Book: Профессионалы. Такие люди опасны



Профессионалы. Такие люди опасны

Лоуренс Блок

Профессионалы. Такие люди опасны

Профессионалы. Такие люди опасны

Название: Такие люди опасны

Автор: Лоуренс Блок

Жанр: приключенческий боевик

Серия: Кондор

Издательство: АСТ

Страниц: 82

Год выпуска: 1996

ISBN 5-697-00044-8

Формат: fb2

АННОТАЦИЯ

Герои романов - бывшие спецназовцы армии США. Вернувшись домой, они сталкиваются с чудовищной несправедливостью и равнодушием общества к их судьбе. Отстаивая право на достойную жизнь, они вынуждены не только нарушать закон, но и использовать навыки выживания, приобретенные в джунглях.

Содержание:

Профессионалы

Такие люди опасны

Лоуренс Блок

Профессионалы. Такие люди опасны

Профессионалы

Прежде

В одежде Альберт Платт смотрелся лучше. Костюмы ему шил портной из Ист-Сайда, ботинки и галстуки он заказывал в Лондоне. Одетый с иголочки, причесанный и гладко выбритый, он был похож на преуспевающего бандита. В голом виде Альберт Платт более всего напоминал гориллу.

Сейчас он в чем мать родила сидел на краешке викторианского кресла с высокой спинкой в гостиной своего «люкса» в «Дезерт палмз». Черные волосы курчавились у него на груди и внизу живота. Лоб и подмышки вспотели.

В правой руке он держал револьвер тридцать восьмого калибра[1] с обрезанным до двух дюймов стволом. Весил револьвер немало, поэтому Платт опирался локтем на валик кресла. Дуло револьвера смотрело, в лоб девушке, у которой если и было что-то общее с Платтом, то только отсутствие одежды. Стройная, русоволосая, с упругой грудью, длинными ногами и округлыми бедрами, она стояла на коленях у его ног.

— Две сотни баксов, — говорил Платт. — Пятнадцать минут или полчаса, и две сотни в кармане. Неплохо, а? Будь хорошей девочкой, и со временем сможешь купить себе «кадиллак».

Девушка слышала слова, но не улавливала их смысл. Кроме черной дыры в стволе револьвера, для нее ничего не существовало. Она уже начала делать то, что потребовал от нее Платт, и вдруг в его руке очутился револьвер — должно быть, он лежал между сиденьем и спинкой кресла, — холодный металл коснулся ее лба, и она услышала, что больно не будет, миг, и все закончится, прежде чем она осознает, что же произошло.

— Пулю ты получишь в лоб или в рот, твой очаровательный рот. Бах, и точка.

То, что она делала, журналисты именовали анормальным сексом. Она никак не могла взять в толк, почему они называют это именно так. Ей-то подобные желания мужчин представлялись вполне естественными. До тех пор, пока судьба не свела ее с этим типом.

— Как младенец с соской, — промурлыкал Платт. — Будь хорошим младенцем, так-так, продолжай в том же духе. Ты же не хочешь умереть, малышка? И правильно. Ты не хочешь умереть, ты хочешь получить двести долларов, никто не хочет умирать, вот и ты не хочешь, крошка.

«Этот человек — важная шишка, — сказали ей внизу. — Донна, детка, отнесись к нему с пониманием. Это банкир, у него обширные связи, в Лас-Вегасе он впервые за последние три года. Донна, доставь ему истинное удовольствие».

«Да, — думала она, — да, я хочу доставить ему удовольствие. Хоть бы он поверил, что я очень хочу доставить ему удовольствие. Господи, как же мне выбраться отсюда?! Двести долларов, да пусть он засунет их себе в задницу! Нужны они мне, как дыра в голове. Господи, дыра в голове...»

Перед мысленным взором Донны возникла газетная полоса. Ее лицо с огромной дырой во лбу, заголовок, заметка в два абзаца. Донна Маккензи, модель и танцовщица, найдена в пустыне мертвой. Начато расследование. Похороны в...

— О, — выдохнул Платт. — О, крошка, крошка, крошка!

«Главное — не вскакивать и не бежать. Оставаться в той же позе и ждать, может, Господь Бог заставит его убрать револьвер. Господи, заставь его убрать револьвер, заставь отплатить добром за добро, заставь...»

— Извини, крошка.

«Господи, зачем же ты меня обманул?..»

Спусковой крючок пошел назад. Вот он, переход в мир иной.

Боек ударил в пустоту.

Раскаты громового смеха. Шаги Платта по ковру в спальне. Захлопнувшаяся дверь ванной.

Девушка встала. Плюнула на ковер. Посмотрела на пятно. Внезапно гостиная поплыла перед ее глазами, колени подогнулись. Она чуть не упала.

Девушка натянула платье. Схватила белье, чулки. Надела одну туфельку, второй не нашла. Огляделась, услышала в спальне смех Платта.

Она скинула туфельку. Черт с ней! Сумочка лежала на столике у лампы, она сдернула ее свободной левой рукой. К черту туфли, это дешевые туфли, она купит другие. Двести долларов лежали у нее в сумочке. Она бы с удовольствием разменяла эти баксы на десятицентовики или даже на центы и затолкала их ему в задницу. Сукин сын, мерзопакостный сукин сын!..

Девушка метнулась к двери.

Глава 1

Мэнсо брился, когда в дверь забарабанили. С обернутым вокруг бедер полотенцем, с мыльной пеной на подбородке и одной щеке, он крикнул: «Одну минуту!» — и вновь поднял бритву.

Но в дверь продолжали барабанить, потом он услышал голос Донны. Хотел крикнуть, чтобы она подождала, но истерические интонации в ее голосе заставили его передумать. Все в том же полотенце, с бритвой в руке, он направился к двери.

— Я брился. Не ждал тебя... Что случилось?

Такой он ее еще не видел. Бледная, трясущаяся, с безумными глазами. Мэнсо хотел что-то сказать, но сдержался и повернулся, чтобы закрыть дверь. Когда он вновь посмотрел на Донну, та снимала платье.

— Послушай, крошка...

Ее глаза полыхнули огнем:

— Никогда не называй меня крошкой!

— Не понял.

Донна тяжело дышала. Мэнсо смотрел на нее во все глаза и действительно ничего не понимал. В Вегас он приехал три недели тому назад, две последние спал с ней и действительно впервые видел ее в таком состоянии. Она от души веселилась на вечеринках, вела себя более чем сдержанно в казино, пылала жаром в постели. И никогда не впадала в истерику.

— Я вымылась под душем. Почистила зубы. Снова встала под душ. Горячий душ. Горячий, как кипяток. Эдди, пожалуйста, я не могу сейчас говорить, просто не могу. Душ был горячим, а я замерзала, замерзала, замерзала!.. Я хочу, чтобы меня согрели, хочу очиститься.

Он ждал.

— Уложи меня в постель. В постель. И ляг со мной. Можешь ты это сделать? Можешь уложить меня в постель? Можешь?

Он закурил, потом позвонил в бюро обслуживания и попросил принести лед. Наполнил два стакана, вернулся в спальню. Свой она осушила залпом.

Мэнсо принес ей второй.

— Я тебе этого не говорила, но я в некотором роде проститутка.

— Я догадывался.

— Правда? Неужели я выгляжу такой дешевкой?

— У любительниц такого опыта быть не может.

— Я серьезно. Как ты догадался?

— Сложил два и два. Вегас, этот отель, ни мужа, ни работы. Ты говорила, что танцуешь, а у танцовщицы ноги и мышцы не такие.

— Я не догадывалась, что ты об этом знаешь. Ты же ничего не говорил. Тебя это тревожит?

— Еще как! Просто превращает в импотента.

— Не шути.

— Сожалею...

— Нет, нет, сожалеть надо мне!.. К тому же от шуток хуже не будет. Но все же, что ты чувствуешь?

— Разве что гордость. Получаю то же самое, но бесплатно. О чем ты хочешь поговорить со мной, Донна?

— Я?

— Послушай, едва ли тебе сегодня вспомнились слова монахинь, которые уверяли, что плохие девочки после смерти не попадают в рай. Если не хочешь обсуждать со мной воспоминания детства, я возражать не стану. Ведь интуиция подсказывает мне, что поговорить ты хочешь о другом.

— В ад, значит. После смерти. Эдди, а тебе приходилось стоять на пороге смерти?

— Да.

— А смотреть в дуло пистолета и думать, что ты сейчас умрешь?

— Да.

— Правда? А что потом?

С его губ едва не сорвалось: «Потом меня убили», — но он вовремя понял, что сейчас такого рода шутка неуместна.

— В армии я попадал в подобные ситуации неоднократно. Но всякий раз либо мне удавалось выстрелить первым, либо кто-то приходил на помощь.

— Мне сказали, будто он важная шишка, банкир. Однако по его разговору и манерам никогда не скажешь, что он банкир. Естественно, и у банкира могут быть самые невероятные сексуальные фантазии, но он такой же банкир, как я — парень. Он...

— Начни с начала.

— Я подумала, что он банкир букмекеров. Или старший букмекер. Его могут называть и банкиром, потому что он не рядовой букмекер.

— Начни с начала.

Донна повернулась к Мэнсо. Их взгляды встретились.

— Я уже в порядке.

— Я знаю, — кивнул он. — Можешь начать с начала?

— Хорошо.

Он не прерывал Донну. Девушка немного успокоилась и смогла достаточно связно все изложить. Мэнсо изредка прикладывался к стакану и думал о том, что полковник, несомненно, прав. Ты должен провести линию через человечество, пусть волнистую, но линию. На одной стороне окажется Добро, на другой — Зло. Добро и зло есть в каждом, чего уж это отрицать, и самый последний негодяй тоже чей-то сын. Но в решающий момент, когда вопрос вставал ребром, все оттенки пропадали и предстояло четко определять, где Добро, а где Зло. Судный день наступал семь раз в неделю.

Когда Донна умолкла, Мэнсо поднялся.

— Оставайся здесь. Где выпивка, ты знаешь. Никуда не уходи.

— Эдди, у него револьвер. Он тебя убьет!

— Черт, теперь ты, конечно, разочаруешься во мне, но я хочу добриться. Потому что негоже ходить со щетиной на одной щеке и потому что мне надо подумать. Оставайся здесь.

Мэнсо открыл воду и размазал по лицу крем для бритья. Выглядел он сейчас чуть старше своих двадцати восьми лет, хотя в последние три года обычно тянул максимум на двадцать три. Но иногда его похожее на сердечко, пухлое, с черными кудряшками надо лбом лицо разом старело на пять лет. Когда Мэнсо улыбался, на его щеках появлялись ямочки, но сегодня улыбкой и не пахло, взгляд стал жестким, лицо закаменело.

Он не спеша добрился, промыл бритву, сполоснул лицо холодной водой, потом протер кожу лосьоном. Подумал, а не стоит ли отдубасить Платта?.. Разумеется, Донна могла кое-что присочинить. К примеру, Платт мог заранее сказать ей, что так он поступает со всеми проститутками, а Донна в какой-то момент решила, что ее действительно хотят убить.

Но Мэнсо снова и снова возвращался к ее словам о том, что Платт представлялся банкиром. Бандит, владеющий банками?

Мэнсо вернулся в спальню. Донна вновь наполнила стакан и закурила сигарету.

— Какой банк?

— Что?

— Платт. Какой у него банк? Ты сказала, что он его называл.

— Это же бандит, Эдди! Поверь мне. Поживешь с мое в Вегасе, тоже начнешь сразу отличать бандитов.

— Возможно.

— Есть бандиты с манерами банкиров, но я никогда не встречала банкира, который...

— Понятно. Платт называл свой банк?

— По-моему, да. Он сказал, у него их три.

— Три банка?

— Нет, скорее два.

— Ты уверена, что не один?

— Не один, никак не меньше двух. Где-то в Нью-Джерси.

— А город ты не помнишь?

— Два города, в каждом по банку.

— Может, вспомнишь?

— Не вспомнила.

— Хэкенсэк, Джерси-Сити, Ньюарк, Трентон, Камден... э... Нью-Брансуик, Ист-Ориндж, Плейнфилд...

— Наверное, я вспомню название, если услышу вновь. Это важно?

— Не знаю. Ты вот говоришь, что вспомнишь, если услышишь, а я уже перечислил тебе все города Нью-Джерси. Принстон? Сикокас?

— Нет. — Она наморщила лоб. — В названии одного банка было слово «торговый».

— Это облегчит поиски.

— Боюсь, что не очень. Ты... ты ведешь себя так, будто я обязана вспомнить.

— Извини.

— И он вел себя точно так же. Был уверен, что я должна узнать то название, со словом «торговый». Он даже спросил, как такое может быть, неужели я не слушаю радио? Я ответила, что слушаю, и тогда он сказал, что об этом, возможно, еще не сообщали. Я...

Эдди уже вскочил с кровати и направился к телевизору. Они просмотрели последнюю часть фильма, затем пятнадцатиминутный выпуск новостей. Ничего. О чем же, черт возьми, талдычил Платт?

Мэнсо поил Донну, пока не встало солнце, потом укрыл ее одеялом и спустился в казино. Лишь за одним столиком играли в «блэк джек». Трое полусонных мужчин пытались показать друг другу, что очень увлечены игрой. Мэнсо присоединился к ним, но быстро заскучал. Полчаса спустя он поднялся из-за стола, разбогатев на несколько долларов, и отправился завтракать.

Как только принесли нью-йоркские газеты, он тут же набросился на них. Нужная статья обнаружилась на первой странице второго раздела «Таймс». В ней сообщалось, что днем раньше пятеро бандитов в масках скрутили кассира, застрелили охранника и похитили из Торгово-промышленного банка в городе Пассэик, штат Нью-Джерси, триста пятьдесят тысяч долларов.

Мэнсо дважды перечитал короткую заметку, затем вырезал ее, перечитал снова и вместе с вырезкой направился к телефонной будке.

— Соедините меня с Тарритауном, штат Нью-Йорк, — попросил он. — Домашний номер полковника Роджера Кросса. — Мэнсо сунул руку в карман, но выудил лишь несколько монет. — Разговор оплатит полковник.

Телефонистка спросила его имя, фамилию и номер телефона.

— Эдди Мэнсо. — Затем он продиктовал номер, написанный на телефонном аппарате; она все повторила. — Скажите полковнику, что звонит капрал Мэнсо, — добавил он. — Капрал Эдуард Джи Мэнсо.



Глава 2

— Очень интересно!.. — Полковник помолчал. — Надо бы разобраться, с кем ты там столкнулся. Дайка подумать. — Он пробежал взглядом по записям, сделанным им по ходу разговора. — Да. Более чем интересно. Знаешь, Эдди, мы что-то давно тебя не видели. Элен буквально на днях говорила об этом. Почему бы тебе не подъехать к нам? Скажем, послезавтра? Это будет четверг. Думаю, билет ты купишь без хлопот. Хорошо, мы тебя ждем.

Полковник оттолкнулся от стола и в своем инвалидном кресле подъехал к окну, выходившему на запад. Посмотрел на автостраду, на реку. С такого расстояния вода в Гудзоне казалась совсем чистой, чуть ли не прозрачной. Именно в такой воде он учился плавать полвека тому назад.

В двадцати пяти милях к северу на берегу той же реки стоял Уэст-Пойнт, где какой-то спортивный журналист впервые написал о нем «этот здоровяк Кросс». Полковник закрыл глаза, вспоминая, каково было стоять в защите, перехватывая мячи, блокируя нападающих противника, готовя прорыв полузащитников. Воспоминания болью отдались в правой ноге, и он широко улыбнулся, удивляясь, как тесно связаны сознание и тело.

— С чего такое веселье?

Он улыбнулся и сестре. Взял высокий стакан, который она принесла ему.

— Путешествовал во времени. Внезапно заболела правая нога. Забыла о том, что произошло в Лаосе.

— Дать тебе таблетку? Я...

— Нет, нет, это все проделки памяти. Я вспоминал, как играл в футбол. Спасибо, что позаботилась обо мне. — Он поднял стакан. — А сама не будешь?

— Попозже. Звонил телефон? Я выходила во двор.

— Да. Эдди Мэнсо.

— Он в городе?

— Нет. Позвонил из Лас-Вегаса.

— О бедняжка!.. Наверное, проигрался в пух и прах. Послать ему сотню долларов?

— Нет, не проигрался. Наткнулся на интересное дело.

— Правда?

— Очень интересное.

Взгляд Элен затуманился, когда он упомянул про свою ногу, и прояснился, когда разговор переключился на Мэнсо. Она уселась в одно из обитых кожей кресел.

— Я предложил Эдди заглянуть к нам в четверг.

— Превосходно!

— Возможно, придется собрать и остальных: В зависимости от ситуации. Который час?

— Начало пятого.

— Хочу послать тебя в разведку. Сможешь провести часок в библиотеке? Боюсь, тебе не слишком много удастся найти, так как я не очень-то знаю, что ты должна искать.

— И о чем же рассказал тебе Эдди?

— Мои записи на столе. Принеси блокнот, и я введу тебя в курс дела.

Пока сестра отсутствовала, полковник оставался у окна, любуясь Гудзоном и читая «Марлборо» Черчилля. Он как раз добрался до подробного описания первой крупной победы герцога у Бленхейма. Анализируя стратегию Марлборо, Кросс думал о том, сколь мало изменились за столетия основные принципы ведения боевых действий. Те же удары и контрудары сработали для Марлборо ничуть не хуже, чем для Вильяма у Гастингса[2] на шестьсот лет раньше. Изменялись системы связи, совершенствовалось оружие, армии разрастались, усложнялась их структура, но чем больше происходило изменений, тем незыблемее оставались принципы, основываясь на которых одерживали победы все новые полководцы.

Для Роджера Эллиота Кросса Лаос стал третьей войной. Он командовал взводом в Салерно и Анцио, сражался в Корее. Когда создавались части специального назначения, его пригласили одним из первых и первым отправили в Юго-Восточную Азию. Его солдаты обучали местные племена и крестьян, совершали рейды на территорию, контролируемую противником, как в Лаосе, так и во Вьетнаме.

Война нравилась Кроссу. Это ад, как говорил генерал Шерман, но одновременно и футбол для взрослых, требующий напряжения всех физических и душевных сил. Только близость смерти позволяла столь остро чувствовать радость жизни. Он знал, что когда-нибудь придет время выйти в отставку. В Тарритауне его ждал дом, в котором он вырос. Там жили его сестра Элен и ее муж Уолтер. Бедности Кросс не опасался: деньги остались от родителей, кое-что он скопил за годы службы, да и военная пенсия полковнику полагалась приличная. Но пока об отставке думать не хотелось: он чувствовал, что еще способен на многое.

А потом одному из его солдат пуля попала в шею в тот самый момент, когда он вырвал чеку из гранаты. Граната покатилась к полковнику Роджеру Кроссу. Очнулся он в госпитале, ноги горели огнем. И лишь протянув руку, он понял, что их нет. Одну ампутировали чуть выше колена, вторую — до середины бедра.

И тут он удивил врачей, объяснивших Кроссу, как ему повезло, что он остался жив. Они ожидали, что полковник будет проклинать судьбу, сделавшую его инвалидом, но он с ними полностью согласился. Ведь он остался тем же человеком, а главное для человека — разум, заявил он. Пока голова работает — человек живет.

Поправился Кросс быстро. Из Токио его отправили в Сан-Франциско, а оттуда — в Нью-Йорк. К моменту приземления в аэропорту Кеннеди ему уже не терпелось увидеть Элен и Уолтера и начать новую жизнь в их компании. Он знал наверняка, что не станет для них обузой. Инвалидное кресло, пользоваться которым он уже научился, позволяло передвигаться как по дому, так и по саду. К одиночеству полковник привык, так что развлекать его не требовалось.

Элен встретила Кросса в аэропорту с красными от слез глазами.

— Вот это ты напрасно! — сердито бросил он. — Главное — остаться в живых. Врачи сказали, что парень я крепкий. Они сломали три пилы, пока отрезали мне ноги. Немедленно возьми себя в руки!.. И куда подевался твой муж, черт побери?

Тут Элен отвернулась и побежала прочь. Кросс покатил было за ней на инвалидном кресле, но потом решил, что лучше оставить ее в покое. Несколько минут спустя она вернулась, причесанная, подкрашенная, и ровным голосом быстро и четко рассказала, что произошло.

Уолтер умер. Три недели тому назад, когда Кросс начинал осваивать инвалидное кресло, Уолтер Тремонт переписал завещание, уплатил очередные взносы по страховым полисам и повесился в своем кабинете.

— Письма тебе я писала, — продолжила Элен. — Не один раз. Но отправить их не смогла. Решила подождать, пока ты вернешься. Роджер, когда Уолтера вынули из петли, лицо его посинело, а огромный черный язык вывалился изо рта. Я...

Предсмертная записка все объяснила. Уолтер Тремонт, который никогда в жизни не поставил на лошадь и двух долларов, потерял почти четверть миллиона на акциях одной канадской горнорудной компании. Сначала он купил буквально несколько акций, их цена стала расти, он купил новые, цена упала, он продолжал покупать, надеясь, что положение компании выправится, и к тому времени, когда Уолтер сунул голову в петлю, он успел потратить свои деньги, наследство жены и средства, которыми управлял по поручению полковника.

— Но Уолтер еще мог вновь встать на ноги, — покачал головой Кросс. — Он же знал, что я его пойму. Такой молодой, он нашел бы выход.

— Роджер, он упал духом. Я... последние недели я только усложняла ему жизнь. Выглядел он ужасно! Я умоляла Уолтера обратиться к доктору. Думаю, он бы тяжело заболел, если б не покончил е собой. Роджер, они его убили!..

— Они?

Биржевые маклеры, пояснила Элен. Или доверенные лица. Знакомый адвокат по ее просьбе просмотрел бумаги Уолтера и объяснил, что же произошло. Кросс проверил его выводы и понял, что сестра абсолютно права: Уолтера убили, буквально затянули веревку на его шее. Тремонта втянули в аферу. Основные действия происходили в Торонто, но в Тарритауне два человека втерлись в доверие к Уолтеру и несколько месяцев обхаживали его, заманивая в ловушку.

Кросс нанял детективов. Они выяснили фамилии тех двоих, что непосредственно вели дела с Уолтером, и их сообщников из Торонто. Он потратил немало времени и денег, собирая компрометирующие материалы, а затем позвонил окружному прокурору и показал их ему.

— Прокурор говорит, что толку от этого не будет, — рассказывал он потом Элен. — Прихватить их не за что. Законы они не нарушали. Все десять заповедей — да, но ни одного закона. Черт побери, я не могу оставить их безнаказанными!

Днем Кросс читал книги по военной теории и истории, по вечерам пил. Но однажды он закрыл том Клаузевица и отбросил его в сторону. Клаузевиц не объяснял, как добраться до людей, которые, не нарушая законов, обобрали человека до нитки и довели его до самоубийства.

Или объяснял? Может, проблема эта все-таки не юридическая, а военная, и следовало лишь выбрать пригодные стратегию и тактику?

Кросс написал в Вашингтон. Попросил соответствующие службы Пентагона прислать ему адреса тех, кто служил под его началом в Лаосе, а сейчас вернулся к мирной жизни. Письмо его долго гуляло по инстанциям, но в конце концов полковник получил список из двадцати трех фамилий.

Два дня он провел над списком, вспоминая, что за человек стоит за каждой фамилией, оценивая его достоинства и недостатки. Сначала Кросс хотел связаться со всеми, но потом пришел к выводу, что не более десяти человек из двадцати трех ответят согласием на его предложение.

В результате он выбрал пятерых. Офицера и четырех рядовых. Полковник позвонил им всем. Они приехали в Тарритаун и среагировали так, как он и ожидал.

«Парни что надо», — подумал он. Джунгли остаются джунглями, будь то Лаос или Соединенные Штаты. Те же джунгли, та же война, победы в которой могут добиться только профессионалы. Такие, как Мэнсо, Мердок, Симмонз, Джордано и Ден.

Глава 3

Симмонз косил траву. Ему не нравилось, когда она вырастала выше полутора дюймов, а потому каждые вторник и пятницу, настроив косилку, он перед обедом выкашивал всю лужайку. Симмонз мог это делать в любое время, потому что работал дома и не ходил на службу, но он предпочитал ходить за большой ротационной косилкой именно в тот час, когда соседи возвращались с работы. Прочими делами по дому он занимался лишь по необходимости. Но Симмонзу хотелось, чтобы соседи видели, как он косит траву.

— Говард! Говард! — Он выключил электродвигатель и направился к дому. Эстер стояла в дверях; лучи заходящего солнца поблескивали на ее очках. — Телеграмма.

— Опять!.. — вздохнул он.

— Я попросила зачитать ее по телефону.

— Так что в ней?

— Раньше они приносили телеграммы, а теперь зачитывают по телефону.

Симмонз с удовольствием накричал бы на нее, чтобы не толкла воду в ступе, но он не позволял себе этого с их первой встречи три года тому назад. Три года вместе, один родившийся ребенок, второго она носила под сердцем, и ни одного окрика. Но ее манера выдавать информацию по каплям раздражала его. К тому же из-за солнечных бликов он не мог видеть выражение ее глаз.

Симмонз подошел ближе, взял Эстер за руку.

— Плохие новости?

— Нет. Если и плохие, то для меня. Я все записала. — Она повернулась, и он последовал за ней в дом. — На рынок выброшена еще одна коллекция, следовательно, у тебя очередная деловая поездка. Вот.

Он прочитал:

«ИМЕЕТСЯ ВОЗМОЖНОСТЬ ОБГОВОРИТЬ ПРИОБРЕТЕНИЕ ЕВРОПЕЙСКОЙ КОЛЛЕКЦИИ ДЕВЯТНАДЦАТОГО ВЕКА ЦЕЛЕСООБРАЗНО ПРИЕХАТЬ В ЧЕТВЕРГ».

И подпись: «РОДЖЕР КРОСС».

— Ты, конечно, поедешь?

— Если тебе нравится, что на столе есть еда, то я поеду.

— Мне нравится, что на столе есть еда. Но мне нравится и муж в доме. Куда ты едешь?

— Кросс живет в Нью-Йорке, но коллекция может прибыть куда угодно. Сначала я встречусь с ним, а потом отправлюсь туда, куда он скажет.

— Почему этих коллекций нет в Детройте? Можно подумать, что во всем штате Мичиган нет ни одного коллекционера марок. А может, если им хочется что-то продать, они звонят торговцам в Аризону или в Нью-Мехико? Этот Роджер Кросс и раньше присылал тебе телеграммы?

Симмонз кивнул.

— Понимаешь, у него очень узкая специализация. Если коллекция ему не подходит, он связывается с коллегами. Если я продаю коллекцию, Кросс получает комиссионные.

— Я надеюсь, на этот раз ты уедешь ненадолго?.. Все-таки через два месяца ты снова станешь папой. Хорошо бы тебе в это время быть здесь.

Симмонз подошел к Эстер сзади, обхватил руками, погладил живот.

— Милая у нас крошка.

— Ну перестань.

Его руки двинулись вверх, к ее внушительных; размеров груди.

— Повезло нашему младшенькому! Еды хватит с лихвой.

Колокольчиком зазвенел ее смех, она выскользнула из его объятий.

— Эк тебя понесло, Говард Симмонз. Мне, между прочим, надо готовить обед, а тебе — докашивать лужайку. Ты же не хочешь, чтобы соседи говорили, будто ты не следишь за своими владениями.

— А это разве не мои владения, госпожа Эстер? — Он уперся взглядом в ее грудь.

— Иди, иди!.. — улыбнулась Эстер.

* * *

После обеда Симмонз позвонил в «Нортуэст ориент» и заказал билет на вечерний рейс в среду. Выкупал маленького Мартина, поиграл с ним, уложил в кроватку, потом посидел с Эстер перед большим цветным телевизором. Но экрана он словно и не видел. Мысли его были далеко. Симмонз гадал, зачем его вызывает полковник.

Иной раз он задумывался, как относятся к нему остальные. Полковник его любил, в этом он не сомневался, а вот в присутствии других ему иной раз становилось не по себе. У него возникало ощущение, что рядом с ним они чувствуют себя не в своей тарелке. Симмонз знал, что во всем виновата его сверхчувствительность, но, с другой стороны, даже на гражданке он не мог преодолеть армейскую кастовость. Он был офицером, капитаном, они — рядовыми, и это разделяло их, словно пропасть.

В ходе их первой операции, в Канаде, он особенно остро чувствовал дистанцию между собой и Деном, Джордано, Мердоком и Мэнсо. В большей степени это, возможно, относилось к Мердоку, но и к другим тоже. Однако он не мог не признать, что пропасть эта им не мешала. Пятеро работали в команде, вместе планировали операцию, вместе ее выполняли, а потом в большом доме полковника в Тарритауне поровну разделили добычу. Каждому досталось больше пятидесяти тысяч долларов наличными.

— Я хочу поблагодарить вас всех, — подвел итог полковник. — Теперь возвращайтесь по домам, живите, как жили. Не думаю, что мы будем видеться часто. Но если у кого-нибудь возникнут проблемы, любые проблемы, сразу же звоните.

Возникла неловкая пауза, а потом Джордано выразил общее мнение.

— Позвольте сказать, сэр. В прошлом месяце, впервые с тех пор, как снял форму, я почувствовал себя человеком, сэр.

Все дружно закивали. А Бен Мердок добавил:

— Вы знаете, мы могли бы это и повторить.

Они проговорили всю ночь. В стране хватало нечестных людей, перед которыми пасовал закон, и грязных денег. Но деньги, отобранные у них, становились чистыми. Люди эти были жесткие, жестокие, но тех, кто прошел Лаос, не впечатляли бугры мышц штатских. Правильно говорил полковник, Америка — те же джунгли, а их специально готовили для войны в джунглях. По высшему разряду.

Полковник помог им распланировать личную жизнь. «Каждому из вас нужна „легенда“, — сказал он им. — Вам необходимо иметь легальные источники дохода, чтобы вы могли отмывать грязные деньги и тратить их уже чистыми».

Для Симмонза «легенда» нашлась сразу. Всю жизнь, с тех пор, как во втором классе учитель подарил мальчику несколько марок с писем, которые получал от матери, жившей в Венгрии, Симмонз собирал коллекцию марок. Его коллекция не поражала воображения, поскольку больших денег у него никогда не было, но поддерживалась в идеальном порядке. Демобилизовавшись и вернувшись в Детройт, где он женился на Эстер, Симмонз мечтал только об одном: рано или поздно наступит день, когда он накопит достаточно денег и станет торговать марками.

Сам по себе. Без босса, без магазина, даже без общения с покупателями. Объявления в журналах, пересылка по почте. Господи, только бы накопить денег, а уж потом все будет путем! Никаких дешевок, никаких новых стран. Только покупка и продажа коллекционных марок и серий.

Марки оказались идеальным прикрытием. Пятидесяти тысяч, полученных после операции «Акции», хватило на покупку дома и запаса марок. Как выяснилось, дело оказалось прибыльным: за последний год доход от продажи марок составил двенадцать тысяч долларов. Да еще две проведенные ими операции принесли неплохую прибыль. Так что дорогие марки для своей коллекции он мог оплачивать наличными, не вызывая лишних вопросов налогового инспектора об источнике дохода. Кто бы мог подумать, что двадцать семь лет назад эта коллекция состояла всего лишь из нескольких венгерских марок! Иной раз Симмонз задавался вопросом, а знает ли Эстер, сколько стоят его марки?..

Позже, в постели, после того, как он убедил ее, что секс может повредить ребенку, Симмонз прислушивался к ровному дыханию жены и сожалел о том, что не может поделиться с ней секретами своей тайной жизни. А возможно, решил Симмонз, оно и к лучшему. Эстер волновалась даже из-за того, что ему предстояло лететь на самолете. Что бы с ней стало, если б она узнала, чем он в действительности занимался, уезжая осматривать очередную коллекцию?

И все-таки иной раз его так и подмывало рассказать жене обо всем, хотя бы для того, чтобы посмотреть на ее реакцию. Скорее всего, она просто ему не поверит, как его покупатели, получавшие марки по почте, не верили, что Говард Симмонз — негр.

Глава 4

В Джоплине так ярко светило солнце, что Ден решил взять отгул. Обычно он брал отгулы три или четыре раза в неделю, не считая суббот и воскресений. Если погода позволяла, он предпочитал проводить свободное время на поле для гольфа. Если нет, то ему уж тем более не хотелось обходить квартиру за квартирой, дом за домом. Но раз или два в неделю, когда играть в гольф не очень-то и хотелось, а с неба не капало, Ден мерил шагами улицы города, в котором он в тот момент находился, и пытался всучить какому-нибудь бедолаге энциклопедию.



Получалось это у него неплохо, потому что он умел расположить к себе людей. Ден продавал хорошую энциклопедию, во всяком случае, одну из двух или трех лучших, поэтому он не считал себя обманщиком, уговаривая людей выложить кругленькую сумму. Откровенно говоря, едва ли кто очень нуждался в энциклопедии. Множество людей жили полнокровной жизнью, не имея в доме энциклопедии. С другой стороны, если человек хотел потратить деньги, ему предлагался не самый залежалый товар.

И уж конечно, энциклопедия еще никому не приносила вреда. Это тебе не торговля спиртным, сигаретами или автомобилями. Энциклопедия никого не убивала.

Поскольку Ден умел ладить с людьми, коммивояжер из него получился превосходный. В неделю он продавал по меньшей мере один комплект, после чего на его счет поступало сто шестьдесят восемь долларов и пятьдесят центов, чуть меньше того, что он тратил. Для себя он решил, что должен платить налоги с десяти тысяч долларов. Разницу Ден покрывал, покупая комплекты энциклопедии, обычно на выдуманную фамилию, и отправляя их в дома для престарелых или в детские приюты. Комиссионные, естественно, поступали на его счет, обеспечивая ему нужную цифру годового дохода.

В этот день он отправился на поле для гольфа с самого утра. Поболтался у домика, где хранились клюшки, пока не подтянулись еще трое игроков. В их компании Ден прошел все восемнадцать лунок, сделав восемьдесят два удара — чуть меньше, чем обычно.

Погода по-прежнему радовала, он даже хотел пройти еще один круг после ленча, но передумал и уложил клюшки в багажник автомобиля. Ден поехал в один из новых кварталов на Гранд-авеню и начал ходить из дома в дом. В пятнадцати его не пустили на порог. В шестнадцатом дверь открыла миловидная блондинка. Муж работал на заводе, дети учились в школе, так что после двух с половиной часов, проведенных в ее спальне, Ден смог бы продать ей шесть энциклопедий и подержанный «эдзел», на котором приехал в Джоплин, но не стал и пытаться. Однажды Ден так и поступил, а потом не мог отделаться от чувства, что он сутенер.

Вернувшись в мотель, Ден почитал энциклопедию от «гидротурбины» до «Джеремии», и тут подошло время обеда. Поел он в центре, потом посмотрел кино, выпил в уличном кафе стакан содовой и вернулся в мотель в половине десятого. Его уже поджидала телеграмма.

В каждом новом городе Ден проводил три-четыре недели. По прибытии он сразу сообщал свой адрес полковнику. Со времени последней операции он отправил в Тарритаун не одну открытку. И сердце Дена учащенно забилось, когда портье протянул ему телеграмму.

У себя в номере он прочитал: «С СОЖАЛЕНИЕМ СООБЩАЕМ ЧТО ВАША ТЕТУШКА ГАРРИЕТ ПРОШЛОЙ НОЧЬЮ УМЕРЛА ВО СНЕ ПОХОРОНЫ В ЧЕТВЕРГ РОДЖЕР».

Телеграмму Ден оставил на прикроватной тумбочке. На сбор вещей и оплату счета у него ушло двадцать минут. Еще через десять он уже ехал по шоссе №66. «Бедная тетушка, — вздохнул он. — Интересно, упомянула ли она меня в своем завещании?»

Глава 5

Когда Джордано открыл туристическое агентство в Финиксе, друзья убеждали его сменить фамилию. «Ты же знаешь, Лу, — говорил ему один из них, — что у нас думают про итальянцев. Я вот занимаюсь строительством. Средний американец это может понять. Но кто захочет иметь дело с туристическим агентством, хозяин которого Джордано?»

«Тот, кто захочет побывать в Риме», — резонно ответил Джордано.

«Туристическое агентство Джордано» заняло три великолепно обставленные комнаты в одном из лучших зданий в деловом центре Финикса, сам Джордано поселился в пентхаузе в Уэнтуорт-Армс, и все знали, что его годовой доход никак не меньше пятидесяти тысяч. Разумеется, в действительности все обстояло иначе. Обилием клиентов агентство похвастаться не могло, главным образом потому, что Джордано сам много путешествовал и уделял бизнесу минимум времени. Впрочем, прибыли как раз хватало на жалованье двум девушкам, что работали у него. В его бухгалтерской книге, в которую он заглядывал, когда подходил срок уплаты подоходного налога, значилось, что за прошлый год прибыль составила двадцать одну тысячу долларов. На самом деле год он закончил с незначительными убытками, которые, впрочем, не слишком его волновали.

В тридцать один год Джордано оставался худым как палка. Его каштановые волосы не вились, как у многих итальянцев, кожа плотно обтягивала угловатое лицо. В армию он пришел слабаком, весящим всего лишь девяносто семь фунтов. По нему можно было изучать скелет человека. Собственно, он и пошел в армию, чтобы хоть немного поправиться и подкачаться. Поначалу он прибавил несколько фунтов, и то мясо, что наросло на его костях, быстро превратилось в железные мышцы. Однако внешне Джордано по-прежнему выглядел дистрофиком. В Лаосе он подхватил малярию и перед демобилизацией вновь превратился в ходячий скелет. Вдобавок у него еще резко ухудшилось зрение. Так что на гражданку он вернулся не просто козявкой, но козявкой в очках.

И люди покупались на его внешность. Тоненькие ножки, узенькая грудка, ручки, как у школьницы, на носу очки с толстыми, стеклами — на супермена он явно не тянул. И когда полковник послал их в Филадельфию на операцию «Приманка для ростовщика», именно Джордано сыграл роль болезненного бухгалтера, заваленного грудой больничных счетов. Он занял у ростовщика две тысячи баксов, чтобы получше разобраться во взаимоотношениях последнего с клиентами.

В той операции они не совсем точно рассчитали время. До того, как они успели подготовиться к завершающему удару, ростовщик послал к Джордано вышибал. Тот пришел домой и обнаружил в гостиной двух крепких парней. Джордано пытался играть свою роль до конца, верещал, умолял, обещал расплатиться, но на этот раз вышибалы получили приказ не только попугать, но задать должнику хорошую трепку. Рассудком Джордано понимал, что дергаться незачем, перед ним профессионалы, которые перетруждаться не будут, дело кончится несколькими тумаками, но, когда они надвинулись на него, рефлексы сработали автоматически. Одного он впечатал в стену, второму нанес удар ребром ладони по адамову яблоку. Потом Джордано стоял над ними и ругал себя последними словами, потому что из-за него вся операция оказалась под угрозой. Если бы вышибалы вернулись к своему боссу и доложили, что этот хилый бухгалтер на самом деле настоящий головорез, ситуация могла выйти из-под контроля.

Поэтому Джордано ребром ладони переломил вышибалам шеи. Убедившись, что они мертвы, позвонил Мердоку и Френку Дену. Те приехали на грузовике с двумя сундуками, в которых и вынесли трупы. Сундуки они отправили в Сиэтл. Потом Джордано несколько недель просматривал газеты, но про вышибал так и не написали.

Дурил Джордано и женщин, которые жалели его, думая, что рядом с ним они в полной безопасности. В итоге он изумлял их не меньше, чем изумил громил в Филадельфии. Джордано обставлял все так, будто, ложась с ним в постель, женщины совершали благое дело, помогая сирому и убогому. Потом же они изнемогали от страсти и к утру по уши влюблялись в Джордано, но второй раз он не встречался ни с одной. Для него это было делом принципа. Джордано говорил друзьям, что всю жизнь ищет женщину, с которой ему хотелось бы провести вторую ночь, но пока безрезультатно.

Однако прекращать поиски он не собирался. Во вторник вечером, когда зазвонил телефон, он выяснял, не станет ли такой женщиной шестифутовая блондинка-шведка, каждая грудь которой весила не меньше, чем весь Джордано. Звонок раздался в самый неподходящий момент, поэтому Джордано просто сбросил трубку с рычага и вернулся к прерванному занятию. На место он трубку так и не положил, так что с телеграммой полковника ознакомился лишь на следующее утро в своем туристическом агентстве.

— Возьмите мне билет на дневной рейс до Нью-Йорка, — распорядился он, вызвав в кабинет одну из девушек. — Туда и обратно, обратно с открытой датой. Позвоните в «Юнайтед», но перед тем как подтвердить заказ, узнайте, какой они показывают фильм. Потом свяжитесь с отелем «Плаза» в Нью-Йорке или с «Пьером», если в «Плазе» не окажется свободных номеров. Скажите, что номер нужен только на одну ночь.

Паковать вещи необходимости не было. Собранный чемодан всегда стоял у Джордано в кабинете. Два костюма, рубашки, носки, нижнее белье, туалетные принадлежности. А также пара метательных ножей, моток очень тонкой и прочной стальной проволоки, малокалиберный автоматический пистолет.

Девушка вновь заглянула в кабинет.

— Лу, вы полетите первым классом или туристическим? Вроде бы вы об этом не упоминали.

— Первым, — ответил он. — Они дают нам скидку.

Глава 6

Когда во вторник вечером Мердок добрался до своей комнаты в пансионе, он уже не мог отличить телеграмму от самолета. В Миннеаполисе он работал в бригаде грузчиков, и в этот день они перевозили семью с третьего этажа дома на Горацио-стрит на четвертый этаж на Ван-Дуйзена. Одна лестница стоила другой, а семья очень дорожила кабинетным роялем на колесиках. К тому времени, как переезд закончился, Мердок мог думать лишь о холодном пиве. Полдюжины бутылок «Хэмма» подвигли его на что-нибудь покрепче. Проснувшись, он вспомнил, что вроде бы с кем-то подрался, смотался из бара, когда хозяин вызвал копов, забрел в другой бар, где его хорошо знали, кажется, добавил еще и решил, что пора домой. Что было дальше, Мердок не имел ни малейшего понятия, но разлепил глаза он в собственной постели. Наверное, добрался до пансиона на автопилоте.

Перекинув ноги через край кровати, Мердок сел, стараясь припомнить, обещал он боссу прийти на работу или нет. Правда, особого значения это не имело, так как проку в этот день от него бы не было, однако если его все-таки ждали, то назавтра могли и уволить. А может, и не уволили бы. Подобного рода компании брали на работу всех, кто подворачивался под руку, едва ли рассчитывая при этом на ответственность своих работников. Бена Мердока это вполне устраивало, ответственность не входила в число его достоинств.

Рыжий, весь в веснушках, он с детства отличался задиристостью и, не раздумывая, пускал в ход кулаки. Рос он в Теннесси, его неоднократно выгоняли из школы, а в девятнадцать ему пришлось удрать в Чикаго, потому что Бен и одна девица по-разному истолковали одно и то же событие. Бен полагал, что она этого хотела, хотя и отговаривала его. Девица же заявляла, что Бен ее изнасиловал. Когда она отправилась в полицию, Бен украл автомобиль и укатил на север.

Кража сошла ему с рук, но месяц спустя Мердока арестовали за распитие алкогольных напитков в неположенном месте. Пил он посреди Стейт-стрит, а бутылку добыл, разбив витрину. Судья дал ему срок условно.

В тюрьме он успел побывать дважды, получив десять и двадцать дней, оба раза за пьянку и дебош. Вскоре после второй отсидки он вновь украл автомобиль и разбил его. Другой судья предложил ему на выбор тюрьму или армию. Бен выбрал армию, рассудив, что оттуда удрать легче.

В армии он прослужил пятнадцать лет. Как это ни странно, солдат из него получился отличный. Его назначили командиром отделения, он стал инструктором по стрельбе. Кто-то сказал ему, что в воздушно-десантных войсках платят в два раза больше. Он ответил, что ни за какие деньги не согласится прыгать с парашютом. А потом один из дружков Бена поделился с ним мыслями о том, что в ВДВ служба самая тяжелая и набирают туда только черных, потому что белому человеку это не под силу. Бен обдумывал его слова весь день и всю ночь, а утром попросил перевести его в ВДВ.

В части специального назначения Мердок записался, как только началось их формирование. Восемь раз его производили в капралы и восемь раз разжаловали в рядовые, но из армии не выгоняли. Он там прижился, армия стала ему родным домом. Бен полагал, что в конце концов его убьют, но пока этого не случилось, хотел оставаться в армии.

А потом в разведке он допустил ошибку, попав на мушку снайперу. Ошибся и снайпер, поскольку обе его пули попали в левую руку Мердока, не зацепив ничего другого. После того, как его подлатали, Бен спросил, когда он сможет вернуться в свою часть. Ему ответили, что после таких ранений — с одним штифтом в плече и с другим в локте — пути его и армии разошлись.

Бену заявили, что он герой, ему положена пенсия, и он должен радоваться, что все так вышло. Но он не радовался. Мердок клял снайпера за то, что тот не смог его убить, если уж попал. Потому что теперь из-за пары каких-то стальных штифтов, о которых он вспоминал лишь в дождливую погоду, его выбросили из дома, в котором он счастливо прожил пятнадцать лет.

Бен поднялся с кровати, подошел к раковине, прополоскал рот, повернулся, чтобы взять полотенце, и тут увидел лежащую у двери телеграмму. Что в ней написано, он знал, не читая. Но все же развернул телеграмму и увидел знакомые слова: «ВОЗВРАЩАЙСЯ ДОМОЙ ТВОЯ МАТЬ УМЕРЛА ПАПА». Полковнику не нравился этот текст, но Мердок настоял на нем. Если он кого и ненавидел на этом свете, так это свою мать. И телеграмма всякий раз грела ему душу.

Бен вывернул карманы. Одна пятидолларовая купюра, две по доллару. На комоде горсть мелочи. Он достал нож и приподнял линолеум в углу. Подъемные лежали на месте — пять сотенных и две десятки. Эти деньги он не трогал никогда, как бы ни хотелось ему выпить, каких бы долгов он ни наделал. Тратил он их, лишь получая телеграмму полковника. Для того и берег.

По коридору Мердок прошел в ванную, принял душ, вернулся в свою комнату, надел лучший костюм. Отполировал башмаки полотенцем.

Все вещи он оставил в комнате. Хозяйка могла сохранить их или выбросить. Его устраивал любой вариант. Бен возвращался домой, к парням, которые не могли забыть армию. Безногому Кроссу, Эдди, Френку, костлявому итальяшке и капитану-ниггеру. Видит Бог, там он повеселится всласть.

Глава 7

Полковник терпеливо дожидался, пока Элен Тремонт нальет каждому кофе и расставит тарелочки с печеньем. Мужчины сидели за овальным дубовым столом. Как только Элен вышла из комнаты, Кросс наклонился вперед.

— Альберт Платт. Родился четвертого сентября тысяча девятьсот двадцать первого года в Бруклине. Рос в Браунсвилле. В тридцать шестом осужден за кражу автомобиля. Шесть месяцев провел в исправительной колонии Четуорта. С тридцать восьмого по сорок первый его арестовывали пять раз. По различным обвинениям. От разбоя до изнасилования. Всякий раз доказать его вину не удавалось. В сорок втором призван в армию. В том же году уволен, как опозоривший честь военнослужащего. В сорок четвертом арестован за вооруженный грабеж. Опять обвинения сняты за недоказанностью. В сорок шестом очередной арест по подозрению в убийстве. Свидетели отказались давать показания. Сорок восьмой год, вновь арест, обвинение в убийстве. Свидетель исчез, обвинения сняты.

Полковник отпил кофе.

— После сорок восьмого ни одного ареста. До этого времени Платт ограничивал свою деятельность Бруклином и Лонг-Айлендом. В сорок восьмом он перебирается через реку, в Нью-Джерси. Налаживает связи с группой местных рэкетиров, в том числе с Филипом Лонгостини, известным в узких кругах как Фил Лобстер. Лонгостини платили дань несколько ресторанов и ночных клубов в округе Берген, две компании по сбору мусора, корпорация, изготавливающая торговые автоматы, местные прачечные и химчистки. Он контролировал букмекеров и ростовщиков в северной части Нью-Джерси, а также местные отделения трех профсоюзов. К пятьдесят второму году Платт стал у Лонгостини главным сборщиком долгов. Действовал он аккуратно, полиции ни разу не удалось получить ордер на его арест, но Платт приложил руку по меньшей мере к двенадцати убийствам. Или убивал сам, или убивали по его приказу. — Полковник сложил пальцы домиком и долго смотрел на них. — Где-то я прочитал, будто все мы должны радоваться, когда преступники начинают заниматься легальным бизнесом, вроде бы это свидетельство того, что они встают на путь истинный. Глупое суждение! В результате легальное предприятие начинает работать по преступным законам. Опять же я читал, что преступник рано или поздно понесет наказание и плохо кончит. Для Филипа Лонгостини плохой конец наступил в июле шестьдесят четвертого в его поместье в Энгвуд-Клиффз. Он умер во сне в возрасте семидесяти трех лет, оставив наследство, оцениваемое в... Впрочем, это всего лишь догадки, не так ли?

Взгляд полковника обежал стол, по очереди останавливаясь на Мердоке, Дене, Симмонзе, Джордано и Мэнсо.

— Эдуард!

— Да, сэр?

— Фотографии.

Мэнсо передал Кроссу большой конверт из плотной бумаги.

Полковник достал из него полдюжины фотографий размером восемь на одиннадцать дюймов.

— Эдуард сделал их в Лас-Вегасе. Альберт Платт присутствует на каждой. На этой фотографии обратите внимание на мужчину справа от Платта. Эдуард?

— Бадди Райс. Шофер и телохранитель Платта.

— Ты говорил, он постоянно носит с собой оружие.

— "Кольт" сорок пятого калибра[3]. В наплечной кобуре. Хорошо владеет ножом.

— Ты все это узнал в Лас-Вегасе? — спросил Ден.

— Задал пару-тройку вопросов.

— Он тебя не вычислил?

— Думаю, нет. Однажды мы оказались за одним столом. Но он больше смотрел на свою девицу да на кости, которые ложились не так, как ему хотелось бы. Нет, на меня он внимания не обратил.

Полковник подождал, пока фотографии обойдут стол и вернутся к нему. Собрав их, он уложил снимки в конверт, потом допил кофе и поставил на блюдечко пустую чашку.

— С главным героем вы познакомились. Теперь вам надо кое-что записать. — Кросс подождал, пока все пятеро вооружатся ручками и блокнотами. — Платт не сумел возглавить всю империю Лонгостини. Как вы понимаете, в газетах об этом не писали, но моя сестра умеет найти то, что нужно. Необходимые подробности она почерпнула в материалах нескольких расследований, проведенных комиссиями сената. Если принять всю преступную деятельность в округе Берген и на прилегающей территории за единицу, то одна треть контролируется Платтом. Весьма высока прибыль и от его легальных предприятий. Живет он в поместье площадью в четыре акра к югу от Тенафли. Территория обнесена забором и патрулируется вооруженными охранниками. По слухам, многие из его исчезнувших деловых партнеров покоятся в лесу на территории поместья. Помимо слухов, есть и более осязаемые свидетельства его деятельности. Платт расширил масштаб своих операций. Он не стал разбрасываться, как Лонгостини. К примеру, полностью отошел от игорного бизнеса, вероятно, получив взамен контроль над ростовщиками. А где-то в шестьдесят шестом заинтересовался банками. Именно тогда Платт подмял под себя Торгово-промышленный банк Пассэика.

— С его-то криминальным прошлым?

— Банк он контролирует через подставных лиц. Президент банка — Джером Гегнер, законопослушный гражданин, даже не заподозренный в каких-либо правонарушениях. Одно время Гегнер работал менеджером в ночном клубе «Тридцать — Тридцать», что в Патерсоне. Потом вице-президентом и главным бухгалтером корпорации по производству торговых автоматов «Харко аутометик вендинг, инк.». И клуб, и корпорация ранее принадлежали Филипу Лонгостини. В совете директоров Торгово-промышленного банка есть еще несколько доверенных лиц Платта. Один из них слишком молод для директора банка. Его фамилия Силвертри. Правда, он женат на племяннице Альберта Платта.

Полковник помолчал, чтобы остальные успели все записать. Некоторые, он это знал, записывали все слово в слово. Ден или Симмонз. А Мердок, наоборот, писал мало, предпочитая полагаться на свою память.

— Мне показалось странным, что Платт остановил свой выбор на финансах и банковском деле, — продолжил полковник. — Когда Эдди обратил на него мое внимание, я подумал, что Платт скорее всего организует и финансирует ограбления банков. Мне и в голову не приходило, что преступникам может понадобиться собственный банк. Однако потом я узнал много интересного. Выяснилось, что действия Платта вполне укладываются в общую тенденцию, характерную для организованной преступности. В шестидесятые годы такие, как Платт начали подыскивать небольшие банки, едва державшиеся на плаву, купить которые не составляло труда. Сейчас мы знаем наверняка, что несколько банков перешло под контроль мафии в чикагском регионе, один — на Лонг-Айленде, а если подсчитать, сколько их по всей стране, то получится внушительная цифра. Банки эти выполняют очень важные функции. Во-первых, обеспечивают идеальное прикрытие для денежных потоков, имеющих место в криминальных предприятиях. Они также позволяют легализировать деятельность ростовщиков. Допустим, бизнесмен хочет занять крупную сумму. Скажем, сто тысяч долларов. В свой обычный банк он обратиться не может. Там, зная ситуацию, кредита ему не дадут. Тогда он идет к Платту, который ссужает ему деньги на обычных условиях: базовая ставка плюс какой-то процент, только заемщик подписывает документы на получение не ста, а двухсот тысяч долларов. То есть у Платта остается бумага, свидетельствующая, что им выдано двести тысяч долларов. А уж в том, что его бандиты выбьют долг, можно не сомневаться. Опять же бухгалтерия покажет в графе «прибыль» только полученные по кредиту проценты. А сто тысяч долларов уйдут в неучтенку. И это только один пример. Вариантов сколько угодно. Платт имеет возможность оперировать крупными суммами. А банк надежно прикрывает его. Несомненно, он отмывает деньги и других преступников. Вы, разумеется, помните похищение Аккермана. Детали опустим, но суть в том, что выкуп составил двести пятьдесят тысяч меченых долларов, и ни одна купюра не вернулась в оборот. Преступник, имеющий в своем распоряжении банк, мог купить эти деньги у похитителей, скажем, по тридцать или сорок центов за доллар, и держать их в сейфе в качестве денежного резерва не один год.

Джордано полюбопытствовал, есть ли связь между Платтом и похищением Аккермана. Полковник ответил, что нет.

— Речь о том, как Платт может использовать свои банки.

— Банки? — переспросил Ден.

— Да. Год назад он приобрел второй банк. Торговый банк в Нью-Корнуолле, также в округе Берген. Это вы запишите. Мы не знаем, как конкретно Платт использовал свои банки, за исключением одного случая. Тут он проявил незаурядную смекалку: нашел оригинальный способ увеличить прибыль своих банков.

— Какой же?

— Ограбив один из них.

Джордано не мот не признать, что это была блестящая идея. Он внимательно вслушивался в рассказ полковника, но мысли его уже забежали далеко вперед. Действительно, перспективы открывались более чем интересные. Он-то думал, что знаком со всеми стандартными вариантами. Взять, к примеру, страховку от пожара. Способов подпалить свою собственность ради того, чтобы получить страховую премию, существовало множество. Во многих случаях он задавался вопросом, так ли уж случайно возник пожар? Однако очень часто следов поджога не находили. Если ваша фирма приносит одни убытки, а помещение и все в нем находящееся застрахованы на приличную сумму, всего и дел-то — соединить два проводка и спокойно идти домой. Во-первых, вы получаете живые деньги, во-вторых, не надо искать идиота, который решил бы купить вашу фирму.

«Конечно, это неплохой выход из критической ситуации, — думал Джордано, — но не более того. Ты получаешь или одно, или другое. Либо у тебя остается фирма, либо тебе вручают страховку. А вот ограбление банка... это уже совсем другой уровень. Конечно, надо все как следует подготовить. Найти какой-нибудь предлог для того, чтобы в хранилище оказалась крупная сумма. Затем послать своих людей, так будет проще. Возможно, следует пару раз выстрелить в воздух. Для большей убедительности. Опять же кто-то должен включить тревогу. Но не сразу, чтобы не создавать себе трудностей. Федеральные инспектора проведут расследование и выяснят, что банк ограбили. После этого Федеральная корпорация страхования депозитов возместит большую часть потерь, а остаток банк проведет по графе „убытки“, то есть сэкономит на налогах. В итоге у тебя остаются украденные деньги плюс деньги, полученные от ФКСД. Да еще убытки, зафиксированные документально! А если часть денег, украденных из банка, окажется меченой, так их можно вновь вернуть в хранилище. Пусть вылеживаются». Когда полковник закончил, Джордано поднял руку.

— Очень изящно, сэр. Но есть один минус. Провернуть это можно только один раз, не так ли? Платт получил свои триста пятьдесят штук, но повторить этот ход ему не удастся.

— Не удастся, — согласился полковник.

— Потому что феды[4] тоже не дураки. Возможно, они и сейчас догадываются, что произошло, но им надо поймать грабителей и установить их связь с Платтом, чтобы что-то доказать. А вот если он повторит ограбление банка, его наверняка прижмут к стенке.

— Совершенно верно.

— Но у него же два банка, — вставил Симмонз. — Он может точно так же ограбить второй банк.

— Лет через десять, — уточнил Джордано. — Но не раньше.

— Потому что одно ограбление свяжут с другим, Луи?

— Должны связать, сэр. Этому Платту остается только молиться, чтобы никто больше не решился ограбить его банки. Потому что, если такое случится, к мистеру Платту начнут очень внимательно приглядываться.

Он посмотрел на полковника, на губах которого заиграла легкая улыбка. Глаза Джордано широко раскрылись, он все понял.

— Операция «Банк», — возвестил полковник.

Джордано кивнул и оглядел сидящих за столом.

Теперь дошло и до них.

— Операция «Банк», — повторил полковник. — Торговый банк в Нью-Корнуолле. Банк Платта, господа, и мы намерены на него наехать.

Глава 8

На обоих боках синего пикапа белела одна и та же надпись: «СТЕДМАН: ХИРУРГИЯ ЛЕСА / ЛАМБЕРТВИЛЛЬ, ПЕНС». В кузове лежали две пилы, банка креозота, стремянка и несколько отпиленных ветвей. Симмонз в комбинезоне и джинсовой кепке сидел за рулем. Мердок у калитки беседовал с хозяйкой дома.

— Видите ли, мой помощник заметил это с дороги. Честно говоря, я сам ничего не увидел, но для ниггера у него очень зоркий глаз.

— Для негра, — поправила его женщина.

— Да, мадам. Он сбросил скорость, и я сам посмотрел на эту ветвь. Ее уже не спасти, точильщики потрудились на славу. Но дерево пока не тронуто, и ветвь надо обязательно отпилить, иначе они переберутся на ствол. Я не говорю, что пилить надо прямо сейчас, а не то дерево погибнет уже завтра. Но к осени точильщики доберутся до ствола, так что следующей весной дерево уже не спасти.

— Термиты, — вновь поправила его женщина.

— Нет, мадам, это точильщики. Термиты живут в домах, в срубленных деревьях, а точильщики...

— К нам заходил мужчина, утверждавший, что наш дом кишит термитами, и обещал избавить нас от них всего за триста долларов. — Женщина холодно улыбнулась. — Мы выяснили, что он просто хотел нас надуть.

Кепку Мердок держал в руках и мял ее, словно от волнения. Так что Симмонз с трудом подавил смешок. «Башмаки на толстой подошве, синие джинсы, байковая рубашка — типичный ирландец-деревенщина», — подумал Симмонз.

— Понятно, миссис Татилл, понятно!.. — вздохнул Мердок. — Инспектора по борьбе с термитами. Мы их знаем как облупленных.

— Он сказал, что проезжал мимо. И по этому поводу готов сделать нам значительную скидку. Как выяснилось, термитов у нас нет вообще.

— А вот точильщики есть, миссис Татилл. Приглядитесь к этому дереву, и вы все увидите сами. С того места, где вы стоите, видно, как странно загибаются листочки. Вон тот дуб. Я на него показываю. Вторая ветвь снизу по правую руку. Видите, листья чуть светлее, чем на всем дереве.

Женщина покивала.

— Я говорю вам правду, миссис Татилл, не то что эти термитчики. Мы не ждем, пока нас позовут. В нашем деле так не получается. Мистер Стедман говорит...

— Разве мистер Стедман — это не вы?

— Нет, мадам, — улыбнулся Мердок. — У мистера Стедмана таких, как я, двадцать человек. В Восточной Пенсильвании он самый крупный специалист по защите растений. Так вот, к тому времени, говорит мистер Стедман, когда обычный человек замечает, что дерево болеет, помочь ему может только пила. Этому дубу лет сорок, а то и пятьдесят. Зачем же терять такое прекрасное дерево? Заражена только одна ветвь.

— Возможно, мой муж с вами и согласится, — ответила женщина, — Тогда я позвоню вашему мистеру Стедману, и...

— Мадам, если вы позвоните, мы, конечно, приедем. Но работы-то всего на десять долларов, и ради этого гнать машину из Ламбертвилля...

— Только десять долларов?

— Мы все равно здесь, мадам. Отпилить надо одну ветвь, дороже это не стоит. Я понимаю, вы вспоминаете этого инспектора с его тремястами долларов. Разумеется, если хотите, вы можете позвонить в Ламбертвилль...

— Да чего мне звонить!.. — Миссис Татилл рассмеялась. — Десять долларов, а я-то решила... Ради бога, отпилите ее. Десять долларов!

* * *

— Нехорошо мы поступили, — бурчал Симмонз. — Отпилили совершенно здоровую ветвь у совершенно здорового дерева!..

— Ерунда! — отмахнулся Мердок. — Рано или поздно в ней могли завестись точильщики.

— Ты вот рассказывал ей, какие листочки нормальные, а какие бледноваты. — Дорога поворачивала налево, и Симмонз чуть притормозил. Пикап плавно вписался в поворот. — А надо было бы обратить ее внимание на лужайку. Ты видел, что она вся в проплешинах. Дело в том, что трава подстригается слишком коротко, к тому же набор трав не оптимальный.

— Когда мы закончим это дело, можешь вернуться к миссис Татилл и объяснить ей, как ухаживать за лужайкой.

— Кто-то же должен это объяснить! И в удобрениях, которыми она подкармливает траву, похоже, чересчур много фосфора. Разумеется, поддерживать в порядке лужайку такого размера непросто...

— Ты собираешься запросить за это те триста долларов, которые она отказалась заплатить инспектору по борьбе с термитами?

Симмонз расхохотался.

— Потели-то, похоже, зря, — продолжал Мердок. — Лезть на это чертово дерево, пилить ветку, замазывать поврежденное место креозотом, и все для того, чтобы при случае получить рекомендацию. А ведь Платт скорее всего ей и не позвонит.

— Полковник полагает, что может и позвонить.

— Платт? Этот гангстер? Да такая милая дама, как миссис Татилл, не захочет с ним и разговаривать.

Симмонз пожал плечами.

— Все лучше, чем звонить мистеру Стедману в Ламбертвилль. Могут возникнуть подозрения, потому, что никакого мистера Стедмана в Ламбертвилле...

— А сам-то Ламбертвилль существует?

— Скорее всего. Полковник говорит, что нам нужна рекомендация. Обычно он оказывается прав. А это поместье Платта, так?

— И кто-то еще будет говорить, что преступления не приносят дивидендов.

Симмонз резко сбросил скорость. Мердок присматривался к деревьям, Симмонз прикидывал, как подобраться к дому. Десятифутовый металлический забор, за ним широкая полоса травы. Вдалеке дом — огромный особняк с массивными колоннами. Слева гараж, над ним — жилые комнаты. Симмонз отметил, что в поместье поддерживаются идеальные чистота и порядок.

— Скорее всего у него есть специалист по защите растений.

— Одно дерево умирает, — возразил Мердок.

— Неужели?

Мердок указал на почтенного возраста клен.

— Жертва грозы. Видишь, куда попала молния? Что бы с ним такое сделать?

— Специалист у нас ты. Тебе и прописывать лекарство.

Мердок заулыбался. Симмонз остановил пикап у ворот. Охранники стояли по обе стороны, высокие, крепкие парни с револьверами в расстегнутых кобурах. Тот, что оказался ближе к Мердоку, к тому же держал в руках карабин.

— Хирургия леса Стедмана! — крикнул Мердок. — Мы приехали к мистеру Платту.

Охранник с карабином покачал головой.

— Нет дома?

— Нет.

Мердок широко улыбнулся:

— Думаю, я и мой мальчик все равно осмотрим дерево. — Он начал открывать калитку. Охранник привалился к ней, и Мердок подался назад, не мешая калитке вернуться в исходное положение.

— Без разрешения мистера Платта вход на территорию запрещен.

Мердок тяжело вздохнул:

— Что ж, позвоню ему вечером.

— Позвони, позвони!.. — кивнул охранник.

* * *

— Все-таки стоило попробовать, — заметил Мердок на обратном пути.

— Не думаю, что мы могли чего-то добиться.

— Да уж, эти охранники решили поиграть в солдат. А толстяку не хватило револьвера, он еще и карабином обзавелся. Ты обратил внимание на пояс и кобуру?

— Кожа ручной выделки.

— Ничего, кроме лучшего. Думаешь, они еще и стрелять умеют?

— Мне представляется, что практика у них богатая.

— Похоже на то. — Мердок достал сигареты, протянул одну Симмонзу. Какое-то время они молча курили. — Я позвоню Платту вечером, — продолжил Мердок, — а утром займемся деревом. Лужайка что надо, не так ли?

— Как поле для гольфа.

— Платт скорее всего уже думал о том, чтобы пригласить специалиста, разбирающегося в лечении деревьев, да только руки не доходили. Завтра у нас все получится. А как тебе этот толстяк у ворот?

— Они оба толстые.

— Да. Меня так и подмывало сделать их обоих.

— Меня тоже, — кивнул Симмонз.

Глава 9

Торговый банк Нью-Корнуолла располагался в северо-западной части города, на углу Броуд-стрит и Ревер-авеню. Броуд-стрит считалась главной торговой улицей города, на нее выходил и фасад банка, а со стороны Ревер-авеню к зданию примыкала небольшая автостоянка. Там Ден оставил свою машину и зашагал к парадному входу. Часы показывали четверть четвертого. Обычно банк закрывался в три, но по пятницам работал до половины шестого.

Ден открыл дверь, вошел. На нем был строгий серый костюм, в руке — кожаный «дипломат». Он оглядел зал. Задача точно определить, кто как сидит, где находятся охранники, куда ведут какие двери, перед ним не ставилась. Джордано, побывав в банке около полудня, когда наплыв клиентов достигает пика, со всем этим уже определился. Итальянец не только смотрел во все глаза, но и фотографировал. Однако Ден хотел составить собственное представление, чтобы при необходимости уточнить выкладки Джордано.

Справа кабинки кассиров. Посередине большой стол, за которым вкладчики могли заполнять ордера. Слева три стола для банковских служащих, два из них пустовали. Лестница у дальней стены вела, по всей видимости, в подвал, к хранилищу. Рядом с ней стоял охранник, второй дежурил у двери в боковой стене, третьего Ден миновал, входя в банк. Охранники могли сойти если не за близнецов, то за родных братьев: поседевшие, с небольшими животиками и квадратными челюстями. Ден догадался, что служба безопасности банка состоит из вышедших на пенсию копов.

Он подошел к единственному столу, за которым сидел банковский служащий. Тот поднял голову, оторвавшись от листка с колонкой цифр. Ден сказал, что хотел бы открыть текущий счет. Служащий указал ему на стул, выдвинул один из ящиков, спросил, интересует ли его обычный или особый текущий счет. Начал объяснять, в чем разница, но Ден его перебил, сказав, что обычный счет его устроит. Служащий просиял.

Ден назвался Артуром Мурхедом из Сиэтла, добавил, что получил работу в Нью-Корнуолле и намерен перевезти семью, как только присмотрит подходящий дом.

— Но сначала вы решили присмотреть дом для ваших финансов, — покивал банкир. — Похвально, похвально!..

Годом раньше Ден открыл счет в Морском банке Сиэтла. Неделей позже счет он закрыл, но по какой-то давно забытой причине сохранил чековую книжку. Теперь Ден выписал чек на две с половиной тысячи долларов, который и использовал в качестве начального взноса.

Банковский служащий начал что-то говорить насчет проверки, но Ден вновь прервал его:

— Ну разумеется. Вы должны подождать, пока из Сиэтла придет подтверждение. Никаких проблем. В ближайшую неделю-две брать деньги со счета я не собираюсь.

На путешествие чека в Сиэтл и обратно ушло бы никак не меньше десяти дней. А к тому времени банку будет не до Артура Мурхеда.

Заполнив последний из бланков, Ден осведомился насчет сейфа. Ему сказали, что сейфы у них в дефиците, на большие постоянная очередь, но маленький он может арендовать хоть сейчас. Если его это устроит.

Устроило. Банковский служащий ушел на несколько минут, вернулся и с улыбкой повел Дена к лестнице у дальней стены. Внизу их встретила массивная дверь. Пространство между последней ступенью и дверью контролировалось фотоэлементом. Как только они заслонили падающий на него луч, появился охранник. По команде банкира он нажал на кнопку, открывающую электронный замок. За дверью находилось основное хранилище и в стене по левую руку — индивидуальные сейфы.

Ден достал из «дипломата» туго набитый конверт из плотной бумаги, перехваченный широкой липкой лентой, положил конверт в сейф и подождал, пока охранник закроет его на ключ. Конверт Ден набил газетными вырезками.

Из банка он поехал в мотель, где еще раньше зарегистрировался под фамилией Мурхед. На листке бумаги набросал план банковского зала. В довесок к фотографиям Джордано.

Вышел на улицу. Огляделся. «Прекрасный день, — подумал он. — Для гольфа просто идеальный». Сел в машину, поехал на север, потом свернул на запад, на шоссе №4. Увидев поле для гольфа с тренировочной площадкой, затормозил. Поставил автомобиль на стоянку и достал из багажника клюшки. Купил корзину с мячами. На поле выходить не стал, ограничился тренировочной площадкой. После нескольких ударов решил, что на сегодня достаточно. Корзину с оставшимися мячами оставил на площадке, клюшки убрал в багажник.

Еще через полмили Ден остановился у бензозаправки. Вошел в будку телефона-автомата и позвонил в Тарритаун.

* * *

Джордано повесил сушиться последнюю из фотографий. Он сделал шестнадцать снимков, ясных и четких. Фотоаппарат, сработанный японцами, был размером не больше пачки сигарет, и он зарядил его высокочувствительной пленкой. Теперь Джордано разглядывал фотографии и не находил в них изъяна. Снимки он сделал размером четыре на пять дюймов. «Пожалуй, — подумал Джордано, — можно было увеличить негативы еще больше без ущерба качеству». Но и эти смотрелись неплохо.

Он вылил реактивы в раковину и поднялся наверх. Элен Тремонт сидела за кухонным столом и читала журнал.

— О Луи! — воскликнула она. — Я не слышала, как ты зашел. У тебя кошачья походка.

— Надеюсь, я вас не напугал...

— Отнюдь. — Она улыбнулась. — Ты уже закончил? Быстро, однако.

— У вас превосходная фотолаборатория. Работать в ней — одно удовольствие.

— Да, Уолтер проводил там массу времени. Вы ведь видели его фотографии. Вот уж кто умел фотографировать природу, животных. Он говорил, что никакой другой охоты не признает. А вы увлекаетесь фотографией?

— Теперь уже нет. Несколько месяцев фотографировал все и вся, а потом до меня дошло, что стол забит снимками, на которые я ни разу не взглянул после того, как их отпечатал. И интерес сразу пропал.

— Наверное, другого быть не могло.

— Фотографии у меня получались хорошие, но не более того. Фотохудожника из меня не вышло. Наверное, недостает воображения. Но особенно мне нравилось работать в фотолаборатории. Наблюдать, как на белой бумаге проступает изображение. Между прочим, нравится до сих пор. И в этот раз фотографии получились отличные.

— Роджер порадуется твоим успехам. Он наверху. Если он тебе нужен, поднимись. Ой, да что же это со мной! Хочешь что-нибудь выпить?

— Если можно, кофе.

Он посидел с Элен, выпил кофе. Говорили они о хобби и путешествиях, но Джордано с трудом удерживал нить разговора. Допив кофе, Луи тут же поднялся. Полковника он нашел в библиотеке, на втором этаже.

— Фотографии сохнут. Очень четкие.

— Отлично! Я только что говорил с Френком. Он без труда открыл счет и арендовал сейф. Удалось ему взглянуть и на хранилище. Разумеется, он ничего не фотографировал.

— Его зрительная память не хуже, фотоаппарата.

— Он подъедет вечером, хочет вместе с тобой взглянуть на фотографии. Говард позвонил чуть раньше. Они рассчитывают попасть в поместье Платта завтра утром. Если все пройдет так, как задумано, завтра вечером мы получим необходимую информацию.

— Да, сэр. Э... я вот... насчет вечера...

— Слушаю тебя.

Джордано помялся:

— Я тут пригласил на обед одну из кассирш. Могу и не идти, если вы скажете, что встреча с Френком важнее, но думаю, это — полезное знакомство. Конечно, она всего лишь кассирша, но может многое знать о внутреннем распорядке банка.

— Да, да, — кивнул полковник и на мгновение задумался. — Ты к ней подходил лишь для того, чтобы разменять одну купюру, так?

— Да, двадцатку.

— В это время клиентов полно, так что у кассирши не было ни одной свободной минуты.

— Так точно, сэр!

— И тем не менее ты успел договориться о свидании?

— Ну...

Полковник хохотнул:

— Понятно. Значит, ночь ты проведешь в Нью-Джерси?

Джордано почувствовал, что заливается краской. Мало того, что он низкорослый, худющий и близорукий. Почему он еще должен и краснеть?

— Девушка она очень тихая. Не знаю... я хочу сказать...

Полковник развернул кресло и подъехал к столу.

— Думаю, ты совершенно прав, Луи. Знакомство полезное. Раз ты пригласил ее на обед, вечер у тебя занят. Я могу позвонить Френку и предложить ему подъехать завтра. Нет, нехорошо. Фотографии высохнут до твоего отъезда?

— Они высохнут гораздо раньше.

— Отлично! Принесешь их мне, мы с тобой над ними поработаем, и я буду знать, как и что. Потом я еще раз просмотрю их с Френком. А ты взглянешь на его рисунок завтра утром. Только позвони мне, чтобы я знал, где ты остановился.

— Мотель «Кавалер» на автостраде номер один.

— О? — Полковник изогнул бровь. — Ты снял номер до того, как побеседовал с девушкой, или после? Можешь не отвечать, Луи.

Джордано вновь покраснел.

— Пойду посмотрю, как там фотографии, — пробормотал он и вылетел из библиотеки.

Глава 10

Мэнсо отправился в путь в половине седьмого. Заглянул в четыре ресторана, руководствуясь имеющимся у него списком, в каждом выпил по «Кровавой Мэри». Водка в этом коктейле на него практически не действовала. В каждом ресторане он проводил около пятнадцати минут, потом садился во взятый напрокат «плимут» и отправлялся к следующему.

В четвертом ресторане после четвертой «Кровавой Мэри» Мэнсо почувствовал, что проголодался. Ресторан этот находился в Клифтоне и назывался по имени знаменитого в прошлом боксера, который и работал там метрдотелем. Над стойкой бара висели фотографии других известных боксеров, естественно, с дарственными надписями. Обеденный зал украшали запечатленные в масле боксерские поединки. Все блюда также носили имена боксеров. Желающие могли заказать сандвич Джейка Ламотта или жареную курицу а-ля Рэй Робинсон. Присутствовало в меню и фирменное блюдо Джерси Джо Уолкотта — особым образом приготовленный лобстер.

Принадлежал ресторан не боксеру. Его владельцем был Альберт Платт, он же был хозяином и трех остальных ресторанов, что значились в списке Мэнсо. Он не рассчитывал на встречу с Платтом, но решил, что попробовать стоит. Судя по тому, как, Платт проводил время в Лас-Вегасе, по вечерам он не должен был отсиживаться дома. А многие гангстеры любили погулять в собственном ресторане.

О гангстерах Мэнсо знал более чем достаточно. Когда после демобилизации армейский самолет доставил его в Штаты, в кармане у него было почти три тысячи долларов, и он прямиком отправился в Лас-Вегас. Три первых вечера Мэнсо только выигрывал и пришел к выводу, что лучшего способа зарабатывать на жизнь ему не найти. На четвертый вечер в казино «Сэндз» он подошел к столу, за которым играли в кости, имея в кармане уже восемь с половиной тысяч. К полуночи выигрыш достиг двадцати тысяч. Без двадцати три утра от них остались пятьдесят долларов, спрятанные в башмаке.

Заместитель управляющего купил, ему завтрак, сказал, что номер можно не оплачивать, и вручил билет на автобус до Лос-Анджелеса. На автовокзале Мэнсо сдал билет, получил деньги, снял комнатку в пансионе и устроился работать на автоматическую мойку автомобилей. Каждый вечер он проводил в городских казино. Играл по минимуму, так что не проигрывал больше пяти долларов за вечер, в основном наблюдал.

Питался Мэнсо консервами, экономил на всем. Говорил с людьми, читал книги. Все тщательно обдумал и пришел к выводу, что игорные столы не обманешь. Однако продолжал ходить в казино, ставить пяти— и десятицентовики, делая в уме куда более крупные ставки. Несколько месяцев спустя он изменил свою точку зрения. Остаться в выигрыше можно, но для этого необходимы три условия: знания, капитал и, что самое главное, чутье.

Но даже в этом случае казино не обчистить. Ты можешь научиться настраиваться на игру, ловить миг удачи, ковать железо, пока горячо, и давать задний ход, почувствовав, что везению пришел конец. Разбогатеть на этом нельзя, но, имея приличный стартовый капитал, жить можно припеваючи, ни в чем себе не отказывая.

Мэнсо потребовалось немало времени, чтобы скопить тысячу долларов. Но к этому моменту он уже был готов сыграть по-крупному. Он вновь пошел в «Сэндз» и не покидал казино восемнадцать часов кряду. Мэнсо делал маленькие ставки за столом, где играли в кости, ожидая, пока возникнет ощущение, что ему по силам покорить мир. Если оно не возникало, он уходил к одноруким бандитам. К трем часам пополудни, после шестнадцати часов, проведенных в казино, он стал богаче на триста долларов. К тому же у него кончились десятицентовики, поэтому он перешел к автоматам, игра на которых стоила четверть доллара, бросил единственную монету и сорвал банк.

Мэнсо тут же перешел к столу с костями и довольно быстро выиграл пять тысяч долларов. Все шло как по маслу. Он поставил очередную тысячу долларов и готовился бросить кости, когда в его голове что-то щелкнуло, поступил какой-то сигнал. Мэнсо снял тысячу со стола и поставил фишку в пять баксов в сектор «Не выпадет».

— Вы ставите против себя, — заметил крупье.

Выпало пять[5]. Мэнсо обратил фишки в наличные, получив пять тысяч и пять долларов. Он оплатил счет в отеле, вернул долг заместителю управляющего и первым же самолетом улетел в Лос-Анджелес. Когда полковник позвонил Мэнсо, тот работал на авиационном заводе, подумывая над тем, не вернуться ли ему в армию.

Вопроса, что делать со своей долей, полученной после первой операции, у Мэнсо не возникало. Две необходимые составляющие — знания и чутье — он уже имел, теперь появился стартовый капитал. С такими деньгами он уже мог иной раз и проиграть.

И Мэнсо зажил как в сказке. Из Лас-Вегаса кочевал в Пуэрто-Рико, потом в Нассау, возвращался в Вегас. Летал в Европу, но тамошние казино не пришлись ему по вкусу: слишком все чопорно, формально. А вот американские, в отелях, очень нравились. Роскошные номера, вышколенный персонал, всевозможные развлечения, красивые, готовые на все женщины, отменная еда и возможность играть в любое время дня и ночи, без всяких ограничений. Выигрывал он больше, чем проигрывал. Уходил от столов, как только чувствовал, что удача отвернулась от него. Теперь у Мэнсо не было желания играть двадцать четыре часа в сутки. Он мог потратить время и на другие не менее приятные занятия.

Кого он не любил, так это гангстеров. С ними он сталкивался постоянно. И в Лас-Вегасе, и на Карибах. С некоторыми Мэнсо раскланивался, с другими выпивал. Они признавали в нем классного игрока, который не слишком много оставляет на их столах, но и не старается сорвать крупный куш. Они с ним мирились. Он же их презирал, но мысли свои держал при себе.

А теперь в ресторане Платта Мэнсо перешел с полупустым стаканом за столик у дальней стены и заказал бифштекс и салат, гадая, покажется все-таки Платт или нет.

Мэнсо допивал вторую чашку кофе, когда гангстер вошел в ресторан. Его сопровождали трое. Мужчина, на полголовы выше и на сорок фунтов легче, чем Платт, с запавшими глазами и ввалившимися щеками. Чувствовалось, что на этом свете он не жилец. И две блондинки лет двадцати семи, как показалось Мэнсо, высокооплачиваемые шлюхи. Он смотрел на спутницу Платта, прикидывая, ждет ли ее тот же трюк с револьвером.

Мэнсо допил кофе и попросил чек. Пока он дожидался сдачи, в дверях появился Бадди Райс. Мэнсо тут же опустил глаза и обхватил пальцами подбородок, словно пребывая в глубокой задумчивости. Платт дважды посмотрел на него, но не признал. Да и не мог признать. А вот Райс, его телохранитель, признал бы обязательно. Запоминать лица и вспоминать, где он их уже видел, — это его работа.

Мэнсо осторожно огляделся. Бадди сидел у другой стены, чтобы держать под наблюдением и зал, и столик Платта. Официант принес сдачу и получил от Мэнсо скромные чаевые. Как только бывший боксер, а ныне метрдотель лично подошел к Бадди Райсу, чтобы засвидетельствовать свое почтение и поинтересоваться, чего желает уважаемый гость, Мэнсо поднялся и вышел из ресторана.

На тротуаре он закурил и зашагал налево. Райс появился в ресторане через пять минут после Платта. Вероятно, парковал лимузин. Мэнсо прошел мимо автомобильной стоянки ресторана. Обслуживал ее один человек, худосочный юноша в плохо подогнанной униформе. Интересно, ставит ли он автомобили на стоянку или только охраняет их? Мэнсо пересек улицу, чуть отошел в сторону, нырнул в дверную нишу и постоял несколько минут, пока к стоянке не подкатил автомобиль. Юноша сменил водителя за рулем, въехал на стоянку и припарковал автомобиль. Значит, Райс высадил Платта и его компанию у дверей ресторана, отогнал автомобиль за угол, к въезду на стоянку, и передал его юноше.

А вот когда придет время забирать автомобиль, Райсу, судя по всему, не придется объезжать угол. Развеселившиеся Платт и его друзья скорее всего пройдут пешком несколько десятков ярдов, что отделяют двери ресторана от въезда на стоянку. Но в любом варианте вне стоянки выполнить намеченное Мэнсо не успевал.

Еще какое-то время он постоял в нише, обдумывая ситуацию. Затем направился к своему автомобилю, припаркованному за перекрестком. Отъехал чуть подальше, оставил автомобиль напротив дома, в котором не светилось ни одно окно. Снял пиджак, галстук, сменил начищенные кожаные туфли на кроссовки. Вернулся назад, к дому, что примыкал к автостоянке. По подъездной дорожке прошел во двор. Почва на лужайке мягко пружинила: днем траву обильно полили водой. Когда вспыхнул свет в одном из окон, Мэнсо мгновенно распластался на мокрой траве. Ему тут же вспомнилась Боливия, операция по уничтожению партизан. Он так же вжимался в болотную траву, а совсем рядом партизаны чирикали на своем странном испано-индейском языке. Свет погас. Мэнсо полежал еще секунд десять — пятнадцать, потом легко вскочил, бесшумно двинулся к забору и внимательно осмотрел его.

Металлическая сетка высотой до подбородка. Ячейки слишком малы, чтобы всунуть носок. Верхние концы вертикальных проволок оголены, торчат, как копья. Мэнсо разделся до пояса, затем вновь натянул рубашку. А майку скатал в плотный цилиндр и положил поверх забора.

Присел на корточки, замер.

Глава 11

Вывеска над дверью гласила:

«КНИГИ СВОБОДЫ»

Витрина пестрела написанными от руки цитатами из Библии, Декларации независимости и Конституции. Помимо нескольких десятков книг, ее украшали фотографии Джорджа Вашингтона, Адольфа Гитлера и губернатора одного из южных штатов, объявившего о своем желании стать президентом. Наклейка на бампер, каким-то образом оказавшаяся на стекле, рекомендовала читателю поддержать местную полицию.

Мердок долго и с видимым интересом изучал витрину, затем вошел в магазин. Когда он открывал дверь, звякнул колокольчик. Несколько секунд спустя из задней комнаты появился хозяин магазина в байковой рубашке с отложным воротничком и закатанными по локоть рукавами. На одной руке синела татуировка «Моя мать — моя страна». «Боже ты мой!» — подумал Мердок.

— Добрый день! — поздоровался он. — Проходил вот мимо, увидел вашу витрину и решил зайти, перекинуться парой слов.

— Всегда рад хорошей компании, — ответил мужчина.

Мердок пригляделся к нему. В возрасте, но парень крепкий. Отрастил, правда, живот — наверное, пьет много пива, но сила все еще при нем.

— Таких мест больше тут, поди, не осталось. Все заполонили так называемые либералы. Нормальных людей уже днем с огнем не сыскать.

Мужчина улыбнулся, но взгляд его остался настороженным.

— Каждый думает как хочет. Свободная страна, и все такое.

Произношение показалось Мердоку знакомым. Хозяин магазина рос или в Огайо, или в Индиане.

— Свобода бывает разная. Дома меня учили, что одно дело — уличная преступность, а совсем другое — думать, о чем хочется.

— Вы, видать, тоже с юга?

— Теннесси. Округ Хэмблен.

— А я знаю, где это!.. — Выговор стал совсем южным. — Ратледж? Нет, это другой округ. Морристаун?

— Административный центр нашего округа, вы попали в точку. Я и представить себе не мог, что так далеко на севере встречу человека, который слышал о Морристауне или об округе Хэмблен. Я-то родился недалеко от Расселлвилла. Каких-нибудь восемь миль, и ты в городе.

— А мои предки жили в сотне миль оттуда. Округ Клей. В Кентукки. К северо-западу. В Гузроке. Еще не встречал человека, которого угораздило там родиться.

— О Гузроке не слышал, но округ Клей знаю. Черт, да я бывал в этом округе! — Мердок помолчал. — Фамилия моя Купер. Но обычно меня зовут Бен.

— Джон Рей Дженкинс. Бен, раз ты знаешь округ Клей, тогда тебе известно, чем славятся наши края. Подожди.

Дженкинс прошел в заднюю комнату и вернулся с бутылкой, на две трети наполненной беловатой жидкостью. Ее хватило, чтобы пару раз наполнить стаканы. Потом Дженкинс бросил пустую бутылку в корзину для мусора.

— Ну и лето! — вздохнул Мердок. — С каждым днем все жарче. И одному Богу известно, как подействует солнце на этих, что с курчавыми волосами.

— Черт, да здесь об этом даже нельзя говорить! — Дженкинс рыгнул, сплюнул. — Ниггеры могут бить окна, стрелять, а белому человеку замечать этого не положено, а не то его обвинят в дискриминации его цветных братьев.

— Слышал, в прошлом году у вас было плохое лето?

— Плохое! Наверное, можно сказать и так.

Мердок долго изучал пол.

— Парни, которые из наших мест, они знают, что держаться надо вместе. Это страна белых людей. Округ Клей, округ Хэмблен, вы понимаете, о чем я говорю.

— Черт, конечно, понимаю!

— Так вот, может, вы знаете, с кем мне можно потолковать: кто не дружит с неграми и сам не приехавший из-за границы еврей. Понимаете, я живу в двух кварталах отсюда, и погром они могут начать в любой момент. А я не могу пойти в магазин и купить себе револьвер. И это называется свободной страной!

— Свободные люди имеют право носить оружие, — покивал Дженкинс. — В Конституции так и записано. Право на ношение оружия.

— Да разве эти слюнтяи из Вашингтона хоть раз заглядывали в Конституцию?

Дженкинс облизал верхнюю губу.

— Слушай, окажи мне услугу. Закрой дверь на засов и опусти жалюзи. Покупателей в этот час ждать не приходится. Знаешь, Бен, мы не в округе Клей и не в округе Хэмблен, однако и здесь есть люди, которые считают, что эта страна должна быть свободной. Пойдем-ка со мной.

* * *

Симпатичная негритянка в платье свободного покроя и кожаных сандалиях поставила на карточный столик три тарелки с едой. Мужчины с ней не разговаривали. Девушка молча вышла из комнаты. Мужчина поменьше ростом, которого звали Чарлз Мбора, тут же отправил в рот вилку окры[6], пожевал, проглотил.

— Еда для души! — воскликнул он. — У хонки души нет. Хонки ест мертвую пищу, у него мертвая белая кожа, а внутри — мертвая душа. Мертвые душа и сердце. Знаешь, почему он остается на ногах?

Говард Симмонз кивнул.

— Крадет нашу душу.

— Высасывает ее, как вампир. Наши кровь, сердце, душу. Сейчас они стараются нас убить, поверишь ли, брат, у них уже готовы газовые камеры. Хонки не знает, что с нашей смертью умрет и он. Он живет за наш счет, брат мой. Мы умрем, и он погибнет. Не будет крови, которую можно сосать, сердца, которое можно сосать, души. Хонки просто погибнет от голода.

Третий мужчина, черный, как уголь, и толстый, как Будда, промолчал. В присутствии Симмонза он еще не произнес ни слова, а Симмонз провел вместе с ним и Мборой уже три часа — сначала в кафетерии на Атлантическом бульваре, потом на пятом этаже кишащего крысами дома в самом сердце негритянского гетто в Ньюарке. «Еда для души», — думал он. — Как только они купили дом, он наказал Эстер: никаких бобов, никакой окры, никакой требухи и, ради Бога, никакой кормовой капусты. «Никакой еды для ниггеров, — твердо заявил он, словно не замечая, как не понравилось ей последнее слово. — И я говорю это, потому что так оно и есть. Триста лет наши люди ели это дерьмо, ибо ничего другого им не доставалось. Все знали, что есть это могут только ниггеры. Знаешь, о чем я мечтаю? Чтобы наши дети выросли, не зная, что такое еда для ниггеров».

«А нынче, — думал он, — она стала едой для души». Еда черных людей, а ты должен гордиться тем, что ты черный. Он понимал, что без гордости им не выжить, а чем еще можно гордиться, если на улицах убивают без счета, а в вонючий подъезд страшно зайти.

Однако ему-то было чем гордиться. Он гордился тем, что он Говард Симмонз. Он гордился собой, и ему не было нужды подкармливать свою гордость рассуждениями о том, что он черный, ест кормовую капусту и обожает негритянскую музыку. Он слушал Рея Чарлза и Отиса Реддинга, потому что они ласкали слух, но он слушал и Владимира Горовица, и будапештский струнный квартет по той же самой причине. Симмонз находил Махали Джонсона талантливым, но занудным и не любил Мамашу Мэбли. Он гордился своим домом, лужайкой, женой, детьми, собой и деньгами, которые мог заработать руками и головой. Так что поводов для гордости ему хватало и без окры.

Однако он съел все. Еда ему не понравилась. Будь его воля, он бы к ней не притронулся, но приходилось притворяться, что его угостили роскошным лакомством.

А Мбора все говорил и говорил:

— И вот что еще. Два человека, один сосет кровь другого, и что сие означает? Один — сущее зло, а второй — круглый дурак, и дурак заслуживает того, чтобы зло кормилось с него. Покорная жертва ничуть не лучше злодея. Эти евреи шли в газовые камеры, словно овцы на бойню, и есть ниггеры, которые поведут себя точно так же. Сейчас они позволяют сосать свою кровь, потом покорно пойдут на смерть. Овцы на бойню!

— Не все из нас — овцы.

— Одни разговоры. Разговоры и разговоры... — Мбора поднялся, заложил руки за спину и заходил по комнате, словно зверь в клетке. У него были глаза навыкате, прикрытые стеклами очков в роговой оправе. Одевался он, впрочем, как белый человек. Пиджак на трех пуговицах, белая рубашка, черный узкий галстук. Худой, угловатый, он кого-то напоминал Симмонзу, но тот никак не мог вспомнить, кого именно.

— Вот что я тебе скажу. Знаешь, почему я трачу на тебя время? — Его палец мелко подрагивал у носа Симмонза. — Потому что, поговорив с тобой две минуты, я понял, у тебя есть голова на плечах. А в голове не опилки, а мозги. Ходишь по этим улицам и видишь, до чего же невежественный у нас народ! Мы не успеваем родиться, как нам начинают вдалбливать, что ниггеры тупы. Тверди об этом ребенку с колыбели, и он действительно вырастет тупицей. Так оно и происходит. Голова есть, а как ею пользоваться, никто не знает. Поэтому, когда я встречаю брата, который умеет думать, я остаюсь с ним, говорю с, ним, стараюсь, чтобы мои слова выдавили яд хонки из чистой и прекрасной чёрной души. Ты понимаешь меня, брат?

— Я тебя понимаю.

Мбора прошествовал к окну, помахал кому-то рукой.

— Люди там, внизу, не думают. А начинать надо с теми, кто мыслит, мыслит правильно, мыслит как черный, а те, что внизу, способны только следовать за тобой. Или как овцы на бойню, или на священную войну за права черных. Чтобы идти за лидером, ума не надо.

«Кого же он мне напоминает?» — думал Симмонз. Память отказывалась ему помогать. А мысли эти мешали сконцентрироваться на разговоре.

— Мы тряхнем этот город, брат. Тряхнем так, что мало не покажется. Не только город — весь штат и другие штаты...

Симмонз еще мог понять, почему такие дома надо сжигать. Так поступали в Детройте. Были там дома, которые никто не хотел реставрировать или сносить, и люди, которые в них жили, поджигали их, потому что лучше жить под открытым небом, чем в этих клоповниках.

Но убийства и грабежи... Нет! С этим он согласиться не мог. Результат-то предсказуем: истекающие кровью черные тела на асфальте. Если такое случится, расисты прямо заявят: «Видите, мы были правы, черные — те же звери». Симмонз знал, что такое война, как она начинается и как протекает. И он давно уяснил, что участвовать можно лишь в той войне, где у тебя есть шансы на победу. Вьетнам или Ньюарк — разницы никакой. Если нет уверенности, что будешь со щитом, лучше остаться дома.

— Мозги у тебя есть, брат. — Дрожащий палец вновь оказался перед носом Симмонза. — Но одних мозгов недостаточно. Отличные черные мозги надо кое-чем подкрепить. Знаешь, чем? Оружием, которое поможет мозгам.

Симмонз энергично кивнул. «Сукин сын», — подумал он. Ему даже не пришлось поднимать этот вопрос. Мбора все сделал сам. И тут же Симмонз понял, кого напоминает ему Мбора. Черного Вуди Аллена, в этом сомнений у Симмонза не было.

Глава 12

Кассиршу звали Патриция Новак. Лет двадцати восьми, как предположил Джордано, последние два или три года в разводе. Двое детей, с которыми Джордано познакомился, когда заехал за ней в дом ее родителей. Двадцать восемь лет, разведенная, с двумя детьми и живет в доме родителей. Добавить, пожалуй, нечего.

Обычная женщина, не красавица, но и не страшненькая. Ростом чуть повыше Джордано, лицо чересчур широкое, талия и бедра тяжеловаты. От этих недостатков она могла избавиться без труда, если б на несколько месяцев заменила в своем рационе углеводы на белки. А вот что прилипло к ней навечно, так это глупое выражение лица. Причем по отдельности — с носом, губами, скулами, подбородком — у нее все было в порядке. Но Джордано знал, что отдельные черты — это не главное. Лицо определяет характер человека. И если женщина выглядит глупой, значит, она и впрямь глупа...

— Отличный обед, Пат, — улыбнулся он ей. — Едва ли я сам смог бы найти такой хороший ресторан.

— Я не знала, нравится ли тебе итальянская кухня.

— Да с ней не может сравниться никакая другая!

— Все говорят, что это лучший итальянский ресторан.

«Значит, эти все — сумасшедшие», — подумал Джордано. Макароны переварены до неприличия, а соус... Его мать поставила бы на стол бутылку кетчупа, если бы ей предложили попотчевать семью таким соусом. С другой стороны, всем известно, что неаполитанцы не могут даже толком вскипятить воду. Ресторан-то назывался «Дыхание Неаполя». Выходило, что на семьдесят процентов Неаполь дышал горчицей.

Он открыл для нее дверцу автомобиля, помог ей сесть, обошел автомобиль и скользнул за руль, подумав: интересно, сколько раз в жизни ей открывали дверцу автомобиля. «Прекрати! — одернул он себя. — Ты должен не просто провести с ней вечер, но привязать ее к себе на неделю, потому что она работает в нужном тебе месте и знает ответы на вопросы, которые ты еще даже не сформулировал. И если уж ты собираешься целую неделю долбить этот кусок мяса, тебе необходимо максимально расположить ее к себе. Соблазнить ее скорее всего не проблема, сложнее соблазнить себя, а для этого первым делом надо перестать жалеть эту крошку».

Джордано завел двигатель, но не притронулся к ручке переключения скоростей.

— Знаешь, Пат, я вот думаю насчет кино.

— Я с удовольствием, Джордан.

Джордан Льюис — так представился он Патриции. С вымышленными именами у него была проблема: он их все забывал. А вот сочетание Джордан Льюис как-то прижилось: в прошлом он часто им пользовался и наконец запомнил.

— Я тут заглянул в газету, посмотрел, где что идет. Выбор небогатый.

— В каждом городе Джерси три кинотеатра, так что по всему штату идут три фильма.

— Это называется блок-показ. — Он решил, что вправе показать свою эрудицию, поскольку сказал ей, что работает рекламным агентом для нескольких радиостанций. — Но дело в том, Пат, что фильмы эти мне в общем-то не показались. Один я бы посмотрел, его показывают в открытом кинотеатре, но, честно говоря, не люблю я смотреть кино, сидя в автомобиле.

— Полностью с тобой согласна.

— Экран впереди, а звук доносится сбоку. Как-то все нереально. Да еще эти чокнутые подростки, которых в таких местах полным-полно.

— Ты абсолютно прав.

Он повернулся к Патриции и застенчиво посмотрел на нее.

— Знаешь, Пат, кино для меня уже не праздник. Мне приходится бывать в кинотеатрах три-четыре раза в неделю.

— Не может быть!

— А что еще делать в незнакомом городе, где ты никого не знаешь? Для меня кинотеатр ассоциируется с одиночеством.

— Как я тебя понимаю! Все равно что сидеть один на один с телевизором...

— Именно так.

Джордано тронул автомобиль с места и медленно поехал вперед; обе руки его лежали на руле.

— Чего я бы хотел, действительно хотел, так это поговорить с кем-нибудь. Мне это так редко удается...

— Но ты же постоянно встречаешься с разными людьми, Джордан.

— Встречаться-то встречаюсь, а вот со многими ли можно поговорить? По-настоящему поговорить. Расслабиться, сказать то, что думаешь.

— Ты прав. Ведь в банк приходит много людей, и я чувствую, что ты имеешь в виду. У меня та же проблема.

«Неплохая она девочка, — подумал Джордано. — Очень неплохая. Просто засунули ее в клетку, вот она там и сидит. С ней можно будет поладить».

Он остановил автомобиль на красный сигнал светофора и повернулся к Пат.

— Есть у меня одно желание, только боюсь тебе сказать.

— Какое?

— Ну...

— Мне ты можешь сказать все, что хочешь.

— Я это чувствую. Чувствую, что ты меня поймешь. Но как-то... Знаешь, я хочу, чтобы мы поехали ко мне, посидели, поговорили, получше узнали друг друга. Но я боюсь, ты подумаешь...

— Но я тебя понимаю!

— Правда? — Красный свет сменился зеленым. Автомобиль набрал скорость, и Джордано, не отрывая глаз от дороги, продолжил: — Жизнь у меня одинокая. Каждый день новый город. Я не пью, но, может, нам купить бутылку хорошего вина? Мой отец всегда говорил, что одно дело — напиваться и совсем другое — пить вино.

— Мудрый человек!..

— А какое вино нам подавали в ресторане? Я пил его раньше, но названия не запомнил.

— "Кьянти".

— Совершенно верно. Мы можем купить бутылку и поехать ко мне. Я понимаю, что ты можешь подумать, но не люблю я шумные вечеринки и ночные клубы, тушуюсь в присутствии незнакомых людей. Слушай, если тебе это не подходит, так и скажи, я больше об этом и не упомяну.

Он посмотрел на нее и удивился, как изменилось ее лицо. Оно сияло.

А потом ее рука сжала его руку.

— Многие мужчины, если девушка соглашается на такое, воспринимают это однозначно. Но ты совсем другой, я это вижу. Я думаю... да. Я тоже не люблю ходить в кино, Джордан. Я совсем как ты, и не надо рассказывать мне об одиночестве. Да, я поеду к тебе. С удовольствием.

* * *

Когда Мердок свернул на автостоянку у мотеля, Симмонз уже ждал его. Открыв дверцу, он сел рядом с водителем. Сделав широкий круг по стоянке, Мердок вновь вырулил на шоссе.

— Как успехи? — спросил он Симмонза.

— Две штуки. И всего за пятьдесят баксов. Братья по духу должны держаться вместе. Он не наварил на мне ни цента.

— У меня тот же результат, только заплатил я в три раза дороже. Больше, чем в три раза. Девяносто за «ругер» и семьдесят пять за «смит-и-вессон».

— Калибр?

— "Ругер" — сорок пятого. Старый, но надежный. «Эс-и-ве» — тридцать восьмого, из такого же убили охранника.

— У меня оба тридцать восьмых, но один заряжен патронами «магнум», какие, насколько я помню, достались кассирше.

— Ей могло оторвать руку.

— Без руки мог остаться и тот, кто стрелял. У «магнума» отдача дай бог.

— Уж это ты знаешь. — Они закурили. Мердок, глубоко затянувшись, выпустил струю дыма. — Они поймут, что револьверы не те.

— Конечно. Для того и делается баллистическая экспертиза. Но они знают, что профессионал второй раз одно и то же оружие не использует, однако марку револьвера или пистолета не меняет. Полковник называет это фактологичностью.

— И что это должно означать?

— Что ты должен носить бюстгальтер, если хочешь, чтобы люди принимали тебя за женщину.

— Держу пари, так и написано в толковом словаре. Слово в слово.

— Только словарь этот называется «За пределами английского языка».

— Я всегда говорю: научишь ниггера читать, так он и не знает, где остановиться.

— Святая правда! Ирландцам, знаешь ли, с этим проще. Еще не встречал ни одного, кто умел бы читать.

— А что тут удивительного, ты не хуже меня знаешь, как сложно научиться ходить в обуви. Тебе бы послушать, что я только сегодня говорил о ниггерах! И я просто обязан рассказать тебе три-четыре истории, которыми поделились со мной.

— Считай, что мы квиты. Я сегодня пару часов соглашался с тем, что хонки — самое чудовищное создание всевышнего.

— А кто такие хонки?

— Ирландцы.

— Будь я проклят, никогда не слышал такого слова! Откуда оно взялось?

— Понятия не имею.

— Да уж, голь на выдумки хитра. — Мердок притормозил. — Аптека. Ты позвонишь Кроссу или я?

— Давай я. Все равно мне звонить жене.

— Зачем?

— Я звоню ей каждый вечер. Узнать, как она там, и сказать, что у меня все в порядке.

— Понятно, — кивнул Мердок.

Он остановил пикап, подождал, пока Симмонз войдет в аптеку, посмотрел на окурок и выбросил его в окно.

— А вот мне звонить некому, — произнес Мердок вслух.

«Некому, — думал он. — Вот так набрать номер, поговорить. Некому». Не то, чтобы у него часто возникало такое желание. Но все-таки. «И почему Симмонз упомянул об этом? Хочется позвонить жене, так звони, чего говорить-то? Или он хотел подколоть меня? Ерунда все это, — вздохнул Мердок. — Только начни о чем-то задумываться, так сразу сойдешь с ума». Он взглянул на два бумажных пакета на полу с двумя револьверами в каждом, и при мысли о том, откуда они взялись, тяжелые раздумья смыло, словно волной. Мердок расхохотался.

* * *

«Это та же азартная игра, — думал Мэнсо. — И здесь наиглавнейший фактор — умение выждать. Быстро и вовремя — так формулировали этот тезис в армии. Сделать, что требуется, надо быстро. Но прежде нужно дождаться благоприятного момента».

Мэнсо лежал на спине под черным «линкольном» Альберта Платта. Лежал уже больше часа. Сначала он сидел у изгороди, дожидаясь, пока служитель будет ставить очередной автомобиль. Когда же юноша сел за руль и поехал в дальний конец стоянки, Мэнсо отошел на три шага, бросился к ограде, схватился руками за скрученную в цилиндр майку и сделал над изгородью сальто. Мягко приземлившись на носочки, он двумя секундами позже уже спрятался за автомобилем, засунув майку за пояс.

Еще через несколько минут он нашел машину Платта. Номер и модель он уже знал — сестра полковника умела добывать информацию. Двери не заперты, ключ в замке зажигания. Мэнсо решил было спрятаться у заднего сиденья, но тут же отказался от этой мысли. Вместо этого, опять же дождавшись, пока служитель отвлечется, он нырнул в кабину, чтобы дернуть за рычаг, открывающий капот. Когда же служитель по каким-то делам отправился к входу в ресторан, Мэнсо поднял капот и отсоединил проводок, идущий к распределителю зажигания.

Затем забрался под автомобиль и до сих пор лежал там, готовый в любую секунду перейти к активным действиям. Мысленно он прошелся по всем этапам намеченного плана и не нашел подводных камней. Недостаток заключался лишь в его ограниченной подвижности. Не так-то просто быстро выбраться из-под автомобиля. Однако он полагал, что особо спешить ему не придется.

Мэнсо напрягся при звуке шагов. Служитель! Он уже узнавал юношу по походке. Тот открыл дверцу «линкольна» и сел за руль. Корпус автомобиля чуть качнуло. Юноша повернул ключ в замке зажигания, сработал стартер. «Хорошенькое будет дело, — подумал Мэнсо, — если я отсоединил не тот проводок и этот чертов автомобиль все-таки двинется с места. Он же меня просто переедет пополам. Впрочем, если я не могу отличить нужный проводок от ненужного, то другого и не заслуживаю».

Двигатель, однако, не завелся. Юноша терзал и терзал стартер, но искра в цилиндры не попадала. «Остановись, — мысленно приказал Мэнсо. — А не то посадишь аккумулятор. Выметайся из машины, недоумок!»

Дверца открылась, юноша вылез из кабины и ушел. Мэнсо выждал несколько секунд, затем начал выбираться из-под машины со стороны сиденья пассажира. Присев за колесом, он увидел, что юноша возвращается с Бадди Райсом. Тот явно злился. Юноша пытался что-то объяснить, а Райс сердито отчитывал его за то, что он, должно быть, еще не научился заводить мотор и залил этот чертов карбюратор. А пора бы научиться, потому что неучей мистер Платт увольняет сразу.

Райс сел за руль, повернул ключ зажигания.

— Видите, мистер Райс? Стартер работает, а искра не проходит. Я подумал...

— Карбюратор не залит, — Райс дернул рычаг, открывающий капот, и выскользнул из машины. — Иди сюда! Поднимал капот? И не вешай мне лапшу на уши. Если поднимал, я это узнаю. Это большой автомобиль, хороший автомобиль, а мальчишки любят копаться в чужих автомобилях. Своих-то нет. Поднимал капот?

— Мистер Райс, клянусь своей матерью...

— Спички есть? На вот, возьми. Зажги и держи. Держи так, чтобы пламя не дрожало, черт побери. Я же ничего не вижу!

Нож Мэнсо уже держал в левой руке. Из отличной немецкой стали, без рукоятки. Вроде бы для рукопашного боя больше подходили ножи с рукояткой, но Мэнсо нравился именно такой, потому что спрятать его не составляло труда, можно было прилепить к руке или положить в ботинок. Нож он перехватил правой рукой, левую поднял на уровень лица, выставив вперед локоть. Двигался Мэнсо быстро и бесшумно, по широкой дуге, которая вывела его им за спину.

— Посмотри сюда, дерьмо вонючее! Видишь этот проводок? Ты тут ковырялся и оборвал его.

— Я клянусь, клянусь матерью...

— Да пошёл ты со своей матерью!

Больше Райс не произнес ни слова. Мэнсо ударил юношу ладонью по шее, в последнюю секунду чуть смягчив удар, и мгновенно этой же рукой зажал рот Райсу. Другая рука с ножом уже двигалась к цели. Мэнсо вспомнил часового в Лаосе, вспомнил других людей, которые умерли, не проронив ни звука. Воспоминания ожили перед его мысленным взором, когда нож аккуратно вошел в тело Бадди Райса между шеей и ключицей, перерезая артерию и рассекая нервные узлы.

Так же быстро Мэнсо выхватил лезвие, вытер нож о пиджак Райса, одновременно опуская его на землю. На юношу он даже не посмотрел. Знал, что тот жив, но придет в себя минимум через десять минут. Мэнсо закрепил нож на руке, развернулся и побежал. Достав из-за пояса майку, он тем же манером преодолел изгородь, пересек лужайку, по подъездной дорожке выбежал на улицу, добрался до «плимута», завел мотор и медленно тронулся с места, подавив желание вдавить в пол педаль газа.

Платт обнаружил Бадди Райса через шесть минут после его смерти. К тому времени Мэнсо проехал уже десять кварталов.

Глава 13

Ден поднялся наверх с небольшой деревянной салатницей. В ней плавали в шоколадном соусе два шарика мороженого, присыпанные шоколадом и орешками и украшенные зефиром. Полковник посмотрел на салатницу, скорчив гримасу.

— Святой Боже! Неужели ты будешь это есть?

— Это пломбир в шоколадном соусе, сэр.

— Да, я понимаю. А сверху взбитые сливки? Я удивлен, что у Элен нашлись все необходимые составляющие.

— Это зефир, сэр. Не думаю, что нашлись бы. По дороге сюда я заехал в магазин, а потом поставил все в морозилку. — Ден положил в рот ложку мороженого, улыбнулся, словно извиняясь. — Я сладкоежка, сэр.

— Просто чудо, что ты не толстеешь.

— Я этим не злоупотребляю, сэр. И потом я очень много двигаюсь. Но вечером просто не могу без сладкого. Все равно как те, которые не ложатся спать, не пропустив стаканчика.

Полковник покачал головой.

— Я вот не ел ничего такого уже добрых тридцать лет.

— Хотите мороженого? Я мигом все устрою.

— Не надо, Френк.

— Я в этом дока, сэр. Управлюсь вмиг, а вы пока еще раз просмотрите мои эскизы.

— Столько мне не съесть. Если только четверть, твоей порции...

— Четверть так четверть. Я сейчас.

Полковник покачал головой, затем хохотнул.

Склонился над эскизом. У Дена действительно был острый глаз, так что эскиз этот достаточно точно воспроизводил чертеж архитектора, проектировавшего здание Торгового банка в Нью-Корнуолле. Зазвонил телефон. Полковник взял трубку.

Мэнсо. Полковник слушал внимательно, отвечал односложно. Положив трубку, он вновь посмотрел на эскиз, но не смог сосредоточиться. Он думал о жизни и смерти, преступлении и наказании, о бесконечной череде вечных загадок.

Библия лежала на столе. Большой том в потертом кожаном переплете с пятнами от воды. Хватало пятен и на страницах. В семье Кросса этой Библией пользовались больше сотни лет. Держа ее в руках, он вспомнил, как еще мальчиком обратил внимание на дату на титульном листе. «БОСТОН: MDCCCLVII. 1857». Когда он впервые раскрыл ее, книга казалась ему очень старой. Теперь ему было практически столько же лет, сколько ей тогда.

Исход[7], двадцать первая глава.

"Кто ударит человека, так что он умрет, да будет предан смерти.

Но если кто не злоумышлял, а Бог попустил ему попасть под руки его, то Я назначу у тебя место, куда убежать убийце.

А если кто с намерением умертвит ближнего коварно, то и от жертвенника Моего бери его на смерть...

А если будет вред, то отдай душу за душу, глаз за глаз, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу, обожжение за обожжение, рану за рану, ушиб за ушиб".

Полковник положил руки на стол и поднял глаза к потолку. Он услышал шаги Дена на лестнице, услышал, как тот переступил порог, но продолжал смотреть в потолок, поэтому Ден после короткого колебания ретировался в коридор.

А Кросс перешел от Ветхого завета к Новому, от Отца к Сыну. Евангелие от Матфея, глава 5, стихи 38-39: «Вы слышали, что сказано: „Око за око, и зуб за зуб“. А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую».

Ветхий завет и Новый, Отец и Сын. Нет ли здесь противоречия?

«Сын умер молодым, — думал полковник. — Молодые — они другие, все видят иначе, видят, каким должно быть то или другое. Возможно, — думал он, — мысль эту кто-то сочтет за святотатство, но если бы Сын прожил дольше, Его глаза и Его душа старели бы вместе с Ним и Он становился бы все больше похожим на Отца. Он противился бы злу, Он бы требовал око за око».

Кросс оттолкнулся от стола и кашлянул, показывая Дену, что тот может войти. Мороженое привело его в восторг. Нет, разумеется, каждый день он есть его не собирался. Но раз в тридцать лет... почему бы нет? Иногда надо устраивать себе праздник.

— Звонил Мэнсо, — сообщил полковник Дену. — Телохранитель мертв.

— Райс?

— Бартон Райс или Бадди Райс, как его ни называй. Поджигатель, убийца, телохранитель и шофер. Эдуард говорит, что сложностей не возникло.

— Это хорошие новости, сэр.

— Да, — кивнул Кросс. — Хорошие. А теперь займемся твоими эскизами, Френк.

* * *

— О Господи! О, Джорди, о, Господи, я никогда не думала...

— Я тоже, Пат. Так уж получилось.

— Я бы не хотела, чтобы ты подумал, будто я...

— Не говори глупостей.

— Ты же знаешь, женщина в разводе, некоторые думают...

— Не говори глупостей.

— Они считают, раз женщина сходила замуж...

— Пат. — Он положил руку ей на плечо, потом его рука медленно двинулась вниз. «Очень уж она полная, — думал Джордано, — это не по мне, но кожа такая нежная, гладкая». — Пат, так уж получилось. Просто и естественно, и я этому очень рад. Мы оба — одинокие люди, Пат. Мы нуждались друг в друге, мы нашли друг друга, и нам было хорошо.

— О-о-о!..

— Тебе тоже было хорошо, не так ли, крошка?

— Очень хорошо! Теперь даже стыдно, что мне было так хорошо.

— Стыдиться тут нечего. Ты нормальная женщина. Все естественно, Пат. Патриция.

— Мне никогда не нравилось это имя.

— Ты про Патрицию?

— Да. Очень уж высокомерно оно звучит.

— А каково расти с именем Джордан?

— Отличное имя, в нем чувствуется характер, сила, достоинство. Имя что надо.

— Характер и достоинство не такие уж плюсы, если ты сам костлявый недомерок.

— А что плохого в костлявости. — Она коснулась его игрунчика. — Мне бы такое телосложение.

— Перестань. Эта штучка тебе ни к чему...

Когда он первый раз поцеловал ее, она поначалу вся напряглась, а потом приникла к нему, крепко обняла, и ее язык нырнул в его рот. Джордано лег на нее, и полные бедра Пат разошлись, приглашая его войти. Он и вошел в ее огненную пещеру. Глаза женщины закрылись, зубы сжались, и через несколько мгновений она уже сладко постанывала от оргазма.

Джордано двигался медленно, не торопясь, и Патриция еще дважды поднялась на вершину блаженства, прежде чем он почувствовал, что пришел и его черед. Крепко прижавшись к ее груди, он кончил, вскрикнув: «Да, да, сейчас, сейчас, да!»

По пути домой Патриция сказала, что с ним она почувствовала себя богиней.

— Раньше такого никогда не было. О Джордан!..

Выглядела она милашкой. «Видать, ей прописали хорошее лекарство», — подумал он. И дело тут не в сексе, иначе каждый мог бы считать себя мистером Америка. Причина крылась в романтичности. Уважительное обхождение, чувства, заботливость, благодаря им и раскрылась ее женственность.

— На следующем перекрестке направо. Как мне не хочется ехать домой. В этот дом! С радостью осталась бы с тобой на ночь. Ой, да что я такое говорю!.. Словно какая-то шлюха.

— Только не ты. Только не моя Патриция.

— Мне нравится, как ты произносишь мое имя. Оно звучит так, словно я королева.

— Я... тебе понравилось?

— Господи, да. Я не должна так говорить...

— И не говори.

— Сейчас направо, потом налево.

— Я знаю.

Она положила голову ему на плечо, закрыла глаза. Для него наступил тяжелый момент, потому что предстояло изменить привычный порядок. Обычно он старался остудить чувства женщины, подготовить ее к тому, чтобы она не изумлялась, если он ей больше не позвонит. А Патриции, если бы они встретились случайно, он бы больше и не позвонил. Сомнений тут быть не могло. В постели она особого впечатления не производила. Страсти, конечно, хватало с избытком, а вот мастерством она похвастать не могла. Впрочем, он знал, что со временем она прибавит и в мастерстве, да только он потеряет к ней всяческий интерес. Ее семейная жизнь сексуальным разнообразием не отличалась, он полагал, что вскорости она расскажет ему об этом; после развода она раз пять-шесть встречалась с мужчинами, безо всякой любви, а потому не получала и удовлетворения.

Мужчины глупы, думал он. Они читают книги, учатся каким-то приемам, изучают схему эрогенных зон, словно штурманы, прокладывающие курс корабля. Они думают, что главное — возбудить женщину, разжечь, а затем запрыгивать на нее. Это долгий путь, далеко не всегда приводящий к цели.

Но нужно-то другое: пробудить в женщине любовь к себе. Не поцелуями или ласками, а словами, интонациями, выражением лица.

Как только они влюбляются, считай, ты на коне. Влюбившись, она сами возбуждаются, разжигают себя.

Вот и ее дом. Джордано притормозил, Патриция шевельнулась, открыла глаза. Он нежно поцеловал ее в губы.

— До завтра...

Во время

Этот темно-бордовый шелковый халат Платт заказал в Италии. С монограммой AJP. Второго имени у Платта не было, но что это за монограмма АР? То ли информационное агентство, то ли торговая компания, магазины которой разбросаны по всей Америке[8].

Платт затянул пояс, сунул ноги в шлепанцы, повернулся и сверху вниз посмотрел на Марлен. Глаза закрыты, дыхание ровное, как во сне, но он прекрасно знал, что жена не спит. Она всегда притворялась спящей после выполнения своих супружеских обязанностей. До их выполнения, если у него возникало желание, он всегда мог разбудить ее, шлепнув по заднице: раз жена, значит, должна. А потом, сходив в ванную, чтобы смыть его сперму, уже по пути к кровати она словно впадала в коматозное состояние. Лишь бы не общаться с ним.

Обычно его это не волновало, он засыпал до ее возвращения из ванной. А вот сегодня и в другие редкие вечера, когда он не мог заснуть, просто бесило.

Он все еще смотрел на нее. Наклонился, сдернул простыню. Пробежался взглядом по очертаниям ее спины и ягодиц, прикрытых ночной рубашкой. Марлен не шевельнулась. Платт вновь накрыл ее простыней.

Даже во сне или в имитации сна чувствовалась порода. Густые черные волосы, белая кожа, классические черты лица. Именно эта породистость побудила его жениться на ней вскоре после смерти Лобстера, когда дела у него шли особенно хорошо и он решил обзавестись хорошим домом и достойной хозяйкой. Именно ее породистость мешала ему дать ей хорошего пинка под круглый задок и вышвырнуть вон. И эта же породистость заставляла его ненавидеть деть жену. Она не имела права так держаться, черт побери! Она же никто, какая-то Марлен Пивник с Ошен-Паркуэй, а какой, к черту, породистости можно набраться на Ошен-Паркуэй?

Платт вновь посмотрел на жену.

— Доброго тебе сна, сучка, — пробормотал он и оставил ее одну.

В халате и шлепанцах спустился вниз, вышел из дома, обогнул угол. И тут же ему в лицо ударил луч мощного фонаря.

— Отведи фонарь. Это я.

— Извините, мистер Платт. Не признал.

— Не за что тебе извиняться, парень. Это твоя работа — быть начеку.

Он двинулся дальше, даже не посмотрев, кто из четверки ночных охранников наткнулся на него. Ему нравилось, что дом и поместье охраняются круглосуточно. Лонгостини, который первым завел такой порядок, терпеть не мог присутствия охранников. Говорил, будто они как бы подчеркивают, что он постоянно живет под дамокловым мечом. «А ведь все живут под таким мечом», — думал Платт. Без единого исключения. Если ты что-то из себя представляешь, если ты чего-то добился, будь любезен принять определенные меры предосторожности. Охранники так охранники. Он воображал себя президентом с собственной, хотя и небольшой, секретной службой.

Платт направился к тому месту, где несколько часов назад сняли прямоугольник дерна, чтобы затем положить его обратно. Ни могильного камня, ни гроба — ничего. Только тело Бадди Райса, забросанное землей. Брошенное на съедение червям. Да и зачем мертвому могильные камни и гробы?..

Когда убивают твоего человека, ты не вызываешь полицию, не звонишь в газеты. Ты тайком хоронишь его, пока тело еще не успело остыть.

Платт покачал головой, вспоминая события вечера. Этот глупый мальчишка не мог замочить Бадди, никак не мог. Этот кретин клялся, что Бадди оглушил его, чему Платт поверить не мог, да и ножа поблизости не нашли. Бадди же убили ножом, а ножи ходить не умеют.

И началась вся эта суета. Сначала ему пришлось искать машину, чтобы развезти по домам девок. Потому-то ему и пришлось трахать Марлен. А ведь он намеревался позабавиться сразу с двумя блондинками, потому что Кохлер уже вышел в тираж, думал только о смерти, и толку от него было не больше, чем от дивана. К тому же он едва не умер, увидев убитого Бадди. Короче, Платт отправил домой и Кохлера, а затем вызвал машину с двумя крепкими парнями, чтобы отвезти Бадди в поместье и упрятать его в землю до того, как в это дело сунется полиция. Платт достал из кармана сигару, развернул, засунул целлофан обратно в карман, щелкнул зажигалкой и раскурил сигару. Дерн положен так аккуратно, что не сразу и найдешь место, где его снимали. Если уходишь, то уходишь навсегда, и нечего требовать, чтобы о тебе вспоминали. Сколько лет пробыл с ним Бадди? Много, и десять последних он был его личным телохранителем. Но едва могилу, закопали, к Платту подошел один из парней. В глазах его светилась надежда.

— Мистер Платт, Бадди был моим другом, но вам нужен человек, чтобы водить автомобиль и все такое.

— Ты хороший водитель?

— И механик, мистер Платт. Я починил «линкольн» на стоянке у ресторана. Управился меньше чем за три минуты.

— Ты Глисон, так?

— Лестер Глисон, мистер Платт.

— У тебя кто-нибудь есть? Жена, дети, постоянная подружка?

— Нет, сэр.

— Мать, отец, тетушка, которую ты должен навещать каждую третью среду?

— Никого у меня нет.

— Бадди Глисон.

— Лестер, мистер Платт. Или Лес, иди...

— Бадди Глисон. Так?

— Да, сэр, мистер Платт. Бадди.

— Комната на первом этаже. Из вещей Бадди возьми те, что приглянутся, остальные выброси. Сегодня ночуешь здесь.

— Да, сэр.

Десять лет Бадди Райс был рядом, и вот сколько времени потребовалось, чтобы найти ему замену. Этот Глисон, этот Бадди Глисон... Справится ли он? Выяснить это не составит труда. Возможно, он ездит слишком быстро. Эта ошибка свойственна многим. Стараются показать, какие они классные водители, и едут быстрее, чем тебе того хочется. А может, он не так уж ловко управляется с пистолетом либо не сумеет держать язык за зубами в компании шлюх или деловых партнеров. Вот с этим у Бадди, другого Бадди, все было в порядке. Он знал, когда надо молчать, и неплохо смотрелся в костюме. Во всяком случае, не напоминал гориллу.

Кто же его убил? Платт этого не знал да особо и не хотел узнать. Может, и Глисон. Если хотел получить работу Бадди. Тогда оно и к лучшему. Работал-то профессионал. Вывести из строя мотор, чтобы отвлечь внимание Бадди, а потом прирезать его. Бадди и сам отлично владел ножом, так что зарезать его мог только мастер своего дела.

Или надо искать женщину, предположил Платт. Возможно, причина в этом. Так или иначе Бадди наступил кому-то на мозоль, и этот кто-то или сам пришил Бадди, или кого-то нанял. Но убрали Бадди так, чтобы удалось обойтись без вмешательства полиции. Платт решил, что за это убийцу можно только поблагодарить.

Небо уже начало светлеть, когда он вернулся в дом. Спать он не спал, а теперь уже и не уснуть. Впрочем, в ночь на субботу заснуть обычно не удавалось, хватало и других дел.

Платт прошел в ванную на первом этаже, выпил две таблетки дексамилла, разбудил черную кухарку, велел поджарить яичницу и сварить кофе.

Он еще читал газету, когда позвонил охранник, дежуривший у ворот. Что-то насчет защиты растений. Те парни, что приезжали днем раньше.

Только этого ему и не хватало. Райс мертв, с Марлен нелады, двух блондинок оттрахать не удалось, а теперь у него еще гибнут деревья. Он платит садовникам пятьсот баксов в месяц, а его деревья умирают.

— Пропусти их, — распорядился Платт. — Пусть подъезжают к дому.

Глава 14

Двухэтажный дом находился на Керлайн-авеню в Пассэике. Кеннет Хоскинс жил на втором этаже. Добротная, массивная мебель, восточный ковер. На всех горизонтальных поверхностях либо фарфоровые собачки, либо деревянные статуэтки, либо декоративные пепельницы. Чему где стоять, решала миссис Хоскинс, полная бабулька с блестящими глазками. Мистер Хоскинс не протестовал, да и едва ли его протесты могли что-то изменить.

— Я уже столько раз об этом рассказывал, — говорил он Дену. — От начала и до конца. Конечно, очень жаль Фреда. Фреда Янгвуда, которого застрелили? И, разумеется, Элис, но нам хоть сказали, что с ней все будет в порядке, медицинские счета ей оплатят и она получит денежную компенсацию. Я про Элис Филлмер, кассиршу, ее подстрелили?

Дена удивляло, что многие люди превращали утверждение в вопрос. Оставалось только гадать, какой реакции они ждали от собеседника. Он кивнул, и Хоскинса это вполне устроило.

— Я столько раз общался с полицией. С детективами, сотрудниками центрального управления, с ФБР!..

— Они приходили сюда, — вставила миссис Хоскинс, — и несколько раз Кеннету приходилось заезжать к ним. А Кеннет и так много работает.

— Они показывали мне фотографии, — пояснил Хоскинс. — Очень много фотографий. — Он задумался. — Целые альбомы или книги? Фотографии преступников?

Ден кивнул дважды.

— Мне очень жаль, что я отнимаю у вас время. Особенно в такой чудесный день.

— Это их сад, — ответила миссис Хоскинс.

— Не понял?

— Внизу. Садик принадлежит хозяевам, они живут на первом этаже. Раньше такой день мы провели бы в саду, но дом у нас был большой, дети выросли и разъехались, так что здесь мы только снимаем квартиру, а сад принадлежит им.

— Тем, кто живет внизу? Хозяевам? — добавил Хоскинс.

— Да. — Ден глубоко вздохнул. — Но моих издателей интересует свежий взгляд. Неожиданный ракурс, вы понимаете. И впечатления только непосредственных свидетелей. Случай-то интересный, а подозреваемых пока нет...

— Вы сказали мне название вашего журнала, но я забыл.

— "Расследование: реальные факты".

— Думаю, я слышал о нем.

— Он один из ведущих в своей области. У меня с собой схематичное изображение...

— Вы работаете в этом журнале? — встряла миссис Хоскинс.

— Совершенно верно.

— То есть каждую неделю вы получаете чек, так?

— Видите ли, я не в штате. — «Ну и зануда», — подумал Ден. Такой дамочке он не стал бы и пытаться продать энциклопедию. Просто повернулся бы и ушел. — Я пишу статьи по договору.

— И вам платят за то, что вы написали. — Она кивнула. — Сколько?

Школьный приятель Дена работал в отделе криминальной хроники одной газеты в Канзас-Сити и иногда писал статьи для журналов, специализирующихся на этой тематике, поэтому Ден знал что почем. За статью журналы платили сто долларов, а если к ней прилагались хорошие фотографии, то больше. Но она бы ему не поверила, что бы он ни сказал.

Поэтому они услышали от него совсем другое.

— Мне выделена определенная сумма на расходы, миссис Хоскинс. Так что я могу выплатить вашему мужу компенсацию за то время, которое займет наш разговор.

Час времени Хоскинса оценили в двадцать долларов. Инвестиции оказались столь удачными, что Ден решил и в будущем подмазывать свидетелей. Поскольку Хоскинсу платили, он не отвлекался на другие темы и говорил только по делу, выуживая из памяти очень интересные подробности. Да и миссис Хоскинс молчала. Только ради этого стоило расстаться с двадцаткой.

Прошлым вечером Ден и полковник так долго работали с планом Торгового банка в Нью-Корнуолле, что теперь могли нарисовать его с закрытыми глазами. Но стоящая перед ними задача не ограничивалась только ограблением. Они должны были оставить улики. Должны были в основных моментах повторить действия тех, кто ограбил банк в Пассэике, чтобы самый тупой коп в Нью-Джерси смог бы связать эти ограбления. Разумеется, немало материала они почерпнули из газет, но полковник подчеркнул важность показаний очевидцев. Только они могли сообщить мельчайшие подробности, благодаря которым сразу становилось ясно, что действовали одни и те же люди: какая-нибудь фраза, брошенная одним из грабителей, их позиции друг относительно друга — короче, детали, которые не попадают ни в газетные статьи, ни в полицейские донесения.

Хоскинс, к примеру, упомянул, что у одного из грабителей на тыльной стороне ладони была бородавка. Соорудить муляж бородавки на чьей-то руке не составляло никакого труда. А определить, что, кроме бородавки, ничего общего между участниками первого и второго ограблений нет, не сможет никто: очевидцами станут совсем другие люди. В полицейских же донесениях эта бородавка будет фигурировать. Вот и еще один довод в пользу того, что работала одна и та же банда.

Ни один из участников первого ограбления в архивах полиции не значился. Как, впрочем, и команда полковника Кросса. А бородавка есть бородавка.

— Думаю, это все, что я могу вспомнить, — подвел черту Хоскинс. — Разумеется, сейчас я мог что-то и упустить. Но скорее всего сказал лейтенанту Фрейзеру. Вы можете спросить у него. Вы с ним уже встречались?

Шагая к своему автомобилю, Ден взглянул на часы. Машину он оставил за углом, чтобы Хоскинсы не могли переписать номерной знак. «Лейтенант Фрейзер, — думал он. — Почему нет? Негоже криминальному репортеру опрашивать очевидцев и не заглянуть в полицейский участок. А полковник всегда говорит, что лучшая оборона — удачное наступление».

* * *

«И какими только глупостями иной раз приходится заниматься», — думал Мердок. Сколько времени и сил потратили они на то, чтобы миссис Татилл позволила им спилить ветку. И все для того, чтобы она при случае порекомендовала их Платту. Да только тот плевать хотел на рекомендации. Наверное, гангстеры все такие. Им и в голову не приходит, что их могут надуть по мелочам. Они считают, что мошенники их боятся. Вот и Платт не дал им упомянуть про миссис Татилл.

— Насчет деревьев я знаю одно — с них падают листья, — услышали они от него. — И если деревья умирают, заменить их нельзя. Вместо каждого надо сажать крошечное деревце, а через пятьдесят лет, когда под ним можно будет сидеть, ты уже отправишься на тот свет. Я не хочу, чтобы мои деревья умирали. Слишком много денег вбухано в это поместье. Вы видели сад? Лужайку? У меня все в лучшем виде. Я могу заплатить за самое лучшее.

Мердок обхватил ствол руками и осторожно поставил ногу на следующую ветвь. От земли его отделяло уже тридцать футов. Он посмотрел вниз и улыбнулся Симмонзу. Симмонз тоже мог забраться на дерево, но особой сноровки у него не было. А посторонние наверняка полагали, что тот, кто зарабатывает на жизнь, защищая лес от болезней и вредителей, должен прыгать с ветки на ветку не хуже белки. Мердок это умел. Высота его не пугала. Во время первых десяти прыжков с самолета он накладывал в штаны, на одиннадцатом обошелся без этого, а уж потом небеса стали ему родным домом. Ветвь показалась Мердоку достаточно крепкой, он наступил на нее, потом поднялся на следующую, также предварительно проверив ее надежность. По крайней мере сейчас он мог ничего не пилить. Они сказали Платту, что сначала им хотелось бы обойти все поместье и осмотреть деревья. Потом доложить боссу, а уж тот сможет оценить стоимость всех работ. Пожалуй, это был удачный ход. Платт хотел все самое лучшее. Цена его не волновала, главное, чтобы лужайка, сад и деревья не доставляли никаких хлопот.

Мердок поднялся еще на несколько футов и огляделся. Толщина ветвей позволяла подняться еще на пару ярдов, но он решил не рисковать. Высота и так достаточная, листва не мешает обзору. А с земли его уже не видно.

Мердок открыл брезентовую сумку, висевшую у него на боку, и достал миниатюрный фотоаппарат. Джордано объяснил, как им пользоваться, утром он потренировался еще раз. Впрочем, особых сложностей и не было. Направляешь объектив куда надо и нажимаешь на кнопку. И так двенадцать раз. Потом вставляешь новую пленку и повторяешь процесс.

Он отщелкал всю пленку, охватив весь периметр, все 360 градусов. Так его учили в армии, ссылаясь на собаку, которая никогда не ляжет на землю, не оглядевшись вокруг.

Потом Мердок снял заднюю панель фотоаппарата, вынул пленку, бросил ее в сумку, вставил новую. И, насвистывая, начал спускаться.

* * *

— Это Эдди, сэр, — раздался в трубке голос Мэнсо. — Я проехал мимо дома в тринадцать десять. Наши лесные хирурги еще работают.

— Хорошо.

— Я вот думаю, когда начинать.

— Как ты?

— Нервничаю. Но я ведь должен нервничать, так? Я хочу сказать, с его точки зрения.

— Да. Ты спал этой ночью?

— Какое-то время.

— Достаточное для отдыха?

— Конечно. Сэр, я думаю, тянуть не стоит.

— Разумеется, но и спешка нам не нужна.

— Нет, конечно, но он сейчас дома, а мне кажется, лучше приехать к нему домой.

— Возможно. Ты не думаешь, что он сочтет странным практически одновременное появление трех незнакомых ему людей?

— Сэр, если уж лгать, то по-большому. Это же наша практика. Все равно я буду нервничать. А сейчас, мне кажется, самый удачный момент.

— Что ж, тебе виднее. — Полковник помолчал. Мэнсо уже хотел что-то сказать, но Кросс продолжил: — Я бы подождал несколько часов. Пусть наши друзья закончат свои дела.

— Понято. Сэр, мы полностью уверены в достоверности информации?

— Да, Элен много чего раскопала. Основные факты точны. Время и место совпадают. Такое могло случиться. А доказать обратное достаточно сложно.

— Я все-таки буду напирать на неопределенность. Вроде бы могло, а вроде бы и нет.

— Да. Эдуард, если решишь потянуть, я ни в коей мере не стану возражать. Момент ты определишь сам. День-два ничего не решают.

— Как раз решают. Или могут решить. А ждать труднее всего. К тому же я не знаю, что наметили Говард и Бен. Думаю, пятнадцать ноль-ноль — самое время. Плюс-минус несколько минут.

— Полагаю, ты прав.

— Примерно в это время я войду в поместье. Не знаю, смогу ли я выбраться оттуда, чтобы позвонить, однако если Говард «подцепит» автомобиль, я смогу подать вам сигнал. Так что, если я не дам о себе знать в течение семи или восьми часов...

— Будь осторожен, Эдуард.

— Вы не дали мне закончить. Я хотел сказать, чтобы вы начинали раскопки во дворе Платта, если я не дам о себе знать. Будем надеяться, что до этого не дойдет, так? Все будет хорошо, сэр. Это семечки. Со мной все будет в порядке.

— Я знаю, Эдуард.

* * *

Осмотрев все, что ему хотелось, Симмонз вернулся к пикапу, бросил планшет на переднее сиденье и отошел к кузову. Мердок забрался уже на шестое дерево, и Симмонз надеялся, что оно будет последним. Ему не терпелось уехать.

Чем-то это поместье пугало его. Сначала Симмонза потрясли сад и лужайки. Все чистенькое, ухоженное. Шагая по траве, он думал о том, как приятно жить в таком месте.

А потом ему в голову пришла другая мысль и все испортила. Чего тут приятного, если все сделано руками других? С чего Платту испытывать гордость за свое поместье? Кто-то косил траву, кто-то ухаживал за цветочными клумбами, кто-то подстригал кусты, а Платт... он только выписывал чеки.

Симмонз слышал о таких же коллекционерах марок. Одному он уступил на аукционе превосходную коллекцию немецких марок. Купил ее престарелый джентльмен, владелец огромного ранчо, который не отличал перфорацию от водяного знака. Профессионалы закупали для него марки, профессионалы готовили их к выставкам, коллекция хранилась в банковском сейфе, и посмотреть на нее у владельца никак не доходили руки. В конце концов он продал всю коллекцию, потому что она ему наскучила, но Симмонз полагал, что особого интереса к маркам у него не было с самого начала. В этом он ничем не отличался от Платта. Хотел иметь самое лучшее, имел возможность заполучить самое лучшее, но то, что он покупал, по существу, ему не принадлежало, так как он только вкладывал деньги.

Симмонз открыл банку с креозотом, залез в нее рукой, закрыл и направился к гаражу. Невысокого роста широкоплечий, мускулистый мужчина полировал «мерседес». С «линкольном» он уже закончил, так что тот аж блестел.

— Чего надо? — осведомился мужчина.

Симмонз поднял измазанную руку.

— Нет ли у вас тряпки? Креозот. Банка потекла.

Мужчина указал на груду тряпок.

— Бери любую.

Симмонза такой вариант не устраивал. Тряпки находились далеко от «линкольна». Симмонз взял одну и, без особого успеха пытаясь оттереть креозот, направился к мужчине, но прошел мимо него, держа курс на «линкольн». Мужчина не спускал глаз с Симмонза.

— Не оттирается. Послушайте, а скипидара у вас нет?

— Понятия не имею, — ответил мужчина. — Я здесь первый день.

«Замена Райса», — догадался Симмонз. Судя по его внешнему виду, Мэнсо придется попотеть.

— Может, посмотрите? Боюсь испачкать здесь что-нибудь этим креозотом.

— Вот уж этого нам не нужно, — откликнулся телохранитель-шофер. — Говоришь, скипидар? Пойду посмотрю.

Едва он повернулся, Симмонз достал из кармана миниатюрный радиомаячок размером в два квадратных дюйма и толщиной в три восьмых дюйма. Как работала его электронная начинка, Симмонз понять не мог. Он наклонился и прилепил «маячок» к стальному каркасу заднего бампера «линкольна». Магнитный держатель гарантировал, что никуда он не денется.

Когда Глисон вернулся, чтобы сказать, что скипидара нет, Симмонз, подпиравший в это время стойку гаражных ворот, поблагодарил его и ушел. Несколько бутылок скипидара лежали в кузове, там он и стер с руки вонючий креозот. А вскоре и Мердок спустился с последнего дерева.

Глава 15

— Если у тебя посылка, давай сюда.

— За нее надо расписаться.

— Так я распишусь.

Мэнсо покачал головой.

— Велено вручить лично. И у меня не посылка, а письмо. За получение должен расписаться лично мистер Альберт Платт.

— Слушай, за всю корреспонденцию расписываюсь я. Мистер Платт очень занятой человек. У него нет времени для посыльных.

Мэнсо поправил темно-синюю фуражку с кокардой, на которой значилось «УЭЛЛС ФАРГО». Фуражку Мэнсо купил в магазине спецодежды в Тенафли. Кокарду нашел в отделе игрушек универмага «Кресдж». Фуражка стоила один доллар шестьдесят девять центов. За кокарду следовало заплатить двадцать девять центов, но у кассы стояла очередь, поэтому Мэнсо просто положил кокарду в карман.

— Послушайте, я на работе и выполняю указания.

— А что, по-твоему, делаю я?

— Тогда я уйду и скажу боссу, что к Платту меня не допустили. Он возьмется за телефон, и вам придется объяснять Платту, почему вы не сообщили ему о моем приезде.

Второй охранник нацелил на Мэнсо карабин.

— Слушай, проваливай отсюда! А не то...

— Подожди, Джек. Я позвоню. Хуже не будет.

Охранник снял трубку. Мэнсо старался не прислушиваться к разговору. Охранник же прикрывал микрофон рукой.

— Он спрашивает, письмо от Лукарелли?

— Фамилию отправителя мне не называли.

Охранник что-то сказал, выслушал ответ, повесил трубку и знаком предложил Мэнсо вылезти из машины.

— Я тебя обыщу. Потом пойдем в дом. Машина останется здесь.

— Нет проблем.

Обыскивать охранник не умел. Даже не коснулся рук Мэнсо. Впрочем, он все равно ничего бы не нашел: нож Мэнсо спрятал в ботинке. Они направились к дому. Оба не произнесли ни слова. В одной руке Мэнсо держал конверт, в другой — регистрационный журнал.

Платт поджидал их в холле. Рядом с ним стоял невысокий крепыш.

— Ты можешь идти, — бросил Платт охраннику.

Тот повернулся и зашагал к воротам.

— Что я там должен подписывать? — прорычал Платт, глядя на Мэнсо.

— Это моя работа, мистер Платт.

— Да. Давай сюда. — Мэнсо протянул ему конверт, который Платт, не распечатывая, сунул в карман. — Теперь регистрационный журнал.

— Сначала вы должны прочитать письмо, мистер Платт.

— Я должен что?

Мэнсо кивнул.

— Так мне сказали. Вы должны расписаться после того, как прочитаете письмо.

— Й кто же его послал?

— А вот этого мне не сообщили.

Мэнсо наблюдал, как Платт рвет конверт и достает лист бумаги. Краем глаза он следил и за телохранителем, оценивая, хорош ли тот в деле. Тем временем с лицом Платта происходили разительные перемены. Изумление, шок, раздражение, злость чередой сменяли друг друга.

— Ладно, парень. Так кто его написал?

— Я.

— И сам принес?

— Совершенно верно.

— А к чему этот маскарад с «Уэллс Фарго»?

— Чтобы миновать ворота.

— Откуда ты узнал о Бадди?

— У меня хороший слух, вот и услышал.

Платт повернулся к крепышу.

— Слушай, что здесь написано. «Мистер Платт, я ваш новый шофер и телохранитель. Я могу делать все, что умел Бадди Райс. К тому же я жив, а он мертв». — Платт посмотрел на Мэнсо. — Да кто ты такой, черт побери?

— Там все написано. Ваш новый телохранитель.

— Кто-нибудь обещал тебе это место?

— Нет. Я сам придумал.

— Мог бы придумать что-нибудь и получше. Место занято. Так что вали отсюда!

Мэнсо кивнул в сторону телохранителя.

— Это кто?

— Его зовут Бадди. Сказано тебе, проваливай!

— Еще один Бадди? — Мэнсо выпрямился в полный рост. — Вот что я вам скажу, мистер Платт. Если вы хотите, чтобы я ушел, прикажите Бадди вышвырнуть меня.

— Зачем?

— Может, у него не получится.

Платт пронзил его взглядом, но затем заулыбался.

— Годится. Ну-ка вышвырни этого наглеца, Бадди! А в процессе можешь поучить его хорошим манерам. Приступай.

Бадди усмехнулся, сунул руку за пазуху и вытащил револьвер:

— Вон отсюда! Быстро!

— Господи, в чем вопрос? Меня уже здесь нет. — Глаза Мэнсо широко раскрылись, словно от страха, руки взлетели вверх, одновременно с ними пошла вверх и правая нога. Бадди еще смотрел на руки и глаза, когда нога Мэнсо ударила его по руке — и револьвер взлетел в воздух.

Мэнсо поймал револьвер и нацелил на Платта. Все застыли.

— Плохо. — Мэнсо покачал головой. — Очень плохо. Вот что я вам скажу, мистер Платт. О том Бадди я слышал только хорошее, а вот от этого просто смердит. Если не умеешь обращаться с оружием, нечего за него и браться. Но хуже другое. Телохранитель не должен стоять столбом, когда кто-то целится в человека, которого он должен охранять. Я бы, мистер Платт, бросился между вами и револьвером.

Платт согласно кивал.

— А потом попытался бы выбить револьвер. Но вот стоять столбом — самое последнее дело.

— Мистер Платт, этот говнюк очень опасен.

Мэнсо как бы не слышал его.

— И еще. Если бы мой босс велел мне вышвырнуть кого-то вон, а этот кто-то стал заявлять, что справится с этой работой лучше меня, я бы не полез за револьвером, мистер Платт. Я бы постарался произвести хорошее впечатление на своего босса и показать, что могу обойтись без оружия. — Мэнсо улыбнулся Глисону. — Даю тебе вторую попытку, Бадди. — Он положил револьвер на стол позади себя. — Жду тебя, тигр.

Бадди потерял самообладание, чего, собственно, и добивался Мэнсо, и бросился вперед, словно разъяренный бык. Мэнсо ушел влево и правой рукой нанес ему короткий удар в солнечное сплетение.

Бадди согнулся пополам. У него перехватило дыхание. Мэнсо широко улыбнулся:

— А теперь, Бадди, скажи мистеру Платту, что ты подаешь заявление об отставке.

Бадди уже очухался и вскочил. Его рука вновь нырнула пол пиджак. Мэнсо очень надеялся, что второго револьвера у Бадди нет, иначе ему пришлось бы действовать очень быстро. Но в руке телохранителя появился нож с выкидным лезвием. Бадди держал его низко, лезвием вверх и, пригнувшись, двинулся на Мэнсо.

— Так-то лучше. — Мэнсо по-прежнему улыбался. — Ты даешь мне возможность показать себя, Бадди. Тебе это зачтется.

Бадди наблюдал за глазами Мэнсо. Обычно этого хватало, но в данном случае он допустил ошибку. Он уже должен был понять, что Мэнсо — профессионал. А имея дело с профессионалом, следить надо не за глазами, а за ногами. Профессионал использует глаза, чтобы сбить противника с толку.

Вот и Мэнсо посмотрел в одну сторону, а двинулся в другую, так что нож Бадди ударил в пустоту. А тем временем правый локоть Мэнсо со всей силой воткнулся Бадди в живот. Мгновением позже он заломил Бадди правую руку, сверху уперевшись в локоть коленом. Легкое движение, и нож упал на пол.

— Видите, это же куча дерьма, мистер Платт. От него смердит.

— Это точно.

— Наймете вы меня или нет, мистер Платт, но уж этот телохранитель вам ни к чему. Проку от него нет.

— Он уволен.

— Может, он сам подаст заявление об уходе? Бадди, скажи мистеру Платту, что ты увольняешься по собственному желанию.

Бадди молчал. Мэнсо чуть сильнее заломил ему руку и повторил приказ. Бадди дрожал всем телом, в уголке его рта показалась слюна.

— Я увольняюсь!

— Господи!.. — выдохнул Платт.

— Вам он еще понадобится, мистер Платт? Для него найдется какая-нибудь работа?

— Да я не позволю ему даже выносить мусор.

— Вот и ладненько, — подытожил Мэнсо и сломал Бадди руку.

Выведя Бадди за дверь, он бросил его у входа. От нервозности Мэнсо не осталось и следа. Нарочитая вежливость в разговоре, похоже, здорово помогла. Главное — не выходить из роли, а остальное приложится. В одном сомнений не было: этих Бадди он щелкал как семечки.

Вернувшись в холл, Мэнсо увидел Платта с револьвером в руке, и этот был нацелен на Мэнсо. Тот подумал, что Платт вот-вот выстрелит, и едва не поддался панике.

— Я сдаюсь... — Он сумел улыбнуться.

— Ты кто, черт побери?

— Меня зовут Эдуард. Наверное, теперь придется сменить имя на Бадди, но я не уверен, что это хорошая идея. Думаю, это имя приносит несчастье.

Рот Платта превратился в узкую полоску.

— Свое дело ты знаешь. Такие, как ты, мне еще не встречались.

— Благодарю.

— Не разевай рот, когда говорю я! Ты профессионал, ты разыграл длинную комбинацию и думаешь, что уже прошел в дамки, а потому стал самоуверенным. Но игра ведь не закончена. Я могу пристрелить тебя и зарыть в саду. Могу связать и позвать полдюжины парней, которые по очереди поработают с тобой, после чего ты скажешь все, что знаешь и даже то, чего не знаешь. Это понятно?

— Да, мистер Платт.

— Я тебя где-то" видел. Где?

— Вегас. «Дезерт палмз».

— Ты там был? С какой стати?

— Чтобы взглянуть на вас.

— Кто тебя посылал?

— Я приезжал по собственной инициативе.

— Почему?

— Хотел получить место Бадди.

— Ерунда!

— Это правда.

— Ты убил Бадди?

— Зачем мне это?

— Не знаю, но мне представляется, что ты чуть раньше ответил на этот вопрос. Объяснил, зачем.

— Я хотел получить место Бадди.

— Почему? Кто же ты такой?

Мэнсо замялся.

— Имя ты мне уже назвал.

— Эдуард.

— А фамилия?

Мэнсо разглядывал ковер.

— Ты хотел занять место Бадди, не назвав мне своей фамилии?

— Пожалуй, — признал Мэнсо. — Я думал, что сначала начну у вас работать, а уж потом посмотрю, что получится. Я думал...

— Сам видишь, к чему это привело.

Мэнсо вздохнул и поднял глаза на Платта.

— Я всегда считал, что меня зовут Эдуард Манн, мистер Платт. Я вырос с этой фамилией и был уверен, что она моя, что я Эдди Манн.

— И что же?

— А теперь вроде бы получается, что фамилия у меня другая. Я пытался навести справки, но выяснить что-либо наверняка мне не удалось. А из того, что я выяснил, получается, что фамилия у меня должна быть Платт.

Мэнсо шумно сглотнул.

— Только не думайте, никаких доказательств у меня нет. Я не могу убедить в этом даже себя. Но вполне возможно, что я ваш сын.

Глава 16

— Ее звали Флоренс Маннхайм, но она сократила фамилию до Манн сразу после моего рождения и переехала в Эстори.

— Откуда?

— Из Восточного Нью-Йорка. Когда она мне все это рассказала, я начал разбираться, что к чему. Узнал, что мы жили на Питкин-авеню. Я поехал туда, нашел дом. Теперь там никто не живет. Окна разбиты, дверь выломана.

— Питкин-авеню, — повторил Платт.

— Она всегда говорила мне, что мой отец умер. Его убили на войне. Его звали Эдуард, как и меня, он служил в ВВС, и его самолет сбили над Германией. Я это тоже проверял, но в списках ВВС не числилось Эдуарда Маннхайма. Опять же Маннхайм — ее девичья фамилия. Моя мать не выходила замуж, во всяком случае, в Нью-Йорке. В регистрационных книгах такой записи нет. Я не знаю, отец вы мне или нет, но мой отец не женился на моей матери.

— Флоренс Маннхайм. — Платт уже не целился в Мэнсо. — Бред какой-то!.. У меня никогда не было сына.

— Она говорила, что не сообщила вам о ребенке.

— Не помню я никакой Флоренс Маннхайм.

— Она сказала, что вы скорее всего ее не помните. Расспросить ее поподробнее я не мог. Она умирала. Я как раз вернулся из армии; она умирала, но сказала, что должна мне кое-что сообщить. Я ответил: «Успокойся, еще успеешь», — однако она уже говорила, что никакого Эдуарда Маннхайма не было и в помине, а мой отец — Альберт Платт. Она сказала, что уехала с Айленда и сдала меня в Дом малютки, поэтому мое рождение нигде не зарегистрировано. У меня действительно не было свидетельства о рождении. Когда мне исполнилось шестнадцать, я с трудом получил водительское удостоверение. Для этого пришлось принести справку из школы, подтверждающую мой возраст.

Платт стоял в глубокой задумчивости, прикрыв глаза.

— И сколько же тебе лет?

— В феврале исполнится двадцать восемь.

— Так какого ты года? Сорок первого?

— Совершенно верно. Зачали меня в сороковом, в конце мая или начале июня.

— Я вот и стараюсь припомнить. Сын. Поначалу я не думал о детях, а когда такие мысли начали приходить мне в голову... Помнится, я подхватил что-то венерическое. Одна испанка заразила пол-Бруклина. Но уж потом мы с ней посчитались. Готов спорить, больше она никого не наградила триппером. — Платт рассмеялся, но тут же вновь насупился. — Пару лет назад я обращался к врачу. Он сказал, что теперь детей у меня быть не может, а возможная причина — тот самый триппер. И когда же это случилось? Вроде бы в сорок втором или сорок третьем.

«Вот и славненько», — подумал Мэнсо.

— Май или июнь сорокового. Даже не знаю, то ли ты хитрец, то ли и впрямь мой сын... К этому трудно привыкнуть. Тогда я сам был мальчишкой. Сороковой год. Да мне было всего девятнадцать!

— А моей матери семнадцать!..

— Девятнадцать. Да, тогда я трахал всех, кто попадался под руку. — Платт улыбнулся, вспоминая те времена. — Чего мы тогда только не вытворяли! Кто-то сказал, что я трахнул бы и змею, если б кто-то держал ей голову. А что она тебе говорила? Мы долго встречались или как?

— Она сказала, только раз.

— Только раз? — фыркнул Платт. — С чего она взяла, что это моя работа?

— Вы были единственным. Она сказала, что вы принудили ее.

— То есть изнасиловал?

— Этого она не говорила.

— Да. — Платт медленно кивнул. — Тогда такое случалось. Девок было хоть пруд пруди. Снимаешь ее, угощаешь стаканчиком... и больше не видишь. Зачастую даже не знаешь, как ее звали. Флоренс!.. В нашем районе это было самое распространенное имя. Только обычно его сокращали до Фло. Нынче оно встречается реже. От чего она умерла?

— Рак.

— Тяжелое дело. Фло Маннхайм? Не припоминаю. Как она выглядела? Какого цвета были волосы?

— Светло-каштановые.

— А у тебя черные. Как у меня, так? Проклятие, такого я и представить себе не мог! Какое-то безумие!..

Мэнсо кивнул:

— Я тоже сходил с ума все эти месяцы после ее признания. Или у меня есть отец, или нет, а доказать я ничего не мог. Поэтому и решил присмотреться к вам.

— Наводил справки?

— Точно. А когда мне сказали, что вы в Вегасе, полетел туда, чтобы познакомиться с вами поближе. Остановился в том же отеле. Как-то вечером сел с вами за один стол в казино.

— Ты много играешь?

— Случается.

— А результат?

— Обычно я в небольшом плюсе.

— А я тогда проигрался. Ну да ладно, на отдыхе это позволительно. Я должен посидеть и подумать. Ты голоден? Хочешь кофе?

— От кофе не откажусь.

— Пошли. Значит, тебя зовут Эдди? Эдди Платт! Знаешь, парень ты симпатичный. Мне понравилось, как ты разделался с этим подонком. Чувствуется класс. Этим я тоже выделялся в молодости. Где тебя научили всем этим приемчикам? В армии?

— Совершенно верно.

— Ладно, давай посидим, выпьем, кофе.

* * *

Джордано сидел в машине и читал туристический раздел «Санди таймс». В газетном киоске ему сказали, что рекламная часть приходит на день раньше, а блок новостей поступит только завтра. Для Джордано это не имело никакого значения.

Он читал статью об отдыхе в Болгарии. Никто из его клиентов не хотел отдыхать в Болгарии. Скорее всего и в будущем вряд ли у кого могло возникнуть такое желание. А Джордано бы туда съездил. Джордано нравилось бывать в новых для себя краях.

Он поднял голову, осознав, что уже третий раз читает один и тот же абзац, но ничего не может понять. Джордано положил газету на руль, а сам откинулся на спинку сиденья. Автомобиль стоял у торгового центра, почти в двух милях от поместья Платта. Радиус действия «маячка», который Симмонз закрепил на «линкольне» Платта, равнялся пяти милям. Включенный приемник лежал на сиденье рядом с Джордано. Пока из него не доносилось ни звука.

Такими радиомаячками обычно пользовалась полиция, если ставилась задача определить местонахождение движущегося автомобиля. Для того, чтобы точно установить, где он находится, в операции обычно задействовались три патрульные машины с приемными устройствами. У них же был только один приемник, но больше им и не требовалось. Симмонз выключил «маячок», прежде чем поставить его под бампер «линкольна». Включение «маячка» означало, что у Мэнсо все прошло гладко и можно переходить к следующему этапу.

Если же «маячок» не включится...

У Джордано дернулась щека. Скоро пять. Мэнсо вошел на территорию поместья в три. Примерно в это время Джордано зарулил на стоянку у торгового центра. Чуть позже приехали Симмонз и Мердок, чтобы передать ему отснятые пленки и сказать, что «маячок» установлен. Так что Джордано оставалось только ждать.

Он посмотрел на приемное устройство. После того как оно запиликает, ему надо нестись в Тарритаун — проявлять пленки Мердока и знакомиться с эскизами Дена. А времени у него в обрез, потому что в половине девятого он встречается с Патрицией. Джордано заранее знал, что припозднится, но ему не хотелось заставлять ее ждать слишком уж долго. И чем дольше он торчал у торгового центра, тем меньше времени оставалось в его распоряжении. Опять же: чем дольше не поступал сигнал от Мэнсо, тем больше становились шансы на то, что сигнал подаст совсем не Мэнсо.

Допустим, думал Джордано, кто-то решил выехать на «линкольне» из поместья. Пять миль — расстояние небольшое. Вдруг Платт послал кого-то за продуктами. А он тут сидит и ждет сигнала, который просто до него не доходит. Разумеется, отъезд, «линкольна» мог означать и другое: Эдди бросили в багажник, чтобы затем утопить в одном из окрестных болот.

Лучше что-то делать, чем сидеть сиднем. Джордано повернул ключ в замке зажигания и поехал к поместью Платта. Он уже несколько раз проезжал мимо, так добрался до поместья без труда. Ворота гаража были открыты, но внутри царила темнота. К тому же Джордано смог лишь бросить туда короткий взгляд, поэтому не стал бы утверждать, что увидел «линкольн». Но автомобилей в гараже было три, именно столько и числилось за Платтом, поэтому Джордано рассудил, что один из них — «линкольн».

А кроме того, у ворот все еще стояла машина Эдди.

Джордано вернулся на стоянку у торгового центра. Приемник молчал. Джордано прикинул, что могла означать машина Эдди у ворот — хороший это знак или плохой, и пришел к выводу, что наличие машины у ворот и «линкольна» в гараже означают одно и то же. Как плохое, так и хорошее. И только приемник мог дать ответ на вопрос, заглотил Платт предложенную ему наживку или нет. Если и заглотил, то для них это всего лишь шажок вперед, потому что до цели еще далеко. Если выплюнул, то Эдди сейчас в стане врага, без единого патрона в пистолете и с петлей на шее.

Джордано сильно сомневался в том, что наживка проглочена. Да, сестра полковника сделала все, что могла, это без вопросов. Они еще ехали в Тарритаун, а она уже копалась в архивах Бюро регистрации гражданских актов в поисках женщины, которая умерла в течение последнего года, а родилась в Бруклине между 1920 и 1925 годами. Женщины, которая уехала из Бруклина перед второй мировой войной или в начале ее. Женщины, не оставившей ни мужа, ни детей. Короче, женщины, которая могла быть в нужном месте и в нужное время, уехавшей оттуда опять же в нужное время, а за последующие годы практически ничем себя не проявившей.

Но собранные сведения представляли собой лишь сцену, на которой Эдди должен был сыграть порученную ему роль. Джордано с трудом подавил смех, когда полковник, сидя в инвалидном кресле, впервые изложил свой план, в основе которого лежало появление незаконнорожденного сына. Когда же полковник пожелал выслушать замечания, Джордано предпочел промолчать. Потому что в жизни твердо придерживался двух правил: не говорить женщине, что у нее плохо пахнет изо рта, и не говорить офицеру, что у него не все в порядке с головой.

Тем более что у полковника с головой все было в порядке. Обдумывая впоследствии предложенный им план, Джордано видел в нем все больше достоинств. Если план срабатывал, они получали фантастические преимущества. У них появлялся не просто агент во вражеском лагере, но агент, приближенный к руководству. В конце концов план так понравился Джордано, что он испытал разочарование, когда на роль сына определили Мэнсо. Впрочем, другого он и не ожидал. У Мэнсо была подходящая внешность, нью-йоркский выговор, он знал нравы гангстерской среды. Джордано, конечно, умел постоять за себя в рукопашной, но очень уж он был щуплым. И над ним бы только посмеялись, предложи он себя в телохранители.

Внезапно он подумал, а нет ли детей у него.

«Глупости», — отмел он эту мысль. Платт еще мог в такое поверить. Случилось это в другую эпоху, когда презервативы не отличались надежностью, диафрагмами пользовались только замужние женщины, а противозачаточные таблетки не существовали даже в воображении писателей-фантастов. Для Джордано ситуация в корне изменилась. Его знакомые девицы каждое утро запивали противозачаточные таблетки апельсиновым соком. Таблетки эти продавались на каждом углу, и никто не хотел иметь детей.

«Патриция Новак», — подумал он.

Разведенная, одинокая, живущая с родителями. Интересно, принимала ли она противозачаточные таблетки? Раньше-то он об этом не задумывался, так как привык к тому, что нынешние женщины без этих таблеток никуда. Но не она. Вот те раз...

Господи, похоже, он влип!

«Идиот паршивый, — одернул себя Джордано. — Эдди, возможно, сейчас прижали к стенке, а тебя тревожит, не забеременела ли какая-то телка!» Если и забеременела, ты все равно об этом не узнаешь. Через несколько дней ты отсюда уедешь, а Нью-Корнуолл не тот город, куда приезжают по собственному желанию. Больше ты ее не увидишь, а беременна она или нет, станет ясно лишь через два месяца. А чего ты не знаешь, того и нет, если, конечно, ты не станешь давать волю воображению, кретин.

Джордано посмотрел на часы: 17.27. А как бы он повел себя, узнав, что одна из девиц, которую он если и помнил, то смутно, воспитывает его ребенка. Наверное, стал бы посылать ей деньги. Они еще никому не мешали, а он знал, где достать еще. А что бы он ощущал? Какие чувства испытывал бы к ребенку? Вот тут ему окончательно стало ясно, что в голове у полковника не опилки. Да, он остался без ног, но с мозгами у него полный порядок.

Приемник запипикал в 17.31.

Глава 17

— Они вошли в банк в разное время и заняли заранее оговоренные позиции, — докладывал Френк Ден. — В обычных костюмах, с оружием, спрятанным под пиджаками. Должно быть, приступили к активным действиям в назначенное время. Двое направились к кассиршам, один — к дверям, еще один — к вице-президенту банка. Увели его вниз и заставили открыть хранилище. С особыми трудностями им столкнуться не пришлось. Платт позаботился о том, чтобы вице-президент знал, что это за налетчики. После хранилища они собрали деньги, которые лежали у кассирш. Мелочь, естественно, не брали. Кассирша получила пулю за то, что решила проявить героизм и попыталась поднять тревогу. Охранника, возможно, убили, чтобы сбить с толку полицию. Точно трудно сказать. Вроде бы он схватился за револьвер, но тот так и остался в кобуре. Двое свидетелей показали, что охранник вообще не дергался и стоял, подняв руки. То ли один из грабителей запаниковал, то ли охранника убили для убедительности.

— Внешность? Голоса?

— Все белые, так что Говард сядет за руль. Использовали украденный автомобиль, бросили его в семи кварталах. Что еще? Ага, бородавка. Большинство свидетелей утверждают, что видели бородавку на левой руке высокого парня с короткой стрижкой. Был среди налетчиков и черноволосый мужчина с усами. Двое свидетелей усов не помнят, но остальные обратили на них внимание, Насчет голосов все, как обычно: грубые, угрожающие: От свидетелей другого ждать не приходится. Усатый остался у двери, держал свидетелей на мушке, пока остальные выносили деньги. Их автомобиль подъехал к банку после начала ограбления. Только для того, чтобы увезти нападавших и добычу...

— Перерыв на ленч у Пат с половины первого до половины второго, — взял слово Луи Джордано, — так что ее не будет, если мы ударим в это время. У каждой кассирши на полу есть кнопка тревоги. При первой же возможности они нажмут на них, но по инструкции в случае ограбления им велено сохранять хладнокровие. Не лезть на рожон. Кнопки здесь, здесь и здесь. Вероятно, они соединены проводом. Если его перерезать, система не сработает. Насколько ей известно, сумма у кассирш всегда примерно одинаковая. Бронеавтомобиль «Уэллс Фарго» приезжает каждую среду в два часа дня. Привозит мелочь и мелкие купюры, забирает ветхие и рваные банкноты, чтобы отвезти в отделение Федеральной резервной системы. Деньги это небольшие, так что возиться с ними не стоит. Как обстоит дело с хранилищем, Пат практически не знает. Президентом там какой-то Касперс, но его в банке практически не бывает. Фамилия вице-президента Делвин. Насколько я понял, командует в банке он. Ему известна комбинация замка в хранилище. Она это знает, потому что именно он открывает хранилище, когда приезжает броневик...

— Ворота изолированы, — продолжил Эдуард Мэнсо. — А вся ограда находится под током с десяти вечера до семи утра. Днем двое дежурят у ворот, а один охранник бродит по поместью. Болтаются там и другие, кому нечем себя занять. Ночью, с десяти вечера до семи утра, охрана усиливается. Двое по-прежнему дежурят у ворот, еще трое стоят здесь, здесь и здесь. Ничью включается сигнализация на окнах и дверях. Она связана с воротами. Прошлым вечером мы вышли подышать свежим воздухом, но не прошли и пяти шагов, как нам в лицо ударил луч фонаря. У ночных охранников рации. Они в постоянном контакте с теми, что дежурят у ворот. Марлен говорит, у нее такое ощущение, будто она живет в тюрьме. Сначала я подумал, что она все выдумывает, но, возможно, в чем-то она и права. С Платтом отношения у нее странные. Тут и любовь, и ненависть. Эмоционально он ее подавляет. Отсюда ее приступы ярости. Я спросил, что ее тут удерживает. Она как-то странно посмотрела на меня и промолчала. Может, мне и не следовало спрашивать.

— Ты хочешь выйти из игры?

— Нет. Комбинация сейфового замка где-то в доме. Я заглянул в его бумажник, но там ничего не нашел. В спальне у него маленький сейф. Возможно, она хранится там.

— Она нам не понадобится.

— А вдруг!.. И потом я там уже свой. Платт заглотил наживку. Хотел заглотить: для него обрести сына — приятная неожиданность. Но мы не гоним лошадей. Меня он представляет как Эдди, без фамилии. Пока он ничего не подозревает.

— Транспортный поток мимо здания банка в это время невелик, но машины идут постоянно, — осветил свою сторону вопроса Говард Симмонз. — Остановка перед банком запрещена. Я могу забрать ребят у банка и проехать два квартала, не беспокоясь о том, что придется останавливаться у светофоров. Их нет. Потом поворот направо и налево. Полагаю, здесь нам надо оставить второй автомобиль. Мы выскочим на автостраду до того, как они успеют перекрыть дороги. Потом повернем на шоссе 202, пересечем границы штата с Сафферне, по пути высадив одного-двух человек. Вновь поменяем автомобили, двинемся по Трууэй на север, пересечем Гудзон в Биконе и, вернемся по Тэконик.

— Четверг, — подвел черту полковник Роджер Кросс. — Тринадцать ноль-ноль. Вы знаете, где стоять и что делать. Давайте вновь пройдемся по всем этапам операции.

— Не нравится мне все это, но не могу понять, почему!.. — вздохнул Френк Ден. — Очень уж гладко все выходит. Легко. А когда работа выглядит очень уж легкой, меня прошибает пот. Я понимаю, никаких доводов у меня нет, но мне это не нравится.

Все сошлись во мнении, что у Френка едет крыша, и по-дружески ему посочувствовали.

— Пикап я перекрасил в коричневый цвет и поставил другие номера. — Последним докладывал Бен Мердок. — По мне ждать труднее всего. Меня так и раздирает от нетерпения. Оружие я проверил. Вот у этого револьвера пуля уходит чуть выше, из этого можно попасть лишь во что-то большое и с близкого расстояния, но ведь особой стрельбы не ожидается.

Глава 18

— Понимаешь, здесь ужасно скучно, — говорила Марлен Платт. — Как будто живешь в монастыре, только других монахинь нет. Надеюсь, с тобой станет веселее, Эдди.

— Я даже не знаю, надолго ли задержусь.

— О дерьмо собачье! — Она частенько разбавляла речь такими вот словечками. — Блудный сын вернулся. И теперь будет коротать свои дни с симпатичным папашкой и злобной мачехой...

— С очаровательной мачехой.

— Спасибо за комплимент.

— И я не уверен, что Альберт Платт — мой отец, Марлен. Если окажется, что да, мы с ним отлично поладим. Думаю, он подберет мне работу. Если нет, я сяду на лошадь и ускачу в лучах заходящего солнца. В юности я обожал вестерны. Не пропускал ни одной премьеры. Сколько же я их тогда пересмотрел!

— Не получится.

— Не получится что?

Она склонила голову набок и прищурилась. «Господи, да она тоже большая поклонница кино, — подумал Мэнсо. — Все эти заученные фразы, жесты. Ничего своего, лишь копирование увиденного на экране».

Раскусить ее он не смог. Пару дней его это тревожило, а потом он хотел лишь одного: чтобы она оставила его в покое. Впрочем, у него возникала мысль подкатиться к ней. Не потому, что Мэнсо хотел оказаться с ней в одной постели. Хотя чувствовалось, что в этом деле она толк знает. Просто вариант получался беспроигрышным. Если б она согласилась, у него появлялся еще один союзник. Если б отказалась, то в последующем стала бы его избегать, чем облегчила бы ему жизнь.

Но он не мог заставить себя решиться. Вдруг она побежит к Платту? Тогда все пойдет прахом. А теперь подкатываться не имело смысла. Вторник подходил к концу. А утром...

— Не получится ускакать в лучах заходящего солнца, — проговорила она. — Никуда ты не ускачешь. Ни сейчас, ни через миллион лет. Никто еще не ускакал.

— Слушай, я...

— Никто не выходит за стены этого дома, Эдди.

От ее слов по спине Мэнсо пробежал холодок. Он вспомнил, как Платт показывал ему поместье. «А кто лежит под этим кустом или радом с этим деревом, тебе знать ни к чему, парень. Бадди похоронили вот здесь. Всего-то пару дней тому назад, а уже едва различишь, где снимали дерн. Подойди поближе, посмотри сам».

— Никто и никогда. Жизнь слишком дорога. И совсем неплохо быть женой Альберта Платта. Да и его сыном тоже.

— А если выяснится, что я не его сын?..

— Ты что, сбрендил? Да он места себе не находит от счастья! Ты же живое свидетельство того, что он настоящий мужчина. — Марлен отбросила со лба прядь черных волос. — Эдди, мы оба знаем, что ты парень хваткий, умеющий найти слабое место. Представиться сыном Эла — идея отличная. Он не станет и пытаться доказать обратное. Для него твое появление — бальзам на душу.

— Марлен, послушать тебя, получается...

— Что твоя история — чистая выдумка? А разве это не так? Можешь не отвечать. — Она затушила окурок. — Мне, между прочим, без разницы. Да, он все проверит, скажет, что собранные доказательства не дают однозначного ответа, поэтому пусть все будет как есть. Ты его сын и остаешься при нем. Будешь жить, ни в чем себе не отказывая. И пройдет немало времени, Эдди, прежде чем ты поймешь, какую высокую цену тебе пришлось за это заплатить. Сколько тебе? Двадцать восемь?

Мэнсо кивнул. «Уеду утром, — решил он. — Верну автомобиль в пункт проката, поеду в Тарритаун и проведу с остальными двадцать четыре часа, остающиеся до ограбления банка. А Платту скажу, что должен повидать девушку в Филли».

— Мне было двадцать семь, когда я вышла замуж за Платта. Пять лет тому назад.

Мэнсо промолчал.

— Посмотрим, что ты скажешь через пять лет, Эдди.

Он улыбнулся:

— Конечно, мама.

— Я не шучу. Время, проведенное здесь, обходится дорого. Ты слышал, что было этой ночью?

— Слышал...

— Он привез домой девку. Одну из его шлюх. И улегся с нами в постель. Втроем. По-семейному.

Мэнсо это знал. Видел Платта и женщину. Слышал, как они разговаривали втроем. Теперь он избегал взгляда Марлен.

— Альберт делает это, чтобы доказать себе, что он мужчина. Я удивлена, что он не предложил тебе присоединиться к нам. Его сын, его жена и его любовница. Все вместе. Идеальный вариант, не так ли? Но дело в том, что я ему не жена, во всяком случае, душой, ты ему не сын, а эта светловолосая шлюха, насколько я знаю, не его любовница. Тебе следовало составить нам компанию, Эдди.

Мэнсо молчал.

— Думаю, мне бы это понравилось. — Она поймала его взгляд. — Очень понравилось. Мифы — штука серьезная. Эдипов комплекс и все такое. Эдди...

— Пожалуй, пойду выпью кофе.

— Отличная мысль. Самое время для кофе. Почему ты пытался открыть сейф, Эдди?

— Я?

— Ты, ты!.. Стенной сейф. Я тебя видела.

— Проверял свои способности.

— И что же ты проверял?

— Один парень научил меня подбирать комбинацию на слух. Я увидел сейф и решил посмотреть, смогу я его открыть или нет.

— Интересные у тебя способности.

— Да уж, в этой жизни чего только не нахватаешься. Другой парень, мой армейский дружок, научил меня гипнотизировать людей. Тебя вот гипнотизировали, Марлен?

— Регулярно. А Элу известно о твоих талантах?

— Откровенно говоря, не знаю.

— Ему известно, что на днях ты рылся в его бумажнике? Деньги ты бы не взял, ты не так глуп, значит; тебя интересовало что-то еще.

— Его водительское удостоверение. Я полагал, что он старше, чем говорит, и хотел это проверить.

— Тебе пора пить кофе.

— Это точно.

Он уже направился к двери, когда Марлен окликнула его. Мэнсо обернулся.

— Альберт вернется не раньше чем через два часа. Отправился в Трентон на футбол. Оттуда он никогда не приезжает раньше полуночи. Выбирать тебе.

— Выбирать?

— Выбери кофе, и я все ему расскажу. О сейфе и бумажнике. Возможно, твоя версия покажется ему убедительной.

— Какова альтернатива?

— Я.

Мэнсо потянул время, прикуривая. Что же делать? Наилучший вариант — вышибить из нее дух и смотаться. Платта нет, а он имеет право приезжать и уезжать, когда захочет. А может, охранники получили указание никуда его не выпускать? Он этого не знал, да и не хотелось заранее выдавать себя.

Кофе или Марлен? Принять ее предложение так же опасно, как и отказаться. Он это чувствовал. Куда ни кинь, все клин.

— Кофе ты сможешь выпить потом, Эдди. Не тяни с решением, дорогой. Это унижает.

Глава 19

— Ударь его!

Мэнсо попытался напрячь мышцы живота, но сил уже не осталось. Удар пришелся в бок, и к горлу подкатила тошнота. Ему с трудом удалось сдержать рвоту.

— Мерзавец!.. Я взял тебя в дом, а ты полез на мою жену. Ударь его еще!

Такой же удар, как и предыдущий. Как все предыдущие. Охранник не отличался изобретательностью. Платт и два охранника вытряхнули Мэнсо из постели, притащили в подвал и привязали к колонне в маленькой комнатке без окон. Теперь один охранник его бил, а Мэнсо не мог ответить ударом на удар.

— Мой сын!.. Если ты не мой сын, считай себя покойником. Ты слышишь?

Он слышал. Живот жгло огнем. Ноги подгибались, голова гудела. Куда ни кинь, все клин. Согласился бы он или отказался. Потому что эта сучка сама не знала, чего хотела.

— Даже если ты мой сын, что с того? Сын приходит и трахает жену отца. Хорош сын!..

А ведь он-то ее не трахнул. Он ей отказал и выбрал кофе. «Я не могу, только не с женой отца». — Звучало это фальшиво, но тогда он решил, что так будет лучше.

— Эл, мистер Платт, отец...

— Вы только его послушайте, он даже не знает, как меня называть!..

— Этого не было. Того, о чем она сказала, не было.

— А чего ей лгать? Зачем говорить, что она трахнулась с тобой, если этого не было?

— Твои деньги.

— Не понял.

— Твое завещание. Разве ты не видишь, она хочет, чтобы меня убили. Чтобы ты меня убил. Она боится, что иначе ты разделишь свое состояние пополам, вместо того чтобы все оставить ей.

Охранник изготовился для следующего удара, но Платт положил руку ему на плечо.

— Подожди. Иди наверх, парень. Торопиться нам некуда, знаешь ли.

— Конечно, мистер Платт.

После ухода охранника Платт долго ходил по комнате, не произнося ни слова. Наконец остановился перед Мэнсо.

— Твоя версия не лишена оснований. Возможно, она говорит правду, и тогда ты — негодяй, заманивший ее в постель.

— Зачем мне идти на такой риск?

— Потому что люди думают своим концом, а не головой. Но не прерывай меня. Она может говорить правду, а может и лгать по названной тобой причине. Из-за денег. И тогда правду говоришь ты. — Платт помолчал. — Знаешь что? Для меня важно лишь одно.

Мэнсо ждал.

— Сын ты мне или не сын?.. Если сын, черт, будем разбираться. Скорее всего сойдемся на том, что вы где-то не поняли друг друга, и обо всем забудем. Если не сын, тогда тебя зароют рядом с Бадди. Вне зависимости от того, ты выдумал эту историю или твоя мать на старости лет тронулась умом. Потому что, если ты мне не сын, какая мне разница, кто с кем трахался или не трахался, кто говорит правду, а кто лжет. Тебе все ясно?

— Конечно.

— Завтра и послезавтра я кое с кем переговорю. Посмотрим, что мне удастся выяснить. А тебе эти два дня придется пробыть здесь. Раньше тут держали уголь. Купив этот дом, я сразу подвел газ. Люк заложили кирпичом. Я решил, что маленькая комнатка без окон иной раз может и пригодиться, — он было рассмеялся, резко оборвал смех. — Эдди!..

— Да?

— Пара дней, и мы все выясним, понимаешь? Мы сможем все забыть и никогда не вспомним об этом в будущем. Черт, дверь запирается, так что держать тебя привязанным незачем. Я разрежу веревки.

Мэнсо напрягся. Платт перерезал веревки, стягивающие его запястья и лодыжки. Мэнсо изготовился сразу броситься на Платта, но тело его подвело. Как только веревки перестали держать его, ноги подогнулись, и он сполз по колонне, распластавшись на полу. Не мог пошевелиться. Лежал как кирпич.

— Отдыхай, приходи в себя.

— У меня свидание.

— И что?

— Свидание с девушкой. Я уже давно ее обхаживаю. Должен встретиться с ней завтра вечером.

— Так быстро я все выяснить не успею.

— Тогда позвони ей. Скажи, что Эдди приехать не сможет. Я не хочу, чтобы она подумала, будто я продинамил ее. Позвонишь?

— Хорошо.

— Номер я тебе дам. Зовут ее Элен Тремонт.

Глава 20

Полковник сидел в инвалидном кресле и массировал культи ног. Они разболелись сразу после телефонного звонка. Звонок раздался в восемь утра, а к девяти все уже собрались в библиотеке, ожидая, что скажет полковник. Но он мог думать лишь о том, что у него болят ноги. Не может болеть то, чего нет, не может, он прекрасно это знал, но знание это не снимало боль.

— Очевидно, у Эдди серьезные неприятности.

Полковник обвел взглядом стол, поочередно останавливаясь на четырех лицах. Они показались ему бесстрастными, напоминающими каменные маски. Потом он понял, в чем дело. Они просто ждали приказа.

А он еще не мог отдать этот приказ.

— На текущий момент нам не остается ничего другого, как признать, что Эдди раскрыт. Легенда незаконнорожденного сына не могла выдержать скрупулезной проверки. Однако Эдди уверял, что все складывается отлично, и намеревался оставаться в стане врага до самого последнего момента. Вероятно, его все-таки раскрыли.

— Мы должны вытащить его оттуда!

Полковник поднял глаза и повернулся к говорившему.

— Говард?

— Сэр. Если Эдди раскрыт, мы должны вытащить его из поместья. И чем быстрее, тем лучше.

— Этот звонок, — подал голос Ден. — Вы сказали, что звонил мужчина?

— Да.

— Но определенно не Эдди.

— Определенно.

— То есть он хитростью уговорил кого-то позвонить, чтобы предупредить нас. Возможно, он уже мертв, сэр.

Полковник кивнул. Ноги болели, и он массировал культи обеими руками. Закрыл глаза, задумался. Неужели Эдди Мэнсо мертв?

Если ты не можешь посылать людей на смерть, войсками тебе не командовать. Это основополагающий принцип, который все знают. Офицер, непосредственно участвующий в боевых действиях, принимает как должное смерть кого-то из солдат, которыми он командует. Штабной офицер, планируя операцию, жертвует разведгруппами, взводами, ротами, зная наперед, что приговаривает людей к смерти. И делать это надо, не испытывая жалости или угрызений совести, словно речь идет не о живых людях, а о пешках на шахматной доске. Иначе и быть не может.

А вот в войне, которую вели они, ситуация менялась коренным образом. Точно так же и действия спецназовцев отличались от обычного боя. Когда солдат у тебя наперечет и каждый — всесторонне обученный профессионал, ты не разбрасываешься ими, словно заштатными пехотинцами. Твоя цель — свести потери к минимуму.

Сейчас же задача ставилась еще более жесткая — вообще обойтись без потерь. Ни деньги, ни уничтожение империи Платта не могли компенсировать жизнь даже одного человека. Если Эдди Мэнсо погибал, операция проваливалась, сколько бы денег они ни взяли в банке.

А Мэнсо скорее всего уже убили.

Боль в ногах мешала Роджеру Кроссу сосредоточиться.

— Мы будем исходить из предположения, что Эдди жив, — наконец проговорил он. — Я согласен, велика вероятность обратного, но мы обязаны действовать, считая, что он жив. Этой ночью мы ворвемся в поместье Платта. Темнота нам поможет.

— А банк? Будем брать его завтра, как и договаривались?

— Нет.

— Откажемся от ограбления? — спросил Симмонз.

— Нет.

— Тогда что, сэр?

Полковник Кросс положил руки на стол.

— Возможно, Эдди активно допрашивают. Если это так, он заговорит. Сказано это не в упрек капралу Мэнсо. Мы же помним уроки наших азиатских друзей, которые показывали нам, как допрашивать пленников. Я, например, никогда не забуду Мортагнара, который работал с нами в Дак-Дин-Гао. Очень спокойный, вежливый юноша. Исходим из того, что Эдди заговорил или заговорит. Поэтому прежний план отменяется. До наступления ночи мы для Эдди ничего сделать не можем, если, конечно, он еще жив. — Полковник глубоко вздохнул. — Девять часов двадцать восемь минут. Луи?

— Да, сэр?

— Хочу проверить свою память. Бронеавтомобиль «Уэллс Фарго» прибывает по средам в четырнадцать ноль-ноль?

— Совершенно верно, сэр.

— Вы справитесь и вчетвером. Старый план не годится, для подготовки нового у нас несколько часов. Мы воспользуемся броневиком «Уэллс Фарго», и вы ограбите банк сегодня, ровно в четырнадцать ноль-ноль. — Он закрыл глаза, уже обдумывая детали, выискивая слабые места нового плана и возможности их усиления.

Глава 21

Пикап выехал из Тарритауна в 10.47. За рулём сидел Симмонз в комбинезоне, который он надевал, изображая лесного хирурга. Только на этот раз комбинезон был надет поверх темно-серого костюма с полосатым галстуком. Рядом с ним сидели Мердок и Джордано. Джордано был в строгом костюме, полосатой рубашке и черном галстуке. В последний раз он виделся с Пат Новак в понедельник и с того дня не брил усы. Они едва отросли, но сестра полковника пожертвовала свой карандаш для подводки глаз, и издали подкрашенная щетина на верхней губе могла сойти за усы.

Мердок коротко подстригся, на тыльной стороне ладони левой руки появилась бородавка. Сбросить ее он мог одним щелчком. С прической дело обстояло иначе. Мердок всегда носил длинные волосы, теперь же от них остался короткий ежик. Так что отрасти до прежней длины они могли лишь через несколько месяцев. Впрочем, возвращаться в Миннеаполис он не собирался, поэтому никто не смог бы отметить разительные перемены, происшедшие с его головой.

Симмонз поехал через Манхэттен. Они пересекли Гудзон по мосту Джорджа Вашингтона, въехали в штат Нью-Джерси и прямиком направились в Нью-Корнуолл. Стрелка спидометра дрожала у цифры «55» — максимально разрешенной скорости на дорогах Нью-Джерси.

В поместье Платта они приезжали на том же пикапе, но теперь Платт едва ли узнал бы его. Машина была выкрашена в коричневый цвет, и на ней были установлены номерные знаки Пенсильвании, но с цветовой гаммой штата Нью-Йорк. Таким образом, полицейский мог определить, что знаки фальшивые, лишь присмотревшись к ним с близкого расстояния. Опять же такие номерные знаки не дали бы полиции ни малейшей зацепки.

Полковник приобрел пикап для другой операции. Они ее так и не осуществили, поэтому пикап долго томился в гараже полковника. Кросс полагал, что рано или поздно они найдут применение этой машине. Мердок, которому приходилось работать в мастерских по покраске автомобилей, быстренько изменил цвет пикапа. Надписи на дверцах теперь свидетельствовали о том, что автомобиль принадлежит корпорации «Служба доставки Хендрика», расположенной на Стейтен-Айленде, штат Нью-Йорк. В последний момент Мердоку пришла в голову новая идея. Он закрасил белые акриловые буквы слоем коричневой акварели. Когда она засохла, белой акварелью написал название совсем другой фирмы: «Моулет и Хоферт. Сантехнические работы», Байонн, штат Нью-Джерси. Пара взмахов мокрой тряпки, и пикап мог поменять владельцев.

В Нью-Корнуолле Симмонз поехал прямо к банку. Проезжая мимо, посмотрел на часы.

— Чуть больше сорока пяти минут от двери до двери.

— Как мы и предполагали.

— Вот и хорошо.

— Два квартала прямо, потом налево, и через три квартала будет торговый центр, — подал голос Джордано.

— Слишком близко, Луи. Надо бы другой, подальше.

— Хорошо. Пока прямо, я скажу, где поворачивать.

Они подъехали к большому торговому центру в северной части города. Два супермаркета, боулинг, ресторан быстрого обслуживания, несколько маленьких магазинчиков.

— Нам нужен салон красоты, Говард. Что-то я его не вижу.

— Боулинг, — вставил Мердок.

— Именно. Меньше чем два часа игра не занимает, а днем там только женщины. Выходя оттуда, они уже не помнят, где парковались, а потом еще долго будут соображать, как вызвать полицию.

Симмонз промолчал. Пикап медленно катил вперед, объезжая торговый центр, переходя с одной полосы на другую. Не прошло и пяти минут, как на стоянку свернул «додж». Из него вылезли четыре женщины с сумками для боулинга.

— Вон тот «додж», Бен, — указал Симмонз. — Хочешь его взять?

— Почему нет?

Пикап затормозил у «доджа». Мердок открыл дверцу и вылез из кабины. Симмонз проехал чуть вперед, вновь остановился, но мотор выключать не стал. Четыре женщины вошли в зал боулинга. Людей на стоянке не было.

— Не пойму, чего он ждет, — бросил Джордано.

— Выбирает удобный момент. Бен спешки не любит. И потом, как только он сядет за руль, останется только уехать.

— Тут он прав. По-настоящему подставляешься, лишь когда крадешь машину. А угнав ее, можешь считать себя в безопасности четыре-пять часов.

— Поэтому мы сейчас и прикрываем его.

— Естественно. — Джордано вздохнул. — Говард? — Что?

— Лучше бы мне сидеть за рулем.

— Как только Бен угонит...

— Я не об этом. Я не хочу входить в банк. Перерыв на ленч заканчивается у Пат в половине второго, а ограбление назначено на два часа. Она наверняка меня узнает.

— У тебя усы, которые должны заметить свидетели. Опять же у меня не тот цвет кожи. В прошлом ограблении негры не участвовали.

— Если она узнает меня, неприятностей не оберешься.

— Почему? Ты же не называл ей свою фамилию?

— Нет.

— Так в чем проблема? Бен заводит двигатель. Помех нет? Никаких. Путь свободен. Попутного ему ветра.

— Полку любителей боулинга прибыло. Приехали, пока мы тут болтали. Лиловый «форд».

— Я его не заметил. Давай посмотрим.

Симмонз подогнал пикап к лиловому «форду», притормозил. Джордано уже собрался открыть дверцу, но внезапно откинулся на спинку сиденья.

— Поехали. Одна возвращается. Наверное, что-то забыла.

Симмонз проехал чуть дальше и припарковал пикап между двух легковушек. Женщина в блузке цвета маренго и плиссированной черной юбке подошла к «форду», взяла черную сумочку и направилась к залу боулинга.

— Черт, — процедил Джордано, — а ведь мы могли разбогатеть. Готов поспорить, в сумочке не меньше восемнадцати, а то и двадцати долларов.

— Да еще ключи от автомобиля.

— Вот это плохо. Ключи развращают. Случается, они ломаются в замке зажигания, и что тогда делать? А вот выдернутый проводок в замке зажигания не сломается.

— Ты абсолютно прав. Луи?

— Да.

— Тебя тревожит кассирша?

— Немного.

— Ты позвонишь ей без четверти два. В банк. Представишься доктором из какой-нибудь больницы. Скажешь, что у ее матери сердечный приступ и она умирает. Твою девчушку как ветром сдует.

— Говард, какой же ты умница!

— Из банка мы ее уберем. Осталось только найти десятицентовик, чтобы позвонить ей.

— Повторяю, Говард, — ты умница. А теперь извини, мне надо украсть автомобиль.

* * *

Будь его воля, Мердок никогда не остановил бы свой выбор на «додже». К двигателю и коробке передач претензий у него не было, машина легко слушалась руля, но массы ей явно не хватало, и она казалась ему игрушечной, А может, подумал он, причина в ее небесно-синем цвете или в салфетках и детских книжках, что валялись на заднем сиденье.

Какая, впрочем, разница, нравится ему машина или нет, думал Мердок. Скорее всего больше ему садиться в нее не придется. Да и никто из них уже не увидит этого «доджа». Просто полковник считал, что нельзя идти куда бы то ни было, не подготовив путь к отступлению. Да не один, а несколько, чтобы было из чего выбирать. Если придется менять машины, если есть хоть малейшая вероятность того, что придется менять машины, надо заранее позаимствовать как минимум две и оставить их в удобных местах. Если они все-таки понадобятся, взять их — не проблема. Если не понадобятся, рано или поздно местная полиция их найдет и вернет владельцам. Тем, конечно, придется день-другой походить пешком, но тут уж ничего не поделаешь.

Мердок обогнул угол Олдер и Саммервуд-стрит, в трёх милях к востоку от Торгового банка Нью-Корнуолла, и оказался в квартале новых домов. Перед одним, стояла табличка с надписью «Продается». У этого дома Мердок и припарковал «додж». Оставил ведущий к стартеру проводок на рулевой стойке. Надел перчатки и протер те поверхности, к которым мог прикасаться. Воспользуются они «доджем» или нет, свои отпечатки пальцев оставлять ни к чему. За долгие годы у государства и так скопилась приличная коллекция пальчиков Бена Мердока. И пополнять ее незачем.

Он расстегнул ветровку, сунул руку за пояс, достал револьвер. В третий раз проверил, заряжен ли он, и вновь засунул за пояс. Застегнул ветровку.

Пройдя примерно квартал, Мердок оглянулся. К «доджу» никто внимания не проявлял. Мердок повернулся и зашагал к банку. Шел он, не торопясь, словно школьник, опасающийся прийти в класс слишком рано. А как иначе можно пройти три мили за имеющиеся в его распоряжении два часа.

И тем не менее шел он слишком быстро. Потому что, когда Мердок поравнялся со зданием банка, его часы показывали 13.37. «Тринадцать тридцать семь», — произнес он вслух и недовольно поморщился. В банк он мог войти лишь в 13.52.

Не оставалось ничего другого, как свернуть на Броуд-стрит и задумчиво разглядывать витрины.

* * *

В 13.48 Джордано бросил десятицентовик в щель телефона-автомата и набрал номер банка. Когда ему ответил женский голос, он незамедлительно представился:

— Это доктор Перлин из больницы «Сестры милосердия». У вас работает Патриция Новак?

— Да, она...

— Пожалуйста, попросите ее как можно скорее прийти в отделение реанимации. Ее отец получил серьезные повреждения в автомобильной аварии и может умереть.

— Боже мой!

— Поставьте ее в известность.

— Да, конечно. «Сестры милосердия». А вы доктор...

— Доктор Феллман.

— Доктор Фелдон. Да, я уже бегу к ней.

* * *

В 13.52 Мердок вошел в банк через дверь на Броуд-стрит и чуть не столкнулся с молодой большеглазой женщиной, которая выбегала на улицу; на ходу надевая плащ. Он с трудом подавил смешок и направился к столу для клиентов, взял из ячейки депозитный бланк и потянулся за шариковой ручкой. Она была привязана к столу тонкой леской. «Однако, — удивился Мердок. — Сидят на деньгах и в то же время беспокоятся, как бы кто не украл их шариковые ручки».

Он склонился над бланком и начал вписывать геометрические фигуры в свободные квадратики.

* * *

В 13.53 Джордано вошел в банк через дверь с Ревер-авеню. Встал в очередь к кассирше в окошечке под номером три. Перед ним стояли четверо. Если б очередь двигалась слишком быстро, ему бы пришлось отойти под каким-то предлогом. Чтобы заполнить несуществующий чек или что-нибудь еще в этом роде. Но очередь двигалась как обычно, то есть медленно. Будь Пат на месте, очередь была бы короче, а так двум кассиршам приходилось работать за троих.

* * *

В 13.53 Симмонз поставил коричневый пикап на банковскую автостоянку на Ревер-авеню. Он уже надел перчатки, как и Мердок, и Джордано.

Достал револьвер, из купленных в Ньюарке, проверил, заряжен ли он, и положил на сиденье рядом с собой.

«Эстер», — подумал он, и на мгновение она возникла рядом, так близко, что он мог с ней поговорить. А потом исчезла. Он говорил с ней прошлым вечером. При удаче поговорит через пару часов. Она, конечно, не узнает, что произошло в Нью-Корнуолле, но в его голосе появятся интонации, которых не было вечером.

Появятся ли? Ведь Эдди Мэнсо все еще в поместье.

Он закурил, коротая время.

* * *

В 13.55 Ден пересек луч, падающий на фотоэлемент. Тут же появился охранник, дежурящий у сейфов.

— А, мистер Мурхед!.. Вы у нас стали постоянным клиентом.

— Похоже на то. — Ден спускался к хранилищу уже четвертый раз.

Он расписался на регистрационной карточке и как бы невзначай протер ее рукавом, чтобы случайно не оставить отпечатки пальцев. Затем он и охранник произвели ритуальные действа: сначала охранник открыл замок своим ключом, потом — Ден. Ден вытащил металлический ящик.

— Держу пари, он битком набит долларами, — улыбнулся охранник.

— Если и набит, то только резаной бумагой, — ответил Ден.

Охранник добродушно рассмеялся, показывая, что ценит шутку. Ден отнес ящик в кабинку, открыл его, достал конверт из плотной бумаги, положил в «дипломат» и аккуратно протер ящик, уничтожая отпечатки пальцев. Из «дипломата» он извлек восьмидюймовый отрезок свинцовой трубы, обтянутый сначала губчатой резиной толщиной в четверть дюйма, а потом несколькими слоями клейкой ленты. «Ругер» сорок пятого калибра, купленный в Пассэике, дожидался своего часа в наплечной кобуре под пиджаком.

К сожалению, вздохнул он, без стрельбы не обойтись.

Мердок на дюйм приоткрыл дверь кабинки. Все тихо. Он в последний раз потянулся к «дипломату», достал из него резиновые перчатки и натянул на руки.

Посмотрел на часы.

13.59.

Глава 22

Броневик «Уэллс Фарго» въехал на стоянку на Ревер-авеню в две минуты третьего. Водитель остался за рулем. Два охранника в серой униформе направились к банку. Один нес два мешка из толстого брезента. Второй шел с пустыми руками. Как только охранники открыли дверь, Симмонз повернул ключ зажигания. Проделал это раз, другой, не нажимая на педаль газа, чтобы двигатель не завелся. Затем Симмонз вылез из кабины и, прикрывая револьвер корпусом, направился к водителю броневика.

— Ничем помочь не могу, приятель. — Водитель развел руками. — Не имею права выходить из автомобиля. На углу Броуд и Айви бензозаправка... Черт! — Он увидел револьвер. — У нас здесь только пяти— и десятицентовики, поэтому меня оставили одного.

— Заткнись и повернись спиной!

— Слушай, это их деньги. Не мои. Так?

— Так.

— Тогда какое мне до них дело? Так? У меня жена, ребенок...

Симмонз поднял револьвер.

— Черт, ты же можешь связать меня, вставить мне в рот кляп. Хотя на это уйдет много времени. Окажи мне одну услугу, не бей слишком сильно. Поверь мне, плевать я хотел на их деньги. Стукни легонько, и я отключусь как минимум на час. И потом я совсем не запоминаю лица. Я...

Удар рукояткой прервал его монолог.

* * *

Ден подождал, пока они спустятся вниз. Два сотрудника «Уэллс Фарго» и Мэттью Делвин, вице-президент банка и, по словам Мэнсо, один из приближенных Платта. Помимо Делвина и Касперса, скорее всего никто не знал, что банк работает на гангстеров. Но эти двое знали.

Ден распахнул дверцу кабинки. Вышел с депозитным ящиком под мышкой. Обрезок трубы он прикрывал свободной рукой. Не обращая внимания на трех мужчин, стоящих у двери хранилища, Ден направился к охраннику, чтобы отдать ему депозитный ящик.

— Что-то он полегчал, мистер Мурхед, — улыбнулся охранник.

— Это точно.

Охранник взял депозитный ящик, повернулся и поднял его, чтобы вставить в ячейку. Краешком глаза Ден увидел, что Делвин уже открыл дверь хранилища.

— Давайте ваш ключ, мистер...

Ударом свинцовой трубы Ден вырубил охранника.

Того бросило вперед, на стену с ячейками, и он начал медленно сползать на пол. А Ден перебросил обрезок трубы в левую руку, а правой выхватил «ругер».

— Стоять! Не двигаться!..

«Уэллс Фарго» вымуштровало своих работников. Они в точности выполнили приказ. А Делвин рванулся было к хранилищу. Но удар плечом остановил его.

— Спокойно, Мэт. Не то все испортишь.

— Да кто ты такой?

— Остынь, Мэт! Разве Платт тебя не предупреждал?

Делвин вытаращился на него.

— Да, тот же вариант, что и в Пассэике. — Ден хохотнул и повернулся к сотрудникам «Уэллс Фарго». — Извините, парни. — Двумя ударами обрезком трубы он уложил их на пол.

— Платт, должно быть, сошел с ума!.. — воскликнул Делвин.

— Я лишь выполняю приказ.

— А почему ты назвал меня Мэтом? Какого черта начал говорить в их присутствии?

— В присутствии кого?

— Этих парней. Теперь их придется убить.

— Правда? — Ден бросил короткий взгляд на часы. — А почему, Мэт?

— Они же слышали, что ты сказал. И все повторят полиции, идиот!

— Повторят. — Сверху донеслись те самые звуки, которых он ждал. — Обязательно повторят. И полиция призадумается.

С этими словами он дважды выстрелил Мэттью Делвину в лицо.

* * *

Через три минуты после того, как вице-президент банка и двое сотрудников «Уэллс Фарго» спустились вниз, Мердок вдавил дуло револьвера в спину охранника. Примерно в это же время Джордано, оказавшийся как раз у окошка, направил свой револьвер на кассирш и ножом перерезал провод сигнализации.

— Все деньги из ящиков на стол. А теперь положите их в мешки, что у вас за спиной. Отлично, отлично! Кладите только пятерки, десятки, двадцатки, пятидесятки и сотенные. Мельче и крупнее[9]не надо. Хорошо, очень хорошо!..

За его спиной Мердок быстренько собрал в кучу охранников, клиентов и служащих банка. Как только кассирши уложили деньги в мешки, Джордано предложил им составить компанию остальным и держал всех на мушке, пока Мердок относил мешки Симмонзу. Затем Мердок спустился вниз, чтобы помочь Дену очистить хранилище, а Джордано остался наверху.

— Не надо нервничать и пытаться проявить героизм, — предупредил он и продолжал говорить, объясняя, что бояться нечего, все останутся живы и через две-три минуты обретут свободу. Кассирш и банковских служащих он называл по именам, словно хорошо их знал.

«До чего все гладко», — подумал он. Ему пришлось пережить лишь один неприятный момент, когда снизу донеслись два приглушенных выстрела: Ден пристрелил Мэттью Делвина. Джордано было решил, что кто-то из сотрудников «Уэллс Фарго» решил защитить банковские денежки. Но больше снизу звуков не доносилось, и он успокоился, полагая, что все идет по плану. Кто-то спросил насчет выстрелов, но Джордано ответил, что никто не стрелял, просто внизу взорвали дверь хранилища. Ему вроде бы поверили.

Народ подобрался смирный. А тут вскоре и Ден с мешком в руке поднялся наверх и направился к двери, что вела на автостоянку. За ним появился Мердок, также с большим мешком. Он вышел через парадную дверь. Симмонз уже подогнал пикап. Мердок бросил мешок на заднее сиденье и нырнул следом. Джордано начал пятиться к парадной двери.

Идеальный вариант, думал он, а ведь у них на одного человека меньше и план действий разработан буквально на ходу. Грабить банки — одно удовольствие. Банкиры, похоже, сами готовы все отдать, только попроси.

Он еще раз проверил, обрезаны ли телефонные провода, и предупредил, что все должны оставаться в здании еще двадцать минут, если не хотят попасть под пули. Он понимал, что ему не поверят, но именно эту фразу бросил в Пассэике усатый грабитель. Пусть хоть она позволит полиции связать между собой два ограбления. Полностью выполнить тонкий замысел полковника им не удалось. Но полиция все домыслит сама, раз уж оба ограбления оказались столь удачными.

А если и не домыслит, если ФКСД возместит украденное, то есть потери понесет государство, какое ему, Джордано, до этого дело. Это полковник тщательно взвешивал добро и зло. Джордано заботило другое: прибрать деньги к рукам и благополучно с ними смыться.

Он добрался до двери, открыл ее, шагнул на тротуар, и тут его ждал сюрприз.

Глава 23

День начался для Пат Новак крайне неудачно. Во-первых, она не выспалась. Всю ночь ее мучили кошмары, поэтому в половине восьмого будильник поднял ее с постели злую, с головной болью. Она сварила кофе и бросила кусочек хлеба в тостер. Когда он выпрыгнул, Пат долго смотрела на него, потом бросила в мусорное ведро и выпила вторую чашку кофе.

В банке в то утро ее все раздражало. Даже обычные люди с их разговорами ни о чем. «В каких купюрах дать вам сто долларов, мистер Фрайшер?» — «Одну по сорок и две тридцатки, Пат». Ирма, ее соседка слева, ругала широко разрекламированное лекарство, которое, однако, не сняло боли в ее суставах. «Они обещали, что стоит только его принять, и о боли можно забыть. Как бы не так». Шейла, соседка справа, в то утро едва не свела ее с ума своей болтовней. Пару недель тому назад она увлеклась астрологией, и теперь Пат знала о звездах куда больше, чем ей бы того хотелось. «Ты Водолей, так? Давай поглядим, что тебя ждет сегодня. Ага. Слушай внимательно. День весьма напряженный, с резкими поворотами, острыми ощущениями, неожиданным развитием событий. Как это интересно, Пат!»

Ничего интересного Пат в этом не находила. Кроме, пожалуй, одного: в астрологических прогнозах каждый всегда видел то, что хотел увидеть. И уж конечно, она в них не верила. Хотя верили многие, причем не только тупицы вроде Шейлы, но и вполне интеллигентные люди. Откровенно говоря, Пат не хотела знать, что уготовили ей звезды. От жизни она не ждала ничего хорошего. А раз так, к чему подробности.

В половине одиннадцатого она пошла выпить кофе. В туалете остановилась у зеркала, чтобы подкрасить губы, да так и застыла. Ну до чего же глупая, невыразительная физиономия!

А несколько дней назад она просто цвела. Пат стояла перед зеркалом, смотрела на свое отражение и ничего не понимала. Неужели и сейчас она видит то же лицо? Неужели мужчина может так изменить лицо женщины? Неужели столь важно ее отношение к мужчине? Не к мужчине вообще, а к конкретному мужчине. С другими ничего такого не бывало. Разве что появлялись мешки под глазами да озабоченно хмурились брови, образуя морщины на лбу. Она не превращалась в красавицу.

В красавицу ее превратил Джордан.

«Такой застенчивый, маленький», — думала она. Однако застенчивость исчезала, как только они оставались наедине, откуда-то появлялась невероятная сила. Он научил ее тому, от чего она всегда отбрыкивалась, даже во время замужества, и выяснилось, что ей это очень даже нравится. Джордан сумел найти к ней подход.

Увидит ли она его еще, гадала Пат.

Скорее всего нет, решила она. Пат пришла к выводу, что Джордан не женат, но чувствовала, что рассказывает он ей далеко не все. А вот что он от нее скрывает, Пат понять не могла. К тому же хоть Джордан и выглядел тихоней, у Пат создалось впечатление, что у него есть женщины во всех городах, где он хоть раз появлялся. Так чего ему возвращаться к ней? Что в ней особенного? Она стала особенной благодаря ему, но с его уходом блеск померк, и она вновь одна, все та же замарашка.

— Ты больше никогда не будешь красавицей, дура ты, дура! — бросила она зеркалу, вытерла глаза и вернулась к окошечку.

Далее все шло как обычно, так что, уходя на ленч, Пат в сердцах помянула астрологический прогноз Шейлы. Острые ощущения, неожиданный поворот событий. Она не могла припомнить более занудного, тягостного дня.

А потом зазвонил телефон.

Поначалу ее охватила паника. Автомобильная авария, отец в больнице, состояние критическое... Она выскочила из банка и поспешила в больницу, благо до нее было всего несколько кварталов.

Но на полпути что-то остановило ее. Может, шестое чувство. Пат зашла в телефонную будку и позвонила домой. Она хотела убедиться, что дети не одни, что с матерью все в порядке. Поэтому Пат набрала домашний номер, чуть не сошла с ума, считая гудки, и уже хотела повесить трубку, когда услышала голос отца.

Отец заверил ее, что и мать, и дети тоже дома. Она ничего не могла понять.

Уже повернув к банку, Пат остановилась. Может, в больницу вызывали другую кассиршу? Она позвонила в больницу, попросила соединить ее с отделением реанимации. Переговорив с несколькими сестрами, Пат вышла из будки в полной уверенности, что кто-то сыграл с ней шутку. Злую и жестокую.

Она поспешила в банк, гадая, что же такое дурное она могла сделать, чтобы кто-то возненавидел ее? Пат уже подходила к банку, когда коричневый пикап вынырнул из-за угла и остановился у входа. Она увидела, как открылась дверь, со стороны стоянки выбежал охранник Николсон, и тут внезапно с револьвером в руке, сверкая глазами, возник усатый мужчина, мужчина, которого она больше не надеялась увидеть, мужчина, о котором она мечтала, которого любила. Джордан Льюис.

Он заметил ее и замер. Секунду или две они напоминали статуи, потом она увидела, что Николсон поднимает пистолет и крикнула: «Джордан, берегись! Берегись!»

И тут же загремели выстрелы.

Глава 24

Джордано почти успел. Поворачиваясь, он уже нажимал, на спусковой крючок, так что с выстрелом опередил охранника. Но не попал, а охранник выстрелил трижды. Одна пуля задела бок, вторая ударила в ногу и свалила Джордано на землю.

Мердок уже выскочил из-за пикапа и опорожнил «ругер» в охранника. Джордано почувствовал, как сильные руки подхватили его и отнесли к пикапу. Из ноги текла кровь. Он прижал ладонь к ране.

— Женщина... — прошептал Джордано. — Знает меня.

Патриция все стояла. Из банка начали выходить самые смелые, таращась на нее и на убитого охранника. Мердок поднял «ругер».

— Не убивай ее. Знает меня. Помогала мне. Возьмем с собой...

Мердок колебался не больше мгновения. Подскочив к Пат, он схватил ее за руку. Если бы она попыталась сопротивляться, он бы тут же прикончил ее, но Патриция безропотно позволила затолкать себя на заднее сиденье рядом с Джордано и мешками денег.

Джордано на какое-то время отключился, а когда пришел в себя, ее рука гладила его лоб, а в ушах звучал ее голос: «Все будет хорошо, Джордан. Все будет хорошо».

Джордано открыл рот, но с его губ не сорвалось ни звука.

Перед глазами все расплывалось, потом он увидел Пат, а рядом с ней как-то странно улыбающегося Мердока. Джордано вновь открыл рот.

— Ничего не говори, дорогой.

— Мы провалились, — вырвалось у него, и он вновь потерял сознание.

Глава 25

Автомобиль Дена стоял на Фронт-стрит, поэтому Симмонз сначала поехал туда. Стычка на тротуаре всех взвинтила. По первоначальному плану он должен был где-нибудь высадить Дена и Джордано и избавиться от перчаток и оружия. Потом Ден и Джордано сами добрались бы до своих автомобилей, а уж на них — до Тарритауна. Теперь Джордано сидел с пулей в ноге в компании женщины, появление которой еще больше все усложнило, а коричневый пикап после убийства охранника наверняка объявили в розыск.

— По ходу решим, что делать дальше, — Симмонз посмотрел в зеркало заднего обзора. — Френк, возьми тряпку, протри дверцу снаружи.

За ними никто не гнался. Полицейские сирены стонали в нескольких кварталах от них.

— Капусту переложим в твой багажник, Френк.

— Хорошо.

— К тебе же посадим и Луи.

— С женщиной?

— По-другому не выходит.

— Ладно.

— Лучше бы тебе не попадаться на глаза полиции. Автомобиль-то твой, так?

— Да, черт возьми!

— С «родными» номерными знаками?

— Естественно.

— Я бы не поехал на дело в своем автомобиле...

— Я же не собирался везти деньги, кассирш и раненых, Говард!

— Это точно. Ты уж не нарушай правила дорожного движения.

— Как забавно!

— А если тебя остановит коп, придется его пристрелить.

— Радужная перспектива!..

— Да уж.

— Говард, с этой бабой возникнут проблемы. Кто она? Кассирша, которую долбил Луи?

— Да. Я думал, Бен ее застрелит.

— Следовало бы.

— Нечего было вообще ее долбить. И Эдди напрасно туда сунулся. Знаешь, что мы делаем? Сами все усложняем.

— Ты вот на днях говорил, что тебе это не нравится.

— Говорил. Только не знал, что. А теперь знаю. Мы сами все усложняем.

— Похоже. Слушай, а ты хочешь взять и Бена, так?

— В мой автомобиль?

— Ага. Хочешь?

— Учитывая, как все поворачивается, почему нет?

* * *

Пересадка из пикапа в автомобиль Дена прошла гладко. За несколько секунд Ден и Мердок уложили мешки с деньгами в багажник рядом с клюшками для гольфа, Мердок перенес Джордано на переднее сиденье, привязал ремнем, а сам сел сзади с кассиршей. Симмонз стер акварельную надпись со своей дверцы. Он уже сидел за рулем, когда Ден тронул с места свой автомобиль.

Симмонз подождал, пока Ден уедет. Он понимал, что полиция уже перекрыла основные магистрали, но не очень-то волновался. Здесь столько улиц, перекрестков, объездов, что сразу все перекрыть просто невозможно. На это потребовалось бы несколько часов. Полковник наметил безопасный маршрут для вывоза денег. Симмонз им и намеревался воспользоваться, но теперь предстояло искать другой.

А сие означало замену машины.

Мердок, вспомнил он, оставил «додж» в Роллинг-Экрз, около пересечения Олдер и Саммервуд-стрит. Он поехал туда, сразу нашел «додж». Автомобиль стоял у пустующего дома. Симмонз свернул на подъездную дорожку. Ворота прежние хозяева не заперли, так что Симмонз открыл их, загнал пикап в гараж и закрыл за собой ворота. Быстро сняв комбинезон, он бросил его в мусорный бак и вышел из гаража в костюме и при галстуке.

На крыльце дома напротив стояла женщина с широко раскрытыми глазами. Симмонзу понадобилось мгновение, чтобы смекнуть, что к чему. Он хохотнул и направился к табличке с надписью «Продается». Пару раз пнул ее ногой, вытащил из земли и отнес к мусорному баку.

Когда он вернулся, женщины на крыльце не было. «Уже звонит», — решил он. Сначала мужу, потом соседям и наконец — риэлтеру. В ближайшие два дня половина домов в этом квартале будет выставлена на продажу.

И продадут их, естественно, неграм. Раз один негр уже купил дом в их округе, им тут делать нечего.

Симмонз залез в «додж». Соединил проводки, идущие к аккумулятору и стартеру. Двигатель завелся мгновенно.

Симмонз рассмеялся.

Он-то хотел лишь избавиться от пикапа, который ищет полиция. А в итоге искоренил сегрегацию в целом квартале.

* * *

Патриция Новак сжалась в комочек на заднем сиденье и обхватила себя руками, стараясь унять дрожь. В машине было тепло, а она все дрожала и дрожала.

Сначала Пат пыталась что-то сказать. Что точно, она уже не помнила, но вроде бы насчет Джордана. Но не успела она произнести несколько слов, как здоровенный мужлан, что сидел рядом с ней, положил пистолет на колено, широко улыбнулся и предложил ей сидеть тихо, как мышка, и молчать или у него не останется иного выхода, как прикончить ее.

После этого Пат не вымолвила ни слова.

Но вот не думать она не могла. У нее уже не осталось сомнений, что Джордан Льюис, в которого она так внезапно влюбилась, никакой не рекламный агент.

И профессия у него совсем другая — грабитель банков.

У нее засосало под ложечкой. Все эти ненавязчивые вопросы о ее работе... Только сейчас до нее дошло, почему он их задавал. А уж потом она сделала и следующий логичный вывод: он заинтересовался ею только потому, что она работала в банке. Причем не просто в банке, а в том, который он и его напарники решили ограбить.

Именно поэтому он и начал с ней встречаться.

Спал с ней, чтобы узнать то, что она могла ему сказать.

Пат почувствовала, как ее лицо заливается краской, и опустила глаза, уставившись в коврик под ногами. Ну и дура! И зовут его совсем не Джордан! Как же он, должно быть, смеялся за ее спиной!..

Но он не позволил этому мужлану убить ее. Мужлан направил на нее громадный пистолет, а Джордан что-то сказал, и мужлан передумал. А ведь для Джордана все бы упростилось, если в этот человек ее убил. Живая, она усложняла жизнь им всем.

Означает ли это, что она небезразлична Джордану?

«Скорее всего», — подумала Пат. Вспомнила его прикосновения, его обходительность. Разумеется, сначала он лишь играл (она вновь покраснела, вспомнив первую ночь, его застенчивость и одновременно безупречно спланированные тактические ходы, приведшие ее в его постель), но потом, возможно, появились и настоящие чувства. Иначе зачем было оставлять ее в живых?

Если только они не решили убить ее позже.

По телу Пат пробежала дрожь. Очень уж быстро все происходило, она не привыкла к таким темпам. Пат подумала о родителях, о детях, но не смогла на этом сосредоточиться. В этой жизни им места не было. В этой жизни у нее другая компания: эти люди, этот автомобиль.

Эти грабители банков!

Джордан, ее Джордан ограбил банк. (А она-то боялась, что никогда больше его не увидит. «Красавицей тебе больше не быть», — словно идиотка, талдычила она зеркалу.) Ограбил банк! Ограбил банк!..

Тут Пат вновь густо покраснела, охваченная внезапно возникшим острым сексуальным желанием.

Глава 26

Джордано пришел в себя в кровати. Сел, огляделся. Недавнее он помнил фрагментарно и поэтому не сразу сориентировался. Но картину на противоположной стене он узнал. Он в спальне дома в Тарритауне. Болела нога. Джордано откинул одеяло. Нога перевязана, причем повязка наложена умелой рукой. Саднило левый бок. Там тоже белела марлевая накладка, прихваченная пластырем. Джордано даже не помнил, что его задело и там.

Он решил, что находится в полной безопасности и состояние его удовлетворительное. А потому вытянулся и позволил себе вновь провалиться в небытие.

Когда он опять открыл глаза, полковник читал книгу у его кровати. Джордано кашлянул, и полковник тут же отложил книгу.

— Ты в Тарритауне. Тебя подстрелили во время ограбления. Ты это помнишь, Луи?

— Да.

— Ты голоден? Хочешь пить?

— Вроде бы нет. Который час?

— Двадцать три сорок пять.

— А где все?

— В Нью-Джерси. Вызволяют Эдуарда.

— Втроем? Господи! — Он сел, поморщившись от боли в ноге. — Пулю вы вынули?

— Да. Тебе, между прочим, повезло. Не задеты ни кость, ни артерии. Чуть зацепило вену, поэтому ты потерял немного крови. Через день или два сможешь отправиться, куда пожелаешь. Но сегодня вечером ты ничем бы им не помог. Даже не думай об этом.

— Втроем им будет тяжело.

— Я в этом сомневаюсь. Вся необходимая информация о поместье у них имеется. С охранниками они разберутся без труда. Никаких сложностей я, не ожидаю.

— У вас печаль в глазах, сэр?..

— Очень тяжело на душе. И так будет, пока нам не сообщат, что с Эдди все в порядке. — Взгляд полковника затуманился. — Охранник умер.

— Понятно. Я его убил или Бен? Я помню не все.

— Бен.

— Хорошо.

Полковник отпил из стакана. Он отдавал предпочтение шотландскому с содовой. Джордано подумал, не выпить ли и ему, но решил, что еще не время.

— А женщина? — вырвалось у него.

— Спит. Элен дала ей таблетку снотворного.

— Я совсем о ней забыл. — Он потянулся. — Я бы покурил.

— Сигареты на столе.

Джордано достал пачку, вытащил сигарету, закурил и выпустил струю дыма.

— И что нам теперь делать?

— Она не может вернуться к нормальной жизни, Луи. Свидетели показали, что она узнала одного из грабителей и назвала его по фамилии. Поверишь ли, фамилию она произнесла неправильно. Вероятнее всего, она назвала тебя Джордан. Свидетели услышали Джордж.

— Это хорошо.

— Да. Но ты же понимаешь, в каком мы положении. Она видела нас всех, может описать каждого. Даже если у нее и нет желания говорить, полиция не оставит ее в покое.

— Если она исчезнет на какое-то время, пока все не успокоится...

— Мы взяли из банка почти четверть миллиона долларов. По мнению полиции, мы же ограбили и банк в Пассэике. Схожесть почерка грабителей для них очевидна. К завтрашнему дню они выяснят, что за обоими банками стоит Платт, и это расставит все точки над "i". С их точки зрения, только показания девушки помогут найти участников двух ограблений, которые унесли несколько жизней. Поэтому полиция будет помнить о ней всегда, Луи.

— Так что же нам с ней делать? — Полковник промолчал, но его ответ Джордано понял без слов. — Нет, на это я не согласен. Это никуда не годится, сэр.

— Я же еще ничего не сказал, Луи.

— Если вы собираетесь сказать, что мы должны ее убить, то нет, я на это не соглашусь.

— Я и не собирался убеждать тебя, Луи.

Джордано вроде бы и не слышал его.

— Охранник — другое дело. Совсем другое. Он воевал на стороне противника да еще попытался изобразить из себя героя. Это не его деньги. Даже не его работа. Он должен был убежать за угол и не путаться под ногами. К черту охранника! И вице-президент банка, которого пристрелил Ден, тоже заслуживал пули. Гангстеру другого и не положено. Но вот девушка. Если мы начнем убивать хороших людей только потому, что они оказались у нас на пути... Нет, сэр, извините, но мне это определенно не нравится.

Полковник молчал несколько минут, и Джордано даже подумал, не сболтнул ли он лишнего, но вспомнил свои слова и решил, что готов расписаться под каждым.

— Так, может, тебе жениться на ней? — спросил Кросс.

— На ней? Господи, нет! Я ни на ком не хочу жениться. И на ней тоже. Она мила, но изюминки в ней нет. Жениться я не хочу.

— Вариантов только два, Луи. Жениться или убить, потому что главный закон природы — самосохранение.

— Я знаю, но...

— Даже если ты или я согласились бы освободить ее, невзирая на последствия, мы не можем этого сделать. У нас есть обязательства перед остальными.

— Я знаю, сэр.

— Хочешь над этим подумать, Луи?

— Да. — Он помолчал. — Если мы дадим ей денег и отпустим...

— Ее арестуют через неделю.

— Арестуют, сэр.

Кросс развернул кресло и направился к двери.

— Не буду тебе мешать, Луи. Как насчет поесть? Бифштекс с яичницей?

— Отличная идея, сэр!

— Что-нибудь выпьешь? Или только кофе?

— Только кофе, сэр.

— Хорошо. — У двери полковник задержался. — Луи, тебе надо серьезно подумать. Повидайся с ней, прежде чем принимать решение. Разберись в своих чувствах.

— Я уверен, что не хочу жениться на ней.

— Принимать решение прямо сейчас необязательно.

— Полагаю, нам придется ее убить, сэр.

— Подумай об этом, Луи.

Глава 27

Симмонз и Мердок перелезли через сетчатый забор в дальней части поместья Платта. Без особых проблем, хотя по забору уже пустили ток. Пять минут спустя они оказались у самого дома и убили трех охранников. Симмонз расправился с двумя с помощью гаротты из рояльной струны. Мердок зарезал третьего ножом.

Когда они встретились над трупом третьего охранника, Мердок приложил руки ко рту, и над поместьем ухнул ночной филин. Услышав условный сигнал, Ден выступил из-за кустов на другой стороне дороги и пристрелил обоих охранников у ворот из винтовки двадцать второго калибра. Ствол он несколько раз обмотал махровым полотенцем. Полотенце приглушило выстрелы, так что звук разнесся недалеко.

Гараж они обошли стороной. Мэнсо сказал, что живет там только обслуга, а горничные и кухарки никакой угрозы не представляли. На лужайке они не нашли следов свежей могилы.

— Он в доме, — уверенно заявил Ден. — Живой. Я это чувствую.

— В последнее время ты что-то много чувствуешь!.. — поддел его Мердок.

— С чувствами у меня все в порядке. Не то что у некоторых с мыслями. В последнее время.

— Понятно. Система сигнализации питается от общей сети?

— Да.

Мердок пожелал взглянуть на систему сигнализации. Ознакомившись с ее устройством, покачал головой.

— Провода перерезать нет смысла. Система сигнализации автоматически переводится на питание от аккумуляторов. Эдди, должно быть, не знал, как она работает, но один мой знакомый получил пять лет, нарвавшись именно на такую. Обрезал провода и вошел в дом, как в собственный. Естественно, система его засекла.

Он проверил окно. По периметру каждого стекла тянулась серебристая лента, подключенная к системе сигнализации. Стоило разбить стекло, как поднялся бы трезвон.

— Но стекло-то можно и вырезать, — пробормотал Мердок. — Говард, дай-ка мне стеклорез.

* * *

Когда Мэнсо услышал шаги, он прижался к стене у двери. Ночь сейчас или день, он не знал. Не знал, чьи это шаги и к нему ли пришел человек. Знал он, только одно: если Платт откроет дверь, он его тут же убьет.

Нож остался при нем. Ему дали надеть ботинки, и никто не заметил ножа, спрятанного под стельку. Теперь нож перекочевал к нему в руку. Шаги приблизились. Сейчас ключ вставят в замок, повернут, откроется дверь, Платт войдет — с оружием или без, с телохранителем или без, — но в любом случае нож вонзится ему в горло.

Весь день дверь искушала его. Деревянная, тонкая, с петлями внутри, в пределах его досягаемости. С ножом или без, он мог выйти из своей камеры с той же легкостью, с какой птичка перелетала через изгородь.

Но какой в этом прок? Вышиби он дверь, об этом узнал бы весь дом. Даже если бы он аккуратно снял ее с петель, то едва ли смог бы выбраться из поместья. Охранники наверняка получили указания не выпускать его, да и что он мог сделать в одиночку.

Поэтому Мэнсо добровольно остался в заточении. Платт сказал ему, что передал его слова Элен Тремонт, а раз так, полковник в курсе происходящего и рано или поздно пошлет к нему подмогу. Вопрос в том, сколько ему удастся продержаться. Потому что в конце концов Платт найдет человека, хорошо знавшего Флоренс Маннхайм, и выяснит, что сына Эдди у нее никогда не было.

Мэнсо не собирался ждать, пока Платт сообщит ему об этом. Он вообще не собирался ждать. При следующей встрече с Платтом он с ним покончит. Если ему повезет, потом он вырвется отсюда. Если нет, по крайней мере, умрет вместе с Платтом.

— Эдди? Ты здесь, дружище?

— Бен!

Шаги затихли у его двери. Мэнсо убрал нож, прижался к ней.

— Бен?

Мердок хохотнул:

— Я повидал многие тюрьмы, старина, но из этой камеры удрать практически невозможно. Да в сравнении с ней Алькатрас[10]— дневной стационар для детей-калек.

— Открывай дверь!

— Открывать? Эдди, на ней же большой висячий замок. Деревянная дверь с настоящим висячим замком. Как мне ее открыть?

— Кончай треп.

— Не заводись. Мне просто за тебя стыдно. Сидеть за деревянной дверью. — Мэнсо услышал, как скрипнул металл по металлу, и дверь распахнулась. Мердок держал в руке замок. Вместе с петлями. — Даже не пришлось открывать. Петли просто вывалились. Френк и Говард наверху. Мы сделали пятерых во дворе и одного на первом этаже. Я едва не наткнулся на него, но все-таки успел прирезать, пока он не перебудил весь дом.

— Где Луи? И что с Платтом?

— Платт в спальне, если судить по голосам, с женщиной. Мы решили сначала найти тебя, чтобы ты принял участие в завершающем этапе. Если, конечно, захочешь. Луи получил пулю в ногу. Банк мы взяли. Так что самое интересное ты пропустил. Луи в порядке. Команда проголосовала за то, чтобы выделить тебе полную долю, хотя ты и просидел на скамейке запасных. — Веселье исчезло из его голоса. — Ты ужасно выглядишь. Что с тобой?

— Прошлой ночью мне немного досталось. Я думаю, что прошлой ночью. Но если вы уже взяли банк... Какой нынче день?

Мердок рассмеялся:

— К чему тебе знать такие мелочи? Сосредоточься на текущем моменте. Пошли наверх, старина. Убьем Платта и смотаемся отсюда.

* * *

Весь наряд Марлен состоял из черного бюстгальтера. Она сидела перед туалетным столиком и расчесывала черные волосы. Платт лежал на кровати, наблюдая за ней. Злость к ней смешивалась с сексуальным влечением.

— Иди сюда! И разденься.

Она повернулась, положила гребень на туалетный столик.

— Разве я недостаточно раздета, Альберт?

— Сними бюстгальтер.

Она завела руки за спину и расстегнула застежку. Платт критически оглядел жену:

— Груди начинают обвисать. Да, ничто не вечно. Ты стареешь и начинаешь обвисать.

— Сукин сын!

— Иди в постель.

Она пришла, но ничего не произошло. Несколько минут спустя он оттолкнул ее и сел. Марлен посмотрела на Платта, ее глаза изумленно раскрылись. Раньше такого не случалось.

— Интересное дело. Ты стареешь и начинаешь обвисать, не так ли?

Она ожидала фонтана ругательств, даже пощечины. Но Платт вновь удивил ее.

— Ты знаешь о моем банке в Нью-Корнуолле? Его ограбили.

— Так это твой банк? Я что-то слышала в новостях.

— Мой.

— И что? Ты держал там много денег?

Он посмотрел на нее.

— Кое-что держал.

— Но они застрахованы, не так ли?

Платт задумался, пожал плечами.

— Застрахованы.

Марлен поднялась. Он быстро перекатился к краю кровати, схватил ее за руку и потянул на себя.

— Говори правду! Ты и Эдди. Что у вас было?

— Неизвестность сводит тебя с ума, да?

— Я хочу знать, что делается в моем доме. Он тебя трахнул?

— Возможно.

— Что ты несешь?

— Может, трахнул, а может — нет.

— Утром-то ты знала об этом наверняка.

— Возможно. Альберт, мне больно. Отпусти мою руку. Я сказала, отпусти.

— Сука!..

— И что ты собираешься делать?

— С ним? Подумаем.

— Кстати, он не твой сын.

— Откуда тебе это известно?

— От него.

— Что ты несешь?

— Он сам мне сказал. Его к тебе подослали. Твои же друзья из Чикаго.

Платт резко сел, лицо его побелело. Неужели кто-то действительно решил его прощупать? Костатис говорил, что на него напирают парни из Южного Джерси, требуя свою долю в операциях в Трентоне. Может, кто-то решил, что пора перераспределить доходы и в округе Берген? И тогда к нему могли заслать лазутчика. Опять же теперь ему не одну неделю придется разбираться с полицией. А лазутчик будет жить в его доме, трахать или не трахать его жену — в зависимости от того, врет она или говорит правду...

В этом-то и беда. Все зависело от того, говорит она правду или нет.

Потому что, если она врет, а оснований для этого у нее предостаточно, он сам запер единственного сына в подвале, нападение на банк в Нью-Корнуолле — случайность, грабители просто не знали, чей банк чистят, и это означает только одно: его адвокатам придется попотеть.

Но как узнать, говорит она правду или нагло врет?

Платт заговорил, обращаясь не только к ней, но и к себе:

— Если я решу, что он мой сын, всякий раз, взглянув на него, я буду сомневаться, так ли это. Буду постоянно сомневаться. Так не годится. Или он лжет, или его мать свихнулась и наболтала ему черт знает чего. Конечно, я переболел триппером, но, возможно, я всегда был стерилен. Да, так оно и есть. Я не мог иметь детей, так что он не мой сын. Логично я рассуждаю?

— Если ты так считаешь, Альберт, почему нет?

— Я так считаю.

— Ты собираешься его убить?

— Пусть посидит внизу до утра. А потом напущу на неге пару мальчиков. Думаю, они развяжут ему язык. Насчет Чикаго ты все выдумала?

— Ты мне не веришь?

— Даже если б поверил, а я тебе не верю, он мог солгать.

— Неужели?

Платт вытянулся на кровати, довольный тем, что решение принято и метания остались в прошлом. Протянув руку, он ухватил Марлен за левую грудь. От неожиданности она вскрикнула.

— При таких размерах они не могут не обвисать, — хохотнул Платт. — Иди сюда. Раздвинь ноги.

— Если ты позволишь мне наблюдать.

— Что?

— Хочу посмотреть, как его будут убивать.

— Значит, он к тебе подкатывался, так?

— Не в том смысле, как ты думаешь. Ты разрешишь? Тогда я тебя ублажу.

Платт улыбнулся:

— Ты получишь место в первом ряду.

Он устроился поудобнее, закрыл глаза, поглаживая руками ее черные волосы, и скоро уже постанывал от удовольствия.

— Сучка ты моя, сумасшедшая, породистая, нежная сучка. О-о-о-о!..

Тут открылась дверь, и Мэнсо с револьвером в руке вошел в спальню.

После

Утро они проводили в постели. Поднимались в час или в два часа дня и шли на пляж, начинавшийся в двадцати футах от их бунгало. Она не любила сидеть в воде. Окунувшись, сразу возвращалась на берег. Вода в Карибском море, теплая, прозрачная, потрясала своей голубизной. Он мог плавать часами. Она же ждала его, растянувшись на полотенце под жаркими лучами солнца. Как и он, она не обгорала, и уже через неделю ее кожа стала коричневой.

После обеда они пару часов проводили в баре. Местный бармен смешивал удивительно вкусные коктейли, а владелец отеля, с одним синим и вторым карим глазом, подсаживался к их столику и рассказывал всякие байки.

В полночь они плавали в море, чтобы после любовных утех отойти ко сну.

— Я бы хотела остаться здесь навсегда, — вздохнула она.

— Навсегда не получится.

— Я знаю.

— Главный жизненный принцип — нигде не задерживаться надолго. Один из главных.

— А другой — никогда не возвращаться, потому что во второй раз не получишь такого удовольствия, как в первый.

— Откуда ты знаешь? А, ну конечно, это я тебе говорил.

— Говорил.

— Тебе идут светлые волосы.

— Надо сходить в парикмахерскую. А то корни уже начали темнеть.

— Я не заметил. Светлые волосы и загар... Думаю, тебя не узнала бы и родная мать.

— Проверить-то мы не можем, так?

— Боюсь, что нет. — Он хотел что-то добавить, но передумал и изменил тему: — Я звонил в аэропорт. Заказал на четверг два билета до Майами. «Транс-Кариб». Оттуда полетим на «Делте». Есть прямой рейс в среду у «Пан-Ам», но на «Транс-Кариб» лучше обслуживание. К тому же мы выгадаем целый день.

— Отлично. А Финикс мне понравится?

— Мне нравится. Там ты сможешь поддерживать загар.

— А ты... ты раньше бывал в Финиксе?

— Конечно.

— Я хотела сказать, были у тебя там женщины?

— Ничего серьезного.

— Потому что я тебя не ограничиваю. Я жива, этого более чем достаточно. Если ты захочешь...

— Давай пока оставим все как есть, а?

— Ты же сам сказал, навсегда не получится.

— Слушай, а что они сейчас делают? — спросила она чуть позже.

— Полковник читает. Библию или книгу по военной истории. Элен, наверное, что-то печет. Остальные? Говард собирался провести несколько дней в Нью-Йорке. Там проходят аукционы марок, в которых он хотел поучаствовать. Френк ездит по стране. Где он сейчас, понятия не имею. Бен скорее всего сидит в камере. После завершения операции он обычно пьет, пока не кончатся деньги.

— Как можно пропить пятьдесят тысяч долларов?

— Бен бы с этим справился, но ему не дают. Если б он брал с собой все деньги, могли бы возникнуть вопросы. Поэтому обычно он увозит с собой одну-две тысячи. Пятьсот откладывает, чтобы оплатить проезд, если его вызовет полковник, остальные просаживает. А большую часть его доли полковник инвестирует. Теперь состояние Бена наверняка за полмиллиона.

— Никогда бы не подумала!

— Да уж, по нему не скажешь, что он богат. Он даже не вспоминает об этих деньгах, потому-то и избегает крупных неприятностей. Видишь ли, самое важное — строить жизнь под себя. Как тебе удобнее. Мы вот можем все время путешествовать, и нас это вполне устраивает. А у Бена свое. Когда у него кончаются деньги, он устраивается на работу. И живет как забулдыга, пока полковник не позвонит ему.

— А Эдди в Европе?

Он кивнул.

— Думаю, в Монте-Карло. Пока он не хочет показываться в Лас-Вегасе или Атлантик-Сити. У полиции к нему претензий нет, но он полагает, что гангстерам надо дать время, чтобы они забыли о Платте и его жене. Хочешь поплавать или сразу пойдешь в бунгало?

— Что-то не хочется.

— А я окунусь. Морская вода полезна для моей ноги.

Она сидела на берегу и смотрела, как он плавает. Закурила, воткнула спичку в песок.

Она больше не увидит своих детей, родителей. А если и увидит, то через много лет.

Должно быть, у нее не все в порядке с головой, подумала она. Она же любила детей, мать, отца. Теперь ее разлучили с ними, а ей это безразлично. Очень уж это странно, вот она и решила, что у нее не все в порядке с головой.

Она загорела, перекрасила волосы, лучилась здоровьем и энергией. Ела как лошадь и худела, обретая стройность. А ее лицо, когда она видела свое отражение в зеркале, сияло счастьем. Почему нет? Она жива и влюблена.

Он не хотел жениться. Она тоже. Он не ошибся, говоря, что навсегда не получится. Рано или поздно он захочет избавиться от нее. Сейчас он это отрицает, но она понимала, что в будущем такое случится. Однако к тому времени она уже обучится новой жизни. В Нью-Джерси она не вернется, и полиция никогда ее не найдет.

Если судить по сообщениям газет, она мертва. Ее взяли в заложницы, похитили и убили. «Что ж, — подумала она, — пусть так и будет. Патриция Новак, мир праху твоему. Патриция Кросби, добро пожаловать в этот мир».

Джордано вышел из воды. Шагал он легко, словно охранник и не прострелил ему ногу. Она смотрела на него, освещенного лунным светом, и у нее учащенно забилось сердце. Она побежала ему навстречу.

Такие люди опасны

Глава 1

Иной раз кажется, что в головной конторе Агентства работают близнецы. Рост на дюйм-два выше среднего. Темные костюмы, белые рубашки, полосатые галстуки. Пьют шотландское с водой, или бурбон с водой, или, летом, водку со льдом. Раз в неделю посещают спортивный зал, предпочтение отдается гандболу или сквошу. Улыбаются много, но меру знают. Чувствуют, когда улыбка начинает бесить собеседника. Их не примешь за менеджеров по продажам или закупкам. Но их можно представить себе в отделе по подбору кадров, чем, собственно, они зачастую и занимаются. Если достаточно долго с ними общаться, раскусить их – невелик труд. Они не стараются скрыться за чужой личиной, их не засылают в тыл врага, они практически не покидают Вашингтона, и нет никакой беды в том, что кто-то прознает, какая у них работа.

И этот тип отличался от стандарта не более чем на два процента. Может, был излишне костляв. Я решил, что в спортивный зал он не ходит, зато бегает кроссы. Он крепко пожал мне руку, говорил, глядя в глаза, голос звучал очень искренне. Естественно, все эти внешние атрибуты ничего не значили.

– Извините, что так долго мариновали вас, мистер Кавана. Вы же знаете, какова она, бюрократическая машина. Как и божьи жернова, спешить не привыкла.

– Я не в обиде.

Действительно, чего обижаться. Поселили меня в «Долтоне», счет оплачивали они, три недели я вкусно ел и мягко спал. Поди плохо! Ожидание меня не тяготило. Дело привычное – любой операции всегда предшествовала длительная подготовка.

– Надеюсь, Вашингтон вам понравился?

– Будьте уверены.

– Вас устроили со всеми удобствами?

– Грех жаловаться.

– Это хорошо.

Я ожидал продолжения и лишь минуту спустя понял, что его не последует. Решил переглядеть его, но передумал. Бессмысленно. Номер отеля мой, но город-то его, так что играть придется по предложенным им правилам. Он ждал, пока заговорю я, следовательно, пришел с ответом на интересующий меня вопрос, но прежде мне предстояло его задать.

Я обворожительно улыбнулся и задал целых три:

– Что ж, куда я отправлюсь, кого должен увидеть и с чего начать?

Его взгляд затуманился:

– Хороший вопрос. Дело в том, Пол, что на данный момент для вас, к сожалению, ничего нет. Я хочу сказать, по вашей части. Ситуация такова...

– Подождите!

Он замолчал, не сводя с меня глаз.

– Давайте вернемся к самому началу. Я не прибегал в Вашингтон в поисках работы. Вспомните, меня вызвали вы. Вы спросили, не хочу ли я сыграть в команде. Я ответил, что особых дел у меня нет, как нет и возражений; приехал, прошел собеседования и тесты, вроде бы нигде меня не завернули, миновало три недели, а теперь... – Вам заплатят за проведенное здесь время. – Да черт с ней, с оплатой! Мое время ничего не стоит, поэтому мне без разницы, оплатят его или нет. – Я поднялся из удобного кресла, по толстому ковру прошел к окну, из которого открывался прекрасный вид на Капитолий, и повернулся: – Вы же даете мне понять, что дело не в отсутствии работы. Работа-то есть. Просто тот, кто хотел предложить ее Полу Каване, за последние три недели передумал. И я хочу знать, почему.

– Пол...

– Я хочу знать и хочу, чтобы вы мне сказали! Может, вы хотите перейти в другое место, потому что ваши люди поставили в этом номере «жучка». Я возражать не стану, но...

– Перестаньте! Ничего мы здесь не ставили.

– Тогда у нас серьезные неприятности, потому что миниатюрный микрофон вмонтирован в патрон настольной лампы, и...

Он встал.

– Это наш микрофон.

– Разумеется, ваш. Послушайте, Даттнер...

– Джордж.

– Джордж. Джордж, я знаю правила, действительно знаю. Я достаточно долго по ним играл. Понимаете?

– Конечно.

– Поэтому я не прошу вас изменить решение, поскольку, во-первых, решение принимали не вы, а во-вторых, такие решения не меняют. Я все это знаю. Так? – Он кивнул. – Меня интересует объяснение. За три недели моего пребывания в Вашингтоне кто-то передумал. Я хочу знать, в чем причина. Я помню свой послужной список за последние десять лет. Лаос, Вьетнам, Камбоджа... Везде я получал хорошие отметки, да и в Америке ничем себя не замарал. Я прав?

– Продолжайте.

– Так в чем же причина? На гражданке я не замечен ни в чем предосудительном. Родственники? Поголовно республиканцы, за исключением придурка-дядюшки, который в сорок восьмом проголосовал за Трумэна. И потом все они уже умерли. Колледж? Я не подписывал никаких петиций, не присоединялся к политическим группам. Играл в футбол, а по учебе держался в середнячках. Как-то меня хотели избрать в студенческий совет, но у меня не было свободного времени. Да и желания. После окончания колледжа я попытал силы в профессиональной лиге. Но не хватило мышечной массы. В августе умер отец, в сентябре я завербовался в армию. В центре учебной подготовки скоро стал командиром отделения, записался в десантники, потому что боялся высоты, но не хотел в этом признаваться. Половина знакомых мне парней пришли туда по той же причине. Остальные хотели умереть, и некоторым это удалось. Я отдал десантным войскам десять лет, и вам это известно. Мог бы отдать еще десять, но рано или поздно джунгли приедаются. Мне приелись, я вернулся домой, потом приехал в Вашингтон, и...

Я отвернулся от него, оборвав фразу, и вновь отошел к окну. Злясь на себя. Ситуация не требовала от меня таких слов. Я позволил себе разозлиться. Иной раз стоит разрядиться, дав волю эмоциям, но в данном случае никакого смысла в этом не было.

Я смотрел на Вашингтон, пока пульс не пришел в норму. Потом повернулся к Даттнеру. Джорджу. Он спросил, нет ли чего выпить. В ящике комода лежала бутылка неплохого виски, но я отрицательно покачал головой. Однако предложил позвонить в бюро обслуживания, если его замучила жажда. Он отказался.

Я вернулся к креслу, сел. Он так и остался стоять.

– Ваша очередь.

– Простите?

– Ваша очередь. Я выговорился, теперь слово за вами. Я демобилизовался четыре месяца назад и за этот срок не мог навлечь на себя подозрений. Не общался ни с коммунистами, ни с вражескими агентами. Вообще ни с кем не общался. Я... Хватит об этом! Ваша очередь, дружище. Я не предатель, и меня не назовешь неумехой. Вот и скажите мне, кто я такой и почему ваша контора вычеркнула меня из списков.

Он долго смотрел на меня, потом его глаза на мгновение переместились к люстре, в один из патронов которой они вставили свою маленькую игрушку. Как я понял, с намеком.

– Я уже сказал все, что мог.

– Это мне ясно.

– Так что...

Я сразу понял, чего от меня хотят.

– Я это просто так не оставлю, – подыграл я ему. – Если вы сейчас уйдете, я начну выяснять, что к чему, пока не докопаюсь до истины. Ответ-то не за семью печатями, надо лишь опросить побольше людей. Я могу спросить моего конгрессмена, кое-кого из репортеров...

На его лице мелькнула улыбка, но голос остался серьезным.

– Это не дело. Даже не знаю... Пол, если я расскажу вам все, что мне известно, вы не будете поднимать шума?

– Если сочту объяснение логичным.

– Этого я гарантировать не могу. Мне кажется, решение принято разумное, но вы можете со мной не согласиться.

– Вот и давайте разбираться. Я неумеха? Предатель? Кто же я?

– Всего понемногу.

Во мне закипела злость. Я знал, что закипит, готовился к этому, но она все-таки прорвалась наружу. Чисто внешне. А вот спокойствие в голосе мне сохранить удалось.

– Может, поясните? – будничным тоном спросил я.

Он пояснил.

С одной стороны, я оказался прав – никаких зацепок ни в моем послужном списке, ни за годы обучения в колледже, ни за более ранние годы, ни в жизни почивших родственников. В деяниях я полностью оправдал их ожидания.

Причину для сомнений нашли во мне самом.

– Мы занимались вами три недели. Мы знаем о вас больше, чем вы сами, но, думаю, для вас это не сюрприз. Часть расследования касалась вашего прошлого, и тут, как вы и сказали, никаких претензий к вам нет. Мы знали об этом до того, как обратились к вам, прежде чем вызвали вас в Вашингтон. Если бы не идеальный послужной список, вы бы о нас и не услышали. Разумеется, мы все перепроверили, но итог получился прежним. Однако, повторюсь, ваш послужной список – лишь одна часть расследования. А во второй части мы определялись с вами. Стремились понять, какой вы на текущий момент, в отрыве от содеянного вами в прошлом. Ради этого вы проходили собеседования и тестирование. Заполняли бесконечные вопросники. Вам известно, для чего нужно тестирование?

– Я знаю, что ваши вопросники надоели мне до смерти.

– Понятно. Но вы знаете, что они должны показать?

Я пожал плечами.

– Наверное, в своем я уме или нет. Цель политических тестов очевидна, хотя мне кажется, что замутить воду там довольно легко...

– Напрасно вы так думаете.

– Возможно. Я не специалист. Что же касается остальных... Физические тесты я, несомненно, прошел. Со здоровьем и координацией у меня все в порядке. То же самое можно сказать о владении оружием и приемами рукопашного боя. Я знаю, что там замечаний быть не могло. И, наконец, психология. Все это вопросы насчет того, не преследуют ли меня маленькие человечки. Год назад я бы ответил положительно, потому что меня преследовал целый взвод вьетконговцев, но я уклонился в сторону, не так ли?

Он не улыбнулся. Наверное, не нашел в моих словах ничего забавного.

– Полагаю, психологический тест должен показать, есть ли у человека личностные проблемы. К примеру, не гомосексуалист ли он? Не может ли временами терять контроль над собой? Что еще? А, определение коэффициента интеллектуального уровня. Не сомневаюсь, что и с этим у меня в порядке. Потом мне дали собрать водяной кран. Если из-за этого...

– Нет.

– Тем более, что я с детства мечтал стать сантехником, поэтому...

Он закурил.

– Были и другие тесты. Иной раз вы и не знали, что проходите очередную проверку. К примеру, контролировалась ваша эмоциональная реакция, когда вы ожидали начала следующего теста. Психологи – люди изобретательные. – Он огляделся в поисках пепельницы. Я встал и принес ему пепельницу. – Разумеется, психологи все объяснили бы лучше меня. Но говорю с вами я, а не они, так что не сердитесь, если я где-то поплыву. Это не моя епархия.

Я заверил его, что сердиться не буду. Опять же он предупредил, что не владеет терминологией, поэтому объяснять будет на пальцах. Я ответил, что меня это вполне устроит. Он сел, положил сигарету в пепельницу, а я поневоле задался вопросом: а хочется ли мне услышать то, что он сейчас скажет?

– Психологические тесты гораздо сложнее, чем вы это себе представляете. Взять хотя бы тот, с маленькими человечками. Его разработали в университете Миннесоты. ММПИ. Он позволяет составить личностный профиль человека. Определить его склонность к истерии, паранойе и еще Бог знает к чему. Даже если ты знаешь, каковы основные принципы теста, обмануть его очень сложно. Используется он уже много лет...

– Я проходил его два месяца назад.

– Ага!.. Хотели поступить на работу?

Я кивнул.

– И не один раз. Обращался в несколько корпораций. В некоторых хотели меня взять, но не предлагали ничего интересного. В одной предложили пройти этот тест.

– А потом предложили работу?

– Больше они меня не беспокоили.

– Не думаю, что они вас возьмут.

– Правда?

Он кивнул.

– ММПИ показал, что вы не тот, кто им нужен.

– И кто же я, истерик или параноик?

– Ни тот и ни другой. Но для работы в коллективе вы не подходите.

– Продолжайте.

Он задумался.

– Мне трудно об этом говорить, так как я не владею терминологией. Тестов таких много, но я не вижу смысла останавливаться на каждом и говорить, в чем он состоял и как вы с ним справились. Лучше сразу перейти к сделанным нами выводам. И я могу сказать, что выявленный нами синдром встречается достаточно часто. У людей, которые прежде занимались примерно тем же самым, что и вы. Я уже сказал, что от вас можно ждать предательства и некомпетентности. В тот момент мне показалось, что вы меня ударите. – Признаюсь, я с трудом подавил желание от души врезать ему. – Теперь я попробую выразиться яснее. Тесты показали, что у вас нет мотивации, ориентированной в определенном направлении. Другими словами, у вас нет заветной мечты, ради которой вы пошли бы на все. Не нужен вам миллион долларов, не нужна власть, вы не горите желанием грудью встать на защиту какой-либо социальной или политической идеи...

– Это плохо?

– Позвольте мне закончить. Суть в том, что для вас нет ничего сверхценного. Ваше кредо – выполнять порученную работу, жить в сносных условиях и при этом не умереть.

– Сие означает, что я псих?

– Нет. Сие означает, что вы очень даже нормальный.

– Этого я уже не понимаю.

– Другого я и не ожидал. – Он вздохнул. – Из того, что я вам сказал, следует, что вы подходите нам по всем параметрам. – Мне в голову пришла та же мысль. – Вы сделаете то, что вам прикажут, у вас нет честолюбивых замыслов, которые могут сбить вас с пути истинного, у вас нет слабых мест, по которым может ударить противник. Выше я дал характеристику идеального агента.

– Или робота.

– Запомните, что это слово произнесли вы. Оно нам еще пригодится. – Он достал новую сигарету, но не закурил. – Продолжим... Вам недостает мотива, соответствующего нарисованному личностному профилю. У других агентов он есть – тот мотив, который гарантирует, что предателями они не станут. И зовется он искренним стремлением служить своей стране.

Много чего мне захотелось ему сказать, но я предпочел не раскрывать рта.

– Не потому, Пол, что они родились патриотами, а вы нет. Обычно это не главная причина. Иной раз, а точнее говоря, даже довольно часто причина в том, что они потенциальные гомосексуалисты, которым приходится доказывать себе, что они мужчины. Да и не всегда потенциальные. Среди самых лучших наших агентов встречаются и... Ладно, забудем об этом.

– Давайте ближе к делу.

– Да, конечно. Дело в том, что они должны работать на нас. На страну, на Агентство – это не важно. Если они роботы, то контроль за ними осуществляется отсюда, из Вашингтона. Агентство играет важную роль в их жизни, заменяя отца, мать, брата или кого-то еще. Они сделают все, что им прикажут.

– А я нет?..

– А вы нет. Десять лет назад сделали бы, а теперь нет, и в этом вся разница.

– Я все-таки вас не понимаю.

– Разумеется не понимаете, черт побери! – Он провел пальцами по лбу. – Хорошо, давайте зайдем с другой стороны. Неужели вы искренне верите, что воспользуетесь черной пилюлей? – Я воззрился на него. – Таблетка смерти. Цианид в дупле зуба, капсула, вшитая под кожу. Скажем, вас раскрыли, арестовали, должны вести на допрос. И у вас только один способ не выдать противнику интересующую его информацию: покончить с собой. Вы на это пойдете?

– Полагаю, да.

Он покачал головой.

– Если вы так думаете, то ошибаетесь. Я не могу вам этого доказать. Тем не менее, это правда. Не будете вы долго запираться и под пыткой. Не перебивайте меня, Пол! Вы достаточно быстро поймете, что рано или поздно они заставят вас заговорить, а потому следует руководствоваться здравым смыслом и избегать ненужной боли. Вот тогда вы и запоете, как соловей.

– Я не могу в это поверить.

– Мне продолжать?

– Нет, если только вы не сможете привести веские доказательства своей правоты.

– Хорошо. Возможно, этот довод поможет. Вы не будете терпеть боль и не покончите с собой по одной простой причине. Вы все обдумаете и придете к выводу, что особого смысла в этом нет. Стоит ли умирать ради того, чтобы не выдать китайцам крохи информации, которые скорее всего не принесут им никакой пользы? Надо ли терять глаз или руку, даже просто провести бессонную ночь, если в конце концов сказать все равно придется? Зачем погибать, если можно остаться в живых, став двойным агентом? Десять лет назад такие мысли не пришли бы вам в голову. Десять лет назад, рассуждая логически, вы могли бы прийти к выводу, что прыжки с самолета чреваты смертью, и мысль эта могла удержать вас от ухода в десантники.

– Я готов прыгнуть завтра. Если хотите, прямо сейчас.

– Потому что вы больше не боитесь высоты.

– И что с того?

– Речь лишь о том, что вы не боитесь высоты. А кроме того, за эти годы ваш личностный профиль изменился. Можно сказать, вы что-то потеряли. А можно сказать – приобрели. Вы повзрослели и научились думать за себя.

– И это плохо?

– Для вас, возможно, хорошо. Для нас – плохо.

– Потому что я научился избегать объятий Костлявой? Именно этим мы и занимались в джунглях, дружище. Мы выполняли порученное нам дело.

– Вы продолжили контракт и остались там после завершения срока службы.

– Мне там нравилось.

– Проведя там десять лет, вы вернулись.

– Поднадоело, знаете ли...

– Подумайте хорошенько, и вы увидите, что за этим стоит нечто большее. Черт, вы изменились, и теперь мы не можем рассчитывать на вас, вот и все. Забудьте разговоры о пытках, о черной пилюле. Изменения куда более глубокие. Речь идет об инстинкте самосохранения. Допустим, мы прикажем вам отправиться во враждебную нам страну и убить политического лидера.

– Я это сделаю.

– Согласен... сделаете. Поставим другую задачу. Допустим, мы приказали вам поехать в нейтральную страну и убить прозападного политика, с тем, чтобы вызвать гонения на коммунистов. Перед вами будет поставлена задача войти в его окружение, сблизиться с ним, затем убить его, а вину возложить на коммунистов.

– Вы такими делами не занимаетесь.

Даттнер бросил короткий взгляд на потолок.

– Допустим, не занимаемся. Но предположим, что решили это сделать, и на задание отправили вас. Вы встретились с этим человеком, он вам понравился, и вы решили, что его жизнь важна для будущего страны, лидером которой он является. Что тогда?

Я почувствовал, что он загнал меня в ловушку.

– Глупый вопрос!..

– Отвечайте!

– Я бы все обдумал, я...

– Вы бы все обдумали. Можете не продолжать. Когда вам приказали уничтожить отряд лаосских партизан, вы обдумывали, кто они такие и за что воюют?

– Это не одно и...

– Черта с два! – Он сорвался на крик, но тут же взял себя в руки и продолжил ровным голосом. Меня это удивило. Вроде бы визжать полагалось мне. – Извините. Но это одно и то же. Хороший агент – все равно что хороший солдат. Он только выполняет приказ, ни больше и ни меньше.

– Иногда солдату приходится самому принимать решение.

– Только в тех случаях, когда у него есть соответствующее распоряжение. Иначе решения ему принимать не надо. Он выполняет приказ.

– Как настоящий немецкий солдат. – Совершенно верно.

– А я не такой.

– Именно так, Пол. Вы задумаетесь. Поставите себя на место Гамлета, прикинете все «за» и «против», примете решение. Отсюда и ваша неэффективность. Где-то вы промедлите, какие-то задания просто провалите. Это серьезный недостаток, но дальше дела пойдут еще хуже. Вы поставите под сомнение политику Агентства, придете к выводу, что мир станет лучше, если вы поможете другой стороне...

– Одним словом, предам?..

– Если хотите, да. Если бы десять лет назад я назвал вас потенциальным предателем, вы бы не восприняли мое обвинение столь спокойно. Само слово разъярило бы вас. А тот, кто не дергается, когда его называют предателем, вполне может им стать.

– Постойте!..

– Вы опять что-то не поняли?

– Я, разумеется, тоже не психолог, но не слишком ли мы углубились в теорию? Из сказанного вами следует, что вам не нужен человек с головой...

– Наоборот. Нам нужны умные агенты.

– Тогда в чем же дело?

– В том, как используется мозг. Нам нужен человек, в мозгу которого есть связи, позволяющие исключить процесс независимого мышления. Это звучит нелепо, но...

– Нелепо, – согласился я – У меня такое ощущение, будто вы излагаете версию, предложенную компьютером. Я не готов ее принять.

Он заулыбался:

– Перестаньте! Вы ее уже приняли. Вы знаете, к чему я вас подвожу, вы со мной согласились, и единственный ваш аргумент заключается в том, что такое возможно только в теории, а в реальной жизни не бывает. Но в душе вы понимаете, что это не так.

Вот тут он закурил.

– Мы проверяли многих кандидатов примерно с таким же прошлым, как у вас. И отказались от услуг большинства, потому что проанализировали наши провалы за долгие годы и доказали, что наши теоретические выкладки верны. Мы составили личностный профиль тех, кто потерпел неудачу или стал предателем, выявили определенные закономерности и теперь знаем, по каким признакам отказать тем, кто не может на нас работать. Кстати, этим дело не ограничивается. Периодически мы проверяем и наших действующих агентов. Статистики у меня нет, но значительная их часть рано или поздно проверку не выдерживает. Они переходят черту, начинают мыслить самостоятельно. Тогда мы сажаем их за стол в Вашингтоне или отправляем на пенсию.

– Потому что они могут думать?

– Да.

– Потому что они вырастают из детских штанишек?

– Что-то в этом роде. – Вновь улыбка. – Они вырастают, Пол. Они вырастают и перестают играть в игрушки. Больше не верят в сказки. И уже не могут летать. Не могут летать.

Я подошел к комоду, достал бутылку шотландского. Он не стал напоминать, что совсем недавно я утверждал, что спиртного в номере нет. Налил виски в два стакана, добавил воды. Спросил, не послать ли за льдом. Он ответил, что обойдется. Я протянул ему стакан, отпил из своего. Подумал, что годом или двумя раньше после такого разговора я бы обязательно напился. А действительно, почему бы не напиться, спросил я себя, и сам же ответил – ни к чему это. И вот тут я начал осознавать, что он скорее всего прав.

Он нарушил молчание, спросив, что я могу сказать по этому поводу. Поверил ли я ему?

– Мне надо подумать.

– Конечно. Ответов-то всего два: «Нет» и «Мне надо подумать». Что означает – «Да».

– Возможно. – Я долго молчал, прежде чем продолжить. – И что же мне теперь делать? Неужели у вас нет возможности хоть как-то меня использовать?

– Нет. Прежде всего у вас нет достаточной квалификации для бумажной работы. А если б и была, вы бы захотели определять политику Агентства. Так или иначе.

– Значит, в тридцать два года я становлюсь безработным. Фантастика!..

– Вы можете работать на гражданке...

– Вроде бы вы сказали, что их тестов мне тоже не пройти.

– Не все ими пользуются. И не каждой фирме нужно то, что ищем мы. Кстати, есть книга, которая показывает, как обойти эти тесты. Против наших эта книга не поможет, но уж с тестами средней корпорации вы разберетесь.

– Работу мне предлагали.

– Естественно.

– Иной раз и неплохую. Приличное жалованье, обязанности, с которыми я справлюсь...

– Вот и хорошо.

Я внимательно изучал ковер.

– Я всем отказал, как только мне позвонили от вас. Да особенно и не думал об этих предложениях. Не увидел в них изюминки...

– Может, откроете свое дело...

– Есть и такой вариант.

– Если у вас капитал, если вы тратили не все, что зарабатывали...

– Я уже думал об этом. Такого желания у меня нет.

Вновь долгая пауза. Он поднялся и направился в туалет. Я смотрел на свой практически полный стакан и пытался найти повод опорожнить его. Не нашел. Он вернулся, направился к окну. Уже начало темнеть. Он сел в кресло.

– Полагаю, придется мне лежать на пляже, пока не кончатся денежки. – Теперь первым заговорил я. – А уж потом начну работать.

– Дельная мысль.

– М-м-м-м...

– С вашей подготовкой работа найдется. Вы, наверное, понимаете, о чем я.

– Идти в наемники?

– Только не говорите мне, что вы об этом не задумывались. Если вам недостает азарта борьбы, там вы его найдете, Африка в этом смысле ничем не отличается от Юго-Восточной Азии.

– Наверное, нет.

– И вербовщики в Йоханнесбурге ММПИ не пользуются. Да и верность им не нужна. Вы их вполне устроите.

– Вербовщики с какой стороны?

– А есть ли разница?

– Действительно. В этом, наверное, все дело.

Еще одна пауза. Он допил виски, поднялся.

– Пора. Скажу откровенно, я бы предпочел обойтись без этого разговора. Не уверен, что вы подняли бы шум. Многие из тех, кому мы отказываем, грозят, что обратятся к своему конгрессмену или в прессу. Но редко кто переходит от слов к делу. Но, с другой стороны, почему бы не остудить ваш пыл. Если я сказал то, чего вам слышать не хотелось, очень сожалею, но так уж вышло.

Если он и впрямь сожалел, подумал я, его дни в Агентстве сочтены. И тут же поправился. Он и впрямь сожалел, только забывал об этом, выходя за дверь. Вот если бы он не забывал, тогда его попросили бы из Агентства.

На прощание я не протянул ему руки, хотя он, похоже, не отказался бы ее пожать. Я ничего не имел против него самого, но и не проникся к нему особой симпатией. Он же пришел ко мне по долгу службы, не так ли?

Глава 2

Двумя часами позже я входил в самолет, вылетающий в Нью-Йорк, еще через два часа сидел в номере отеля в западной части Сорок четвертой улицы, в котором поселился после демобилизации. По комфорту он уступал «Долтону», но тут я платил за себя сам. Я просмотрел почту. Предложения работы, приглашения на собеседования, вежливое письмо от фирмы, предложившей мне тест ММПИ и информирующей меня, что в данный момент у них нет возможности взять меня на работу.

Утром я сходил в книжный магазин и купил книгу «Как обмануть психологический тест». Именно так она называлась. Прочитал треть, прежде чем бросить ее в корзинку для мусора. Потом начал писать письма различным компаниям, объясняя, почему в данный момент я не могу воспользоваться их предложением и поступить к ним на работу. Написал четыре или пять писем, прежде чем понял, что с тем же успехом могу не писать их вовсе. Порвал письма и выбросил их вместе с письмами от компаний все в ту же корзинку для мусора.

Вечером пошел в театр, но высидел только первое действие. Давали комедию, а неприятно, знаете ли, быть тем самым единственным человеком в зале, который не смеется. Несколько раз ходил в кино. Покупал книги в мягких обложках, но редко дочитывал их до конца. Романы о войне слишком уж грешили неточностями. Детективы хоть немного, но увлекали, да только не очень я хотел знать, кто преступник. А вот толстые романы с цитатами известных писателей на обложке просто бесили. Из цитат следовало, что авторам удалось по-новому взглянуть на сложные процессы, свойственные современному обществу. Но я никак не мог понять главных героев. Ничто их не интересовало, кроме мелких карьерных и семейных проблем. Может, меня интересовало бы то же самое, если б я продвигался по служебной лестнице или женился? Не знаю, скорее всего нет. В каждой книге красной нитью проходила мысль о том, что люди не умеют общаться друг с другом. Я решил, что им всем следует учить эсперанто[11], и выбросил все книги.

Фильмы глупостью не уступали книгам, но мне хоть не приходилось их читать. Сиди и смотри, ничего больше.

Остальное время я проводил в номере. Телевизор я практически не включал, поэтому попросил администрацию заменить его на радиоприемник. Радиоприемник мне принесли, но телевизор оставили. Я его по-прежнему не включал. А по радио иногда слушал музыку. Но чаще не слушал, обходился без нее.

Звонить мне было некому.

Как-то вечером познакомился в лифте с женщиной. А где еще я мог с ней познакомиться? Эта сломала каблук, угодив им в зазор между кабиной и шахтой. Мы разговорились, пока я высвобождал каблук, и решили вместе пообедать. Она поднялась наверх за новой парой туфель, спустилась вниз, и я повел ее в японский ресторанчик, расположенный в соседнем квартале. Мы оставили обувь у двери, сели на циновки, и я рассказал об увольнительных, проведенных в Токио. Она спросила, действительно ли японки в постели кому угодно дадут сто очков вперед, тем самым определив дальнейшую вечернюю программу. Я предложил пойти в ночной клуб, она согласилась, но сказала, что должна переодеться, а когда мы вернулись в отель, я убедился, что она не из тех, кто стремится взять с кавалера по максимуму. В ночной клуб мы не попали. Поднялись в ее номер; она достала из комода бутылку и два стакана, после чего мы уже никуда не пошли.

Женщина она была видная. Высокая – такие мне нравились, – стройные ноги, округлая попка, небольшая упругая грудь. Каштановые, с легкой рыжинкой волосы, бархатистая кожа, милое лицо. Как говорится, все при ней. Мы немного поцеловались, пообжимались и улеглись в кровать, но этот глупый маленький солдатик отказался встать навытяжку.

Раньше такое приключилось со мной только один раз, не считая тех случаев, когда алкоголь не позволял перейти к главному блюду. Тогда меня переполнили злость, ужас, стыд и безнадежность. Чувства эти оставались со мной до следующей ночи, когда другая девушка доказала мне, что я по-прежнему мужчина.

Но тут ничего такого я не почувствовал. И отсутствие реакции не на шутку встревожило меня. Внезапно выяснилось, что я не только импотент, но еще и смирился с этим. Вот смирение меня и возмущало. Оправдание я нашел скорее для нее, чем для себя. «Малярия», – объяснил я. Приступ случился два дня тому назад, а сие не более чем его следствие, к сожалению, практически неизбежное. Конечно, никакого приступа не было и в помине, как и следствия, но говорил я об этом так спокойно и буднично, что она не могла не поверить. Сказала, что в другой раз у нас все получится, но я счел невозможным покинуть ее. Потому что она мне нравилась. И я призвал на помощь другой орган, не такой капризный, как тот, что меня подвел.

Она пожелала отплатить добром за добро, несмотря на приступ малярии, и выяснилось, что в этом деле она дока. Во всяком случае, она добилась ответной реакции, и я смог довести дело до конца уже в стандартной позиции. Едва ли я произвел на нее впечатление, но уж и в грязь лицом не ударил. Если она вела дневник, то, по моему разумению, я отработал на троечку с плюсом.

– Видишь, – с улыбкой сказала она, – я могу излечивать малярию.

– Лучше, чем хинин.

– Может, мне пойти в армию медсестрой?

– Тогда я снова завербуюсь.

– Поверишь, если я скажу, что раньше я никогда такого не делала? Наверное, не поверишь. Я не могу делать то, что мне не по нутру, но вот...

– Послушай, Шарон...

– Я хотела сказать, что ты мне понравился. – По ее милой щечке покатилась слеза. – У меня красивые щеки? Знаешь, Пол, я предпочитаю говорить правду. Хуже от этого не будет, так? Мне двадцать девять, я развелась три года назад. Я не шлюха, не считаю себя шлюхой, хотя ты и можешь так обо мне подумать. Но надеюсь, что не подумаешь.

– Не болтай ерунды!

– Ладно. Я работаю секретарем в Милуоки, сейчас в отпуске, который заканчивается в воскресенье. Потом я лечу домой. На данный момент я никого не люблю, в том числе и тебя, хотя могла бы и полюбить. До воскресенья три, нет, четыре ночи, и, если я тебе по душе, мы могли бы провести их вместе. Мне это скорее всего понравится. Если тебе это не подходит, пусть так и будет. Я переживу. Только сейчас ничего не говори. Не расценивай мой монолог как вопрос. Я просто хочу, чтобы ты знал, кто я. Думаю, люди должны лучше узнать друг друга, прежде чем заняться любовью второй раз. Я также думаю, что для второго раза самое время. Как твоя малярия?

И мы занялись любовью второй раз. От малярии она меня излечила. Три с плюсом я, пожалуй, исправил на пять с минусом. Добился, можно сказать, значительного прогресса. Потом она сразу заснула. Я оделся, спустился на два этажа в свой номер, разделся, лег в кровать, но уснуть не смог.

Решил, что будет неплохо, если я проведу с ней четыре следующих вечера. Однако едва ли мне будет хуже, если эти вечера я с ней не проведу. Такое вот появилось безразличие. Опять же до меня дошло, что она моя первая женщина после возвращения в Штаты. Пренеприятное открытие.

Поутру я пошел в туристическую компанию на Пятой авеню и узнал, сколько стоит билет до Южной Африки. Цифра оказалась несколько больше той, на которую я рассчитывал, но нужды в деньгах я не испытывал. При желании я мог бы зафрахтовать личный самолет. Пособие при демобилизации, государственные облигации плюс страховка, полученная после смерти матери, в сумме составляли примерно двадцать тысяч долларов.

День я провел в кинотеатрах. Потом долго решал, видеться мне с Шарон или нет. Для себя я никакой разницы не видел, поэтому попытался представить себя на ее месте. Что для нее лучше: больше не встречаться или расстаться через четыре ночи. Опять мне не удалось найти однозначный ответ. И все потому, что плевать я хотел на ее чувства. Короче, мне не оставалось ничего другого, как подумать о чем-то еще. Я зашел в первый попавшийся бар, заказал чашечку кофе. Подумал о том, чтобы стать белым наемником в черной Африке. И вот тут-то меня осенило: с одной стороны, мне больше всего на свете хотелось что-то делать. С другой – больше всего на свете мне хотелось ничего не делать. Противоречие казалось неразрешимым. Я решил, что Джордж Даттнер сказал мне не всю правду. Тест ММПИ наверняка показал, что я шизоид.

Я вернулся в отель. В тот вечер мы с Шарон отправились в ресторан на Третьей авеню, славящийся отличными бифштексами. Потом перебрались в джаз-клуб, выпили что-то сладкое, с текилой. А в ее комнате оба получили пять с плюсом.

Утром я пролистывал справочник, пока не нашел психиатра, который мог принять меня на следующий день. Вечером мы с Шарон побывали на спектакле, поужинали в кошерном кафетерии, а потом вновь предались любовным утехам.

На следующий день в одном из кинотеатров показывали новый фильм, который я хотел посмотреть, поэтому психиатра я продинамил. Когда вернулся в отель, меня ждало сообщение от его секретаря. Я выбросил его в корзинку для мусора, не читая. Шарон обедала с подругой. Потом мы встретились, купили номер «Куда пойти?», не нашли ничего интересного и отправились в ее номер. Она сказала, что персонал отеля в восторге от нашего романа, на что я ответил, что им, возможно, хочется использовать нас для рекламы отеля. А утром я попытался найти ответ на вопрос, как мне удавалось столь долго с успехом ублажать такую роскошную женщину, не испытывая от этого никакого удовольствия? Я не стремился это продолжать и не вспоминал о том, что было. Все шло само собой, помимо моей воли или желания. Точно так же, как выдох следует за вдохом.

В субботу, последний день пребывания Шарон в Нью-Йорке, мы пошли в дорогой ресторан, а потом в дорогой ночной клуб. Смотрели вечернюю программу, не решаясь признаться друг другу, что от скуки сводит челюсти. Танцоров сменила певица, потом на сцену вышел комик. Тут я заметил, что она тоже не смеется.

– А почему бы нам не уйти? – спросил я.

– Я уж думала, что никогда не услышу этого вопроса.

Я оставил на столе слишком щедрые чаевые, мы поднялись и прошествовали мимо эстрады, когда комик как раз заканчивал очередной анекдот. Обидевшись, он прервал анекдот и отпустил в наш адрес грубую шутку. Шарон обернулась и предложила ему засунуть конец в известное ему место.

– Я до сих пор не верю, что могла такое сказать, – призналась она на улице.

– Забудь об этом, – ответил я. – Сейчас он как раз говорит, что за весь вечер ему не предложили ничего лучшего, а зрители нервно смеются. Давай лучше выпьем кофе.

За кофе она говорила о Милуоки. Упомянула дочь (я слышал о ней впервые), сказала, что живет с матерью, чего я тоже не знал. Также рассказала о боссе. Выходило, что он женат, а она спит с ним, главным образом потому, что он под рукой. Разумеется, слова были другие, а я истолковал их, как посчитал нужным. Возможно, попал пальцем в небо. Потом мы поднялись в ее номер, начали убеждать друг друга, что шоу в ночном клубе не такое уж и плохое, наконец улеглись в постель, да не в том настроении. Я налил нам по стакану, и мы продолжили разговор.

Я практически раскрылся. Что-то сказал о службе в войсках специального назначения, что-то о тех неделях, которые провел в Штатах после демобилизации, что-то о своих планах на будущее. О том, что я собираюсь делать. Или не собираюсь. Рассказал я не так много, как мог, но, думаю, она поняла, что стоит за словами. Потом мы перешли на другие темы, говорили и говорили, но в конце концов занялись тем, ради чего приходят в одну постель мужчина и женщина.

Поспать нам не удалось. Самолет Шарон вылетал рано, но она не разрешила отвезти ее в аэропорт. Я спорить не стал. Нам уже с трудом удавалось избежать разговора о том, что нас ждет впереди. Мы не касались этой темы, но рано или поздно один из нас мог ее затронуть, а вот этого не хотелось. Я наблюдал, как она собирает вещи. В восемь она спустилась вниз, чтобы оплатить счет, и я вернулся к себе.

С десяти часов, со времени вылета, до трех (прилетела она гораздо раньше) я не выключал радио, пребывая в полной уверенности, что ее самолет рухнет на землю. Я никак не мог решить, что означает эта уверенность: то ли мне не хотелось терять ее, то ли, наоборот, я мечтал о том, чтобы самолет потерпел катастрофу. К определенному выводу прийти мне не удалось, и я подумал, что мог бы задать этот вопрос психиатру, на прием к которому не пошел. Но я собирался к нему до ее отлета, так что...

Я не спал все воскресенье, всю ночь, да и большую часть понедельника. В основном слонялся по округе. Несколько раз заходил в рестораны, что-то заказывал, но почти ничего не ел. Во второй половине понедельника написал ей длинное письмо. Признавался в любви, обещал жениться и удочерить ее ребенка, а также найти нормальную работу. Потом запаниковал, потому что она не оставила мне адреса. Успокоился, вспомнив, что адрес есть в регистрационной книге. Решил уже спуститься к портье, но на пару минут прилег на кровать, представил себе, какая у нас будет счастливая жизнь... и проспал двадцать часов.

Проснулся я весь в поту, не сомневаясь в том, что отправил письмо. Поискал его на столе. Пусто. Решил, что кто-то из сотрудников отеля взял его и бросил в почтовый ящик. Позвонил сестре-хозяйке, но убедил ее лишь в том, что у меня не все дома. Письмо обнаружилось на кровати. Я увидел его и бросил трубку. Схватил коробку спичек и сжег письмо. Даже не стал перечитывать. Сжигал, листок за листком и спускал пепел в унитаз.

Вновь начал просматривать справочник в поисках психоаналитиков, закрыл его, швырнул в стену. Договорившись о встрече, я все равно забуду о ней, или просто не приду, или потеряю адрес, или найду еще с дюжину способов обмануть ничего не подозревающего врача.

Потому что доверять мне нельзя. Я не знаю, что у меня с головой, потому что слишком о многом думаю разом. Я видел людей, которые замирали в бою, когда их одновременно атаковали справа и слева, они не отвечали огнем на огонь и падали, сраженные пулями. Теперь я понимал, что они чувствовали. Я опасен для себя и для окружающих. И мне следует держаться подальше от людей, пока у меня не прояснится в голове.

«Ничего не делай», – подумал я. Три слова, универсальный ответ на все вопросы. Лететь к Шарон или не лететь к Шарон? Ничего не делай. Поступать на работу или не поступать на работу? Ничего не делай. Вербоваться в наемники? Ничего не делай.

Я продал все государственные облигации, забрал деньги из нескольких банков, в которых они хранились. Купил денежный пояс в универмаге «Аберкромби и Фиш», положил в него сто девяносто три сотенные, свидетельства о демобилизации и рождении и диплом. Потом надел пояс на голое тело и решил, что никогда больше не сниму, даже в душе. Я хотел, чтобы все мое было при мне, куда бы я ни пошел.

Все нужное я запаковал в один чемодан и сказал коридорному, что с остальным он может поступить как ему заблагорассудится. Заплатил по счету, взял такси и попросил отвезти меня в Илдуилд. Автобус обошелся бы мне дешевле, но я хотел добраться до аэропорта как можно быстрее. Наверное, боялся передумать. Добрался, Еще раньше я решил, что отправлюсь на юг. Стоял октябрь, а покупать зимнюю одежду не хотелось. По пути в аэропорт я остановил свой выбор на Майами. Возможно, потому, что много лет тому назад уже побывал там. Самолет вылетал через четыре часа. Я купил газету и добросовестно читал ее все четыре часа. От корки до корки. Включая рекламные объявления и биржевые котировки. Я первым встал к регистрационной стойке, первым зашел в самолет, первым спустился по трапу после посадки.

В самолете я написал свод законов, заповеди, по которым собирался жить:

НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ

1. Никому и никогда не писать писем.

2. Не звонить по телефону.

3. Ни с кем не разговаривать.

4. Никаких женщин, кроме проституток, если приспичит.

5. Две порции спиртного до обеда, ни капли больше.

6. Ежедневное трехразовое питание.

7. Регулярные физические упражнения, плавание и гимнастика, поддерживать форму.

8. Спать, сколько хочется, загорать.

9. Никуда не ходить, разве что в кино.

10. Если есть сомнения, ничего не делать.

Глава 3

Меня разбудило солнце. Утром его лучи врывались сквозь щели в двери на несколько секунд раньше, чем в предыдущий день. Середина зимы уже миновала, и солнце каждое утро поднималось чуть раньше, а вместе с ним и я. На небе ни облачка, океан – словно зеркало. Открывающийся вид так и просился на рекламные плакаты авиакомпаний. Я пересек полоску пляжа между хибарой и океаном, поплавал пятнадцать или двадцать минут. Вернулся, разжег костер. Солнце высушило воду на моих плечах и спине. Я разбил над сковородкой два последних яйца, отметив, что сегодня надо плыть на Машрум-Ки. Каждое утро я съедал два яйца и каждый шестой день посещал магазин на Машрум-Ки, покупал дюжину яиц и все необходимое. Магазин располагался на закрытой веранде дома Клинтона Мэки и работал семь дней в неделю, избавляя меня от необходимости заглядывать в календарь. Я обычно вспоминал, какой на дворе день недели, а уж потом определял число. Тот день, похоже, выпал на четверг, потому в прошлый раз я вроде бы общался с Мэки в пятницу (или это был позапрошлый раз?). Значит, половина января уже миновала, потому первый день года, это я помнил, пришелся на понедельник. По всем расчетам выходило, что нынче девятнадцатое января, четверг. С другой стороны, я не видел особой разницы, будь это пятница или среда, восемнадцатое, двадцатое или двадцать пятое января.

Я съел яичницу с ветчиной, выпил чашку растворимого кофе, вымыл посуду в океане, вытер, отнес в хибару. Картонку из-под яиц бросил в костер, подождал, пока она сгорит. На внутренней стороне двери висел лист со сводом законов, и я прочел его от первой до последней строчки. Это вошло у меня в привычку. Хотя сам лист пришлось менять несколько раз, заповеди изменений не претерпели. Я переписывал их слово в слово. Свод законов, составленный на борту самолета, превратился для меня в догму. И я строил жизнь в полном соответствии с выведенными мною десятью заповедями.

Переваривая завтрак, я прочел главу из очередной книги. Называлась она «Жизнь великих композиторов». В то утро я познакомился с жизнью Роберта Шумана. Узнал, что к тридцати четырем годам он боялся высоты, ненавидел металлические предметы, в том числе и ключи, испытывал стойкую неприязнь к наркотикам. А в ушах у него постоянно звучала нота ля. На протяжении двух лет. Этим подробности жизни Шумана не исчерпывались, но все остальное быстро забылось.

Я положил книгу на переносной холодильник. Снаружи царили тишина и покой, но стало теплее, Я трижды обежал вокруг острова размером с футбольное поле, но со скругленными углами. Обычно я пробегал шесть кругов, то есть примерно милю, а затем переходил к приседаниям и отжиманиям, но в те дни, когда пополнял запасы, ограничивался тремя кругами. Мой остров находился в полумиле от Машрум-Ки, так что гребля успешно заменяла и приседания, и отжимания.

На последней сотне ярдов я ускорился, но дыхание у меня даже не участилось. Я ополоснулся в океане, высох на солнце, а затем начал собираться. Мой денежный пояс был закопан в десяти ярдах от хибары. Я вырыл его, стряхнул песок, застегнул пояс на талии. Надел трусы, рубашку, брюки из хлопчатобумажной саржи, носки и ботинки. Одевался я, лишь отправляясь в магазин или когда холодало. Последнее случалось крайне редко. Поэтому я рассчитывал, что моего ограниченного гардероба мне хватит надолго. Я забросил в океан леску с крючками, насадив на них остатки пойманной днем раньше рыбы, и, используя в качестве зеркала сковородку, пригладил волосы и бороду. Бриться смысла не имело, парикмахерских поблизости не было, но я не хотел, чтобы меня принимали за дикаря. Лишнее внимание противоречило ничегонеделанию.

Я бросил весла в маленькую, выкрашенную в красный цвет плоскодонку и стащил ее на воду.

– Дюжина яиц и все необходимое? – Эту фразу я слышал от Клинтона Мэки каждый шестой день. Не менялась даже интонация, не говоря уже о словах. Этим он мне и нравился. На Машрум-Ки и окрестных маленьких островках жило человек двести, но разговаривал я только с Мэки, его женой и дочерью. А когда человек разговаривает с кем-либо практически раз в неделю, приятно знать наперед, что тебе скажут.

– Начнем с дюжины яиц.

– Дюжина – значит двенадцать, прямо из-под курочек. – Он положил на прилавок картонку с яйцами. – Готов поклясться, что ты от солнца не прячешься. Должно быть, там, где ты живешь, оно светит круглые сутки – и днем, и ночью. Если ты станешь еще чуточку темнее, мне уже не придется решать, обслуживать тебя или нет. Федеральное правительство не оставит мне выбора. Если ты станешь еще темнее, мне прикажут тебя обслуживать.

Этот монолог также повторялся каждый раз.

– Сосиски? Два фунта?

– Так точно.

– Апельсины?

– Запас еще не иссяк.

– Масло для жарки?

– Немножко осталось.

– Сигареты? Черт, что это я, ты же не куришь! Или закурил после нашей последней встречи?

– Еще нет, Клинт.

– Потому что Бог сказал – нельзя. – Когда я впервые появился в его магазине, Клинтон Мэки пытался обсудить со мной текущие события. Политику, инфляцию, мировую обстановку. Я оборвал его, признавшись, что человек я глубоко верующий, не признаю радио и газет и не хочу знать, что творится вокруг. Упомяни религию, и твои причуды воспримут как должное. Теперь при моем появлении он даже выключал свой радиоприемник.

– Леску, крючки, что-нибудь для рыбалки? – Я покачал головой. – Наживку? Да ты же используешь в качестве наживки рыбу, так? Ловится хорошо?

– Грех жаловаться.

– Виски? Кварту кукурузного, которое так мило Господу нашему, поскольку продукт натуральный. – Как вы понимаете, религия у меня была специфическая. – Высшего класса предложить не могу, но все получше, чем в последний раз.

Две порции спиртного до обеда, ни капли больше, напомнил я себе.

– Что-то у меня еще осталось. Пожалуй, возьму пинту[12].

– Бутылку не привез? Конечно, в ней ведь еще что-то плещется. А кварту возьмешь? Видишь ли, со всем нет пинтовых бутылок. Если хочешь, вылью из одной содовую.

– Пойдет и кварта.

– И вода, разумеется. Три галлона[13]? Четыре?

– Три.

– С консервами разберись сам.

Я подошел к полкам с консервами, отобрал то, что хотел, затем достал из мясного холодильника пару свиных отбивных и бифштекс. Клинт продолжал.

– Нитки? Бечевка? Рукоятка для топора, точильный камень, спички, бинты, йод? Кофе? Зубная щетка, зубная паста, пластырь? Батарейки, аккумулятор? Я перечислил все необходимое? Ты сам сказал, дюжину яиц и все необходимое. Я ничего не забыл? – И сам же добавил: – Пару новых книг. Взгляни на полку, пока я буду все это паковать.

Интересующих меня книг я не нашел. Беллетристику я давно уже не читал. Обе познавательные книги, что стояли на полке, мне не показались. Одна – по философии, которую я относил к беллетристике, вторая – по атомной физике. Просмотрел пару страниц и понял, что для меня это слишком сложно. «Жизнь великих композиторов» я не дочитал еще и до половины. Книгу по истории Австралии и Новой Зеландии даже не открывал.

– Когда в следующий раз приедет книготорговец, закажи ему словарь в мягкой обложке.

– Черт, он же был у меня на днях. Ты в прошлый раз просил заказать словарь, да я забыл. Теперь буду помнить.

Не знаю, почему я хотел приобрести словарь. Для меня не составляло труда догадаться, что означают слова, которых я не знал.

Клинт помог мне перенести покупки в лодку. Я вытащил ее на берег в нескольких десятках ярдов от его магазина. Мы перенесли все в два приема и заполнили маленькую лодку коробками и пакетами.

– Места осталось только для тебя, – прокомментировал Клинт. – Готов спорить, осадка у нее будет больше, чем по пути сюда.

Эти фразы он произносил всякий раз.

– Тогда до встречи.

– До встречи.

– О словаре буду помнить. Извини, что в этот раз забыл. Больше такого не повторится.

– Если вспомнишь – хорошо. Если забудешь – не волнуйся.

– Кто волнуется, у того выпадают волосы. – Так Клинтон шутил. Волос на его голове было не больше, чем на любом из дюжины яиц, которые я увозил с собой. – Греби осторожнее, не перевернись.

Лодка действительно осела, другого и быть не могло, но по-прежнему легко рассекала воду. Клинт вернулся в дом, а я ритмичными гребками погнал лодку к моему острову. Солнце в зените, море синее и спокойное. До чего хорошо жить! Просто жить, не делая ничего другого.

На мой маленький остров я попал точно так же, как попадал туда плавник: принесло с приливом. В Майами мне совсем не понравилось. Люди, шум, музыка. Снаружи жарко, внутри, где кондиционированный воздух, холодно. Я провел там очень плохую неделю. Та неделя и не могла быть хорошей, но в Майами мне стало совсем плохо.

В итоге я отправился на Ки-Уэст[14]. Не понравилось мне и там, хотя остров мог дать Майами сто очков вперед. Я сравнил Майами и Ки-Уэст, определил, в чем преимущества второго перед первым, и сразу понял, что же мне нужно.

Поначалу, однако, я двинулся не в том направлении. Решил, что идеальный вариант – купить маленькую яхту и плавать на ней, куда прикажет моя душа. Я даже приценился к некоторым и понял, что могу позволить себе такую покупку.

Помог мне свод законов, кодекс, заповеди – как хочешь, так и называй. Покупка яхты означала трату денег, а трата денег не подходила под категорию ничегонеделания. Купив яхту, я становился ее владельцем, а я уже решил, что чем меньше у меня владений, тем лучше. Я не хотел иметь ничего такого, что не мог унести с собой или выбросить. К тому же мне хотелось обосноваться в одном месте. Путешествия также не соответствовали ничегонеделанию.

Поэтому я позволил местным агентам по торговле недвижимостью показать мне продающиеся дома на маленьких островках. Один из них повез меня к Машрум-Ки. Я уже решил прикупить там небольшой домик, когда на обратном пути моторка риэлтера проплыла мимо островка размером с футбольное поле. Кто-то уже поставил на островке хибару. Я спросил, чья эта хибара, риэлтер ответил, что понятия не имеет. И знать не хочет, потому что первым же ураганом ее снесет в море. Я поинтересовался, кому принадлежит остров и живет ли кто в хибаре. Не смог он ответить и на эти вопросы. Я попросил его вернуться на Машрум-Ки. Он попытался меня отговорить, а я предупредил, что, если он не выполнит мою просьбу, я выброшу его за борт и посмотрю, умеет ли он плавать. Риэлтер решил, что это шутка, вот я и выбросил его за борт. Плавать он не умел, так что мне пришлось прыгать в воду и вытаскивать его. Зато потом он без лишних слов отвез меня на Машрум-Ки.

Ответы на мои вопросы я получил от Клинтона Мэки. Кто живет на острове? Никто. Жил там некий Гейнз, пьяница, но он исчез несколько месяцев назад. Наверное, утонул. Кто владелец острова? Опять же никто. Может, он принадлежит штату, да так ли это важно. Гейнз точно его не покупал и не платил ни цента за аренду, однако спокойно там жил, и никто ему не досаждал. И утонул он, похоже, по собственной глупости.

В тот же день я начал готовиться к переезду на остров. За два дня завез туда все необходимое, но обживался целый месяц. А потом потекли дни, похожие, как близнецы. Физические упражнения, рыбалка, чтение листа со сводом законов ничегонеделания. Еда, сон, до обеда два стакана местного виски, точнее самогона, плавание, солнечные ванны да прогулки в лодке до Машрум-Ки и обратно. Режим, который полностью меня устраивал.

Потребности в том, чтобы покинуть остров, я не испытывал. Подсчитал, на сколько, учитывая текущие, расходы, хватит имеющихся у меня денег. Получилось, что лет на сорок. На физическую форму пожаловаться я не мог. Наоборот, никогда не чувствовал себя лучше. Да и душа успокоилась. Все реже я просыпался в холодном поту после приснившегося кошмара. Да и неприятные мысли практически перестали посещать меня. Я хорошо спал, ел с аппетитом, не мог пожаловаться на желудок или кишечник. Ничегонеделание явно шло мне на пользу. Благодаря Клинтону Мэки я не терял связи с человеческой цивилизацией. Объем общения меня вполне устраивал. Я с нетерпением ждал встречи с ним, а через час уже спешил вернуться на остров.

И с какой легкостью мне удавалось следовать заповедям! «Никому и никогда не писать писем. Не звонить по телефону». Проще простого. «Ни с кем не разговаривать». Я разговаривал только с Клинтоном, только по делу и о пустяках. «Никаких женщин, кроме проституток, если приспичит». Пока не приспичило. «Две порции спиртного до обеда, ни капли больше». Самое сложное – вспомнить о том, что надо выпить. Иной раз я и забывал. Никогда не выпивал больше двух порций, да и те выпивал лишь потому, что они значились в моих десяти заповедях. «Ежедневное трехразовое питание». По-другому и быть не могло. «Регулярные физические упражнения, плавание и гимнастика, поддерживать форму. Спать, сколько хочется, загорать». И с этим проблем не возникало. «Никуда не ходить, разве что в кино». Ближайший кинотеатр находился в Ки-Уэст, но ехать туда желания у меня не возникало. Как и в любое другое место. «Если есть сомнения, ничего не делать». Шесть слов, определяющих всю жизнь. Но я мог бы оставить лишь последние три. Потому что уже и не помнил, когда сомневался в последний раз.

Греб я без перерыва, как следует пропотел, а у самого острова бросил весла, открыл бутылку с водой и жадно глотнул. Прежде чем вновь взяться за весла, обернулся, чтобы взглянуть на мой остров: когда гребешь, видишь, откуда плывешь, а не куда. Я взялся было за весла, но бросил их и опять обернулся. Потому что заметил что-то большое и белое на дальнем от хибары конце моего острова. Это меня удивило, потому плавник обычно прибивало к хибаре. Я не мог разобрать, что там такое, поэтому начал грести, а несколько минут спустя еще раз обернулся.

Лодка. Ее не вынесло на берег течением. Кто-то на ней приплыл.

Зачем?

«Это угроза, – подумал я. – Реальная угроза». Раньше никто не приплывал на мой остров. Ни одна лодка или яхта даже не приближалась к нему, не то чтобы подплыть. До этого дня. Почему?

«Может, это Гейнз», – подумал я. Может, старый алкаш не утонул, просто отъехал на время, а теперь решил вернуться и заявить свои права на хибару?.. Если так, то волноваться незачем. Гейнза, конечно, придется убить. Потом я или похороню его на острове, или брошу в лодку. Похороненное всегда можно отрыть. Я его убью, сунув головой в воду, решил я, а потом брошу в белую моторку и отгоню на несколько миль в открытое море, таща на буксире мою плоскодонку. Там я утоплю его вместе с лодкой и вернусь на плоскодонке к моему острову.

«Если это Гейнз, волноваться не о чем. А если кто-то другой?»

Я попытался представить себе, кто это может быть. Клинт предположил, что остров принадлежит штату. Возможный вариант. Если так, власти могли послать какую-нибудь мелкую сошку проверить, не организовал ли я на острове бордель или казино. Внимание чиновников, как кость в горле, но я полагал, что смогу от них отделаться.

Если остров принадлежит не штату, ко мне мог пожаловать его владелец, пожелавший выяснить, кто живет в хибаре. У него может возникнуть желание сдать мне остров в аренду или продать. Меня устроило бы и то, и другое. А может, он хочет построить здесь дом? Или продать остров кому-то еще? Вот это меня совсем не устраивало. Я, конечно, мог бы убить этого человека, кем бы он ни был, но в отличие от алкоголика Гейнза его бы стали искать. Поэтому следовало позаботиться об алиби.

Я снова заработал веслами. На ум пришли другие варианты. Ко мне мог заглянуть кто-то из соседей, и пара грубых слов положила бы конец визиту вежливости. А может, на островах пошли слухи о бородатом религиозном фанатике, охраняющем золотой клад. «Только этого мне и не хватало», – подумал я. Начни убивать незваных гостей, и слухи покажутся более убедительными. Мое странное поведение для многих явится прямым свидетельством того, что дыма без огня не бывает.

Чужая лодка на острове – угроза. Хуже того, угроза неопределенная.

Меня мучили сомнения.

Когда сомневаешься...

Я облегченно вздохнул. Когда сомневаешься, ничего не делай. Вот он, ответ. Ничего не делай, пока сомнения не рассеются, а тогда и угроза, возможно, перестанет быть таковой. И волноваться нужно, лишь зная причину для волнений.

А что пока? Оставаться на воде? Это не ничегонеделание, это затяжка времени.

Я налег на весла и направил плоскодонку к дальней части острова, чтобы первым делом разобраться с этой лодкой.

В лодке я никого не нашел. Вытащил плоскодонку на берег и заметил цепочку следов, ведущих от лодки и по периметру острова к моей хибаре. Человек шел по кромке воды, надеясь, что она затянет следы песком, но некоторые все-таки остались.

Я думаю, Дефо ошибался. Я считаю, Робинзон Крузо начал рвать волосы на голове, увидев такие же чужие следы на своем острове.

Я двинулся следом. Незваный гость стремился не выдать своего местонахождения. Иначе к чему идти по воде. Он хотел, чтобы его появление стало для меня сюрпризом. Он, безусловно, наблюдал за приближением плоскодонки и знал, что я уже на острове. Тем не менее, осторожность и осмотрительность мне повредить не могли.

Я внимательно оглядывал каждое дерево, каждый бугорок. Один раз остановился, чтобы подобрать булыжник размером с гусиное яйцо. Вдруг у него револьвер или нож?.. Может, он намеревался убить меня.

Он пришел на мой остров. Мой остров!

Пройдя шестьдесят ярдов, я понял, где он сейчас. Цепочка следов вела от берега к двери моей хибары. Второй цепочки следов, уходящих от хибары, не было.

Он в моем доме!

«Придется его убить, – решил я. – Кто бы он ни был, что бы ни привело его сюда, придется разобраться с ним раз и навсегда. Он в моем доме. На моем острове, в моем доме. Притаился там, грязный мерзавец, и ждет меня. В моем доме, сволочь поганая!»

Я двинулся в глубь острова, чтобы подойти к хибаре сзади. Окон не было, но он мог увидеть меня через щели между досками. Их хватало. С другой стороны, солнце светило ему в глаза, оставшись у меня за спиной. Я упал на землю и пополз к хибаре. Зачем мозолить ему глаза.

Я хотел подобраться поближе к хибаре и замереть, дожидаясь, когда же он выйдет за дверь.

Он знал, что я на острове, но не знал, где именно, так что рано или поздно у него возникло бы желание посмотреть, куда же я подевался. Вот тут я бы и взял его тепленьким. Впрочем, он мог дождаться темноты. Я бы не возражал. Я всегда неплохо видел в темноте, а рыбная диета и жизнь без электричества способствовали улучшению зрения. Пусть ждет наступления темноты. Пусть посидит один в темноте, дрожа от страха. А потом я с ним посчитаюсь.

Заявиться на мой остров! Залезть в мою хибару...

Я замер, не сводя глаз с хибары, ловя каждый звук. Слева на дереве о чем-то судачили птицы. Я выдержал долгую паузу, потом продвинулся еще на несколько ярдов, к большой коряге.

– Эй! – раздался мужской голос.

И тут же от хибары что-то взлетело в воздух и, описав высокую дугу, упало меньше чем в десяти ярдах от меня, подняв облачко песка.

Ручная граната.

Глава 4

Я бросился вперед, наклонился, чтобы поднять гранату. Мои пальцы еще не полностью сомкнулись на ней, а я уже поворачивался налево. Металлическое яйцо по широкой дуге полетело в воду, а я, не дожидаясь взрыва, на полной скорости понесся к хибаре.

Какой-то мужчина в темном костюме шагнул мне навстречу.

– Фантастика! – крикнул он. – Потрясающе, Кавана!

В руке он держал пистолет. Остановись я, он расстрелял бы меня как в тире. Если б я по-прежнему бежал, он мог и запоздать с выстрелом, и я бы вышиб из его руки пистолет. Укрыться мне было негде. Оставалось только одно – нападать.

– Кавана!

Нас разделяло пятнадцать ярдов, когда пуля взбила песок у моих ног. Я застыл.

– Спокойно, Пол. Спокойно. Ближе не подходи.

– Ты на моем острове.

– Успокойся, Пол.

– На моем острове. В моем доме!

– Расслабься.

– Ты бросил в меня гранату!

– Учебную, Пол.

– Гранату.

Улыбка.

– Учебную, Пол. Не настоящую. Хотел посмотреть, какая у тебя реакция. Настоящая граната взорвалась бы в воде, Пол. А эта – нет. Взрыва ты же не слышал.

Я задумался. Все так, взрыва не было.

– Ты бросил в меня гранату. – Нас разделяло пятнадцать ярдов. Дуло его пистолета смотрело мне в грудь. Я прикинул калибр. Похоже, сорок пятый, попадание даже в руку или в ногу тут же выводило меня из строя.

– Пол...

– Ты знаешь, как меня зовут.

– Разумеется, знаю, Пол.

– Здесь никто не знает моего имени. – После отъезда из Майами я никому не представлялся Полом. И уж на Машрум-Ки никто не знал, как меня зовут. Клинт Мэки звал меня Гордоном, но я не уточнял, имя это или фамилия. – Никто не знает. Ты на моем острове. Ты бросил в меня гранату. Кто ты такой, черт побери?

– Ты меня знаешь, Пол.

Я оглядел его с ног до головы. Дорогой костюм, светло-каштановые волосы, худощавый, глаза спрятаны за солнцезащитными очками в роговой оправе.

– Я тебя не знаю!

– А так узнаешь? – Он снял очки, щурясь от яркого солнца, и нацепил вновь, прежде чем я успел броситься на него – Как ты выносишь такое яркое солнце? Наверное, все дело в привычке. И солнце тебе на пользу, Пол. Готов спорить, ты никогда не был в такой отличной форме. Без бороды ты мне нравился больше, но...

– Я тебя не знаю.

– Когда-то знал. Успокойся, Пол. Возьми себя в руки.

– Кто ты?

– Мы встречались один раз. Долго говорили.

– Где?

– Неужели не помнишь?

– Нет.

– Насчет гранаты – извини. Без нее можно было бы и обойтись, но я хотел сразу понять, не разнежился ли ты на жарком солнышке. Ответ я получил. Ни у кого еще я не видел такой отменной реакции. Другой мог бы стоять и смотреть, гадая, что же делать с гранатой, а ты, не раздумывая, зашвырнул ее в воду. Молодец!

– Ты...

– Вспоминаешь?

– Вашингтон!

– Уже тепло.

– Вашингтон. Даттнер. Джордж Даттнер.

Я не отрывал глаз от его лица, но думал только о пистолете.

– Как ты меня нашел, Даттнер?

– Ты и не терялся.

– Не понял.

– За тобой приглядывали, Пол. Практически постоянно. В Нью-Йорке работал наш агент. Между прочим, миссис Дженсс тебе понравилась?

– Кто?

– Шарон Дженсс. Агент сказал, что она чертовски привлекательная женщина, а ты провел с ней много времени. Он сказал...

– В чем, собственно, дело?

– В тебе, Пол. – Он улыбнулся. Мне вспомнилась наша встреча в «Долтоне». Тогда Даттнер держался иначе. А может, теперь я смотрел на мир другими глазами. – Потом ты улетел в Майами, побывал в других местах, и мы потеряли твой след. Но я чувствовал, что ты где-то на Флорида-Кис. Где именно, я не знал, но найти тебя не составило особого труда. Человек всегда оставляет след, каким бы осмотрительным он ни был. Ты пользовался вымышленными именами, не так ли, Пол? И ты действительно выбросил за борт мистера Грегга?

– Кого?

– Агента по торговле недвижимостью.

– А-а, вот ты о ком!..

– Он наговорил о тебе столько небылиц! Зато после нашего разговора я понял, где тебя искать. Арендовал лодку и приплыл сюда.

– С Машрум-Ки?

– Нет, с Литтл-Тейбл-Ки. С другой стороны.

Литтл-Тейбл-Ки находился примерно на таком же расстоянии от моего острова, что и Машрум-Ки, но в два раза превосходил последний размерами. Однажды я там побывал, но отдал предпочтение магазину Клинта.

– А на Машрум-Ки ты не заглядывал?

– Нет.

Я на мгновение задумался.

– Возвращайся к своей лодке.

– Что?

– Возвращайся к лодке и проваливай!

– Пол, Пол. – Он печально покачал головой. – Неужели ты даже не хочешь узнать, что привело меня сюда?

– Нет.

– Тебя это совсем не интересует?

– Нет. Ты на моем острове, ты бросил в меня гранату. И я хочу, чтобы ты уехал.

– Благородный дикарь. Ты нам нужен, Пол.

– Нам?

– Агентству.

Я вытаращился на него.

– Ты сумасшедший!..

– Отнюдь. Да и ты в своем уме, хотя по нашему разговору этого не скажешь. У Агентства есть для тебя работа.

– Агентство меня выгнало.

– Ситуация изменилась.

– Пошел ты к черту!

– Да и ты изменился, Пол. Сильно изменился.

Я промолчал. Шагнул к нему, но движение пистолета остановило меня. Он приказал мне не подходить ближе.

– Ты не выстрелишь.

– Еще один шаг, и ты узнаешь это на своей шкуре.

– Ты забрался так далеко не для того, чтобы убить меня. Что-то тебе от меня нужно. Ты не хочешь убивать меня.

– Но я также не хочу, чтобы, ты убил меня. Я прострелю тебе ногу, Пол.

Я остался на месте:

– Говори.

– Ты готов меня выслушать? Успокоился?

– Готов.

Он шумно выдохнул.

– А то я уж начал волноваться. Я не скажу тебе ничего удивительного. Все просто. Мы продолжали приглядывать за тобой, предполагая, что рано или поздно ты нам понадобишься. В тот момент мы нанять тебя не могли. У тебя был эмоциональный срыв, и мы не хотели рисковать. Но люди с такой подготовкой, как у тебя, встречаются нечасто. Поэтому мы не теряли с тобой связь, даже если сразу ты нам и не подошел.

Он замолчал без всякой на то причины. Ждет подтверждения, решил я, что его слова не пролетают мимо моих ушей. Кивнул.

– А потом подвернулась одна работенка. Когда я ознакомлю тебя с деталями, ты поймешь, почему мы обращаемся к тебе. Считай, что мы согласны дать тебе заказ.

– Не нужна мне ваша работа.

– Ты можешь и отказаться. Но учти, работа одноразовая. Без долговременных обязательств с каждой стороны. Тебе заплатят, а ставки у нас очень высокие. Получишь кучу денег.

– Не нужны мне деньги.

– Деньги нужны всем.

– Мне не нужны.

– Каждый должен что-то делать.

– Меня устраивает ничегонеделание.

Он улыбнулся.

– Я прочитал твой список. Мне он понравился.

Он прочитал мой кодекс. Нашел меня, явился на мой остров, вошел в мой дом, прочитал мой кодекс.

Я оглянулся. С того места, где я стоял, его лодки не было видно. Теперь мне предстояло убедить Даттнера, что никакими посулами ему не удастся выманить меня в большой мир. Тогда он вернется к своей лодке, уплывет на Литтл-Тейбл-Ки, доберется до Ки-Уэста, до Вашингтона и больше тревожить меня не будет.

– Ты нам нужен, Пол, – гнул он свое.

– Ерунда какая-то. У вас же полно агентов. Задействуйте кого-то из них.

– Мы не можем использовать штатного сотрудника.

– Почему?

– Поверь мне, на то есть причины. Позже я все объясню.

– У вас сотни глубоко законспирированных людей. Возьмите одного из них.

– Невозможно. Нам нужен именно ты, Пол.

– У вас был такой шанс. Компьютер решил, что я для вас не гожусь...

– Тогда не годился. Сейчас необходим.

– Нет!

– А ведь ты буквально ожил, когда этот ананас приземлился у твоих ног. Словно всю зиму ждал, когда же такое случится. У тебя наконец-то появилась возможность проявить свои навыки.

– Я здесь счастлив. Мне тут нравится.

– Кто спорит. У тебя роскошный загар. Ты сможешь вернуться сюда, Пол. Сделаешь то, о чем мы просим, получишь причитающееся тебе вознаграждение, и живи на этом острове до конца своих дней.

– Я и так смогу здесь прожить. Без ваших заданий.

– Речь не о заданиях, а только об одном задании. А вот сможешь ли без нас – это вопрос.

Я ждал продолжения.

– Остров принадлежит некоему Фенстермачеру. Он даже не подозревает о твоем присутствии. Но ему могут и сказать.

Я почувствовал, как напряглись мышцы рук и ног, но заставил их расслабиться.

– Он может доставить тебе немало хлопот, Пол.

– Я найду с ним общий язык.

– Допустим, департамент здравоохранения штата решит проинспектировать эту лачугу. Ты, наверное, плохо представляешь себе, сколько у Агентства друзей, сколько людей хотело бы оказать нам мелкую услугу. Если ты откажешься сотрудничать с нами, боюсь, тебе придется забыть о здешней вольготной жизни. – Его голос смягчился. – Разумеется, наши отношения – улица с двусторонним движением. Сыграй с нами в одной команде, и тебе не придется волноваться из-за мистера Фенстермачера или флоридских чиновников. Мы все уладим. Частью гонорара ты просто расплатишься за этот остров, и он перейдет в твою собственность. Не так уж плохо иметь влиятельных друзей. И ты, Пол, это знаешь.

Мне следовало сразу понять, что он не сядет в лодку и не уплывет навсегда. За ним действительно стояла сила, и он привык добиваться желаемого.

– Только одно задание? – переспросил я. – Так?

– Если ты не захочешь вновь поработать на нас.

– И никто больше не будет докучать мне?

– Если ты этого захочешь, так и будет. Ты, разумеется, можешь передумать, когда побываешь в деле, но решение, Пол, останется за тобой.

Черта с два! Если у них есть чем прижать человека, они никогда от него не отстанут.

Я нахмурился.

– Сколько потребуется времени?

– Минимум – неделя, максимум – три. Так что скорее всего ты уложишься в две. Полмесяца. Две недели, начиная с этого дня, и ты вновь на своем острове.

– Не так уж это и ужасно.

– О том я и толкую.

– А потом решать буду я? Или попрошусь на новое задание, или меня оставят в покое?

– Совершенно верно. Если захочешь, разойдемся как в море корабли.

Я позволил себе улыбнуться.

– Заманчивая перспектива!..

– Полностью с тобой согласен.

– Хотелось бы только узнать, что от меня потребуется, – я помялся. – Знаешь, Джордж, не следовало мне, словно цепному псу, набрасываться на тебя. Дело в том, что живу я один, никого не вижу, поэтому...

– Прекрасно тебя понимаю.

– Я хочу сказать, раньше сюда никто не приплывал.

– Не надо ничего объяснять, Пол. Извини, что нарушил твое уединение.

– Ладно. – Я направился к двери хибары. Он стоял справа от нее. – Пожалуй, нам пора выпить. Если хочешь, сними пиджак. Ты, должно быть, изжарился.

Он сбрасывал пиджак с плеч в тот самый момент, когда я поравнялся с ним. Руку с пистолетом он опустил, и дуло смотрело не на меня, а на песок у его ног. Ногой я ударил его в нервный узел пониже локтя. Он вскрикнул от боли и выронил пистолет. И еще кричал, когда ребро моей ладони врезалось ему в шею.

Он обмяк. Одной рукой я схватил его за ворот рубашки, второй – за брюки в промежности. Взметнул в воздух и зашагал к кромке воды. Он что-то верещал, словно маленькая обезьяна. Я вошел в воду по колено.

– Мой остров! – прокричал я. – Мой остров, мой дом, мой кодекс! Моя жизнь, сукин ты сын! Моя жизнь!

Я швырнул его в воду. Он засучил ногами. Я схватил его за голову и надавил, пока она не скрылась под водой.

– Не буду я работать на вас! Мой остров, мой дом, мой кодекс!

Услышать меня он не мог. Его голова оставалась под водой, он пытался вырваться, изо рта и из носа поднимались пузырьки воздуха. Еще несколько мгновений, и сопротивление прекратилось. А чуть позже иссякли и пузырьки.

Глава 5

Он заметно потяжелел, когда я выносил его на берег. Одежда намокла, да и в легких хватало воды. Очень мне хотелось оставить его на дне, но я взвалил Даттнера на плечо, вышел на берег и бросил его на песок лицом вниз.

Одну руку сунул ему под живот, приподнял Даттнера на несколько дюймов, покатал на руке из стороны в сторону. Вода хлынула потоком через рот и нос. Я переместился к его голове, зажал ее коленями и начал делать искусственное дыхание. Сдавить легкие руками, расширить, разведя локти Даттнера, снова сдавить, вновь расширить.

Известно, что способ искусственного дыхания рот-в-рот на шестьдесят процентов эффективнее, но при мысли о том, что придется «целовать» Даттнера, меня чуть не стошнило. Если мой способ сработает – отлично, если нет – что ж, Даттнеру не повезло.

Я уж и так возвращал его к жизни против своей воли. До сих пор не могу понять, как я заставил себя вытащить его на берег. Уж кто заслуживал смерти, так это он. Нарушил мое уединение, ворвался в мою жизнь... Я имел полное право наказать его.

Но как только ярость спала, я понял, что его смерть чревата серьезными неудобствами. Он не Гейнз, никчемный алкоголик, которого бы никто никогда не хватился. Он сотрудник Агентства, приехавший ко мне по поручению Агентства. Его боссы знали, куда он направился, поэтому если бы он не вернулся, меня наверняка навестили бы его коллеги. Я мог избавиться от лодки и тела. Они никогда не доказали бы мою причастность к смерти Даттнера. Но и не оставили бы меня в покое. А вот это не входило в мои планы.

Сжать легкие, расширить, сжать, расширить... Я не сдавался, хотя уже начал терять надежду. Крепла уверенность, что я вожусь с трупом. Но тут он кашлянул. Я выпрямился. Несколько раз он вдохнул, потом затих. Я вновь взялся за него. На этот раз Даттнер задышал. Произнес что-то нечленораздельное, повернул голову, открыл глаза.

Большими пальцами я с двух сторон надавил ему на шею. Он отключился. Я убедился, что потеря сознания никак не сказалась на его дыхании. Дышал он глубоко и ровно. Я перевернул Даттнера на спину и приложил ухо к груди. До трусов я его раздел еще до того, как начал делать искусственное дыхание, но только сейчас заметил, какая белая у него кожа. Десять минут полуденного солнца, и он стал бы красным, как вареный рак. Но солнце уже садилось, так что обгореть он не мог.

Я прислушался к легким Даттнера. Большая часть воды, похоже, вылилась. Пульс слабый, но устойчивый.

Я прошел в хибару. По крайней мере, он ничего не трогал. Нашел бухту веревки, отрезал два куска, вернулся к Даттнеру, связал ему лодыжки, вновь перевернул на живот, связал запястья за спиной.

Разделся. Одежда моя намокла, поэтому я разложил ее на песке, чтобы просохла. Без нее я чувствовал себя куда лучше. Однако перед тем, как выйти из хибары, я надел плавки. Не привык ходить голым, когда рядом кто-то есть. И дело не в библейских запретах, а в чувстве незащищенности. Если ты голый, враг может добраться до тебя.

Я нашел его пистолет, действительно сорок пятого калибра. Я прекрасно обходился без оружия, и мне не хотелось, чтобы пистолет каким-то образом попал в руки Даттнера, поэтому я швырнул его в сторону Машрум-Ки.

Прогулявшись к плоскодонке, я столкнул ее в воду, подплыл к хибаре, вытащил плоскодонку на берег. Перенес провизию в хибару, разложил. Потом проверил леску. Снял с крючков трех рыбин, тех же самых, что обычно и ловились, длиной десять или двенадцать дюймов, с нежным мясом и обилием мягких костей. Вытащил на берег, убил, хотя и знал, что всех мне не съесть. На ночь я никогда не оставлял рыбу на крючке. Потому что к утру от нее оставался один хребет. Недоеденное я использовал как наживку.

Пока я занимался рыбой, Даттнер очнулся. Поначалу он громко орал, часто выкрикивая мое имя. Я его крики проигнорировал. Задолго до того, как поселиться на острове, я уяснил, что люди быстро стравливают пар, если достаточно долго не обращать на них внимания. Если ты кому-то и понадобился, совсем необязательно бежать со всех ног по первому зову. С незнакомцами этот метод срабатывал, сработал и с Даттнером. Скоро он затих и спокойно дожидался, когда же я соблаговолю заметить его.

Я заставил его подождать. Отрубил рыбам головы и хвосты, вспорол животы, вытащил внутренности, разрезал на куски. Все не торопясь, без всякой спешки. Отнес рыб к кострищу, собрал плавник, разжег костер. Поджарил двух рыб, съел, наслаждаясь восхитительным вкусом мяса.

– Ты едва не утопил меня.

– Почему едва? Я тебя уже утопил, но потом передумал и оживил. В какой-то момент мне даже показалось, что мои усилия напрасны и на этот свет тебя не вернуть. Можно сказать, что несколько минут ты числился среди мертвых, а потом ожил.

– Господи Иисусе!

– Ты проводишь параллель с Лазарем[15]? Я, конечно, польщен, но там ситуация была иной.

– Святой Боже!..

Даттнер лежал на спине со связанными сзади руками, а я сидел рядом на корточках и пил кофе. Раньше я не понимал, как это некоторым удается подолгу сидеть на корточках. У меня сразу начинала болеть спина. Но потом выяснилось, что все дело в практике.

– Ты ведь предлагал мне что-то выпить, а мгновением позже моя голова оказалась под водой. Никогда не видел ничего подобного.

– Ты же считаешь меня классным специалистом. Вот я и показал тебе, на что способен.

– Да уж. Пол?

– Что?

– Почему ты меня не убил?

Я допил кофе, прогулялся к хибаре за апельсином. Очистил его, прежде чем ответить.

– Ты заявился сюда. На мой остров. Я тебя не приглашал. Компания мне не нужна, и речь не только о тебе. И ты не уходил. Я попросил тебя уйти, а ты не уходил. – Я пожал плечами. – К тому же меня переполняла ярость. Когда живешь один, нет нужды сдерживать эмоции, все равно тебя никто не видит. Я к этому привык, вот и не сдержался. И потом я не мог найти иного способа избавиться от тебя.

– И ты попытался меня утопить?

– Я не пытался. Утопил, а потом передумал.

Он осмысливал мои слова, а я доедал апельсин.

Потом выбросил шкурку в воду. Органические отходы я всегда выбрасывал в океан: кто-нибудь да съест. А банки сжигал и зарывал землю. Незачем мусорить там, где живешь.

Возвращаясь к Даттнеру, я подбросил дров в костер. Запас у меня был приличный, мог я использовать на дрова и обшивку лодки, на которой приплыл Даттнер.

– Пол?

– Слушаю тебя.

– Ты хоть представляешь себе, сколь разительно ты изменился?

– Да.

– Конечно, представляешь. А почему ты передумал?

– Сообразил, что тебя начнут искать, кого-то пришлют. Твоя смерть все бы усложнила. Два часа я бы пребывал в прекрасном настроении, чтобы потом расхлебывать кашу, которую сам и заварил.

– Другой причины нет?

– Например?

– Не важно. И что теперь?

– Еще не знаю.

– Ты меня отпустишь?

– Как только получу гарантии, что ты оставишь меня в покое. Я думаю, оставишь. Теперь-то тебе ясно, что никакой пользы Агентству я принести не смогу. Если же я вам не нужен, а ты согласишься мне не мстить, тогда незачем удерживать тебя на моем острове. Или убивать. Я посажу тебя в лодку и даже пожелаю счастливого пути.

– Не получится. Пусть тебе это покажется странным, но я окончательно убедился в том, что нам нужен именно ты.

– Значит, ты чокнулся.

– Едва ли. Послушай, Пол...

– Позже.

Я отнес сковородку к воде, вымыл. Обычно в те дни, когда я бываю на Машрум-Ки, я перекусываю сразу после возвращения, а обедаю после захода солнца. Даттнер сбил мне распорядок дня. Солнце уже скатывалось к горизонту, а я только что поел рыбы. Через несколько часов мне захочется спать, я еще не обедал, перед самым сном есть нехорошо. А я собирался поджарить на обед отбивные.

Я мог бы обойтись без обеда, но не хотелось без нужды нарушать десять заповедей. Я выпил две порции местного кукурузного виски, добил бутылку и поставил ее к стене, чтобы в следующий раз отвезти Клинту. Достал из холодильника обе отбивные, положил на сковородку, залил морской водой. Я всегда их так жарил. И вкуснее, и экономится соль. Сковородку с готовыми отбивными я отнес к Даттнеру. Он наблюдал за мной, лежа на боку.

– Ты много ешь.

– Одна отбивная для тебя, если, конечно, хочешь.

– Хочу. Съем с удовольствием, знаешь ли, но еще больше мне хочется покурить. Сигареты, что были в пиджаке, разумеется, намокли.

– Разумеется.

– В лодке есть еще одна пачка.

– Дурная привычка. Вот тебе шанс отказаться от нее.

Он рассмеялся. Спросил, нельзя ли развязать его.

– Незачем! – отрезал я.

– Я не доставлю тебя хлопот.

– Я знаю. Пистолет твой под тридцатью футами воды, нож или топор преимущества тебе не дадут.

– Я, между прочим, неплохо владею приемами рукопашного боя. Без оружия.

– Это прекрасно.

– Почему-то тебя это не пугает. Наверное, ты прав. Я буду хорошим мальчиком, Пол. Развяжи меня, дай поесть, и я буду паинькой.

Я развязал ему лодыжки, легко справившись с узлом. Потом перевернул и занялся руками. Веревка намокла и никак не хотела развязываться.

– Почему не разрезать ее? – спросил Даттнер.

– Веревка мне еще пригодится.

– Ты меня подкалываешь?

– Нет.

– И ты еще заявляешь, что тебе не нужны деньги. Сколько стоит такой кусок веревки? Десятую часть цента? Тебе не нужны деньги, но ты полчаса развязываешь узел...

Я развязал узел. Даттнер сел. Потер запястья.

– Два фута веревки...

Я пододвинул к нему сковородку с отбивными, посоветовал поменьше говорить и побольше есть. Съел свою отбивную. Когда и он поел, я собрал кости и выбросил их в воду. Открыл квартовую бутылку кукурузного виски и плеснул ему в пустую банку.

– А ты не пьешь?

– Нет.

– Ну конечно. Две порции в день до обеда и ни капли потом, так?

– Давай не будем говорить о моих заповедях.

– Не сердись...

– Надеюсь, ты понял.

– Конечно. – Он выпил виски. – Горло не дерет.

– Местное производство. По существу, самогон.

Даттнер спросил, нельзя ли ему сходить к лодке за сигаретами. Я не разрешил. Вдруг у него там другой пистолет или он просто удерет. Даттнер пообещал дать мне честное слово. Я молча смотрел на него. Тогда он спросил, не схожу ли я за сигаретами. Я покачал головой. После этого он надолго замолчал.

– Насчет веревки, – прервал я паузу. – Ты просто ничего не понимаешь. Дело не в стоимости. Самая большая проблема этого мира – мусор. Я не бросаю в воду ничего такого, что рано или поздно не будет съедено.

– А кости?

– Они в соленой воде разлагаются. Что-то съедают рыбы, во всяком случае, все мясо и костный мозг, остальное идет на корм другой живности.

– А мой пистолет?

– Я выбрал меньшее из двух зол. Обычно я не выбрасываю пистолеты в воду. Нет необходимости, знаешь ли. Помолчи, а? – Он сжал губы. – Так вот, куски веревки, которые не годятся к использованию, мне придется сжечь. Веревка пропитана специальным раствором, горит плохо. Ее надо разделять на волокна. Опять же вонь. Зачем мне эти телодвижения? Если одна бухта закончится, придется покупать другую. Я должен вспомнить в магазине, что мне нужна веревка, перенести бухту в лодку, где она займет место, которого всегда не хватает, вынести на берег, где-то положить в хибаре. Чем реже мне придется этим заниматься, и я не только про веревку, тем...

– Я тебя понял.

– Неужели? Речь не о веревке, а о моем отношении к жизни. Я ничего не делаю, если на то нет причины. Я живу здесь, потому что никто не путается под ногами. И я живу так, как хочу, в полном согласии с самим собой и окружающим миром. Если я нахожу в хибаре что-то лишнее, я от этого лишнего избавляюсь. Прочитанные книжки я использую для того, чтобы разжигать костер. Раньше у меня были вилка и ложка из столового набора, но со временем я понял, что прекрасно обхожусь пальцами, поэтому вырыл ямку, похоронил и вилку, и ложку. Мне не нужно лишнего. И я не хочу ничего менять.

– Это необычный подход.

– Мне он годится.

– Похоже, что это так.

Я отошел облегчиться и предложил ему последовать моему примеру. Сказал, куда пойти, и попросил закидать все песком.

– Пол? – Вернулся он быстро. – Я хочу тебе кое-что сказать, но ты просил не упоминать об этом.

– О чем?

– Это имеет отношение к твоему кодексу.

– Валяй.

Слова он подбирал очень тщательно.

– Там есть один пункт, одна из заповедей, насчет того, чтобы ни с кем не говорить. Без крайней на то необходимости.

– И что?

– Если вспомнить несколько последних минут, когда ты говорил мне о веревке, о своем отношении к мусору, о том, что избавляешься от ненужных предметов обихода. Необходимости объяснять мне все это не было. То есть ты вел ненужный разговор. Раньше ты практически не открывал рта. А теперь выходит, что тебе хочется поговорить.

Я промолчал.

– Я не делаю никаких выводов. Просто мне подумалось, что это наблюдение покажется тебе небезынтересным.

Я ему не ответил, а он не стал развивать дальше свою мысль. Какое-то время спустя я предложил ему придвинуться к костру, потому что совсем стемнело. Так мы и сделали. Потом я спросил, не хочет ли он кофе.

– Если он у тебя есть.

Я налил воды в котелок, поставил на огонь. Когда вода закипела, добавил молотого кофе, помешал, разлил по двум банкам, одну дал ему.

– Благодарю.

– Сахара или сливок у меня нет.

– И так сойдет.

– Если ты хочешь покурить, достань сигареты из пиджака. Может, сумеешь их высушить.

– А их можно курить?

– Если бумага не порвалась, почему нет?

Он вытащил пачку, раскрыл. Семь сигарет, две уже развалились. Четыре я положил у костра. Последнюю оставил. Вытащил из костра полено, обгоревшее с одного конца, положил на него сигарету. Бумага местами потемнела, но не занялась. Я протянул сигарету Даттнеру и подержал полено, пока он прикуривал.

Спросил, можно ли ее курить, и он ответил, что еще как можно, это лучшая сигарета в его жизни.

Я сел. Смотрел на костер, пил кофе. Внезапно подумал о словаре и причинах, по которым он мне понадобился. Словарь – книга, полная слов. Слова нужны для разговора, слова – средство общения с людьми.

Если бы Даттнер не указал мне, что я нарушаю одну из заповедей, я бы рассказал ему, что моя главная проблема – вода. В неделю у меня уходило три или четыре галлоновых бутыли воды. Я пил воду, умывался водой, использовал ее, когда готовил, варил кофе. Если б на острове был источник пресной воды...

«Ни с кем не разговаривать».

Такая простая заповедь, и я так долго придерживался ее безо всяких усилий.

– Можно мне высушить одежду у костра?

– Не получится. Солнце завтра все высушит.

– Значит, я остаюсь на ночь?

– А у тебя другие планы?

Он рассмеялся. Хотел отшвырнуть окурок, но вовремя передумал и бросил его в костер. Мне это понравилось.

– Ладно. – Он вскинул на меня глаза. – Так что это за операция?

– Не понял?

– Чего хочет от меня Агентство? Зачем ты приехал сюда? И не надо изображать изумление. Ты подобрал нужную наживку, и нечего удивляться, что рыба на крючке. И не старайся скрыть улыбку. Улыбайся хоть во весь рот. А как надоест, расскажи, о чем, собственно, речь.

Глава 6

– Представь себе груз оружия. Товар, принадлежащий правительству Соединенных Штатов, наилучшего качества. Правительство хочет послать оружие друзьям. Вместо этого оружие попадает к плохишам.

– И что?

– Надо бы забрать его у них.

Я воззрился на него.

– И это все?

– Нет, разумеется, нет, Пол. Я просто...

– Чушь собачья! Такое случается постоянно. Если бы мне платили по десятицентовику за каждого американца, подстреленного из оружия, сделанного в Америке... всего по десятицентовику... черт, да из песчинки за каждого американца можно соорудить приличных размеров пляж! И это – обычное дело. Мы посылаем оружие партизанам, а его перехватывают власти. Мы вооружаем правительственные войска, а оружие крадут партизаны. И все потому, что какой-нибудь чиновник хочет побыстрее наварить кругленькую сумму. Оружие захватывают и в ходе боевых операций.

– И мы никогда не пытались вернуть его?

– Если и пытались, то я об этом не слышал.

– Иной раз бывает и такое, Пол. Оружие мы стараемся выкупить. Ты можешь удивляться, но этот метод зачастую срабатывает. По большому счету ты, конечно, прав. Оружие попадает не по назначению, это риск, и на него приходится идти, но у нас достаточно заводов, которые могут изготовить любое количество оружия, так что проще послать новую партию, чем гоняться за старой. И потом, к тому времени, когда оружие попадает к противнику, оно обычно устаревает.

– Вот и хорошо.

– Тут другой случай.

Он взял сигарету, не спеша закурил. Ждал, чтобы я спросил, какой-такой другой случай. Тогда он бы сказал, что это хороший вопрос, а я...

Но он услышал от меня совсем не то, что ожидал.

– Давай говорить только о деле. Драматические эффекты ни к чему. Слушаю тебя.

– Сразу в дамки. Знаешь, прямая не всегда кратчайшее расстояние между двумя точками. Иногда дуга...

– Не здесь. Не на моем острове.

Улыбка. Кивок.

– Ладно. Обойдемся без драматизации. Это не обычное оружие. Мы говорим о партии стоимостью два миллиона долларов, размещенной на четырех грузовиках. Мы говорим о самом современном оружии, которое когда-либо могло быть использовано в партизанской войне. Что такое партизанская война, рассказывать нет нужды. Ты участвовал в ней десять лет. Могу сказать лишь одно: по сравнению с этим оружием то, чем вы пользовались в Юго-Восточной Азии, – водяные пистолетики. Такого оружия вам не давали. Его производили, но не использовали в боевых действиях. Не из-за низкой эффективности. Ты бы ахнул, прочитав отчеты об испытаниях. Просто никто не мог решиться на новый уровень противостояния. Возьмем, к примеру, атомные гранаты. Бросаешь одну, и на трех акрах ни единой живой души. Или атомные минометы. Газовые гранаты. Ты же понимаешь, насколько возросли бы ваши возможности, получи вы оружие с убойной силой атомного взрыва и маневренностью обыкновенного миномета? Тебе не надо объяснять, сколь успешно использовалось бы оно против партизан. Да и партизаны нашли бы ему применение.

– Действительно смертоносное оружие.

– Правильно.

– До нас доходили слухи, что такие работы ведутся. То ли у нас, то ли у противника. – Я вспомнил, в какую передрягу мы попали в Лаосе во время глубокого рейда на территорию, контролируемую Патет Лао, и попытался представить себе, как бы мы выкручивались, имея в своем распоряжении такое оружие. И что случилось бы с нами, если б оно было у другой стороны.

– Я мог бы продолжать, Пол, но ты требуешь от меня краткости. Будем считать, что я все тебе сказал. Это действительно смертоносное оружие. Решение передать его нашим друзьям принималось на самом высоком уровне. В газетах об этом не напишут. Если же кто-то задаст этот вопрос, мы будем все отрицать. Это не наши игрушки, их сделали в Бирме из старых покрышек, мы знать ничего не знаем. Черт, если нашего президента прижмут этим к стенке, на следующих выборах он не наберет и сотни голосов!

– Ближе к делу.

– Я только сейчас заметил, какие здесь звезды. Красотища, не правда ли?

– Да.

– Тишина, покой. Почему не проводить тут ночь за ночью, под звездами, у костра...

– Не отвлекайся, Даттнер.

– Джордж.

– Не отвлекайся. Продолжай.

Он сбросил пепел с сигареты.

– Об остальном ты и так догадался, не правда ли? Груз передавался не по обычным каналам. Ты, наверное, понял, кому он предназначался.

– Как бы не так! Я уже несколько месяцев не читал газет и не слушал радио. Может, оружие отправили канадским индейцам.

– Я забыл, что ты оторвался от цивилизации.

– Не оторвался. Просто не захотел дальше участвовать в ваших играх. Так кому предназначалось оружие?

– Партизанам, в этом полушарии. Об остальном догадаешься сам, Пол, потому что с прошлого года ничего не изменилось. Ты меня понял? – Я кивнул. – Но вместо того, чтобы попасть в нужные руки, оружие оказалось у плохишей. Поначалу мы думали, что они передадут оружие плохому правительству, которое хотели свергнуть хорошие партизаны, а правительство против них его же и использует. Неприятный для нас вариант, но на деле все вышло иначе. И сейчас оружие в руках плохих партизан, которые хотят свергнуть хорошее правительство. Того, что имеется в четырех грузовиках, для этого как раз хватит, но, откровенно говоря, не так уж и важно, кто победит, потому что США при любом раскладе оказывается в проигрыше. Если победят они, свободный мир лишится опоры в Латинской Америке. Если они потерпят неудачу, многие потребуют разъяснений, как такое могло произойти. Мы, конечно, будем отрицать причастность к этому оружию, но пользы от этого не будет, даже если найдутся дураки, которые нам поверят. Потому что люди спросят, как мы могли позволить противнику протащить динамит в Западное полушарие. – Он хмыкнул. – Я сказал, «динамит»? Пора менять лексикон. Динамит – это детские штучки, какими отмечают Четвертое июля. Так на чем я остановился?

– Если мы проигрываем, то проигрываем, если побеждаем, все равно проигрываем.

– Именно так! И есть только один способ выйти сухими из воды. Перехватить оружие до того, как оно будет доставлено получателю.

– Или предотвратить получение оружия?

– Разве это не одно и то же?

– Не совсем. Если ставится задача предотвратить получение, достаточно уничтожить оружие. Если оно на грузовиках, на них сбрасываются бомбы. Если на корабле, он топится. Если на самолете, его сбивают. И заниматься этим должны ВВС и ВМФ, не так ли?

Даттнер усмехнулся:

– Оружие-то атомное, помнишь? Разбомби его – и получишь значительные зоны радиоактивного загрязнения.

– И что? Извинимся, скажем, что больше это не повторится.

– Даже если это дружественная страна?

– Даже если оружие в Лондоне.

– А если оно на территории Соединенных Штатов? Что тогда?

Я вытаращился на него.

– Потому что оно здесь, Пол. На данный момент оно на Среднем Западе, можно сказать, в сердце Америки. Мы знаем, где оно, знаем, кто играет за команду противника. Нам известно, как они собираются вывезти оружие. Мы достаточно ясно представляем себе, когда это произойдет. Вывезут его по воздуху не раньше, чем через неделю, но не позже, чем через три.

– Если вы знаете, что оружие в Штатах, и можете указать его местонахождение...

– Дай мне закончить, Пол. – Даттнер закурил новую сигарету, на этот раз без театральных жестов. – Мы, разумеется, можем разбомбить склад.

– Я хотел предложить другое.

– Знаю, но мы рассматривали и такой вариант. Наши компьютеры показали, что в трех административных округах мы потеряем две трети населения, а жертвы радиоактивного заражения появятся в четырех штатах. Естественно, такого допускать нельзя.

– Логично.

– Вот-вот!.. Рассматривали мы и другие схемы. Дать им погрузить оружие на самолет и сбить его. Самолет у них с реактивными двигателями. Мы это знаем, потому что он уже в Штатах. О самолете мы имеем полную информацию, так как они украли его у нас. Не перебивай меня. Нам известно все, за исключением места, где они его прячут. Но мы наверняка засечем его при взлете и посадим на хвост перехватчиков. Однако в той команде тоже не идиоты, Пол. Они не собираются лететь над морем. Они будут держаться суши, и нам придется кончать с ними над малонаселенными регионами Южной Америки. Мы запросили компьютер, какова вероятность удачного перехвата и будут ли жертвы. В общем, наши шансы не так уж и плохи. Мы обязательно попытаемся перехватить их, но это наш последний оборонительный рубеж.

– Продолжай. – Впервые за последние месяцы у меня разболелась голова. Отвык я от долгих разговоров. – Продолжай. Объясни теперь, почему вы не можете послать туда батальон морских пехотинцев или десантников.

– Мы можем.

– Естественно, можете.

– Только они достанут наши игрушки и используют их против наших же парней.

– У них слишком мало людей, чтобы устоять.

– Правильно. Мы победим. Но они будут сопротивляться до последнего, так что цена победы окажется слишком высокой. Скорее мы используем части специального назначения, когда противник будет загружать самолет. В этом случае вероятность успеха велика, если, конечно, где-то не будет прокола. А стопроцентной гарантии, что прокола не будет, никто не даст.

– Если они уже украли оружие и приличных размеров самолет, нельзя ожидать, что операция пройдет гладко.

– Ты не первый, кто пришел к такому выводу. – Даттнер хохотнул. – Пол, давай сэкономим время. Тебе не придумать ход, который уже не предложили бы человек или компьютер. Некоторые предложения отвергли, другие передали в оперативную разработку. Идеальных нет. Идеальный исход – вернуть оружие без жертв с нашей стороны и не вызвав интереса прессы. Если это не получится, будем отступать на заранее подготовленные позиции. А ты нам нужен для первого шага, идеального варианта.

– В смысле?

– Они украли оружие у нас, теперь мы украдем его у них.

– Кто это мы?

– Два человека. Ты и я. – Он не сводил с меня глаз. – Непонятно?

– Нет.

– Ты будешь действовать изнутри, потому что о тебе они ничего не знают. Мы понимаем, что у них есть люди в нашем лагере, но никто даже не подозревает о твоем существовании. Ты будешь в лагере противника, я – за его пределами, в непосредственной близости. В детали вдаваться не буду, но, поверь мне на слово, план этот вполне реален.

– Верю.

– Очевидных сомнений нет? Тебя ничего не удивляет?

– Нет. – Я встал. – Этого я и ожидал.

На его лице отразилась тревога.

– Я ошибся, – произнес я. – Следовало сразу утопить тебя. Оставить под водой. Я смог бы использовать тебя как наживку, лодка пошла бы на дрова. И искать бы тебя никто не стал. Не пытайся подняться. Лежи смирно, я все равно сшибу тебя с ног. Агентство не знает, что ты здесь. Я перестал интересовать Агентство, как только выехал из «Долтона». Ты приехал сюда по собственной инициативе.

– Пол...

– Заткнись! Ты хочешь, чтобы я работал не на Агентство, а на тебя. При нашей последней встрече, единственной нашей встрече, ты правильно указал, что со мной не так. Я научился думать. Не забывай об этом. Я не проглочу черную пилюлю. Не проглочу ее, даже если она покрыта слоем сахара. Если тебе что-то от меня нужно, так и говори. Ответ получишь сразу, да или нет.

Он начал подниматься.

Поначалу я ему не мешал, но в последний момент сбил с ног.

– У тебя два варианта. Можешь держаться за старую ложь или придумать что-нибудь новенькое, Но учти, если я пойму, что ты лжешь и на этот раз, я тебя утоплю. Так что лучше сразу сказать правду. Выбор за тобой.

– Боюсь, ты меня утопишь.

– Ты меня слышал.

– Мы разделили трапезу, поговорили, а теперь ты грозишься меня утопить.

– Хватит болтать!

– Ты уникум. Не следовало Агентству отпускать тебя. Я понял это, когда говорил с тобой, увидел то, чего не заметили компьютеры. Я знал, что ты сломаешься, знал, что восстановишься, и...

– Обо мне достаточно! Давай о деле.

– Хорошо. Возможно, тебе что-то и не понравится, но на этот раз ты услышишь правду. Думаю, на такую приманку ты клюнешь.

Действительно, слушал я с интересом. По его словам выходило, что правительство США выключили из игры. Военная и гражданская разведки уверены, что вся партия уже прибыла в Южную Америку, и Агентство отправляет туда своих людей, чтобы свести урон к минимуму.

– Но это не так, Пол. Оружие по-прежнему в Штатах. Я это знаю, а кроме меня, пожалуй, никто. Мне этого не говорили. Но через меня постоянно проходят разные сведения, вроде бы не связанные между собой. Можно ввести все это в компьютер, но даже он не сможет соединить все воедино.

А вот он смог. И вывод получился достаточно любопытный. Поэтому он не счел за труд съездить на Средний Запад. Навел справки и понял, что его умозаключения не расходятся с действительностью. Меня он нашел еще раньше. Частный детектив проследил мой путь до Ки-Уэста, а уж дальнейшие поиски Даттнер взял на себя.

– Помнишь наш последний разговор? Я говорил все это не только тебе, но и себе тоже. Я могу вы валить всю эту информацию кому следует и получу большую блестящую медаль. Но медали, знаешь ли, мне уже ни к чему. Я бы предпочел наличные.

Даттнер прикинул, что половина суммы, которую можно заработать на таком товаре, равняется миллиону долларов. Эта половина вполне его устраивала. С такими деньгами он мог больше не горбатиться на службе. Один миллион – его жалованье за восемьдесят семь лет и семь месяцев. Хотелось получить его быстрее и сразу. Даттнер знал эмигрантскую организацию, пустившую глубокие корни в Тампе, которая могла выложить два миллиона долларов за партию тактического атомного оружия.

– Они на той же стороне, что и хорошие парни, которым это оружие в первую очередь и предназначалось. В этом вся прелесть, Пол. Они на той же стороне. Товар попадет по назначению, престиж Соединенных Штатов не пострадает, наших друзей не отправят в мир иной, а мы с тобой поделим поровну два миллиона долларов.

Даттнер углубился в детали. Я не мешал ему выговориться. Потом он спросил, каково мое мнение, и я ответил, что тут надо подумать. Даттнер заявил, что на другой ответ и не рассчитывал, докурил последнюю сигарету, и я проводил его к лодке за новой пачкой. Он снял целлофановую упаковку и бросил на песок. Я промолчал. Даттнер закурил и спросил, не холодно ли мне. Я ответил, что не холодно, что я перестал замечать изменения температуры воздуха. Он пожалел о том, что его одежда не высохла. Докурив сигарету, Даттнер бросил окурок в воду. Просто удивительно, насколько быстро он забывал о хороших манерах!

– Красиво здесь. – Он глубоко вдохнул. – Очень красиво!..

– Это точно.

А потом я развернул его к себе лицом и загнал три пальца ему в живот, на два дюйма ниже пупка. Разумеется, не со всей силы, чтобы не повредить внутренние органы. Он согнулся от боли, не в силах произнести ни слова. В этом одно из достоинств такого удара.

А в следующее мгновение он уже был под водой, на глубине двух футов, лицом вверх, как раз на середине между дном и поверхностью.

Я продержал его там десять секунд. Глаз он не закрывал, но при таком слабом освещении поймать их выражение я не мог.

Я вытащил его из воды, дал вдохнуть, но ничего ему не сказал. Он говорить еще не мог. Потом я вновь засунул его под воду.

Десять секунд спустя вытащил опять. Никогда я еще не видел такого ужаса, написанного на человеческом лице. Я ему ничего не сделал, он даже не нахлебался воды, но уже перепугался до смерти.

– Сейчас я отправлю тебя под воду в третий раз, – вкрадчиво произнес я. – Третий – и последний. Ты должен подумать, захочу ли я слушать то, что ты будешь мне говорить. А я хочу услышать правду. Не старайся убедить меня. Сосредоточься на том, что главное для тебя – остаться в живых.

Он не произнес ни слова. Его губы даже не шевельнулись.

– У тебя десять секунд, Джордж. – Если он хотел, чтобы я звал его Джордж, зачем лишать его этого маленького удовольствия. – Так что больше трех предложений тебе не произнести. Когда твое время истечет, ты окажешься под водой. Постарайся все сказать до того, как мне надоест слушать.

Слова полились из него потоком. И он уложился в два предложения.

– Оружие по-прежнему на государственном складе. Его никуда не отправляют, но мы можем похитить его и поделить два миллиона наличными.

Глава 7

В следующий понедельник в джинсах и рубашке я вошел в парикмахерскую в Орландо. Чисто выбритый, но обросший. Вышел с аккуратной стрижкой. На автобусе поехал в Джэксонвилл; в мужском туалете автобусной станции переоделся в костюм, прикрыл короткую стрижку париком. В Джэксонвилле взял напрокат «плимут», используя водительское удостоверение, выданное штатом Флорида Леонарду Байрону Фелпсу. Поехал в Атланту и уничтожил водительское удостоверение, как только сдал автомобиль.

Улетел в Новый Орлеан, там избавился от парика. До Миннеаполиса добирался тремя рейсами разных авиакомпаний, всякий раз под вымышленными фамилиями. Спал в самолетах, дремал в аэропортах. В Миннеаполисе на земле лежал слой снега толщиной в фут и дул ледяной ветер. Я выпил в баре три двойных виски и провел шестнадцать часов в турецкой бане. Немножко потел, много спал, не забыл про массаж и спиртовую растирку. После растирки загар заметно поблек.

Загар тревожил меня больше всего. С таким загаром везде привлечешь внимание, а уж в той части страны, где зимой идет снег, просто притягиваешь к себе все взгляды. На этот счет «легенда» у меня была, но проблема заключалась в другом: не хотелось остаться в памяти окружающих. Ростом и габаритами я не выделялся, черты лица быстро забывались, а вот загар...

Я попытался воспользоваться осветлителем кожи. Купил флакон в негритянском районе Атланты. Продавщица наверняка меня запомнила. В мужском туалете проверил его действие на той части тела, которую редко кому показываю. Результат мне не понравился: цвет получался какой-то неестественный, запоминающийся ничуть не меньше сильного загара. Возможно, постоянное использование осветлителя и могло принести нужный эффект, но я решил не рисковать.

В Абердин, что в Южной Дакоте, я прибыл на автобусе. В городке проживало двадцать тысяч жителей, так что им хватало одного пункта проката автомобилей. Мне дали двухдверный «шеви» с шиповаными шинами, и продавец не преминул отметить, что не помнит такой многоснежной зимы. Я предъявил ему водительское удостоверение на имя Джона БВИ[16] Уолкера, выданное в городе Александрия, штат Виргиния.

Действительно, я и представить себе не мог такого количества снега. До Спрейхорна, расположенного в сорока трех милях от Абердина, я добирался добрых три часа. Дворники не успевали счищать снег с лобового стекла. Мотель я нашел без труда, второго в городе просто не было. Номер мне забронировали, но девушка за стойкой сказала, что меня ждали только завтра.

Я ей ответил, что в конторе все перепутали. На самом деле ошибся я – приехал на день раньше, а Даттнер в посланной из Вашингтона телеграмме указал дату в полном соответствии с нашей договоренностью.

Номер меня приятно удивил. Ковер от стены до стены, большая двуспальная кровать и три тысячи кубических футов теплого воздуха. Я распаковал чемодан. Повесил в стенной шкаф два темных костюма с ярлыками вашингтонских магазинов и форму майора армии Соединенных Штатов. В ящики комода положил все остальное.

Я привез с собой два комплекта документов. Набитые в бумажник удостоверяли, что я Джон БВИ Уолкер: кредитные карточки («Шелл», «Дайнерз клаб», «Карт бланш»), армейские бумаги. По всем, кроме одной, я проходил как майор, по последней, выданной три года тому назад, числился капитаном. В ней имелась пометка о присвоении мне очередного звания.

Все документы Уолкера были подделками. Разумеется, высококачественными подделками. Но квалифицированный эксперт установил бы это достаточно быстро.

Второй комплект, на Ричарда Джона Линча, сильно проигрывал в количестве. Не было у мистера Линча ни кредитных карт, ни водительского удостоверения, ни регистрационного талона на автомобиль, ни чековой книжки. Он обходился кожаными корочками и вставленным в них единственным пластиковым прямоугольником с указанием имени и фамилии, с фотографией, отпечатками пальцев и основными приметами. Имя и фамилия принадлежали ему, все остальное – мне.

Из удостоверения мистера Линча следовало, что он работал в том самом Агентстве, которое держало на службе Даттнера, но отказалось взять меня. И удостоверение мистера Линча было подлинным. Во всех смыслах этого слова. Существовал только один способ поставить под сомнение подлинность удостоверения мистера Линча: доказать, что в вышеуказанном Агентстве никогда не работал человек с такими именем, фамилией, физиономией и отпечатками пальцев.

Пообедал я в ресторане, потом вернулся в мотель. Отсутствовал с час, но за это время мой номер никто не обыскивал. Я проверил ковровые ворсинки и пылинки. Все лежало на прежних местах. Я вытянулся на кровати. Через двадцать минут в дверь постучали. «Кто там?» – полюбопытствовал я. «Это ты, Эд?» – донеслось из-за двери. Я сказал обладателю голоса, что он ошибся номером. Тот извинился и проследовал дальше.

Они, конечно, очень уж тормозили, но в конце концов ждали-то меня днем позже. Я осмотрел номер. «Жучков» не нашел, но сие не означало, что их не было. Джордж говорил, что при прослушивании одним «жучком» дело не ограничивается. Обычно парочку устанавливают в достаточно очевидных местах, именно для того, чтобы их обнаружили. А еще один или два маскируют куда более тщательно. К примеру, в моем номере в «Долтоне» один очень хитрый микрофон вмонтировали в лампу на прикроватном столике, а второй, который я без труда нашел, – в люстру.

И если военная разведка взяла на вооружение те же методы, а Джордж полагал, что так оно и есть; отсутствие легко находимых «жучков» говорило о том, что номер чистый. Впрочем, особого значения это не имело. Я не собирался говорить ничего лишнего.

Два часа я продержал телевизор включенным, хотя на экран особо и не смотрел. Принимался только один канал, и изображение оставляло желать лучшего. Выпуск новостей я прослушал внимательно, на случай, если передадут интересующие меня сведения. Не передали, и по окончании выпуска я выключил телевизор и завалился спать.

Поднялся до восхода солнца. Принял душ, побрился, надел форму майора Уолкера. Сидела она на мне неплохо. Мой номер обыскали, пока я завтракал, и я мог узнать об этом без ворсинок и пылинок. Они положили пару носков на другое место. Я решил, что обязательно расскажу Джорджу о некомпетентности его военных коллег, если, конечно, нам доведется свидеться.

В одиннадцать утра я сел за руль. Ожидалось, что я приеду в Спрейхорн после десяти утра и согласно предписанию незамедлительно доложу о прибытии моему новому командиру. Так что из графика я не выбился. Миновав центр Спрейхорна, я покатил на северо-запад, к военной базе. Бумажник я положил в карман брюк, предписание – на сиденье рядом с собой, корочки с удостоверением сотрудника Агентства – во внутренний карман кителя. Я проехал шесть миль. Ночью снегопад прекратился, но с шоссе снег никто не убрал, поэтому дались мне эти мили с немалым трудом. Приходилось все время думать о том, как бы не слететь в кювет, хотя я предпочел бы раз за разом напоминать себе, в чью роль я сейчас вживаюсь: сотрудника Агентства, изображающего из себя армейского офицера. Джордж настаивал, что это наилучший вариант. Одна «легенда» как бы усиливали «другую». Но меня, откровенно говоря, он не убедил.

Мимо базы я бы не проехал при всем желании. Кроме нее и снега, рядом с дорогой ничего не было. Окружал базу пятнадцатифутовый забор с колючей проволокой и поданным на нее напряжением. За забором на значительном расстоянии друг от друга стояли три железобетонных здания, совершенно одинаковых, высотой футов в сорок пять, без единого окна. Хватало на базе и солдат, одетых в толстые коричневые тулупы.

Каждые пятьдесят ярдов забор украшал щит. Из надписи следовало, что за забором находится испытательная станция «Дженерал экротекник джеодетик корпорейшн», посторонним вход; на территорию запрещен и проволока под напряжением. Последнее предложение соответствовало действительности, среднее не отличалось точностью, а первое просто обманывало. Никакой «Дженерал экротекник джеодетик корпорейшн», естественно, не существовало. А вход на базу, которая называлась «Форт Джошуа Три», был разрешен только военным, служившим на этой базе. Назвали ее в честь давно почившего генерала, у которого глаза вылезли бы на лоб, узнай он, сколь не похоже хранящееся на ней оружие на мушкеты и кавалерийские сабли. Новые времена – новые законы.

У ворот дежурил капрал. Мы отсалютовали друг другу, после чего я передал ему предписание. Он объяснил, где поставить автомобиль и в какое здание зайти. Я поставил «шеви» в указанном месте и направился к нужному мне зданию, по пути отдавая честь встречающимся мне военнослужащим. Они отвечали мне тем же. За дверью я показал предписание другому капралу. Так продолжалось до тех пор, пока я не вошел в приемную генерала Болдуина Уиндена. Адъютант сообщил генералу о моем прибытии по аппарату внутренней связи. Генерал ответил, что не ждет меня. Адъютант что-то пробормотал о бардаке, царящем у связистов, и унес мое предписание в кабинет. Я включил аппарат внутренней связи и послушал, что обо мне говорят. К сожалению, адъютант отметил мой загар. Они попытались догадаться, кто я и откуда, а потом решили, что проще всего спросить об этом у меня.

– Понятия не имею, что его сюда принесло, – услышал я голос генерала. – Но в предписании ясно сказано, что он направлен на нашу базу, и это главное. У военных мозги особые. И времени они неподвластны. Приказ есть приказ.

Адъютант пригласил меня в кабинет. Мы с генералом отдали друг другу честь, после чего я подождал, пока адъютант покинет нас. Хочет нас слушать по аппарату внутренней связи – его право, решил я, а в кабинете ему делать нечего.

– Генерал Болдуин... – начал я, едва за ним закрылась дверь.

– Уинден, – поправил меня генерал. – Болдуин – мое имя, майор.

Ошибся я намеренно. Именно таких огрехов военные и ждут от сотрудников «гражданских» Агентств.

– Черт! – вырвалось у меня. – Вечно они все перепутают!.. – Я приложил палец ко рту, выразительно посмотрел на стены, потолок. Генерал, похоже, принял меня за сумасшедшего. Вот тут я и протянул ему кожаные корочки с удостоверением сотрудника Агентства. Генерал раскрыл корочки, и его глаза начали медленно вылезать из орбит.

– Так, так, так!.. Присядьте, мистер Линч. Откровенно говоря, я ждал чего-то такого. Очень уж подозрительным показалось мне ваше предписание. – «Такую бдительность можно только приветствовать», – подумал я. – Присядьте и скажите, чем я могу вам помочь? Здесь вы можете говорить спокойно, сэр. Заверяю вас, здесь мы можем говорить обо всем, сэр. Эта территория принадлежит армии Соединенных Штатов Америки, и нога штатского не ступала сюда с тех пор, как ее обнесли забором. Разумеется, за исключением таких, как вы. Садитесь, садитесь...

Я ехал сюда, гадая, какого генерала могли послать командовать Богом забытым складом в Южной Дакоте, а теперь понял, что действительность превзошла все мои ожидания. Судьба в очередной раз мне улыбнулась.

– Значит, вы решили заглянуть к нам? Отлично, отлично! Так чем я могу вам помочь? Г-м-м-м?..

– Вы можете найти мне какое-нибудь необременительное занятие на ближайшие три недели, – ответил я. – Если есть пустой кабинет, посадите меня туда и положите на стол какие-нибудь документы. Для всех любопытных я майор Джон Уолкер, выполняющий секретное задание. О Линче никому не говорите, даже вашему адъютанту. И не...

– Один момент, сэр! Один момент!

Я уставился на него.

– Здесь у вас власти нет, сэр! Абсолютно никакой власти! Вы штатский, сэр, и вы не имеете права находиться на территории военной базы, не говоря уже о том, чтобы давать мне какие-то указания. Не имеете никакого права! Вы штатский, мы военные, и...

Я поднялся, и он замолчал. Неужели генерал Три был такой же никчемностью, как и этот болван?

– Если вы хотите выставить меня за пределы базы, попутного вам ветра. Меня выдернули из Бразилии. Вместо вечного лета я оказался по уши в снегу. Офицерскую форму мне выдали, да вот забыли снабдить тулупом. Приказали три недели бездельничать, ожидая чего-то такого, что может и не произойти. Я не мог заснуть ночью, утром отвратительно позавтракал, а эти клоуны, что обыскивали мой номер, разве что не расписались на моей подушке. Вам, возможно, хочется выгнать меня отсюда, но, будьте уверены, мне в десять раз больше хочется уехать самому. Летом здесь, наверное, рай, но...

– Сэр!

Я молча смотрел на него.

– Вы пробудете здесь три недели?

– Я пробуду здесь до тех пор, пока вы не отправите груз. Случиться это может в любой день в течение трех ближайших недель, хотя мы оба знаем, что машины уедут четвертого февраля.

– Дата пока не определена, мистер... э... Линч.

– Может, вас еще не уведомили, – произнес я после паузы и добавил: – А может, мы получили неверную информацию.

– Ваше второе предположение ближе к истине. Дата отправки специально не определяется до самого последнего момента. – Если он действительно в это верил, его следовало разжаловать в рядовые. – Итак, мистер Линч, как я понимаю, вас заботит груз.

Я просто кивнул. И так уже наговорился.

– Но вы же штатский! Мы могли ожидать кого-то от военной разведки.

– Кто-нибудь приедет.

– Если б они собирались прислать своего человека, я бы об этом знал.

«Черта с два», – подумал я. Но ответил, что военная разведка наверняка не останется в стороне от этой операции, однако я получил приказ действовать самостоятельно.

– У нас есть свой интерес, – закончил я. – Вам же известен конечный пункт назначения груза.

Он назвал военную базу во Флориде, еще одну в Техасе, третью – на северо-востоке и четвертую – в Калифорнии. Не генерал, а второй троянский конь. Я с трудом подавил желание выразить свое возмущение. Все-таки штатские рассчитывают, что уж военные-то умеют хранить государственные секреты и не делятся ими с первым встречным.

Но возмущаться не стал, потому что анализировал информацию. Джордж ведь думал, что вся партия отправится во Флориду. Или генерал ошибался. Я поставил на то, что Джордж неверно истолковал имеющиеся у него сведения. Четыре грузовика – четыре пункта назначения, более чем логично.

– Я имею в виду конечный пункт назначения. – На его лице отразилось недоумение. – Не вдаваясь в детали, скажу, что из упомянутых вами мест груз отправится дальше. Но прежде перейдет под нашу ответственность. Из военного станет гражданским.

– Понятно.

– Поэтому, хотя первый этап транспортировки выполняется вами, меня прислали сюда. Я не думаю, что в этом есть хоть малейшая необходимость, но приказ есть приказ. – Под последней фразой он наверняка мог бы подписаться. – И я должен находиться здесь, если, конечно, вы не прикажете мне выйти вон. Поверьте, я не собираюсь путаться у кого-то под ногами. Никому не надо знать, кто я такой. Негоже, когда тебя раскрывают. В Бразилии я проработал пять лет, и меня не раскрыли. Уж три-то недели в Южной Дакоте я продержусь.

Он встал, и я отдал честь. Он замялся, прежде чем ответить мне тем же. Ему это не нравилось. Не для того он стал генералом, чтобы отдавать честь переодетому майору.

– Я окажу вам всемерное содействие, – выдавил он из себя.

– Премного вам благодарен. Я поселился в мотеле, и мне приказано жить там и дальше. Откровенно говоря, не могу понять, почему.

– Приказ. – Он пожал плечами.

– Сомневаюсь, что кто-то задаст такой вопрос, но я буду отвечать, что жду перевода на постоянную квартиру. И теперь насчет кабинета. Свободные у вас найдутся? Просьба у меня лишь одна: ни с кем его не делить. Я смогу занять его к двум часам? Отлично!

Я протянул руку, и он тут же ее пожал. Я видел, что в наших отношениях рукопожатие казалось ему куда более уместным, чем отдание чести, принятое у военных.

Глава 8

В тот же день мне не только подготовили кабинет, но и снабдили толстым, теплым тулупом. Несколько младших офицеров улучили возможность пройти мимо моего кабинета и заглянуть в открытую дверь. То ли ими двигало любопытство, ведь разнообразием жизнь на базе не отличалась, то ли пошли слухи, что я прислан Агентством. Особой разницы не было. Разведподразделение базы угрозы из себя не представляло. Военная разведка своих людей пока не прислала. Я здраво рассудил, что заранее волноваться незачем: когда пришлют, тогда и будем разбираться. Разумеется, существовала вероятность того, что Агентство действительно готовило операцию прикрытия. Джордж уверял меня в обратном, но опять же появление коллеги не очень-то меня волновало. Бразильская «легенда» объясняла, почему мы не знакомы.

Была, правда, одна неувязка с этой «легендой»: я не говорил по-португальски. Мог кое-как объясниться по-испански, так что, если бы кто-то обратился ко мне по-португальски, пришлось бы отвечать по-испански с сильным акцентом: «Я жил среди индейцев, а они смешивают португальские слова с испанскими да еще добавляют свои, так что получается что-то невообразимое», – после чего намеревался порадовать собеседника тирадой на одном из диалектов, распространенных в Камбодже.

В кабинете я просидел до четырех. Из Спрейхорна отправил телеграмму Т. Дж. Моррисону в один из вашингтонских отелей. Джордж должен был в полдень снять там номер. Вернуться к концу рабочего дня, взять телеграмму и больше в отеле не появляться.

Я написал: «ПОЗДРАВЛЯЕМ С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ НАИЛУЧШИЕ ПОЖЕЛАНИЯ ХОТЕЛИ БЫ БЫТЬ РЯДОМ КЕН И САРА». Текст ничего не значил. Поступление телеграммы означало, что я на месте и пока все идет по плану. Ставилась задача поддерживать контакт, не оставляя свободных концов, которые, связанные воедино, могли соединить Джорджа Даттнера и Уолкера-Линча. Он мог передавать мне информацию десятком способов, потому что инструкции, поступающие мне из Вашингтона, ни у кого бы не вызвали подозрений. И заботиться нам пришлось только о канале обратной связи, от меня к нему.

В тот вечер я посетил несколько баров, пока не зацепился за один, где скучала жена полковника. Похоже, она только и ждала, чтобы ее кто-нибудь снял. Лет сорока, располневшая, она пила джин с кокой.

– Другого в наших краях не пьют. – Язык у нее чуть заплетался. – Если вы бывали в Новом Орлеане, то должны это знать.

В Новом Орлеане я бывал и знал, что, кроме джина, там в почете и другие напитки, но спорить с ней не стал. В моей компании она выпила еще три бокала джина с кокой и уже едва держалась на ногах, когда мы шли к автомобилю.

По дороге в мотель она расстегнула мне молнию на ширинке и сказала, что ее муж-полковник служит только там, где такая стужа, что в жилах замерзает кровь. Вот девушке и надо что-то делать, чтобы согреться, не правда ли? После чего пьяно захихикала.

В кровати она проявила бурный темперамент. Судя по всему, любовные игры доставляли ей массу удовольствия. Потом закурила, легла на спину. Когда у нее закрылись глаза, я осторожно взял сигарету, отнес в ванную, бросил в унитаз и спустил воду. Вернувшись, сел рядом. Рот у нее открылся, дыхание шумно вырывалось из него.

Я оценивающе посмотрел на нее. Крашеная блондинка, причем не красилась давно: у корней волосы примерно на полдюйма приобрели естественный цвет. Я коснулся ее волос. Жесткие от лака, на ощупь словно пластмассовые.

На лице сквозь толстый слой косметики проступали шрамы от угрей. На остальных частях тела – белоснежная кожа. Я коснулся ее грудей, бедер. Она удовлетворенно застонала. Все такое мягкое, словно пуховая подушка.

Я оседлал ее, удерживая вес тела на локтях. Большими пальцами рук чуть надавил на шею.

Она открыла глаза.

– Дорогой...

Тут я принялся за нее второй раз, и она опять же получила максимум удовольствия. Потом я ей уже не дал заснуть. Заставил встать, одеться, отвез туда, где она оставила свою машину, помог открыть дверцу, усадил за руль. Она уехала. А мне осталось только гадать, доберется ли она домой или окажется в кювете. Судя по тем зигзагам, что выписывала ее машина, второй вариант казался более вероятным.

В номере стоял ее запах. Я открыл окна и двери, сдернул с кровати простыню, ушел в ванную и долго стоял под душем. Когда вернулся, воздух стал чище и прохладнее. Простыню я перевернул, лег в кровать. Подушка провоняла ее лаком для волос. Я швырнул подушку на пол.

Удовлетворенности не чувствовалось. «Никаких женщин, кроме проституток, если приспичит».

На проститутку она не тянула, мне не так и приспичило, короче, крыть было нечем. Покинув остров, я нарушил все свои десять заповедей.

Остаток моей последней ночи на острове прошел в бездействии, после того как Даттнер сказал-таки правду и избавил меня от необходимости утопить его. Я принес его к костру, завернул в одеяло, влил в рот виски. Монотонным голосом он с полчаса выкладывал подробности. Я слушал, не прерывая, а когда он замолчал и бутылка практически опустела, уложил в хибаре, укрыв всеми имеющимися у меня одеялами. Сам же вытянулся на берегу, в полной уверенности, что не усну. Но организм лучше знал, что мне нужно, и через десять минут я уже крепко спал. Проснулся, если судить по пройденной луной дуге, через два часа. Весь в поту, дрожа от холода. От меня пахло. Обычно ночью я держусь подальше от воды, но тут пришлось зайти по колено и помыться. Потом я насухо вытерся полотенцем, сел на песок и глубоко задумался.

Операция предлагалась неплохая. Разумеется, в любой момент все могло рухнуть, но в этом она ничем не отличалась от любой другой. Вопрос ставился иначе: хотел я участвовать в ней или нет.

Наверное, я нашел бы применение деньгам, но мог обойтись и без них.

Тогда я спросил себя, а не требует ли моя жизнь на острове периодической смены ритма? Каждый шестой день я садился в лодку и плыл к Клинту не только потому, что кончалась дюжина яиц. Я не мог обойтись без человеческого общения. Так, может, я нуждался и в активных действиях, призванных дать выход накопленной энергии? Или это всего лишь очередное искушение, поддавшись которому я только усложню себе жизнь, и моя задача – устоять?

Я взял палку, начал водить концом по песку. И сам не сразу понял, что рисую карту окрестностей Спрейхорна. Разровнял песок.

Армия собиралась везти оружие на четырех грузовиках. Далее оно оставалось на хранении в Тампе, чтобы после принятия высшим руководством страны соответствующего решения оружие сразу попало к нашим союзникам-партизанам или, если решение уже принято, поступило в Тампе в их полное распоряжение. В любом случае груз покидал базу в Южной Дакоте где-то между третьим и двенадцатым февраля.

Больше мы ничего не знали. Грузовики могли ехать колонной, а могли и по одному. Они могли быть как одинаковыми, так и разными. Мы понимали, что рядом с водителем в кабине будет сидеть охранник, но вот поедет ли кто в кузове, оставалось загадкой. Будет ли воздушное прикрытие, будут ли бронетранспортеры сопровождения, будет ли... На все это вопросы ответов мы дать не могли.

Мне ставилась задача действовать изнутри, набирать информацию. Джорджу – снаружи, он должен был вносить определенные коррективы в намеченный план действий. Вроде бы шансов у нас не было никаких, но он, однако, не ошибся. Цель ставилась реальная. Ни один компьютер не доказал бы правоту Джорджа. На дисплее наверняка появился бы лаконичный ответ: «Для решения поставленной задачи требуется дополнительная информация». Да и программ таких наверняка не было.

Но цель ставилась реальная. Это я нутром чуял. Оставалось только определиться с нашими конкретными действиями. Я обдумал различные варианты, отметил некоторые из возможных проблем, попытался найти решение. Меня удивило, сколь быстро я вжился в ситуацию. На любой вопрос мозг тут же выдавал достаточно приемлемый ответ. Разумеется, задача рассматривалась как сугубо теоретическая, просто я не мог заснуть и все такое, но...

К рассвету, когда оранжевое солнце выкатилось из-за горизонта, я понял, что решения мне принимать не придется. Потому что я его уже принял, и достаточно давно. Вопрос, надо ли, передо мной не стоял. Все эти часы я думал лишь об одном: как это сделать? Решение созрело помимо меня.

Я сварил кофе, разлил его по двум банкам, добавил виски. Джорджу – побольше, полагая, что ему спиртное не повредит. Принес ему кофе в хибару, потряс за плечо. Он тут же проснулся, и я счел это за добрый знак. Я дал ему банку и, пока он пил кофе, сказал, что готов составить ему компанию.

Остров мы покинули во второй половине дня.

А до того говорили. На этот раз только о деле, ни на что не отвлекаясь. Составляли план, разбивали на этапы, подробно обсуждали каждый, если нам что-то не нравилось, меняли. Не строили какую-то жесткую конструкцию, поскольку слишком много факторов оставались неизвестными, но старались охватить как можно больше вопросов, потому что знали, другой такой возможности поговорить у нас не будет, общение на материке предстояло свести к минимуму.

Несколько раз мы прерывались. Два раза, чтобы искупаться, один, чтобы обежать остров. Я, конечно, его обогнал, но выяснилось, что он не в такой уж плохой форме. Это я тоже счел добрым знаком.

Обговорили мы и проблемы связи. Исходили из того, чтобы никому не дать повода заподозрить, будто работаем мы в паре. К полудню вроде бы обсудили все, что могли и что хотели.

– Если возникнут еще вопросы, поговорим в лодке, – предложил Даттнер. – Твои вещи на борту. Одежда, документы. На фотографиях ты с короткой стрижкой. Разумеется, без бороды. И не такой загорелый, хотя для фотографии загар значения не имеет. Осталось только поставить твои отпечатки пальцев.

– С чего ты заранее решил, что я соглашусь?

– Ничего я не решал. Все дело во временном факторе, Пол. Я не успевал сначала узнать твое мнение, а уже потом готовить тебе документы. Если бы ты мне не подошел или не согласился, я потерял бы пару тысяч. Невелика проблема, все равно что поставить десятицентовик на заведомого аутсайдера. Выиграет он – отлично, проиграет – финансовые потери необременительны. Пошли.

– Иди первым. Я тебя догоню.

– Можешь не торопиться.

Я прибирался в хибаре и рядом с ней, пока он не скрылся из виду. Потом вырыл денежный пояс и надел его. Он заметно полегчал: пару тысяч долларов, документы и кодекс я вновь зарыл в песок, предварительно завернув в три слоя алюминиевой фольги. Складывая листок с заповедями, я подумал о виски, которое добавлял в утренний кофе, о завтраке и ленче, которые не съел, и обо всем прочем.

Леску с крючками, но без наживки я оставил в воде. Третья рыба, которую мы не съели, уже начала вонять. Трогать ее я не стал. Прилив каждый день выносил на берег мертвую рыбу. В мое отсутствие бросать ее обратно в воду некому. Я знал, что часть съедят птицы, часть унесет следующий прилив, а остальное преспокойно сгниет.

Я зашагал к лодке. Даттнер стоял рядом, курил. Мы столкнули лодку в воду, залезли в нее. Мотор завелся сразу. Я стоял на носу и смотрел, куда я плыву, а не откуда.

Мы вновь говорили, планировали. Он намеревался плыть прямо на Ки-Уэст и позвонить оттуда владельцу, чтобы тот прислал кого-то за лодкой. На лодке я и побрился. Сначала с помощью опасной бритвы и мыльной пены, потом электрической на батарейках.

С Ки-Уэста мы полетели в Майами. Он – первым рейсом, я – следующим. К тому времени, как я прибыл в Майами, он уже летел над Каролинскими островами.

Мы еще раз обсудили все этапы намеченного плана и не нашли изъянов.

– Вот о чем хочу тебя спросить. – Он выдержал паузу. – Вчера ночью, когда ты макал меня в воду. – Вновь пауза. – Я, конечно, не знал, что ты сыграешь так жестко. И не рассчитывал, что ты примешь первую версию за правду. Наоборот, я делал все, чтобы ты обнаружил в ней проколы. Если бы сразу у меня не получилось, я бы придумал что-нибудь еще.

– Меня это не удивляет. Ты используешь принцип капусты. Надо снимать слой за слоем, чтобы в конце добраться до истины.

– Использую. И он работает, Пол. Но вернемся к нашему случаю. Я использовал первую версию, чтобы вывести тебя на вторую. В ней вроде бы проколов не было. Но ты даже не стал их искать. Просто взялся за меня.

– Что из этого?

– Мне казалось, я предложил тебе убедительную версию.

– Так оно и было.

– Возможно, но только в следующее мгновение я оказался под водой. Что тебя насторожило? Как ты узнал, что я лгу?

– Я этого не знал.

– Ты...

– Гадать мне не хотелось. Вот я и решил, что сочту твою версию правдивой, если после трех окунаний ты будешь по-прежнему держаться за нее. Если нет, то скажешь правду. – Я улыбнулся. – Тот же десятицентовик, поставленный на аутсайдера. Те же одежда и документы, которые ты заранее приготовил для меня. Отдать мизер в надежде на большой куш.

Он долго молчал. А потом сказал, что рад быть со мной в одной команде. И я не возражал против такого напарника.

Глава 9

Утром мне в кабинет принесли ответную телеграмму. Закодированную. Едва ли местные разведчики смогли бы раскусить используемый код, да они, скорее всего, и не пытались. Действительно, зачем? А если бы раскусили, то прочли бы следующее:

ПОКУПАТЕЛЬ УСТАНОВИЛ ТВЕРДУЮ ЦЕНУ БЕЙКЕР ЧЕТЫРЕ ДЕВЯТНАДЦАТЬ ГОВАРД КАРСОН КАМЕРОН ДВА.

Первые четыре слова означали, что наш контрагент согласен взять товар по нашей цене. «Бейкер четыре девятнадцать» определяли место встречи: в семь вечера во втором из оговоренных нами мест, на четвертый день после получения телеграммы. А на второй день я могу найти его, отправив телеграмму Говарду Карсону в отель «Камерон».

Я сжег телеграмму и три листочка, на которых дешифровал ее. Затем покинул кабинет и прогулялся по базе, стараясь не очень напоминать шпиона. За день о моем присутствии стало известно практически всем, и военные прилагали все силы, чтобы не замечать меня, когда я появлялся на вверенной им территории.

Местная система безопасности оказалась не такой уж дырявой, как я ожидал. Генерал Болдуин Уинден, конечно, производил тягостное впечатление, но сама база функционировала отменно, хотя штурвал оставался у него в руках. Ни один автомобиль не мог миновать ворота без тщательного внутреннего и внешнего осмотра. Внутренние помещения находились под неусыпным наблюдением. Человеку не требовалось пропуска, чтобы пройти из точки А в точку Б, однако, если причины для такого путешествия не было, рядом вырастал сотрудник службы безопасности. Такое случилось со мной в первый день, когда еще не все знали, что я штатский, присланный со стороны. Потом же я превратился в невидимку.

Я достаточно быстро выяснил, где находится груз, подлежащий отправке, как он охраняется, сколько занимает места. Не составило труда определиться с сотрудниками службы безопасности, стоящими на посту. Они, конечно, не носили соответствующих блях, но выделялись среди остальных. Днем я ходил по базе, отмечая необходимые мне детали, а вечером суммировал их, составляя единое целое. Я словно имел дело с картинкой-головоломкой. Вроде бы ты не знаешь, что получится в конце, до той поры, когда последний кусок не ляжет на место, но на самом деле общая картина выясняется раньше, хотя еще и остаются пустые места. Полученная информация сокращала число возможных вариантов, но меня грела мысль о том, что пока мне не удалось выявить очевидной ошибки нашего стратегического замысла.

На это я и потратил дни, предшествовавшие нашей с Даттнером встрече. А на четвертый день после получения телеграммы я отправился в Пирр, административный центр штата, в котором находился аэропорт, означенный в телеграмме словом «Бейкер».

Джордж уже сидел в кабинке кафетерия, когда я вошел в зал. Я занял соседнюю кабинку, заказал гамбургер и кофе.

– У меня сорок минут между рейсами, – предупредил он. – Все нормально?

– Пока да.

– Люди из армейской разведки появились?

– Нет.

– Хорошо. Они покажутся дня за три до отправки груза. Скорее всего, приедут вдвоем. Сегодня у нас что? Тридцатое. У меня такое ощущение, что груз уйдет седьмого. Я буду на месте третьего, то есть в понедельник.

– Не поздно ли?

– Думаю, нет. Что ты узнал?

– Много чего. Я... – Я увидел идущую к столику официантку и замолчал. Подождал, пока она обслужит меня и отойдет. Поднял чашечку с кофе и продолжил: – Времени я даром не терял. Товар находится в одном месте. Погрузка еще не проводилась, но со средствами перевозки я определился. Четыре грузовика вроде тех, на каких возят солдат. Объем кузова порядка двух с половиной тысяч кубических футов. Как раз под весь груз. Его объем, по моим прикидкам, примерно десять тысяч кубических футов, но никак не больше.

– Больше, чем мы предполагали.

– Ненамного. Кузова бронированы. Грузовики изготовлены фирмой «Бринкс». Сейчас они стоят пустые, но я уверен, что товар повезут на них.

– Понятно.

Я отпил кофе.

– Нам придется подождать, пока они загрузятся и уедут. Чтобы взять товар сейчас, нам понадобятся десять человек и невероятная удача. А хуже всего то, что у нас не будет запаса времени. Дороги там отвратительные. Из Спрейхорна можно выехать только по одному шоссе. И перерезать его – пара пустяков.

– Продолжай, Пол.

– Я тут набросал одну схему. Дать тебе рисунок сейчас или потом?

– Можно и потом.

– Хорошо. От базы они поедут на юг. Приличная дорога только одна, и им придется ехать по ней. Проблема в следующем... Если я правильно понял генерала, четыре грузовика едут в разные места. Один – во Флориду, второй – в Массачусетс, третий – в Техас, а четвертый – в Калифорнию.

– Дерьмо!

– Ты прав. Генерал мог ошибиться, он явно не семи пядей во лбу, но, думаю, что-то он знает. Как только грузовики разъедутся...

– Я понял.

– Но вместе им придется проехать пятнадцать миль. Если бы они все направлялись во Флориду, мы могли бы выбрать точку захвата. Но теперь на это рассчитывать не приходится.

– Значит, нам придется захватить их в пятнадцати милях от базы.

– Это единственный вариант. Если, конечно, нам не хватит одного грузовика.

– Не хватит.

Поскольку он молчал, я принялся за гамбургер. Затем спросил, уверен ли я, что грузовики выедут с базы одновременно. Я ответил, что не уверен, но на месте командования поступил бы именно так.

– Почему? Четыре грузовика – уязвимая цель, на так ли?

– И да, и нет. Помни, они волнуются не из-за того, что кто-то хочет напасть на грузовики. Их забота – сделать все, чтобы ни с одним из грузовиков ничего не случилось. Они знают, что самый сложный участок дороги – от базы до автострады. Потом, на автостраде, проблем будет меньше. В единении – сила, только и всего.

– Ты должен найти подтверждение.

– Я знаю.

– И выясни, какое будет прикрытие. Может, до автострады их будет сопровождать бронетранспортер.

– Или вертолет.

– Господи, надеюсь, что нет! Десять тысяч кубических футов – это много. Больше, чем я думал. Нам понадобятся два очень больших грузовика.

– Или трейлер. У меня есть кое-какие идеи, Джордж.

– Давай их выслушаем.

Я говорил, он слушал, и опять мы работали как одна команда. Он нашел у меня несколько проколов, к счастью, не слишком серьезных, и к тому времени, когда объявили посадку на его самолет, я пребывал в прекрасном расположении духа: все складывалось как нельзя лучше.

– Постарайся и дальше быть в курсе событий, – напоследок услышал я от нею. – Когда появятся парни из А-эр[17], ты узнаешь что-то более определенное. Они смогут рассказать тебе об основных этапах операции.

– Они также устроят мне серьезную проверку, не в пример генералу Болди Уинди.

– Волноваться не о чем.

– Ты уверен?

– У тебя настоящее удостоверение Агентства, Пол. Помни об этом. Они могут запросить Агентство, существуешь ли ты, и Агентство имеет право дать только один ответ: нет. Мы всегда так отвечаем, и в А-эр это знают. Дыру в твоей «легенде» им не пробить.

– Они смогут выудить мои отпечатки пальцев.

– И пусть. Они установят, что фамилия твоя со всем не Линч и у тебя прекрасный послужной список. Что из этого? Они получили бы ту же информацию, если б ты был сотрудником Агентства. После завершения операции тебе придется забыть, что ты Пол Кавана, но, с другой стороны, ты начал представляться другими именами задолго до того, как нашел свой маленький остров и превратился в аборигена. Или тебе слишком дороги твои настоящие имя и фамилия?

– Да нет.

– Тогда в чем проблема?

– Проблем нет, – согласился я. – Счастливого полета.

С Джорджем мы встречались тридцатого, в четверг. А в субботу утром, когда я сидел за столом в своем кабинете, зазвонил телефон. Генерал устами адъютанта попросил меня немедленно прибыть в его кабинет.

Там меня уже ждали два незнакомца, оба в ранге майора. Генерал Уинден стоял у стола.

– Мистер Ричард Джон Линч, позвольте представить вам майора Филипа Бурка и майора Лоуренса О'Гару. Мистер Линч – сотрудник гражданского разведывательного ведомства. – Теперь он уже представил меня. – Я уверен, господа, вы найдете, о чем поговорить. Судя по всему, руководство полагает, что командование базы «Форт Джошуа Три» не может справиться с возложенными на него обязанностями, раз уж мне в помощь прислали трех компетентных специалистов, которым по плечу любые трудности. Очень этому рад, господа. Очень рад!

Я смотрел на Бурка и О'Гару, те на меня, генерал на нас троих. Бурк, старший по возрасту из этой парочки, хотел что-то сказать, но передумал. Им явно не понравилась сцена, устроенная генералом. Я их хорошо понимал, а потому предложил пройти в мой кабинет. Они отдали генералу честь и вышли следом за мной.

В моем кабинете, за плотно закрытой дверью, Бурк опустился на стул и тяжело вздохнул.

– Я слышал об этом чурбане, но увидеть его – совсем другое дело. Его никто не просил рассказывать нам о вас, не так ли?

– Контора такого пожелания не высказывала, – признал я.

– Жаль, что вам пришлось ему представляться. Он бы никогда не догадался, кто вы такой.

– Скорее всего вы правы.

– Видели бы вы его послужной список, – вставил О'Гара, судя по выговору, бостонский ирландец. – Но его не послали бы сюда, будь от него хоть какой-то прок. Он объяснил нам, чем вызвано ваше присутствие, Линч, но я никак не пойму, какой в этом смысл.

Я заверил его, что и сам не вижу в этом никакого смысла.

– Мне лишь известно, что доставка груза конечным получателям возложена на Агентство. Поэтому мы хотим неофициально участвовать в сопровождении груза при его транспортировке. Ничего больше.

– Ждете сюрпризов?

– Насколько мне известно, нет. – Я быстро взглянул на него, потом повернулся к Бурку: – А что? До вас дошли какие-то слухи?

– Да нет. Если уж им пришлось посылать нас сюда, почему они не дождались августа. Неделя в этом городе! Чем тут развлекаются?

Пятнадцать минут мы обсуждали возможности досуга, предоставляемые Спрейхорном. Я все ждал, когда они возьмутся за меня, и, надо отдать им должное, перешли они к этому очень плавно. Бурк заметил, что генерал, конечно, многое упростил, но будет неплохо, если мы предъявим друг другу наши удостоверения. Лучше, мол, работать в команде и вместе коротать свободное время, чем тратить его на взаимные проверки.

– Дельная мысль, – поддержал напарника О'Гара, – Товарищ Ричард, вот вам мой билет члена коммунистической партии.

Он вручил мне кожаные корочки, в каких обычно держат паспорт. Но, раскрыв их, я увидел удостоверение с фотографией, очень отдаленно похожей на О'Гару, отпечатком большого пальца и приметами владельца удостоверения. Я пристально всмотрелся в удостоверение, делая вид, что удостаиваю его лишь беглого взгляда. Затем последовал черед удостоверения Бурка, с которым я проделал те же манипуляции.

– А теперь, друзья, доведем наше правое дело до конца.

Сначала я протянул им документы майора Джона Уолкера. Бурк отметил, что работа неплохая, О'Гара заявил, что серьезной проверки они не выдержат. Затем последовало удостоверение сотрудника Агентства, выданное Ричарду Джону Линчу. О'Гара едва взглянул на него и сразу передал Бурку. У того в руках оно тоже не задержалось. Но я уловил едва слышный щелчок, когда О'Гара сфотографировал удостоверение.

– Майор Джон Уолкер, – улыбнулся О'Гара. – Сам Джон Уолкер!

– Он самый.

– Вроде бы эти два слова писали на бутылке. Вам, часом, не дали прозвище Красная наклейка?

– Звучит подозрительно. Да и Черная наклейка[18] ничем не лучше. Если вы и дальше хотите заниматься изучением этого вопроса, неподалеку есть исследовательский центр, который я могу вам порекомендовать...

В ресторан мы отправились вместе и крепко там выпили. Вернувшись в очередной раз из туалета, я обнаружил, что стакан чуть липнет к пальцам, и понял, что к нему прилепляли скотч. Теперь у них были отпечатки моих пальцев, которые они могли сравнить с теми, что проявятся на фотографии моего удостоверения. Джордж утверждал, что если они и пошлют мои пальчики в Вашингтон, то хуже от этого не будет. Но я все же надеялся, что они обойдутся без помощи Вашингтона.

Покончив с необходимыми формальностями, мы все расслабились и решили устроить день отдыха. Перекочевали в другое место, где перекусили, вернулись в первый ресторан и вновь налегли на спиртное. Мы оставались там, пока не подошло время обеда и не появились офицеры с базы. У меня сложилось впечатление, что приказа об отправке оружия у них еще нет, но выяснять, так ли это, я не стал. Их интересовало, кому предназначено оружие, но я уходил от прямого ответа, и они решили, что я или ничего не знаю, или не хочу говорить, поэтому больше этой темы не касались. Они мне понравились, особенно О'Гара с его сдержанным юмором, столь необычным для кадрового военного. Бурк куда больше напоминал солдафона, но компании не портил.

Я слегка перебрал, но держался достаточно уверенно; покинул их в половине седьмого и поехал в мотель, по пути отправив Джорджу телеграмму.

В воскресенье, перед самым рассветом, что-то меня разбудило: то ли обратная вспышка в глушителе грузовика, то ли кошмар. Я оделся и вышел из номера. Прекратившийся на несколько дней снегопад начался вновь, и синоптики обещали, что снегу еще идти и идти. Я плотно позавтракал, выпил три чашки кофе, вернулся в мотель, но засиживаться в номере не стал, так как чувствовал, что Бурк и О'Гара нанесут визит вежливости, а видеть их мне не хотелось. Поэтому я сел в машину и отправился осматривать окрестности.

Мимо базы я проследовал той дорогой, что вела на юг, по вероятному маршруту грузовиков. Из-за снегопада на пятнадцать миль до автострады и пятнадцать обратно я затратил почти два часа. По пути мне встретились лишь две легковушки с местными номерами. Впрочем, могли сказаться день и час. В будни машин могло быть куда больше.

Дорога шла меж полей. Изредка попадались фермы. И все покрывал снег.

Ехал я не спеша, постоянно поглядывая на спидометр, отмечая ориентиры. Если мы намеревались захватить грузовики на этой равнинной дороге, место следовало выбирать с особой тщательностью. Нам требовался участок в несколько сотен ярдов, вдали от домов и отходящих проселков, место, где мы сможем перехватить конвой вдали от посторонних глаз, перекрыв движение с обеих, сторон. Я нашел три подходящих участка, но на обратном пути их число сократилось до двух.

Оба участка удовлетворяли не всем моим требованиям, но имели немало плюсов. Находились они на расстоянии соответственно 4,3 и 11,2 мили от базы. То есть первый лежал чересчур близко от ворот военной базы, а второй – от выезда на автостраду. Третий располагался посередине, идеальный вариант, но, возвращаясь в отель, я заметил уходящий вправо проселок, так что пришлось о нем забыть.

В своем номере я по памяти и записям набросал грубую карту пятнадцатимильного отрезка. Отметил ориентиры около выбранных участков. На это у меня ушел час. Когда снег прекратился, я вновь сел в машину и еще раз доехал до автострады, останавливаясь у каждого проселка и нанося его на карту. Отмечал я и дома, выправлял карту с учетом всех поворотов, подъемов и спусков. Возможно, без последнего я мог и обойтись. Если подъемы и встречались, но совсем уж незаметные. Холмы начинались на другом берегу Миссури. Здесь же царствовала равнина.

Вечером я пошел в бар, но не смог расслабиться. Все думал о выбранных мною участках. Вернулся в мотель, вытащил карту, продумывая наши действия, стараясь не упустить ни одного фактора из тех, что могли повлиять на исход операции.

Возможно, занимался я этим зря, но время у меня было, а о другом не думалось. Когда же мне удалось отвлечься от карты, в голову полезли совсем уж нехорошие, тревожные мысли. Джордж приезжал на следующий день, операция вступала в решающую фазу, так что мысли эти не могли принести никакой пользы, только мешали.

Я положил карту в денежный пояс, не снимая его, лег в постель и так и уснул.

Глава 10

Погрузка началась в понедельник утром. Служебной записки на этот счет я на столе не обнаружил. Зато нашел зашифрованную телеграмму от Джорджа. Расшифровка вылилась в одно слово: «СОБАКА». Сие означало, что Джордж к вечеру будет в Абердине. Так что шифровать, по существу, было нечего. Можно изгнать человека из Агентства, но невозможно вытравить Агентство из человека. Джорджа могла исправить только могила.

Зато расшифровка едва не помешала мне засечь погрузку. Я сжег телеграмму и листки, на которых дешифровал ее, и вышел на улицу именно в тот момент, когда один из бронированных грузовиков заезжал в корпус, где хранилось оружие. Я подождал, но второй грузовик не последовал за первым. Меня это встревожило. «Неужели, – подумал я, – они решили загружать и отправлять их по одному?» Мы на такое не рассчитывали.

Я направился к складу и проделал уже половину пути, когда из ворот вышел О'Гара и приветственно помахал мне рукой.

– Смотреть там не на что. Фил следит за погрузкой. Сейчас там занимаются третьим номером, но вполне достаточно посмотреть на один. Они словно близнецы. Господи, как холодно! Неужели у них такая погода всю зиму?

– Я в здешних краях впервые.

– Еще несколько дней, и эти морозы добавятся к длинному перечню наших приятных воспоминаний. Пойдем в дом.

Мы вернулись в мой кабинет. Там еще пахло сожженной бумагой. Если О'Гара это и заметил, то комментировать не стал.

– Грузовики останутся на складе до самого отъезда, – поделился со мной О'Гара немаловажной информацией. – Потом мы можем пойти и взглянуть на них.

– Меня это устроит, – ответил я.

Он закурил, откинулся на спинку стула, положил ноги на мой стол.

– Этим утром мы получили кое-какие послания.

– Начальство дало о себе знать?

– Вот-вот. Фил введет тебя в курс дела, когда поднимется сюда. А сейчас он изображает незаменимого. Ящики, определенные в грузовик один, идут в кузов грузовика один. Если на одной из стенок ящика написано «верх», значит ящик должен устанавливаться этой стенкой к небу. Думает, что все всё перепутают, если его там не будет. Забавный он парень.

– Тут же командует Болди. Я понимаю Фила.

– Ну не знаю. Грузчики-то знают свое дело, независимо от того, кто командует всей базой. – Он сбросил пепел на пол моего кабинета. – Техасский грузовик загрузили первым, в нем самый важный груз, так что не пойму, чего Фил там трется. Думаю, придет с минуты на минуту. Вчера, кстати, заглядывали к тебе.

– Правда?

– В мотель. Нашли тут одного парня, полковника, фамилия его Карр, так он предложил сыграть в бридж. Мы подумали, что ты можешь стать четвертым. Ты вроде бы говорил, что играешь в бридж.

– Играл когда-то. Но не в последние пять лет.

– А что, в Бразилии в бридж не играют?

– Я видел в Бразилии только один мост[19], который мы постоянно строили, а кто-то с тем же постоянством взрывал. Карты я с собой взял, раскладывал там пасьянс, но не более того.

– С практикой навыки вернутся.

– Полагаю, что да.

– Но тебя мы в номере не нашли, поэтому от бриджа пришлось отказаться. А ты что делал, любовался красотами Южной Дакоты?

– Можно и так сказать. – Я решил, что его расспросы слишком уж безучастны. – Практиковался в вождении автомобиля по глубокому снегу.

– Правда?

Опять полное отсутствие интереса.

– А по ходу готовил домашнее задание, – признал я. – Подумал, что неплохо проверить здешние дороги, которые ведут на юг. Я по-прежнему не знаю, во что выльется мое участие в операции, но пришел к выводу, что знакомство с окрестностями не повредит. На случай, если контора решит меня задействовать.

Лицо О'Гары чуть изменилось, подсказав мне, что я нашел правильный ответ. Он тут же сменил тему, заговорив о Карре и его чокнутой жене. Я как-то сразу понял, о ком идет речь. Именно жена Карра помогла мне нарушить четвертую из моих заповедей.

– Очень странная дама, – продолжал О'Гара. – У меня сложилось впечатление...

Что там у него сложилось, я так и не услышал, потому что открылась дверь, и вошел Бурк.

Он взглянул на О'Гару, тот кивнул, Бурк закрыл за собой дверь, сел на стул. Мы поговорили о холоде за стеной, а потом они начали вытягивать из меня информацию. И очень уж ненавязчиво. Я сразу заподозрил, что в паре они работали не один год.

– Погрузка закончена, – известил нас Бурк. – Ларри все тебе сказал, Дик?

– Только о том, что грузовики останутся под крышей до самого отъезда.

– Правильно. Между прочим, твой грузовик – номер два.

– Я ему уже сказал, – вставил Ларри.

– Сказал что?

– Что в Техас едет грузовик под номером два. Да ладно, чего ты жмешься? Или тебе ничего не сказали? Мои шпионы доложили, что утром тебе пришла телеграмма.

– Пришла, но о Техасе в ней не упоминалось.

Он одарил меня одобрительным взглядом.

– И что же тебе приказано?

– Ничего конкретного. Держаться поблизости и приглядывать за погрузкой.

– То есть ты не должен обратить особое внимание на один из грузовиков?

– Нет. Пока еще нет. А что?

Они переглянулись.

– Не знаю, зачем тебе такая скрытность, но могу высказать предположение о том, что наша команда на шаг опережает твою. Думаю, я могу объявить победителем военных.

– Я не...

– С другой стороны, возможно, они не хотят ничего тебе говорить до последней минуты, чтобы ты не злился за то, что тебя сюда послали.

– Но я уже злюсь. Мне сказали, что к холоду привыкают, но то же говорят и об ожидании. К чему ты клонишь, Ларри?

Он зажег очередную сигарету.

– Вроде бы на один из грузовиков готовится нападение. Исходя из того, что нам известно, группа суперпатриотов хочет захватить оружие, чтобы воспрепятствовать русским послать штурмовой катер по Рио-Гранде. Тебе такие знакомы. Эти техасские леваки...

– Они правые, – поправил его Бурк.

– А я сказал – левые? Я имел в виду правых. Сыны семьдесят шестого года или шестьдесят пятого[20]...

– Я думаю, семьдесят шестого.

– Чьими бы сынами они ни были, я уверен, что в вашем списке они проходят за клоунов. Хотя обычно ими занимается ФБР, не так ли? Вроде бы мне дали слово.

– Мы, конечно, приглядываем за некоторыми группами. Если у них есть международные связи или их действия могут повлиять на внешнюю политику....

– Все так. Доставить оружие в Амарилло – это задача военных, и мы с ней справимся. Но заботиться о том, чтобы сыны не наложили на него лапу, должно и Агентство, так что ваши люди уже должны быть в Техасе. Мы организуем маршрут, чтобы свести возможность нападения к минимуму, особенно после того, как грузовик пересечет границу Техаса. Тебя послали сюда, чтобы глядеть в оба и морозить яйца, и знаешь, Дик, если бы нас тоже не засунули в эту глушь, я бы, пожалуй, даже тебя пожалел.

Изобразить нужную реакцию труда не составило. Я начал злиться задолго до того, как он закончил говорить. Что-то у меня в голове заклинило, и я на пару мгновений подумал, что грузовик действительно перехватят в Техасе, а меня Джордж «прокатил», отправив в Спрейхорн. Так что с моих губ слетело немало крепких слов, поскольку кто-то вроде бы зазря сорвал меня с теплого, в прямом смысле, места и направил в эту холодную дыру. Бурк и О'Гара вдоволь посмеялись на мой счет, да и я вскоре присоединился к ним.

– Если б они везли коровий навоз из Техаса в Южную Дакоту, кто, по-вашему, встречал бы стадо? – задал я риторический вопрос.

– Не будут они возить коровий навоз. Тут и своего хватает.

– Во всяком случае, армия осталась бы в стороне.

В дверь постучали. Вошедший капрал протянул мне телеграмму.

– Наконец-то они решили все тебе рассказать, – прокомментировал О'Гара.

Я согласился и, не раскрывая телеграммы, убрал ее в карман.

– Пошли. – Бурк поднялся. – Посмотрим на грузовики. Теперь ты знаешь, какая ты важная шишка, и, возможно, захочешь посмотреть, куда мы что положили.

На складе было так же холодно, как и на улице: помещение не отапливалось. Четыре грузовика стояли в ряд у дальней стены, напротив ворот. Мы подошли к ним, и Бурк указал на тот, что отправлялся в Амарилло. Подозвал солдата и приказал открыть задние дверцы.

– Наша идея, – пояснил Бурк. – Мы переместили часть ящиков на другие грузовики.

– Все ведь запутается.

О'Гара покачал головой.

– Вряд ли. Мы убрали ящики с какой-то химией, которую едва ли кто использует, и газовыми гранатами. Поправили и сопровождающие документы, так что в Амарилло шум поднимать не станут. Недостающее они всегда смогут восполнить, затребовав с других баз, но я думаю, никто этим заниматься не будет.

– Скорее всего нет, – согласился Бурк. – А главное – мы освободили достаточно места для четырех человек, вооруженных М-14. Надежная охрана, не правда ли?

– Более чем. Они поедут в кузове?

– Да. Их, конечно, потрясет, но армейская жизнь не сахар. Если эти чокнутые патриоты попытаются вскрыть кузов до того, как грузовик прибудет в Амарилло, их будет ждать пренеприятный сюрприз.

– Блестяще!

– Разумеется, рядом с водителем будет сидеть вооруженный охранник, – вставил О'Гара. – Как и в трех других грузовиках.

– А мы будем следовать за этим.

– В легковушке?

Бурк кивнул.

– Все четыре грузовика пойдут колонной до Омахи[21]. Там номер один уедет на восток, номер три – на юго-восток, а номер четыре – на запад, в Калифорнию. Наша крошка отправится на юг, и мы последуем за ней до самого дома. – Он улыбнулся. – Карты мы подготовили. Если хочешь, можешь на них взглянуть.

Мы сели в их машину – «форд» последней модели, но без всяких излишеств, даже без пепельниц. Чувствовалось, что куплена она на средства федерального бюджета. Квартировали они на территории базы, в кубе из бетонных блоков, спроектированном тем же гением, что строил и остальные сооружения.

Карты расстелили на кровати О'Гары, и меня начали знакомить с маршрутом. Пришлось проявлять особый интерес к той части маршрута, которая меня нисколько не волновала, от Омахи до Техаса. А вот первые мили удостоились лишь нескольких слов. Собственно, я и сам предполагал, что пятнадцатимильный отрезок от базы до автострады грузовики пройдут колонной. Дальнейшие планы О'Гары и Бурка реализоваться уже не могли.

Но мне не оставалось ничего другого, как жадно внимать каждому слову.

– Вот здесь мы сделаем крюк. Вместо того, чтобы взять курс на Амарилло, поедем вдоль Миссури до Канзас-Сити. Потом через Талсу – в Оклахома-Сити. Смысл понятен? Дороги там шире, транспорта больше. Не думаю, что у них хватит ума готовить засаду на северной границе Техаса. Во всяком случае, вероятность нападения в этом случае уменьшается.

Я согласился, что предложение разумное.

– В Амарилло мы можем попасть двумя путями. Южным, через Стенфорд и Мур, или с востока, через Канадьен, Пампу и Уайт-Ди. Второй путь длиннее, но там дороги получше. Кроме того, от «Форт Джеффри Хиллари», то есть от самой границы, нас будут сопровождать два джипа. И к тому времени...

Я дал им выговориться, задал едва ли не все уместные вопросы. Воздушное прикрытие организовывали не они, а группа в Амарилло. После Омахи с воздуха намечалось контролировать движение всех четырех грузовиков.

Наконец лекция закончилась, и они спросили, что я обо всем этом думаю. Я ответил, что изъянов нет. Вопросы? Только один, вырвалось у меня, на который они ответить не смогут: какое место в этом проекте отводится мне?

– Ответ, наверное, у тебя в кармане, Дик, – предположил О'Гара.

– Как так?

– Телеграмма. Ты думаешь, они прикажут тебе сопровождать конвой?

– Если б я знал. Если и попросят, то зачем?

– Поездка будет длинной, если тебе придется ехать на своем автомобиле. В каждом грузовике по два водителя, и мы с Филом будем меняться. Может, тебе разрешат ехать с нами.

Мы все рассмеялись. Они отвезли меня к моему кабинету, и по дороге я задал вопрос, который в последний час никак не выходил у меня из головы.

– Не подумайте, что я жалуюсь, но почему вы мне все это рассказали?

Они переглянулись, потом О'Гара посмотрел на меня.

– Почему нет? Мы не сказали тебе ничего такого, чего бы ты все равно не узнал.

– Это так, но...

– Куда подевались трения между нашими конторами? Мы не-святые, нам обидно, когда вся слава достается вам, но в Южной Дакоте славы не огребешь. Отсюда грузовики уйдут в назначенный час. Если техасский грузовик прибудет вовремя и в полной сохранности, никто и доброго слова не скажет. Так, мол, и должно быть. Если его попытаются перехватить, награды получат те, кто воспрепятствовал перехвату в Техасе. А вот если эти чокнутые вопреки всему добьются желаемого, о наградах придется забыть. Нас просто завалят дерьмом.

– Понятно.

Ларри О'Гара широко улыбнулся:

– А теперь выходит, что операция совместная. И дерьмо вывалится не только на нас.

Я прошел в кабинет, закрыл дверь, развернул телеграмму. Впервые Джордж даже не закодировал ее. Я прочитал: «ЗАЧЕРКНУТЬ СОБАКУ СИДЕТЬ ТИХО» Я еще держал телеграмму в руке, когда отворилась дверь, и вошел О'Гара.

– И мы только что получили телеграмму. Надеюсь, я никогда не стану генералом. Не хотелось бы заживо гнить вот в такой же дыре. Тебе сообщили то же, что и нам?

– Еще не знаю. – Я решил, что хуже не будет, и протянул ему телеграмму. – Скажи сам.

Он прочитал телеграмму.

– Пожалуй, тут только половина. «Собака» – это дата отправки груза?

«Нет, конечно», – подумал я, но кивнул.

– Остальное ты скорее всего получишь через несколько минут. Тебе же известно, что выезд намечался на четверг.

– Вроде бы этот день в наших разговорах не упоминался?..

– Ты прав. Мы не говорили тебе, а ты – нам. Мы не сомневались, что ты и так все знаешь, а секретность в нашем деле становится второй натурой. Так вот, их планы изменились.

– Среда?

Он покачал головой.

– Завтра утром. В шесть тридцать. – Он тяжело вздохнул. – Фил пытается их переубедить. Мы не подобрали водителей, не говоря уже о той четверке с М-14, что поедет в кузове. Я сказал Филу, что он напрасно тратит время.

– В шесть тридцать, – повторил я.

– Вот-вот. Так сколько нам осталось? Двадцать часов? Даже меньше. – Он покачал головой. – Я должен идти. Дай мне знать, когда тебя введут в курс дела. Если тебе назовут другое время, прошу тебя, сразу свяжись со мной.

Он ушел, хлопнув дверью. Я сжег телеграмму, бросил пепел в корзинку для мусора. «Зачеркнуть собаку, сидеть тихо». Груз отправляется через двадцать часов, прибытие Даттнера задерживается, а я должен сидеть тихо.

Я сел в машину и поехал в мотель. Лег на кровать и уставился в потолок. Если есть сомнения, ничего не делать.

Сомнений хватало, вот я ничего и не делал.

Глава 11

Должно быть, я звонил на базу раз шесть, спрашивал, не поступала ли для меня телеграмма. Не поступала. Последний раз я взялся за трубку в половине шестого. Меня соединили с Бурком. Он хотел знать, нет ли известий от моей конторы. Я ответил, что после моего разговора с О'Гарой – ничего.

– Мы получили подтверждение, – сообщил он. – Отъезд в половине седьмого утра. Никакие возражения не принимаются. Мне это не нравится.

– Мне тоже.

– Я даже вставать не люблю в столь ранний час, не то чтобы куда-то ехать. Еще сегодня утром мне казалось, что мы теряем время, размышляя над маршрутом. Теперь у меня такой уверенности нет. В Техасе нас могут ждать неприятности.

– Ты скорее всего прав.

– Других объяснений нет, Дик. Мне это определенно не нравится.

Знал бы он, как не нравилось все это мне. Для себя я видел два варианта развития событий, один хуже другого. Если грузовики отъезжали на рассвете, а Джордж не показывался, мы просто упускали товар, оставляя покупателей с пустыми руками и не получая обещанных нам миллионов.

В сложившейся ситуации такой результат я мог почитать за счастье. Так как в другом варианте, который казался мне все более правдоподобным, приходилось исходить из того, что нас раскрыли. Каким-то образом им удалось прознать о наших замыслах. Отсюда и перенос времени отъезда, и так и не пришедшая после ленча вторая телеграмма от Джорджа. Из тюремной камеры посылать телеграммы не разрешено.

Я не мог усидеть на месте. То и дело поднимался и начинал мерить шагами номер мотеля, словно загнанный в клетку волк. Вдруг стал собирать вещи, наполовину уложил чемодан, прежде чем вспомнил, что все это мне больше не понадобится. Вновь повесил костюмы в шкаф, остальное разложил по полкам. Потом вдруг решил, что пора сматываться. Вышел из мотеля, сел в машину, проехал с милю, прежде чем сумел взять себя в руки и вернуться к мотелю.

Они меня не раскрыли, твердо сказал я себе. Иначе меня арестовали бы в тот самый момент, когда на базу поступил приказ об изменении времени отъезда грузовиков. Возможно, они взяли Джорджа. Если так, он заговорит, но у меня будет в запасе несколько часов. Мне удалось найти разумный компромисс. Я остался в мотеле. Но вместо того, чтобы вышагивать по номеру, сидел в машине и слушал радио.

Совсем стемнело. Машина моя стояла чуть в стороне, с выключенными светом и двигателем. Около восьми на стоянку завернул автомобиль и медленно покатил мимо дверей, словно водитель кого-то искал. Лицо водителя находилось в тени, так что разглядеть его я не мог.

Автомобиль остановился около моего номера. Я решил, что в нем или Джордж, или те, кто приехал арестовать меня. Дверца открылась, водитель вылез из кабины. Джордж! Я мигнул ему фарами в тот самый момент, когда он постучал в мой номер. Джордж медленно повернулся. Его рука нырнула под пальто. Он не выхватил пистолет, но и рука осталась за пазухой. Джордж застыл в позе Наполеона.

Я зажег лампочку под потолком, чтобы он увидел, кто сидит за рулем. Джордж кивнул и вытащил руку. Я вылез из автомобиля и поспешил к нему.

– Поедем на моей машине, – бросил он. – Она краденая, и я не хочу, чтобы она где-то стояла.

– Желаешь осмотреть достопримечательности?

– Хватит спорить, залезай в кабину! – Я подчинился, он сел рядом. Джордж украл «крайслер» со всеми наворотами, в том числе с кондиционером. При таком холоде только его нам и не хватало. Выехав с автостоянки, Джордж повернул налево. – Они изменили время отъезда.

– Знаю. Грузовики уйдут завтра утром, в половине седьмого.

– Я не успел послать тебе телеграмму. Я даже не успел закодировать ту, что послал. Я отправил ее из аэропорта и помчался на самолет. Вонючие подонки!

– Что случилось?

– Чокнутые! Ну и денек у меня выдался. Знаешь, где я сейчас должен быть?

– В Амарилло.

– Откуда тебе это известно?

– Догадался. Вроде бы какая-то правая организация решила перехватить техасский грузовик между границей с Оклахомой и Амарилло. Я услышал об этом только сегодня, за несколько минут до того, как наши планы начали рушиться словно карточный домик. Расскажи поподробнее.

– Расскажу. – Он шумно вдохнул. – Думаю, это мыльный пузырь.

– Я тебя слушаю. И сбавь скорость, зимой на этих дорогах не погоняешь.

– И ты мне будешь об этом говорить? Я уже дважды вытаскивал этот кусок железа из кюветов. Я украл его в Чикаго. Тебе приходилось красть машину прямо на улице? Я тебе скажу, Пол...

– Спокойнее.

– Хорошо. – Он сбавил скорость, молчал целую минуту, после чего заговорил спокойнее, без нервной дрожи в голосе: – Итак, с самого начала. Слух о причастности «Сынов победы семьдесят шестого года» пустил я.

– Я так и думал.

– Мне представлялось разумным вывести их на ложную цель. Мы с тобой об этом говорили. После того, как ты сказал мне, что у каждого грузовика свой пункт назначения, я узнал насчет Техаса и решил, что будет неплохо, если они сосредоточат свои усилия на охране одного грузовика. Так и появилась версия о «Сынах победы». Не предусмотрел я другого. Эти «Сыны победы» каким-то образом прознали о том, что повезет техасский грузовик. Их осведомитель проник то ли в армейскую разведку, то ли в нашу контору. И они действительно задумали перехватить грузовик. А может, все было гораздо проще. Один слух как бы подпитывает другой, и в итоге они обретают реальные очертания. Я вспоминаю один случай...

– Вспомнишь в следующий раз.

– Как скажешь. Суть в том, что за техасский грузовик опасаются не напрасно. Я бы сказал, что вероятность нападения на него очень велика. Так или иначе, но Агентству приказали войти в игру. Сегодня наша группа вылетела в Техас. – Он усмехнулся. – Включая твоего покорного слугу.

– Почему ты не полетел?

– Потому что предпочел миллион долларов.

– Ты думаешь, мы сможем захватить конвой?

– Кто знает? Сейчас я ни о чем не думаю. Хочешь я тебя позабавлю, Пол? Я бросил курить неделю тому назад.

– Почему?

– Ты же сам говорил, что это плохая привычка. Нет, серьезно, я хотел быть в хорошей форме. Бросить курить не так и трудно. А вот польза от этого немалая. Если в конторе обратят внимание на мою нервозность, я всегда могу сказать, что это реакция организма на отсутствие никотина. – Он закашлялся и рассмеялся. – Впервые мне захотелось покурить.

Я предложил Джорджу продолжать. Он притормозил, свернул на уходящий влево проселок. Я предупредил, что проселок кончается тупиком. Джордж ответил, что развернется. Так он и сделал на подъездной дорожке к первому попавшемуся нам дому, а затем поехал к шоссе.

Я спросил, что будет, если он не покажется в Амарилло.

– Предлог я найду.

– Хорошо.

– Пол, у нас меньше двенадцати часов.

– Скорее десять.

– Скорее десять. Еще два дня, и мы бы легко все провернули. Если не легко, то с минимальными осложнениями. Я приготовил фургон. Я...

– Забудь об этом.

– Ты прав. Тебе что-нибудь известно об их планах?

– Все.

– Как так?

Я объяснил, почему они разоткровенничались со мной.

– Нам просто повезло. – Джордж нахмурился. – Рассказывай. Перебивать не буду. От начала и до конца.

Все рассказывать я ему не стал, так как не видел в этом смысла. Ограничился маршрутом до Омахи, куда грузовикам предстояло прибыть в составе конвоя, и намеченными мерами предосторожности. Сообщил о результатах проведенной мною рекогносцировки, о выбранных зонах захвата. Джордж был не в лучшей форме. Упускал детали, поэтому приходилось повторяться. Когда я закончил, он свернул на обочину и предложил мне сесть за руль.

– Я хочу проехать до автострады, посмотреть, что ты там навыбирал.

Мы вернулись в город, пересекли его, проехали, мимо базы. Ориентиры растворились в темноте, пришлось пользоваться лишь показаниями спидометра, но нужные участки я нашел без труда.

На обратном пути он достал из нагрудного кармана пузырек, проглотил две капсулы и предложил пузырек мне. Я спросил, что в нем.

– Бенни[22]. Нам же не спать всю ночь.

– Обойдусь без них.

– Потом они тебе все равно понадобятся.

– Возможно.

Он завернул крышку.

– Дело хозяйское. Скажи, когда передумаешь. Если начнет сказываться усталость, обязательно прими.

Я кивнул.

Мы вернулись к мотелю. Я поставил «крайслер» позади здания. Начал вылезать из машины, но он остановил меня.

– Твой номер, возможно, и не прослушивается, но рисковать не хочется.

Я с ним согласился и сказал, что схожу за картой. Он остался ждать в «крайслере».

Карта лежала в моем денежном поясе, но мне не хотелось, чтобы он знал об этом. В комнате я достал пояс, положил в него документы майора Уолкера и Линча. Потом передумал, достал удостоверение Линча и сунул его в карман пиджака. Вернулся к машине. Лампочку под потолком мы зажигать не стали, воспользовались фонариком.

– Второй участок мне нравится больше, – изрек он. – Знаешь, почему?

– Нет.

– Большее расстояние между пересечениями с другими дорогами. И подальше от базы. То есть мы выгадаем десять или пятнадцать минут. А у нас каждая будет на счету.

– Хорошо.

– Возможно, у нас все получится, Пол. Сначала они сильно облегчили нам жизнь, а потом смешали все карты, изменив время отъезда. Да еще эта четверка с автоматами. Не нравятся мне эти четверо с М-14.

– Мне тоже.

– Фургон я заказал, но теперь толку от него никакого. Я уже обо всем договорился. Три трейлера. К четвергу они будут стоять в Пирре с пустыми кузовами. Один я бы взял, а два так и простояли бы в гараже.

– Теперь они нам не помогут.

– Разве я этого не знаю! Постой...

Я положил ему руку на плечо.

– Джордж.

Он молчал.

– Успокойся, Джордж. Забудь о том, что уже сделано и никому не нужно. Начнем сначала. Мы должны дать ответ на несколько вопросов. Вот и будем отвечать на них, один за другим. А потом сможем сказать, со шитом мы или на щите.

– Хорошо.

– Мы подготовились к операции, но ситуация изменилась. Приходится все начинать заново, а времени у нас в обрез.

– Ты прав. – Он медленно кивнул. – Фургон. Дорожные знаки. Пара перекладин и козлы. Об оружии можно не беспокоиться. У меня разобранный «томпсон»[23]. В чемодане на заднем сиденье. Есть и револьверы, и пистолеты. Давай разбираться, что нам еще нужно...

В начале десятого я перебрался из его украденного «крайслера» в свой взятый напрокат «шеви». Заставил себя забыть о том, что заваленная снегом дорога мне не по душе, и поехал в Сиу-Фолс. Путь предстоял неблизкий, но я постарался укоротить его, прибавив скорость. И каким-то чудом доехал целым и невредимым. Хотя один раз «шеви» занесло, и я едва не врубился в придорожное дерево.

Я заглянул в четыре фирмы, осуществляющие грузовые перевозки (еще четыре оказались на замке, потому что работали до шести вечера), пока не нашел нужного мне человека. Фамилия его была Спрэг, соответственно и фирма называлась «Спрэг тракинг корпорейшн». На столе Спрэга стояла табличка, надпись на которой разъясняла веем грамотным, что здесь республика, а не демократия, и не надо ничего менять.

Еще одна надпись украшала стену: "С Хоффой[24] у нас полное взаимопонимание: он не лезет в мой кабинет, я держусь подальше от его камеры!"

Спрэг оторвался от стола, заваленного бумагами, и посмотрел на меня. Это был крупный, начавший полнеть мужчина с багровым лицом и седыми волосами. Сидел он в белой рубашке с закатанными рукавами и расстегнутым воротником.

– Мистер Спрэг, я хотел бы поговорить с вами по личному делу, – начал я.

– Мы одни.

Я достал удостоверение Линча, раскрыл, протянул ему. Он взглянул на него, кивнул. Закрыл, вернул мне. Встал, приложив палец к губам, на цыпочках подошел к двери. Выглянул, посмотрел по сторонам, словно школьник, собравшийся переходить улицу. Склонил голову, прислушался. Потом закрыл дверь и шагнул ко мне.

– Мистер Спрэг, я даю вам возможность послужить нации и идее свободы.

Глава 12

В Сиу-Фолс я провел около часа, а потом как бешеный гнал в Спрейхорн. На выезде из Оук-Бенд меня даже остановил полицейский. Я показал ему удостоверение Агентства, и он сразу смягчился. Даже предложил сопроводить меня. Я ответил, что не хочу привлекать внимание к собственной персоне. Он вернулся к патрульной машине, а я поехал в Спрейхорн.

«Крайслера» у мотеля я уже не застал. Вошел в свой номер, собрал вещи, положил чемоданы в багажник. В номере постарался стереть свои отпечатки пальцев. Я не сомневался, что в конце концов они опознают в Ричарде Джоне Линче Пола Кавану, но не хотел облегчать им жизнь. Если же фотоснимок моего удостоверения, сделанный О'Гарой, потеряется, а я успею протереть все, что следует, в моем кабинете, они могли меня и не раскрыть.

Когда Даттнер вернулся, я сказал, что неплохо бы вооружиться.

– На дороге меня остановил коп, – пояснил я. – Правда, отпустил, увидев удостоверение, но мог бы и увезти в участок. Дай мне что-нибудь солидное. Чтобы валило с ног.

Я выбрал «магнум» сорок четвертого калибра. Такая пуля остановила бы лося. Нашлась у Даттнера и лишняя наплечная кобура. Я надел ее прямо на форменный китель, под тулуп.

Рассказал о Спрэге.

– Он приведет с собой людей?

– Четверых.

– Они могут проговориться.

– Нет. Он не скажет им, зачем они ему понадобились. Говорит, они политически благонадежны, хотя одному Богу известно, что он под этим подразумевает. Но он им ничего не расскажет, пока они не приедут в нужное место, а там говорить им будет не с кем. Для водителя грузовика голова у него варит отлично.

– Похоже, хороший человек.

– Не любит ни красных, ни черных, ни желтых. Ура-патриот, грудью пошел бы на пулеметы, поэтому я склонен думать, что он идиот. Понятия не имеет, во что я его втянул.

– Может, оно и к лучшему. Дорожные знаки раздобыл?

Я открыл заднюю дверцу и вытащил табличку с надписью «ДОРОЖНЫЕ РАБОТЫ».

– Другого не подвернулось. Как думаешь, сойдет?

– Вполне. – Даттнер отнес табличку к «крайслеру», открыл багажник. Там лежали небольшие козлы, пара знаков «ОБЪЕЗД» и металлические прутья. – Пришлось выкинуть запаску и домкрат, а то не хватило бы места. И что бы я делал, если б спустило колесо? Остановил бы проходящий автомобиль и убил водителя, ничего другого не оставалось. А в такой час на этих дорогах проходящего автомобиля я мог дожидаться битый час, – он достал знакомый мне пузырек, кинул в рот две капсулы, протянул пузырек мне. Я покачал головой.

– Надо оставаться бодрым.

– Я в форме. А ты лопаешь их, как леденцы.

– Обо мне не волнуйся.

– К ним же развивается привыкание. Зачем тебе это?

– Обо мне не волнуйся. Я ими уже пользовался. Знаю, когда надо остановиться.

– Тебе виднее.

– Зато сон они отшибают. Это я могу гарантировать.

– Понятно.

Возможно, я отказался от бензедрина, потому что моему организму его и так хватало. Усталости я не чувствовал, без труда мог сконцентрироваться на главном, буквально вибрировал от распирающей меня энергии. Возможно, причину следовало искать в выбросе адреналина, но складывалось впечатление, будто одна из моих желез непрерывно подпитывает кровь амфетаминами[25]. В прошлую ночь я спал мало, потом ни разу не сомкнул глаз, но сонливости не было и в помине. Даже поездка в Сиу-Фолс ничуть не утомила меня.

Однажды, правда, возникло ощущение дискомфорта, но не из-за утомления. Просто я отвлекся.

Произошло это, когда Джордж отбыл на «крайслере», а я только собирался поехать на базу. Выдалось несколько свободных минут: я мог не думать о намеченной операции, ничего не делать, вот и допустил ошибку, позволив себе расслабиться.

Начал размышлять о будущем, не о нескольких последующих часах или днях, а о том, как жить дальше.

Вспомнил свой остров. Мне следовало сразу отбросить такие мысли, потому что остров и операция никоим образом не соотносились между собой. Или одно, или другое, и никак иначе. А я вот стал прикидывать, как распоряжусь миллионом долларов. Разумеется, куплю остров, пусть и через подставных лиц. Налажу там быт. К примеру, решу вопрос с водой. Сколько же можно возить ее бутылками!..

Или вот тайфуны. До их прихода оставалось не так уж много времени, а Флориде-Кис всякий раз доставалось от них по первое число. Сильный ветер мог разнести мою хибару по бревнышкам. А вот бетонные стены могли и устоять. Конечно, жить в каменном доме – совсем не то, что в деревянном, но не хотелось оставаться без крыши над головой.

А потом мои мысли плавно перетекли к Шарон. Поначалу я удивился, что вообще подумал о ней, потом попытался прикинуть, когда вспоминал о ней последний раз. Выходило, что давно. Мысль о том, что Шарон будет жить со мной на острове, не вызвала у меня активного неприятия. Я уже представлял себе, как мы беседуем у костра, потом...

Вот тут я одернул себя и вернулся к действительности.

Завел двигатель и выехал со стоянки мотеля. Не мог усидеть на месте, хотя на базу намеревался приехать несколько позже. Мысли о Шарон очень уж отвлекали. Все, что не имело непосредственного отношения к текущим событиям, – из головы прочь! Будущее таило в себе миллионы «если». Что-то я мог рассчитать, что-то предугадать, что-то стало бы для меня сюрпризом, и совокупность этих что-то превратится в мой завтрашний день. Но пока у меня хватало забот с днем, что предшествовал завтрашнему.

Часовой ночной смены меня знал. Как-то раз я уже приходил ночью на базу, главным образом для того, чтобы посмотреть, как налажена охрана, и познакомиться с часовым. Мне повезло. На базу в такой час заглядывали немногие, и он меня запомнил. Так что на этот раз я быстро миновал ворота. Я поставил машину, огляделся. Автомобиля Бурка и О'Гары не заметил. Часового в здании я видел впервые. Меня он не знал, однако пропустил, просмотрев документы. В кабинете я быстренько протер те поверхности, которых могли касаться мои пальцы, вышел на улицу, проделал то же самое с машиной, на случай, если мне не придется ею воспользоваться. Рассчитывать на такое не приходилось, но хотелось хоть чем-то занять свободное время.

Вернувшись в кабинет, я достал из денежного пояса документы Уолкера и добавил к ним те, что еще оставались в бумажнике. Я словно сжигал за собой мост, зная при этом, что больше мне по нему не ходить. Скоро документы майора Джона БВИ Уолкера превратились в горстку золы на дне зеленого металлического ведра для мусора. Я оставил лишь водительское удостоверение Уолкера, потому что Линч таковым не обзавелся.

Я посмотрел на часы. Четыре пятьдесят пять. Снял телефонную трубку, спросил у дежурного по базе, который час. «Четыре пятьдесят девять», – ответили мне. Я перевел стрелки и протер те поверхности, к которым прикасался после того, как в последний раз вошел в кабинет.

День "D"[26], пять утра. Девяносто минут до часа "Ч"[27].

Нет. До часа "Ч" времени больше, он в промежутке от ста десяти до ста пятидесяти минут. Если грузовики покинут базу в половине седьмого, им понадобится никак не меньше двадцати минут, чтобы доехать до засады.

До часа "Ч" два часа плюс-минус какие-то минуты.

Через два часа Джордж Даттнер и я должны остановить четыре бронированных грузовика и двухдверный «форд». Разобраться с четырьмя водителями с револьверами, четырьмя охранниками с автоматическими винтовками, сидящими в кабинах, четырьмя охранниками с М-14, затаившимися в кузове грузовика, направляющегося в Амарилло, и двумя майорами армейской разведки, вооруженными Бог знает чем.

Я вышел из здания, где находился мой кабинет, и зашагал к складу. Вновь повалил снег. То ли нам это было на руку, то ли нет. Сразу я разобраться не смог, а потому перестал об этом думать.

* * *

Бурк и О'Гapa уже прибыли и тоже маялись от безделья. Бурк наблюдал, как сержант по снабжению выдает амуницию группе рядовых. О'Гapa ходил кругами.

Он-то меня и заметил.

– Что ты узнал? Мы ждали тебя как минимум через час. Пара дней в форме, и начинаешь чувствовать себя солдатом?

– Что мне, лежать в постели и ждать, пока зазвенит будильник? – Я покачал головой. – Я не сплю только потому, что не ложился. Всю ночь мотался по округе, как полоумный.

– Они все-таки связались с тобой?

– Связались. Решили, что телеграмма – способ ненадежный, и послали какого-то идиота на частном самолете. Он приземлился в Сиу-Фоле и позвонил мне оттуда.

– И что?

– Ему велели встретиться со мной лично, а приказы и в нашей конторе являются приказами. Он застрял в Сиу-Фолс, поэтому горе пришлось идти к Магомету. Ездил в Сиу-Фолс.

Мой рассказ напомнил Бурку один эпизод, случившийся с ним в Лондоне, и он убил несколько минут, знакомя нас с подробностями. Я не помню, о чем шла речь. Так что едва ли он поделился с нами чем-то интересным.

Когда Бурк закончил, О'Гара спросил, какие у меня планы.

– Еду с вами. Наша контора восприняла происходящее в Техасе серьезнее, чем я думал. Такое ощущение, что они накрыли колпаком полштата.

– Великолепно!

– Я еду с вами, не путаюсь под ногами, но при необходимости оказываю содействие. Кто бы мне сказал, что сие означает. Моя основная задача – быть на связи. Создается «горячая» линия. Я сообщаю им даже о том, что мы остановились, чтобы облегчиться.

– Вообще-то это наша работа, но твое начальство хочет знать, как мы с ней справляемся.

Я кивнул.

– Спать мне не придется, поэтому хотелось бы знать, сколько нам ехать до Амарилло. Семьсот миль?

– Семьсот – это для вороны, по прямой, – ответил О'Гapa. – Нам же ехать порядка девятисот.

– Какую вы планируете среднюю скорость? Сорок пять?

– Сорок пять, но, думаю, за сорок нам не выйти. Ориентировочное время прибытия – завтра в четыре утра. Двадцать – двадцать два часа в пути.

Я посмотрел на него.

– Если тебе нужен декседрин[28]... – начал О'Гара.

– Я предпочитаю бенни, но всему есть предел. Жаль, что я не отоспался прошлой ночью. – Я помялся. – Если мне не придется сидеть за рулем, я, откровенно говоря, горевать не стану.

– То есть ты предпочел бы не брать свою машину?

– Совершенно верно.

Они переглянулись.

– Если бы я пригласил тебя поехать с нами...

– Я бы не отказался.

– Не уверен, что такое возможно, Дик. Мы нарушим инструкции, а нас за это по головке не погладят. По существу, мы не выполним приказ. В машине должны быть только Фил и я. Конечно, мы закрыли бы на это глаза, будь ты военным, но ты штатский, и нам врежут по первое число, если об этом станет известно.

– Да как они об этом прознают?

– От них не скроешься. Боюсь, ничего не выйдет.

Бурк согласно кивнул.

– Мы можем найти тебе водителя. Он довезет тебя до Омахи. Ты отоспишься, а там высадишь его и сам сядешь за руль.

Вот этого мне как раз и не хотелось. Зачем добавлять им лишнего человека. Я сделал вид, что думаю.

– Вот что я вам скажу. Меня больше волнует, что будет после Омахи. Сейчас-то я в полном порядке, но рано или поздно бенни прекратит на меня действовать. Отсюда я поведу машину сам, а в Омахе вы найдете мне водителя.

– Как скажешь.

На том мы и порешили, оставив меня в исходной точке. Я и не ожидал, что они пустят меня в свой автомобиль. Мы с Джорджем пришли к выводу, что это наилучший вариант, поэтому я попытался его осуществить, не питая, впрочем, особой надежды на успех.

– Давайте еще раз пройдемся по маршруту, – предложил я. – Если, конечно, есть время. Вчера я не присматривался к отрезку пути от базы до Омахи.

– Это самая легкая часть.

– Я понимаю, но хотелось бы знать, в каком порядке пойдут машины, какие приняты меры предосторожности. Вы поедете последними или за грузовиком, идущим в Амарилло? И где ехать мне?

Мы прошли в комнатушку у дальней стены, использующуюся для отдыха караула, и они мне все рассказали. Техасский грузовик они поставили последним, так что их «форд» следовал за ним, замыкал колонну и одновременно прикрывал самый важный груз. Я мог ехать где угодно. Они только не хотели, чтобы я возглавлял колонну и вклинивался между «фордом» и грузовиком, направляющимся в Амарилло.

– Так я могу ехать последним?

Они не возражали. Мы обсудили и другие вопросы, когда меня осенило:

– А если я поеду в техасском грузовике?

– В кабине только два места, Дик.

– Я про кузов. У вас там четыре солдата с М-14, думаю, не помешает и пятый. Я могу сидеть или спать. Если же что-то случится, в кузове будет на один ствол больше.

– Нет места! – отрезал Бурк. – Там тесно и четверым.

– Вы уверены? Я могу залечь на каком-нибудь ящике.

Мне отказали, что меня не удивило. По двум причинам. Во-первых, я не имею права находиться в армейском грузовике. Во-вторых, все свободное пространство понадобится охранникам. Я заметил, что охранников лучше посадить в кузов в Омахе, чтобы на конечном участке пути те сохранили бодрость. Они об этом уже подумали и в Омахе намеревались поменять всю четверку. Но зачем охранники на начальном участке, недоумевал я.

Они переглянулись.

– Ты прав, – признал О'Гара. – Не нужны. Но ты же знаешь, как все получилось. Сначала мы решили, что охранники нужны, потом поняли, что в Омахе их надо менять, но теперь придется везти этих четырех до Омахи. Ничего, пусть прокатятся.

– Почему бы не оставить их здесь?

– Это трудно. Им зачитали приказ, их проинструктировали, они получили оружие и патроны. – О'Гара фыркнул. – Армия есть армия. Если мы оставим их здесь, Болди Уинди начнет вонять, можешь в этом не сомневаться. Конечно, эти парни ничего не узнают, но поедут они лишь потому, что их проще взять с собой, чем сразу оставить на базе.

Я привел еще пару аргументов, но больше давить не стал. Конечно, мы не рассчитывали на эту четверку с М-14, и они могли крепко осложнить нам жизнь, но не оставалось ничего другого, как смириться с неизбежным. Предлагать человеку разоружиться – не лучший способ установить с ним доверительные отношения. Если б я и дальше бил в одну точку, у них наверняка возник бы вопрос, а чего это я так волнуюсь из-за четверки охранников.

Конечно, мне хотелось поехать в кузове, где я мог спокойно разобраться с этой четверкой, но не сложилось. И мы вновь вернулись на круги своя: я – в «шеви», оба майора – в «форде», водители и охранники – на грузовиках.

К этому времени трейлер Спрэга, должно быть, уже прибыл на место. Да и Джордж занял исходную позицию.

* * *

Иногда и в армии все делается вовремя. Не просто иногда, но довольно часто, поэтому нельзя заранее исключать такой вариант. На этот раз все так и вышло. Урча моторами, грузовики выстроились в колонну у ворот. Я сел в «шеви», завел двигатель, подъехал к последнему грузовику, встал чуть правее и сзади. Фил Бурк поставил «форд» рядом с моим «шеви», в затылок последнему грузовику. О'Гара бежал вдоль колонны, отдавая последние приказания водителям, потом поспешил назад, крикнул что-то мне, но внезапный порыв ветра отнес слова. О'Гара сел в «форд» рядом с Бурком.

Я взглянул на часы. В шесть тридцать, минута в минуту, первый грузовик выкатился из ворот.

И тут я услышал голос О'Гары.

– Горбатый – Контролю. Горбатый – Контролю. Мы едем туда, где тепло, бедные вы страдальцы. Шесть тридцать. Шесть три ноль, мы едем...

Радио. Он говорил по радио.

Радио в нашем плане заложено не было.

Глава 13

Я выехал из ворот следом за «фордом» Бурка и О'Гары, в десяти или двенадцати ярдах. Чуть отстал, сунул руку за пазуху, вытащил «магнум», положил на сиденье.

По-прежнему шел снег, но боковой юго-западный ветер сдувал его с лобового стекла. Я был в перчатках из тонкой кожи и крепко сжимал руль.

Радио. Мы не заложили в наш план радио, так как полагали, что толку от него ноль. Вероятно, Бурк и О'Гара поддерживали связь с базой «Форт Джошуа Три». Но какова мощность передатчика? На каком расстоянии обеспечивался устойчивый прием? Миль пятьдесят? Может, и меньше, при плохой погоде. Так к чему затевать такую мороку? Я решил, что подобную идею мог высказать только генерал Болдуин Уинден, а Бурк и О'Гара решили не спорить, чтобы ублажить старого козла.

Его-то они ублажили, а мне добавили хлопот. Ведь я намеревался симулировать аварию, съехав в кювет. Они бы подъехали, чтобы вытащить меня на дорогу, а я вывел бы их из игры.

Теперь мне можно было об этом забыть. Увидев мою машину, в кювете, они не стали бы останавливаться, просто связались бы с базой и вызвали техничку.

А это никуда не годилось.

Я занервничал. Думал лишь о том, что мы все ближе и ближе к засаде, а наш план провалился. Следовало быстро найти ему замену, но в голову не лезло ничего путного. Я сжал пальцы в кулаки и забарабанил по рулю. В итоге едва не оказался в кювете. Машину потащило юзом, и мне удалось выровнять ее в самый последний момент.

Затем я надавил на педаль газа, сокращая расстояние до «форда». Правая рука легла на «магнум». «Пуля в заднюю шину снимет все вопросы, – решил я. – Они слетят с дороги и, возможно, даже не поймут, что в них стреляли, подумают, что лопнула камера. Идущий впереди грузовик не остановится, и тогда...»

Я положил тяжелый револьвер на колени. До «форда» – двадцать пять ярдов, я мог сократить расстояние вдвое. Мог даже попасть в колеса, если б стрелял с земли, положив револьвер на бруствер, если бы опробовал «магнум», если бы знал, куда уходит пуля, вверх или вниз, вправо или влево, если бы не дул боковой ветер.

А из кабины движущегося автомобиля при удаче мне удалось бы попасть в багажник или заднее стекло, но уж никак не в колесо.

Я вернул револьвер на сиденье, посмотрел на спидометр. До пересечения с последней боковой дорогой чуть больше полутора миль. Сразу за перекрестком их машину надо остановить.

Я сократил расстояние до восемнадцати ярдов. Колонна шла со скоростью сорок две мили в час – неплохое достижение для таких погодных условий. Я смотрел то на «форд», то на спидометр.

Вот и боковая дорога. В пятидесяти ярдах справа, на обочине, стоял «крайслер» Джорджа. Когда я миновал перекресток, его фары дважды мигнули: все, мол, готово.

Я одновременно надавил на клаксон и на педаль газа.

Машина рванулась вперед, едва не врубившись в «форд». Я вырулил влево, поравнялся с «фордом». Бурк махал мне рукой, требуя, чтобы я откатился назад. Держа руль левой рукой, я наклонился над сиденьем пассажира, указывая правой на задние колеса «форда».

– Твое колесо! – крикнул я.

Он приложил ладонь к уху. Я вновь указал на задние колеса, произнес те же слова, но медленнее, чтобы он прочитал их по движению губ. Затем сжал рукоятку револьвера. Если он не остановится...

«Форд» притормозил, скатился на обочину. Я поставил «шеви» рядом, перегнулся через пассажирское сиденье водителя, опустил стекло.

– Заднее левое колесо. Оно вот-вот отвалится.

– Что-нибудь с шиной?

– Нет, с колесом. – Пальцы правой руки крепко сжимали рукоятку «магнума». – Его болтает, словно пьяного. Началось это несколько минут назад. Оно может слететь в любой момент.

О'Гара вышел из машины, рукой дав знак грузовику продолжать движение. Не думаю, что водитель увидел остановившиеся легковушки. Бурк включил радиопередатчик, решив связаться с Контролем. Я вылез из кабины через дверцу водителя, на ходу засунув «магнум» в наплечную кобуру. Обошел «шеви» сзади. О'Гара присел, чтобы получше рассмотреть колесо.

– Просил же механиков все проверить!

– Должно быть, они не затянули болты.

– Чертовы идиоты!

Бурк выскочил из кабины, направился к нам.

– Они высылают машину.

– Ты с ними связался?

– Да. Приедет бригада ремонтников. Конвой мы, конечно, догоним, но подобная безалаберность просто бесит.

Я сунул руку за пазуху. О'Гара все сидел на корточках у колеса. Бурк стоял рядом. Хвалил меня за то, что я вовремя заметил поломку. Я старался не слушать его, ни о чем не думать.

О'Гара ничего не почувствовал. Плавным движением я выхватил револьвер, и пуля вошла ему в голову за левым ухом. Я повернулся к Бурку. Он застыл. Даже выражение лица не успело измениться. Грохот первого выстрела еще отдавался в ушах, когда я вновь нажал на спусковой крючок. Все легче, чем стрелять по колесу движущегося автомобиля. Он-то стоял на месте, меньше чем в пяти футах от меня, и пуля снесла ему полголовы.

Не прошло и двух секунд, как я уже говорил по радио, чуть изменив голос, имитируя бостонский выговор О'Гары.

– Горбатый вызывает Контроль! – рявкнул я. – Горбатый вызывает Контроль. Придержите грузовик. Ложная тревога, снег набился под крыло. Повторяю, ложная тревога, придержите грузовик. Подтвердите, пожалуйста...

Грузовик задержали. Позвонили часовому у ворот в тот самый момент, когда он собирался открыть их перед грузовиком с ремонтниками.

Я оставил свою машину на дороге и поехал дальше на армейском «форде».

Не прошло и минуты, как я догнал конвой. Грузовики стояли с выключенными двигателями, напоминая слонов в цирке, ожидающих выхода на манеж. Я объехал их слева и остановился перед баррикадой.

Соорудили ее на совесть. Трейлер Спрэга наискось перегородил дорогу. Перед ним лежала на боку легковушка, вроде бы столкнувшаяся с трейлером. На самом деле никакого столкновения не было. Легковушку Джордж украл ночью, а парни Спрэга слегка помяли ее и перевернули.

Я вышел из «форда». Несколько солдат топтались у перевернутой легковушки, ожидая, что кто-то объяснит им, как жить дальше. Остальные не вылезали из кабин. Четверки охранников из кузова техасского грузовика не было видно. Я прошелся вдоль колонны.

– Все из машин! – крикнул я. – Быстро! Все из машин!

Кабины опустели. Оружие солдаты с собой не взяли. Кто-то спросил, что случилось с другими офицерами. Я ответил, что у них сломался автомобиль.

– Где эти идиоты? – грозно вопросил я. – Кто-то же сидел в легковушке, не мог этот чертов трейлер ехать сам по себе.

Солдаты заглянули в легковушку, в кабину трейлера.

– Никого нет, сэр.

– Должно быть, их увезли в больницу. А нам оставили разгребать эту кучу дерьма.

Какой-то солдат предложил объехать перевернутую легковушку и трейлер слева. Я одарил его свирепым взглядом.

– По снегу, солдат? Ты серьезно?

– Я думаю, места на дороге хватит, сэр.

– Вспомни, что мы везем, солдат. С таким грузом по дороге-то ехать опасно. И уж не дай Бог перевернуться!

– Да, сэр, – вытянулся в струнку солдат. «Да, сэр», разумеется, означало другое: ну и кретин же этот офицер. Но вслух он таких слов произнести не посмел. Майор Джон БВИ Уолкер, может, и умер, но его форма по-прежнему вызывала должное уважение.

– Сначала уберем легковушку, – решил я. – Потом заведем двигатель трейлера и очистим дорогу. Где четверо из последнего грузовика?

– Они отказываются покинуть пост, сэр.

– Скажите им, чтобы немедленно шли сюда.

Двое парней о чем-то пошептались. Заговорил один, капрал:

– Они отвечают, что им приказано оставаться на посту.

Я оглянулся. Джордж приближался к колонне на моей машине. Значит, уже поставил знак объезда. Мы перекрыли дорогу и спереди, и сзади. Я направился было к последнему грузовику, который шел в Амарилло. Откажутся ли они подчиниться прямому приказу? Решил, что могут. И тогда, открыв задние двери, я увижу направленные на меня четыре дула М-14.

– Что ж, приказ есть приказ. – Я повернулся к солдатам. – Сколько вас? Восемь человек, так? Может, мы справимся и сами. Вы, капрал, вставайте сюда.

Я расставил их около легковушки, затем как бы ненароком оказался около заднего борта трейлера.

– Взялись покрепче. Попробуем завалить ее направо. Начинаем на счет три. – Я стукнул по борту. Внутри скрипнул открываемый засов.

– Один, два...

Задний борт откинулся, превратившись в трап.

– Всем застыть! Ни звука! Не двигаться!

Они подняли головы. Сначала увидели «магнум», потом Спрэга и его парней, с ружьями в руках выбегающих из трейлера.

– Вот и хорошо. Держитесь за легковушку, и с вами ничего не случится. – Я повернулся к Спрэгу. – Отличная работа! Держите их на мушке. Никаких разговоров и стрельбы. Дело еще не закончено.

Я направился к техасскому грузовику. Джордж затормозил рядом со мной. Я рассказал ему о четверке с М-14, Он коротко кивнул, пошел следом.

В задней дверце имелось отверстие-глазок. На уровне глаз, если стоять в грузовике, и в паре футов над головой тех, кто на земле. Я встал у задней дверцы – вне поля видимости сидящих в грузовике – и приказал им вылезать.

– Нам запрещено покидать кузов, сэр, – последовал ответ. – Ни при каких обстоятельствах.

– С вами говорит майор Уолкер. Дорога перегорожена перевернувшимся автомобилем, и нам нужны люди, чтобы оттащить его в сторону.

– Нам приказано...

Я допустил ошибку. С каких это пор офицер должен уговаривать солдата!.. В уставе такого не прописано.

– С кем я говорю?

– Сержант Льюис Флинт, сэр.

– Сержант Флинт, приказываю немедленно вылезать из грузовика. Повторяю, это приказ, сержант.

Последовала пауза. Я бросил взгляд на перевернутую легковушку. Восьмерка солдат стояла вокруг. Спрэг и его парни держали их на мушке.

– Извините, сэр, но нам велено не подчиняться никаким другим приказам до прибытия в Омаху. Простите, сэр...

Я хотел что-то сказать, но Джордж коснулся моего плеча. Я повернулся. В руке он держал жестяной цилиндр. Пять дюймов в длину и дюйм в диаметре. Совсем как контейнер для бутана, из каких заправляют газовые зажигалки. Джордж шепнул, что его надо поднять. Я переплел пальцы. Он поставил ногу на импровизированную подставку, подпрыгнул, одной рукой ухватился за край глазка. Другой поднес к отверстию баллончик. Десять секунд что-то шипело, в кузове кто-то натужно кашлянул, потом все стихло.

Джордж спрыгнул вниз и сунул баллончик в карман.

– Этот грузовик вскроем последним. Пусть постоит десять минут с закрытыми дверцами. Кузов придется проветрить до того, как начнется разгрузка.

– Что ты туда напустил?

– Нервный газ. Эффективен в замкнутых объемах, быстро рассеивается на открытых пространствах.

– Я не знал, что он у тебя есть.

Джордж усмехнулся.

– У меня много чего есть. Отлично ты с ними разобрался. Я боялся, что ты разучился стрелять, но ты оказался на высоте. Почему изменились планы?

Я рассказал ему о радио.

– Тогда не будем терять времени. Возможно, они должны выходить на связь через определенные интервалы. Мне, кстати, очень понравился твой Спрэг.

– Что ты ему сказал?

– Ничего определенного. Да и потом, командир-то ты. А я мальчик на побегушках. Что умного я мог сказать?

– Отлично.

Мы остановились у «шеви». Джордж достал с заднего сиденья «томпсон», и мы зашагали к патриотам, охранявшим солдат.

– Мистер Спрэг, граждане, вы уже познакомились с моим коллегой, мистером Гандерсоном.

Они кивнули.

– Хорошо. Операция проходит по плану, но времени у нас в обрез. Мистер Гандерсон займется пленниками. – Джордж взмахнул «томпсоном», и солдаты сбились в кучку на обочине. – Им не причинят вреда, – заверил я Спрэга. – Они хорошие американские парни. Не их вина, что они стали пешками в заговоре леваков. Но придется подержать их под арестом. Четверых мы уже вывели из строя. Специальным газом. Его действие скоро закончится, но пока они без сознания.

Спрэг кивнул. Наш подход ему очень нравился. С собой он привел мужчин помоложе, до тридцати. Высоких, широкоплечих, в брюках из плотной ткани, башмаках на толстой подошве, овчинных куртках. Один отращивал бакенбарды, остальные обходились без растительности на лице.

– За дело! – приказал я. – Время дорого.

Спрэг залез в кабину трейлера, завел двигатель, и, подав трейлер чуть назад, сбросил легковушку в снег. Один из его помощников сел в кабину первого грузовика, осторожно развернул его, подогнал к трейлеру. Задний борт они использовали как трап и начали переносить тяжелые ящики.

Я посмотрел на часы. Шесть минут восьмого.

Второй раз я взглянул на часы через тринадцать минут, когда открывал дверцы техасского грузовика. Распахнул их и отскочил в сторону, прикрыв лицо рукой. Нервные газы разные, и у каждого свой принцип действия. Одни парализуют дыхательную систему, другим достаточно соприкоснуться с кожей. Каким газом пользовался Джордж, сколь долго он сохраняет эффективность, я не знал, но, как говорится, береженого Бог бережет.

В половине восьмого я залез в грузовик. Автоматические карабины М-14, которых я опасался, лежали на полу. Из них так и не выстрелили. Солдаты в неестественных позах, с посиневшими лицами лежали тут же, и я понял, что использованный Джорджем газ парализовал дыхательную систему. Едва ли кто мог поверить, будто они всего лишь спят, поэтому я по одному вынес их из грузовика и уложил в снег. Снял с них форменные куртки. Им холод уже не страшен, а куртки могли понадобиться людям Спрэга.

Я залез в грузовик за М-14. Вытащил их из кузова. Этот автоматический карабин я знал как свои пять пальцев. Он не раз спасал меня в бою. Сейчас за океаном использовались более совершенные модели, и некоторые жаловались, что их часто заклинивает. Помню, поначалу мы говорили то же самое о М-14.

Я держал по карабину в каждой руке, и на мгновение мне почудилось, что я вновь в Лаосе. Мелькнула мысль, а смогу ли я разобрать и собрать карабин в положенный срок, и тут же ее сменила другая – нужны ли такие навыки сейчас в Америке, но я выкинул эти мысли из головы и пошел посмотреть, как идут дела у парней Спрэга.

Они не могли бы работать лучше, если б им платили за каждый час. Один грузовик за другим подгонялся к трейлеру, и их содержимое исчезало в его необъятном чреве. Ящики маркировались кодовыми словами, так что мне оставалось только догадываться, какие научные чудеса таились внутри. Газовые гранаты, биологическое оружие, атомные мины. Наука не стояла на месте, и человек в полной мере использовал достижения технического прогресса для собственного же уничтожения. При бережном использовании этого добра вполне хватило бы для того, чтобы в нескольких штатах не осталось ничего живого. Разумеется, использовать все не сумел бы никто...

Они закончили разгрузку третьего грузовика. Парень с бакенбардами подогнал к трейлеру четвертый, тот, что следовал в Техас. Все работали как проклятые, поэтому я направился к Джорджу.

Солдат он усадил в снег. Сам, присев на корточки, остался на дороге. Автомат лежал у него на коленях. Он спросил, как дела. Я ответил, что идет разгрузка последнего грузовика.

– Охранники?

– Я положил их на обочину.

– Как они?

– Еще без сознания.

– Хорошо. – Он улыбнулся. – Приятно вновь выйти на дело?

– Никуда я не вышел.

– Как так?

Я предложил ему сменить тему. Один из сидящих в снегу поднял руку. Тот самый капрал, что хотел объехать трейлер по снегу. Я подумал, он сейчас попросится в туалет.

Джордж спросил, что ему нужно.

– Я хочу выйти отсюда живым, – последовал ответ.

– Выйдешь, – успокоил его Джордж.

– Я не хочу изображать из себя героя, сэр. – Он помолчал, словно задумался, пристойно ли называть кого-то из нас сэром. – Никто из наших ребят не хочет изображать из себя героев. Мы не знаем, что вы задумали, и... э... не хотим знать. Это все, сэр.

Он был такой молоденький. Я посмотрел на остальных. Тоже молоденькие. Те, что сидели в кузове техасского грузовика, выглядели постарше. Логичное решение: если ты хочешь, чтобы человек, не колеблясь, открыл огонь, надо выбирать того, кто стрелял не только по мишеням в тире. А в кабину можно сажать кого угодно.

– Делайте то, что вам говорят, – обратился я к ним. – И останетесь в живых.

Какое-то время они переваривали мои слова. Потом другой солдат захотел задать вопрос, и Джордж согласно кивнул. «Эти разговоры, – подумал я, – только на пользу, так как снимают у них напряжение».

– Сэр, я насчет того, что сказал майор Уолкер. Будто мы пешки. – Тут он не ошибся. – В заговоре комми. Я не знаю, о чем речь, но неужели майор Бурк и майор О'Хара – агенты красных? Проникшие в армейскую разведку? Пытавшиеся похитить груз?

Фамилию О'Гары он произнес неверно, но все остальное мне понравилось. В ложь, которую выдумал сам, поверить проще.

Ответил ему Джордж:

– Логично мыслишь, солдат. Главную идею ты уловил, хотя в действительности все гораздо сложнее...

Я зашагал прочь. Джордж прекрасно обходился без меня, а слушать всю эту галиматью не хотелось. В «форде» я включил радиопередатчик, вызвал базу. Радист ответил, что как раз пытался связаться со мной.

– Горбатый – Контролю. Горбатый – Контролю! Я вас не понимаю. Повторяю, не понимаю. Конец связи.

Тут же его голос стал громче и четче:

– Горбатый – Контролю. Я вас слышу, но прием очень плохой. Повторяю, я вас бр-бр-кврав, но вы грв-тпр-ну. Пожалуйста, подтвердите бр-бр-крав. Конец связи.

Он вновь попытался что-то сказать, но я его осек:

– Контроль, это Горбатый. Мы теряем ваш сигнал. Мы кр-стр-груф. Мы идем по графику, и все хорошо, только это крвр радио. Этот чертов снег. Мы крв-прт-крав-хрум.

И я разбил радиопередатчик рукояткой «магну-ма». Больше они меня не услышат, а винить будут плохую погоду.

Когда перегрузка закончилась, я собрал Спрэга и его ребят. Парни вспотели, да и Спрэг с трудом переводил дыхание. Но тяжелая работа не умерила их энтузиазм. Глаза их сверкали так же ярко, как и в самом начале.

– Вы отлично потрудились! – обратился к ним я. – Позвольте вас поздравить. Когда государство поддерживают такие, как вы...

Я решил, что в данном случае высокопарность вполне уместна, и дал себе волю. Потом крепко пожал руку каждому, спросил их имена и фамилии.

– Половина пути позади, – продолжил я. – Как вы все знаете, командование базы «Форт Джошуа Три» перекуплено коммунистами. Мистер Гандерсон и я должны уехать на трейлере до того, как они вышлют поисковые вертолеты. Но главное для нас – отправить конвой в пункт назначения. С вертолета не скажешь, загружен кузов или пуст, солдаты сидят за рулем или штатские. – Я показал на форменные куртки, которые снял с покойников. – Возьмите их. Посмотрите, какая кому подойдет.

Четверка парней разобрала куртки. Я снял тулуп, протянул Спрэгу.

– Вы возьмете «форд». Поедете последним.

Он с трудом втиснулся в тулуп, я надел его куртку. На армейской форме она смотрелась нелепо, но я не собирался в ней фотографироваться.

– Ваш пункт назначения – Омаха. – Я коротко проинструктировал их, особо подчеркнув, что останавливаться нельзя. – Вы уже отстаете от графика, поэтому постарайтесь наверстать упущенное. Но быстрее шестидесяти миль не гоните. Незачем объясняться с дорожной полицией. В Омахе немедленно разделитесь. Оставьте грузовики на тихих улочках, куртки бросьте в кабине и возвращайтесь домой.

– Разве они не обеспокоятся, если грузовики не прибудут на базу в Омахе?

– Обеспокоятся. Но к тому времени мы будем очень далеко. Мы выигрываем время, ничего больше.

– Понятно.

– Если вас все-таки остановят на трассе, на вопросы не отвечайте. Ничего не говорите. Кто бы вас ни допрашивал, какие бы документы вам ни показывали. Понятно? – Они кивнули. – Слишком много комми пробралось в коридоры власти, и многие добропорядочные американцы им помогают, потому что не догадываются об их сущности. Просто молчите. – Я на мгновение задумался. – Даже не говорите, как вас зовут. У вас есть какие-нибудь документы? Водительские удостоверения, кредитные карточки?

Я подождал, пока они обшарят карманы и передадут мне бумажники и водительские удостоверения. Из бумажников я вытащил деньги, вернул каждому.

– Остальное получите позже. – Я достал свой бумажник, отсчитал по пять сотенных для каждого, роздал их. – На расходы. Несколько недель спустя мы отблагодарим вас по заслугам.

Все как один заявили, что работали не ради награды. Все как один взяли по пятьсот долларов. Я повернулся к Спрэгу:

– Мистер Спрэг, боюсь, вы больше не увидите вашего трейлера.

Он улыбнулся:

– Я догадывался. Можете не беспокоиться, он застрахован.

– Пока в страховую компанию не обращайтесь. Мы свяжемся с вами и заплатим наличными.

– Это справедливо.

Вроде бы я сказал им все. Достал чемоданы с заднего сиденья «форда», радио из-под приборного щитка, какие-то бумаги из бардачка. Спрэг отвел трейлер на обочину, освобождая проход колонне. Сел в «форд», его парни заняли места в грузовиках.

Меня подозвал Джордж. Его пленники вроде бы совсем успокоились. Он протянул мне пузырек с таблетками.

– Для водителей. По одной. Снимает усталость.

– Бенни?

– Не совсем. Убедись, что каждый принял по одной.

Я пошел вдоль колонны, раздавая таблетки.

– Возьмите вот это, – говорил я каждому. – Проглотите. Гарантия того, что в течение ближайших двенадцати часов вы не почувствуете усталости. Ее надо принять, даже если сейчас вам кажется, что вы полны сил. Вас могут допрашивать, могут впрыснуть вам сыворотку правды. Таблетка нейтрализует действие сыворотки безо всяких побочных эффектов.

Они проглотили по таблетке. Один чуть не подавился, но проглотил. Другой, с бакенбардами, поинтересовался, поможет ли таблетка выдержать пытку. Я ответил, что она повышает болевой порог. Его это успокоило, и таблетка перекочевала в его желудок.

Я еще раз поблагодарил Спрэга за содействие. Уточнил рыночную стоимость трейлера. Цифру я уже забыл, но вроде бы он не сильно ее завысил. Я сказал, что на полученные деньги он сможет, купить такой же трейлер, только новый. Спрэг стал возражать, но я отмахнулся.

– Государство раздает столько денег, что часть может пойти и достойным людям.

С этим он согласился.

По моему сигналу первый грузовик тронулся с места. Тут я кое-что вспомнил, замахал руками. Грузовик остановился.

– Не забудьте про ограждения. Уберите их с дороги, а когда проедет «форд», поставьте на место.

Наверное, он сообразил бы и сам. Кивнул, сказал, что я могу не беспокоиться, и колонна двинулась вперед, набирая скорость, – четыре грузовика цвета хаки и «форд» со Спрэгом за рулем.

Шум двигателей стих вдали. Я подошел к Джорджу. Лицо у него было какое-то странное, он не решался встретиться со мной взглядом.

– Мне надо кое-что проверить. Подержи.

И он сунул мне «томпсон». Я велел солдатам оставаться на местах и последовал за ним.

– Давай не будем спорить. Я могу это сделать, не сомневайся, но это не по моей части. И время нас поджимает, Пол. Если, конечно, ты хочешь устроить сцену...

Тут он увидел выражение моего лица и замолчал.

– Я знал, что так и будет. Но мне нужен М-14.

– Ясно.

– Этим я никогда не пользовался. А с М-14 никаких проблем не возникнет.

Я взял карабин, положил на его место «томпсон».

– Наверное, я никогда не смогу тебя понять. Никогда.

– А ты пытался?

Я вернулся к восьмерым солдатам. Они сидели полукругом и говорили о женщинах. Лишь некоторые посмотрели на меня. «Трахал ли кто-нибудь из них Кол, жену полковника Карра», – подумал я.

В Камбодже нам приходилось идти в глубокую разведку группами по три или четыре человека. В этих случаях пленных мы брать не могли. Наши действия не одобрили бы в Женеве. Но мы ничего не рассказывали тамошним чиновникам.

М-14 меня не подвел. Ра-та-та-та-та-тат... Все закончилось до того, как ствол хоть чуточку разогрелся.

Я повернулся и увидел Джорджа. «Каков ханжа, – подумал я. – Сам он сделать это не мог, а наблюдать – пожалуйста».

Глава 14

Этой новостью Джордж порадовал меня в четыре минуты первого:

– Старина, теперь мы преступники.

Я дремал, но сон сразу слетел, едва я открыл глаза. Из радиоприемника доносилась музыка. Я решил, что пропустил экстренный выпуск новостей, и спросил, о чем там говорили.

– Я не про радио. Нет, там все тихо. Просто мы пересекли границу штата.

– А-а-а...

– Мы в Миннесоте. То есть стали федеральными преступниками. По нашему следу вышлют ФБР, и нам теперь никуда не деться.

– Как смешно!

Он посмотрел на меня.

– Что-то не так? Кататься от хохота необязательно, но и дуться ни к чему.

– Я еще не проснулся, только и всего. Дай мне прийти в себя.

– Нет вопросов.

Я потер глаза. Выпрямился. Взглянул на часы.

– Должно быть, они уже в Омахе.

– Возможно.

– Или на подъезде к ней. Где мы?

Джордж указал на карту. Я положил ее на колени.

– Следующий город на нашем пути – Кэнби. Ты можешь его найти.

Я нашел эту точку на карте к востоку от границы с Южной Дакотой, на западе от Миннеаполиса и Сент-Пола.

– Где мы остановимся?

– Я тебе говорил.

– Напомни.

– Неподалеку от Доброго Грома. Не знаю, есть ли он на карте. Это центральная часть штата. Поищи Манкейто...

– Нашел.

– Это к югу от Манкейто.

– Я нашел Добрый Гром. Господи, откуда берутся такие названия!

– Это индейское слово Лакануки. Слушай, из тебя просто невозможно выжать улыбку, Пол. Сарай стоит у дороги к юго-западу от Доброго Грома. Один из наших агентов вырос на тамошней ферме и унаследовал ее пару лет назад после смерти матери. Он только и говорил о том, что отправится туда, выйдя на пенсию.

– Надеюсь, до пенсии ему далеко.

– Я думаю, он мертв. Уехал в Барселону и исчез. Если агенты пропадают в дружественных нам странах, обычно их уже не находят.

– Может, он на ферме, ждёт нас?

– А может, всю ферму снесло последним наводнением.

Наводнение в нашем плане тоже не было предусмотрено.

– Наводнением, говоришь?

– Угу.

– Печальная история.

Я откинулся на спинку сиденья, несколько минут смотрел на дорогу. Спросил Джорджа, не надо ли сменить его за рулем. Он ответил, что еще не устал, и я решил не настаивать. Снегопад не прекращался; дорога узкая, извилистая, и вести по ней тяжелый трейлер – проблема даже в июле.

– Джордж, – заговорил я несколько миль спустя, – что это за таблетки?

– Какие таблетки?

– Которые я дал Спрэгу и его рейнджерам.

– А-а!.. – Он хохотнул и ничего не ответил.

Промолчал и я.

Потом он спросил, какие, по моему разумению, таблетки они могли получить от него.

– Я как-то не думал об этом. Но, наверное, не бенни. Они что, вызывают потерю памяти?

– В определенном смысле.

– Не понял.

На его лице играла улыбка.

– Капсулы отсроченного действия. Оболочка растворяется через два или три часа, в зависимости от кислотности желудка. А потом вечное блаженство.

Я молчал.

– Маленькие черные пилюли. Я же сказал тебе, что сюрпризов у меня много. Ты мог и догадаться.

– Пожалуй.

– Обычный диагноз – сердечная недостаточность. Качественное вскрытие в течение сорока восьми часов может показать несколько иное, но ведь значения это не имеет, не так ли?

– Не имеет.

– У меня такое ощущение, что тебя это беспокоит.

Я покачал головой.

– Нет. А должно?

– Разумеется, нет...

– Они заговорили бы, Пол, – нарушил он тишину пару миль спустя.

– Несомненно, да только что они могли сказать? А если бы они выбрались из Омахи, я не уверен, что они вообще бы заговорили. Особенно если б выяснили, что их обвели вокруг пальца. Думаю, они до конца своих дней держали бы рот на замке.

– А удалось бы им всем выбраться из Омахи?

– Почему нет? И потом, рассказать-то они могли всего ничего.

– Они могли дать твои приметы.

– Генерал Уинди справится с этим гораздо лучше.

– Они могли опознать и меня. В Агентстве есть мои фотографии. Как только стало бы ясно, кто они, трейлер объявили бы в розыск. А вот это серьезная проблема, не так ли? Но нас она не будет волновать до тех пор, пока их не опознают и не выяснят, что у Спрэга был трейлер. Впрочем, и опознание может сыграть нам на руку. Я готов спорить, что как минимум двое из них – члены Клана. Или какой-нибудь другой крайне правой организации. Это перекликается с техасской группой. Направляет преследователей по ложному пути.

– Все так.

– У тебя в голосе сомнение, Пол?..

– Нет, ты прав, – заверил я его. – И потом, разговор у нас беспредметный. Прошло больше четырех часов, так что все они мертвы. Если только...

Он посмотрел на меня.

– Ты о чем? Они же проглотили по таблетке, так?

– Конечно. Но, допустим, одного из них вырвало до того, как сработала черная пилюля. А когда он увидел, что другие дохнут, словно мухи, у него могло появиться желание рассказать об этом кому следует. Или у кого-то оболочка будет растворяться слишком долго, и Он сообразит, что к чему. Помнится, был такой фильм. Герой понимает, что его отравили, но ему удается добраться до копов и все им рассказать. Я видел его много лет тому назад...

– О Боже!

– Скорее всего, волноваться не о чем, Джордж.

– Сукин ты сын. Сидишь тут и улыбаешься, сукин ты сын!..

– Не кипятись. Я просто хочу, чтобы твоя уверенность не перерастала в самоуверенность, Джордж. А не то ты выйдешь из формы.

Повисла тяжелая тишина. Потом он рассмеялся, но, как мне показалось, не совсем искренне.

После того, как грузовики скрылись из виду, мы какое-то время занимались «зачисткой». Кое-что следовало сделать до отъезда. Рано или поздно кто-то должен понять, что дело нечисто, рано или поздно спасательная команда, посланная из «Форт Джошуа Три», обнаружит, что произошло на пустынной дороге. Мы хотели, чтобы случилось это как можно позже.

Украденный «крайслер» мы отогнали к перекрестку. Он привлекал внимание, и мы предполагали, что спасатели задержатся рядом. Не тронули мы и знаки объезда. Законопослушные граждане свернули бы в указанном направлении. Не уважающие закон поняли бы, что произошла автоавария и власти об этом уже знают. Поэтому потревоженный снежный покров у дороги не вызвал бы у них никаких вопросов.

С телами-то мы разобрались быстро. Обоих майоров Джордж еще раньше оттащил в кювет. Их уже так завалило снегом, что мы с трудом добрались до карманов. В кювете мы их и бросили.

Остальные двенадцать трупов оттащили от дороги и присыпали снегом. Следы остались, но мы решили, что их занесет снегом за каких-то полчаса.

Закончив с покойниками, мы занялись оружием, благо его хватало. М-14, пистолеты и револьверы, возвращенные парнями Спрэга, «томпсон», несколько помповых ружей. Мы забросили все в трейлер. «Премия для наших companeros», – пошутил Джордж. Я же прикинул, что легче взять оружие с собой, чем закапывать в снег.

В трейлере оказались также вещи из армейского «форда» и наш багаж. Что-то следовало уничтожить, но сортировкой мы могли заняться и в более спокойной обстановке.

Помятую легковушку мы трогать не стали. Через нее, как и через «крайслер», выйти на нас не могли. Куда больше волновал меня взятый напрокат автомобиль. Я, конечно, стер отпечатки пальцев, но от него тянулась ниточка к майору Джону БВИ Уолкеру, а от него – к Линчу. Они все равно вышли бы на Линча, так что особой разницы не было. Однако мне это не нравилось. Я сказал Джорджу, что «шеви» следовало загнать в кузов одного из грузовиков. Он ответил, что я поднимаю бурю в стакане воды. Но нашелся с дельным предложением:

– Врубись на «шеви» в легковушку. Вот тебе и авария, из-за которой перекрыли дорогу. А если не хочешь, облей «шеви» бензином и подожги. Или сложи и сунь в карман. Можешь закопать в снег.

Я сел за руль «шеви» и на скорости двенадцать миль врезался в легковушку. Скорее всего потому, что в глубине души давно хотел попасть в такую передрягу. Я, конечно, подготовился к столкновению, а за несколько секунд до него сбросил газ, да и двенадцать миль в час – невелика скорость, но ощущения действительно остались незабываемые. И машины помялись сильнее, чем я ожидал.

Когда я вылез из кабины, Джордж сказал мне, что зрелище доставило ему удовольствие.

– Мне тоже, – ответил я. – Если хочешь повторить, «крайслер» совсем рядом. Три столкнувшихся автомобиля выглядят более впечатляюще, чем два.

На мгновение я даже подумал, что он согласится.

– К черту, это потеря времени. Что еще мы забыли?

– Куртки Спрэга и его команды.

Куртки мы забросили в трейлер. Вместе с бумажниками всей пятерки. Наверное, мы могли бы и Дальше заметать следы, но время поджимало. Поэтому мы залезли в кабину трейлера, и Джордж завел мотор. Он дважды глох, пока Джордж разбирался, где какая передача, но уж потом все пошло как по маслу.

В выпуске новостей о нас ничего не сообщили. Разумеется, это не означало, что о краже оружия до сих пор неизвестно. О таких ЧП прессу обычно не уведомляют. «Через три месяца в колонке одного из ведущих обозревателей появится соответствующий абзац, – заметил Джордж. – Потом этому обозревателю позвонит какая-нибудь шишка и попросит писать о чем-нибудь еще. И он начнет разоблачать подрядчиков, которые нажились на строительстве автострады».

Новости давно сменились музыкой. Кто-то наяривал на гитарах. Джордж сбавил скорость, выключил радио и сказал, что мы приехали. Я было подумал, будто он свихнулся. А потом увидел между двумя изгородями зазор шириной в десять футов. Деревья в зазоре не росли. Иных указаний на то, что это дорога, не было.

– Там же два фута снега!..

– Проедем. Я загоню его задом.

Мы раз за разом застревали, но Джордж, раскачивая трейлер, вырывался из снежной западни, и в итоге мы достаточно быстро оказались в сарае. Во всяком случае, частично: кабина и четверть кузова остались снаружи. Я уже хотел указать на это Джорджу, но он опередил меня.

– Соседей рядом нет, а с дороги нас не видно. Пошли.

– Куда?

– За метлами. Надо замести сотню ярдов следов.

Метлы мы нашли в сарае. Пошли к дороге по колеям, проложенным колесами трейлера. Замели их снегом. Верхние десять дюймов только выпали, так что труда это не составило. Мог бы помочь и ветер. Но он, как назло, стих.

А вот времени мы потратили немало. Все-таки сто ярдов – дистанция не самая короткая. Чуть короче моего острова. Но пересечь остров из конца в конец – это одно, а пятиться назад по снегу...

Я напомнил себе, что дал зарок не думать об острове.

Мы перестали мести снег, пройдя ярдов восемьдесят. Действительно, зачем? Если бы кто-то захотел заглянуть между изгородей, он бы увидел не только примятый снег, но и сам трейлер. Поэтому оставшиеся двадцать ярдов мы прошли по колеям и прислонили метлы к стене сарая.

– Теперь помолимся о снегопаде, – улыбнулся Джордж.

– Только не очень сильном, – поправил его я. – А не то нам отсюда не выбраться.

– Выберемся. Подумай обо всех революционерах, которые рассчитывают на нас. Извини, о контрреволюционерах.

Запаса еды хватило бы на неделю, но Джордж заверил меня, что мы не проведем в сарае и двадцати четырех часов. Есть действительно хотелось.

Я посмотрел, что он заготовил. Хлеб, масло, четыре сорта копченого мяса, курятина, двенадцать бутылок пива, молоко, шотландское, шоколадные батончики. Что-то еще, не мог я всего упомнить.

Я полюбопытствовал, что отравлено. Он откинул назад голову, расхохотался:

– Шотландское!.. Ни при каких обстоятельствах не пей виски.

Этот сукин сын не забыл даже стаканы и открывалку для бутылок. Я налил нам по полстакана виски. Он взял свой и спросил, за что мы выпьем.

Я предложил выпить за братство.

– За человеческое братство? – переспросил он.

– Просто за братство.

– Прекрасно. За братство!

Видимо, он рассчитывал, что я выпью виски лишь после того, как он пригубит свой стакан. Я мог бы подыграть ему, но очень уж хотелось выпить. Поэтому я одним глотком осушил стакан. Джордж, похоже, хотел подначить меня, но передумал и последовал моему примеру.

Глава 15

Когда мы поели, он включил пропановую печку и расстелил на полу два армейских спальника.

– Ночевать будем со всеми удобствами. Думаю, снаружи печки не видно.

Я вышел из сарая. Посмотрел. Не видно.

Он предложил спать по очереди. Я с ним не согласился. Если нас обнаружат, вырваться все равно не удастся.

– А если забредет какой-нибудь бродяга? – обеспокоился он.

– И убьет нас во сне? Если б ты предложил рассчитать вероятность этого варианта компьютеру, он бы долго над тобой смеялся.

Джордж задумался.

– Да, ты прав. Не будем преувеличивать опасность.

Он принял таблетку снотворного. Я отказался. Лишь сказал ему, что когда-нибудь он по ошибке проглотит черную пилюлю. Джордж добродушно послал меня сами знаете куда. Я разделся и залез в спальник. Начал было обдумывать планы на будущее, но быстро заснул.

Улеглись мы где-то в половине шестого. Проспал я добрых восемь часов. Если мне что и снилось, в памяти ничего не осталось. А разбудила меня мысль о том, что надо просмотреть вещи Бурка и О'Гары. Я взглянул на часы. Три сорок две.

Джордж тихо похрапывал. Будить я его не стал. Открыл заднюю дверцу трейлера, но в кузове царила кромешная тьма. Я вспомнил про фонарь, висевший на стене сарая, нашел его, взял.

Выглянул из ворот. Снег так и не пошел, зато подул ветер. И полностью занес колеи.

Забравшись в кузов, я огляделся. Отыскал среди груды барахла чемоданы О'Гары и Бурка, а в них миниатюрную фотокамеру и отснятую, но непроявленную пленку. Насколько я знал, О'Гара только раз сфотографировал мое удостоверение и, возможно, еще не проявил пленку. Если так, отпечатки моих пальцев уже никогда не попадут в Вашингтон.

А только они могли связать меня и Ричарда Джона Линча...

Я не знал, сколько еще проспит Джордж. Но в шесть утра решил, что двенадцати часов сна ему должно хватить. Потряс его за плечо.

– Поднимайся. Уже утро, и я хочу тебя кое о чем спросить.

– Попытаюсь. Господи, должно быть, барбитуратное похмелье. Дай мне что-нибудь поесть. Я ужасно себя чувствую.

Мы съели сандвичи с ветчиной, выпили молока. Джордж медленно приходил в себя. Тем временем я положил на снег крышку от мусорного бака, развел костерок и начал сжигать на нем все то, что следовало сжечь. Главным образом документы и бумаги.

Несколько минут спустя Джордж присоединился ко мне, принес ворох бумаг. Я, не глядя, бросил их в костер.

– За сараем колодец. Для одежды и вещей. Избавься от формы. У меня есть для тебя рабочий комбинезон. Один костюм оставь. Наденешь потом. Остальное – в колодец.

– Они туда заглянут.

– Если найдут этот сарай. Да и черт с ними! По вещам им нас не найти, так?

Я возражать не стал, тем более что вырыть яму в промерзшей земле нам бы не удалось. Мы откинули крышку и покидали все в колодец, закрыли крышку, набросали сверху снега. Когда вернулись в сарай, я начал задавать вопросы.

– Прежде всего маршрут. Мы едем на юг вдоль Миссисипи или сначала поворачиваем на восток?

– На восток. Чуть дальше, но, по-моему, безопаснее.

– Ясно. Как поедем? Наверное, не по главным автострадам. В то же время появление трейлера на местных магистралях может вызвать подозрение.

– Обязательно вызовет. Поэтому поедем по автострадам. – Он развернул карту США со всеми главными автострадами, изданную корпорацией «Шелл». – Едем на восток до Висконсина, там сворачиваем на Висконсин-фриуэй. Далее на юг, мимо Милуоки и Чикаго, по транснациональной автостраде, что пересекает Иллинойс, Индиану, Огайо и Пенсильванию и выходит к побережью. Да конца мы ее не проедем, в Пенсильвании повернем на юг по Пен-Канадиен. Эта дорога приведет нас...

– Как мы сумеем доехать туда?

– Без проблем. Будем вести трейлер по очереди.

– Слушай, при въезде на каждую автостраду трейлер взвешивается. Мы должны предъявлять документы, накладные...

– Они у нас есть.

Я вытаращился на него.

– Домашняя заготовка, так?

– А ты как думал? Сейчас я тебе все покажу.

Джордж ушел в глубь сарая, вернулся с большим конвертом из плотной бумаги и выложил передо мной его содержимое. Он позаботился обо всем. Накладные, счета за погрузку, водительские удостоверения, карточки членов Международного профсоюза водителей грузового транспорта.

– Видишь? С такими бумагами нас пустят на любую автостраду. Мы – «Торнхилл хаулинг корпорейшн». Так написано во всех документах, эта же надпись появится и на трейлере, когда мы его перекрасим. Краска у меня есть, трафареты тоже. Я поработал за свой миллион, Пол. В пути будем останавливаться лишь на заправках. Залили полный бак, поменялись местами – и в дорогу. Доберемся до Орландо, там свернем на запад, к Тампе, и мы у цели. От Орландо до Тампы проложена отличная дорога. Я проверял.

– Я потрясен.

– Иногда я сам себе удивляюсь. Что еще?

– Ты. Какая у тебя «легенда»?

– У меня?

– Да. В понедельник утром тебя послали в Амарилло. Ты там не объявился и ничего им не сообщил. По какой причине?

– Я в Гватемале.

– Где?

Джордж усмехнулся.

– Ты не ослышался. В понедельник я позвонил в контору из Чикаго и слезно просил снять меня с операции в Амарилло. Потому что меня ждут по важному делу в Майами. Потом позвонил из Пирра, куда заезжал за дорожными знаками, и сказал, что я уже в Майами и мне надо срочно выехать из страны.

– А если они определят, откуда ты звонил?

– Невозможно. Они определяют только прямые звонки. Поэтому я позвонил по номеру с выходом на записывающее устройство. И пленку прослушали только во вторник.

– А почему Гватемала?

– Я полечу туда, когда все закончится. У меня там действительно есть дела. Управлюсь я за два дня, но создам видимость, что ушла у меня не одна неделя. Потом я вернусь из Гватемалы, скажу, что был в Гватемале, и не погрешу против истины. Я даже привезу сувенир своему секретарю. Не учи курицу, как нести яйца, Пол.

Мы вымыли борта трейлера и выкрасили их. Джордж припас компрессор, что сильно упростило задачу. Пока сох кузов, мы перекрасили кабину. Из красной она стала зеленой. А уж потом по трафарету мы нанесли на боковые борта надпись «Торнхилл». Изменили в маршрутном листе отметки пересечения границ штатов, записали массу трейлера с грузом и без оного. Потом сняли номерные знаки штата Южная Дакота и заменили их иллинойсскими. Прежние номерные знаки мы положили в кабину, чтобы утопить в первом попавшемся водоеме. Картонные трафареты сожгли. Краску, кисти И компрессор оставили в сарае, потому что там они обычно и хранятся.

Оставшуюся еду мы забрали в кабину. Джордж хотел также взять шотландское и пиво, но я не позволил. Указал, что по закону это не разрешено. Мы оставили все в сарае вместе с открывалкой, чтобы нашедшему пиво не пришлось открывать пробки зубами. Спальники скрутили и оставили. Джордж предложил мне взять пропановую печку, которая могла пригодиться на острове. Я ответил, что предпочитаю костер. Он поинтересовался, что я делаю, если идет дождь. Я ответил, жду, пока прекратится, потому что вечно дождь лить не может, а потом добавил, что не хочу говорить об острове.

Выехали мы вскоре после полудня.

Поездка выдалась скучной. Такой, собственно, как и положено быть подобной поездке, потому что любые волнения могли означать только одно: что-то идет не так. Но все шло гладко, как по маслу, и через несколько сотен миль я уже мечтал о каком-нибудь кризисе.

Поначалу мы слушали радио. Но уже в Висконсине оно нам обрыдло. Особенно информационные выпуски. Мы вслушивались в каждое слово, но не могли уловить ничего интересного. Отсутствие новостей играло нам на руку, но и действовало на нервы.

В итоге я начал переключаться со станции на станцию, надеясь найти хотя бы одну, которая не будет меня раздражать. Закончилось все тем, что Джордж протянул руку и выключил радиоприемник. Мы остались один на один – тоже не сахар, доложу я вам! – но у меня и в мыслях не было включить эту чертову трещалку. Если бы ее включил Джордж" я бы его пристрелил.

Мы пытались говорить, из этого тоже ничего не вышло, но к тому времени, как мы добрались до Иллинойса, оптимальное решение было найдено: нас могло спасти только молчание.

В Висконсине за рулем сидел Джордж. Милуоки мы обогнули с юга и запада. Мне вспомнилось, что Шарон живет в Милуоки, но я дал себе зарок не думать о Шарон. Возможно, мне бы это не удалось, но мы с Джорджем как раз поменялись местами. Никогда раньше я не сидел за рулем такой громадины, поэтому в первое время ни о чем другом думать просто не мог.

Определенное напряжение возникало при пересечении границы штата. Но к тому времени, когда мы оставили позади Иллинойс и въехали в Индиану (за рулем вновь сидел Джордж), я уже перестал волноваться при проверках. Документы в порядке, масса соответствовала указанной в бумагах, трейлер чистый, так чего нас задерживать? Мы не вызывали ни малейших подозрений.

Нас не могли остановить даже за превышение скорости. При ограничивающих знаках семьдесят миль в час все неслись на восьмидесяти, а наша громадина даже с попутным ветром не могла разогнаться быстрее шестидесяти семи. Независимо от того, кто сидел за рулем. Когда машину вел я, мои руки крепко сжимали руль, одна нога стояла на полу, вторая вдавливала в пол педаль газа, а глаза не отрывались от дороги. Когда за руль садился Джордж, обе мои ноги упирались в пол, руки я клал на колени, а смотрел опять же прямо перед собой. Так что, начиная с Чикаго, видел одно и то же.

Не оставалось ничего другого, как думать, но мысли главным образом вертелись вокруг тем, на которые я запретил себе думать. Мне не хотелось перетряхивать прошлое и заглядывать в будущее, поэтому оставалось только настоящее, то есть я, Джордж и трейлер. О трейлере не думалось вовсе, так что выбор сужался еще более: я и Джордж. О нас я и думал.

Думал долго. Иной раз днем, иной ночью. Случалось, что и в снег. Но снег падал все реже, а с продвижением на юг вовсе прекратился. Не было снега и на земле. Джордж вновь глотал свои капсулы и, как мне показалось, ни разу не сомкнул глаз.

Когда же позади остались тысяча восемьсот миль, которые мы проехали часов за тридцать, Джордж позвонил по телефону.

Мы уже несколько часов ехали по Джорджии и в тот момент мчались по Интерстейт-хайуэй. На этих автострадах зоны обслуживания находились в стороне от дороги. Когда Джордж свернул на одну из них, я посмотрел на приборный щиток. Горючего в баке еще хватало, и я спросил, в чем дело.

– Хочу позвонить покупателям.

– Хорошо.

– Составишь мне компанию?

– Зачем? Ты уже большой мальчик и знаешь, как звонить по телефону. Десятицентовик бросается в щель посередине. Большая щель – для четвертаков.

– Как скажешь.

Джордж вернулся через десять минут. К тому времени я уже расплатился за дизельное топливо, заправился и отогнал трейлер в сторону. Он сел в кабину. Я взглянул на него и отметил странное выражение его лица. Постарался вспомнить, когда в последний раз видел его таким.

– Я им позвонил.

– И что?

– Они удивились. Не слышали ни слова, даже не подозревали, что нам это удалось. Завтра они готовы принять товар в Тампе в половине четвертого пополудни.

– Сколько нам осталось? Триста миль? Нет проблем.

– Они настаивают, чтобы мы прибыли сегодня вечером. Они знают склад, куда мы сможем поставить трейлер на ночь. Нас они тоже устроят.

– Это хорошо.

– Ты так думаешь?

– Почему нет?

– Не знаю.

Джордж помолчал, открыл рот, чтобы что-то сказать, но потом захлопнул его.

– Что такое?

– Не понравился мне его голос. Мы говорили по-испански, а когда говоришь на иностранном языке, в интонациях разобраться сложнее. Понимаешь, куда я клоню?

Я решил, пусть выкладывает сам.

– Не понимаю.

– Так я тебе скажу. Возможно, они хотят нас надуть.

– Тогда мы приедем в Тампу и остановимся в другом месте.

– Я об этом думал. – Наши взгляды на мгновение встретились. Затем он отвел глаза. Выдержал паузу, словно принимая решение. – Нет. Прямо тебе скажу, не нравится мне Тампа. Они хотят получить товар в половине четвертого, в это время мы и приедем на пирс. Тампа – большой город, в котором полно людей, и мне бы не хотелось провести там ни одной лишней минуты. Где мы сейчас? Есть рядом какой-нибудь город?

Я сверился с картой.

– Уэйкросс, Брансуик. Г-м-м-м...

– Что-нибудь покрупнее. Мы далеко от Саванны?

– Да нет, совсем рядом. Саванна ближе других городов. Я ее пропустил.

– Вот и хорошо. Мне, во всяком случае, нравится. А твое мнение?

– Насчет чего?

– Насчет того, чтобы остаться на ночь в Саванне, а в Тампу приехать завтра. Или мы говорили о...

– A-a!.. – протянул я. – Извини, отвлекся. Пожалуй, ты прав. Знаешь, я чего-то так устал, что повернул бы на Вашингтон, если б ты сказал, что нам надо именно туда. А где мы остановимся? Я понял, что в Саванне, но где именно?

Джордж коснулся моей руки.

– Спокойно. – Он захихикал. – Я, конечно, в плохой форме, но ты, я вижу; тоже сдаешь. Дай-ка я сяду за руль. Мы сможем поспать десять часов в настоящих кроватях. Не волнуйся, я что-нибудь найду.

Я не волновался.

Он нашел кемпинг для туристов, который принимал и дальнобойщиков. Три трейлера уже стояли на стоянке, так что наш не мог вызвать никаких подозрений. Джордж снял для нас два бунгало, отстоявшие друг от друга на двадцать ярдов. Мы заперли трейлер, я пошел в свое бунгало, он – в свое.

Я включил свет, закрыл дверь, запер ее на замок. Снял комбинезон, повесил на вешалку. Расстегнул кобуру, достал пистолет, кобуру с перевязью положил на единственный стул.

Я бросил короткий взгляд в окно. Джордж уже погасил свет.

Вторую подушку (кровать, естественно, была двуспальной) я засунул под одеяло, верхнюю прикрыл покрывалом, чтобы не так белела. Свет выключил через десять минут.

И с «магнумом» в руке встал у стены за дверью.

Я прождал час и двадцать минут. Стоя в одном белье. Револьвер становился все тяжелее. Я не шевелился, не издавал ни звука. Когда ожидание становилось невыносимым, я начинал думать о том, что ему ждать еще труднее. Я знал, что при необходимости смогу прождать всю ночь.

Но не пришлось.

Я не слышал, как Джордж подошел к бунгало. Видать, учили его неплохо. Внезапно кто-то заскребся в дверь, словно кошка, желающая войти. Затем дважды прозвучало мое имя. Достаточно громко, чтобы я его услышал, если бы бодрствовал, но достаточно тихо, чтобы не разбудить меня.

Потом ключ бесшумно вошел в замочную скважину. Должно быть, Джордж взял у портье, когда регистрировал нас, запасной ключ и намылил его, чтобы заглушить звук. Ключ повернулся.

Затем медленно открылась дверь.

Джордж был босой. Полностью одетый, но босой. Пистолет он держал в правой руке. Как мне показалось, двадцать второго калибра, с надетым на ствол глушителем.

Джордж направился к кровати, целясь в подушки, а я уже держал его на мушке.

Какое-то время я думал, что он выстрелит. Я надеялся на это, но что-то его остановило. По-прежнему целясь в подушки, он протянул левую руку к настольной лампе.

Когда вспыхнул свет, моим глазам предстало прекрасное зрелище.

Я видел лишь его спину, но даже по ней понял, как изменилось его лицо. Он замер, и по его спине я легко читал мысли, проносящиеся у него в мозгу. Джордж точно знал, где я. Он знал, что мой «магнум» нацелен ему в спину. Знал, что его единственный шанс – обернуться и выстрелить, и он также знал, что вероятность успеха не превышает одной тысячной. Джордж лихорадочно искал, что бы сказать, но получалось, что лучше всего молчать. Он ждал, что же будет дальше, а я не мешал ему ждать.

Я не мешал ему ждать, пока мне это не надоело.

– Иногда, Джордж, – нарушил я затянувшееся молчание, – возникает ощущение, что у тебя не все в порядке с головой.

Глава 16

– Положи пистолет на кровать! Теперь повернись. Жаль, что ты не видишь свое лицо, Джордж. Сядь на пол. Нет, сложи ноги, а руки положи на колени. Отлично!..

Я закрыл дверь, включил верхний свет.

– Я буду говорить, а ты – слушать. Справедливо?

Он кивнул.

– Джордж, Джордж!.. Совсем недавно ты говорил мне, что я не такой уж мастер в своем деле и мне, нельзя доверять, а теперь получается, ты вел речь о себе. И мастерства тебе не хватает, а уж про доверие... – Я вздохнул. – В планировании операций тебе равных нет. Проницательность, хладнокровие, дар предвидения. Но стоило появиться мне, как с твоими мозгами что-то произошло. Ты потерял способность трезво оценивать ситуацию. Наверное, я для тебя – мертвая зона, Джордж.

– Я...

Я качнул «магнум».

– Я говорю, а ты молчишь, мы же условились. Или в твоей голове появится дырка. Согласен?

Он кивнул.

– Так-то лучше. Ну и что мне с тобой теперь делать, Джордж? Я с самого начала знал, что ты попытаешься меня убить. Удивлен? Я готовился к этому с той самой минуты, как умер последний солдат. Я думал, ты покончишь со мной прямо на дороге, и агент Линч ляжет рядом с его верными собратьями по оружию, но тебе потребовался человек, чтобы прибраться на месте преступления и сменять тебя за рулем трейлера. В сарае я тоже был начеку. Место-то идеальное, а подготовился ты заранее, не так ли? И не надо делать круглые глаза, словно ты не понимаешь, о чем речь. Постарайся не выражать эмоций. Не говори и не корчи рож.

Кивок.

– Ты намеревался отравить меня. Когда мы вошли, на столике с едой стояли две бутылки, а когда я посмотрел на него еще раз, там осталась только одна, с шотландским. Что было во второй, вода? Можешь не отвечать. Ее содержимое ты щедро сдобрил ядом, но решил отложить экзекуцию. Я ничем тебе не мешал, путь предстоял долгий, да еще мог пойти снег и у тебя возникли трудности с выездом из сарая. Так что я еще мог понадобиться. – Я покачал головой. – Ох, Джордж!.. Еще и твой тост. Это плохая привычка, ты постоянно переигрываешь.

Я выдержал паузу. Он хотел что-то сказать, но не решился. Я молча смотрел на него, и он не раскрывал рта.

– А уж насчет сегодняшнего вечера и говорить не приходится. Ты даже не пытался скрыть своих намерений. Я бы все понял, даже если бы действительно устал. Может, нам стоит держаться подальше от Тампы? Где мы сейчас? Как насчет Саванны? Ну нельзя же так откровенно. Единственное, чего я не могу понять, – почему? Зачем убивать меня? Потому что я могу вывести твоих боссов на тебя? Так разумнее было бы разделаться со мной после того, как товар будет доставлен покупателю. Или миллиона тебе недостаточно, ты хочешь получить все? Опять же, к чему спешка? – Я покачал головой. – Нет, я мог найти только одну причину, и тогда становится понятна остановка в Саванне. Оружие предназначено отнюдь не для наших друзей. Но я и так знал об этом, Джордж. Знал еще на острове.

У него отвисла челюсть. Губы зашевелились, но с них не сорвалось ни звука.

– Да ты же сам все и сказал! Тебя очень легко раскусить, Джордж, и в этом твоя беда. Если ты очень уж хочешь в чем-то убедить, можно не сомневаться, что ты лжешь. Все эти разговоры о хороших парнях, испанские словечки, к месту и не к месту помянутая Тампа: «Посмотри, сколько снега, Пол. И не подумаешь, что в Тампе сейчас жарко». Кому предназначен товар, Джордж? Откуда эти плохиши? Из Африки? С Ближнего Востока? – Он молчал. – На этот вопрос можешь ответить. Сделаю исключение.

– Из Африки.

– Ты думаешь, именно это я хотел услышать? Потому что ты сам не хотел сказать мне об этом? Мы уложили в землю девятнадцать человек, ограбили армию Соединенных Штатов, и ты думаешь, что меня заботит, куда пойдет оружие? Тебе и впрямь хочется знать, как работает моя голова? Корабль в Саванне, а не в Тампе, покупатели – плохиши, а не славные, парни, и ты думаешь, что из-за этого я не буду спать ночами? Пусть ты меня недооцениваешь, это неприятно, однако можно пережить, но зачем же держать меня за сумасшедшего?

Джордж разглядывал свои руки. Я сказал ему, что речь закончена и начинается обсуждение. И что он может говорить, если на то есть желание. Он еще долго смотрел на свои руки.

– Я допустил ошибку, – наконец вырвалось у него.

– Прекрасно. Ошибка-то моя. Зря я разрешил тебе говорить. «Я допустил ошибку». Эту надпись тебе следует вытатуировать на заднице. Ты допускаешь по десять ошибок на дню.

– Нет. Только одну. Неправильно оценил тебя. Мне очень хотелось, чтобы ты работал со мной, ты же раз за разом убеждал меня отказаться от твоих услуг, а я тебя не услышал. Понятно объясняю?

– Более чем.

– А все остальное – следствие. Напрасно я вцепился в тебя, как клещ. Оружие уйдет не в Африку. Есть в Персидском заливе маленький эмират...

– Я понял.

– Вот и отлично. – Он вскинул голову. – Я бы хотел покурить.

– Ты же бросил.

– Я знаю. Могу снова начать. Я неправильно оценил тебя, вот и все. В Южной Дакоте я убивать тебя не собирался. В сарае – да. В бутылке был кофе с одним из наших новых снадобий. Я знал, что от кофе ты не откажешься. А потом сжег бы сарай вместе с тобой.

– А что было бы здесь?

– Я бы засунул тебя в трейлер. Он уедет на корабле, так что они просто выбросили бы тебя в море. Корабль, конечно в Саванне. Погрузка в полдень, в час отплытие. Как видишь, все рассчитано по минутам.

– Вижу. Ты сам собираешься передать товар? Не боишься, что тебя обманут?

– Покупатели? – Я кивнул. – Я об этом думал. Вероятность невелика. Им проще заплатить два миллиона, чем потерять человека с такими связями, как у меня. Да, я знал, что ты мог бы подстраховать меня в момент получения денег, но пришлось выбирать меньшее из зол.

– В следующий раз советую бросить монетку.

– Буду иметь это в виду. – Его глаза сузились. – Я говорю все это не для того, чтобы облегчить душу признанием. Я уже понял, что меня ты решил не убивать. – Улыбка появилась и исчезла. – Если я ошибся и в этом...

– Нет.

– Потому что если ошибся, то заслуживаю смерти. Без всяких шуток.

Я покачал головой.

– Зачем же убивать тебя? Из-за того, что ты пытался убить меня? Черт, да я дважды чуть не утопил тебя до того, как все началось! Твоя смерть лишит меня миллиона долларов. Мне нужны эти деньги. Я помогал тебе не из-за денег, не только из-за денег, но теперь они мне нужны. Тебя стоило бы убить только по одной причине: если бы ты представлял из себя угрозу моей жизни. Тебе потребовалось на это время, но в конце концов ты начал осознавать, с кем имеешь дело. Живой я тебе гораздо более полезен, чем мертвый, как и ты мне. Поэтому давай забудем о том, что произошло.

Он обдумал мои слова. Кивнул.

– Возвращайся в свое бунгало. Прими снотворное. За постели мы заплатили, так давай используем их по назначению. Утром у нас будет много дел. Ты, возможно, доверяешь своим арабским дружкам, а вот я – нет. Они вполне могут не понимать, что живые мы принесем им больше пользы, чем мертвые. Иногда даже умные люди на этом спотыкаются. Не забудь пистолет. Давай подними его с пола. Мы уже во всем разобрались. Я не собираюсь убивать тебя, а ты меня. Мы оба это знаем. И тебе, Джордж, надо выспаться.

Он направился к двери, остановился, повернулся.

– Пол, я бы очень хотел, чтобы ничего этого не было, и тем не менее рад, что такое произошло. Понимаешь? Я рад, что завтра ты сможешь мне помочь. Мы... кто знает, может, мы и в будущем поработаем вместе. Если отбросить все остальное, мы составили неплохую пару. Так?..

Я послал его к черту.

* * *

На этот раз он проснулся первым. И разбудил меня около восьми.

– Я уже хотел всунуть тебе в рот пистолет вместо кляпа. Но испугался, что ты отберешь его и загонишь мне в задницу.

– Именно так я бы и поступил.

– Я это знаю. Одевайся и пойдем завтракать.

Мы пошли в кафе на другой стороне улицы. Плотно поели, выпили много кофе. Потом вернулись в мое бунгало. В кафе Джордж купил сигареты и курил их одну за другой, рисуя карту причалов Саванны.

Вероятно, мне все-таки удалось завоевать его доверие. Джордж рассказал мне все, отдавая себе отчет в том, что теперь я могу прикончить его и в одиночку довести дело до конца. Он также знал, что я на это не пойду. Прогресс.

Какое-то время я изучал карту.

– Ладно, я все понял. Поезжай в город, возьми напрокат машину. Лучше надень костюм. Пригони машину сюда, и мы загрузим в нее все необходимое. Остальное пойдет в трейлер. Затем ты поедешь в порт. Поставишь машину... дай-ка мне карту... поставишь машину здесь и...

Мы обсудили все этапы операции. Джордж внес несколько уточнений, частью дельных, частью неудачных, и в итоге мы все разложили по полочкам. Он уехал в город за машиной. Я залез в трейлер и захлопнул за собой заднюю дверцу. Мне пришлось вскрыть несколько ящиков, прежде чем я нашел то, что искал. Атомную гранату и гранатомет я перенес в кабину.

Рядом с кафе находился небольшой супермаркет. Я купил два шоколадных батончика и механический будильник. Вернулся раньше Джорджа. Поставил будильник в шкаф, съел оба батончика. Затем снял комбинезон, надел костюм, на него – комбинезон. Сразу раздался в плечах и в талии.

Я укладывал чемоданы в трейлер, когда Джордж пригнал малолитражку, «вэльент» или «фолкен», уж не помню какую.

– Больше у них ничего не было. Пойдет?

– Разумеется, нет, если они расплатятся долларовыми купюрами.

– Скорее, купюрами по пятьдесят и по сто долларов.

– Тогда пойдет.

Джордж предложил сесть за руль трейлера, но я сказал, что пригоню его в порт сам. Он спорить не стал, чтобы я, не дай Бог, не подумал, что он опять задумал провести меня. Я попросил его ехать первым, потому что хотел, чтобы малолитражка встала в условленном месте до того, как я пригоню трейлер. Он заглянул в кабину, посмотреть на гранату и гранатомет.

– Господи!.. Ты уж езжай осторожнее, ладно?

– Пока чека на месте, волноваться не о чем.

– Может, у них не очень с контролем качества. Все равно будь осторожнее.

Он уехал. Я отправил в кузов все лишнее: комбинезон Джорджа, наши куртки, всякую всячину. Хотел оставить «магнум» и наплечную кобуру, но в последний момент закинул в кузов и их. После завершения сделки револьвер мне не требовался, а до того у меня была атомная граната убойной силой поболее «магнума».

Затем я вернулся за будильником и в последний раз залез в трейлер. Спрыгнул на землю несколько минут спустя, стер в кабине наши отпечатки пальцев, сделав это скорее по привычке, чем из необходимости. Заглянул к портье, но оказалось, что Джордж расплатился сразу, при регистрации.

Десять минут я погулял по автостоянке, глубоко дыша, и только тогда заметил, какой хороший выдался денек. Синее небо, солнце. И тепло. Как же мне всего этого недоставало!.. Тепла. Горячих солнечных лучей.

Я сел за руль. Завел двигатель, включил радио, подгадав под выпуск новостей. О нас ничего. Я выключил радио и плавно тронул трейлер с места.

Карты Джордж рисовать умел. Лишь один раз мне пришлось делать крюк, потому что на улице, по которой я хотел проехать, висел знак: «Одностороннее движение». Но я выехал к порту и направил трейлер к нужному мне причалу. Там я и получил ответ, на какой корабль можно загнать трейлер. Размеры впечатляли. У причала он стоял в одиночестве, над рубкой реял панамский флаг. Если бы все корабли, ходившие под панамским флагом, принадлежали этой стране, она по праву считалась бы владычицей морей. Или делила этот титул с Либерией.

Я задался вопросом, а какую скорость может развить подобная громадина. Вроде бы это следовало знать каждому, но я вот не имел ни малейшего представления.

Я заметил малолитражку. Она стояла на заранее оговоренном месте, за складом, невидимая с корабля. Я проехал еще два десятка ярдов, затормозил и открыл дверцу. Из укрытия выскочил Джордж. Я пустил его за руль.

Мы въехали на пирс. Пока они налаживали сходни, я выскользнул из кабины с гранатометом и гранатой. Присел, скрытый от посторонних глаз трейлером. Когда тот вновь двинулся вперед, я уже вставил гранату в гранатомет и навел его на цель.

На том моя работа закончилась. Дальше я мог сидеть сложа руки, если, конечно, все пройдет нормально. Джордж уже рассказывал им, кто я такой, из чего целюсь в их посудину и что произойдет, если с ним не расплатятся и не выпустят его на причал. Если б они попытались расстрелять гранатомет, граната все равно бы взорвалась и они отправились бы к праотцам вместе со мной.

То ли они не собирались мошенничать, то ли Джордж доходчиво все им объяснил, но меньше чем через двадцать минут он сошел на причал с двумя металлическими ящиками в руках. В таких обычно носят свой инструмент сантехники. Он ничего не сказал. Лишь подмигнул, проходя мимо.

Я подождал, пока он подаст сигнал: длинный гудок, два коротких и еще один длинный. С гранатометом, нацеленным на корабль, я начал пятиться назад, но потом испугался, что зацеплюсь за что-нибудь ногой и упаду, повернулся и остаток пути прошел с гранатометом под мышкой. Я чувствовал, что меня держат на мушке, но эти люди так и не решились нажать на спусковые курки. Когда я обогнул угол склада, малолитражка ждала меня с работающим мотором и открытой дверцей со стороны пассажирского сиденья. Я нырнул в кабину, и мы сорвались с места еще до того, как я захлопнул дверцу.

Я снял гранату с гранатомета, положил ее в бардачок, а гранатомет кинул на заднее сиденье.

Джордж содрогнулся:

– Чего ты их принес?

– А что еще я мог с ними сделать?

– Я понимаю. Но от них у меня мурашки бегут по коже.

– Мы проехали две тысячи миль с кузовом, полным таких игрушек, а теперь ты нервничаешь.

– Это – другое дело. Я просто провел полчаса с этой штуковиной, нацеленной на меня. – Он сунул в рот сигарету, прикурил от зажигалки с приборного щитка, потом рассмеялся. – Они и не собирались нас надуть. Готов поставить двадцать долларов против одного. Узнав о гранате, они очумели от ужаса. Просто очумели! Боялись, что у тебя дрогнет рука и ты случайно нажмешь на спуск.

– Значит, они расплатились. Но деньги ты не пересчитывал?

– Я их с трудом поднял. Все в долларах. Я думал, часть они заплатят фунтами, но нет, ничего, кроме долларов. – Он замолчал.

Ехали мы, часто поворачивая, он то и дело смотрел в зеркало заднего обзора. Потом снова хихикнул:

– Ты пропустил такое зрелище!.. Ихнего босса чуть не хватил удар: «Если у вашего друга дрогнет рука? Если он случайно выстрелит?» Между прочим, та же мысль тревожила и меня. И знаешь, сосало под ложечкой.

– Напрасно. Чеку я не вынимал.

Джордж повернулся ко мне.

– Правда?

– Правда. Я тоже хотел обойтись без случайного выстрела.

– Мог бы мне и сказать.

– Я решил, что без этого твои слова прозвучат более убедительно. Убеди продавца, а уж потом он наверняка продаст товар.

Он задумался.

– Не буду спорить, дружище Пол. Мои волосы внезапно не поседели?

– Нет.

– Тогда будем считать инцидент исчерпанным.

Через несколько минут Джордж совсем развеселился. Я в этом его поддержал, положил руку на плечо. Он что-то запел. Кажется, какую-то университетскую песню.

Я передвинул руку поближе к его шее. А когда он остановился на красный свет, большим и указательным пальцами пережал артерии на шее.

Когда красный свет сменился зеленым, я уже сидел за рулем. А Джордж крепко спал на пассажирском сиденье.

Глава 17

Я стоял в нескольких футах за его спиной, когда он пришел в себя. Кляп я вынул, как только вышел на яхте в море. Услышал, как он молча пытается освободиться от веревок. Джордж вырывался две-три минуты, а я стоял и наблюдал. Он лежал на спине, зажатый между палубным ограждением и скамейкой, поэтому не мог перекатиться на бок или на живот. Руки я связал ему за спиной электрическим проводом. Тем же проводом перетянул ноги в трех местах. А вот лодыжки стянул крепкой веревкой.

Поняв, что вырваться не удастся, Джордж затих. А потом заговорил:

– Пол? Пол? Где ты, Пол?

– Здесь, – ответил я.

– Я не знаю, как они это сделали. Это был Грек, да? Я помню, что сидел за рулем, а потом темнота. Мы на каком-то судне. Это не «Пиндарис»? Где мы?

– В Атлантическом океане. В четырех милях от берега.

– Господи, как мы... – Он замолчал. – Пол?

Я обошел скамейку. Не отрывая глаз от его лица. Оно менялось по мере того, как Джордж осознавал, что к чему. Но он молчал.

– Я арендовал яхту в миле от причала, у которого швартовался «Пиндарис». Я сказал – «арендовал»? Нет, я зафрахтовал ее. Яхта с четырехместной каютой и мощным двигателем, но он сейчас не работает. Мы дрейфуем. Дрейфуем в Атлантическом океане. Мне это нравится. Дрейфовать в Атлантическом океане.

– Я в это не верю.

– Поверишь. Со временем. Сейчас два часа дня. «Пиндарис» отплыл час тому назад. Я это видел. Сейчас судно уже скрылось за горизонтом. Скоро солнце перейдет через нок рея. У нас нет нок рея, Джордж, Это морской термин. Я не знаю, что он означает.

– Это шутка?

– Догадайся.

– Возможно, ты именно так и шутишь. Мы же все уладили. Я допустил ошибку, много ошибок, но мы все уладили...

– Неужели?

– Это не шутка. – В голосе Джорджа не слышалось вопросительных интонаций. – Нет.

– Ты собираешься меня убить?

– Да.

– Но почему? – Он внезапно осип. – Ты же знаешь, больше я не буду привлекать тебя к подобным операциям. Тебе нужны деньги? Я не могу в это поверить, но если хочешь, бери. Черт с ними, я обойдусь и без них. – Пауза. – Нет, дело не в этом. Я в это не верю. Деньги же ни при чем, так, Пол?

– Деньги? Нет.

– Тогда...

– Я убил девятнадцать человек за миллион долларов. Чуть больше пятидесяти тысяч на брата. Если б я убил тебя за миллион, я бы обесценил их жизни. Это несправедливо.

Джордж не отрывал взгляда от моего лица.

– Нет. Одного только...

– Я получил свой миллион. Отработал его. Второй миллион твой, Джордж. Я не отниму его у тебя.

– Ты свихнулся! Переступил черту. Этого я от тебя не ожидал. Пол, Пол...

Я взял один из железных ящиков, щелкнул замками, откинул крышку. Ящик заполняли пятидесятидолларовые купюры в аккуратных пачках по сто штук в каждой.

– Видишь? Миллион долларов. – Я закрыл ящик. – Мне он не нужен. Смотри внимательно, раньше ты такого не видел. Смотри!..

Ящик полетел за борт.

– Я не верю...

Мне хотелось петь. Я знал, что улыбаюсь во весь рот, но ничего не мог с собой поделать.

– Во что же ты не веришь? В мире достаточно денег и без этого миллиона. Раньше я бы никогда не выбросил этот ящик в океан, потому что рыба не сможет его съесть. Я отправлял в воду только органические отбросы. Но иногда человеку приходится гнуться, чтобы не сломаться. Это называется компромисс. Рыба не съест гранатомет... – Гранатомет последовал за ящиком с деньгами. – Рыба не съест гранату... – Граната полетела вслед за гранатометом. – Не съест она провода, которыми перетянуты твои руки и ноги, не съест якорь, привязанный к концу веревки. Если ты поднимешь голову, Джордж, то увидишь якорь. Мы и дрейфуем в Атлантике, Джордж, лишь потому, что якорь на палубе и ты к нему привязан. Как тебе нравится стоять на якоре, Джордж? Рыба не съест якорь, не съест твою одежду, но тебя съедят, Джордж!

Я расхохотался, потому что не мог больше сдерживаться. Схватился руками за поручень, стиснул зубы, закрыл глаза и начал глубоко дышать. Я знал, что со мной происходит, знал, откуда этот смех, и всеми силами старался взять себя в руки. Глубокие вдохи, стиснутые зубы, впившиеся в поручень пальцы помогли.

А он повторял как заведенный:

– Ты свихнулся, ты сошел с ума, ты свихнулся!..

Я стоял и смотрел на него. Я уже успокоился, и он тут же начал советовать мне успокоиться.

– Я пойду вниз. В каюту. Отдыхай, Джордж.

Я спустился в каюту, сел на кровать, попытался вспомнить, как называют кровати на корабле. «Что-то не так, – думал я. – Не могу мыслить рационально. Вот-вот сорвусь. Надо привести себя в чувство. Всему своя очередь».

Я все обдумал и поднялся на палубу, твердо зная, что и когда надо делать. Джордж не шевелился, и на мгновение мне показалось, что он умер, но потом его глаза уставились на меня. Он молчал.

– Я хочу, чтобы ты все понял. Сейчас половина третьего. Через полтора часа, ровно в четыре, «Пиндарис» взорвется. Мы, возможно, это услышим, хотя полной уверенности у меня нет. Я не знаю, с какой скоростью идет это судно...

– «Пиндарис»...

– Пожалуйста, не перебивай. Дай мне выговориться, потом задашь все вопросы, а я постараюсь на них ответить. Думаю, я с самого начала знал, что взорву этот корабль. Наверное, это одна из главных причин, побудивших меня согласиться участвовать в операции. Это – ужасное оружие! Оно убивает не только людей – оно убивает все. Все! Даже землю!..

– Как...

– Пожалуйста. Ты же знаешь, в каких частях я служил. Нас учили делать бомбы практически из ничего. Я купил будильник, порох добыл из патронов. Бомбу соорудил, когда ты уехал на причал. Поставил в один из ящиков. Бомбу-невеличку. Будет маленький взрыв, маленький пожар, но от него вспыхнет напалм, а уж потом займется и все остальное.

Я глубоко вдохнул.

– К тому же взрыв корабля выведет нас из-под удара. Меня. Они поймут, что оружие уничтожено, следовательно, у них пропадет охота искать тех, кто его украл. Может, они даже решат, что похитители погибли вместе с кораблем. Так мне будет спокойнее, но не это главное.

– Миллион долларов, оружие, тоже стоящее миллионы, теперь корабль... – Он говорил сам с собой: – Я в это не верю! Корабль, сухогруз. Я...

Я подождал, пока Джордж замолчит. Я собирался сказать ему, что заботило меня только одно: урон, который нанесет взрыв живой природе. Будет отравлен целый регион. Но не сказал, понимая, что ему это без разницы, да и мне самому сейчас не хотелось об этом думать. Я знал, что рано или поздно подумать придется, но спешить не имело смысла.

Поэтому он услышал от меня другое:

– Я говорю тебе это, так как считаю, что ты должен об этом знать. Но я знаю и другое. Ты хочешь услышать кое-что и о себе.

– Ты мне уже все сказал.

– Да.

– Ты намерен выбросить меня за борт.

– Совершенно верно.

Силой воли Бог его не обидел. Я видел, с каким невероятным трудом ему удалось удержать себя в руках. Несколько минут он даже не мог говорить, я ждал, наконец вновь раздался его голос – ровный, с нотками любопытства:

– Почему, Пол? Почему?

– Неужели ты не знаешь?

– Потому что я пытался убить тебя?

– Нет. Это глупости. Я же сказал тебе прошлой ночью.

– Тогда почему?

Правильный ответ я знал, да забыл, поэтому ушел в сторону.

– Так мне будет спокойнее. Они могут выйти на тебя, такое возможно. А ты отдашь меня им, сам знаешь, что отдашь. Или убьешь меня. Я останусь свободным концом, единственным человеком на земле, который все про тебя знает. Ты уедешь в Гватемалу, вернешься из Гватемалы и задумаешься обо мне. У тебя миллион долларов, но есть один человек, которому известно, как ты его раздобыл, и через месяц, год, а то и через пять лет ты попытаешься избавиться от меня.

– Никогда, Пол. Никогда!..

– Попытаешься.

– Никогда, клянусь тебе!

Я ненавидел себя за то, что прибегнул к столь дешевой уловке. Теперь у него появилась надежда. Ложная надежда, поскольку ему только казалось, что он уловил истинную причину, заставляющую меня расправиться с ним. А так как причина виделась ему рациональной, он попытался использовать логику, чтобы переубедить меня. Джордж заслуживал того, чтобы я относился к нему как к равному. Я имел полное право уничтожить его, но я применил запрещенный прием.

Слова хлынули потоком. Пустые слова, я их не слушал, но дал ему выговориться. Но Джордж так и не сказал всего, что хотел. Остановился на миг, чтобы перевести дух, а когда я поднял руку, всмотрелся в мое лицо, с нетерпением ожидая ответа.

– Все, что ты от меня услышал, – правда, не перебивай, это правда, но не из-за этого я все делаю. – У меня раскалывалась голова. Я приложил руку ко лбу, чтобы не дать ей развалиться пополам. – Я хочу сказать тебе, почему. Я хочу, хочу сказать тебе, почему, только причин много! Я не могу рассортировать их на главные и второстепенные. Одно цепляется за другое.

– Пол...

– Ты сказал, что я сумасшедший. Нет, нет, подожди, не трогай меня!.. Разве ты не видишь? Я знаю, что я сумасшедший. Но я стал им не сейчас, Джордж. Я всегда был таким. А чего ты хотел, Джордж? Человек уходит на необитаемый остров, живет там один, бегает по нему нагишом. Естественно, он сумасшедший! Каким ему еще быть? Ты думаешь, он там мог излечиться? Можно ли излечить льва, посадив его в клетку?

Наши взгляды встретились. Он начал понимать. Думаю, именно тогда он начал что-то понимать.

– Ты выпустил льва из клетки. Я держал поводок в своих руках, и все получалось, я оставался на поводке. Иногда натягивал его до предела, но не срывался. Когда же операция завершилась, поводок оборвался. Тебе это ясно? Ясно?..

Он не ответил.

– Почему я собираюсь убить тебя? Джордж, Джордж, на то есть сотня причин. Миллион причин! Ты пришел на мой остров. Ты заходил в мой дом. Ты читал мой кодекс. – Я уже не говорил, а орал, но ничего не мог с собой поделать. – Ты бросил окурок на песок. Целлофановая обертка, из-за тебя целлофановую обертку с пачки унесло ветром в кусты. Ты наблюдал, как я расстреливаю солдат!.. Сам ты этого не сделал, но наблюдал. Ты говорил со мной! Ты заставил меня нарушить мои заповеди! Заставил говорить с тобой, вызвал у меня желание нарушать мои заповеди! Ты принимал таблетки! Ты курил! Черт побери, я уже убивал тебя. Я тебя утопил и мог оставить на дне, но не сделал этого. Я тебя убил, а потом оживил, но ты все равно мертв. Вот почему мы на этой яхте, вот почему ты вновь отправишься на дно.

– Пол, Пол...

– Ты слишком сблизился со мной! Я перестал говорить с людьми, а ты заставил меня говорить с тобой! Я наслаждался свободой, одиночеством, а ты слишком сблизился со мной! Я жил своей жизнью, какой хотел, а ты все порушил, ты заставил меня жить твоей жизнью и теперь ты – это я, а я – это ты. Ты – тот я, которого я ненавижу!

Я стоял и вслушивался в эхо своих слов. Наконец-то мне удалось сформулировать свои мысли. Я сказал правду, ту правду, что таилась в подсознании.

Я чувствовал слезы, стоящие в глазах. Я знал, что, они не потекут, но все равно чувствовал их.

Я вновь спустился в каюту. Когда вернулся, он встретил меня словами:

– Пол, я сдаюсь. Ты же не хочешь мучить меня. Кончай с этим!..

– Сделай это сам. – Он не понял. – Раскуси черную пилюлю. Однажды ты сказал, что я никогда этого не сделаю. Но и ты не сделаешь. У тебя есть полый зуб, я нашел его, когда вставлял тебе в рот кляп. Раскуси черную пилюлю. Все легче, чем тонуть.

Он тяжело дышал. Вдох – выдох, вдох – выдох.

– Так я и думал. В тебе еще теплится надежда, что я изменю решение. Так я и думал, но хотел выяснить наверняка. Даже под водой ты будешь надеяться, что я все-таки вытащу тебя и отпущу. Ты будешь надеяться и надеяться, а потом утонешь. Опять...

– Пол...

Я не стал больше слушать. Поднял его и удивился, какой он легкий. Джордж трепыхался, как рыба, но я поднял его без всякого труда. Я хотел побыстрее с этим покончить. И выбросил его за борт.

Чертова веревка оказалась коротка. Джордж повис головой вниз в футе над водой, и он кричал. Я схватил якорь и швырнул его следом. Когда я посмотрел за борт, Джордж уже исчез под водой.

В четыре часа я услышал какой-то шум, глухой рокот, доносящийся из-за горизонта. Я всмотрелся вдаль, но ничего не увидел. Возможно, где-то над Атлантическим океаном бушевала гроза. А может, мне почудилось?..

Глава 18

Не знаю, как долго я оставался на яхте. Несколько дней я не включал двигатель и дрейфовал по Атлантическому океану. Яхта заменяла мне остров, но без заведенного распорядка. На ней хватало еды и питья. Воду я пил, но, насколько помню, ничего не ел. Наверное, много спал, и воспоминания об этих днях остались очень туманными: я не мог сказать, что произошло наяву, а что мне приснилось.

Что-то, конечно, происходило. Как-то ночью я разделся догола, прыгнул за борт и поплыл в море, подальше от яхты. С одной стороны, я хотел утонуть, с другой – как бы проверял себя, испытывал. Определялся с тем, чего же я хочу больше: жить или умереть. Я не мог принять черную пилюлю. Как выяснилось, не смог и утонуть. Каким-то образом я вернулся к яхте и залез на палубу.

Наверное, та ночь стала переломной, потому что утром я завел двигатель. И поплыл на юг, вдоль побережья Флориды, к своему острову.

Безумие может проявляться в разных формах. От этой следовало избавиться до того, как в баках не останется ни капли горючего. Как-то днем до меня дошло, что без горючего я буду вечно дрейфовать в Атлантическом океане, и вся прелесть пребывания на яхте в таком состоянии сразу померкла.

Я пришвартовался в частной гавани неподалеку от Нептун-Бич, пригорода Джэксонвилла. Ночью, когда на пристани не было ни души. Привязал яхту канатом, спрыгнул на пристань и покинул гавань незамеченным. Мне просто повезло, потому что именно в гавани мне грозила наибольшая опасность. Документов при мне не было, приплыл я на чужой яхте, сошел на берег с миллионом долларов в металлическом ящике. Но в тот момент я не осознавал щекотливости своего положения.

Дни и ночи, проведенные на яхте, укрепили меня в одной мысли: все дела надо отложить на потом, до тех времен, когда я приду в себя. Купить остров, положить деньги в банк – все потом. Это не срочно, это подождет. А прежде всего мне надо вернуться домой.

Я сидел в турецкой бане, пока не открылись парикмахерские. Зашел в одну, побрился и подстригся. В прачечной китаец догладил мне костюм. Я пошел на автовокзал и сел в автобус, отправляющийся на Ки-Уэст.

Клинт меня не узнал. Уставился мне в грудь и спросил: «Чего изволите?» – с акцентом, каким потчевал приезжих с материка.

– Готов спорить, про словарь ты опять забыл.

Он вскинул глаза, и рот его приоткрылся.

– Будь я проклят! Будь я проклят во веки веков! Слушай, я тебя не узнал. И, клянусь Богом, я в этом не виноват. Без бороды, почти без волос, такой бледный, что можешь сойти за белого человека. – Он внезапно вспомнил, что работает радиоприемник, а этого не допускает исповедуемая мною религия, повернулся, выключил его и вновь уставился на меня. – Дюжина яиц и все необходимое? Знаешь, я уж и не думал, что опять увижу тебя. – Лицо его стало серьезным. – Решил, что ты уехал и я потерял постоянного покупателя. Даже опасался, что ты умер, прости Господи. Долго отсутствовал? С месяц?

– Примерно.

– Надеюсь, не болел?

– Ездил на Север.

– Некоторые говорят, что это одно и то же. – Он облокотился на прилавок. – А зачем?

Разговаривать мне не хотелось, но я понимал, что без объяснений не обойтись.

– Сорвали с места. Пришла лодка с Литтл-Тейбл-Ки и увезла.

– Бизнес?

– Смерть.

– А-а-а!.. Мне очень жаль. Родственник?

– Друг. Мой очень близкий друг.

– Ужасно! Молодой парень?

– Моего возраста.

– Кошмар!.. Скоропостижно?

Я задумался.

– Нет. Не скоропостижно. Мы знали, что он умрет. Оставалось лишь понять, когда.

Я сказал, что не хочу пополнять запасы, не проведя инвентаризацию. Объяснил, что моя лодка осталась на острове, и Клинт тут же предложил отвезти меня туда. Я ответил, что предпочел бы уехать один, спросил, у кого бы я мог занять лодку на день или два. У Клинта нашлась плоскодонка с мотором, и он сказал, что я могу держать ее у себя сколько захочу.

– А вот и то, без чего ты жить не можешь. – Он сунул руку под прилавок, вытащил книжку, положил ее передо мной. Словарь в мягкой обложке. – Ты вот еще спорил, что я забуду. С ним такая история приключилась.

Улыбаясь, Клинт погрузился в воспоминания:

– Этот парень, как обычно, привозит книги, ставит их на полку, снимает старые. В магазине была жена, а ей это все до лампочки. А через пару дней сюда заявляется ниггер. В костюме, при галстуке, словно ждет, что его сейчас сфотографируют. И хватает словарь. Можешь себе такое представить? Первый раз в магазине – и приносит к прилавку словарь. Так что я мог ему сказать? «Это я продать не могу, словарь получен по заказу». Я говорю чистую правду, да только ниггер мне не верит. Я ему объясняю, а он все сильнее злится. «Возьми другую книгу, – говорю я. – Десять книг. Выпей бутылку „коки“ за счет заведения прямо здесь, я даже принесу тебе стакан». Так он уходит оскорбленный.

Клинт Мэки хохотнул.

– Я три дня не находил себе места. Каждое утро просыпался и бежал к окну: не стоят ли там демонстранты во главе с Мартином Лютером Куном[29]. Ты не поверишь, если я тебе расскажу, какие мысли роились у меня в голове. Но больше я этого сукиного сына не видел и надеюсь, что не увижу. А словарь с тех пор лежит под прилавком. Цена ему шестьдесят центов, мне он обошелся в тридцать шесть, но ты мне ничего не должен, как тот ниггер за бутылку «коки», которую он так и не выпил. А все потому, что удовольствия я получил на все тридцать шесть долларов.

Клинт отвел меня к лодке.

– Не хочется мне этого говорить, но и не сказать не могу. Две недели тому назад я был на твоем острове. – Он отвернулся. – Я все думал и думал... Жена сказала, что ты или мертв, и тогда тебе не поможешь, или жив и не хочешь со мной общаться, но я тревожился: а вдруг ты заболел? Поэтому я сплавал туда на этой самой плоскодонке, увидел твою лодку, подумал, значит, ты на месте, потом посмотрел на заваленный всякой дрянью пляж, позвал тебя, ты не ответил. Вот тогда я заволновался.

Сошел на берег, осмотрел остров. Заглянул в хибару, но, клянусь Богом, ничего там не трогал. Даже не заходил, только постоял у порога. Подумал, что ты, должно быть, утонул, и вернулся.

Я молчал. Он повернулся ко мне:

– Извини, что позволил себе такую вольность. Больше это не повторится.

– Да перестань! Ты же сделал это из лучших побуждений.

– Я надеялся, что ты так и подумаешь. – Он заулыбался. – Плоскодонку держи, сколько хочешь. А в следующий раз я приготовлю для тебя дюжину яиц...

* * *

Пляж действительно являл собой жалкое зрелище. Я сразу начал собирать «дары» моря, но их нанесло слишком уж много, а у меня были дела поважнее.

Я разделся. Ступив на свой остров, я почувствовал, что казавшаяся ранее удобной одежда буквально душит меня. Так что предстояло решать, что мне нужно, а что следует сжечь.

Металлический ящик я оттащил в глубь острова. Вырыл яму под чахлой пальмой и завалил ящик песком.

Пошел к другому своему тайнику и отрыл документы, завернутые в алюминиевую фольгу. Добавил к ним денежный пояс и крупные купюры из бумажника. Мелкие и мелочь оставил для поездок на Маш-рум-Ки. Отнес листок с заповедями ничегонеделания в хибару. Вслух прочитал все десять заповедей, повесил листок на дверь. Прочитал его второй раз и лишь после этого вернулся к тайнику, чтобы завернуть и положить на дно пакет с документами и деньгами и разровнять сверху песок.

...Я обежал вокруг острова: животное, метящее свою территорию. Поначалу задыхался, но вскоре дыхание наладилось. Потом бросился в море, поплавал. Довольно долго оставался, в воде! А выйди на берег, упал лицом на песок, впитывая спиной горячие лучи солнца.

Отпуск – это хорошо, но не зря говорят, что самое приятное в нем – возвращение домой.

1

С диаметром пули 0,38 дюйма (9,65 мм).

2

Вильгельм I Завоеватель (William the Conqueror), английский король с 1066 г. С 1035 г. герцог Нормандии. В 1066 г. высадился в Англии и, разбив при Гастингсе войско англосаксонского короля Гарольда II, стал английским королем.

3

С диаметром пули 0,45 дюйма (11,43 мм)

4

Собирательное название сотрудников федеральных служб.

5

Для выигрыша надо выбросить семь.

6

Блюдо из плодов окры.

7

Ветхий Завет. Вторая книга Моисеева.

8

Имеются в виду информационное агентство Associated Press и известная торговая компания А&Р.

9

Банкноты достоинством выше 100 долларов к вывозу из США запрещены, но они есть.

10

Тюрьма на находящемся в заливе Сан-Франциско острове, омываемом холодным течением; считается самой надёжной в мире.

11

Искусственный международный язык, упрощающий общение.

12

Пинта – 0,48 л, кварта – 0,95 л.

13

Галлон – 4,546 л.

14

Последний остров в цепи коралловых островов и мелей, протянувшихся к юго-западу от южной оконечности полуострова Флорида, которые образуют единый барьерный риф, названный Флорида-Кис. От побережья Флориды до Ки-Уэст проложена автомагистраль.

15

Согласно Библии, Лазаря оживил Иисус Христос.

16

Без второго имени.

17

АР – армейская разведка.

18

Речь идет о двух марках виски: John Walker Red Label и John Walker Black Label.

19

На английском и мост, и карточная игра бридж пишутся и произносятся одинаково.

20

1776 год – образование Соединенных Штатов как независимого государства, 1865 год – победа Севера в Гражданской войне.

21

Город в штате Небраска, граничащем с Южной Дакотой.

22

Разговорное название бензедрина (фенамина), сильного стимулятора центральной нервной системы.

23

Автомат английского производства.

24

Хоффа (Джимми) Джеймс, секретарь-казначей, потом президент профсоюза водителей грузового транспорта, тесно связанный с мафией.

25

Амфетамин – другое название фенамина.

26

День начала боевых действий (операций).

27

ремя начала операции.

28

Стимулятор центральной нервной системы.

29

Кун (Coon) – презрительное прозвище негров, то есть Мэки сознательно изменяет фамилию Мартина Лютера Кинга.


home | my bookshelf | | Профессионалы. Такие люди опасны |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу