Book: Знаменитые морские разбойники. От викингов до пиратов



Знаменитые морские разбойники. От викингов до пиратов

Рудольф Константинович Баландин

Знаменитые морские разбойники

От викингов до пиратов

Введение

Моряки-разбойники

1

В давние времена не было надежных судов, компасов и карт, а сведения даже о ближних странах были туманны. Немногие рисковали выйти в открытое море. Среди них — отчаянные пираты.

Тотчас возникает образ не слишком привлекательный. Здоровенный детина в татуировках; черная повязка на глазу, шрам через щеку, серьга в ухе; за ремнём кинжал и пистолет, лицо, отмеченное печатью всех пороков…

О таком бандите не стоило бы писать. Пираты бывали разные. Некогда их считали героями, в Англии возводила в рыцари королева.

Слово «пират» появилось в Древней Греции. Имеющие с ним общий корень слова означают: испытание, опыт; покушение, опасное предприятие; нападение, схватка; подвергаться искушению.

Действительно, пиратский промысел привлекал искателей удачи, готовых подвергнуться трудным испытаниям, нападать, вступать в схватки, осуществлять опасные предприятия. Конечно же, этих людей искушала возможность богатой добычи.

Морской разбойник отличается от сухопутного. Тот, кто решился выйти в море, помимо всего прочего, вынужден противостоять грозным природным стихиям Он сражается не только с людьми, но и со штормами, шквалами, водоворотами, рифами, мелями; сталкивается с неведомыми опасностями, подстерегающими моряка.

Разве не мужественный поступок: выйти на утлом суденышке навстречу ураганам, сражаться с волнами, рисковать жизнью едва ли не каждый день, вступать в кровавые схватки… Но ради чего? Чтобы разбогатеть? Жалкая цель для смелых и сильных парней.

Многие из них становились пиратами поневоле: один бежал из плена, другой разорился, третий устал быть бедняком, четвертого оскорбил хозяин, пятый не мог найти себе работу после войны… Мало ли на свете несправедливости и жестокости! Не от хорошей жизни шли в разбойники, тем более — в морские.

Настоящий пират — отличный воин и моряк. Он знал корабль как свои пять пальцев; умел читать карту и ориентироваться по компасу, солнцу и звездам; помнил приметы погоды и предвидел ее изменения. Владел разными видами оружия и не терял самообладания в минуты смертельной опасности. Он был способен работать на пределе сил в самых ужасных условиях, порой обходясь крохами еды и каплями воды; был надежным товарищем.

В прежние времена не было серьезных различий между пиратом, купцом, путешественником, моряком-первооткрывателем. Один и тот же человек из интереса уходил в дальнее плавание, из выгоды занимался при этом торговлей, а в подходящий момент не прочь был захватить чужое добро или невольников. История пиратства связана с достижениями судостроения и мореплавания, географическими открытиями, яркими личностями и необычайными приключениями.

Есть пословица: на то и щука в речке, чтоб карась не дремал. Хищный пиратский промысел содействовал развитию мореходного дела, судостроения, навигации. Когда пираты блокировали морские пути, развивалась сухопутная торговля, налаживались связи между странами. Порой морской разбой возводился в ранг государственной политики.

2

Пират был отчасти более «честным» бандитом, чем обычный вор, грабитель, убийца, казнокрад На суше преступник имеет возможность жить скрытно, притворяясь законопослушным гражданином. Тот, кто уходил на вольный промысел в море, обрекал себя на долгие скитания. Чаще всего возвращение на родину грозило ему петлей. Вот и возникали пиратские братства, жившие по законам анархии, коммуны.

Среди правителей и богачей всегда находились те, кто поощрял морской разбой, извлекая из него выгоду. С помощью морских злодеев можно было избавиться от конкурентов, получить за бесценок дорогие товары (существовало выражение «пиратская дешевка»), пополнить государственную казну, нанести урон своим противникам.

Пиратов поминают по-разному. В «застойные» спокойные времена, когда процветает торговля и сколачиваются капиталы, морские разбойники изображаются отпетыми негодяями, пьяницами и насильниками, лишенными чести и совести убийцами.

В романтические периоды «бури и натиска», дерзаний духа, ломки постылого уклада жизни, устремленности в неведомое, пираты предстают героями, искателями свободы и счастья, наделенными недюжинной силой, отвагой, благородством.

Пиратство — порождение цивилизации. В нем проявились характерные черты каждой эпохи: научно-технические достижения, уровень мореходною и военного дела, верования, нравы и обычаи, политическая и природная обстановка.

Одни люди добывают средства для существования в поте лица своего, каждодневным трудом Другие — хитростью, обманом Третьи — силой. Циник и мудрец Мефистофель из «Фауста» Гёте отметил:

Никто не спросит: «Чьё богатство?

Где взято и какой ценой?»

Война, торговля и пиратство —

Три вида сущности одной.

Чем же все-таки нас привлекают пираты? Островами сокровищ? Умопомрачительными ситуациями? Романтикой опасных авантюр? Риском в надежде на удачу? Презрением к смерти? Острым чувством свободы?

Все это резонно. К тому же — давайте уж начистоту! — едва ли не каждый мужчина в глубине души пусть немного, хотя бы отчасти, на самую малость, — пират. Кто в детстве не мечтал о дальних странах, морских путешествиях, экспедициях, увлекательных приключениях?

Неслучайно до сих пор у туристских костров или геологических поют песенку на слова Павла Когана, погибшего в Великую Отечественную:

Надоело говорить и спорить,

И любить усталые глаза…

В флибустьерском дальнем синем море

Бригантина подымает паруса.

Капитан, обветренный, как скалы,

Вышел в море, не дождавшись дня.

На прощанье подымай бокалы

Золотого терпкого вина.

Пьем за яростных, за непохожих,

За презревших грошевой уют.

Вьется по ветру «Веселый Роджер»,

Люди Флинта песенку поют.

И в беде, и в радости, и в горе

Только чуточку прищурь глаза…

В флибустьерском дальнем синем море

Бригантина поднимает паруса.

…В отличие от героев художественных произведений, сведения о реальных пиратах редко подробны и обстоятельны, чаще — отрывочны, скудны и сомнительны. Вот и наши очерки по этой причине будут в одних случаях пространными, в других — кратки, как сама жизнь большинства этих незаурядных людей.

Глава 1

Древность. Мифы и реальность

Золотое руно, где же ты, золотое руно?

Всю дорогу шумели морские тяжелые волны.

И, покинув корабль, натрудивший в морях полотно,

Одиссей возвратился, пространством и временем полный.

Осип Мандельштам

Царица пиратов

Правила царица Тевта в Иллирии после того, как в 230 году до н. э. погиб в сражении ее муж царь Агрон (согласно другой версии, он умер во время пира, празднуя свою победу).

Иллирия расположена на северо-восточном берегу Адриатического моря. Здесь множество бухт, бухточек и островов — прекрасные убежища для пиратов. К занятию морским разбоем вынуждала местных жителей горная местность, мало пригодная для земледелия: тысячи лет здесь вырубали деревья, пасли скот, что вызывало эрозию земель и оскудение почв.

Население росло, и все больше сильных молодых людей уходили в морские разбойники. Они объединялись во флотилии, которые курсировали в Адриатическом море и в проливе Отранто с выходом в Ионическое море. Это серьезно осложняло торговлю римлян во всем Восточном Средиземноморье. Судя по всему, пираты делились своей добычей с Тевтой, пользуясь ее покровительством (много веков спустя таким будет отношение английской королевы Елизаветы к своим пиратам). Это было неплохим подспорьем для государственной казны.

Хотя некоторые иллирийские племена были разобщены, Агрон начал их объединять в единое государство с центром — городом Скодры (ныне Скутари). Тевта продолжала расширять свои владения и чувствовала себя хозяйкой Адриатики. Основная флотилия Тевты насчитывала сотню судов и около пяти тысяч человек под командой Скердилеида. Иллирийцы захватили остров Керкиру (Корфу) — важный торговый центр в проливе Отранто.

Римский сенат в 230 году до н. э. направил двух послов на переговоры с Тевтой. Вдовствующая царица (а точнее, регентша при малолетнем царе) выслушала их высокомерно и обещала, что ее флот не будет нападать на римские суда, хотя прочим своим подданным она не имеет права мешать заниматься морским промыслом.

На обратном пути на судно римских сенаторов напали иллирийские пираты (возможно, не без ведома царицы). Один сенатор был убит. У римлян стало более чем достаточно причин и поводов начать боевые действия против Иллирии. К ее берегам они направили военный флот из 200 кораблей с двадцатью тысячами пехотинцев и двумя сотнями всадников. Флот римлян сначала направился к городу Коркире на одноименном острове. Начальник местного гарнизона Деметрий Фаросский, один из государственных пиратов Тевты, сдался без боя.

Римляне перешли на материк. Их отлично организованная армия без особого труда «навела порядок» в прибрежной части Иллирии, с помощью флота разгромила основные базы иллирийских пиратов. Тевта капитулировала и была отрешена от власти. Впрочем, пиратствовать иллирийцы не перестали, превратив это занятие в «частное предпринимательство».

…Предполагается, что Скердилеид был братом царя Иллирии Агрона. Знатное происхождение не мешало ему заниматься пиратством в форме рэкета: «налога» на купцов. Поэтому купеческие суда предпочитали не входить в воды, где курсировал флот Скердилеида.

Из-за недостатка добычи он направился со своими пиратами на юг, напав на столицу Эпира город Феник. Результат набега был не только экономическим (грабеж), но и политическим: Тевта присоединила к своим владениям часть Эпира.

После того как «царица пиратов» отправилась в изгнание, Скердилеид стал одним из правителей Иллирии. Он не препятствовал римлянам свергнуть Тевту. Каких-то политических пристрастий он был лишен (подобно едва ли не всем пиратам) и охотно вступал в союзы с недавними врагами или занимался морским разбоем.

В 220 году до н. э. Скердилеид, имея 40 боевых кораблей, отправился вместе с флотилией Деметрия Фаросского грабить приморские греческие города, главным образом на островах. Осколки империи Александра Македонского на Балканах и Пелопоннесе оставались разобщенными, нередко враждовали между собой и переходили на сторону то одних, то других крупных государств.

Пользуясь этим, Скердилеид объединился с некоторыми «местными» этолийскими пиратами (в то время этолийцы враждовали с Македонией). После нескольких удачных набегов оказалось, что этолийские морские разбойники забирают себе львиную долю добычи. Скердилеид перешел на сторону юного Филиппа V Македонского за ежегодную плату в 20 талантов.

В 219 году до н. э. римляне разбили флот Деметрия, желавшего расширить свои владения, и вынудили его бежать в Македонию. Скердилеид стал единственным правителем Иллирии. Ему было трудно удерживать власть из-за волнений в разных районах страны. Приходилось учитывать интересы Рима и Македонии, что было практически невозможно. Филиппу V он предоставил всего 15 своих кораблей. Царь Македонии не стал платить ему деньги. Договор между ними был расторгнут.

Скердилеид, перейдя на сторону Рима, совершил набег во владения Македонии. Предприятие было рискованным В то время Ганнибал после нескольких побед над римлянами, разгромив их превосходящие силы при Каннах, угрожал городу Риму. Филипп V Македонский заключил в 215 году до н. э. военный союз с Ганнибалом и приготовился захватить Иллирию, свергнув Скердилеида.

Однако ситуация резко изменилась после того, как римляне измотали армию Ганнибала мелкими нападениями, а эпидемия чумы в Сицилии унесла жизни тысяч карфагенян. Победа римлян в этой Второй Пунической войне обеспечила царскую власть над Иллирией Скердилеиду.



Хищники и жертвы

Дикеарх был родом из Этолии (Центральная Греция) и рано избрал профессию морского разбойника.

Когда Филипп V Македонский в конце III века возмечтал о славе Александра Македонского и стал расширять свои владения, он активно использовал в своих интересах пиратов. Среди предводителей морских разбойников был грек Дикеарх.

Союз этолийских племен стремился сохранить самостоятельность и противостоял Македонии. Но для пиратов подобные политические игры не имели большого значения.

Для них, как для любых грабителей, на первом месте были «экономические» интересы, выгода. Поэтому этолиец Дикеарх, имевший небольшую пиратскую флотилию, принял предложение Филиппа V Македонского и перешел на службу к нему.

Получив от царя два десятка кораблей, Дикеарх отправился на привычный промысел к островам Эгейского моря. Его флотилия действовала решительно и жестоко, наводя ужас на жителей островов. Награбленные пиратами богатства помогали Филиппу V Македонскому укреплять армию, покупать и строить новые корабли, а также пополнять пиратский флот Дикеарха.

Создалась, что называется, система с обратной связью. Чем больше была добыча пиратов, тем сильней и многочисленней они становились, тем успешней грабили торговые суда. А значит, все меньше торговцев рисковало выходить в море. Пираты подрывали торговый обмен во всем регионе, и тем самым уменьшалась их добыча.

В экологии это соответствует взаимосвязи хищника и жертвы Нечто подобное характерно и по отношению пиратов и морских торговцев, а также хищных государств к своим жертвам.

Тем временем, несмотря на полководческий талант Ганнибала, Карфаген потерпел поражение во Второй Пунической войне. Теперь окрепшему Риму пришла пора обратить пристальное внимание на положение в Восточном Средиземноморье. При участии римлян объединенный флот Родоса и Пергама в 2001 году до н. э. разгромил флотилию Филиппа V Македонского, а затем римские войска вторглись в Македонию.

Дикеарху пришлось оставить Эгейское море, где началась охота на пиратов. Он перешел на службу к правителю Египта Птолемею. В 196 году до н. э. он примкнул к группе греческих наемников, которые устроили заговор против Птолемея.

Акция не удалась, заговорщиков казнили, а Дикеарха сначала жестоко пытали, считая его предателем, недостойным легкой смерти.

…По словам римского историка Плутарха, самоуверенными и дерзкими пираты стали со времени понтийского царя Митридата. Когда римляне в пору гражданских войн сражались между собой, пираты опустошали острова и прибрежные города.

Наиболее дерзкими были киликийские морские разбойники (юго-восточное побережье Малой Азии). Они отличались прекрасной матросской выучкой, искусством кормчих, быстротой и легкостью кораблей, предназначенных специально для этого промысла.

Самым прославленным предводителем киликийских пиратов был Селевк (I век до н. э.). Возможно, он принадлежал к царскому роду Селевкидов, потомков знаменитого полководца, участвовавшего в походах Александра Македонского. Во всяком случае, предводитель пиратов Селевк быстро разбогател и жил, можно сказать, по-царски.

Таков обычай любых разбойников — на суше и на море. Они могут в одночасье обогатиться, но столь же быстро лишиться всего, включая свою буйную голову.

«Гнусная роскошь пиратов, — писал Плутарх, — возбуждала скорее отвращение, чем ужас перед ними. Выставляя напоказ вызолоченные кормовые мачты кораблей, пурпурные занавесы и оправленные в серебро весла, пираты словно издевались над своими жертвами и кичились своими злодеяниями.

Попойки с музыкой и песнями на каждом берегу, захват в плен высоких должностных лиц, контрибуции, налагаемые на захваченные города, — все это являлось позором для римского владычества. Число разбойничьих кораблей превышало тысячу, и пиратам удалось захватить до четырехсот городов. Они разграбили много неприкосновенных до сего времени святилищ… Сами пираты справляли на Олимпе какие-то таинства».

В те времена торговые суда предпочитали каботажное плавание вдоль берегов, редко уходя в открытое море. Поэтому обычная тактика разбойных нападений была проста. Наблюдатели с высокого берега или со специальных башен осматривали округу. Завидя добычу, подавали условные сигналы (не отсюда ли пошла морская азбука жестов?).

Тотчас остроносые либурны мчались наперерез грузным торговым судам. Подплыв к ним вплотную, пираты спрыгивали на палубу с кастели — высокой надстройки на своем корабле. В рукопашном бою разбойники действовали дружно и бесстрашно: в случае поражения сдаваться им не имело смысла, ибо их не просто убивали, а сначала жестоко мучали.

На торговых кораблях имелась охрана. Часто снаряжался целый торговый караван с вооружённой охраной. И пираты объединялись, рационально организовывая свой доходный, но опасный промысел.

Создавались «пиратские гнезда». В укромных бухтах они устраивали пристани и доки для ремонта поврежденных судов. В некотором удалении от берега строили крепости, где можно было отдыхать, прятать награбленное добро и держать пленников до получения выкупа.

Пиратские объединения становились могущественными. Они уже не могли существовать за счет одиночных удачных нападений на корабли. Фортуна улыбалась им далеко не всегда, на сезоны штормов приходились «вынужденные простои». Кроме того, в период войн и междоусобиц внутри государств в борьбе за власть — наиболее благоприятные для безнаказанного разбоя — существенно сокращалась торговля. Поэтому пираты совершали регулярные набеги на приморские греческие порты и поселки.

Покровительство Митридата сделало бандитский промысел Селевка государственным предприятием. Под начальством Селевка находилось несколько небольших флотов, действовавших и в Эгейском и Черном морях.

Во время третьей войны Римской империи с Понтийским царством объединенная пиратская флотилия Селевка выступила на стороне Митридата. После поражения Митридата остатки флотилии Селевка ушли на юг Черного моря в порт Синоп, сделав его основной своей базой.

В 71 году до н. э. римляне осадили Синоп. Несколько месяцев горожане успешно оборонялись, а пираты наносили удары по римскому флоту. Когда стало ясно, что город вскоре будет захвачен, Селевк приказал сжечь тяжелые суда, а сам со своими моряками-разбойниками и награбленным богатством на быстрых пиратских либурнах ушел от врагов. Дальнейшая его судьба неизвестна.

Секст Помпей

Однажды киликийские пираты взяли в плен Гая Юлия Цезаря. Они не причинили ему вреда, действуя профессионально: терпеливо ждали выкупа, а получив его, — честно выполнили уговор, отпустив опасного пленника на свободу.

Он их отблагодарил своеобразно. На четырех галерах, имея 500 воинов, вернулся на остров Фармакуссу, «базу» пиратов, застав их врасплох (они делили добычу и пьянствовали). Потопил их корабли, отобрал у них деньги и захватил более трехсот разбойников. Памятуя о хорошем к себе отношении, он приказал перерезать главарям горло, а остальных задушить. Такова была милость Цезаря. Ведь пиратам полагалось мучительное распятие и долгое умирание на кресте под жарким солнцем, когда каждый желающий (а потерпевших от разбоя было немало) мог оскорблять и терзать осужденных.

Успешные операции, подобные этой, осуществлялись редко. Мало проку было и от карательных экспедиций с участием регулярного флота. Дозорные предупреждали пиратов о его приближении. А если встречали разбойников в море, их легкие юркие либурны не принимали боя и врассыпную бросались наутек.

Дело дошло до того, что редкий торговый корабль мог без выплаты дани морским рэкетирам добраться до крупных городов Великой Римской империи. Наиболее пагубно это отразилось на перевозках зерна. Его поток заметно сократился. В результате поднялись цены на хлеб — основную пищу плебеев, ухудшилось положение беднейших слоев населения. Начались волнения. Сенат неохотно, но все-таки вынужден был наделить диктаторскими полномочиями полководца Гнея Помпея для борьбы с пиратами.

Помпей приказал снарядить полтысячи кораблей, преимущественно либурнов «пиратского образца», 120 тысяч тяжелой пехоты и 5 тысяч всадников. Сухопутным частям следовало разгромить «разбойничьи гнезда» на побережьях. Средиземное море, включая Черное, поделили на 13 частей. На каждую отправили определенное число кораблей. Главная флотилия с Помпеем во главе расположилась между Африкой и Сицилией. Римский флот захватил в гигантскую сеть сотни пиратских кораблей, блокируя их гавани. Плутарх пишет. «Успевшие спастись корабли, гонимые со всех сторон, начали прятаться в Киликии, как пчелы в улье».

Помпей уже через 40 дней после начала карательных действий доложил сенату о полной свободе судоходства в Западном Средиземноморье. Народ восторженно встречал его, ибо в городе в изобилии появилось продовольствие. На востоке пираты решили дать римлянам открытый бой. У них было больше кораблей, чем у регулярного флота, но римляне имели больше воинов — опытных, хорошо вооруженных, под единым командованием Помпея. Он разгромил пиратский флот.

Этот римский полководец был милостив к добровольно сдавшимся разбойникам, наказывая лишь совершивших серьезные преступления. За три месяца он обезопасил морские пути и овладел укрепленными городами и островами, находившимися под властью пиратов. Пленных — более 20 тысяч — переселил в местности, удаленные от моря, наделив землей. Победить пиратов Помпею помогло не только военное искусство, но и милосердие.

Не успело наладиться прежнее морское сообщение, как могущество империи оказалось подорванным. Честолюбивый Цезарь из-за личных амбиций отстранил от власти Гнея Помпея (предательски убитого на египетском побережье, куда он бежал). Но триумф Цезаря был недолгим. Великого диктатора в 44 году до н. э. закололи кинжалами заговорщики-демократы. Наступила пора смуты.

Обстоятельства благоприятствовали морским разбойникам, быстро расплодившимся и вновь образовавшим ассоциации. По иронии судьбы их предводителем стал Секст — младший сын Гнея Помпея, уничтожившего прежнее пиратское сообщество. Помилованные его отцом разбойники уважали своего руководителя. К нему на службу охотно шли беглые рабы. Опытные пираты обучали их основам своего ремесла. Разбойничий флот Секста Помпея быстро рос и креп, распространяя свое господство на побережья Сицилии, Сардинии и Корсики.

В стихотворении Николая Гумилева Секст помыкает пиратами:

Слышен зов. Это голос Помпея,

Окруженного стаей голубок.

Он кричит. «Эй, собаки, живее!

Где вино? Высыхает мой кубок».

…И, оставив мечтанья о мести,

Умолкают смущенно пираты

И несут, раболепные, вместе

И вино, и цветы, и гранаты.

Поэта привлекал образ «сильной личности»; только он забывал, что их было значительно больше среди пиратов, чем среди вельмож. Помпей не мог так вести себя с вольными разбойниками. Но он следил за дисциплиной и организовал, по существу, своеобразное государство с главной базой на Сицилии. Его флот блокировал торговые пути в столицу империи.

Опасаясь новых волнений среди народа, Октавиан, став императором Августом, заключил в 38 году до н. э. с Секстом Помпеем договор, признавая его официальные государственные полномочия.

Под властью Помпея оставались Сицилия, Сардиния, Корсика и Пелопоннесский полуостров, берега которых были густо усеяны пиратскими гнездами. За беглыми рабами, находящимися на службе у Помпея, был признан статус свободных граждан. А пираты обязались помогать снабжать Рим пшеницей.

Мир на море длился недолго. То ли без ведома Секста, то ли с его молчаливого согласия пираты вновь занялись разбоем. Блокированная с моря столица опять оказалась на голодном пайке.

Демос возроптал, и Октавиан объявил войну пиратскому государству. Агриппа, командующий римским флотом, укрепил военно-морские силы. Были построены десятки новых кораблей. Применили «психологическое оружие», обещав сдавшимся без боя пиратам помилование и зачисление в регулярную армию.

В 36 году до н. э. близ северо-восточной окраины Сицилии произошло крупное морское сражение. Римский флот напал на пиратский и после жестокой битвы разгромил его. Лишь 17 кораблей, на одном из которых находился Секст Помпей, избежали плена.

В Малой Азии их схватили, продали в рабство, а предводителя убили. Да и тем, кто добровольно сдался римлянам, пришлось несладко. Более 30 тысяч беглых рабов отдали прежним хозяевам, а тысячу — казнили.

С тех пор в северной половине Средиземного моря уже не создавались «пиратские государства». Как всякое паразитическое образование, оно, обретя мощь, подрывало собственную «экономическую базу» — торговлю и процветание приморских поселений. (Так в экологических системах расплодившиеся хищники, «выедая» свой пищевой пласт, резко сокращаются в численности.)

Это не означало, будто с пиратами было покончено. Оставались небольшие группы или отдельные корабли, которые рыскали в прибрежных водах в поисках лёгкой добычи.

О том, что пиратство было немалым бедствием для мореплавателей, свидетельствует эпиграмма греческого поэта I века Никарха:

Некто к Олимпику раз обратился, прося указаний,

Плыть ли на Родос ему, как и чего избегать;

И отвечал предсказатель: «Во-первых, возьми себе новый,

Прочный корабль; во вторых, летом плыви, не зимой.

Так поступив, невредимый доедешь туда и обратно,

Если тебя по пути в плен не захватит пират».

Глава 2

Хищники северных морей

Послал всемогущий бог толпы свирепых язычников датчан, норвежцев, готов и шведов, вандалов и фризов; целые 230 лет они опустошали грешную Англию от одного берега до другого, убивали народ и скот, не щадили ни женщин, ни детей.

Матвей Парижский, IX век

Нашествия германцев

Когда германские воины, победив римлян, пировали в долине, раздался громовой голос горного духа:

— Что хотите вы — золота на сто лет или железа навечно?

Воины, стуча мечами по щитам, закричали:

— Дай нам железа! С ним мы всегда добудем золото!

Такова легенда. Она правдива. Германцы были воинственны и жестоки. Тацит писал о них: «По их представлениям, потом добывать то, что может быть приобретено кровью, — леность и малодушие».

Он сообщил о первой попытке пиратства германцев. В 83 году, убив римских начальников, германская когорта в Британии захватила три корабля и отправилась промышлять морским разбоем.

Берега было малолюдны и скудны (крупных портов пираты избегали). Начался голод. Бунтари стали людоедами: сначала съедали слабейших, а затем — по жребию. Бросив лодки, они решили искать счастья на суше, но были пойманы и отданы в рабство…

Некоторые германские племена, прежде всего англы, юты и саксы, обитавшие на побережье, занимались рыболовством и торговлей, а заодно и совершали набеги на приморские поселения. Наиболее удачливые купцы, а тем более пираты, быстро богатели. Появились могущественные вожди, князья с дружинами.

…Рушилась великая Римская империя изнутри. Высшие слои общества погрязли в дрязгах и разврате, предпочитая личные и групповые интересы государственным Не армия подчинялась императору, а императоры свергались и провозглашались армией. В ней преобладали наемники. Огромные размеры державы затрудняли управление провинциями.

Одряхлевшую империю терзали варвары. Из всего многообразия культуры они лучше всего освоили военное искусство. Германцы вторглись с севера, выйдя к берегам Средиземного моря. В 251 году готы захватили и разграбили город Филипполь во Франции и продвинулись до Фессалоник.

Снарядив корабли, они совершали нападения на прибрежные города Греции и Малой Азии, в частности, на Эфес, Никомедию, Никею. Если верить античным авторам, в 267 году в пиратской экспедиции участвовали 100 тысяч готов на пятистах кораблях (у страха глаза велики; пожалуй, цифры преувеличены).

Правители Восточной Римской империи (Византии), обеспокоенные появлением агрессивного соседа, организовали для его обуздания флот. Возглавил его адмирал Вазилиск. Под его командованием находилось 212 галер и 70 тысяч воинов. Пираты-вандалы напали на византийцев врасплох и разбили их наголову.

При отсутствии налаженной торговли и разорении прибрежных городов морской разбой потерял привлекательность. Пришельцы принялись делить земельные угодья римских магнатов. Разброд среди знати и жажда обогащения привели к ослаблению вандалов. Их армия была разгромлена в 533 году византийским полководцем Велизарием.

…В начале V века остатки римских войск покинули Британию. Пикты и скотты на кораблях совершали набеги на бриттов, ослабленных междоусобицами. Один из бриттских вождей Вортигерн попытался призвать себе на подмогу германцев, но их предводитель Хенгест основал собственное королевство в Кенте.



Во второй половине того же века германские морские разбойники хозяйничали в прибрежных районах Британии, порой перевозя сюда семьи и захватывая земли, где устраивали постоянные поселения. Периодические набеги отдельных дружин перешли в массовую колонизацию. Известно более 1500 могильников V–VI веков, где захоронены около 50 тысяч англосаксов, которые быстро вытесняли кельтов из наиболее плодородных районов.

Захватчики были представителями народов, активно занимавшихся пиратством. Англы обитали на юге Ютландского полуострова, юты — на севере его, саксы — между низовьями Эльбы и Везера, фризы на южном побережье Северного моря. Они расселялись в Британии неупорядоченно, что характерно для набегов, а не для планомерных завоеваний. Правда, средневековый писатель Беда Достопочтенный отметил районы конкретных германских племен, но это, по словам английского историка П. Блэра, свидетельствует более об упорядоченности мышления Беды, нежели об организованной колонизации Британии.

В конце IX века король Альфред Великий называл англами своих подданных, жителей Южной и Средней Британии, а государственный язык — англским.

Пиратский характер освоения германцами Британии сказывался и на общественном укладе. Предводители дружин становились князьями. Число их в VII веке превышало дюжину. Основную часть населения составляли свободные общинники. Рабов было сравнительно мало. Обособились отдельные «аристократы», что способствовало становлению феодализма.

…Западную часть Скандинавии занимали норвежцы — норманны («северные люди», «северяне»). Они впервые веско заявили о себе в VIII веке, нагрянув в Британию. Они называли себя викингами. Происхождение этого термина связывают со словами, обозначающими «залив», «нападение» или некое сомнительное предприятие (обычно так и говорили: «пойти в викинг»).

Нападали викинги внезапно. Они быстро выгружались на мелководье, подчас имея лошадей, и стремительно бросались в атаку. Уходить также предпочитали без промедления, унося добычу и уводя невольников.

В 787 году три ладьи пристали к берегу в Дорсетшире, недалеко от порта. К ним направился местный правитель с отрядом воинов. Пришельцы, выйдя на берег, подошли к ним и, внезапно обнажив мечи, зарубили на месте. Ограбив окрестные селения, незваные гости-викинги скрылись.

В июне 793 года викинги напали на монастырь Св. Хуберта на острове Миндисфарн, где полтораста лет жили в уединении монахи. Одни монахи были убиты, других взяли в рабство, монастырь ограбили и сожгли. На следующий год таким же образом был опустошен монастырь в Ярроу. Затем нападениям стали подвергаться прибрежные поселения, расположенные еще южнее. В набегах участвовали норвежцы, датчане и шведы (свей).

Морские разбойники объединялись в целые флотилии. При попутном ветре они от берегов Дании и Скандинавии за три дня достигали Южной Англии. Для них основными противниками в пути являлись штормы, способные разметать корабли в разные стороны. Впрочем, викинги были опытными мореходами и подобные неудачи, по-видимому, случались с ними не часто. В конце VIII века они уже хозяйничали у берегов западной Британии и Ирландии.

Норвежские переселенцы из-за нехватки удобных земель на родине принялись заселять Шетлендские, Гебридские и Оркнейские («Овечьи») острова. Климат здесь был благоприятен для скотоводства и земледелия. К тому же отсюда было удобно нападать на Ирландию, северное и западное побережье Англии, остров Мэн.

Мы невольно преувеличиваем роль викингов в истории Средних веков. Рассказы о лихих набегах и кровавых сражениях не дают представления о жизни европейцев в ту эпоху. Историк Е. А. Рыдзевская отмечает: «Наша прежняя историческая наука ограничивалась весьма расплывчатым представлением о смелых и воинственных викингах, мореходах и завоевателях, вооруженных с головы до ног и бороздивших моря от Ледовитого океана до Каспия на своих кораблях, украшенных разными звериными головами на носу».

По ее словам, эффектный образ «морского конунга» заслонял образы тех людей, которые пахали землю, косили сено, мастерили лодки, ловили рыбу и пасли скот. На таком повседневном труде была основана культура народов Северо-Западной Европы. Без этой социальной среды не было бы самих викингов. Сюда, на родину, к друзьям и родным, возвращались они после своих долгих и бурных плаваний и приключений.

Пираты-первопроходцы

Конец VII века в Северной Атлантике был отмечен первыми крупными экспедициями скандинавов. Отправляясь на запад в поисках добычи, они обнаружили Шетлендские, Оркнейские и Гебридские острова, обосновались на них и стали использовать в качестве баз для нападения на Британию и Ирландию. Расположенные к северу от Британии Фарерские острова были открыты в начале VIII века ирландцами; там поселились монахи-отшельники.

В Исландию отправились два побратима Ингольф и Лейф, осужденные на родине за убийства. В 871 году они побывали на острове. Возвращаясь в Норвегию, Лейф попутно совершил разбойное нападение на ирландцев, захватив невольников. Побратимы на двух судах с домочадцами и рабами, а также добровольными переселенцами обосновались в Исландии.

Владелец одного поместья Эйрик по прозвищу Рыжий в ссоре, перешедшей в схватку, убил двух человек. Его осудили на три года ссылки. Вряд ли убийство было подлым, иначе наказание не было бы сравнительно мягким. Кстати, отец Эйрика с семьей был выслан из Норвегии в Исландию тоже за убийство. Видно, мужчины в этой семье отличались крутым нравом.

Эйрик со своими людьми в 981 или 982 году на дракарах, остроносых длинных ладьях, покинул Исландию. Взяв курс на запад, они достигли земли, которую Эйрик назвал Гренландией. Они обследовали побережье. Вскоре здесь обосновались переселенцы.

Норманны были бесстрашными воинами и моряками. «Страшилки» о крае света и ужасных обитателях дальних стран не имели над ними власти. Об этом свидетельствует уже сам стиль их преданий — четкий и деловой, как запись в корабельном журнале.

Во время плавания, блуждая в океане, Бьярни, сын Херьюлфа, увидел на западе лесистый берег. На эту сушу он не сошел. В 985 году сын Эйрика Рыжего Лейф, узнав о неведомой земле, решил добраться до нее. Это ему удалось в 1000 году. С тех пор его стали называть Счастливым. Так был открыт европейцами Новый Свет. Но обосноваться здесь надолго норманны не смогли. По-видимому, они не поладили с аборигенами.

В первой половине IX века в Норвегии начались междоусобицы. Победил король Гарольд Гарфагр (Прекрасноволосый), объединив страну. Пиратские дружины вынуждены были подчиниться (что сделали немногие) либо покинуть родину.

Эти странники по северным водам открыли Исландию, Гренландию, Новый Свет. Обычно из них упоминаются в сагах вожди или наиболее свирепые воины. Но об одном сохранилась память по другой причине.

Этот эпизод ярко отражает силу духа викинга, закаленного в борьбе со смертельно опасной морской стихией. В «Саге об Эйрике Рыжем» рассказано о смерти Бьярни, сына Гримольфа. Его корабль в открытом море стал тонуть. Экипажу оставалось перейти в лодку, которая не могла вместить всех.

Стали тянуть жребий. Юноша, которому выпало умереть, воскликнул:

— Ты намерен меня оставить здесь, Бьярни?

— Выходит, так, — ответил он.

— Не то обещал ты мне, когда я последовал за тобой из отцовского дома в Гренландии.

— Ничего не поделаешь. Но ответь, что ты можешь предложить?

— Я предлагаю поменяться местами, чтобы ты остался здесь, а я перешел туда.

— Пусть будет так, — ответил Бьярни. — Ты, я вижу, очень жаден до жизни и думаешь, что трудная вещь — умереть.

Они поменялись местами. Тот человек перешел в лодку и добрался до Исландии. Корабль с Бьярни затонул. Имя Бьярни сохранилось в памяти потомков. Юноша, которого он спас, остался безымянным.

Эпоха викингов

Настоящего викинга — искусного мореплавателя и отважного воина — смерть подстерегала с того момента, как только он выходил в море. Смерти они боялись меньше, чем бесчестия, обвинения в трусости.

На этот счет хорошо сказано в эпосе «Беовульф»: «Каждый из нас придет к концу в этом мире; пусть же тот, кто может, завоюет славу, прежде чем умрет, ибо это лучшее, что останется мертвому».

Вот какие их предприятия викингов перечислил историк А. Я. Гуревич. Пиратство в северных морях. Сезонные набеги на иноземные поселения отдельных дружин с целью грабежа. Нападения объединенных отрядов для захвата добычи и оккупации территории с последующим ее заселением или взиманием дани. Экспедиции с целью заселения пустующих земель. Морская торговля, основание факторий и торговых баз.

Чаще всего каждое из этих занятий сочеталось с другими. Поначалу преобладали экспедиции торговые, переселенческие, а также отдельные разбойные набеги. Со временем нападения приобретали все более организованные и массовые формы.

К середине IX века флотилии викингов насчитывали десятки, а то и сотни кораблей. Отдельные города и княжества не могли им противостоять. Викинги имели преимущества: внезапность нападения, четкую военную организацию, презрение к смерти. А рассказы о свирепых варварах, рассекающих на части мирных священников и разрывающих могилы в поисках драгоценностей, наводили ужас на местных жителей.

Первым попытался обосноваться в Ирландии норвежский конунг (князь) Тургейс Он высадился с дружиной на севере острова в княжестве Ольстер, захватил несколько городов и попытался распространить свою власть на всю страну. Однако в 845 году он был убит.

Его дело успешно продолжил Олаф. Его база находилась на Гебридских островах. Он собрал под свое командование несколько тысяч викингов. В 853 году его флотилия высадилась на берегах Ольстера, не встретив сопротивления. Они двинулись на юг и осадили крупнейший город Ирландии Дублин.

Нашествие сотен дракаров с вооруженными решительными викингами произвело на горожан большое впечатление. Они знали: тем, кто оказывает сопротивление, морские пираты пощады не дают, а непокорные города сжигают.

Ирландцы сочли за лучшее признать своим королем Олафа и стать его данниками, выплатив крупный «штраф» за убийство Тургейса. Олаф получил власть над Ирландией и вдобавок прекрасную возможность совершать пиратские набеги на западные берега Британии. Он стал первым моряком-разбойником, ставшим королем.

…Нашествие на Западную и Южную Европу викингов, а также их успехи вызывают изумление. Откуда взялось такое воинство? Это же не бесчисленные орды степных кочевников. Как смогли малочисленные жители Северной Европы захватывать прибрежные укрепленные города, проходить по крупным рекам вглубь стран?

Впору вспомнить гипотезу историка и географа Л. Н. Гумилёва о «пассионарности», какой-то биохимической аномалии, пробуждающей в людях энергию, творческий энтузиазм… Увы, ничего такого биохимики не обнаружили. Есть только наркотики и препараты, возбуждающие на некоторый срок активность, после чего следует упадок сил, депрессия.

Незачем сочинять сомнительные гипотезы, когда есть достаточно убедительное объяснение активности кочевников степей и моря. Одна из главных причин: подобно любым животным, люди в благоприятной среде размножаются ускоренно.

«Когда читаешь описание опаснейших экспедиций, зверств и алчности викингов, задаешься вопросом: да что же за люди? Откуда у них такое жестокосердие и презрение к смерти? Сколько их погибло в холодных бурных водах! На вожделенных берегах ожидал их отчаянный отпор местных жителей, защищавших свой очаг, нелегким трудом нажитый скарб, детей и родителей. После удачного набега судно, отягощенное добычей и пленниками, вновь рисковало кануть в морскую пучину.

И всё-таки викинги отправлялись в походы, полагаясь на удачу, на милость богов и природных стихий. Почему?

Сказывались природные условия Скандинавии. Полуостров, всего лишь десять тысячелетий назад освободившийся от мощных ледников, горист и покрыт преимущественно неплодородными песчано-каменными отложениями. Даже сейчас в Норвегии обрабатывается всего 3 % всей площади, в Швеции только втрое больше.

В Средние века началось активное освоение земельных угодий, выжигание и вырубание лесов. У одного из первых шведских конунгов было даже прозвище «Лесоруб». Скандинавы выращивали преимущественно овес и ячмень (рожь и пшеницу — в южных районах), варили пиво, занимались скотоводством, охотой, рыбным и китобойным промыслами.

Улучшение условий жизни способствовало росту населения. До некоторых пор это не мешало благосостоянию и стимулировало более активную сельскохозяйственную деятельность. Но почвы истощались, луга тоже, лесного зверя становилось все меньше, а кормить приходилось все больше ртов.

Стали практиковать детоубийство. Новорожденного приносили к отцу, который определял его судьбу. Если ребенка не могли или не хотели оставить в семье, его относили в лес. Так поступали чаще всего с девочками или ослабленными младенцами. Были ещё «люди, обреченные на могилу» (гравгангсмены). Детей, которых родители не могли прокормить, помещали в открытую могилу; любого из них можно было взять себе, остальные умирали. Во времена голода порой убивали стариков.

Все это было не проявлением дурных наклонностей скандинавов, а стихийно сложившимися принципами борьбы за выживание рода. Личные эмоции отходили на второй план. Благодаря отбору наиболее крепких, крупных, здоровых детей скандинавы отличались отменными физическими качествами. А необходимость убийства собственных чад воспитывала сдержанность, суровость и жестокость.

Природными условиями объясняется и пристрастие скандинавов к морскому делу. Небольшие разрозненные участки плодородных земель содействовали ведению усадебно-хуторного хозяйства. Сложный рельеф и леса осложняли сухопутный транспорт, торговлю, коммуникации. Водные пути были наиболее удобны.

Избыток мужественных сильных мужчин благоприятствует процветанию данного племени лишь до тех пор, пока есть возможность добывать хлеб насущный мирным трудом. Показательно, что до походов викингов многие скандинавские усадьбы именовались «Золотой двор», «Прекрасный двор», «Дом сильного», «Жилище благородного», «Богатая обитель», «Двор радости». Хотя взаимоотношения между домами и родами сильно осложнялись и ужесточались обычаями кровной мести.

Вокруг владений «стурманов» («сильных людей») группировались мелкие хозяйства зависимых или обедневших. Был и правитель области — конунг или ярл (князь, король). Родовая организация общества благоприятствовала созданию дружин, готовых на бандитские операции при строгом единоначалии.

Торговля и пиратство стимулировали появление в Норвегии, Швеции и Дании городов. Но даже наиболее крупные из них не шли еще в сравнение с портами южных морей. Арабский путешественник Аль-Таруши, посетивший в середине X века крупный датский порт Хедебю («Город язычников»), сообщает, что там вследствие бедности часть новорожденных детей топят в море, а пение жителей подобно вою диких зверей… А ведь для Северо-Западной Европы этот портовый город, расположенный на перекрестке торговых путей всех прибалтийских стран, считался процветающим культурным центром.

Успехам викингов способствовала характерная черта Средневековья: раздробленность предыдущих империй на отдельные княжества, наделы. Порой один феодал с помощью разбойников стремился подавить своих противников. Викинги умело использовали подобные обстоятельства.

После набегов и частичного завоевания Англии они принялись грабить города, поселки, богатые аббатства на западе Франции (в современных границах). Как писал историк пиратства Ф. Архенгольц: «Подобно грекам, отправлявшимся грабить Колхиду и сокровища Трои, нортманны направляли свои набеги к берегам, изобиловавшим предметами мены, и особенно к городам, богатство которых обещало драгоценную добычу».

Жители побережий старались уходить в глубь материка. Но и пираты стали подниматься вверх по рекам.

В начале лета 841 года викинги под начальством Оскера вошли в устье Сены и двинулись дальше, грабя монастыри и селения, хватая заложников и получая за них выкуп. Жители Руана попытались оказать им сопротивление. Но у них было мало воинов, да и организовать оборону они не успели. Викинги взяли город стремительным штурмом, а за то, что встретили сопротивление, учинили резню и пожары.

Наиболее богатые монастыри по обоим берегам Сены откупились золотом и серебром Не рискнув двинуться на Париж, пираты отправились восвояси. Полученные богатства они использовали для того, чтобы обзавестись оружием и пополнением.

Низовья Сены стали, можно сказать, излюбленным полем деятельности викингов. Через три года они прошли до Парижа и разграбили город. В 847 году было заключено соглашение короля западных франков Карла II Лысого с датским королем Гариком о мирном соглашении (после того как пираты получили огромную сумму «откупных»).

Для пиратской вольницы подобные формальности не стали помехой. Осенью 851 года Оскер со своей дружиной прошел привычным маршрутом до Руана. На этот раз он решил здесь обосноваться. Перезимовав и опустошив прилегающие к низовьям долины Сены поселки, он во главе конного отряда отправился летом на север расширять свои владения.

Викинги имели смутные представления о том, как надо организовать княжество. Они полагались на свою силу и на страх перед ними местных жителей. Однако на таких хрупких опорах стабильное княжество не построишь: население должно трудиться, местные власти, включая церковные, побуждать их к безропотному послушанию.

Оскер был хорошим пиратом, но плохим политиком. Он не учел, что возбудил в местных жителях ненависть к захватчикам. А король решил выступить против викингов, чтобы не лишиться своих владений.

Предприняв экспедиционную акцию, Оскер, по своему обыкновению, действовал огнем и мечом. Добравшись до города Бове, он основательно пограбил его и обложил данью.

На обратном пути викинги попали в засаду. Внезапность нападения и значительное численное превосходство были на стороне нападавших. Почти все пираты, включая предводителя, были изрублены на куски. Немногие из уцелевших лесами добрались до своих судов.

В скандинавские предания вошел не Оскер, а Рагнар Додброк. Собрав флотилию из 120 судов, имея несколько тысяч хорошо обученных воинов, он прошел весной 845 года по пути Оскера, встречая разоренные, еще не оправившиеся после предыдущего набега, селения и города. Целью похода был Париж. Устроив базу на острове Сите, они принялись за свое бандитское дело. Ф. Архенгольц писал:

«Пираты беспрепятственно разграбили Сите и большие монастыри Св. Женевьевы и Сент-Жермен-де-Пре, где хранилось множество богатств. Варвары разрушили гробницы Кловиса и супруги его Клотильды. В летописях Св. Бертена говорится, что король Карл (Лысый) хотел выступить против них, но, видя, что его воины никак не могут противостоять яростному напору нортманнов, заключил с последними мир и дал им 7000 серебряных ливров, чтобы они отступили. При всем том, пираты согласились только потому, что появившаяся болезнь производила в рядах их большие опустошения».

Почему король франков не отбил нашествие нескольких тысяч морских разбойников? Почему население Парижа и его окраин не дало им сокрушительный отпор? Главная причина — разобщенность поселков, монастырей, замков и поместий феодалов. Распад империи Карла Великого породил государства, которые в свою очередь распадались на вотчины князей. Каждый защищал собственные интересы, не желая укрепления власти короля. Как утверждал Архенгольц, «многие из них были подкуплены нортманнами; они получали часть из награбленного во Франции!»

Несмотря на полученный огромный выкуп от Карла II Лысого и свое обещание оставить в покое его королевство, викинги продолжали грабежи и на обратном пути. Возвращение их на родину было триумфальным. Они выставили на всеобщее обозрение трофеи, например, замки от ворот Парижа, часть медной крыши церкви Сен-Жермен-де-Пре. Рагнар похвалялся, что покорил королевство Карла II.

Вероломство и жестокость

Со времени своего триумфа Рагнар Додброк не предпринимал крупных набегов. Тем не менее он сделал ремесло пирата семейной традицией, и когда сформировалась крупная пиратская флотилия Гастинга, отправил к нему своего сына. Его называли Бьёрн Железный Бок.

Поначалу Бьёрн со своей дружиной находился во флотилии Гастинга. Затем стал проводить самостоятельные пиратские операции.

Он облюбовал себе район низовьев реки Сены. Но если викинги не имели себе противников на море и реках, то во время более или менее дальних сухопутных вылазок им порой приходилось туго.

В 885 году Бьёрн со своей дружиной вместе с некоторыми другими отрядами отправились по левому притоку Сены Эре грабить города Дре и Шартр. В подобных случаях франки перегораживали плотинами сравнительно небольшие реки, чтобы остановить лодки пиратов.

Так было и на этот раз. На подходах к Шартру викинги вынуждены были двигаться пешком и на конях по лесным дорогам (в те времена Западная Европа еще не лишилась своих огромных лесных массивов).

Они не знали, что король Карл Лысый, который сначала старался откупаться от моряков-разбойников, убедился, что это лишь возбуждает у них жадность и самоуверенность. Он направил против них свою армию.

Неожиданно для викингов путь им преградили войска Карла Лысого. Несмотря на превосходящие силы противника, викинги приняли бой. Кровопролитное сражение завершилось полной победой королевских войск. Оставшиеся в живых пираты отступили и покинули этот район. Среди них был и Бьёрн.

Примерно тогда же другая значительная группа варягов, промышлявшая в средней части бассейна Луары, была разгромлена у города Пуатье.

Королю Карлу Лысому можно было бы праздновать решительную победу над пиратами. Однако этого не произошло. Многие вассалы не желали усиления его власти, а потому не помогали ему в этой странной войне. А к викингам постоянно прибывало подкрепление. И если до Луары от Дании расстояние немалое, то к долине Сены пираты добирались быстро и в немалом количестве.

Не прошло и года, как у Бьёрна Железный Бок дружина стала больше прежней. В августе 856 года его флотилия обосновалась в устье Сены. Здесь они провели зиму, пополняя свои ряды.

На следующий год двинулись к Парижу. По пути, не обнаружив в великолепном, украшенном фресками и мозаикой соборе Святой Женевьевы никаких богатств (аббатство было ими ограблено в предыдущем году), огорченные пираты сожгли его.

Эта гнусная и, казалось бы, бессмысленная акция вандализма была, с точки зрения пиратов, оправданной. После этого другие аббатства стали от них откупаться.

Армада викингов подступила к Парижу, заняла и разграбила остров Сите. Однако стены и башни города были прочны, а жители настроены решительно. Викинги на штурм не решились, удовлетворяясь грабежами в предместьях Парижа.

На следующий год Бьёрн Железный Бок заключил соглашение с Карлом Лысым, обязуясь стать его союзником, а не врагом (за крупную сумму). Король с немалым трудом собрал этот взнос (контрибуцию). Вдобавок оказалось, что в плену у викингов находится его племянник, за которого они требуют огромный выкуп. Казна королевства была опустошена.

Дальнейшая судьба Бьёрна Железный Бок неизвестна. По-видимому, он выполнил, хотя бы отчасти, обещание, данное королю, и со своей дружиной отправился в Бретань, где приобрел или захватил какой-то феодальный надел, как это часто делали разбогатевшие викинги.

…Одним из наиболее грозных и удачливых, прославленных и проклинаемых предводителей, можно сказать, королем пиратов был Хастинг (Гастинг). В середине IX века его отряд совершил несколько успешных набегов, после чего к нему примкнуло множество морских разбойников.

В погоне за богатой добычей его флотилия, обогнув полуостров Бретань, вошла в реку Луару. «Товарищи Хасгинга, — писал Ф. Архенгольц, — поднялись вверх по Луаре, путеводимые графом Ламбером, который во что бы то ни стало хотел возвратить себе управление Нантом, но союз его с пиратами доставил ему одни окровавленные развалины».

Так викинги умело воспользовались распрями феодалов. Дальнейшим успехам пришельцев содействовал территориальный спор между Карлом Лысым и Пепином II, который предполагал, что нашествие пиратов поможет ему распространить свою власть над этими территориями.

Войдя в устье реки Гаронны, викинги, внезапно напав с воды и суши, захватили и разграбили крупный город Бордо. Не успокоившись на этом, они прошли по реке еще дальше и взяли штурмом Тулузу.

«Около 860 г. флот под водительством Хастинга, — пишет немецкий историк Иоахим Херрман, — вторгся в Средиземное море с целью разграбить Рим Норманны, мало знакомые с географией Италии, вместо Рима обрушились на североитальянский город Луна». По-видимому, это была Пиза.

Правители города вооружили местных жителей, чтобы достойно встретить незваных гостей. Хастинг не решился на штурм и направил посланника к бургграфу и епископу города с предложением мирной торговли. В послании говорилось: «Вождь наш болен, терзаемый страданиями, желает он от Вас принять крещение и стать христианином».

Был заключен мирный договор, началась торговля и общение между христианами и язычниками. Епископ приготовил купель, освятил воду, велел зажечь свечи. Хастинг явился и принял крещение. Поднятый из купели епископом и графом, он притворился больным Его отнесли на корабль.

На следующий день рыдающие норманны пришли к городским властям и сообщили, что их князь умер, а перед смертью просил похоронить его в монастыре и принять богатые дары.

Разрешение было дано. Началась торжественная церемония. Впереди выступал хор мальчиков со свечами и крестами, а вслед за ними христиане и норманны принесли открытый гроб с Хастингом к монастырю. Епископ начал служить мессу.

Многие язычники растеклись по городу. Наконец, епископ приказал опустить тело в могилу. И тут мертвец поднялся из гроба, выхватил меч из ножен и зарубил остолбеневших епископа и графа!

Началась резня безоружных христиан. Оставшихся в живых заковали в цепи и повели на корабли. Викинги торжествовали победу. Они думали, что разграбили Рим. Хастинг вообразил себя покорителем столицы мира.

Узнав, что захвачен другой город и особенных богатств тут нет, викинги бросились опустошать окрестности города.

На обратном пути, обогнув Пиренейский полуостров, армада Хасгинга вошла в устье реки Луары и напала на города Нант и Анжер.

Тем временем Карл Лысый поручил герцогу Роберту организовать охрану владений от разбойников. Узнав о вторжении викингов, герцог Роберт с графом Рамнульфом де Пуатье возглавили большой отряд и направились к Луаре.

Оставив свои основные силы — около ста судов — грабить Нант и Анжер, Хастинг с четырьмя сотнями воинов на конях поспешили на север и внезапным набегом захватили город Ман.

На обратном пути, отягощенные вином и добычей, они попали в засаду. В селении недалеко от города Анжера на них напали королевские войска. Окруженные и теснимые вдесятеро превосходящими силами франков, язычники укрылись в каменной церкви.

Франки не стали штурмовать церковь: пусть пираты помучаются от голода и жажды. Начали обустраивать свой лагерь. Герцог Роберт и граф Рамнульф, сняв доспехи, обсуждали план дальнейших действий.

Вдруг распахнулись двери церкви, и оттуда вывалилась дико орущая ватага викингов. Франки с запозданием схватились за оружие. Роберт и Рамнульф не успели надеть доспехи. Это оказалось роковой оплошностью.

Роберт, поведя своих в атаку, заставил пиратов отступить, по сам упал под ударом секиры. Рамнульф был сражен стрелой, пущенной из окна церкви. Лишившись своих вождей, франки пришли в замешательство. У викингов словно прибавилось силы и ярости. Они обратили франков в беспорядочное бегство.

Хастинг торжествовал победу. Он повел свою флотилию вверх по Луаре, по пути нападая на города и селения. Затем он на время оставил Францию, примкнув к союзу скандинавских князей, которые вторглись в Англию, пользуясь малолетством короля Альфреда (его станут называть Великим после победы над викингами и создания Английского королевства).

Позже Гастинг вернулся в землю франков и по мирному договору получил во владение земли в Шартре. Но вскоре понял, что оставаться среди враждебно настроенного населения опасно, а вести хозяйство хлопотно. Он предпочел продать свои владения и вернулся на родину.

…В 893 году к Британии подошла флотилия пиратов, возглавляемая конунгом Гастингом. Он вновь бороздил моря в поисках добычи, совершая набеги на Оркнейские острова, Ирландию, побережья Галлии, Британии.

Англичане теперь были готовы к отпору, хорошо организованы и имели опыт побед над пиратами. Морские разбойники потерпели несколько сокрушительных поражений и рассеялись.

Из пиратов — в короли

Роллон (или Рольф) принадлежал к знатному норвежскому роду. Как младшему сыну ему не полагалось наследства, а за неблаговидные поступки его приговорили к изгнанию. Он присоединился к ватаге викингов, отправившихся на промысел в Англию.

Ф. Архенгольц писал о нём: «В Норвегии его прозвали ходоком, потому что он всегда ходил пешком по причине большого роста; мелкие лошади скандинавские не могли нести его». Возможно, Роллону по какой-то причине не нравилось или было неловко скакать на лошади. Хотя, конечно, не исключено, что он имел огромный рост и соответствующий вес.

Вместо того чтобы заниматься грабежами в Англии, Роллон присягнул на верность Альфреду Великому, за что получил во владение небольшой островок Вальхерне, который стал базой моряков-разбойников для нападения на противоположный берег Ла-Манша. Первые его набеги на побережье Фризии были успешными, и вскоре Роллон возглавил крупную дружину.

Он участвовал в нападении викингов на Париж в 885 году, во главе сухопутных отрядов. Всего викингов было около тридцати тысяч, а по Сене двигалось 700 судов. Об этой пиратской акции мы упоминали. Неудачный штурм города заставил их отправиться на поиски более лёгкой добычи к юго-западу от Парижа. Роллон со своей дружиной разграбил города Вайе и Эврё, расположенные у низовьев Сены. Основная масса викингов двинулась в глубь страны, прошла Шартр, попала в засаду и была разбита.

С тех пор дела у викингов складывались все хуже и хуже. Франки поняли, что если не давать им отпора, спокойной мирной жизни не будет. Феодалы убедились, что соглашения с пиратами не имеют никакой цены и приносят больше бед, чем выгод.

В начале X века к Роллону присоединилась большая группа викингов, не присягнувших норвежскому королю Гарольду Гарфагру. С таким подкреплением Роллон весной 911 года вновь вторгся во Францию. Когда его армада судов и пешие отряды приблизились к Руану, архиепископ города пришел на переговоры и предложил сдать город с условием, что жители не пострадают. Рассудительный Роллон согласился. Решение было верным Он решил обосноваться в этом районе, запретив грабежи и разрушения.

Однако армию викингов, привыкших добывать себе блага мечом, надо было обеспечить всем необходимым А для этого был один способ: новые завоевания. Этого требовали и предводители отдельных дружин.

Двинулись на Париж. Но город был хорошо укреплен, а его жители настроены решительно. Викинги не решились на штурм Роллон вынужден был двинуть свои войска на юго-запад. Они осадили город Шартр.

Здесь его ждали большие неприятности. Феодалы осознали, что поодиночке они обречены, выступили совместно против пиратов и напали на лагерь викингов. Из Шартра выступили вооруженные отряды горожан. Несколько тысяч захватчиков были убиты. Роллон отступил на свою базу в низовьях Сены.

Король западных франков Карл Простой не стал дожидаться, пока викинги соберут новую армию и снова начнут боевые действия. В том же году он предложил Роллону мирный договор, руку своей дочери Гизеллы и владения в низовьях Сены, но при условии, что викинг примет крещение. Роллон потребовал вдобавок и Бретань. Король охотно согласился: эти земли ему не принадлежали.

Владения Роллона, защищенные от нападения пиратов под сильной властью нового герцога, обрели новую жизнь. В разоренные или брошенные города и селения потянулись люди. Через несколько лет Нормандия стала одной из наиболее богатых и процветающих провинций Франции. Многие викинги, приняв крещение, составили единый народ с местными племенами.

…Возможно, пираты ускорили общественное развитие в Европе. Они приносили много бед, но и заставляли людей объединяться, создавать надежные инженерные сооружения. Так в животном мире хищники стимулируют эволюцию.

На родине викингов складывались мощные государственные системы, правители которых были заинтересованы в захвате новых земель и торговле, но не в бесчинствах разбойников. Викингам в христианской Европе с ее высокой духовной культурой трудно было сохранять верность прежним традициям. Разумней было поступать на военную службу наемниками или обращаться к торговым операциям.

…На севере Западной Европы в конце X века стали создаваться крупные королевства. Осенью 1016 года король Дании Кнуд I Великий создал могущественную морскую державу, распространив свое господство на Англию; затем он покорил Данию, а в 1028 году и Норвегию. Он поощрял торговлю и решительно пресекал морской разбой.

В те времена сделать это было нелегко. По свидетельству датского хроникера XII века Саксо, «Хелго, сын датского короля Халдана, ставший позднее сам королем Дании, был страстным пиратом». Это занятие стало, можно сказать, королевской забавой: «Халдан, король Дании, после трех лет правления добровольно передал власть своему брату Харальду и, будучи буйной натурой, стал заниматься пиратским промыслом. Коллес, король Норвегии, и Хорвендил, герцог ютландский, жившие в одно время, оба были знаменитыми пиратами».

Морской разбой привлек так много желающих, что на всех не хватало купеческих судов. Это сильно огорчало королей, которым выгодно было брать выкуп с богатых караванов. Они стали избавляться от конкурентов. Как сообщает все тот же Саксо, «Оло по прозвищу Быстрый, норвежский принц, стал по приказу своего отца пиратом, чтобы очистить море от других разбойников. Он достиг такого могущества на море, что превзошел в силе и уничтожил 70 знаменитых морских разбойников, среди которых были благородные принцы, самых знатных из них звали Бирвил, Гуирфил, Торвилл, Нефф, Орефф, Редиарт, Ранд и Эранд».

К сожалению, это все сведения, которые мне удалось узнать о норвежском принце-пирате Оло Быстром. Он был не только знаменитым морским разбойником-викингом, но, судя по всему, последним в этом ряду. Завершалась эпоха викингов. Можно сказать, торговля стала побеждать пиратство. Но, конечно же, уничтожить это явление было невозможно. Оно приобретало новые формы.

Вольные витальеры

Одним из первых знаменитых каперов был монах-расстрига Ойстас по кличке Бич Канала. Он промышлял преимущественно в проливе Ла-Манш.

Получив от английского короля Иоанна Безземельного охранную грамоту, он с 1205 по 1212 год успешно грабил торговые корабли других стран и поселения на французском побережье, исправно выплачивая в английскую казну десятую часть добычи. Он был «официальным пиратом», капером Тем, кого он грабил, от этого было не легче.

Сердце профессионального пирата горестно замирало, когда он видел проходящие мимо вместительные тяжелогруженые торговые суда под британским флагом Однажды он не смог побороть искушение и ограбил нескольких английских купцов. Разгневанный король приказал не выдавать ему новых каперских грамот.

Как профессиональный моряк-разбойник Ойстас не имел политических пристрастий. Он стал служить французам Его поставили командовать флотом, который совершал набеги на английское побережье. Как пишет X. Нойкирхен: «В 1217 году этот флот был разбит англичанами на широте Сэндвича, а сам командующий попал в плен и был обезглавлен на борту своего корабля».

С той поры английские пираты стали господствовать в проливе Ла-Манш (на картах Великобритании его именуют Английским Каналом) и отчасти на Северном море. Этому способствовала ситуация в стране.

В периоды смут и распрей резко ослабляется государственный контроль над преступностью, снижаются жизненный уровень, культура и нравственность. Появляется много обнищавших или обиженных людей. Там, где близко море и есть возможность сделаться пиратом, многие молодые, крепкие, смелые и обманутые судьбой парни зачастую не могут устоять перед таким искушением.

Вот и в Англии на закате Средневековья начались общественные бури. Борьба за власть осложнялась бунтами, гражданской войной 1263–1267 годов. Образовался Совет королевства — первый парламент. Но он лишь усложнил внутреннюю политику, не облегчив положения трудящихся. Они продолжали бунтовать (достаточно вспомнить восстание 1381 года, когда под руководством Тайлера, Болла и Строу был захвачен Лондон).

Количество разбойников — на суше и на море — увеличивалось. Они заметно ухудшали экономическое положение страны, препятствуя товарообмену с континентальными государствами, и прежде всего с ганзейскими городами.

Английские короли старались укреплять флот. Эдуарда II (1284–1327) называли даже «королем морей». Но после его правления последовала пора междоусобиц, завязалась Столетняя война с Францией. Тяжкое бремя налогов придавило народ Начался новый всплеск пиратства.

Несколько английских торговых городов объединились в лигу, подобную Ганзейской (их называли «купцы-авантюристы»). Она стала монополистом во внешней торговле (прежде всего — в экспорте сукна). Военная флотилия лиги охраняла свои суда от нападений пиратов… одновременно грабя иноземцев. Эта сторона их деятельности стала преобладающей после того, как король предоставил лиге право обыскивать каждый корабль, проходящий через Ла-Манш. Как тут не воспользоваться случаем и не захватить ценные грузы или не взять откупные.

Купцам в этих акваториях становилось все трудней. Тем более что появились солидные пиратские организации. Об одной из них следует сказать особо.

Города Ганзейского торгового союза на северо-западе Европы постепенно уподоблялись своеобразной «торговой державе» (нет ли тут сходства с пиратскими государствами?). Первый документ с названием «Германская Ганза» появился в 1358 году. К началу XV века союз объединял сотни городов, имел флот в тысячу кораблей общей грузоподъемностью 100 000 тонн. За один сезон перевозилось около 300 000 тонн товаров.

Ганза приобрела такое экономическое могущество, что могла не считаться с интересами отдельных стран. Главенствовал в ней вольный город Любек. Дания, в сущности, потеряла власть над своими ганзейскими городами. Король Вольдемар IV Аттердаг вынужден был захватывать некоторые населенные пункты собственной страны. В 1361 году он напал на остров Готланд и разграбил богатый ганзейский город Висбю.

Ганза объявила королю Дании войну — письменно, с 77 подписями представителей разных городов. Через три года «торговая держава» победила, что зафиксировал Штральзундский мирный договор, закрепив господство Ганзы на Балтике. В ответ на объединение купцов королева Маргарита Датская в конце XIV века сумела сплотить в союз Данию, Норвегию и Швецию.

Казалось бы, балтийские пираты попали в безвыходное положение. Объединились купцы, государства. И тогда пираты тоже создали мощную организацию витальеров (от немецкого Vitalienbruder — братство кормильцев). О происхождении этого слова есть две версии. По одной, они обещали поддерживать друг друга, а также отдавать часть награбленного неимущим. По другой, когда в 1389 году датчане блокировали с моря Стокгольм, на помощь шведам пришли пираты, сумевшие прорваться к осажденному городу и доставить жителям продукты.

Главной базой витальеров стал город Висбю на острове Готланд Сюда стекались разорившиеся крестьяне, ремесленники и дворяне, беглые преступники, авантюристы, купцы-неудачники, убийцы, лихие моряки и солдаты. Этот «интернационал» соединил представителей разных народов, преимущественно с берегов Балтики.

У них имелись хорошие плотники и оборудованная верфь. Появилась прекрасная возможность приводить в порядок свои корабли. А власти города проявляли немалую политическую изворотливость, чтобы угодить и Ганзе, и королям, и разбойникам.

У витальеров была строгая дисциплина. Приказ шкипера — закон; неповиновение могло караться смертной казнью. Были справедливые правила дележа награбленного. Это была своеобразная коммуна, основанная на добровольном сотрудничестве.

На Готланде скапливалось большое количество «реквизированных» товаров. Чтобы его реализовать, витальеры занимались торговлей (порой их отличие от купцов было только в пропорциях совмещения двух профессий).

Во время войн они присоединялись к какой-либо из сторон и грабили суда противника «по закону», имея каперские грамоты, разрешающие такой промысел во имя победы над врагом. Захваченные каперы считались военнопленными.

Обострение межгосударственных отношений не вредило витальерам. Их могло беспокоить лишь сокращение объемов морской торговли.

О процветании витальеров говорит то, что на Готланде сконцентрировано значительное количество небольших кладов Балтики (более полутысячи), главным образом серебряных монет. Отсутствие крупных тайников свидетельствует о существовании в вольнице подлинно демократических законов распределения.

Если благополучие пиратов кого-то и радовало, то вовсе не торговцев и королей прибалтийских стран. Маргарита Датская заключила союз с Ганзой и рыцарями Тевтонского ордена, дабы хотя бы ограничить, если не пресечь, действия пиратов. Но к ним, помимо всего прочего, благоволил его величество случай.

В 1396 году флот датской королевы вышел в море и взял курс на Висбю, чтобы разгромить витальеров прямо в порту. Стратегически план был безупречен, за исключением одной лишь неувязки: пиратских кораблей на месте не оказалось по причине «рабочего дня»: они рыскали по морю в поисках добычи. Датчане развернули свой флот, рассчитывая встретить беспечно возвращавшихся разбойников.

На горизонте показались паруса. Курсом на Висбю шли десятки судов! Пока датчане раздумывали, какую тактику предпочесть, неприятельская флотилия врезалась в их строй. Началась ожесточенная схватка.

Вскоре датчане поняли, что им противостоят регулярные войска. Это был объединенный ганзейский флот, посланный уничтожить пиратов!

На датском флагмане затрубили отбой, а корабли попытались выйти из схватки. Не тут-то было! Ганзейцы решили, что коварные витальеры выдают себя за подданных датской короны. В этом клялись им десятки пленных. Ганзейцы не поддались «на обман» и скинули их за борт.

Разгромив противника, флот Ганзы вошел в порт Висбю. Радостные победители высыпали на берег. И тут выяснилось, что произошла чудовищная ошибка!

Еще до сражения командир кораблей из города Любека предложил не торопиться и сначала выяснить, кто перед ними. Однако его коллега из Данцига настоял на том, чтобы воспользоваться фактором внезапности.

Теперь любекцы вслух поносили данцигцев. По всей вероятности, и те и другие к этому времени успели «обмыть» свою победу и были чрезмерно возбуждены. Начались потасовки, перешедшие в побоище…

Когда витальеры с добычей вернулись на базу, они узнали, что, сами того не подозревая, стали победителями сразу двух мощных флотилий. Такая удача вдохновила их на крупное дело с важным политическим подтекстом.

…Ганза владела Стокгольмом, а претендент на шведский престол Эрик Готландский вынужден был обитать, как нетрудно догадаться, в Готландии вместе с некоторыми знатными аристократами. Те из них, кто не имел иного достояния, кроме звонкого титула, физической силы и храбрости, охотно участвовали в пиратских операциях.

В 1397 году флот витальеров — 42 корабля и 1200 вооруженных головорезов — отправился на Стокгольм. Для столь непростой военной операции потребовался единый предводитель. Им избрали рыцаря Свена Стуре.

Осада города продолжалась неделю. Защитники, не рассчитывавшие на быструю помощь с моря по причине недавнего поражения своего флота, пришли в уныние. Их руководитель Альберт Руссе уже подготавливал проект капитуляции.

Однако на этот раз судьба отвернулась от витальеров. С Готланда прибыл корабль с ошеломляющим известием король-островитянин умер! Другого претендента на престол в запасе у пиратов не было. Разграбив пригороды Стокгольма, они удалились в замешательстве и разброде.

Они творили разбой именем шведского короля, предоставлявшего им каперские грамоты. Это было цивилизованное пиратство, стыдливо прикрытое бумагами с гербовой печатью.

Ганзейцы решили покончить с ютландскими конкурентами. Вступив в союз с Тевтонским орденом, огнём и мечом расширявшим свои владения, Ганза снарядила 80 кораблей с 5 тысячами воинов. Командовал магистр ордена Конрад фон Юргенен.

В конце марта, когда море освободилось ото льда, флот направился на Готланд. Бухта Висбю была еще скована льдом. Витальеры не могли вывести свои корабли навстречу противнику. Нападавшие высадились южнее города, выстроились в боевые порядки, наладили осадные машины, развернули артиллерию и стали готовиться к штурму.

На осаждённых большое впечатление производили маневры регулярной армии. Полки были хорошо экипированы; внушительно выглядели тевтонские рыцари на конях, в сверкающих доспехах и белых плащах с черными крестами. Горожане, уставшие от пиратской вольницы, готовы были приветствовать нападавших.

Витальеры отчаянно оборонялись, отбивая атаку за атакой. Кое-где жители открыли крепостные ворота, через которые рыцари ворвались в Висбю. Но на узких улочках в рукопашных схватках организованная армия не имела особых преимуществ. Нападавшие отступили.

Конрад фон Юргенен вынужден был вступить в переговоры с пиратами. Заключили мирный договор. В обмен на свободу витальеры обязались покинуть остров, который переходил под власть Тевтонского ордена.

Пока продолжалась осада, бухта освободилась ото льда. Витальеры во главе со Свеном Стуре погрузились на свои корабли и вышли в открытое море.

С этого момента с ними как единой «идейной» организацией было покончено. Не оставалось никакого оправдания участию аристократов в разбойных набегах. Они перешли на службу к Маргарите Датской.

Остальные пираты (предполагается, около 2 тысяч) разделились на группы и направились в разные стороны, имея в виду заранее облюбованные базы и районы действий.

Равнодольные (ликеделеры)

После распада вольницы витальеров наиболее крупная флотилия направилась в сторону Северного моря. Они назвали себя ликеделерами (равнодольными) с девизом, не лишенным романтики: «Друзья Бога и враги мира». Этим подчеркивалось неприятие мироустройства, где властвуют князья и короли, купцы и деньги.

Итак, эфемерное пиратское государство рассыпалось, положив начало новым группировкам. Они делили захваченное добро поровну. Такой принцип и в будущем оставался популярным среди пиратов. Он содействовал взаимопомощи и равной ответственности каждого за исход предприятия.

Уход из пиратской организации аристократов, имевших политические пристрастия, позволил ликеделерам наладить хорошие отношения с гражданами Южной Прибалтики и со многими участниками Ганзы. Поэтому они одинаково уверенно чувствовали себя и на море, и на суше. Объектами их нападений были суда англичан, датчан и пиратов из мелких групп.

Успехи ликеделеров определялись хорошей организацией. На их кораблях были строгие порядки. С собой на борт позволялось брать только оружие, провиант и минимум личных вещей. Вахтенные постоянно следили за морем Азартные игры и пьянки в походе запрещались. Перед боем полагалось исповедоваться священнику, очистив душу покаянием.

За «амортизацию» кораблей выплачивалась их хозяевам восьмая часть добычи. Остальное, как уже говорилось, распределялось поровну между всеми, включая капитана. За трусость в бою списывали на берег без всякого вознаграждения. Захватив судно, ликеделеры делили его груз как собственный. Пленных кормили и освобождали в ближайшем порту. За ремонт кораблей (особенно в зимние стоянки) щедро расплачивались с местным населением.

Ликеделеры стали негласными хозяевами Балтики. Они, в сущности, продолжили дело витальеров и нередко их так, по привычке, и называли.

Особенно заметно страдали от поборов и грабежей английские купцы, расширявшие торговлю с восточными странами. Отвечая на действия пиратов и справедливо предполагая причастность Ганзы к морскому разбою, английский король приказал конфисковывать все ганзейские корабли в британских водах. Он пригрозил продолжать арест до тех пор, пока не будут компенсированы убытки английских купцов от пиратских акций.

Ответ последовал незамедлительно. В один прекрасный день в Данцигскую бухту вошли десятки кораблей ликеделеров. Все стоявшие у причала английские суда были захвачены без боя, отведены в неизвестном направлении и распределены по тайным пиратским базам. Английский король вынужден был пойти на попятную.

Правда, подобные операции — как с той, так и с другой стороны, — были не правилом, а исключением.

Ганзейский союз вовсе не являлся единой организацией. Внутри него существовала конкуренция. Пиратам она была по большей части на руку: предоставлялась возможность беспрепятственно грабить одних ганзейцев по наущению других. Но и риск был немалый: ситуация менялась быстро, и вчерашние друзья могли стать врагами, выдав своих союзников-пиратов.

У ликеделеров было два крупных «базовых» района: на западе — побережье Северного моря, принадлежащее Фризии, и на востоке — акватории, примыкающие к островам Рюген и Хиддензее, полуострову Даре, проливам Бельт и Зунд.

Фризы сами издавна промышляли пиратством и охотно предоставляли свои порты ликеделерам, которые были щедры и умели ладить с местным населением Тем более что феодальная раздробленность Фризии на мелкие княжества давала прекрасные возможности для организации пиратских баз.

Ганза пыталась ограничивать активность равнодольных разными способами, включая военные действия. В самом конце XIV века Маргарита Датская разослала соответствующие письма-предупреждения фризским князьям. Они, конечно же, не поддерживали пиратов официально. Тем не менее фризский князь Кенотен Брок выдал дочь за ликеделерского адмирала Штёртебекера, а у графа Ольденбургского сын промышлял пиратством.

Искоренить ликеделеров было почти невозможно уже потому, что они никогда не скапливались в одном месте. Зимовали на разных базах, а затем шли к скалистому острову Гельголанд. Одни эскадры направлялись к устью Везера и Эльбы, другие располагались в бухтах острова и при необходимости вели ремонтные судовые работы, третьи курсировали в данном районе, четвертые совершали рейсы на свои базы, отвозя добычу и раненых. При таком распределении сил противник имел возможность разгромить или рассеять пиратов только частично. К тому же у Гельголанда они отлично знали все рифы и мели, а с высоких скал вели наблюдения за округой.

Ликеделеры имели одно очень существенное и неоспоримое преимущество перед врагами: любовь и уважение народа. Это не было злорадство бедняков над ограбленными богачами. Отчасти сказывалась личная экономическая заинтересованность людей, у которых пираты покупают провизию и которым дают выгодные заказы. Но главное: едва ли не впервые в мире таким образом проявилось активное социальное противостояние богатых и бедных.

Это явление не следовало бы толковать с позиции примитивного социализма, пожалуй, здесь можно говорить о новой грани героического эпоса, отражающего идеи социальной справедливости, как, например, в старинных балладах о Робине Гуде. Теперь уже разбойник предстает как бы борцом за справедливость, а не только лихим искателем удачи.

Штёртебекер — бегущий без головы

Популярность ликеделеров отразилась в появлении былей и небылиц, баллад, песен и более крупных сочинений, посвященных преимущественно Штёртебекеру и Михелю. Такая многоголосица не позволяет более или менее точно восстановить биографии героев и даже их имена.

По данным историка пиратства Я. Маховского, Штёртебекер «происходил из плебейской семьи Ростока». Есть версия, что он был разорившимся дворянином из Фризии, хотя в это трудно поверить: иначе он не выступал бы только под своей кличкой. В юности он работал на портовых складах и торговых судах на Балтике.

«Обиженный патроном, не в силах вынести бесчеловечного обращения, — пишет Я. Маховский, — он, подобно многим другим в те времена, организовал в конце XIV века бунт на корабле, на котором служил, выбросил за борт шкипера и, взяв командование в свои руки, вышел в море, желая отомстить за нанесенные ему обиды. За организацию бунта и угон корабля Штёртебекер был объявлен вне закона».

Единственно, с чем трудно согласиться, это с предположением, будто он желал мстить за свои обиды. По такой причине, по-моему, морскими разбойниками (как любыми другими) не становятся. Молодому крепкому парню надоело быть слугой, много работать и мало за это получать. Он знал о пиратских вольницах, где приходится рисковать жизнью, зато жить на свободе, а если повезет, то и в богатстве.

Подговорить команду судна к бунту не стоило большого труда: матросами нередко нанимались бывшие пираты или бродяги. Захватив корабль, они не стали действовать в одиночку, а примкнули к ликеделерам. Их база находилась на острове Готланд.

В городе Висмаре сохранилась запись об охранной грамоте, выданной некоему Иоханну Штёртебекеру в 1400 году (каперское свидетельство?). Чаще всего фамилия его, а также Геда Михеля повторяются в обвинительных документах, преимущественно английских. По-видимому, от них доставалось в основном англичанам. Хотя при случае редкий пират откажется от добычи, принадлежащей представителю любой страны.

Когда датский флот блокировал Стокгольм, пиратские корабли Штёртебекера и Геда Михеля, по просьбе ганзейских купцов, прорывались в гавань города, доставляя жителям товары. Однако подобные «благотворительные» акции (естественно, не бескорыстные) были исключением из правила. Все-таки их профессией был разбой.

Однажды им удалось успешно совместить грабеж с выполнением долга перед своими товарищами, попавшими в плен и томившимися в тюрьме города Висмара. Наступала зима, и надо было, помимо всего прочего, обеспечить себя на этот срок припасами, одеждой и деньгами. И они решили напасть на город Висмар.

Подобной наглости власти города не ожидали. Пиратская флотилия под видом торговых судов вошла в гавань. Быстро обезоружив стражников, они принялись опустошать портовые склады, в чем им охотно помогали местные бедняки. Группа пиратов, пользуясь общей суматохой в городе, ворвалась в тюрьму и освободила своих товарищей.

Гамбургский сенат принял в 1401 году решение покончить с морскими разбойниками, выделив на это значительную сумму и снарядив флот с флагманом «Пёстрая Корова». Зимой шла усиленная подготовка к операции. Получив сведения, что Штёртебекер весной отправился на Гельголанд, гамбургский флот вышел в море и, воспользовавшись туманом, незаметно подошел к острову. Они встали на якорь вдали от бухты, где находились пиратские корабли.

Ранним утром под покровом тумана каратели подошли вплотную к врагам и начали сражение. Пираты отчаянно защищались, но силы были неравными. Штёртебекер мечом разил врагов, и они боялись к нему подступиться. Кто-то, взобравшись на рею, набросил на него рыбацкую сеть. Штёртебекера взяли живым, а с ним — 73 человека (при 40 убитых).

Суд длился полгода. Штёртебекер взял вину на себя, клеймил богатых и защищал бедных. Пленных присудили к смертной казни.

Говорят, перед тем как положить голову на плаху, Штёртебекер высказал свою последнюю просьбу: помиловать тех его товарищей, мимо которых пройдет его тело после казни.

И будто бы его обезглавленное тело пробежало мимо одиннадцати человек и упало лишь потому, что палач подставил ему ногу.

Трудно поверить в правдивость легенды. Человек не насекомое и даже не птица, чтобы суметь скоординировать свои движения без участия головного мозга. И все-таки отметим, что народ воспел дух товарищества и презрения к смерти, характерный для равнодольных.

…Приведя в порядок свой флот и обновив воинский контингент, жители Гамбурга вновь отправились на поиски оставшихся пиратов, в устье Везера напали на флотилию Михеля, взяли в плен его, Вигбельдена — тоже командира — и еще 80 человек Их доставили в Гамбург, большинство казнили, а головы насадили на колья рядом с головами других, казненных ранее.

Легенда гласит, что мачты корабля Штёртебекера были выдолблены и залиты чистым золотом. Ясно, что при всей своей удачливости пираты не обладали такими баснословными богатствами. Правда, захваченных у них средств хватило, чтобы покрыть все расходы на военно-карательные действия и даже частично возместить убытки купцов.

Сохранилась старинная песня о двух «равнодольных» (вольный перевод автора):

Ганс Штёртебекер и Гед Михель

С ватагой пиратов лихих

Творили убийства, жили в грехе,

И Бог отвернулся от них.

Сказал Штёртебекер: «Эй, молодцы,

На Северном море нам в самый раз:

Там часты туманы, богаты купцы,

Пора им напомнить о нас

Курсом привычным, как путь к чертям,

На Гельголанд мы пойдем!»

Не знал он, что там незваным гостям

Готовят горячий прием

«Пёстрой Корове» союзник туман.

Пиратов застали врасплох.

Бьется в сетях удалой атаман.

Что же, улов не плох!

Палач Розенфельд, как кочаны,

Им головы всем срубил.

Ноги его утопали в крови,

Которой он так и не смыл.

Северное море, Ла-Манш

Удачливым пиратом конца XIV — начала XV века был англичанин Гарри Пэй из города Пула. Он грабил купцов и по личной инициативе, выходя на промысел в Ла-Манш и к берегам Фландрии, а также участвуя в морских экспедициях под командованием лорда-адмирала Томаса Беркли.

Пэй совершил набег на город Хихон (побережье Северной Испании), ограбив, помимо прочего, местную церковь. Вдобавок он захватил торговое судно из Бильбао с ценным грузом. Команда судна пыталась противостоять пиратам, но из них некоторые были убиты, а остальных, включая раненых, посадили в шлюпку и оставили в море.

Вернувшись в свой родной город, пираты с друзьями отпраздновали этот успех. В честь добытчиков был устроен пышный праздник с всеобщей попойкой. Однако расплата не заставила себя долго ждать. В 1405 году в порт города Пула внезапно вошла испанская флотилия. Они разграбили торговые склады и местные суда, а на прощанье устроили грандиозный фейерверк… говоря попросту, спалили город.

Поступив на королевскую службу, Гарри Пэй, возглавляя эскадру из 15 кораблей, захватил 120 французских судов (преимущественно небольших рыбацких лодок). Часть трофеев была предоставлена властям города Пула.

Вообще-то едва ли не каждый английский флот имел своих пиратов. Это можно назвать морским рэкетом. При случае пираты охраняли «своих» купцов за вознаграждение.

На северных морях распространялся узаконенный грабеж судов, принадлежащих враждебным странам. Обычно он проводился под знаменем и гербом определенного государства. Нередко каперами становились капитаны судов, которые вели поначалу торговлю, но по каким-то причинам потерпели убытки, вошли в долги и вынуждены были перейти на морской грабеж.

Так произошло с уроженцем портового английского города Дартмута Джоном Хоули. Он вел свой пиратский промысел одновременно с Гарри Пэем. В 1399 году у берегов Бретани и Нормандии они ограбили три десятка торговых судов. Помимо всего прочего, им досталось полторы тысячи бочонков с вином. Эта добыча была частью продана, частью пропита в родном городе со всеми желавшими разделить с пиратами радость успеха.

Официально Хоули числился помощником адмирала и даже входил в комиссию, разбиравшую действия пиратов. Английское правительство было заинтересовано в свободной морской торговле. В то же время каперские захваты и пиратские набеги приносили англичанам немалый доход. Властям приходилось немало лицемерить, чтобы на словах бороться с пиратством, а на деле пользоваться его плодами.

Джон Хоули был удачливым морским разбойником. В начале XV века он, уже в звании вице-адмирала, провел очередную вылазку, захватив 7 генуэзских и испанских торговых судов. Он продолжал промышлять у берегов Франции. В ответ французская военная эскадра напала на порт Дартмута и основательно его разграбила, Джон Хоули был одним из активных организаторов обороны города, за что в 1406 году был назначен инспектором Дартмутского порта.

Официальные звания и титулы не мешали ему заниматься разбоем. Он искоренял пиратские группы, которые были его конкурентами, а при случае не прочь был пограбить и английских купцов.

Его сын — Джон Хоули-младший — в 1406 году поступил на службу в королевский флот. Благодаря связям отца, ставшего помощником адмирала, он был назначен капитаном корабля, принимая участие в борьбе с пиратами. Через несколько лет Джон Хоули-младший получил каперское свидетельство и захватил испанский купеческий корабль.

Это занятие ему понравилось настолько, что он ограбил бретонское судно с английскими товарами, защищенное охранным свидетельством За такое самоуправство Джона Хоули-младшего арестовали. Правда, вскоре он вновь оказался на свободе и продолжил свои каперские операции.

Так продолжалось до 1427 года, когда он вновь провинился: ограбил шотландского купца в мирное время. Королевский Совет рассмотрел жалобу купца и признал ее справедливой. В виде наказания Джону Хоули-младшему предложили заняться поисками и арестом пиратов, а также восполнить ущерб, причиненный купцу.

Первую часть предписания он успешно выполнил, получив в результате денежное вознаграждение. А купцу выплатил только небольшую сумму, сославшись на то, что тот резко завысил количество и стоимость товаров. В дальнейшем Джон Хоули-младший более или менее честно служил в королевском военном флоте.

А другая сторона Ла-Манша в ту эпоху пережила незаурядное событие: появление первой женщины-пиратки.

Началось с того, что в 1343 году в Париже был арестован как изменник родины — в пользу англичан — богатый и знатный рыцарь Оливье де Клиссон из Нанта. Между двумя странами разгорался конфликт из-за претензий короля Англии Эдуарда III (и не без некоторых оснований) на трон Франции.

Не помогли Оливье де Клиссону ни влиятельные заступники, ни мольбы о пощаде его супруги Жанны де Бельвиль, хорошо известной при дворе из-за своей красоты. Суд был скорый. И хотя предательство рыцаря не было убедительно доказано, его казнили, а отрубленную голову доставили в Нант, где выставили на городской стене.

Жанна де Бельвиль, продав всю свою недвижимость, купила три корабля и снарядила их для боевых действий. Сама дама вместе с двумя подростками-сыновьями стала командовать эскадрой. Ее окружали верные слуги, в состав команды входили профессиональные головорезы.

Начались кошмарные времена для приморских селений Франции и ее торговых судов. «Флот возмездия в Ла-Манше» (так назвала его Жанна-пиратка) опустошал побережье, убивая жителей, сжигая постройки. Французские суда, попадавшие в плен, сжигали или топили вместе с моряками и пассажирами.

В Англии Жанну де Бельвиль почтительно называли леди Клиссон. А король Франции приказал схватить ее и судить. Некоторое время французский флот безуспешно пытался обнаружить пиратов. Наконец их удалось окружить. Завязался бой…

Достоверные сведения о дальнейшей судьбе первой знаменитой женщины-пиратки отсутствуют. По одной версии, её взяли в плен и казнили. Согласно другой, более распространённой, во время боя она вместе с двумя сыновьями и дюжиной гребцов села в баркас и, пользуясь туманом, скрылась от врагов.

Их лодку отнесло течениями далеко в море. Неделю они блуждали без еды и питья. Младший сын и два матроса умерли. Наконец показалась земля. Но это была не Англия, где она могла найти надежное убежище, а Бретань.

Здесь у нее нашлись влиятельные друзья. Говорят, её помиловал король, не желавший феодальных распрей во время войны с Англией (столетней, как оказалось в дальнейшем), и вышла замуж за Готье де Бентли. Счастливый финал!

Удачливый Бенеке

Когда флорентийская галера «Св. Фома» пришвартовалась в порту Брюгге, немногие знали, какой товар на ее борту. Однако присутствующий хорошо вооруженный отряд не оставлял сомнений, что сопровождается весьма ценный груз.

Пауль Бенеке, капитан крупного военного корабля «Петер Данцигский», получил более точные сведения: на «Св. Фоме» находится золото, серебро, драгоценные камни и другие богатства, принадлежащие папе римскому. Выяснив маршрут галеры и дату ее отплытия, Бенеке вывел свой корабль в открытое море и стал курсировать, поджидая добычу. У него имелась каперская грамота, выданная Ганзой. Однако с Флоренцией у северных купцов существовал мирный договор.

Вскоре после того как «Св. Фома» покинул порт, ему наперерез направился крупный ганзейский корабль. Они сблизились. Капитан, думая, что произошло недоразумение, закричал:

— Флоренция, Флоренция! — и указал на свой флаг.

— Он нам не помешает! — крикнул в ответ Бенеке.

Несмотря на замешательство, солдаты успели обстрелять пиратов, однако в борт галеры уже впились абордажные кошки и крючья. Разбойники посыпались на палубу «Св. Фомы». Раненые и убитые усеяли ее. Оставшиеся в живых предпочли сдаться.

Безусловно, Бенеке совершил тяжкое преступление. По всем правилам каперства, он не имел права грабить судно дружественного государства, да еще с «интернациональным» церковным грузом. Но ведь начинают действовать совсем другие законы, когда в твоем распоряжении оказываются огромные ценности и ты становишься очень богатым человеком!

Бенеке поступил с добычей так, будто она была результатом каперской реквизиции. Захваченный корабль передал в распоряжение ганзейских купцов, получив соответствующую награду. (Через некоторое время многострадальный «Св. Фома» попал в руки к французским каперам, а затем его выкупили флорентийцы, чьей собственностью он первоначально являлся.) Остальные богатства были распроданы тем же купцам и, по-видимому, по низким ценам — скорее как соучастникам преступления, чем как обычным покупателям.

Самую ценную вещь — алтарь работы Ханса Мемлинга с изображением «Страшного суда» — пират подарил церкви Св. Девы Марии в Данциге. Мемлинг, великий нидерландский художник, немец по национальности, был в ту пору в расцвете таланта. По левую руку от Христа, восседающего на радуге, он изобразил страшные мучения грешников, низвергнутых в ад, а по правую — блаженство обитателей рая.

Казалось бы, выбор очевиден. Любой здравомыслящий человек предпочтет вечные радости не менее вечным страданиям. Но такова идеальная ситуация. Она, увы, не вдохновляла ни Бенеке, ни его соратников на душеспасительные деяния. И в данном случае, как обычно, красота и мир остались в ином измерении, мало соприкасающемся с видимой реальностью. Да и христианская вера тоже стала скорее привычным ритуалом, чем образом жизни.

Итак, бравый капер совершил, помимо всего прочего, святотатство, ограбив папу римского. С понятным возмущением Сикст IV в специальной булле грозил ему карами земными и небесными, не забывая о тех, кто его укрывает и пользуется награбленными богатствами. Но его слова не возымели никакого действия.

Пауль Бенеке, благодаря своему мореходному искусству, богатству и щедрости, стал адмиралом. Его корабли курсировали вдоль западного побережья Европы, преимущественно в районе Ла-Манша и Северного моря, обеспечивая безопасность ганзейских торговых крутобоких когг. Встречая чужие суда, он без зазрения совести захватывал их, грабил, а тех, кто оказывал вооруженное сопротивление, вешал на реях.

Однажды ему посчастливилось захватить корабль с грузом поистине бесценным: английским королем Эдуардом IV и лордом-мэром Лондона. Они покинули родные берега под угрозой смерти. Бывший соратник короля граф Уоррик, возмущенный своим оттеснением на второй план в государственных (и казначейских) делах, организовал заговор, совершил переворот и посадил на королевский трон принца Генриха VI.

Бенеке представилась возможность лично решать судьбу английской короны. Красивый, обходительный (а для женщин — обольстительный), низверженный монарх произвел на пирата самое благоприятное впечатление и был отпущен на свободу, которой воспользовался успешно. В 1471 году он с небольшим отрядом высадился близ Гулля.

На родине у него оставалось немало решительных сторонников. Его армия быстро увеличивалась. Уоррик выступил ему навстречу. В ожесточенном сражении войско Уоррика было разбито наголову, а сам он убит. Генриха VI заточили в Тауэр (где и зарезали, дабы пресечь возможные смуты). А Эдуард IV благополучно царствовал до самой смерти, последовавшей в 1483 году. Таковы оказались последствия пиратского «благословения».

Успехам Бенеке способствовал, помимо всего прочего, переданный Ганзой в его распоряжение корабль «Петер Данцигский», прежде ходивший под французским флагом как «Пьер Ла-Рошель». Он был по тем временам огромен: длиной 43 м, шириной 12 м, грузоподъемностью 800 т, трехмачтовик с косым парусом на бизани и с площадью парусов на фок-мачте (высотой 32 м) 552 кв. м.

Превращение «Пьера» в «Петера» произошло в прямом смысле молниеносно. Когда судно стояло в Данцигском порту, во время грозы в его грот-мачту угодила молния. Пожар удалось потушить, но ремонт требовал больших затрат. Хозяева предпочли продать корабль местному магистру. «Пьер» не только сменил имя, но и профессию: на него поставили 17 пушек, а к 30 членам команды добавили 300 солдат. Его капитан, получив каперскую грамоту, не сильно обременял себя пиратской работой, а потому был заменен энергичным Бенеке.

В конце концов, за немалые заслуги и замечательную удачливость Паулю Бенеке доверили командование всем ганзейским флотом. Из капера он стал военным моряком. Ему довелось одержать крупную победу над англичанами, когда его корабли блокировали порты восточного побережья.

Скончался Бенеке в своем богатом доме в Данциге.

Краткое отступление. Фамилию Бенеке носил немецкий философ первой половины прошлого века по имени Георг-Фридрих. Правда, вряд ли он был прямым потомком пирата-адмирала, однако по духу чем-то ему близок. Например, он оспаривал идеи признанных авторитетов Канта и Гегеля (тогда еще непризнанного Шопенгауэра — тоже), а в этике утверждал отсутствие абсолютных нравственных принципов (типа категорического императива Канта) при существовании относительных.

Вполне вероятно, что некоторое сходство практических взглядов пирата и теоретических — философа совершенно случайно. И все-таки не исключен определенный элемент преемственности. Нередко имя накладывает свой отпечаток на личность. Тем более что Георг-Фридрих Бенеке, по всей вероятности, с детства слышал о славных (и преступных) подвигах своего однофамильца, если не родственника.

Истории о похождениях и нравах пиратов, безусловно, не только отражают определенные черты психологии общества, но и воздействуют на общественное сознание. Это не означает, конечно, что под влиянием страшных и занимательных рассказов о морских разбойниках дети и юноши становятся потенциальными преступниками. Более реально другое: воспитание бунтарского духа, противодействующего сложившейся косной среде, преодолевающего гнет авторитетных идей и личностей. А с XIX века «бунтарское мировоззрение» обрело социально-революционную окраску…

Пиратство в Северном море и Ла-Манше процветало до начала XVI века по вполне понятной причине: островная Британия, развивая промышленное производство и сельское хозяйство, постоянно расширяла взаимовыгодную торговлю с другими странами. Иных путей, кроме морских, у нее не было. И вполне закономерно появление крупных групп разбойников на этой большой морской дороге.

Обстановка резко изменилась в связи с открытием Америки и ее невиданным ограблением. Караваны судов с драгоценными товарами потянулись через Атлантику. Для пиратов (да и для всего человечества) наступило Новое время, когда океаны не разъединяли, а сближали страны и народы. Хотя от такого сближения очень многим людям приходилось несладко.

Глава 3

Корсары южных морей

Нашед корсаров, с ними в море

решил я плыть. Ах, думал я,

война, могила, но не горе,

быть может, встретят там меня.


Простясь с печальными брегами,

я с маврским опытным пловцом

стремил мой бег меж островами…

Михаил Лермонтов. Корсар

Зелёное на синем

VII век по христианскому летосчислению в арабском мире стал началом новой эры — пророка Мухаммада (Магомета).

Искры идей, брошенные пылким проповедником в массы, упали на иссушенные племенными распрями души. Полыхнул пожар религиозной войны, охватившей огромные пространства Аравии, Малой Азии, Северной Африки и Юго-Западной Европы.

К этому времени окрепла Христианская Восточная Римская империя — Византия. Она вела активную торговлю в Черном и Средиземном морях. Быстроходные византийские корабли, имевшие таран, обладали «огнестрельным» оружием, с помощью арбалетов или баллист византийцы палили враждебное судно «греческим огнем» — смесью нефти, селитры, серы и угольной крошки.

Древний «напалм» горел даже на воде и, попадая на корабль, вызывал сильный пожар. Византийцы выжигали пиратские корабли, как вредных насекомых. Для морских разбойников наступили трудные времена.

Ситуация изменилась в связи с укреплением и расширением исламского мира. Владычество Византии было подорвано. Арабы захватили восточные и южные берега Средиземного моря и обзавелись крупным флотом, позволившим высадиться в Испании, начав ее успешное завоевание.

Непомерно расплодились и арабские пираты. Их называли берберийскими или магрибскими, употребляя такое обобщенное название по отношению ко всем обитателям Северной Африки — Алжира, Туниса, Триполи, Марокко. Они нападали на прибрежные поселения христиан, убивали, грабили, захватывали невольников. На восточных рынках процветала торговля рабами.

Мощный торговый и военный флот Венецианской республики принялся искоренять пиратство, дабы обезопасить морские пути. Но вскоре оказалось выгоднее взимать с иноземных торговцев дань. Венецианцы, как заправские пираты, открыли охоту на людей (наиболее прибыльное занятие), тайно продавая их арабам.

Купцы «города на воде» умели извлекать пользу из человеческих несчастий и страстей. Это ярко проявилось во время крестовых походов. Да и рыцари были им под стать. Как рассказал участник IV крестового похода Робер де Клери, в Венеции, приняв предложение дожа, руководители похода повернули на город Зафр, ибо он «весьма хорош и весьма богат всяким добром». Захватив город, разграбили его. «Дож Венеции сказал баронам, что теперь им представляется подходящий предлог для того, чтобы направиться в Константинопольскую землю».

Короче, пиратские нравы были характерны для всех.

Надо оговориться. Арабы стали преемниками греческой и римской культуры, перевели и сохранили для потомков труды великих античных мыслителей, добились замечательных успехов в математике, механике, естествознании, искусстве.

Вот как описывает Жорж Блон ситуацию конца XV века: «Из Италии, Прованса и со всех средиземноморских островов, перешедших в руки христиан — Балеарских, Сицилии, Корсики, Сардинии, Мальты, — уходят корабли. Они нападают на мусульманские торговые суда, ведут борьбу с пиратами-мусульманами и опустошают магрибские берега. Пиратство и грабежи становятся взаимными.

Следует отметить, что капитаны пиратов-христиан не гнушаются ничем, они не обращают внимания на религиозную и национальную принадлежность. Жителей Майорки равно боятся и христиане, и мусульмане. Случались годы, когда сицилийские и каталонские корсары (далеко превзошедшие в наглости прежних арабов) блокировали всю морскую торговлю в Адриатике».

В Средиземноморье разбойники орудовали с древнейших времен. Но в некоторые периоды их деятельность приобретала грандиозные масштабы. Так было в конце Средневековья, когда турки вторглись в Европу, захватили и разграбили Византию — наследницу античной культуры, оплот восточного христианства.

Начала разрастаться империя турок-османов. Она со временем стала господствовать практически во всем Средиземноморье. В отличие от Великого Рима она не блистала высокой культурой, подавляла и грабила завоеванные народы, не имела четкой единой структуры управления. Обездоленных и обнищавших людей было чересчур много.

Среди корсаров Средиземного моря первым прославился Кемаль, к имени которого добавили «Рейс» (по-арабски — «адмирал»). Начал он свой промысел в Эгейском море не без ведома османского султана Баязида II.

В 1487 году испанские мусульмане попросили султана помочь противостоять нападениям христиан: объединенная армия Фердинанда II Арагонского и Изабеллы Кастильской захватила крупный порт Малагу, столицу Малагского эмирата.

К берегам Испании султан направил флотилию под командованием Кемаля Рейса. Вести военные действия малыми силами было невозможно, а потому Кемаль ограничился нападениями на христианские суда и прибрежные поселки. В дальнейшем он служил в османском военном флоте, а с началом нового века вновь стал вольным (относительно) пиратом.

У берегов Туниса в районе острова Джерба он в 1508 году захватил два десятка итальянских торговых судов. Кемаль Рейс первым из турецких корсаров основал базы на побережье Северной Африки. Крупные портовые города — Алжир, Тунис, Триполи, Бужи и другие — сделались пристанищем морских разбойников.

Укрепление Османской империи не ослабило их позиций. Напротив, единая мусульманская вера делала их сообщниками в набегах и войнах против христианских государств. Наиболее отличились и вошли в исторические хроники два брата-пирата с примечательной судьбой.

Рыжебородый Первый

Испанцы организовали в начале XVI века крупную карательную экспедицию в Северную Африку, разгромив некоторые города, где имелись базы морских разбойников. Впрочем, христиане убивали и грабили всех без разбору. И тогда же появились пиратские флотилии, способные держать под контролем крупные акватории, а также влиять на политические события.

Впервые это проявилось со всей определенностью весной 1504 года, когда в Тирренском море были захвачены две галеры папы римского Юлия II. Причем не торговые, а военные! Событие из ряда вон выходящее. Пираты избегали столкновений с военными кораблями, если не имели значительного численного перевеса. А тут был именно такой случай.

Успех операции обеспечила дерзость. Возможность атаки военные моряки не предполагали до самой последней минуты, ибо сзади, хотя и на пределе видимости, в отдалении, двигалась вторая военная галера.

Стоял штиль. Галеры шли на веслах. Первая обогнула остров Эльбу. Ей наперерез направился галион — легкое судно с быстрым ходом. Никому и в голову не пришло, что перед ними пираты, которых надлежало уничтожить (на ловца и зверь бежит!). На палубе галиона стояло несколько человек Когда корабли сблизились, итальянцы попытались выяснить, что собираются делать незнакомцы. Не торговцы ли они?

Те ответили действием. Внезапно на палубе галиона возникли люди с арбалетами. Стрелы сразили часть команды. Заряжать пушки было поздно. Пираты под командованием крупного рыжебородого молодца бросились на абордаж. Бой длился недолго. Корабль был захвачен.

Последующие действия разбойников тоже были неординарны. Вместо того чтобы скрыться с добычей, их атаман по имени Арудж приказал гребцам работать вполсилы, а своим товарищам переодеться в платье христиан. Галион взяли на буксир.

На горизонте показалась вторая галера. Ее команда приветствовала своих коллег, захвативших какое-то судно. Как только корабли подошли вплотную, пираты расстреляли из арбалетов тех, кто был на палубе галеры, сцепили суда и после короткого боя вновь праздновали победу.

В распоряжении разбойников оказались два прекрасно оснащенных военных корабля. Не менее важный результат — укрепление веры в свои силы и в талант атамана Слухи о его подвиге быстро распространились по всему побережью. Мусульмане звали его по имени Арудж, христиане — по кличке Барбаросса (Рыжебородый).

Отцом его был грек-христианин, гончар с острова Лесбос (Митилини). С приходом турок он перешел в мусульманство. То же сделал и его сын. Но перемена веры не сделала семью богаче.

В 16 лет Арудж и его брат Элиас стали пиратами. Четыре года им сопутствовала удача. Но в одной из схваток Арудж попал в плен к христианам, Элиас был убит. Третий брат — Исхак — продолжил дело отца. Младший — Хайраддин — ушел на поиски пиратского счастья, мечтая разбогатеть и выкупить из плена старшего брата.

По одной версии, это ему удалось, по другой — Арудж ухитрился сбежать. Так или иначе, два брата-пирата стали действовать сообща под началом старшего.

Захватив папские галеры, Арудж с разрешения эмира Туниса устроил базу на острове Джерба. Договорились об арендной плате, составлявшей пятую часть всей захваченной добычи. К Аруджу потянулись другие пиратские группы. Теперь он контролировал обширные акватории.

Его флот формально подчинялся эмиру, поэтому грабить торговцев у берегов Северной Африки было неразумно. За богатой добычей приходилось отправляться к берегам Испании. Арудж хозяйничал там с возрастающей наглостью.

У Испании был хороший флот, сильная армия и решительный король Фердинанд V Католик (при нем испанцы начали колонизацию Америки). В ответ на бесчинства мусульманских пиратов его флот блокировал все главные порты Магриба. Воинские части захватили города, где устроили резню и грабеж (все те же пиратские манеры!). Арабы запросили пощады, выплатили дань и признали протекторат Испании.

Арудж уменьшил свои амбиции, занимаясь обычным пиратством. Его время настало после смерти Фердинанда V и начавшихся смут в Испании.

В Алжире взбунтовалось население. Предводительствовал Салим ат-Туми. Он призвал на помощь пиратов. Барбаросса организовал морской десант, выбив испанцев из города (хотя они надолго обосновались в крепости на острове Пеньон, контролирующей вход в порт города Алжира).

Одержав победу, Арудж отправился на встречу с Салимом ат-Туми, нежившимся в бассейне. После беседы, проходившей с глазу на глаз, Салим остался плавать в воде, но уже бездыханным, а пират стал правителем Алжира — эмиром Барбаросса.

У него появился шанс сделаться владыкой Северной Африки. Он со своим войском покорил одного за другим мелких султанов. Захватил Алжир, Тунис и часть Марокко.

Нового правителя Испании Карла I не устраивала перспектива появления мощного мусульманского государства Он только в 1517 году прибыл из Фландрии в Испанию и с немалым трудом утвердился на престоле.

В некоторых книгах сообщается, что против Барбароссы I действовал Карл V. Это не совсем точно. Дело в том, что с испанским королем Карлом произошел необычный случай: в 1519 году он сразу из I стал V, уже как император Священной Римской империи, в связи со смертью своего деда Максимилиана I Габсбурга, занимавшего этот пост. Карл получил империю, в которой, как говорили, никогда не заходит солнце: владения в Америке и почти всю Западную Европу — Испанию, Южную Италию, Германию, Нидерланды.

Государство берберийских пиратов эмира Барбароссы рухнуло, так и не сумев толком встать на ноги. Разные это профессии: быть главарем разбойников и управлять страной. Первое дело Барбаросса освоил на «отлично», во втором оставался двоечником. Народ был недоволен его правлением и призвал на помощь своих недругов испанцев!

Император Карл V послал десяток тысяч солдат против эмира-пирата. Тому пришлось спешно бежать. У него осталось полторы тысячи головорезов и немалые драгоценности. Однако морские пути блокировали испанцы. Уйти от преследователей оказалось не так-то просто. Их вдохновляли слухи о сказочных богатствах Барбароссы.

Во время переправы через реку Саладе Арудж был среди первых. Арьергард же отбивал первые атаки испанцев. Силы были неравные. Многие пираты вместо того, чтобы бежать, вступили в бой, прикрывая отход своего атамана. И он не выдержал: бросился на подмогу своим товарищам…

Так ли было на самом деле, сказать трудно. Людская молва часто приписывает разбойникам героические поступки. Впрочем, не без основания. Все-таки среди них нередко бывали незаурядные личности. Арудж Барбаросса, безусловно, принадлежал к их числу.

Рыжебородый Второй

Хайраддин (Хайр-эд-Дин), младший брат Аруджа, поначалу был его помощником. Но во всем подражать старшему брату не собирался. Он понимал: даже если удастся восстановить самостоятельное государство на северо-западе и севере Африки, оно окажется между двух гигантских «глыб»: христианской испанской и мусульманской турецкой империй.

Он решил стать подданным турецкого султана Селима I. Свою преданность подтвердил богатыми дарами. В ответ султан присвоил ему титул паши. В личном распоряжении у Хайраддина был мощный флот, оставшийся после смерти старшего брата.

В «Истории французского флота» приведена характеристика Хайраддина Барбароссы: «У него лохматые брови, густая борода и толстый нос. Его толстая нижняя губа пренебрежительно выступала вперед. Он был среднего роста, однако обладал богатырской силой. На вытянутой руке он мог держать двухгодовалую овцу… Поистине необычайное влияние, оказываемое им на своих командиров и простых пиратов, поклонники его объясняют огромной храбростью и ловкостью этого человека, а также тем, что даже самые отчаянные его предприятия всегда оканчивались успехом».

Султан был доволен таким союзом, позволяющим получать некоторую долю пиратской добычи, контролировать морские торговые пути, а также распространять свою власть на всю Северную Африку. Он предоставил в распоряжение Барбароссы II две тысячи гвардейцев-янычар.

Османская империя могла теперь успешно противостоять Священной Римской в Средиземноморье. Разбойники Барбароссы II выступали под зеленым флагом ислама и представляли государственную власть, имея вполне определенного «врага» — христиан.

Слово «враг» приходится закавычивать, ибо этих морских злодеев нельзя считать идейными противниками христианской веры. В состав флотилии входили представители разных народов и вер. Среди командиров были турок Драгут с острова Родос, иудей из Смирны Синан и христианин Айдин по прозвищу Бич Дьявола.

Пираты испокон веков были интернационалистами. Они имели общую, прочно объединяющую цель: обогащение любой ценой (это роднит их с капиталистами). Принадлежность к исламской империи хотя и ограничивала объекты грабежа, зато обеспечивала безопасность у берегов. Вот почему корабли Барбароссы II наносили урон только христианам.

Из года в год его злил небольшой, но упорный и несокрушимый гарнизон форта острова Пеньон. Отсюда обстреливались пиратские корабли, прибывающие в порт города Алжира. Много раз барбаросцы пытались штурмовать крепость. Но ее защитники, возглавляемые доном Мартином де Варгасом, отбивали все атаки.

Так продолжалось десять лет. Все меньше становилось испанских солдат, все более крупные силы бросал против них Барбаросса. В 1529 году после нескольких дней непрерывного обстрела пиратское воинство ворвалось в крепость, в которой находились только убитые и раненые.

Тут-то и проявился бандитский нрав паши Хайраддина. Рыцарских чувств и уважения к доблестным военнопленным ни он, ни его подчиненные не испытывали. Раненых противников они пытали и убили. Особо издевались над престарелым Мартином де Варгасом. По приказу паши тысячи невольников-христиан разрушили крепостные сооружения, возведя из обломков дамбу. Она соединила Пеньон с континентом, и острова не стало.

Барбаросса II стал полноправным хозяином Северной Африки. Султан назначил его командующим османским флотом. Тактику Хайраддин избрал пиратскую: избегать больших сражений, нападать преимущественно на купеческие корабли, а в Атлантике — на караваны судов, возвращавшиеся из Америки с грузом драгоценностей и невольников.

Власть на суше далась ему не так легко и просто, как на море. У арабов и мавров было неприязненное отношение к туркам. Вспыхивали межплеменные распри. Барбаросса II порой вынужден был уходить в море, спасаясь от восставших племен. Но со временем он одолел своих недругов.

Теперь его корабли все чаще наведывались на испанское побережье, неся разрушения и смерть. Карл V приказал уничтожить берберийских пиратов. С этой целью адмирал Родриго Портонта, имея восемь хорошо вооруженных галер, предпринял карательную экспедицию, решив разгромить их базы. На одной из них обнаружил более десятка пиратских галионов и пошел в атаку, надеясь застать их врасплох.

Пираты знали о приближении противника и были наготове. В ожесточенном бою Портонта был убит, а испанская флотилия разгромлена.

Барбаросса решил разграбить богатый город Кадис. Снарядил 60 кораблей. Однако часть из них пришлось отправить в порт Шершелль для укомплектования провианта и боеприпасов. Этим воспользовался испанский адмирал Андреа Дориа. В его распоряжении было почти полсотни галер. Они нагрянули в Шершелль. Берберийцы, избегая сражения, потопили свои 25 кораблей у входа в бухту и скрылись в крепости, предварительно призвав к оружию гарнизоны соседних городов.

Испанцы, уверенные в своей победе, высадили десант. Не имея перед собой противника, доблестные воины увлеклись грабежом. Их ожидало жестокое наказание. К городу подошли арабские войска, из крепости сделали вылазку пираты. Разрозненные отряды испанцев были уничтожены. Пленных казнили с изощренными издевательствами.

Дориа отступил. Свою главную задачу он выполнил, не позволив флоту берберийцев напасть на Кадис. Вдобавок Дориа совершил еще несколько удачных операций. Искоренить пиратство, конечно же, не удалось. В отличие от регулярного флота разбойники редко скапливаются в большом количестве, избегая открытого боя.

Усиление морского могущества христиан обеспокоило турецкого султана. Он решил организовать мощный флот под предводительством… прославленного пирата Хайраддина. Последний, став верховным адмиралом Османской империи, предпринял хитрый маневр: предложил перемирие французскому королю Франциску I, небольшая эскадра которого входила в состав флота Андреа Дориа. Хайраддин подкрепил договор богатыми дарами. Франциск I, ревниво следивший за усилением Испании, тайно снабжал берберийцев оружием и боеприпасами.

Султан передал в распоряжение Хайраддина несколько тысяч янычар. И 1 августа 1534 года внушительный турецкий флот появился у берегов Западной Италии, опустошая приморские города. Даже в Риме началась паника. Однако Хайраддин направился на юг и напал на Тунис, желая свергнуть местного короля. Тот призвал на помощь Карла V…

Барбаросса II действовал как представитель могучего государства. Ему противостояли армии других стран. Карл V сам возглавил поход против Хайраддина и нанес ему ряд сокрушительных поражений. Но в 1538 году объединенный флот христиан, руководимый неутомимым Андреа Дориа, был разгромлен превосходящими силами турок.

Осенью 1541 года король Испании вновь собрал армию и флот, насчитывавший 360 судов. Успешно начав осаду Алжира, испанцы потерпели страшное поражение… от природной стихии. Сильный шторм разбросал их корабли. Многие из них разбились о скалы и затонули.

И ещё не раз природа вносила суровые коррективы в стратегические планы Карла V. Он вернулся на родину с остатками армии при полном провале похода. Барбаросса II торжествовал победу, а некий мусульманский священник, предсказавший гибель христианского флота от бури, ниспосланной Аллахом, стал почитаться как святой.

Престарелый Барбаросса вновь направился к берегам Южной Европы, имея союзником Франциска I. Но на короля Франции ополчились христианские государи Европы. Барбаросса не торопился начинать войну с Испанией. Его флот стоял в Тулоне. Хайраддин и его люди вели себя как оккупанты. Франциску I пришлось откупаться от опасного союзника. Турецкий флот отбыл восвояси, по пути обчистив Геную и остров Эльбу, а затем — берега Тосканы, Калабрии, Сицилии. Пленных оказалось избыточно много, и тех из них, кто болел, выбрасывали за борт.

Возвращение турецкого флота в Константинополь превратилось в триумф Барбароссы. Он щедро раздавал подарки, чем увеличивал восторг горожан…

О последних двух годах жизни одного из самых знаменитых и удачливых пиратов существуют противоречивые мнения. Бесспорно, что он проводил время беззаботно, отрешась от войн и политики. В предместье Константинополя воздвиг мечеть и мавзолей, где и был похоронен.

Романтической версии придерживались Ян Маховский и Жорж Блон. Согласно ей, пират на склоне своих дней, прослышав о красоте дочери губернатора Реджио, предложил ей руку и сердце (не считая несметных богатств). Получив согласие, «удалился в свой дворец, в тиши которого искал утешения в объятиях молодой жены» (Я. Маховский).

Иначе считал Ф. Архенгольц: «Он умер в уединении с лишком 80 лет в конце мая 1547 года. Он был изнурен утехами сераля, которым предавался и в старости. Болезнь, ускорившая смерть его, имела предтечей кровавый понос, важности которого он и не подозревал. Еврейский врач советовал ему окружить себя молодыми девушками и искать здоровья в их природной теплоте, но такое лекарство было хуже самой болезни: он умер от истощения сил среди восхитительнейших красавиц, и любовь к дочери губернатора Реджио, на которой он женился, особенно послужила ускорению его смерти».

Судьба Барбароссы II, безусловно, удивительная и счастливая, какой бы жалкой ни выглядела его смерть. Очень немногим пиратам доводилось дожить до преклонных лет и умереть в славе и почете среди неги и роскоши, а не в бою, под топором палача или повешенным на рее.

Янычары и корсары

Османская империя разваливалась. Местные князьки и богатеи претендовали на неограниченную власть.

После смерти от чумы алжирского паши Сала-Реиса — из пиратов, соратника Барбароссы II — янычары выбрали на этот пост выходца с Корсики Гасцена, тогда как султан прислал пост турка Текели. Янычары встретили его пушечными выстрелами. Текели ретировался, заняв выжидательную позицию на мысе Матифу.

Пиратов не устраивали господство янычар и конфликт с Османской империей, порты которой были бы для них закрыты. Они действовали по своему обыкновению коварно. Сначала признали избранного янычарами пашу, взамен получив контроль над портом. Гасцен был удовлетворен сделкой и даже доверил пиратскому капитану Халогу переговоры с Текели.

Халог отправился на своей галере к мысу Матифу, встал на якорь и успешно договорился… но только совсем не о том, что предполагалось янычарами. Галера с Матифу вернулась в родной порт поздно ночью, имея на борту Текели с дюжиной гвардейцев; остальные восемь османских галер следовали в некотором отдалении. Контролируя порт, пираты осуществили тайную высадку десанта К ним присоединились отряды морских разбойников, а также солдаты, находившиеся под их командованием.

Вся эта армия организованно и тихо захватила дворец, а под утро громогласно приветствовала нового турецкого пашу. Гасцена и его сторонников приговорили к смерти. Пираты сбросили ставленника янычар с башни на железные прутья городских ворот, и он мучительно умирал от ран, жары и жажды. А градоначальника — из его сторонников — посадили на кол, предварительно надев на голову раскаленный обруч.

Возмущенные янычары подняли мятеж Во главе его стоял выходец из Калабрии, принявший в мусульманстве имя Юсуф, друг Гасцена. Текели спасался от эпидемии чумы в загородной вилле на берегу моря. Мятежники ворвались на нее. Текели, вскочив на коня, пустился наутек Юсуф настиг его и заколол копьем.

Так завершился в Алжире бурный 1556 год. В конце его Юсуф торжественно вошел в столицу на радость янычарам Вскоре, однако, тело его бегом — по обычаю мусульман — вынесли из городских ворот. Отважный воин погиб от чумы.

Новым пашой Алжира султан назначил Гассана, сына Хайраддина. Он прибыл с шестью галерами и солдатами, укрепив свою власть за счет союза и с пиратами, и с воинственными горскими племенами. Янычары, опасаясь его могущества, в начале 1561 года совершили новый дворцовый переворот, провозгласив временным халифом своего руководителя. Гассана заковали в цепи и отправили как изменника в Стамбул.

Он вернулся достаточно быстро. Султан не только освободил и ободрил сына своего великого пирата-флотоводца, но и дал ему эскадру и солдат для наведения порядка в мятежном Алжире. Гассан этой цели достиг быстро и с небольшими потерями (лишился головы один только предводитель янычар).

С пиратами Гассан ибн Хайраддин поладил по-свойски. А янычар наказал весьма своеобразно: позволил им геройски погибнуть при штурме испанского гарнизона крепости Оран.

Во всяком случае, такую мысль высказывают некоторые историки: затеяв необязательную осаду крепости, паша послал на приступ янычар чересчур поспешно, прежде чем артиллерия начала ядрами пробивать бреши в стенах, а картечью расстреливать ее защитников. Гассан доверил своим недавним недругам самые ответственные и опасные участки.

В безнадежной атаке 500 янычар остались лежать перед крепостью, а остальные отступили, унося раненых. Наконец, пробили бреши в крепостной стене. Янычары хлынули в пробоины, как морская вода в пробитый трюм корабля. Вот уже над одной башней взвился зеленый флаг ислама…

Но и на этот раз наступление захлебнулось. Христиане успели развернуть пушки и картечью ударили по скопившимся в проломе янычарам. После нескольких залпов последовала контратака. Враг был отбит.

Теперь уже сам Гассан-паша возглавил атаку в уверенности, что крепость сдастся. Однако 400 христиан смогли сдержать натиск 12 тысяч мусульман. Гассан был ранен.

Вскоре на помощь гарнизону прибыл сильный испанский флот. Осаждающие с позором и горечью удалились (впрочем, Гассан, возможно, не слишком оплакивал смерть большинства янычар). Ободренные успехом испанцы разгромили несколько пиратских гнезд Большего добиться не смогли: объединенные силы морских разбойников были значительны, что позволило их флоту одержать ряд побед над испанцами, главные торгово-захватнические интересы которых переместились в Новый Свет.

А Гассан с этих пор потерял всякий интерес к пиратским предприятиям, предпочитая быть правителем на суше.

…Среди руководителей берберийцев выделялся опытный пират Драгут. Он был командиром эскадры у Барбароссы II, отличался храбростью, а в одном сражении с христианами попал в плен.

Генуэзский адмирал Андреа Дориа определил его гребцом на галеру. Три года каторжного труда не подорвали его здоровья и силы духа. Его выкупили за большую сумму. Посредником в этой сделке был великий магистр ордена мальтийских рыцарей Жан Парисо де Ла-Валлетта. На этот благородный жест пират вскоре ответил вполне профессионально: захватил мальтийский корабль с ценным грузом и обрек на каторжную галерную работу ее команду и пассажиров.

Уверовав в покровительство Аллаха, Драгут провел несколько дерзких нападений на непокоренные турецким султаном города Северной Африки и на прибрежные поселения Испании, Италии.

Андреа Дориа мечтал разделаться со своим бывшим пленником, решив застать разбойников врасплох на острове Джерба (Желье). Бухта здесь располагалась не на морском берегу, а за высокими песчаными дюнами, как бы на озере, соединенном с морем каналом Здесь находились редуты с пушками. Неприятелю путь к причалу был надежно закрыт.

Получив донесение, что пиратский флот вошел в эту бухту, Дориа спешно блокировал выход из нее. Прошла неделя, другая, а вражеских судов не было видно. Наконец, решили послать несколько кораблей в разведку. Они осторожно двинулись по каналу, не встречая противодействия. Озеро оказалось пустынным. Куда делись пиратские суда? Не могли же они улететь на крыльях парусов!

Обследуя берега озера, христиане убедились, что Аллах вразумил своих свирепых поклонников: они пробили канал в противоположном — от первого — направлении, выведя свои корабли из западни. Благо на галерах было много невольников, которых заставили основательно потрудиться. Местами пришлось тащить корабли посуху, подкладывая катки. Турецкий флот благополучно вышел в море и попутно захватил в плен несколько зазевавшихся христианских галер…

Берберийские пираты были вездесущи и неуловимы. Помимо грабежей и разбоев они несли государственную службу, участвуя в войнах, которые вел султан Сулейман. Он старался расширить империю, распространив свою власть на северное Средиземноморье, пользуясь тем, что страны Западной Европы плохо ладили между собой.

Султан решил захватить небольшой остров Мальту. Гроссмейстеру Мальтийского ордена Жану де Ла-Валлетте его константинопольские шпионы донесли об этих намерениях. Рыцари стали готовиться к обороне, подвозя еду, оружие, боеприпасы, сооружая укрепления. Численность их войска была невелика: 500 рыцарей, 200 испанских ветеранов и 400 пехотинцев, 2 тысячи итальянских солдат, 4 тысячи вооруженных аркебузами жителей Мальты.

Турецкая армия на 193 кораблях насчитывала 30 тысяч воинов, из них 6,3 тысячи гвардейцев-янычар. В мае 1565 года флот Османской империи подошел к Мальте. Они высадили десант.

Первое сражение с небольшой мальтийской частью должно было бы насторожить незваных гостей: они потеряли около 200 человек, а противник — лишь одного. Однако турецкие отряды двинулись на город, охватывая его со всех сторон. Неорганизованное наступление стоило им еще тысячи человек. Мальтийцы, наблюдая за перемещениями противника, делали неожиданные вылазки, уничтожая отдельные турецкие отряды.

Командующий армией Мустафа-паша решил до прихода кораблей Драгута с пиратами захватить небольшой форт Сент-Эльм, расположенный на полуострове и закрывающий с этой стороны доступ к городу Мальта Но и этот орешек оказался чересчур крепким: огромная армия в течение месяца так и не смогла с ним справиться.

Прибывший Драгут предпринял решительные меры. Против форта установили дюжину орудий и несколько дней вели жестокий обстрел, пробивая бреши в стене. И вновь пошли атаки, после которых крепостные рвы заполнялись убитыми и ранеными.

Однажды ночью группа янычар забралась на стену, убив часовых. Защитники спохватились, но было уже поздно: сотни турок ворвались в крепость. С огромным трудом христиане отбросили противника Лишь один редут был потерян.

Через несколько дней турецкая армия, подкрепленная пиратами, после мощного обстрела вновь ринулась на штурм руин, защищаемых тремя-четырьмя сотнями воинов. Казалось, ничто не устоит против лавины разъяренных, кричащих и визжащих бойцов. Но после нескольких часов сражения волна эта схлынула назад. На одного павшего христианина пришлось несколько убитых турок.

Перед следующим штурмом турецкие военачальники стали высматривать слабые места в обороне противника. И тут метким выстрелом из крепости был убит Драгут.

Под звуки труб началась очередная атака. И вновь стойкость и мужество осажденных не были сломлены. Турки отступили. На этот раз погибло не менее 200 защитников форта, а оставшиеся в живых почти все были ранены. И все-таки они сумели отразить еще одну атаку. После нее в крепости осталось 60 человек и кончился порох. В рукопашном бою турки победили, а взятых в плен раненых подвергли пыткам.

После артобстрела, когда стены крепости в нескольких местах были разрушены, начался штурм Мальты. С моря подошли суда с пиратами. Турки рванулись в бреши. Их встречала картечь, а мальтийцы показывали чудеса силы и ловкости. Янычары и пираты дрогнули. Среди них началась паника. Убегающим врагам христиане устроили настоящую резню. Полегло в тот день 2,5 тысячи турок. Потери защитников были вдесятеро меньше.

Осенью к осажденным пришло подкрепление. Флот христиан ушел от столкновения с более многочисленными пиратами, высадив на берег несколько тысяч солдат, доставив боеприпасы и провиант. Воодушевленные мальтийцы праздновали победу.

Полагая, что изнуренные долгой осадой защитники города на радостях потеряют бдительность и утратят боевой дух, турецкие стратеги направили к городу 13 тысяч воинов. Они спокойно приближались к крепости, готовясь к штурму.

Вдруг все крепостные ворота распахнулись, и навстречу им под знаменами выступили тремя колоннами осаждённые. Некоторые их отряды зашли противнику в тыл. Турки пришли в замешательство. Адмирал Гассан-паша со своими пиратами попытался переломить ход боя, но безрезультатно. Пехотинцы и пираты бросились бежать к своим кораблям. Вновь началась резня. Было убито 3 тысячи турок, а с противоположной стороны потери составили… 14 человек.

Захватчики были сломлены морально. Не оправдался и расчет на пиратов. Они оказались нестойкими в долгом упорном бою, ибо привыкли расправляться с противником стремительно, не давая ему опомниться.

Осада Мальты закончилась для Османской империи полным провалом Мальтийские рыцари прославились, а имя их магистра сохранилось в названии столицы острова — Валлетты.

Кто победил при Лепанто?

Знаменитый берберийский корсар Ульдж Али был родом из Южной Италии. По одной версии он был рыбаком по имени Джованни Диониги. Согласно другой — звали его Оччоли и был он монахом из Калабрии. Так или иначе, главное, что его захватили алжирские корсары. Несколько лет он был рабом, гребцом на галере.

Приняв ислам, он под новым именем Ульдж Али доказал, что обладает всеми качествами отличного пирата силой, отвагой, знанием мореходного искусства. Его произвели в офицеры; он стал капитаном корабля, успешно пиратствовал и отличился при захвате принадлежавшего Венеции острова Кипр, где немало было своих христианских пиратов.

После гибели Драгута командовать турецким флотом назначили Ульджа Али. (Как видим, у исламистов не было расовых предрассудков, и они судили о человеке по его делам, а не происхождению.) Со временем он сделался калифом, повелителем Триполи и Алжира.

Произошло его возвышение после сражения под Лепанто. Дело было так.

В ответ на завоевания османов папа Пий V призвал христианских государей выступить против неверных. Морской поход возглавил сын испанского короля Хуан Австрийский. В его распоряжении было более 200 испанских, венецианских и генуэзских кораблей, а среди воинов — доблестные мальтийцы и рыцари из других стран.

7 октября 1571 года под Лепанто произошло генеральное морское сражение. О том, как проходил его решающий этап, можно судить со слов дона Хуана, так изложившего события:

«Прошел час, но оба адмиральских корабля продолжали сражаться. Два раза наши солдаты проникали на турецкий корабль и доходили до главной мачты. Однако всякий раз они вынуждены были отступать на свой корабль, так как мусульмане получали большое подкрепление. Наш корабль дважды выдержал атаку лишь благодаря невероятной храбрости фельдмаршала Лопе де Фигуэра. Через полтора часа Бог благословил наш корабль, после чего Али-паша и более 500 турок были убиты, его флаги и штандарты сорваны, а вместо них на грот-мачте был поднят наш флаг с крестом».

Победу праздновал не только дон Хуан Австрийский. В то же время жители Константинополя с почетом встречали», капитана Ульджа Али! Он вернулся с богатыми трофеями, включая адмиральский корабль Мальтийского ордена.

Столь странное завершение сражения, когда победители и побежденные были с обеих сторон, объясняется особенностями крупных морских баталий того времени. Решающие схватки происходили при непосредственном столкновении кораблей, когда их палубы превращались в поле рукопашного боя. Отдельные флотилии действовали разрозненно и, осуществляя маневры, далеко отходили от флагмана, с которого по идее должно было осуществляться руководство всей операцией. Отсутствие средств оперативной связи и непредвиденные события заставляли если не каждый корабль, то их отдельные группы действовать самостоятельно.

Таким образом, пока адмиральские эскадры «выясняли отношения» между собой, сплоченная пиратская флотилия во главе с Ульджем Али одержала верх над противостоящими силами христиан, захватила в плен много судов, взяла их на буксир и с малыми потерями вышла из боя. Султан назначил Ульджа Али командующим всем турецким флотом.

И все-таки действия пиратов в этом сражении трудно назвать героическими. Да, они крепко потрепали правый фланг христиан, которым руководил Дориа, взяли трофеи, и, в сущности, бежали с поля боя, бросив своих товарищей. Это было серьезное поражение турок, потерявших множество кораблей и 30 тысяч убитыми.

…На закате великой Османской империи ее морское могущество уже не достигало таких масштабов, как при Барбароссе II. Снова произошло то, что обычно бывает с могущественными империями, полагающимися главным образом на захват и грабеж других стран.

Благодаря постоянным пиратским набегам в империи процветала работорговля. Граждане резко делились на чересчур богатых и слишком бедных; производство, наука, техника почти не развивались (в отличие от блестящей эпохи арабской культуры).

Сражение при Лепанто покончило с могучим турецким флотом, но не с пиратством. Не прошло и года, как Ульдж Али возобновил свои разбойничьи нападения на христианские корабли, а также набеги на города. Венецианская республика, например, заключила с пиратами мирное соглашение, предпочитая платить им «откупные» ради безопасности торговли.

Ситуация в Средиземноморье принципиально изменилась. Крупные флоты пиратов-берберийцев перестали существовать. Ульдж Али, уйдя на покой, умер в 1580 году. Турецкий султан не рисковал предпринимать новые морские агрессии.

Организованное пиратство быстро сошло на нет.

Конец алжирской вольницы

Средневековых корсаров Средиземного моря называли берберийскими — по названию одного из крупных местных племен. Но в эти пиратские группы, а тем более флотилии, входили люди разных национальностей. Объединяла их обычно религия (ислам) и профессия моряков-разбойников.

Пиратский промысел во многом зависел от международной обстановки. Конфликты между европейскими государствами и конкуренция между торговыми городами делали практически безрезультатной борьбу с морским разбоем.

Основные базы берберийских корсаров переместились на северо-западную окраину Африки, на территорию Алжира Главные торговые пути теперь пролегали в районе Центральной Атлантики; захватнические интересы многих стран были связаны с Новым Светом Вот и разбойники обосновались поближе к «большой морской дороге».

Теперь преобладали набеги на Канарские и Азорские острова Появились берберийцы у берегов Англии, Франции, Германии, а также Дании и даже Исландии. Они умело пользовались политическими распрями и экономической конкуренцией, заключая негласные договоры то с одной, то с другой стороной. «Мавританским пиратам, — писал историк мореплавания X. Нойкирхен, — тайно выплачивались известные суммы за то, чтобы они уничтожали корабли соперников в торговле. И лишь когда пираты нарушали подобные соглашения и начинали причинять ущерб национальной торговле, соответствующие государства в одиночку предпринимали акции против них».

Например, с 1609 по 1616 год алжирские морские разбойники захватили 446 английских кораблей. Материальный ущерб не шел ни в какое сравнение со страданиями и бедами, выпавшими на долю тысяч людей, которые попадали в плен и становились рабами. Знатным и богатым еще можно было рассчитывать на свободу за выкуп. Сравнительно неплохо устраивались ремесленники, врачи, корабельщики и моряки.

Страшные испытания выпадали на долю тех, кого брали гребцами на галеры. «Участь гребцов, — по словам Ж. Блона, — была ужасна не только из-за нечеловеческих условий труда и побоев (все тело раба покрывали рубцы от бича), но и потому, что их приковывали к скамьям за щиколотку. Спали они валетом в промежутках между скамьями. Тут же ели и справляли нужду. От грациозных галер несло, как от бочек золотарей».

Благосостояние многих жителей южного побережья Средиземного моря прямо или косвенно зависело от пиратского промысла. Это серьезно сказывалось на их экономическом развитии.

В христианских государствах Северного Средиземноморья началось быстрое развитие техники, промышленности, а также социальных отношений. Здесь — по причинам, преимущественно связанным с развитием духовной культуры, знаний, — стали делать ставку на рационализацию труда и заинтересованность в нем Даже на галерах использовали не только пленных и уголовников, но и наемных гребцов.

Более надежным и выгодным оказался другой путь: улучшение конструкции и парусной оснастки судов. Для дальних плаваний это было совершенно необходимо: нельзя же вместо полезного груза заполнять корабль десятками подневольных «движителей», требующих для своей работы определенную толику воды и еды. Да и присмотр за ними нужен постоянный, не то вспыхнет бунт.

Десятки тысяч рабов, захваченных берберийскими пиратами, представляли немалую опасность и по другой причине. На родине у них оставались родственники, друзья, не жалевшие сил и средств, чтобы вызволить их из неволи. Были созданы организации, специально занимавшиеся этим делом. Оказывалось давление на правителей с тем, чтобы они обуздали насильников-рабовладельцев государственными средствами.

В XVIII веке такие попытки предпринимались неоднократно. Большого успеха они не имели, освобождению невольников почти не содействовали, пиратам не причинили значительного урона, зато вызвали немалые беспорядки в берберийских странах и содействовали их переходу из-под власти турецкого султана под экономический, а затем и политический протекторат европейских государств.

В 1637 году Людовик XIII послал 13 военных кораблей, чтобы принудить алжирцев вернуть пленных. Шторм разбросал эскадру. Добравшийся до Алжира флагман был с позором изгнан вон. А когда французы захватили две пиратские фелуки, морские разбойники напали на торговые базы французских купцов, обосновавшихся на алжирском берегу. Франция была посрамлена. Король не знал, что предпринять. «Помогли» местные жители: они устроили бунт, потому что вместе с французскими торговцами лишились средств к существованию. Справедливость восторжествовала.

В 1655 году английская военная эскадра совершила карательную экспедицию. Курсируя вдоль берегов Северо-Западной Африки, она потопила несколько пиратских кораблей. Уничтожила все мавританские суда, стоявшие в порту и на рейде Туниса. Подойдя к Алжиру, англичане, угрожая обстрелом гавани и города, освободили соотечественников, томившихся в неволе.

Пять лет спустя подобную экспедицию успешно осуществил голландский адмирал де Руйтер. Он освободил сотни рабов-христиан.

Чуть позже французский король задумал пресечь пиратские набеги на берега своей страны и освободить пленных соотечественников. Снарядив крупную флотилию, направили к Алжиру. Однако требования французского адмирала не были выполнены. Город, существовавший преимущественно за счет разбойничьих трофеев, не собирался добровольно отдавать их; а рабы являлись настоящей валютой, каждый имел свою цену.

В 1681 году Людовик XIV решил сурово покарать берберийцев. Была снаряжена эскадра, насчитывавшая более 100 линкоров (60 тысяч матросов). В августе следующего года она подошла к Алжиру. Адмирал Дюкен приказал начать обстрел. Заодно опробовали крупные мортиры, стоящие на галионах. Разрушения были значительные, но результаты ничтожные.

На следующий год карательную акцию повторили в большем масштабе, с применением зажигательных фугасов. Берберийцы поначалу согласились выполнить ряд требований французов. Но когда надо было вдобавок выплатить 1,5 млн франков, переговоры сорвались.

В ответ на возобновление бомбардировки пираты сами открыли огонь по кораблям, предварительно привязав к дулам некоторых пушек знатных христиан — торговцев, священников, дипломатов, купцов. Истощив боеприпасы, французский флот вернулся на родину, увозя часть освобожденных невольников.

В «Хронике удивительнейших историй 1688 года» имеется специальная глава, посвященная бомбардировке Алжира. В ней говорится: «В связи с тем, что пираты Алжира отнеслись к королю Франции без малейшего уважения и причинили его стране и людям многочисленные страдания, туда был послан с большой эскадрой и боезапасом из 18 тысяч бомб маршал д'Эстре, которому было поручено еще раз обстрелять город. И 18 июня он пришел к берегам Алжира. Варвары отправили все свои корабли в Тетуан, а на молу и на берегу установили более 100 тяжелых орудий. Они не хотели и слышать ни о каких условиях.

В городе было много вооруженных людей, а в деревнях, кроме того, находилось еще 20 тысяч солдат, готовых воспрепятствовать высадке французского десанта. Женщины и дети были отправлены в безопасное место, находившееся на расстоянии полумили. Начался сильный обстрел города. Но алжирский генерал Месаморто зарядил в пушки французского консула и других французов и выстрелил ими по врагу. Было видно, как куски этих несчастных плавали в море. В ответ на это маршал д'Эстре приказал убить шестерых знатных турок, привязать их к доскам и пустить к порту. Однако успеха это ему не принесло. Хотя разбойники и покинули здания, некоторые из которых были разрушены, французы не достигли своей цели и вскоре убрались восвояси».

Пиратские меры борьбы с пиратами оказались безуспешными. Проще оказалось договориться, отдавая выкуп за пленных и выплачивая дань за обещание (увы, не всегда выполнимое) не причинять ущерба кораблям и гражданам данной страны.

Приведенная выше выдержка из хроники наводит на подозрение, что алжирские пираты заключили какой-то тайный договор с французским королем, но нарушали его. Прибывшая эскадра не имела задачи взять Алжир (тогда требовалось бы много солдат). Ей надлежало напугать пиратов, принудив считаться с интересами Франции. Однако никакие угрозы не заставили морских разбойников «поступиться принципами»: награбленное — значит, мое.

В этом пиратском государстве единоначалие осуществлялось в значительной мере условно, распространяясь только на политические вопросы. На море и в своих владениях пираты чувствовали себя полноправными хозяевами, не считая нужным во всем слушаться повелений паши. Вряд ли было разумно тягаться в жестокости с пиратами, которые без особых сомнений убивали дипломатов, не считаясь с государственными договорами.

Так продолжалось до начала XIX века. По-прежнему захватывались невольники и держались в качестве рабов до прибытия выкупа. Время от времени какой-нибудь военный флот подходил к берегам Северной Африки, контролируя торговые маршруты и уничтожая пиратов. Однако морские разбойники-берберийцы были неистребимы как тараканы. Стоило карательным эскадрам уйти к родным берегам, как заждавшиеся пираты выводили свои корабли из укрытий и отправлялись на бандитский промысел.

Конечные результаты такого образа жизни оказались плачевными для государства: упадок производства, научно-техническая отсталость. В довершение ко всему, в 1830 году французские войска под предлогом борьбы с пиратством высадились в Алжире, а затем и Тунисе, превратив эти страны в свои колонии.

Папа-пират

Балтазар Косса (1370–1419) известен под именем папы Иоанна XXIII.

Он родился в семье знатной, но обедневшей. Его старший брат Гаспар был предводителем пиратов, что не мешало ему оставаться обходительным почтенным господином, одетым по последней моде и любящим проводить время в «приличном» обществе. В его распоряжении имелось несколько небольших кораблей. На них он со своей братией, состоявшей из профессиональных моряков и воинов, периодически отправлялся в экспедиции — подальше от родных берегов. Возвращались с добычей.

Балтазар был счастлив, когда брат взял его с собой «на дело». Опасности юношу не пугали. Он готов был рисковать ради богатства и наслаждений (особо прельщали его молодые невольницы).

Однако по настоянию матери пришлось сменить профессию. Он поступил в Болонский университет на теологический факультет. При своей физической силе, ловкости, смелости и смышлености он быстро завоевал авторитет среди студентов и многочисленных дамочек. Помимо своих личных достоинств он имел тугой кошелек и привычку легко расставаться с деньгами. Любовниц у него было множество, и среди них — замужние матроны. Их мужья не прочь были расправиться с неутомимым Балтазаром. Но связываться с ним опасались даже бандиты.

Все-таки ему довелось побывать в тюрьме. Оттуда он вышел благодаря стараниям брата. Теперь оставалось только продолжить юношеские занятия на зыбкой ниве морского разбоя. И он решил действовать самостоятельно. Вот как описывает этот период жизни будущего папы римского греческий писатель Александр Парадисис.

«Четыре года корабли Балтазара Коссы бороздили воды Средиземного моря. Словно коршуны набрасывались они на проходящие суда, мусульманские или христианские, принадлежавшие различным государствам Европы, уничтожали и захватывали их экипажи и пассажиров. Пираты высаживались также у берегов Африки и Европы, у городов и деревень, на островах, грабили виллы, домики, хижины, сжигали их, предварительно забрав все ценности.

Мы неслучайно сказали «корабли». У Коссы было их несколько. Один был захвачен в первый же день. Это был арагонский корабль, который шел из Генуи по направлению к Ферано на острове Эльба. Корабль этот послужил основой для создания целого пиратского флота, совершавшего крупные «операции». Нужно сказать, что Косса предпочитал действовать в районах Берберии, территории, где теперь расположены Тунис, Триполи, Алжир и Марокко. Не потому, что это были мусульманские страны и он ненавидел мусульман. Нет. Коссе были чужды такие предрассудки. Он совершал набеги и на различные области Испании, Балеарские острова, Корсику, Сардинию, Сицилию и даже на районы континентальной Италии, которая была его родиной. Единственным местом, не страдавшим от налетов Балтазара, был Прованс — французская провинция, правителю которой служил брат Коссы Гаспар».

Наиболее верным и выгодным способом наживы были нападения на мусульманские поселки побережья Африки. Местные жители сами совершали пиратские вылазки в христианские страны. Особенно богатая добыча находилась в домах-дворцах атаманов. Охранялись эти сокровища вооруженными стражами.

Пираты Балтазара действовали быстро, дружно, решительно. Создавая численный перевес, атаковывали цитадель сразу со всех сторон. Ловко, по-кошачьи, взбирались на ограды и крыши, проникали в окна. Крики женщин и детей, факелы, угрожающие пожаром, паника — все это облегчало разбой.

Как уже говорилось, Коссе были чужды религиозные предрассудки. С одинаковым рвением посещал он во время набегов и мусульманские, и христианские храмы, вынося из них ценности.

После одного успешного набега, возвращаясь с драгоценностями и рабами, корабли Коссы попали в сильный шторм. Они были выброшены на скалы. Только немногим из всей шайки удалось спастись. Среди них был и Балтазар.

На суше его опознали как пирата и заточили в подземелье дворца папы Урбана VI. Однако судить и казнить пирата не стали. Урбан VI вел жестокую борьбу за власть, в которой рассчитывал на помощь разбойника. Некоторых своих высокопоставленных врагов глава католической церкви захватил в плен и жестоко пытал, вынуждая признаться во многих преступлениях, которых они не совершали.

По всей вероятности, допрашивал и пытал их весьма сведущий в зверствах Балтазар Косса. Хроника тех лет сообщает: «Следствие., понтифик поручил бывшему пирату, ставшему священнослужителем». Вряд ли это был не Косса.

При следующем папе — Бонифации IX — Коссу еще более приблизили к престолу «наместника Бога на Земле». И неудивительно: они знали друг друга, были почти ровесниками. В отличие от Коссы очередной Бонифаций не блистал умом и знаниями. Тем необходимей был ему друг Балтазар, которому он предоставил место архидиакона в соборе Св. Евстафия. В конце февраля 1402 года Косса был возведен в сан кардинала.

В те времена папский двор и покои кардиналов были настоящими гнойниками греха. Но даже и тут бывший пират сумел отличиться. Его современник, секретарь Ватикана, в этом не сомневался:

«Неслыханные, ни с чем не сравнимые «дела» творил Косса во время своего пребывании в Риме. Здесь было все: разврат, кровосмешение, измены, насилия и другие гнусные виды греха, против которых был обращен когда-то гнев Божий».

Такой кардинал оказался очень кстати. Чтобы не потерять своих владений, папа должен был вести сложные дипломатические переговоры, переходящие в боевые действия. Кардинал Косса справлялся с такими задачами прекрасно. Он действовал решительно и коварно, использовал пытки и тайные убийства. Бравый кардинал приобрел такую власть, что ему стал завидовать сам папа римский. И тут в самый подходящий для Коссы момент Бонифаций IX скоропостижно скончался. Позже шептались, что ему в этом помог кардинал. (Официально обвинили его в убийстве в 1415 году на Констанцском соборе.)

В результате… еще более возрос авторитет Коссы. Новый католический владыка Григорий XII попытался утвердить свое единоначалие. Последствия оказались прямо противоположные. Начался раскол церкви. Папы быстро размножались: их стало двое, а затем и трое. Дальновидный Косса не торопился брать бразды правления в свои руки, поддерживая папу Александра V. Когда его протеже умер — в мае 1410 года, — кардиналы единодушно избрали на престол бывшего пирата Балтазара, ставшего Иоанном XXIII.

Правление его было недолгим. Через четыре года неаполитанский король захватил Папскую область, вошел в Рим и попытался арестовать Иоанна XXIII. Сноровка пирата и тут помогла: он скрылся. Появился на церковном соборе в Констанце, но там его обвинили во многих преступлениях, так что вновь пришлось бежать.

Он умело пользовался награбленными богатствами. Даже свергнутый с престола и заточенный в тюрьму, вскоре оказался на свободе с красной кардинальской тиарой на голове. Косса благополучно прожил на своей роскошной флорентийской вилле и умер в конце 1419 года.

Похоронили его торжественно. Усыпальницу для него создал знаменитый архитектор и скульптор Донателло. На мраморной плите надпись: «Здесь покоится прах Балтазара Коссы, бывшего папы Иоанна XXIII». А бронзовая маска сохранила для потомков его облик: крупные черты и бандитское выражение лица.

Корсары Индийского океана

Знаменитый венецианец Марко Поло в XIII веке совершил путешествие в Китай по суше, вернувшись на родину морским путем. Он первым из европейцев сообщил о пиратах Индийского океана. Вот его описание, относящееся к акваториям Юго-Западной Индии:

«Из области Мелибар, да еще из другой, что подле и зовется Гузуратом, каждый год более ста судов выходят другие суда захватывать да купцов грабить. Большие они разбойники на море; жен и детей берут с собой; все лето в плавании; купцам много убытков делают. Иные из этих судов отделяются от других, плавают там и сям, выжидают да посматривают купеческие суда и всякие гадости чинят.

Соберутся, словно отряд; один от другого милях в пяти станет; и так расставится судов по двадцати, миль на сто займут море и, как завидят судно с товарами, зажигают огни и подают друг другу знаки; и оттого ни одному судну не пройти, всякое захватят.

Купцы знают разбойничьи обычаи, знают, что должны их повстречать; снаряжаются и подготавливаются хорошо и не боятся повстречать разбойников; защищаются храбро и разбойникам вред наносят, а все-таки и те кое-какие суда захватывают. А захватят разбойники какое-нибудь судно с товарами, забирают товары, а людям зла не делают. «Ступайте, — говорят им, — добывать другое имущество: случится, может быть, и его нам отдадите»».

Как видим, нравы местных пиратов Индийского океана были — во всяком случае, со слов Марко Поло — несравненно человечней, благородней, чем на морях, омывающих берега Европы, Малой Азии, Северной Африки.

Не исключено, что Марко Поло своим рассказом о заморских пиратах предполагал хотя бы немножко смягчить — добрым примером — бесчинства европейских морских разбойников. Но какими бы ни были его намерения, написанная (продиктованная) им книга содействовала расцвету самого жестокого пиратства и в Индийском, и в Атлантическом океанах.

Дело в том, что просвещенные европейцы, а в особенности купцы и мореплаватели (не говоря уж о правителях), почерпнули из книги Марко Поло сведения о богатых и цивилизованных странах на южной и восточной окраинах Азии. Достичь их можно двумя путями: обогнуть Африку и через Атлантику, двигаясь на запад на противоположную сторону земного шара.

Африканский вариант в первой половине XV века исследовал, собирая сведения и посылая экспедиции, замечательный португальский принц Генрих Мореплаватель. Он внимательно штудировал всю имеющуюся литературу, собирал карты и глобусы, расспрашивал бывалых путешественников, собирая сведения о дальних странах на Востоке, их богатствах и торговых маршрутах, проторенных главным образом венецианскими купцами.

Книга Марко Поло явилась для него незаменимым пособием. Правда, о морях, омывающих Африку с юга, в ней говорилось с явной долей фантазии. Но ясно было, что на поверхности земного шара (такая форма планеты предполагалась просвещенными людьми еще со времен Аристотеля) господствует омывающий все континенты Мировой океан.

Генрих Мореплаватель посылал экспедиции на запад, где удалось открыть Азорские острова, и на юго-запад (вторичное открытие острова Мадейра), и на юг, в обход Африки. Он умер в 1460 году, а подготовленные под его руководством капитаны и штурманы упорно прокладывали путь в Индию. Вдохновляло их не познание неведомого и открытие новых земель, а желание правителей страны и купцов наладить выгодную торговлю с поставщиками пряностей и драгоценностей.

К этому времени могущественная Османская империя и берберийские пираты прочно заблокировали традиционные маршруты в Индию и Китай, взимая с купцов огромные выкупы. Цены на восточные товары резко возросли, а спрос на них не снижался: богатые нуждались в роскоши.


Португальские мореходы добрались до южной оконечности Африки. Бартоломео Диаш миновал мыс, назвав его Бурным, прошел на северо-восток и только из-за сильного встречного течения и усталости команды не смог добраться до вожделенной «страны чудес». На обратном пути ему помогали течения и попутные ветры. Португальский король Жуан II переименовал мыс Бурный в мыс Доброй Надежды.

Действительно, надежды оправдались, и Васко да Гама достиг Индии. Во время своего плавания он использовал порой пиратские приемы: захватывал заложников, грабил суда, убивал и пытал местных жителей. Хотя в других случаях умело вел дипломатические переговоры, торговлю.

Интересное сведение приведено в книге Жоржа Блона «Индийский океан». Автор ссылается на запись хроникера экспедиции, повествующего о победе португальцев под предводительством Васко да Гамы над объединенным индо-арабским флотом.

«Со вчерашнего дня суда, оставленные врагами, качаются на волнах вокруг наших каравелл. Адмирал, капитаны и я в окружении вооруженной охраны направляемся осматривать их…

Офицеры открывают один из сундуков — в нем тончайший прозрачный китайский фарфор, невесомые мягкие шелка. В другом сундуке золоченые сосуды. Третий набит ювелирными изделиями — браслетами с бриллиантами, ожерельями.

На носу под навесом располагалась часовня. Перед ужасным идолом еще курились благовония. Его тело отлито из золота и на нем юбка из чеканного золота, усыпанная камнями и жемчугом Огромные глаза из изумрудов оживляют его таинственное лицо, а на груди горит рубин размером с каштан».

Стиль этого отрывка явно не деловой. И Ж. Блон резонно задает риторический вопрос «Откуда и зачем такие богатства на корабле, идущем в бой?» Остается предположить, что португальцы ограбили каких-то восточных торговцев.

Подобные «частные случаи» стали прологом к последующим разбойничьим действиям некоторых государств. Они вторгались морским путем, проторенным португальцами, в отдаленные районы Африки, Южной и Юго-Западной Азии, на острова Индийского океана. В южных морях расцветало пиратство в самых разных формах.

Во время дальних речных и морских путешествий средневековым паломникам и купцам редко удавалось избежать встреч с пиратами. Игумен Даниил, совершивший в 1105 году паломничество в Святую землю, так сообщил о своем возвращении:

«Эти все города около моря Средиземного, мы миновали морем, не приставая, прошли недалеко от них; из-за военной опасности не пристали и в Хелидонии. Оттуда пришли в Миры и к городу Патара, около этого города встретили нас на четырех галерах корсары, захватили нас и всех ограбили. А оттуда дошли живыми и здоровыми до Царьграда».

Русские моряки-разбойники

Морской и речной разбой издавна существовал на юге Руси, хотя подходы к Черному и Каспийскому морям были прочно заблокированы степными народами.

Арабский историк X века Масуди рассказал о грабительских походах объединенных славянских и варяжских дружин (русов) к западным берегам Каспийского моря.

Когда корабли русов достигли крепости у входа в Азовское море, они направили послов к царю (кагану) хазар, дабы испросить его разрешения на проезд по его владениям, пообещав ему половину добычи, которую надеялись захватить у племен, обитающих на берегах этого моря.


Получив разрешение, они вошли в Эстуарий, поднялись вверх по реке Дону и затем спустились по Волге (Хазарской реке) вниз; миновали город Итиль (в районе Астрахани) и, пройдя устье, вышли в Каспий (Хазарское море)..

Их набеги опустошали многие города на каспийском побережье, достигнув Азербайджана, порой заходя на десятки километров вглубь материка. «Жителей побережья охватил неописуемый страх, потому что им еще никогда не приходилось в этих местах встречаться с врагом По морю здесь плавали только мирные торговые или рыбачьи суда».

Русы высадились на берег у нефтеносных земель Бабиках (Баку), во владениях Ширван-шаха. На обратном пути они остановились на островах неподалеку от нефтеносного побережья. Местные купцы подплыли к этим островам на своих лодках и судах для ведения торговли. Русы напали на них, многих убили, захватив товары.

Пришельцы оставались на берегах этого моря в течение нескольких месяцев, продолжая грабить и убивать. У жителей прибрежных земель не было ни сил, ни средств для их изгнания, хотя они пытались организовать оборону.

Набрав добычи и пленных, русы двинулись в обратный путь — вошли в устье Хазарской реки и послали гонцов с деньгами и добычей к царю, выполняя взятые на себя обязательства.

В Средние века наиболее часто нападали русские моряки-разбойники на прибрежные черноморские города. Одно из названий Черного моря (Понта Евксинского) — Русское море. Ясно, кто здесь хозяйничал. Вольницы донских и запорожских казаков постоянно использовали для набегов крупные речные артерии, спускаясь по Волге в Каспий, а по Днепру и Дону — в Черное море.

О том, как совершались такие набеги, изложено в наказе императора Византии Константина Багрянородного сыну.

Там упомянуто немало мелких деталей, собранных агентурой империи (например, особенности каждого днепровского порога), что показывает, насколько серьезно относился Константин к этой угрозе.

Под россами византийцы подразумевали не конкретное славянское племя, а дружины викингов-варягов, организованные, как обычно, в соответствии с общей целью — провести торгово-пиратский поход «из варяг в греки». Император именно так толкует задачи этих экспедиций (ради войны или ради торговли). А еще упоминает о вполне пиратских требованиях северных пришельцев выплачивать им дань, выкуп за то, чтобы обеспечивать себе безопасность.

Князь Олег в 907 году привел огромную флотилию под стены Царьграда (Константинополя). Византийский император выплатил Олегу «откупные». Впрочем, трудно в подобных случаях провести грань между пиратством, военно-морской операцией и политикой с позиции силы.

Своеобразие России выразилось и в формах пиратства. Пользовались речными лодками (ладьями, челнами). А при обходе днепровских порогов надо было нести или волочить суда по суше. Крупных морских судов на юге России не было. Этим определялась стратегия и тактика нападений.

В сочинении французского инженера Боплана (XVII век) подробно рассказано о том, как был организован у запорожских казаков этот опасный промысел.

Плывя по Днепру, челны шли плотным строем с лодкой атамана впереди. Выведав о походе через своих лазутчиков, турки обычно блокировали днепровское устье галерами. Казаки догадывались об этом и ловко обходили заслон.

Весть об их появлении быстро распространялась по стране и доходила до Константинополя. Но за короткое время надежную оборону трудно было организовать. Казаки добирались до намеченного района (обычно в Крыму или в юго-западной части Черного моря), грабили два-три поселения, причем нередко отстоящие на 1–2 км от берега. Загрузив добычу в лодки, без промедления отправлялись на новое место или уходили домой. Их надежный помощник — внезапность налета.

Нападали они и на турецкие суда, также используя фактор внезапности. Заметив вдали корабль, казаки не шли на сближение. Они опускали мачты и следовали за ним на пределе видимости (их невысокие лодки заметить с корабля было мудрено).

К вечеру казаки выруливали так, чтобы находиться с подсолнечной, западной стороны относительно корабля. С наступлением сумерек подходили к нему все ближе и ближе. А ночью шли на абордаж: сцепившись с турецким судном баграми и кошками, ловко вскарабкивались по канатам на палубу со всех сторон сразу.

Купцы, даже имеющие стражу, редко осмеливались сопротивляться численно превосходящим казакам. А те перегружали в свои посудины ценные товары и золото, оружие и боеприпасы.

На обратном пути с их отяжеленными лодками вновь жаждала встречи истомившаяся турецкая флотилия. Казаки в некоторых случаях принимали бой. Но чаще совершали обходный маневр: перетаскивали лодки и грузы через Кинбургскую косу и плыли лиманом, а затем вновь тащили лодки посуху прямиком в Днепр. Другой обходной путь — через Керченский пролив в Азовское море.

Но турки тоже не лыком шиты (кстати, лодки-шитики казаки обшивали лыком), и нередко, двигаясь навстречу врагам, заставали их днем на переходе. Тогда корабли открывали пушечную пальбу. «От пушечного выстрела, — писал Боплан, — челны их рассыпаются, как стая скворцов, и гибнут в морской пучине; удальцы теряют мужество и в быстром бегстве ищут спасения».

Надо лишь уточнить, что благоразумие вовсе не доказывает потери мужества. Воевать в открытом море на утлых, загруженных награбленным добром лодках против крупных военных кораблей — дело безнадежное. Оно свидетельствовало бы не об отваге, а о глупости. Зачем идти на верную смерть?

Тот же Боплан отметил: если казакам приходилось принимать бой, они сражались с турецкими кораблями яростно и хладнокровно, несмотря на свои потери. Лучшие стрелки сидели на лавках и вели огонь из пищалей, а помощники заряжали ружья и передавали им.

Запорожская вольница

Вот как описал Боплан организацию морского похода запорожцев:

«Задумав погулять на море, они устраивают «раду» — военный совет, и выбирают походного атамана. Строят плоскодонные челны длиной до 20, шириной и высотой до 4 метров. Толстые канаты из камыша, овитые лыками или боярышником, как связанные бочонки, обхватывают челн от кормы до носа.

Челны казацкие, имея с каждой стороны по 10 и 15 весел, плывут на гребле скорей турецких галер. Ставится также и мачта, к которой привязывают в хорошую погоду довольно плохой парус, но при сильном ветре казаки охотнее плывут на веслах. Челны не имеют палуб; если же их зальет вода, то камышовые канаты предохраняют от потопления».

«Для отмщения татарам за разорение Украины, — писал Боплан, — казаки выбирают осеннее время, заранее отправляют в Запорожье снаряды и запасы, необходимые для похода и для постройки челнов. В Запорожье собирается от 5 до 6 тысяч добрых, хорошо вооруженных казаков, которые немедленно принимаются за работу. Не менее 60 человек, искусных во всех ремеслах, трудятся около одного челна и отделывают его через 15 дней, так что в две или три недели изготовляют около 80 или 100 лодок…

В лодку садятся от 50 до 70 казаков, из коих всякий имеет саблю, две пищали, 6 фунтов пороху, достаточное количество пуль». В лодках имелись небольшие пушки и ядра, а также необходимые жизненные припасы. «Походная одежда состоит из рубахи, двух шаровар (одни для перемены), кафтана из толстого сукна и шапки. Вот какие витязи садятся на летучий флот».

Вольница запорожских казаков со временем достигла сорока тысяч человек. Настала пора им выходить, можно сказать, на государственный уровень. Они находились между тремя порой остро враждующими сторонами: Русским царством, Речью Посполитой и Османской империей. Нужен был руководитель, способный вести дипломатические переговоры, а не только руководить пиратскими набегами. Таким атаманом стал Пётр Сагайдачный.

Он родился около 1570 года в селе Кульчицы Перемышльской земли Руського воеводства (Самборский район Львовской области) в семье мелкопоместного православного русина Учился в Острожской школе на Волыни, пройдя курс грамматики, риторики, диалектики, арифметики, геометрии, музыки и астрономии. После выпуска переехал во Львов, потом в Киев, где работал домашним учителем, а также помощником судьи.

В начале XVII века он отправился в Запорожье, возможно, из-за каких-то семейных неурядиц. Казаки избрали его обозным, поручив ведать всей артиллерией Сечи. Вскоре он стал во главе Сечи, кошевым атаманом, и провел войсковую реформу: повысил дисциплину, организованность и боеспособность казацкого войска. Во время морских походов за пьянство полагалась смертная казнь. (Такие же правила были у пиратов Западной Европы.)

Казацкое огромное воинство не могло жить на «вольных харчах», а потому периодически совершало набеги на западные владения Турции, на Крымское ханство. Точнее сказать, чередовались набеги турок и татар на христианские города и поселки с походами запорожцев против этих врагов.

Летом 1606 года казаки напали на города западного Черноморского побережья, разграбили Килию и Белгород, внезапным штурмом захватили турецкую крепость Варну и стоявшие в гавани 10 галер с продовольствием, товарами и экипажами.

На следующий год сотни челнов с запорожцами спустились вниз по Днепру, повернув теперь на восток в пределы Крымского ханства. Навстречу им вышла турецкая флотилия, но была разбита в морском бою. Казаки пошли на штурм Перекопа, который защищало почти полторы тысячи янычар. Это не помешало запорожцам захватить Перекоп, где было освобождено много христиан, взятых турками в рабство.

В начале 1609 года казаки во главе с Сагайдачным прошли в устье Дуная и атаковали Килию, Белгород и Измаил. Тогда же был взят и разграблен хорошо укрепленный город Кафа (Феодосия) в Крыму. В подобных операциях участвовало до 20 тысяч казаков. Набеги проводились обычно поочередно то к западу от устья Днепра, то к востоку. Не раз подвергались нападению и захвату такие города, как Синоп и Кафа с гарнизоном в несколько тысяч янычар.

После 1616 года запорожцы под командованием Сагайдачного провели ряд походов, штурмуя Очаков, Перекоп, Трапезунд и другие турецкие и татарские крепости и города.

По свидетельству современников, казаки почти безраздельно воцарились на Черном море.

Весной 1614 года шторм сокрушил казацкий флот. Часть лодок затонула, другие выбросило на побережье Турции, где запорожцы либо полегли в неравном бою, либо были захвачены в рабство. Но тем же летом 40 «чаек», как называли свои крупные челны казаки, с более чем двумя тысячами казаков внезапным штурмом взяли крепость Синоп, вырезали ее гарнизон, ограбили мусульманские дома, сожгли турецкие галионы и галеры.

В 1616 году крупная турецкая эскадра поджидала запорожцев в устье Днепра. Обычно казаки начинали свой поход в новолуние. Темной ночью, подойдя к устью реки, прятали свои суда в камышах. Турки в эти «дебри» боялись заходить, ибо казаки могли там легко захватить галеры. В ночной тьме казацкие «чайки» бесшумно проходили вдоль берега, собирались уже на морском берегу, в тылу турецкой эскадры и, налегая на весла, двигались своим маршрутом.

Однако на этот раз 4 тысячи запорожцев во главе с Петром Сагайдачным решили принять бой с превосходящими силами врага. В предутренних сумерках казаки внезапно напали на турецкие корабли, стоявшие на рейде. Обескураженные турки не смогли оказать достойного сопротивления. Их адмирал едва избежал плена. Казаки захватили 15 галер. Сагайдачный повел свой флот на Кафу, взял ее штурмом и освободил большое количество невольников.

Дошло до того, что казаки-разбойники не раз появлялись близ столицы «туретчины» — Стамбула. В 1621 году турки попытались отбить незваных гостей, вошедших в Босфорский пролив, но вновь потерпели поражение, потеряв 20 кораблей.

Запорожцы чувствовали себя хозяевами Русского моря. Префект портового города Кафы свидетельствовал: «Если Черное море всегда было грозным, то теперь оно, несомненно, чернее и страшнее по причине многочисленных чаек, все лето опустошавших море и сушу… Ни один корабль, как бы он ни был велик и хорошо вооружен, не находится в безопасности, если, к несчастью, встретится с ними, особенно в тихую погоду».

Бесчинства казаков заставили турецкого султана послать им суровое письмо: «Я, султан Магомет IV, брат самого солнца и луны, внук: и наместник божий, повелитель царств — Македонского, Вавилонского, Иерусалимского, Большого и Малого Египта, царь над царями, повелитель повелителей, никем не превзойденный и непобедимый рыцарь».

Запорожские дипломаты возразили: «Какой же ты рыцарь, ежели голой задницей ежа убить не можешь?» Был приведен и ряд других, столь же неотразимых аргументов, хотя и относящихся к разряду непечатных.

Успешно пиратствуя в Средиземном море, турки вынуждены были в бессильной ярости переносить нашествия русских пиратов и их хозяйничанье в том море, которое омывало подступы к столице Османской империи.

Сагайдачный в 1618 году выступил как государственный деятель. Польскому правительству понадобилось войско запорожцев для того, чтобы посадить на Московский престол своего королевича Владислава Во главе двадцатитысячного войска Сагайдачный в августе 1618 года двинулся на Московское царство. Он захватил Путивль, Рыльск, Курск, Ливны, Елец.

Ливны защищало менее тысячи воинов. Почти все они были убиты, город разграблен и сожжен, многие жители взяты в рабство. Елец был укреплён лучше, чем Ливны, и гарнизон был почти вдвое больше. Штурм казаков был отбит. Сагайдачный сделал вид, что отступает. Ливенский воевода решил преследовать врага. И тогда отряд казаков, сидевший в засаде, ворвался в город, который разорили и сожгли, а его защитников и мирных жителей перебили.

Сагайдачный все ближе подходил к Москве, захватил Ярославль, Переяславль, Романов, Каширу и Касимов, осенью соединился с войском Владислава. Началась осада Москвы. Однако у поляков не хватило денег на продолжение войны. Часть казаков, как часто бывает с наемниками, перешла на сторону русских.

Владислав отказался от прав на московский престол, за что Польше отошли Смоленская и Черниговско-Северская земли. Запорожские казаки получили от польского короля 20 тысяч золотых и 7 тысяч штук сукна. Сагайдачный пришел с войском в Киев, где его провозгласили гетманом Украины. Перейдя на сторону польского короля, Сагайдачный по его требованию постарался сократить число реестровых казаков, а остальных вернуть польским помещикам. Запорожцы взбунтовались и выбрали гетманом Якова Неродич-Бородавку.

Престиж Сагайдачного спас его очередной пиратский набег на города Крымского ханства, откуда он вернулся с богатой добычей. А в феврале 1620 года он направил в Москву послов, предлагая царю взять на службу запорожских казаков. Царь не возражал, пожаловав им довольно скромную сумму — 300 рублей и напомнил, что у Московии мирное соглашение с крымскими татарами.

В борьбе за власть Сагайдачному удалось свергнуть, арестовать, а затем и казнить гетмана Неродич-Бородавку, выступавшего против господства польской шляхты. Во время войны с Турцией в 1621 году запорожские казаки Сагайдачного сражались на стороне Польши, разгромив в Хотинской битве турок. Сагайдачный получил из рук королевича Владислава наградной меч, инкрустированный золотом и бриллиантами с надписью: «Владислав — Конашевичу кошевому под Хотином против Османа».

Сагайдачный, раненный в руку под Хотином, умер в Киеве веной 1622 года. Подобно корсарам южных морей, он со временем перешел на службу «сильным мира сего».

Глава 4

От морей — к океанам

На полярных морях и на южных,

По изгибам зеленых зыбей,

Меж базальтовых скал и жемчужных

Шелестят паруса кораблей.

Николай Гумилев

Пасынки новой эпохи

Великие географические открытия завершили Средневековье. Упомянем еще книгопечатание, распространение образования, внедрение новой техники (механизмов и простых машин). Началось Новое время.

Для мореплавания важнейшее значение имели успехи астрономии и географии: определение окружности Земли, составление глобусов (на них не было Тихого океана, который еще не был известен европейцам, а размеры Земли преуменьшались).

Обучение морскому делу в некоторых государствах было хорошо организовано. Наилучшую такую школу создал португальский принц Генрих в середине XV века. И хотя он плавал мало, его нарекли Мореплавателем Португальские моряки прошли вдоль всего западного побережья Африки, открыли мыс Доброй Надежды; Васко да Гама в конце XV века этим путем достиг Индии, вернувшись на родину с триумфом и ценным грузом (по пути не пренебрегая пиратством).

Предприятие Христофора Колумба тоже было государственным, рассчитанным на захват новых земель, установление прямых торговых маршрутов в Индию или Китай. Испанская корона назначала Колумба «главным адмиралом Моря-океана». Ему обещали десятую часть прибыли от торговли с открытыми им странами. Он верил в свое предназначение как миссионера, который обратит в истинную веру дикарей перед неминуемым концом света (любители круглых цифр называли дату — 1500).

Его первое путешествие на кораблях «Санта-Мария», «Нинья» и «Пинта» продолжалось с 3 августа по 12 октября 1492 года, закончившись высадкой на одном из островов Багамского архипелага.

Открытие Нового Света ознаменовало важный этап в развитии цивилизации — переход к океанским масштабам. Появление новых торговых путей с интенсивным потоком товаров не осталось, конечно же, без внимания со стороны пиратов. Они тоже стали «глобалистами», пересекая океаны и совершая кругосветки.

В первой половине XVI века Кортес покорил Мексику, а Писарро — государство инков. Крушение и разграбление этих великих цивилизаций имело ряд последствий. Из Нового Света вывозили десятки тонн золота и серебра. За один лишь XVI век количество драгоценных металлов в странах Западной Европы возросло в 5 раз! Тысячи авантюристов устремились на поиски легендарного Эльдорадо, стремясь разбогатеть любыми способами.

Испанские галионы, отяжеленные драгоценными грузами, возвращались на родину и… подрывали ее экономику. Так сказывались на состоянии государства нетрудовые доходы.

Золото — условная ценность. Практического применения, исключая предметы роскоши, оно не имело, не являясь жизненно необходимым человеку, в отличие от пищи, одежды, оружия, инструментов, приборов. Оно имеет смысл как общий эквивалент товаров, как валюта и форма накопления капитала.

Хлынувший в Европу поток «благородных» (химически инертных) металлов существенно обесценил их. Подорожала промышленная и сельскохозяйственная продукция. При избытке золота Испания не имела особой нужды в развитии производства Она жила в значительной мере за счет ограбления других стран и народов.

Открытие огромных земель и обширнейших акваторий, политические неурядицы, религиозный кризис, распространение знаний и свободомыслия, не говоря уже о социально-экономических перестройках, породивших массы обездоленных людей, — все это определило ту общую обстановку в мире, которая как нельзя лучше подходила именно для морского разбоя. И он, естественно, расцвел пышным цветом: в разных морях и странах, прежде всего на великих океанских путях, связывавших Европу с Новым Светом, Южной и Восточной Азией.

Издавна всех разбойников — сухопутных и морских — привлекало золото. Этот символ богатства и власти (именно — символ; на необитаемом острове или среди бескорыстных людей этот блекло-желтый металл ничего не значит) привлекал, завораживал, притягивал, как магнит, души людей мятущихся, не имеющих высоких нравственных идеалов.

Во времена феодализма золото олицетворяло роскошь, излишество, без которого вполне сносно существовали и доблестные рыцари, и даже короли. Более существенной для них была проблема оружия, одежды и питания. Тем более что приходилось содержать многочисленную родню, слуг, дружину, придворных. Иной король вынужден был странствовать по собственным владениям как бесприютный бомж, чтобы вассалы заботились о его дворе и делились своими доходами.

Все существенно изменилось с широким распространением торговли и денег, имеющих золотой эквивалент. Финансовый капитал становился незримым и негласным владыкой мира.

…Скупой рыцарь в одной из «Маленьких трагедий» Пушкина наслаждался призраками славы, власти, богатства. Они воплотились в сундуках с драгоценностями, запрятанных в глухом подземелье. Но там, где царит капитал, а с его помощью осуществляется активный товарообмен, где за деньги можно покупать человеческий труд, «рабсилу», — в таком мире поистине «люди гибнут за металл».

Захватнические войны королей и ненасытная хищная алчность финансистов и торговцев были вполне под стать пиратству. Перефразируя Пушкина, можно сказать: «Пиратский век, пиратские сердца!»

Разграбление хищными государствами Западной Европы богатств Нового Света привлекло множество мелких морских хищников разных стран и народов. Часть из них действовала под прикрытием каперских свидетельств, дающих официальное право грабить суда враждебных государств. Их называли каперами, приватирами (они приватизировали чужое имущество). Из них едва ли не все оставались моряками-разбойниками, преступавшими закон.

«Береговые братья»

Реальные и мнимые богатства Нового Света привлекали сюда тысячи едва ли не самых отчаянных представителей разных стран и народов, а также переселенцев, готовых начать за океаном новую жизнь. Среди них было много французов, гонимых за «еретическую» протестантскую веру гугенотов. Но им и здесь пришлось сталкиваться с притеснениями и грабежами — обычными спутниками захватнических войн.

Конкистадоры коварно и жестоко расправлялись не только с коренным населением Америки, но и с жителями Старого Света Вот выдержка из донесения венецианского посланника: «Испанцы захватили в Вест-Индии два английских корабля. Они отрубили членам команды руки, ноги, отрезали носы и уши, намазали искалеченных людей медом и привязали их к деревьям, чтобы мухи и другие насекомые подвергали их еще большим мучениям».

Правда, писалось это в Лондоне со слов потерпевшей стороны. Возможно, истязания были ответом на жестокости англичан.

Пиратское «береговое братство» объединяло людей по признаку более существенному, чем национальный: по взаимным интересам, принципам жизни. В него входили, помимо прочих, дезертиры из армии и флота, беглые каторжники и рабы, индейцы.

Базами для братства пиратов служили острова Карибского моря, малонаселенные или безлюдные, но обильные плодами и дичью, не говоря уже об устрицах, рыбе, черепахах. На крупных кораблях пираты выходили в открытое море, на небольших маневренных плоскодонках или каноэ поджидали добычу близ берегов, в проливах, заливах, устьях рек.

Одним из удачливых пиратов был француз Жан Анго. Он имел несколько судов, которые контролировали район Азорских островов. В 1521 году он захватил три испанские каравеллы, возвращавшиеся с добычей на родину. На следующий год «улов» разбойников оказался весьма обильным. На одном из взятых на абордаж испанских кораблей оказались богатства, отправленные Кортесом испанскому королю. Размер добычи, по вполне понятным причинам, не обнародовался (это все-таки не рыбная ловля), но был, вероятнее всего, рекордным; многие тонны золота и серебра.

Пиратам достались и ценности информационные: навигационные секретные карты маршрутов испанских караванов в Карибских островах. Теперь можно было основательно планировать и осуществлять нападения как на испанские суда, так и на города.

В 1555 году «береговые братья» под началом Жака де Сода и Франсуа Леклерка разграбили поселки на Гаити (Эспаньоле) и в Пуэрто-Рико. Следующим стал город Сантьяго-де-Куба. А затем захватили Гавану и опустошили богатые дома и церкви, благополучно вернувшись на базу. Застигнутые врасплох жители не оказали серьезного сопротивления разбойникам Тем не менее город был сожжен.

Порой пиратами становились честные негоцианты. Англичанин Роберт Ренеджер, например, перевозил на своем судне товары. В испанском порту они были конфискованы (возможно, на законном основании; детали происшествия неизвестны). Обнищавший капитан решил компенсировать потерю. Собрав эскадру из четырех кораблей, он стал поджидать в море добычу.

Им встретился испанский галион «Сан-Сальвадор» с драгоценностями. Ренеджер конфисковал собственность Испании, возместив свои убытки и выплатив «премиальные» команде. Значительную часть серебра и золота он отправил в британскую казну. Такой «идейный» грабеж был отмечен выдачей Ренеджеру каперской грамоты как капитану английского флота. Вернувшись в родной Саутгемптон, он получил должность таможенного инспектора.

Испанцы противопоставили стихийным нападениям «джентльменов удачи» продуманную стратегию морских перевозок. Их корабли следовали из Перу и Мексики на Кубу. У берегов Гаваны они объединялись в группы и под военным конвоем уходили в открытое море, держа курс на родину.

Получив в свое распоряжение секретные карты с указанием этих маршрутов, пираты стали курсировать вдоль трассы на почтительном расстоянии, высматривая отбившиеся от общей группы суда.

Капитаны смелых и хорошо вооруженных команд испанских галионов слишком часто не обращали должного внимания на небольшие пиратские корабли, малокалиберные пушки которых подчас не могли пробить мощный борт. А крупные орудия галиона были способны разнести вдребезги врага.

Пиратские лодки медленно шли на сближение с галионом, держа на палубе минимум людей, а затем резко атаковали. В случае запоздалого залпа испанские ядра пролетали над палубой корсаров, которая находилась ниже орудийных портов. Пираты бросались на абордаж, не обращая внимания на количество противостоящих им солдат. В тесном пространстве корабля опытные, дружные, отчаянные разбойники имели значительное преимущество и редко терпели поражение.

Оставаться «вольным пиратом» было выгодно, хотя и опасно. За каперское свидетельство надо было выплачивать в казну оговоренную долю добычи. Во Франции она обычно составляла десятую часть. В отличие от «береговых братьев» каперы находились на государственной службе.

Французский король Франциск I, противодействуя Испании, охотно выдавал охранные грамоты, предоставляя каперам убежища в портах своей страны. А «государственные разбойники» обязались оставаться в порту до прихода королевского инспектора. Он осматривал и регистрировал добычу, отделяя от нее десятую долю в пользу казны. Оставшееся распределялось так: треть — судовладельцам, треть — на организацию следующего похода и ремонт судна и треть — в личное распоряжение команды.

После того как французская армия потерпела поражение от испанцев, Франциску I пришлось запретить выдачу каперских свидетельств. В результате ряды свободных от государственных обязательств «береговых братьев» пополнились новыми кадрами.

Жесткие правила дележа захваченных ценностей (иногда — до половины причиталось государству и судовладельцам) толкали пиратов на простую хитрость: утаивать часть сокровищ на необитаемых островах. Иногда пираты, взятые в плен или арестованные, покупали помилование ценой выдачи местонахождения своих сокровищ. Но чаще рассчитывать на снисхождение властей не приходилось, и казненный разбойник уносил в могилу тайну своих кладов.

Впрочем, немногие из них накапливали сокровища. Награбленное чаще всего растрачивалось так же быстро, как и приобреталось.

Два отчаянных француза

Уроженец Нормандии Франсуа Леклерк свой капитал вложил в пиратское дело. Он имел свою эскадру и участвовал в финансировании пиратских акций. Дело у него процветало.

Как настоящий разбойник, он не собирался отсиживаться в порту, принимая награбленные товары и подсчитывая барыши, а участвовал в захватах судов и перестрелках. За свою отвагу заслужил уважение коллег и… потерял в бою ногу. С тех пор его прозвали «Деревянная нога».

В 1553 году крупная пиратская эскадра под началом Франсуа Леклерка и Жака де Сорэ отправилась на промысел через Атлантический океан. Они разграбили поселки на Гаити (Эспаньоле) и в Пуэрто-Рико. На обратном пути поживились генуэзским торговым судном и сделали небольшую остановку у острова Гран-Канария, чтобы прихватить все ценные вещи из города Лас-Пальмас.

На следующий год целью Леклерка стал город Сантьяго-де-Куба. Внезапно нагрянув сюда с несколькими боевыми кораблями и тремя сотнями солдат, он пригрозил обстрелять и спалить город, если не будет выплачен выкуп. Пока власти города собирали для них ценности, пираты весело проводили время в захваченном порту.

Затем они пришли «с визитом» в Гавану, повторив то же, что и в Сантьяго-де-Куба. Крупная флотилия боевых кораблей, пушки которых направлены на город, отряд солдат, высадившихся в порту, — все это не оставляло сомнений в их серьезных намерениях. Власти города решили не искушать судьбу и незваных гостей: согласились на переговоры. В результате были основательно опустошены богатые дома и церкви.

Небольшое отступление. Пиратам нередко приходилось пересекать Атлантический, а то и Тихий океаны. Два слова — «пересекли океан» — на самом деле скрывают непростое и трудное предприятие, сопряженное с лишениями и опасностями. Вот, к примеру, свидетельство одного из участников экспедиции голландского мореплавателя Я. Роггевена, открывшего в 1722 году остров Пасхи:

«Эту жалкую жизнь не описать пером. На корабле воняло больными и мертвецами. Заболеть можно было уже от одного запаха. Больные жалобно стонали и кричали. Безучастным к этому не остался даже камень.

Одни настолько отощали и сморщились от цинги, что являли собой зримый облик смерти. Эти люди умирали, угасали тихо, как свечки. Другие, наоборот, были распухшими и отекшими. Эти перед смертью начинали буйствовать. Кое у кого был кровавый понос…

Много было страдающих от психических расстройств. Здесь не помогли бы никакие лекарства, кроме свежей пищи… Цинга была у каждого из нас. Мои зубы почти полностью оголились от дёсен, а сами дёсны распухли в палец толщиной. На руках и на теле появились желваки больше лесного ореха».

Неудивительно, что люди, которым приходилось выдерживать такие испытания, не отличались мягкостью нравов и милосердием.

Итак, вернемся к Франсуа Леклерку. Не имея политических пристрастий, он в 1562 году присоединился к английским пиратам, при случае грабя и французские суда. Однако королева Елизавета отказалась выплачивать ему высокую пенсию. Обиженный Леклерк отправился со своей эскадрой в самостоятельный промысел.

В 1563 году ему повезло: встретился корабль испанского казначейства — знатная добыча. Но затем последовала серьезная неудача в морском бою с этим галионом и его охраной «Деревянная нога». Леклерк был убит.

…Жак Сорэ был капитаном судна в пиратской флотилии Леклерка, напавшей в 1553 году на Гаити и Пуэрто-Рико. Через год он решил пуститься в «свободное плавание», имея три корабля. На родине в Нормандии ему было неуютно: во Франции шла война против гугенотов (протестантов), к которым относился и Жак Сорэ.

Сначала его флотилия промышляла у берегов Венесуэлы, затем решились напасть на город Гавану (в то время она была сравнительно невелика). Правда, нельзя было рассчитывать на хорошую добычу в домах и церквах, недавно ограбленных под руководством Франсуа Леклерка. Однако у Сорэ был особый план: он получил сведения о том, что в тех краях недавно потерпело крушение во время шторма несколько судов, а выловленные товары хранились в крепости.

После недолгой осады крепость сдалась. Больших богатств там не оказалось. Часть жителей разбежалась по окрестностям, унося все самое ценное. Сорэ захватил заложников, разместился в наиболее богатом доме и стал вести переговоры с губернатором о выкупе.

Пираты «расслаблялись» и рассредоточились. Воспользовавшись этим, губернатор Гаваны тайно собрал добровольцев, включая индейцев и рабов (всего около трехсот человек), и ночью напал на пиратов. Справиться удалось только с одной их группой: на крики и выстрелы поднялась вся команда Сорэ — почти двести разъяренных бандитов.

Нападавшие разбежались, неся потери. Заложников пираты убили, город и суда, стоявшие в гавани, сожгли. Стали рыскать в окрестностях, грабя и убивая местных жителей, насилуя женщин. Как говорится, предприятие было успешным.

Возвратился Сорэ на родину, воспользовавшись восстанием гугенотов в Нормандии. Нападал он и на французские суда католиков. Генрих король Наваррский (позже принявший католичество и ставший королем Франции Генрихом IV) назначил Жака Сорэ адмиралом. Вместе с флотом гугенотов действовала флотилия английского пирата Уильяма Хокинса.

Подобно большинству бандитов, Сорэ отличался коварством и жестокостью. Так, задержав крупное торговое венецианское судно, он на переговорах о выкупе убил его владельца и купца. Такие меры обычно наводили страх на команду захваченного корабля и она предпочитала сдаваться без боя.

У Канарских островов он напал на португальское судно, на котором отправлялись в Бразилию, в частности, миссионеры-иезуиты. Попытка португальцев отбиться дорого им обошлась: почти все, кто был на корабле — почти полтысячи человек, — были убиты, а над иезуитами при этом глумились.

В конце августа 1572 года в Париже католики устроили резню в Варфоломеевскую ночь, убив около трех тысяч протестантов — столько же, сколько в России было жертв опричнины за 8 лет! Несмотря на это, Ивана Грозного на Западе считают русским кровожадным тираном, хотя их короли в это время убивали десятки тысяч неповинных людей! Кстати сказать, и такие зверства, как на «цивилизованном Западе», были на Руси редки.

О том, как сложилась дальнейшая судьба Жака Сорэ… неизвестно. Судя по всему, он был убит своими соотечественниками-католиками.

Кругосветный пират

Френсис Дрейк вышел из бедной семьи деревенского священника, был юнгой, неудачно пытался торговать, в конце концов стал пиратом и благодаря этому получил высокий государственный пост, имея возможность влиять на международную политику!

Приблизительная дата его рождения 1540 год. После него родилось еще 11 братьев и сестер. Переехав из Девоншира в Кент, семейство за скудностью средств к существованию обитало в брошенном на берегу дырявом корабле.

На судьбе юного Френсиса сказалось дальнее родство с Хоукинсом — капитаном, пиратом, работорговцем. В его флотилии Дрейк приобрел навыки опытного морехода. Он участвовал в пиратском походе Джона Хоукинса в 1567 году в Западную Африку и на Карибы. Черных рабов они набрали не только на суше, но и на захваченных португальских судах.

С «живым товаром» английская эскадра отправилась через Атлантический океан. Хоукинс доверил молодому Френсису Дрейку командование небольшим кораблем «Юдифь». На обратном пути эскадра попала в шторм, и хотя все корабли уцелели, пришлось зайти в порт Веракрус. Их встретила пушечными залпами крупная флотилия испанцев.

Это боевое крещение стало для Дрейка и успехом, и позором Он быстро оценил обстановку и вывел свою неповрежденную «Юдифь» из боя. Решение было разумное: не представлялось никакой надежды противостоять испанцам. За то, что он оставил в беде товарищей, адмирал Хоукинс сделал ему суровый выговор, а за спасение корабля и экипажа оставил капитаном.

Дрейк никогда не терял самообладания и трезвого расчета, несмотря на вспыльчивый буйный нрав. В 1572 году на двух кораблях он организовал нападение на испанский городок на Атлантическом побережье Америки. Операция прошла успешно. Вдруг начался ливень, затруднивший погрузку награбленных ценностей. Вдобавок был подмочен порох. В рукопашной схватке пираты отступили под напором горожан. Дрейк был ранен в ногу.

Он решил испытать счастье на противоположном, тихоокеанском берегу Америки. Отряд двинулся в путь по суше и встретил испанский караван, шедший навстречу с грузом «колониальных товаров», преимущественно драгоценных металлов. Дрейк не побрезговал сухопутным разбоем и разграбил караван. Отягощенные добычей, англичане вернулись вновь на Атлантическое побережье. Здесь они захватили испанские корабли и благополучно достигли родных берегов.

Другая группа под командованием Джона Оксенхема, перетащив через возвышенность разобранный одномачтовый бот, вышла в Тихий океан. Им выпала сомнительная честь стать первыми английскими пиратами в этих краях. Но их вольный промысел продлился недолго. Испанская эскадра напала на них: одних убили, других взяли в плен, а Оксенхема вздернули на рее.

Дрейк сделал свое бандитское предприятие акционерным: предложил влиятельным лицам, включая королеву Елизавету, финансировать его поход в Тихий океан. Он был удостоен аудиенции у Ее Величества; она проявила к его предложению серьезный интерес Дрейк вложил и свои немалые средства в подготовку похода. В его распоряжении было два крупных и три небольших корабля, тщательно снаряженных, и 164 человека отборных молодцов.

Дрейк продумал все до мелочей. Но одно он был бессилен преодолеть — недостаток информации. Испанцы и португальцы, составляя карты Южной Америки, держали их в строгом секрете. Но пирату повезло. Им повстречались два португальских корабля. Захватили их без потерь. Трудней оказалось заставить португальского штурмана прокладывать курс эскадры. Под угрозой смерти он вынужден был подчиниться.

Они достигли Патагонии и сделали остановку, отдыхая и ремонтируя корабли. Наладили дружеские отношения с аборигенами. «Они оказались добродушными людьми, — писал хроникер экспедиции священник Флетчер, — и проявили столько жалостливого участия к нам, сколько мы никогда не встречали и среди христиан. Они тащили нам пищу и казались счастливы нам угодить».

Иначе сложились отношения Дрейка с экипажем. Ему донесли о недовольстве некоторых офицеров предстоящей экспедицией, о маршруте которой большинство узнало уже в пути. Для острастки он учинил показательный суд над своим другом Дсути; его признали виновным и обезглавили на берегу.

Полвека назад здесь аналогичную казнь совершили по приказу Магеллана. Тогда на кораблях был реальный бунт с человеческими жертвами; великий мореплаватель ограничился убийством двух и изгнанием еще двух бунтовщиков.

А в команде Дрейка, по-видимому, организованного заговора не было — только критика командира. Но и эти вольности капитан счёл недопустимыми. Возможно, ему действительно удалось укрепить дисциплину, пролив кровь товарища.

В опасном лабиринте Магелланова пролива они лавировали больше двух недель. Выйдя в океан, двинулись на север, в теплые края. Но тут сказала свое веское слово природная стихия. «Не успели мы выйти в это море (иными называемое Тихим, а для нас оказавшееся Бешеным), как началась такая неистовая буря, какой мы еще не испытывали… Мы не видели солнечною света, а ночью — ни луны, ни звезд; и эти потемки продолжались целых 52 дня, пока длилась буря. Недалеко были видны по временам горы, и они вызывали ужас, потому что ветер гнал нас к ним на верную гибель».

Один корабль пропал без вести, другой был отнесен к югу, скрылся от бури в Магеллановом проливе, а позже взял курс на Англию. По пути команда обогатилась за счет нескольких торговых судов. Но и привезенная добыча не избавила капитана Уинтера от суда и смертного приговора, который не был приведен в исполнение сначала благодаря отсрочке, а по возвращении Дрейка по его ходатайству.

Итак, оставшийся в распоряжении Дрейка корабль «Золотая Лань» был отброшен штормом на 5° к югу. Но нет худа без добра. Дрейк вторично убедился, что южнее Магелланова пролива находится не легендарная неведомая Южная земля, а остров. Правда, англичане не обогнули его и не доказали своего открытия. А в 1526 году подобное наблюдение сделал португалец Осес И все-таки судьба распорядилась так, что широкий пролив, разделяющий Южную Америку и Антарктиду, носит имя пирата Дрейка.

Одинокая «Золотая Лань» двинулась к экватору. В одном месте, заметив индейский поселок, Дрейк с десятком вооруженных матросов сошел на берег. Аборигены встретили их стрелами. Потеряв двух человек, капитан вынужден был отступить.

В дальнейшем он смог найти общий язык с местными жителями. От них с удивлением узнал, что испанцы убеждали индейцев, будто весь мир принадлежит Испании. Выяснив, что англичане — совсем другой народ и вдобавок враги их врагов, индейцы показали Дрейку путь к гавани Сантьяго, где остановился испанский галион.

«Золотая Лань» уверенно вошла в гавань. От нее к галиону направилась лодка с людьми. Испанцы подняли к себе на борт 18 молчаливых человек. Прибывшие обнажили шпаги и предъявили такие веские аргументы, как заряженные пистолеты. Все находившиеся на палубе были без шума арестованы. Затем то же стало с оставшейся частью команды.

Дрейк собрал первый богатейший пиратский «урожай» в этих краях. Из трюмов галионов, из сундуков жителей испанских поселков, из вьюков торговых караванов сокровища Нового Света стали перетекать в недра «Золотой Лани» (она вполне оправдала свое название).

Веселая прогулка английских «джентльменов удачи» не могла продолжаться долго. Слухи о пиратах прошли по всему побережью. Началась охота военных кораблей на «Лань». Дичь оказалась проворней и хитрее преследователей. Ее изрядно поистрепавшиеся снасти посчастливилось заменить после захвата судна с грузом тросов и канатов.

Дрейк не прекращал поисков судна, груженного серебром и золотом. Пиратское счастье ему опять улыбнулось. На горизонте был замечен галион. Не подозревавшие ничего дурного испанцы сами направились «на ловца», а когда приблизились, из открытых портов на них глянули мрачные зрачки пушек. Попытка сопротивления была пресечена точным залпом орудий и выстрелами ружей.

На галионе оказалось много сокровищ. Стоимость их примерно в сто раз превысила затраты на экспедицию: 26 тонн серебра, 80 фунтов золота, 13 сундуков с драгоценными камнями.

…Дрейка можно отнести к редкой категории благородных разбойников. Он избегал излишней жестокости, а с пленными обращался достойно. Так, ограбив «драгоценный галион», выплатил некоторую сумму и его команде. Хотя испанцы называли его Драконом, чудовищем он не был, в отличие от большинства других знаменитых пиратов.

«Золотая Лань», перегруженная драгоценностями, взяла курс на Англию. Плыть на юг в обход Америки было слишком опасно: там могли находиться испанские военные корабли (действительно, англичан у Магелланова пролива уже поджидала эскадра). Была надежда обнаружить северный проход в Атлантику. Дрейк пошел на север и достиг 48°. Признаков окончания континента не было. Пришлось в подходящей бухте сделать остановку и привести в порядок корабль (залив получил имя Дрейка.)

С местными индейцами установились хорошие отношения. На берегу Дрейк поставил памятный знак и церемонно присоединил территорию к Англии, назвав Новым Альбионом, учитывая белый цвет береговых уступов.

Оставалось пойти маршрутом Магеллана. Через три месяца они достигли Марианских островов, еще через полтора — Молуккских. Местный правитель доброжелательно принял англичан. Дрейку не удалось попировать в его дворце: воспротивилась команда. Моряки не желали рисковать жизнью командира.

Один испанский идальго, взятый Дрейком в плен и с почтением отпущенный на свободу, вспоминал: «Все люди Дрейка перед ним трепещут… С ним на корабле едут девять или десять кабальеро, все из знатных английских родов, но ни один из них не смеет надеть шляпу или сесть в его присутствии… Ест он на золоте, и при этом играет оркестр».

Такие церемонии могли быть только в праздничные дни. Проводя месяцы в открытом море на гнилых сухарях и тухлой солонине или совершая пиратские набеги, вряд ли станешь услаждать свой слух звуками оркестра, а подчиненных утомлять излишними церемониями…

От острова Ява, избегая встреч с испанскими и португальскими военными судами, Дрейк взял курс через Индийский океан на мыс Доброй Надежды. В конце сентября 1558 года «Золотая Лань» бросила якорь в Плимуте.

За 2 года 10 месяцев было совершено второе в мире (после корабля «Виктория» эскадры Магеллана) кругосветное плавание. Дрейк стал первым капитаном, под руководством которого успешно завершилась экспедиция (Магеллан погиб, перейдя Тихий океан). Потери личного состава у Дрейка, несмотря на пиратские набеги, были сравнительно малы, а доходы велики: каждый «пайщик», участвовавший в финансировании похода, получил прибыль из расчета 4700 %! Королеве досталась львиная доля: 2 млн 250 тыс фунтов золотом.

Впрочем, точный размер добычи от пиратской «кругосветки» Дрейка был засекречен. Претензии испанской короны на этот счет значительно превышали то количество золота и серебра, которые были зарегистрированы в «приходной статье» Дрейка. Не исключено, что испанские колониальные чиновники-казнокрады, воспользовавшись набегом английского пирата, приписали ему и то, что украли сами.

Размер «изъятий» из испанской казны был так велик, что отношения между двумя странами резко обострились.

Через 5 лет, уже став адмиралом, сэр Френсис Дрейк разграбил испанские поселения на Гаити и на юго-западном берегу Карибского моря. Еще через год он позволил себе, по его выражению, «подпалить бородку испанскому королю»: разорил крупный порт Кадис, где сжег 33 испанских корабля, имея в своем распоряжении всего 4. Попутно захватил португальское судно с большой партией пряностей. Они ценились на вес золота, а потому каждый матрос в эскадре Дрейка стал состоятельным джентльменом.

…В 1587 году по приказу Елизаветы I отрубили голову шотландской королеве-католичке Марии Стюарт. Испанский король не мог далее терпеть подобных действий англичан. Он организовал великую десантную операцию, снарядив 130 кораблей с командой в 8 тысяч моряков и армией в 19 тысяч солдат. Эта «Непобедимая армада» в 1588 году отправилась из Лиссабона к Англии.

У англичан было 70 военных кораблей среднего размера Мобилизовали около сотни частных судов. Общий состав насчитывал немногим более 17 тысяч человек Командовали флотом опытнейшие мореплаватели и пираты адмиралы Френсис Дрейк и Джон Хоукинс.

«Непобедимая армада» двинулась в Ла-Манш. На соединение с ней должны были выйти из Фландрии (Бельгии) десантные суда с 30 000 пехоты и 4000 кавалеристов. Несогласованность действий затянула операцию. Маневренные английские суда, зайдя в тыл армаде, топили отставшие корабли, «вырывая из хвоста испанской птицы одно перо за другим». В проливе Ла-Манш курсировали англичане, мешая отплытию десантных транспортов. «Непобедимая армада» сконцентрировалась в узком месте пролива, дожидаясь десантников.

И тут англичане ночью с ветром пустили на армаду брандеры — суда, нагруженные горючими материалами и взрывчаткой. На рейде начались пожары и взрывы. Испанские корабли рассыпались в разные стороны. На рассвете началось морское сражение, более похожее на охоту: англичане на отдельных участках создавали численный перевес и уничтожали врагов.

Поднялся сильный южный ветер, относя «Непобедимую армаду» на север. Англичане продолжали уничтожать оторвавшиеся от основной группы корабли. Теперь испанцы стремились как можно быстрее вернуться домой. Но их раскидал шторм у Оклендских островов. Часть затонула, часть разбилась о скалы. Тысячи трупов выбрасывали волны на берег. Тех, кому посчастливилось уцелеть, добивали на месте или брали в плен, чтобы казнить.

«Непобедимая армада» потеряла две трети судов и людей. Это был закат испанского морского могущества, а также Испанской империи вообще, и звездный час непобедимого пирата Френсиса Дрейка.

Несмотря на высшие почести и возраст, он в 1596 году отправился в поход к берегам Южной Америки и умер в море.

Благородный бандит

Славная судьба сэра Френсиса Дрейка вдохновила тысячи англичан, содействовала популярности мореходства и превращению Великобритании в морскую державу.

Одним из подражателей Дрейка стал Генри Мейнуэринг. Он был, что называется, из хорошей семьи и собирался посвятить себя борьбе с преступностью, закончив в 1602 году юридический факультет Оксфордского университета. Но быстро понял, что стать адвокатом или судейской крысой — не его предназначение.

Он завербовался на военный корабль, быстро освоил премудрости мореходного дела и вскоре получил звание офицером. Его вдохновляли лавры Дрейка, а не служебная карьера. Молодой офицер встал во главе портового сброда, главным образом дезертиров-матросов.

Это было в Плимуте. Оставалось только обзавестись кораблем и оружием Новоявленная банда рассредоточилась по кабакам, собирая сведения о стоящих на якоре судах. Одно сообщение заинтересовало бывшего юриста: двухмачтовый купеческий корабль из Антверпена с командой из 15 человек перевозит оружие для берберийских пиратов Алжира.

Операция по захвату корабля была разработана Мейнуэрингом и проведена под его руководством Когда половина команды данного судна сошла на берег, люди Мейнуэринга помогли им основательно напиться. Затем вся банда поднялась на корабль и без шума обезвредила оставшихся членов команды. Столь же спокойно и деловито, не вызывая подозрения у соседей по причалу, они снялись с якоря и покинули порт.

Оставалось обзавестись базой на суше. Наилучшим местом, решил Генри, будут владения берберийских коллег. Пройдя Гибралтар, он взял курс на североафриканский город Мармор — известное пиратское гнездо. Верные принципам международной солидарности бандитов, берберийцы оказали начинающим пиратам теплый прием.

Мейнуэринг на утратил британского патриотизма и строго запретил своим подопечным нападать на английские корабли. Они обязаны подрывать морское могущество ненавистной Испании!

Его авторитет среди разбойников был неколебим (и подтверждался таким острым аргументом, как умелое владение шпагой). Английские негоцианты разнесли весть об «идейном» пирате по всей стране. В Англии имя Мейнуэринга стали связывать с борьбой против испанского владычества в море и в мире. Тем более что он отверг предложения о сотрудничестве, исходившие и от испанского короля, и от тунисского бея.

Отобрав 8 лучших кораблей своего флота, Мейнуэринг пересек Атлантику и обосновался на полуострове Ньюфаундленд, контролируя огромную территорию. Жители поселков должны были выплачивать ему дань, снабжать припасами. От рыбаков требовалась значительная доля их улова. В результате промышлять рыбу стало невыгодно, и многие рыбаки пополнили ряды пиратов.

Этот «удельный князь» Генри Ньюфаундлендский продолжал грабить проходящие испанские и португальские галионы. Делал он это деликатно, не позволяя своим людям бесчинствовать. Говорят, когда один пират начал издеваться над пленниками, его арестовали и в назидание другим — вполне пиратский педагогический прием — вздернули на рее.

С наступлением холодов Мейнуэринг отправился в теплые края. У него было прекрасное «гнездышко» на африканском побережье, где «трудились» берберийские коллеги. Однако в гавани Мармора его ждало разочарование: недавно город разграбили и разрушили англичане. Мейнуэринг избрал новую базу на Виллафранке.

Решение оказалось удачным. В гавани стоял превосходный корабль под английским флагом. Командир его Уолсингэм был образованным благородным человеком, считавшим, что уже вполне созрел для занятия пиратством. У них сложился отличный коллектив. Не прошло и двух месяцев, как они приумножили свои капиталы.

Имя Мейнуэринга в Англии произносили с почтением, а в Испании — с проклятиями. Король Испании отправил военную флотилию, чтобы уничтожить пиратов, явно недооценив их силы. Мощный флот Мейнуэринга быстро и не понеся заметного урона разгромил неприятеля.

Чаша терпения Филиппа III переполнилась. Он направил Якову I протест, упрекая англичан в ведении морской войны против Испании и угрожая активными ответными действиями. Якова I такая перспектива не устраивала. Тем более что юридически Филипп III был совершенно прав: Испания и Англия не находились в состоянии войны.

В результате Мейнуэринг, озадачивший двух королей, получил из Лондона предписание прекратить пиратские действия, иначе ему придется иметь дело с английским военным флотом Мейнуэринг продал почти все свои корабли и летом 1616 года прибыл в Дувр, где его встретили как национального героя.

На приеме у короля, услышав о том, что берберийские пираты хозяйничают в Ла-Манше, Мейнуэринг взялся покончить с ними и выполнил свое обещание (он-то знал, как можно справиться с морскими разбойниками!). Яков I покровительствовал бывшему пирату. А тот в знак признательности посвятил королю солидный труд: «Об истоках, обычаях и искоренении пиратства».

По его мнению, со времен королевы Елизаветы число пиратских кораблей превысило тысячу. Их крупные базы находятся главным образом в Ирландии. Основой благосостояния некоторых тамошних портовых городов, торговцев и банкиров является морской разбой. Отвечая на расспросы короля, сэр Генри пояснил, что расхожие представления о пиратах как о буйных, алчных бандитах, проводящих время в потасовках и поножовщине, не соответствуют действительности:

«Хотя пираты в силу своего ремесла больше похожи на дьяволов, чем на ангелов, их сердца не столь окаменели, как это принято считать. Верно, что некоторые из них жестоки и беспощадны, но в еще большей степени они готовы оказывать помощь товарищам. Многие из них отличаются качествами, которых не устыдился бы ни один джентльмен. Пираты расплачиваются наличными и всегда честно выполняют соглашения, поэтому их радушно принимают во многих портах разных стран. Пираты оказывают помощь друг другу вне зависимости от национальности и религиозной принадлежности».

Узнав, что английские и фламандские купцы продают оружие и боеприпасы даже своим недругам, берберийским пиратам, король удивился. Мейнуэрин пояснил «В коммерческих делах нет места патриотизму. Я всегда считал самыми гнусными пиратами тех купцов, которые под предлогом честной торговли скупают и перепродают награбленные товары».

Несмотря на молодость, сэр Генри обладал обширными практическими навыками и богатым жизненным опытом. Ценя его богатство, знания, рассудительность и честность, король назначил его губернатором Дувра. Под властью Мейнуэринга оказалось 5 портов, состояние оборонительных укреплений которых было плачевным.

Некоторые нравы государственных служащих привели в замешательство даже видавшего виды пирата. Так, проводя ревизию пороховых складов, он обнаружил бочки, заполненные какой-то подозрительной смесью, похожей на толченый уголь. Подобной подлости сэр Генри не встречал среди пиратов. Офицеры, виновные в злоупотреблениях, были осуждены на каторжные работы.

Мейнуэринг привел в порядок береговые укрепления. Теперь английские порты были надежно защищены. Берберийские пираты, еще недавно затруднявшие ее торговые сношения с материковой Европой, благодаря усилиям их бывшего коллеги Мейнуэринга вынуждены были убраться подальше от берегов Альбиона.

Британские острова сами превратились в главный на земном шаре очаг пиратства.

Буканьеры

Как сказано в «Большом энциклопедическом словаре»: «Буканьеры… морские разбойники XVII века, базировавшиеся на островах Вест-Индии. Нападали на испанские колонии в Америке, испанские и другие торговые суда». Это было оригинальное пиратское братство на анархических началах, без постоянных атаманов.

Их называли по французскому слову «буканаж» — копчение мяса. Странным, хотя и объяснимым образом это мирное занятие — буканьерство, — свойственное преимущественно охотникам, стало одним из синонимов пиратства.

Освоение Нового Света велось хищнически. Европейцы в жажде наживы искали драгоценные металлы и камни, пытали и убивали местных жителей, накладывая на них непосильную дань. На островах некоторые переселенцы пробовали обустраивать оседлую жизнь, разводить домашних животных. Однако вести хозяйство было нелегко, да и от бандитов не было отбоя. Обедневшие или разорённые фермеры пополняли ряды пиратов. Со временем на покинутых территориях бродил только одичавший скот.

Такие острова становились базами, где пираты могли заготавливать вдоволь копченого мяса. Охотники занимались этим промыслом, некоторые выращивали овощи, табак. Подобные бригады уходили на промысел не менее чем на год, пока не заканчивались боеприпасы и не одолевало желание поразвлечься. Тогда они отправлялись на остров Тортугу, прибежище пиратов, и в портовых кабаках, играя в карты, пьянствуя предавались разгулу до тех пор, пока не «садились на мель». А затем снова уходили на заготовки.

Сходство и простота образа жизни содействовали объединению их в своеобразные «коммунистические ячейки». Каждый имел, конечно, личные вещи, но при необходимости их делили на всех. Поселения были примитивнее, чем у «диких» индейцев: при коптильнях («буканах») и огородах вместо домов стояли навесы (донимали охотников жара и дожди, но не холод).

Историк пиратства Ф. Архенгольц характеризовал их так: «Одежду буканьеров составляла рубашка из толстого полотна, запачканная кровью убитых животных и окрепшая от нее, такие же панталоны, башмаки из свиной кожи; чулок не употребляли. Поясом служил ремень, выкроенный из кожи; на нем висело несколько ножей и очень коротенькая сабля. Голову покрывали шапкою. Огнестрельное оружие ограничивалось ружьями… У каждого буканьера было по одному или по нескольку слуг и от двадцати до тридцати собак, приученных к охоте. Главным ремеслом их была охота на буйволов; охота же за кабанами считалась простою забавой. Мясо этих животных служило буканьерам пищею; сырой мозг употребляли они для завтрака. Имея очень ограниченные потребности, не употребляя ни вина, ни хлеба и живя в самой отвратительной нечистоте, подобно готтентотам, буканьеры не нуждались во многих необходимых для всякого другого вещах. У них не было ни столов, ни скамеек…

При таком образе жизни буканьеры были всегда веселы, располагали отличным аппетитом и здоровьем, которое начинало ослабевать только после многолетних трудов дикой жизни… Главнейшие буканы находились на полуострове Самане, на небольшом острове в Байяхской гавани, на острове Тортуге, в так называемой Опаленной Саванне».

Однако немногие из буканьеров готовы были годами вести вольную жизнь в лесах. Она была для них либо временной передышкой от пиратства, либо переходным этапом к жизни мирного поселенца, имеющего дом, семью и земельный участок. Провиантом своим они снабжали преимущественно своих товарищей пиратов. Нанося удары по вольным охотникам, колонизаторы метили в морских разбойников, лишая их продовольственных баз и кадрового пополнения.

Буканьеры и пираты составляли единое целое, и неслучайно эти два слова часто использовались как синонимы. Охотникам было необходимо пополнять запасы пороха и свинца, менять ветхую одежду, изношенную обувь, посуду. Они были отличными стрелками, а потому их охотно брали на пиратские операции.

«Пираты во время плавания, в сущности, питаются одной только говядиной, — писал знаток их быта А. Эксквемелин. — Правда, порой им достаются разные припасы, которые они отнимают у испанцев. Иногда они бьют диких зверей и ловят черепах, мясо которых солят впрок… Если пираты решили заготовить большой запас мяса, его доставляют на корабль и сбрасывают в трюм как балласт. Из трюма мясо берут для насущных надобностей дважды в день. Когда мясо варят, жир, всплывающий на поверхность, собирают и сливают в маленькое корытце. В этот жир макают особые колбаски. Потом жир используют как приправу. Нередко пиратские кушанья бывают намного вкуснее изысканных блюд, которые подаются на господские столы…

Нередко пираты ради отдыха высаживаются на том или ином острове. Чаще всего они выбирают острова, лежащие к югу от Кубы. Они вытаскивают корабли на отмель, и часть команды приступает к ремонту. Остальные могут делать все, что им вздумается. Чаще всего они садятся в каноэ и нападают на ловцов черепах байаме. Эти ловцы — люди очень бедные, они ловят черепах на продажу и на вырученные деньги кормят своих жен и детей. А пираты заставляют весь улов отдавать им в течение всего времени, пока их корабли находятся в тех местах, где водятся черепахи. Более того, если пираты отправляются в места, где водятся черепахи, они увозят рыбаков с собой и отрывают от несчастных жен и детей года на четыре или лет на пять, причем дома не знают, куда увезены пленники и какова их судьба».

Проблема питания для «джентльменов удачи» была насущной, и без сотрудничества с буканьерами им было бы трудно обойтись. Это понимали испанцы, ведя борьбу с буканьерами. Вдобавок они стремились восстановить свою утраченную власть на крупном острове Гаити, а также уничтожить эту мощную пиратскую базу. Убедившись, что вольные стрелки не собираются покидать благодатные леса, испанцы прислали на остров карательный полутысячный отряд под командованием генерала фон Дельмофа.

Охотники-пираты применили простейшую военную хитрость: после первой перестрелки сделали вид, что беспорядочно отступают в лес. Ободренные успехом, испанцы стали развивать наступление, чтобы добить противника, и угодили в засаду. Скрываясь за деревьями, буканьеры расстреляли врагов. Погиб и храбрый генерал, слишком рано поверивший в победу.

Испанцы стали истреблять животных. Буканьеры лишились средств к существованию и вынуждены были покинуть Гаити. В результате одна часть буканьеров отправилась пиратствовать, а другая переселилась на расположенный недалеко от Гаити остров Тортугу, где расплодились одичавшие свиньи и коровы, а также на другие острова.

Карательные экспедиции расстреливали и разоряли прибрежные поселения. Охотники, видя вражескую эскадру, укрывались на заросшем лесом горном массиве острова, напоминающем черепаху (по-испански — тортугу). Наученные горьким опытом, воинские части избегали лесных сражений.

Главной базой пиратов стал портовый город Тортуга. Даже военные корабли не рисковали нападать на него с тех пор, как в 1640 году несколько испанских судов вошли в бухту, приготовившись к бомбардировке поселка, и были встречены пушечными выстрелами. Оказывается, буканьеры не теряли времени даром и построили укрепленный форт. Несколько испанских кораблей было уничтожено.

В надежно защищенную гавань приходили пиратские суда. Порт процветал. Появились женщины, помогавшие пиратам быстро прокрутить награбленные богатства или вступавшие в брак с буканьерами, становясь домашними хозяйками. Возник обычный буйный портовый город, отличающийся от остальных только изобилием пиратов.

Начался переход к очередному этапу в жизни пиратов. Укоренилось новое название — флибустьеры. Это слово происходит от голландского «врибьютер» — «имеющий охранную грамоту», «капер». Но, как мы знаем, каперы практически не отличались от обычных морских разбойников.

Появились организационные структуры, связывающие пиратов с наземными базами, с охотниками, земледельцами и скотоводами, а также с купцами, государственными деятелями и даже исследователями. Сложился, если так можно сказать, интернационал пиратов, прочно сросшийся со всемирной цивилизацией экономическими и политическими структурами.

Появились мощные пиратские флотилии Они осуществляли настоящие военные операции, штурмуя города. Огромные, не поддающиеся исчислению (никто их не регистрировал) потоки товаров, а также рабов и пленных шли через пиратов. О масштабах этого товарооборота свидетельствуют, в частности, резкие колебания вывоза из Нового Света в Испанию драгоценных металлов. С 1518 года, когда начались постоянные нападения морских разбойников на испанские суда, за три года поступление золота и серебра в казну этой страны сократилось в 20 раз!

Удерживая монополию на владения богатствами Америки, Испания теряла львиную их долю во время трансатлантических перевозок. И хотя ограбления совершали пираты и каперы, почти все изъятые ценности разными путями (например, через портовые кабаки, игорные дома и бордели) перетекали в страны Западной Европы, преимущественно в Англию, Францию, Голландию.

На службе государства

9 сентября 1588 года в плимутский порт вошел тяжело груженный корабль «Желание». Встречали его торжественно. Он не участвовал в военно-морском сражении, однако потопил, пожалуй, больше испанских судов, чем любой английский корабль, выступавший против «Непобедимой армады». Вместе с тем «Желание» завершило третий кругосветный маршрут, причем в рекордно короткий срок — 2 года и 50 дней.

Вот донесение, представленное английскому правительству капитаном этого судна Томасом Кавендишем: «Я прошел вдоль берегов Чили, Перу и Новой Испании, и везде я приносил большой вред Я сжег и потопил девятнадцать кораблей, больших и малых. Все города и деревни, которые мне попадались на пути, я жег и разорял. И набрал большие богатства. Самым богатым из моей добычи был великий корабль короля, который я взял в Калифорнии, когда он шел с Филиппин. Это один из самых богатых товарами кораблей, которые когда-либо плавали в этих морях».

Редкий случай: капитан перечисляет свои пиратские подвиги, за каждый из которых ему полагалось бы лишиться головы.

Вот что означает состояние войны между государствами, когда злодейства и преступления засчитываются как доблестный удар по врагу. А ведь морской разбой от этого ничуть не изменился. Кстати, совершая свои пиратские подвиги, Кавендиш ничего не знал о морских баталиях Испании с Англией.

И все-таки трудно усомниться в том, что он «честный государственный разбойник», как бы нелепо ни выглядело такое словосочетание.

Пиратствовал Кавендиш с полного согласия английского правительства. Награбленные богатства регистрировал, не скрывая от казны и финансистов экспедиции. Наконец, он проводил «разведку боем», собирая сведения о дальних странах, их богатствах, внешней политике, возможности торговли с ними и наиболее целесообразных маршрутах.

Сэр Томас вполне годился бы на роль романтического корсара, если б не суровый пиратский нрав. Впрочем, человеку мягкому, сердобольному и бескорыстному вряд ли удалось бы совершить «кругосветку»: никто не потерпел бы такого командира, да и финансисты не доверили бы ему свои капиталы. Имея богатых компаньонов (по-видимому, и королеву в их числе, ибо она послала ему пожелание счастливого пути), он снарядил три судна. Флагман «Желание» был в полтора раза крупней «Золотой Лани» Дрейка. В команде Кавендиша были опытные матросы (и пираты): дюжина из них плавала с Дрейком.

21 июля 1586 года его корабли вышли в открытое море. За полгода они пересекли Атлантику, миновали Магелланов пролив (обнаружив разбитый корабль из эскадры Дрейка, считавшийся пропавшим без вести). На Тихоокеанском побережье Южной Америки английские корсары грабили и сжигали испанские корабли, нападали на города.

Кавендиш предпочитал не оставлять пленных. Слух о нем прошел по побережью. Испанцы решили застать пиратов врасплох. Когда те в пустынной бухте приводили в порядок свои корабли, испанский отряд численностью более 300 человек напал на 80 пиратов. Потеряв нескольких матросов, Кавендиш… бросился в атаку! Разгромив вражеский отряд, англичане потопили корабли испанцев, а заодно ограбили пару поселков.

От пленного они узнали, что вскоре ожидается прибытие манильского галиона (или карраки) из Макао — крупнейшего торгового вооруженного судна, чем-то напоминающего гигантскую бочку. Водоизмещение его достигало тысячи тонн. Мощные борта, четыре палубы, высокие надстройки, тяжелые орудия превращали манильский галион в настоящую плавучую крепость. И понятно: было что охранять. В трюмах перевозились богатства, накопленные на Филиппинах за год.

Маршрут, длившийся несколько месяцев только в одну сторону, держался в строгом секрете.

В ноябре 1587 года Кавендиш встретил вожделенный галион. Пользуясь преимуществом в числе и маневренности, англичане атаковали гиганта. Бой длился более 5 часов. Галион обстреливали из пушек и мушкетов, убив и ранив многих испанцев. В нескольких местах удалось проломить ядрами борта Некоторые пробоины были ниже ватерлинии.

Корабль, накренясь, начал медленно погружаться. Капитан сигнализировал о сдаче в плен.

Драгоценности англичане вывезли в первую очередь. Взяв галион на буксир, они дотащили его до бухты, там основательно распотрошили, но не смогли разместить на своих судах даже половины его груза Чтобы нанести ущерб враждебной державе, Кавендиш приказал полить палубу корабля смолой и поджечь. Это сделали в море. А испанцы были высажены на берег и снабжены парусиной для палаток и едой.

Загруженные до предела суда Кавендиша отправились через Тихий океан домой. Горящий галион ветром и течением отнесло к берегу, где он сел на мель. Начавшийся ливень и усилия нескольких моряков прекратили пожар. Затем испанцам удалось кое-как отремонтировать корабль и пересечь на нем Мексиканский залив.

Кавендиш добрал до Англии на одном только флагмане; остальные суда пропали без вести. Добыча сторицей окупила расходы на экспедицию. Не менее важно было и то, что английские купцы и политики получили ценные дополнительные сведения о дальних странах и подходах к ним.

Кавендишу принадлежит честь быть третьим в мире кругосветным мореплавателем Разбогатев, он три года проматывал свое состояние (вполне пиратское занятие), а на оставшиеся средства с помощью компаньонов организовал новую экспедицию. В августе 1591 года он, командуя флотилией из пяти кораблей, рассчитывал еще раз обогнуть земной шар. Но судьба распорядилась по-своему.

На этот раз при подходе к Магелланову проливу его флотилия попала в шторм Кавендиш предложил изменить маршрут и направиться на север, к берегам Бразилии. Мнения разделились, и его флагман стал действовать самостоятельно. Однако обманчивая пиратская фортуна отвернулась от него. Богатые купеческие суда не попадались, а прибрежные города были неплохо укреплены. В мае 1592 года Кавендиш погиб.

«Черной Смерти», кораблю из его флотилии под командованием Джона Дейвиса, в 1593 году посчастливилось необычайно. Эту удачу можно сопоставить только со встречей Кавендиша с манильским драгоценным галионом.

Дейвис получил сведения о том, что в Испанию должно отправиться судно с перуанским золотом. Поджидая его, «Черная Смерть» курсировала по Атлантическому океану недалеко от Магелланова пролива. Держались ближе к берегу. Наконец показался галион «Инфанта». Внезапная атака англичан застала испанцев врасплох. «Черная Смерть» пошла на абордаж…

И тут Дейвиса ожидал страшный удар судьбы: из пролива на всех парусах мчались три военных испанских корабля, сопровождавшие «золотой галион». Оставив в чужом борту абордажные крючья, англичане бросились наутек в открытое море. Не тут-то было! Испанцы пустились вдогонку. Дейвису пригодилось его мореходное искусство. Они оторвались от преследователей. Но те по-прежнему шли за ними по пятам.

Ветер стих. Погоня продолжалась как бы в растянутом времени, замедленно. Туман пеленой укрыл корабль. Вдруг впереди возникли скалы. Корабль оказался в западне. Начнется ветер, сдует туман, англичане окажутся лицом к лицу с врагами и будут расстреляны. Положение казалось безвыходным.

Выход все-таки нашелся. Среди скал виднелась расселина и за ней крохотная бухта. Это была последняя надежда. Спустив шлюпки, англичане взяли «Черную Смерть» на буксир и на веслах затащили в расселину. Чуть в стороне, так, чтобы хорошо было видно с моря, разбросали на камнях запасные мачты, обрывки парусов, положили перевернутую шлюпку. На следующий день испанцы обнаружили эти предметы и, решив, что враги потерпели кораблекрушение, продолжили свой маршрут.

Англичанам посчастливилось не только спастись, но и открыть острова, которые они нарекли Фолклендскими. Если пиратская изменчивая фортуна была к Дейвису неблагосклонна, то это компенсировала удача первооткрывателя.

Между прочим, Дейвис прославился именно как исследователь и мореход. Более того, на зыбкую стезю пиратства он ступил, можно сказать, вынужденно. Его больше привлекали открытия новых земель и акваторий. И такая возможность ему представилась.

Несколько английских купцов решили финансировать крупную экспедицию: «Во славу Божию и на пользу отечества отложить в сторону все мысли о золоте и серебре и снарядить корабль с единственной целью — открыть проход в Индию». (Их бескорыстие не столь очевидно: по северному пути в Индию можно было с большой выгодой перевозить товары.)

Приобретя два небольших судна, они предложили Джону Дейвису возглавить экспедицию. Он согласился.

В 1585 году корабли отправились из Англии до Гренландии, а оттуда — к Северной Америке. Затем последовали еще две экспедиции, во время которых Дейвис уточнил сведения о конфигурации северо-восточного побережья Америки.

Негоциантам и финансистам тем временем надоело играть несвойственную им роль покровителей географических исследований. Они требовали от капитана реальных экономических доходов, обязав Дейвиса охотиться на китов и тюленей.

Во время третьего путешествия экспедиция углубилась на север до рекордной широты 72°12′. Дейвис внес уточнения на глобусы и карты, написал географическую книгу и учебник штурманского дела. На купцов все это не произвело впечатления. И хотя он уверял, что с четвертой попытки сумеет открыть Северо-Западный проход в Тихий океан, в дальнейшем финансировании ему отказали.

Ему осталось позаботиться о том, чтобы использовать свои знания с максимальной пользой для себя. С этой целью он примкнул к группе каперов, отправлявшихся в южные моря.

Там, во флибустьерских морях, к нему в объятия попала необычайная «добыча»: молодая графиня Тереза де Бурже. Она путешествовала на французском корабле, который весьма деликатно ограбили люди Дейвиса.

Неудивительно, что в такой романтической обстановке сердце немолодого пирата было пронзено, как говаривали в те времена, стрелой Купидона. Сыграли свадьбу. Теперь Дейвис пиратствовал не только ради себя, но и «по семейным обстоятельствам».

Погиб он в 1605 году в районе Маллаки во время схватки с местными племенами.

Флибустьеры

Неофициальная империя пиратов владычествовала главным образом в Карибском море. Оно в ту пору звали Флибустьерским по имени орудовавших там буканьеров и прочей пиратской братии.

Для современного человека это слово связано с романтикой моря и легкокрылых бригантин. Действительность была проще и отвратительней, в чем мы убедимся чуть позже. В те времена это слово воспринималось как страшное ругательство (во всяком случае, по мнению жертв).

«К флибустьерам, — писал Ф. Архенгольц, — присоединилось множество матросов с купеческих и военных кораблей, бывших колонистов и других авантюристов разных наций. Мало-помалу флибустьеры образовали смешанную, соединяемую только жаждой к добыче массу из французов, англичан, голландцев, португальцев и других европейских народов. Одним только всем ненавистным испанцам, сокровища которых были настоящей и единственной целью хищников, отказано было в чести вступать в число членов этого вооруженного братства…

Тортуга сделалась метрополией флибустьеров. Они были уверены, что найдут здесь не только защиту, но и удовлетворение потребностей всякого рода, даже увеселения, соответствующие их грубой жизни. Пиры, азартные игры, музыка, пляски и женщины были единственным занятием их по возвращении из наездов. Главною приманкою при этом были непотребные женщины, которые, привлекаемые надеждой на добычу, стекались со всех сторон и составляли пеструю толпу, в которой находились образчики женщин всех народов света».

Подобные нравы, основанные на разбое, непризнании чужой собственности, никак не могли устроить не только Испанию, но и ряд стран, экономически связанных с ней. Даже Людовик XIV возмущался преступлениями пиратов, а тем паче их бесконтрольным разбазариванием награбленного: могли бы завести строгий учет под присмотром чиновников, отделяя побольше золота в казну.

Тортуга официально принадлежала Франции. В 1684 году для наведения государственного порядка в пиратской вольнице прибыли специальные комиссары из Парижа. Глава кабинета министров, напутствуя их, подчеркнул, что морская торговля увеличивает благосостояние не только Испании, но и Франции, а посему «особенно должно стараться отвлечь флибустьеров от морских набегов и обратить в мирных земледельцев».

Возможно, чиновники искренне верили, что можно, образно говоря, морского волка превратить в морскую корову. Увы, в природе подобные метаморфозы не происходят. Да и флибустьеры к данному времени стали мощной организацией, объединяющей самых разных специалистов (включая хирургов, священников, портных и т. д.), имеющей десятки хорошо вооруженных судов.

По мнению Ф. Архенгольца, начало флибустьерства относится к 1660 году, когда они сообща проводили крупные пиратские экспедиции. Испанцы вынуждены были штурмом взять это разбойничье гнездо. Но долго удержаться не смогли: флибустьеры отбили Тортугу обратно.

Вскоре произошло событие, несколько поколебавшее устои вольницы. Губернатор доставил из Франции целый корабль женщин (путан и воровок). Произошло редкое событие: «законных» жен покупали на аукционе. Большинство браков оказались счастливыми.

Впрочем, далеко не все флибустьеры, обзаведясь семьей, отказались от своего доходного и опасного промысла. Из тех, кто попытался начать мирную трудовую жизнь, немногие выдерживали ее тяготы, а порой и лишения. Привычка к вольной жизни мешала им смириться с жесткой дисциплиной и чинопочитанием, царящими в армии и на военном флоте.

Флибустьерская вольница была организована на основах анархии. Определенные привилегии были у капитана корабля и штурмана. Вот как они готовились к походу, по свидетельству А. Эксквемелина:

«Когда корабль полностью оказывается подготовленным к отплытию и все ремонтные работы заканчиваются, пираты собираются и обсуждают, куда держать путь и на кого нападать.

При этом они заключают особое соглашение, которое называется шасс-парти. В нем указывается, какую долю получают капитан и команда корабля. В таких соглашениях обычно отмечается, что, собрав всю захваченную добычу, должно, прежде всего выделить долю шкиперу (как правило, двести реалов), затем вознаграждение плотнику, принимавшему участие в постройке и снаряжении корабля; плотнику обычно выплачивают сто или сто пятьдесят реалов, и суммы эти вручаются после возвращения из похода. Затем следует доля лекаря (на больших кораблях ему отсчитывают на медикаменты двести или двести пятьдесят реалов).

Из оставшейся суммы выделяют деньги на возмещение ущерба раненым По особым условиям обычно полагается: потерявшему какую-либо конечность — за правую руку — шестьсот реалов или шесть рабов, за левую — пятьсот реалов или пять рабов; за правую ногу — пятьсот реалов или пять рабов, за левую — четыреста реалов или четыре раба. За глаз причитается сто реалов или один раб, за палец — сто реалов или раб. Парализованную руку приравнивают к руке потерянной. За огнестрельную рану на теле полагается пятьсот реалов или пять рабов.

Все эти суммы сразу же изымаются из общей добычи. Всё оставшееся делится между командой, но капитан получает от четырех до пяти долей. Остальные же делят все поровну. Юнги получают половинную долю. Если среди пиратов есть такие, которые вышли в плавание вообще впервые, то им выделяется совсем небольшая часть, а достаток идет в общую кассу».

О том, какой тактики придерживались флибустьеры во время нападений, сообщил Генри Мэйнуоринп.

«Незадолго до рассвета пираты убирают паруса, становятся против ветра и высматривают корабли противника. Затем они следуют за замеченным кораблем, чтобы последний принял их за торговое судно, идущее тем же курсом.

Если у пиратов несколько кораблей, то еще до рассвета они расходятся на расстояние, равное приблизительно одной мили друг от друга. Когда посторонние корабли обнаружить не удается, пираты идут попутным ветром, как обычные суда. Если позади пиратских кораблей замечено торговое судно, пираты поднимают максимальное количество парусов, но при этом выбрасывают плавучий якорь, чтобы уменьшить собственную скорость. На торговом корабле должны думать, что идущий впереди корабль боится преследования.

В «вороньих гнездах» (смотровых корзинах на мачтах) постоянно находятся наблюдатели. Пиратские суда согласовывают сигналы, по которым они начинают и прекращают преследование, определяют место встречи, а также узнают друг друга.

Во время преследования неприятельского корабля они не придерживаются никаких определенных правил и только стараются как можно быстрее стать борт о борт с преследуемым кораблем Обычно они выбирают такие флаги, которые соответствуют типу корабля и данному району плавания».

Вновь предоставим слово Эксквемелину:

«После того как корабль захвачен, никому не дается право грабить имущество, посягать на товары в его трюмах. Вся добыча — будь то золото, драгоценности, камни или разные вещи — делится впоследствии поровну. Чтобы никто не захватил больше другого и не было никакого обмана, каждый, получая свою долю добычи, должен поклясться на Библии, что не взял ни на грош больше, чем ему полагалось при дележке. Это касается как золота, серебра, драгоценностей, так и шелка, льна, хлопка, одежды, свинца. Того, кто дал ложную клятву, изгоняют с корабля и впредь никогда не принимают.

Пираты очень дружны и во всем друг другу помогают. Тому, у кого ничего нет, сразу же выделяется какое-либо имущество, причем с уплатой ждут до тех пор, пока у неимущего не заведутся деньги.

Пираты придерживаются своих собственных законов и сами вершат суд над теми, кто совершил вероломное убийство. Виновного в таких случаях привязывают к дереву, и он должен сам выбрать человека, который его умертвит. Если же окажется, что пират отправил своего врага на тот свет вполне заслуженно, то есть дал ему возможность зарядить ружье и не нападал на него сзади, товарищи убийцу прощают. Среди пиратов дуэли завязываются довольно легко.

Захватив корабль, пленных высаживают при первой же возможности. Но двоих или троих оставляют, чтобы впоследствии продать или заставить делать все, что не хотят исполнять сами. После двух-трех лет добросовестной службы их иногда отпускают».

Флибустьеры создавали вокруг себя особую среду, состоящую из разных слоев общества. В целом это была паразитическая «экосистема». Ее экономический базис составляли богатства, которые извлекали грабительским путем из колоний или зависимых стран государственные или частные организации.

Пиратское братство силой вырывало из этого потока определённую долю. В дележе принимали участие — явное, тайное или косвенное — представители едва ли не всех социальных слоев: от побирушек на паперти до королей. Субсидировали многие пиратские акции крупные купцы и государственные чиновники. Доходы от каперства обогащали казну некоторых стран.

Звонкую монету пираты просаживали в игорных домах, кабаках и борделях. Реализовывали награбленные товары и ценности перекупщики, доходы которых, по-видимому, были колоссальны. Не исключено, что при этом наживались крупные фирмы, действующие через посредников. По-видимому, в становлении нового капиталистического порядка пиратство играло заметную роль.

Одни из первых

Среди первых флибустьеров острова Тортуги был Пьер Легран (Большой). По-видимому, он прибыл из Франции в числе искателей счастья и быстро понял, что найти его проще всего, занявшись морским разбоем. Отличаясь силой и смелостью, Пьер не был особо удачлив. Его отряд раздобыл только небольшой корабль и долгое время вынужден был довольствоваться пустяковой добычей.

Однажды они вышли на промысел у западного побережья Гаити. Было их всего 28 человек. Приходилось высматривать не слишком крупный одиночный корабль. Ничего подходящего не попадалось. У них заканчивался провиант, а судно из-за ветхости того и гляди могло дать течь. Оставаться в море было опасно. Возвращаться нищими и голодными на рассыпающейся посудине не было смысла.

У горизонта проследовала группа больших кораблей. Не успели они скрыться, как показался еще один, отставший. Пьер приказал поставить паруса и следовать за ним, постепенно сокращая расстояние.

Стало смеркаться. Пора было готовиться к нападению. Некоторое смущение вызывали размеры добычи. По мере приближения вырастало гигантское сооружение. На столь крупном корабле должно было находиться в десять раз больше людей, чем на суденышке.

И все-таки команда приняла предложение Пьера идти на абордаж Пираты поклялись действовать как один и беспрекословно выполнять волю вожака. Они спрятали оружие на дне баржи и под видом рыбаков пошли на сближение.

На корабле их заметили давно. Доложили капитану, что их преследует пиратское судно. Однако он не принял всерьез такое суденышко с несколькими моряками (большинство пиратов, как обычно, пряталось за высокими бортами). Наблюдение за ним прекратили.

В сумерках, незамеченные, пираты притерлись к кораблю. Тихо и ловко вскарабкались на палубу, имея только пистолеты и палаши, и «сняли» вахтенных. Подкрались к каюте. Там капитан и офицеры беспечно играли в карты. Распахнулась дверь. Военные моряки увидели на пороге пиратов, направивших на них пистолеты. Один офицер попытался схватить оружие, но тотчас был ранен. Остальные сдались.

Большинство разбойников бросилось в помещение, где хранилось оружие. Теперь они обзавелись ружьями. Некоторые солдаты попытались сражаться, но были застрелены. Остальные ошеломлены: крестились, шептали молитвы и, поглядывая на злодейские физиономии победителей, бормотали: «Иисус, это же демоны!»

К счастью для испанцев, возникшие невесть откуда исчадия ада не были слишком кровожадными Они высадили пленных на берег и ушли в море на захваченном корабле Пушек на нем было почти вдвое больше, чем пиратов. Пьер Легран и большинство его бандитов, решив, что такое счастье выпадает только один раз в жизни, не стали искушать судьбу и взяли курс на Францию.

Пример Леграна и его команды вдохновил большую группу буканьеров. Они снарядили несколько каноэ и напали на испанские баржи, перевозившие в Гавану кожи и табак (тогда на Кубе только еще появились первые табачные плантации). Продав на Тортуге добычу, закупили оружие и боеприпасы. Отсюда отправились на баржах и вскоре захватили два судна с грузом серебра.

Флибустьерская «фирма» процветала. Теперь уже она владела двумя десятками судов. Эта хищная армада резко сократила морскую торговлю. Для защиты своих кораблей испанцы снарядили два фрегата. Пиратская флотилия была разбита (можно сказать, фирма обанкротилась). Уцелевшие суда стали действовать порознь.

…Один из наиболее жестоких беспощадных пиратов, получивший прозвище Губитель (или истребитель), родился и воспитывался в обеспеченной дворянской семье на юге Франции. Говорят, виной тому стала его любовь к чтению. По словам Ф. Архенгольца, он, «будучи еще в школе и читая о варварских поступках испанцев в Америке, воспламенился до того, что поклялся им непримиримою ненавистью».

Эту версию поддерживают едва ли не все историки пиратства. Как писал Жорж Блон: «Участвуя в любительском спектакле на школьном празднике, он едва не задушил своего одноклассника, игравшего идальго. Чуть позже, когда между Францией и Испанией началась война, он уговорил своего дядю, капитана корсарского судна, взять его к себе на борт».

Правда, по сведениям Архенгольца, как только Монбар «вышел из-под опеки, как употребил все свое достояние на сооружение корабля, с которым присоединился к флибустьерам и скоро отличился между ними на море и на сухом пути как один из самых смелых и искусных предводителей. Грабежи и распутства не прельщали его, цель его была одна — месть; безоружных он щадил, но ни одному вооруженному испанцу не даровал жизни».

На мой взгляд, романтическое объяснение причины, по которой человек стал моряком-разбойником, весьма сомнительно. Во-первых, таков единственный случай из всех известных. Во-вторых, ничем, кроме слухов, это нельзя подтвердить. В-третьих, пылкие порывы юности достаточно быстро гаснут под напором прозы жизни и складывающихся обстоятельств. Тем более в обществе пиратов, где каждый не сам по себе, а член вольницы, в которой далеко не все решает капитан.

Между прочим, знаток пиратских нравов А. Эксквемелин свидетельствовал: «Капитан корабля обязан есть ту же пищу, что и вся его команда до юнги включительно. Если команда желает уважить своего капитана, то тому готовят какое-либо особое блюдо и подают его непосредственно капитану за общий стол».

Образ «идейного», романтически настроенного пирата вдохновляет писателей. Вот и Жорж Блон рассказал, как дядя запер Монбара, которому было 17–18 лет, в каюте, чтобы его не убили при первом же абордаже. Но как только пираты напали на испанское судно, юноша высадил дверь, как разъяренный бык бросился в гущу боя и стал разить испанцев.

Могло ли произойти нечто подобное? Без специальной подготовки юный вояка в сложных условиях сражения на палубе вряд ли мог быть на равных с профессиональными солдатами и пиратами. Впрочем, Блон описывает Монбара «человеком громадного роста, заросшим черным волосом, с кустистыми бровями», сославшись на Эксквемелина, хотя у этого автора мне найти такой портрет не удалось, да и вообще по отношению к юноше образ вызывает сомнение.

«Со своими индейцами де Монбар, — пишет Д. Н. Копелев, — подстерегал испанские корабли у берегов Юкатана и у Кубинского побережья и уничтожал на своем пути всё — военнопленных и захваченных гражданских чиновников умерщвлял и выбрасывал за борт, а товары и суда сжигал. Рассказывали, что когда де Монбар захватывал «испанцев», он приказывал вздернуть на рею труп шкипера ограбленного судна. С таким «флагом» он выходил на поиски новой добычи. Счастьем было для испанца, попавшего в руки Истребителя, умереть быстро».

Монбару испанцы приписывали изобретение ужасных пыток. Одна из них: вспороть пленному живот, прибить кишки к дереву и, тыча пониже спины горящими факелами, вынуждать его двигаться, разматывая собственные внутренности. Правда, сообщив это, Блон добавляет: «Немало черт Монбара, дошедших до нас, безусловно соответствовало истине, но в целом его облик тонет в море выдумок и легенд, откуда нелегко выудить правду; неизвестна и хронология событий».

Трудно поверить, будто Монбар так ненавидел испанцев, что даже уничтожал их товары и убивал всех, что называется, по национальному признаку. Пиратам надо было прежде всего обеспечить себе безбедную жизнь. Убивать и пытать пленников из удовольствия позволяли себе немногие. Подобные злодейства обычно имели какую-то материальную причину (выведать, где находятся деньги, ценности) или моральную (месть за убийство товарищей, казнь предателя). Слухи о жестокости пиратов могли распускать сами испанцы с тем, чтобы их солдаты сражались до последней капли крови.

Для успешной охоты пиратам надо было знать особенности навигации в каждое время года и выведывать трассы, по которым курсируют торговые суда. Пиратские капитаны и штурманы были в этом отношении людьми весьма осведомленными, а потому отлично выбирали время и место для засады. Если же им приходилось проводить в открытом море долгое время без добычи, они шли на любой риск.

Иногда пираты брали заложников, чтобы в случае неудачи выторговать с их помощью себе жизнь, а то и некоторые льготы. Так было, например, с командой Пьера Француза. Он был родом из Дюнкерка и отправился на промысел, имея небольшой трехмачтовый корабль (барк) и отряд в 26 человек. По его сведениям, можно было перехватить торговое судно, которое вышло из порта Маракайбо на северо-западе Венесуэлы.

Ожидания оказались напрасными. Проболтавшись несколько дней в открытом море, они устроили совет, на котором решили, что добыча ускользнула и надо попытать счастья у берегов Ранчерии, где на отмели трудятся добытчики жемчуга.

Судя по всему, пираты находились в отчаянном материальном положении, если решились на такое предприятие. Ловцы жемчуга собирали флотилию из десятка или дюжины небольших судов с вооружением на борту и более крупного военного корабля охраны, имевшего 24 пушки. И все-таки Пьер Француз заверил своих товарищей, что его план гарантирует успех, если действовать решительно, быстро и дружно.

Барки с ловцами жемчуга стояли близ берега, занимаясь промыслом; более тяжелый корабль охраны стоял поодаль. Они могли ожидать нападения пиратской флотилии, а не одного небольшого корабля. Поэтому когда пираты не спеша прошли вдоль берега, не поднимая парусов, можно было подумать, что это испанское судно, возможно, тоже с охотниками за жемчугом. А это были хищники иного рода.

На самой большой барке, с которой негры ныряли за жемчугом, было восемь пушек и примерно шестьдесят вооруженных людей. Пираты пошли на сближение. Испанцы выстрелили по ним из всех пушек, но в спешке промахнулись. Ответным залпом были убиты и ранены несколько испанцев.

Головорезы с короткими саблями и пистолетами пошли на абордаж, взобрались на борт. Испанских солдат было больше, но сражаться на тесной палубе ловкие, как черти, пираты, в отличие от них, умели отлично. Схватка продолжалась недолго. Солдаты бросили оружие и запросили пощады, зная, что к ним на помощь вскоре придет сторожевой корабль.

Однако у пиратов на этот случай был неплохой план. Они загнали пленных в трюмы, затопили свое судно, а на захваченной барке оставили испанский флаг и направились в открытое море.

На сторожевом корабле сначала подняли тревогу, а затем успокоились и обрадовались, видя, что пиратская посудина пошла ко дну. Но когда заметали, что барка идет в море, поспешили за ним в погоню, поставив все паруса. Преследование продолжалось до вечера. Тем временем ветер крепчал, и на сторожевом корабле стали убирать паруса, тогда как моряки-разбойники не стали этого делать, отрываясь от погони.

Вдруг, не выдержав напора ветра, на барке треснула грот-мачта. Её срубили, а на фок-мачте и бушприте подняли все паруса. Все-таки сторожевой корабль догнал и атаковал их. Пьер Француз приказал связать пленных испанцев попарно и выставить на палубе. Но как сражаться против крупного военного корабля, имея горсточку людей, некоторые из которых ранены? Пираты выставили белый флаг. Им помогло то, что они не убили пленных и теперь могли выторговать для себя условия плена.

Можно себе представить, какие нравственные муки испытывали пираты, расставаясь с большой грудой жемчуга, имея которую они весь этот суматошный день чувствовали себя богачами. Единственным утешением служило то, что испанцы пошли на переговоры.

Обычно пленных пиратов если не вздергивали на рее, то превращали в рабов, заставляя таскать камни и известь на стройках и каменоломнях. На этот раз им обещали, что избавят от рабского труда и при первой оказии отправят в Испанию всей командой.

«Больше всего наш пират жалел свое добро, — писал Эксквемелин, — у него на борту было на сто тысяч реалов жемчуга, который он награбил на барках. И если бы не несчастье с грот-мачтой, выручка у пиратов была бы весьма изрядной».

Показательный комментарий! Писатель-пират рассуждает как подлинный представитель Нового времени, когда восторжествовали принципы предпринимательства, конкуренции, дохода любой ценой. Ведь не «свое добро» вынужден был отдать пират, а награбленное, и вовсе не «выручка» от доходной операции была у него.

Пират, мыслитель и мечтатель

Для одних морской разбой — профессия, для других — временный промысел, для третьих — попутное занятие. Среди последних встречались люди необыкновенные.

…В 1596 году лондонское издательство Роберта Робинсона выпустило книгу, ставшую сенсацией. Тираж повторили, а вскоре во Франции, Германии, Голландии вышли ее переводы. Полное название книги такое: «Открытие обширной, богатой и прекрасной Гвианской империи с прибавлением рассказа о великом и золотом городе Маноа (который испанцы называют Эль Дорадо) и о провинциях Эмерия, Арромая, Алмапая и других странах с их реками, совершенное в году 1595 сэром У. Рэли, капитаном стражи Ее Величества, лордом-управителем оловянных рудников и Ее Величества наместником графства Корнуэлл».

Автор книги был одним из тех благородных разбойников, которые обычно присутствуют в приключенческих романах, но не слишком характерны для реального мира. Кстати, что касается разведения в Европе картофеля, то пальму первенства (или ботву с цветами), по мнению ряда исследователей, более других заслужил именно Рэли, а не Дрейк, как нередко считается.

Начиная свое повествование, автор сообщает, что вступил «в зиму жизни» своей (по нашим меркам, находился в расцвете сил, имея 43 года) и не отправился бы на поиски счастья, будь более материально обеспечен.

«Я, однако, знал когда-то лучшие времена, и мне не пристало пускаться в путешествие ради грабежа, да и не подобает мне, занимающему ныне по милости Ее Величества почетные должности в Англии, рыскать от мыса к мысу и от места к месту в погоне за заурядными призами». (Как видим, Рэли косвенно признается в занятии пиратством; его оправдание вряд ли следует принимать всерьез, ибо он и в «лучшие времена» снаряжал пиратские экспедиции.)

Почему эта книга так взволновала читателей? В ее названии упоминались экзотические страны и легендарное златообильное Эльдорадо. Что могло быть привлекательней? Для искателей богатств и приключений книга могла служить пособием и путеводителем.

Автор не поскупился на восторженные характеристики богатств Нового Света, недвусмысленно намекая, что пора бы Англии прибрать их к своим рукам. Подсказывались и стратегические направления колонизации: «Король Испании, как мы полагаем, не слишком обеднеет, если захватить три или четыре портовых города в Америке, да и богатства Перу и Новой Испании не оставлены на берегу так, чтобы их могло легко смыть большое наводнение». Он перечислили пункты, которые целесообразно захватить в первую очередь.

В вводной части Рэли показал себя сведущим в горном деле и минералогии. Он отобрал образцы лабораторных исследований. В ряде случаев оказалось, что аборигены и колонизаторы принимают за золото желтые блестящие кристаллики сернистого железа — марказита или пирита (последнее название происходит не от «пирата», а от греческого слова «пирос» — «огонь»). Рэли взял пробы из кварцевых жил, обнаружив немалые примеси золота Столь же профессионально отметил трудности разработки месторождений в коренном залегании и в условиях малой освоенности тропических лесов.

Начинается его повествование незамысловато: «Мы покинули Англию в четверг 6 февраля 1595 года и в следующее воскресенье были в виду северного мыса Испании, так как ветер по большей части оставался попутным; мы прошли в виду островов Берлинге, мыса Рок, направляясь дальше к Канарским островам».

На первых же страницах приводятся сведения, заставляющие вспомнить воззрения средневековых схоластов о неорганическом зарождении жизни и единстве растений и животных. По его словам, есть «одна соленая река, на ветвях деревьев вдоль нее — множество устриц, они очень соленые и хороши на вкус Все эти устрицы растут на ветках и сучьях, а не на земле».

Прибыв на остров Тринидад, Рэли сначала установил дружеские отношения с испанцами (помогло вино, которого они долго были лишены) и индейцами (помогли их обиды на испанцев). Дальнейшие события он изложил эпически спокойно: «Избрав наиболее подходящее время, я вечером напал на караул и, перебив его, послал вперед капитана Колфилда с шестьюдесятью солдатами, а сам двинулся за ним, прихватив с собой еще сорок, и так на рассвете захватили их новый город», который был предан огню «по настоянию индейцев».

Впечатляюще описано плавание к вожделенному Эльдорадо: «Всем нам пришлось и под дождем, и в непогоду, и под палящим солнцем лежать без прикрытия на голых досках и здесь же готовить пищу и везти на этих судах все снаряжение, вот почему суда эти стали столь вредоносными и гнусными. Если добавить, что питались мы почти одной рыбой, изнывали в морской одежде, томимые зноем, в страшной тесноте, то головой ручаюсь — никогда не было в Англии тюрьмы более отвратительной и ненавистной».

Он привел выдержки из донесений испанского путешественника Франсиска Лопеса, посвященные фантастическим богатствам Эльдорадо, сознавая, что «эти сообщения могут показаться необыкновенными». Рассказал он и о неудачах испанцев в колонизации данного района, в связи с чем «эта империя уготована для Ее Величества и английской нации».

Одна из упомянутых им историй очень характерна. В испанском войске, отправившемся на завоевание владений инков, был некто Агирре, авантюрист, завороженный легендами об Эльдорадо. Он поднял бунт, убил руководителей похода и провозгласил себя императором Гвианы и Перу. После мучительных странствий по лесам он добрался до побережья, разорил несколько поселков (один такой городок назвал в честь такого события портом Тирана). Окруженный испанскими частями, он убил свою дочь, сопровождавшую его в походе, сдался в плен и был казнен.

Рэли, подробно сообщая об экспедициях испанцев, то и дело упоминал о золотых дисках и других драгоценных изделиях. Такие свидетельства поддерживали интерес читателей надежней, чем описания природы или людей. Он достаточно высоко оценил физические достоинства аборигенов. Одну индианку счел настоящей красавицей, отметив, что похожую на нее женщину видел — и то лишь однажды — среди английских красоток.

Написал он и о мифических безголовых (в прямом смысле) людях; «Глаза у них на плечах, а рты посреди груди и… меж плеч у них растут свисающие вниз длинные волосы… Сильнее их нет людей во всей стране». Правда, усомнился в реальности их существования.

Экспедицию Рэли можно считать исследовательской. Во время ее он активно пиратствовал, но главной целью было изучение края в надежде отыскать подступы к Эльдорадо. В том, что его совершенно необходимо найти и покорить, сэр Уолтер не сомневался. Хотя прежде всего ему следовало бы выяснить; а существует ли эта страна в действительности?

На первый взгляд может показаться, что Рэли, несмотря на свой ум, жизненный опыт и знания, оказался чересчур наивным, поверив в досужие выдумки фантазеров. Однако будем помнить, что речь идет о времени, отстоящем от нас на века. Тогда европейцам еще были неведомы территории, составляющие большую часть суши, включая два континента: Австралию и Антарктиду. Сведения о дальних странах были скудны, разрозненны, противоречивы, недостоверны, а то и сознательно искажены. Нередко они держались в строгом секрете. То же относится к районам, откуда вывозились драгоценности.

Рэли основывался на услышанных рассказах и своих догадках, когда писал; «Гигантская империя лежит прямо на восток от Перу… и изобилует золотом… И, как заверяли меня испанцы, видевшие Маноа, город императора Гвианы, который испанцы зовут Эль Дорадо, по величине, по богатствам и по превосходному расположению великолепнее любого города на свете.

В дни торжественных празднеств, когда император пьет со своими вассалами и губернаторами, соблюдается такой обычай: все пьющие за его здоровье сперва раздеваются донага и смазывают тело белым бальзамом. Особые служители императора, превратив золото в белый порошок, выдувают его через полый тростник на их умащенные тела, пока все они не засияют с ног до головы, и так они сидят десятками и сотнями…»

Возможно, Рэли вдохновлял рассказ Хуана Мартина де Альбухар (Хуана Мартинеса) о его посещении Эльдорадо. Хуан побывал в плену у индейцев, которые уничтожили всех членов испанского отряда, вышедшего на поиски «золотой страны».

По словам Мартинеса, его с завязанными глазами привели к воротам города Маноа, по которому он шел два дня, пока не попал во дворец императора Инки. Через семь месяцев Мартинеса по его просьбе отпустили, подарив якобы столько золота, сколько способны были унести несколько слуг. Однако на обратном пути их ограбили какие-то индейцы. Лишь с бусинками золота удалось ему добраться до Тринидада.

Тут пора вспомнить о пиратском набеге Рэли на остров. Судя по всему, эта разбойничья акция имела уникальную цель: добычу информации. Ведь грабить в захваченном городишке было практически нечего, а уж устраивать пожар вообще вряд ли имело смысл… Если не учесть одно обстоятельство.

Дело в том, что пожилой губернатор Тринидада Антонио де Беррио много лет выведывал все, что мог, о местонахождении Эльдорадо, совершил несколько экспедиций в джунгли Венесуэлы, а также, как предполагалось, приобрел документы о путешествии Хуана Мартинеса.

Вот что требовалось Рэли: получить материалы об Эльдорадо. Именно для этого он взял в плен Антонио де Беррио. По-видимому, после сожжения города губернатор стал сговорчивее и сообщил те сведения, которыми владел. Но несмотря на упорные блуждания в бассейне Ориноко, англичане не встретили ни Эльдорадо, ни его признаков, ни, естественно, золота.

Вернувшись в августе 1595 года в Лондон, Рэли написал отчет и стал готовиться к новой экспедиции. Если он и совершил какое-то открытие, как заявил о том в названии своей книги, то только для себя лично и для тех авантюристов, которые, прочтя ее, бросились на поиски «обширной, богатой и прекрасной Гвианской империи».

Убедительности сочинения немало способствовала приложенная к нему карта, где изображалось легендарное озеро Парима («больше Каспийского моря») и вожделенная страна сокровищ. Хотя не вполне ясно, верил ли он сам в Эльдорадо? Ведь этот человек был очень непрост.

Немецкий историк фон Пфлуг-Гартунг назвал его «искателем приключений высшего типа», «типичным воплощением той отважной и грубой эпохи». В Советском энциклопедическом словаре уточнено: «Английский мореплаватель, организатор пиратских экспедиций, поэт, драматург, историк». Более обстоятельную характеристику дал историк географии Я. Свет. По его словам, Рэли был талантлив, дерзок, смел и не упускал ни единой возможности для самообразования: в перерывах между боями Уолтер в совершенстве овладел древними языками; он превосходно знал право, философию, историю.

Бретер, и притом опасный (его называли первой рапирой Англии), завсегдатай всех кабаков и злачных мест Лондона, игрок, душа веселых компаний, он успевал в промежутках между очередной дуэлью и попойкой набросать проект экспедиции в Северную Америку, сразить едкой эпиграммой незадачливого вельможу, часок-другой поработать над историческими сочинениями и урвать минуту для того, чтобы где-нибудь в Саутуроке встретиться с неким Вильямом Шекспиром, юным актером театра «Глобус»…

Возможно, Уолтер Рэли был слишком щедро одарен природой, так и не сумев достойно реализовать свои таланты. В отличие, скажем, от Дрейка он занимался мореходством и пиратством как бы между делом. Семнадцатилетним юношей он сражался на стороне гугенотов во Франции, затем пиратствовал в Атлантическом океане, командуя небольшим кораблем «Фолкон» («Сокол»). Но не прошло и года, как он вновь появился на родине.

Немногим позже Дрейка он был посвящен в рыцари, а таковых насчитывалось в Англии всего около трехсот человек. Он удостоился высокой чести благодаря расположению неувядающей «королевы Вирджинии» (девственницы). Впрочем, Рэли недолго оставался в долгу (велика ли честь в рыцарском звании, полученном за доблести, проявленные в королевской спальне?): организовал две экспедиции к берегам Северной Америки и основал там в 1585 году первую английскую колонию, назвав ее Виргинией. Первые переселенцы претерпели много невзгод и почти все погибли, тем не менее эта английская колония стала первым «центром кристаллизации» будущих Соединенных Штатов Америки.

Распространение табака и картофеля в Европе тоже связано с именем Рэли. Эти заморские диковинки были привезены в Европу не им. Однако моду на курение ввел сэр Уолтер. Он же в своих ирландских поместьях стал культивировать картофель, используя клубни в пищу (до того времени пользовались популярностью цветы и ботва с ягодами).

Но какие бы почетные звания ни получал сэр Уолтер, какое бы высокое положение ни занимал при дворе, какими бы благами и богатствами ни пользовался, он никогда не мог — да и не желал, пожалуй, — смирить свой буйный, неугомонный, авантюрный нрав. Даже в науке проявил себя как бесшабашный фантазер, придавший зримые черты мнимому Эльдорадо…

Это был один из последних романтиков уходящей эпохи рыцарства. И перед «сильными мира сего» он оставался самим собой. Пренебрегая ревностью властной Елизаветы, тайно женился на ее фрейлине. По-видимому, именно за это в середине 1592 года угодил в тюрьму. Тут вовремя прибыл его корабль с богатыми пиратскими трофеями, которые королева очень любила. По такому случаю она простила неверного возлюбленного.

В 1596 году он принял активное участие в разгроме испанской эскадры и захвате города Кадиса. Этим вернул расположение к себе королевы. Вдобавок получил (или сделал вид, что получил) дополнительные сведения об Эльдорадо и сумел убедить королеву, что пора прибрать к рукам «золотую страну»: достаточно только содействовать его экспедиции. А когда предприятие завершилось неудачей, Рэли упорно доказывал ее реальность, приводя легенды об Эльдорадо под видом достоверных свидетельств.

После смерти в 1603 году Елизаветы I король Яков I по ложному доносу подписал указ о смертной казни Рэли за государственную измену. В приговоре говорилось: «Вас повезут в повозке к месту казни, где повесят, но еще живым вынут из петли, обнажат тело, вырвут сердце, кишки и половые органы и сожгут их на ваших глазах! Затем вашу голову отделят от тела, которое расчленят на четыре части, чтобы доставить удовольствие королю».

Правда, Яков I решил повременить с этим удовольствием (возможно, надеясь, что Рэли все-таки добудет ему Эльдорадо). Сэр Уолтер в ожидании казни не скучал, а читал книги и писал солидные исследования: «Обзор королевского военно-морского флота», «Трактат о кораблях», «Прерогативы парламента», «Правительственный совет», «История мира» (осталась незавершенной). Он вел себя как солидный государственный муж и серьезный мыслитель, с сократовским спокойствием ожидая смерть, которая и без палача никого не минует.

Король решил доверить ему новую экспедицию в Эльдорадо. Однако неудачи преследовали эту эскадру: штормы, схватки с индейцами, в одной из которых погиб старший сын сэра Уолтера, возрастающее недовольство команды. Пришлось возвращаться, даже не войдя в устье Ориноко.

На обратном пути, вспомнив молодость, Рэли ограбил несколько испанских кораблей, с лихвой восполнив убытки от своей экспедиции. Однако к тому времени между двумя странами уже существовало мирное соглашение. Яков I, забрав добычу, «для порядка» велел привести в исполнение старый приговор, тяготевший над Рэли. Но решил обойтись простейшим отсечением головы. Что и было исполнено в 1618 году.

Имя Уолтера Рэли, «пирата по натуре», упоминается в энциклопедиях и в трудах по истории науки. Правда, называют на разные лады: Рели, Рэли, Рэлей, Ралей, Роли. Словно судьба и тут сохранила неопределенность или многоликость подлинной сущности этого человека.

Говорят, на эшафоте, глядя на топор палача, он заметил: «Лекарство острое, но зато от всех болезней». А когда палач поднял его отрубленную голову, в притихшей толпе кто-то вздохнул: «Не скоро еще появится в Англии другая такая голова».

Писатель-флибустьер

Этот человек оставил наиболее полные и достоверные материалы о деятельности морских разбойников XVII века Он сам участвовал в пиратских предприятиях. Его книга выдержала за три столетия десятки изданий, была переведена на различные языки. Популярны ее бесчисленные переложения и пересказы, заимствования и прямые цитаты из нее.

Однако за триста лет поисков и расследований, предпринятых различными людьми, так и не удалось выяснить подлинное имя автора этой книги. А. О. Эксквемелин — значится на титуле первого издания (Амстердам, 1678). Голландия на некоторое время погрузилась в запойное чтение необыкновенной новинки, повествующей о событиях потрясающих и совершенно актуальных, произошедших совсем недавно: многие действующие лица еще были живы.

Такой ажиотаж объясняется просто. Достаточно прочитать полный текст заглавия, которое, в соответствии с правилами хорошего писательского тона того времени, знакомило потенциального покупателя с товаром весьма обстоятельно:

«Пираты Америки. Подробные и правдивые повествования обо всех знаменитых грабежах и нечеловеческих жестокостях, учинённых английскими и французскими разбойниками над испанским населением Америки, состоящие из трёх частей. Часть первая повествует о прибытии французов на Эспаньолу, природе острова, его обитателях и их образе жизни. Часть вторая повествует о появлении пиратов, их порядках и взаимоотношениях между собой, а также о различных походах против испанцев. Часть третья повествует о сожжении города Панамы английскими и французскими пиратами, а также о тех походах, в которых автор участия не принимал. Писал А. О. Эксквемелин, который волею судеб был участником пиратских походов».

Фамилии Эксквемелин (Exquemelin) ни у какого народа нет. Переводчики переиначивали ее на разные лады: Эксквемелинг, Эксмелин и даже Нюрнберг. Называли его французом, фламандцем, немцем, голландцем Последнее предположение, по-видимому, наиболее правдоподобно хотя бы потому, что оригинал написан языком, свойственным, как полагают специалисты, уроженцу центральных провинций Нидерландов.

Столь надежная засекреченность автора наводит на определенные подозрения. Не было ли у него веских причин скрывать свое подлинное имя? Вряд ли они объясняются его чрезвычайной скромностью.

Некоторые историки предполагают, что написал знаменитую книгу о пиратах голландский путешественник Хендрик Смекс. Даты его жизни (1643–1721) и период пребывания в Карибском бассейне (1666–1673) достаточно хорошо согласуются со сведениями, приведенными Эксквемелином. Но ведь от момента опубликования книги до смерти Смекса прошло 43 года! Каким образом и почему за столь долгий срок автор не вышел из глубокого подполья?

То ли он шпионил среди пиратов, то ли выполнял посредническую миссию (как представитель торговой фирмы или государственного учреждения), то ли лично замешан в преступлениях. Последний вариант правдоподобен уже потому, что Смекс (если это был он) появился среди пиратов, имея от роду 22–23 года.

Обстоятельства, заставившие Эксквемелина пристать к морским разбойникам, вполне уважительны. По его словам, он поступил на службу во Французскую Вест-Индскую компанию. Она, свернув дела, продала его — как свою собственность — «отменной шельме», вице-губернатору Тортуги. Затем молодого человека перепродали, и он был отпущен за выкуп на волю. «Обретя свободу, — пишет он, — я оказался гол, как Адам. У меня не было ничего, и поэтому я остался среди пиратов, или разбойников, вплоть до 1672 года».

В общем, в истории осталось имя, которое назвал он сам: Александр Оливье Эксквемелин.

Отметим его ясный стиль. С самого начала повествования приводятся точные даты, названия, описания кораблей. О том, как проходило его плавание к Карибским островам, и обстановке на море можно судить по такому отрывку:

«Недалеко от острова Орнай нам пересекли путь четыре фрегата (каждый по шестьдесят пушек). Наш командир кавалер Сурди отдал необходимые распоряжения, и мы пошли под всеми парусами при попутном ветре, а туман очень кстати быстро скрывал от нас англичан. Чтобы избежать встречи с врагом, мы шли вплотную к французскому берегу и встретили флагманский корабль из Остенде. Его шкипер пожаловался нашему командиру, что в это утро был ограблен французским пиратом. Военный корабль тотчас же погнался за пиратом, но догнать его не смог. Тем временем французы, приняв нас за англичан, подняли по всему берегу тревогу, ибо они опасались, что мы совершим высадку. Хотя мы и подняли наши флаги, нам не поверили».

О своих похождениях он не обмолвился ни словом. Предполагается, что он был врачом пиратского экипажа. Некоторые медицинские познания он смог получить во время службы у одного из своих хозяев — хирурга. Плавая с «джентльменами удачи», он участвовал во многих набегах, морских и сухопутных сражениях.

Можно предположить: со шпагой и пистолетами он прыгал на палубу купеческого судна, бился насмерть, стрелял и получал свою долю добычи. А затем лечил раны, полученные в бою его товарищами… Впрочем, пираты старались оберегать своих специалистов — плотников, оружейников, навигаторов, врачей — от излишних опасностей. Отличных стрелков и лихих рубак у них обычно хватало.

К чести Эксквемелина, он не прикрывает романтическим флёром кровавые злодеяния разбойников и не старается оправдывать преступления этих «жертв социальной несправедливости». Стремится говорить только правду. И хотя некоторые события и приключения иной раз кажутся фантастичными, приходится помнить, что нередко реальность бывает невероятной.

Характерная деталь. Эксквемелин охотно описывает природу, быт и нравы жителей экзотических стран, демонстрируя наблюдательность и любознательность настоящего натуралиста. Вот один из примеров: «Из отложенных яиц вылупливаются маленькие кайманы, похожие на цыплят. Они тотчас же бросаются к воде и плавают уже на девятый день после рождения. Их матери, в отличие от птиц, прячут своих детенышей не под лапами — они просто их берут в пасть… Я сам видел, как такие детеныши грелись на противоположном берегу у самой воды. Я бросил камень — и все они моментально забрались матери в пасть».

Столь же обстоятельно описывал он типы человеческой породы, куда более опасные, чем крокодилы: флибустьеров, причем знаменитых не только успехами, но и злодействами. Он оставил драгоценные свидетельства — из первых рук — о людях и событиях золотого века пиратства. Но это еще не все.

Есть у его книги особенности, никак не отвечающие расхожим представлениям о том, каким должно быть сочинение, посвященное пиратам. Например, на одной странице дается такой перечень сюжетов: «Сожжение города Сан-Педро. Пираты поджидают корабль. Откуда появляется серая амбра». В главе, посвященной грабежам и жестокостям Моргана, присутствуют такие сюжеты: «Вероломство монахов. О птицах гальинакос».

В другом месте он рассказывает о нападении индейцев, убивших двух черных рабынь. Тут же дается описание оригинально изготовленной индейской стрелы, с зарисовкой, а затем — спокойное признание: «После гибели наших рабынь от рук индейцев нас обуял ужас, и мы немедленно отплыли».

У него нет предубеждения ни к рабам, ни к индейцам. Он ко всем относится одинаково, признавая изначальное равенство всех людей (в те времена многие ученые так не считали; впрочем, и в наше время расизм весьма распространен).

Наконец, обратим внимание на такие сюжеты (у него мелкие разделы обозначены на полях): «Острова, куда приплывают черепахи класть яйца. Корабли, следуя за черепахами, находят дорогу… Традиционные места для крейсирования пиратов». Или еще более наглядно: «О птицах фрегатах. О птицах трусливцах… О колибри. О буканьерах. Буканьеры очень метко стреляют. Безбожие буканьеров. Рассказ о жестокости буканьеров».

Для Эксквемелина человек — такое же, как все вокруг, явление природы, ничем особо не отличающееся от других животных, кроме совершенно неестественного, чудовищного поведения. Автор склонен, по-видимому, считать европейцев более извращенными и злобными существами, чем индейцев. Он роняет такую фразу: «В дьявола они (индейцы) не верят… вероятно, он их не терзает так, как всех прочих смертных».

В отличие от авторов современных романов (кинофильмов) о пиратах Эксквемелин не испытывает ни малейшего желания ошарашить читателя страшными историями, жестокостями, головокружительными приключениями. Показывает жизнь пиратов без прикрас ненормальной, суетной, жестокой, алчной.

Для него мир людей противостоит вечному и величественному миру природы. Есть среди людей труженики и праведники, есть ненасытные подлые паразиты, есть и кровожадные хищники. И всех приходится внимательно и беспристрастно изучать, чтобы постичь суть природы, человека и себя самого.

Эксквемелин — или тот, кто скрылся за этим именем, — свой выбор сделал: оставил без сожаления пиратский промысел как недостойный нормального, свободного, честного человека. Ведь свобода — это возможность выбора вопреки необходимости и превратностям судьбы.

Как писатель Эксквемелин чрезвычайно прост и откровенен. Он внушает доверие и уважение. Подкупает и его философская позиция, основанная на принципах единства рода человеческого, равенства всех людей, признания человека малой и в значительной мере неразумной частью природы.

Казалось бы, ныне все это стало очевидными истинами. Увы, современный человек признает их таковыми только на словах. Наука исходит из предположения, что среда земной жизни (биосфера) и Вселенная лишены сознания. Разумными организмами считаются только человекоподобные существа. В лучшем случае фантасты придумывают «мыслящие облака» или «солярисы». Эксквемелин не задумывался о подобных премудростях.

Его мировоззрение отличается двойственностью. Он смотрел трезвым взглядом естествоиспытателя на окружающий мир, избегая мистики оккультизма и досужих выдумок. И в то же время сохранял веру в Бога, олицетворяющего высший разум и порядок, царствующий во Вселенной.

Нам, людям века науки и техники, катастрофических перестроек биосферы и глубоких духовных кризисов, следовало бы поучиться у таких авторов, как Эксквемелин, умению воспринимать природу дарованным свыше бесценным достоянием. А бесконечная бытовая суета, включая опасный пиратский промысел, — не более чем пена на поверхности океана Жизни.

Книга автора-пирата свидетельствует о наступлении эпохи новых отношений, где главное — барыш, обогащение. Моряки-разбойники были первыми ласточками капитализма. Точнее сказать — стервятниками. Для них формальные разрешения и запреты имели смысл только в тех случаях, когда приходилось держать ответ за свои деяния.

Глава 5

Золотой век флибустьеров

Нам на просторе горе — не горе!

Пуля в мушкете, тесак за ремнем

Были бы воля, ветер и море,

Все остальное и так заберем.

Бертольт Брехт. Баллада о пиратах

Превратности судьбы

Бартоломео Португалец на барке с командой в 30 человек и с 4 орудиями принуждал к сдаче только небольшие торговые суда. Однажды им встретился недалеко от Кубы корабль, направлявшийся в Испанию.

Добыча была явно не по зубам хищнику: 20 пушек и 70 солдат, не считая матросов. Но ведь на большом корабле, да еще под надзором солдат, должны были перевозить ценный груз. И флибустьеры решили рискнуть.

Испанцы, не ожидавшие нападения, всё-таки отразили первую атаку. Но оставшиеся в живых 20 пиратов снова ринулись на абордаж. Их напор, ярость и взаимная выручка заставили противника сдаться. В результате 15 человек стали хозяйничать на крупном корабле.

Они сделались богачами, захватив 120 тысяч фунтов какао, ценимого почти на вес золота, и 7 тысяч золотых реалов.

Оставалось запастись водой и дождаться попутного ветра для возвращения на Ямайку. Но пока они причаливали к берегу, появились три испанских корабля.

Силы были слишком неравные. Флибустьеры-миллионеры разом превратились в нищих бесправных пленников.

Хуже всех пришлось Бартоломео. В порту на корабль поднялись купцы и тотчас опознали злодея, который наводил ужас на всем побережье своими грабежами и убийствами. Решено было осудить его тут же на корабле. Приговор был известен заранее, поэтому на берегу стали сооружать виселицу.

До берега было далеко, а плавать Бартоломео не умел Да и часовой всегда был рядом. Но есть ли для пирата безвыходные ситуации? У пирата в каюте оставался пустой кувшин из-под вина. Он осушил еще один и позаботился о двух пробках. Ночью подкрался к часовому и задушил его, не дав пикнуть. Связав кувшины, спустился в воду и поплыл к берегу.

Три дня Бартоломео скрывался в лесу. Он заметил, откуда приходили солдаты, и направился вдоль берега в противоположную сторону. 30 миль он пробирался по лесу, страдая от голода.

На четвертый день он вышел к большой реке. А с собой нес только один глиняный кувшин. Крупных стволов деревьев на берегу не было, связать плот из мелких было нечем. Флибустьер и тут не растерялся. Нашел доску с гвоздями. Выбив гвозди, заточил их на камнях, нарезал лыко и соорудил плот.

Он добрался до портового города. Здесь стоял пиратский корабль с Ямайки. Бартоломео встретил знакомых и попросил предоставить в его распоряжение 20 человек и каноэ, чтобы вернуть утраченный корабль (не свой, а захваченный у испанцев, но, по-видимому, тем более дорогой и близкий его сердцу).

Кредитом доверия у коллег Бартоломео пользовался неограниченным Через несколько дней со своим отрядом он добрался до бухты, где стоял «его» корабль. Ночью каноэ бесшумно причалило к нему. Флибустьеры забрались на корабль и захватили его. Бартоломео торжествовал победу. Хотя денег на корабле уже не осталось, почти весь товар был цел.

Пираты, уверовав в счастливую судьбу своего атамана, решили идти вместе с ним на Ямайку. Каноэ, взятое в долг, они тащили на буксире. Это их спасло. Проходя мимо острова Пинос, они замешкались и налетели на рифы. Корабль с грузом затонул. Они успели перебраться на каноэ, так и добрались до Ямайки.

…Возможно, суеверные пираты высоко чтили любимцев фортуны и остерегались ее пасынков. Во всяком случае, с этих пор звезда удачливого Бартоломео Португальца закатилась. «Кредит доверия» был подорван. Он уже не мог набрать хорошей команды. «Я видел, — сообщает Эксквемелин, — он умирал в такой нужде, какую редко встретишь на свете».

Иная судьба была у Рока Бразильца (звали его так, потому что он долгое время жил в Бразилии, а вообще-то был уроженцем голландского города Гронингена). О его мирном ремесле сведений нет; известно только, что пиратом он стал по воле обстоятельств. Когда в Бразилии стали активно хозяйничать португальцы, он переехал на Ямайку, но там не нашел для себя ничего лучшего, чем пополнить ряды пиратов.

«Ему удалось, — писал Эксквемелин, — снискать уважение и собрать вокруг себя людей, которые взбунтовались против своего капитана, захватили его корабль и провозгласили капитаном Рока. Немного спустя они добыли себе корабль, который с большой суммой денег шел из Новой Испании…

Эта удача создала Року среди пиратов большую славу, а сам он сильно возгордился. Перед ним стала трепетать вся Ямайка.

Он был груб, неотесан и вел себя словно бешеная фурия. Когда он напивался, то как безумный носился по городу и немало перекалечил людей, которым довелось попасть ему под руку. Никто не осмеливался ему ни в чем перечить, только за глаза говорили, что он дурной человек.

А у испанцев Рок стал известен как самый злой насильник и тиран. Однажды он посадил несколько человек на деревянный кол, а остальных связал и бросил между двумя кострами. Так он сжег их живьем, как свиней. А вина этих людей заключалась лишь в том, что они пытались помешать его черному делу и спасти свой свинарник, который он намеревался разграбить».

…Читая о злодеяниях знаменитых пиратов, начинаешь подозревать, что они нередко специально изощрялись в жестокостях, создавая себе своеобразную рекламу. Конечно, есть немало людей, буянящих в пьяном виде. По-видимому, таким был и Рок. Издевались над пленными не только пираты, но и те, кто брал их в плен. Хотя не исключено, что слухи о таких поступках нередко были сильно преувеличены.

Однажды пиратский корабль Рока во время шторма выбросило на отмель. Высадившись на берег, они двинулись в сторону порта, где обычно чинились пиратские корабли. С собой взяли оружие. Путь был далек, и морские разбойники, не привыкшие к трудным переходом, да еще и не имеющие достаточно пищи, выбились из сил.

Расположившись на отдых, они вдруг заметили, что к ним направляется не менее сотни испанских всадников. Пиратов было втрое меньше. Сдаваться не имело смысла: их бы тут же казнили. Убежать было невозможно. Рок сказал, что лучше умереть в бою, чем в плену. И приказал зарядить ружья и подпустить испанцев как можно ближе.

Испанцы пошли в атаку, но залп пиратов из ружей оказался удачным: десяток всадников было сражено. В упор выстрелили из пистолетов. Нападавшие пришли в замешательство. Пираты с воплями бросились на них. Испанцы пустились наутек.

Флибустьеры потеряли только двух человек. Добив раненых испанцев и лошадей, победители развели костер и полакомились жареной кониной. С новыми силами, имея несколько захваченных лошадей, они двинулись дальше. Заметив у берега испанское судно, перевозившее лес, улучшив момент, захватили его. Лошадей убили, а конину засолили.

Вскоре им вновь повезло. Их корабль не походил на пиратский, а вооруженные разбойники прятались. Поэтому им удалось подойти близко к торговому судну и взять его на абордаж Они стали владельцами крупной партии муки, а также большой суммы денег.

«С этим-то грузом, — свидетельствовал Эксквемелин, — Рок и вернулся назад на Ямайку, где бесчинствовал со своей командой, пока у них не кончились все деньги. Этот пират принадлежал к тому сорту людей, у которого деньги никогда не лежат без дела — такие люди пьют и развратничают до тех пор, пока не спустят все до последнего гроша. Некоторые из них умудряются за ночь прокутить две-три тысячи реалов, так что к утру у них не остается даже рубашки на теле. Я знал на Ямайке одного человека, который платил девке пятьсот реалов только за то, чтобы взглянуть на нее голую. И такие люди совершают множество всяческих глупостей».

Кстати, у этого эстета, любителя женской красоты, три тысячи реалов разлетелись за три месяца, и он был вынужден за долги некоторое время пойти в услужение к тому самому хозяину, в чьем доме промотал свои деньги. Так порой происходило первоначальное накопление капитала.

Наконец, Рок и его команда снова пустились на свой промысел. Они спокойно под видом торговцев встали на рейде среди других судов. Вечером на каноэ с несколькими товарищами он отправился на разведку, выискивая подходящую добычу. Но и потенциальные жертвы не дремали. На разведчиков устроили облаву. Рока Бразильца схватили и как важного пленника заключили в тюрьму.

Губернатор не стал торопиться с казнью, получив письмо, в котором пираты угрожали страшной местью, «если он причинит хоть малейшее зло прославленному Року». Решено было отправить опасного узника в Испанию, взяв с него клятву, что тот перестанет разбойничать.

Честное пиратское слово держалось, как водится, до того момента, пока Рок не вернулся из Испании на Ямайку. «Прибыв туда, — завершил историю Рока Эксквемелин, — он прославился еще более жестокими грабежами и причинил испанцам множество бед — уж на это он был способен».

Академик-разбойник

Единственный пират, которого с полным правом можно считать ученым, — Уильям Дампир. Он удостоился чести состоять в Британском Королевском обществе (Академии наук) вместе с Ньютоном.

Родился Дампир в крестьянской семье в 1651 году. Рано оставшись сиротой, нанялся юнгой на торговый корабль. Затем перешел в военный флот. Получив ранение, решил оставить службу. В связи с колонизацией Ямайки ему предложили управлять там плантацией.

Он занимался торговлей, охотился в лесах, заготавливал древесину. Вел наблюдения и записи в дневнике. Через пять лет вернулся в Англию, накопив небольшой капитал. Женившись, приобрел поместье. Однако долго жить без моря и странствий он уже не мог. Отправившись на Ямайку, примкнул к флибустьерам и быстро стал штурманом, ибо прекрасно знал морское дело.

Пиратам не было дела до других его знаний и талантов. А ведь Дампир превосходно знал латинский язык, изучил математику и ботанику. С детства он тянулся к знаниям, получая, как он позже выразился, «особое наслаждение от наблюдения за растениями». Став флибустьером, он в полной мере удовлетворил свою страсть к перемене мест и познанию природы.

Их группа решила повторить поход Моргана на Панаму. Однако испанцы, наученные горьким опытом, умело прятали драгоценности. Добыча у пиратов была скудной. Они вышли на Тихоокеанское побережье, захватывая корабли. Но и тут особых успехов не достигли.

В отличие от Моргана они не зверствовали (не потому ли не смогли разбогатеть?). Пытались заниматься вымогательством, не прибегая к крутым мерам, а ограничиваясь угрозами. Например, губернатору Панамы в ответ на его требование предъявить каперские удостоверения передали такое письмо:

«Наша компания еще не вся собралась, а когда соберется, мы навестим губернатора в Панаме и принесем удостоверения на дулах наших ружей, и он их прочтет при вспышках выстрелов».

Вот как охарактеризовал Дампир одного из флибустьерских капитанов Джона Кука (не путать с Джеймсом, великим географом-мореплавателем!): «Разумный, очень интеллигентный человек, несколько лет пробывший приватиром» (капером).

Не слишком удачно попиратствовав на Тихоокеанском побережье, флибустьеры (их осталось всего сорок четыре человека) рискнули снова пересечь Панамский перешеек, уже с запада на восток. Путь был труден и опасен — через джунгли, горные гряды, долины и реки. Они бы заблудились и умерли с голоду, если бы индейцы не вывели их к берегу Карибского моря. Дампир сумел сохранить свои записи, держа тетрадки в толстом стволе бамбука, залепленном с обоих концов воском Оставив флибустьеров, Дампир отправился в Виргинию, где приобрел табачную плантацию.

По странному стечению обстоятельств в тех краях объявился Джон Кук на судне «Месть» («Ревендж»). Встретив старого товарища, Дампир бросил плантацию и вновь вышел в море.

Они отправились к африканскому берегу. Им попался сорокапушечник под голландским флагом Голландцы были застигнуты врасплох и сдались. Корабль, отлично снаряженный для длительного плавания, теперь получил название «Услада Холостяка». О том, как они пиратствовали, Дампир не оставил свидетельских показаний, зато научный аспект нашел отражение в ряде записей о летающих рыбах, фламинго, особенностях Африканского побережья.

В Тихий океан они прошли не через Магелланов пролив, а обогнув мыс Горн. Неблагоприятные ветры отбросили их далеко на юг, до 60°30′ ю. ш.; по-видимому, этих широт еще не достигало ни одно судно. Отдохнув на необитаемом острове Хуан-Фернандес и встретившись с некоторыми коллегами по пиратству, они полтора года крейсировали вдоль западного побережья Южной Америки, захватывая корабли и совершая набеги на поселки. Богатой добычи не было: испанцы проявляли бдительность.

Дампир постоянно вел научные наблюдения; внимательно приглядывался и к природным объектам, и к быту и нравам местных жителей. Наиболее подробно проводил он ботанические сведения.

…В тихоокеанских водах несколько пиратских кораблей готовились встретить испанский «серебряный галион», а наткнулись на военную флотилию. Дампир записал: «Видя их, несущихся на нас на всех парусах, мы скрылись». Пиратская группа распалась. Дампир остался на «Сигните» («Молодом Лебеде») под командой капитана Свана.

Дампир предлагал идти на север искать легендарный проход в Атлантику. Свану тоже расхотелось разбойничать. Однако команда решила продолжать поиски удачи и пересечь Тихий океан.

31 марта 1686 года «Сигнит» и барк под началом капитана Тита отправились от мыса Корриентс в Мексике на запад Плавание продолжалось 51 день. Это был переход через поистине водяную пустыню. Не встретили ни клочка земли, не видели ни рыб, ни птиц, погода была скверная. Когда на каждого в день уже приходилось лишь полкружки маиса и пара стаканов тухлой воды, они увидели остров Гуам.

Позже, в порыве пьяной откровенности, один из матросов сказал Дампиру, что они сговорились: если через два дня не будет земли, зажарить и съесть офицеров. По отношению к Дампиру это вряд ли имело бы смысл, настолько он был тощ (в отличие от капитана Свана).

Следующая остановка была на филиппинском острове Минданао. Оборванных, измученных пиратов ждал восторженный прием. Местные жители ненавидели испанцев и голландцев, стремясь к дружбе с англичанами. Сван, пользуясь случаем, блаженствовал и наслаждался у султана Возмущенная его беспечностью команда выбрала другого капитана и отправилась в плавание, оставив на соблазнительном берегу Свана и еще 36 человек команды.

Из-за неумелости нового капитана Рида пиратский корабль отнесло далеко на юг от намеченного маршрута Им довелось стать первыми англичанами, попавшими к берегам Австралии (тогда ее называли Новой Голландией). Дампир провел здесь более двух месяцев, заходя достаточно далеко в глубь земель, потом названных его именем.

Вскоре ему наскучила компания полупьяных головорезов. Он договорился, что останется на острове недалеко от Суматры. С матросом Холлом и четырьмя малайцами он отправился в плавание на каноэ. Это были дни постоянного напряжения и угрозы смерти. Лодчонку захлестывало волнами. На четвертые сутки им стало казаться, что гибель неминуема. «Я должен признаться, — написал бывалый пират, — что мое мужество, которое я до этого еще сохранял, покинуло меня».

Через пять дней они добрались до Аче. Дампир тяжело болел. Выздоровев, снова пошел в плавание. Наконец устроился главным пушкарем в форте Ост-Индской компании на западном побережье Суматры. Но мог ли он долго оставаться на одном месте? Несмотря на запрет губернатора, весьма ценившего знающего пушкаря, он тайно бежал на английский корабль с мальчиком-рабом Джоли, украшенным оригинальной татуировкой.

В сентябре 1691 года Дампир завершил в Лондоне свою первую «кругосветку», продолжавшуюся двенадцать с половиной лет. За этот срок он приобрел жизненный опыт и знания, но не богатства.

«Капитан Дампир знаменитый буканьер, — писал его современник капитан Д. Эвелин, — привез сюда раскрашенного принца Джоли и напечатал описание своих очень необычных приключений и наблюдений. Теперь он опять собирается в плавание при поддержке короля, который снарядил корабль водоизмещением 290 т. Он производит впечатление более скромного человека, чем можно было бы вообразить, учитывая среду, к которой он принадлежал. Он принес карту направлений ветров в южных морях, составленную по его наблюдениям, и уверял нас, что все подобные карты, до сих пор существовавшие, были неправильными в части, относящейся к Тихому океану».

Дампир поначалу зарабатывал на жизнь, демонстрируя публике своего экзотичного слугу, которого называл принцем Джоли. Но тот вскоре простудился и умер. Следующие пять лет Дампир обрабатывал свои дневники. Странный пират, вернувшийся из дальних странствий не с материальными, а с интеллектуальными ценностями!

В 1697 году он издал свои записки под заголовком «Новое путешествие вокруг света». Вскоре получил должность в таможне. К его советам прислушивались, организуя английские колонии в Америке и снаряжая экспедиции для борьбы с пиратами.

Когда вышел новый том его записок, Дампир был представлен первому лорду Адмиралтейства графу Оксфордскому, а затем и королю Вильгельму III. Зачисленный в королевский флот, он на корабле «Косуля» («Роубак») в начале 1699 года вышел из Лондона, имея целью исследования в районе Новой Голландии.

Была открыта группа островов (архипелаг Дампира), сделан еще ряд открытий. На обратном пути в Атлантическом океане корабль дал сильную течь, а у острова Вознесения стал тонуть. Дампир, лишившись личных вещей, сумел спасти записи научных наблюдений и гербарии.

Возвращение в Лондон стало для него началом судейской тяжбы. Дампира обвинили в жестоком обращении с командой и в потере судна из-за неквалифицированного руководства. Хотя его главная не вина, а оплошность заключалась в недостаточно внимательном подборе участников экспедиции. Штурман оказался пьяницей, корабельный плотник — бездельником, а первый помощник — завистливым интриганом.

Этот первый помощник Фишер, немало лет служивший в королевском флоте, обвинил Дампира в некомпетентности и отмене его распоряжений. Дело было в том, что Фишер один раз хотел устроить порку провинившегося матроса, а в другой — собственноручно избил юнгу. Дампир, которого Фишер попрекал пиратством, был настроен к матросу и юнге более снисходительно, чем кадровый офицер королевского флота.

Судя по всему, флибустьеры уважительней относились к правам личности, чем моряки, состоящие на официальной службе. Но с военными офицерами не дозволялись такие «вольности», какие позволил себе Дампир: он погнался за Фишером с тростью, загнал в каюту и приказал арестовать, а на ближайшей стоянке отправил в тюрьму в кандалах, с тем, чтобы его оттуда доставили в Англию.

Военно-морским судом Дампир был признан виновным в оскорблении офицера. Последовало увольнение со службы и крупная сумма штрафа. Человеку научного склада ума, исследователю, поднявшемуся от пирата до академика, пришлось вновь становиться на зыбкий путь морского разбойника. Условия для этого сложились благоприятные в связи с очередным ухудшением отношений между Испанией и Англией. Война за испанское наследство началась в 1701 году. Тотчас встрепенулись каперы (приватиры), собираясь на разбойничий промысел в южные моря.

Дампиру предложили стать капитаном фрегата «Сент Джордж». Он получил патент, подписанный первым лордом Адмиралтейства, уплатив 2 тысячи фунтов стерлингов в залог «мирного и честного поведения офицеров и матросов». Было подчеркнуто, что капитан не получает жалования. Легко догадаться, что труднейшее плавание не может осуществляться бесплатно, да еще «мирно и честно». За лукавыми формулировками скрывалось явное приглашение к разбою.

С командой ему опять не повезло. На подобного рода авантюры соглашался преимущественно всякий сброд.

А тут еще представителем фирмы был некто Морган (тезка прославленного флибустьера) — подозрительный тип, уже побывавший буканьером, священником и полицейским, вносивший разлад в экипаж.

Они отправились в плавание в 1703 году вместе с галерой «Синк Порте». Без особого успеха курсировали вдоль берегов Бразилии. Взяли направление на юг, обогнули мыс Горн и вышли в Тихий океан. Отдых устроили на традиционных пиратских лужайках острова Хуан-Фернандес Через три недели с усилившимся желанием обогатиться вышли в море.

Им улыбнулась удача: у чилийского берега встретилось французское судно «Сен Жозеф». Последующие события остаются не вполне ясными, ибо излагаются по-разному участниками нападения. Дампир уверял, что все было бы прекрасно, если б испугавшиеся артиллеристы не убежали от пушек в укрытие. Два других английских офицера упрекали капитана в трусости — и не без основания. Через несколько недель «Сент Джордж» снова встретился с тем же кораблем. И опять из-за нерешительности Дампира абордаж не состоялся. Он отговаривался: «Я знаю, где можно добыть все, не сражаясь».

Примерно то же сказал он еще дважды, когда, захватывая испанские корабли, даже не осматривал толком содержимое их трюмов. Ему достаточно было услышать клятвенное заверение капитанов, что ничего ценного на борту нет. Правда, пронырливый Морган ухитрился стянуть с одного корабля сервиз.

На Галапагосских островах — традиционном пристанище пиратов — Дампир сообщил команде свой замысел: разграбить город Санта-Мария, находящийся на Панамском перешейке. Там, по некоторым сведениям, были склады сокровищ, которые доставлялись из Перу.

«На всякого мудреца довольно простоты». Несмотря на огромный опыт, в пиратских делах он оказался бездарным руководителем (привык выполнять обязанности штурмана, навигатора, наблюдателя, советника — и в этих случаях был на высоте). Ведь они долго бороздили побережье Тихого океана, встретив много судов. Слух об их прибытии распространился повсюду. О внезапном нападении на богатый город не следовало даже мечтать. Пираты обычно не только захватывали и грабили корабли, но и выводили из строя, а то и топили, чтобы сохранить в тайне своё пребывание в этих водах.

После долгих раздумий Дампир, взяв сто человек, повел их на лодках вверх по реке Шел дождь, порох подмок, при стычках англичанам приходилось худо. В конце концов, они попали в засаду и едва отбились. Выяснилось, что к Санта-Марии подошли 400 солдат. Дампир приказал двигаться обратно.

Команда была недовольна капитаном. Его неудачливость и беспомощность могли привести к бунту. Когда пираты, измученные, голодные и злые, вернулись на корабль, назрел серьезный конфликт.

На счастье Дампира, был ниспослан провидением, как говаривали в те времена, испанский галион водоизмещением 500 тонн. Можно представить себе, какими хищными глазами смотрели пираты на вожделенную добычу, которая сама преспокойно шла к ним в когти.

Галион бросил якорь невдалеке от пиратов. Они навели на него орудия и потребовали безоговорочной сдачи. Испанцы не сопротивлялись. Их товар — сахар, ткани, мука, бренди — перекочевали в утробу кораблей Дампира. Пираты разделили добычу. Морган, проявив устойчивость вкуса, и тут ухитрился стянуть сервиз.

Из корреспонденции, имевшейся на испанском галионе, Дампир узнал, что за ними охотятся два фрегата. И все-таки решил поджидать манильский галион с серебром. Капитан второго судна «Синк Порте» Стрейдлинг проявил самостоятельность и направился к острову Хуан-Фернандес, где был оставлен запас продуктов.

Этот рейс вошел в историю… мировой литературы.

Квартирмейстером (заведующим хозяйством) на судне был моряк по фамилии Селкерк. И когда спрятанных припасов на острове не оказалось (их обнаружили и забрали французы), Стрейдлинг обрушился с проклятиями и упреками на своего квартирмейстера. Селкерк обиделся и сказал, что лучше остаться на необитаемом острове, чем на корабле с таким капитаном. И остался.

Добровольный ссыльный предполагал, что вскоре появится корабль Дампира. Этого не произошло, и Селкерк превратился в Робинзона! Ведь образ Робинзона Крузо создан Даниэлем Дефо на основе приключений Селкерка.

Капитану Стрейдлингу не повезло. Он направился к островам Мапелла на встречу с Дампиром, но у того был другой маршрут. «Синк Порте» налетел на рифы и затонул. Команда оказалась на необитаемом острове. Их подобрали испанцы, доставили в Лиму, заковали в кандалы. Стрейдлинга перевезли во Францию. Он пытался увлечь тюремщиков рассказами про одному ему известных островах сокровищ. Ему облегчили тюремный режим, надеясь выведать тайну. Воспользовавшись этим, он бежал.

Тем временем Дампир в ожидании царской добычи грабил мелкие суда. Наконец желанный день настал. 6 декабря 1704 года они увидели огромный галион. Он шел своим курсом, не обращая внимания на неказистого «Сент Джорджа».

Они сблизились на расстояние орудийного выстрела. Пора было подавать сигнал к атаке. Дампир медлил. В команде начались споры. Кто-то выстрелил в галион. Там подняли тревогу и открыли стрельбу из тяжелых орудий. Ядра англичан не причиняли великану серьезного вреда. А от его прицельного залпа «Сент Джордж» разлетелся бы вдребезги. Пришлось трубить отбой и бежать с поля боя.

Очередной провал и крушение надежд на обогащение вызвали открытое недовольство команды. Морган и некоторые другие офицеры решили действовать самостоятельно. Разделились и матросы. 35 человек ушли на захваченном судне «Дракон».

В поисках удачи эти «отщепенцы» пересекли Тихий океан и подошли к Молуккским островам. Их взяли в плен голландцы, посадив в тюрьму. Им грозила виселица. Но когда на допросе выяснилось, что они плавали под командованием Дампира, голландцы выказали к ним уважение и предложили места на своих кораблях. Вот как высоко ценились мореходные знания капитана Дампира! Действительно, его карты и описания южных морей были великолепны.

С остатком команды он привел в порядок «Сент Джордж» и стал готовиться к возвращению на родину. Теперь надо было сколотить хотя бы какой-то капитал. Они напали на городок Пуну и разграбили его. Затем захватили испанскую бригантину. Дампир был храбр и решителен. Возможно, иной раз он терялся или излишне осторожничал. Но главной причиной его прежних неудач был разлад в отряде. Как только они стали хотя и небольшим, но сплоченным коллективом, их капитан блестяще осуществил труднейшие набеги.

В Батавии их арестовали по обвинению в пиратстве: у Дампира, как выяснилось, выкрали патент те, кто «откололся» от него (может быть, специалист по сервизам Морган). Но когда власти удостоверились, что у них действительно находится знаменитый мореплаватель, его отпустили. В конце 1707 года он завершил вторую «кругосветку», вернувшись в Лондон.

На родине ему пришлось несладко. Были изданы две книжки офицеров, находившихся в свое время под его командованием, с нелестными характеристиками Дампира как человека и капитана. Судовладельцы затеяли тяжбу, обвиняя его в укрытии части захваченных ценностей.

Неудивительно, что Дампир согласился на предложение бристольского купца Томаса Голдни возглавить новое кругосветное плавание. Ряд богатых, а то и знатных людей предложили внести свою долю в финансирование экспедиции. Не было отбоя от желающих принять в ней участие.

Объясняется все это, конечно же, не страстной любовью людей к путешествиям и стремлением поощрять исследования. В Западной Европе торжествовал капитализм с его жаждой наживы и лицемерием. Пиратство, приобретшее в Англии государственные формы, давало колоссальные доходы. Его лукаво называли «приватирством».

Королева Анна издала декрет, поощряющий этот, как тогда говорили, «сладкий промысел». Она отказывалась от королевской доли в награбленном (правда, немалую часть по-прежнему получал первый лорд Адмиралтейства принц Георг Датский, ее супруг). Служба в британском флоте с возможностями приватирства становилась доходным занятием и привлекала многих активных молодых людей. Богачи охотно вкладывали свои капиталы в приватирство, сулившее высокие прибыли. Тем самым были заложены прочные кадровые и экономические основы британского флота.

Итак, Дампир в 56 лет стал штурманом экспедиции. В ней участвовали два сравнительно небольших судна: «Герцог» («Дюк») и «Герцогиня» («Датчис»), которыми командовали соответственно Роджерс Вудс и Стефан Кортни. Несмотря на жестокую дисциплину (или из-за нее), при переходе через Атлантику часть команды взбунтовалась. Мятеж был подавлен. Обошлось без кровопролития.

Наступление 1709 года праздновали у мыса Горн, согреваясь горячим пуншем. Обогнув мыс, направились к необитаемому острову Хуан-Фернандес. Неожиданно увидели столб дыма на берегу. Посланная на остров галера вернулась с обросшим диким человеком, одетым в самодельный наряд из козьих шкур.

Дампир узнал его: это был Александр Селкерк! Он провел в одиночестве почти четыре года. На родном языке изъяснялся с трудом. Все это время ему доводилось только петь псалмы и читать Библию.

По его словам, он стал лучшим христианином, чем был раньше. Оставаясь наедине с природой и собственной душой, он ощущал присутствие Всевышнего — в мире вокруг и в себе самом. (Позже, живя в Англии, он признавался, что пребывание на острове было самой счастливой порой в его жизни.)

Дампир сказал Вудсу, что Селкерк был лучшим моряком на «Синк Портсе». С такой рекомендацией Селкерка приняли офицером на «Дюк». Характеристику, данную Дампиром, он оправдал в ходе экспедиции, а также позже, став в конце концов помощником капитана военного корабля (он умер в плавании у берегов Африки в 1721 году, когда уже вышла книга о Робинзоне Крузо).

Захватив два испанских судна, экспедиция Дампира перешла к реализации его давних заветных целей: захвату богатого города и манильского галиона. В качестве первого объекта избрали крупный эквадорский город Гуаякиль.

Однако из перехваченной почты выяснилось, что губернатор Гуаякиля уже предупрежден о возможном нападении пиратов. Жители готовились к отпору, подступы к городу охраняли солдаты. И все-таки англичане решились на операцию. Предварительно стали вести переговоры с губернатором, запугивая его и вымогая выкуп в 100 тысяч фунтов стерлингов.

Торг продолжался почти две недели. Терпение англичан лопнуло, и они пошли на штурм. Им удалось захватить порт и окраины, взять пленных. После этого вновь продолжили торг с губернатором. В конце концов, пираты получили 1 тысячу фунтов стерлингов и много товаров.

Отдохнув, они вышли встречать манильский галион. Встретился сорокапушечный фрегат. Его захватили после жестокого боя, где оборонявшиеся потеряли девять, а нападавшие двадцать человек. Вудс получил серьезное ранение в челюсть. Единственным утешением было то, что им достался хороший корабль с ценными товарами.

И вот они увидели манильский галион — мечту всех пиратов. Начался бой подвижных небольших судов с великаном. Их выстрелы почти не причиняли ему вреда. Пришлось бесславно выходить из боя.

Возвращались на родину неспешно. В Англии прошел слух, что им удалось разграбить «золотой» галион. Опасаясь пиратов (!), правительство выслало им навстречу военные корабли. 14 октября 1711 года они вошли в Темзу. Только вот особенных ценностей у них не было. Дампир, например, оставшиеся четыре года жизни провел отнюдь не в роскоши и умер в марте 1715 года, имея долги. Место его захоронения неизвестно.

Этот человек проявил свои таланты как мореплаватель, пират, ученый и писатель-натуралист. Во всех этих областях деятельности у него имеются выдающиеся достижения. Хотя не везде они одинаково велики и бесспорны. Он был одним из величайших мореплавателей: трижды пересекал Мировой океан в очень непростых условиях, на разных, преимущественно ненадежных кораблях, нередко с боями, порой в неведомых водах.

Писатель-натуралист, Дампир пользовался широкой и заслуженной популярностью. А вот о его научных открытиях мнения ученых расходятся. Его соотечественник, английский историк науки Дж Бейкер сделал такой вывод: «Путешествия Дампьера мало что дали географической науке. Как и голландские исследователи, он посетил лишь бесплодные части Австралии. Все, что Дампьер говорил в ее пользу, носило отвлеченный характер; все, о чем он докладывал, как очевидец, звучало совершенно бесперспективно, и потому неудивительно, что за его путешествиями не последовали новые».

Отсюда следовало бы сделать вывод, что Дампьер (Дампир) совершил нечто подобное «географическому закрытию», отвратив исследователей от новооткрытого континента.

Странно слышать упрек первооткрывателю Дампиру в том, что он точно описал природные условия и население данной территории, а не сочинил легенду о новом Эльдорадо. Он поступил в соответствии с правилами, принятыми в науке. Неслучайно на карте мира есть архипелаг, земля, два пролива, носящие имя этого пирата.

Наиболее трудно охарактеризовать его как морского разбойника. Грозная слава пирата Дампира, гремевшая на акваториях многих морей и океанов, была существенно преувеличена.

Он действительно был порой слишком осторожным для ремесла грабителя и не испытывал неутолимой жажды наживы, столь характерной для новой эпохи. Его приоритетом были духовные ценности, стремление к познанию неведомого, понимание ничтожности идеалов материального благосостояния.

Злодей из злодеев

Суть пиратства, его особенности, общий дух времени по-разному воплощаются в судьбах некоторых конкретных людей. Очень показателен в этом отношении пример Жана Давида Но, который прославился под именем Франсуа Олоне.

Он начинал как буканьер. Не имея средств для самостоятельного охотничьего промысла, три года отработал слугой. Приобретя оружие, занялся охотой на буйволов. В это время происходили все более жестокие и частые стычки с испанцами. Жизнь в лесах стала слишком опасной.

Олоне ушел к флибустьерам. В первых же сражениях он показал себя мужественным воином и надежным товарищем. В одном из нападений был убит их капитан. Команда избрала на его место Олоне. И не ошиблась. Им удалось благополучно ограбить несколько кораблей.

Олоне имел каперскую грамоту, отдавал часть добычи во французскую казну и пользовался уважением губернатора Тортуги. Когда его корабль во время шторма разбился о скалы, ему был предоставлен новый.

Даже среди пиратов Олоне прославился своей жестокостью. Рассказывали, что однажды, захватив корабль, он уселся на палубе у отверстия люка и приказал пленникам, томившимся в трюме, подниматься по одному. Как только голова испанца появлялась над палубой, он срезал ее саблей. Лизнув кровь на лезвии, сравнивал ее вкус с предыдущей «пробой». А затем отсекал очередную голову.

Не исключено, что таким образом Олоне укреплял свой авторитет. Или сказывались уроки жестокости, усвоенные им в юности, когда он был в подчинении. Своих слуг буканьеры держали впроголодь, за малейшие провинности наказывали, били.

Как свидетельствовал Эксквемелин: «Охотники — люди весьма жадные, к слугам они совершенно беспощадны». Он привел такой пример. Однажды буканьер так исколотил слугу, что тот свалился замертво. Хозяин ушел. Когда слуга очнулся, то увидел, что брошен в лесу без пищи и оружия. Ноги его были разбиты так, что он два дня не мог подняться, лежал без воды и еды. С ним была собака. Они двинулись по лесу. Им повезло: удалось поймать поросенка. Его нельзя было не только поджарить, но даже разрезать. Пришлось рвать его руками и есть сырое мясо. Подобным образом они кормились более года, пока не встретили группу буканьеров.

Поначалу бравые охотники испугались «дикого человека» и готовы были его застрелить. Он рассказал им свою историю и добавил, что если они хотят вернуть его прежнему хозяину, то лучше уж ему остаться в лесу. Охотники пообещали выкупить его. Он остался с ними, только не мог привыкнуть к вареному или жареному мясу: ел сырое…

Конечно, какие бы страдания ни перенес Олоне, это никак не оправдывает его зверства Слухи о его бесчинствах распространились среди испанцев, которые теперь готовы были умереть в бою, лишь бы не попасть в руки к этому мучителю. Возможно, сказывались и его религиозные взгляды. Олоне относился к французам, не признававшим власть папы римского, а испанцы были правоверными католиками. Для него самого плен означал бы страшные пытки.

После первых успехов Олоне постигла неудача близ испанского берега Кампече во время шторма его корабль затонул. Пираты высадились на сушу, где их уже поджидали испанцы. Большинство флибустьеров после короткой схватки были убиты, оставшихся отправили в тюрьму. Допросив пленных, испанцы узнали, что их предводитель погиб, и на радостях отслужили благодарственный молебен.

Судьба решила иначе. Жестокий разбойник остался в живых. Он был ранен и притворился мертвым, резонно полагая, что плен для него хуже смерти. Когда берег опустел, он перевязал раны и отправился в Кампече. Там приглядел несколько рабов, поговорил с ними и пообещал свободу и золото, если подчинятся его велениям. Они поверили ему, украли каноэ и поплыли вместе с ним на Тортугу.

Здесь он снарядил небольшой корабль с командой из двадцати одного человека. Они отправились к северному берегу Кубы, собираясь захватить несколько лодок. Это им удалось. Пираты остались поджидать более крупную добычу. А местные рыбаки отправили по суше гонцов в Гавану с сообщением, что объявился Олоне. Сначала испанский губернатор не мог этому поверить, ибо имел донесение из Кампече о его смерти. Но на всякий случай снарядил десятипушечный корабль с сотней солдат, чтобы Олоне доставить в Гавану живым, а остальным отрубить головы на месте.

Рыбаки предупредили пиратов о скором приходе военного корабля и предложили вовремя ретироваться. Однако Олоне обрадовался известию и предпринял контрмеры.

Корабль прибыл ночью и медленно вошел в устье реки, где находился поселок. Окликнув рыбаков, военные моряки услышали в ответ, что пираты скрылись (так велели говорить разбойники, притаившиеся в поселке). Соблюдая осторожность, испанцы не высадились на берег.

Рано утром к кораблю устремились лодки с пиратами. Испанцы успели открыть огонь. Спешка не способствовала точности стрельбы, и пираты бросились на абордаж В рукопашной схватке они одержали победу над численно превосходящим противником. Пленных зарубил сам Олоне. Добыв корабль, он захватил купеческое судно с товарами и золотом, после чего решил предпринять крупный набег.

Вместе с Михаелем Баском они организовали целый экспедиционный корпус 8 кораблей и 1600 человек. Взяли курс на город Маракайбо.

По пути пиратской флотилии попался испанский корабль. «Адмирал» Олоне погнался за ним на своем флагмане и после короткого боя захватил его. В трюмах был груз какао, а также деньги и драгоценности. Отослав пленный корабль на Тортугу, Олоне соединился с эскадрой.

Они без единого выстрела обчистили еще один встречный корабль с оружием, боеприпасами и жалованием для испанского гарнизона Санто-Доминго. Затем к ним присоединился корабль, вернувшийся с Тортуги с провиантом. Все складывалось великолепно.

Город Маракайбо был богат в значительной мере потому, что грабителям добраться до него было чрезвычайно трудно. Перед входом в бухту находились острова, далее тянулся канал, защищенный фортом Ла-Барра…

Флибустьеры высадили десант вдали от форта. Защитники устроили засаду. Нападавшие, предусмотрев этот ход, обнаружили и уничтожили весь отряд. Штурм крепости начался, несмотря на плотный огонь батарей и мушкетов (пираты имели при себе только холодное оружие). После долгого боя редуты были захвачены, а 250 солдат изрублены на месте.

Пиратскому флоту теперь был открыт путь через канал к городу. А там царила паника. Жители спешно покидали дома, уходя в лес или в город Гибралтар, находившийся в 40 милях оттуда. Прибыв в полупустой Маракайбо, разбойники заняли лучшие дома и принялись пировать. Затем отправились по окрестным лесам собирать беглецов. Улов был немалый. Но все-таки основная масса золота и серебра перекочевала в Гибралтар.

Этот город был отлично защищен горами и болотами. Местный гарнизон получил подкрепление соседнего города Мериды. Общее число хорошо вооруженных защитников достигло восьмисот. Оборону организовали по всем правилам; устроили засеки, ложные дороги, ведущие в болото, а подступы к городу укрепили фортами и редутами.

Это не остановило неистового Олоне. Взбодрив свою небольшую армию сообщением, что в городе собраны несметные сокровища, он сам возглавил штурмовой отряд численностью около четырехсот человек. Учитывая трудности продвижения в болотистом лесу, каждый имел короткую саблю и пистолет с тридцатью зарядами.

Они двинулись по дороге, растаскивая завалы. Вблизи крепости угодили в болото (дорога была ложной). Пираты попали в западню. По ним открыли огонь. Олоне не остановился: приказал рубить ветви и выстилать ими путь. Попытались выйти на твердую дорогу. Там их встретил плотный огонь защитников.

Наконец небольшая группа, ведомая Олоне, добралась до крепости. Но для штурма требовались лестницы, да и нечем было пробить или взорвать ворота. Оставалось только геройски погибнуть…

И тут пираты бросились наутек, а с ними и сам Олоне. Испанцы торжествовали победу. Для окончательного разгрома ненавистных флибустьеров решено было догнать их и уничтожить всех до единого. Распахнув крепостные ворота, защитники бросились вслед за врагами.

Перехитрил их пират! По команде Олоне его отряд развернулся и двинулся навстречу преследователям. Испанцы замешкались. Пираты дали залп из пистолетов в упор, а затем ринулись врукопашную. Бой перешел в резню. Испанцы пытались скрыться в крепости. Флибустьеры ворвались туда и довершили разгром. Испанцы потеряли полтысячи солдат и всех офицеров.

Пираты основательно разграбили город Больше месяца они хозяйничали в нем, пока среди них не начались болезни. Они сожгли город и вернулись в Маракайбо, окончательно обчистив и его.

Аппетиты Олоне и молва о его успехах росли. Теперь ему удалось собрать семьсот пиратов. На шести кораблях они отправились грабить город Никарагуа. На этот раз их ожидала череда неудач. Началось с того, что при штиле пиратскую флотилию отнесло течением к малолюдным берегам, где обитали индейцы — ловцы черепах. Ничего, кроме ненависти местного населения, скудной еды и утлых каноэ, разбойники не приобрели.

Они двинулись в глубь страны. Олоне, по своему обыкновению, пленных пытал и казнил. Зная это, испанцы отчаянно сопротивлялись. Все-таки городок Сан-Педро был взят, ограблен и сожжен. Хотя и тут добыча оказалась мизерной: состоятельные горожане заблаговременно скрылись, припрятав богатства.

Вернувшись на корабли, измученные, потерявшие много товарищей и жестоко разочарованные, пираты едва не свергли своего свирепого атамана. Он пообещал захватить галион с золотом и серебром Действительно, через некоторое время они увидели крупный испанский тридцатипушечный корабль. Пираты бросились на опасную добычу.

Ведя огонь с обоих бортов, галион не подпускал близко разбойников. Олоне пошел на хитрость: отряд на четырех каноэ зашел в тыл противнику и кинулся на абордаж. Вскоре пираты захватили этот корабль, груженный… железом и бумагой! Единственным утешением послужила большая партия бочек с вином.

Неудача сильно разочаровала многих пиратов. Особенно негодовали те, кто еще плохо был знаком с профессией морского разбойника, требующей немалого терпения в ожидании счастливого случая.

Олоне собрал свою флотилию и устроил совещание. Что предпринять? Мнения разделились. Большинство решило возвращаться восвояси. Но были и такие, кто не желал появляться в порту с пустыми карманами.

Две группы отправились в обратный путь. По дороге они не раз совершали разбойные нападения на корабли и поселки, хотя хорошей добычей им так и не удалось разжиться.

С Олоне осталось триста человек. Они вернулись в залив Гондурас и решили остаться там на некоторое время. По мнению Эксквемелина, так получилось потому, что Олоне не смог на своем грузном большом корабле догнать тех, кто ушел раньше. Но эта версия не очень убедительна. Почему Олоне непременно требовалось догонять своих товарищей? Неужели он без них не нашел бы путь на Тортугу?

Жорж Блон придерживался такого мнения: «Поразительно то, что, попав в Гондурасский залив, он запутался в нем, как муха в паутине, и проболтался там со своей флотилией больше года. Я убежден, что тут кроется какая-то тайна. Помощниками Олоне были Моисей Воклен и Пьер Пикардиец… два года спустя Пикардиец во время похода с англичанином Морганом… проявил себя великолепным штурманом. И то, что ни многоопытный Воклен, ни он не смогли помочь Олоне вывести армаду из залива, не поддается объяснению».

Но почему бы не предположить, что Олоне просто не желал возвращаться без добычи, дабы окончательно не потерять свой пошатнувшийся авторитет? А его главные помощники были не прочь свалить неудачу на руководителя и «свергнуть» его.

Обстоятельства для этого были самые благоприятные. Наконец, не исключено, что психическое здоровье лидера оставляло желать много лучшего. Так или иначе, его бесцельные блуждания по заливу закончились трагично: корабль налетел на рифы так прочно, что никакими ухищрениями не удалось его освободить. Его разломали, а из досок и бревен стали мастерить барку. Развели плантацию, посадив пшеницу и фасоль.

Тогда же произошел случай, как бы предрешивший страшную кончину Олоне. Один из его пиратов отправился в лес вместе с пленным испанцем (подневольным слугой), и неожиданно на них напала группа индейцев. Пират выстрелил из пистолета и бросился наутек. Испанец отстал. Вскоре пират с десятком вооруженных товарищей вернулся на то же место. Там на полянке горел костер. Вокруг валялись куски человеческого тела, частично зажаренные, и наполовину съеденная рука.

Пираты устроили облаву на людоедов и захватили около десятка мужчин и женщин. Попытки допросить их ни к чему не привели, хотя потерпевшие кораблекрушение отнеслись к местным «человеколюбам» по-дружески, угостив табаком и подарив кораллы, нож и топор. Индейцы ушли и больше не вернулись.

Через несколько месяцев пираты на сооруженной барке двинулись вдоль берега и достигли устья реки Никарагуа. И снова попали в беду: на них напал отряд испанцев и индейцев, многих перебив.

Олоне и на этот раз спасся. С остатком отряда он на барке пошел к Картахене, чтобы добыть корабль. Тут его окончательно покарала судьба. Он попал в руки индейцев, которые раскроили его на части и съели.

Тяжелые плоды легкой наживы

Голландец Питер (Пит) Хейн с юности вместе с отцом участвовал в нападениях на испанские суда. Он попал в плен и был отправлен рабом на галеру. Ему удалось бежать. Через некоторое время поступил матросом в голландскую Ист-Индскую компанию, отлично проявил себя в морских походах и нападениях на испанские и португальские суда и стал капитаном.

В 1623 году он перешел в Вест-Индскую компанию помощником адмирала флотилии, в которую входило 16 кораблей и более трех тысяч человек. На следующий год флотилия отправилась к крупному бразильскому порту Байе. Хейн возглавил атаку на береговые укрепления. Бой был недолгим: защитники сдались, пираты вошли в город, разграбив его и суда, стоявшие в гавани.

…Военные подвиги моряков-разбойников порой выглядят фантастично. Ни в одной армии мира не нашлось бы тогда безрассудного полководца, рискнувшего бросить, как часто было у флибустьеров, немногочисленный отряд на укрепление или на хорошо вооруженный корабль с многочисленными солдатами.

Считается, что те, кто атакует укрепленные позиции, должны иметь значительный численный перевес и хорошее вооружение. Только в XVIII веке Суворов отважился опровергнуть такой канон, да и то в специфичных условиях неожиданного нападения (его «быстрота и натиск» точно отвечают принципам пиратского боя). В чем же тут дело? В сверхчеловеческих способностях пиратов?

Вообще-то это были в основном отборные головорезы. Но есть и более важное обстоятельство. Особенности огнестрельного оружия в те времена не позволяли быстро вести огонь. Приходилось постоянно отвлекаться, забивая заряд, подсыпая порох, зажигая фитиль. Чтобы все эти операции проходили четко, автоматически, практиковалось наступление шеренгами, плотными рядами, с остановками для залпов.

Сплоченные цепи — плечо к плечу — придавали уверенности, мешали отбежать в сторону, спрятаться, выйти из боя. Большинство солдат были подневольными, и такая тактика вполне оправдывалась. Однако плотные ряды было очень удобно сметать картечью или «прореживать» выстрелами из пистолетов и ружей.

Пираты шли на штурм врассыпную, каждый умело прятался, двигался перебежками. Попасть в него было нелегко, а бить по единичным целям из пушек неразумно. Пиратская тактика ведения боя была эффективна. Каждый из нападающих знал, что за ним наблюдают товарищи и от его действий зависит размер награды. У них в полной мере осуществлялся принцип: «Один за всех и все за одного».

…Итак, после успешного налета на Байе Питеру Хейну доверили должность адмирала флота Вест-Индской компании. Под его руководством находилось 14 кораблей и 1700 человек. Флотилию направили в Карибское море для совместных действий с другой более крупной флотилией, возглавляемой адмиралом Хендриксом. Предполагалось напасть на казначейский флот, доставлявший в Испанию драгоценности, награбленные конкистадорами.

Соединение флотилий не состоялось, и Хейн вынужден был оставить мысль о нападении на испанцев. Он записал в своем дневнике: «Нельзя выразить словами мое сожаление оттого, что я упустил такую великолепную возможность только из-за недостатка сил».

Даже удивительно, с какой уверенностью он говорит про «упущенную великолепную возможность», словно речь идет о какой-то выгодной банковской или торговой операции. У испанцев казначейский флот состоял из двух-трёх десятков военных судов. Пиратам предстояло бы настоящее морское сражение, однако это их, по-видимому, ничуть не смущало.

Компенсируя свое огорчение по поводу упущенной возможности, Хейн принялся грабить испанские суда у берегов Бразилии, что ему весьма удалось. В Нидерланды он вернулся осенью 1627 года с богатой добычей. Но золотая мечта об испанском казначейском флоте не покидала его. На следующий год наконец-то появилась возможность воплотить ее в реальность.

Питеру Хейну компания предоставила три десятка кораблей, 2300 матросов и тысячу солдат. Он направился навстречу испанской эскадры. Она состояла из четырех крупных галионов с грузом драгоценных металлов и 18 военных кораблей сопровождения. Маршрут лежал через Кубу. Испанцы были совершенно уверены в своей безопасности, тем более у берегов принадлежащего им острова. Да и кто осмелился бы напасть на такой мощный караван?

Пит Хейн и организовал блестящую пиратскую операцию. На небольших судах голландцы ночью незаметно подошли к острову и притаились у берега. Когда испанская эскадра вышла в море, никто не обратил внимания на группу сравнительно небольших судов, похожих на рыбачьи. Когда они поняли свою ошибку, было уже поздно. Пираты пошли на абордаж.

Испанцы не успели даже дать залп из пушек: корабли голландцев плотно прилепились к их судам. Караван рассыпался, каждый пытался спастись в одиночку. В результате все галионы с золотом и серебром и 12 кораблей оказались в руках голландцев.

В сущности, этот пиратский захват был военной операцией под жестким руководством Питера Хейна и капитанов голландских кораблей. За пленных не взяли выкуп, высадив их на берег. Соблюдалась строгая дисциплина.

На родину они вернулись как триумфаторы. Хейн удостоился выступлением перед парламентом республики. Половина богатств перешла компании. Участникам захвата выплатили сравнительно скромный гонорар. Зато Хейна назначили командующим флотом Нидерландов, несмотря на то что он не имел даже дворянского звания. Впрочем, при республиканском правлении заслуги ценятся выше, чем наследственные титулы, нередко достающиеся ничтожествам.

Теперь Питер Хейн возглавил борьбу против пиратов, грабивших голландские торговые суда. Он сам в 1629 году руководил операцией, во время который его флагманский корабль попал под обстрел пиратов, в результате Хейн получил смертельное ранение.

Его успешная акция по «изъятию» ценностей, награбленных испанцами в Новом Свете, нанесла сильный удар по финансам Испании, вызвав кризис. Это государство и без того остановилось в экономическом развитии, превратившись в хищника, который живет за счет грабежа других стран и народов. Со временем нечто подобное стало угрожать и Голландии.

В ту эпоху она, испытавшая на себе жестокую испанскую оккупацию, опиралась прежде всего на торговлю, сельское и рыбное хозяйство (изобрели копчение сельди) и промышленность. Голландцы проникли вслед за португальцами в акватории Индийского океана и добрались до Китая и Японии. На западе они за бесценок скупили у индейцев земли в районе Гудзонова залива и острова Манхэттен. В 1624 году здесь возник Новый Амстердам, которому позже суждено было стать Нью-Йорком.

Пока Голландия, притесняемая Испанией, трудилась в поте лица, она находилась на духовном и экономическом подъеме. Затем ее торговые компании стали стремиться добывать капиталы любой ценой. Постоянно растущая ненасытная алчность толкала на захват и жестокую эксплуатацию колоний.

В фундаментальной «Истории Нового времени», изданной в конце позапрошлого века, дано такое объяснение: «Все захотели зарабатывать сверх меры и жить в роскоши. Роскошь, пиры, падение нравов пронизали насквозь все общество до крестьянского сословия. Самым ярким выразителем той лихорадки, которую породило ядовитое золото тропиков, служит безумная тюльпаномания, царившая в 1634–1640 годах. За один-единственный экземпляр этих, лишенных аромата, пышных цветов Востока платили в то время до 13 000 гульденов-.

В основе такого увлечения лежали тщеславие и спекуляция, охватившие в то время все общественные круги. И в торговле, и в промышленности всякий искал спасения в монополии, а это принесло громадный вред дальнейшему свободному развитию и торговли, и промышленности».

Находчивые и отчаянные

Базы буканьеров были не только на Тортуге. На Ямайке обитал не менее отчаянный народ — по большей части англичане и голландцы. Отсюда, например, провели одну из первых успешных десантных операций: около сотни головорезов напали на городок Сан-Франческо-де-Кампиш, захватили его, ограбили, а напоследок взяли крупный выкуп, угрожая спалить его дотла.

Этот пример оказался заразительным Рекордный по наглости налет совершил пират с Ямайки Джон Дейвис около 1665 года (не путать с его полным тёзкой — полярным исследователем предыдущего века). Корабль Дейвиса долго курсировал вблизи берега. Добыча не попадалась. И тогда он предложил ограбить Никарагуа. Этот город находился в 30–40 милях от моря. В нем был гарнизон в 800 человек.

Казалось бы, предприятие безумное. Ведь пиратов было всего 90, из них десяток надо было оставить на судне. Можно ли с такими силами захватить город? Однако профессиональные моряки-разбойники посовещались и разработали неплохой план.

Для них наиболее сложной проблемой было нагрянуть внезапно. Только в таком случае можно было рассчитывать на успех. А действовать быстро, решительно и слаженно — один за всех, а все за одного — они умели.

Ночью они вошли на корабле в устье реки. Рано утром завели его в укромную бухточку и замаскировали, чтобы его не заметили индейцы. Затем буканьеры пересели на три каноэ и, выдавая себя за испанцев, прошли вверх по реке до города. Среди них был индеец, родом из этих мест. Ночью он тихо вышел на берег, подкрался к стражнику и убил его.

Город, включая охранников, спал. Никому и в голову не могло прийти, что крупный отряд способен незаметно добраться до города и напасть на него. Словно ночные хищники, бесшумно шли пираты по улицам, выбирая наиболее богатые дома. Нападение совершали стремительно и тихо, пользуясь только холодным оружием. Одних убивали, других связывали, оставляя заложниками.

Ограбив три или четыре дома, они принялись за церковное имущество. Но тут один из церковных с криком помчался по улице. Началась паника. Жители хватались за оружие и старались держать оборону в своих домах. Солдаты были подняты по тревоге, но они не знали, сколько врагов и где они. Тем временем пираты с заложниками и добычей добрались до лодок, пустились вниз по реке и вскоре добрались до своего корабля.

Им вдогонку направился большой отряд По словам А. Эксквемелина: «Когда пираты еще были в устье реки, на берег высыпало человек пятьсот испанцев, вооруженных ружьями. Пираты дали по ним залп из пушек Таким образом, испанцам оставалось лишь бессильно горевать, видя, как уплывает их добро, и проклинать тот миг, когда пираты высадились на берег».

Воздав хвалу Господу (они были набожными людьми), моряки-разбойники отбыли на свой пиратский остров. Добыча их составила около 40 000 пиастров.

Дейвис и его команда не стали просаживать все добытое золото в кабаках. По закону нарождавшегося капитализма, они решили пустить часть средств в оборот, чтобы получить новые доходы. Вместе с компаньонами Дейвис снарядил 8 кораблей и направился к Кубе встречать испанских торговцев. Безрезультатно прождав некоторое время, он предложил двинуться на Флориду, в город Сан-Августин.

«В этом городке, — писал А. Эксквемелин, — была крепость с двумя ротами солдат. Однако хоть там она и была, пираты успешно разграбили город и захватили огромную добычу, не понеся почти никаких потерь».

Что произошло дальше с Дейвисом, история умалчивает. Надо полагать, будь судьба к нему благосклонна, о нем бы еще вспомнили.

…Судя по имени, Ван Хорн был голландцем, хотя Ф. Архенгольц назвал его богатым бельгийцем Впрочем, для большинства пиратов национальная принадлежность не играла сколько-нибудь существенной роли. Они были подлинными интернационалистами.

По версии Архенгольца, Ван Хорн «был сперва простой матрос, искусный в управлении рулем. В должности рулевого он нажил несколько сот пиастров. С этими деньгами он отправился во Францию, выхлопотал себе каперское свидетельство и вооружил небольшое судно, которое, чтобы лучше устранить все подозрения, величиною, формою и внутренним устройством совершенно походило на рыбачью барку. На нем находилось не более двадцати пяти человек. Не имея пушек, бедные патентованные пираты надеялись только на абордажи».

Возможно, матросом он был не на торговом, а тем более не на военном, а на пиратском корабле. Иначе как бы он скопил столько денег, чтобы купить судно, пусть даже небольшое, но в отличном состоянии, а еще и каперское свидетельство. Кстати, вряд ли он отправился за ним во Францию. Проще было обратиться к французскому губернатору на Карибах.

Итак, Хорн со своими 25 головорезами вышел в море. По-видимому, он неплохо знал стратегию и тактику пиратских нападений. Иначе им вряд ли удалось бы захватить несколько небольших судов. Франция воевала с Голландией, но это не мешало Ван Хорну грабить и убивать своих земляков. Одно из захваченных судов, крупнее его собственного и вооруженное пушками, стало флагманом его пиратской эскадры.

Теперь они стали нападать на крупные галионы. Большой группе пиратов требуется много добычи. Их интернациональное бандитское братство не желало считаться с тем, какому государству принадлежит торговое судно. Доход превыше всего! То ли по своей инициативе, а скорее, по воле команды они стали грабить и французов.

Это было обычным явлением: капер при случае легко превращался в пирата, живущего по своим, а не государственным правилам. Ван Хорн не отличался жестокостью, оставляя в живых команду и пассажиров захваченных судов. Ограбленные им французы пожаловались своему правительству на его бесчинства. Французскому военному флоту было приказано найти и арестовать разбойника.

Первую часть приказа удалось выполнить, а вот с выполнением второй возникли затруднения. Пират догадался о намерении идущего на него французского военного корабля, но спасаться бегством не стал. Он исполнил требование убрать паруса и перейти на военное судно.

Вот как описал дальнейшие события Архенгольц: «Командир объявил ему, что имеет приказание отвезти его во Францию. Ван Хорн изъявил чрезвычайное удивление и старался доказать, как беспристрастно и согласно с выгодами Франции поступал он во всех случаях. Капитан не мог удовольствоваться этими извинениями, имея точные предписания, он приказал поворотить корабль.

Приведенный в отчаяние, Ван Хорн быстро подошел к капитану и сказал: «Вы поступаете очень неосторожно и рискуете многим. Неужели вы думаете, что люди мои будут спокойно смотреть, как меня увозят на глазах их? Все они люди отборные, испытанные, не боятся смерти, а лейтенант мой самый решительный человек в свете. Ведь еще не решено, на чьей стороне останется победа. Поэтому, если вы твердо решились исполнить данное вам предписание, советую приготовиться немедленно к отчаянной битве».

Эти решительные слова и высокое мнение, какое имели о мужестве и решимости пиратов, подействовали на командира военного корабля и заставили его опасаться, что неудача в битве покроет стыдом французский флаг, даже самая битва может иметь неожиданную развязку, поэтому он отпустил Ван Хорна».

Можно предположить, что пока шли переговоры, пиратские суда, как заранее было оговорено, подошли вплотную к военному кораблю, так что его пушки не могли причинить им никакого вреда. А если бы пираты пошли на абордаж, то еще неизвестно, на чьей стороне была бы победа. Так или иначе, а хладнокровие и находчивость Ван Хорна спасли ему жизнь.

Однако теперь оставаться хотя бы формально на французской службе было опасно. И предприимчивый атаман со своей эскадрой торжественно прибыл в гавань Пуэрто-Рико. Здесь готовили к отправке в Испанию галионы с товарами и драгоценным металлом Ван Хорн предложил свои услуги. Бравого флибустьера, подвиги которого были известны, приняли охотно и назначили командиром конвоя.

Когда испанская флотилия вышла в открытое море, Ван Хорн со своей эскадрой сопровождал ее, выжидая удобный случай для исполнения задуманной акции. Он и его дружки уже успели выяснить, где находится груз золота и серебра.

Подговорить остальных членов команды захватить это богатство не составило труда.

И решительный момент настал. Ван Хорн и часть его команды перешли на заветные два судна и отделили их от эскадры. Теперь сокровища оказались под пиратским контролем Попытки испанцев отбить трофеи не имели успеха, разбойники задали им хорошую трепку. После недолгого морского боя добыча — два самых богатых судна — и пиратская флотилия пошли своим курсом.

«Этот приз неимоверно обогатил его, — писал Архенгольц — Будучи чрезвычайно щедр, он царски наградил самых смелых товарищей своих, между тем как во время сражения собственноручно убивал тех, которые показывали хоть малейший призрак страха. Эта дикость в битве и щедрость за успешное действие в ней соединялись с особенным кокетством Находясь на твердой земле, он одевался чрезвычайно роскошно, носил на шее огромную нитку крупных восточных жемчужин, а на пальце перстень с неоцененным рубином.

После описанного нами подвига Ван Хорн осознал опасность своего положения. Поссорившись с англичанами, французами, голландцами, испанцами — с представителями всех главнейших морских держав, — он уже не мог быть капером Оставалось одно — стать флибустьером С таким подкреплением они могли рассчитывать на крупные операции не только на море, но и на суше.

Было решено ограбить крупный богатый город Маракайбо. В этом походе Ван Хорн и его команда участвовали самым активным образом Но руководил операцией другой пират, и рассказ о нем впереди.

При возвращении из этого похода Ван Хорн погиб. Обстоятельства его смерти не выяснены. По одной версии, он повздорил с другим атаманом — Лораном де Граафом, не поделив добычу (возможно, прекрасную пленницу). Состоялся поединок, в котором победил более опытный дуэлянт де Грааф. Хорн был ранен легко, но у него началась гангрена и через несколько дней он умер, завещав свой флагман Мишелю де Граммону.

Де Граммон, затмивший «короля-солнце»

Мишель де Граммон принадлежал к французскому аристократическому роду. Его пример подтверждает одну почти очевидную, но почему-то редко признаваемую истину: любой незаурядный человек проявляет себя, не приспосабливаясь к окружающей среде, а прокладывая свой путь, наиболее отвечающий складу его характера и талантам.

Он с детства был отчаянным забиякой. В четырнадцать лет вызвал на дуэль и убил молодого офицера, ухаживавшего за его сестрой. Правила чести не были нарушены, и убийцу не осудили. Король велел определить его в военное училище. Там он прославился как дуэлянт.

Молодцу выбрали подходящее место службы: каперский корабль.

Для разбойничьей вольницы такой необычный «кадр» оказался как нельзя более кстати. Среди флибустьеров немало скопилось всяческого отребья, а вот грамотных, рассудительных да еще отчаянных руководителей было маловато. Де Граммон стал лидером. Ему доверили руководство набегом на город Маракайбо.

Эта операция, проведенная в 1678 году, с треском провалилась. 700 пиратов, ворвавшихся в город, встретили организованный отпор. Захваченная наспех добыча была невелика, да и с той пришлось расстаться: гарнизон Маракайбо и вооруженные горожане бросились вдогонку за разбойниками, добивая оставшихся — раненых или нагруженных добычей.

Самое удивительное, что после такого поражения пираты не разочаровались в Граммоне. По-видимому, идея разграбить этот город — еще недавно богатый, но уже основательно опустошенный пиратами — Олоне и Морганом — принадлежала не ему. А Граммон во время боев показал себя с самой лучшей стороны.

Год спустя его избрали командиром крупного отряда. На этот раз целью стал городок Кумана, И вновь пиратов ожидала неудача. Жители были начеку, добыча оказалась скудной. Рассвирепевшие горожане погнались за разбойниками, добивая отставших.

Граммону и в такой безнадежной ситуации удалось сделать нечто невероятное. Он с отборной дружиной прикрывал отступление своих соратников, которые вышли на берег моря и стали спешно загружаться на корабли. Передовые части испанцев бросились вслед за ними.

Группа Граммона преградила путь остальным солдатам и горожанам. Меткие выстрелы пиратов и лихая атака заставили их отступить. Тогда Граммон ударил с тыла по тем испанцам, сражавшимся на причале. Взятые в «мешок», они сдались. Под прикрытием корабельной артиллерии Граммон теперь имел возможность поторговаться за выкуп ста пятидесяти пленных.

Стратегический талант предводителя был оценен по достоинству: его стали величать «генералом». Он вскоре полностью оправдал такое звание.

Граммон решил захватить крупный и весьма богатый город Веракрус. По дерзости и продуманности экспедицию можно назвать уникальной. Ведь это была одна из опорных крепостей и торговых баз Испании на берегу Мексиканского залива. Подступы защищали 3 тысячи солдат. Береговые батареи насчитывали 60 пушек. В округе располагались дополнительные воинские части, готовые прийти на помощь в случае необходимости; тогда общее число солдат составило бы 15 тысяч.

Участвовали в операции объединенные отряды Ван Хорна и де Граафа. Всего у флибустьеров оказалось 1200 человек на семи кораблях. Но как войти в бухту Веракруса? Ее защищали 20–30 пушек и 600 солдат. Идти в атаку было бы безумием. Пираты начали выполнять план Граммона.

На подходе к городу эскадра разделилась. Пять кораблей замедлили ход, а на двух передовых, где находился Граммон с большинством разбойников, подняли испанские флаги. От шпионов Граммон узнал, что в Веракрусе ожидается прибытие двух испанских кораблей с грузом какао. Этим и решено было воспользоваться.

В вечерних сумерках два пиратских судна под испанским флагом беспрепятственно вошли в гавань и встали у причала. Рано утром открылись крепостные ворота и флибустьеры под видом мирных матросов и купцов прошли в город. Они взяли под контроль форты и казармы.

Отставшие 5 кораблей приблизились к гавани. Караульные подняли тревогу. Форты, не захваченные пиратами, открыли беспорядочный огонь. Им отвечали точные залпы с кораблей. В конце концов, и эта группа подошла к причалу и высадила десант.

В городе поднялась паника. Главные силы обороняющихся были блокированы флибустьерами. Полторы тысячи солдат сдались в плен (больше, чем было пиратов!).

Решив оперативные военные задачи, де Граммон перешел к экономическим проблемам. Тут он проявил себя тонким дипломатом. Приказал прикатить из арсенала несколько бочек с порохом и расположить их перед городским собором. Здесь же устроил свою финансовую дискуссию с наиболее богатыми горожанами. Чтобы избежать излишнего торга, он пояснил им, что в случае неудачи переговоров все будут заперты в соборе и с помощью пороховых зарядов мгновенно вознесутся на небо.

Такая перспектива не вдохновила богачей. Они без лишнего шума согласились добровольно выплатить кругленькую сумму. Предполагается, что добыча составила более 6 миллионов золотых монет да еще 1 миллион откупных.

Граммон не затянул свой визит. Тех, кто выплатил выкуп, отпустил по домам, а упрямцев и тугодумов пригласил продолжить беседу на своем корабле. Торопливость была вполне оправдана: к городу уже стягивались воинские части, готовясь отбивать его у коварного неприятеля. Но когда доблестные испанцы накопили силы и осмелились двинуться в город, нападавших и след простыл.

Самое удивительное, что захват укрепленной цитадели, где защитников было значительно больше, чем нападавших, прошел практически без потерь со стороны пиратов. Страшная судьба постигла пленников: из-за нехватки воды большинство из них погибло от жажды и болезней. Да и победителям было несладко. Они повздорили и раздельно возвращались домой. Половина кораблей или погибла, или попала в руки испанцев.

Последняя крупная пиратская акция «генерала» Граммона была осуществлена в 1686 году: взятие города Кампече.

Разработав и утвердив с сообщниками план захвата Кампече, Граммон обратился к губернатору Тортуги де Кюсси с просьбой выдать очередное каперское удостоверение. Последовал неожиданный отказ. Губернатор пояснил: между Испанией и Францией заключен мирный договор. Имеется указ короля Людовика XIV, запрещающий выдавать каперские свидетельства флибустьерам, не поступившим на службу в королевский флот или не являющимся оседлыми жителями.

Граммон ответил, что вынужден будет действовать по своему усмотрению. В ответ губернатор пригрозил пожаловаться правительству и двинуть против пиратов военные корабли. Граммон возразил: ведь он не намерен нападать на испанцев и вообще воевать. Он собирается только отправиться на лов рыбы возле Кампече. Губернатор объяснил, что испанцы воспримут такие действия в своих водах как дерзкий вызов и сами начнут боевые действия.

— Ну что же, — отвечал де Граммон, — мы не станем препятствовать им в этом. Что касается горожан, то они не испытают излишнего беспокойства. Зачем сдирать с овцы шкуру, если можно ее быстро подстричь? Она даже не успеет заблеять.

Упорствовал Граммон еще и потому, что сам предложил флибустьерам план и убедил их принять его. 14 кораблей уже подготовились к отплытию. Вместе с де Граафом, пренебрегая формальностями и даже входя в острый конфликт с французскими властями, Граммон направил свою флотилию на Кампече.

5 июля 1685 года они добрались до поселка, расположенного недалеко от главной цели маршрута. Здесь 900 пиратов пересели в 22 лодки и на веслах двинулись к Кампече. Они причалили к берегу близ города, переночевали и рано утром начали штурм.

Большой город с крепостью, фортами, тысячами солдат и вооруженных жителей, да еще с военным фрегатом, стоящим в гавани, безмятежно отдыхал, когда раздались первые выстрелы. Неожиданность нападения сыграла решающую роль. Флибустьеры быстро захватили небольшой форт. Однако перед ними оказался испанский фрегат. Десятки его пушек были готовы разнести в пух и прах ряды пиратов.

Граммон отважился на пушечную дуэль с гигантом. Пока испанцы маневрировали, для того чтобы дать сокрушительный залп, флибустьеры успели пристреляться. Несколько ядер угодили в корабль. И вдруг раздался чудовищной силы взрыв! Фрегат раскололся. Словно невидимая рука вырвала его палубу и смахнула мачты. В клубах дыма сверкали сполохи огня. А когда дым рассеялся, в заливе плавали обгорелые обломки судна.

Флибустьеры, радостно вопя, пошли на штурм крепости. Увлеченные поединком с фрегатом, они не заметили, как большой отряд испанских солдат — около 800 человек — скрытно засел в рощице перед укреплениями. И когда ничего не подозревающие пираты спокойно приближались к городу, из рощи раздались залпы и выбежали испанцы.

Неожиданные выстрелы ошеломили наступавших: несколько человек упали. Но, завидя неприятеля, флибустьеры с дикой яростью ринулись навстречу. Солдаты в ужасе бросились к крепости. Пираты догоняли и рубили их. Крепостные ворота были открыты для отступавших, а из пушек не стреляли, чтобы не убивать своих.

Добраться флибустьерам к богатым домам и церквам было нелегко: улицы перегораживали брустверы, за которыми находились солдаты с орудиями и вооруженные горожане. Тогда Граммон приказал своим лучшим стрелкам подняться на крыши домов и стены крепости, прицельно отстреливая тех, кто находится возле орудий. Вскоре пушки остались «беспризорными». Пираты захватили их и направили на городские кварталы. Жители не посмели сопротивляться и сложили оружие.

Оставалось взять последний форт, который обороняли четыреста человек с двадцатью четырьмя пушками Граммон приступил к осаде по всем правилам военного искусства. Пока основная часть его воинства отдыхала, расположившись в домах или рыская в поисках добычи, напротив форта установили батарею. Испанцы не смели показаться на валу из-за постоянного ружейного обстрела. Осаждающие открыли огонь из пушек, стараясь пробить бреши в стенах. Это им не удалось. Штурм отложили на следующий день. Но и утром он не состоялся, ибо все осажденные предпочли бежать.

Теперь флибустьеры смогли основательно заняться тем делом, ради которою явились сюда: грабежами. Однако в городских домах поживы почти не было: хозяева либо надежно спрятали свои сокровища, либо забрали с собой, убегая в лес Большие отряды флибустьеров стали рыскать в окрестностях города, ища богачей и богатства. Но и тут успехи были невелики.

130 флибустьеров угодили в засаду. Их окружили 800 испанских солдат, руководимых губернатором соседнего города. Несмотря на критическое положение, разбойники, сражаясь, организованно отступили к городу, потеряв убитыми 20 человек. Более всего огорчало их то, что два товарища попали в плен.

Граммон предложил выкупить своих двух людей за десятки испанцев, находившихся у него в плену. Губернатор не согласился. Граммон пришел в ярость:

— Это так-то вы отвечаете на мое великодушное предложение?! А вам не кажется, что я могу изрубить всех пленных испанцев и сжечь город дотла?

Губернатор, упоенный своей хоть крохотной, но победой, был непреклонен:

— Разбойники привыкли убивать и разрушать. Но у Испании достаточно денег, чтобы снова отстроить город, и хватит людей, чтобы его заселить!

Эта наглость (при очевидной трусости, ибо губернатор рисковал чужими жизнями, а не своей) окончательно вывела Граммона из равновесия. Вопреки своему обыкновению, он велел казнить пять испанских офицеров и поджечь несколько домов — на глазах у посланника губернатора.

Больших злодеяний Граммон не стал совершать и, к счастью для пленников, не сдержал своего слова. Он не был кровожаден и свиреп. Не потому ли добыча после его набегов была не слишком обильной? Ведь он запрещал пытать пленных, а добровольно никто местонахождения своих сокровищ не выдавал.

Итак, «генерал» город не сжег. Флибустьеры продолжали праздновать победу, располагаясь в лучших домах и опустошая погреба. День святого Людовика, 25 августа — именины короля, не признающего флибустьеров, — Граммон отметил пышно. Утром был дан орудийный салют. Разодетые в роскошные (награбленные) наряды пираты прошли нестройными рядами по главной улице города под дикий грохот барабанов и музыку оркестра.

Банкет устроили на площади перед церковью. Столы были накрыты с необычайным великолепием и уставлены лучшими испанскими винами. На праздник пригласили молодых горожанок и даже горожан (все-таки из их погребов яства).

Вечером был устроен самый необычайный фейерверк. На городском складе находился груз ценного кампешевого дерева — превосходного материала для мебели и красочных паркетов — стоимостью в 200 000 пиастров. Граммон приказал устроить грандиозный костер и в считанные часы буквально пустил на ветер целое состояние.

Говорят, при этом он произнес.

— Да могут ли они там, в Версале, тягаться с нами? Им же это не по карману!

Так флибустьер затмил «короля-солнце» Людовика XIV.

Возвращались они в Санто-Доминго в тревожном настроении. Чем ответят на их непослушание французские власти? Ответ был ошеломляющим: де Граммону предложили пост губернатора южной части Санто-Доминго, а де Граафу — должность начальника полиции.

Понять решение французских властей нетрудно. У них не было никаких возможностей обуздать силой головорезов и их прославленных командиров. Почетные посты заставляют обратиться к мирной деятельности. Тем более что за время их отсутствия испанские корабли, не считаясь с мирным соглашением, ограбили нескольких французских купцов и уничтожили суда. Поход Граммона вполне мог сойти за ответный удар.

Граммон не стал отказываться от почетного поста, только просил чуть повременить, ибо ему еще требуется закончить некоторые дела. Он снарядил свой корабль и со сто восемьюдесятью верными флибустьерами вышел в открытое море. Куда они направлялись? К какому острову сокровищ? На какие райские берега? Это так и осталось тайной.

С той поры о доблестном флибустьере Граммоне и его команде не было никаких сведений. Возможно, это самый романтический уход пирата — в неведомое.

Чёрная борода

Кто такой герой? Человек, о котором слагают легенды.

Это определение вполне допустимо. И тогда Эдварда Тича можно с полным основанием считать героем. О нем сложено немало былей и небылиц.

Он имел устрашающую внешность. Лицо его покрывала черная растительность. Борода начиналась почти от самых глаз. Он её заплетал в мелкие косички, подвязывал их лентами и заправлял за уши. От него разило смесью пороха и рома, звериным запахом давно немытого тела. На одежде — пятна крови и вина.

Перед боем он перепоясывал грудь крест-накрест двумя широкими лентами с тремя пистолетами на каждой. Под шляпой закреплял два тлеющих фитиля. Струйки дыма по обе стороны его головы заставляли вспомнить о волосатых и злобных исчадиях ада. Одним своим видом он мог привести в ужас слабонервного человека.

Эдвард Тич родился в английском городе Бристоле в 1680 году. Ушел в море на каперских судах, которые тогда активно грабили французов. Даже среди пиратов он отличался злостью, храбростью и силой. За крутой нрав ему несколько лет не доверяли командный пост.

Однажды его отряд захватил французский шлюп. Черная Борода отличился в бою и был выбран капитаном С командой он не церемонился, полагаясь на стальной кулак и зычный голос, а не на объяснения и уговоры. Многое сходило ему с рук, потому что на его корабле вино и ром пили чаще, чем воду.

«Сегодня кончился ром, — записал он в дневнике. — Наша компания была почти трезвой. Мерзавцы пытались устроить заговор. Они стали много говорить о том, чтобы отделиться… Вечером захватили корабль с большим количеством спиртного на борту. Снова все хорошо».

Дела у него шли неплохо. В 1718 году пиратская эскадра захватила в районе острова Мартиника крупный французский корабль, вооруженный сорока пушками. Его переименовали в «Отмщение Королевы Анны» и доверили Черной Бороде.

Тич обрел полную самостоятельность. Он тотчас превратился в пирата-интернационалиста, успешно грабя и своих соплеменников. Сначала это было английское торговое судно, которое начисто выпотрошили и сожгли, предварительно высадив команду на берег.

Затем им попался тридцатипушечный корабль королевского военно-морского флота. Несколько часов продолжалась артиллерийская перестрелка. Пираты победили, но захватить этот трофей не смогли: не догнали. Зато чуть позже без боя приобрели десятипушечный шлюп «Месть» (пиратский, между прочим; мелкий хищник попал в лапы крупному).

Следующим трофеем стал барк «Авантюр». Теперь Тич обзавелся эскадрой. Они организовали эффективный пиратский промысел, регулярно захватывая торговые суда и сбывая награбленное в Северной Каролине. Здесь губернатор и торговцы во имя выгоды умели не замечать, из каких рук они получают товары.

На подходе к порту Чарлстон Тич «конфисковал» корабль с богатыми торговцами, а также ограбил 8 судов, стоявших на рейде. За пленных он получил крупный выкуп. В итоге у него оказалось, помимо всего прочего, много золота и серебра. Богатства требовалось разделить на всю разбойничью братию. И тут сердце Черной Бороды дрогнуло. Не смог он добровольно расстаться с большей частью добычи.

Тич осуществил хитрую операцию. Возле острова Топсейл устроил стоянку якобы для ремонта судов. Взяв наиболее верных 40 человек, он с сокровищами перебрался на баркасе в Северную Каролину. Ее губернатор, получавший от пирата немалую мзду, обеспечил ему безопасность, да еще и предоставил ранее захваченный Тичем испанский корабль.

Летом 1718 года Черная Борода снова бороздил воды океана в районе Бермудских островов: захватывал суда, совершал набеги на приморские поселения. Пострадавшие купцы, плантаторы и судовладельцы обратились к губернатору Вирджинии с просьбой обуздать пиратов. Эта акция была поручена старшему лейтенанту британского флота Роберту Мейнарду. На двух шлюпах он отправился на охоту на крупного и опасного хищника.

Мейнард приложил все силы для того, чтобы поход проходил в тайне от пирата. Однако сделать это не удалось. Губернатор Северной Каролины известил своего друга и благодетеля об опасности.

Корабль Тича стоял на якоре в бухте Окраконе. На борту находилось всего 25 человек команды. Однако Тича это не смутило. Вечером, узнав о том, что на горизонте появились два военных шлюпа, он не стал отменять попойку и сошел на берег.

Англичане не рискнули ночью приблизиться к пиратам, опасаясь сесть на мель. Утром Черная Борода уже был на борту и наблюдал, как два корабля медленно движутся к ним, следуя за шлюпкой, с которой постоянно измеряли глубину.

Когда они подошли на расстояние пушечного выстрела, Тич приказал открыть огонь. Первым же залпом была вдребезги разбита шлюпка.

Произошла небольшая заминка. Для лучшего маневра корабля Тич приказал поднять якорь. Однако, развернувшись, они сели на мель. Пришлось спешно выбрасывать балласт. Стрельбу из орудий прекратили.

Английский шлюп подходил все ближе, продолжая вести огонь. Пираты отвечали выстрелами из ружей и пистолетов. Они вывели из строя 20 солдат, но значительный численный перевес по-прежнему оставался у военных моряков.

Наконец, суда сцепились бортами. Пираты забросали противника ручными гранатами, начиненными порохом, и бутылками с горючей смесью. В огне и дыму они ворвались на палубу. Их было всего 15. Английских военных насчитывалось раза в три больше. Да и были они профессионалами не робкого десятка.

Тич яростно пробился к капитану Мейнарду. Они обменялись выстрелами. Раненый Тич бросился на врага с саблей. Напор его был так силен, что у Мейнарда сломался клинок. Один из военных моряков выстрелом из пистолета угодил Тичу в шею. Тот пошатнулся, не выпуская оружия. У него хватило сил снова ринуться на Мейнарда. Но Мейнард уже успел перезарядить пистолет. На этот раз его выстрел в упор был точен. Черная Борода свалился замертво.

Потрясенные смертью предводителя, пираты побросали оружие. Их связали. На теле Эдварда Тича насчитали пять огнестрельных и сабельных ран. Ему отрубили голову и повесили на рее. После короткого суда рею украсили тела еще 13 пиратов. Только один, взятый в шайку насильно накануне сражения, был помилован.

«Наш рассказ о знаменитом Тиче получился коротким. Но ведь и жизнь его была недолгой. Пиратствовал он всего каких-то три или четыре года. Его судьба характерна для морского разбойника. Представители этой профессии не отличались долголетием. Ведь они были едва ли не самыми рисковыми людьми на свете.

Флибустьерское счастье обманчиво. Сегодня ты в шелках, завтра — в долгах, а послезавтра… Тут уж как повезет: то ли покалечат или убьют в бою, то ли вздернут на рее, то ли будешь опять в шелках и с золотом в кармане.

Такую азартную игру в орлянку со смертью не всякий выдержит долго. Вспышки ярости или пьяные оргии флибустьеров — это во многом результат отчаяния, неуверенности в завтрашнем дне, выплеск накопленного психического напряжения.

И все-таки были немногие пираты, которым могли бы позавидовать (и завидовали, пожалуй) едва ли не все их коллеги. Такие избранники судьбы представляли собой воплощенную мечту флибустьера. Среди них одно из первых мест принадлежит Генри (Джону) Моргану.

Воплощение пиратской мечты

Недаром пиратов называли «джентльменами удачи». В их опасном ремесле она значила слишком много. И все-таки она чаще всего улыбалась тем, кто умел хорошо организовать экспедицию, был искусным мореходом и умел успешно проводить военные операции. Всеми этими качествами обладал Генри Морган.

Он был из тех достаточно редких людей, которые самостоятельно прокладывают свой жизненный путь в полном соответствии с внутренними потребностями, пристрастиями и убеждениями.

Родился Генри в английской провинции Уэльс в семье мелкого, но не бедного помещика. Благодаря упрямству и вольнолюбивому характеру он не стал продолжать дело отца и нанялся на судно, отправлявшееся на Барбадос.

«Когда оно пришло к месту назначения, — пишет Эксквемелин, — Моргана, по английскому обычаю, продали в рабство. Отслужив свой срок, он перебрался на остров Ямайку, где стояли уже снаряженные пиратские корабли, готовые к выходу в море. Он пристал к пиратам и за короткое время познал их образ жизни, сколотил вместе с товарищами за три или четыре похода небольшой капитал. Часть денег они выиграли в кости, часть получили из пиратской выручки. На эти деньги друзья сообща купили корабль. Морган стал его капитаном и отправился к берегам материка, желая кое-чем поживиться у берегов Кампече. Там он захватил много судов».

В дополнение можно привести версию, по которой в юности Моргану довелось быть слугой у буканьера на Тортуге, а затем самостоятельно промышлять зверя. Полагают, на Ямайке он появился приблизительно в 1660 году, в двадцатипятилетнем возрасте, пользуясь тем, что Испания формально передала остров Англии (фактически там уже и без того хозяйничали англичане), его вице-губернатором был назначен родной дядя Генри — сэр Эдвард Морган.

Наиболее внушительным успехом Генри Моргана в этот период стал захват и разграбление Гранады — городка, стоящего на берегу большого озера Никарагуа. Не ожидавшие нападения испанцы были застигнуты врасплох и почти не оказали сопротивления. Добыча была огромная: наиболее трудным делом оказалось унести награбленное. В этом (как и в самом походе) помогли местные индейцы, ненавидевшие испанцев.

На Ямайке находилась база пиратского флота, адмиралом которого являлся голландец Эдуард Мансфельд. Он взял Генри Моргана своим помощником В 1666 году они предприняли грабительский поход.

16 кораблей вышли в море, первую остановку сделали на острове Санта-Каталина, принадлежавшем испанцам Убедившись, что местный гарнизон невелик, решили захватить остров. Сделать это не представило большого труда. Дополнительно обустроив укрепления, Мансфельд оставил здесь свой отряд в сто человек (не считая негров-рабов, которых завезли испанцы, истребив аборигенов). А пленных отвезли на материк и освободили.

В дальнейшем поход оказался неудачным. Испанцы ожидали пиратов во всеоружии, внимательно следя за их продвижением вдоль берега. Мансфельд решил создать на Санта-Каталине основательную базу, откуда можно было бы внезапно нападать на континентальные города. Однако ни с Ямайки, ни с Тортуги он помощи не получил.

Испанцы не хотели иметь у себя под боком флибустьерское гнездо. Они напали на остров и вновь захватили его. О том, как это произошло, есть две версии. Согласно одной (пиратской), остров был отдан за выкуп. А по другой (испанской), была лихая атака, флибустьеры после первых потерь обратились в бегство и сдались.

На этом примере видно, как трудно восстановить события, связанные с пиратством Сведения о них по большей части субъективные. Серьезные ученые редко интересовались историей морского разбоя.

Не вполне ясно, что произошло с Мансфельдом: то ли он попал в плен к испанцам и был казнен, то ли его убили в бою. Его преемником по праву стал Генри Морган.

Сначала он хотел идти отбивать Санта-Каталину. Подумав, решил иначе. На прибрежных островах Кубы собрал флотилию из 12 кораблей (700 флибустьеров). Устроили совет, на котором обсудили «кандидатуры» городов, которые следует ограбить. Решили, что Гавана им не по зубам, а вот Пуэрто-дель-Принсипе подойдет. С тем и отправились в поход.

Ночью близ Кубы один пленный испанец бросился с корабля в воду и поплыл к берегу. Спустили каноэ и устроили погоню. Ему удалось скрыться. Отважный испанец сумел добраться до города раньше пиратов, предупредив о надвигающейся опасности.

Срочно были приняты меры: вооружены граждане, приведены в порядок форты, устроены завалы на дорогах и засады. Пираты застали их в самый разгар работы и не стали мешать: спокойно обошли укрепления и вышли на большую поляну возле самого города.

Их заметили испанцы. Губернатор, лично руководивший обороной, послал кавалеристов, чтобы обратить пиратов в бегство и уничтожить: ведь морские дьяволы на суше не так страшны.

Как только всадники приблизились к флибустьерам, раздался залп. Кони испугались, наездники тоже. Атака завершилась бегством.

Губернатор выдвинул вперед свои главные силы. Тем временем пираты, развернув знамена, пошли на врага. Испанцы открыли стрельбу, но вреда наступавшим причинили мало. А те остановились и дали прицельный залп. Под крики раненых сограждан губернатор стремительно ретировался в лес. За ним бросились врассыпную солдаты, решившие положиться на прыткость ног, а не на силу рук и точность глаз. Пираты, догоняя отставших, устроили резню. Путь к городу был открыт.

Разбойников встретили плотным огнем с крыш и из окон домов. Непрошеные гости очень огорчились и пригрозили, что, если так пойдет и дальше, они сожгут город и уничтожат всех жителей от мала до велика.

Испанцы не стали испытывать судьбу и прекратили сопротивление. Пираты занялись грабежами. Добыча была значительно меньшая, чем они ожидали. Богатые успели бежать или спрятать свои сокровища.

Пираты пьянствовали, объедались, резали коров, опустошали погребки; пытали и запугивали жителей, требуя сообщить, где спрятаны драгоценности. Заодно солили и коптили мясо. И тут француз и англичанин не поделили молодую кость. Слово за слово — схватились за пистолеты. Француз был убит.

Вообще-то поединки между флибустьерами не редкость. Но англичанин выстрелил без предупреждения. Французы хотели его тут же казнить. Морган не позволил этого сделать, предлагая отложить суд, а пока связать преступника.

Отплыв на соседний островок, флибустьеры разделили добычу. Каждому досталось немало — по пять тысяч реалов. У некоторых на Ямайке долгов осталось на большую сумму. Поэтому Морган предложил разграбить еще один город. Французы его не поддержали. Уходя, они заверили англичан в дружеских чувствах. Англичане ответили тем же, осудив и повесив нечестного убийцу.

Морган повел оставшихся к побережью Коста-Рики. Их было 460 человек. Кто-то посетовал, что людей слишком мало для захвата города. Морган резонно ответил: «Чем нас меньше, тем больше достанется каждому». И наметил цель: городок Пуэрто-Бельо, гавань которого защищали две крепости. Всего в гарнизоне было 300 солдат, не считая жителей.

Морган хорошо знал эти места. Высадил десант вдали от городка. Ночью они бесшумно захватили несколько редутов. Неожиданно началась стрельба. И все-таки, несмотря на отчаянное сопротивление, крепость пала. Мужественный губернатор города был убит.

Пираты принялись пьянствовать и насильничать. Эксквемелин (по-видимому, участник штурма) полагает — «В эту ночь полсотни отважных людей могли бы переломать шеи всем разбойникам».

На следующий день пираты начали пытать граждан, чтобы узнать, где спрятаны богатства. Две недели веселились и бесчинствовали флибустьеры. И тут их стала косить смерть. Вспыхнула эпидемия. Морган готов был отплыть, но только с выкупом в 100 тысяч реалов. Иначе он грозил сровнять город с землей. Эти требования дошли до президента Панамы. Он послал на выручку горожан не деньги, а отряд солдат. Пираты подстерегли их на подступах к городу и многих убили.

Губернатор Панамы собрал большой отряд и решил уничтожить разбойников внезапным нападением. Но у них были выставлены дозоры. Обнаружив испанцев, пираты устроили засаду и перебили многих из них.

Всё-таки испанцы пробились к городу и готовы были пойти в атаку, имея большое численное преимущество. Морган пригрозил, что если ему не выплатят выкупа, то он перебьет всех пленников. Губернатор рассудил просто: приказал отступить. А горожане выплатили пиратам требуемую сумму. Морган с легким сердцем дал приказ к отбытию. На одном из островов они разделили добычу, после чего как победители и богачи радостно вернулись на Ямайку.

Теперь под начальством удачливого Моргана многие сотни флибустьеров были готовы пойти на опасное и прибыльное новое дело. Губернатор Ямайки предоставил ему новенький тридцатишестипушечный корабль, прибывший из Новой Англии.

Генри Морган стал богатым и важным господином, имел роскошный дом Он женился, сыграв пышную свадьбу. Однако от адмирала флибустьеров требовалось нечто иное. И он отправился в новый поход. Когда пиратская флотилия вышла в море, им повстречался крупный корабль французских флибустьеров. Французы отказались участвовать в походе. Морган взял капитана в плен, а команду «уговорил» присоединиться к эскадре.

Пираты устроили праздник с пьянкой и стрельбой. Веселье завершилось «грандиозным» фейерверком: флагманский корабль взлетел на воздух!

Шальной выстрел угодил в пороховой погреб. Тридцать человек погибло, Морган и офицеры остались живы: пороховые погреба были на носу, а для привилегированного общества предназначалась корма. Среди пиратов прошел слух, что взрыв устроили французы.

Пришлось возвращаться на Ямайку. Эксквемелин сообщает: «Спустя восемь дней… англичане выловили разлагающиеся тела убитых, однако не для того, чтобы их похоронить, как повелевает печальный долг, а чтобы снять с них одежду и золотые кольца. Пираты выловили трупы, сняли с них платья и отрубили пальцы, на которых были кольца, а затем бросили тела за борт на съедение акулам».

Так ли все происходило? Возможно, и так В защиту флибустьеров надо отметить, что они были всегда верны своему разбойничьему братству и не бросали в беде товарищей. Почтения к мертвым не выказывали, а жадностью не были обделены.

Моргана не обескуражило неудачное начало похода. Он собрал совет. Определенного плана выработать не удалось. Некоторое время они грабили мелкие прибрежные поселки, запасались мясом, забивая скот. Несколько кораблей отстало от эскадры. Пора было предпринимать решительные действия. Морган взял курс на город Маракайбо.

Здесь грозную армаду ожидал сюрприз: гарнизон и жители сочли за благо скрыться в окрестных лесах, унося наиболее ценные вещи. Пираты бросились на поиски беглецов. Пойманных жестоко и изощренно пытали, доискиваясь местонахождения сокровищ. Разграбив Маракайбо, отправились в Гибралтар.

На подходе к этому городу эскадру встретили орудийные залпы. Ядра падали с недолетом, радуя пиратов: если защитники настроены по-боевому, — значит, им есть за что сражаться. Корабли отошли в море. Ночью они приблизились к берегу в отдалении от города. Ранним утром высадили десант. Шли двумя группами: прямой дорогой и в обход.

Испанцы были предусмотрительны. На пути движения пираты встречали преграды и засады. Тем временем горожане спешно уходили в лес. Добравшись до опустевшего города, разбойники пришли в бешенство. Они стали рыскать в окрестностях, ища жителей. Тех, кто попадал к ним в руки, ожидали страшные муки.

— В романах и кинофильмах, посвященных пиратам, речь идет о злодеяниях плантаторов, испанских завоевателей. Если обратиться к фактам, то реальные флибустьеры, включая Моргана, выглядят более неприглядно, чем их враги Это были самые натуральные уголовники. Действовали так же, как вымогатели всех времен и народов: опаляли жертве лицо, прижигали тело каленым железом, выкалывали глаза, коптили заживо на костре…

Читать о подобных зверствах невозможно без ужаса и отвращения. Все это творилось только ради того, чтобы заставить человека отдать все, что имеет. И цели своей они обычно добивались.

Пять недель провели пираты Моргана в Гибралтаре, собрав огромный урожай сокровищ. Получили выкуп за пленных, а также за то, что город не будет сожжен.

Вернувшись в Маракайбо, Морган узнал, что выход в море в устье лагуны заблокировали три крупных военных корабля, а на прибрежных фортах обосновались испанские гарнизоны. Противник явно превосходил флибустьеров по численности и огневой мощи.

Испанский адмирал передал разбойникам ультиматум: или отдайте награбленное и будете отпущены, или мы вас уничтожим. Морган зачитал послание своей братии, спросил, готовы ли они вернуть добычу за право свободно выйти из ловушки или будут сражаться? У пиратов сомнений не возникло: богатства они считали своими кровными, ради них рисковали жизнью и снова готовы были поступить точно так же.

Один из пиратов предложил хитроумный план уничтожения испанского флагмана. Но Моргану не хотелось рисковать. В ответном письме он предложил испанскому адмиралу компромисс пираты готовы возвратить всех пленных и заложников и не брать выкуп за города, оставляя их в целости. Это предложение было отвергнуто.

Пираты целый день тщательно готовились к бою. Особенно много забот было с кораблем, на который сносили со всего города смолу, воск и серу. Горючую смесь поместили в трюм, перемешав с пальмовыми листьями, и тут же положили горшки с порохом. На палубе установили деревянные чурки, надев на них шапки. На этом судне подняли адмиралтейский флаг.

Ранним утром пиратская флотилия двинулась к выходу из лагуны навстречу неприятелю. Впереди шел флагман (на самом деле превращенный в брандер, начиненный адской смесью и с деревянной командой). Замыкали шествие шлюпки: с пленными мужчинами и женщинами и золотом Флибустьеры поклялись драться плечом к плечу до последнего человека; тем, кто особо отличится, обещана была премия.

Испанские корабли подняли якоря, подготовились к бою и выступили навстречу пиратам. К их удивлению, сравнительно небольшой флагман врага ринулся на самое крупное испанское судно. Слишком поздно они поняли, что перед ними брандер. Произошло столкновение. Несколько пиратов подожгли фитили и бросились в море. Брандер через несколько минут взорвался, выплеснув горячую смолу на испанский флагман. Поднялись клубы черного дыма под радостные вопли флибустьеров, праздновавших первую победу.

Второй взрыв ликования последовал тогда, когда испанский корабль, пытаясь вернуться под прикрытие крепостных батарей, сел на мель. Третье судно не успело развернуться, как его настигли пираты, взяли на абордаж, мгновенно разграбили и запалили.

Теперь оставалось обезвредить крепость. Окрыленные успехом флибустьеры высадили десант и ринулись в атаку. Их встретил шквал огня. Потеряв тридцать человек, они вернулись на корабли, унеся раненых.

Тем временем Морган основательно допросил взятого в плен испанского штурмана и смог оценить силы врага. Он узнал, что на полусгоревшем флагмане находились драгоценности. Их удалось достать.

Морган поставил испанцам свои условия: 30 тысяч реалов выкупа за Маракайбо и пленных, а также пятьсот голов скота Испанский генерал наотрез отказался от переговоров.

Жители города пригнали скот и принесли часть денег. Морган отправил генералу одного из пленников договариваться о свободном выходе в море; в противном случае пираты обещали украсить заложниками реи своих кораблей. Бравый генерал обвинил пленных в малодушии (сам-то укрылся в надежной крепости, а они были в руках бандитов) и поклялся пустить ко дну всех флибустьеров, выполняя волю короля Испании.

Безутешные заложники умоляли Моргана пощадить их. Он ответил, что это вполне возможно, так как он сумеет выйти из ловушки.

Отметим роковой просчет испанских стратегов, характерный для многих самоуверенных военачальников и политиков: они недооценили умственные способности противников. Ведь перед морским боем испанский адмирал получил сведения, что пираты готовят брандер. Но он не мог поверить, что разбойники способны на такой хитрый ход Разглядывая в подзорную трубу приближающийся вражеский корабль, видя обилие шапок и флаг Моргана, он только посмеивался над тупостью пиратов.

Нечто подобное произошло и на этот раз. Испанцы из крепости внимательно наблюдали за перемещением вражеских кораблей. А пираты перед возвращением домой разделили добычу. Они, как обычно, клялись на Библии (первым — Морган), что не утаят ни шиллинга. Примечательно, что эти «дети сатаны» выказывали столь трогательное уважение к Священному Писанию, едва ли не все заповеди которого постоянно и, можно сказать, профессионально нарушали.

Вечером наблюдатели из крепости заметили, что несколько каноэ с пиратами отошли от кораблей в сторону берега. Сам генерал следил за действиями врагов. Он сразу же разгадал их маневр: высадить десант и напасть на крепость с суши большими силами.

Рейсы каноэ продолжались. По подсчётам генерала, несколько сот флибустьеров спряталось в прибрежных зарослях, готовясь к атаке. Следовательно, надо срочно провести передислокацию: перетащить пушки, защищаясь со стороны суши. Всю ночь испанцы трудились, находясь в полной боевой готовности, чтобы достойно встретить флибустьеров.

Под утро напряжение достигло предела. Сам генерал с недоумением оглядывал каждый кустик. Штурма не было. Пираты как сквозь землю провалились.

И тут ему донесли, что корабли подняли паруса и двинулись в сторону крепости. Генерал не усомнился, что враг пытается его запугать. На всякий случай приготовили несколько пушек для защиты со стороны моря, но главное внимание по-прежнему уделяли подступам с суши.

Легкий утренний бриз раздувал паруса. Корабли, ускоряя ход, поравнялись с крепостью. Только теперь генерал понял, что его обманули. Пираты катали в каноэ одних и тех же пассажиров. В сторону берега они плыли сидя, а обратно — лежа на дне. Ни один пират не высадился на сушу!

Вести огонь не имело смысла: практически все пушки стояли на противоположной стороне. Пираты вышли победителями из почти безнадёжной ситуации. В результате этого похода слава Моргана прогремела в Карибском бассейне. Его разбогатевшие люди насмехались над теми, кто отказался идти с ними в поход.

«Жизненный опыт учит нас, что удача вселяет мужество и желание добиваться еще больших успехов: воинам удача сулит славу, купцам — страсть к приумножению своего богатства, ученым — к знаниям».

Таково мнение А. Эксквемелина. Хотя требуется оговорка: некоторых людей череда удач завораживает. Надежда на счастливый случай слишком обманчива. Как высказался великий полководец Суворов: один раз удача, другой раз удача, третий раз… Помилуй Бог, надобно и умение!

Успехи Моргана, безусловно, объясняются его личными качествами, знаниями и трезвым расчетом. Вдобавок ко всему он был жаден и честолюбив. Но ровно настолько, чтобы не поддаваться этим чувствам, не быть их рабом.

Вот и на этот раз, после блестящих побед, он вел себя так, будто ничего не произошло. Не появилось у него ни стремления безоглядно броситься в новую авантюру, ни угомониться, наслаждаясь покоем и награбленными богатствами. Пока его коллеги по ремеслу беспробудно кутили, он обдумывал план нового похода.

Не прошло и года, как флибустьерская вольница стала испытывать финансовый голод. Пора было снова «выйти на дело». Своевременным оказалось предложение Моргана готовиться к большому походу. Местом общего сбора он назначил южное побережье острова Тортуги. Туда же пригласил, разослав письма, плантаторов и охотников Эспаньолы, а также губернатора Тортуги.

В гавани Пор-Куильон собралась целая армия флибустьеров и армада кораблей, преимущественно небольших (множество людей прибыло на каноэ). Необыкновенное разнообразие одежд, языков, манер: от босоногих оборванцев до разодетых в шелка и парчу, как вельможи, удачливых капитанов (еще недавно не отличавшихся от босяков), от черных рабов до почтенных плантаторов-рабовладельцев, от бандитских рож со следами всех пороков до благородных лиц с холеными бородками.

Морган предложил для начала закрепиться в каком-то пункте Американского материка, раздобыть побольше маиса, запастись мясом и уж затем выбрать объект нападения. Испанцы, зная об этих зловещих мероприятиях, приготовились к отпору, предварительно спрятав ценности и постоянно ведя наблюдения.

Никакие предосторожности не помогли. Отправленная Морганом флотилия подошла к колумбийскому городу Рио-де-ла-Аче (этот район славился обилием зерна) и штурмовала его. Им сразу же повезло: взяли в плен корабль, полный маиса. Захватив город и убедившись, что он пуст, разбойники стали действовать как обычно: рыскали по окрестностям, хватали беглецов и пытали, вымогая ценности. Напоследок, угрожая сжечь город, получили выкуп маисом. Вся операция заняла пять недель.

Морган, не получая от них известий, начал беспокоиться. К ликованию флибустьеров, все пять кораблей вернулись на базу с трюмами, полными зерна. Пираты и буканьеры, промышлявшие в лесу, собрались на кораблях. Морган провел смотр своей флотилии: 37 кораблей, десяток небольших барок и 2001 (так утверждает Эксквемелин, находившийся, по-видимому, в их числе) хорошо вооруженный человек. На флагмане адмирала Моргана было 22 пушки.

Осмотрев снаряжение и боеприпасы, Морган остался доволен. Он разделил флотилию на две части: под королевским и под белым флагами, назначив вице-адмирала и контрадмиралов. Собрание офицеров утвердило организационные решения Моргана. Низшие чины обсудили все детали дележа добычи, платы за увечья. Генри Моргану назначили такую же часть добычи, как лорду-адмиралу Англии и королю: одну десятую.

В конце 1670 года флибустьерская армада вышла в море. Попутно решили захватить остров Санта-Каталина. Его крепость и форты были хорошо укреплены. Первая попытка штурма не удалась: силы были слишком неравны.

Губернатор пошел на тайный сговор с Морганом. Вечером началась с обеих сторон беспорядочная пальба из пушек и ружей, похожая на потешную баталию: никто не пострадал, ибо заряды были холостые. Затем защитники с легким сердцем выбросили белый флаг. Пираты, войдя в город, принялись зверски истреблять кур, свиней и телят. Началось пиршество «победителей»; местные жители не пострадали.

Пополнив свой боевой арсенал, армада двинулась дальше. Морган, чтобы испанцы не догадались о цели экспедиции — взятии Панамы, — послал часть флота захватить крепость Сан-Лоренсо на реке Чагре. Яростный штурм не дал результата. Пираты отступили, неся большие потери. Снова пошли на приступ. Удалось подпалить деревянные постройки внутри укреплений. Вспыхнул пожар. От огня взорвался арсенал. Испанцы продолжали мужественно защищаться. Ворваться в крепость удалось лишь после того, как пираты подожгли внешние редуты. Затем началась резня.

Потери нападавших были велики: около сотни убитых и примерно столько же раненых (в операции участвовали 400 человек). У взятых в плен узнали, что в Панаму явился пират-дезертир, ирландец, и сообщил о готовящемся нападении. Губернатор Панамы принял надлежащие меры защиты, усилил гарнизон и устроил засады на дорогах.

Когда прибыл Морган с основными силами, крепость Сан-Лоренсо уже была приведена в порядок. Оставив здесь свой гарнизон, он с отрядом в 1200 человек двинулся на Панаму. По реке на больших кораблях они медленно шли против течения. Селения на пути следования были пусты, еды доставалось слишком мало, подкреплялись главным образом курением табака.

Встретив засаду возле одного поселка, обрадовались возможности поживиться пищей. Бросились в атаку, как на банкет. Испанцы бежали. После них осталось лишь полтораста кожаных мешков из-под хлеба, которые пираты отмочили, поджарили и съели.

Целую неделю они продвигались на каноэ и пешком, страдая от голода. От усталости и истощения едва передвигали ноги. Многие проклинали затею и готовы были возвратиться. Испанцы и индейцы сжигали на их пути поселки и опустошали поля.

На девятый день с горы им открылся Тихий океан. Спустившись в долину, они напали на стадо коров и наконец-то смогли нормально поесть. Увидя вдалеке Панаму, восторженно закричали, словно их там ждали с распростертыми объятиями.

Испанцы дали бой на подступах к городу. Их было примерно вдвое больше, чем флибустьеров. Помимо конницы они имели стадо быков, которым предстояло разрушить пиратские ряды.

Испанские военачальники просчитались. По болотистой местности конница двигалась медленно. Точным огнем буканьеры обратили ее в бегство. «Бычья атака» тоже не удалась. А пехота, видя приближающихся разъяренных пиратов, дала неприцельный залп, побросала мушкеты и бросилась наутек.

Флибустьеры одержали победу почти без потерь (испанцы потеряли около ста человек). Они подступили к Панаме. Несмотря на отчаянное сопротивление, город был захвачен после двухчасового боя. Морган устроил общий сбор и объявил: по его сведениям, все вино в городе отравлено, поэтому категорически запрещается его пить. Он справедливо опасался, что перепившихся победителей смогла бы перерезать и сотня врагов.

Разграбив город, пираты подожгли его. В пламени сгорело много людей, прятавшихся от бандитов, животных, а также произведений искусства и товаров.

Пираты пировали. Они даже прозевали галион с серебром. Как отметил Эксквемелин, «предводителю пиратов было намного милее пьянствовать и проводить время с испанскими женщинами, которых он захватил в плен, нежели преследовать корабль». Пока снарядили погоню, галиона и след простыл.

Морган осуществил организованный грабеж страны. Часть флибустьеров на захваченных кораблях нападала на торговые суда, большинство орудовало на суше. Из Панамы поочередно отправлялись к разным селениям отряды до двухсот человек. Ведь в районе Панамы находились основные склады драгоценных металлов, награбленных испанцами в Перу.

Предполагается, что добыча разбойников составила полмиллиона реалов. Чтобы доставить ее на Атлантическое побережье, потребовалось около двухсот тяжело нагруженных мулов.

При дележе не обошлось без споров. Морган в них не участвовал… с группой сообщников отправился восвояси, захватив значительную часть сокровищ. Считается, что вопреки пиратскому кодексу чести он урвал у своих товарищей четвертую часть от причитавшейся им доли. Алчный предводитель флибустьеров не остановился перед предательством — первым, но не последним в своей жизни: обманул товарищей, обокрал грабителей. Несколько кораблей французских пиратов пошли за ним в погоню, но не смогли догнать.

Этот поход ознаменовал высшее достижение флибустьеров. Ничего подобного уже не удалось осуществить никому. Сам Морган после такого неслыханного успеха едва не лишился главного своего достояния — головы.

Дело в том, что когда пираты отправились грабить испанцев, подняв британский флаг, то совершили государственное преступление. Между Англией и Испанией в это время было заключено мирное соглашение. Флибустьер Морган осмелился перечеркнуть договор глав великих держав!

Даже если предводитель флибустьеров не знал о данном соглашении, это не снимало с него ответственности за бесчинства и преступления. Разрушение Панамы вообще выходило за грани «обычного» разбоя.

Испанский король потребовал от Англии сурово наказать виновных, прежде всего Моргана и Модифорта, губернатора Ямайки. Двух преступников арестовали и доставили в Англию. Модифорта заключили в Тауэр. Морган оставался на свободе до начала суда.

В результате… Модифорт был помилован. Генри Моргана произвели в рыцари. Король Карл II умел ценить людей, которые щедро пополняют личное достояние монарха.

Прожив некоторое время в Лондоне, Морган, уже как представитель английского правительства, был направлен на Ямайку. Он согласился на вторичное предательство по отношению к своим бывшим товарищам… поклялся всеми средствами бороться против пиратства.

Провел несколько жестоких карательных акций (человек более всего ненавидит тех, кого предал).

Ямайка — исходная разбойничья база флибустьера Генри Моргана — постепенно превращалась в крупный торговый центр, находящийся под надежной государственной опекой стараниями вице-губернатора и генерала сэра Генри Моргана. Превращение жадного и свирепого пирата в бесчестного буржуа и государственного чиновника ознаменовало закат флибустьерства.

Умер Генри Морган в своем роскошном доме-дворце в Порт-Ройяле в 1688 году и был похоронен в церкви Св. Екатерины. В последние годы он превратился в толстого, неповоротливого болезненного господина, страдающего туберкулезом и циррозом печени. И хотя историк Я. Маховский написал, будто «умер Морган в преклонном возрасте», надо учесть, что для нормального мужчины 55 лет — далеко еще не старость.

7 июня 1692 года природа стёрла память о бывшем пиратском гнезде, где остался покоиться прах самого знаменитого, самого удачливого и, пожалуй, самого подлого флибустьера. Мощные подземные толчки сотрясли Порт-Ройяль. Рухнули дома, вспыхнули пожары, гигантская таранная волна цунами смахнула множество строений и руин, изменила облик побережья.

Кроме пяти тысяч погибших горожан были смыты останки тех, кто покоился на кладбище, в их числе — и Моргана. Символичный финал.

Голова на вес золота

На плечах у него покоилось состояние, оцененное в одну тысячу фунтов стерлингов (для конца XVII века это было не меньше, чем ныне десяток миллионов долларов). А захваченные им драгоценности превышали эту сумму во много раз. Ему были посвящены пьеса «Пират-счастливчик», а также роман Дефо «Жизнь и приключения славного капитана Синглтона».

Известен он был под кличкой Долговязый Бен и кличкой Эвери. Родился в Плимуте в семье капитана торгового флота Бриджмена. Став пиратом, чтобы не запятнать честное имя отца, назвался «Every» («всякий», «каждый»). Возможно, ему не хотелось выделяться из общей массы (вспомним, хитроумный Одиссей представился Полифему как некто по имени «Никто»; то же означает и псевдоним славного капитана Немо у Жюля Верна).

Джон Бриджмен, прежде чем превратиться в Эвери, честно поднимался по служебной лестнице: юнга, матрос, помощник капитана на торговых судах и, наконец, молодой капитан. В 1694 году его зачислили помощником капитана на английский фрегат, входивший в эскадру, предназначавшуюся для борьбы с французскими корсарами. Испанские власти, в распоряжении которых находилась эскадра, задерживали жалованье английским матросам. А те все громче выражали свое недовольство.

Джон Бриджмен, несмотря на молодость, успел убедиться: романтика мореплавания воспевается только для того, чтобы приманивать доверчивых юношей к этой тяжелой, изнурительной и опасной профессии. Иное дело — пиратство, где есть хотя бы надежда разбогатеть и обеспечить себе спокойную жизнь на берегу.

Подговорив команду, Долговязый Бен вошел в каюту капитана Гибсона с предложением заняться самостоятельным пиратским промыслом. Честный капитан решительно отказался. Его арестовали.

На соседнем корабле «Джемс» заподозрили неладное. Снарядив шлюпку с вооруженными матросами, отправили ее на фрегат. Но, как бывало в подобных ситуациях, прибывшие, вместо того чтобы стрелять в бунтовщиков, присоединились к ним. Капитану Гибсону и нескольким офицерам, отказавшимся стать пиратами, была предоставлена шлюпка. Фрегат поднял якорь и направился в открытое море. Теперь он назывался «Причуда» и находился под командованием капитана Эвери.

Долговязый Бен был вовсе не «всяким». Он отличался от большинства пиратов продуманностью действий и благородством (насколько это возможно для данного ремесла), хотя к «цветным» пленникам относился, по обычаям того времени, жестоко.

В поисках добычи они отправились в Индийский океан. Поначалу занялись работорговлей, промышляя у берегов Новой Гвинеи. Но это дело оказалось слишком хлопотным, да и поставлено было почти как государственное предприятие.

К тому же их фрегат был приспособлен не для перевозки «живого товара», а для боевых действий. Им даже незачем было расстреливать купеческие суда. Достаточно подойти вплотную и продемонстрировать свою артиллерию.

Джон Эвери отлично использовал метод психического воздействия. Так, для пополнения запасов продовольствия «Причуда» подошла к небольшому португальскому поселку на одном из Канарских островов. Пираты высадили десант, дали орудийный залп. Был поздний вечер. Пираты бросились в атаку.

Португальцы, напуганные стрельбой (а это была психическая атака, не причинившая им никакого вреда), сдались на милость победителей. Вскоре выяснилось, что им и нечего было защищать, запасы продовольствия в поселке были невелики.

Эвери прибег к испытанному средству: взял в качестве заложников несколько наиболее влиятельных граждан и предложил через три дня доставить требуемый провиант из соседних селений на борт его корабля. В противном случае заложников ожидала казнь.

Требование пиратов было выполнено. «Причуда» продолжила свое плавание. Не прошло и месяца, как они распотрошили три английских корабля с шелками, слоновой костью, золотом и серебром. Пираты уверовали в счастливую звезду Эвери.

Обогнув мыс Доброй Надежды, «Причуда» достигла Мадагаскара — пристанища пиратов. Прибытие удачливых коллег было встречено не только с восторгом, но и с завистью. Говорят, один из матерых морских волков похвалялся в тавернах, что при случае проучит этого щенка и отрежет ему уши. Эвери решил не лишать уважаемого пирата такого удовольствия и вызвал его на дуэль. При стечении разбойников поединок состоялся. Победил Долговязый Бен и его авторитет поднялся до небывалых высот.

Из Мадагаскара пираты совершали рейсы преимущественно в Красное море. По некоторым данным, летом 1695 года там курсировало шесть разбойничьих кораблей. Несмотря на то что среди капитанов были известные пираты Мей, Фарелл и Уэйк, Эвери вполне вписался в этот ряд Хотя обзавестись большими ценностями при такой конкуренции было трудно.

Эвери, обладатель самого крупного пиратского корабля, с полным правом мог претендовать на богатую добычу. Ее-то он и поджидал, время от времени захватывая небольшие суда или совершая нападения на приморские поселки, чтобы запастись провиантом.

Наконец ему попалась поистине царская добыча под соблазнительным именем «Великое Сокровище». Это крупное судно принадлежало одному из богатейших людей мира — Великому Моголу Аурангзебу. У Эвери были сведения, что оно находится в арабском порту Мекка, ожидая сановных индийцев-мусульман, возвращающихся после паломничества по святым местам.

Эвери не остановило то, что «Великое Сокровище» шло в составе эскадры из шести военных кораблей. «Причуда» набросилась на крупную добычу. Меткими залпами пираты сбили мачты, сблизились, стреляя из ружей, и пошли на абордаж Серьезного сопротивления не было, корабль захватили быстро.

Связав пленных и оставив на судне группу своих людей, Эвери двинулся навстречу кораблям конвоя. При виде крупного фрегата, поднявшего пиратский флаг, они поспешили ретироваться.

«Причуда» развернулась и направилась к оставленному трофею. Но тут потемнело небо и грянул шторм. Он продолжался всю ночь, вымотав команду и капитана. А когда под утро ураган начал стихать, с «Причуды» увидели, что их несет прямо на пенистые рифы. Потребовались отчаянные усилия, чтобы спасти свои загубленные преступлениями души.

Избегнув опасности, они отошли подальше от опасного берега. И вдруг из нагромождения туч пробились лучи солнца, осветив на горизонте… «Великое Сокровище»!

Но там, как вскоре выяснилось, помимо груды золота, слоновой кости и драгоценных камней, находилось самое дорогое и любимое сокровище Великого Могола — его юная красавица дочь…

Признаться, трудно поверить, что все произошло так, как рассказывают пиратские хроники. Очень уж это походит на сказку, на осуществление заветной мечты всех разбойников: захватить сундуки с драгоценностями, да еще прекрасную принцессу в придачу. (В действительности, как мы знаем, даже богатая добыча не шла им впрок, что же касается женщин, то они их либо насиловали, либо довольствовались продажной любовью портовых девок.)

Как бы то ни было, а у одного из многих тысяч пиратов могла, конечно, воплотиться в реальность сокровенная мечта. Жизнь порой преподносит самые немыслимые сюрпризы. (В сущности, сама жизнь есть невероятное явление.)

Оставим сомнения и предоставим слово польскому историку Яцеку Маховскому: «Принцесса свежая и улыбающаяся, словно ужасные переживания предыдущего дня и ночи ее вообще не коснулись, приняла его с истинно королевским достоинством.

Между молодыми людьми завязалась дружба, которая за время длительного путешествия перешла в пылкую любовь. После прибытия на Мадагаскар Джон Эвери и индийская принцесса объявили о своем намерении пожениться. Придворные сановники Великого Могола страшно возмутились, но Эвери обещал им даровать свободу, если они подпишут как свидетели акт о его бракосочетании с принцессой. Протестантский пастор, по странной случайности оказавшийся среди пиратов, соблазненный огромной суммой денег, согласился освятить союз.

В соответствии с обещанием, Эвери освободил пленников и даже позаботился об их доставке в Индию. Однако несмотря на горячую любовь к жене, пират не питал ни малейшего желания вернуть тестю захваченные суда и драгоценности, решив, что приданое, которое он завоевал, не так уж велико для дочери императора».

В другой книге сказано коротко: «Однажды Эвери захватил караван судов, принадлежащих Великому Моголу, взял в плен его дочку (или внучку) и, по преданию, женился».

Еще один вариант произошедшего изложил И. В. Можейко: ««Великое Сокровище» не нуждалось в конвое, ибо имело 80 орудий, хотя и меньшего калибра, чем у «Причуды». После первого залпа одна из пушек индийского корабля взорвалась, убив и ранив много матросов и вызвав панику. В рукопашном бою пираты вряд ли добились бы успеха (им противостояло около четырехсот солдат и матросов), если бы не трусость капитана «Великого Сокровища», спрятавшегося в своей каюте. Многие офицеры последовали его примеру. Возможно, они старались основательно запрятать свои личные ценности.

Никакие ухищрения им не помогли. Грабеж «Великого Сокровища» длился целую неделю. Были тщательно обысканы все возможные тайники. Богатых индийцев пытали. Обезумевшие пираты пьянствовали и забавлялись с женщинами, многие из которых от позора и бесчестия бросались в море» (о принцессе и женитьбе Эвери этот автор даже не упоминает).

Какую бы версию происшедшего «ограбления века» ни принять, одно остается бесспорным прибытие в Суратскую бухту покалеченного, растерзанного «Великого Сокровища» с израненными и мертвыми, потерявшего в пучине знатных паломниц, вызвало взрыв негодования и ярости. Раздались призывы объявить англичанам священную войну. Последовали жесткие санкции против европейских купцов, прежде всего английских.

Джон Эвери осенью 1695 года прибыл на Багамские острова, за взятку получил разрешение губернатора на продажу захваченных товаров, разделил полученную сумму среди команды и негласно отправился сначала в Америку, а затем на родину.

В Англии уже были даны указания арестовать капитана Эвери и всех соучастников его пиратских деяний. Несколько человек из его команды было поймано. Самого главного преступника обнаружить не удалось.

Судя по тому, что в подобных документах не упоминается никакая индийская принцесса, складывается впечатление, что история о ней — выдумка. Ну а судьба Эвери так и осталась невыясненной.

Маховский, сторонник романтической версии, предполагает. «Попытавшись реализовать в Дублине часть награбленных драгоценностей, Эвери вызвал подозрение у купцов; ему вновь пришлось менять фамилию и место жительства. На этот раз он переехал в Англию, в свой родной Девон, где в местечке Байдефорд один из его прежних друзей взялся посредничать в продаже драгоценностей. Эвери напал, однако, на шайку лондонских мошенников, которые, вручив ему небольшой задаток, обещали выплатить остальную сумму позднее. Несмотря на многократные напоминания, Джону так и не удалось взыскать причитавшиеся ему деньги. А обратиться в суд он по понятным причинам не мог.

Несколько лет спустя Джон Эвери умер в крайней нужде, проклиная час, когда решился вступить на путь честной жизни».

Мораль сей «басни» очевидна: даже ужасный и удачливый пират пасует перед хищным оскалом «акул капитализма». Быть может, так оно и было. Но все-таки более правдоподобно выглядит мнение Можейко: «Эта история слишком литературна, чтобы быть правдой». Ее рассказал некий капитан Джонсон, совершенно не претендуя на документальную точность. Откуда могли стать известны подробности пребывания Эвери в Ирландии и Англии? И куда делась сказочная принцесса, к судьбе которой Я. Маховский как-то сразу потерял интерес?

Никаких официальных или подтвержденных документами сообщений о «послепиратской» жизни Джона Эвери не существует. Имея на руках огромное богатство, он, возможно, сумел оградить себя от карающего меча Фемиды (тем более если она склонна время от времени откладывать меч, чтобы забрать взятку). Хотя, зная о грозящей смертной казни, он вряд ли рискнул бы возвращаться на родину, к которой не испытывал вроде бы непреодолимой любви.

За его голову английское правительство установило огромную цену — 600 фунтов стерлингов, торговцы добавили еще столько же. Однако она так и не была востребована.

Каковы были последние годы (месяцы, дни) Джона Эвери с того момента, как он покинул Багамские острова, остается невыясненным. Ему трудно было «раствориться в толпе». Многие знали его в лицо или по приметам. По-видимому, его упорно искали агенты Великого Могола. Вполне вероятно, что он со своими сокровищами очень привлекал прежде всего пиратов. За ним могли организовать слежку, стремясь его ограбить или убить, завладев огромным богатством.

…Там, где заканчиваются факты, открывается обширное раздолье для фантазии: с погонями, покушениями, схватками, убийствами, «черной меткой» и прочими атрибутами приключенческих романов о пиратах.

Читателю предоставляется возможность завершить эту историю по своему усмотрению.

Капитан Кидд и Остров Сокровищ

К началу XVIII века английские пираты хозяйничали в разных акваториях Мирового океана. Эти «официальные разбойники» уже начинали приносить государству больше вреда, чем пользы.

Во времена славной королевы Елизаветы каперы-приватиры, числящиеся у нее на службе, существенно пополняли государственную казну и личные капиталы многих знатных и влиятельных вельмож Вдобавок ослаблялось могущество держав-конкурентов.

С развитием капитализма, появлением заморских колоний и зависимых стран экономика Британской империи все более зависела от международной торговли. А ее-то и подрывали пираты. Мировой океан из конца в конец стали пересекать товаро-пассажирские маршруты. Складывалась всепланетная система транспортных коммуникаций.

Торговля была одним из наиболее верных и выгодных способов приумножения капитала. Транспортные системы Мирового океана наибольшую выгоду приносили жителям Англии — страны островной, традиционно связанной с морем и одной из первых в мире ставшей капиталистической.

О полном отказе от приватирства никто еще не помышлял Но следовало поставить его в строгие рамки А то ведь каперы сплошь и рядом вели себя как настоящие разбойники. Завидя богатую добычу, они редко задумывались о гражданстве ее хозяев.

Английские пираты бороздили воды всех океанов. И когда эта страна в конце XVII века объявила войну пиратству, трудно было определить, сколько в таких заявлениях подлинного желания навести порядок в морской торговле, а сколько лукавства и лицемерия. Известно, что сообщники грабителей нередко громче других кричат «держи вора!»

Многим вельможным англичанам более всего хотелось, чтобы морская торговля крепла и расширялась, но при этом вдобавок продолжался доходный промысел приватиров, не забывающих своих покровителей. Такие противоречивые устремления представителей власти и капитала приводили к острым конфликтам. Жертвами их становились, как обычно бывает, не главари, а исполнители.

Такое долгое предисловие к рассказу о Уильяме Кидде вызвано тем, что до сих пор нельзя с уверенностью сказать, кем же он является в действительности: кровожадным и грозным пиратом, прототипом капитана Флинта из бессмертного «Острова сокровищ», или честным приватиром, пытавшимся бороться с пиратством и павшим жертвой коварного заговора настоящих государственных преступников.

Что это был за человек? По наиболее популярной версии, отличный моряк, отважный и хитрый разбойник без чести и совести.

Официальные сведения о его деяниях скупы, ибо он тщательно скрывал все следы преступлений. Как утверждали его обвинители, захватив — в бою или хитростью — судно, он приказывал уничтожить всех свидетелей. Ограбленный корабль сжигал. Судно и люди считались пропавшими без вести. Свою команду он прочно повязал преступлениями. Каждый из его людей имел на совести (которая у него была покладистой) несколько невинных жертв. Но даже среди кровожадных головорезов Кидд стоял особняком.

Эти убийцы, презревшие заветы Бога и готовые отправиться на вечные муки в ад, боялись на всем белом свете только своего неистового капитана. Они не смели даже составить заговор и свергнуть или убить его: среди команды у него было много добровольных доносчиков. Каждый, кто осмеливался посягнуть на капитана Кидда, мог считать себя трупом.

Он забирал себе львиную долю добычи. Находились матросы, которые высказывали недовольство таким своеволием Вскоре эти люди исчезали без следа. У него было обыкновение прятать награбленные драгоценности в сундуки Когда заполнялся очередной сундук, Уильям Кидд во время остановки на каком-нибудь необитаемом островке выбирал двух матросов и вместе с ними отправлялся его прятать. Возвращался Кидд один. Он умел выхватить пистолет и выстрелить, метнуть нож и рубануть саблей раньше своих противников.

Был у него один излюбленный остров. Называли его «Островом скелетов». Там он спрятал несколько сундуков. Однажды его сопровождали четыре пирата вместе с помощником капитана. Один разбойник остался лежать в яме рядом с сокровищами. Трое других по очереди были убиты, а трупы распяты на деревьях таким образом, чтобы служить указателями направления к кладу. Последним украсил эту коллекцию помощник — на опушке леса на морском берегу. Кидд, как обычно, вернулся на корабль один. С той поры от тел остались только скелеты в истлевшей одежде. Клад не обнаружен и поныне…

Что в этих историях правда, а что порождение фантазии? Трудно сказать. Возможно, все это — выдумки, не имеющие ничего общего с настоящим капитаном Киддом.

Достоверно известно, что в мае 1696 года из Англии к берегам Америки был отправлен корабль «Приключение» («Эдвенчер»). Перед ним стояла задача: уничтожать пиратов и осуществлять каперские реквизиции французских судов и товаров. Финансировали экспедицию государственный канцлер, морской министр, министр иностранных дел, министр юстиции герцог Шрусбери, генерал-губернатор Новой Англии Белламонт.

Почему столь важные персоны вкладывали свои деньги в данное предприятие? Ясно одно: они рассчитывали на высокую прибыль и полностью доверяли капитану «Приключения» Уильяму Кидду…

Борьба с пиратами не могла быть главным занятием для Кидда и его команды. Во-первых, они не имели права рисковать вложенными в экспедицию капиталами. Во-вторых, участники плавания не получали никакого жалованья. Этот пункт договора явно подразумевал «самообеспечение» посредством разбоя. В-третьих, «Приключение» вовсе не было мощным военным кораблем: тридцатипушечная галера средних размеров.

Возможно, данная экспедиция носила преимущественно политический характер. Она демонстрировала решительную реакцию правящей партии аристократов (вигов) на бесчинства пиратов, в частности Эвери. Хотя пятидесятипушечный фрегат последнего мог бы парой залпов разнести «Приключение» в щепки. Неслучайно, конечно, капитаном назначили Уильяма Кидда. Он был другом графа Белламонта и имел хорошую репутацию.

Год его рождения точно не известен (предположительно — 1645). Его отец — пастор-кальвинист из Гринока — дал сыну хорошее образование. Уильяма завораживала морская романтика… Он ушел в плавание простым матросом.

Лихости, мужества и упорства ему было не занимать. Через некоторое время он стал офицером, а затем взошел на капитанский мостик. Проведя несколько успешных «приватизации», главным образом имущества французов, он разбогател и стал владельцем нескольких торговых судов. Его семья жила в Нью-Йорке в роскошном особняке.

Трудно сказать, почему Кидд согласился возглавить данную экспедицию. Во всяком случае, первые его действия не давали никаких поводов усомниться в его честности. На пути из Плимута в Нью-Йорк он, захватив небольшое французское судно, вернулся обратно, чтобы доставить трофей и получить положенную часть добычи.

Добравшись до Нью-Йорка, он завершил снаряжение экспедиции, доведя численность команды до 155 человек. В последующем Кидду вменили в вину то, что он набрал преимущественно бандитов. Подозрительная наивность обвинителей. Ведь не секрет, что подавляющее большинство опытных моряков той эпохи, временно застрявших в портах, были связаны с пиратством.

В сентябре 1696 года «Приключение» покинуло нью-йоркский порт. Дальнейшие события остаются в значительной степени невыясненными. Толкуют их исследователи по-разному. Не исключено, что Кидд вовсе не имел намерений становиться пиратом Однако после того как плавание в американских водах не принесло никакой добычи, команда могла поставить перед капитаном жесткое требование: отправиться в более благоприятные для пиратства воды и раздобыть зарплату.

Так или иначе, а несколько месяцев о «Приключении» не было никаких известий. Неожиданно его встретила английская военная эскадра у юго-западного побережья Африки. «Приключение» попыталось скрыться, но было настигнуто двумя военными кораблями. Командир отряда адмирал Уоррен пригласил капитана Кидда на борт своего корабля, предложил присоединиться к его эскадре и передать половину команды для замены тех, кто заболел цингой.

Уильям Кидд без энтузиазма воспринял предложение Уоррена и через шесть дней, воспользовавшись штилем, на веслах отделился от эскадры. Обогнув мыс Доброй Надежды, он направился к Мадагаскару. Местные пираты от него не пострадали. Из Мозамбикского пролива он, добыв провиант грабежом прибрежного населения, отправился в северо-западную часть Индийского океана.

Были ли у него здесь столкновения с пиратами, неизвестно. А вот на торговое индийское судно он попытался напасть, но был отогнан английским фрегатом Некоторым утешением для Кидда стал захват бригантины «Мери», принадлежавшей индийскому купцу.

В команде «Приключения» царил разброд. Многие были настроены решительно: надо грабить всех подряд, не считаясь с государственными интересами; ведь государство о них не заботится! Позже, на суде, Кидд утверждал, что на борту начался бунт.

Им встретился корабль под голландским флагом союзника Англии. Часть команды потребовала захватить «голландца». Капитан (по его словам) воспротивился этому. Последовала его стычка с руководителем смутьянов пушкарем Муром. (Согласно другой версии, Мур был помощником капитана, заявившим, что тот погубил всю команду.)

Острая дискуссия завершилась победой Кидда. Схватив бочонок, он раскроил череп оппоненту. Бунт на борту был подавлен. (По другой версии, за убийство невиновного помощника-пушкаря капитан уготовил себе петлю на шею.)

Что случилось далее, никто не знает. Возможно, Кидд продолжал разбойничать. Более вероятно, что команда едва сводила концы с концами, не имея большой наживы. Не исключено, что Кидд старался выполнять свои обязательства в соответствии с полученными инструкциями. Однако к этому времени король Вильгельм III аннулировал его каперское свидетельство. Капитанам английских судов предписывалось арестовать и доставить в Лондон Уильяма Кидда.

Что оставалось делать капитану, которого власти сочли пиратом? Действовать согласно древнему правилу, мелкие мухи запутываются в паутине, а крупный жук ее прорывает, мелкие нарушители попадают в сети законов, а крупные их минуют. В Англии немало махровых морских разбойников ухитрилось избежать наказания или даже получить награды. Уильям Кидд принял решение поджидать богатую добычу. Команда роптала, требуя решительных действий против торговых судов любой страны — была бы нажива. Им попался французский корабль «Рупарель». Его взяли на абордаж, отвели на Мадагаскар, продали груз и разделили по уговору. Наиболее буйная часть команды перешла на «Рупарель» и самостоятельно занялась пиратством.

Кидд отправился на север и на трассе Бенгалия−Сурат перехватил корабль «Кедахский Купец» (принадлежавший группе армянских негоциантов), где капитаном был англичанин, а офицерами — французы и голландцы. По-видимому, корабль имел французский пропуск; в таком случае Кидд по праву завладел добычей.

Никаких особых богатств на «Кедахском Купце» не было: только груз мануфактуры общей стоимостью 10 000 фунтов стерлингов. По тем временам сумма немалая, но при дележе на всех заинтересованных лиц получалось, что не слишком большая. Кидд был доволен, рассчитывая, что сможет откупиться от британского правосудия. В июле 1699 года он вернулся в Нью-Йорк и передал все документы и ценности генерал-губернатору. Кидда взяли под стражу.

…Кем бы ни был он в действительности — кровожадным пиратом или честным приватиром, — обстоятельства складывались для него чрезвычайно неблагоприятно. Ограбленные им армянские негоцианты пользовались на Востоке большим уважением Вообще честные торговцы там почитались. А тут едва затихла волна возмущения, вызванная «ограблением века», учиненным Эвери, как прогремело преступление Кидда.

Влиятельнейший индийский владыка Великий Могол был разгневан. Возникли реальные угрозы для всей европейской торговли в Южной и Юго-Восточной Азии. Англичанам пришлось выплатить владельцам «Кедахского Купца» большую часть стоимости похищенных товаров; были оштрафованы также французы и голландцы как пособники морского разбоя. Индийские власти наложили ограничения на торговлю с этими странами.

Капитан Кидд оказался в центре острого международного конфликта Конечно, бывали и более крутые скандалы, чреватые войнами (скажем, после кругосветного вояжа Дрейка). Но теперь настали другие времена. Да и внутреннее положение Англии не отличалось стабильностью. Власть аристократов пошатнулась, авторитет их шел на убыль, а тут еще этот злосчастный Кидд…

Историк И. В. Можейко пишет так: «Существует… вполне реальная версия о том, что Кидд, отправляясь к нью-йоркскому губернатору, не чувствовал никакой вины перед синдикатом. А это могло произойти в том случае, если он передал Белламонту долю, причитающуюся пайщикам. Это объясняет также и дальнейшие события: ведь после того как Кидда вытребовали в Лондон, он провел еще год в Ньюгейтской тюрьме, то есть прошло почти два года, прежде чем начался суд. Силы, которые пытались вызволить Кидда из тюрьмы, были весьма влиятельны… Когда в палате общин оппозиция потребовала суда над пайщиками «Приключения», пришлось пожертвовать Киддом — он стал костью, которую бросили оппозиционерам».

О суде над Киддом также нет единого мнения. Власть имущие сделали все возможное для защиты своих интересов. По-видимому, они убедили Кидда свидетельствовать порой вопреки личным интересам и непредвзятой истине ради того, чтобы выгородить вельмож.

В конце марта 1701 года капитан Кидд держал ответ перед палатой общин. Он опроверг обвинение в преднамеренном убийстве гражданина Англии Мура. Двое из одиннадцати арестованных членов его команды согласились давать свидетельские показания на стороне обвинения. Этим они спасали свои жизни. Вряд ли в таких условиях свидетели осмелились бы утверждать нечто противоречащее мнению прокурора.

Кидда признали виновным в преднамеренном убийстве. Это означало смертный приговор.

Следующий пункт обвинения — нападение на «Кедахского Купца». По словам Кидда, корабль имел французский пропуск, следовательно, нападение на него предусматривалось каперской лицензией. Однако пропуск этот не фигурировал в качестве вещественного доказательства Как утверждал Кидд, он был передан вместе с другими документами лорду Белламонту. Но лорд уверял, будто этой бумаги у него нет.

Складывается впечатление, что Кидд говорил правду. Он представил свидетелей, которые клятвенно заверили, что видели этот пропуск. А на соответствующий вопрос, заданный армянскому негоцианту, представлявшему интересы потерпевших, тот ответил, что не знает, как были оформлены судовые документы. Тем не менее и здесь Кидда признали виновным.

12 мая 1701 года капитан Уильям Кидд и шесть пиратов из команды «Приключения» были повешены в Лондоне.

На этом его история не закончилась. Образ Кидда — возможно далекий от реальности — остался в матросских песнях и байках, в художественных произведениях. Рассказы о спрятанных им кладах до сих пор волнуют воображение тысяч людей и вдохновляют на поиски «Острова скелетов», где скрыты сундуки с драгоценностями.

Правда об Острове сокровищ откроется только тогда, когда он будет обнаружен. Шансов на это все меньше и меньше. Подобные поиски бессмысленно вести вслепую, а соответствующие сведения (если они были) Кидд унес в могилу. Мы вряд ли узнаем, кто он был на самом деле: честный капер-приватир или коварный, алчный и жестокий пират. Не исключено и совмещение этих видов разбоя.

…Возможно, что у Кидда, как у многих каперов, был свой излюбленный остров, где он скрывал часть захваченных ценностей. Ведь каперу приходилось отдавать до половины добычи государству и судовладельцам. Иногда пираты, взятые в плен или арестованные, пытались (порой успешно) покупать помилование ценой выдачи местонахождения своих сокровищ. Но чаще всего рассчитывать на снисходительность властей не приходилось, и казненный разбойник уносил в могилу тайну своих кладов.

Как бы то ни было, а образ капитана Кидда — в разных обличьях — сохраняется как одно из воплощений пиратства. Ему посвящена, в частности, старинная матросская песня (шанси). Она длинна, рассчитана, пожалуй, на долгое застолье, и мы приведем лишь фрагмент из нее:

О, зовусь я Уильям Кидд

Ставьте парус, ставьте парус!

Рядом черт со мной стоит,

абордажный нож блестит.

Ставьте парус!

Дым от залпов, словно шлейф.

Ставьте парус, ставьте парус!

Я свищу: ложитесь в дрейф,

открывайте-ка нам сейф!

Ставьте парус!

Никнут вражьи вымпела.

Ставьте парус, ставьте парус!

Нас с купцами смерть свела, в

пасть акулам их тела!

Ставьте парус!

На добычу я лихой.

Ставьте парус, ставьте парус!

Льется золото рекой.

Краше нет судьбы такой.

Ставьте парус!

Счастливчик Робертс и неудачник Беннет

Трудно судить, благосклонной или суровой оказалась судьба этого пирата (по справедливому мнению философа Мишеля Монтеня, такой вывод можно сделать, только зная последние дни и часы человека). Во всяком случае, среди английских пиратов едва ли не самым удачливым, кроме Моргана, был капитан Бартоломью Робертс.

У него были странные манеры: любил хорошо одеваться, не пил и не курил, старался выражаться пристойно и прилично обращаться с пленными. Возможно, он получил неплохое образование и относился к редкой категории морских романтиков — не по словам и мечтаниям, а по образу жизни.

Он служил на военных английских судах, был капером, после чего перешел в разряд вольных флибустьеров. Примкнув к группе пирата Девиса, проявил себя отличным моряком и храбрым воином Когда Девис погиб в бою, команда выбрала капитаном Робертса. И не ошиблась.

С 1719 по 1722 год он захватил около трехсот судов, действуя продуманно и осторожно. В его команде потерь почти не было. По отношению к ограбленным никаких карательных санкций не применялось.

…Однажды они более двух месяцев безрезультатно курсировали у побережья Бразилии. Отправившись на север, в одном из заливов Карибского моря обнаружили целую армаду португальских торговых судов, которые ожидали военного конвоя, чтобы пересечь Атлантику. Пиратский корабль бросил якорь возле одного из «купцов». Роберте приказал приготовить орудия к бою и передал португальскому капитану ультиматум: если тот не явится немедленно к нему на борт, то его корабль будет расстрелян.

Португалец не посмел отказаться от столь любезного приглашения и прибыл к Робертсу. Во время недолгой беседы флибустьер выяснил, на каком из 42 судов находится наиболее ценный груз. Оказалось, что это самый крупный корабль, имеющий 40 пушек и 150 человек команды.

Разбойников, учуявших богатую добычу, это не остановило. Они подошли к указанному судну. Роберте попытался выманить к себе на борт капитана. Тот оказался бдительным и в ответ приказал готовиться к бою. Пираты первыми дали залп и бросились на абордаж.

Поистине тут промедление было смерти подобно. Вся армада пришла в движение: поднимали якоря, ставили паруса, заряжали орудия. Флибустьеры опередили всех. Они в полном составе перебрались на португальский корабль. Уже в самом начале схватки часть пиратов сделала все, чтобы уйти от погони: перерубили якорный канат, подняли паруса, захватили штурвал и направились к выходу из лагуны.

Невольно задумаешься: почему пираты так часто малыми силами овладевали крупной добычей? Неужели разбойники были сильней и искусней в бою?

Помимо этой причины, пожалуй, имелись и некоторые другие. Ведь в составе корабельной команды было много неопытных моряков, а также слуг и юнг. Они не могли противостоять отборным головорезам Среди торговых моряков могли быть и такие, кто был не прочь перейти к пиратам А оказывающих активное сопротивление в случае пленения ждала казнь.

…Итак, захватив корабль, пираты успели первыми выйти в открытое море. По-видимому, погоня была вялой: сражаться с крупным и хорошо вооруженным кораблем охотников не оказалось.

Захваченные богатства были огромными. Среди драгоценностей и украшений находился бриллиантовый крест, предназначенный королю Португалии. Эта реликвия украсила грудь флибустьерского капитана Робертса.

Обилие сокровищ и большая доля капитана разожгли жадность и зависть у некоторых пиратов. Помощник капитана Кеннеди устроил заговор. Он воспользовался тем, что Роберте с небольшим отрядом отправился на баркасе брать бригантину. Кеннеди подговорил оставшихся флибустьеров выйти в море и поделить между собой всю добычу.

Разбойники не устояли перед таким соблазном Они бежали. Кеннеди и еще несколько человек отправились на родину и стали богачами. Другие решили продолжить пиратствовать, но попали в плен и были повешены. Такой судьбы не избежал и Кеннеди. Пьянствуя, он рассказал о своих подвигах очередной подружке. Она его выдала. Единственное, чего добился Кеннеди: его вздернули на виселице, а не на рее.

Робертса удача не миновала и на этот раз. Ему удалось захватить без боя два патрульных шлюпа. Он соблазнил их вольной пиратской жизнью вместо скучной службы. Губернатор Барбадоса направил против разбойников два военных корабля. Не желая искушать судьбу, Робертс после первых же залпов приказал уходить прочь на всех парусах. Для скорости даже побросали за борт все пушки.

Возле острова Мартиника они остановились для ремонта. Местный губернатор послал военный корабль, чтобы взять пиратов в плен. Но Робертс не любил долго оставаться на одном месте и покинул стоянку прежде, чем появились каратели. Пока они обдумывали планы погони, он объявился там, где его не ждали: в «гостях» у губернатора.

Его корабль под фальшивым флагом вошел в порт и подал сигнал, что имеет на борту разнообразные товары. Тотчас купцы на лодках потянулись к нему, как мухи на мед. Он их любезно принимал, препровождал в каюту и оставлял под стражей. Кто имел при себе деньги, тут же вносил выкуп. Кому-то приходилось посылать на свой корабль письмо с просьбой доставить золото или товары.

Собрав дань, Робертс приказал потопить все шлюпки, кроме одной. На ней оставил ограбленных купцов с письмом к губернатору, которому выразил признательность за гостеприимство. Подняв паруса, пиратский корабль вышел в открытое море.

Ограбив несколько десятков судов в Западной Атлантике, Роберте решил поискать крупную добычу на востоке. На пути к Африке ему встретился сорокапушечный французский фрегат. Пираты под видом торговцев подошли к нему вплотную и подняли свой черный флаг. Бросившись на абордаж, разбойники не встретили сопротивления. Затем поменялись местами: французам были предоставлены два шлюпа, а пираты перебрались на фрегат. Он продолжал путь под именем «Королевское Счастье» («Кингс Хэппи»).

Новое название вскоре себя оправдало. В устье реки Сенегал (из этих мест вывозили каучук и рабов) им встретились два французских военных корабля. Предполагая, что перед ними торговое судно, они просигналили ему остановиться. Французы подошли вплотную с двух сторон к «Королевскому Счастью» и только тут поняли свою ошибку, по его бортам показались пушечные дула. На палубе возникли вооруженные люди. Робертс приказал командам обоих судов сдаться. Приказ был выполнен. Не пожелавших пиратствовать отправили на берег.

Под командованием Робертса теперь оказалась небольшая флотилия.

Чувствуя себя хозяевами Южного моря, пираты без особых затруднений грабили встречные корабли. Поначалу их настораживали сведения о двух крупных боевых фрегатах, патрулировавших эти воды. Но вскоре выяснилось, что они ушли на север. Разбойники и вовсе потеряли бдительность. Постоянная удача вскружила Робертсу голову. Он уверовал в свою проницательность и находчивость.

Произошло то, чего нельзя было предугадать. На военных кораблях началась эпидемия дизентерии. Они, прервав свой поход, встали на якорь в одной из бухт. Узнав, что вдоль побережья бесчинствуют пираты, решили их перехитрить.

На одном из военных кораблей («Ласточка») укомплектовали команду из здоровых матросов, создали хорошо вооруженный отряд и отправились в плавание в самом конце 1721 года. Командовал капитан Огл. Никакого заранее разработанного плана он не имел. Через полтора месяца в одной из бухт обнаружили три пиратских судна. Силы были неравны. «Ласточка» стала курсировать возле бухты, выясняя обстановку.

Пираты в это время делили захваченную добычу (которая содержала и бочки рома). Увидев какой-то робкий корабль, Роберте отправил к нему свое крупное судно. Незнакомец пустился наутек. Пираты почувствовали поживу, помчались вдогонку. С берега их сотоварищи весело наблюдали эту гонку, заключая пари, пока участники «соревнования» не скрылись за горизонтом.

Что случилось далее, с берега не было видно. Увлеченные погоней пираты сначала обрадовались: пугливая «Ласточка» замедлила ход и стала разворачиваться. Они поняли, что попали впросак, слишком поздно. «Ласточка» дала мощный залп и пошла на сближение. Пираты были обескуражены. Их судно получило серьезные повреждения. После недолгой перестрелки пираты подняли белый флаг.

Тем временем на берегу веселье было в разгаре. Появление парусника встретили ликованием. Он вошел в бухту. Робертс увидел, что на палубе находятся незнакомые вооруженные люди. Надо было готовиться к бою. Однако пиратская вольница перепилась в дым. Те, кто еще мог стоять, не были способны стрелять.

Робертс направил «Королевское Счастье» к берегу. Путь им преградила «Ласточка».

— Готовься к бою! — гаркнул Робертс — Не трусь, ребята! Если нас начнут одолевать, я подброшу огоньку в пороховую бочку и вся наша веселая компания дружно отправится в ад!

В этот единственный раз удача отвернулась от счастливчика Робертса. Ему пришлось покинуть этот мир в одиночестве. В начавшейся перестрелке он был смертельно ранен в шею. Пираты сдались. А после смерти Бартоломью Робертсу вновь улыбнулось счастье: выполняя его последнюю волю, пираты торжественно опустили за борт тело своего капитана в парадной одежде. Очень немногие разбойники были удостоены такой чести.

Счастье Бартоломью Робертса определялось прежде всего его острым умом, находчивостью и решительностью.

Неудачи Стеде Боннета также объясняются его личными качествами.

Он дослужился в английской армии до чина майора. Ему была предоставлена плантация на острове Барбадос. Как пишет немецкий историк мореплавания Хайнц Нойкирхен, «причины, по которым Боннет покинул свои плантации и стал пиратом (по-видимому, в 1717 году), нам неизвестны. Некоторые современники характеризуют его как вольнодумца, другие считают, что он был душевнобольным, а третьи утверждают, что он стал пиратом из-за скандального характера своей жены».

Последней версии придерживался и Даниель Дефо, хотя ее трудно назвать убедительной. Можно подумать, что для этого человека жена была страшней, чем компания бандитов и морские сражения. На мой взгляд, наиболее вероятно другое: дела на его плантации шли плоховато, его обманул какой-нибудь хитрый делец, у него появились долги, а потому он решил с помощью морского разбоя компенсировать свою неудачу в ведении сельского хозяйства.

На свои и взятые в долг деньги он оборудовал десятипушечный шлюп, назвав его «Месть» (месть — кому, за кого, за что?). Имея офицерские знания и навыки военного дела, он ввел в команде (около 70 человек) строгую дисциплину.

Поначалу все складывалось превосходно. Они ограбили семь кораблей. Тут Боннет проявил свои странности, неслыханные среди пиратов: не позволял присваивать багаж пассажиров и брать за них выкуп; из товаров брал немногие. Команде доставалось слишком мало добычи. А тут еще ненавистная пиратам военная муштра!

Пользуясь тем, что они встретили крупное пиратское судно Эдварда Тича Черная Борода, команда «Мести» отомстила своему строгому капитану: устроили сходку, сместив его и выбрав другого капитана (тем более что морское дело Боннет знал плохо). Они примкнули к банде Тича, при котором Боннет стал военным советником.

Спустя год Боннет получил королевскую амнистию, стал называться капитаном Томасом и переименовал свой корабль в «Роял Джеймс». Получив каперское свидетельство, он поклялся сражаться с испанцами. Но избавиться от въедливой пиратской привычки не смог и вскоре принялся грабить всех подряд. Тут он тоже проявил оригинальность: отбирал почти исключительно провиант и спиртные напитки, подчас даже не осматривая толком трюмы.

В сентябре 1718 года пираты принялись ремонтировать свой корабль, посадив его на мель в устье реки. Здесь их «накрыли» два военных шлюпа. После недолгого боя пираты сдались.

Боннет и 30 его сообщников оказались в тюрьме города Чарлстона. Он и его штурман Хэрриот решили продлить свои жизни за счет всех личных сбережений Им удалось подкупить стражников и выбраться из тюрьмы. Они попытались спрятаться на островке близ побережья, но на них устроили облаву, во время которой Хэрриота убили, а Боннета схватили.

Приговор адмиральского суда был строг. «Майор Стеде Боннет, — говорилось в нем, — суд присяжных нашел вас виновным в занятии пиратством… Вы захватили и частично разграбили 13 кораблей. Поэтому уличить вас можно в 11 и более преступлениях, которые вы совершили после принятия королевской амнистии, когда вы дали обещание покончить со своей позорной жизнью… Вы лично убили 18 человек и многих ранили, когда вас хотели захватить из-за ваших разбойничьих действий».

В конце 1718 года Боннет и 26 членов его команды были повешены. Единственным, хотя и сомнительным утешением для них могло служить лишь то, что, прощаясь с жизнью, им не пришлось прощаться и с богатством: его у них просто-напросто не было. Промысел под руководством Боннета не принес им даже малой толики удачи.

И у счастливчика Робертса, и у неудачника Боннета финал на первый взгляд схож. Однако учтем, что первый погиб в бою. В разгар схватки он и не заметил смерти. О Боннете этого не скажешь.

Коммунизм по-флибустьерски

О пиратской коммуне Либерталии повествует «Рукопись капитана Миссона». Она входит в двухтомный обстоятельный труд под названием: «Всеобщая история грабежей и смертоубийств, учиненных самыми знаменитыми пиратами, а также их нравы, их порядки, их вожаки с самого начала пиратства и их появление на острове Провидения и до сих времен». Первый том был издан в Лондоне в 1724-м, второй — в 1728 году.

Автор — капитан Чарлз Джонсон — личность загадочная. Кто это? Кто ещё сообщал о капитане Миссоне и основанной им Либерталии? Ответить на эти вопросы сложно. Обратимся к рассказу о пиратской республике.

Молодой офицер французского военно-морского флота Миссон служил на флагмане «Победа» («Виктуар») эскадры, руководимой графом Клодом де Фурбеном. Они корсарствовали в Средиземном море. Во время стоянки в Неаполе Миссон посетил Рим, где познакомился с монахом-доминиканцем Караччиоли.

Монах был убеждён: служители церкви погрязли в корыстолюбии, разврате, грабежах, убийствах, гордыне. И если за эти святотатства не постигает их кара небесная, стало быть, нет Всевышнего! Он стал атеистом и решил, что лучше стать пиратом, чем продолжать лицемерное существование среди монастырской нечестивой братии. Миссон помог ему поступить на французский корабль.

Эскадра направилась в Вест-Индию, пересекая Атлантику. Друзья обсуждали неразрешимые проблемы смысла жизни и смерти, проникаясь идеями свободы, равенства и братства. Часть команды разделяла их взгляды.

В Карибском море «Победа» выдержала жестокий бой с английским военным кораблем «Винчесли». Лишившись своего капитана и некоторых офицеров, команда избрала новым командиром Миссона Подняли свой собственный флаг на белом фоне золотом девиз: «За Бога и Свободу».

Первым их подвигом был захват английского фрегата Когда его команда сдалась, пираты взяли только ром и немного продуктов и устроили общий прощальный банкет. Расстались как старые друзья.

Благородные бандиты захватили голландский корабль с черными рабами и золотым песком. Миссон произнес пламенную речь:

— Вот пример позорных законов и обычаев, против которых мы выступаем Можно ли найти что-либо более противоречащее божьей справедливости, чем торговля живыми людьми?! Разве этих несчастных можно продавать, словно скот, только потому, что у них другой, чем у нас, цвет кожи? У разбойников, наживающихся на торговле рабами, нет ни души, ни сердца Они заслуживают вечных мук в геенне огненной! Мы провозглашаем равенство всех людей без исключения. Поэтому, в соответствии с нашими идеями, я объявляю этих африканцев свободными и призываю всех вас, братья мои, обучить их нашему языку, религии, обычаям и искусству мореплавания, дабы они могли зарабатывать на жизнь честным трудом и защищать свои человеческие права.

Раздались дружные возгласы:

— Да здравствует капитан Миссон!

Он взял невольников в свою вольницу на полных правах.

«Виктуар» оправдывал свое название. Пираты, вдохновленные революционными идеями, одерживали одну победу за другой. Верные своим принципам, пираты-коммунары презирали накопление ценностей и личное обогащение. Они занимались построением идеального общества на отдельно взятом судне.

Флибустьеры-коммунисты старались избегать кровопролития. Слухи об их деяниях распространялись по всем морям. Побеждали они, в сущности, еще до начала боя: морякам разных стран были близки и понятны их принципы. Да и какой смысл оказывать активное сопротивление и рисковать жизнью, когда у тебя не собираются отнимать ценности?

Крохотная корабельная коммуна существовала — увы! — за счет грабежа, пусть даже ограниченного. Идейных вождей это не устраивало. Они решили обосноваться на Коморском архипелаге в районе Мозамбикского пролива Индийского океана и высадились на острове Анжуана.

Их любезно приняла местная царица. Когда правитель соседнего острова Мохели вторгся в пределы Анжуана, ему пришлось лицом к лицу столкнуться с пиратами. Борцы за справедливость разгромили агрессоров. Празднование победы перешло в свадебные торжества: Миссон женился на сестре анжуанской царицы, а Караччиоли — на ее племяннице; многие матросы последовали заразительному примеру командиров.

Оставалось лишь одно непримиримое противоречие: поборникам свободы, равенства и братства приходилось жить в условиях феодального государства. Решено было основать республику Либерталию в северной части Мадагаскара.

Как положено, разработали и приняли конституцию. Выбрали президента (конечно же Миссона) и государственного секретаря (конечно же Караччиоли). В ту пору мимо проплывала группа английских пиратских кораблей под командованием капитана Тью. Он сделал остановку в Либерталии и был тотчас избран командующим республиканским флотом.

Сэмюэлю Беллами принадлежит одно из наиболее ярких, умных и справедливых высказываний о пиратском способе получения наживы. В разговоре с капитаном судна, попавшего к нему в плен, он так отозвался о богачах, которые занимают высокие посты и обладают большими капиталами:

— Годдем! Как и все другие, наказанные нами, вы управляетесь законом, который богачи придумали для собственной безопасности. Эти трусливые собачьи души не имеют смелости каким-либо иным способом защитить то, что они мошеннически нахапали. Проклятья и кровь на имуществе этих продувных бестий. Между нами единственное различие: они обирают бедняков под покровительством закона, не так ли? А мы грабим богатых, рассчитывая только на свою храбрость.

Замечательные слова! Только вряд ли они были сказаны, хотя нечто подобное мог подумать любой разумный пират. Эта тирада приведена в сочинении, упомянутом выше.

Итак, первое в мире коммунистическое государство, созданное пиратами, обеспечивало всем своим гражданам безбедную (но и без роскоши) жизнь. Основой экономических отношений была общественная собственность на дома, крупные сооружения (доки, причалы, склады, крепости). В деньгах особой надобности не ощущалось; держали их в общей кассе, выдавая по мере конкретных надобностей. Продукты распределялись поровну. Ограды и заборы были запрещены…

Процветанию Либерталии завидовали туземные царьки. Они напали на флибустьерскую республику (почти все ее жители занимались ведением сельского хозяйства и ремеслами). Значительная часть граждан погибла, многие попали в плен. Миссон с группой товарищей ушел в море на двух небольших парусниках. После социальной бури их ждал страшный шторм Все они утонули.

«В рассказе об этих событиях невольно проскальзывает иронический тон. Первая публикация о Либерталии вызвала «цепную реакцию» статей и очерков на эту тему. А когда попытались найти соответствующие документы, их не оказалось.

Сравнительно недавно была обоснована правдоподобная версия: «капитан Джонсон» — это псевдоним писателя Даниеля Дефо. Этот великий мистификатор любил скрывать свое авторство, предоставляя читателю то записки Робинзона Крузо, «написанные им самим», то капитана Синглтона. Таков литературный прием, придающий произведению правдоподобность. В том же стиле написана и «Всеобщая история грабежей и смертоубийств…». Записки Миссона — очередная мистификация Дефо.

Есть в истории Либерталии реальное лицо — пиратский капитан Томас Тью. По утверждению Джонсона, именно кто-то из его спутников сохранил в назидание потомству дневники Миссона. Очень странный эпизод. Почему бы Миссон отдал кому-то свои бумаги, да еще как раз перед тем, как самому кануть в вечность?

Известно, что Томас Тью попытался обосноваться на берегу и найти счастье в мирной жизни. Однако долго оставаться в «тихой гавани» ему не удалось. Снарядив корабль, он отправился на пиратский промысел в Красное море. Обстановка для таких занятий в начале XVIII века была неблагоприятная. После ограбления торговых кораблей Великого Могола и армянских негоциантов в Красное море и прилегающие акватории были посланы эскадры английских и индийских военных кораблей Томас Тью или попал в плен и был повешен, или погиб в бою.

И всё-таки существование Либерталии представляется вероятным, хотя и не в том виде, как в записках Миссона. Дефо избегал беспочвенных фантазий. Он предпочитал основываться на реальных событиях, придавая им художественную форму. Известно, что правда зачастую бывает чересчур сложна и запутанна, тогда как вымысел — прост и убедителен.

На Мадагаскаре и некоторых других островах постоянно возникали пиратские поселения. О республиках и вообще государственных формах правления тут вряд ли допустимо говорить. Это были анархические вольницы (что и предполагает коммунизм) без каких-либо формальностей и лидеров. Пиратские сообщества, затерянные на островах, проделывали путь, ведущий от технической цивилизации к первобытно-общинному укладу хозяйства, максимально приспособленного к природной среде.

О конечной стадии этого процесса рассказал капер, работорговец, а затем багамский губернатор Роджерс Вудс. У берегов Мадагаскара его корабль вошел в небольшую бухту Сент-Мари. Там в прибрежном лесу обнаружилось поселение бывших пиратов, живших несколько лет в изоляции с женами, детьми, а то и внуками.

«Я не могу сказать, — писал Вуд, — что они были оборваны, так как одежды на них почти не осталось и прикрывали они свой стыд шкурами диких зверей, не носили ни башмаков, ни чулок, и потому более всего напоминали изображения Геркулеса в львиной шкуре. Обросшие бородами, с длинными волосами, они являли собой самое дикое зрелище, какое возможно представить».

«Одичавшие» пираты радушно встречали тех, кто посещал их берег. Теперь им не требовались золотые монеты и драгоценности. Они нуждались только в некоторых предметах первой необходимости, а потому были не прочь получить их в обмен на пищевые продукты. А вот прежде, когда они были «цивилизованными», тех, кто попадался к ним в руки, ожидали пытки, насилие и смерть.

Существовал и флибустьер Сэмюэль Беллами, сведения о котором скудны и относятся только к двум последним годам его недолгой жизни. Был он, судя по всему, неплохим моряком В начале 1717 года его избрали капитаном судна, которым до этого командовал известный пират Бенджамин Хорниголд, У которого в команде некоторое время был Эдвард Тич — Черная Борода.

После нескольких удачных захватов Хорниголд разбогател и остался на острове Нью-Провиденс, крупной базе моряков-разбойников. На следующий год, когда остров захватил Вудс Роджерс, сделав владением английской короны, Хорниголд сдался, получил прощение, перешел на государственную службу и погиб при кораблекрушении.

Англичанин Беллами вместе с французом Ла Буше (национальные предрассудки им были чужды — профессия важней) провели успешный захват нескольких судов в районе Виргинских островов. Беллами перешел на более крупный захваченный корабль.

Весной шторм разбросал их корабли. С этого времени они действовали порознь. Ла Буше вскоре отправился к берегам Африки, пиратствовал в районе Мадагаскара, разбогател, поселился на острове Реюньон, однако через несколько лет его повесили португальцы.

Пиратствовал Беллами успешно, но недолго. В мае 1717 года его корабль в густом тумане налетел на песчаную отмель. Некоторым членам команды удалось добраться до берега, но из них спаслись немногие. На них устроили облаву. Беллами был убит, девятерых взяли в плен и судили в Бостоне, а семерых из них повесили.

На закате классического пиратства

Ни по характеру, ни по жизненным принципам Эдвард Сигер (получивший кличку Ингленд) не походил на свирепого моряка-разбойника. Это был спокойный добродушный моряк, служивший вторым штурманом на торговом корабле. Пиратом он стал, можно сказать, по воле рока.

Корабль, где служил Сигер, в районе Ямайки весной 1717 года захватили пираты во главе с Кростофером Уинтером. Штурману предложили остаться; в противном случае его высадили бы на каком-нибудь острове. Он примкнул к морским разбойникам. Основная их база находилась на острове Нью-Провиденс Багамского архипелага.

В конце этого года права на остров приобрел капер Роджерс Вудс как представитель английского правительства. Часть пиратов предпочла на всякий случай покинуть эту базу. Среди них был Сигер, ставший теперь Инглендом.

Вскоре к острову подошла крупная королевская флотилия под командованием Вудса. Большинство пиратов сдались без сопротивления. Их определили на строительные работы, от которых они постарались вскоре избавиться, чтобы вернуться к своей профессии.

Как опытного навигатора Ингленд а выбрали капитаном небольшого парусника. Захватив более крупное судно, они направились за добычей к берегам Западной Африки. Здесь обзавелись целой флотилией: один крупный хорошо вооруженный корабль и два быстроходных среднего размера. Капитаном одного судна стал Джон Тейлор. Совершив несколько удачных ограблений, они добыли дополнительные суда, разбогатели и стали щеголять в роскошных нарядах.

Дела у них шли отлично — по обе стороны Атлантики. До тех пор, пока не встретились с давно соскучившейся по ним португальской военной флотилией. Бой закончился поражением пиратов. Ингленду на своем судне «Победа» удалось скрыться. После ремонта он отправился в район Мадагаскара.

Совершив несколько удачных нападений, он обзавелся еще одним кораблем После очередного успеха заменил его на более крупный, который назвал «Фантазия» (можно перевести и как «Причуда»).

В гавани острова Джоханна они встретили два крупных английских корабля — «Гринвич» и «Кассандра», а также голландское судно. На этих трех приближавшуюся эскадру тоже заметили, подняли якоря и решили, если это пираты, дать им бой и взять в плен, пользуясь своим превосходством в количестве орудий.

Если бы пираты сменили курс и пустились наутек, так бы и произошло. Но они подняли свои флаги и пошли в атаку. Капитан голландского судна, вопреки договоренности, решил улизнуть и направился в открытое море. Видя этот маневр, капитан одного английского корабля тоже струхнул и поспешил вслед за голландцем, пользуясь легким бризом.

Перед пиратами остался один фрегат «Кассандра». Его капитан Джеймс Макре не думал сдаваться. Несколькими меткими выстрелами «Победа» была повреждена. Бой один на один был тяжелым и длился три часа. Обе стороны несли большие потери. «Кассандра» села на мель, а оставшиеся в живых во главе с капитаном Макре, получившим ранение, на шлюпке бежали на берег.

Пираты поспешили на оставленный корабль подсчитывать добычу. Она оказалась отменной, настроение у всех поднялось, авторитет капитана Ингленда вырос.

Джеймс Макре предложил провести переговоры. Ингленд согласился, хотя капитан другого пиратского корабля Тейлор предложил убить англичанина, доставившего им столько неприятностей. В результате переговоров произошел достаточно странный обмен между Инглендом и капитаном «Кассандры». Последний получил взамен фрегата сильно пострадавший второй пиратский корабль, а также 129 тюков ткани.

Джеймс Макре с большим трудом добрался до Бомбея, где его считали погибшим (со слов капитана другого английского судна, не принявшего бой). Он получил повышение по службе и несколько лет был губернатором Мадраса. Судьба его благодетеля сложилась иначе.

Ингленд всегда доброжелательно относился к ограбленным или захваченным в плен людям, запрещал пытки. Это не нравилось многим пиратам. Его щедрость по отношению к капитану «Кассандры» вызвала недовольство. Оно прошло, когда разделили захваченные товары и деньги. Пропьянствовав на берегу, они совершили успешные налеты на прибрежные индийские поселения и захватили несколько судов, снова обретя уверенность в таланте своего командира.

Как позже показал плотник Ричард Лазенби, которого пираты взяли в плен и держали несколько месяцев (его профессия пользовалась большим спросом у мореплавателей), успехи пиратов во многом объяснялись тем, что у них на берегу были свои осведомители. Помогали сбывать награбленное и узнавать маршруты английских судов голландцы, стремившиеся подавить конкурентов.

После очередной удачи два корабля Ингленда с еще двумя захваченными судами подошли к одному из индийских портовых городов. Там стояла крупная английская флотилия под командованием посредственного, если не сказать хуже, адмирала Брауна, целью которой был захват города. Получив отпор, они собирались вернуться в Бомбей.

Вечером на горизонте показались четыре корабля Ингленда, Браун оставил свою флотилию близ берега.

При виде скопившихся на рейде двух десятков судов пираты решили, что это торговцы и встали неподалеку, чтобы с рассветом выбрать хорошую добычу. С наступлением ночи Браун приказал поднять якоря и выйти в море. Английская военная флотилия тихонько двинулась мимо пиратских кораблей. Флагман «Лондон» прошел вблизи «Победы», на капитанском мостике которой стоял Ингленд.

— Что за корабль? — крикнул капитан английского фрегата.

— «Победа»! Встаньте на якорь! — ответил Ингленд и приказал для острастки выстрелить из пушки.

В английской флотилии был корабль с таким же названием. Решив, что это свой, Браун принялся ругать капитана за глупый выстрел. Однако в ответ раздался залп всех пушек «Победы» с борта, стоявшего против «Лондона».

Начался суматошный ночной бой, в котором англичане, которых было значительно больше, нередко палили по своим. Их флотилия рассыпалась. Утром пираты стали гоняться за отдельными кораблями, вынуждая их сдаваться, и вскоре убедились, что это не купеческие, а военные суда. Теперь гоняться за ними стали не ради выгоды, а для потехи.

Взяв в плен один корабль, пираты в порту отпраздновали победу. Английская флотилия, крепко ими потрепанная, вернулась бесславно в Бомбей. Разгневанный губернатор приказал организовать новую морскую экспедицию, чтобы отомстить злодеям. Командиром был назначен Джеймс Макре.

Когда флотилия Ингленда захватила очередное торговое судно, то узнали от его капитана о том, что на встречу с ними спешит Джеймс Макре отнюдь не с дружескими намерениями. Тотчас коллеги припомнили Ингленду его опрометчивый поступок. Правы были те, кто предлагал казнить Макре!

В начале 1721 года крупная английская военная флотилия настигла пиратов. О сражении не могло быть и речи. Пираты решили спасаться бегством. Только через два дня им удалось уйти от погони. На общей сходке сначала предложили повесить Ингленда как предателя, но затем, принимая во внимание его заслуги, с тремя верными матросами высадили на острове Маврикий.

Что случилось с ним в дальнейшем, точных сведений нет. Говорят, им на небольшой шлюпке удалось добраться до Мадагаскара, где Ингленд пробыл некоторое время и умер в нищете.

Его пример показателен. Дела его на скользком поприще пиратства шли хорошо, пока он действовал по старой поговорке: «С волками жить — по-волчьи выть». Но стоило ему проявить свой мягкий (по пиратским понятиям) характер, как незамедлительно последовало наказание.

…Тейлор, как мы знаем, был подельником Ингленда. Они захватили на западной окраине Индийского океана судно, назвали его «Победа», и Тейлора выбрали капитаном.

После того как был низложен Ингленд, на его место избрали Джона Тейлора, а капитаном «Победы» стал Ле Буше. Им крепко повезло.

Конде да Эришейра, вице-король португальской колонии Гоа, возвращался домой с казной, драгоценностями, личными богатствами. Его крупный военный фрегат был бы не по зубам пиратам, если бы не одно обстоятельство. На подходе к мысу Доброй Надежды португальцев настиг шквал, сломавший две мачты. Корабль дал страшный крен, и для спасения пришлось сбросить в море половину из 70 орудий.

Поврежденный корабль пришлось чинить в гавани на французском острове Бурбон. Когда в гавань вошли два судна под английским флагом, португальцы приветствовали их. Подойдя к фрегату с двух сторон, странные корабли дали по нему залп. Не успели португальцы опомниться, как на палубу к ним высыпали нежданные гости со зверскими лицами, дикими криками и короткими абордажными саблями.

Большинство португальцев были безоружными и сдались без сопротивления. Тейлор остался на захваченном корабле руководить разделом добычи, а Ле Буше устроил торжественный обед у своего соотечественника губернатора острова, которому тоже перепала часть добычи.

В дальнейшем пути Тейлора и Ле Буше разошлись. Ле Буше приобрел поместье на этом острове и, пользуясь расположением губернатора, несколько лет прожил в спокойствии и благоденствии. Но в конце концов его постигла судьба многих «джентльменов удачи». Когда губернатора острова сменили, бывшего пирата арестовали, судили и повесили.

Тем временем Джон Тейлор продолжил пиратствовать на «Кассандре» и «Победе». После нескольких удачных захватов часть его команды в 1722 году пожелала остаться на Мадагаскаре. На «Кассандре» он пересек Атлантический океан и вернулся в Карибское море.

Пользуясь объявленной амнистией, Тейлор начал переговоры с английскими властями, желая перейти к ним на службу. Однако за ним числилось немало преступлений, и ему грозил суд. Он отправился в Панаму, где его приняли в береговую охрану. Теперь бывший морской разбойник охранял торговые суда от пиратов.

Вольницы Индийского океана

В начале XVIII века «вольному флибустьерству» были нанесены жестокие удары. Началось это, как ни странно, с беспробудного веселья.

В 1704 году на Мадагаскаре сделал остановку корабль шотландского купца Миллара. Они везли особо опасный груз: бочки с дешевым ромом и элем. Местные пираты чрезвычайно обрадовались этому дару судьбы и быстро нашли общий язык с командой «ромовоза». Решено было весь груз конфисковать и совместными усилиями уничтожить в предельно короткие сроки.

На берегу началась жесточайшая пьянка. На следующий день многих «конфискадоров» не удалось разбудить — они заснули вечным сном. Другие умирали дольше и мучительней. Предполагается, что таким образом отправилось на тот свет не менее полутысячи пиратов — больше, чем в тот год от разобщенных усилий всех военных флотилий крупнейших морских держав мира.

…Постоянно увеличивались военно-морские силы разных государств, активизировалась морская торговля, принимались все более серьезные меры по ее защите от грабителей. На пользу пиратам были только обострявшиеся противоречия между крупными капиталистическими державами, заинтересованными в расширении сфер влияния и рынков сбыта.

У европейских пиратов появились азиатские конкуренты. До конца XVII века морские разбойники, обосновавшиеся на берегах Индийского океана, не рисковали атаковать на своих небольших суденышках крупные и хорошо вооруженные торговые корабли. Несмотря на численный перевес, разбойники не смогли ничего противопоставить огневой мощи фрегатов и вынуждены были бежать, неся большие потери.

Когда распалась индийская империя Великих Моголов, каждое княжество обустраивалось по-своему. В начале XVIII века на Малабарском побережье Западной Индии образовалось нечто подобное пиратскому государству.

Конаджи Ангрию создал мощную флотилию и превратил в крепости портовые города на Малабарском берегу. На острове, недалеко от бомбейского порта, располагались его корабли, имевшие до шестидесяти пушек. Его можно считать борцом против феодализма (империи Великих Моголов), колониализма (британского, голландского, португальского), а также разграбления зависимых стран (Ост-Индская компания).

В уничтожении малабарских пиратов более всех была заинтересована Ост-Индская компания. Но ее попытки реализовать этот замысел не увенчались успехом По мнению Я. Маховского: «Причиной неудач экспедиции компании были… не столь неумелые действия руководителей, сколько эксплуататорская политика Англии в Индии. Местное население не оказывало поэтому британцам поддержки в их борьбе с пиратами. Кроме того, армия, которой располагала компания, представляла собой недисциплинированное сборище подонков из разных европейских стран, искавших себе легкой наживы в колониях».

Историк вольно или невольно охарактеризовал солдат компании точно так же, как самых заурядных морских разбойников: «сборище подонков из разных стран, искавших себе легкой наживы». Но ведь именно такие банды некогда захватывали крепости и города, даже находясь в явном меньшинстве. Почему же наемники в действующей армии ведут себя не так доблестно, как пираты?

У «джентльменов удачи» в лучшие времена проявлялись в полную силу братство, единство, самодисциплина. Их неформальные сообщества были основаны на анархических принципах, характерных для первобытно-общинного строя. Они действовали по принципу: один за всех и все за одного.

Психология наемных вояк иная. Они поступают на службу ради заработка или, если повезет, добычи. Совершеннейшее безумие в таком случае идти на почти неминуемую смерть. Ради того, чтобы кто-то извлек из этого свою выгоду? Как говорится — ищи дурака.

…Англичане совместно с португальцами организовали крупный поход на Малабарские берега, в котором участвовали несколько тысяч солдат и матросов. С одной точки зрения, эту акцию можно считать антипиратской, с другой — более объективной — она слишком напоминает пиратские экспедиции.

Руководитель — капитан Томас Мэтьюз. «Это был, — пишет И. В. Можейко, — спесивый и недалекий человек, порой одержимый манией величия, порой забывающий обо всем ради своей выгоды. Вероятно, из него получился бы хороший пират — жестокий, коварный и жадный. Но ему было поручено обратное — охранять интересы Ост-Индской компании, карать ее врагов и способствовать ее обогащению».

Государственно-пиратский поход против «малабарских разбойников» — а в действительности для захвата владений Конаджи Ангрии — закончился полным провалом.

Мэтьюз отправился к Мадагаскару. Здесь в бухте Сент-Марина берегу их ожидали груды товаров, которые разбросали пираты, отбиравшие из захваченной добычи только ценные вещи. Повсюду валялись тюки с одеждой и тканями, бочки с вином и ромом, рулоны шелка, ящики с фарфором и пряностями. Военные моряки принялись дружно присваивать роскошные «отбросы» грабителей.

На остановке в другой бухте бравый пиратоборец Мэтьюз познакомился с местным плантатором, бывшим флибустьером Джоном Плантеном, гордящимся тем, что некогда под его началом находились Ингленд и Эвери. Он пригласил Мэтьюза в свою усадьбу и устроил пир, радуясь встрече с земляками, которые продали ему часть одежды и спиртного, брошенных пиратами.

Радость его заметно поубавилась на следующий день, когда борцы с морскими разбойниками отбыли на ратные подвиги. Они увозили золото, полученное от Плантена, приятные воспоминания о его гостеприимстве, а также все товары, которые продали ему, но так и не отдали.

Мэтьюз и впредь не брезговал любыми методами для того, чтобы разбогатеть. Он прибыл в Англию с таким состоянием, что смог, проиграв процесс Ост-Индской компании, выплатить огромный штраф за незаконные действия и все-таки остаться «на плаву». В 1742 году его даже назначили послом в Турции и командующим средиземноморским флотом. Но он так бездарно руководил английскими моряками в сражении с испано-французским флотом у Тулона, что был разжалован и уволен в отставку.

Как видим, в борьбе с морскими разбойниками ни англичане, ни французы, ни испанцы не смогли добиться успеха. Скорее даже наоборот, пиратские хищные нравы распространились среди военных моряков.

…В 1712 году под давлением европейских государств, ориентированных на захват заморских колоний, пираты решили организоваться под эгидой какой-либо державы. Остановили выбор на Швеции. Не исключено, что их привлекла слава короля Карла XII, как романтического героя.

Посланец пиратов «адмирал» Каспар Морган обещал передать королю сокровища, которые якобы спрятаны на Мадагаскаре. Трудно сказать, чем бы закончились эти дипломатические переговоры. Карл XII в начале лета 1718 года, подписав назначение Каспара Моргана наместником шведской короны на Мадагаскаре, вскоре погиб во время похода в Норвегию. Есть некоторые сведения, что Петр I тоже проявил интерес к мифическому заморскому государству, но быстро уяснил бесперспективность этого проекта.

Показателен сам факт стремления пиратов к какой-то форме государственности. Их почему-то перестали удовлетворять неформальные временные объединения. Это свидетельствует о возрастающем давлении на них со стороны борющихся за колонии мощных капиталистических держав.

Морские разбойники, как пишет И. В. Можейко, «не исчезли совсем, но с каждым годом их становилось все меньше, пока в начале сороковых годов Индийский океан не был заполнен английскими и французскими военными эскадрами. Война между европейскими державами, первая настоящая война в этом бассейне, практически положила конец пиратству».

Были и другие обстоятельства, усложнявшие промысел «джентльменов удачи». Эволюция мореплавания шла таким образом, что в значительной мере сглаживалась разница между торговыми и военными судами. Увеличивалась быстроходность за счет более удлиненной формы корпуса, аэродинамичности надводной части, возрастания площади парусов. Через два-три века после Колумба на корабле стояло в шесть раз больше парусов.

Почти все крупные суда были вооружены пушками. Пираты иногда ошибались, нападая на боевые корабли, после чего приходилось спасаться бегством. Ост-индские торговые суда обычно оснащались малым количеством парусов, имели немного легких пушек и сравнительно небольшую команду при хорошей грузоподъемности. Однако в большинстве случаев они входили в состав охраняемых караванов, а потому добыть их было очень трудно.

Существенно осложняло пиратство и увеличение интенсивности морских перевозок, освоение Мирового океана, улучшение коммуникации, передачи и распространения информации. Теперь сведения о пиратах очень быстро доходили до всех заинтересованных лиц и организаций. В таких условиях затруднялась внезапность разбойничьих нападений и упрощались карательные акции.

Всё это определило закат золотого века пиратства. Занятие этим промыслом становилось все более опасным, ненадежным, трудным и приносящим небольшие доходы. Вместо флибустьеров и прочих вольных пиратов стало все больше появляться каперов, приватиров — тех же морских грабителей, но на государственной службе.

Глава 6

Новые времена — старые нравы

Мы живем среди морей

В кораблях летучих.

Лес наш — тучи, соловей —

Плеск валов гремучих.

Не посеевши, мы жнем,

Не прося, имеем:

День проходит полуднем

Будни — юбилеем

Если ж праздник задаем

Перед общей сменой —

Облака горят огнем,

Море брызжет пеной.

Нам не нужны ни друзья,

Ни отцы, ни сваты;

Не роднясь, мы все родня,

Не женясь, женаты.

Корабли и острова

Дань несут без платы…

В небе царствуют грома,

На море — пираты!

Алексей Тимофеев, 1835

Бандиты, которые хуже пиратов

Сведения о конкретных пиратах чаще всего скупы. О немногих из них более или менее подробно писали современники, а тем более очевидцы их преступлений.

Наиболее интересные, красочные описания пиратских деяний и судеб приведены в упоминавшемся нами двухтомнике «Всеобщая история грабежей и смертоубийств, учиненных самыми знаменитыми пиратами, а также их нравы, их порядки, их вожаки с самого начала пиратства и их появление на острове Провидения и до сих времен».

Сравнительно недавно была предложена и обоснованна вполне правдоподобная версия: «капитан Джонсон» — это псевдоним писателя Даниеля Дефо (1660–1731).

Он редко совершал только краткие морские путешествия (не выносил качки) — и всё-таки побывал в плену у пиратов. Первым из писателей он посвятил несколько произведений морякам-разбойникам. По какой-то причине и без документальных подтверждений Дефо считал своим предком сэра Уолтера Рэли. Возможно, это была еще одна его мистификация.

Его интерес к пиратству оправдан: ему довелось наблюдать становление и алчность финансовых бандитов. В его время они выросли из «коротких штанишек» средневековых ростовщиков, превратившись в крупных финансовых воротил. По мнению Даниеля Дефо (при жизни его называли — Де Фо): «Преступники с большой дороги часто не так жестоки, как дельцы».

Пойманных моряков-разбойников ждало позорное наказание — виселица. А Дефо за свои сатиры на английскую действительность был удостоен позорного столба. Его выставили на площади в деревянных колодках, зажимающих голову и руки, давая возможность каждому желающему бросать ему в лицо не только оскорбления, но и более весомые предметы.

Да как же не остервениться «Чистопородному англичанину» (так назывался памфлет), если о нем сказано:

Британец чистокровный — в это верю еле!

Насмешка — на словах и фикция — на деле!

Были отмечены и те, кто возведен в рыцарское звание:

При чем тут рыцари? Их нет у англичан!

Бесстыдством, золотом здесь куплен пэров сан!

Судья заявил Дефо, как прожженному пирату:

— За то, что ты пишешь, тебя мало повесить. Тебя хорошо бы четвертовать!

Он имел в виду, конечно же, не сочинения про пиратов. Не о морских разбойниках написал Дефо: «Я увидел, что кучка людей посягает на чужую собственность, втирается в правительство, мутит народ, короче говоря, порабощает и опутывает своими сетями нацию» (да уже не о нашем ли времени он напророчил?!).

Дефо не испытывал никакого уважения к морским разбойникам Однако он видел, что существуют несравненно более опасные для общества и человеческого достоинства грабители, губители народа. И за это они ему отомстили.

Но вот что интересно. Мировое признание получили не его романы, посвященные пиратам, а «Жизнь и необычайные, удивительные приключения Робинзона Крузо, моряка из Йорка, который прожил двадцать восемь лет в полном одиночестве на необитаемом острове у берегов Америки близ устья реки Ориноко, куда был выброшен после кораблекрушения, а вся остальная команда погибла. С добавлением рассказа о том, как он в конце концов удивительно был спасен пиратами. Написано им самим».

Этой просто написанной книгой некогда зачитывались миллионы читателей. Почему? Объяснений можно предложить несколько, но для нас сейчас важно другое. За последние десятилетия интерес к ней постепенно сошел на нет. Зато стали пользоваться широкой популярностью всяческие небылицы про пиратов. Именно — небылицы, вплоть до чертовщины и полной нелепицы.

Так проявляется изменение массового сознания в технической цивилизации, заражённой буржуазной идеологией. Еще сравнительно недавно оно было ориентировано на повседневный упорный труд, который позволил Робинзону жить по-человечески в непростых условиях долгого одиночества. В этом проявился героизм его повседневной жизни.

Всякий, кто трудится честно и живет по-человечески, является в той или иной степени подвижником.

Такие принципы существования со временем перестали интересовать в первую очередь тех, кто сочиняет литературные произведения, пишет сценарии, создает кинофильмы и телесериалы. Их воображение завораживают другие персонажи: добыватели легкой наживы. Поблек для них (и читателей, зрителей) образ Робинзона, а на смену ему пришли пираты и прочая нечисть.

…Обо всем этом приходится говорить, ибо данная книга посвящена морякам-разбойникам Кому-то может показаться, что это и есть героические личности. Надо лишь помнить, что у этих порой незаурядных, а то и выдающихся людей героизм проявлялся особенным образом — во имя целей низменных.

Морские злодейки

Судьбы этих двух знаменитых пираток на некотором этапе жизни пересеклись и как бы пошли параллельным курсом Им посвящено немало статей. Каждый автор на свой лад пересказывает те немногие сведения, которые получены из истории пиратства, сочиненной, отчасти по документам, загадочным капитаном Джонсоном.

В подобных случаях трудно отделить правду от плодов поэтического воображения. Хотя, как говаривал Дефо, вымысел бывает правдоподобнее правды. А если домысливает те или иные эпизоды писатель не фантазер, а мыслитель, знающий людей и нравы своего времени, ему можно доверять. Во всяком случае, по сути дела он будет прав.

Итак, Анна Бонни, внебрачная дочь английского адвоката из графства Корк, в детстве переехала с отцом в Америку. Анна была статной, привлекательной и сильной не только духом, но и телом Эмоциями своими она владела слабовато, а потому во время ссоры с каким-то своим страстным поклонником она его убила (по другой версии, это был слуга-англичанин).

Преступление удалось замять (по-видимому, ее отец был неплохим адвокатом). Девушку признали невинной, совершившей убийство, отбиваясь от насильника. Как все случилось, остается только догадываться. Известно только, что строгостью нрава она не отличалась, у нее были любовные интрижки, которые завершились тайным браком с моряком по фамилии Бонни».

«Узнав об этом, — писал Яцек Моховский, — отец выставил его за дверь. Злосчастный молодожен сел на корабль и больше уже никогда не показывался в семье Бонни.

Анна недолго оставалась одна. Ее приметил и полюбил Джон Реккем по кличке Ситцевый Джон. Анна рискнула отправиться в плавание вместе с ним… Впрочем, и тут версии расходятся. Как пишет Жорж Блон: «Ее красота сразила Реккема.

— Покупаю ее у вас! — заявил он Бонни.

Это предложение, о котором охотно распространялся муж, вызвало много шума, и, как ни странно, позор пал на голову Анны, ее обвинили во всех грехах. Вне себя от возмущения, она оставила Бонни и ушла к Реккему. Он взял ее с собой на корабль, где ей пришлось переодеться матросом Она выполняла все матросские обязанности, участвовала в сражениях и была скромной и очень любящей подругой».

Могло ли так произойти? Анна не была рабыней. Предложение купить ее выглядело бы странно, а то и диковато даже в среде бандитов. Как показали ее прежние и последующие поступки, она была не робкого десятка, резкой и самостоятельной. Да и стал бы муж хвалиться, что ему предлагают деньги за законную супругу? Учтем, что пираты, как многие разбойники, были людьми набожными, а потому церковный брак уважали.

Маховский предложил такой вариант: «Анну не испугал первый неудачный брак с моряком, и она охотно согласилась делить всю радость и горе со своим возлюбленным пиратом. Медовый месяц они провели на море. Когда Анна сообщила супругу, что ожидает ребенка, он отвез ее в свое небольшое имение к берегам Кубы. Здесь были дом и друзья, которые обещали позаботиться о жене и ребенке.

Через некоторое время Анна возвратилась на корабль. Принимая деятельное участие во всех предприятиях пиратов, она отличалась необычайной храбростью и ловкостью».

Это больше похоже на правду. Нередко можно услышать, будто по старому морскому поверью, если женщина на борту — быть беде. Хотя с давних пор женщины выходили в море не только как пассажирки, но и помогая мужчинам в плавании. На пиратских кораблях женщины бывали не так уж редко, но лишь единицы из них (известны только две, о которых идет речь) принимали участие в боях.

Когда в 1718 году по королевскому указу раскаявшимся пиратам объявили амнистию, Реккем и его команда попытались перейти к мирной жизни. Так продолжалось недолго. Когда денежные накопления стали подходить к концу, чета Реккемов и несколько других бывших пиратов завербовались на английский военный шлюп «Дракон», которому, согласно предписанию, следовало приватизировать испанские суда.

Анне пришлось выдавать себя за мужчину. Реккему было ясно, что на государственной службе много денег не заработаешь, а он к скудной жизни не привык. После выхода в открытое море он подговорил команду, они подняли мятеж, высадили тех, кто протестовал, на ближайший остров, став вольными морскими разбойниками.

Блон, предпочитающий романтическую версию (более подходящую для сценария кинофильма), писал;

«Счастье длилось два года. Потом Реккем стал замечать, что Анна слишком благосклонно смотрит на молодого английского матроса со светлыми кудрями, зачисленного в экипаж после захвата его корабля. Он вызвал матроса к себе в каюту:

— Что между тобой и Бонни?

— Дружеские отношения.

— Тебе известно, что Бонни переодетая женщина?

— Да.

— Тогда это не дружба!

И Реккем раскрыл нож.

Быстрым рывком Рид — так звали англичанина — распахнул рубаху, и изумленный Джек увидел очень милую девическую грудь.

— Меня зовут Мэри Рид».

Трудно себе представить, что на пиратском корабле, а не на комфортабельном теплоходе с отдельными каютами, можно хотя бы неделю провести женщине, прикидываясь мужчиной. Да и как она могла быть в таких условиях «скромной и очень любящей подругой»? Если она скрывала свой пол, то их связь, которую нельзя было утаить, выглядела бы гомосексуальной, что у пиратов было под запретом, вплоть до смертной казни.

Вообще-то женщин пираты порой брали на борт, чтобы «развлекаться» в свободное время. На мой взгляд, по согласованию с командой Реккем мог взять с собой жену при условии, что она будет выполнять текущую работу (скажем, на камбузе) и принимать участие в сражениях При этом ей было удобно носить мужскую одежду.

…Трудно сказать, как складывалась судьба Мэри Рид до того, как: она попала на «Дракон». Недостоверные сведения, приведенные Даниелем Дефо, без тени сомнений пересказывают некоторые авторы. Вот как выглядят некоторые детали ее биографии в этом изложении.

Мать Мэри была женой моряка. Он, по-видимому, погиб. Она с младенцем сыном переехала в провинцию к подруге. Сын ее заболел и умер, а вскоре родилась дочь (Мэри). Женщина решила вернуться в Лондон, выдавая дочь за утраченного сына, чтобы получать пособие от родителей мужа Воспитывалась дочь как мальчик, отличаясь недюжинной силой и ловкостью. В 14 лет устроилась юнгой на корабль. Через несколько лет во Фландрии поступила на службу в пехотный полк, а затем перешла в кавалерию.

Наконец, она решила начать новую жизнь в своем естественном облике женщины, вышла замуж и содержала вместе с мужем таверну «Три подковы». Вскоре муж ее умер, и она, продав таверну, снова перевоплотилась в мужчину и поступила в армию. Здесь она не задержалась, а при случае завербовалась на голландское торговое судно моряком. Оно было захвачено английскими пиратами, которые взяли ее (считая мужчиной) в свою компанию.

По случаю амнистии пиратам, Мэри осталась на острове Нью-Провиденс и вернулась к мирной жизни. Надёжных средств к пропитанию достать не смогла и завербовалась на «Дракон», где встретилась с Анной Бонни.

Такова наиболее популярная версия. Мне не верится, что все было именно так. Повторю: женщине требуются необычайные и постоянные ухищрения, чтобы хотя бы несколько дней играть роль мужчины, находясь на пиратском судне. О месяцах и говорить не приходится. Странное поведение одного из членов команды быстро привлекло бы внимание.

Если Мэри и находилась при пехотном и кавалерийском полках, то, скорее всего, в качестве маркитанки, поварихи, прислуги у офицеров. Она охотно стала пираткой, участвовала в сражениях и злодействах, иначе бы королевский суд не приговорил ее к повешению.

Попав на «Дракон» она, по версии Дефо, выдавала себя за мужчину до тех пор, пока в плен к ним не попал молодой и красивый шкипер, с которым она подружилась и, по словам писателя, показала ему «свои белоснежные груди». Однако им приходилось таиться. Тем временем ее избранник повздорил с одним из пиратов, и они условились о дуэли на первой же стоянке.

Узнав об этом, Мэри была сильно взволнована, опасаясь за жизнь возлюбленного. Она решилась на отчаянный поступок: на очередной стоянке оскорбила этого же пирата и предложила тут же устроить дуэль. В поединке она убила противника.

Вновь возникают сомнения. Слишком уж все красиво и романтично. В жизни, конечно, и не такое бывает. Но ведь поединки пиратов, да еще из-за пустячных поводов если и происходили, то до первой крови, первой раны. Убийства в таких случаях не поощрялись и грозили ссылкой на берег.

Короче говоря, следовало бы основательно и критически обдумать то, что пишут о женщинах-пиратках.

Доподлинно известно, что осенью 1720 года британский военный корабль взял в плен пиратский шлюп, на котором находились 9 мужчин и 2 женщины, а капитаном был Джек Реккем. На следствии выяснилось, что все эти люди повинны в грабежах и убийствах. Согласно показаниям свидетелей, пиратки обычно носили женскую одежду, переодеваясь в мужскую во время нападений.

Говорят, когда по просьбе Реккема состоялось его последнее свидание с Анной, она отвернулась от него с презрением:

— Если бы вы сражались, как мужчина, вас бы не повесили, как собак!

Эти слова привел Жорж Блон, хотя неясно, кто и когда записал их. О пиратках существуют главным образом легенды.

Отзывы свидетелей о Мэри Рид и Анне Бонни были самые нелестные: грубые, вульгарные, развратные, пропахшие потом и табаком. Всех пиратов — мужчин и женщин — приговорили к повешению. В последнем слове пиратки обратились к судье с просьбой о помиловании, ссылаясь, что носят во чреве невинных младенцев. Казнь отсрочили до родов.

Что произошло дальше, точно не известно. Есть версия, что Анна Бонни благополучно родила ребенка и вышла на свободу, а Мэри Рид умерла в тюрьме. Хотя не исключено, что обе они завершили жизнь на виселице.

«Гроза морей»

Одним из последних великих пиратов был Робер Сюркуф. Прославился он благодаря политическим событиям, сотрясавшим Францию после Великой революции.

Для любителей ссылаться на роковую власть наследственности его пример убедителен: прадед, шотландский корсар Робер Сюркуф, в начале XVIII века разбойничал и воевал у берегов Перу. По линии матери родственником Робера был корсар Ла Барбине.

Вдохновленный такими примерами, Робер завербовался юнгой на корабль «Аврора», отправлявшийся в Индийский океан. Торговые операции, которые они проводили, были гнуснее пиратства: перевозка «живого товара» — рабов, обеспечивавших благосостояние алчных американских буржуа до наступления технической цивилизации.

На африканском берегу «Аврора» загрузила шестьсот невольников для доставки на плантации острова Бурбон. В Малабарском проливе корабль попал в жестокий шторм Его выбросило на отмель. Команда и пассажиры спаслись. Они переждали бурю в ближайшем селении.

Вернувшись через три дня на корабль, отдраили люки трюмов, где взаперти оставались черные рабы. Оттуда пахнуло зловонием смерти от груды мертвых тел Невольники задохнулись. Трупы сбросили в море. Судно отремонтировать не удалось; приобрели арабскую фелюгу.

Во всех передрягах этого рейса юнга Робер показал себя с лучшей стороны. Капитан взял его на другой свой корабль и вскоре назначил помощником. До семнадцати лет Сюркуф занимался работорговлей.

Вернувшись на родину, он завел собственное дело. На средства друзей и родственников приобрел бриг «Креол». В 1792 году юный капитан вновь отправился в Индийский океан.

Торговля рабами переживала кризис Она противоречила лозунгам революционной Франции о свободе, равенстве и братстве, а потому была запрещена постановлением Конвента. Вдобавок началась война с Англией, приватиры которой активно грабили и уничтожали французские суда. Сюркуф поставил своего «Креола» на якорь в бухте острова Бурбон, выжидая лучшие времена.

Он завербовался офицером на французский военный корабль, который отправился сражаться с англичанами. Через некоторое время обстановка на море изменилась в пользу французов, и Сюркуф снова вышел на «Креоле» с «живым товаром», несмотря на запрещение работорговли.

Последовал приказ арестовать «Креола» и его груз. Хотя Сюркуф, которого друзья предупредили об этом, заранее избавился от невольников, на пристани его ожидал комиссар полиции. Взойдя на корабль, полицейские обнаружили в трюме следы пребывания рабов. Осталось оформить документ об аресте капитана.

Сюркуф для выполнения всех необходимых формальностей пригласил комиссара и его секретаря к себе в каюту и даже предложил отобедать. Время текло незаметно. Через некоторое время комиссар с удивлением обнаружил, что корабль раскачивается так, словно находится в открытом море. Он выскочил на палубу и увидел берег вдали на горизонте. Пока он сидел в каюте, «Креол» осторожно снялся с якоря и покинул порт.

Теперь условия ставил Сюркуф. После пары часов бурного возмущения комиссар вынужден был утихомириться. Еще через несколько часов, когда ночью начался шторм, ему было уже не до угроз. А через день он порвал свой акт, обвиняющий капитана «Креола» в работорговле, и написал новый, удостоверяющий кристальную честность и отличные профессиональные знания Сюркуфа, которые он продемонстрировал в то время, когда его корабль, потерявший управление, носило по волнам.

Вернувшись в порт, Сюркуф решил покончить с торговлей рабами и заняться «благородным» корсарством Однако губернатор, зная о проделках этого наглеца, каперское свидетельство не выдал. Тем не менее Сюркуф приобрел быстроходную шхуну «Скромница» с четырьмя пушками. Выйдя в открытое море, он предложил команде стать корсарами. Они поддержали молодого капитана.

Захватив небольшой английский торговый корабль, Сюркуф направил его на остров Реюньон (так переименовали Бурбон после свержения королевской власти) под надзором «призовой команды». Следующий захваченный корабль был голландский — с пряностями, сахаром и рисом и слитками золота. Команда «Скромницы» была в восторге от добычи и своего удачливого капитана. Но он неожиданно заявил, что и этот трофей намерен отправить французским властям по всем правилам каперства.

На борту едва не вспыхнул бунт. Как можно отдать золото?! Разве это не их добыча? Ради чего тогда рисковать жизнью?

Сюркуф сумел убедить команду, что его предложение — единственно разумное. В противном случае им придется иметь дело не только с английскими, но и с французскими военными кораблями. Возникнут непреодолимые трудности с реализацией захваченных товаров, ремонтом судна, да и просто отдыхом в порту.

Так еще одно судно с грузом, захваченное Сюркуфом, взяло курс на Реюньон. В январе 1796 года недалеко от Калькутты они увидели три торговых судна под английским флагом. Сюркуф схитрил: приказал поднять английский флаг и присоединился к каравану. Поочередно они захватили все три корабля. На самый крупный и крепкий из них он перешел со своей командой и перенес пушки. Новые трофеи также направил на Реюньон.

На рейде Калькутты ему приглянулся крупный английский фрегат «Тритон», имевший около трех десятков орудий и полторы сотни матросов и солдат. Нападать на такого гиганта с командой в двадцать человек было бы безумием.

Робер Сюркуф четко продумал операцию. Прежде всего, вооружил всех французов, а в качестве матросов поставил опытных моряков-индийцев, взятых в плен. На «Тритоне» никто и не подумал, что им может угрожать суденышко с горсткой людей, да еще под английским флагом Сюркуф со своими людьми спокойно взошел на борт «Тритона». Наведя пистолеты на вахтенных и дежурных офицеров, они захлопнули люки, арестовав более сотни людей.

Сказалась растерянность (если не трусость) капитана и нескольких офицеров. Вместо того чтобы дать отпор нападавшим, они поспешили скрыться. Спустив шлюпку, успели отчалить от корабля. Пираты дали по ним залп из пистолетов и ружей. Капитана и двух матросов убили, остальные вернулись на корабль и сдались.

Теперь Робер Сюркуф как триумфатор вернулся на Реюньон. Но здесь его ожидал отнюдь не торжественный прием Губернатор согласился оставить строптивого капитана на свободе и даже поблагодарил за ценные подарки, но выплачивать за них «пиратскую долю» отказался, ибо корсарского свидетельства он им не выдал.

И все-таки победить Сюркуфа даже в чиновничьих «играх» было не так-то просто. Он отправился во Францию и обратился в Директорию для защиты от несправедливости. Доказал, что принес большую пользу республиканской Франции, действовал по всем правилам каперства, а соответствующие документы не получил, из-за козней губернатора.

«Победителей не судят». Стремясь поддерживать всех, кто поддерживает республику, Директория постановила выплатить Роберу Сюркуфу причитающуюся крупную сумму и снабдить необходимыми документами. В 1798 году он отправился в очередную экспедицию на военном новом корабле «Кларисса», оставив на родине невесту Мари Влез и имея старшим офицером своего юного брата Николя.

Пришлось зайти для ремонта в порт Рио-де-Жанейро. На рейде стоял английский бриг. «Кларисса» подошла к нему.

Без лишнего шума бриг был захвачен и отправился в Нант как достояние Французской республики.

Вернувшись в Индийский океан, Сюркуф у берегов Суматры и в Бенгальском заливе приватизировал несколько английских торговых кораблей, а также датский и португальский.

«Клариссу» выследил британский фрегат «Сибилла». Пиватирам пришлось спешно бежать. В начавшейся гонке фрегат оказался стремительнее и начал догонять врага. С «Клариссы» было сброшено несколько пушек, а темная тропическая ночь помогла скрыться.

Утром судьба преподнесла им приятный сюрприз: торговый корабль под американским флагом. Сюркуф заявил о своих серьезных намерениях пушечным выстрелом и ринулся в атаку. И тут на горизонте вновь возник силуэт «Сибиллы»! Пришлось пуститься наутек, бросив заманчивую добычу.

Сюркуф пренебрег двумя своими неудачами и упорно продолжал курсировать в районе Калькутты. Начался 1800 год. Охота на «Клариссу» продолжалась. Английские торговые суда не рисковали выходить в море без военного эскорта. Казалось бы, опытному пирату следовало сменить акваторию. Но…

Капитан английского торгового судна «Джейн» отстал от двух других более крупных кораблей. К ним приблизилась незнакомая шхуна Когда на ней взвился французский флаг, стало ясно, что это «Кларисса». Капитан «Джейн» приказал палить из единственной пушки. В ответ грянул залп со стороны корсаров. Никто не пришел на помощь «Джейн», и разбойники овладели ею. Сюркуф вернул шпагу пленному капитану, отдавая честь его мужеству.

«Кларисса» возвратилась на Реюньон с тремя захваченными трофеями. Сюркуф не стал почивать на лаврах: набрал отличную команду (охотников служить под его руководством было с избытком) и вышел в море на новом корабле «Уверенность».

«Кларисса» после ремонта отправилась на промысел с другим командиром и вскоре попала в плен к англичанам. Та же судьба ожидала корабль, капитаном которого стал Николя Сюркуф, решивший обрести самостоятельность. А Робер продолжал совершать корсарские подвиги, о которых уже слагались легенды. Английская печать представляла его кровавым злодеем, зверски расправляющимся с невинными жертвами. Во Франции он превратился в национального героя, овеянного романтикой благородного пиратства.

На этот раз Сюркуф проводил «приватизацию» у берегов Цейлона. С богатыми трофеями вернулся на родину. Его капитал составил около двух миллионов франков. Правительство Французской республики произвело его в морские офицеры, что считалось большой честью. Чуть позже он стал одним из первых кавалеров ордена Почетного легиона.

Наполеон предложил ему возглавить эскадру из нескольких военных кораблей. Сюркуф отказался. На собственные деньги он снарядил пять пиратских судов. Они приносили ему немалые доходы. А после того как французский флот в Индийском океане потерпел сокрушительное поражение от англичан, Сюркуф отправился «восстанавливать порядок» на крупном военном корабле.

Ему вновь сопутствовала удача. Тем более что при виде его флага торговые капитаны, напуганные рассказами о жестокостях Сюркуфа, предпочитали безропотно сдаваться в плен.

Главная опасность угрожала Сюркуфу от его старого недруга — завистливого губернатора Реюньона. Когда у берегов Индии был захвачен огромный португальский корабль «Зачатие св. Антония» с полутысячей человек команды, губернатор поручил Сюркуфу доставить трофей во Францию. Надежд на успех данного предприятия было немного: пленные португальцы могли в любой момент поднять мятеж, а на долгом пути ожидали нерадостные встречи с английскими и португальскими военными кораблями.

И все-таки Сюркуфу удалось совершить почти невозможное. Он предусмотрительно перевел большинство португальцев на дополнительное небольшое судно. А маршрут выбирал с таким расчетом, чтобы избежать нежелательных встреч. Выйдя осенью 1807 года из Реюньона, он весной 1809-го достиг Франции.

После этого триумфа Сюркуф не покидал родины. Его корабли — около двух десятков — постоянно бороздили моря, а с наступлением мирного времени превратились в торговые. Он стал одним из богатейших и влиятельных судовладельцев Франции.

Говорят, когда свергнутый император Наполеон I в 1815 году бежал с острова Эльба и, к восторгу большинства французов, вновь поднялся к вершине власти, он получил письмо от барона Робера Сюркуфа: «Сир! Моя рука и шпага принадлежат Вам».

Очередное свержение Наполеона I не поколебало общественного положения Сюркуфа. Несмотря на Декларацию прав человека, он наживался и на работорговле. Бывший пират, а ныне богатый капиталист не имел демократических пережитков, когда дело касалось наживы.

…Уильям Кидд, награбивший в десятки раз меньше ценностей, чем Сюркуф, был казнен, а Сюркуф умер в своем замке в 1827 году, добившись почета и богатства. В этом видится одно из проявлений нового мирового порядка.

Но есть какая-то странная справедливость судьбы в том, что «классические» пираты типа Кидда, Эвери, Дрейка воспеты во многих сочинениях, тогда как Сюркуф остается в тени — «государственный» разбойник, всегда умевший соблюдать интересы имущих власть и капиталы.

Разбойники или борцы за свободу?

В начале XIX века мадагаскарское и малабарское крупные пиратские объединения пришли в упадок и были уничтожены. Но отдельные группы морских разбойников сохранились. Наиболее активная их деятельность протекала в Персидском заливе.

Здесь этот промысел существовал издревле. В Средние века пиратские традиции сохраняло племя джавасим. Многое зависело от общей ситуации в данном регионе. Временами джавасим занимались перевозкой грузов, а наиболее стабильно — работорговлей. В середине XVIII века Ост-Индская компания распространила свое влияние и на Персидский залив, вытесняя местных купцов, которые перешли на контрабанду и пиратство.

Наиболее удачную операцию они провели в конце 1778 года, захватив английское судно после длительного сражения. В следующем году добыли уже два трофея. Со временем дошло до того, что в руки джавасимских разбойников попал английский фрегат.

Султан Омана попытался очистить акваторию от пиратов, возглавив флотилию военных судов. Пираты подстерегли его корабль, напали на него и убили всех, кто находился на борту, включая султана.

Попытки договориться с разбойниками Персидского залива не увенчались успехом. Ведь это были разрозненные группы. Некоторые из них отличались агрессивностью. Они нападали на британские военные корабли, хотя и не всегда успешно.

Бандитами считали этих отчаянных людей только европейские колонизаторы и торговцы. Для местных жителей они были борцами за свободу и даже национальными героями.

Как пишет Я. Маховский, в 1809 году флот джавасим насчитывал 63 крупных корабля, имевших до 50 орудий, и 810 мелких. Общая численность матросов составляла 19 тысяч. Торговля в Персидском заливе была практически парализована.

Пираты затронули финансовые интересы Ост-Индской компании. Она организовала карательные походы. Ряд важнейших пиратских баз были разорены или уничтожены.

Многие разбойники перекочевали в Красное море или к берегам Северо-Западной Индии. Но и там их не оставили в покое. Британская империя распространила свое влияние на многие страны Востока. Совместными усилиями им удалось покончить с вольными морскими разбойниками.

Наступили новые времена. В Мировом океане рыскали «хищные акулы империализма», вытесняющие пиратские группировки. Профессиональные, хорошо подготовленные, крупные и устойчивые банды морских разбойников постепенно становились все более редким явлением.

Только в условиях политической нестабильности, общественных потрясений и войн пиратство вспыхивало, как тлеющий костер, в который подбросили сухих веток. Но при этом трудно было разобраться, кто пиратствует, а кто борется с колонизаторами или расправляется с конкурентами.

Среди морских разбойников все реже стали встречаться незаурядные легендарные личности. То ли пираты «обмельчали», то ли времена изменились — трудно сказать. Скорее всего, те авантюристы, которые прежде отправлялись в поисках удачи в плавания, теперь предпочитали бизнес.

…В XIX веке основными пиратскими акваториями стали моря и проливы, омывающие берега Юго-Восточной Азии, а также архипелагов и островов, во множестве рассыпанных на западе Тихого океана и на северо-востоке Индийского. Грабительская политика ведущих индустриальных государств пробуждала национально-освободительное движение, которое придавало пиратам романтический ореол борцов за свободу.

Малайские морские разбойники со временем перешли от нападений на джонки соотечественников к «экспроприации» товаров, перевозимых колониальными странами. Между островами Борнео и Целебес, в Макасарском проливе, несколько лет уверенно хозяйничал пират по имени Рага. В 1813 году он захватил три английских судна и обезглавил их капитанов. Англичане и голландцы снарядили в этот район специальную карательную экспедицию. Но эскадра военных кораблей безрезультатно рыскала вдоль берегов пролива. Лишь в одном случае им сопутствовала удача, да и то благодаря случайности.

Один небольшой пиратский корабль из группы Раги, курсируя вдоль берега, заметил на горизонте судно. Приняв его за торговое, капитан пошел на сближение. Подойдя на близкое расстояние, малайские пираты для устрашения дали артиллерийский залп. И только тут они поняли, что попали в опасный переплет. Перед ними был английский военный корабль. Ему специально придали облик торгового судна. Ответным огнем малайский прао был разнесен вдребезги. Из всей команды спаслось лишь пятеро.

Рага поклялся жестоко отомстить европейским захватчикам. Его подчиненные действовали беспощадно. Они ограбили десятки судов европейских держав, убивая всех находившихся на борту.

Справиться с флотом Раги, насчитывавшим сотню кораблей, было чрезвычайно трудно. У пиратов была налажена система коммуникаций: на высотах находились наблюдательные посты, передававшие сигналы о всех замеченных судах.

При появлении военной эскадры разбойники рассыпались по укромным уголкам или принимали вид мирных рыбаков. В остальное время их главной базой являлся порт Куала-Бату на западном побережье Суматры.

В сентябре 1831 года в этом пиратском гнезде остановилась американская шхуна «Дружба» («Френдшип») с грузом пряностей. Проведав о богатой добыче, группа пиратов под видом торговцев поднялась на палубу, внезапно напала на команду и учинила резню. Лишь нескольким морякам удалось сбежать на спасательной шлюпке.

Американское правительство решило нанести ответный удар. На этот раз действовали осмотрительно. В Куала-Бату был направлен военный фрегат «Потомак», замаскированный под торговое судно. Ему удалось, не вызывая подозрений со стороны пиратов, войти в порт и высадить десант. Каратели разорили и сожгли город, уничтожили местных жителей. Пираты, захваченные врасплох, пытались оказать сопротивление, но были разбиты.

Китайские и европейские торговцы, терпевшие огромные убытки из-за нападений малайских разбойников, для охраны транспортных путей наняли военные корабли, осуществлявшие постоянное патрулирование. С 1837 года в их число вошел один вооруженный пароход. Его появление особенно сильно осложнило жизнь пиратов, парусникам которых стало трудно скрываться от преследования.

Началась настоящая охота на пиратов: за голову каждого из них полагалась награда Европейские «охотники за головами» при случае убивали мирных малайцев.

Местные «самодеятельные» пираты не шли ни в какое сравнение с европейскими пришельцами, захватывавшими одну восточную страну за другой, расширявшими свои колониальные владения.

Если уж говорить об «акулах империализма», то в те времена их хищный нрав проявлялся вполне определенно. Порой, ссылаясь на необходимость обуздать морских разбойников, эти державы — в первую очередь Англия, Голландия, Франция — проводили карательные акции для установления своего господства над той или иной территорией.

Госпожа Цин против императора

Госпожа Цин была женой знаменитого китайского пирата по имени Чинг. Ему принадлежали 6 флотилий, одной из которых командовала его жена. После смерти мужа она унаследовала весь его пиратский флот. У каждой эскадры был флаг определенного цвета: красного, черного, белого, синего, зеленого и желтого.

«Подобно тому как английская королева возвела Дрейка в рыцарское звание, — писал Я. Маховский, — китайский император в 1802 году даровал Цин почетное звание царского конюшего. Впрочем, оно было чисто номинальным».

Пиратский флот госпожи Цин вполне мог соперничать по своим боевым возможностям с государственными военно-морскими силами. Она установила режим более суровой дисциплины, чем правила железного братства европейских пиратов. Самовольный выход на берег карался прорезанием ушей, а злостного прогульщика ждала смертная казнь.

Присваивать награбленное строго воспрещалось; все подлежало учету. Из того, что сумел добыть тот или иной пират, ему предназначалась пятая часть, а все остальное поступало в общий фонд. Посягательство на него и укрытие добычи карались смертной казнью. Строго запрещалось грабить местных жителей; за взятые у них продукты полагалось платить наличными.

Последнее правило было кстати. У бедняков и так ничего ценного не возьмешь, а заручиться их поддержкой и симпатией чрезвычайно полезно для «работы» и тем более отдыха.

Пользуясь уважением и поддержкой народа, пиратский флот процветал. Это стало все более сказываться на состоянии внешней торговли Китая. Правительство недополучало в казну большие суммы, а купцы терпели немалые убытки.

Военно-морские силы страны начали активные боевые действия против шесгицветных флотилий госпожи Цин. Она приняла вызов и решилась на морское сражение.

Корабли императора, предполагавшие встречи с отдельными пиратскими группами, неожиданно увидели перед собой внушительную армаду. Но в ней были почти исключительно небольшие корабли. Казалось, что бесстрашная госпожа Цин решилась на самоубийство и уничтожение своего флота.

Начался бой. Юркие пиратские суденышки после первой атаки начали отступать. А в тот момент, когда китайские флотоводцы уже готовились праздновать победу, на их разрозненные корабли с тыла напала отборная эскадра, руководимая предводительницей пиратов. Правительственный флот был разбит наголову.

Раздосадованный позорным поражением, император приказал направить против морских разбойников новую флотилию. И вновь они не стали уклоняться от встречи: под разноцветными флагами и грозный бой барабанов выступили навстречу врагам.

Их решительность привели в замешательство военных моряков. У страха глаза велики: адмиралу показалось, что ему противостоит огромный флот, и он счел за благо ретироваться. Пираты последовали за ними. Все эти действия проходили как бы в замедленном темпе: стояла ясная погода с едва приметным ветром. Когда и он затих, противники замерли на своих позициях.

Пираты на шлюпках устремились к неприятельским кораблям, которые потеряли возможность маневрировать. Ловко взбираясь по снастям, пираты бросились на абордаж. А в рукопашном бою эта братия, как известно, не имела себе равных. Тем более что они атаковали разрозненные корабли один за другим, имея каждый раз численный перевес. Вновь правительственный флот потерпел жестокое поражение.

На следующий год император направил против пиратов крупную флотилию под командованием решительного адмирала Цун Менсена. На этот раз морское сражение завершилось победой императорского флота.

Но госпожа Цин не осталась в долгу. Авторитет ее был так велик, что она сплотила вокруг себя несколько других пиратских групп. Зная о передвижениях регулярного флота, они внезапно напали на него и разгромили.

Правительство решило использовать мирные средства. Был издан указ о полной амнистии всех добровольно сдавшихся пиратов с предоставлением земельного надела. Одна эскадра решила сдаться на таких условиях: 8 тысяч матросов и 160 кораблей, преимущественно небольших. Им предоставили две деревни, а командиров зачислили на государственную службу.

В пиратском государстве госпожи Цин начался разброд. После дополнительных переговоров большинство ее подчиненных решило вернуться к мирной жизни. На обустройство им предоставлялись деньги, поросенок и бочонок вина.

Госпоже Цин пришлось сменить квалификацию: с группой верных людей она занялась перевозкой контрабандных товаров.

Сила духа и своеобразное очарование образа предводительницы морских разбойников привлекли внимание такого утонченного писателя, как аргентинец Хосе Луис Борхес. Он посвятил ей рассказ «Вдова Чинга, пиратка».

…Упомянем еще об одной из знаменитых пираток — Аро Датоэ. Она была дочерью раджи с острова Балабак. Она возглавляла крупную банду морских разбойников, контролировавших обширный регион Филиппинского архипелага. Молва наделяла ее привлекательной внешностью, однако ее нрав вряд ли мог внушать симпатию. Под ее руководством совершались нападения на купеческие суда и прибрежные поселки.

Грабежи сопровождались пытками (чтобы узнать о спрятанных ценностях) и убийствами. Если задерживался выкуп за пленника, его окровавленное ухо пересылалось родственникам с угрозой в следующий раз доставить отрезанную голову.

Главная база Аро находилась на острове Минданао. Весной 1866 года туда была направлена эскадра испанских военных кораблей. В экспедиции приняли участие наемники, желавшие поживиться за счет конфискованных у пиратов ценностей. Морские разбойники не могли противостоять войскам и попытались удержаться в крепостях. Однако их сопротивление длилось недолго. Аро Датоэ скрылась в глубине острова. Когда ее настигли каратели, она покончила с собой.

Пират под видом пиратоборца

Лавры победителя малайских пиратов снискал некто Джеймс Брук — английский авантюрист и, по сути, настоящий бандит. Он участвовал в англо-бирманской войне, получил ранение, вернулся на родину, а затем вновь отправился в Юго-Восточную Азию.

Получив богатое наследство, он снарядил яхту водоизмещением 140 тонн, тщательно подобрал команду и отплыл на Борнео. Возможно, поначалу он предполагал заниматься преимущественно научными исследованиями. Склонность к ним у него была. Но склонность к авантюрам оказалась сильнее.

Джеймс Брук активно вмешивался в споры племён, умело разжигая междоусобицы, используя все возможности для укрепления своего авторитета и захвата власти. В 1841–1842 годах он добился поста раджи Саравака — обширной области на Борнео, населенной независимыми племенами.

Брук стал распространять слухи, будто Саравак является гнездом опаснейших морских разбойников (чего в действительности не было). Правдами, а больше неправдами он сумел заручиться поддержкой некоторых вождей племён, а также англичан. В конце 1844 года его назначили британским представителем на Борнео.

С помощью капитана фрегата «Дидона» Брук устроил настоящую охоту за головами малайцев, почти не причиняя вреда пиратам, зато наведя страх на весь регион.

Английское правительство охотно поверило утверждениям Брука о том, что султан Брунея покровительствует пиратам Военные корабли быстро «навели порядок», после чего власть англичан (и лично Брука) на Борнео упрочилась.

Джеймс Брук, ставший первым белым раджой, с триумфом вернулся в Англию. Его восхваляли как национального героя, королева произвела его в рыцари, ему были предоставлены обширные полномочия.

В 1848 году белый раджа возглавил карательную акцию против малайских пиратов, превратившуюся в кровавую резню. Его поддерживали некоторые племена на суше. В результате совместных действий парохода «Немезида», парусников и наземных отрядов было уничтожено более пятидесяти малайских прао, еще больше взято в плен.

Каратели прошли по долинам рек, разоряя поселки, убивая всех, кто оказывал сопротивление.

Его бесчинства вызвали возмущение даже в Англии. Но ведь ради могущества Британской империи приносились в жертву дальние народы, которых обычно характеризовали как дикарей (хотя под эту рубрику куда более подходили колонизаторы, охотившиеся за головами, в отличие от жителей Соломоновых островов, не ради доблести, а для наживы).

Со временем Джеймса сменил его племянник Чарлз, взявший фамилию Брук Он также был прежде всего авантюристом В 12 лет стал юнгой, а через три года в качестве матроса участвовал в карательных экспедициях.

Через несколько лет он уже руководил боевыми операциями в джунглях, в ходе которых, естественно, под видом борьбы с пиратами, завоевывались непокорные племена Со своими головорезами он подавлял и забастовки (шла уже вторая половина XIX века).

Криминальная знаменитость

Еще одна знаменитость тех лет — американский проходимец по имени Хейс и по кличке Булли (Буйвол или Громила). Ему посвящено несколько книг, в которых он представлен отчаянно удалым и удачливым пиратом.

Кем он был в действительности? Судя по всему — по преимуществу искателем легкой наживы.

Не брезговал он жульничеством, подлогами, воровством — но только в достаточно крупных размерах, чтобы при случае выглядеть респектабельным джентльменом или, на худой конец, благородным авантюристом.

Деятельность его развернулась во второй половине XIX века Основательно овладев профессией моряка, он снарядил вместе с компаньоном торговое судно и отправился в Китай. Вскоре ухитрился надуть своего товарища и кредиторов (впоследствии это стало для него правилом) и принялся самостоятельно сколачивать капитал, торгуя «живым товаром».

Людей такого типа описывал — порой не без восхищения — Джек Лондон в своих ранних произведениях, посвященных приключениям в южных морях. Но в этих сочинениях слишком много романтических домыслов и маловато правды. Ибо Хейс и подобные ему деятели нагло обманывали наивных жителей далеких островов: обещав выгодную работу, на деле обрекали их на каторжный труд и быструю смерть. Иначе прибыли не видать!

В одном случае Хейс вполне мог бы сойти за мужественного борца за свободу и даже оказался на Филиппинах в качестве политического заключенного. Дело в том, что он попытался тайно вывезти с острова Гуама ссыльных революционеров.

Но и тут ни о каком благородстве не может быть и речи. Просто он попытался заработать по 24 доллара на каждом вывезенном с острова ссыльном Бдительные испанские солдаты пресекли этот бизнес.

Бурная жизнь Булли завершилась вполне бесславно. Какими-то хитростями удалось ему заполучить крупную яхту (ее хозяин исчез при невыясненных обстоятельствах).

В пути Хейс не раз «поучал» матроса-норвежца, награждая его синяками. Во время очередной ссоры матрос размозжил голову Хейса увесистой палкой.

Впрочем, журналисты расписали убийство на свой манер: якобы норвежец выхватил револьвер и выстрелил в Булли. Тот упал, обливаясь кровью, но поднялся и пошел на убийцу. Раздался еще один выстрел, еще… Каждый раз Хейс падал и находил силы снова вставать на ноги. После десятого выстрела он остался лежать на палубе в луже крови…

Все это слишком напоминает дешевые романы.

Искателей приключений и наживы типа Хейса было в том веке немало. Промышляли они обычно работорговлей, контрабандой и жульничеством, а потому вряд ли без натяжки могут считаться подлинными пиратами. Это были не столько морские разбойники, сколько проходимцы, готовые на любые преступления.

Самое загадочное преступление на море

Событие, о котором хотелось бы рассказать, относится к разряду морских преступлений, сопровождающихся грабежом и убийствами, причем в особо крупных размерах.

В данном случае преступников было немного, они остались неизвестными, а число жертв составило 140 человек. Были похищены драгоценности стоимостью в несколько миллионов долларов.

…Утром 8 сентября 1934 года над штормовой Атлантикой невдалеке от побережья Нью-Джерси прозвучал сигнал «SOS». Мольбу о помощи посылало пассажирское судно «Морро Касл». Сообщив, что на борту пожар, радист умолк. Два корабля, находившиеся в районе бедствия, поспешили на помощь. Вскоре весь мир узнал о катастрофе, напомнившей, спустя 22 года, трагедию «Титаника».

«Морро Касл» был гордостью Америки. Он поражал своими размерами (длина 156 м, водоизмещение 11 тыс. тонн) и первоклассным оборудованием, а также новейшими системами безопасности. Его пассажирами были многочисленные миллионеры с семьями.

Пока спасатели подбирали тех, кто уцелел, дымящийся король дрейфовал вдоль побережья и застрял на мели близ городка Асбери-Парк. Сюда прибыли члены различных комиссий, представители страховых обществ. Они попытались буквально по горячим следам расследовать причины бедствия. Надо было позаботиться и о содержимом сейфов, установленных в каютах: многие богачи везли с собой драгоценности.

В недрах корабля еще полыхал огонь, а его металлический корпус излучал жар. Лишь одному человеку удалось побывать на корабле. Он прибыл в закрытом фургоне и был экипирован надлежащим образом: огнеупорный асбестовый костюм, кислородная маска. Пробыв около часа на «Морро Касле», он исчез так же внезапно, как и появился. (У этого незначительного эпизода позже обнаружился интригующий подтекст.)

Море выбрасывало на берег все новые трупы. Среди них оказался молодой матрос, застреленный двумя выстрелами в голову, и морской офицер, у которого в кармане брюк находился револьвер без двух патронов в барабане; калибр оружия совпадал с размерами пуль, извлеченных из головы матроса.

Выяснилась общая картина катастрофы. В панике из-за начавшегося пожара наиболее проворно и бесстыдно действовало большинство команды корабля. Они первыми бросились к спасательным шлюпкам, отталкивая главным образом женщин и детей. В результате из 318 пассажиров спаслось лишь 184, почти сплошь мужчины, а из 108 моряков — 102; погибла почти половина пассажиров и лишь около 5 % моряков.

Единственная моторная спасательная шлюпка причалила к берегу полупустой. На ней находились два матроса — моторист и рулевой, старший инженер корабля Эббот, наряженный, как на парад, один мексиканский миллионер, его жена и дочь. Свидетели рассказывали, что тонущие цеплялись за борт лодки, а Эббот отбивался от них абордажным крюком.

Среди уцелевших отсутствовала престарелая мультимиллионерша Кэтлин Моррисон. Судьба ее особенно интересовала не только наследников, но и компанию, в которой она застраховала свои украшения стоимостью в 2,5 миллиона долларов. Надо было или найти их, или выплатить страховую сумму.

Апартаменты Моррисон выгорели полностью. На металлическом остове кровати покоились обгорелые человеческие кости. По золотому протезу установили, что это — останки мультимиллионерши Несгораемый сейф ее был открыт и пуст.

Не оставалось сомнений: её убили, а все драгоценности похитили. В противном случае она не осталась бы лежать в кровати во время пожара, а, открыв сейф и достав украшения, попыталась спастись. Убийца и грабитель имел все основания поджечь каюту.

Началось долгое расследование странных и трагических событий на «Морро Касле». Оказалось, что за несколько часов до пожара капитан корабля Уилмотт уже был мертв. Его тело обнаружил судовой врач де Витт в ванной комнате. Судя по всему, капитана отравили.

Де Витт вызвал в капитанскую каюту первого помощника Уормса. Сюда же зашел почему-то Эббот, одетый в парадную форму. Доктор передал ключи от каюты помощнику капитана, предложив оставить все как есть до прихода полиции. Они заперли каюту. Уормс стал командовать кораблем.

Обстановка на море тоже была не из приятных: начался шторм Из недолгого разговора с доктором выяснилось, что капитан умер, судя по ряду признаков, несколько часов назад. Перед этим он пил с кем-то виски: бутылка и два стакана оставались на столе. А на судне должен был начаться заранее объявленный прощальный бал. Несмотря на сомнения Уормса, Эббот настоял на том, чтобы он состоялся.

Обстановка на корабле была нелепой, безумной. Радист принимал штормовые предупреждения. Ветер крепчал, и ночной ураган обещал быть нешуточным. В своей каюте лежал мертвый капитан. Пассажиры, невзирая на качку, пытались веселиться на балу. А на капитанский мостик к Уормсу поднялся матрос и доложил, что на борту дым и, возможно, пожар.

Второй помощник отправился выяснять, откуда идет дым. Оказалось, из помещения под кормовой палубой. Открыв дверь, он едва не задохнулся от едкой гари с запахом серы. От вспышки офицер упал с обожженным лицом и с трудом выполз из каюты.

Через некоторое время пожар уже бушевал вовсю. Началась паника. Она охватила и большинство членов экипажа. Однако два события, несмотря на суматоху, обратили на себя внимание.

Помощник радиста наткнулся на труп доктора де Витта; на его виске зияло пулевое отверстие. Во время посадки на лодки один матрос начал срывать украшения с женщин; его застрелил офицер, которого чуть позже смахнула в море волна.

Кто же совершил целую серию преступлений? В круге главных подозреваемых находились первый помощник капитана и Эббот. Уормс мог желать смерти капитана, чтобы занять его место. Но ведь они были знакомы много лет и с уважением относились друг к другу. Вдобавок первый помощник почти все время в ту ночь провел на капитанском мостике.

Более серьезными были свидетельства против Эббота, который не ладил с капитаном и был кандидатом на увольнение. Он оказался возле каюты капитана, когда доктор обнаружил там труп. Эббот утверждал, что видел Уилмотта за два часа до этого в радиорубке, тогда как, по словам Уормса, корабельный врач определил, что Уилмотт скончался не менее четырех-пяти часов назад. Эббот, судя по всему, недостойно вел себя во время катастрофы, но убедительные доказательства этому отсутствовали.

Когда агенты ФБР вскрыли каюту капитана, то с удивлением убедились, что она почти не пострадала от пожара: иллюминаторы были задраены, и для огня не хватило кислорода. Уцелело все… кроме тела капитана и стаканов, на которых могли остаться отпечатки пальцев того, кто подсыпал яд. Как и когда случилась пропажа? Неизвестно.

Исследуя очаг возгорания, обнаруженный вторым помощником, специалисты установили, что зажигательная смесь находилась в медном цилиндре, имевшем нагревательную спираль. Преступник, по всей вероятности, наполнил медный сосуд горючей смесью, вставил туда нагреватель и включил в сеть. Нагревшись, спираль воспламенила смесь, и начался пожар.

Кто мог изобрести столь изощренный способ поджога? Детективы выяснили, что старший радист Роджерс на досуге мастерил приспособления для подогрева воды в аквариуме, состоящие из медного корпуса и нагревательной спирали. Роджерс должен был в тот злополучный вечер заступить на вахту с 22 часов, однако явился лишь в три ночи, уже во время пожара и вёл себя странно: размахивал револьвером и мешал работать радисту. Оправдался он тем, что, отдежурив две смены, крепко заснул, проснулся по тревоге и стал помогать пассажирам рассаживаться в шлюпки.

Появились и новые факты не в пользу Уормса. Он имел специальность электромонтера и хорошо разбирался в технике. У него накопилось много долгов, а один вексель на 10 тысяч долларов ему надлежало вскоре оплатить. Наконец, он мог в любой момент зайти в капитанскую каюту, а после разговора с доктором де Виттом держал ключ от нее у себя.

Поиски человека, который в защитном костюме первым побывал на «Морро Касле» после пожара, прекратили. Секретная служба ЦРУ заявила, что правительство США не заинтересовано в дальнейших уточнениях данного вопроса. Судя по всему, на судне в некоторых каютах были вмонтированы подслушивающие устройства, и пришлось срочно посылать специалиста, чтобы скрыть следы этой незаконной деятельности.

Судебное разбирательство не пролило света на эту темную историю. Уормса и Эббота признали виновными… в небрежном исполнении служебных обязанностей. Первого приговорили к двум, а второго — к четырем годам тюрьмы. По апелляции обвиняемых дело было пересмотрено и приговор отменили за недостаточностью доказательств.

Морское ведомство лишило их офицерского звания. Уормс поступил работать в порт. Во Вторую мировую войну он был призван на флот и погиб. Эббот после выхода на свободу допился до белой горячки, закончив жизнь в лечебнице для алкоголиков.

По-иному сложилась судьба Роджерса. С помощью какого-то борзописца он сочинил душераздирающую версию катастрофы на «Морро Касле», упомянув о своих героических деяниях. Несколько недель выступал с этим «шоу» в одном из бродвейских театров, пользуясь шумным успехом.

(В Древней Греции после разрушительного землетрясения, унесшего много жизней, некий драматург сочинил тотчас драму об этом событии. Публика заливалась слезами, заново переживая недавнюю трагедию. Автора, однако, решено было наказать плетьми, ибо он только бередил незажившие моральные раны, вместо того чтобы создать произведение искусства).

Падкая на сенсации американская публика вскоре охладела к излияниям Роджерса. Он переехал в городок Бэнон штата Нью-Джерси, работал в полиции патрульным, а затем радистом. Его начальником по воле всемогущего случая стал радист с «Морро Касле» Доил. У них начались ссоры, потому что Доил открыто называл Роджерса убийцей и поджигателем.

Однажды Доилу передали пакет с устройством для нагрева воды и с запиской, напечатанной на машинке (без обратного адреса). В ней содержалась просьба починить испортившийся прибор. Когда Доил включил его в сеть, раздался взрыв.

Получив тяжелое ранение, он остался жив, а когда выздоровел, обвинил Роджерса в покушении на убийство. При обыске в сарае Роджерса нашли все материалы для изготовления аквариумных нагревателей. Роджерс утверждал, что уже много лет чинит и делает для продажи такие приборы и что покушение было именно на него, а Доил пострадал по ошибке.

На суде не было предъявлено ни одной прямой улики против Роджерса. Ему припомнили аналогичный поджог на «Морро Касле». Он возразил: если бы у него оказались драгоценности, разве стал бы он работать в Америке, едва сводя концы с концами? И повторил: удар был направлен на него, ибо настоящий преступник старался таким образом или убить его, или подставить под подозрение.

Его доводы не убедили присяжных. Роджерса приговорили к 12 годам лишения свободы за покушение на убийство. Через 4 года его неожиданно амнистировали. Во время войны он служил радистом на грузовом судне. После войны вернулся в Бэнон и открыл мастерскую по ремонту электроприборов.

Дела его шли плохо. Общественное мнение заклеймило его как убийцу и поджигателя, избежавшего заслуженной кары. Со временем, однако, отношения с согражданами стали налаживаться, а с соседями — престарелыми Уильямом Хамлом и его дочерью Альмой — сделались дружескими.

20 июня 1953 года эти двое были найдены убитыми у себя дома. Следствие обнаружило пленку с записью резкого разговора Хамла с Роджерсом. Хозяин требовал вернуть взятые в долг семь с половиной тысяч долларов, а сосед обещал принести их на следующий день. Основания для убийства были очевидными, и подозреваемый тоже не вызывал сомнений. Только вот никаких прямых улик вновь так и не удалось обнаружить.

Осенью 1954 года начался суд. Роджерса обвинили в двойном убийстве, требуя два пожизненных заключения (интересный юридический нонсенс, как бы предполагающий одарить преступника двумя жизнями). Подсудимый стал заговариваться. Медицинская комиссия признала его невменяемым. Проведя 4 года в тюремной больнице, он умер от инсульта.

Ему было посвящено немало статей как одному из самых изощренных морских разбойников. Подумать только: убийство капитана, врача и пассажирки «Морро Касла», поджог судна, многочисленные жертвы, а затем преступления на суше: покушение на убийство и два убийства. И во всех этих случаях самые квалифицированные детективы не нашли ни одною доказательства его вины!

Роджерс мог бы претендовать на «почетное» место в ряду самых выдающихся пиратов (притом едва ли не самого оригинального и изобретательного), если бы не одно обстоятельство.

Через год после его смерти в Венесуэле умер человек по имени Кирк Стивенсон. Правда, паспорт его оказался фальшивый. Он оставил у нотариуса бумаги, которые теперь можно было вскрыть. Из них следовало, что он служил в ЦРУ и совершал путешествие на «Морро Касле», выполняя секретное задание.

Прельстившись драгоценностями Кэтлин Моррисон, он завязал с ней близкое знакомство. Улучив момент, забрался к ней в сейф, но был замечен хозяйкой, когда выходил из ее каюты. Она сообщила о случившемся капитану. Не желая скандала, просила поговорить со Стивенсоном наедине. Результаты этой «задушевной» беседы известны: три трупа — капитана, доктора и мультимиллионерши, а затем и пожар.

«Чтобы уничтожить все следы, — написал Стивенсон, — я подложил адскую машину, которая предназначалась для выполнения моего задания…» Стоп! Тут-то и появляются серьезные сомнения. Что за «адская машина»? Не могло же ЦРУ направить его с заданием устроить пожар на американском корабле. Да и не адская машина взорвалась, иначе бы ЦРУ тотчас узнало «почерк» своего агента.

Немецкий журналист Гюнтер Продьол, подробно описавший все события, связанные с катастрофой «Морро Касла», пришел к выводу: «В пользу венесуэльского признания., говорит тот факт, что американские газеты о нем упорно молчат. Да и преступления, надо сказать, были выполнены с таким знанием дела, что сразу появляется мысль не о каком-то дилетанте-радисте, а о профессионале, прошедшем специальную подготовку».

И все-таки вероятно, что посмертное признание Стивенсона — лишь газетная «утка», не заслуживающая серьезного анализа. Продьол, пожалуй, не избежал влияния политической конъюнктуры, показывая в неблаговидном свете американские спецслужбы. При всей нечистоплотности тайных агентов и их хозяев, трудно поверить, что они сообща действовали в ущерб — явный и ничем не оправданный — собственной державе. А если бы в преступлении был замешан их агент, то вряд ли бы ему удалось сохранить свою жизнь.

Кто же тогда этот загадочный и уникальный пират? Наибольшие подозрения вызывают Эббот и Роджерс. Они могли действовать сообща или имели сообщников.

Куда же пропали похищенные драгоценности? Преступник: (или преступники) мог растерять их в суматохе, выбросить, боясь разоблачения, или припрятать до лучших времен, которые так и не наступили из-за постоянных судебных разбирательств (Эббот и вообще жил недолго после катастрофы). В заговоре мог принимать участие и Уормс.

Но все это — не более чем догадки. Тайна «Морро Касла» остается нераскрытой.

«Герцогиня из Гонконга»

Так назывался фильм великого Чарли Чаплина по мотивам судьбы мадам Шан Вонг, в роли которой выступила Софи Лорен. В СССР был снят фильм, где ту же героиню сыграла Ирина Мирошниченко. С таким же успехом можно было использовать любую актрису: проблема внешнего сходства отсутствует, ибо портрета Шан Вонг так и не удалось достать.

Предполагается, что она была танцовщицей в ночном клубе Кантона. Ее муж, чиновник правительства Чан Кайши, оставил службу и стал руководить шайкой контрабандистов и пиратов. В конце 1946 года его подкараулили и убили полицейские. Два его главных помощника претендовали на пост атамана.

Мадам Вонг вступила в качестве арбитра, пригласила их к себе и застрелила обоих. Такой дипломатический успех произвел глубокое впечатление на пиратов. Они поняли: мистеру Вонгу нашлась достойная замена. Его преемница обосновалась на одном из островов недалеко от Гонконга и предпочитала коротать время в наиболее фешенебельных ресторанах этого «вольного города».

Фирма мадам Вонг имела отличное техническое оснащение: быстроходные торпедные катера, пулеметы, автоматы, новейшая радиоаппаратура. Своих визитных карточек ее «работники» не оставляли, однако на их счету было много преступлений, совершить которые не смогла бы другая, не столь мощная группировка.

Так, в марте 1951 года португальское судно «Опорто» водоизмещением в 4 тысячи тонн было атаковано двумя быстроходными катерами. Нападавшие с автоматами забрались на борт и расстреляли всю команду. Захватив судовую кассу и наиболее ценные товары, преступники скрылись.

Морские разбойники мадам Вонг действовали по хорошо разработанным планам и обладали надежной информацией. Пиратка имела отлаженную шпионскую сеть и подкупала полицейских и таможенников. Страх перед ее бандой был так велик, что многие торгово-транспортные предприятия предпочитали выплачивать, не искушая судьбу, солидные суммы «фирмачам» Шан Вонг.

В 1960 году пароходной компании «Куангси» было предложено выплачивать пиратам откупные — 150 тысяч долларов ежегодно. Предложение рэкетиров было оставлено без внимания. Компании пришлось раскаяться за такое непочтение к предложению мадам Вонг. На одном из судов «Куангси» взорвалась бомба, нанесшая большие повреждения и погубившая 17 человек. Подобные уроки не проходили даром торговцы и судовладельцы предпочитали выплачивать дань свирепой атаманше.

Трудно судить, насколько верны слухи и легенды, возникшие вокруг ее имени. По-видимому, она не скупилась на расходы, отдыхала на лучших курортах мира. Говорили, что летом 1963 года она с очередным другом посетила Французскую Ривьеру. Однако не было ни одной фотографии, позволившей бы ее опознать.

Скорее всего, ее надежно оберегали от Интерпола и подобных организаций гигантские капиталы, нажитые на пиратстве и контрабанде, а также строжайшая дисциплина и секретность, соблюдаемые в ее фирме. Надо иметь в виду, что внедриться полицейским агентам в этнические группировки необычайно трудно.

Весной 1963 года японская полиция сумела выйти на одного из ее «сотрудников». Шантажом и посулами хорошего вознаграждения от него добились согласия дать показания о деятельности таинственной мадам Вонг. Когда тайные агенты в условленное время пришли на встречу с ним, то были ошеломлены: перед ними лежал человек с отрезанными кистями рук и вырванным языком.

Ничего удивительного: нравы морских разбойников всегда соответствовали характеру их кровавого ремесла. И совершенно неважно, кто стоит во главе их: звероподобный полупьяный детина или хрупкая грациозная женщина.

Исабело Майор

По сравнению с теми преступлениями, которые за последние два столетия совершили преступные деятели государств и бизнеса, меркнут все деяния пиратов. Достаточно вспомнить колониальные и две мировые войны.

Новые времена — новые виды стратегии и тактики пиратов. Им приходится учитывать особенности современных средств охраны, коммуникации, скорости реагирования «стражей порядка». Надо уметь налаживать связи с влиятельными лицами, иметь сеть агентов, в том числе и в полиции. В общем, как говорил персонаж фильма Чарли Чаплина «Мсье Верду», убивавший женщин: «Это мой маленький бизнес». Большой бизнес — когда убивают и заставляют страдать миллионы людей.

Из пиратов прошлого века едва ли не самым дерзким, отчаянным, а до некоторых пор удачливым был Исабело Майор. О нем подробно рассказал Жорж Блон. Вот эта история в сокращенном изложении.

Ранним воскресным утром 30 мая 1965 года пассажирский пароход «Донья Пасита» вышел из гавани города Себу, расположенного на одноименном острове Филиппин. Миновали рейд, встретили несколько грузовых судов.

Не прошло и двух часов, как вахтенный офицер увидел в утреннем тумане две яркие фары прожекторов. Они приближались и вдруг погасли. Появились темные очертания двух судов, продолжавших двигаться к «Донье Пасите». Ее капитан вспомнил, что полтора года назад прошло сообщение о нападении на туристский пароход «Бэте» в заливе Лейте. Бандиты пытались подняться на борт, начали переговоры. Капитан парохода еще раньше сообщил полиции о нападении. Когда показался полицейский катер, пираты ушли в открытое море.

Два крупных быстроходных катера подошли к «Донье Пасите»; на палубах стояли мужчины с автоматами и карабинами. Среди пассажиров началась тихая паника Капитан пытался вызвать по рации полицию Себу, но передатчик: был кем-то выведен из строя. Стало ясно: нападение спланировано четко, и пиратам известно, что в сейфе у капитана находится сто тысяч песо, предназначенных для оплаты крупной партии хлопка.

Синий и желтый катер, как хищники, кружили около «Доньи Паситы», которая сбавила ход. Они стали медленно подходить к ней с левого борта И тут капитан приказал дать полный вперед. Судно рвануло вперед. С катера ударили автоматные очереди. На мостике были ранены два матроса, на палубе — три пассажира.

Судно остановилось. Синий катер подошел к нему вплотную. Матрос спустил трап. Пираты поднялись на борт «Доньи Паситы». Море вокруг было пустынным Матросы переносили раненых в медпункт.

Четыре пирата перевели пассажиров в салон, трое пошли на капитанский мостик. Капитан под дулом карабина открыл сейф и выложил всю сумму пиратам Те удовлетворились этой добычей и не стали грабить пассажиров. Катера умчались, а капитан объявил по радио, что судно вынуждено вернуться в Себу, чтобы сообщить о происшествии полиции.

Было ясно, что у пиратов есть сообщники и в аппарате компании «Го-Тонг», владеющей «Доньей Паситой», и на ее борту. Всех членов экипажа парохода и многих служащих компании тщательно допросили, а за некоторыми установили слежку. Под подозрением находились и капитан парохода, и директор компании, имевший надежную страховку на случай всякого рода убытков, включая грабежа его судов. Несмотря ни на что, сообщников пиратов так и не нашли.

Пассажирам «Доньи Паситы» в полиции показали фотографии рецидивистов. Двух из них пассажиры опознали: бывших каторжников Исабело Майора и Бонито Фабукара. Первый и прежде был главарем банды, отличаясь умом и решительностью.

Один из пассажиров сообщил:

— Среди пиратов была женщина. Когда наш пароход остановился, я был как раз в туалете и через его открытый иллюминатор слышал, как женский голос на синем катере произнёс «Быстрее, мы упускаем время».

Полицейские решили, что это могла быть Ховита Галиндо, подруга Исабело Майора, женщина 31 года. Ее арестовали, а затем еще троих подозреваемых. Если это и дало результаты, то негативные. 22 июня начальник полиции Себу получил радиограмму из города Лейте: «Появился один пиратский катер. Синий. Банда высадилась в Баррио-Силлон, на Бантаяне. На этот раз есть убитый: Бернабе Саденелло».

Этот человек считался судовладельцем, имея четыре рыбацкие лодки. Он пытался оказать сопротивление, стреляя из револьвера. Люди Майора открыли огонь из автоматов, ранив жену Саденелло и двух его дочерей. Бандиты забрали деньги и драгоценности.

Начальник гарнизона Себу послал полиции Лейте подкрепление. Двадцать человек были разосланы по четырем населенным пунктам на побережье. Тем не менее вечером 4 августа на пляжах двух городков на восточном берегу острова Себу высадилось пятнадцать человек с автоматами. Они захватили полицейский участок, где обезоружили и связали всех людей. Ограбив почтовые отделения и ювелирные магазины, они с наступлением темноты скрылись на двух моторных катерах.

Неделю спустя вечером на острове Палаван произошло необычайное ограбление. Гулявшие на набережной в Пуэрто-Принсеса не обратили внимания на то, что к двум миловидным девушкам подошли прилично одетые молодые люди, завели веселый разговор, взяли их под руки и повели к ближайшему ювелирному магазину. Девушкам было сказано:

— Идите с нами, и ни звука. Если не будете кричать, вреда вам никто не причинит. Через час вы будете на свободе.

Для убедительности к бокам девушек приставили дула пистолетов. В магазине разговор был короткий:

— Нам нужны драгоценности вот для этих милашек.

Хозяин магазина, китаец, возражать не стал, увидев направленный на него револьвер. Бандиты опустошали витрины, кассу и сейф. Предупредили на прощанье:

— Если вы позвоните в полицию раньше чем через три часа, девочки будут убиты.

Так же бандиты действовали в нескольких других магазинах, после чего отправились с заложницами в гавань. Когда на место происшествия явилась полиция, пираты уже были на двух катерах, девочки стояли на причале. Катера, взревев, умчались в ночь.

Министр внутренних дел созвал в Маниле начальников полиции Филиппин, пригласив также командующего военно-морским флотом и двух генералов. На островах привели в боевую готовность моторизованные отряды, державшие радиосвязь с морскими частями, которые прочесывали акватории архипелага. Охранялись подступы ко всем портам.

22 августа четыре катера под государственным флагом и с полицейским знаком вошли в порт Замбоанга на полуострове того же названия. На пристанях толпились любопытные.

Прибывшие полицейские действовали странно. Они зашли на почту и телефонную станцию, отключили телефонную связь и ограбили кассу. Затем настал черед магазинам и богатым домам. Когда им попытались оказать сопротивление, они стали стрелять в воздух. В городе началась паника.

В порт прибыли настоящие полицейские. Началась перестрелка, в которой были убиты два полицейских и два пирата; несколько человек были ранены. Полицейские отступили, потому что бандитов было больше, они были лучше вооружены. Через три часа после начала налета на Замбоангу пираты вернулись на свои катера, унося трупы двух товарищей.

Всего лишь через день то же произошло в городе Лабасоне на том же полуострове. Четыре десятка пиратов, переодетых в полицейских, захватили почтамт и ратушу, грабили дома и магазины. Операция продолжалась три часа. Добыча исчислялась в сотнях тысяч песо. Пять человек было убито, из них один бандит, труп которого налетчики забрали с собой.

Для борьбы с пиратами были задействованы армия, флот и авиация. Радио Манилы предупреждало жителей об опасности, а временами кто-то посылал в эфир непонятные сообщения, которые предназначались для Исабело Майора и уведомляли его о предпринимаемых действиях властей..

Полицейские получили приказ стрелять в Исабело Майора при первом же его появлении. Чтобы остановить террор пиратов, власти Филиппин пробовали вести через Ховиту переговоры с Исабело. Ему предлагали в случае добровольной сдачи сохранить жизнь. Ответ бы все тот же, что и раньше.

29 августа после налета на Лабасон из прибрежного города Тубай сообщили, что два десятка пиратов в обычной одежде ограбили почту, угрожая жителям карабинами и автоматами. Сопротивления им не оказывали, зная, чем это может кончиться. А через два дня вертолет Морского ведомства послал начальнику полиции острова Масбате сообщение: «С двух больших катеров высадились подозрительные люди».

Узнав точное место высадки — пустынный пляж у подножия лесистой горы, — полиция и военные провели облаву. Заметив вертолет, высадившиеся скрылись в лесу. Когда они пробирались из леса к большой дороге, их там встретили полицейские и военные. Началась перестрелка, длившаяся минут двадцать. Из десяти бандитов один был убит, шестеро скрылись, троих, включая атамана, взяли в плен.

26 марта 1966 года Исабело Майор и еще семь человек из его банды предстали перед судом и были приговорены к пожизненному заключению. На этом его пиратская карьера завершилась. Однако обстановка на островах еще более обострилась.

В ночном клубе курорта Талисей на острове Себу весело проводили время безбедные посетители, у игорных столов было тесно. Далеко за полночь метрдотель провел к двум столикам несколько молодых офицеров полиции. Прошло некоторое время, и они встали, достав револьверы, и сделали несколько выстрелов.

Оркестр умолк. Послышалась команда:

— Не двигаться с места! Руки на голову!

К тому времени почта, ратуша и здание полиции были в руках таких же мнимых полицейских. Они действовали спокойно, обезоружив охрану.

Налетчики в ночном клубе собирали в мешки драгоценности и бумажники. В наступившей тишине было слышно, как звякают, падая в мешок, драгоценности. Только эти звуки да шум набегавших на берег волн нарушали тишину. Наибольший «улов» был в игорном зале. Уходя, пираты увели с собой как заложника директора курортного управления.

В городе было тихо, и налетчики на трех катерах ушли в открытое море. Полиция и войсковые части прибыли через полчаса. Искать пиратов было уже поздно. Все попытки с воды и воздуха обнаружить их катера не дали результатов. В архипелаге обилие больших и мелких островов, бесчисленное количество бухт. На многих островках нет ни полицейского участка, ни почты, а также ни одного представителя власти.

На одном из таких островков 6 сентября 1965 года рыбаки «выловили» плывущего из последних сил человека. Он был ранен и впал в забытье, а когда окончательно пришел в себя, то рассказал, что он торговец, а на его судно напали пираты.

В полицию торговец отправился без большого энтузиазма Там он рассказал, что к его суденышку подошел крупный быстроходный катер желтого цвета с пятью вооруженными людьми. Они приказали остановиться, а получив отказ, открыли стрельбу. Шесть человек убили. Двое раненых прыгнули за борт, и один вскоре утонул.

Сложнее было выяснить, какой груз был на судне. После нескольких уклончивых ответов торговец сказал, что страховки у него не было, а вез он мелкие товары. (Позже, когда пираты были схвачены, они показали, что взяли на судне 439 ящиков контрабандных сигарет на сумму 7000 малайских долларов, или 2330 американских.)

Несмотря на поимку атамана, банда Исабело Майора продолжала действовать, но теперь более жестоко и беспощадно. Так, они напали на одно судно, ограбив и убив всех пассажиров. Количество бандитов возросло до полусотни. Они совершили еще несколько налетов на прибрежные поселки Но круг вокруг них сужался, и в начале 1968 года полиция, армия, морской флот и авиация наконец-то покончили с бандой.

Пираты новейшего времени

На фоне массовых финансовых ограблений современный морской разбой выглядит весьма скромно. Даже несмотря на то что в начале XXI века много говорится о нападениях сомалийских пиратов.

Если учесть гигантские масштабы перевозок морским транспортом разнообразнейших грузов, эти события выглядят ничтожной малостью. И связаны они непосредственно с политико-экономической ситуацией в данной стране, где много оружия и бедняков, но мало работы.

Захватывают кораблей в наше время обычно с требованием выкупа. Исключение составляют нападения на небольшие суда (преимущественно яхты) с целью временного использования их, например для контрабанды наркотиков.

В таких случаях преступники действуют с исключительной жестокостью, не оставляя свидетелей.

При грабежах торговых и пассажирских лайнеров обычно нет серьезно пострадавших. Разбойные нападения на суда разных стран происходят в среднем примерно 2–3 раза в неделю. Потерпевшая сторона нередко предпочитает умолчать об инциденте, если потери сравнительно невелики. Ведь доказать факт нападения не так-то просто, а местные власти не любят признаваться, что в их территориальных водах есть пираты.

Если капитан ограбленного судна станет настаивать, начнется судебная волокита — себе дороже. Владельцы судна и груза потерпят убытки от долгой стоянки. Да и слишком мало шансов на то, что бандиты будут обнаружены, а потери возмещены. Поэтому есть основания предполагать, что активность пиратов значительно больше, чем показывает официальная статистика.

Нападения происходят чаще всего поздним вечером или ночью, на рейде или близ какого-либо порта в акваториях Юго-Восточной Азии, Африки. По-видимому, пираты имеют сведения о данном корабле и во многих случаях пользуются тайным содействием отдельных чиновников.

Встречая отпор, морские разбойники подчас предпочитают не вступать в бой. Так, в 1987 году советский теплоход «Слуцк» в Сингапурском проливе подвергся неожиданному нападению. С легкого катера на его борт поднялось несколько вооруженных бандитов. Они вломились в каюту старшего механика. Команда поднялась по тревоге. Испуганные пираты поспешили скрыться.

Современные пираты обычно имеют быстроходные катера. Уйти от них не всегда есть возможность. Например, у берегов Западной Африки на датское судно «Линдижер Айвори» напала большая группа пиратов. Подойдя на катере, они бросились на абордаж. Капитан поднял по тревоге команду. Попытка оказать сопротивление грабителям закончилась неудачно: капитана убили, почти всех моряков ранили, с корабля забрали все ценные вещи.

Трагично завершился захват пиратами грузопассажирского судна «Нурия 767», совершавшего рейсы между островами Индонезии. Пираты, вооруженные автоматами, с быстроходного катера прыгнули на его борт. Держа под прицелом команду и пассажиров, они забрали из судового сейфа 380 тысяч долларов, а также часть груза Отчаливая на катере, они открыли огонь по столпившимся на палубе. Было убито 8 человек. В панике люди стали прыгать в воду. Из них более двадцати утонули.

Разбойные нападения на суда совершают небольшие вооруженные группы. Они рассчитывают на внезапность и возможность быстрого захвата валюты или каких-либо ценных вещей. Понять их тактику нетрудно: на корабле могут находиться вооруженные люди, а на посланный сигнал бедствия нередко оперативно реагируют военные вертолеты.

Так, 22 июля 1989 года советское рыболовное судно «Капитан Орликов», находившееся в нейтральных водах у берегов Марокко, догнал быстроходный катер. Четыре пирата высадились на борт и приказали взять курс к побережью. Угрожая автоматами, они заставили команду сдаться. Но радист успел передать просьбу о помощи на находившийся сравнительно недалеко тральщик «Пулеметчик». Военные моряки полным ходом двинулись к месту происшествия.

Увидя тральщик, пираты попытались отстреливаться из автоматов, но, когда с борта грянул крупнокалиберный пулемет, предпочли сложить оружие. Рыбаки были освобождены.

Двумя годами раньше недалеко от Сингапура на теплоход «Художник Ромас» в 4 часа утра напали четыре пирата, высадившиеся с быстроходного катера. «Работали» они, как говорится, «на авось». Ворвавшись в первую попавшуюся каюту — старшего механика — и угрожая оружием, потребовали деньги. Убедившись, что удастся поживиться только советскими рублями, они покинули судно так же внезапно, как появились.

Прежде наиболее жестокие сражения с пиратами приходилось вести крупным кораблям, груженным ценными товарами, в первую очередь драгоценностями, пряностями. Ныне ситуация решительно изменилась. Подавляющее большинство крупных торговых судов без особых опасений пересекают моря и океаны.

Иначе обстоят дела с небольшими прогулочными судами, яхтами. Некоторые из них бесследно исчезают вместе с экипажами и пассажирами. В редких случаях удается хотя бы приблизительно восстановить историю преступления. По большей части такого рода «пропажи» списываются на несчастный случай.

В 1977 году исчезла роскошная яхта американского нефтяного магната Слейтера. Она отправилась из флоридского порта в прогулочный рейс и не вернулась. Сведений о ее судьбе не поступило, хотя было обещано вознаграждение в 25 тысяч долларов. Слейтер оплатил почти три десятка поисковых вылетов морской авиации и многочисленные рейсы катеров береговой охраны. «Бедному» миллионеру пришлось смириться с потерей.

Исчез и весь экипаж яхты. О несчастном случае тут вряд ли можно говорить. Подобным образом примерно в это же время пропали еще три яхты, отправившиеся из Флориды на Бермудские острова. Для мистиков и мистификаторов появился еще один повод порассуждать о Бермудском треугольнике, где земное пространство то ли вывернуто наизнанку космическими пришельцами, то ли обретает еще одно измерение и отправляет путешественников прямиком в иномиры…

Возможно, кое-кому выгодно распространять подобные домыслы. Среди таких заинтересованных лиц вполне могут быть пираты: не мелкие морские грабители, а представители могущественной наркомафии.

Расследование, проведенное комитетом конгресса США по торговому мореплаванию и рыболовству, дало ошеломляющие результаты. Выяснилось, что в 70-е годы бесследно пропало более тысячи многоместных яхт, владельцами которых были американские граждане. А пограничники предоставили более точные, хотя и менее утешительные сведения: 611 из них были захвачены пиратами; при этом погибло около 2 тысяч человек.

Например, крупная яхта «Нордштерн IV» с пятью членами экипажа в начале марта 1984 года вышла с карибского острова Антигуа в Лиссабон, на восток Спустя несколько дней ее видели на юге, у берегов Мартиники, в апреле — у острова Сент-Винсент, а затем у берегов Колумбии. Ее дальнейшая судьба неизвестна.

Судя по всему, судном овладели пираты, доставляющие наркотики из Колумбии преимущественно в США. Экипаж ликвидировали, а яхту после удачно проведенной операции радикально переоборудовали.

Чтобы захватить прогулочные яхты, бандиты часто нанимаются под видом матросов, напрашиваются в качестве попутчиков-пассажиров, а еще чаще имитируют аварию на своем судне, подавая сигналы бедствия потенциальной жертве. Порой они заранее намечают объект нападения, следят за ним и в подходящий момент внезапно идут на абордаж. Так произошло, например, с прогулочным судном «Калипсо», на котором путешествовала группа американских туристов.

В предрассветном тумане к «Калипсо» с обеих бортов приблизились два катера. Вооруженные бандиты использовали специальные трапы и сразу же показали, что настроены решительно. Малочисленные моряки, стоявшие на вахте, оказались под прицелом При попытке поднять тревогу раздались автоматные очереди. Отдыхавшие члены команды выбежали на палубу и попали под обстрел; трое были убиты на месте, а пятеро тяжело ранены.

Начался грабеж судна и пассажиров. Все мало-мальски ценное погрузили на катера, разбили радиостанцию и навигационные приборы, находившиеся на судне; вывели из строя управление и двигатели. Двух пассажиров, выглядевших наиболее респектабельно, пираты забрали с собой, надеясь получить за них солидный выкуп.

После нападения «Калипсо», еще недавно нарядный и беспечный, представлял собой жалкое зрелище. Он дрейфовал по воле ветра и течений. Один из пассажиров извлек из своего багажа портативный радиопередатчик. В эфир понеслись маломощные сигналы бедствия. Их случайно уловил радиолюбитель на острове Мартиника и передал сообщение полиции. Удалось установить, что терпит бедствие, по-видимости, «Калипсо». По его маршруту отправились патрульные корабли и обнаружили судно.

Это нападение было выдержано, можно сказать, в классических традициях. Однако ничего увлекательного и романтического в нем не было и в помине. Во всей красе проявились подлость, алчность и жестокость морских грабителей.

Заключение

Неистребимое пиратство

Чтобы выбиться в люди, нужно делать или мерзости, или шедевры.

На что способны Вы?

Жюль Ренар

1

Пиратство — специфичное, неоднозначное, многоликое явление в истории цивилизации. Оно в своеобразном искажении отражает успехи мореплавания и особенности каждой конкретной страны и эпохи. Оно изменчиво в пространстве и времени.

Вряд ли можно дать пиратству какую-то обобщающую характеристику. Формы его были всегда разнообразны. В своем классическом виде оно складывается из нескольких составляющих: человек, отвага, корысть, море, знания, техника.

Появились морские разбойники в ту пору, когда возникли первые приспособления, позволяющие осуществлять целенаправленные плавания — сначала по крупным рекам и озерам, а затем по морям и океанам. Освоение морской стихии, требовавшее людей сильных, смелых, знающих и умелых, было сопряжено с разбоем, основанным на праве сильного (точнее — на бесправии слабого).

Технический прогресс определил сначала рассвет, а в конце концов угасание классического пиратства. В XIX веке на Земле сформировалась цивилизация Мирового океана, а в XX — воздушного, обволакивающего всю планету.

Почему же ненадежное и опасное ремесло пирата сопровождает всю историю человечества? Ответ, пожалуй, прост: по причине малой изменчивости духовной сущности человека, устойчивости отдельных типов личности, а также резкого социального неравенства.

Вспомним, что написал Даниель Дефо от имени пиратского капитана Беллами: «Мы не подчиняемся законам… Они созданы для богачей, чтобы грабить бедных под защитой законов… А мы грабим богачей под единственной защитой своей отваги».

Увы, подобный «кодекс морских робин гудов» остается красивой фразой. Пираты опустошают кошельки и сейфы богачей не ради социальной справедливости, а для собственной наживы; одни хищники грабят других. От этих нападений слишком часто страдают невинные и небогатые люди, а наживаются подлые и состоятельные. Пираты запятнаны насилиями и убийствами.

Морской разбой, как всякий другой, — преступное деяние. И если он не искоренен, причины тому не только пороки человеческой натуры, но и социальные, экономические, политические.

В пиратстве заинтересованы не только сами «джентльмены удачи», но и определенные круги богачей, политических деятелей, торговцев (избавляющихся от конкурентов), представители «нетрудовых» профессий — от бродяг и скупщиков краденого, трактирщиков и проституток до крупных бизнесменов.

2

Пиратство относится к явлениям не только материальной, но и духовной жизни. Оно стало одним из элементов культуры и участвует — пусть косвенно — в формировании личности. Речь идет не о явлении, как таковом, а о его воссоздании, воплощении методами искусства и литературы.

Много ли людей в своей жизни встречалось с настоящими морскими разбойниками? Даже в периоды расцвета пиратства — сравнительно немного. А вот были и небылицы о пиратах распространялись повсеместно.

Когда в XVII веке появились первые записки, сочинения пиратов и книги об их деяниях, читающая публика восприняла это с большим интересом Когда стали тиражироваться соответствующие художественные произведения, успех пиратской тематики стал очевиден.

Пиратам по-прежнему посвящают немало развлекательных сочинений, кинофильмов, призванных отвлечь зрителя от реальности.

Возможно, это наносит вред человечеству, формируя убогий тип стандартной личности. В реальной жизни он — жалкий приспособленец, стремящийся максимально удовлетворять свои постоянно растущие материальные потребности. В иллюзорном мире, которым его потчуют «фабрики грез», он переживает приключения и совершает мужественные поступки.

Образы пиратов, подобно многим другим криминальным героям, выполняют вполне достойную их роль разбойников, опустошающих и кошельки, и духовный мир миллионов людей.

Судя по всему, славным и проклятым морским разбойникам суждено и впредь оставаться в общественном сознании некой смесью правды и вымысла, приключений и преступлений.

3

В истории цивилизации пиратству определена заметная роль. Интересен этот феномен и в связи с познанием человека — отдельной личности и социумов. Он представляет уникальные материалы для тех, кто намерен всерьез изучать теорию и практику анархизма, коммунизма и других общественных формаций.

…Весьма показательный факт: многим поколениям людей, самым различным личностям до сих пор интересно знакомиться с образами и деяниями пиратов. Почему? Что уж такого привлекательною в этих морских разбойниках?

Вряд ли тут дело просто в обычном увлечении криминальными историями. Никаких особых расследований, хитроумных головоломок (кто убил? как и почему совершено преступление? чем все закончится?) тут обычно не бывает.

Пиратство — особая философия жизни и смерти. Одно из не лучших, но все-таки манящих воплощений стремления человека к необычайному, неведомому, опасному, сулящему напряжение всех сил, и, возможно, некоторое материальное вознаграждение.

Можно было бы удовлетвориться туманным выражением «романтика моря». Разве это не подтверждает песня Павла Когана «Бригантина»? Она пронизана юношескими наивными чувствами и образами; в ней есть и капитан, обветренный, как скалы, и золотое терпкое вино, и «Веселый Роджер», и крылья парусов.

Казалось бы, все эти понятия слишком далеки от реальности и стали со времен Александра Грина литературными штампами…

Такое мнение существует. А его унылую приземленность начинаешь ощущать в тот момент, когда у костра среди собратьев-геологов после трудного дня кто-то негромко запоет:

Надоело говорить и спорить,

И любить усталые глаза…

В флибустьерском дальнем синем море

Бригантина поднимает паруса…

И все мы подхватываем:

Пьем за яростных, за непокорных,

За презревших грошевой уют…

…Увы, и трудовая трудная романтика геологических исследований остается в прошлом. Нечистый дух корысти распространяется, как дурная болезнь, в современной цивилизации, где торжествует бездушная техника и все, что ей служит и ею пользуется.

Вот и пиратский промысел некогда способствовал развитию мореплавания и судостроения, совершенствованию конструкции судов определенного типа Иные пираты совершали географические открытия. Но все это — в прошлом.

Иллюстрации