон висел на стене у входной двери. На метровой веревке болталась «книга откровений», в которую полагалось заносить все телефонные звонки, чтобы в конце квартала подсчитать, кому сколько платить по счету. Естественно, я старался пользоваться аппаратом без лишнего шума, семь утра — идеальное время для тайных телефонных звонков. Беда только, что никто из моих друзей не находится в этот час в сознании.

Басотти говорил, что у него есть автоответчик, и я мог позвонить втихаря, пока дом не проснулся. Если не найду Тигру, мне не видать денег и придется снова выходить на работу, так как зарплату платили по пятницам, а я срочно нуждался в пополнении фонда имени Ангела.

Что касается телефонов, то автоответчик автоответчику рознь. Удивительно, как еще их не начали изучать в виде отдельного университетского курса. Есть небрежные: «На дворе конец века — сами знаете, что делать. Би-и-ип!» Есть с претензией на культурность, которые, прежде чем разрешить вам оставить сообщение, проигрывают «Лестницу в небо» [39]или музыкальную тему из «Твин Пикс», [40]не заботясь, во сколько обойдется звонящему такой концерт. Есть «Эрмионы, Сэма, Джастин и Фредерика сейчас нет дома…» или нервное «Сейчас дома никого нет, но мы очень скоро вернемся, пожалуйста, оставьте сообщение». Такие обычно оставляют одинокие женщины без соседей. Они отвечают, лишь убедившись, что звонящий не относится к тем, кто молчит и тяжело дышит в трубку. Мои любимые позывные принадлежали «деловой» девушке по имени Трикси. Ее действительно так звали, и она «давала по телефону» с другого номера, но ее главный номер отвечал: «Я как раз переодеваюсь в кое-что менее удобное. Уже соскучилась», после чего следовало не обычное «би-и-ип», но жужжание вибратора на батарейках.

Автоответчик Басотти мог нагнать смертную скуку «„Строительная компания Х и Б“. Оставьте нам сообщение после гудка». Как по инструкции шпарил. Возможно, так оно и было. Судя по всему, своей секретарше Берт не доверил бы даже зачитать текст на магнитную ленту. А жаль, Келли понравилось бы столь ответственное задание.

Я собрался с духом и пустился в плаксивые извинения — отказ от штуки фунтов мне никогда не давался легко.

— Мистер Басотти, Ангел говорит. Вы просили меня попробовать найти Тигру. Пока успехов мало, но если вы не передумали, то я тоже не передумал. Я разыскал его друга, и тот сказал, что Тигра уехал на выходные. Монструет он, видите ли, я полагаю, это какая-то оргия рейверов. Если хотите… — Тут я поперхнулся и чуть не получил небольшой инфаркт. Прямо за моим правым ухом раздалось вежливое покашливание.

Это был мистер Гудсон снизу, одетый в шерстяную ночную рубаху, пижамные штаны и тапочки. Понятно, что я не слышал его шагов. Он что-то произнес.

— Что? — переспросил я и тут заметил, что еще говорю в телефон.

— Можно мне взять молоко? — тихо спросил он.

Я сообразил, что привалился к входной двери, а он всего лишь хотел забрать молоко со ступенек у входа. Оказывается, молочник доставляет молоко в несусветную рань. Век живи, век учись.

Я отодвинулся, пробормотав «извините», и опять у меня получилось в трубку.

— Извините еще раз. Как я уже сказал, Тигра уехал на монстровскую сходку за городом. Я продолжу поиски, если ваше предложение остается в силе. Свяжемся позже.

Повесив трубку, я неохотно внес звонок в «книгу откровений», так как мистер Гудсон все еще маячил рядом. Кто бы мог подумать, что он застукает меня у телефона в такой ранний час, да еще в пятницу? По пятницам старого хорька никогда не бывало дома. Да и вообще на выходные.

— Местный звонок, — промямлил я с улыбкой.

Он редко смотрел людям в глаза и вряд ли собирался менять привычку, однако ему явно хотелось что-то сказать.

— Я подслушал, сам того не желая, — произнес он, смущенно шаркая шлепанцами. — Разумеется, я не хотел.

Я неопределенно помахал рукой, как бы говоря «не берите в голову», хотя в кое-каких странах мой жест считается непристойным.

— Просто я…

— Да, — ободрил я его.

— Вы упомянули, что кто-то монструет, и, очевидно, имели в виду вечеринку.

— А разве это не так? — спросил я крайне вкрадчиво, словно никуда не торопился. И в самом деле, до полного разрушения озонового слоя еще оставалось время.

— Нет, речь идет об игре.

— Игре? Такой, как «Поле чудес», или что-то в этом духе?

— Нет, это — интерактивная игра. — Он начал краснеть. — Ролевая игра, отчасти физическая, отчасти философская.

Я пристально посмотрел на него. Цвет его лица сменился с розового на оттенок недожаренного мяса. Я не нашелся что еще сказать.

— Знаете, это… э-э… такие инсценировки в стиле «фэнтэзи».

В мою лобную долю саданула дикая догадка, что, очевидно, отразилось на моем лице, потому что мистер Гудсон сделался багровым.

— Нет… э-э… нет… Это как приключение в духе «фэнтэзи». Героям нужны противники — монстры.

— А-а, вы имеете в виду как «Подземелья и драконы»?

— Мы предпочитаем название «Приключения в Нижнем мире».

— И вы тоже играете?

— Я — великий визирь первого класса четвертого уровня, — с гордостью сказал он.

Впечатление? Как веслом по морде.

10


Я опоздал на перекличку диспетчерской, но отношения между нами и так уже были хуже некуда.

Завтрак с мистером Гудсоном на многое раскрыл мне глаза. Я не только узнал сочные подробности жизни великого визиря в Нижнем мире, но и получил возможность хорошенько осмотреться в его квартире. Тот факт, что некоторые люди могут жить без микроволновок, видиков и компакт-дисков, продолжая пользоваться решетками для тостов и ложечками для варенья, поначалу не укладывался в голове, но, в конце концов, мы живем в более или менее свободном мире, и у каждого могут быть свои причуды. После такого я выслушивал рассказы о Нижнем мире, не моргнув и глазом. Видит бог, даже у мистера Гудсона была своя обратная сторона, как у Луны.

Диспетчерская не давала скучать все утро, подбрасывая мелкие заказы в Сохо. По крайней мере, две посылки были небольшими, их вполне могли бы доставить байкеры, умеющие лавировать в плотном уличном движении. Однако в тот день платили зарплату, я опоздал, и если другие мучались, то что я — лучше?

Я взял перерыв на кофе после одиннадцати и по привычке подъехал на Портер-стрит. Увидев Зверя, сидящего верхом на мотоцикле и тискающего зубами бумажный стаканчик, я решил, что от вредных привычек пора избавляться.

— Чувак, ты — нарасхват, — загоготал Зверь, забыв поздороваться. За точность фразы не ручаюсь — его рот был закрыт стаканчиком. Когда он опустил картонку, я заметил на краю отметины зубов. Как во многих других отношениях, у Зверя и тут наблюдался некомплект.

— А в чем дело?

— Спро-о-ос на тебя.

— Диспетчерская? — спросил я, зная, что это не так — я только-только выключил рацию.

— Личный сервис, — объявил Зверь. А это он где еще услышал? — Клиенты нынче сами к тебе на дом идут.

— Кто?

— Старый жирный пижон на красной «альфе».

Странно, но пока есть такие люди, как Зверь, подумал я, за наше положение в будущих братских Соединенных штатах Европы можно не бояться.

— Я сказал, что ты нарисуешься. Ждет за углом в «Макдоналдсе». Дерганый тип. У таких обычно дочери трахаются на стороне. Как твоя жизнь половая, Ангел?

— Как мой кредитный рейтинг — куцая, непривлекательная и на поверку недостойна потраченных денег.

Сначала я дважды прошелся мимо окна и убедился, что меня ждал именно Басотти. Он сидел на высокой табуретке, неудобно поставив локоть на узкую полку, на которой едва хватило бы места для двух гамбургеров. Я купил большой стакан кофе и присоединился к нему.

— Я получил твое сообщение, — сказал он, — но все равно решил проверить.

— Что проверить?

Он заметно нервничал, но я не мог понять почему. Денег в последнее время я у него не выпрашивал.

— Твои сведения. Ты говорил, что знаешь, где Тигра проводит выходные.

— И ты из-за этого приехал аж на запад?

Он только пожал плечами.

— У меня здесь были дела. Как бы то ни было, этот кровосос-недомерок стоит пары фунтов и усилий, чтобы его найти. Что ты узнал?

Я не видел причин скрывать.

— Имеется вероятность, что Тигра участвует в ролевых играх. Это когда люди надевают костюмы и разыгрывают «Властелина колец» и все такое.

До него явно не дошло.

— Смотри, — попробовал я иной подход, — представь себе воскресный парк, где взрослые дяди — и тети, наверное, тоже — бегают по пещерам, играя в ковбоев и индейцев, только в данном случае они играют в волшебников, вурдалаков, воинов… что там еще на «в»? У них есть монстры. Они ходят в походы и экспедиции, утешительный приз за третье место — чаша святого Грааля или что-нибудь в этом духе. За что купил, за то продал.

— Значит, Тигра там тоже бывает?

— Похоже, он там работает. Им постоянно требуются люди на роли монстров. Все чистоплюи хотят быть героями, вести борьбу с силами зла. Никто не хочет быть на стороне сил зла, тем более заплатив нехилые деньги за участие.

— Значит, он там работает?

— Есть такая вероятность. Его друг сказал, что он «монструет по выходным». В ролевых играх нужны монстры или люди, их играющие. Один мой знакомый уверяет, что только одно место открыто и в пятницу, и субботу, и в воскресенье. В Серрее. Это сходится с тем, что мне сказал друг Тигры, — будто он бывает на юге. Я сначала подумал про южный берег речки, но, возможно, он имел в виду «на юг от Лондона».

— Что это за место? — Басотти все еще не был уверен, что дело без обмана.

— Они называют его Нижний мир, а находится оно в пещерах у Баджерс-Боттом. Я приберег эту инфу напоследок — вдруг ты не поверил бы? Место вполне реальное. У автострады М25, недалеко от Биггин-Хилл. Там есть старый военный аэродром.

Я и сам чувствовал, что мои слова звучат как разводка. Басотти был не настолько стар, чтобы помнить войну. А если помнил, то, интересно, на чьей стороне он тогда был?

— Придется побегать по аэродрому, говоришь? — Его мысли отклонились от курса не меньше моих.

— Нет, все делается под землей. Там есть естественные пещеры. Ну, знаешь, это такие дырки в большой куче земли. Во время войны их расширили под бомбоубежище и хранилище документов и все такое. Говорят, они тянутся на десятки миль. Запросто могут поместиться несколько сот человек… если правильно сложить… — закончил я неуверенно.

Басотти задумчиво поскреб подбородок. Затем, озираясь по сторонам, сунул руку в карман и вынул свернутую трубкой пачку банкнот. Даже если бы он снял штаны и нацепил на хер ручную гранату, вряд ли он привлек бы еще большее нездоровое внимание.

— Съезди туда и посмотри на месте, хорошо? Ты — эксперт, ты его найдешь. Скажешь ему, чтобы приехал ко мне поговорить.

Он потер связку банкнот большим пальцем, словно фокусник колоду перед карточным трюком. Я с готовностью отдался гипнозу.

— Я только догадываюсь, что он там, — заметил я робко, пытаясь разглядеть, какого достоинства у него бумажки в пачке. Пока не сменили цветные полоски на деньгах, под искусственным освещением номинал невозможно было разобрать даже с близкого расстояния. — Может статься, что потрачу время впустую.

— Я — строитель, я привык платить людям за впустую потраченное время, — сказал он совершенно серьезным тоном. — Кроме того, ты лучше знаешь, где это место.

Знать-то я не знал, но выяснить мог. Легко. Кроме того, если дать ему карту и все ориентиры, я ему буду больше не нужен и «премия» тоже не обломится.

— Слушай, если ты готов оплатить мое время и горючее, я завтра туда смотаюсь и поспрашиваю.

Он покачал головой:

— Не завтра — сегодня. После обеда.

— Тут есть одно осложненьице. Видишь ли, я как бы еще работаю. Я как бы прямо сейчас на работе, и, когда уходишь просто так, они почему-то обижаются и не платят.

— А если будешь на работе, заплатят?

— Конечно.

— Тогда я им позвоню и закажу поездку… куда лучше?

— В Брайтон? Заказ на весь остаток дня, и я уверен, что ты не первый. [41]

До него не дошло, или он просто не слушал.

— Ладно. Я скажу, что тебе нужно приехать за кем-нибудь в офис и отвезти его в Брайтон. С учетом обратной дороги ты сможешь отчитаться за свое время, не так ли?

— Если ты оплатишь счет. Тебе, видимо, не на шутку приспичило найти Тигру, а?

— Ты и половины не знаешь, — ответил он, еще раз потер связку банкнот и отлепил от нее несколько бумажек, не столько считая их, сколько промокая ими потные ладони.


Я нашел телефонную будку на Бейкер-стрит и позвонил домой. По моим расчетам, в это время в доме должен был оставаться только мистер Гудсон. Так оно и оказалось.

— Хорошо, что вы еще не ушли.

Иногда мне смело можно давать приз за самую банальную фразу.

— Я уже собирался. У меня поезд…

— А как великому визирю понравилась бы идея прибытия в Нижний мир на такси?


По дороге в Серрей мистер Гудсон говорил больше, чем за все время моего проживания на Стюарт-стрит. Возможно, он пытался побить какой-нибудь личный рекорд, потому что поминутно останавливался и качал головой: «Ну надо же, как я разболтался, а?» Говорил он действительно много, но я ему не мешал. Информация была полезной.

Он ездил в Нижний мир уже четыре года при каждой возможности. Обычно это происходило в дневное время в субботу и воскресенье, но иногда, как сегодня, он нагибал гибкий график работы в госконторе в нужную для себя сторону и брал отгул в пятницу, чтобы зависнуть на целый уик-энд. (В местной гостинице с завтраками, у мистера и миссис Ламберт. Цены вполне умеренные. На завтрак дают сосиски.)

На каждую игру выдавали игровую карточку. Благодаря накопившимся баллам он дошел до первого класса четвертого уровня.

— А за что дают баллы?

— За причинение ущерба, успешную защиту от ущерба собственного игрового персонажа, а также призовые очки за сокровища и трофеи, добытые в походе.

Я не утерпел и спросил:

— Ущерба? Это попахивает насилием.

— Нет, что вы. Хотя некоторые монстры иногда перегибают палку. Не всем из них это, конечно, дозволяется. Например, зомби полагается быть самыми медлительными среди нечистой силы. Когда они приближаются, это всегда слышно.

Я прикусил язык, чтобы не сморозить лишнего.

— Скелеты быстро движутся, но у них нет силы. У вампиров есть много силы, но их можно победить заклинаниями. Опаснее всего вурдалаки. Они тихо подкрадываются, сильные и быстрые. И хитрые — прикидываются, что не понимают охранных заклинаний.

Я мог побиться об заклад, что Тигра окажется вурдалаком.

— А что именно делают эти персонажи… э-э… — Моя фраза испустила дух, потому что теперь, когда он сидел на заднем сиденье «Армстронга» и я доил его мозги, у меня не поворачивался язык называть его мистером Гудсоном, а как его зовут по имени, я, хоть убей, не мог вспомнить.

Он даже не заметил и несся вперед на любимом коньке, что лишний раз подтверждало мою правоту: задайте правильный вопрос, и кто угодно расскажет вам все, что угодно (жизненное правило № 83).

— Их роль состоит в том, чтобы не позволить отважным участникам похода достичь цели или хотя бы задержать их продвижение, отнимая у них жизненную энергию.

— У вас что, есть жизненная энергия? — спросил я тоном, каким люди болтают о преимуществах разных дезодорантов.

— Каждый участник игры наделяется жизненной энергией. Ущерб, понесенный в схватке (опять это слово), и злые заклинания уменьшают количество жизненной энергии. Чем больше баллов набираешь, тем больше остается на следующую игру. Баллы переносятся на другой уровень и так далее.

— Действительно, все как в жизни. Значит, вы дошли до уровня великого визиря?

Я наблюдал за ним в зеркальце. Он не шутки шутил.

— Да. Кстати, это — мое игровое имя. Если вы хотите попасть в пещеры, вам понадобится свое.

— Игровое имя?

Я помигал фарами, прежде чем обогнать «фиат-панду», тащившийся со скоростью двадцать две мили в час и управляемый большой синей шляпой, под которой где-то внизу затерялась старушонка.

— Никто в Нижнем мире не пользуется своим настоящим именем.

Наверное, помогает сократить число страховых исков, подумал я.

— Юные братья берут себе такие имена, как Симеон, Рагнор или Хаклон. На моем уровне есть очень толковый капеллан под именем Шмейхель. Наверное, голландец.

Еще бы не голландец! Я не стал открывать ему глаза на горькую истину, что так звали вратаря «Манчестер Юнайтед».

— Не рекомендуется только брать имена из Толкиена. Это считается легкомыслием.

— К чему мне игровое имя? Разве нельзя расспросить за кулисами? Мне всего-то надо узнать, есть там Тигра или нет. Кроме того, я забыл дома свою волшебную палочку и магическую пыльцу.

— Так не получится. Привратник никого не впустит, пока не начнется игра. Только монстры являются заранее. Им нужно переодеться в костюмы, выбрать маршрут и занять места в засаде. Иногда монстрам приходится играть в двух-трех походах одновременно. В наши времена люди не хотят идти в монстры, и на них большой спрос.

Я бы так не сказал, но место и время для философской дискуссии были неподходящие.


Остановив «Армстронга» на грязной поляне, служившей для парковки машин Нижнего мира, я сообразил, что, сам того не ведая, выбрал этим утром правильный наряд — черную футболку. Черные футболки были своего рода униформой всех людей, суетившихся у машин. У входа в пещеры красовался щит с жизнеутверждающей с надписью: «Здесь кончается реальный мир».

Я не видел такого количества длинных волос и черных футболок с тех пор, как вышел концерт «Блэк Саббат» на видео.

Несмотря на то что мистер Гудсон пытался указывать направление с заднего сиденья, найти дорогу оказалось нетрудно. Оставалось надеяться, что под землей он ориентируется значительно лучше. Под дорожными указателями на Биггин-Хилл и Баджерс-Боттом краской из баллончика было дописано: «Нижний мир — еще полмили». Что твой эскалатор в ад.

Мистер Гудсон вышел со стороны водителя и поставил на землю небольшой чемодан и брезентовый мешок.

— Оставлю свои вещи на ночь у привратника, — объяснил он. — Вы, конечно, сразу уедете, как только найдете своего друга, но это ничего — моя гостиница тут рядом, в поселке, всего в нескольких минутах ходьбы. Я здесь переоденусь, с вашего позволения. Люблю появляться торжественно.

— Пожалуйста, — вежливо согласился я.

Он оставил брезентовый мешок на земле и скрылся в «Армстронге» с чемоданчиком.

Вокруг топталось больше народу, чем я думал. На стоянке я насчитал порядка пятидесяти машин. Вход в пещеры заслоняли низкие деревья, вероятно посаженные местным советом в попытке скрыть происходящее от чужих глаз. И, судя по некоторым типам, выходившим из Нижнего мира после тяжелого трудового дня, для этого были основания.

Буквально все не поскупились на макияж — либо полностью черный, либо темно-зеленый, кое-кто не поленился добавить золотистые тени для век. Бал правили черные джинсы и футболки, но если моя рекламировала автомастерские в Рали, Северная Каролина, то у большинства из подземного мира они были украшены наклеенными золотыми и серебряными звездами, пентаграммами и полумесяцами. За футболками следовала группа в доспехах. Картонные кирасы и наколенники домашнего изготовления, покрашенные краской-серебрянкой, на расстоянии выглядели достаточно правдоподобно. Я заметил двух человек в рогатых шлемах викингов, один нес на плече боевой топор. Вид топора был бы внушительнее, не размахивай им игрок, как клюшкой для гольфа, что сразу же выдавало пенопластовую природу оружия. Тем не менее становилось ясно, почему жители Баджерс-Боттома не желали натыкаться на игроков в поздний час.

— Оружие можно получить в арсенале, — сказал мистер Гудсон из машины, — но некоторые предпочитают мастерить свое собственное.

— Отлично. А внизу много света?

— Света там вообще нет. Фонарик разрешается, но его полагается держать вертикально, чтобы было похоже на свечу. Большинство обходится без них. У руководителя игры, конечно, есть фонарь.

— У руководителя игры?

— Он что-то вроде рефери. Направляет поход и фиксирует время, когда нужно внести поправки или подсчитать ущерб.

Опять он про ущерб. Я открыл багажник «Армстронга», разыскал фонарик, проверил, работает ли, и засунул его сзади за пояс, прикрыв сверху футболкой. Взяв часть денег Басотти, остальное я убрал в карман куртки, а куртку запихал в багажник. От холодного предвечернего ветра пробирала дрожь, но я предпочел оставить все ценности в реальном мире. В Нижний мир я отправлялся, прихватив лишь минимум необходимого — ключи от машины.

Пока что я видел только игроков и понятия не имел, как выглядели монстры. Если Тигра одет в наряд монстра, то он легко узнает меня до того, как я обнаружу его. Мой костюм до смешного не подходил к случаю.

В бардачке, куда я засовывал вещи, которые могли пригодиться, нашлась старая пачка сигарет «Пикадилли № 1», зажигалка «Зиппо» (подделка, но удачная) и то, что раньше уже попадалось на глаза, — черный нейлоновый чулок без пары. Вспомнив, при каких обстоятельствах он туда попал, я ухмыльнулся, но тут же нахмурился, вспомнив также, почему я не мог вернуть его владелице. Женщина теряет, а кто-то находит.

Я прикурил сигарету от «Зиппо» и сделал глубокую затяжку, наслаждаясь политнекорректностью данного акта. Затем растянул чулок на левом кулаке, прикидывая, где сделать прорези для глаз. Сдув пепел с сигареты, я выжег две дырки, расширив их пальцем. Приложил к лицу — вроде подходит. Опустив «Зиппо» в чулок, я завязал узел, затем натянул чулок на голову. Из зеркальца «Армстронга» на меня смотрел грабитель банка с косичкой.

Я считал, что неплохо сымпровизировал, пока не попытался докурить сигарету. Вот еще один способ бросить курить — попробуйте это делать сквозь старый чулок в 15 ден. Фильтр, кстати, тоже не нужен.

— Я готов, — раздался голос с другой стороны кеба.

Не знаю, кто из нас больше обалдел.

По одну сторону капота стоял я в маске маньяка-убийцы.

По другую — мистер Гудсон в алой накидке до пят, покрытой руническими письменами. Его лицо пересекали зеленые и черные зигзаги, на шее висел амулет, при ближайшем рассмотрении оказавшийся металлической лягушкой в натуральную величину, какие продают в магазинах садового инвентаря как декорацию для водоемов. На голове, добавляя ему полметра роста, возвышалась остроконечная колдовская шапка, с заботливым тщанием сшитая из лоскутов черной кожи. Так вот чем он занимался по выходным.

— Э-э… Хорошо, — промямлил я сквозь чулок.

— Я вижу, что вас увлек дух игры, — улыбнулся он с крайне довольным видом.

— Ага. Вперед, за дело.


На пути к пещерам висело объявление, гласившее: «За пределами арсенала деньги реального мира теряют свою силу». Внизу приводился обменный курс. Все товары в Нижнем мире продавались за эквивалент дукатов или дублонов. Будь среди моих знакомых валютные брокеры, я непременно бы позвонил и сказал, что в Нижнем мире дойчмарку жестоко опустили по сравнению с курсом дублона.

От входа в пещеры спуск полого уходил в темноту, вначале шла трава, потом гравий и, наконец, голый камень. Лампы освещения были расставлены с возрастающими промежутками, чтобы глаза привыкали к сумраку постепенно. А может быть, они просто жмотились и не хотели платить за электричество.

Первая преграда возникла в виде деревянного стола, за которым восседал бородатый бугай в футболке, посвященной «Металлике», и с такими бицепсами, какие мне встречались только в лавке мясника. На вид он ничем не отличался от сотен других рабочих сцены, обслуживавших рок-группы и потреблявших слишком много жареного. Мистер Гудсон с оттенком почтения представил его как привратника.

Возможно, привратник был хорош в чем-то еще, но для того, чтобы сосчитать два билета по двенадцать фунтов, ему понадобился калькулятор. Когда мистер Гудсон показал ему свою карточку, он с великими церемониями огрызком засохшей резиновой печати поставил на ней штамп и провозгласил: «Добро пожаловать, великий визирь!»

— Мой друг — новопосвященный, — сказал мистер Гудсон, и я чуть не убил его взглядом сзади из-под чулка.

— Тогда ему нужна игровая карта.

Привратник извлек из-под стола «Филофакс», нашел чистую страницу, долго не мог отыскать ручку, потом накорябал «Новый участник», свернул страницу до размеров общеевропейских водительских прав и протянул мне.

— Следите за указателями первого уровня. Вам объяснят про оружие и систему подсчета ущерба. Держите карточку во время игры при себе. Ой, подождите, вы должны выбрать игровое имя и привязку персонажа.

— Чего?

— Привязку, — устало повторил он. — На чьей вы стороне будете — закона или хаоса?

— Закона и только закона. Так и запишите.

— А персонаж?

Я замялся. Я всегда мнусь, слыша загадочный вопрос. На выручку пришел мистер Гудсон:

— В первый раз нельзя играть за волшебника, придется выбрать персонаж другого класса.

— А какие есть?

— Воины ведут почти все сражения.

— Это не для меня.

— Жрецы обычно тоже в гуще битвы — накладывают заклинания.

— А поспокойнее ничего нет?

— Лучники, лазутчики, следопыты, троглодиты. С ними, как правило, не церемонятся.

— А в тылу должности не найдется?

— Капелланы? Они обычно врачуют раны, в том числе собственные, используя несложные заклинания.

— Капелланы, говорите? Агрессивные такие церковники, но не так чтобы очень? Да, пожалуй, подойдет.

— Отлично, — угрюмо кивнул привратник. — Пусть будет капелланом. Игровое имя какое?

— ББВ, — сказал я. — Одни инициалы. Так можно?

— По мне хоть БМВ, — откликнулся привратник. На мой взгляд, для разговора с особой духовного сана его тону не хватало корректности.

11


— Перекличка четвертого похода, — сказал руководитель игры, извлекая из складок мантии небольшой блокнот. — Великий визирь, Пан, Сердцеед, Череподробитель, Аг, Вьюнок, Болотный Мирт — зелени сегодня, смотрю, много, — Симеон, ББВ — правильно? — Кантата — а-а, привет, Кирсти, сразу не узнал, ты когда успела волосы в синий цвет покрасить? — Ательстан, Дорик. Все здесь? Хорошо. Новопосвященные есть?

Никто не пошевелился. Мистер Гудсон ткнул меня в ребра и шепнул:

— Это вы.

— Спасибо, но пока не хочу в монастырь, — прошептал я в ответ.

— Кто-нибудь раньше не играл? — произнес руководитель игры, саркастически растягивая слова. Наверное, его родители угрохали кучу денег на частную школу, чтобы привить ему этот выговор.

— Извиняюсь, я не играл, — сказал я, делая шаг вперед.

Он с подозрением посмотрел на мою маску-чулок. Я буквально мог прочитать его мысли. С сожалением покачав головой, он крикнул:

— Оружейник!

Из-за угла появился обычного вида мужик в «ливайсах» и армейском пуловере, держа в охапке пластмассовое оружие. Здесь были дубины, мечи, боевые топоры и похожая на ятаган сабля с большой зазубриной на спинке лезвия, в которой по играм в «Счастливый случай» на деньги я узнал сикс. [42]

— Ступай за мной. — Он дернул головой, и я двинулся за ним по туннелю.

Он свалил кучу оружия на каменный пол у стены пещеры, на ощупь гладкой как мрамор и холодной как лед.

— Персонаж?

— Капеллан, — гордо ответил я.

— В схватках тебе придется участвовать мало, но себя надо уметь защитить. — Он смерил меня взглядом. — Латы будешь носить?

— Я об этом как-то не подумал, — признался я.

— Лучше не носи. Вурдалаки могут принять тебя за воина. С вампирами лучше всего бороться заклинаниями, но тебе повезло — с вами в походе великий визирь. Тебе что-нибудь потребуется для защиты от зомби и скелетов. Меч? Дубина?

— Дубиной я никогда не был, дай мне меч.

Он опять смерил меня взглядом, пытаясь уловить признаки несерьезного отношения к игре, но, к счастью, мое лицо было закрыто маской.

— Теперь мне положено тебя проинструктировать; надеюсь, ты прислушаешься.

Он взял пластмассовый меч и с силой ударил по стене пещеры.

— Хотя он из пластмассы, им можно причинить боль. Всегда рассчитывай удар. Если попадешь по чему-нибудь и оно завоет, — значит, идет игра, а если закричит, — значит, ты перестарался.

— А если оно промолчит?

— Значит, ты попал по стене. Если получишь удар по конечностям — руке или ноге, — бой можно продолжать. Раны тела и головы требуют наложения заклинания. Ты же капеллан?

— Ага.

— Тогда ты можешь лечить себя сам и других тоже. Целительное заклинание знаешь?

— Кажется, нет.

— Заклинаю тебя, нечистый дух, и повелеваю тебе покинуть сию смертную юдоль. Плоть, соединись и сомкнись. Это не так просто. Теперь сам попробуй.

Я попробовал.

— Неплохо. Только дух — нечистый, а не несчастный.

— Прошу прощения.

— Теперь ступай назад к своей группе. Руководитель игры поставит задачу.

— Можно спросить одну вещь? (Он кивнул и наклонился за оставшимся оружием.) Я должен встретиться с моим приятелем после… после того, как это кончится. Кажется, он играет монстра. Где он сейчас может быть?

— На месте, поджидает тебя в засаде. Не исключено, что ты на него наскочишь. Сегодня здесь всего четыре монстра, и они отрабатывают по два похода. Это как две смены.

Куда только профсоюзы смотрят, подумал я.

— Спасибо. Моего приятеля зовут Тигра. Он сегодня здесь?

— Языкастый сморчок, который не может устоять на месте?

— Полный портрет.

— Здесь где-то. Скорее всего, он найдет тебя первым.

— Вот этого я и боялся.

Я положил пластмассовый меч, который он выбрал для меня, на плечо и отправился к группе.

Руководитель игры был одет как монах, за исключением кроссовок «Тревел Фокс» со встроенными в пятки отражателями. Наверное, полезная вещь в Нижнем мире. Он накинул на голову капюшон и обратился к нам с речью:

— Вы — толпа наемников, вернувшихся с различных войн. Здесь, — он взмахнул руками, — в этой таверне на перекрестке дорог, вы оказались волей случая. Вы относитесь друг к другу настороженно, но у вас есть одна общая черта — всем вам хочется новых приключений. Я — путник, остановившийся в таверне на постой, у меня достаточно золота на еду и выпивку.

Он еще раз взмахнул руками, и группа расположилась на корточках или прямо на холодном камне вокруг воображаемого прямоугольного стола. Я только сейчас как следует их рассмотрел. Мистер Гудсон (пардон, великий визирь) был намного старше остальных. У меня появилось мерзкое ощущение, что я был следующим за ним по возрасту.

Пан, Череподробитель, Ательстан и Симеон, очевидно, играли воинов и рвались в бой. Они пили воображаемое пиво из глиняных кувшинов с такой же лихостью, с какой толпа в пабах Глазго в ночь на субботу хлещет настоящее. Аг был троглодитом, его выдавали дубина и лохматое трико. Бог знает, кем выступали остальные. Кантата, похоже, была единственной женщиной, но при таком освещении трудно сказать.

Один из них предложил «опрокинуть кубок», за что в некоторых местах, где я бываю, не поняв, могли навалять по шее. Со стороны мы, наверное, были похожи на репетирующих «Принца-студента» [43]с режиссером, наглотавшимся спида. [44]

— Освежились — и хватит, — объявил руководитель игры. Эка он загнул — я не успел допить и первую пинту. — Пора решать, идете вы в поход или нанимаетесь телохранителями в моем приключении?

В рядах играющих возникли легкие разногласия, но никто не спорил всерьез. Еще бы, раз платили за поход, так пусть будет поход!

— А в чем разница? — шепотом спросил я у великого визиря.

— В походе где-то по дороге будет спрятан клад, и каждому достанется доля богатства, — ответил мистер Гудсон во весь голос.

— И приключения будут, и богатство! — воскликнул один из воинов. Кажется, Симеон. После нескольких глиняных кувшинов эля они все стали на одно лицо.

— Значит, договорились? — спросил другой воин, возможно Череподробитель. Он взмахнул обоюдоострым топором домашнего изготовления и скорчил такую зверскую рожу, что я на секунду забыл о его прыщах.

— Договорились, — пробурчали в ответ все остальные. Никто не хотел обижать человека с таким состоянием кожи.

— Наш путь будет длинным и трудным, полным опасностей, — предупредил руководитель игры.

— Полным опасностей, — в унисон повторили Вьюнок и Болотный Мирт.

— Нечистая сила, сомкнув свои ряды, удерживает своими чарами в недрах Нижнего мира принцессу, чтобы лишить ее власти и богатства.

— Богатства, — подхватили хором двое или трое.

— Лишить, — слишком громко сказал я. Все уставились на меня.

— Попутно мы вступим в схватку, чтобы вернуть три ее магических торка, — продолжал руководитель. Он разошелся не на шутку.

— Три торка, — вторило ему эхо. Они заглатывали его слова на лету.

— Когда все три будут у нас, вампиры, сторожащие ее, не смогут нам противостоять. Если будет меньше трех, ее придется освобождать с боем.

— С боем! — Все вскочили на ноги.

— Тогда за мной! В поход!

— В поход! — радостно закричали они.

— А выпить на дорожку? — спросил я, глядя в свою кружку с воображаемым элем. Но к этому моменту я остался один, и мне пришлось догонять.


Мы попали в первую засаду, углубившись в комплекс пещер примерно на полкилометра, хотя я почти ничего не видел. Руководитель игры и еще двое светили миниатюрными фонариками в потолок, впереди царила кромешная тьма. Откуда ни возьмись, между нами оказались два типа, одетые, судя по запаху и на ощупь, в старые мешки, и принялись размахивать руками как ветряные мельницы.

Отряд храбрых наемников охватила сумятица. Великий визирь кричал, что обронил свой мешочек заклинаний.

— Эльфы украли! — завопил кто-то.

— Нет, я правда обронил, — ответил мистер Гудсон.

Череподробитель орал, чтобы мы расступились — ему негде было размахнуться палашом. Кантата визжала без остановки. Симеон, пятясь и зажимая руку, налетел на меня и пожаловался, что его ранили отравленным лезвием.

Он повис на мне, явно ожидая от меня каких-то действий.

— Давай же, лечи меня.

— Извините?

— Ты ведь капеллан? Произнеси целительное заклинание.

Я старался как мог, однако он встал и ушел крайне недовольный, бормоча, что ему пришлось потерять из-за меня жизненную энергию. Выяснилось что, правильно было сказать «нечистый дух», но мне почему-то пришел на ум «несчастный дундук».

Паника улеглась, вурдалаки, зомби или кто там еще пропали. Руководитель игры включил фонарик на полную мощность, навел его на стену и крикнул: «Время, замри!»

Я надеялся на чашку чая с печеньем, но жестоко ошибся. По команде «время, замри!» мы выстроились вдоль стены, а руководитель достал свой блокнот. Тем временем я косил по сторонам в поисках входа в пещеры, но совершенно не мог сориентироваться — столько поворотов мы прошли. Других это явно не тревожило.

— Ну что, мой верный отряд наемников? Сплошной разброд, не так ли? Сейчас мы подсчитаем оставшуюся жизненную энергию, и прошу не хитрить. Не забывайте, что я видел, как эти скелеты прорубили в ваших рядах целую просеку. Будем считать, что ущерб составил пятьдесят процентов. Кто-нибудь убит?

Вопрос был идиотский, но я почти не сомневался, что убитые найдут в себе силы откликнуться.

— Ладно, так уж и быть. Теперь по очереди. Череподробитель?

— Ударов не получил. Убил одного скелета.

— Врет и не краснеет! Записываю: ударов не получил. Ательстан?

— Неотравленная рана на левой стороне тела. Вылечена великим визирем.

— Хорошо. Магический потенциал великого визиря сокращается на десять процентов. Болотный Мирт?

Он продолжал в том же духе, пока даже я не уловил идею.

— БНД? Прошу прощения. ББВ?

— Ни ударов, ни заклинаний.

— Капеллану нечем похвастаться, а? — Он подмигнул, прежде чем обратиться к Вьюнку. И что ему было надо? Крови?

Закончив перекличку, руководитель игры спрятал блокнот и подсветил свое лицо фонариком снизу.

— А теперь слушайте. Данная группа воинов только-только вышла на окраину владений черного демона. Дальше опасность возрастает, потому что наши враги становятся сильнее. Они будут пытаться сбить нас с толку ложными приметами и оказывать растущее сопротивление. Надо быть начеку. Отряд готов продолжать движение?

Могучая кучка пробормотала, что она готова, затем вперед вышел троглодит Аг и указал себе на грудь, потом в сторону темного туннеля впереди.

— Аг, аг, аг, — прокаркал он.

— Смелый дикарь, — отметил руководитель. — Окажем ему честь.

— В чем дело? — шепотом спросил я Кантату. Я решил идти за ней — на случай, если она оступится.

— Аг вызвался пойти на разведку впереди отряда, — торжественно произнесла она с увлажнившимися от благоговения глазами.

— Так бы и говорил.

— Троглодитам разрешается пользоваться только одной фразой.

Ну конечно! А я-то недотепа…

Еще через пятьдесят метров, а может быть, сто — определить было невозможно — нас поджидало очередное испытание. Удивительно, как перед этим никто не сказал: «Что-то очень уж тихо».

На полу лежали три доски длиной по два метра. За ними в стене основного туннеля была вырезана полукруглая пещера, освещенная двумя фонарями с красными светофильтрами. К дальней стене была прикована не устыдившаяся своего возраста женщина в белом саване. Ее голова склонилась на грудь, волосы черного парика — мне не доводилось видеть фальшивее — доставали до земли. Перед ней, держа в руках пластмассовые мечи, расхаживали два монстра, с головы до ног закутанные в черную мешковину и стонущие, как футбольные фанаты от судейской ошибки.

Аг, троглодит-камикадзе, подошел к доскам, выкрикивая свою единственную фразу, и вызвал зомби на поединок.

Они из него сделали котлету. Действуя сообща, они обрушили на него град ударов, пока он не дрогнул и не вернулся в объятия великого визиря под крики протеста, ругательства и заклинания с нашей стороны. Один из зомби, приземистый детина, вскинул кулак в знак триумфа. Кажется, я видел его на концерте «Ганз энд Роузес», тогда он был официантом.

— План! Нам нужен план! — раздался клич в стане храбрых наемников.

Когда они сгрудились, обсуждая тактику действий, я выступил вперед, чтобы получше рассмотреть зомби. Оба были слишком велики для Тигры.

Мне в лицо ударил свет фонарика.

— Прошу прощения, приятель, — сухо сказал руководитель игры, — ББВ, не так ли? Да, я еще помню. Не хочется мешать, но вы только что шагнули через край пропасти глубиной в километр, на дне которой — зыбучие пески Серого червя.

Я посмотрел на пол туннеля и сообразил, что все остальные пользуются досками как мостиком. Пришлось прыгнуть обратно на доски и сказать: «Извините!»

— Старайтесь не отвлекаться. — Руководитель игры выключил фонарик и нырнул обратно во мрак.

Последовали дебаты на полчаса, не рвануть ли через мостик, ослепив зомби, и не освободить ли бабу с помощью магии. Мне приказали вытащить смертельно раненного Ага с поля боя и вылечить. Пока я пытался вспомнить заклинание, он сказал: «Можешь не спешить, друг, я свое отыграл» — и откуда-то из шерсти достал бычок.

— Друг, огонь есть? — прошептал он.

— А ведь есть. — Я стащил с головы чулок и достал из него «Зиппо».

— Спасибочки. — Троглодит глубоко затянулся. — Хочешь курнуть?

По запаху я понял, что эта сигарета — из тех, которые пускают по кругу.

— А они не будут против?

— Нe-а. Большинство здесь бывшие хиппи, а игроки — либо чиновники, либо дети, считающие, что я курю волшебные травы.

Я вернул самокрутку и спросил, часто ли он здесь бывает.

— Я только ради дочери приезжаю. Кантатой ее зовут. Лишь бы по улицам не шлялась.

Факт, что ему достаточно лет, чтобы иметь такую дочь, как Кантата, внушил мне уважение. Наверное, я постарел, раз даже троглодиты кажутся мне молодыми.

В конце концов великий визирь очередью заклинаний сбил цепи с женщины, которая оказалась вампиром, пытавшимся заманить нас в красную хмарь. Потенциально эта хмарь была не менее вредоносной, чем та, что курили мы с Агом. Но тут зомби пошли на штурм моста, началась всеобщая свалка, которую руководителю игры пришлось останавливать, заморозив время.

Нас опять выстроили вдоль стены — проверять раны, подсчитывать ущерб, бормотать заклинания и тому подобное.

Дойдя до меня, руководитель запнулся.

— ББВ? Пусть я даже пожалею, что спросил, но что за хреновина такая — ББВ?

— Богослов Батско-Виндзорский, — без утайки ответил я.


— Это — лабиринт Крааля, — сказал руководитель игры.

А вот и не лабиринт. Полдюжины ящиков из-под чая с выбитыми днищами, составленные друг на друга, как соты. Вот это что. Но я промолчал.

— Вампир Крааля, ослепляющий смертных одним взглядом, сторожит все туннели, кроме одного. Нужны добровольцы, чтобы найти безопасный туннель.

Разгорелся новый митинг. Череподробитель, хотя всю дорогу и корчил из себя главного, почему-то не торопился идти первым. Я шепнул Кантате, что не вижу проблемы. Ну ослепнут, так я их вылечу. Если вспомню заклинание.

— Слепоту может вылечить только маг уровня великого визиря, — ответила она тоном, каким говорят с профанами. — Он и так тратит свою магическую силу слишком быстро. Если ему придется лечить от слепоты пять человек, у него кончится сила.

— Совсем как государственное здравоохранение, — попытался пошутить я, но девочка все воспринимала на полном серьезе. Ну почему некоторые дети так непохожи на родителей?

Наконец кто-то дерзнул идти первым — то ли Дорик, то ли Пан. Мне уже все было до лампочки. Они опасливо выбрали по ящику и полезли внутрь. Немедленно раздался вопль, от которого застыла кровь в жилах, и один из них выскочил назад, врубив подпространственный двигатель на «полный назад». Дрожал и кричал доброволец вполне натурально.

Сначала я подумал, что случилось что-то ужасное, но потом понял, что зеленый студень, капавший с лица Пана или Дорика, был клейкой массой из магазина для розыгрышей.

— Позвольте мне рискнуть! — вызвался Симеон и бросился вперед.

— Смельчак Симеон! — заорали все вокруг, положив с прибором на бедного Пана или Дорика, который действительно налетел на стену, пытаясь вычистить зеленый студень из глаз.

Симеон в своем ящике получил такой же прием, да еще пару шлепков пластмассовым мечом в придачу. На этот раз крик раздался за ящиками — крик ликования. Я мог поспорить на деньги, что голос этого вампира был мне знаком по общению в других местах.

Я вытащил из джинсов фонарик и прижал его к бедру, переложив меч в левую руку.

— Позвольте мне принять вызов!

— Пусть… Б… Б… ББВ примет вызов, — откликнулся отряд после некоторой запинки, заглушая Симеона, который тер лицо обеими руками и спрашивал, нет ли у кого салфеток.

Мне на плечо опустилась рука великого визиря.

— Ангел, вы уверены, что правильно поступаете?

— У вас лягушка водонепроницаемая, великий визирь? Мне не терпится встретиться с вампиром.

Выбрав стопку из трех поставленных друг на друга ящиков, я побежал к ней. Метра за три включил фонарик и, держа его перед собой, направил на верхний ящик. Заметив белое лицо внутри, я бросил фонарик в верхний ящик, а сам нагнулся и полез в нижний.

— Выключите чертов свет! — выругался кто-то. Сзади закричали: «Это не по правилам!»

Я протиснул плечи через нижний ящик и в свете катящегося фонарика отчетливо увидел прямо перед собой пару ног в черных спортивных штанах. Я дернул за них, и вампир Крааля кувырком налетел на стену.

Выбравшись, я подобрал фонарик и посветил вниз.

Вампир держался за голову и стонал. Он выронил большую пластмассовую пращу, способную метать приличные куски липкого студня; рядом стояло целое ведро этой дряни.

— Привет, Тигра, — сказал я. — Не желаешь закончить пораньше и сходить по пиву? У меня к тебе разговорчик есть.

Когда Тигра услышал мой голос, до него дошло. Пока на мне был чулок, он не мог взять в толк, кто это сшиб его с ног.

— Ангел, это ты? Черт, кто же еще мог.

Я протянул ему руку, чтобы помочь подняться, не ведая, что настоящие монстры поджидали нас в реальном мире.

12


— Вампир Крааля принимает жертву! — возвестил Тигра и, выключив фонарик, вернул его мне, вполголоса добавив: — Иди за мной, здесь можно смыться через черный ход.

Сзади, у входа в пещеру вампира, бравые участники похода, кажется, передрались.

— Жертва! ББВ принесли в жертву!

— Фигня! Такого нет в правилах.

— Из нечистой силы только вампир может преступать законы смертных.

— Только не на четвертом уровне. У кого есть «Путеводитель по Нижнему миру»?

— А вампиру нельзя предложить за ББВ выкуп?

— Это тебе не долбаный «Хрустальный лабиринт».

— Время, замри! Время, замри! — вмешался руководитель игры.

К этому моменту мы уже свернули за угол, Тигра шел впереди, я слепо следовал за ним. Какой-то свет все-таки там был, и я только через минуты две сообразил, что он исходит от самого Тигры. Его свитер для регби был украшен звездами и пентаграммами, намалеванными светящейся краской. Их дополнял фосфоресцирующий макияж. Счетчик Гейгера на нем бы зашкалило.

— Как ты меня здесь нашел? — спросил Тигра, не повышая голоса.

— Ли что-то долдонил про подземелье, но я сначала подумал, что он это про Кольцевую линию.

Тигра по-прежнему шагал впереди меня, ступая по неровному полу пещеры куда увереннее, чем я.

— Странно, обычно он даже не помнит, какой сегодня день недели. Я не рассказывал ему слишком много ради его же пользы. У него не язык — помело. Он с деньгами светился?

— При мне нет.

Тигра бросил на меня взгляд, полный серьезности, несмотря на всю бутафорию.

— Ты его не тронул?

Я обиделся на целую минуту.

— Конечно, нет. С чего бы? Он понятия не имел, где тебя искать. Сказал только, что ты ушел монстровать, а мне повезло — попался человек, знакомый с вашей тусовкой. Без балды.

Он только ниже наклонил голову. Каменный пол пошел на подъем, и наши лица овеяло холодным ветерком. Здесь было уже намного светлее, но я пока не выключал фонарик.

— Ты не спросил, почему я тебя искал. Или думаешь, что я собирался охотиться на вампиров весь уик-энд?

Он то ли фыркнул, то ли усмехнулся.

— Я всегда беспокоился за Ли. Болтает много. Поэтому по возможности я его не вмешивал. Он никогда не спрашивал, откуда берутся деньги. Да он бы и не смог ими распорядиться. По крайней мере, остальными деньгами. По-своему он очень привязан.

— Во что не вмешивал? Какие деньги?

— Вот не думал, что они пошлют тебя, Ангел. Хороший ход, мы как бы на одной волне.

— Тигра, о чем ты жужжишь? Я всего лишь пришел передать сообщение от Берта Басотти.

По сравнению с этим разговором в переговорах с вампиром Крааля было намного больше смысла.

— Берт хочет, чтобы ты вернул его фургон. Скажи мне, где он, отдай ключи — я сам отгоню. Никаких заморочек, ладно?

— И ты думаешь… — Он остановился. — Слышишь?

— Ничего я не слышу.

И тут я услышал. Кто-то кричал: «Прочь с дороги, нечистый дух…» или что-то похожее.

— Новый поход. Они опережают график. Давай, твоя очередь быть монстром.

Прежде чем я успел что-либо ответить, он выхватил у меня пластмассовый меч и скрылся из виду. Я судорожно зашарил по стенам лучом фонарика. Его кроссовки мелькнули за поворотом впереди. Я побежал за ним, светя себе под ноги.

— Внезапная атака! — завопил кто-то. — Воины, выдвинуться вперед! Это — зомби!

Я узнал голос Тигры.

За углом туннель оказался набит мечущимися, орущими людьми. У некоторых игроков имелись пальчиковые фонарики, их лучи беспорядочно скрещивались, напоминая световые эффекты в сцене поединка на мечах с Дартом Вадером. [45]

Я выключил свой фонарик, чтобы не упустить светящуюся футболку Тигры. Он от души забавлялся, размахивая мечом и прокладывая себе дорогу в толпе наивных исполнителей ролей, пытавшихся реагировать в соответствии с прейскурантом. Если ему удастся пробиться сквозь них, он даст тягу, и второй раз мне его ни за что не отловить. Я был уверен, что одному мне просто не найти выход из пещеры. Как бы сейчас пригодились инфракрасные очки, которыми в наше время экипированы все маньяки-убийцы. Не придумав ничего лучшего, я наклонил голову и ринулся вперед.

Я уже почти миновал это маскарадное сборище, когда на меня налетел троглодит. Ошибиться было трудно — размахивая большой пластмассовой дубиной, он то и дело выкрикивал «Аг!».

Папаша Кантаты здорово возбудился, когда от первого удара я пошатнулся и врезался в стену. Потом, кажется, я запутался в собственных ногах, а он стоял надо мной и молотил меня по спине.

Я потерял терпение не столько оттого, что он упивался вымещением досады на нечистой силе (несправедливо оговоренном меньшинстве), сколько из-за не прерывающегося победного карканья. Чтобы обогатить скудный словарный запас фальшивого троглодита, я ткнул ему фонариком между ног. Когда он поперхнулся очередным «Аг!», а его пластмассовая дубина стукнулась о землю, я уже был на ногах и бежал прочь.

Руководитель игры в крайнем смущении выкрикнул: «Время, замри!», но я уже свернул за угол и снова включил фонарик. Туннель тянулся еще двадцать метров, но Тигры нигде не было видно. На полу валялись его футболка и пластмассовый меч.

Я побежал дальше, прикинув, что если новая группа пришла отсюда, то до входа оставалось недалеко. Еще через пятьдесят метров я рискнул выключить фонарик. Света было достаточно, и я узнал то место, где мы собрались перед игрой, корча из себя наемников в салуне «Последняя надежда». Интересно, бар еще открыт?

Впереди показались фигуры, успевшие, судя по тому, как они шатались и натыкались на стены, нешуточно принять на грудь. Но тут я заметил, что натыкалась на стены только одна фигура, а вернее, ее об стену колотили другие.

Подойдя ближе, я стал отчетливо различать глухие удары тела Тигры о стену и слова тех, кто его избивал.

— Молодец, выскочил прямо на нас. Мы бы тебя там и за месяц хрен нашли.

Раздался еще один глухой удар и за ним крик Тигры, когда он, отскочив от стены, налетел на кулак. Тигра сложился пополам, но успел выдавить: «А пошел ты…» — прежде чем упасть на колени.

Даже в полумраке было заметно, что тот, кто обрабатывал Тигру, получал от этого истинное удовольствие. Второй, повыше, стоял в стороне.

— Без синяков, Сэмми, — предупредил высокий. — Мистер Хаббард сказал, чтобы без синяков.

— Тогда поднимай и тащи его из этой крысиной норы. От этих уродов меня озноб пробирает.

Высокий подошел к Тигре и рывком поставил на ноги, ухватив его, судя по визгу, за волосы. Я стоял так близко, что мог бы столкнуть их головами, однако они не походили на госчиновников, играющих в троглодитов в свободное от работы время. Эти троглодиты были настоящие.

— Прошу прощения, вы не из четвертого похода? — спросил я погромче, чтобы не дрожал голос, и навел на них фонарик. — Вам нельзя отставать, иначе потеряете баллы на игровой карточке.

Почти в тот же самый момент я понял, что уловка не удалась.

Высокий чертыхнулся и закрыл глаза рукой. Низкий прищурился и отвернул лицо, но я успел разглядеть его профиль. Этого хорька я видел раньше. Сэмми, управлявший экскаватором на стройплощадке у Басотти.

— Урой его, — сказал Сэмми, и до меня дошло, что говорят обо мне.

Дойти-то дошло, но увернуться я не успел.

Что-то свистнуло в воздухе. Момент удара в лицо я не запомнил, скорее удивился, почему это моя голова отделилась от тела. Потом я уже ни о чем не думал. Я катился по полу. Пол — я знал — был сплошной камень, но мне он показался Северной Атлантикой. Вся моя вселенная вспухла и катилась вместе со мной, кувыркаясь на гигантской и холодной водяной кровати. К горлу подступила рвота. Если вывернуло бы, то прямо в нейлоновый чулок. А может, уже вырвало, потому что рот и подбородок были мокрые и липкие.

Еще я слышал голоса — удаляющиеся крики. Нет, кричал только один человек Я его знаю. Это же Тигра.

Я приехал сюда найти Тигру. Я попытался встать, но мир был сделан из ртути и уплывал в сторону раньше, чем я успевал найти твердую опору. Фонарик потерялся, но, кажется, раньше здесь не было так темно.

Маска! Чулок все еще был на мне. Вот почему ничего не разглядишь. Я попытался стащить его, но руки вмиг стали мокрыми и соскальзывали. Я ощупал скулу. Вроде все на месте, но и лицо было как бы не мое. Я ничего не узнавал.

Потом стало светло. Я мог видеть свои ноги, и это было хорошо. Значит, я встал и двигался. Из света навстречу мне бежали фигуры. Сколько здесь монстров! Я с ними не справлюсь. У меня подкосились ноги, и, падая, я ударился головой, на этот раз больно.

— Ангел? Ангел, что с вами?

Мистер Гудсон склонился надо мной так низко, что его островерхая шапка чудом не свалилась на землю.

— Долго же вы шли, — произнес я довольно отчетливо.

— Что? Я не понял, что вы сказали. Бог ты мой! Что у вас с зубами?


Люди в местном поселке не очень удивились, когда мимо проехал черный «остин», управляемый волшебником при полных регалиях. Если бы они могли видеть меня, болтающего головой на заднем сиденье, как сувенирная собачка, они бы позвали добровольных помощников полиции.

Я мельком увидел свое лицо в зеркальце, когда мистер Гудсон грузил меня в машину, и сразу понял, что чулок лучше даже не пытаться снимать. Вся шея была залита кровью — явный признак, что с лицом случилось что-то нехорошее, и мне не хотелось искать новых подтверждений.

— Куда вы меня везете? — спросил я, но получилась совсем другая фраза.

— Не волнуйтесь, — невпопад ответил мистер Гудсон. — Я хороший водитель. Однажды прошел курс вождения в сложных дорожных условиях при Автомобильной ассоциации государственных служащих.

Сколько же талантов у этого человека? И все скрытые. Я решил не спорить и стал думать о люке на крыше «Армстронга», который так и не установил. Теперь бы пригодился, шапка мистера Гудсона торчала бы наружу, а не перегибалась, упираясь в потолок. Разумеется, он мог бы ее снять или я мог бы напомнить, но боль начала усиливаться, и мне вдруг очень захотелось чего-нибудь принять.

В бардачке я обычно на всякий пожарный держу четверть бутылки водки, но при последнем осмотре я ее вроде бы не видел. Надо попросить мистера Гудсона проверить, но он, конечно, не одобрит пьянство за рулем. Вот черт, я же не за рулем.

— Посмотрите в бардачке. — Мне показалось, что получилось довольно отчетливо. — Там должен быть пузырь — для медицинских целей, разумеется.

— Заканчивается в шесть часов, но я на вашем месте об этом бы не волновался.

О чем это он? Родного языка не понимает, что ли?

Я сдался и обмяк на сиденье. Мы ехали по городскому району, за окном мелькнула надпись «Больница». Вообще-то видна была одна буква «Б», но я хорошо знал город. Будем надеяться, что люди в больнице попадутся покладистые, потому что с моим видом и нашим камуфляжем пришлось бы долго объяснять. Оказалось, меня никто ни черта не понимает, и я решил плыть по течению.

Костюмы, наоборот, избавили нас от лишних расспросов, и мной занялись довольно быстро. Начальственная матрона в травматологии (смиренных там не держат), с таким же зеленым лицом, как ее халат, бросила лишь один взгляд на волочившего меня мистера Гудсона и взорвалась:

— Держите меня! Опять эти чертовы «Подземелья и драконы». Мало нам нормальных людей, нуждающихся в медицинской помощи из-за вполне прозаических причин и болезней, в которых нет их вины. Нет, нам доставляют этих психов, калечащих друг друга за свои же деньги. Постыдились бы, в их-то возрасте.

Последнее замечание адресовалось мистеру Гудсону, но ему, однако, было не до споров. Мои же возражения могли прозвучать как заказ блюд в китайском ресторане, так что я промолчал. Мистер Гудсон поддерживал меня, не сдавая позиций, и мудро позволил старой ведьме выплеснуть раздражение, после чего она позвала дежурного врача.

Помню, как меня везли на каталке, помню темноволосую черноглазую сестру (потом оказалось, что ее, как королеву фей, зовут Маб и что с помощью баночки увлажняющего крема и богатого воображения она умеет вытворять удивительные вещи), больше ничего не помню.

Еще я успел подслушать обрывок разговора между мистером Гудсоном и младшим врачом, который снял с меня маску-чулок, прихватив изрядный лоскут кожи.

Доктор спросил, что со мной случилось, а мистер Гудсон, проявляя чудеса дипломатии — звание великого визиря за просто так не дают, — врал как сивый мерин. Такого еще не случалось, говорил он. Еще как случалось, отвечал врач, иногда в воскресенье здесь настоящий Бейрут. Мистер Гудсон пытался убедить эскулапа, что игроки пользуются только безобидным оружием из пластмассы и пенопласта, и, разумеется, был прав.

С другой стороны, в арсенале Нижнего мира не было спроса на шерстяные носки, набитые крупнозернистым строительным песком и осколками кирпича.


Помню, как Маб раздевала меня и облачала в операционный халат.

Я пожаловался, что голоден и что меня не покормили, но никто не мог догадаться, что мне нужно. Матрона прорычала приказ выдать мне блокнот и карандаш в том случае, если я не потеряю сознание и опять начну их доставать. К счастью, она не поняла моего вопроса насчет ее прежней службы в войсках СС.

Помню, как меня везли по коридору в лифт и как кто-то привязал на мое запястье прозрачную пластиковую бирку с единственным словом — «Ангел». Вряд ли вид ангела на каталке мог сильно воодушевить других пациентов и их родственников, однако моего мнения не спросили.

На пороге операционной надо мной склонился еще один белый халат (их там было уже шесть) и, подержав меня за подбородок, пробормотал: «Ц-ц-ц, мама дорогая…»

Потом он же пообещал:

— Ничего, мы тебя скоро отремонтируем. В наше время мы чудеса творим.

Я знаком попросил дать мне блокнот и карандаш. Медбрат полез в карман, но матрона перехватила его руку и посмотрела мне в лицо:

— Не будешь больше рисовать неприличные рисунки?

Я покачал головой и сказал «нет».

— Обещаешь? — ледяным тоном спросила она.

— Клянусь, — промычал я, кивая изо всех сил.

Она отпустила руку медбрата, и я взял блокнот. Когда я писал, она сказала в пространство:

— Я сразу поняла, что с ним хлопот не оберешься.

Я написал: «Смогу ли я играть на трубе после операции?»

— Не обращайте внимания, — фыркнула матрона. Когда кто-то спросил почему, она ответила: — Шутка с бородой. Вы ему пообещаете, что да, конечно, вы сможете играть на трубе после операции. А он напишет, что это настоящее чудо, потому что до операции он играть не умел. Я таких ухарей здесь перевидела уйму. Им лишь бы позубоскалить.

Да нет же, это чистая правда, подождите…


Все твердили, что повреждения оказались не так страшны, как выглядели, и, наверное, это так и было, жаль только, что они не могли взглянуть на это моими глазами.

Щека разошлась до самой скулы, что и заметил сначала мистер Гудсон. Все зубы оказались на месте, но некоторые стали короче. Одна из сестер радостно прощебетала, что за штуку фунтов дантист-косметолог что угодно исправит.

Говорить я несколько дней не мог, так как вся правая сторона лица раздулась и напоминала беременного хомяка после недели обжорства. И посинела. Потом почернела. А еще на щеке расплылись изящные малиновые разводы.

У них было подозрение на трещину какой-то там кости, и меня заставили носить пластмассовую защитную маску телесного цвета, вот только рожа моя под маской была отнюдь не розового оттенка. Даже думать не хотелось, что люди скажут, увидев меня в этой маске.

Надо отдать должное мистеру Гудсону — за все воскресенье он единственный не ляпнул вслух банальность о моем дурацком виде. С другой стороны, он был послан своими сообщниками, магами и вурдалаками, прощупать почву, не подам ли я на них в суд за инцидент. Я накатал для него пространный отказ от претензий, но не стал объяснять, что именно случилось. Великий визирь остался вполне доволен, а с ним и весь Нижний мир. В больнице тоже решили не проявлять излишнего любопытства. Если честно, им не понравились мои прежние ответы на дежурные вопросы о рационе питания и подкладном судне. Вряд ли они стали бы вызывать копов по мою душу.

— Я приехал на вашей машине, — говорил мистер Гудсон, нервничая. — Надеюсь, вы не в обиде. У меня есть страховка и все прочее, горючее я заправил.

Промямлив, что все хорошо, я написал, что благодарен ему за то, что он довез меня до больницы.

— Я не знал, следовало вызывать полицию или нет. Не столько из-за вас, сколько из-за вашего друга.

— «Какого друга?» — написал я.

— Я думал, вы его знали. Которого запихали в красную «альфа-ромео». Он не хотел ехать и кричал во весь голос. Но тут вы появились, шатаясь как…

Его речь сама собой иссякла, когда он заметил, что я что-то царапаю в блокноте.

— Да, я уверен, что это была красная «альфа-ромео». Я состою членом Автомобильной ассоциации государственных служащих уже пятнадцать лет. А что?

Я покачал головой, как бы говоря «ничего особенного». Однако в моем подсознании к общей картине добавилась еще одна черточка. Говоря, что Басотти ждет меня в «Макдоналдсе», Зверь Востока упомянул красную «альфа». При мне Басотти всегда ездил на старой «сьерре». По моим догадкам выходило, что хорек Сэмми и его крупногабаритный друг просто ждали, пока я выведу их на Тигру в Нижнем мире. Меня подставили, чтобы я подставил Тигру.

— Вам действительно от меня больше ничего не потребуется? — спросил мистер Гудсон.

Я написал: «Как насчет дать кое-кому пару уроков вождения?»


После мистера Гудсона пришли Данкан с женой Дорин. Только взглянув на пластмассовую маску, они хором выпалили: «Как фантом оперы!» Я засчитал их восклицание за два отдельных.

Данкан еще раз наведался в понедельник, и с ним — Зайчик.

Я не виделся с Зайчиком после нашего концерта маренги в клубе на Оксфорд-стрит. Он сказал, что хочет пригласить меня на новые выступления. В действительности Зайчик пришел не ко мне — его как магнитом тянуло к медсестрам. Он с азартом поведал мне, что все они носят черные чулки с подвязками.

Неправда, написал я ему. Ни одна не носит. Я проверял.

Зайчик сразу же скис.

Дуги и Миранда тоже заскочили, произнесли дежурную фразу о фантоме оперы (двадцать шестую по счету) и съели все фрукты, которые принесли с собой.

Почему в больницу всегда носят фрукты? Когда человек лежит на больничной койке, ему хочется врезать чего покрепче и покурить, а они тащат фрукты. Есть профессионалы, которым платят за проявление заботы о здоровье пациента, любители не должны мешаться под ногами.

Я получал открытки от людей, которые не могли знать моего адреса, не говоря уже об адресе больницы. Я получал открытки от людей, от которых специально скрывал свой адрес. «Мистер Спрингстин» оставил на автоответчике сообщение, из которого я узнал, что у него хороший аппетит, — голос, кажется, был Фенеллы, — а Нассим, наш дорогой хозяин, разрешил не вносить пока квартплату за текущую неделю ввиду особых обстоятельств. Какая щедрость!

Я уже почти мог говорить нормально и начал требовать выписки, предлагая освободить койко-место, когда ко мне приехал Кримсон. Я был не против увидеться, но очень удивился.

— Как раз был рядом по работе, — сказал он, чтобы я не зазнавался. — Вот и подумал: дай заеду. Боже, да у тебя вид как у…

Сто тридцать четвертый повтор.

— Не сюсюкай. Что надо?

— Слушай, уже и к другу по-нормальному в больницу съездить нельзя? Разве тебе не полагается сидеть на кровати в ожидании и смотреть на часы каждые пять минут? Я так хорошо все спланировал.

— Выпить принес?

— Не-а.

— Наркоту?

— Ты что? В больницу? У тебя не сотрясение мозга?

— А виноград?

— Чего?

— Бананы, ананасы, киви, маленькие мерзкие рогатые дыньки, которые продают в супермаркете, и никто не знает, как их есть?

— Не, фрукты не принес.

— Тогда от тебя больному нет ни-ка-ко-го проку. Меня все равно выпишут не завтра, так послезавтра. Не надо продлевать мою агонию.

Он неуверенно улыбнулся и сунул руку в кожаную байкерскую куртку:

— Я привез тебе газету.

Последние слова были сказаны без тени иронии.

Это оказалась «Ивнинг стандард», вчерашний послеобеденный выпуск, хотя какая разница. Кримсон раскрыл ее на пятой полосе и ткнул пальцем в колонку кратких новостей: вдруг до меня еще не дошло, что он не шутит.

Газета сообщала о начавшейся (и тут же приостановленной на время дорасследования) судебно-медицинской экспертизе. Обнаженное тело Кристофера Робина О'Нила было обнаружено после прилива в субботу вечером у моста Блэк-фрайарс. Под куцым сообщением имелась пометка «см. стр. 14».

В статье на четырнадцатой полосе, написанной каким-то задрипанным ученым, говорилось об опасностях, которыми изобилует жизнь бездомных наркоманов, и о том, что метод приблизительного анализа лучше полного исследования. Из текста напрашивался вывод, что все лондонские бездомные, во-первых, конченые наркоманы, во-вторых, ждут не дождутся своей очереди, чтобы раздеться догола и сигануть с моста в Темзу.

Я читал, пока мог бороться с отвращением. На долгую борьбу меня не хватило. В статье задавался вопрос: вот из реки достали тело шестнадцатилетнего мальчика, которого смогли опознать, так как он состоял на учете в полиции как наркоман, так не пора ли кому-нибудь что-нибудь сделать? Еще бы не пора!

Я посмотрел Кримсону в глаза:

— Этот парень — Тигра? Ты это пришел сказать?

— Вряд ли второй такой еще где-то есть. Я тут подумал: ты о нем все расспрашивал, вас водой было не разлить, может, ты знаешь, что с ним случилось?

— Не знаю. Но, кажется, знаю человека, который должен знать.

13


— Мисс Бинкуорси сделала за последние дни огромный скачок вперед, — сказал мистер Гудсон.

— А все потому, что мистер Гудсон такой терпеливый инструктор, — жеманно откликнулась Фенелла.

— Дайте мешочек, меня сейчас стошнит, — пробормотал я на заднем сиденье «метро» с двойным комплектом управления, но они не расслышали.

Когда в день выписки в больницу явились мистер Гудсон с Фенеллой, я подумал, что меня доставят домой стильно, в «Армстронге», Фенелла будет прижимать мою голову к груди, а я через соломинку буду цедить водку с апельсиновым соком. Мало того, что они забыли водку, оказалось, что Фенелла взяла больничный, чтобы урвать еще одно занятие по вождению. О состоянии моего здоровья и о том, каким шоком или нервным стрессом это может для меня обернуться, никто не подумал. Пришлось сидеть, закрыв глаза, и страдать. Насколько люди все-таки эгоистичны!

Я попросил их остановиться возле аптеки — мне, мол, надо взять болеутоляющее по рецепту. Рядом — разумеется, по чистой случайности — оказался винный магазин. Пока Фенелла безуспешно пыталась поставить машину параллельно бордюру, я зашел в аптеку справиться насчет предписанного лекарства. Как я и предполагал, лекарство по рецепту оказалось впятеро дороже и вдвое сильнее того же лекарства, но без рецепта. Я попросил сотню таблеток без претензий, порвал рецепт в клочки, хотя в некоторых районах города его можно было загнать за пару фунтов, и прихватил пакетик детских соломинок с коленцем — легче было пить «Спешиал Брю», купленное в соседнем магазине. После двойной дозы таблеток и нескольких глотков пива я был готов ехать до самого Хэкни. Еще лучше стало, когда я зажмурился.

В целом до дома мы добрались без приключений, за исключением опасного сближения с автобусом у моста Блэкфрайарс, но, так как Фенелла автобуса не заметила вообще, инцидент был не в счет.

На Стюарт-стрит никто не вывесил флаги в честь моего возвращения, однако квартира была прибрана и кто-то купил бутылку молока и полдюжины банок супа, одобренного Обществом вегетарианцев. Ни курева, ни выпивки. Спрингстин тоже не показывался, хотя так было даже лучше. Он бы на меня завыл. И дело не в моем виде, он любил выть на меня в принципе, а тут меня не было целых пять дней. Сколько у него воя-то накопилось! Кроме того, кот мог околеть со смеху при виде маски, которую мне наказали носить еще неделю.

Маска вдобавок затрудняла речь, вернее, говорилось мне легко, но люди почему-то понимали меня с трудом.

— У меня для тебя есть сюрприз! — Фенелла на кухне неуклюже орудовала открывалкой для банок. — Он в туалетном шкафчике.

Я стоял в ванной комнате и, сдвинув маску, рассматривал в зеркало места, пропущенные при бритье вслепую за несколько последних дней.

Буркнув что-то в ответ, я открыл дверцу шкафчика. Рядом с пластмассовой баночкой лежала листовка компании «Болеутоляющие средства из растений», расписывающая лечебные свойства натурального растительного экстракта из арники. Я потрогал щеку и челюсть — похоже, понадобится целое поле этой травы. В листовке говорилось, что средство прекрасно лечит ушибы и не имеет вредных побочных эффектов или галлюциногенных свойств. Какая жалость.

— Суп готов, — крикнула Фенелла. — Спрингстину я еды тоже положила.

— Мясо. Его еду называют мясом.

— Лясы? Лясы мне некогда точить. Мне еще отрабатывать поворот в три приема с мистером Гудсоном. Надо бежать готовиться. Пока.

Хотя у меня родился остроумный ответ, язык опять меня подвел. Он даже отказывался принимать бобово-луковый суп, приготовленный Фенеллой, но кое-как я все же похлебал, зная, что мне понадобится полное напряжение сил для трудных свершений. Например, для общения по телефону.

Общения не получилось.

— «Строительная компания Х и Б». Оставьте сообщение после сигнала.


Не стоило вести машину после всех принятых болеутоляющих средств, но мне не привыкать делать вещи, которые не стоит делать. (Жизненное правило № 11: «Не стоит» содержит в себе примерно половину риска «Зачем я это сделал?» и примерно тридцать процентов риска «А пошли вы все на хрен!».)

Несмотря на час пик, я быстро добрался до Стратфорд-Марш, хотя по дороге случился неприятный момент: два молодых парня в автофургоне поравнялись с «Армстронгом» перед светофором, и даже поверх врубленного на всю катушку Брайана Ферри я прочитал по их губам, что меня сравнили с фантомом оперы. Повтор номер двести три.

В промзоне на Навигейшн-роуд я подъехал к площадке «Строительной компании Х и Б» разведать обстановку. За закрытыми воротами не наблюдалось никаких признаков жизни. Ничего удивительного. Уже перевалило за шесть, на редкой стройке работа продолжалась позже этого часа. Удивительным был лишь большой щит с надписью «Закрыто», прикрывавший навесной замок и цепи.

Я медленно двинулся в объезд площадки, тщательно ее рассматривая. Ни малейшего шевеления, ни света, ни машин.

Во всем районе открыто было только грязное кафе на углу. Вывеска за окном обещала «завтраки весь день». Обещание смахивало на угрозу.

Я припарковал «Армстронга» и, посмотрев на себя в зеркальце, решил снять маску. Людей могли напугать разноцветные кровоподтеки, но они уже проходили. По крайней мере, это вызовет сочувствие вместо позывов к шуткам в духе Лона Чейни. [46]

Кафе так и называлось — «Кафе», что, вероятно, шло вразрез с положениями «Закона о торговых названиях». На этом оригинальность кончалась. Столы были парными — в смысле, все они были сделаны из дерева либо из пластмассы. На каждом стояли солонки, сахарницы и соусницы, но все до одной — разного размера и фасона. Даже меню было написано на черной грифельной доске мелками разного цвета, однако повторяющиеся грамматические ошибки наводили на мысль, что писал один и тот же человек. Находись кафе с таким неподдельным налетом раздолбайства где-нибудь в Вест-Энде или Челси-Харбор и продавай оно что-нибудь еще кроме картошки фри, его владельцы могли бы взвинтить цены втрое и загрести кучу денег.

Высокий тощий юнец за стойкой зыркнул на меня из-под узкой пряди черных волос, свисавшей ему на правый глаз. Когда я подошел ближе, он протер стойку грязной серой тряпкой. Жест был красноречив — в это время дня и не думай спрашивать завтрак. Пр-р-риятель.

— Только кофе, пожалуйста, — сказал я, и слова выговорились примерно так, как я хотел. Главное, он понял. Может быть, здесь все так говорят.

— Капуччино, эспрессо или обычный?

— С пенкой. — Выговаривать «капуччино» я решил и не пытаться; кроме того, его можно было пить с ложечки, не вызывая подозрений.

Капуччино оказался на удивление приличным. Судя по кольцам засохшей пены на внешней поверхности чашки, этот напиток здесь пользовался спросом. Парень за стойкой наблюдал за мной из-под вихра, приготовившись выслушивать жалобы. Других посетителей в кафе не оказалось, и мне было жаль обманывать его ожидания.

Я раздумывал, как втянуть его в разговор, не начиная перебранки, но тут обратил внимание на доску объявлений рядом с меню. К доске булавками было пришпилено множество визитных карточек с рекламой всяческих услуг, однако не тех, которые рекламируют в телефонных будках. [47]Много было обычных — такси и круглосуточных сантехников, но некоторые пооригинальнее: массаж шиацу на дому (простых людей от слова «массаж» еще коробит), а Объединение криптозоологов (филиал в Баркинге) предлагало лекции о «реликтовых гоминоидах». Нью-Эйдж добрался уже до Стратфорда. Неужели нигде от него не скрыться?

Я указал на розовую визитку с названием «Строительная компания Х и Б» и спросил, стараясь выговаривать слова как можно отчетливее:

— Это не та фирма, что вниз по улице?

— Была, да на той неделе вся вышла, — с готовностью вступил в беседу парень. — Еще в пятницу работа бурлила вовсю. А в понедельник утром — привет. Лавочка закрыта, всех по домам, работникам — по медали ВПНП.

ВПНП — «в понедельник не приходите» — означало внезапное сокращение штатов.

— Как-то уж очень быстро, не кажется? Я только на прошлой неделе просил дать мне коммерческое предложение на работу.

— Еще как, блин, кажется. Убийственная поспешность, как говорила моя мамочка. На нашей выручке, конечно, тоже отразилось. Раньше здесь был Клондайк.

Если он имел в виду грязь и недостаток освещения, то я бы с ним согласился.

— Так что стряслось? Кто-нибудь свалил с кассой?

— Похоже, сам босс свалил. — И крикнул через плечо: — Верно, Келли?

За его спиной открылась двустворчатая дверь, и на пороге появилась, вытирая руки о грязный фартук, гирла, которую я видел в офисе у Басотти. «Док-Мартенсы» на ней были те же самые, но панковский макияж сменился затравленным, унылым выражением, которое никогда не войдет в моду.

— Что верно? — спросила Келли, смерив меня взглядом. На ее лице медленно проступало узнавание.

— Про твоего бывшего босса Берти. Похоже, он отчалил?

— Я не сразу записала его в беглецы, — великодушно заметила Келли.

— Ждала до вторника, — добавил юнец.

— Ну, он типа даже не пытался с нами связаться, мы типа вышли все на работу в понедельник, ну не все — некоторые, а там типа — город призраков. Все заперто, даже на воротах висячий замок. Берта след простыл, мистера Басотти то есть, а ведь он мне должен за два дня сверхурочных.

— Можешь сделать денежкам ручкой, — встрял юнец, хотя его мнения никто не спрашивал.

— Твоего мнения никто не спрашивал, Клинт, — сказала Келли, читая мои мысли.

— Значит, с тех пор о мистере Басотти никто ничего не слышал? — поспешил спросить я, пока они сами не начали задавать вопросы, какое мне до этого дело.

— Ни полслова. Я проторчала там в понедельник несколько часов, но даже в офис попасть не смогла. Несколько временных работников тоже пришли, но они не стали ждать долго. Потом я к Клинту зашла позвонить.

— И тут же получила новую работу, — ухмыльнулся Клинт. — Неплохо в наши-то дни?

— Работу? — фыркнула Келли. — Чертова каторга твоя работа. Но на безрыбье, как говорится… А Басотти вряд ли появится выплатить зарплату за последнюю неделю.

— Домой ему звонить не пробовала?

— Конечно, пробовала. Разве мне, блин, кто-нибудь ответил? Всю неделю звонила.

— Он же в Дэгенхэме живет? — брякнул я наудачу.

— Не. Он в Ромфорде всегда жил. — Она с подозрением взглянула на меня, пытаясь сообразить, не дурачат ли ее каким-то хитрым образом. (Жизненное правило № 83: при правильном подходе любой человек расскажет все, что угодно, и не соврет.)

— Но телефон не отвечает, так?

В телефонной книге Ромфорда, скорее всего, найдется только один Басотти с инициалом У. А если бы он скрывал домашний номер, видит бог, никогда не дал бы его Келли, у которой язык без привязи.

— У нас тут что, эхо? — с издевкой спросила она. — Я же сказала, что звонила каждый день. Ну да фиг с ним, вчера я ему на автоответчике оставила плюху.

— Хорошая была плюха, доложу, — добавил Клинт. — Тяжелая травма слуховых органов обеспечена.

— Любит он свой автоответчик, — улыбнулась Келли. — Я называла его «бог в коробочке».

— А почему, — я попытался улыбнуться в ответ, но у меня получился зверский оскал, — почему «бог в коробочке»?

— Потому что ему в него спускали команды сверху. Как только кто-то оставлял сообщение, он выгонял меня, чтобы прослушать без посторонних. Может быть, у него была краля на стороне, не знаю, но прослушивание сообщений для него было главным событием дня.

— Нанял какую-нибудь шалаву, чтобы мурлыкала ему похабщину по телефону, и дрочил втихаря, — высказал предположение Клинт. — Сметанку в джинсах сбивал, так сказать.

— Не хами, — с довольной улыбочкой приструнила его Келли.

— А какой марки у него автоответчик? — спросил я с невинным видом, чувствуя, что кредит доверия подходит к концу.

— Да откуда мне знать? Черный такой, пленки надолго хватало. Купил его в лавке электрика Абдула за углом. Еще говорил, что это первая вещь, купленная у Абдула, которая действительно работала.

— А чего это ты так интересуешься? — Клинт задал вопрос с видом крутого парня. Но даже в моем ослабленном и замордованном состоянии сопляк не внушал мне никакой тревоги. С Келли, наоборот, следовало держать ухо востро.

— Да, — подхватила она, начиная что-то соображать, — с какой стати ты так интересуешься Бертом?

— Ты же меня видела в офисе на прошлой неделе, — ответил я, как будто все и так было понятно.

— Ну и что…

— На тебе были красные штанишки, такие раз увидишь — не забудешь.

— Да, правда. — Она покраснела. В самом деле покраснела, и Клинт глянул на нее с недоумением.

— Возможно, тебя утешит новость, что этот гад был должен не тебе одной.

— Если найдешь его первым, меня не забудь, хорошо? — попросила она с фальшивой застенчивостью.

— Тебя забудешь, — искренне ответил я.


Я предположил, что «электрик Абдул» явился местным гибридом сленга и лени и мог в равной степени относиться к любому торговцу Ист-Энда с любым, кроме белого, цветом кожи и именем сложнее, чем Гарри, — по тому же принципу, как люди все магазины, работающие ночью, называют «ларек». Странно, как еще «ларек» не зарегистрировали в качестве торговой марки.

Магазин действительно носил название «Электротовары Абдула», однако хозяином в нем был шотландец унылого вида со значком на груди «Меня зовут Джок». [48]Он купил магазин у Абдула год назад. Все эти сведения были написаны от руки на картонке рядом с кассовым аппаратом. Мне сразу подумалось, что тому, кто еще раз помянет здесь Абдула, придется несладко.

Джок признал, что как-то раз продал черный автоответчик. Тон его при этом не оставлял сомнений, что он ни на секунду не поверил, что я действительно ищу товар. Тем не менее он проделал весь набор заученных жестов и под конец посмотрел на часы, давая понять, что я его задерживаю. Но с другой стороны, где написано, что я должен быть учтивым?

Разумеется, я заставил его перебрать все модели до самой верхней полки, а в ответ услышал несколько сдавленных ругательств. Пока он доставал последний аппарат, я рассмотрел свое лицо на экране монитора системы видеонаблюдения, которую он установил в магазине в демонстрационных целях. Ссадина на щеке была еще заметна, но потеряла яркость. Заметив, что Джок с интересом следит за моими манипуляциями, я улыбнулся ему. Вместо улыбки получилась злобная гримаса. Надо быть поосторожнее.

Автоответчик модели «Телеком» имел кнопки, ограниченную память и функцию дистанционной проверки сообщений — все стандартные примочки. Я вынул его из коробки, стараясь выглядеть заинтересованно.

Под аппаратом в углублении пенопластовой прокладки лежала брошюрка с инструкциями и всякие штучки, которые выдаются в комплекте, — гарантийная карточка, маленькие самоклеящиеся этикетки для телефонных номеров, шурупы и прокладки для крепления аппарата к стене. Среди всей этой ерунды я углядел вещь, которую искал. Я попросил Джока показать мне напоследок белый аппарат и, когда он со вздохом полез за ним, быстро ее прикарманил. Камеры бояться было нечего, мои руки пока еще не потеряли ловкость.

В ответ на вопрос Джока, как мне нравится белый автоответчик, я издал положенное количество звуков. Надеюсь, он понял, что я хотел сказать. Зайду, мол, как-нибудь еще, а пока подумаю. Ему осталось лишь распихать аппараты обратно по полкам.

Преемник Абдула так и не заметил, что в одной из коробок не хватало пластмассовой карточки размером под кармашек портмоне с инструкциями, как звонить с другого номера и прослушивать сообщения, оставленные на автоответчике модели «Телеком».


«Армстронг» мало подходил для длительного наружного наблюдения. В центре города никто не обратит внимания на черное такси, даже если оно подолгу стоит в одном и том же месте, но в краю обитателей пригородов появление такси означало, что кто-то приехал или кто-то уезжает. Торчащее на одном месте такси привлекло бы к себе внимание.

Я заехал в гаражи, заправился дизтопливом (очевидно, магия великого визиря до такой вещи не дотягивала) и нашел Басотти в местной телефонной книге. Действительно, только один из них был на букву «У», тот, что жил на Пивирэл-роуд. Менеджер гаражей за бронированной перегородкой с великим апломбом лондонского таксера объяснил, как туда проехать, я с должным смирением выслушал.

Отъехав от гаражей, я позвонил из телефонной будки по номеру из книги, но никто не ответил. Автоответчик тоже не сработал.

Пивирэл-роуд оказалась тихим уголком, где палисадники отделяли дома от дороги. Я довольно быстро нашел № 27 — единственный дом на улице, погруженный в полную темноту, и припарковался под уличным фонарем. В моих действиях никто не углядел бы ничего подозрительного. Смотрите на здоровье: у калитки остановился обычный черный лондонский кеб; таксист подождал и двинулся к дому, чтобы вызвать клиента.

Когда никто не ответил на дверной звонок, ясное дело, таксист начал стучать в дверь, затем расхаживать вдоль окон, пытаясь заглянуть внутрь. Но вот его обычно безграничное терпение почти иссякло, и он подошел к двери соседнего дома, где в окнах все время шевелились занавески, и позвонил.

Все правильно? Адрес — дом 27, Пивирэл-роуд, фамилия жильца — Басотти? Вызывал кеб через компьютерную диспетчерскую час назад, в западные районы. Никого не было с понедельника? Что вы говорите! Будь я проклят, ну и шуточки люди себе позволяют! Пришлось пилить аж с Грейт-Портлэнд-стрит. Извините, конечно, что побеспокоил, уж вы бы не стали гонять такси впустую ради хохмы, но вы точно уверены, что здесь никого не было с понедельника? О-о, прямо с утра пораньше снялись? С чемоданами и всеми делами? На мини-кебе? Вот вам и объяснение: как можно верить людям, которые предпочитают мини-кеб доброму старому извозу с лицензией. Нет, не может быть доверия таким людям. Да я готов побиться об заклад, что мужик сбежал от своей благоверной. О-о, и жена с ним уехала, говорите? И дети тоже? Рано утром в понедельник? В пять утра, неужели такрано? И даже слова не сказали, только записку молочнику оставили? Что за люди, а?

Что за люди.


У меня был номер «Строительной компании Х и Б», который мне дал Басотти, и карточка с наставлениями, как снять сообщения с его автоответчика, пользуясь другим телефоном. Лишь бы он не ввел код, мешающий таким, как я, делать то, что я собирался сделать. Однако, установив код, звонить можно было только с телефонов, снабженных тональными кнопками (издающими звуки, когда набирается номер). Без гарантированного доступа к такому аппарату возможности человека проверять сообщения сильно ограничивались, поэтому большинство не утруждало себя вводом кода.

Дома на Стюарт-стрит я устроился поудобнее, зажав трубку левой щекой. Под правой она бы не поместилась. Набрав номер «Строительной компании Х и Б», я услышал предложение оставить сообщение после сигнала.

С этого момента я действовал по инструкциям на карточке «Телеком».

После гудка подождать шесть секунд до следующего гудка.

Затем говорить без перерыва еще пять секунд (Значит, приходит один чувак — его звали Гарри — на работу, швейцар говорит: «Привет, Гарри», а тот: «Я теперь не просто Гарри, а Гарри-везунчик», швейцар спрашивает: «Почему?», Гарри и говорит…), пока не услышишь еще два гудка.

Затем помолчать четыре секунды, пока не услышишь три гудка.

Потом опять говорить четыре секунды («Я бежал на автобус, вижу — лестница прислонена к стене, и решил: нет, не пойду под ней. А на первого, кто прошел, свалилось ведро с краской, прямо на голову. Повезло мне…») до одиночного гудка.

Если сообщений нет, послышатся короткие гудки. Если сообщения есть, то пленка перемотается в начало и все сообщения будут проиграны.

На той стороне послышалось жужжание пленки.

— Берт? Слышишь, это Хаббард. Вовсе не обязательно было рвать когти с такой прытью. Ты же знал, что гаденыша мы бы все равно достали. Ну да ладно, он больше не будет нас грузить. У Сэмми найдется чем заткнуть ему рот, больше ты о нем не услышишь. Можешь мне довериться. Главное, не горячись, хорошо? Позвоню тебе на той неделе, надо еще пару ходок сделать.

Щелк.

Следующий звонок был от фраера из Степни, которому не понравилось, как «строители Х и Б» установили гидроизоляцию. Фраер требовал вернуть деньги. Потом три звонка от Келли, первый был грубым, третий — непристойным.

Мне наконец повезло, а Тигре вот нет.

14


Стоп, перемотка назад, пауза, сцена ближним планом.

Челюсть и зубы начинало саднить; я принял четыре таблетки копраксомола и таблетку против воспаления. Надпись на упаковке не рекомендовала смешивать лекарство с алкоголем, тем не менее я извлек мой водочный НЗ из «Армстронга», чтобы запить лекарство и обеспечить нужный эффект.

Через пять минут я перестал чувствовать лицо. Ничего себе болеутоление! Еще десять минут — и мои веки опадут, как улыбка барменши перед закрытием бара. Я лег на кровать и постарался навести порядок в мыслях.

Я вывел на Тигру Басотти, а Басотти был связан с господином по имени Хаббард, наверняка тем самым Хаббардом, владельцем свалки машин, на которой по настоянию Тигры мы сбросили последний груз того, за что нам платили. Была еще одна ниточка, пока никуда не ведущая, — тип с мордой хорька, напавший на Тигру и устроивший мне свидание с косметологом. На пленке упоминался Сэмми, очевидно тот самый.

И еще Тигра что-то говорил о Ли. Он мало рассказывал Ли из-за его болтливости. Мало рассказывал о чем? Не о том, где проводил время, — Ли знал, что Тигра отправился «монстровать». Просто в своем состоянии химического торможения парнишка не сообразил, что сие значит. Нет, сказал я себе, тут что-то другое. Тигра ничего не говорил Ли то ли потому, что не доверял ему, то ли потому, что хотел уберечь его.

Выведать можно было тремя способами. Во-первых, спросить Басотти, но тот задал стрекоча. Во-вторых, можно спросить самого Хаббарда, рискуя попить водицы из Темзы, как Тигра. Третий способ — поговорить с Ли, но я не знал, где его искать. И все же один раз я его уже нашел. Так в чем проблема?

Проблема была в том, что кто-то подвесил гири к моим векам и подсоединил усилитель к легким, так что каждый вдох гулко отдавался в голове. Я провалился в сон ни о чем.


Я проснулся, проспав десять часов. Проспал бы и дольше, но по одеялу лазил Спрингстин, цепляя его когтями и выискивая доступ к незащищенной плоти.

— Ладно, кончай. Встаю. Завтрак будет подан сию минуту, — пробормотал я, не столько вступая с котом в разговор, сколько разминая челюсть. По утрам этот наглец бывал таким занудой. — Кому нужен будильник, когда есть ты?

Через минуту я на кухне открывал банку кошачьей еды за колечко (великое изобретение; когда сделают так, что коты смогут открывать банки самостоятельно, нужда в людях отпадет совершенно), и тут до меня дошло: будильник нужен Ли.

Когда я нашел Ли, у него в спальном мешке лежал будильник. Вряд ли он боялся пропустить утренний поезд на работу. К тому же будильник выглядел как новый. Что он боялся проспать?

Спрингстин терся о мои ноги и нетерпеливо выл.

Врачихин обход, что же еще. Тигра говорил, что по утрам она делает обход на «Линкольнс-Инн». Не исключено, что Ли успел попасть в список ее постоянных пациентов. У кого-то в списках он точно должен быть.

Спрингстин вырвал кус мяса из моей икры, на этот раз взвыл я.


На всякий случай я съездил в «Линкольнс-Инн», но после одиннадцати утра там не наблюдалось никаких признаков жизни. Конечно, некоторые палатки и баши постоянного типа были на месте, но Ли с его голубым эскимосским иглу и след простыл. Зато появился другой, зловещий след — Филдз окружал новый забор с выходом через единственные ворота. С равными промежутками на заборе были развешаны объявления, набранные мелким официальным шрифтом. Империя наносила ответный удар. Судьба вновь звала обитателей Картонграда в дорогу.

Я ездил по Грейс-Инн-роуд взад-вперед, пока не опознал дом, куда доктор и Тигра доставили Ли лечить его раздавленную руку. У входа был список шести квартир, фамилии в нем не значились. Местные жители ценили тайну личной жизни, но это меня не остановило.

Я нажал все шесть кнопок ладонью и подержал какое-то время, не отпуская.

— Какого хера? Эй? Кто там? — послышался первый ответ. Голос был искажен динамиком, но явно принадлежал мужчине.

Какая квартира отозвалась, определить было невозможно, — главное, что отозвалась.

— Я доктора ищу, слышь? — произнес я таким тоном, будто был еле жив.

— Мы здесь все, на хрен, доктора, — огрызнулся он. — Некоторые, между прочим, вернулись с ночной смены.

— Эй, извиняй, ладно? — Пришлось подавить желание посоветовать ему принять транквилизаторы. — Мне врачиха нужна. Та, что с Филдз, слышь?

— Бля. Это Сэнди из второй квартиры.

— Спасибо, слышь? Тебе выспаться надо, знаешь? Работать по ночам — не кайф.

Но он уже отключился.

Я нажал кнопку второй квартиры и услышал:

— Да-а? Чевамнадо?

Наклонившись к переговорному устройству, я сказал:

— Док? Это вы — доктор с «Линкольнс-Инн»?

— Возможно. А кто спрашивает?

— Друг Тигры. Мы пацана привозили пару недель назад. С раздавленной рукой. Вы его лечили.

— Что-то не очень припоминаю, — словоохотливо ответила она. — Да и какое вам до него дело?

Заокеанский акцент в ее голосе даже по селектору звучал отчетливо, как колокольчик.

— Послушайте, — взмолился я, — мне не хочется говорить об этом с улицы. Можно войти?

Ответа не последовало.

— Видите ли, у Тигры неприятности.

— В медицине есть термин для такого рода неприятностей.

— Правда? Какой? — невольно спросил я.

— Смерть. Это состояние встречается довольно часто, и в нем нет ничего зазорного.

Я уставился на селектор, не веря своим ушам. Она потешалась надо мной как над убогим.

— Посмотрите вверх.

Я посмотрел — она заглядывала вниз, перегнувшись через подоконник окна на втором этаже.

— Хорошо, поднимайтесь. — Она кивнула на «Армстронга». — Я узнала кеб.

Док скрылась внутри, зажужжал сигнал открываемой двери, я протопал в подъезд и поднялся по лестнице. Дверь в ее квартиру была уже приоткрыта.

Она была одета в длинную, до колена, футболку. Весь фасад футболки занимала репродукция обложки старой зеленой книжки из серии «Пенгуин» «Долгое прощание» Раймонда Чандлера. Логотип издательства деликатно располагался чуть ниже промежности.

— Что вы там рассматриваете? — спросила она, прислонившись спиной к столу и расставив руки, что позволило мне рассмотреть ее еще лучше.

— Люблю почитать хорошую книгу, — искренне заметил я.

— У меня есть еще одна, называется «Иди и займись своим телом. Я замужем».

— Правда?

— Нет, не правда. Что вам нужно-то? И что вы со своим лицом сделали?

Ну наконец-то! Я все ждал, когда в ней проснется врач или мать. Она подошла ближе и дотронулась до моей щеки. С такого расстояния можно было точно определить, что, кроме футболки, на ней ничего нет. Странно, подумал я, но когда синяки пройдут, мне их будет не хватать.

— Меня отделали носком с песком.

Конечно, она и не такое видала.

— Не сочиняйте. Упали с лестницы или налетели на дверь. Вот что отвечают в таких случаях. Болит?

Она едва дотронулась, от такого прикосновения и папиросная бумага не смялась бы, но я ойкнул и отскочил.

— Значит, болит. Вам полагается носить пластмассовую маску. Правда, все начнут сравнивать вас с фантомом оперы.

— Неужели начнут?

— Надеюсь, у вас также есть знакомый зубной врач. Столько не восстановишь за счет национальной медицинской страховки, а если восстановишь, то ждать придется так долго, что можно сразу заказывать зубные протезы на старость.

— Интересно, что вы говорите пациентам, которые больны по-настоящему, доктор?

Я попытался продемонстрировать мою самую располагающую улыбку, но она вышла кособокой.

— У меня пока еще нет пациентов. Я еще не врач, только студентка.

— В «Линкольнс-Инн» вы, похоже, практикуете вовсю.

— Большинство травм они сами себе наносят; кроме того, тамошних пациентов и калачом в больницу не заманишь.

— Я спрашивал людей, — соврал я. — У вас хорошо получается.

— Кто-то же должен…

Она отступила к дивану типа «уют», который можно превратить в кровать, если не страшно находиться на одной высоте с мышами, села и поджала под себя ноги, кивком указав мне на кресло. Быстро окинув взглядом комнату, я тоже сел. Книжки по медицине, банка кофе, чайник, минипроигрыватель компакт-дисков да наушники. Девушка путешествует налегке.

— Тигра тоже был вашим пациентом?

— Нет у меня пока пациентов. Скажем, он был клиентом. — Она откинула волосы с лица, хотя в этом не было никакой нужды. — Клиент он был очень хороший и приводил много других.

— Ли, например.

— Я не знаю их по именам. По крайней мере, пока они еще дышат.

— Как же вы узнали о смерти Тигры?

— Слышала. Копы ходили с проверками. Они знают и меня, и других, кто живет в этом доме. Что там. Некоторые даже детей своих сюда раньше приводили. Некуда больше обратиться. На улице нас так и зовут — «некуданцы». Пойдем к «некуданцам», потому что идти больше некуда. «Патруль некуданцев» — это мы.

— Как вы и сказали — кто-то же должен…

— Зря сказала. Вам-то что с этого проку? Вы как узнали о Тигре?

— Из газеты. Я его искал, но кто-то нашел его раньше меня.

Я внимательно наблюдал, как она это воспримет. Она могла бы выставить меня за дверь прямо сейчас. Сделай она это, я, возможно, потом бы ее поблагодарил.

Вместо этого она прищурилась и спросила:

— Вас, кажется, Ангел зовут?

— Вы вроде бы именами не интересуетесь.

— Вы вроде бы не клиент пока?

— Нет. — Вот вам и милосердие.

— Ну и отлично. Вы знаете, как он погиб?

— Писали, что достали из реки. Подробностей не знаю.

— А я знаю, расспрашивала. — Она перехватила мой взгляд. — Коллег-медиков, знакомого копа. Профессиональный интерес, не более.

— Ну и?..

— Тигра жил на улице. Он знал, что в героине, которым торгуют в городе, не более тридцати пяти процентов чистого материала. Это делается для того, чтобы поддержать экономический баланс, — потребителя должно колбасить как следует, но не так, чтобы он сгорел слишком быстро. Вырабатывается привычка, которую можно подпитывать, пока есть деньги. Тигра мог баловаться разной наркотой. Но будем реалистами. Иногда он напоминал ходячую аптеку, но никогда не кололся. Так почему он накачался героином чистотой, как сказали судмедэксперты, более восьмидесяти процентов?

— Хороший вопрос, — уныло отозвался я. Мне пришла в голову жуткая мысль, что с моей свернутой скулой и выбитыми зубами я еще легко отделался.

—  Охренительнохороший вопрос, и, как все хорошие вопросы, он никем не был задан. Все знали, что Тигра — нарик, хотя и не хронический. Перехватил где-то первоклассную дурь и попользовался. Гляди-ка, еще один откинулся! Не игла достала бы, так СПИД. Все, дело закрыто.

Она щелкнула пальцами, а я, глядя на ее ногти, мысленно задал вопрос: как давно она бросила курить?

— Почему вы мне это рассказываете? Кажется, такая информация не всем доступна?

— Кто обработал вас носком с песком? — Она пристально посмотрела мне в глаза.

— А вот это уж точно секрет.

— Тот же, кто хотел отправить Тигру на тот свет?

— Возможно.

— Тогда я расскажу все, чтобы их посадили.

— Тпру! Придержите коней! — Я приподнялся в кресле. — С чего вы взяли, что я собрался кого-либо сажать?

— Потому что вы спросили и потому что кто-то же должен. Я помогу.

— Тогда скажите мне, где найти Ли.

— Понятия не имею, о ком идет речь.

— Мальчишка, которого мы с Тигрой привезли сюда в «Арм…» в моем кебе. С размозженной рукой и накачанного химкой.

— Это ничего мне не говорит. — Она продолжала смотреть на меня, пока до меня не дошло.

— Хорошо, понял. Предположим, что у Тигры был друг, которого звали Ли, а может быть, еще как-нибудь, который то ли приезжал, то ли не приезжал сюда в прошлом. Последний раз я видел его в Линкольнс-Инн-Филдз на прошлой неделе. Чисто гипотетически такой человек еще может там находиться?

— Гипотетически есть шанс найти там такого человека сегодня вечером.

— А если не вечером, то завтра утром около семи тридцати?

— А это вам откуда известно?

— У Ли есть будильник. Ради кого бы он еще стал подниматься в такую рань?

Она скривила губы.

— Он не всегда относится ко мне как к ангелу-хранителю.

— Верю. Некоторые не ценят, когда им везет. На чем он сидит?

— На физептоне. Вводится внутривенно как заменитель наркотиков.

— Я знаю.

— Но по рецептам его не отпускают, можете не сомневаться.

— Говорят, что его достать труднее, чем героин, который он заменяет.

— Говорят. Когда пытаешься соскочить с иглы, не рекомендуется экспериментировать со всеми элементами таблицы Менделеева подряд.

— Жизнь иногда поганая штука, — сказал я для поднятия настроения.

— Нет, с жизнью как раз все в порядке, — медленно произнесла она. — Люди сами ее корежат.

На это нечего было возразить.

— Знаете что, Ангел? У нас в «некуданском патруле» есть одно правило — не называть имен. Поменьше вопросов, никаких имен, никаких записей, историй болезни и черных списков. Некоторые в патруле вот уже двадцать пять лет, и у них нет ни клочка бумаги, чтобы подтвердить свой стаж. Первыми начали молодые стажеры в шестидесятых, теперь им говорят «мистер» и платят по пятьсот баксов в час на Харлей-стрит. Хирурги режут летом до трех пополудни, зимой до одиннадцати утра, чтобы успеть поиграть в гольф засветло.

Мне было интересно, к чему она клонит, но я не собирался перебивать.

— Доктора, врачи от Бога, десять лет назад работавшие в «некуданском патруле», воспринимают теперь уличную детвору как помеху при парковке БМВ. Люди забывают. Забывают, как двадцать лет назад тайком подсовывали презервативы девчонкам, которым не хватало зрелости или постоянства привычек для перехода на противозачаточные таблетки. В те времена мы еще считали таблетки безопасным средством. Сегодня мы упрашиваем платных мальчиков всегда иметь при себе презервативы. Даже когда шансы найти клиента крайне малы, например в зале игровых автоматов у Кембридж-Секас, где можно снять только какого-нибудь похотливого старикашку, приехавшего из провинции по дневному билету со скидкой.

— Это, случаем, не на Чаринг-Кросс-роуд? Разумеется, чисто гипотетически.

— Может быть, — сказала она, расслабив мышцы и откинув назад голову, словно для того, чтобы рассмотреть меня получше.

— Док, вы — очень добрый человек.

— Нет, не добрый. Побудете рядом, сами увидите.

Я взглянул на часы:

— Кажется, у меня встреча рядом с Кембридж-Секас.

Она поднялась, подошла ко мне и тихонько дотронулась до моей щеки кончиками пальцев.

— Я говорила «ближе к вечеру» или не говорила? Лучше искать ближе к вечеру. Чисто гипотетически.

— Послушай. — Я попытался увильнуть, но не очень упорствовал. — Я знаю, что доктору всегда виднее, но я как бы только что с войны.

— Не волнуйся, — ответила она. Теперь Сэнди была так близко, что я слышал ее сердцебиение. — Лицо я не трону.


Ли даже глазастый не сразу увидел бы. Он растворился в толпе ребятни, играющей на бильярдных автоматах, электронных стрелялках «Терминатор» и гоночных тренажерах «Гран-При». При виде последних меня осенило, что лучшего рождественского подарка для Фенеллы не придумать.

Все были одеты одинаково: кроссовки, спортивные брюки, яркий и водонепроницаемый верх; некоторые носили атласные куртки с эмблемами американских футбольных команд. В моде были «Райдерз», говорят, потому, что в таких же разгуливали уличные банды Лос-Анджелеса. Выходит, пацаны умели читать не только суммы очков на табло.

Ли обнимал бильярдный автомат «Парк Юрского периода». Когда их только-только установили, к ним стояли очереди. Ли раскачивался на пятках баскетбольных кроссовок, поддерживая контакт с кнопками автомата одними кончиками пальцев. Очков он набрал прилично, но мог бы набрать и больше, если бы держал глаза открытыми.

— Привет, Ли.

Он качнулся чуть сильнее. «Привет» он произнес словно во сне. Потом вдруг перестал раскачиваться и открыл глаза, пытаясь сфокусировать на мне взгляд в отсвете автомата.

— А я тебя знаю?

Наверное, сильно вмазал или у него просто манера такая знакомиться?

— Мы уже встречались. Даже дважды. Я — друг Тигры, нам надо поговорить.

Я не повышал голоса, а шум в зале стоял такой, что мог заглушить что угодно, кроме полицейской сирены. Из динамиков лился современный музон — непрерывное бибиканье электронных эффектов, изредка прерываемое синтезированным вокалом, что-то вроде «Давай-давай, чувак» или «О-о-отлично, омбре». Ли внимал, приклеившись пальцами к кнопкам.

Последний серебристый шар проскочил между когтями тиранозавра и уверенно направился прямо в просвет между двумя манипуляторами. Ли даже не попытался его остановить.

— Игра закончена, — сказал я за две секунды до того, как это сказала машина. Мои слова произвели такой драматический эффект, какого я никак не ожидал.

— Я обмочился, — тихо проговорил Ли и заплакал.

Я обнял его за плечо.

— Пошли, за углом есть паб, там можно поговорить спокойно.

Его пальцы словно приварили к автомату. Смешно. Мальчишка сопротивлялся моему нажиму, держась кончиками двух пальцев. Я еще раз повторил «пошли» и подтолкнул его левой рукой в зад, чтобы оторвать от автомата. Не успели кнопки остыть от тепла пальцев Ли, а в автомат уже забрасывал деньги другой сморчок того же возраста.

Ли сделал несколько шагов на негнущихся ногах. Грудь, в которую он уперся подбородком, вздрагивала, когда он глотал слезы.

Краем глаза я заметил, как со своего места в будке размена денег встает менеджер, а может, вышибала. Я повернул к нему свою черно-синюю щеку, поднял правую руку ладонью вверх и кивнул, давая понять, что все в порядке.

Он снова сел. Парню приходилось наблюдать сцены похлеще.

На улице я осмотрел Ли и посоветовал выпустить куртку поверх брюк. Тогда никто ничего не заметит. Потом протянул ему пару мало пользованных гигиенических салфеток и, придерживая за локоть, отвел в «Соль жизни» за углом.

Не будучи самым известным в Сохо, паб носил свое название по праву — в него захаживали представители всех слоев жизни. К счастью, вечер только начинался и жизнь была представлена лишь выборочно, поэтому нам удалось найти столик рядом с дверью.

— В этом пабе существует правило. Хозяин — ирландец и настаивает, чтобы все веселились. Поэтому перестань реветь, пока нас не выгнали.

Ли громко всхлипнул и огляделся вокруг.

— Мне нужно в туалет.

Дверь мужского туалета была от нас в полуметре.

— Иди в дверь, потом вниз по лестнице. Я с тобой не пойду. За это тоже могут выгнать.

— Возьмешь мне двойной апельсиновый сок? — спросил он, направляясь к туалету, зажимая руками промежность. Хоть бы бармен не заметил.

Я обернулся. Бармен и все три посетителя смотрели в мою сторону. Я быстро двинулся к стойке, почувствовав, что за пользование туалетом на халяву тоже могут попросить вон.

— Пинту вашего превосходного светлого «Мак-Маллена», — подлизнулся я.

— Ему восемнадцать есть? — резко оборвал меня бармен. Малолеток отсюда тоже гнали.

— И большой стакан апельсинового сока, пожалуйста.

Бармен кивнул в знак того, что такой расклад его устраивает, я заплатил и отнес напитки к нашему столику.

Ли вернулся и сел. Он легко мог бы дать деру — второй выход с лестницы вел прямо на Кембридж-Секас. Я об этом как-то не подумал.

— Будем, — фыркнул Ли и опрокинул стакан сока залпом.

Владельцев питейных заведений инструктируют, чтобы они наблюдали за необычным поведением клиентов после их возвращения из туалета и пресекали потребление наркотиков. Их учат замечать характерные признаки, например быстрое поглощение прохладительных напитков с высоким содержанием витамина С. Похоже, в этом пабе нам оставалось провести считанные минуты.

— Что ты знаешь о Тигре, Ли? Меня можешь не бояться.

— Я не пойду на похороны, я на похороны никогда не хожу.

Он взял из пепельницы обгоревшую спичку и начал ломать ее на мелкие кусочки.

— Никто не собирается заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь. Просто мне надо знать, что тебе рассказывал Тигра.

— О чем? — Он действительно был озадачен.

— Я надеялся, что это ты мне скажешь о чем. Он когда-нибудь упоминал фамилию Басотти?

— Кажется, нет.

— А Хаббарда?

— Не помню.

— Он когда-нибудь вел речь о деньгах? Он давал тебе деньги?

— Тигра всегда умел добыть денег. Говорил, что у него куча старых друзей, всегда готовых помочь. Говорил, чтобы я не беспокоился, откуда он их берет. Чтобы вообще ни о чем не беспокоился. Обещал, что будет заботиться обо мне.

Мне стало неожиданно больно.

— Он упоминал деньги, банковские счета, заначки? Где он держал свои вещи?

— Какие вещи?

— Одежду, компакты, «Филофакс», хрен его знает, что еще. Вещи, одним словом.

Он опять был готов расплакаться.

— Не было у него никаких «вещей». Все, что у него было, он всегда носил с собой.

— Слушай, Ли. Я не собираюсь крысятничать. Ты говоришь, что у Тигры нигде никогда не было базового лагеря? Подумай хорошенько. Где-то у него должен быть тайник.

— Я ничего такого не знаю, честно.

Впору самому заплакать.

— Слушай, когда я работал с Тигрой, он получал свою долю, зарплату, и обычно отправлял ее куда-то по почте. Куда он мог отправлять деньги, Ли? Должен быть какой-то адрес…

Он всерьез, не для отвода глаз, задумался. На лице отразилось напряжение.

— Нет. Ничего такого. Он никогда мне не рассказывал. У него не было даже смены одежды. Просто носил, потом выбрасывал. Если ему что-то нравилось, он отдавал людям. Мне вот эти кроссовки отдал.

Мы оба уставились на ноги Ли.

— Он отдал?

В голове мелькнул образ Тигры: ноги задраны на приборную панель фургона Басотти; он снимает кроссовку и извлекает из нее пачку банкнот, как фокусник кролика из шляпы.

— Да, — подтвердил Ли. — Просил беречь, потому что они ему еще могут понадобиться, когда вернется. Не вернулся вот…

— Снимай.

— Что?

— Снимай кроссовки. Мне надо посмотреть на них поближе.

Он глянул на меня как на психа, потом, очевидно, подумал: а почему бы и нет? Возможно, за сегодняшний день ему приходилось слышать и не такие предложения.

Водрузив обе ноги на стол, он потянул за длинные белые шнурки.

Вот тут-то нас и выгнали из паба.

15


Это был ключ. Меньше, чем ключ от квартиры, но больше, чем от чемодана. Ключ был спрятан в пятке правой кроссовки. Там, где пятка переходила в подошву, резина была надрезана. Давление сверху сжимало резину, скрывая разрез и не позволяя ключу выпасть, — по принципу самозаклеивающихся шин, изобретенных американцами во Вьетнаме.

Вот только что открывается этим ключом? И где? Ли не знал и не особо хотел знать. Он все еще пытался постигнуть загадку магического извлечения ключа. В том, что стоял на одной ноге, держась за пешеходные поручни Кембридж-Секас, он не находил ничего странного. Нас окружала накатывавшая волнами толпа. Отовсюду неслись первые крики торговцев билетами на вечерний спектакль. Давали «Отверженных».

Я вернул Ли кроссовку и спросил напоследок:

— Ты все еще спишь в палатке у «Линкольнс-Инн»?

— Да-а, — ответил он, отчего-то смутившись. — Если только… ну, сам понимаешь… что-нибудь не подвернется.

— Понятно. Где ты держишь палатку днем?

— Один из местных присматривает… Я ему даю… предоставляю услуги. — Он посмотрел на меня с обидой. — Иначе давно бы сперли.

— Ты прав. Тебе ее Тигра купил?

Он кивнул.

— Я так и думал. Платил налом?

— Действительно налом. Он в нем просто купался, пока не… пока не…

— Тебе капусты не оставил?

Ли улыбнулся, — возможно, в первый раз за день, а то и за неделю.

— Мне? Деньги? Он чудак был, но не дебил, это точно.

— Десятка тебе пригодится?

— Неужели Христос был еврей?

— Да, — бесстрастно сказал я. Такая тактика отлично осаживает умников.

— Э-э… извини. Да, десятка мне пригодится. Сколько ни дашь. — Он нагнулся завязать шнурки.

Я направился к «Армстронгу», оставленному на Денмарк-стрит, но сначала перешел на другую сторону Чаринг-Кросс-роуд, к книжному магазину с большой витриной, что напротив салона игровых автоматов, и сделал вид, что меня крайне интересует биография «двадцати семи лучших премьер-министров нашего века, которые так ими и не стали».

Через минуту я заметил Ли. Он входил в салон, размахивая над головой десятифунтовой бумажкой.

Хорошо, что я не посоветовал ему потратить деньги с умом.


Перемотка. Воспроизведение. Пауза. Замедленное воспроизведение.

Меня с самого начала смущала привычка Тигры каждый вечер бросать свою получку в почтовый ящик. Адреса я не знал, при мне он никогда его не писал, всегда приносил готовые конверты с надписанным адресом и наклеенной маркой. Если таким образом делались вклады, то как он снимал деньги? Опять все упиралось в Ли.

Я мысленно проиграл сцену, когда Тигра вызвал меня через диспетчерскую, чтобы подобрать Ли. Он помахал пачкой двадцатифунтовых банкнот и сказал, что якобы получил деньги из круглосуточного банкомата в соседнем банке на Сеймур-стрит.

Банкоматы вообще-то называются «автоматизированными кассовыми машинами», но большинство людей в Лондоне называют их «дырочкой в стене» или «плевалкой», потому что они плюются деньгами. Иногда плевалки артачатся и заглатывают карточку с концами, клиенту остается пускать из ушей пар и колотиться головой о бетонную стену. Никогда не задавали себе вопроса, почему банкоматы заделывают в бетон? Год назад прокатилась серия сенсационных налетов: автоматы вырывали из стен небольшим экскаватором или краном, обычно зимними вечерами в пятницу, когда на улице уже темно, а банкомат накануне выходных полон денег. Всем также была известна история или салунная байка о том, как одна банда смастерила фальшивый банкомат. Клиенты совали в него свои карточки и вводили личный опознавательный номер. Карточка пропадала, а ловкачи шли за угол к настоящему банкомату и снимали сумму покрупнее.

При всех недостатках эти автоматы не делали одной вещи — не выдавали изношенные и мятые банкноты, из-за которых механизм могло заклинить. А у Тигры в то утро были именно такие. Была еще причина, по которой я заметил, что Тигра врет. Банкоматы в ближнем банке имелись только внутри, чтобы разгрузить кассиров при большом наплыве посетителей. Когда я подбирал Тигру, двери банка были заперты, он никак не мог воспользоваться банкоматом.

Конечно, Тигра мог снять деньги накануне, но весь его вид говорил, что он не стал бы носить с собой наличность без крайней необходимости. Где же он взял толстую пачку бабла в такой ранний час?

Я решил, что это место должно быть поблизости, и отправился в пешую разведку.

На Сеймур-стрит я подъехал после шести и припарковал «Армстронга» в одной из боковых улочек, отходящих от Джордж-стрит. Я находился на полпути между Глостер-плейс и Эджвар-роуд, третью вершину перевернутого треугольника образовывала Мраморная арка. Начну в пределах этого района и потом буду постепенно расширять радиус поисков, решил я. Знать бы еще, что искать.

Прочесывание я начал, двигаясь в сторону Эджвар-роуд по району, известному как Маленький Бейрут. Свое название он заслужил высокой плотностью ливанских ресторанчиков на единицу площади.

Мне не попадалось на глаза ничего, что могло бы служить Тигре хазой или явкой. Дорожный полицейский бросил на меня взгляд с прищуром, когда я проверял водосточные решетки у католической церкви.

Счастливый билет выпал по дороге к Глостер-плейс, в переулке за отелем «Черчилль». На улице находились паб, индийский ресторан, цветочный магазин, офис агента по недвижимости и заведение, которое мы привыкли называть «дежурным магазином», а раньше называли «раймаг» или «круглосуточник».

Оно ничем не отличалось от тысяч других лавчонок, торгующих прессой и всякой всячиной, кроме того, что вместо витрины имело ряд почтовых ящиков с надписью «Сдаются».

Я непринужденно подошел и принялся читать «Условия аренды», напечатанные на карточке, прикрепленной клейкой лентой к ящику № 1. Тарифы были умеренные. Разовый взнос делался при подписании договора, затем аренда выплачивалась раз в квартал. В обмен арендатор получал конфиденциальность и круглосуточный доступ к персональному почтовому ящику с отдельным ключом (его выдавали под залог в двадцать пять фунтов). Почта адресовалась магазину, затем сортировалась и раскладывалась в ящики по имени получателя или номеру ящика. Забирать вложения можно было когда угодно.

Там было четыре ряда по четыре ящика в каждом. Читая инструкцию на первом ящике, я достал из кармана ключ Тигры и, прижимая руку к туловищу, незаметно попробовал открыть ящик № 14, третий в самом нижнем ряду. Замок не поддался, но ключ, вне всяких сомнений, имел подходящую форму и размер. Оставалось перепробовать пятнадцать ящиков, но я еще не выжил из ума, чтобы делать это средь бела дня, когда магазин открыт.

У меня появилась идея. Я зашел внутрь и взял со стойки «Ивнинг-стандард», подав однофунтовую монету темнокожей женщине за кассовым аппаратом.

— Я тут присматривался к вашим почтовым ящикам, свободные есть или все заняты?

— Вам следует заполнить анкету, — сказала она, роясь в рекламных проспектах и листах бумаги, кучей сваленных в боковых секциях стойки. — Еще полагается внести залог за ключ и аванс в размере разовой арендной платы. У меня не осталось больше формуляров. Приходите завтра.

— Разумеется, но не могли бы вы сказать, есть ли еще свободные ящики?

Женщина нахмурилась, но делать было нечего, с клиентами всегда так — вечно им что-то надо.

Она нагнулась и достала из-под стойки маленький черный ящик для денег. Открыв его, вынула пачку бумаг, похожих на неоплаченные телефонные счета, затем три таких же, как у Тигры, ключа. К ключам булавками были пристегнуты номерки.

— Кажется, осталось три свободных.

Я наклонился вперед и одобрительно кивнул, стараясь тем временем рассмотреть номера.

— Спасибо, мне нужен только один. Я заскочу завтра. Какие у вас часы работы?

— С семи до семи ежедневно, без выходных, — упредила она мой следующий вопрос.

Подарив ей на прощанье улыбку, я вышел. Только на улице до меня дошло, что продавщица, возможно, пыталась побыстрее отделаться от меня из-за моей побитой и криво ухмыляющейся физиономии. Видимо, не у всех женщин она вызывала симпатию.

Я пересек улицу, не оглядываясь на магазин, и зашел в индийский ресторан. Там я заказал бутылку пива «Кингфишер», неострое карри из креветок, творог, запеченный в томатном соусе, и рис вместо лепешки, с которой мои зубы не справились бы.

Вечерних посетителей пока не было, я оказался первым, поэтому без труда нашел столик у окна, откуда был хорошо виден магазин напротив. В семь часов смуглая женщина (киприотка? ливанка?) выключила свет, заперла дверь и ушла. По пути она что-то сунула в ящики № 4 и 7. Вряд ли кто-либо писал Тигре письма, разве что напоминание о просроченной арендной плате прислали. Я решил, что эти два ящика, скорее всего, принадлежат другим людям.

Взяв книжечку спичек с рекламой ресторана, на ее обратной стороне я начертил сетку из шестнадцати номеров. В нее я вписал цифры 4 и 7, добавил 14, который уже пытался открыть ключом Тигры, затем пометил номера свободных ящиков — 2,8 и 9. На выбор оставалось десять ящиков. Десять к одному — не самый лучший расклад, но, пока я ужинал и допивал вторую бутылку «Кингфишера», его подправили два исключительно честных на вид господина, занимающихся, очевидно, исключительно легальным бизнесом. Один из них подрулил в «порше», заехал колесами на тротуар и открыл ящик № 16. Почта хлынула лавиной, почти накрыв его стильные туфли. Я мог побиться об заклад, что этот тип химичил с фальшивыми требованиями о возврате. Например, вы посылаете человеку письмо, сообщающее, что в чикагском аэропорту О'Хара оставлена видеокамера стоимостью в пятьсот фунтов с биркой на его имя, и если он пришлет пятнадцать фунтов на покрытие почтовых расходов, то… и так далее. Ящик № 11 открыла щуплая молоденькая китаянка. Я увидел, как опустились ее плечи, а вздох, который она издала при виде пустого ящика, можно было уловить даже через улицу.

Восемь к одному, уже лучше, но, если учесть, что за углом находилось отделение полиции… И все-таки попробовать стоило.

Я оплатил счет кредитной карточкой на имя Ф. Маклина-Ангела, благодаря которой я в компьютерных списках находился на букву М, а не на букву А. При этом карточкой, учтите, настоящей, причем последней, на которой не был израсходован весь лимит. Кормили в ресторане сносно, и я был не прочь заплатить реальными деньгами, но просто не хотел ничем выделяться.

Сердечно распрощавшись с официантом и разминувшись на входе с группой из четырех человек, я прямиком направился к магазину. Ключ уже лежал наготове в правой руке. Я быстро попробовал открыть ящики № 5 и б.

Не выгорело. Я рискнул еще — № 3, замок опять не открылся. В этот момент из паба вывалилась шумная толпа молодежи. Я решил не испытывать судьбу и, развернувшись на каблуках, двинулся к «Армстронгу».

Шансы теперь составляли пять к одному, и я не сомневался, что, загородившись «Армстронгом», смогу довести дело до конца. Срезав дорогу, двигаясь по боковым переулкам, я подъехал к магазину и вышел на тротуар. «Армстронг» хорошо прикрывал меня от прохожих, хотя видимых причин для тревоги не было. С таким же успехом можно было открутить все ящики, сложить их в грузовик и увезти на фиг — всем было наплевать.

Я приберег ящик № 1 напоследок, потому что номера 10,12,13 и 15 располагались ниже уровня капота «Армстронга». Десятый и двенадцатый — мимо. Тринадцатый оказался козырным.

Говорят, что для некоторых тринадцать — несчастливое число. Должно быть, так и есть.

Добыча состояла из дюжины конвертов, а также нескольких пластиковых рулончиков, перехваченных резинкой. Я выгреб все и, прижав к груди, запер ящик и сел в «Армстронга».

Объехав вокруг Портман-сквер, я нашел платную стоянку на Манчестер-сквер и только там начал сортировать добычу.

Во всех конвертах, кроме одного, были деньги. Все адресовались «г-ну А. А. Милну, П/Я № 13» по адресу заведения. Неплохая шутка. Тигра решил помянуть всуе имя своего создателя.

Почтовые штампы на некоторых конвертах оказались датированы прошлым годом. Самые свежие даже не были открыты. На одних конвертах адрес был напечатан, на других написан от руки. Большинство штампов имели лондонское происхождение, два конверта пришли из Ридинга, один из Норвича, один из Кэнтербери. В каждом лежало от пятидесяти до ста фунтов старыми банкнотами, большей частью по двадцать фунтов. И только последний конверт формата 34 см выделялся коммерческой почтовой маркой и отсутствием почтового штемпеля. Он был вскрыт и распух от двадцатифунтовых банкнот. Беглый пересчет дал в итоге сумму свыше двух тысяч.

В двух конвертах с адресом, написанным от руки, были вложены записки: одна на розовой визитке, с каракулями «Позвони, пожалуйста», другая на дешевой писчей бумаге, с сообщением «Тигра, это — последний раз. Хватит». Никаких подписей.

В одном из конвертов вместо денег была вложена сберкнижка Кредитного строительного общества, из записей следовало, что К. Р. О'Нил имел на своем счету 11 953 фунта. Я не только нашел личную «дырочку в стене» Тигры, но и его сбережения на черный день. Догадаться, откуда взялись эти добровольные пожертвования, можно было, не участвуя в викторине.

Непонятным оставалось лишь последнее, самое крупное отправление. Я рассмотрел штамп, оставленный почтовым автоматом. Некто беспечно отправил вымогателю деньги по почте. Наверное, были уверены, что легко вернут их назад. Этот некто работал в «Строительной компании Х и Б».

Я порылся в карманах и нашел клочок бумаги с номером телефона компании, полученный от Берта Басотти. Раньше я его внимательно не рассматривал, но теперь подтекстом «Зарегистрированная домостроительная компания» обнаружилась надпись мелким шрифтом, называющая фамилии директоров: У. Басотти, Е. Басотти и Л. Хаббард.

«Х и Б» означали Хаббарда и Басотти, партнеров не только по строительным операциям. Этот тип в Нижнем мире говорил: «Мистер Хаббард сказал, чтобы без синяков, Сэмми». Так, кажется. С мистером Хаббардом я лично не встречался, и ход событий подсказывал, что искать с ним встреч не стоило и в будущем.

В чем же состояла суть их партнерства? Нелегальная свалка мусора была, конечно, делом… э-э… нелегальным, но вряд ли за нее отстегнули бы две штуки, а тем более грохнули.

Я не рассмотрел еще один предмет — рулон пластика, напоминающего ленту, — таким пользуется полиция на местах происшествий. Рулон оказался вовсене рулоном, а свертком самоклеящихся этикеток размером с наклейку на бампер машины. Все были использованы, пленка, прикрывавшая клейкую обратную сторону, была содрана, некоторые этикетки слиплись.

На всех было одно и то же предупреждение: «Химическая опасность. Биологические отходы. Утилизация по специальному разрешению».

Отчего-то мне расхотелось прикасаться к деньгам.


Когда я вернулся на Стюарт-стрит, из засады на лестничной площадке между этажами выскочила Фенелла.

— Ангел, я должна была тебе сказать, — прошептала она, приложив палец к губам, чтобы я помалкивал. — Мистер Гудсон считает, что мне пора идти на экзамен по вождению. Что это у тебя в куртке?

— Так, ничего. Всякие бумаги. Он не сказал когда?

— Он говорит, что очередь длинная и мне, возможно, придется ждать год или даже больше.

— Какая прелесть.

— Но он считает, что мне следует пойти в школу вождения и брать уроки у профессионалов.

— Хорошая идея.

Мистер Гудсон оказался не так прост, как я думал.

— Но если я это сделаю, мне придется остаться в городе. Я не знаю, как сунуться с такой новостью к Лизбет.

Я обошел вокруг нее и стал подниматься по лестнице.

— Где она, кстати? Я не видел ее несколько дней.

— У нее разладились циркадные биоритмы.

— Что разладилось?

— Циркадные биоритмы организма. Это — наши биологические часы, которые имеют двадцать пять часов в сутках. Ей кажется, что ее часы идут слишком медленно и ей приходится жить по двадцатишестичасовому ритму, поэтому ей требуется много сна.

— Я не возражаю, пока кислород еще в цене.

— Мне кажется, она скучала бы по городу, — сказала Фенелла себе под нос. — В душе Лизбет — городская мышь.

— Главное, что не крыса, — заметил я, но она, кажется, не расслышала.

Войдя в квартиру, я запер за собой дверь и прошел в спальню. Наклонившись над кроватью, расстегнул молнию кожаной куртки, и конверты Тигры посыпались на одеяло.

Отложив б о льшую часть денег и сберкнижку в сторону, пять банкнот по двадцать фунтов я засунул в бумажник. Потом достал с полки специальное издание «Истории Соединенных Штатов Америки» Хью Брогана.

Расплачиваясь за долги несколько лет назад, мой знакомый по прозвищу Ленни-токарь превратил книгу в металлический несгораемый сейф с цифровым замком. Я иногда называл ее «военной казной», но в последнее время так поиздержался, что отсутствие войны было только кстати.

Запихнув деньги и сберкнижку внутрь, я повернул маленькое колесико, скрывающее комбинацию цифр. Конверты я порвал на мелкие кусочки и засыпал вместе со свежей порцией «не содержащих химикатов, пригодных для биоутилизации, с запахом сосны, вторичных, поглощающих влагу» древесных опилок в кошачий туалет Спрингстина. Туалетом кот редко пользовался, но кому бы пришло в голову рыться там в поисках улик?

Я переоделся в выстиранную Фенеллой черную футболку, которая была на мне в Нижнем мире, черные брюки из х/б ткани и темно-синие туфли с матерчатым верхом. В таком наряде не покрасуешься, но в этом и был весь смысл.

Футболка напомнила мне о Нижнем мире и о том, что где-то там остался мой фонарик Я решил взять новый напрокат у Дуги.

Он открыл сам, но за его спиной сидела на корточках Миранда. Она складывала вещи в картонную коробку.

— Привет, Ангел. Куда собрался? На грабеж?

— Тебя не проведешь, Дуги. Но я все же подумал: не зайти ли сначала к тебе, — может быть, найдется что слямзить на месте. Нет, правда, я собрался профилактику «Армстронгу» делать, но куда-то задевал фонарик. Не одолжишь мне свой?

Дуги окинул меня бычьим взглядом, который, надо сказать, у него получился очень естественным.

— Если только вернешь на этот раз.

— А чего такого я брал и не вернул? — обиделся я.

— Два штопора, ведерко для льда и три четверти бутылки солодового виски.

— Так это для вечеринки! — возмутился я. — Вечеринки не в счет.

— Ха! — Он протопал на кухню.

Миранда приветливо улыбнулась и шепнула:

— Ты оказался прав, Ангел.

Не знаю, что озадачило меня больше — ее улыбка или обвинение в правоте.

— Насчет чего?

— Насчет нашего переезда в Шотландию. Дуги рвался туда всем сердцем, но меня не привлекает роль смиренной кельтской девушки, следящей за домашним очагом.

Тут до меня дошло, что она не паковала, а распаковывала вещи.

— Я отказалась ехать.

— Ну и как он воспринял? Надеюсь, ты не сказала, что я имею к этому какое-то отношение?

— Он решил подумать, — ответила Миранда, поджав губы. — А значит, останется со мной. Если признаться, мы оба тосковали бы по Лондону, его азарту, городской жизни.

— Просто бочка меда, не так ли?

Дуги вернулся с черным пластмассовым фонариком.

— Чтобы включить, поверни головку, — объяснил он. — Я сосчитал батарейки.

— Не паникуй, верну завтра утром.

Он что-то достал из-за спины.

— Вот это тоже можешь взять напрокат.

И с этими словами напялил мне на голову по самые уши круглую вязаную шапочку.

— Теперь похож.

16


Перемотка, пауза, быстрое воспроизведение.

Картина складывалась почти полная. Вставали на место детали, которые я вовремя не заметил. Или заметил, но не придал значения. Например, такой факт, что всякий раз, когда мы с Тигрой приезжали за фургоном, выполняя инструкции Басотти, фургон стоял в полумиле от больницы.

По дороге в Глоуб-Таун я остановился у магазина и купил пару резиновых перчаток повышенной прочности.

Предусмотрительность никогда не помешает.


Кто-то, такой-же предусмотрительный, отремонтировал ворота на свалке машин Хаббарда и установил новый засов с висячим замком. Вход с парадного крыльца отпадал.

Я медленно поехал вдоль забора и, выбрав место, загнал кеб за угол, подальше от чужих глаз. При мне были только фонарик Дуги и ключи от «Армстронга». Все вещи, которые могли позволить установить мою личность, я запер в бардачке. Положив ключи во внутренний карман куртки, я застегнул молнию, затем натянул резиновые кухонные перчатки и поверх них надел пару черных кожаных перчаток.

Пальцы в двух парах перчаток потеряли гибкость, но, прикинув на глаз высоту сетчатого ограждения, я решил, что у меня получится. Ухватившись за проволочные ячейки, я подтянулся, упираясь в сетку носками матерчатых туфель. Забор был невысок, не выше трех метров. Нитку колючей проволоки я заметил, когда на секунду, дико раскачиваясь, задержался наверху забора.

Место я выбрал не случайно: с другой стороны впритык к ограде была навалена куча ржавых машин, кое-где по три, так что мне осталось только протянуть руку, схватиться за ручку выпотрошенного и частично смятого пикапа «форд» и перелезть в его кузов. Оттуда открывался вид на пустую улицу и территорию свалки, уходившую рядами покореженных автомобилей в темноту, туда, где должен быть канал.

На большом кирпичном гараже по-прежнему висел огромный замок, две фальшивые, если верить Тигре, видеокамеры мигали красными огоньками, демонстрируя, что их батареи находятся в рабочем состоянии. Чтобы не засекли сенсоры движения, я решил не выступать за пределы ряда разбитых машин. То, что я надеялся найти, должно было находиться именно там.

Когда мы приезжали сюда в последний раз, Тигра выгрузил из фургона шесть мешков мусора. Тогда он не пошел к каналу, как сделал это при первой поездке. Я отчетливо слышал, как он с шумом продирался между металлическими обломками. Фонарика у него не было, значит, мешки должны быть спрятаны в первом ряду остовов, которые в некоторых случаях громоздились пирамидами по пять штук.

Я перелез через борт пикапа и осторожно спрыгнул вниз. Опробовав фонарик Дуги, я пришел к выводу, что он больше похож на прожектор и выдаст меня с головой любопытным прохожим.

Похвалив самого себя за сообразительность, я достал моток черной изоленты и, оторвав четыре полоски, заклеил часть стекла. Получился пальчиковый фонарик с узким лучом, удобным в деле и не таким заметным со стороны.

Прикинув, где стоял фургон в тот раз, когда мы были здесь с Тигрой, я прошел метров тридцать и оказался напротив дальнего конца кирпичной постройки. По моим расчетам Тигра сваливал мешки не ближе этого расстояния.

Ближайшая куча обломков состояла из фургона «форд-темз», «триумф-толедо», сплющенного до тридцатисантиметровой толщины, задней части «воксхолла», а также подвески и несущей рамы, оставшихся от «фиата». Я посветил фонариком вверх-вниз и решил, что под эту груду мятого металла можно было втиснуть разве что лист папиросной бумаги.

Второй ряд несколько меня обнадежил. Два кузова «рено» были зажаты между старым фургоном и раздавленной «шкодой». Носы «рено» смотрели в одну сторону, корпуса оставались практически целыми, хотя колеса и, вероятно, двигатели отсутствовали.

Я встал на останки «шкоды» и посветил фонариком через заднее окно нижнего «рено». Внутри ничего не было, даже сидений. Дверь с моей стороны не открывалась.

Я дотянулся до верхнего «рено» и попробовал заднюю дверь, ни на что особенно не надеясь. К моему удивлению, она открылась, и сверху, напугав меня, вывалилось что-то объемное и черное.

Так нашелся один из черных пластиковых мешков Тигры. Ничего другого там быть не могло, но все равно у меня душа ушла в пятки.

Одна моя рука сжимала ручку дверцы, в другой я держал фонарик, поэтому мешок я толкнул. Оказалось, что весил он, вопреки своему виду, немного. В следующий момент я потерял опору на «шкоде» и начал валиться навзничь с единственной судорожной мыслью, как бы уберечь правую сторону лица от новых повреждений. Падать было недалеко, но я умудрился проявить максимальную неуклюжесть, треснувшись затылком о соседнюю развалюху. Нога задела о зазубренный обрывок металла, я почувствовал, как рвется носок, и ногу пронзила боль, после которой удар задницей о землю воспринимался с облегчением.

Черный пластиковый мешок лежал у моих ног; я смотрел на него, качая головой и потирая правую кровоточащую лодыжку.

Я посветил на него фонариком Дуги — мешок не шевелился. Тогда я посветил вверх. Дверца «рено» все еще была открыта, и за ней виднелось еще несколько черных мешков.

Горловина мешка, лежавшего у меня под ногами, была стянута проволочной завязкой. А другие, интересно, тоже?.. Но сколько еще можно откладывать момент истины? Когда я наконец посмотрю, что в этих чертовых мешках?

Встав на колени и держа фонарик левой рукой, я начал распутывать проволоку. Пяток поворотов — и завязка упала на землю. Под ней оказался еще один черный мешок с такой же завязкой.

На этот раз я просто сорвал ее, мешок лопнул. В свете фонарика было хорошо видно, что внутри лежали сотни использованных шприцев.

Я раньше не знал, что умею двигаться задом на коленях с такой скоростью.


В мешке находились сотни, во всех мешках — тысячи шприцев. И — о боже! — там были использованные ватные тампоны с пятнами крови… Безобидный, неядовитый промышленный мусор, говорите? В следующий раз давайте проявим гражданскую ответственность и свалим эту дрянь прямо на детской площадке или во дворе школы.

А Тигра, в отличие от некоторых, все знал. Не только знал, но и готовился извлечь выгоду, шантажируя Басотти или Хаббарда, а скорее — что больше похоже на Тигру — обоих. Когда запахло жареным, Басотти уступил. Хаббард, наоборот, сам поддал жару.

Вот откуда взялись этикетки «Химическая опасность» в почтовом ящике Тигры. Очевидно, Басотти и Хаббард (или Хаббард-Басотти, как в названии фирмы) получили лицензию на вывоз биологического мусора из больниц, обязавшись его сжигать. Но установки для сжигания мусора стоят дорого, незаконная свалка обходится дешевле.

Фургоны совершали объезд больниц, потом с них снимали официальные эмблемы (их легко было напечатать на сменном пластике), и фургоны стояли и дожидались, пока найдут какого-нибудь олуха вроде меня. Бог знает, сколько поездок они успели сделать до того, как я присоединился к команде, или сколько времени Тигра вымогал добавочную оплату. Выходило, что афера приняла такие масштабы, что Тигру проще было убрать. А может быть, масштабы невелики, и они просто сволочи.

Притрагиваться к открытому мешку не хотелось. Но решить, что делать дальше, я не успел, решение пришло само собой.

До меня уже какое-то время доносился звук работающего двигателя, однако я не обращал внимания, пока двигатель не перешел на холостые обороты. Тут я сообразил, что кто-то затормозил перед воротами свалки. Я выглянул из-за скелета машины. Свет фар, как пальцы, тыкался в разбитые машины и в ворота.

Черт!

Я схватил мешок за горловину и оттащил его за первый ряд битых машин. Ворота открывали, я слышал, как они поскрипывали. Фары осветили площадку свалки.

Когда свет приблизился, я вспомнил о других мешках и закрыл дверь «рено», чтобы те не выпали. Теперь я понял, какой трюк задумал Тигра во время последней поездки. Он подбросил шесть мешков на свалку самого Хаббарда, а раз они были еще на месте, значит, он никому о них не успел сказать. Выходит, он собирался указать пальчиком на мошенников, предварительно увеличив свой загашник.

Я рискнул выглянуть еще раз. Перед кирпичным зданием стоял белый «форд-транзит». За ним подъехал темный «ягуар».

Я не удивился, заметив на боку фургона надпись «Химическая опасность. Биологические отходы. Утилизация по специальному разрешению».

Водитель опять перешел на холостые обороты и открыл дверь. В свете фар проплыл его силуэт. Когда он приблизился к кирпичному строению, загорелись огни сенсоров на стенах.

Я видел его со спины. Коротышка ступил в освещенное пространство, как персонаж из научно-фантастического фильма семидесятых годов.

Со стороны второй машины донеслось жужжание автоматически опускаемого стекла, потом голос:

— Сэмми, ключи не забыл?

Коротышка, не оглядываясь, поднял руку и крикнул в ответ:

— Конечно нет, мистер Ха.

Сэмми отпер двери кирпичного гаража, вернулся к машине и заехал внутрь. Он не стал зажигать свет, попросту выключил двигатель, запер дверь машины и начал закрывать двери гаража.

Водитель «ягуара», мистер Ха, тоже вырубил свет. Я расслышал кряхтение Сэмми, закрывающего дверь. Вот запрет их Сэмми, сядет в «ягуар», и они уедут. Это я так думал. Кто вместо выпивки и хорошей программы по телику стал бы терять время, торча на свалке машин в Восточном Лондоне?

— Не спеши, Сэмми, — послышался голос из «Ягуара». — Надо собак выгулять.

Бля-а-а!


Я двигался по лабиринту автомобильного хлама с максимальной быстротой, но стараясь не поднимать шума — двигатели машин уже не работали, проходящего поезда, способного заглушить мою возню, тоже не наблюдалось.

Фонарик пришлось включить, чтобы не напороться на заостренную ось или еще какую-нибудь железяку и не пасть жертвой запоздалой мести раздавленных и брошенных ржаветь колымаг. Луч я старался направлять вниз, поближе к себе, освещая лишь небольшое пятно под ногами.

Миновав третий вал металлолома, я попробовал свернуть налево. Ориентироваться было несложно — куда угодно, лишь бы подальше от гаража. В конце концов я должен был выйти или на пустырь и берег канала или к железной дороге. Беда в том, что уже на расстоянии трех корпусов машин их скелеты начинали нависать над проходом или были сдвинуты настолько близко, что протиснуться между ними не было никакой возможности.

Неожиданно где-то рядом раздался басовитый лай. Голос из «ягуара» прокричал:

— В чем дело, Симба? Крысу почуял?

Зачем подсказывать глупому животному?

Оставался один выход — встать и бежать, надеясь, что металлолом скроет меня от Сэмми и компании.

Радуясь, что на мне перчатки, я подтянулся за крышу «вольво», видавшего лучшие дни, оттуда перепрыгнул на капот половинки «альфа-ромео», оттуда — вверх, на крышу того, что раньше было фургоном мороженщика.

Лай раздался сзади и снизу, вторая собака залаяла слева от меня. Ну конечно. Гад сказал «собаки» — во множественном числе.

— Что там, Симба? Ищи, мальчик, ищи! — Этот «мистер Ха» начинал действовать мне на нервы.

Однако еще большей жутью повеяло от скрежета собачьих когтей по металлу. Одна из тварей догадалась, что по свалке быстрее перемещаться поверху, и пыталась найти опору.

Я рискнул посветить фонариком прямо перед собой. Три ряда каркасов машин, за ними — пустота. Впереди находился до неузнаваемости искореженный «форд», дальше — «фиат». Осталось перескочить и спрыгнуть.

Близко, очень близко сзади раздался гулкий лай, но я не стал оборачиваться. Я прыгнул, потом еще раз, отдавая себе отчет, что, если оступлюсь, сестрица или братец, а может быть, приживалка Симбы внизу меня не упустит.

Когда я оказался на крыше «фиата», времени светить фонариком уже не оставалось. Я просто сиганул в пространство. Приземление вышло жестким, но я удержался на ногах. Тревожиться, что не смогу быстро бежать или запыхаюсь, было некогда. Сожалеть, что вовремя не бросил курить, тоже. За мной по пятам гнались доберманы, питбули или ирландские волкодавы, а бежать было практически некуда.

Я заметил на воде канала блики света — то ли от освещенных окон квартир, то ли от луны.

На берегу я обернулся первый раз. Симба, если это был он, застыл на вершине горы металлолома, словно пробуясь на роль собаки Баскервилей. Он оказался не доберманом, а немецкой овчаркой — уже хорошо. Его сестренка, или кто она там была, выскочила из-за кучи лома и пулей понеслась ко мне. Умная собачка!

Очистив мозг от мыслей, я плавно спустился с берега в холоднющую воду. Мне было страшно, но я еще не выжил из ума, чтобы прыгать в воду, если не видно дна. (Жизненное правило № 124, которое распространяется и на джакузи.)

Фонарик Дуги сразу ушел на дно, но у меня имелись другие заботы. Например, как удержать голову над водой, не только холодной, но и наверняка кишащей бациллами тифа? Каковы шансы, что собаки не решат искупаться при луне? Где вообще кончается канал Гранд-Юнион? В местном канализационном отстойнике или где-то ближе к побережью Франции?

Я отгреб метра на три, не удаляясь от той стороны канала, где была свалка, когда с берега свесила голову первая собака. Не пожелав лезть в воду, она решила ограничиться заливистым лаем.

Издали послышался голос:

— Симба, иди сюда, паразит! Крыса это. Не связывайся. К ноге!

«Давай же, Симба, — мысленно уговаривал я пса, глядя в его мертвенно поблескивающие глаза. — Слышишь, что хозяин говорит? Вали отсюда на хрен, оставь нас, крыс, в покое».

Тут появилась вторая собака, и громкость лая возросла до шестидесяти ватт на канал.

Я отгреб чуть дальше, стараясь не поднимать волну. Кажется, псы не горели желанием преследовать меня вдоль берега. Они не уходили с того места, где я спустился в воду. Может, не хотели намокнуть или преследовали меня непрофессионально, из чистого азарта. Они много лаяли, а ни одно специально дрессированное животное не выдаст себя голосом при нападении. Собаки больше смахивали на щенков. Но зубы у них успели отрасти.

— Симба, Дарлин, вы, блин, вернетесь наконец?

Дарлин? Боже, неудивительно, что у сучки такой злобный характер.

— Заводи машину, Сэмми. Обычно на этот звук они возвращаются.

Давай, Сэмми, нечего резину тянуть. Поворачивай ключ, заводи «ягуар», а то я здесь дам дуба.

Я находился в двух метрах от берега, стараясь грести без всплесков, когда голоса вдруг зазвучали совсем близко.

— Симба, Дарлин, ко мне. Побегали — и хватит.

Раздался щелчок поводка, пристегиваемого к ошейнику.

— Поехали домой, к мамочке.

Слышишь, Белый Клык? Вали к мамочке. Она приготовила тебе фунт сырого мяса.

— Дарлин, а ну иди сюда! Непослушная девчонка! К ноге!

Дарлин не собиралась уступать. Собака была так близко, что почти дышала мне в лицо. Я держался за бревенчатую обшивку берега, предотвращающую эрозию. Деревянные бревна подгнили и сами пали жертвой эрозии.

— Дарлин, к ноге!

Мы с Дарлин смотрели друг другу в глаза, я боялся даже дышать. Она тихо рычала, кривя черную губу и обнажая зубы. Я беззвучно повторил ее гримасу, и она с любопытством свесила голову набок.

За моей спиной раздался всплеск.

— Видишь, — сказал голос, — я же говорил — крысы. Сидеть!

Опять щелкнул поводок.

— Теперь пошли, глупое животное.

Но Дарлин — типичная женщина! — не сдавалась. Она рванулась к кромке берега и натянула поводок, втащив в поле зрения того, кто ее держал.

Я мысленно поблагодарил Дуги за черную шапочку, набрал воздуху, закрыл глаза и опустился под воду.

Перебирая руками в бесценных перчатках по деревянным сваям, я попытался двигаться вдоль берега на ощупь. Потратив три часа, я переместился аж на полметра. На самом деле я провел под водой не более тридцати секунд, но насчет расстояния не соврал.

Труднее всего оказалось всплыть медленно, не тревожа маслянистую поверхность воды. Когда я открыл глаза, собаки уже исчезли. Вместо них на берегу, сантиметрах в тридцати от моего лица, резвилась пара крыс, размерами не уступающих собакам.

Собаковладелец был прав. Кроме нас, крыс, тут больше никого не было.


Ночное небо над моей головой прочертил свет фар разворачивавшегося «ягуара». Я прислушивался, пока не заперли ворота и звук работающего мотора не пропал вдали.

Не имея сил даже барахтаться, я просто держался за сваи, нащупывая точку опоры, чтобы выбраться из воды. Одежда весила тонну; я не сомневался, что вместе с водой из канала нахлебался тифозных бактерий и бацилл бубонной чумы.

В этот момент я был готов согласиться провести остаток жизни тихо и мирно перед телевизором. Вернуться домой, просушиться, выпить рюмку-другую, выбросить из головы Тигру, Басотти, Хаббарда, собак и горы больничного мусора, рассыпанного по всему Лондону.

Что там говорила док? Не жизнь говно, а сами люди. Я мог бы поспорить.

Рука нащупала опору — три-четыре доски обшивки разошлись, покоробившись от воды. Я взялся за верхний край обеими руками и подтянулся, скребя ногами по обшивке. Локти уже упирались в твердую почву, когда доски начали крошиться под моим весом.

Я отчаянно выбросил вперед руки и захватил в горсть ком грязи. После второй попытки пальцы наткнулись на какой-то непонятный предмет.

Когда доски раскрошились окончательно и я свалился обратно в липкую воду, до меня дошло, что я пытался ухватиться за такой же черный пластиковый мешок, какие лежали в кузове разбитой машины. Вот оно — место, где Тигра похоронил свой груз. Он не сбросил его в канал, а не поленился забить между берегом и деревянной обшивкой. Значит, зачем-то ему это было нужно.

Мешок повалился вместе со мной и, по дороге зацепившись за обломок доски, разорвался. Я плюхнулся в воду, осыпаемый градом пластмассовых шприцев.

Кричать не рекомендовалось, так как пришлось бы открыть рот. Это я еще помню. Но я не помню, что было потом. То ли я плыл среди жуткого мусора, то ли выскочил из канала с отчаянной скоростью.

Я стоял на берегу, замерзший, роняя капли воды, и смотрел на полдюжины других мешков, укрытых за гниющими досками.

Тут уж я разозлился не на шутку.

17


Возможно, вид плавающих шприцев, образующих странное, колышущееся покрытие на поверхности канала, и был последней каплей, переполнившей чашу моего терпения.

Я вытащил два мешка и сорвал с них проволочные завязки. Один я нес на себе, другой тащил следом, рассыпая содержимое по дороге. Когда первый мешок опустел, я опрокинул второй, оставляя след, ведущий от канала к центру свалки.

Потом полез за мешками, которые нашел раньше. Я разорвал их и рассыпал содержимое перед зданием, в котором Сэмми спрятал «транзит». К тому моменту, когда я достал последний спрятанный мешок и проложил дорожку из шприцев до самых ворот, я чуть не плакал.

Освещение у гаража управлялось, очевидно, таймером, оно еще горело. Взобравшись на кучу разбитых машин у забора, я оглянулся и увидел тысячи зловеще подмигивающих в лучах света игл. Тигра меня бы поддержал.

Через забор я не столько перелез, сколько перевалился. Что-то затрещало, зацепившись за колючую проволоку, по мне было все равно. Я стянул правую перчатку, зажав ее между коленей, затем снял резиновую перчатку. Достав из кармана ключи от «Армстронга», втиснулся на сиденье, завел двигатель и врубил печку на полную мощность.

Уезжая, я даже не взглянул на свалку Хаббарда. Через два перекрестка я нашел то, что искал, — телефонную будку.

Держа трубку в левой руке, с которой еще не снял перчатку, костяшкой правого указательного пальца я трижды нажал кнопку с цифрой «девять».

На вопрос, с какой службой меня соединить, я сказал: «С полицией». Возникла пауза, пока меня соединяли и проверяли кассету на магнитофоне.

Меня спросили, кто я такой и откуда звоню. Я назвался Кристофером Робином О'Нилом и сказал, что звоню из телефонной будки у свалки машин Хаббарда рядом с Роман-роуд в Глоуб-Тауне.

— В чем суть проблемы, сэр?

— Я хочу сообщить о серьезной угрозе здоровью граждан.


Три дня спустя, за которые ванну я принимал не меньше десяти раз, чтобы убить запах и привкус воды из канала, рано утром у «Линкольнс-Инн» я нашел Ли.

Он шагал с Филдз, держа на плече скатанную в рулон палатку. В мешке из супермаркета, похоже, находились все остальные его пожитки.

Я притормозил и знаком предложил ему сесть на заднее сиденье «Армстронга». Он с минуту постоял в удивлении, потом узнал меня.

— У меня для тебя кое-что есть, — сказал я, подруливая к бордюру. — Тигра, я уверен, одобрил бы.

Через открытую стеклянную перегородку я протянул ему сберегательную книжку Кредитного строительного общества. Чтобы взять ее, ему пришлось выпустить из рук палатку и мешок. Он явно начинал мне доверять.

— Что это? — Он открыл книжку и увидел деньги, которые я вложил внутрь.

— Это сберкнижка Тигры. На последней странице есть образец его подписи. Научись подписываться как он и сможешь получать по триста фунтов зараз. Только не ходи в филиалы Вест-Энда. Скорее всего, он открывал счет в западных районах, там его могли запомнить. Такого кадра не забудешь, верно?

— Неужели нашел?

Для него денег было слишком много в буквальном смысле.

— Я не могу их взять. Здесь слишком много.

— На счету больше одиннадцати тысяч, Ли. Можешь брать понемножку или попросить выдать крупный чек и открыть банковский счет на свое имя. Не забывай подписываться за К. Р. О'Нила и не жадничай. Денег хватит на несколько месяцев или даже лет.

— Нет, ты не понял. — Он посмотрел на меня расширившимися глазами. — Мне нельзя давать так много сразу. На меня нельзя положиться. Я обещал доктору…

— А как было бы лучше?

— Двадцать-тридцать фунтов. Другими словами, чтобы не хватило на крупную дозу.

— Тогда давай сюда.

Я забрал пачку банкнот из книжки, оставив ему четыре бумажки по десять фунтов.

— Здесь сорок. Ты уверен?

— Да, так лучше. Такими деньгами легче распорядиться. Меньше соблазнов. — Он заметно просветлел лицом. — Тебе тоже причитается за хлопоты, так ведь?

Я бросил взгляд на улицу.

— Обо мне позаботились, — сказал я, вспомнив заначку на Стюарт-стрит. — Книжку оставь у себя.

— А если меня поймают на подделке подписи Тигры?

— Скажи, что он отдал тебе, а сам пропал, или скажи, что нашел, Тебе-то они что ещемогут сделать?

Ли ухмыльнулся:

— А пожалуй, ты прав. Я еще малолетка. По закону не отвечаю за свои действия. Клево, а?

— Да уж, клево.


История попала в газеты, по крайней мере лондонские, только через неделю.

Док рассказала мне о ней, когда мы курили одну на двоих сигарету, растянувшись на диван-кровати в ее квартире. Курение было вторым по счету нарушением политкорректности за день.

По обвинению в незаконном сбросе медицинских отходов полиция задержала двоих и искала третьего. После проверки контрактов на утилизацию мусора работникам нескольких местных советов должны быть предъявлены обвинения в коррупции. Имена пока не назывались, но под залог их не выпустили, так как имелись опасения, что они скроются, как это сделал Басотти.

Вопреки обыкновению ограничения на публикацию в прессе были сняты — полиция усиленно искала места незаконного сброса мусора в рамках аферы, которая, как утверждалось, продолжалась больше года. Предупреждения о черных пластиковых мешках, завязанных проволокой, и о том, что их нельзя трогать ни при каких обстоятельствах, передавались в эфире и печатались на плакатах.

— О Тигре нет никаких упоминаний, — заметила доктор.

— Кто-нибудь когда-нибудь сложит два и два. А может быть, уже сложили, но пока помалкивают. Найдут Басотти — он заговорит. Он не из тех, кто идет на дно молча, и я не сказал бы, что он поощрял мерзости. Хаббард использовал его втемную.

— Как тебя?

— Конечно. Меня использовали, чтобы я нашел Тигру. Заметь, я сам сказал. Лучше ли мне оттого, что я не знал? Нет. Вернуть назад полученные от них тридцать сребреников? Сомневаюсь, что это поможет Тигре.

— Не напрягайся, Ангел. Я всего лишь хотела разобраться, зачем ты это сделал.

— Хорошо, разбирайся. Ты психиатрию сверх всего прочего не изучаешь?

— Не изучаю, — недовольно огрызнулась она. — Сверх чего прочего?

— Проехали. И какие же выводы ты сделала? Я имею в виду мое поведение.

— Из сказанного выходит, что вы с Тигрой были родственные души, хотя ты всегда это отрицал.

— Фигня! Он мог так считать, я — никогда.

— Хм. Категорическое отрицание, — пробормотала она. — Значит, ты не считал Тигру половинкой собственной личности?

— Где ты этого начиталась? Со мной в доме живут две чувихи, дай им тоже почитать, когда закончишь, — они обрадуются.

— Классический синдром отверженного самца. Неужели потому, что Тигра был гей?

— Ага, понятно. Если я не соглашаюсь, что Тигра представлял собой темную сторону моей личной энергии, значит, я — гомофоб, так, что ли?

Она села на кровати и поднесла к моему лицу сжатый кулак.

— Давай не будем играть в доброго доктора и злого доктора. Выкладывай, какие у тебя были мотивы, или у ортодонта завтра будет в два раза больше работы.

— Это удар ниже пояса. Ты же знаешь, что зубные врачи наводят на меня ужас.

Я легонько отстранил ее и перекатился по кровати, чтобы затушить сигарету на крышке от банки кофе, приспособленной под пепельницу.

— Не было у меня никакой экзотической личной привязанности к Тигре. Не воображай, что Тигра считался со мной или с кем-либо вообще, за исключением, может быть, Ли. И я не мстил за Тигру. Он впутался в очень грязное дело, исключительно грязное, причем знал лучше всех остальных, что за гадость в этих мешках. Тем не менее он решил наехать на серьезных людей, но проиграл. Я вмешался в это даже не потому, что из меня сделали Иуду и выходило, что я как бы сдал его. В дерьмо он вляпался без моей помощи.

Док смотрела с искренним интересом.

— Так в чем дело? Зачем тебе было устраивать шоу и звать полицейских? Ты мог бы спокойно умыть руки. Оно тебе было надо?

— Ты как-то раз сказала: кто-то же должен…


notes

Примечания


1


«Трубой» в Лондоне называют подземку. — Здесь и далее примеч. перев.

2


Ангел намекает на движение Нью-Эйдж (Новый век).

3


Леопард Коэн — канадский поэт, композитор и певец. Его называют «певцом грусти и ненависти».

4


Лаурел и Харди — американские комики, снимавшиеся как в немых, так и в озвученных фильмах.

5


Близ Гластонбери, согласно поверьям, находится невидимый непосвященным остров Авалон, легенды о котором занимают центральное место в кельтской мифологии.

6


Такси, работающее только по вызову.

7


Кингс-Кросс — район злачных заведений, ассоциирующийся с уличной проституцией.

8


Известная песня Фрэнка Синатры.

9


Долина королей — популярное место туризма в Египте.

10


Английская народная сказка.

11


Один из центральных районов Лондона.

12


Шотландское название озера (например, Лох-Несс).

13


Скваттеры — лица в британских колониях, самовольно захватывавшие государственные либо новые земли.

14


Баша — первоначально индийская бамбуковая хижина, крытая тростником. У лондонских бездомных такое название носит самодельный шалаш.

15


Маньяк из фильма «Молчание ягнят».

16


«Самаритяне» — общество в Англии, оказывающее экстренную психологическую помощь людям в стрессовых ситуациях, потенциальным самоубийцам и т. п.

17


Цитата из Евангелия от Матфея (8:26).

18


Ангел намекает на Уэльс — родину многих кельтских мифов.

19


Организация, предоставляющая специальные стипендии малоимущим студентам с выдающимися способностями.

20


«Плата за страх» — кинофильм, снятый в 1953 г. режиссером Анри-Жоржем Клузо, которого называли французским Хичкоком.

21


Тяжелые рабочие ботинки.

22


Место хранения золотого запаса США.

23


Бенджамин Спок — автор популярных книг о воспитании детей.

24


«Королевство Великобритания».

25


Сорт пива из Уэльса.

26


Канадский сорт пива.

27


Немецкий сорт пива.

28


Мексиканский сорт пива.

29


Прохладительный напиток.

30


Смесь обычного и имбирного пива.

31


Сорт вина.

32


Прозвище по именам героинь фильма «Тельма и Луиза» (1991 г., реж. Р. Скотт) — голливудского киноманифеста феменизма.

33


Известная певица-лесбиянка.

34


Rolling Rock («Катящийся камень») — сорт американского пива.

35


«Карлсберг Спешиал Брю» — сорт датского пива.

36


Fields — поля (англ.).

37


«Тимоти Уайте» — одна из компаний, содержащих аптеки в Англии.

38


Одна из ведущих групп брит-попа и «голубой» музыки.

39


Баллада рок-группы «Лед Зеппелин» длительностью 8 минут.

40


Фильм Д. Линча, с музыкой А. Бадаламенти.

41


Брайтон — морской курорт недалеко от Лондона, куда нередко приезжают пары любовников.

42


Саксонский меч.

43


Оперетта Зигмунда Ромберга.

44


Наркотическое вещество метамфитамин.

45


Персонаж сериала «Звездные войны».

46


Лон Чейни (1883–1930) — американский киноактер, прозванный «человеком с тысячью лиц», прославившийся тем, что играл упырей и вурдалаков почти без грима.

47


Имеются в виду объявления проституток.

48


Распространенное шотландское имя.


home | my bookshelf | | Город Ангела |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу