Book: Чумной корабль



Чумной корабль

Клайв Касслер, Джек Дю Брюл

ЧУМНОЙ КОРАБЛЬ

ПРОЛОГ

Баренцево море, север Норвегии 29 апреля 1943 г.

Мерцающие блики бледной луны бе­гали по ледяной воде океана. Зима еще не уступила дорогу весне, и солнцу в этом году лишь пред­стояло взойти. Оно пряталось за горизонтом, напоминая о се­бе тусклым свечением на границе между небом и водой. Солнце покажется только через месяц и не исчезнет до самой осени. Та­ков уж суточный цикл за Северным полярным кругом.

Учитывая географическую широту, воды Баренцева моря должны замерзать и большую часть времени оставаться непро­ходимыми для судов. Но море питают теплые воды Гольфстри­ма. Шотландия и север Норвегии стали пригодны для жилья именно благодаря этому мощному течению. И именно оно стало основным путем для американских конвоев с грузами для Со­ветского Союза. Подобно многим другим морским путям — Ла-Маншу или Гибралтарскому проливу, — Гольфстрим стал гео­стратегической точкой, а следовательно, местом охоты «волчьих стай» Кригсмарине.

Подводные лодки были расположены с предусмотритель­ностью опытного шахматиста, расставляющего свои фигуры. Воздушный патруль норвежских и датских баз прочесывал моря в поисках торговых судов и радировал их координаты, позволяя подлодкам делать свою работу. В первые годы войны нацисты обладали полным превосходством на море, беспощадно пото­пив тысячи судов. Даже в сопровождении тяжелых крейсеров и эсминцев моряки Союзников могли лишь надеяться, что им повезет. Экипажи торговых судов рисковали не меньше пере­довых отрядов.

Той ночью все изменилось.

Четырехмоторный «Фокке-Вульф ФВ-200 Кондор» был солидным самолетом — 23 метра в длину, 33 метра в размахе крыла. Он изначально создавался для пассажирских рейсов «Люфтганзы», однако с началом войны его незамедлительно стали использовать в военных целях — как для транспорти­ровки грузов, так и для морской разведки. Дальность полета в 4000 км позволяла «Кондору» часами оставаться в воздухе и отслеживать вражеские суда.

В 1941 году «Кондор» получил серьезные повреждения и с тех пор использовался лишь как разведчик.

Пилоту самолета Францу Лихтерману осточертели много­часовые поиски. Он мечтал попасть на передовую и участво­вать в настоящем сражении, а не прозябать здесь, в слепой на­дежде еще хоть кого-нибудь потопить. Там, на базе, Лихтерман придерживался строгой этики общения и того же требовал от своих подчиненных. Однако во время патруля, когда секун­ды тянутся подобно часам, командир позволял себе некоторые вольности.

— Хороший знак, — объявил он по интеркому, кивая на си­яющую луну.

— Из-за которого мы не заметим след конвоя, — со свой­ственным ему пессимизмом предположил второй пилот Макс Эбельхарт.

— На такой глади мы обязательно засечем их.

— Откуда нам знать, есть ли там вообще кто-то? — подал голос Эрнст Кесслер, самый юный член экипажа. На «Кондоре» Кесслер был пулеметчиком, и сейчас он сидел скрючившись на своем посту в нижней части фюзеляжа.

— Командир уверял меня, что возвращавшаяся с патруля подлодка засекла не меньше сотни кораблей у Фарерских остро­вов пару дней назад, — успокоил команду Лихтерман. — Они держали курс на север, а значит, мы на верном пути.

— Ну, надо же было капитану той лодки доложить что-то после того, как он промазал всеми торпедами, — проворчал Эбельхарт, морщась от глотка еле теплого кофейного напитка из цикория.

— Лучше уж просто отслеживать, чем топить, — признался Кесслер.

Пареньку едва стукнуло восемнадцать, и он таил надежду стать врачом. Происходил он из сельской баварской семьи, что сводило шансы на получение высшего образования к нулю, однако это не мешало ему все свое свободное время копаться во врачебной литературе.

— Немецкому воину не подобает так рассуждать, — хмыкнул Лихтерман.

Он был рад, что им еще не приходилось вступать в бой. Бо­ялся, что у Кесслера кишка тонка открыть огонь, но у паренька единственного не было морской болезни, и он мог часами сидеть за пулеметом.

Лихтерман подумал о людях, погибающих на Восточном фронте, о том, как отгружаемые русским танки и самолеты от­срочивали неизбежное падение Москвы. Да, он был бы счастлив собственноручно потопить пару кораблей.

Так прошел еще один нудный час — экипаж продолжал вглядываться в темноту в надежде заметить конвой. Эбель­харт тронул Лихтермана за плечо и указал на лаг. Хоть офи­циальным штурманом и был носовой пулеметчик, на самом деле Эбельхарт вычислял время и направление полета, и он показывал, что пора поворачивать и прочесывать другой ква­драт.

Пилот слегка повернул штурвал, беря немного левее, не спу­ская глаз с горизонта.

Эрнст Кесслер на борту был самым зорким. В детстве он любил препарировать животных, изучать их анатомию и срав­нивать с картинками из книжек. Острый глаз и твердая рука позволили бы ему стать превосходным врачом. Хотя и сейчас эти качества оказались не менее полезными.

—  Герр гауптман! — завопил Кесслер в интерком. — Правый борт, азимут около трехсот.

— Что там? — В голосе Лихтермана звучало возбуждение.

— Не знаю. Какой-то… проблеск.

Лихтерман и Эбельхарт вытянули шеи в попытках разгля­деть то, на что указывал Кесслер, но ничего подозрительного не видели.

— Уверен? — уточнил пилот.

—  Так точно. — Кесслер старался говорить как можно убе­дительней. — Угол изменился, и я определенно что-то увидел.

— Конвой? — прохрипел Эбельхарт.

— Не могу сказать наверняка.

—  Йозеф, выйди на связь со штабом, — приказал Лихтерман носовому пулеметчику. Пилот прибавил мощности и заложил очередной вираж; пропеллеры рубили воздух, гул моторов на­растал.

Эбельхарт прилип к биноклю, напряженно всматриваясь в темноту. Мчась на скорости 320 км/ч, он искал глазами вра­жеский конвой. Минуту спустя пилот опустил бинокль.

— Должно быть, просто волна, — пробурчал он, не включая микрофон интеркома.

— Погоди, — не сдавался Лихтерман, — зрение у этого Кес­слера будь здоров!

Союзники отлично поработали, маскируя конвои так, что невооруженным глазом заприметить их было практически невозможно. Но в ночное время камуфляж был бесполезен, ведь белые следы кораблей выдавали их с головой.

— Чтоб меня… — пробормотал Эбельхарт, указывая через козырек.

Сначала это было просто серое пятно, однако, приблизив­шись, команда разглядела десятки белых линий, четких, будто их начертили мелом. Это были следы армады кораблей, на всех парах мчащихся на восток. С высоты полета «Кондора» они ка­зались неповоротливыми, как стадо слонов.

Опустившись пониже, в свете луны экипаж смог различить медленные танкеры и грузовые суда, а также эсминцы, рас­ставленные по флангам конвоя. Время от времени один из них прибавлял ходу, пуская дым из обеих труб. Достигнув начала конвоя, он снова замедлялся, пропуская вперед танкеры. У Со­юзников это называлось «индийским ходом». Вернувшись в ко­нец конвоя, эсминец опять ускорялся, и так до бесконечности.

Для сопровождения конвоя таким образом требовалось меньше боевых кораблей.

— Сотни две, — считал Эбельхарт.

— Красные смогут продержаться месяцы, — кивнул Лихтер­ман. — Йозеф, что там с рацией?

— Одни помехи.

Помехи были вечной проблемой здесь, в Заполярье. Заря­женные частицы магнитного поля Земли ударялись о землю на полюсах и губили электронные лампы раций.

— Отметим координаты, — объявил Лихтерман, — и ради­руем их, как только приблизимся к базе. Так держать, Эрнст! Если бы не ты, мы бы их упустили.

— Рад стараться. — Парень не смог сдержать гордости в го­лосе.

— Необходимо как можно точней определить их количество и скорость.

— Подходить слишком близко тоже нельзя, иначе эсминцы откроют огонь, — предупредил Эбельхарт. О боях он знал не по­наслышке и сейчас сидел за вторым штурвалом из-за осколка в бедре, будь проклята лондонская ПВО. Он не мог не узнать огонек в глазах Лихтермана и восторг в его голосе. — И не за­бывай о КАМах[1].

— Не беспокойся, — с напускной бравадой ответил пилот, поворачивая массивный самолет в сторону вражеской арма­ды в трех километрах под ними. — Мы достаточно далеко, да и до суши неблизко, они не успеют пустить истребитель нам вслед.

КАМы были суровым ответом Союзников на немецкую воз­душную разведку. Оснащенные длинными рельсами в носовой части, они способны были запускать истребитель «Хоукер Харрикейн» для уничтожения неуклюжих «Кондоров» и даже для нападения на всплывшие подлодки. Единственный недостаток КАМов заключался в том, что истребитель не мог сесть обратно на плавучую базу. Так что запускать их можно было у берегов Великобритании или другой союзнической территории. В про­тивном случае самолет приходилось сажать на воду, и пилота вытаскивали уже оттуда.

До суши тысячи километров, а пытаться вытащить пилота из воды в темноте было бы безумием. Нет, этой ночью ни один «Харрикейн» не посмеет подняться в воздух. «Кондору» нече­го бояться, главное — оставаться вне зоны досягаемости их ПВО.

Эрнст Кесслер сосредоточенно подсчитывал количество рядов во вражеской армаде, как вдруг заметил мигающие огни на бортах двух эсминцев.

— Герр гауптман, — тут же завопил он, — они открыли огонь!

Лихтерман видел только эсминцы со своей стороны.

— Отставить, — ответил он, — это всего лишь сигнальные огни. Корабли должны соблюдать радиотишину, так они обща­ются.

— Виноват.

— Пустяки. Ты, главное, считай.

Они пролетали над северным флангом армады, когда тиши­ну пронзил истошный вопль другого пулеметчика — Дитца:

— Контакт!

Лихтерман даже не успел сообразить, что к чему. Точная оче­редь из 7,7-мм пулемета пробила обшивку «Кондора» по всей длине самолета от вертикального стабилизатора. Дитц погиб мгновенно. Снаряды пронзили кабину, и сквозь барабанную дробь рикошетивших отовсюду пуль и свист ветра из пробоин Лихтерман различил стон товарища. Он обернулся и увидел огромное кровавое пятно, расплывающееся по куртке Эбельхарта.

Лихтерман всем весом навалился на штурвал, уходя в пике в попытке сбросить хвост.

Это было ошибкой.

«MV Эмпайр Макэльпин», запущенный лишь пару недель назад, был недавним дополнением к конвою. За пять меся­цев на судостроительном заводе Бернтайленда балкер весом в 8000 тонн оборудовали летной палубой и надстройкой-остро­вом, а также ангаром на четыре торпедоносца-бомбардировщика «Фэйри Суордфиш».

Пока «Кондор» делал круги над конвоем, пара «Суордфишей» поднялась в воздух и отошла на приличное расстояние, поэтому команда Лихтермана не заметила их во время атаки. Бипланы, экипированные тяжелыми пулеметами «Виккерс» и ручными пулеметами «Льюис», серьезно уступали «Кондо­ру» в скорости.

Второй «Суордфиш» кружил под «Кондором» в ожида­нии, разглядеть его в темноте было практически невозможно. Он пришел на помощь напарнику, как только «Фокке-Вульф» спикировал.

Очередь из «Виккерса» прошлась по носу «Кондора», а вто­рой пулеметчик уже нацеливался на его моторы.

Пули изрешетили стенки у позиции Кесслера, чудом не за­дев его самого. С начала внезапной атаки не прошло и пары секунд, парень даже не успел осознать страх. Но свой долг он помнил прекрасно. Стиснув зубы, он отчаянно надавил на га­шетку MG-15, не обращая внимания на жуткую тряску. Кесслер управлял 7,92-мм авиационным пулеметом, как пожарный на­правляет струю воды при пожаре. Он видел лишь круг света перед собой, в него-то он и целился. Это был выхлоп из двига­теля британского самолета.

Пули попали в цель, и нос вражеского самолета внезапно загорелся. Искры и языки пламени окутали «Суордфиш»; пули проходили сквозь металл, как горячий нож сквозь масло. Винт снесло начисто, а двигатель взорвался, словно осколочная гра­ната. Горящее топливо заливало беззащитных пилота и пуле­метчика. Контролируемое пикирование «Суордфиш» превра­тилось в неуправляемое падение.

Объятый пламенем «Фэйри» камнем шел вниз, закручива­ясь вокруг своей оси. Лихтерман тем временем уже выравнивал «Кондор». С широко открытыми от ужаса глазами Кесслер на­блюдал за горящими обломками. Крылья отвалились от фюзе­ляжа, ни о какой аэродинамике уже и речи быть не могло.

Оторвав взгляд от «Суордфиша», Кесслер поднял голову и увидел двадцатиметровый след дыма из левого крыла. Тут- то его в полной мере объял страх, которого он не замечал в пылу битвы. След тянулся от обоих девятицилиндровых дви­гателей.

— Герр гауптман! — что было мочи заорал он в микрофон.

— Заглохни, Кесслер! — прорычал тот. — Йозеф, живо сюда, мне нужна помощь. Эбельхарт мертв.

— Но, герр гауптман, двигатели… — не унимался парень.

— Да знаю я, черт тебя дери! Не лезь.

Первого «Суордфиша» нигде не было видно — скорее все­го, он уже присоединился к конвою, — и Кесслеру оставалось лишь в ужасе глазеть на струю дыма, тянувшуюся за мотором. Пытаясь погасить огонь, Лихтерман вырубил внутренний дви­гатель и дал винту повращаться вхолостую, прежде чем снова запустить его. Послышался хлопок, мотор воспламенился.

Лихтерман попробовал перезапустить внешний двигатель, и тот загорелся, изредка попыхивая. В тот же миг пилот выру­бил все еще горевший внутренний мотор, боясь, как бы огонь не перекинулся на топливопровод, и снизил обороты внешнего до минимума в попытке сохранить его как можно дольше. С дву­мя исправными двигателями и еще одним полуживым у них были шансы добраться до базы.

Кесслер сдерживал порыв поинтересоваться их тепереш­ним положением. Лихтерман сам выйдет на связь, как только сможет. Внезапно парень аж подпрыгнул от неожиданности: сзади послышался странный шипящий звук. На плексигласо­вой перегородке стали появляться капли какой-то жидкости. Он тут же понял, что Лихтерман высчитал количество топли­ва, достаточного, чтобы дотянуть до Нарвика, и теперь сливает лишнее горючее, пытаясь как можно больше облегчить самолет. Сливная труба от топливного бака находилась как раз позади его позиции.

— Ты как там, парень? — спросил Лихтерман, перекрыв по­ток горючего.

— Вроде… вроде в порядке, — запинаясь, ответил Кесслер. — Откуда взялись те самолеты?

— Я даже не успел их разглядеть, — признался пилот.

— Это были бипланы. Ну, тот, что я подбил, — точно.

— «Суордфиш», не иначе. Видать, Союзники припасли для нас пару трюков в рукаве. Запускали явно не с КАМа, ракет­ные двигатели разнесли бы их на куски. У британцев новые игрушки.

— Но мы бы заметили, как они взлетали!

— Что ж, видно, они засекли нас и поднялись в воздух еще до того, как мы обнаружили конвой.

— Нужно немедленно передать информацию в штаб.

— Йозеф уже над этим работает. Правда, ничего, кроме по­мех, мы так и не услышали. Через полчаса будем над побере­жьем, там связь получше.

— Какие будут приказания?

— Сиди и будь начеку, не хватало нам еще истребителей на хвосте. Мы и сотни узлов не набираем, нас с легкостью до­гонят.

— А как же лейтенант Эбельхарт и унтер-офицер Дитц?

— Не у тебя ли, случаем, отец священник?

— Дед. В нашей лютеранской церкви.

— Пускай помолится, как возвратимся. Эбельхарт и Дитц погибли.

Повисло тягостное молчание. Кесслер все вглядывался в темноту, ища глазами признаки вражеских самолетов и в глу­бине души надеясь их не найти. Казалось бы, на войне как на войне… так откуда же это гнетущее чувство вины? Почему так трясутся руки и сводит живот? И зачем только Лихтерман упомянул его дедушку! Можно себе представить его реакцию. Он терпеть не мог глупых политиков и эту проклятую войну, а теперь еще и внук стал убийцей! Кесслер никогда больше не осмелится взглянуть ему в глаза.

— Вижу берег, — нарушил тишину Лихтерман сорок минут спустя, — так и до Нарвика доберемся.

«Кондор» летел в километре от земли. Северное побережье представляло собой малоприятную пустошь, где пенистые вол­ны разбивались о безобразные скалы.

Кесслер воспрял духом. Как ни странно, он испытал облегче­ние. Не то чтобы его шансы на выживание при падении выросли, но все же лучше разбиться здесь, где твое тело смогут отыскать и как положено предать земле, чем безвестно уйти на дно океана, как подбитые им бедолаги.

И тут судьба сыграла с ними злую шутку. Внешний дви­гатель, всю дорогу еле тарахтящий, но удерживавший самолет в равновесии, внезапно отказал. Спасительный винт превра­тился в огромный кусок металла, тянувший «Кондор» к земле.

Лихтерман вцепился в штурвал в отчаянной попытке не дать «Кондору» уйти в штопор. Но самолет не мог лететь с тягой на правом крыле и сопротивлением на левом. Он то и дело но­ровил накрениться влево и упасть.

Кесслера отбросило на пулемет, патронная лента обвилась вокруг него будто змея. Она ударила его по лицу, отчего в глазах потемнело и из обеих ноздрей брызнула кровь. Увесистая лента снова чуть не задела его, он вовремя увернулся и прикрепил ее к переборке.



Лихтерману еще несколько секунд удавалось выравнивать самолет, но он прекрасно понимал, что шансов у него нет. «Кон­дор» нестабилен, и, чтобы посадить его, нужно было уравнове­сить тягу и лобовое сопротивление. Пилот дотянулся до пере­ключателей и вырубил правые двигатели. Неподвижный винт на левом крыле все еще создавал сопротивление, но с этим Лихтерман мог справиться. Теперь он управлял огромным планером.

— Кесслер, дуй сюда и пристегнись, — проревел он в микро­фон, — посадочка предстоит не из легких.

Кесслер отстегнулся и уже собирался покинуть свою по­зицию, как вдруг его взор привлекло странное сооружение, частично расположенное на леднике. Или что-то настолько древнее, что ледник уже начал поглощать его?.. Времени раз­глядывать не оставалось, но это было нечто огромное, вроде со­кровищницы викингов.

— Герр гауптман, — тут же крикнул Кесслер, — там, в про­ливе!.. Какая-то постройка. Кажется, там можно сесть на лед.

Лихтерман ничего не видел. Под ними расстилалась бес­крайняя пустошь, испещренная острыми, как кинжалы, ледя­ными глыбами. При приземлении с шасси можно будет попро­щаться, а лед порвет обшивку, как бумагу.

— Точно?

— Да, на самом краю ледника. Еле разглядел, но там опре­деленно было здание.

С выключенными двигателями у Лихтермана была только одна попытка. Он вывернул штурвал, отчаянно борясь с инер­цией «Кондора». При повороте самолет потерял часть подъем­ной силы, стрелка высотометра с удвоенной скоростью устре­милась к нулю. С законами физики не поспоришь.

Огромная махина понеслась назад, держа курс на север. Впереди возникли очертания горы, из-за которой Лихтерман не увидел ледник. В ту минуту он благодарил Бога за яркий лун­ный свет, ведь он мог отчетливо различить нелепо выделяющее­ся белоснежное пятно льда не меньше двух километров в длину. Никакого здания, правда, Лихтерман не заметил, да и неважно. Сейчас он был сосредоточен только на этом клочке льда.

Почти по всей своей длине он возвышался над водой, а в кон­це упирался в расщелину в скале, отвесную стену льда настолько толстого, что в лунном свете он отливал голубоватым.

«Кондор» камнем падал вниз. Лихтерман еле успел вы­ровнять самолет, едва не задев крылом камень. Выглядевший гладким за сотни метров, лед оказался куда жестче при прибли­жении, будто бы море мелких волн в одно мгновение застыло. Шасси Лихтерман выпустить все же не осмелился. Обломись одна из стоек при посадке, самолет перевернет через крыло и по­рвет на куски.

— Держись! — прохрипел он.

Кесслер занял место радиста и пристегнулся. Вокруг не было ни единого иллюминатора, и в кромешной тьме парень мог различить лишь ярко горевшие цифры на рации. Услышав короткий сигнал пилота, он мигом согнулся в три погибели, прикрывая шею руками и сводя локти с коленями, прямо как на учениях. Слова молитвы срывались с его губ.

С огромной силой «Кондор» ударился о поверхность лед­ника, подскочил на пару метров и снова рухнул вниз. Громкий скрежет металла о лед напоминал звук поезда в тоннеле. Кес­слера едва ли не вырвало из ремней безопасности, но он так и остался в позе эмбриона. С жутким грохотом самолет нат­кнулся на что-то большое, все внутри заходило ходуном. Крыло зацепилось за ледяную глыбу, и «Кондор» завращался, щедро теряя детали.

Неизвестно, что лучше: сидеть здесь в пугающем неведении или своими глазами наблюдать из кабины пилота, как самолет разносит на куски.

Под ногами Кесслера что-то громко хрустнуло, плексигла­совую перегородку втащило внутрь, громадные куски льда били по самолету; но непохоже, чтобы они хоть чуть-чуть замедли­лись.

Раздался оглушительный треск, и парень почуял характер­ный запах высокооктанового топлива. Он догадался, что это отлетело крыло, ударившись о скалу. Хоть Лихтерман и слил большую часть горючего, его еще немало осталось в топливо­проводе.

Самолет все еще скользил по леднику, но явно начал тормо­зить. Потеряв левое крыло, «Кондор» развернулся перпендику­лярно направлению скольжения, и сила трения увеличилась.

Кесслер вздохнул с облегчением. «Кондор» вот-вот окон­чательно остановится. У них получилось! Он ослабил свою мертвую хватку и уже выпрямился было в кресле, как оторвало второе крыло самолета.

Фюзеляж перевернулся кверху дном. Все произошло на­столько внезапно, что Кесслера чуть снова не вырвало из рем­ней безопасности. Он едва шею не свернул, все тело сковало болью.

Парень висел вверх тормашками, еле соображая, что про­исходит. Через пару секунд он все же осознал, что скрежет алюминия пропал. «Кондор» наконец остановился. Борясь с тошнотой, Кесслер дрожащими руками отстегнул ремни, осторожно опустился на крышу фюзеляжа и в ужасе отпрянул. Он наступил на что-то мягкое. Приглядевшись, Кесслер узнал одного из членов экипажа. Перепуганный мальчишка дотро­нулся до него рукой, но измазался в липкой теплой жидкости. Кровь.

— Гауптман Лихтерман? — позвал он. — Йозеф?

Ответом ему был лишь свист ледяного ветра.

Кесслер порылся в ящике под рацией и нашел то, что ис­кал, — фонарик. Луч света выхватил из темноты тело Макса Эбельхарта, погибшего в первые секунды схватки. Продолжая звать Йозефа и Лихтермана, парень направил луч фонарика на перевернутую кабину. Так и пристегнутые ремнями, оба пи­лота оставались на местах, а их руки свисали, как у тряпичных кукол.

Ни один из них не подавал признаков жизни, даже когда Кесслер подобрался ближе и тронул плечо пилота. Голова Лих­термана была запрокинута, в голубых глазах угас свет. Лицо было все в темной крови, вытекающей из пробитого черепа. Кес­слер дотронулся до его щеки. Она была еще теплой, но кожа уже утратила эластичность. Парень посветил на второго мужчину. Йозеф тоже погиб. Он явно ударился головой о переборку — на металле краснело пятно крови, — а Лихтерман, должно быть, свернул шею при ударе о землю.

Резкий запах топлива наконец вывел Кесслера из оцепене­ния, и он начал пробираться в хвост самолета, к основной двери. Рама была погнута, пришлось вышибать дверь плечом. Он вы­пал из самолета и растянулся на льду. Повсюду валялись детали поверженного «Кондора», и Кесслер отчетливо видел огромную борозду, проделанную многотонной махиной.

Он не знал, вспыхнет ли пожар и через сколько времени можно будет безбоязненно приближаться к «Кондору». Но оста­ваться снаружи долго тоже не мог, слишком холодно. Ничего не оставалось, кроме как попытаться найти то самое сооруже­ние, которое он заметил при падении. Обождать там, убедиться, что «Кондор» не взорвется, и только тогда вернуться. Хоть бы рация уцелела. Ну а если что, можно воспользоваться малень­кой надувной лодкой в хвосте самолета. Правда, до ближайшей деревни плыть несколько дней, но это ему по силам; главное — держаться берега.

Теперь, когда у него был план, на душе стало немного лег­че. Необходимо сосредоточиться на выживании. Будет время вспомнить своих погибших товарищей, когда он доберется до Нарвика. Не то чтобы они были сильно близки, Кесслер всегда предпочитал книги и уединение гулянкам и веселью, но экипаж есть экипаж.

Голова раскалывалась, шея дико болела. Кесслер сориен­тировался и направился через ледник к горе, укрывавшей уз­кий залив. Определить дистанцию на льду сложнее, казалось, до горы всего пара километров, но идти пришлось несколько ча­сов, от чего парень начал прихрамывать. Тут, как назло, на него обрушился шквал с дождем. Кесслер вымок до нитки и продрог до мозга костей.

Он уже подумывал вернуться и попытать удачу с самолетом, как вдруг заметил причудливые очертания частично располо­женного на леднике здания. По телу прошла дрожь, но отнюдь не от холода. Это было вовсе не здание.

Кесслер стоял у носа исполинского корабля из прочной дре­весины с медной обшивкой. Если учесть, как медленно ползут ледники, то корабль застрял здесь, наверное, тысячелетия на­зад. Ничего подобного он прежде не встречал. Хотя… нет, этого не может быть. Он подумал об иллюстрациях в Библии, кото­рую дедушка читал ему на ночь в детстве. Маленький Кесслер обожал Ветхий Завет и до сих пор помнил размеры корабля — длина триста локтей, ширина его пятьдесят локтей, а высота его тридцать локтей.

«…И погрузил Ной на ковчег каждой твари по паре».


ГЛАВА 1

Бендер-Аббас, Иран Настоящее время

Видавший виды корабль слишком долго стоял на якоре в порту Бендер-Аббаса, что не могло не привлечь внимания иранских войск. С ближайшей военно-морской базы послали патрульный катер, направившийся прямиком к стопятидесятиметровому судну.

Корабль носил имя «Норего» и принадлежал Панаме, если верить флагу, развевавшемуся на флагштоке. Похоже, до этого он всю свою жизнь возил смешанные грузы. Подобно деревьям без ветвей, на борту возвышались пять грузовых стрел, три на носу и две на корме. Их окружало множество раскрашенных в яркие цвета контейнеров, выстроенных до самых иллюмина­торов на мостике. Несмотря на немалое их количество, судно стояло на воде довольно высоко, так что над водой до нагру­зочной марки оставалось не меньше пяти метров красной необ­растающей краски. Монотонно-синий корпус судна явно дав­но не перекрашивали, верхняя часть надстройки и вовсе была зеленоватой. Две дымовые трубы настолько измазались сажей, что их первоначальный цвет определить было невозможно. Над кораблем сгущалась мрачная завеса дыма.

На корме грудились металлические леса, и люди в засален­ных комбинезонах работали над подшипником руля.

Когда проворный патрульный катер приблизился, его капи­тан поднес ко рту мегафон.

— Эй, на корабле! — заговорил он на фарси. — Примите к сведению, что мы собираемся подняться на борт.

Затем Мухаммед Гами повторил свои слова на английском, международном языке морской торговли.

На мостике тотчас же появился тучный человек в мокрой от пота офицерской рубашке. Он кивнул подчиненному, и «Норего» спустил трап.

Рассмотрев его получше, Гами заметил погоны на его плечах и слегка удивился: что человек с таким званием делает на этой развалине? Брюхо капитана «Норего» свисало над ремнем сан­тиметров на двадцать. Волосы под белой фуражкой были смолисто-черного цвета, с редкими прожилками седины, на лице щетина. Оставалось лишь диву даваться, где владельцы корабля откопали такого типа.

Проверив на всякий случай кобуру, Гами ступил на трап и начал подъем. Его заместитель следовал за ним по пятам. Один из матросов дежурил за пулеметом, другой стоял непо­далеку с «АК-47» за спиной. Поднимаясь, Гами заметил, как капитан отчаянно пытался пригладить волосы и расправить грязную рубашку.

Мухаммед встал на борт и осмотрелся. Тут и там сверкали трещины, свежей краской здесь и не пахло. Ржавчина покры­вала практически каждую поверхность, не считая транспорти­ровочных контейнеров. Видимо, они не так долго находились на борту. Часть перил отсутствовала, их заменили цепью. Кор­розия настолько повредила надстройку, что та, казалось, вот-вот рухнет.

Скрывая отвращение, Гами отчеканенным движением отдал честь капитану корабля. Тот, почесывая необъятное пузо, вяло козырнул.

— Капитан, я энсин[2] военно-морского флота Ирана Мухам­мед Гами. Это матрос Катахани.

— Пожалуйте на борт «Норего», энсин. Капитан Эрнесто Эстебан — к вашим услугам.

У него был очень сильный испанский акцент, и Гами при­ходилось повторять про себя каждое слово, чтобы убедиться, что он не ослышался. Эстебан был на несколько сантиметров выше Гами, но избыточный вес ссутулил его плечи и искривил спину, так что они с Гами казались примерно одного роста. Глаза у Эрнесто были темные и мутные. Пожимая иранцу руку, он обнажил в учтивой улыбке кривые желтые зубы. Изо рта несло кислятиной.

— Что у вас не так с рулевым механизмом?

Эстебан ругнулся по-испански.

— Да подшипник заклинило! Уж четвертый раз за месяц. Владельцы, чертовы скряги, — не на шутку разошелся он, — не дают починить на заводе, вот моим ребятам вся работа и до­сталась. Мы двинемся в путь уже к вечеру, максимум к утру.

— Что и куда везете?

Капитан хлопнул по стенке одного из контейнеров.

— Один воздух. Вряд ли старина «Норего» сгодится для чего-то другого.

— Не понял?

— Мы перевозим пустые контейнеры из Дубая в Гон­конг. В Дубае контейнеры разгружают и загружают на наше судно, а мы доставляем их обратно в Гонконг, где их наполняют по новой.

Что ж, теперь ясно, почему корабль так высоко стоит на воде, рассудил Гами. Каждый такой контейнер весит не больше двух тонн.

— А на обратном пути что везете?

— Ну, по мелочи. Мы едва концы с концами сводим, — вздох­нул Эстебан. — Кто ж нам доверит что-то ценней пустых кон­тейнеров?

— Будьте добры, предъявите декларации на груз и экипаж, а также документы на владение кораблем.

— А что, какие-то проблемы? — встрепенулся Эстебан.

— Это мы узнаем, когда я увижу документы, — строго сказал Гами. — Ваше судно находится в водах Ирана, и я имею полное право обыскать каждый сантиметр корабля, если сочту необ­ходимым.

— Да не вопрос… — елейным голосом ответил Эстебан. Улыбка его смахивала на гримасу. — Давайте-ка уйдем с этой жарищи в мой кабинет!

Бендер-Аббас располагался в Ормузском проливе на берегу Персидского залива. В редкие дни летом температура там опу­скалась ниже пятидесяти градусов по Цельсию; что же до ветра, то о нем оставалось только мечтать. На металлических пласти­нах под ногами говорящих можно было буквально жарить яич­ницу.

Так и быть. — Гами махнул рукой в сторону надстройки.

Интерьер корабля мало чем отличался от внешней его части. Щербатый линолеум на полу, ничем не прикрытые металличе­ские стены, местами соскобленная краска, громко гудящие лю­минесцентные лампы. Некоторые из них временами внезапно гасли, погружая узкий коридор в кромешную тьму.

Гами и Катахани проследовали за Эстебаном по сходно­му трапу с болтающимися поручнями в очередной коридор. Тот отпер дверь в свой кабинет и жестом пригласил их войти. В дальнем конце была открыта дверь — каюта капитана. Постель была не заправлена, грязные мятые простыни валялись прямо на полу. К стене был прикручен комод, а над ним висело зеркало с извилистой трещиной, делившей его пополам.

Кабинет представлял собой прямоугольную комнату с одним-единственным иллюминатором, да и тот был настолько грязным от соленой морской воды, что едва пропускал солнеч­ный свет. Стены украшали картинки грустных клоунов, режу­щие глаз своей пестротой. Еще одна дверь вела в крошечную ванную, на фоне которой общественные туалеты тегеранских трущоб показались бы не такими уж и грязными. Даже заядлый курильщик Гами поморщился от едкого табачного запаха.

Эстебан сунул голые провода от настольной лампы в розетку и ругнулся, когда те заискрились, но был явно рад, что лам­па хотя бы зажглась. С легким стоном он откинулся на спинку стула и указал гостям на два других. Прежде чем сесть, Гами достал из кармана ручку и отскоблил присохшего к сиденью стула таракана.

Пошарив в столе, капитан с воодушевленным лицом поста­вил на стол бутылку спиртного, но, окинув взглядом сидящих перед ним мусульман, сник и убрал ее обратно, раздраженно бормоча что-то по-испански.

— Ладно, вот ваши декларации, — вытащил он папку, — как я и сказал, мы перевозим только пустые контейнеры из Гонкон­га. — Он достал еще несколько папок. — Декларация на экипаж. По мне — кучка неблагодарных лентяев. Захотите кого-нибудь арестовать — не стесняйтесь. Вот документы на владение ко­раблем.

Гами пролистал бумаги членов экипажа, про себя отметив их национальную принадлежность и особое внимание уделяя доку­ментам, удостоверяющим их личности. Команда была «сборной солянкой» выходцев из Японии, Мексики и Карибских остро­вов, что казалось логичным, если вспомнить, кого Гами встре­чал наверху. Сам капитан был родом из Гвадалахары и служил на флоте уже одиннадцать лет, шесть из которых — на борту «Норего». К своему удивлению, Гами узнал, что ему лишь сорок два. А выглядит-то на все шестьдесят.

Ничего подозрительного Мухаммед не обнаружил.

— Здесь написано, что вы везете 870 контейнеров.

— Около того.

— Они хранятся в трюме?

— Ну, те, что не на палубе, — кивнул Эстебан.

— Без обид, капитан, но такой корабль годен на нечто боль­шее, чем транспортировка контейнеров. В ваших трюмах может быть спрятана контрабанда. Я бы хотел их осмотреть.

— Что ж, рулевой механизм мы пока не починили, времени у меня навалом, энсин, — вздохнул Эрнесто. — Хотите обыскать корабль — на здоровье. Прятать мне нечего.

Внезапно дверь кабинета распахнулась, и внутрь ворвался матрос-китаец в комбинезоне и деревянных башмаках. Он под­бежал к Эстебану и затараторил что-то на кантонском диалекте. Капитан громко выругался и резко вскочил, что насторожило иранцев. Гами приподнялся, протягивая руку к кобуре, но Эсте­бан не обратил на него никакого внимания и стремглав кинулся через всю комнату, удивительно проворно для человека с таким весом. Он еле успел захлопнуть дверь, и в ту же секунду все услышали звук воды, извергавшейся подобно гейзеру. Тесный кабинет наполнился новым, еще более отвратительным запахом.



— Вы уж простите, — пыхтел Эстебан, — Сэн у нас чинил септик и, видно, пока не сильно преуспел.

— Если они что-то и прячут, — шепнул Катахани начальнику на фарси, — я как-то расхотел проводить досмотр.

— Пожалуй, ты прав, — ответил Гами. — Да и какой уважа­ющий себя контрабандист здесь, в заливе, доверит товар неоте­санному жирдяю и его лодчонке?

Контрабанда в Персидском заливе была многовековой бла­городной традицией, так что Гами отнюдь не преувеличивал. Он обратился к Эстебану:

— Вижу, вы едва и на плаву-то держитесь. С документами у вас полный порядок, так что не смею больше вас задерживать.

— Что, все? — задрал кустистую бровь тот. — Может, все- таки устроить вам экскурсию?

— Не вижу необходимости.

— Ну, дело ваше…

Компания вышла из кабинета, и Эстебан повел их обратно по все тем же темным коридорам. После корабельного мрака полуденное солнце казалось в разы ярче. Далеко на горизонте трехсотметровый супертанкер не спеша плыл на север, где его трюмы загрузят сырьем.

— Если к утру проблема с рулевым механизмом не будет решена, — пожимая руку капитану, предупредил его Гами, — обязательно доложите об этом начальству порта Бендер-Аббаса. Возможно, придется отбуксировать ваше судно в гавань.

— Да скоро мы эту дуру починим, — заверил его Эстебан. — Вот увидите, малышка еще всем покажет!

Да уж, подумал Гами. Он спустился к своему катеру и, когда они вместе с Катахани благополучно оказались на борту, подал сигнал матросам. Трап подняли, и катер устремился к берегу.

С неугасающей улыбкой Эстебан продолжал усердно ма­хать вслед иранцам, но похоже было, что те лишь старались как можно быстрее убраться. Поглаживая необъятный живот, ка­питан корабля наблюдал, как катер растворяется вдали. Когда он почти скрылся из виду, на палубу вышел еще один человек. Постарше Эстебана, почти лысый, не считая тонкой полоски каштановых волос на затылке. Выглядел он вполне добродушно и, хотя старался поддерживать форму, все же обладал неболь­шим брюшком.

— В твоем кабинете нужно заменить микрофон. У вас голоса были как у мультяшных персонажей, надышавшихся гелием.

Капитан поднес руку ко рту и вынул комочки марли из-за щек. С лица сошла опухлость. Затем он снял коричневые кон­тактные линзы, под которыми скрывались поразительно го­лубые глаза. Превращение из потрепанного жизнью морского волка в настоящего красавца завершилось полностью, когда он стянул с головы засаленный парик. Настоящие его волосы были светлые, с короткой стрижкой. Щетина была собственная, и он не мог дождаться, когда они покинут иранские воды, чтобы на­конец сбрить ее. А до тех пор приходилось терпеть, ведь кто зна­ет, вдруг ему снова придется притворяться Эрнесто Эстебаном, капитаном торгового судна «Норего».

— Элвин и бурундуки к вашим услугам! — ухмыльнулся Хуан Родригес Кабрильо.

— Слыхал, тебе пришлось нажать тревожную кнопку.

Под столом в кабинете Кабрильо было спрятано несколько кнопок, которыми он пользовался в случае чего. Одна из них вызывала в кабинет Эдди Сэна, играющего роль горе-инженера, и врубала насос под нерабочим унитазом. Струя воды создавала впечатление извергающегося гейзера, а добавленные в нее хи­микаты издавали гнилостный запах.

— Энсин Гами возомнил себя Шерлоком Холмсом и решил тут все осмотреть. Пришлось его… отговорить, — ответил он Максу Хэнли, вице-президенту «Корпорации», председателем которой являлся сам Хуан.

— Думаешь, они еще вернутся?

— Если не уберемся отсюда к утру, как пить дать вернутся.

— Что ж, значит, надолго мы не задержимся, — со зловещим блеском в глазах пробормотал Хэнли.

Хуан повел его в кладовую, где хранились разнообразные швабры, метлы и чистящие средства. Ничто из этого, видно, никогда не использовалось по назначению. Сосредоточен­но, будто подбирая код на сейфе, он покрутил ручки крана в грязной раковине. Послышался щелчок, и подпорная стена отъехала в сторону, открывая коридор, устланный дорогими коврами. Ни о каких металлических стенах и дырявом лино­леуме уже и речи быть не могло. Пол в коридоре был покрыт красным деревом, а люстры на потолке давали приятный мяг­кий свет.

Не только Кабрильо носил маскировку, дурача иранцев. «Норего» был вовсе не тем, чем казался. Впрочем, и не «Норе­го» вовсе. Меняя местами металлические буквы, примагничен­ные к носу корабля, команда получила слово «Норего» из его первоначального имени — «Орегон».

Созданное как лесовоз, судно бороздило воды Тихого оке­ана почти двадцать лет, перевозя канадскую и американскую древесину в Японию и на прочие азиатские рынки. Трехсотме­тровый корабль славно послужил своим хозяевам, однако время его не пощадило. Как и любой другой старый корабль, пользы он приносил все меньше и меньше. Корпус начал ржаветь, дви­гатели не давали былой скорости. Владельцы дали объявления в журналы по морской торговле, заявляя, что хотят продать ста­рушку на металлолом.

Тем временем Хуан Кабрильо основал «Корпорацию», и ему необходим был корабль. Определенный корабль. Он исколесил весь мир в поисках нужного судна. И вот, когда ему на глаза попались фотографии лесовоза, он понял, что нашел то, что ис­кал. Пришлось набавить цену, чтобы перебить еще три предло­жения, и все равно корабль обошелся ему дешевле нового. Ему не было дела до каких-то там характеристик. Хуана волновала лишь анонимность судна.

Почти шесть месяцев «Орегон» провел в крытом сухом доке Владивостока, где пережил, пожалуй, самую радикальную ре­конструкцию в истории. Внешний вид оставили нетронутым, а вот всю начинку полностью извлекли. Старые дизельные двигатели заменили. С помощью процесса «магнитной гидро­динамики» двигатели использовали переохлажденные магни­ты, чтобы притягивать свободные электроны в морской воде и производить практически бесконечное количество энергии. Эта энергия затем перенаправлялась на четыре пульсирующих водяных двигателя, которые на головокружительной скоро­сти проталкивали воду через пару сопел, управляющих век­тором тяги. Данную технологию прежде испытывали лишь на нескольких кораблях и после пожара на одном из них за­претили.

Теперь, когда «Орегон» обладал такой скоростью, необходи­мо было увеличить остойчивость. Его оснастили стабилизатора­ми, а нос укрепили, чтобы судно могло преодолевать лед. Через весь корабль протянули сотни километров электропроводки, он был оборудован целой кучей сложной техники, от военно­го радара и гидролокатора до десятков камер замкнутого ви­деонаблюдения. Все это управлялось с суперкомпьютера «Сан Майкросистемс».

Ну и, конечно же, оружие. Два торпедных аппарата, 120-мм пушка с системой наведения от танка «Ml А1 Абрамс», три 20-мм пулемета Гатлинга, вертикальные пусковые установки ра­кет класса «земля — земля» для поражения кораблей и огромное множество 30-мм пулеметов. Все пушки были хитроумно спря­таны за выдвижными плитами корпуса, прямо как на немецких кораблях во время Первой мировой. 30-мм пулеметы покоились в ржавых бочках для нефти, прикрепленных к палубе. Стоит на­жать кнопку в командном пункте, и крышки бочек откинутся, пушки поднимутся на поверхность, а пулеметчики будут в без­опасности управлять ими изнутри корабля.

На этом сюрпризы «Орегона» не заканчивались. Ближай­ший к корме трюм был переделан в ангар для четырехместного вертолета «R44 Робинсон», который гидравлически поднимал­ся на палубу. У ватерлинии находились потайные двери, через которые на воду спускались всевозможные мелкие лодки, в том числе «Зодиаки» и десантный катер «морских котиков», а вдоль киля открывались две панели, ведущие в буровую шахту, откуда незаметно запускалась пара подводных лодок.

На экипаж Кабрильо денег тоже не жалел. Каюты кора­бля были ничуть не хуже номеров в пятизвездочных отелях. «Орегон» мог похвастаться, наверное, самой изысканной кух­ней на флоте. Одна из балластных цистерн по бокам корабля, созданных, чтобы судно в случае необходимости казалось гру­женным под завязку, была выложена каррарским мрамором и по совместительству являлась бассейном олимпийских раз­меров.

Рабочие, проводившие реконструкцию, были уверены, что выполняют заказ по созданию флота новых секретных разве­дывательных кораблей для российских ВМС. За Кабрильо по­ручился начальник базы, на которой был расположен тот док, с потрохами купленный адмирал, давний знакомый Хуана, и никаких вопросов не возникло.

Средства для основания «Корпорации» и оплаты рекон­струкции «Орегона» поступали с тайного счета в банке на Кай­мановых островах. Когда-то он принадлежал наемному убий­це, о котором Кабрильо позаботился по приказу Центрального разведывательного управления. По правилам, деньги должны были попасть в бюджет ЦРУ, но непосредственный начальник Хуана Лэнгстон Оверхольт-четвертый неофициально разрешил инвестировать их в «Корпорацию».

Кабрильо подумывал уже покинуть ряды церэушников, но Саддам вторгся в Кувейт 2 августа 1990 года, застав Лэнг­ли врасплох. Управление было так занято холодной войной, что, когда рухнула Берлинская стена и распался Советский Союз, никто не был готов к народным волнениям. Хуан не со­мневался, что так будет. Когда Пакистан в первый раз испыты­вал ядерное оружие, в ЦРУ об этом узнали из газет. Кабрильо понимал, что агентство в упор не замечает изменений в мире, пробуждающемся после столь долгого господства двух сверх­держав.

Оверхольт не давал Хуану официального разрешения спон­сировать свое собственное военизированное общество, но он отлично понимал, к чему все идет. Формально Кабрильо и его команда были наемниками, однако раз эти деньги нельзя отсле­дить до Соединенных Штатов… Хуан никогда не забудет, благо­даря кому все началось. Если бы не Оверхольт, не стоял бы он сейчас на борту нового «Орегона».

Кабрильо и Хэнли дошли до конференц-зала. Собрание, в разгар которого радар засек приближающийся катер, еще не закончилось.

Эдди Сэн стоял у телевизора с плоским экраном с лазерной указкой в руке. На самом деле он, как и Кабрильо, был ветера­ном ЦРУ. Глава отдела наземных операций, Эдди, как никто другой, превосходно планировал и выполнял миссии. Он уде­лял внимание каждой мельчайшей детали. Именно благодаря настойчивости и собранности ему многие годы удавалось рабо­тать под прикрытием в Китае, с легкостью водя за нос, пожалуй, лучшую полицию в мире.

За столом переговоров сидели остальные офицеры «Корпо­рации» за исключением доктора Джулии Хаксли. Главный ме­дицинский специалист «Орегона» посещала брифинги, только если требовалось ее непосредственное участие в операции.

— Ну что, отпугнули иранцев своим дыханием? — усмехну­лась Линда Росс, когда Хуан подсел к ней.

— Ой, да, простите. — Кабрильо пошарил в карманах в поис­ках мятной жвачки, чтобы перебить запах лимбургского сыра, который он наспех пожевал перед прибытием инспекции. — Скорее своим английским, — добавил он с тем же ужасным ак­центом.

Линда была новоиспеченным вице-президентом отдела опе­раций. Рыжеватые волосы, непослушная челка, норовившая закрыть зеленые глаза, и веснушки, усыпавшие нос и щеки, не могли не вызывать ассоциаций со сказочной феей. Высо­кий, почти детский голосок лишь усиливал это впечатление. И все же никто из команды не посмел бы и слова вставить, ког­да она заговаривала. Когда-то Линда была офицером разведки на крейсере «Иджис», а после служила у председателя Объеди­ненного комитета начальников штабов.

Напротив сидели штурман «Орегона» Эрик Стоун и его при­ятель, отвечавший за обширный арсенал вооружения, спрятан­ный по всему кораблю.

В дальнем конце стола устроились начальник связи Хали Касим и Франклин Линкольн, бывший «морской котик», руко­водивший отрядом войск специального назначения на корабле. Макс называл их «охотничьими псами».

— Председатель, вы здесь? — зазвучал голос из громкогово­рителя. Он принадлежал Лэнгстону Оверхольту.

Как основатель «Корпорации», Кабрильо занимал пост его Председателя, и только один член команды — пожилой борт­проводник Морис — продолжал звать его капитаном.

— Да, развлекал тут местных.

— Они ничего не заподозрили, надеюсь?

— Нет, Лэнг. Мы в паре километров от иранской базы, но им не привыкать к большому скоплению кораблей. Увидали ко­рабль, увидали меня — и сомнений как не бывало.

— Времени у нас мало, — предостерег Оверхольт, — но если считаете нужным задержаться, ваше право.

— Слушайте, мы здесь, торпеды здесь, а переговоры с Росси­ей по поводу ограничений экспорта вооружений уже через две недели. Сейчас или никогда.

Проблема распространения ядерного оружия была главной угрозой всеобщей безопасности, но вывоз систем вооружения в нестабильные страны волновал Вашингтон не меньше. Россия и Япония загребали миллиарды долларов, продавая ракетные системы, боевые самолеты, танки и даже подлодки «Палтус», их недавно закупил Тегеран[3].

— Если вам нужны доказательства, — продолжил Хуан, — что Россия поставляет иранцам свои торпеды «Шквал», то се­годня же ночью мы их достанем.

«Шквал» был, пожалуй, самой передовой торпедой. Высокая скорость ее — до двухсот узлов — достигалась за счет движения торпеды в кавитационной полости воздушного пузыря. Даль­ность пуска достигала 7 км, и наводить торпеду было нелегко из-за огромной скорости. «Шквал» — последняя надежда тону­щей подлодки уничтожить врага.

— Иранцы заявляют, что разработали собственную версию «Шквала» и русские тут якобы ни при чем, — заметил Макс Хэнли. — Если мы докажем, что это не так, то я уже ни перед чем не остановлюсь, чтобы заставить их впредь сократить экс­порт вооружений.

— Но нам же выйдет боком, если нас схватят, — не успокаи­вался Оверхольт, — вряд ли это хорошая затея.

— Да расслабься ты, Лэнг. — Кабрильо нащупал на затылке клей от парика и осторожно снял его. — Сколько миссий мы уже выполнили без сучка без задоринки? Иранцы и понять ничего не успеют, а когда до них все же дойдет, что кто-то побывал в их хранилище подлодок, мы будем в восьмистах километрах от залива. Да и первым делом они будут искать поблизости американские боевые корабли, а не полуразвалившийся кусок древесины под панамским флагом и с нерабочим рулевым ме­ханизмом.

— И кстати, мистер Оверхольт, — вмешался Эдди, — вы же уберете все наши суда подальше от Бендер-Аббаса, чтобы снять обвинения Тегерана в адрес Америки?

— В радиусе 150 км от порта нет ни единого американского корабля, — заверил его Оверхольт, — правда, начальство Пятого флота само чуть не оказалось под подозрением, но с этим мы все уладили.

Кабрильо прокашлялся.

— Итак, через двенадцать часов у нас будут необходимые доказательства, чтобы прижать русских к стенке. Да, тут не без риска, но если они думают, что можно раздавать оружие каж­дому мулле с мешком денег, то мы не можем сидеть на месте.

— Да-да, ты прав, — вздохнул Оверхольт. — Вы просто… бе­регите себя,ладно?

— За нас не беспокойся, дружище.

— Мне оставаться на линии?

— Куда слать деньги, ты знаешь, — ответил Хуан. — Конечно, если хочешь послушать детали миссии, ты можешь остаться…

— Понял.

Оверхольт отключился. Хуан обратился к собравшимся:

— Ладно, хватит резину тянуть. У кого-то еще остались во­просы?

— Насчет контейнеров, — заговорил Макс. — Мы будем сно­сить их с наступлением сумерек или дожидаться вашего воз­вращения с базы и делать это уже по пути? И что с краской и прочими маскировочными средствами?

Контейнеры, стоявшие на палубе «Орегона», были лишь пы­лью в глаза, очередной уловкой экипажа. Их можно было сло­жить и упрятать в один из трюмов корабля для изменения его внешнего очертания. Синяя же и зеленая краска, покрывающая корпус, была экологически чистым веществом, которое запро­сто смывалось из водных пушек, установленных в надстройке корабля. Под краской корпус носил покрытие из диковинной мешанины цветов, будто бы его несколько раз перекрашивали разные владельцы. На самом же деле это покрытие поглощало радиолокационное излучение, прямо как у стелс-истребителей.

Металлические пластины, установленные вокруг ключевых деталей корабля, служили той же цели. Обтекатели по бокам судна будут убраны. Две дымовые трубы будут демонтирова­ны и заменены одной большой овальной трубой. Она также защищала основные обтекатели радиолокатора, на тот момент спрятанные внутри корабля. Не останавливаясь на достигну­том, экипаж зальет водой балластные цистерны, и судно будет выглядеть доверху нагруженным.

Вся работа по преобразованию корабля займет не меньше четырех часов и не даст ни одному матросу слоняться без дела. Зато в итоге «Норего» как в воду канет, а «Орегон» продолжит беззаботно бороздить воды залива под, как ни странно, иран­ским флагом — ведь именно здесь судно и было зарегистриро­вано.

Хуан на минуту задумался, взвешивая риски.

— Эрик, какая фаза луны сегодня?

— Только четверть, — ответил штурман и по совместитель­ству метеоролог, — а по прогнозам, еще и облачный покров по­сле полуночи.

— Тогда не будем ничего трогать до полуночи, — решил Ка­брильо. — Мы вернемся к двум ночи. У нас будет два часа форы, но если что-то пойдет не так, мы запросто вернем все на место. Еще вопросы?

В ответ лишь покачивания головой и шелест бумаг.

— Встречаемся в буровой скважине в 23.00, проверим сна­ряжение перед отправкой. Запускаем подлодку никак не позже 23.45, а не то попадем в отлив. — Кабрильо поднялся на ноги, привлекая внимание собравшихся. — Хочу напомнить началь­никам всех отделов, особенно наземных операций, — он остано­вил взгляд на Эдди Сэне и Франклине Линкольне, — никаких промахов. План у нас отличный. Придерживаемся его — и все пройдет как по маслу. Не хватало нам тут еще наемников, пой­манных за кражу торпед.

— Ну вот, а я-то переехал из Детройта, чтобы убраться по­дальше от друзей-воров, — притворно запричитал Линк.

— Из огня… — усмехнулся Эдди.

— …да в иранскую тюрьму.


ГЛАВА 2

За годы работы в ЦРУ Хуан научил­ся обходиться практически без сна. Основав «Корпорацию» и приобретя «Орегон», он развил на­вык настоящего моряка — засыпать и просыпаться по свистку. После собрания в конференц-зале Хуан вернулся к себе в ро­скошную каюту, больше смахивающую на квартиру на Ман­хэттене, снял костюм капитана Эстебана и завалился на кро­вать. Не успел он подумать о предстоящей им опасной опера­ции, как уже уснул.

Без всяких будильников Кабрильо проснулся ровно за час до всеобщего собрания в буровой шахте. Снов он не видел.

Он доковылял до ванной, присел на стул из красного дерева, чтобы снять искусственную ногу, и запрыгнул в душ. Электро­станции «Орегона» вырабатывали неимоверное количество электричества, благодаря чему водонагревательная система ко­рабля обеспечивала минимальную задержку между включением крана и подачей воды. Кабрильо стоял под обжигающе горячим душем, склонив голову и наслаждаясь приятными брызгами. За свою жизнь он получил дюжину шрамов и отчетливо помнил историю каждого из них. Вот о чем он думал меньше всего, так это об ампутированной ноге.

Для большинства людей потеря конечности становится пе­реломным моментом в жизни. Хуан не был исключением, одна­ко после долгих месяцев восстановления почти не задумывался об этом. Его тело принимало протез за родную ногу, а мозг вовсе не замечал его. Как-то на физиотерапии Хуан сказал доктору Хаксли: «Я, может, и калека, но это не значит, что я неполно­ценен».

Повседневный протез был спроектирован как обычная че­ловеческая нога, покрытая резиной цвета собственной кожи Хуана. У протеза была ступня с пальцами и даже ногти и воло­сы — зеркальное отражение уцелевшей ноги. Вытершись поло­тенцем, Хуан наконец сбрил надоедливую щетину и отправился к гардеробу, чтобы взять совсем иной протез.

Была на «Орегоне» секция, называемая «Волшебная лав­ка», управлял которой отмеченный наградами голливудский мастер спецэффектов Кевин Никсон. Именно он втайне разра­ботал нечто, прозванное Хуаном «боевой ногой». Этот протез был очень необычен и больше походил на конечность Термина­тора, нежели на обычную ногу. Созданная из титана и углево- локна, боевая нога версии 3.0 являлась настоящим арсеналом. В икре был спрятан 9-мм пистолет «Кел-Тек», здесь же хра­нился и идеально сбалансированный метательный нож. В ноге также имелись удавка, однозарядное 12-мм ружье, стреляющее прямо из пятки, ну и отдельное место для хранения необходи­мого Кабрильо снаряжения.

Хуан приставил протез к ноге и закрепил его ремнями. Те­перь он был морально готов к операции.

Кабрильо основал «Корпорацию» по двум причинам. Разу­меется, одной из них были деньги. Когда-то Хуан и мечтать не мог, что настолько преуспеет в этом плане. Любой из его ко­манды мог хоть сейчас уйти на пенсию и спокойно жить на за­работанные деньги, а сам Кабрильо мог купить небольшой карибский островок, если бы ему вдруг заблагорассудилось. Но вторая причина не позволяла Хуану покинуть пост, хотя Другой бы на его месте уже давно сдался. «Корпорация» была необходима миру, и он чувствовал всю невероятную ответствен­ность, лежавшую на его плечах.

Только за последнюю пару лет команда «Орегона» остано­вила группировку пиратов, нападавших на суда с нелегальными иммигрантами из Японии на борту и эксплуатировавших их для работы на золотой шахте, а также подорвала планы экотерро­ристов, пытавшихся выпустить ураган крайне ядовитого газа на США.

Казалось, что стоит им устранить одну угрозу, как тут же возникало еще две, причем справиться с ними было под силу лишь «Корпорации». Злые силы свирепствовали по всему миру, а мировые державы были ограничены собственными нравственными принципами, преступив которые они потеря­ли бы статус великих. Команда «Норего» работала по мораль­ному кодексу самого Кабрильо, и им плевать было на полити­ков, одержимых выборами и закрывающих глаза на творящиеся беспорядки.

Пока Хуан одевался, старший бортпроводник Морис посту­чался, тихо вошел в каюту и с занудным английским акцентом объявил:

— Завтрак, капитан.

Ветеран Королевских ВМС, он был вынужден уйти на пен­сию из-за возраста. Тонкий, как жердь, с копной светлых волос, Морис всегда держал осанку и оставался невозмутимым в лю­бой ситуации. Кабрильо и сам любил принарядиться, однако ничто не могло сравниться с черными костюмами и безупречно выглаженными белыми хлопковыми рубашками, которые Мо­рис надевал в любую погоду. За годы службы на корабле никто еще не видел, чтобы он вспотел от жары или задрожал от холода.

— Можешь поставить на письменный стол, — сказал Хуан, ковыляя из спальни, примыкающей к его кабинету. Комната была отделана дорогим деревом, имела кессонный потолок и несколько шкафов-витрин для диковинных безделушек, ско­пившихся здесь за годы. Ну и самый ценный предмет коллек­ции — впечатляющая картина на стене, изображающая «Оре­гон», борющийся с бушующим штормом.

Морис, несколько оскорбленный таким решением, принялся раскладывать серебряные приборы на столе. В углу капитанской каюты стоял такой шикарный обеденный стол! Он снял крышки с блюд, и комната наполнилась аппетитными запахами омле­та, копченой селедки и свежезаваренного черного кофе. Морис знал, что Кабрильо любил добавить немного сливок в утренний кофе, и как раз сделал это к приходу Хуана.

— Так что там с интернет-романом юного мистера Стоуна и той бразильянки? — спросил Кабрильо, жадно поглощая ом­лет.

Морис являл собой ходячую коллекцию сплетен, а бесчис­ленные компьютерные делишки Эрика Стоуна были его излю­бленной темой.

— Мистер Стоун начинает подозревать, что у них с этой да­мой больше общего, чем он мог предположить, — заговорщицки прошептал стюарт.

Хуан открыл большой антикварный сейф за письменным столом.

— Значит, все не так плохо, а?

— Я имел в виду половую принадлежность, капитан. Он полагает, что дама — вовсе не дама. Мистер Мерфи показывал мне присланные фотографии, на которых, как он изволил вы­разиться, были «отфотошоплены» некоторые… анатомические особенности.

— Бедняга Эрик, — расхохотался Кабрильо, — даже в чате не везет!

Он приоткрыл тяжелую дверь, украшенную названием и символом давно почившей юго-западной железной дороги. Практически все оружие на «Орегоне» хранилось в арсена­ле рядом со звукоизолированным стрельбищем, однако Хуан предпочитал держать стволы в своем кабинете. Не считая раз­нокалиберных пистолетов, автоматов и штурмовых винтовок, здесь также хранились пачки купюр валют многих стран мира, стотысячедолларовый запас золотых монет, отчеканенных на четырех национальных монетных дворах, и мешочек неот­шлифованных алмазов. В отдельности Хуан хранил редкий драгоценный камень в 40 каратов — подарок недавно избранно­го президента Зимбабве за освобождение его из политической тюрьмы.

— Доктор Хаксли, кажется, подтвердила подозрения мисте­ра Мерфи, сравнив лицевые пропорции с мужскими и женски­ми образцами.

Кабрильо тем временем заряжал полуавтоматический пи­столет — единственное оружие, которое носил с собой. В от­личие от остальной команды, он не вооружался до зубов, идя на задание.

Хуан допил кофе. Адреналин в крови рос, живот подводило, и сегодня он решил обойтись без селедки.

— Так что Эрик делать-то будет? — Председатель встал из- за стола.

— Очевидно, не будет торопиться с поездкой в Рио-де-Жанейро, пока не убедится окончательно. Мистер Мерфи пред­ложил нанять частого сыщика.

Кабрильо фыркнул:

— Лучше бы забил на все эти интернетовские штучки и ка­дрил по старинке, вживую. Скажем, где-нибудь в баре, после коктейлей этак десяти.

— Ваша правда! Нельзя недооценивать пользу хорошей вы­пивки. — Морис сноровисто убрал со стола. — Увидимся, как вернетесь.

Так он желал удачи.

— Вернемся, не сомневайся, — обычно отвечал Хуан.

Каюту они покинули вместе, Морис пошел направо к кам­бузу, а Хуан — налево. Спустившись на три яруса на лифте, он оказался в похожем на пещеру помещении, освещенном мно­жеством прожекторов. В воздухе витал соленый запах моря. Под мостовым краном висели две подводные лодки «Орегона», одна из них — двадцатиметровый «Номад-1000». В тупоносую мини-подлодку помещалось шесть человек. Вокруг трех иллю­минаторов были установлены защищенные ксеноновые лампы, а также управляемая механическая рука на шарнирах, способ­ная проломить сталь. Глубина погружения «Номада» достигает трехсот метров, что почти в десять раз превышает глубину по­гружения его меньшего брата, «Дискавери-1000». Тот оснащен водолазной камерой, позволяющей экипажу покидать судно под водой.

Матросы уже убирали страховочные решетки, открывая огромную шахту до самого киля корабля. Наружные двери еще не открылись, но насосы уже закачивали воду для запуска.

Линк, Эдди и Макс натягивали черные водолазные костюмы поверх плавок. Акваланги и прочее снаряжение для погружения уже ждало их в подлодке. Линда Росс, скрестив руки, с улыбкой наблюдала за мучениями Макса. Хэнли участвовал в двух опе­рациях во Вьетнаме, будучи капитаном быстроходной лодки, но потерял былую форму. Теперь он, отчаянно пыхтя, пытал­ся втиснуть пузо в гидрокостюм. Обычно его не брали с собой на наземные операции, но он был лучшим корабельным инже­нером на «Орегоне», и без него тут не обойтись.

— Давай же, старина, — засмеялся Хуан, хлопнув Макса по брюшку, — пару лет назад ты с этим еще справлялся.

— Не надо было налегать на мучное… — пробурчал тот в ответ.

Кабрильо уселся на скамейку, но, не в пример остальным, стал надевать сухой гидрокостюм прямо поверх одежды.

— Линда, все проверено?

— Все в порядке.

— А люлька?

— В прекрасном состоянии, — с нескрываемой гордостью от­ветил за нее Макс. Он сам ее спроектировал и руководил кон­струированием в машинном цехе «Орегона».

Хуан взял у инженера гарнитуру для связи и вызвал КП.

— Хали, это Председатель. Что видно?

— На радаре обычное движение танкеров в заливе. Часа два назад в основной док Бендер-Аббаса вошли контейнерное судно и куча мелких лодчонок.

— А морская база?

— Тишина. Я прослушиваю каждую частоту, ничего особен­ного, стандартные морские переговоры.

— Ладно. Учи язык пока.

Хуан любил так подкалывать его. Дело в том, что Хали Касим был из ливанской семьи, но ни слова не понимал по-ливански или по-арабски, а в этих языках Кабрильо не было равных.

— Простите, босс, у меня для этого есть переводчик на ком­пьютере.

— Эрик, Мерф, готовы?

Когда дело касалось наземных операций, офицеров, способ­ных управлять кораблем и пушками лучше, чем Стоун и Мерфи, было не сыскать.

— Так точно, сэр, — хором ответили те.

Мерф добавил:

— Как быки здоровы, на все сто готовы!

Хуан застонал. У Мерфа появилось новое увлечение — рэп-сражения, и, хотя все уже устали убеждать его, что рэпер из него никудышный, он продолжал считать себя королем ре­читатива.

— Оставайся на связи, пока мы не устроимся в «Номаде».

— Есть.

Линк и Эдди подобрали водонепроницаемые мешки с ору­жием и снаряжением и забрались на лодку, затем спустились внутрь через небольшой люк. Макс и Кабрильо последовали за ними. Прежде чем спуститься, Хуан похлопал по обшивке на удачу. Весь путь займет около часа, так что они устроились на своих местах по бортам подлодки. Акваланги можно было надеть по дороге.

Линда добралась до кокпита и уселась в штурманское крес­ло. Повсюду были панели с разнообразными кнопками, инди­каторами и мониторами, их свечение придавало лицу Линды зловещий зеленоватый оттенок.

— Как слышно, «Орегон»? Прием! — Она нацепила гарни­туру и вышла на связь с кораблем.

— Лучше некуда.

Система связи использовала 132-битное шифрование и ме­няло частоту каждую десятую секунды. Перехватить и дешиф­ровать сигнал было невозможно.

Остальные в подлодке тоже отозвались. В их шлемах были встроенные ультразвуковые приемопередатчики, и они могли без проблем сообщаться между собой, «Номадом» и «Орего­ном».

— Отлично. Открывайте, — приказала Линда.

Свет прожекторов приглушили, чтобы их не было видно над водой, и двери у киля начали медленно отъезжать в сторону. Ак­тивировался механизм, опускающий подлодку. Лодку внезапно тряхануло, а затем начался размеренный спуск. Вскоре теплая вода залила иллюминаторы, и судно полностью погрузилось в воду. Крепеж ослабили, и лодка поплыла сама по себе.

Линда врубила балластные насосы, закачивающие воду в цистерны, и теперь подлодка плавно опускалась под дно кор­пуса «Орегона». Хоть она уже десятки раз это делала, но не рас­слаблялась ни на секунду, следя за показаниями глубиномера, чтобы не врезаться в киль.

— «Номад» в море, — сообщила она, когда они были в шести метрах под корпусом.

— Понял. Закрываем двери. Конец связи.

Линда опустила лодку еще на 12 метров, едва ли не каса­ясь дна, и направилась к морской базе Бендер-Аббаса. Лодка шла на минимальной скорости, чтобы бьющие по воде винты не потревожили гидроакустиков, хотя, учитывая количество кораблей в Ормузском проливе, засечь шныряющий «Номад» в общей суматохе вряд ли представлялось возможным.

Вода была чрезвычайно спокойной, и их могли просто уви­деть, поэтому Линде пришлось вырубить внешние лампы. По­лагаться приходилось лишь на систему ЛИДАР, использую­щую отражающиеся лазеры для немедленного сканирования местности. На компьютере она видела трехмерное изображение лодки и ее окружения. От ЛИДАРа не скрыть даже баночку газировки.

— Говорит ваш штурман, — объявила она через плечо, — мы находимся на глубине четырнадцать метров и перемещаемся со скоростью в три узла. Приблизительное время прибытия — шестьдесят две минуты. Пока что вы можете пользоваться элек­тронной аппаратурой. Спасибо, что воспользовались услугами нашей авиакомпании.

— Эй, штурман, у меня тут орешки гнилые, — возмутился Линк.

— А можно мне подушку и одеяло? — поддержал Эдди.

— Ага, а мне двойной скотч, пожалуйста, — не выдержал Макс.

Послушай их беспечную получасовую болтовню, ни за что не догадаешься, что эти ребята вот-вот проникнут на самую укрепленную морскую базу Ирана. Они прекрасно знали об опасностях, подстерегающих их. Просто профессионализм не позволял дурным мыслям действовать на нервы.

Правда, тридцать минут спустя все разговоры прекратились. Группа молча надевала акваланги, проверяя и перепроверяя сна­ряжение. Когда все были готовы, Хуан и Линк пролезли в воз­душный шлюз размером с телефонную будку. Наверху был люк, открывавшийся из кокпита или изнутри шлюза, но только если давление с обеих сторон был уравнено. Не теряя времени, Хуан нажал кнопку, и вода комнатной температуры начала наполнять шлюз. Кабрильо разглаживал складки на гидрокостюме, чтобы тот не натирал. Обоим пришлось хорошенько поработать челю­стями, так как внутреннее ухо сильно закладывало.

Когда уровень воды достиг шеи, Кабрильо снова вырубил насос. Не было смысла надевать шлемы раньше времени.

— Как вы там? — зазвучал искаженный рацией голос Линды в шлемах.

— Вечно меня запирают в этих штуках с самым мощным пар­нем в команде, — запричитал Хуан.

— Ну, пузо Макса в одном шлюзе с Линком не уместится, а Эдди так и вообще раздавит как букашку, — ответила Росс.

— Скажи спасибо, что я дышу не полной грудью, — усмех­нулся Линк.

— Председатель, на ЛИДАРе видны ворота хранилища под­лодок. Мы метрах в пятидесяти.

— Понял, Линда. Высади справа от входа в сухой док.

— Есть.

Секунду спустя «Номад» слегка тряхануло — Линда поса­дила лодку на дно.

— Выключаю ненужное оборудование. По готовности.

— Что скажешь, здоровяк? — Кабрильо хлопнул Линкольна по плечу.

— Погнали.

Хуан надел шлем, проверяя крепежи, застежки и подачу кислорода. Подождав, пока Линк подаст условный сигнал, он снова врубил насос. Вода стремительно заполнила шлюз довер­ху. Кабрильо погасил свет и открыл люк. Тот отъехал в сторо­ну, и пузырьки остававшегося в шлюзе воздуха резво ринулись к поверхности, впрочем, заметить их среди бушующих наверху волн было невозможно.

Хуан выбрался из водолазной камеры и встал на крышу подлодки. Лампы были выключены, и вокруг парила темно­та. Кабрильо рос на юге Калифорнии и не проводил и дня без моря. К двадцати годам он постепенно научился плавать в маске и ластах, затем погружаться с аквалангом, а также заниматься серфингом. В воде Хуан чувствовал себя уверенно и плавал пре­восходно. Привычная темнота лишь больше успокаивала его.

Линкольн уже выныривал из «Номада». Кабрильо задра­ил люк, оставалось дождаться Эдди и Макса. Когда все были в сборе, он все же решился включить подводный фонарик, при­крывая луч рукой, чтобы не выдать себя.

Иранское хранилище подлодок покоилось в уходящем на восток котловане в двести метров в длину и тридцать метров в ширину. Оно было окружено железобетонной стеной почти три метра толщиной, способной выдержать прямое попадание бомбы. Стену возвели еще до вторжения войск США в Ирак. Иранцы прекрасно понимали, что современные американские «разрушители бункеров» не оставят им шанса. К югу и северу от сухого дока располагались основные причалы морской базы, а в глубь суши уходили беспорядочно настроенные администра­тивные здания, машинные цехи и казармы.

Со стороны моря вход в хранилище представлял собой две массивные двери с гидравлическим механизмом. Воздушные камеры заполняли пространство между дверьми и бетонной площадкой, не давая воде просочиться внутрь. Без взрывчатки или пары часов работы ацетиленовым резаком тут не обой­тись.

Кабрильо поплыл дальше, ведя команду сквозь кромешную тьму. То и дело он направлял луч фонарика на усыпанную улит­ками дамбу, защищавшую базу от неистовствующего океана. Наконец, проплыв метров пятнадцать, Хуан нашел, что искал: полутораметровую водопропускную трубу, ведущую к насосам для откачки воды из сухого дока. Он внимательно осмотрел за­крепленную в бетоне металлическую решетку. Сталь слегка проржавела, бетон же был в превосходном состоянии. Лишь через минуту Кабрильо удалось заметить проводки на шести металлических прутьях сверху и снизу.

Предотвратить проникновение на базу можно было несколь­кими способами. Один из них — установить датчики движения на трубу, но с учетом вездесущих рыб в Персидском заливе сигнализация не умолкала бы ни на секунду. Проще было про­пустить электрический ток через металлическую решетку, и, если связь разорвется, охранники узнают о присутствии про­тивника.

Хуан указал Линку на провода. Тот был в «Корпорации» спе­циалистом по проникновению. Действуя практически на ощупь, Линкольн установил шунты на три прута решетки, используя зажимы «крокодил» и отрезки проволоки, чтобы не размыкать цепь. Затем вытащил из сумки два тюбика и нанес немного се­рого, похожего на шпатлевку вещества из первого на основа­ния прутьев. Потом нанес столько же вещества поверх первого из второго тюбика.

Неактивные но отдельности, при смешивании эти два ве­щества образовывали на редкость едкую кислоту. В считаные секунды она прожгла металл, и Линк с легкостью снял решетку, в то время как шунты замыкали цепь и не давали сигнализации сработать. Он положил решетку на дно, не касаясь все еще едких концов, и придерживал провода, пока Макс, Эдди и Хуан про­скальзывали в трубу.

Теперь, когда они были сокрыты от чужих глаз, Хуан увели­чил яркость фонарика, освещавшего стены канала, и казалось, что последний лишь удлиняется с их продвижением.

Внезапно на них набросилась стремительная тень. От не­ожиданности Хуан ударил вслепую, и резвая фигура скользнула прочь. Он успел заметить спинной плавник и раздвоенный хвост детеныша акулы.

— Надеюсь, он не пошел жаловаться мамочке, — заметил Эдди.

Кабрильо отдышался, подождав, пока сердце успокоится, и продолжил путь. Он не ожидал от себя такой пугливости. Плохой знак.

Труба дошла до огромного клапана, который был бы открыт, будь док пустым. Однако за те два дня, что они наблюдали за ба­зой, не было признаков того, что воду из дока откачивали. Все дело в новейшей дизель-электрической подводной лодке «Пал­тус», хранившейся тут.

Команда протиснулась через дроссельную заслонку в ги­гантский насос. Лопасти винта были крепко прикручены к втулке.

Хуан был к этому готов. Он достал гаечный ключ из набе­дренной сумки и занялся болтами. Работал он под неудобным углом, а болты были закручены пневматикой, так что прихо­дилось налегать на ключ всем весом, чтобы открутить все две­надцать болтов. Когда последний наконец поддался, ключ со­скочил, и Кабрильо порезал руку об изогнутое лезвие лопасти. Легкое облачко крови повисло в свете фонарика.

— По акулам соскучился? — подтрунивал Макс.

— Вряд ли они заметят меня за твоим толстым задом.

— Не толстым, а накачанным!

Хуан управился с болтами и аккуратно сложил лопасти в сторонке. Пришлось стянуть воздушный резервуар, чтобы протиснуться в щель между стеной и втулкой. На той стороне он дожидался остальных.

Проплыв еще несколько метров, они достигли поворота на девяносто градусов. Кабрильо выключил фонарик и подо­ждал, пока глаза привыкнут к темноте. Он разглядел слабое свечение за углом. Осторожно подобрался к повороту и высу­нулся осмотреться.

Вот они и добрались до сухого дока. Свет исходил от ламп, закрепленных высоко на потолке. Освещения явно было доста­точно для патрулирования, но никак не для работы над «Пал­тусом». Значит, как они и ожидали, в доке находилась лишь маленькая горстка людей.

Кабрильо вылез из трубы, держась у дна, за ним последовали Макс, Линк и Эдди. Они подобрались поближе к высоченным дверям — вряд ли кто-то будет патрулировать там. Хуан све­рился с компьютером, проверяя глубину, и еще минуту держал команду на глубине трех метров. Пузырькам азота необходимо было раствориться в крови перед всплытием.

С терпеливостью крокодилов, подкрадывающихся к жертве под водой, команда приблизилась к самой поверхности и при­крепила крошечные перископы к шлемам. Новейшая оптика обладала мощной приближающей способностью, и группа некоторое время повозилась, настраивая перископы и осма­тривая док.

В нем можно было одновременно обслуживать два корабля. С каждой стороны хранилище подлодок ограничивали бетон­ные дамбы, проходящие практически через весь док. Повсюду валялось снаряжение, груды инструментов под брезентом, боч­ки со смазкой. Так же там находились маленькие электрические гольфмобили для удобства персонала и три автопогрузчика. В дальнем конце возвышалась платформа по всей ширине зда­ния. Часть была застеклена — видно, какой-то кабинет или смо­тровая площадка. Над головой висел мостовой кран, способный достичь любой части дока.

К одной из сторон дамбы пеньковыми канатами была при­швартована грозная подводная лодка «Палтус». В свое время двухсоттонное судно являлось самым страшным оружием в ар­сенале Советов. «Палтус» был одним из самых бесшумных под­водных «охотников» в мире и мог незаметно подкрадываться даже к кораблям, оснащенным сложнейшими радиолокацион­ными системами. Он был экипирован шестью торпедными ап­паратами и мог находиться в автономном плавании в течение полутора месяцев, не всплывая на поверхность.

Наличие здесь подлодок «Палтус» было своего рода вызо­вом, учитывая, что Иран славился потоплением торговых су­дов в Персидском заливе. Если «Корпорации» удастся доказать, что русские нелегально продали технологию Тегерану, у Ирана не будет шансов приобрести больше подлодок.

— Что видите? — поинтересовался Хуан спустя пять минут молчаливого наблюдения.

— Насчитал шестерых, — ответил Линк.

— Подтверждаю, — добавил Эдди.

— Макс?

— А вам не кажется, что вон там слева не груда белья, а дрых­нущий охранник?

Остальные проверили место, указанное Максом, силясь раз­глядеть человека. И правда, «груда белья» внезапно вздрогнула, повертела головой, почесала руку и беспечно откинулась об­ратно.

— Глаз-алмаз, старик, — заметил Хуан. — Так и быть, боль­ше не буду смеяться над твоими очками для чтения. Итак, че­тыре охранника наверху на смотровой площадке, двое у входа, ну и наша спящая красавица. Линк, Эдди, те, что наверху, — на вас. Макс, проследи, чтобы соня не проснулся, а я беру на себя тех двоих у двери. — Кабрильо посмотрел на часы. Час ночи. Вряд ли они будут меняться до рассвета. — У нас ровно час, чтобы вернуться на борт «Номада», если мы хотим успеть до трех часов; так поторопимся же!

Группа снова опустилась и поплыла дальше по доку, Макс остановился неподалеку от спящего охранника, спрятавшись в тени «Палтуса». Эдди и Линк добрались до металлической лестницы, ведущей на смотровую площадку. Хуан же, в свою очередь, вылез из воды и спрятался за ящиками в сотне метров от освещенного входа с парой скучающих охранников.

Он как можно тише стянул с себя акваланг и гидрокостюм. Под ним была форма капитана сирийских ВМС, в точности до галстука и нашивок. Нелепо выделялись лишь резиновые са­поги для погружения, но с этим он уже ничего не мог поделать. Хуан вложил пистолет в кобуру и надел кепку, чтобы скрыть светлые волосы. Подождав остальных, он уверенно вышел из-за ящиков и строевым шагом направился к охранникам.

Хаун был в двадцати шагах от двери, когда один из охранни­ков наконец заметил его. Он тут же вскочил на ноги, недоуменно озираясь, и, вспомнив, что оставил свой «АК-47» на полу, начал растерянно шарить в поисках автомата. Кабрильо невозмутимо приближался, а тот в конце концов нашел свое оружие и напра­вил его Хуану в грудь. Тем временем его напарник тоже кое-как поднялся, пытаясь поднять оружие, но запутался в ремне.

— К чему этот цирк? — надменно спросил Хуан на превос­ходном арабском. — Я капитан сирийский военно-морских сил Ханзи Хурани, гость начальника вашей базы адмирала Рамазани.

Те так и застыли, нерешительно переглядываясь. Один из них переспросил на ломаном арабском:

— Кто-кто?

— Капитан Хурани. — Кабрильо начал выходить из себя. — Аллаха ради, да я же раз десять входил и выходил из здания за эту неделю! Разумеется, вас поставили в известность, что я прибыл на демонстрацию вашего чудо-оружия, тех торпед, что порвут врагов в клочья.

Хуан понимал, что тот еле улавливает слова его быстрой речи, но здесь важны не слова, а интонация. Нужно убедить их, что он свой. На столе рядом с переполненной пепельницей, тарелками с засохшими остатками пищи и скомканной груды газет лежала рация. Плохи ваши дела, если вы называете это охраной.

— Я потерял счет времени на подлодке… — Хуан выдавил виноватую улыбку. — Ну ладно, я уснул в капитанской каюте. Снилось, что именно мне предоставят честь первому ударить по американским империалистам.

Охранник продолжал подозрительно осматривать его, но сам факт, что старший по званию, хоть и с другого флота, разделяет его мечты, как-то смягчил его. Он перевел напарнику слова Ка­брильо. Похоже, это не очень помогло. Тот зарычал на первого, махая стволом автомата. Он захотел увидеть документы Хуана.

Кабрильо молча вытащил бумажник и отдал охраннику. Пока тот изучал бумажки, Хуан достал из нагрудного кармана пачку сигарет и закурил. Это был «Данхилл», и дешевенький местный табак, которым давились иранцы, не шел с ним ни в ка­кое сравнение. Он заметил, как двое покосились на плоскую пачку. Охранник, все еще держа бумажник, уже собирался взять рацию, как Хуан предложил ему закурить.

Тот чуток помешкал, и Хуан настойчивее протянул пачку.

— Мы должны вызвать главный пост охраны, — объяснил младший из них.

— Дерзайте, — выпуская облако дыма, усмехнулся Хуан. — Уверен, с хорошей сигаретой в зубах будет приятнее выслуши­вать крики начальства, когда окажется, что я имею полное право здесь находиться.

Оба охранника нерешительно взяли по сигарете, и Хуан дал им прикурить. Они успели сделать по одной затяжке, прежде чем подмешанное в табак мощное снотворное ударило по их нервной системе и оба мужчины беззвучно рухнули на пол.

Кабрильо потушил свою сигарету ботинком.

— Курение убивает, ребятушки, — заметил он, вытаскивая их тлеющие сигареты и пряча улики в карман брюк. — Вам повезло, эти сигареты лишь лишат вас чувств на время. Хотя не хотел бы я оказаться на вашем месте, когда начальство узнает о вашей оплошности.

Не сказать, что на руках Хуана или любого из его команды было мало крови, но убивали они лишь в случае крайней необ­ходимости.

Хуан уже собирался уйти, как распахнулась металлическая дверь с улицы и в помещение ворвались двое солдат и механик в комбинезоне. Они увидели бессознательных часовых и Хуана в незнакомой форме. Один из них поднял винтовку и окликнул его. Кабрильо дважды повторять не пришлось, и он со всех ног бросился в тень.


ГЛАВА 3

Один из охранников помчался к две­ри, в то время как по винтовке вто­рого заскакала красная точка лазера — и вот пуля уже простре­лила ему руку, и он выронил оружие.

Хуан не мешкал. Линк и Эдди нейтрализовали первого сол­дата со своей платформы и позаботятся о механике, а он тем временем погнался за убегающим охранником, ускоряясь с каж­дым шагом. Сказывалась главная черта его характера — стрем­ление к цели. Сейчас его цель скрылась во мраке морской базы, и, если бы не заметная на фоне стен форма цвета хаки, ему бы ни за что не отыскать его в темноте. В восемь молниеносных прыжков он нагнал убегающего иранца и бросился на него, обхватывая колени захватом, достойным профессионального игрока в американский футбол.

Оба рухнули на жесткий асфальт. Хуана защитило тело сол­дата, тому же повезло меньше. С жутким стуком он ударился головой об пол, расквасив лицо.

Кабрильо живо огляделся. Неподалеку стояла пара складов, чуть поодаль виднелось четырехэтажное здание, в нескольких окнах горел свет. Кажется, не заметили. Он надел на бессозна­тельного иранца наручники и, перекинув его через плечо, по­тащил обратно в хранилище.

Закрыв за собой дверь, Кабрильо увидел, что Эдди уже скру­тил механика и, заткнув ему рот кляпом, волочил его в укром­ный уголок у входа, куда были упрятаны и усыпленные часовые. Своего охранника Хуан бросил туда же.

— Староват я для такого, — пропыхтел он.

— Тебя видели?

— Ну, тревоги что-то не слышно. С теми, наверху, проблемы были?

— Один успел выхватить пушку. Линк остановил кровотече­ние, доберемся до госпиталя за пару часов — будет как новень­кий. На нас были маски, а я кричал по-китайски, как договари­вались, и если они в оружии разбираются, то узнают автомат китайского производства.

— Плюс чешские боеприпасы… это окончательно собьет их с толку.

К ним с ухмылкой подошел Макс.

— Любишь ты все усложнять, а?

— Да ладно тебе, Макс, за что нам деньги платят?

— Можешь в следующий раз забирать мою долю.

— Все прошло как надо?

— Да, соня проспит до утра. Может, пойдем уже за торпе­дами?

В первом помещении под платформой они наткнулись на склад обычных русских торпед «ТЕСТ-71», прямо как те, что были на самом «Орегоне». И вот, прострелив замок второй двери, команда нашла самое страшное новейшее оружие Ира­на. Все помещение было заставлено верстаками, компьютера­ми для диагностики и прочей электронной чепухой. Внимание привлекли две висевшие под чехлами фигуры, странным об­разом напоминающие трупы в морге. Макс подошел к одной из них и стянул брезент. Поначалу закрепленная на механиче­ской вагонетке торпеда показалась похожей на «ТЕСТ-71», вот только у нее не было гребного винта. Он внимательно осмотрел восьмиметровый снаряд, уделяя особое внимание чудаковато­му носу. Именно благодаря ему вокруг торпеды образовывал­ся воздушный пузырь, сводивший силу трения практически на нет.

— Что скажешь? — поинтересовался Хуан.

— В точности как на фотографиях русского «Шквала». Здесь все зависит от формы, а значит, лишь несколько моде­лей давали бы кавитационный эффект, и одна из них — перед нами.

— Так, стало быть, русские помогают иранцам?

— Без сомнения. — Макс выпрямился. — Прямым доказа­тельством будет чертеж их двигателя, но, по мне, мы их при­щучили.

— Отлично. Вы с Эдди займитесь поисками.

Эдди уже работал в компьютерном терминале, взламывая систему и скачивая всю возможную информацию. Линк тем вре­менем просматривал папки и журналы учета в поисках данных по торпедам.

— Идем, здоровяк, — позвал его Хуан.

Макс задержал Кабрильо.

— Так одну или две?

Хуан бросил взгляд на торпед:

— А, была не была, берем обе!

— Но их ведь, скорее всего, уже заправили и привели в бо­евую готовность.

— А мы осторожненько, — осклабился Кабрильо.

Пока Линк искал наверху механизм, открывающий главные внешние двери, Хуан забрался по прикрученной к стене лестни­це и дошел по узкому мостику до кабины управления мостовым краном. Поднаторевший за долгие годы на море, он уверенно врубил механизм и направил кран в другой конец дока. Тут его осенило, и он опустил «кошку» крана пониже. Кабрильо качнул тяжеленный крюк прямо на боевую рубку новенького иранского «Палтуса». Оторвать стабилизатор полностью ему не удалось, но нанесенных чувствительному рулевому механизму повреж­дений было достаточно, чтобы вывести лодку из строя как ми­нимум на пару месяцев.

Когда Хуан подготовил кран, Макс и Эдди выкатили одну из трехтонных торпед из лаборатории. Кабрильо опустил «кош­ку», и они привязали тросы, предусмотрительно оставленные иранцами. Убедившись, что все готово, Макс подал Хуану знак, а Эдди пошел за аквалангом.

Кабрильо поднял торпеду с вагонетки и аккуратно, не за­девая «Палтус», перенес в другой конец дока. В шести метрах от двери он опустил торпеду в воду, следя за тросами. Как толь­ко те начали провисать, он отпустил рычаги. Эдди уже подоспел со своим подводным снаряжением. Он надел его и спустился в воду. Хуан внимательно наблюдал за ним, и вот минуту спустя из воды показался поднятый вверх палец.

Хуан поднял кран и отправил его обратно, где Макс уже подготовил вторую торпеду. Кабрильо поискал глазами Линка. Тот уткнулся в экран компьютера, пытаясь открыть внешние двери. Видно, ему удалось подобрать нужную комбинацию, так как все лампы, кроме той, что была над Хэнли, погасли. Хуан оглянулся: массивные двери уже разъезжались в стороны, что должно было послужить Линде сигналом направить подлодку в хранилище. ЛИДАР засечет торпеду на дне, и Линда будет ждать дальнейших указаний Кабрильо.

Прицепив вторую торпеду, Макс и Линк подобрали все под­водное снаряжение, включая гидрокостюм и акваланг Хуана, и направились в противоположный конец дока. Пока Хуан опу­скал торпеду на дно, они уже были готовы к отправке.

Как только торпеда скрылась под толщей воды и тросы про­висли, Кабрильо вырубил кран, нагнулся под пульт управления и выдернул горсть проводов.

Разумеется, рано или поздно иранцы узнают о краже, так что надо подпортить док, насколько это возможно, чтобы задержать их. Линк установит взрывчатку на компьютер, управляющий дверями и освещением, и привяжет ее к датчику движения. Что­бы еще больше их запутать, взрывчатку и детонатор использо­вали китайского производства.

— Чуть не забыл, — пробормотал Хуан.

Он вытащил пистолет из кобуры и швырнул его как можно дальше в воду. Это был «QSZ-92», последний стандарт воору­жения Народно-освободительной армии Китая. Иранцы будут прочесывать док в поисках улик, пытаясь понять, кто же проник на их базу, и первым делом найдут этот пистолет. Неизвестно, что из этого выйдет, но было забавно играть с ними в кошки- мышки.

Вместо того чтобы тратить время на скрупулезный спуск по лестнице, Хуан пробежал по гигантской балке, растянувшейся но всей ширине дока. Достигнув катушки троса, ухватился за ка­нат и спустился по нему, спрыгнув в воду с трехметровой высоты.

Макс уже ждал его со снаряжением и помог нацепить аква­ланг и шлем.

— Линда, как слышно? — Шлем не работал отдельно от ги­дрокостюма, свернутого в руках у Линка, так что под водой вый­ти на связь он уже не мог.

— Слышу вас, Председатель. Отличный прыжок, кстати. Баллов этак на девять потянет, судя по брызгам.

— Обратный двойной с выходом на сальто Ауэрбаха, — невозмутимо пояснил он. — Обе торпеды у нас, начинай опера­цию, мы возвращаемся к воздушному шлюзу.

— Вас поняла.

У Кабрильо не было нормальной подводной маски, и Линк провел его к шлюзу, пропуская вперед. Еле протиснув свою тушу в проем, он дотянулся до люка и задраил его. Как только индикатор на стене мигнул зеленым, Линк врубил насосы, от­качивающие воду из шлюза.

Кабрильо стащил шлем, едва уровень воды опустился ниже подбородка. Прохладный бодрящий воздух казался спасением после часа в затхлом, провонявшем химикатами доке. Несмо­тря на тесноту, ему удалось стянуть акваланг, почти не задевая Линка, и он поспешил присоединиться к Линде.

— Добро пожаловать на борт, — одарила она Хуана сияющей улыбкой, — как прошло?

— Проще простого, — рассеянно пробормотал он, усажи­ваясь в кресло в мокрой насквозь форме сирийского флота. На монитор компьютера выводилось изображение с камер под «Номадом».

Инфракрасная камера, установленная под лодкой, показы­вала, что они немного отклонились от первой торпеды. Линда отрегулировала положение, следя за тем, чтобы установленные Максом кошки находились прямо над снарядом. Одно нажатие кнопки, и вот вольфрамовые тиски обхватили торпеду, намерт­во фиксируя ее у киля «Номада».

Хуан тем временем откачивал воду из балластных цистерн. Прикусив губу от напряжения, Линда осторожно уводила «Но­мад» в сторону. Тихо чертыхнулась, промахнувшись мимо вто­рой торпеды.

— Это все прилив, — объясняла она, возвращаясь к цели.

Индикатор на пульте управления воздушным шлюзом за­горелся зеленым. Эдди и Макс уже на борту.

И снова «Номад» накренился, промахиваясь мимо торпеды. Линде пришлось прибавить мощности, чтобы бороться с тече­нием. Потоки воды и водовороты швыряли крохотную подлодку из стороны в сторону. Хуан знал, что Линда поиросит помочь, если не будет справляться сама. Так что он спокойно наблюдал, как она делает свою работу. Наконец с третьей попытки ей уда­лось остановить «Номад» прямо над торпедой, и тиски снова сомкнулись на ней.

— Бог любит троицу! — Она не смогла сдержать самодоволь­ную улыбку.

Вывернув рычаг управления, Линда начала осторожно раз­ворачивать «Номад» в доке. С помощью ЛИДАРа она протис­нулась через приоткрытые двери и вышла в открытое море.

Хуан проверил заряд батареи, скорость относительно воды и относительно дна. Внеся данные в компьютер, он прибли­зительно подсчитал, на сколько хватит подлодки. Команда тем временем переодевалась в заранее заготовленную сухую одежду.

Прилив оказался сильней, чем они предполагали, и у подлод­ки было не больше часа, чтобы добраться до «Орегона». Времени катастрофически не хватало, но Хуан на этом не остановился. Что-то не нравилось ему это затишье перед бурей. Надо бы ско­рей убраться как можно дальше от Ормузского пролива.

— «Орегон», это «Номад», как слышно? — радировал он.

— Рад снова слышать вас, сэр, — ответил Хали Касим. — Все прошло по плану, полагаю?

— Как конфетку у ребенка отобрать. Как перестройка струк­туры?

— Как часы. Обтекатель с носа сняли, дымовая труба на ме­сте, почти все контейнеры сложены.

— Так держать. Хали. Вы должны тронуться в путь через тридцать минут примерно на трех узлах. — «Номад» двигался на четырех. — Встретимся чуть ниже по течению.

— Это слишком близко к морским путям, — заметил Хали, — мы не сможем остановиться и подобрать вас.

— Знаю. Состыкуемся прямо по пути.

Возвращать «Номад» в буровую шахту и так рискованно, но пытаться сделать это в движении… Кабрильо пошел бы на это только в случае крайней необходимости.

— Уверен? — Макс забрался в кокпит.

Хуан обернулся и взглянул другу в глаза.

— Что-то правая нога расшалилась.

Этим он давал знать, что у него дурное предчувствие. Та­кое же предчувствие у Кабрильо было накануне задания, сто­ившего ему ноги, и за годы совместных миссий оба привыкли доверять нутру Хуана.

— Тебе решать, — пожал плечами Макс.

Через два часа они постепенно нагнали «Орегон». «Номад» проскользнул в двенадцати метрах под его килем. Двери буро­вой шахты были открыты вовнутрь, свет красных ламп при­давал воде розоватый оттенок. Будто приближаешься к вратам ада.

Линда снизила темп, подстраиваясь под медленный ход «Орегона». При обычном возврате группа водолазов спуска­лась, цепляла тросы, и «Номад» поднимали на борт с помощью лебедки. Но даже на трех узлах поток воды под килем был слиш­ком силен.

Достигнув нужной скорости, она начала понемногу сливать воду из балластных цистерн, поднимая лодку на какие-то де­циметры.

— Не хочу никого напрягать, — прозвучал голос Хали в ди­намиках, — но поворот будет через четыре минуты.

Морские пути в Ормузском проливе очень строги, любое отклонение неприемлемо.

— Ну что ты, какое напряжение, — скрипя зубами и не сводя глаз с мониторов, ответила Линда.

— Молодец, продолжай в том же духе, — подбодрил ее Хуан.

Расстояние до киля сокращалось дециметр за дециметром, и вот «Номад» уже прямо под кораблем. Слышался гул его мо­торов и плеск воды в соплах.

Линда еще чуточку замедлила «Номад», и лодка проскольз­нула к кормовой части буровой шахты, ее винты и стабилизато­ры едва не задевали край проема.

— Вот так-то! — С этими словами она сбросила послед­ний балласт — огромный ящик, набитый металлическими шарами.

«Номад» резво подскочил вверх, выныривая на поверхность. По буровой шахте разнесся топот десятков ног — механики при­крепляли к подлодке подъемные тросы. Двери под ними уже на­чали закрываться. Линда испустила облегченный вздох, встря­хивая дрожащими от напряжения руками.

Хуан положил руку ей на плечо. В его взгляде читалась гор­дость.

— Лучше бы и я не смог.

— Спасибо. — Она наклонила голову, будто бы прислушива­ясь к чему-то. — Кажется, меня зовет горячая ванна.

— Иди. — Хуан встал с кресла, оставляя темное пятно на спинке. — Ты сегодня на славу постаралась.

Несмотря на то что сам был насквозь мокрый, Кабрильо терпеливо пропустил свою команду вперед на выходе из лодки. Один из механиков подал ему гарнитуру.

— Эрик, ты здесь?

— Слушаю вас, Председатель, — ответил Эрик Стоун из ко­мандного пункта.

— Как только двери закроются, доводи до восемнадцати уз­лов. Как скоро мы покинем пролив?

— Примерно через два с половиной часа, плюс пятнадцать часов до места встречи.

Кабрильо хотел как можно скорей избавиться от торпед и украденных данных, но необходимо было верно выбрать вре­мя для встречи с «Таллахасси», американской подводной лод­кой типа «Лос-Анджелес», чтобы оставаться незамеченными для разведывательных спутников и случайных кораблей.

— Ясно, спасибо. Передай Хали, чтоб внимательно прослу­шивал переговоры с Бендер-Аббаса. Чуть что — будите меня. Я буду в своей каюте.

— Есть, сэр.

Макс руководил перемещением торпед из-под «Номада», собственноручно помогая спускать их на механические ваго­нетки. Эдди уже спрятал болванку с краденой информацией в прочный водонепроницаемый кейс.

Хуан хлопнул по одной из торпед.

— Пять миллионов за каждую, плюс еще миллион за данные с компьютера. Неплохой улов, а?

— Свяжись с Оверхольтом, предупреди, что у нас обе ма­лышки, а то его удар хватит, когда счет получит.

— Свяжусь, свяжусь, но сначала в душ. Может, пойдешь по­спишь?

Макс взглянул на часы.

— Почти полчетвертого. Пожалуй, останусь и помогу при­вести корабль в порядок. Вот от завтрака не отказался бы.

— Что ж, как знаешь. Доброй ночи.

Каюта Кабрильо располагалась на левой стороне «Орегона», и, учитывая, под каким углом к солнцу двигался корабль, в ней было чрезвычайно душно, даже несмотря на вентиляционную систему. Хуан проснулся в поту, не сразу сообразив, что его раз­будило, и тогда он снова услышал телефонный звонок.

Выпутываясь из переплетенных одеял, Кабрильо взглянул на большие часы на противоположной стене. Еще и восьми не было, а солнце палило вовсю. Он поднял трубку.

— Кабрильо слушает.

— Председатель, это Хали. Наша песенка спета.

Хуан попытался проанализировать ситуацию. «Орегон» уже, должно быть, покинул пролив, но они еще недостаточно далеко ушли в Оманский залив. Пока что они находились в зоне влияния иранской армии.

— Что такое? — Он сел на кровати, проводя рукой по во­лосам.

— Пять минут назад на Бендер-Аббасе всполошились, а за­тем тишина.

Этого Хуан и дожидался. Начальнику базы потребуется какое-то время, чтобы обнаружить пропажу, а потом еще со­браться с духом и сообщить обо всем начальству в Тегеране. Первым делом те прикажут базе прекратить пользование раци­ей и незащищенными телефонными линиями и переключиться на шифрованные каналы связи.

Во время Первой войны в Заливе Америка обнародовала свои возможности в области перехвата сообщений. С помощью спутников и наземных подслушивающих станций Агентство национальной безопасности могло безнаказанно прослушать или прочесть практически любой телефонный звонок, сообще­ние по рации, передачу по факсу и любой другой вид комму­никации. Именно таким образом американские войска узнали точное местоположение Саддама Хусейна. В ответ на это по­давляющее технологическое превосходство страны, видевшие в США угрозу собственной безопасности — а именно, Иран, Сирия, Ливия и Северная Корея, — потратили миллионы долла­ров на создание шифрованных каналов связи, подслушать или взломать которые нельзя без прямого подключения.

После первых нервных звонков, которые «Орегону» удалось перехватить, иранцы все-таки переключились на эти самые ка­налы, лишив Кабрильо ценного источника информации.

— Что у тебя там?

— Они доложили о вторжении в сухой док, небольшом взры­ве в диспетчерской и краже двух «китов».

— Очевидно, это кодовое название торпед. На фарси будет «хут».

— Да-да, то же выдал и компьютер. Затем последовал приказ от Министерства обороны о переходе на некий «Глас Пророка».

— Видно, особая линия связи. — Хуан зажал трубку между ухом и плечом и начал одеваться. — Это все?

— К сожалению, да, Председатель.

Кабрильо представил себя на месте иранцев и поразмыслил, каков был бы его следующий шаг.

— Они закроют Бендер-Аббас и проверят каждый корабль в порту. Всех поднимут на уши и, скорее всего, попытаются остановить все судна в пределах восьмидесяти километров от берега по всему Оманскому проливу.

— А мы все еще не покинули эту зону, — напомнил ему Хали.

— Скажи рулевому, что необходимо убраться отсюда как можно скорее. Я спущусь в командный пункт через две минуты. Собери весь старший персонал.

Хотя люди Хуана не успели отдохнуть и пары часов, сей­час требовались все силы, чтобы сбежать из иранской зоны влияния.

При проектировании «Орегона» огромные усилия были потрачены на командный пункт. Из мозгового центра корабля можно было управлять всем: от двигателей и систем вооруже­ния до водных пушек и средств связи. В противовес развали­вающейся наружной части «Орегона» это помещение оборудо­вали по последнему слову техники. На стене висел гигантский монитор с плоским экраном, показывающий зараз десятки изображений с камер по всему кораблю, на подлодках, на дис­танционно управляемом беспилотном аппарате и даже на вер­толете. На экран также можно было выводить изображения гидро- и радиолокаторов.

Штурвал и пульты управления пушками находились прямо под монитором, там же стояли и рабочие места Хали и Макса. В центре командного пункта находилось то, что Марк Мерфи и Эрик Стоун прозвали «креслом Кирка»[4]. Здесь Кабрильо мог наблюдать за происходящим и моментально переключаться на другие станции при необходимости.

Низкие потолки, свечение десятков дисплеев и пультов — командный пункт «Орегона» больше смахивал на центр управ­ления полетами НАСА.

Марк Мерфи и до смерти уставший Макс уже были на ме­стах, когда Хуан ворвался в помещение. Мерф единственный из команды не проходил военную службу, и это было заметно. Высокий, неряшливый, с длинными смолистыми волосами. Пытался отпустить бороду, но пока добился только жидень­кой козлиной бородки. К двадцати двум годам он уже получил степень кандидата наук в Массачусетском технологическом институте и обладал самым высоким IQ на борту. После ин­ститута он занялся разработкой систем для крупного постав­щика вооружения, где и повстречал Эрика Стоуна. Тот тогда служил в ВМС, но уже планировал подать в отставку и всту­пить в «Корпорацию». За два месяца совместной работы над новой сверхсекретной пушкой для эскадренных миноносцев типа «Арли Берк» Эрик убедил Кабрильо и Мерфа присоеди­ниться к нему.

Компетентность Мерфа в вопросах вооружения не оставля­ла сомнений. Оставалось только надеяться, что рано или поздно он прекратит одеваться во все черное и врубать свой панк-рок на полную громкость. Сегодня на нем была футболка, украшен­ная ярко-алыми губами. Надпись сзади гласила: «Шоу ужасов Рокки Хоррора». Рабочее место его было завалено пустыми баночками энергетиков, и, судя по мутному взгляду, на одном только кофеине он и держался.

Кабрильо уселся в свое кресло и отрегулировал положение монитора под рукой. Внезапно сбоку возникла чашка горячего кофе. Хуан даже не слышал, как подкрался Морис.

— Я тебе колокольчик на шею повешу!

— Всегда пожалуйста, сэр.

Похлебывая кофе, Хуан изучал изображения на мониторах, особое внимание уделяя показаниям радиолокатора. Побережье Ирана все еще оставалось в зоне видимости радара, торговые судна бесконечным потоком входили и выходили из залива. Движение было интенсивным, как в час пик в Атланте, и, исходя из размеров, большинство наверняка были просто танкерами. А вот к югу виднелась кучка кораблей, сгрудившихся вокруг одного большого судна. Хуан догадался, что это оперативная группа американского авианосца.

Он проверил их скорость и направление, а также расстояние до дна. Глубина под ними достигала 120 метров, вполне доста­точно для незаметно подкрадывающейся иранской подлодки. Но в такой близости от американцев его больше беспокоила вероятность воздушной атаки в случае, если их заподозрят в краже. Мельком взглянув на изображения с камер, он убе­дился, что «Орегон» выглядит в точности так, как и должен был: одна-единственная дымовая труба, с палубы убраны контей­неры. Буквы на корпусе снова составляли его настоящее имя, хотя на флагштоке все еще развевался панамский флаг. Вполне предусмотрительно, ведь иранцам не потребуется разрешения, чтобы высадиться на борт корабля под их же флагами. С камеры на одном из башенных кранов был виден танкер, с которым они пересеклись пару километров назад, и грузовое судно, дрейфо­вавшее в километре от них к северу.

— Хали, что на сонаре?

— Не считая помех от восьми кораблей в радиусе, которые компьютер уже заглушил, тут никого, кроме нас, невинных тор­говцев… — Он запнулся.

Хуан насторожился:

— Что-то еще? Любая мелочь важна.

— Где-то через минуту после того, как на Бендер-Аббасе стихли переговоры, была еще пара непонятных сигналов.

— И больше ничего?

— Тишина, — покачал головой Хали.

— А авианосцы или вертушки?

— Час назад в воздух поднимался самолет с авианосца к югу от нас, но пока никаких вестей от наших друзей на севере.

Кабрильо позволил себе чуток расслабиться. Что ж, все не так плохо. Может, и удастся выйти сухими из воды…

Едва эта мысль пришла ему в голову, как он услышал крик Хали:

— Контакт на сонаре! Азимут 95, 6400 метров. Торпеда в воде. Дьявол, да он поджидал нас в засаде!

До торпеды было больше шести километров — времени уклониться предостаточно. Хуан невозмутимо приказал:

— Отследи ее. Нужно узнать, куда она нацелена, прежде чем действовать.

— Контакт на сонаре! — снова завопил Касим. — Вторая торпеда, азимут и дальность те же. Выполняю экстраполиро­вание. Первый снаряд нацелен на грузовое судно. Компьютер распознал «Сагу», она покинула Бендер-Аббас минут на двад­цать раньше нас.

Круче некуда.

— Мы получили предупреждение от боевой группы авианос­ца, — продолжал Хали, — они слышали выстрелы и поднимают самолеты.

— Смотри-ка, ситуация накаляется! — осклабился Макс.

— И не говори, — пробормотал Хуан.

— Да ладно, — не унимался Касим, — еще контакт! Запусти­ли третью торпеду. Похоже, они атакуют веером нас, «Сагу» и судно за нами, некий супертанкер «Петромакс» под названием «Эгги Джонстон».

Будь у них на хвосте только одна торпеда, Кабрильо с легко­стью бы от нее отделался. Может, даже от двух, если бы удалось расположить судно между вторым снарядом и его мишенью. Но сразу три… Здесь он был бессилен. Какому-то из двух ко­раблей не избежать прямого попадания. И он ни в коем случае не собирается жертвовать доверху нагруженным нефтью супер­танкером.

— Вы не поверите… — слабым голосом заявил Хали, — они запустили еще одну. Итого четыре торпеды в воде. Между пер­вой и «Сагой» меньше пяти с половиной тысяч метров. Послед­няя движется заметно медленней остальных.

— Это на случай, если те промажут, — пояснил Макс. — Она закончит начатое.

Если какая-то из первых трех торпед промахнется или не взорвется, этот контрольный снаряд уничтожит цель. Ка­брильо был прекрасно знаком с этой тактикой. А вот как защи­титься, не знал. Теперь он думал лишь о том, как им выбраться из Оманского залива живыми.


ГЛАВА 4

Теплоход «Золотой рассвет», Индийский океан

Бандит мертвой хваткой вцепился в горло Джани Даль, зажимая ей нос и рот. Она задыхалась, и чем отчаянней пыталась стрях­нуть его с себя, тем сильнее становилась хватка. Вырвавшись на какое-то мгновение, ей удалось сделать спасительный вдох, не давший потерять сознание. Джани лягалась и изворачива­лась, но все тщетно.

Еще чуть-чуть, и она лишится чувств, но Джани была беспо­мощна. Она словно тонула — хуже смерти и представить невоз­можно, когда страх парализует каждую клеточку тела и ледяная вода медленно, но верно заполняет легкие, но причиной ее смер­ти станет не вода, а лапы незнакомца.

Джани изо всех сил рванулась в последней безнадежной по­пытке спастись…

Хрипя и захлебываясь, она очнулась на койке, вскочила и тут же повалилась обратно. Прозрачная пластиковая канюля, подававшая кислород в легкие, обмоталась вокруг горла и ду­шила ее как при приступе астмы, которой она страдала.

Все еще не отойдя от кошмаров, сопровождавших каждый приступ, Джани шарила по тумбочке в поисках ингалятора, едва осознавая, что до сих пор находится в госпитале корабля. Засунув мундштук в рот, она несколько раз нажала на клапан, впрыскивая вентолин как можно глубже в легкие.

С каждым вдохом становилось все легче, лекарство рас­ширяло забитые дыхательные пути, позволяя вдыхать новую порцию. Джани устранила самые острые симптомы приступа, но сердце до сих пор бешено билось — то ли от кошмара, то ли от того, что один из концов канюли выскочил и кислород посту­пал лишь в одну ноздрю. Джани поправила пластиковую тру­бочку и тут же почувствовала разницу. Взглянув на мониторы, она увидела, как растут показатели кислорода. Она откинулась на подушку и укуталась в одеяло.

Вот уже третий день Джани была прикована к больничной койке, третий день умирала от скуки в четырех стенах, прокли­ная свои слабые легкие. Ее часто навещали друзья, но задер­живаться тут надолго не хотел никто. И Джани их не винила. Кому охота смотреть на ее страдания? Она даже не позволяла медсестре менять постельное белье. Вряд ли она пахла розами.

Штора у ее койки отъехала в сторону. Джани не слышала, как доктор Пассман вошел в палату. Это был кардиохирург из Англии, лет шестидесяти. Он бросил работу сразу после раз­вода с женой и пошел работать доктором на «Золотом рассвете» в поисках тишины и спокойствия, а также чтобы лишить быв­шую жену алиментов.

— Я слышал крики, — сказал он, уделяя больше внимания мониторам, нежели пациентке.

— Очередной приступ. — Джани выдавила улыбку. — Уже третий день подряд. Кстати, этот был полегче. Кажется, я иду на поправку.

— Это уж позволь мне решать. — Он заботливо взглянул на нее. — Да ты вся синяя. У моей дочки хроническая астма, но чтобы так…

— Я привыкла. — Джани пожала плечами. — Первый при­ступ у меня был в пять лет, так что астма со мной почти всю жизнь.

— Кстати, у кого-то из родственников такое было?

— Ни братьев, ни сестер у меня нет, родители этим не бо­лели, хотя мама как-то говорила, что у ее матери была астма в детстве.

Пассман кивнул:

— Это семейное. Чистый морской воздух должен был об­легчить твое состояние.

— Я тоже так думала. Собственно, потому-то и устроилась на круизное судно. Ну и чтобы выбраться из унылого город­ка, где единственное развлечение — наблюдать за кораблями в порту.

— Скучаешь, наверное, по родителям?

— Я потеряла их два года назад, — тень грусти легла на ее личико, — в автокатастрофе.

— Мне жаль. Смотри-ка, ты розовеешь. — Пассман попытал­ся сменить тему. — И дышать вроде легче.

— Так вы меня выпишете?

— Боюсь, нет, милая моя. Не нравятся мне твои легкие.

— Напоминать вам о сегодняшней вечеринке, я так пони­маю, бесполезно? — с разочарованием спросила она. Если ве­рить часам на противоположной стене, праздник начался лишь несколько часов назад.

Дискотека была единственной возможностью персоналу как следует оторваться, с тех пор как «Золотой рассвет» покинул Филиппины пару недель назад. Все с нетерпением ждали этого вечера: официанты, горничные и свободные от работы члены экипажа, который, по счастливой случайности, состоял в ос­новном из чертовски привлекательных норвежцев. Кажется, даже кто-то из пассажиров собирался посетить мероприятие. Все только об этом и говорили.

— Именно так.

Дверь распахнулась, и в палату, благоухая духами, впорхну­ли Эльза и Карин, лучшие подружки Джани на «Золотом рас­свете». Они были на пару лет старше ее, обе из Мюнхена и про­работали здесь уже больше трех лет. Эльза была кондитером, а Карин работала в одну смену с Джани. Разодеты они были как павы. На Карин черное платье на бретельках, подчеркива­ющее пышную грудь, а на Эльзе — коктейльное платье, и, судя по отсутствию других полосок под облегающей тканью, больше ничего. На обеих были тонны макияжа.

— Ну как ты тут? — Не обращая внимания на Пассмана, Эль­за присела на краешек койки Джани.

— Завидую.

— Ты не сможешь прийти? — Карин сердито уставилась на доктора, будто это была его вина.

Джани убрала мокрую челку со лба.

— Даже если и пошла бы, на вашем фоне у меня просто нет

шансов.

— Думаешь, Майклу понравится? — завертелась Карин.

— Еще как! — убедила подругу Эльза.

— Уверена, что он вообще придет? — Джани с радостью под­держала разговор, пытаясь забыть про боль в груди. Майкл — один из пассажиров, атлетически сложенный голубоглазый блондин из Калифорнии. Он слыл самым привлекательным парнем на корабле. Джани слышала, что между ним и Карин что-то было.

Карин смахнула мнимую пылинку с плеча.

— Он сам мне сказал.

— А тебя не смущает, что он респонсивист? — вмешался в разговор Пассман.

Карин бросила взгляд на доктора:

— Я росла с четырьмя братьями и тремя сестрами. Поверьте, без детей не так уж плохо.

— Респонсивизм — это не только детей не заводить, — за­метил он.

Карин была уязвлена. Как смеет он думать, что она чего-то не знает об этой религии!

— Да, респонсивисты также оказывают огромную услугу че­ловечеству, предоставляя возможность создавать семьи мил­лионам женщин Третьего мира и облегчая бремя, возложенное людьми на планету. В семидесятых, когда доктор Лайделл Ку­пер основал это движение, на Земле было три миллиарда че­ловек. Сейчас — вдвое больше, и темпы роста численности на­селения не замедляются. В данный момент в мире живет 10% людей за всю историю человечества.

— Да-да, я тоже читал их развешанные повсюду плакаты, — ехидничал Пассман, — только не кажется ли тебе, что это вы­ходит за рамки заботы о благе человечества? А как тебе то, что женщинам для вступления в организацию необходимо перевя­зать маточные трубы? По мне, так больше смахивает на культ.

— Майклу постоянно приходится выслушивать это. — Ка­рин упрямо продолжала защищать любимого. — Вы не имеете права осуждать его религию, не зная всей правды о ней.

— Верно, но ведь… — Пассман запнулся. Какой даже самый разумный аргумент ни приводи, у двадцатилетней девчонки с переизбытком гормонов всегда найдется ответ. — Впрочем, неважно. Полагаю, вам пора оставить Джани в покое. Потом расскажете о вечеринке, — уходя, добавил он.

— Справишься тут без нас, зай? — Эльза положила руку Джани на плечо.

— Да все в порядке. Повеселитесь там хорошенько. Завтра жду захватывающих подробностей!

— Хорошие девочки не хвастаются… — заулыбалась Карин.

— Так станьте плохими на один вечер.

Немки вышли вместе, но Карин тут же вернулась и подсела к Джани на койку.

— Знаешь, я собираюсь сделать это.

Джани поняла, о чем она. Майкл был не просто ее мимолет­ным увлечением, помимо ласк и поцелуев они часами разгова­ривали о его убеждениях.

— Карин, это очень серьезное решение. Ты слишком мало его знаешь.

— Я все равно никогда не хотела заводить детей, так какая разница, проводить операцию сейчас или через пару лет.

— Не позволяй ему запудрить тебе мозги, — настаивала на своем Джани.

Карин, конечно, очень милая девушка, но порой ей не хва­тает силы воли.

— Ничего он не пудрит! — возмутилась она. — Я долго дума­ла над этим. Не хочу становиться старухой к тридцати, как моя мать. Ей сорок пять, а выглядит на семьдесят! Спасибо, не надо нам такого счастья. Да и потом, — улыбнулась она, — все равно ничего не произойдет, пока не прибудем в Грецию.

Джани взяла Карин за руку:

— Это решение определит всю твою дальнейшую жизнь. Просто… подумай над этим хорошенько, ладно?

— Да… — протянула Карин, как подросток отмахивается от надоедливых родителей.

Джани приобняла ее:

— Вот и хорошо. Иди, оттянись там за меня!

— О, не сомневайся.

После ухода подруг в воздухе еще долго витал аромат духов.

Джани напряженно думала. До Пирея плыть еще неделю, и, возможно, им с Эльзой еще удастся отговорить Карин. Одним из условий принятия в репонсивистское движение являлась стерилизация. Вазэктомия для мужчин, перевязка маточных труб — для женщин. Эта дань их завету не давать новых жизней на и без того перенаселенной планете — серьезный шаг, тяже­лый, недешевый, а порой и необратимый. Глупо соглашаться на это ради обычного красавчика.

Незаметно для себя Джани уснула, а проснулась уже через несколько часов. До нее доносился приглушенный гул двига­телей, но она едва ли чувствовала убаюкивающее покачивание корабля в волнах Индийского океана.

Интересно, что там ее подруги делают на вечеринке…

Час спустя она снова очнулась. Что может быть хуже по­стельного режима? Здесь так скучно и одиноко… На секунду Джани даже захотела схватить свои вещи из-под кровати и про­красться в зал, взглянуть хотя бы одним глазком. Но ее орга­низм оказался слишком слаб, и глаза в очередной раз закрылись сами собой.

Послышался грохот, бандит снова схватил ее за горло и стал душить.

Джани пришла в себя и потянулась было за ингалятором, как вдруг во вспышке ослепляющего света распахнулась дверь палаты. Задыхаясь от астмы, она не вполне осознавала, что про­исходит. В палату, шатаясь, ввалился доктор Пассман. Он был босиком, в одном лишь купальном халате. Лицо и халат в кро­ви. Джани судорожно нажимала на клапан ингалятора, пытаясь сморгнуть остатки сна.

Из груди Пассмана вырвался душераздирающий вой, и изо рта прыснула новая струя крови. Джани отпрянула. Доктор сде­лал еще два нетвердых шага, и тут его коленные чашечки будто растворились. Он опрокинулся, и тело с чмокающим звуком упало на линолеум. Джани увидела бегущую по его телу рябь, будто внутренности плавились, и в считаные секунду доктор оказался распластанным в вязкой луже собственной крови.

Закрыв поплотнее шторы, Джани вцепилась в ингалятор. Затем в палату зашел еще один человек. Это была Карин в своем черном вечернем платье. Она мучительно кашляла, отхаркивая на нол струи крови. В ужасе от происходящего Джани сама бо­ролась с приступом кашля.

Карин попыталась заговорить, но раздалось лишь сдавлен­ное бульканье. Вытянув руки, как бы прося помощи, она умо­ляюще смотрела на подругу. Джани ненавидела себя за то, что отпрянула от нее, но ничего не могла поделать. Багровая слеза сверкнула в глазу Карин и скатилась вниз, оставляя за собой алый след.

Как ранее Пассман, Карин рухнула ничком. Когда она уда­рилась о пол, казалось, у нее и вовсе не осталось кожи. Кровь залила все вокруг, тело Карин разлагалось на глазах. Решив, что сходит с ума, Джани потеряла сознание.


ГЛАВА 5

Хуан Кабрильо несколько секунд на­блюдал за мониторами на стене ко­мандного пункта, хоть времени было в обрез. Три из четырех торпед веером расходились от иранского «Палтуса» к своим ми­шеням, а четвертая замедлилась настолько, что на сонаре были видны только ее приблизительные координаты.

От первой торпеды «Сагу» отделяли какие-то три киломе­тра, а «Эгги Джонстон» от второй — и того меньше. Третий сна­ряд мчался к «Орегону» на скорости в сорок узлов.

Кабрильо понимал, что «Орегон» выдержит прямое попада­ние благодаря суперпрочной броне, поглощавшей взрывы тор­пед, хотя ключевые системы, наверное, задело бы. От нее также можно было просто уклониться, учитывая превосходство «Оре­гона» в скорости и маневренности, да вот только торпеда тут же направится к второстепенной цели — «Саге». Спасти и торгов­цев, и экипаж «Орегона» не представлялось возможным, тем более с контрольной четвертой торпедой на хвосте.

Будто издалека до него доносились крики Хали Касима, предупреждавшего по рации экипажи других кораблей о над­вигавшейся опасности. Да что толку. Корабль размером с «Эгги Джонстон» крайне неповоротлив, и ему понадобится не менее восьми километров, чтобы полностью остановиться.

— Две быстро движущиеся точки с авианосца, — заявил Марк Мерфи. — Подозреваю, что это «С-38 Викинг», противо­лодочные самолеты, экипированные торпедами «Марк-46» либо «Марк-50». Похоже, «Палтусу» скоро не поздоровится. Еще де­сять минут, и…

— Нам крышка уже через пять, — встрял Эрик.

— Хали, расстояние до «нашей» торпеды?

— Пять с половиной километров.

— А до «Саги»?

— Ровно три.

Кабрильо выпрямился в кресле. Выхода не было. А, была не была!

— Рулевой, скорость сорок узлов, расположи «Орегон» меж­ду «Сагой» и нацеленной на нее торпедой.

— Есть.

— Мерфи, подготовь пулеметы в носовой части, синхронизи­руй компьютер с гидролокатором, при необходимости исполь­зуй обзор с камер на наблюдательном пункте.

— Э-э… секундочку.

— Никаких секундочек, мистер Мерфи!

Тот уже не слушал, с головой уйдя в свой ноутбук, подклю­ченный к системе.

— Давай же, крошка, я знаю, ты сможешь, — взволнованно бормотал он.

— Чем ты там занят? — спросил Кабрильо, подаваясь вперед, чтобы сохранить равновесие при качке корабля.

— Обучаю Уоппера новым штучкам.

Уоппером они с Эриком называли суперкомпьютер «Орего­на». Имя они позаимствовали из старого фильма Мэтью Бро­дерика о юном хакере, взломавшем компьютеры военной базы NORAD и едва не разжегшем ядерную войну.

— К черту ваши штучки, Мерфи. Сейчас же наведите пушки!

Мерф крутанулся на месте и с сомнением посмотрел на Мак­са, в свою очередь поглощенного собственным компьютером.

— А вдруг не сработает?

— Не отвлекайся, — таков был ответ.

— Да что у вас тут творится? — воскликнул Хуан, по очереди глядя на подчиненных.

— Есть! Есть! Получилось! — завопил Марк, вскакивая с кресла и радостно размахивая руками. Прямо так, стоя, он стал с бешеной скоростью набирать что-то на клавиатуре; паль­цы его прыгали по клавишам, как у опытного пианиста. — Ал­горитм сработал, системы наведения активируются. Бортовой компьютер полностью синхронизирован с нашим. Я получил контроль над…

— Над чем?

Марк взглянул на Хуана, коварно ухмыляясь.

— Вы когда-нибудь хотели оседлать… кита?

Кабрильо побледнел. Он бросил взгляд на Макса. Тот сидел невозмутимо, как статуя Будды.

— Погодите, вы что… — До Хуана начала доходить суть их плана. — Да вы хоть понимаете, что, когда русские в прошлый раз запустили такую, она пробила брешь в обшивке «Курска» и убила все сто двадцать человек на борту? А мы имеем дело с дешевой иранской подделкой!

— Торпеда в девятистах метрах от «Саги», — вмешалась Линда Росс. Она позволила Хали Касиму полностью сосредото­читься на переговорах между торговцами, американской боевой группой и приближающимися самолетами и заняла его место у мониторов гидролокатора.

— Выбор за вами, Председатель, — с бравадой протянул Макс.

— Вот же хитрозадый засранец!

Хуан перевел взгляд обратно на мониторы. «Орегон» вот- вот проскочит между снарядом и ее мишенью. Чтобы пробиться сквозь толщу воды, надо было находиться прямо перед торпе­дой, только тогда у них еще могли бы быть реальные шансы по­пасть по ней. К тому моменту, когда они займут свою позицию, от цели их будет отделять меньше пятисот метров.

Следя за изображением с камеры на башенной вышке, Ка­брильо видел белый след, тянущийся за мчащейся торпедой. Скорость доходила до сорока узлов.

— Мерф, разберись с ней, пока она не достигла цели.

— Наведение на цель.

С помощью вспомогательных поперечных винтов и мощ­ных магнитно-гидродинамических двигателей Эрик остановил «Орегон» прямо на пути торпеды.

— Огонь, — произнес Хуан.

Марк нажал кнопку.

В тот же миг бронированная плита на корпусе «Орегона» отъехала в сторону, и из орудийного гнезда высунулась ше­стиствольная пушка, выпуская непрерывный поток стреляных гильз в несколько дециметров длиной. Виднелись лишь клу­бы дыма и вспышки огня, пока 20-мм пулемет палил по воде. Прямо на пути приближавшейся торпеды море взбунтовалось, сотрясаемое сотнями снарядов из обедненного урана. В воздух взметнулись мириады брызг, а пули в облаке пара оставили во­ронку в поверхности океана.

Заряженная четырьмястами фунтов взрывчатки русская торпеда «TEST-71» пронеслась на пути огня пушки Гатлинга. Часть воды вытеснилась под напором, и четыре снаряда попали точно в цель. Боеголовка взорвалась, разнося по морю взрыв­ную волну, а в эпицентре ввысь взметнулся столб воды.

Команда, находившаяся в глубине корабля и отлично изоли­рованная от внешних воздействий, услышала взрыв, подобный раскату грома.

Хуан тут же повернулся к Максу.

— У тебя тридцать секунд, чтобы убедить меня.

— Смотри, управление их торпедами осуществляется по про­водам. Отрежем их от оператора — и они зависнут! Даже иранцы не посмеют пускать в этих водах торпеды без управления.

— И что ты предлагаешь?

— Разве не ясно? Потопим «Палтус» к чертям.

Хуан снова взглянул на мониторы. Он разглядел две красные точки — американские «Викинги», — а также линии пути остав­шихся трех снарядов. Контрольная торпеда ускорилась, направ­ляясь к «Орегону», а первая изменила курс вслед за кораблем.

— Уверен, что получится?

— Нет, конечно. Это иранская копия и без того бракованно­го русского оружия. Но ночью мои ребята приспособили под нее пусковую установку номер один, а Мерфу, кажется, уда­лось уладить проблемы с программным обеспечением. Попытка не пытка. Если все пройдет как надо, мы уничтожим все торпеды задолго до детонации.

— Мерф?

— Уоппер с этим справится, Председатель. Я буду держать торпеду под контролем, насколько это в моих силах, но выстрел, конечно, наудачу. На скорости двести узлов вообще сложно чем-то управлять.

Через пару секунд Кабрильо либо расцелует их здесь, на ко­рабле, либо будет колошматить уже в аду.

— Рулевой, разверни нас носом к «Палтусу». Мерф, при­вести пусковую установку в боевую готовность. Наведение и огонь.

— Стоуни, на два румба правее, — приказал Марк, и Эрик развернул корабль носом прямо к месту запуска вражеских тор­пед, предоставляя Мерфи возможность выстрелить. — Линда, они же не двигаются?

— Нет, лодка все там же, стоит на месте и направляет тор­педы.

Это Марку и было нужно. Он нажал кнопку запуска. Моди­фицированная пусковая установка выстрелила торпеду через корпусную дверь «Орегона» почти на пятидесяти узлах. На та­кой скорости ее специально спроектированный нос создал во­круг всего снаряда пузырь воздуха под большим давлением. Как только бортовой компьютер засек замедление, по бокам откры­лись стабилизаторы.

«Хут» рассекал океан в кавитационной полости воздушного пузыря, нейтрализовавшего силу трения и заметно увеличивав­шего скорость. По сути, торпеда просто летела, и она без труда разогналась до ста тридцати узлов.

На изображении с камеры на мачте экипаж увидел, как море делится на две части идеально ровной линией, бравшей начало у «Орегона» и растущей на сто тридцать метров каждую се­кунду.

— Во дает! — присвистнул кто-то.

— Расстояние до цели? — запросил Хуан.

— 2700 метров, — ответила Линда, — уже 2300… 2000… 1800.

— Мистер Мерфи, подготовьте все к самоуничтожению, — приказал Кабрильо.

— Как, мы не будем топить «Палтус»?

— И вляпаться в еще более серьезный международный кон­фликт? Нет уж, спасибо. Мы лишь немного встряхнем их и ог­рубим провода.

— Когда?

Хуан посмотрел на мониторы, оценивая расстояния до тор­пед. «Эгги Джонстону» хорошенько достанется уже через трид­цать секунд. Он наблюдал за линией пути торпеды, движущей­ся с такой скоростью, что компьютеру приходилось обновлять изображение каждую секунду. «Палтус» надо было повредить достаточно, чтобы он не смог контратаковать, но не слишком сильно, чтобы потопить лодку.

— Девятьсот метров! — выкрикнула Линда, хотя Кабрильо и сам видел цифры на экране.

Вражеская торпеда была уже в двухстах метрах от «Эгги Джонстона». Сложно было что-то разобрать в путанице на экране, но Хуан знал, что делать.

— Рано, — произнес он. Взорви он снаряд слишком рано, и провода могут уцелеть. Взорви слишком поздно — и люди на борту «Палтуса» погибнут. — Рано, — повторил Кабрильо, следя за координатами «кита» и приближающимся к супертан­керу снарядом.

Одна торпеда была в пятидесяти метрах от своей мишени, а другая — в трехстах, но, учитывая огромную разницу в скоро­сти, они настигнут цели одновременно.

— Давай!

Марк вдавил кнопку, посылая сигнал самоуничтожения на бортовой компьютер торпеды. Боеголовка и оставшееся ра­кетное топливо взорвались, взметнув в воздух горячий гейзер и оставив в воде воронку пятнадцати метров в глубину и столь­ко же в диаметре. Взрывная волна ударила по «Эгги Джонсто­ну», от чего судно слегка накренилось влево.

Сонар был не в состоянии улавливать пассивные сигналы из-за звукового натиска, потрясшего море. Кабрильо сосредо­точился на изображении с камеры, следящей за супертанкером «Петромакс». Тот неуклюже стал на ровный киль. Не сводя глаз с мониторов, Хуан довольно улыбнулся. Взрыва не было. План

Макса сработал. Идущие от «Палтуса» провода были повреж­дены, и смертоносное оружие потеряло цель.

— Линда, сообщи, как только что-то услышишь, — приказал он.

— Компьютер восстанавливается, еще пару секунд.

Хали повернулся к Хуану:

— Председатель, пилот одного из «Викингов» хочет знать, что произошло.

— Пускай повисит пока. — Кабрильо не спускал глаз с Линды.

Та, затаив дыхание, плотно прижимая к ушам наушники,

уставилась на экран гидролокатора. Наконец она подняла глаза па него.

— Вращения винтов не слышно; должно быть, все три тор­педы отключились и уже идут ко дну. Слышу работу оборудо­вания на «Палтусе», на борту поднялась тревога. Стойте… От­бой, это насосы. Они откачивают балласт. — Ее лицо озарила радостная улыбка. — У нас получилось! Они всплывают!

По командному пункту прокатилась волна аплодисментов и победных возгласов, и даже лицо Макса расплылось в ухмылке.

— Все молодцы. Особенно вы, мистер Мерфи, и ты тоже, Макс. Команда, поработавшая над пусковой установкой, может рассчитывать на прибавку к жалованью.

Кабрильо обожал поощрять своих подопечных. Это была одна из причин их непоколебимой преданности ему, хотя глав­ная причина была в том, что он являлся прирожденным лиде­ром, мудро и храбро направлявшим свою команду в бой.

— Смотрите-ка! — воскликнул Эрик.

Он сменил вид с камеры на главном мониторе, показывая место, в котором устраивал засаду «Палтус». Вода закипела, и в эпицентре на поверхность поднимался некий предмет. То был нос иранской подлодки. Команда «Орегона» увидела, что обшивка «Палтуса» повреждена, будто подлодка на пол­ной скорости врезалась в скалу, а на выпуклом носу зияла ги­гантская вмятина, образовавшая в результате взрыва торпеды в двадцати метрах от нее.

— Что-то слышно от них, Хали?

— Только сигналы бедствия. Их насосы едва компенсируют затопление. Они запрашивают поддержку.

— Просят помощи у ближайших кораблей?

— Никак нет. Да и вряд ли попытаются.

— Это точно. Напав на беззащитных торговцев без всякого предупреждения, они нарушили с полсотни международных со­глашений.

— А мы чем занимались в Бендер-Аббасе? — поддразнил его Макс.

— Так, мелкая кража, — парировал Кабрильо, — тянет мак­симум на штраф да пару часов общественных работ.

Над «Орегоном» пронеслись американские «Викинги», паря в каких-то тридцати метрах над водой. Матросы на палубе попа­дали, струя воздуха из двигателей самолетов трепала их одежду.

— Председатель, пилот «Викинга» до сих пор пытается про­биться, — заметил Хали, — а также мы получили официальный приказ от авианосца оставаться на своих местах. Это капитан Чарльз Мартин на борту «Джорджа Вашингтона».

— Врубай. — Хуан надел наушники и отрегулировал встро­енный микрофон. — Говорит Хуан Кабрильо, капитан теплохода «Орегон». Чем могу помочь, капитан?

— Капитан Кабрильо, мы собираемся выслать к вам группу для опроса экипажа вашего судна о произошедшем. Капитаны «Саги» и «Эгги Джонстона» уже согласились. Вертолет добе­рется до вас за двадцать минут. Если же у вас нет посадочной площадки, то через два часа прибудет крейсер «Порт-Ройял».

— При всем уважении, капитан Мартин, никто из моих лю­дей ничего не видел. Сам я спал, а дежурный у нас без одного глаза, а на второй слеп.

Голос Мартина зазвучал строже.

— Капитан, надеюсь, нет нужды напоминать вам, что войска Коалиции в этих водах имеют полное право осматривать каж­дый корабль в Персидском заливе. Из вежливости я назвал это просьбой, но это не что иное, как приказ. Приказ оставаться на месте и ожидать прибытия наших людей.

Хуан понимал, как на них давят сверху для борьбы с возмож­ными террористами, чтобы не дать им использовать залив в ка­честве маршрута для переправы бойцов и оружия, но позволить им перевернуть все на «Орегоне» вверх дном он ни в коем слу­чае не мог. Коррумпированных чиновников зарубежных портов запросто можно отговорить от обыска полуразвалившегося су­денышка, но с американской армией такие шутки не прокатят.

— Прошу прощения. — Хуан прикрыл микрофон рукой и подозвал Хали Касима. — Свяжись с Оверхольтом. Введи его в курс дела, и пусть он снимет с нас этих ребят. Эрик, азимут 105, скорость 18 узлов, вперед. — Он убрал руку от микрофо­на. — Да-да, капитан. Посадить вертолет у нас негде, так что вам придется выслать группу с «Порт-Ройала».

— Так-то лучше, капитан. Группа прибудет к одиннадцати часам.

— Мы осветим вам дорогу, — протянул Хуан, отключился и обвел взглядом своих подчиненных. — Делайте ваши ставки, господа. Победителю — двадцатку!

Все прекрасно поняли, что он имеет в виду.

— Перезвонят через десять минут, — предположил Хали.

— Даю пять, — ответила Линда.

— Они там по локоть в дерьме, — заметил Марк, — им пона­добится не меньше получаса, чтобы заметить нас.

— А я с Линдой, — поддержал Эрик, — пять минут. Выигрыш пополам.

Хуан взглянул на Макса:

— Ваша ставка, сэр?

Секунду-другую Макс безучастно смотрел в потолок, затем опустил глаза на Кабрильо и произнес:

— Вот сейчас.

— Срань господня! — воскликнул Хали. — Он прав! Мартин снова на линии.

— Соединяй, — приказал Хуан.

— Капитан Кабрильо, последнее предупреждение, — Мар­тин явно говорил сквозь стиснутые зубы, — если вы немедленно не остановитесь, я прикажу «Викингам» открыть огонь по ко­раблю.

Еще как прикажет, подумал Кабрильо. Капитан уже поряд­ком надоел ему.

— Капитан, иранская подлодка только что пыталась уничто­жить доверху нагруженный супертанкер. Я не собираюсь просто сидеть и ждать, пока нападут и на нас. Мы покинем зону ваше­го влияния прежде, чем ваши люди успеют добраться до нас, и с этим вы ничего не поделаете. Смиритесь.

— Вам… — Внезапно голос Мартина прервался. Через трид­цать секунд он снова вышел на связь. В его голосе зазвучало что-то новое, и Хуан не мог понять, что именно. Страх? Благо­говение? Уважение? Может, все сразу? — Капитан, вы можете беспрепятственно покидать залив.

Интересно, кому же позвонил Лэнгстон? Может, главноко­мандующему военно-морских операций или кому-то из Объ­единенного комитета? В любом случае здорово иметь связи в Вашингтоне.

— Я знал, что мы сможем договориться. Благодарю и желаю удачи. Да, кстати, там иранский «Палтус» идет ко дну, так что, если хотите осмотреть его, советую поторопиться. Конец связи.

Под подбородком Хуана возникла мясистая ладонь. Он вы­тащил бумажник и нехотя вложил в нее двадцатидолларовую купюру. Макс приложился носом к бумажке, будто к добротной сигаре.

— Как конфетку у ребенка отобрать.

— Тебе ли не знать, каково это. — Кабрильо поднялся на ноги. — Обожаю плотно позавтракать после славной битвы на море. Штурман, расчетное время прибытия до места встречи?

— Не раньше полуночи.

— Отлично, офицерский состав остается на посту. Я свяжусь с Лэнгстоном, поблагодарю его за помощь и объясню, почему мы доставим только одну торпеду.

Уходя, он выхватил двадцатку из руки Макса.

И будешь должен «Корпорации» еще 4 999 980 баксов за потраченную торпеду.


ГЛАВА 6

Резкий запах соли ударил в нос Джу­лии Хаксли, стоило ей открыть две­ри в балластную цистерну, по совместительству — плавательный бассейн. Размерами он не уступал олимпийскому, будучи дли­ной в пятьдесят метров, а вот дорожки было только две.

Сама Хаксли не была ярой фанаткой плавания, но четыре основных стиля она знала. Вольный стиль для скорости, брасс — для выносливости, плавание на спине — для поддержания тела на поверхности в движении, ну и баттерфляй — самый энер­гозатратный стиль. Невероятно тяжело совершать синхрон­ные мощные гребки обеими руками, приподнимать корпус над водой и делать стремительные рывки вперед. Она останови­лась у края бассейна, наблюдая за одинокой фигурой в воде, плывущей именно этим стилем. Он двигался, будто был рож­ден в воде, движения его были плавны и красивы; казалось, он ничуть не напрягался, легко подпрыгивая над водой, подобно дельфину.

Присмотревшись внимательней, Джулия заметила на его запястьях небольшие непромокаемые грузы для усложнения тренировки. Хотя ей казалось, что это уже больше смахивает на мазохизм. Давненько она не посещала местный фитнес-центр, предпочитая занятия йогой как приятный способ изба­виться от лишних килограммов.

Джулия давным-давно привыкла к тому, как Хуан справлял­ся с утратой ноги. Он никогда не позволил бы этакой мелочи

помешать ему. Для него это было лишь очередное испытание в жизни, и с ним он справлялся «на ура».

Отточенным движением Кабрильо оттолкнулся от дальнего борта и устремился обратно к ней; глаза его закрывали очки для плавания. Каждый взмах сопровождался глубоким вдохом. Очевидно, он заметил, что уже не один в помещении, потому что внезапно ускорился, прилагая все усилия для последнего рывка, как на финишной прямой в спринте.

Будучи доктором на «Орегоне», Джулия была прекрасно ос­ведомлена о состоянии здоровья каждого члена экипажа и мог­ла бы поклясться, что Хуан двигался резво вовсе не по годам.

Щедро расплескивая воду, он достиг края бассейна, и Джу­лия отпрянула, спасая новенькие туфли от Гуччи. На ней была простенькая хлопковая рубашка, бежевые брюки, ну и, конечно, бессменный белый халат. Хуан коснулся борта и взглянул на на­стенный секундомер за ее спиной.

— Эх, старею, — вздохнул он, снимая очки и грузы для пла­вания.

— Я бы так не сказала.

Кабрильо ловко вылез из воды, и Джулия протянула ему полотенце.

— Я здесь уже полчаса, — вытираясь, заметил он. Если ему и было неловко стоять перед ней в одних плавках, он не подавал виду, хотя с его телосложением стесняться было нечего. — Лет пять назад я бы проплыл еще полтора десятка дорожек.

— А у меня лет пять назад еще не было морщинок. Что по­делаешь. — Ее губы расплылись в очаровательной улыбке, и стало ясно, что морщинки вокруг ее глаз — от смеха, а вовсе не от старости.

— Как говорится, если бы молодость знала, если бы старость могла, а?

— Ну, ваша старость еще как может, я смотрю.

Кабрильо усмехнулся, однако спорить не стал.

— Что-то не вижу купальника. Ты явно пришла не за тем, чтобы отрабатывать то славное жаркое за ужином. Так в чем дело?

Тень озабоченности легла на лицо Джулии.

— У нас проблемы. Точнее, проблемы у Макса, но думаю, они коснутся всех нас.

Хаксли не была сертифицированным психологом, но меди­цинское образование и успокаивающая манера поведения в ито­ге сделали ее местным советником.

Кабрильо повесил полотенце на плечи и внимательно по­смотрел на нее.

— Выкладывай.

— Ему позвонила бывшая жена.

— Которая из трех?

— Вторая, Лиза. Которая из Лос-Анджелеса, у них с ней дети. В подробности он не вдавался, но его бывшая думает, что их сына похитили.

Хуан задумался. Ни одна из жен Макса не подозревала, чем он занимается. Как и большая часть команды, он наплел сво­ей семье что-то о работе матросом на скромную судоходную компанию, так что вряд ли похищение связано с делами «Кор­порации», однако исключать такой возможности нельзя. Они нажили немало врагов за эти годы.

— Требования выкупа поступали?

— Пока нет. Она подозревает кое-кого, но полиция и ФБР отказываются помогать. Вот она и пришла к Максу.

Сыну Макса сейчас должно быть двадцать два или двадцать три года, подсчитал Хуан. Дочь на пару лет старше, работает адвокатом в сфере охраны окружающей среды. Кайл Хэнли не продержался в колледже и года и с тех пор ударился во все тяжкие. Два раза его арестовывали за хранение наркотиков, хотя он вроде бы прошел курс реабилитации и больше не упо­треблял. Они разошлись за пару лет до основания «Корпора­ции», тем не менее Хуану случалось пересекаться с его второй женой. Макс твердил, что когда-то она была замечательной, лю­бящей женщиной, пока что-то не произошло и она не преврати­лась в параноидальную стерву, которая обвиняла его в изменах, а сама то и дело ходила налево.

Макс очень старался заботиться о детях, выплачивая щедрые суммы сверх алиментов. Его дочь стала сильной, целеустрем­ленной женщиной, а вот Кайл разочаровался в жизни и никогда не шел навстречу людям, пытавшимся ему помочь.

Макс из кожи вон вылезет, чтобы спасти парня. Понятно, по­чему он не обратился к Хуану за помощью: ведь тот сразу пред­ложит все доступные средства «Корпорации», а Макс никогда не примет такой услуги.

— Ну и упрямец!

— То же самое он сказал и о вас. Он ни в коем случае не при­шел бы к вам, зная, что вы будете настаивать принять вашу помощь. Он ясно дал мне понять, что это его заботы, а не «Кор­порации» и он сам все уладит.

Другого Кабрильо и не ожидал, но все же его огорчала упер­тость друга.

— И что он собирается делать?

— Как только доставим торпеду, он попросит свернуть в Ка­рачи, ближайший город с международным аэропортом, сядет на самолет до Лос-Анджелеса, а дальше видно будет.

Хуан взглянул на часы. До места встречи плыть еще два часа. До Карачи они доберутся за двадцать. Реактивный само­лет «Корпорации» «Гольфстрим» уже был подготовлен к следу­ющему заданию и ожидал их в Монако. Макс и так мог успеть на самолет до Пакистана, но лететь гражданским транспортом будет быстрей. Правда, придется оставить оружие и прочую контрабанду, с которой он не прошел бы таможню, но в Лос- Анджелесе у него достаточно связей, так что это его не волно­вало.

В голове вертелись вопросы, но Кабрильо решил задать их лично Максу.

Бортовой компьютер «Орегона» помигал лампами в бас­сейне. Хуан запрограммировал его предупредить, когда они будут приближаться к месту встречи. Он нацепил махровый халат и шлепанцы. Вместе с Хаксли они вышли из бассейна, и Кабрильо наглухо задраил люк.

— Я поговорю с ним и объясню, что он совершает ошибку.

— За этим я и пришла. Макс не справится в одиночку.

Джулии явно полегчало, хотя сомнений в том, что Хуан по­может лучшему другу, быть не могло.

— Спасибо, Хакс. Упрямство Макса его до добра не доведет, по только не в этот раз.

Полтора часа спустя свежий и отдохнувший Хуан Кабри­льо вошел в командный пункт. Стоун и Мерфи были на своих местах у штурвала и пультом управления вооружением. Хали сидел за станцией связи, Линда следила за показаниями сонара. В помещении царила спокойная атмосфера; от напряженности, сопровождавшей побег из Бендер-Аббаса, не осталось и следа. Перевезти иранскую торпеду теперь казалось пустяковым де­лом. Правда, обстановка слегка накалилась, когда в командный пункт вошел Макс. Не сказав никому ни слова, он направился прямиком к своему рабочему месту.

Хуан встал с кресла и приблизился к нему.

— Даже не начинай, — предупредил Хэнли, не поднимая на него глаз.

— Как только закончим здесь, возьмем курс на Пакистан, я поручу кому-нибудь заказать нам билеты на самолет. Утром мы сядем и спокойно обдумаем наш следующий шаг.

Макс посмотрел на Кабрильо и собирался было возразить, но Хуан рукой остановил его.

— Следующее задание — тривиальная прослушка, Линда и Эдди сами прекрасно с этим справятся.

— Тебя это не касается.

— Еще как касается. Какой-то ублюдок похитил члена твоей семьи. Для меня это то же самое, как если бы они забрали моих родителей. Так просто от меня ты не отделаешься.

Секунду-другую Макс молча смотрел на него, затем про­изнес:

— Спасибо тебе, Хуан.

— Друзья же.

Что ж, одной проблемой меньше.

— Линда, что-то видно?

— Никак нет, но у нас еще двадцать минут в запасе.

— Понял. Макс, что у тебя?

— Торпеда ожидает транспортировки на палубе, механик на позиции и готов управлять башенным краном.

— Хали, что на радарах и каналах связи?

— Ничего нет, сэр. Мы в самой недосягаемой точке Индий­ского океана. Кораблей не видно и не слышно вот уже восемь часов.

Встреча должна была произойти вдалеке от морских путей, чтобы их не засекли торговые суда и танкеры, и в зоне, не бога­той морскими обитателями, что могло бы привлечь рыболовные суда. Время обмена было синхронизировано с паузой в работе спутника на случай, если кому-то взбрело в голову наблюдать за ними с воздуха.

Четверть часа спустя Линда объявила:

— Контакт! Механический шум в ста двадцати метрах прямо под нами. Откачивают воду из балластных цистерн. — Компью­тер сверил шум с данной Оверхольтом записью. — Подтверж­даю. Это американский «Таллахасси» поднимается на поверх­ность.

— Прекрасно. Эрик, будь начеку. Поцарапаешь лодку — бу­дешь новую покупать.

Спустя еще пятнадцать минут подводная лодка типа «Лос- Анджелес» поднялась из глубин, двигаясь так медленно, что ее почти не было слышно. Эрик поделил экран компьютера попо­лам, чтобы одновременно следить за показаниями гидролока­тора и GPS-координатами «Орегона», чтобы подлодка не вре­залась в корпус корабля. Задача экипажа «Таллахасси» — оста­ваться неподвижными относительно «Орегона», в то время как все корректировки должен будет вносить Эрик.

— Сорок пять метров, — сообщала Линда, — они замедляют­ся. Тридцать метров.

— Держатся в шестидесяти метрах на левом траверзе, — про­должил Эрик.

— Подойди чуть ближе, сократи расстояние до пятнадцати.

Эрик врубил носовые и кормовые винты, и корабль боком

двинулся в сторону подлодки. Затем он перезапустил систему динамического позиционирования, чтобы компьютер стабили­зировал их положение.

— Поднимаются. Три метра в минуту.

— Так держать, Росс. Бери управление в свои руки.

— Есть.

Хуан встал и подошел к лифту в задней части командного пункта. Макс последовал за ним. Они вместе поднялись на мо­стик. Как только открылся люк, в лицо им ударил знойный ноч­ной воздух.

Мостик окутывала кромешная тьма, но они знали «Оре­гон» как свои пять пальцев, и им не составило труда даже без света найти дорогу до лестницы на главную палубу. Луна еще пе взошла, и звезды сверкали как-то особенно ярко.

Слева от них чернильно-черная вода заволновалась — со­рокапятиметровая подводная лодка поднималась на поверх­ность. Сначала над водой показалась боевая рубка, затем лодка будто бы увеличивалась в размерах, расплескивая воду, и вот показались передняя и задняя палубы и перо руля. Лодка тихо встала на ровный киль, почти не поднимая волн. Она зловеще покачивалась на воде подобно морскому монстру, поднявшему­ся погреться на солнышке.

Хуан поднес рацию ко рту:

— Стоун, опусти нас на пять метров. Нужно выровнять па­лубы.

Получив приказ, Эрик начал накачивать цистерны водой, и «Орегон» опустился ниже.

— Спустить кранцы!

Приказ Хуана был встречен бурной деятельностью на па­лубе: матросы резво спускали толстые резиновые подкладки прямо над ватерлинией. В отличие от старых покрышек грузо­виков, использованных ими в порту в целях маскировки, это были современные подушки, способные выдержать невероятное давление.

Кабрильо снова включил рацию:

— Эрик, подойди ближе, мощность двигателей на 25 про­центов.

— Будет сделано.

«Орегон» неторопливо двинулся в сторону подлодки, и та слегка покачивалась от исходящих волн. В бинокли ночного видения из боевой рубки «Таллахасси» за происходящим на­блюдали несколько офицеров.

— Стоп, Стоун, — приказал Хуан, наметанным глазом оце­нивая скорость «Орегона» и расстояние между суднами. Их разделяло меньше 6 метров. — Отлично, теперь в обратном на­правлении, мощность 10 процентов.

Эрик ловко остановил «Орегон» ровно в трех метрах от «Таллахасси».

— Класс, вот так и держи.

— Умеете вы кораблем управлять! — крикнули с боевой руб­ки подлодки.

— Спасибо, — ответил Хуан. — Готовы принять торпеду?

— Мне сообщили, что торпед будет две.

— Планы изменились из-за утренней заварушки.

— Как справились?

— Лучше некуда. Самим не верится.

— Превосходно. У нас все готово. 4 минуты 40 секунд до включения спутника.

Хуан повернулся к механику, ожидающему приказов за пуль­том управления краном. Хотя тот, казалось, вот-вот рухнет, наделе он выдерживал вес в семьдесят тонн. Тросы натянулись, и канатная сетка с торпедой поднялась с палубы. Остальные ма­тросы держали направляющие канаты, не давая грузу перевер­нуться. Вылет крана завращался вокруг своей оси и остановился над подлодкой, где экипаж уже готовился принять торпеду.

С помощью универсальных жестов один из матросов кор­ректировал движение крана. Экипаж «Таллахасси» принял тор­педу, закрепил ее в автопогрузчике и отвязал от лебедки. Один из них помахал рукой, показывая, что торпеда свободна и они могут убирать кран.

— Сворачивайся, — приказал Хуан механику и вызвал Сто­уна: — Эрик, отходим, мощность 20 процентов, откачивай бал­ласт. Приведи судно в быстроходное состояние и бери курс прямиком на Карачи.

— Разве мы отправляемся не в Монако? — вмешался Мер­фи. По его голосу было слышно, что он грезил о двух неделях царской жизни в княжестве, граничащем с Ривьерой. Морис рассказал Хуану, что Марк даже взял напрокат смокинг, чтобы поиграть в Джеймса Бонда в небезызвестном казино Монако.

— Вы — да, — успокоил его Кабрильо, — а у нас с Максом другие планы.

На связь вышел Хали Касим.

— Контакт на радаре, Председатель. Только что появился, точно на востоке.

— Следи за ним и держи меня в курсе. — Хуан сложил руки рупором, чтобы докричаться до капитана «Таллахасси»: — У нас что-то на радаре. Оно еще далеко на востоке, но вам лучше по­скорее испариться.

— Вас понял. Спасибо, — махнул в ответ капитан. — Мы засекли его но пути. Судя по показаниям сонара, какое-то по­кинутое судно. Наши сенсоры ничего не уловили, ни сигналов радара, ни радиоволн — ничего. Даже автоматических сигналов тревоги. Осмотреть сами мы, конечно, не могли, а вот вы дерзай­те. Если судно брошено, попахивает неплохим вознаграждением за его спасение.

— Может быть, может быть, — заинтригованно ответил Хуан. — На нем можно было бы отправиться на Карачи, а «Оре­гон» оставить команде. — Вы определили размер корабля?

— Исходя из вибраций волн, бьющихся о его корму, он раз­мером примерно с ваш корабль, метров сто шестьдесят.

— Благодарим за наводку, капитан. Пожалуй, мы его осмо­трим.

— Удачи, «Орегон». — Офицеры покинули рубку «Талла­хасси».

В считаные секунды американская подлодка погрузилась иод воду так же быстро и плавно, как и появилась, оставив за со­бой лишь легкую рябь на поверхности, да и та быстро прошла, будто огромной лодки никогда и не существовало.

— Ну и работенка, — нахмурился Макс. Клаустрофобией он не страдал, но был далеко не в восторге от замкнутых про­странств.

— Линк проворачивал пару операций на таких подлодках, еще когда был «морским котиком». Говорит, они дают фору многим отелям, в которых он останавливался.

— Это Линк, что с него взять. Знаю я, где он останавлива­ется.

— Так что скажешь, Макс?

— Насчет чего?

— Ну, брошенного судна. Остановимся взглянуть одним глазком или сразу рванем на Карачи?

Макс зажег трубку:

— Кайл пропал еще позавчера. Моя бывшая думает, что знает, у кого он — каких-то старых «друзей», — так что, навер­ное, она просто раздувает из мухи слона. Из Пакистана до Лос- Анджелеса нам добираться сутки, так что лишний час, сэконом­ленный на осмотре корабля, нам погоды не сделает.

— Точно? — переспросил Хуан, быстро моргая, чтобы защи­тить глаза от летевшего из трубки Макса горячего пепла.

— Прости. — Хэнли стряхнул пепел в сторону. — Да-да, все в порядке.

— Эрик, как слышно? — спросил Хуан по рации.

— Прием.

— Новый курс. Доставь нас к тому судну как можно бы­стрее. Найди Гомеса, пускай готовит «Робинсон». — Джордж Адамс, по прозвищу Гомес, был красавчиком-пилогом верто­лета на «Орегоне». Свое прозвище он получил после того, как соблазнил жену одного наркобарона из Южной Америки. Та обладала просто поразительным сходством с Кэролайн Джонс, актрисой из старого доброго шоу «Семейка Адамсов». — Мне нужен готовый беспилотник. Если понадобится, сможешь по­управлять им.

Летать на настоящем самолете Эрик не умел, но он доста­точно играл в авиасимуляторы, чтобы без проблем управляться с дистанционно управляемыми дронами «Орегона».

— Расчетное время прибытия?

— Чуть больше двух часов.

— Уложишься в два — получишь премию.


ГЛАВА 7

В тусклом лунном свете судно стран­ным образом напоминало много­ярусный свадебный торт — элегантное сочетание вкуса и поль­зы. Впрочем, для экипажа «Орегона», наблюдавшего сейчас за передаваемым дроном изображением, оно все еще оставалось кораблем-призраком.

Ни в одном иллюминаторе не горел свет, ни шороха не про­скользнуло на его палубе, и даже антенна радара оставалась неподвижной.

Бушующие волны бились о белый корпус, как о могучий айсберг. Судя по тепловидению с камер дрона, двигатели и ды­мовая труба были холодными. Температура воздуха над Ин­дийским океаном колебалась в районе 26 °С, и чувствительный тепловизор мог различить тепло человеческих тел. Но сейчас он ничего не улавливал.

— Да что здесь произошло? — спросила Линда, но ответа никто не знал.

— Гомес, обшарь палубу, — приказал Хуан.

Джордж Адамс сидел на своем рабочем месте в дальнем конце командного пункта. Покрытые лаком, зализанные назад волосы поблескивали в слабом свечении мониторов. Проведя пальцем по тонюсенькой линии усов, он слегка наклонил джой­стик вперед. Беспилотник, являвшийся на деле не чем иным, как радиоуправляемым самолетом, оборудованным мощными камерами и улучшенным передатчиком, повиновался и спики­ровал к неподвижному судну в пятидесяти километрах к вос­току от несущегося на всех парах «Орегона».

Затаив дыхание, команда наблюдала за полетом крошечного самолета над правым бортом корабля, передавая изображение палубы в командный пункт. Несколько секунд в помещении ца­рила мертвая тишина, каждый пытался осмыслить увиденное. Первым тишину нарушил Кабрильо.

— Медика в командный пункт! Хакс, живо сюда! — крикнул он по интеркому.

— Это то, что я думаю? — едва слышно прошептал Эрик.

— Да, парень, да, — ответил не менее подавленный Макс, — палуба завалена трупами.

Не меньше сотни тел валялось на палубе корабля-призра­ка в жутковато-причудливых позах. Морской бриз трепал их одежду. Адамс увеличил масштаб изображения, фокусируясь на плавательном бассейне на открытой палубе. Казалось, все в одночасье просто упали замертво. Пол был усыпан осколками посуды. Гомес приблизил одного из пассажиров, юную девушку в вечернем платье. Она лежала в луже собственной крови. Как и все остальные.

— Кто-нибудь разглядел его название? — поинтересовался Марк.

— «Золотой рассвет», — ответил Хуан, расставаясь с мысля­ми о спасении и вознаграждении.

Мерфи сконцентрировался на своем компьютере, пытаясь нарыть как можно больше информации о корабле, остальным же оставалось лишь ошеломленно пялиться на экран.

В командный пункт ворвалась доктор Хаксли в ночной со­рочке. Она прибежала босиком, распущенные волосы клочьями торчали во все стороны. Она держала медицинский чемоданчик, который всегда хранила под рукой в своей каюте.

— Что за срочность? — отдуваясь, пропыхтела она.

Не получив ответа, взглянула на монитор. Представившаяся взору картина потрясла даже такого опытного профессионала, как доктор Хаксли. Она заметно побледнела, но тут же привела себя в чувство, слегка тряхнув головой. Подойдя к мониторам, попыталась дать как можно более точную оценку ситуации, хотя из-за плохого освещения и тряски беспилотника сложно было различить мелкие детали.

— Это явно не авария, — произнесла она. Похоже, их по­разил какой-то быстродействующий геморрагический вирус.

-       Естественного происхождения? - уточнил Макс.

Ничто в природе не способно разрастись так быстро.

-       Они даже не успели послать сигнал бедствия, - заметил Хуан, подтверждая тем самым слова доктора.

Джулия повернулась к нему.

-       Я должна попасть туда. Взять образцы. В лазарете есть набор для защиты от биологических опасностей, а на палубе можно установить станцию дезинфекции.

И не думай, - отрезал Хуан, - к кораблю ты эту дрянь и близко не поднесешь. - Хаксли собиралась было возразить, но Кабрильо перебил ее: - Обеззараживающую станцию уста­новим на привязанном «Зодиаке», который затем утоним. Эрик, берешь управление беспилотником на себя. Гомес, спускайся в ангар, подготовь вертолет к вылету. Марк, разыщи Эдди, при­хватите оружие из арсенала и встречайте нас в ангаре. Джулия, тебе помочь?

— Возьму с собой санитара.

— Идет. И прихватите парочку запасных биокостюмов на случай, если еще остались выжившие. - Кабрильо поднялся па ноги. — На все про все вам двадцать минут.

«Орегон» подобрался к «Золотому рассвету» за минуту до установленного Хуаном времени. Из-за ограничения веса «Робинсона» на переправу группы и ее снаряжения на тепло­ход потребуется два полета. Эрик внимательно изучил корабль с дрона и решил, что лучшим местом для поездки будет верхуш­ка мостика. Места там было больше всего, и тела не помешают посадке. Хоть вертолет и не будет садиться на корабль полно­стью, Джорджу Адамсу выдали такой же оранжевый биокостюм, как и всей группе. Два санитара Джулии уже приготовили на па­лубе «Орегона» шланг, подсоединенный прямо к цистерне силь­ного дезинфицирующего раствора, чтобы обеззаразить вертолет перед посадкой на обратном пути.

Хуан не хотел рисковать. Члены экипажа, управляющие бо­евым катером «морских котиков» с привязанным к нему «Зо­диаком», пройдут такую же очистку. Ведь что бы ни сразило экипаж и пассажиров «Золотого рассвета», оно не естественного происхождения, а значит, они имеют дело с умышленным тер­роризмом и массовым убийством. Хуана беспокоил не только сам вирус, но и возможные последствия и люди, ответственные за все это.

Он протянул Джулии руки, и она примотала клейкой лен­той перчатки к рукавам его костюма, не оставляя ни единой щелочки. Затем таким же образом защитила молнию на спине. Поток воздуха из резервуара был стабилен, углеродные газо­очистители работали как надо. Автономного режима хватало на три часа.

— Двигайтесь медленно и осторожно, — инструктировала их Джулия по внутренней связи, — смотрите за каждым сво­им шагом. И не вздумайте бегать. Ваша жизнь сейчас зависит от этих костюмов. Если эта дрянь витает в воздухе, мельчайшая дырочка может убить вас.

— А если костюм все-таки порвется? — дрожащим голосом спросил Марк.

Мерфи уже несколько раз участвовал в подобных операци­ях, но на «Рассвет» он явно отправлялся с неохотой. Кабрильо велел, чтобы он покопался в компьютерах корабля и узнал, где тот побывал в последнее время.

— Я выдаю запасные мотки ленты каждому из вас. Если ко­стюм порвется, немедленно обмотайте дырку и сообщите мне. Давление у костюмов выше атмосферного, так что, главное, не мешкайте, и все будет в норме. Просто оставайтесь на своих местах, я подойду и осмотрю, что могло вас поранить.

Затем она занялась костюмом Эдди. У них троих, с Марком и Кабрильо, на поясе висели кобуры. Хотя в резиновых перчат­ках сложно нажимать на спусковой крючок, с пустыми руками Хуан своих людей на корабль не пустил бы.

— Все готово, Председатель, — доложил из кабины пилота Джордж. Снаряжение покоилось на задних сиденьях вертолета.

Хуан попытался докричаться до ближайшего механика, но через защитный костюм его не расслышали. Тогда он подо­шел к пульту управления и нажал кнопку, включающую подъ­емник ангара. Створки люка разъехались в стороны, и лифт на­чал подниматься с помощью четырех гидравлических поршней. Как только Джулия взошла на борт вертолета, он закрыл за­днюю дверь и протиснулся к месту второго пилота.

Эдди и Мерф отошли в сторону, пока Джордж прогревал двигатели. Пару минут спустя он запустил несущий винт верто­лета. Винты набирали обороты, и вот, покачиваясь, «Робинсон» поднялся в воздух.

Джордж набрал высоту и стабилизировал вертолет, после чего направил его прочь от «Орегона». До другого судна было чуть меньше километра. Хуан взглянул вниз и увидел катер и тянувшийся за ним «Зодиак». Прямо над ватерлинией «Зо­лотого рассвета» находилась дверь, использовавшаяся при снаб­жении корабля продовольствием. Здесь те, на катере, отвяжут «Зодиак» и вернутся на «Орегон» для дезинфекции.

«Робинсон» завис над рулевой рубкой, стараясь не задеть антенны и тарелки радаров. Адамс был превосходным пилотом, и даже неудобный костюм нисколько его не сковывал. Он дер­жал вертолет в полуметре от палубы, да так ровно, что казалось, будто его прочно привязали.

— Удачи! — крикнул он вслед Хуану, выпрыгивавшему из кабины.

Джулия передавала медицинское оборудование. Хуан принимал и ставил на пол один ящик за другим, затем по­мог спуститься ей самой, закрыл дверь и хлопнул по корпусу. В ту же секунду Адамс поднялся в воздух и полетел за Мерфом и Эдди.

— Я хочу сейчас же пойти в лазарет, — заявила Джулия, едва гул вертолета стих и стало можно использовать рацию.

— Нет уж. Мы останемся здесь и дождемся Джорджа. Эдди не должен спускать с тебя глаз.

Джулия понимала, что он прав. Он проявлял такую заботу Даже не потому, что она женщина, а потому, что она единственный врач в радиусе тысячи километров вокруг. И именно ей предстоит найти лекарство.

Вертолет вернулся, не прошло и десяти минут. С него все еще стекали капли дезинфицирующего раствора. Хуан и Джу­лия отошли к лестнице, освобождая Джорджу место для посад­ки. Эдди и Марк синхронно выпрыгнули из вертолета, и Гомес снова взлетел. На этот раз «Робинсон» как следует почистят и на всякий случай оставят на палубе.        

—    Марк, ты как? — осведомился Кабрильо.

—    Мурашки по коже. И зачем я только играл в эти игры про зомби?..

—    Мне остаться с тобой на мостике?

—    Да нет, я в порядке.

Хотя его голос говорил об обратном, гордость не позволи­ла бы принять предложение Хуана. В конце концов, каждое их слово слышали Эрик и команда «Орегона», и он ни за что не признается, что у него кишка тонка.

—    Молодчина. Так откуда, говоришь, пришел «Рассвет»?

—    С Филиппин. В базе данных круизных рейсов говорится, что это чартерный рейс от Манилы до Афин для какой-то там группы помощи.

—    Проверь записи и диски компьютеров. Выясни, делали ли они остановки, и если да, то где. Да, и проверь, нет ли упомина­ний о чем-то необычном за время круиза. Джулия, ты знаешь, что делать. Эдди, пойдешь с ней и поможешь собрать образцы, если понадобится.

—    А вы куда направляетесь? — полюбопытствовал Эдди.

—    Воздуха у нас на три часа, воспользуюсь этим и постара­юсь узнать о судне как можно больше. — С этими словами он включил один из заранее приготовленных фонариков и прове­рил наличие запасных батареек.

Кабрильо вывел их по лестнице вниз на мостик. В самом конце узкой прогулочной палубы находилась панель управле­ния для маневрирования кораблем при заходе в порт. Дверь на мостик была закрыта. Хуан потянул ее на себя и вошел в высокотехнологичную каюту. Без энергии, с иссякнувши­ми батареями аварийных огней здесь царила кромешная тьма.

Лишь сияние звезд и луны освещало помещение сквозь боль­шие окна.

Хуан посветил фонариком кругом и уже через пару секунд обнаружил первое тело. Джулия тоже навела на него свой фона­рик и приблизилась. Марк снимал происходящее на видеокаме­ру, закрепленную на его шлеме. На трупе была форма корабель­ного офицера: белые брюки и светлая рубашка с черными по­гонами. Его голова была повернута в сторону, но даже в слабом свете фонариков они заметили болезненную синеву его кожи на шее. Джулия присела рядом с ним и осторожно переверну­ла тело. Лицо мужчины было покрыто кровью, а сам он лежал в луже алой густой жидкости. Доктор Хаксли по-быстрому ос­мотрела его, с каждой новой находкой бормоча что-то себе под нос.

Пока она работала, Марк отправился на поиски резервно­го электропитания, и через несколько секунд зажглись огни и ожила пара компьютерных мониторов. На мостике было еще трое покойников: двое мужчин в служебной форме и женщина в коктейльном платье. Кабрильо предположил, что офицер при­гласил ее показать мостик в роковой момент, а двое остальных

стояли на посту.

— Ну что там, Хакс? — поинтересовался он.

— Возможно, это была какая-то газовая атака, но, учитывая впечатляющее количество жертв, я склоняюсь к тому, что это новая форма геморрагической лихорадки. Хотя ни с чем подоб­ным я раньше не сталкивалась.

— Вроде вируса Эбола? — вмешался Эдди.

— Хуже. Куда быстрее и опаснее. Шансов выжить при этом никаких. Уровень смертности при заирском варианте Эбола 90 процентов. Кровь не черного цвета, следовательно, процесс протекал не в пищеварительной системе. Судя по форме рас­пыла, парень просто выкашлял свои кишки. С девушкой то же самое. Но это еще не все. — Она осторожно приподняла руку офицера. Та была резиновой, будто щупальце. — Оно вымыло соли кальция из костей и тем самым почти растворило их. Смо­трите, я смогу продавить ему череп пальцем.

— Ладно-ладно, я понял, — остановил ее Хуан. — Так с чем же, по-твоему, мы имеем дело?

Джулия встала и протерла перчатки дезинфицирующей салфеткой.

— Что бы это ни было, природа у этого вируса не естествен­ная.

— Ты в этом уверена?

— На все сто. Природному вирусу незачем убивать носителя так быстро. Как и все живые организмы, вирусы стремятся к по­стоянному размножению. Убив носителя в считаные минуты, они не успеют передаться другим людям. В природе эта штука долго не протянет. Даже от того же вируса Эбола человек уми­рает недели через две, успевая заразить родных и соседей. Такой вирус не выдержал бы естественного отбора. — Она взгляну­ла ему в глаза. — Кто-то создал его в лаборатории и выпустил на борту корабля.

Хуан проникся состраданием к бедным погибшим людям на «Золотом рассвете», и тут же его обуял неистовый гнев на от­ветственных за этот кошмар мерзавцев.

— Мы поймаем этих подонков, — сквозь зубы прорычал он. — Постарайся найти какую-нибудь зацепку.

— Есть, сэр. — Пораженная его тоном, Джулия даже отдала честь, что в команде «Орегона» было редкостью.

Хуан развернулся на каблуках и вышел в коридор.

К счастью, и коридор, и каюты, в которые он заглядывал, оказались пусты. Судя по одежде девушки на мостике и прочих пассажиров, которых они видели с беспилотника, здесь прохо­дила какая-то шикарная вечеринка, потому-то каюты и пустова­ли. Наконец он дошел до балкона над атриумом, спускавшегося вниз на четыре палубы до мраморного пола. Без света огром­ное фойе казалось грязной пещерой. Свет фонарика отражался от витрин пышных бутиков этажами ниже, от чего ему показа­лось, что он заметил движение.

Сердце екнуло в груди, и Хуан сделал глубокий вдох, что­бы успокоиться. Атриум был усеян телами, скрючившимися в позах предсмертной агонии. Некоторые лежали на лестни­цах, будто бы смирились в ожидании смерти, а некоторые рухнули прямо на месте. Пятеро музыкантов в смокингах обмякли на своих инструментах, а шестой член секстета по­пытался убраться подальше. Дальше пяти шагов ему пройти

не удалось.

Может, костюм и защищал Кабрильо от воздействий внеш­ней среды, но ничто не могло спасти его от одолевающего его ужаса. Ему не доводилось видеть столь зверского престу­пления. Как можно крепче он вцепился в рукоятки фонари­ка и пистолета, судорожно пытаясь унять дрожь, и спросил по рации:

— Вы как там? — Ему невыносимо хотелось услышать чело­веческий голос.

— Мы с Эдди на пути в лазарет, — ответила Джулия. Из-за стальной конструкции корабля связь слегка искажалась.

— Я направляюсь в инженерный отсек. Если не выйду на связь через тридцать минут, отправьте за мной Эдди.

— Вас понял.

— Мерф?

— На резервном питании этот компьютер еле фурычит. Мой первый коми с модемом и то шустрее работал, — пожаловался Марк, — так что времени потребуется немало.

— Ничего, продолжай. «Орегон», как слышно?

— Прием. — Из-за помех сложно было разобрать, кто гово­рит, но Кабрильо решил, что голос принадлежит Максу. Хуа­ну никогда и в голову не приходило модернизировать рации, и на корабле стояли заводские. Такая мелочь, а теперь столько проблем.

— Что на радаре?

— Ничего. Мы тут одни.

— Сообщи, как только заметишь что-то.

— Будь уверен.

Хуан оказался перед дверью с табличкой «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА» и электронным замком. Без электричества за­мок открывался автоматически, так что ему оставалось лишь толкнуть дверь и войти.

Пройдя через одну из сверкающих корабельных кухонь, те­перь больше смахивающих на бойню, Хуан попал в прачечную с двадцатью стиральными машинами, каждая размером с бе­тономешалку. Он слыхал, что в сфере обслуживания на кру­изных лайнерах преобладают определенные этнические груп­пы, и не удивился, обнаружив, что местная бригада состояла из одних китайцев. Кто-то сочтет этот расистским стереотипом, но так оно и было.

Кабрильо продолжил свой путь и наконец обнаружил, что искал: тяжелую дверь с надписью «ИНЖЕНЕРНЫЙ ОТ­СЕК. ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН». За дверью был небольшой коридор и второй звуконепроницаемый люк. Про­тиснувшись внутрь, Хуан спустился на три пролета по лестнице и оказался в боковой комнате машинного отделения. Большую часть места здесь занимали два гигантских двигателя. Он до­тронулся до одного из них: тот был холодным. Значит, «Золотой рассвет» пробыл без электричества как минимум двенадцать часов.

Хуан бывал в сотнях машинных отделений, но здесь он не чувствовал той почти осязаемой мощи, того ощущения силы и стойкости, даваемых двигателями. Лишь могильный хо­лод. Конечно, будь с ним сейчас Макс, инженер от бога, он бы не удержался и перезапустил двигатели, просто чтобы снова вдохнуть в них жизнь.

Кабрильо попытался выйти на связь с Хаксли, Марком, «Орегоном», но тщетно. Одни помехи. Тогда он ускорился, ос­матриваясь в поисках чего-то необычного. Пройдя чуть дальше, Хуан попал на станцию обработки сточных вод. Здесь находи­лись еще несколько бездействующих генераторов и корабель­ные опреснители. В процессе под названием «обратный осмос» поступающая на станцию морская вода практически полностью очищалась от соли, что делало ее пригодной для питья. Аппарат снабжал водой прачечную, камбузы и каждую ванную на судне. Лучшего места для внедрения смертельного вируса и зараже­ния всех и каждого на корабле не найти. Есть, правда, еще один вариант — система кондиционирования воздуха, но ее он про­верит позже.

Минут десять Кабрильо внимательно изучал опреснитель, отвинтив смотровое окно с помощью валявшихся неподалеку инструментов. Никаких следов внедрения вируса он не обна­ружил. За механизмом явно давно не ухаживали: болты еле поддавались, смазка почти высохла. Хуан мог с уверенностью сказать, что никаких инородных веществ в здешнюю воду не до­бавляли.

Внезапно грянул взрыв. Он прогремел где-то в кормовой части машинного отделения. Едва грохот начал затихать, «Зо­лотой рассвет» потряс второй взрыв. Кабрильо подскочил, пы­таясь связаться с командой по рации, и тут сдетонировал третий

заряд.

Взрывной волной Хуана отбросило назад, и он рухнул на­взничь посреди помещения. Спина горела огнем от мощнейшего удара о бетон. Он попытался подняться на ноги и подхватить фонарик, отлетевший на три метра. Тут какое-то шестое чувство подсказало ему обернуться. За его спиной пошло движение. Даже без электричества гравитационные герметичные двери корабля работали безотказно. Толстые металлические пластины начали медленно опускаться, блокируя воду из пробоин.

Услыхав новый звук, Хуан обернулся и увидел, как сквозь ведущие в трюм решетки в полу хлынул белый столб воды.

Очередной взрыв потряс «Золотой рассвет», и весь корабль содрогнулся.

Со всех ног Кабрильо помчался к опускающейся герметич­ной двери. Кто бы ни отравил всех людей на корабле, он же уста­новил взрывчатку, чтобы уничтожить все улики. Это что-то да значило, но времени как следует подумать над этим не было.

Вода поднялась уже до лодыжек. Кабрильо проскочил под первой дверью, она была открыта на метр. Защитный костюм мешал двигаться, но Хуан изо всех сил пытался добежать До конца инженерного отсека.

Между следующей дверью и полом оставалась щель лишь в полметра. Он сделал последний рывок и нырнул в эту щель. Оказавшись прямо под опускающейся дверью и упершись ру­ками, втащил торс внутрь, извиваясь всем телом, боясь порвать костюм. Почувствовал, как тяжеленная дверь прижимает его к полу. Попытался отползти, но не успел. Отчаявшись, Хуан приподнял ногу и загнал ступню между дверью и полом.

Металлическая перегородка весила не меньше тонны, так что искусственная нога Хуана остановила ее лишь на секунду, но этой секунды ему хватило на то, чтобы полностью вытащить вторую ногу.

Сплющенный протез застрял под дверью, и сквозь оставлен­ную щель внутрь беспрепятственно проникала вода.

Кабрильо оказался в ловушке в машинном отделении иду­щего ко дну корабля и, как ни пытался, не мог заставить рацию работать.


ГЛАВА 8

И без истошных воплей Хали Макс сам видел череду взрывов, потряс­ших «Золотой рассвет», а затем и неудержимый поток воды, из­вергавшийся из борта судна. Выглядело это так, будто по кора­блю попали торпедой, но этого быть не могло. Ни радар, ни со­нар ничего не показывали.

Как только дым рассеялся, Эрик увеличил изображение с камеры ночного видения, разглядывая одно из пораженных мест. Брешь была размером с человека, и вода бурным потоком прорывалась внутрь корабля. Таких отверстий было четыре, и шансов спасти судно не оставалось, особенно учитывая, что трюмные насосы не работали. По его подсчетам, корабль пойдет ко дну меньше чем через час.

— Джордж, немедленно тащи свой зад в вертушку и возвра­щайся на «Рассвет», — приказал Макс по рации. — Там только что взорвались заряды, наши в опасности.

— Вас понял, — тут же ответил Гомес. — Мне приземляться?

— Никак нет. Зависни над кораблем и жди дальнейших ука­заний. — Макс переключился на другой канал. — «Орегон» вы­зывает Кабрильо. Хуан, прием. — В ответ только помехи. Хали крутил ручки трансивера, пытаясь поймать сигнал Председате­ля, но безуспешно. — Джулия, как слышно? Эдди?

— Я здесь, — внезапно прогремел голос в колонках. Он при­надлежал Мерфи. Марк все еще находился в рулевой рубке, где прием был лучше. — Что произошло? Будто бы взрывы.

— Так и есть. Кто-то пытается потопить судно, и, судя по все­му, он делает успехи.

— Но я только-только начал закачку!

— Закругляйся, парень. Гомес уже летит к вам. Сваливай как можно скорее.

— А как же Хуан и остальные?

— Тебе удалось связаться с ними по рации?

— Нет. Хуан отключился минут двадцать назад, он направ­лялся в машинное отделение.

Хэнли выругался. Самое опасное место при взрыве.

— А Эдди и Хаксли?

— Чуть позже они тоже пропали. Знаешь что, Макс, когда мы выберемся отсюда, первым делом заменим рации.

— Об этом позже, — успокоил его Макс, хотя был целиком и полностью с ним согласен.

Он взглянул на мониторы. «Рассвет» быстро уходил под воду. Нижний ряд иллюминаторов был всего в метре от воды, судно слегка накренилось вправо. Пошли он Мерфа на поиски остальных членов команды, тот может сам застрять внутри. Корабль погружался довольно равномерно, но где гарантия, что он не перевернется в следующую секунду? Оставалось лишь надеяться, что остальным удастся выбраться самосто­ятельно.

— Марк, садись в вертолет, как только сможешь. Останешься на борту и будешь выискивать тех, кто выберется на палубу.

— Вас понял. Не нравится мне все это…

— Мне тоже, приятель. Мне тоже.

Эдди достаточно было всего раз взглянуть на схему кора­бля, чтобы безошибочно найти дорогу до лазарета «Золотого рассвета», расположенного прямо под главной палубой. С его помощью Джулия собрала необходимые образцы крови и тка­ней погибших.

— Для человека без врачебного опыта ты отлично держишь­ся, — заметила она, работая над первой жертвой.

— Я видел, как проходят допросы в Китае, — бесстрастно ответил Сэн, — после такого уже ничего не страшно.

Хаксли слышала о его работе под прикрытием ЦРУ в Ки­тае и не сомневалась, что Сэн насмотрелся ужасов, которые она и представить не могла.

Как и ожидалось, коридор в диспансер был усеян трупами. Почувствовав недомогание, люди поспешили в единственное место, где, как они думали, им смогут помочь. У этих она тоже взяла образцы. Наверняка что-то в их организмах задержало процесс на лишнюю пару минут, чего нельзя сказать об осталь­ных. Это могло существенно помочь в исследованиях. Она все еще надеялась наткнуться на выживших.

Дверь лазарета была распахнута. Джулия перешагнула через лежащего на пороге мужчину во фраке и вошла в приемную. В свете фонарика они увидели несколько письменных столов и шкафчиков для хранения. На стенах висели плакаты, знак, го­воривший о пользе мытья рук в борьбе с инфекцией, и дощечка, подтверждавшая, что некий доктор Говард Пассман окончил Лидский университет.

Хаксли заглянула в прилегающий смотровой кабинет — тот оказался пустым. Дверь в дальнем конце комнаты вела в пала­ты для больных, являвшиеся на деле отгороженными шторами койки с тумбочками. На полу лежали еще два тела: юная де­вушка в обтягивающем черном платье и мужчина средних лет в купальном халате. Как и все остальные, оба лежали в лужах собственной крови.

— Думаешь, это и есть доктор? — поинтересовался Эдди.

— Наверняка. Видно, вирус поразил его в каюте, и он стрем­глав кинулся сюда.

— Но опоздал.

— Никто не успел бы. — Джулия завертела головой. — Ты это слышал?

— В этом проклятом костюме я слышу только собственное дыхание!

— Будто бы насос… — Она отдернула шторку у одной из коек, та была аккуратно заправлена.

Джулия перешла к следующей. Рядом с ней стоял кисло­родный аппарат на батареях, такие используются при пробле­мах с дыханием. Пластиковые трубочки вели под покрывало.

Джулия посветила фонариком на койку. Кто-то лежал на ней, с головой спрятавшись под одеяло.

Она бросилась к кровати.

— Здесь выживший!

Хаксли сдернула покрывало. Девушка под ним крепко спа­ла, из ноздрей торчали кислородные канюли. Темные волосы стелились по подушке, обрамляя бледное личико с изящными чертами. Она была худа как щепка, руки у нее были длинные, а плечики узенькие. Под футболкой торчали ключицы.

Вдруг она открыла глаза и закричала при виде склонивших­ся над ней людей в скафандрах.

— Не бойся, я врач. Мы пришли спасти тебя.

Приглушенный голос Джулии не сильно успокоил бедняж­ку, и с широко распахнутыми от страха глазами она отстрани­лась, пытаясь закрыться от них одеялом.

— Меня зовут Джулия. Это Эдди. Мы поможем тебе. Как тебя зовут?

— Вы… вы кто? — заикаясь, спросила девушка.

— Я доктор, мы с другого корабля. Ты не знаешь, что тут произошло?

— Вчера тут была вечеринка…

Она смолкла. Очевидно, у нее был шок. Джулия повернулась к Сэну.

— Давай еще защитный костюм. Мы не можем отключить ее от аппарата, пока не наденем его на нее.

— Это еще почему? — Эдди уже разворачивал костюм.

— Думаю, потому-то она одна и выжила. Видно, вирус рас­пространялся воздушным путем, а она его не вдыхала, так как дышала кислородом из аппарата. — Джулия перевела взгляд обратно на девушку. Ей было около двадцати, должно быть, путешествовала с семьей или работала на судне. — Скажи, как зовут тебя, солнышко?

— Джани Даль. Просто Джани.

Джулия присела на край кровати, светя фонариком, чтобы Джани могла разглядеть ее лицо. Джани кивнула.

— Супер. Я Джулия.

— Вы из Америки?

Хаксли только открыла рот, готовясь ответить, как вдруг громкий звук наполнил палату.

Вслед за ним прогремел и второй взрыв, уже ближе. Джани вскрикнула и спряталась под одеяло.

— Нужно сваливать, — заорал Эдди, — сейчас же!

Еще два взрыва потрясли «Золотой рассвет». Один из заря­дов взорвался совсем рядом с лазаретом, сбив Сэна с ног. Джу­лия кинулась вперед, защищая телом Джани. С потолка грохну­лась люстра, и лампочки лопнули с громким хлопком.

Эдди вскочил на ноги:

— Оставайся с девчонкой. — И выбежал из палаты.

— Джани, все будет хорошо, мы вытащим тебя отсюда.

С этими словами Джулия снова стянула покрывало. По ще­кам девушки стекали слезы, губы дрожали.

— Что происходит?

— Эдди пошел выяснять. Ты должна надеть вот это. — Она протянула Джани защитный костюм. — Только очень осторож­но, ладно?

— Я что, больна?

— Не думаю.

Хаксли могла сказать наверняка только после ряда анали­зов, но сообщать об этом насмерть перепуганной девчонке она не стала.

— У меня астма. Поэтому я в больнице. У меня случился страшный приступ, доктор ничего не мог поделать.

— Все прошло?

— Вроде да. В последний раз я пользовалась ингалятором, когда… — Она затихла.

— Но ты не выключала аппарат?

— Я видела, что произошло с доктором Пассманом и моей подругой Карин. Я решила, что эта штука передается по воз­духу, вот и не отключалась.

— Какая же ты смелая и находчивая! Ты спасла себе жизнь.

Надо вселить в Джани чуток веры в себя. Хоть бы им удалось

выбраться живыми.

В палату ворвался Эдди.

— Проход метрах в двадцати отсюда завален из-за взрыва. Тем же путем нам не вернуться.

— А есть другой?

— Надеюсь. Корабль тонет.

Вода просачивалась под задраенной дверью, и, не будь биокостюма и запаса воздуха в нем, Кабрильо бы уже утонул. Спустя несколько минут безнадежных попыток высвободить застрявшую конечность он откинулся и отдышался, наблюдая, как море стремительно заливает машинное отделение. Уровень воды достиг полуметра и рос с каждой секундой.

Единственным утешением служило то, что остальные чле­ны команды не спускались так глубоко и без особых проблем смогут спастись.

Во время осмотра инженерного отсека Хуан не замечал дру­гих жертв вируса или что бы это ни было, а значит, корабль шел на автопилоте. Только два человека на мостике, а здесь никого не было. Интересно, сколько смог бы выжить вирус без носи­телей? Может, у Хаксли были идеи на этот счет, но с таким они встречались впервые, и она могла лишь предполагать.

Кондиционеры какое-то время не работали, пыль и микробы осели. Достаточно ли времени прошло? Оставалось только на­деяться на это; ведь, лежа тут и рассуждая, он лишь оттягивал неизбежное.

Освободив правую руку из рукава, Хуан дотянулся ею под костюмом до правой ноги и задрал штанину. Дальше привыч­ным движением расстегнул ремни и небольшой вакуумный за­мок, прижимающий протез к ноге. И тут же почувствовал об­легчающую свободу, хотя костюм все еще был прижат дверью.

А теперь самое сложное. Хуан никогда не расставался с тре­мя вещами: зажигалкой — хотя курил он редко и лишь сига­ры, — крошечным компасом размером с пуговицу и складным ножом. Кабрильо поднял руку к плечу, достал из кармана этот нож и открыл его одной рукой. Пришлось согнуться в три по­гибели и бороться с мощным напором воды, чтобы дотянуться до краешка штанины костюма.

Острым, как скальпель, ножом Хуан с легкостью разрезал ткань костюма. Из дырки хлынул поток воздуха, на какой-то миг задержавший воду, проникавшую в разрез, но вскоре ко­стюм начал наполняться. Кабрильо ускорился, пытаясь разре­зать штанину до конца, пока вода не похоронила его здесь. Он лежал на боку, вода била в лицо, и потому пришлось наклонить голову сторону и приподняться на несколько сантиметров, ста­раясь не потерять место разреза.

Работать в этом положении было крайне неудобно, так что, сделав глубокий вдох, Кабрильо с головой ушел под воду, про­должая резать ткань вокруг икры. Легкие разрывались, но он игнорировал инстинктивное желание сделать вдох. Дернулся изо всех сил, но прочный материал не поддавался. Попытался снова — опять неудача. Пора было вдохнуть, и Хуан припод­нялся над водой, но давление было слишком сильным, и вода из шлема не сливалась.

Легкие содрогнулись, и изо рта Кабрильо вылетело несколь­ко пузырьков. Это было все равно что бороться с приступом кашля, и дикая боль в груди была излишним напоминанием о том, что мозгу необходим кислород. Хуан уже начал терять сознание. Он судорожно рванул костюм, но тот лишь слегка натянулся. Кабрильо попытался собраться с мыслями, однако инстинкт выживания окончательно затмил разум. Из последних сил он начал наудачу беспорядочно махать ножом…

Вдруг его резко отбросило назад. То ли ему удалось отрезать штанину до конца, то ли ткань сама порвалась. Встав на колени, Хуан вынырнул на поверхность, чувствуя, как вода покидает костюм через дырку в штанине. Боясь, как бы не подхватить тут чего, он сделал лишь малюсенький вдох, просто чтобы слегка прояснить разум. Потом вскочил, но не мог устоять на одной ноге из-за сильного потока воды. Допрыгав до ближайшего вер­стака и облокотившись на него, Хуан как можно туже завязал место разрыва. Конечно, какие-то крохи все равно просочатся, но внутреннее давление костюма было выше атмосферного, так что насчет этого можно не беспокоиться. На какое-то мгновение ему даже показалось, что он в безопасности. Пока не вспомнил, что застрял на тонущем корабле без какой-либо связи с внеш­ним миром.

Вытянув руки вперед, в кромешной тьме Кабрильо на ощупь двинулся вперед. Без искусственной ноги это было сложно и неудобно, но все же он наконец добрался до другого верстака. Открывая по очереди ящики и ощупывая инструменты, Хуан нашел то, что искал.

Этот фонарик был далеко не так мощен, как тот, что он обро­нил, но слабый лучик света символизировал надежду и несколь­ко успокоил нервы. Теперь он хотя бы мог видеть. Кабрильо проскакал до двери в противоположном конце отсека. Прочно закрыта. Пошарил в поисках кнопки, вручную открывавшей дверь, однако здесь такого механизма не оказалось.

По спине пробежал холодок. Не зная, какой ущерб причи­нили взрывы, Хуан мог только догадываться, сколько времени остается «Золотому рассвету», а значит, и ему. Если корабль погружается равномерно, как сейчас, у него в запасе пара ча­сов — времени на поиски другого выхода или ожидание спасе­ния командой хоть отбавляй.

Едва подумал он об этом, как послышался скрежет металла. Хуан физически ощутил, как корабль накреняется к носу. Во­время среагировав, он запрыгнул на стол, чтобы его не снесло титанической волной из машинного отделения. Оглядевшись, он заметил, что объем просачивавшейся под задраенной дверью воды удвоился.

Счет времени шел на минуты.

Кабрильо лихорадочно озирался в поисках выхода. В голо­ве промелькнула безумная мысль. Он направил луч фонари­ка на генераторы и поднимавшиеся от них трубы и проследил взглядом, куда они ведут…

— Ага!

Джулия посмотрела в глаза Джани, стараясь говорить как можно спокойнее.

— Джани, солнце, мы выведем тебя отсюда, но для этого тебе придется надеть такой же костюм, как у нас с Эдди.

— А что, корабль тонет?

— Да, тонет. Нужно срочно убираться отсюда.

Хаксли включила питавшиеся от батареек газоочистители и расстегнула молнию на спине. О том, что костюм этот нужен был скорее для защиты команды «Орегона» от нее, чем для ее собственной безопасности, она Джани не сказала. Аккуратно, чтобы не задеть кислородные трубки, Джулия натянула костюм на тощие ноги девушки, затем накинула его на плечи. Она по­могла Джани уложить волосы, пока та надевала шлем. Голо­ву девчонка не мыла несколько дней — видно, приступ астмы на некоторое время приковал ее к больничной койке.

— Глубоко вдохни через нос и задержи дыхание.

Грудь Джани приподнялась: она набирала как можно больше воздуха в легкие. Джулия тут же вытащила канюли и убрала их в сторону. После этого застегнула молнии на костюме и еще минуту обрабатывала их клейкой лентой.

Надо было отдать Сэну должное. Несмотря на критическое положение, он оставался невозмутим и терпелив. Эдди прекрас­но понимал, что у бедняжки шок и о ней необходимо было забо­титься как о маленьком ребенке. Учитывая, через что девчушке пришлось пройти, она здорово справлялась.

Вернувшись со своей разведки, Эдди накрыл шторами ле­жавшие на полу тела. Джани не спускала с них глаз, пока они не вышли в коридор, где повсюду валялись трупы, с которыми уже ничего нельзя было поделать. Джулия почувствовала, как Джани еще сильней вцепилась ей в руку. В другой руке Хаксли держала чемоданчик с образцами.

— Там не пройти, — сообщил Эдди, указывая пальцем через плечо. — Джани, как еще можно добраться до главной палубы?

— Отсюда — никак, — она смотрела ему прямо в глаза, лишь бы не замечать окровавленные тела под ногами, — но в кон­це коридора есть металлическая дверь. Я слышала, команда там над чем-то работала; может, там есть выход?

— Супер. Должно быть, запасной люк.

Освещая фонариком дорогу, они прошли дальше по коридо­ру и действительно, как и говорила Джани, наткнулись на здо­ровый люк. Отвинтив его и заглянув внутрь, Эдди натолкнулся на лабиринт труб и секунду-другую разбирал, куда они вели.

— Это насосный зал главного бассейна. Сюда воду сливают, фильтруют и заливают обратно в бассейн.

Тишину нарушил оглушительный скрежет, будто бы корпус корабля раскалывался на части. «Золотой рассвет» накренился, Джани едва устояла на ногах. Джулия и Эдди переглянулись. Времени было в обрез.

Сэн протиснулся в люк и огляделся, ища глазами выход. В полу был еще один люк. Став на колено, он открыл замки и приподнял крышку люка. Под ней оказалась лестница, ведшая в темноту. Эдди осторожно спустился вниз, костюм сковывал движения. В итоге он попал в узел энергоснабжения корабля. В обычное время комната была бы наполнена жужжанием элек­трических приборов, но сейчас здесь царила тишина.

— Эй, спускайтесь! — крикнул он, оставшись ждать у под­ножия лестницы, чтобы помочь своим спутницам.

Когда все благополучно оказались внизу, Эдди вывел их из комнаты.

— Узнаешь это место? — обратился он к Джани.

— Кажется, нет. — Она внимательно осмотрелась по сто­ронам. — Персоналу ресторана запрещено сюда спускаться, а я здесь не так давно.

— Ничего, — успокоил ее Эдди, видя, что девушка начинает нервничать.

Поскольку «Рассвет» тонул носом книзу, им следовало идти к корме. Сэн ощутил легкую нагрузку на ноги — значит, они шли в гору. Пока угол был невелик, но постепенно он будет увеличиваться, и идти станет сложнее.

В костюме он так и не почувствовал дуновение ветра сза­ди. Зато дрожание плит под ногами подсказало ему обернуть­ся. Не успел Сэн предупредить остальных, как мощный поток морской воды пронесся по коридору, сшибая их с ног, заставляя беспомощно барахтаться и кувыркаться. Наконец спутанный клубок тел прибило к стене, и поток начал постепенно утихать.

Эдди первым поднялся на ноги и помог встать Джани.

— Ты как?

— Кажется, нормально.

— Док, порядок?

— Слегка потрепало. Что это было?

— Видно, волна снесла переборку у носа корабля и ворвалась внутрь. Время еще есть.

Они прошли дальше, шлепая по воде. Эдди заглядывал в каждую дверь по пути, ища хоть какую-нибудь лестницу, но удача повернулась к ним спиной. Кругом были лишь склад­ские помещения и сухогрузные хранилища. С помощью лебедки и рельсов на потолке экипаж перемещал тяжелое оборудование к ближайшему грузовому лифту. Это был план Б на случай, если они не найдут лестницу. Выкарабкаться наверх по шахте лифта для него не было проблемой, как, пожалуй, и для Хаксли, а вот насчет слабенькой Джани он сомневался. Вот если б не костюм, она могла бы вскарабкаться к нему на спину… Надо это обмоз­говать.

Задумавшись, он едва не пропустил дверь с надписью: «ХРА­НИЛИЩЕ ЛОДОК».

— Есть!

— Что еще такое?

— Наш билет наружу. — С этими словами Эдди толкнул дверь.

В свете фонарика они увидели несколько блестящих водных мотоциклов и небольших двухместных катеров, хранившихся на специальных опорах. В потолке зияла огромная дыра, через которую лодки поднимали наверх, а рядом находилась винтовая лестница.

Группа поднялась на уровень выше. Здесь пассажиры могли арендовать личный транспорт на время, когда корабль прича­ливал. У стены стоял стол регистрации, а сама стена была за­вешана плакатами о правилах безопасности.

Эдди постучал задней частью фонарика по стальной двери. Вместо громкого эха он услышал глухой стук. Попробовал по­стучать повыше — и услышал то, что хотел.

— Вода на уровне полуметра от пола, — объяснил он. — Ког­да я открою дверь, комнату затопит.

— А мы сможем выбраться? — дрожащим голосом спросила Джани.

— Конечно! — улыбнулся Эдди. — Как только уравняются внутреннее и внешнее давление, мы спокойно уплывем. А вся прелесть в том, что костюмы не дадут нам утонуть.

— Схожу вниз, закрою дверь, через которую мы сюда по­пали. — Джулия смекнула, что необходимо отрезать комнату от остальной части корабля, иначе вода будет просто течь мимо.

— Спасибо. — Эдди подвел Джани к перилам подальше от двери, чтобы той было за что держаться, когда помещение зальет вода.

Дверь управлялась маленьким электрическим воротом, но здесь была механическая ручка, чтобы открывать ее вручную, если пропадет электричество. Когда Хаксли вернулась и присо­единилась к Джани, Эдди наклонился и ухватился за рычаг. Он надавил на него, и дверь приоткрылась на пару сантиметров, пропуская поток воды. Эдди стоял в стороне, но даже здесь чув­ствовал, как вода струится под ногами, и нажал сильнее.

Морская вода бурным потоком обрушилась на них через щель под дверью.

Эдди открыл дверь уже на четверть, и вдруг рычаг заело. Он прилагал все усилия, однако дверь не поддавалась. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять, что произошло. Мощный поток погнул металл и выбил направляющие ролики. Прямо на глазах дверь складывалась пополам, будто ее сжимала исполинская рука.

Сэн попытался докричаться до женщин, но слова тонули в шуме бурлящей воды, и тут дверь снесло окончательно. Волны оторвали ее с петель и швыряли по комнате, будто бумажный кораблик.

Джани и Джулия, стоявшие вдалеке, остались невредимы, но комнату мгновенно залило водой, и их сшибло напором. Если бы не Хаксли, Джани потерялась бы в суматохе.

Вода прибывала и прибывала, Эдди барахтался в обломках, ожидая, пока вода не успокоится. Тогда он отпустил пиллерс, за который держался все это время, и поднялся к потолку. Изо­гнувшись подобно кошке, коснулся потолка руками и коленя­ми, не выпуская фонарик. Отрегулировав количество воздуха в костюме, чтобы не оказаться прибитым выталкивающей си­лой к потолку, осмотрелся, посветив кругом фонариком в по­исках Джулии и Джани. Те висели вверх тормашками, держась за перила, воздух в костюмах не давал им опуститься. Эдди легонько тронул ногу Хаксли, давая ей знак следовать за ним, а затем и Джани. Начал было пробираться к двери, но Джулия стала сопротивляться. Он обернулся, и она приблизилась к его лицу.

— Я потеряла чемоданчик! — прокричала она, хотя Эдди больше читал по ее губам. — Его нужно найти.

Сэн взглянул на царивший в затопленном помещении хаос: полотенца, спасательные жилеты, записные книжки, бутылочки с водой и солнцезащитным лосьоном. На то, чтобы найти здесь злосчастный чемоданчик, уйдут часы, а если его вымыло водой наружу, так он и вовсе уже шел ко дну.

— Нам некогда!

— Эдди, нам нужны эти образцы!

Вместо ответа он молча схватил ее за руку и потащил к двери.

Ворвавшийся в хранилище лодок поток сместил центр тя­жести «Рассвета», судно накренилось еще сильней. Давление на металлическую конструкцию достигало критической точки, корпус трещал по швам. Прощальный стон корабля разнесся по морю подобно погребальной песне.

Джулия на пару с Эдди вытянули Джани через проход. Покинув корабль, Эдди увеличил подачу воздуха в костюм и устремился вверх.

Лучи прожекторов «Орегона» уже вовсю рыскали по по­верхности воды. Пронизывая тьму, они скакали по палубе то­нувшего «Рассвета». Фалинь отвязанного неподалеку от храни­лища лодок «Зодиака» натянулся, и надувную лодку утянуло вниз за идущим ко дну кораблем. Пока Эдди усердно отвязы­вал веревку от приваренного к корпусу судна болта, луч одного из прожекторов скользнул по группе выживших и тут же вер­нулся обратно, ненадолго ослепив их. Джулия с Джани отчаян­но замахали руками, и прожектор помигал в ответ.

С другого борта лайнера прилетел «Робинсон». Адамс за­вис над ними и, убедившись, что все целы и невредимы, снова поднялся ввысь.

Эдди взобрался на «Зодиак» и помог Хаксли и Джани. Несколько секунд спустя мотор уже бодро жужжал и мчал лод­ку обратно к «Орегону». Дверь посередине корабля была от­крыта, и группа с распылителями дезинфицирующего раствора на изготовку уже ожидала их прибытия.

Эдди остановил «Зодиак» у самого корпуса «Орегона». По­сле длительного погружения в воду рации не работали, и свя­заться с экипажем он не мог, но все и так знали, что делать. Им кинули пару жестких щеток и окатили мощными струями раствора. Сначала Сэн и Хаксли как следует почистили Джани, затем — друг друга, не пропуская ни сантиметра защитного ма­териала. Когда закончили, уровень раствора на дне лодки до­стигал 15 сантиметров.

Убедившись, что они убили всякую заразу, прицепившуюся к ним на «Рассвете», Джулия сорвала клейкую ленту и выпрыг­нула из удушающего костюма. Казалось, свежее того теплого влажного воздуха она не вдыхала.

— Ах, ну наконец-то, — облегченно вздохнула Джулия.

— И не говори. — Эдди освободился от своего костюма вслед за ней.

Он подвел Джани, еще не снявшую костюм, к тефлоновому трапу, с которого они обычно запускали катера «морских коти­ков». Теперь девушка была под присмотром Джулии. Доктор отведет ее в лазарет и, проведя кучу анализов, сможет наконец с уверенностью сказать, заражена ли девушка. Только после этого ей будет разрешено общаться с экипажем.

Макс подошел, когда Эдди уже готовился затопить «Зоди­ак». По его лицу Сэн видел, что не всем так повезло, как им.

— В чем дело?

— Марк в безопасности на борту «Робинсона», но мы не мо­жем связаться с Председателем.

— Проклятье! Я возвращаюсь за ним, он должен быть где-то в инженерном отсеке.

— Да посмотри же ты! — Хэнли указал на тонущий корабль. Киль раскололся, и приток воды увеличился в разы. — Мы опоз­дали.

— Это же Председатель, Макс, черт тебя дери!

— А то я забыл! — Хэнли едва сдерживал эмоции.

Они молча наблюдали за последними секундами «Золотого рассвета». Верхний ряд иллюминаторов уже скрылся под водой, и из-за разлома его нос и корма находились выше центра судна.

Зажатый в корпусе воздух рвался наружу. Окна разбивались вдребезги, двери сносило с петель неимоверным давлением. Снося бортики, вода заливала верхнюю палубу, извергая фон­таны пены. Отсюда казалось, будто вода у «Рассвета» кипела.

Океан достиг мостика судна, закаленное стекло дало трещи­ну. Корабль окружали обломки — в основном деревянная ме­бель, но здесь же была и перевернутая вверх дном спасательная шлюпка, случайно отвязавшаяся от балок.

Макс смахнул слезу, когда исчезла верхушка мостика и над водой остались лишь радиомачты и дымовая труба. Океан стре­мительно поглощал судно.

В командном пункте Эрик управлял прожекторами. Он на­правил самый мощный из них на дымовую трубу «Рассвета», высветив намалеванные на ней золотые монеты. С «Робинсона» Гомес всматривался в бурлящую воду.

Макс перекрестился, прошептав имя Хуана, когда верхушка трубы была в каком-то полуметре от воды. Вдруг из нее вырвал­ся поток воздуха, выбрасывая какой-то желтый предмет, словно выстрелив из пушки. Тот подлетел метров на шесть, трепыхаясь в воздухе подобно учащемуся летать птенцу.

— Твою же мать… — Макс не верил глазам.

Желтым предметом оказался защитный костюм, а в нем — Кабрильо, отчаянно махавший руками и ногами. Хуана выбро­сило из трубы, и, пролетев над ограждением, он рухнул в воду. Видно, удар оглушил его, несколько секунд он был неподви­жен, а затем начал шустро отплывать прочь от тонущего кора­бля. Луч прожектора Эрика сопровождал его до перевернутой шлюпки. Вскарабкавшись на нее и стоя на коленях, Кабрильо повернулся к «Орегону» и театрально поклонился.

Эрик отсалютовал ему гудком.


ГЛАВА 9

Доктор Хаксли с головой ушла в ра­боту и не заметила, как в лаборато­рию лазарета вошли Марк и Эрик. Она была увлечена изобра­жением с мощного микроскопа и оторвалась от экрана, только когда Мерф прокашлялся. Джулия не любила, когда ее отвлека­ли, но глупые ухмылки на лицах вошедших ее успокоили.

За их спинами в изоляционной камере лежала ее пациентка, отрезанная от внешнего мира стерильной стеклянной оболоч­кой, воздух из которой пропускался через сложные фильтры и пятисотградусную печь, прежде чем покинуть корабль. У кой­ки Джани, все еще в костюме, на спинку стула откинулся Хуан. Пока Хаксли не убедится, что контакт с водой не причинил ему вреда и он не заражен, с ним нужно было быть осторожней. Микроскоп с возможной заразой был там же, в палате, а изо­бражение с него передавалось на ее компьютер.

— В чем дело?

— Мы произвели расчеты, — возбужденно заявил Мерф. Как и Джулия, он сразу же приступил к работе и даже не потрудил­ся снять пропотевшую одежду, в которой вернулся с задания. Длинные сальные волосы вяло падали на плечи. — Оба наших пациента не заражены.

На сей раз Джулия не выдержала:

— Да о чем это вы?

Тут парни заметили Джани Даль.

— Ого-го! — присвистнул Стоун, сверля взглядом девушку в изоляционной камере. — Вот так красотка!

— Забудь об этом, Стоуни, — осадил его Мерфи. — Я ее спас, я с ней и на свидание пойду.

— Да ты и пальцем не пошевелил ради нее, все время на мо­стике был! — парировал Стоун. — Так что наши шансы равны.

— Господа, — напомнила о себе Джулия, — попрошу ме­риться своими неудовлетворенными либидо за дверью. Лучше объясните-ка, чего пришли.

— Ой, простите, док, — елейно произнес Мерф, все же по­глядывая на Джани, — мы тут с Эриком пораскинули мозгами и пришли к выводу, что ни один из них и не мог заразиться. На­счет Председателя мы были уверены еще двадцать минут назад, а вот показания девушки пришли только что.

— Вы хоть понимаете, что мы тут занимаемся наукой — био­логией, если быть точным, — а не компьютерной дребеденью, выдающей всякую числовую бессмыслицу?

Парней это задело за живое.

— Уж вам ли не знать, уважаемый доктор, что математи­ка — царица наук! — возмутился Эрик. — Что есть биология? Не что иное, как применение органической химии, которая, в свою очередь, является прикладной физикой, со всякими силами притяжения и отталкивания, атомами и молекулами. Ну а физика — это чистая математика, только применимая в ре­альном мире.

Он так воодушевленно разглагольствовал, что Джулия по­няла: с таким парнем Джани бояться нечего. И внешне Эрик был неплох, да вот только она сомневалась, что у него вообще хватит смелости заговорить с девушкой.

— Вот вы нашли следы вируса или токсинов в своих образ­цах? — поинтересовался Мерф.

— Нет, — призналась доктор.

— И не найдете. Уложить полный корабль людей, не вызы­вая паники, можно только отравив еду. Переносимый по возду­ху вирус не затронул бы людей на палубе. На отравление воды это не похоже — не все же пьют в одно и то же время, разве что вирус выпустили бы утром, пока все чистят зубы.

— В таком случае люди со слабым иммунитетом сконча­лись бы еще днем, — поддержал Эрик, — а мы видели, что все были наряжены и готовы к вечеринке.

— То же и с вариантом, что яд был нанесен на поручни и дверные ручки, — подвел итог Мерф, — это не дало бы сто­процентной гарантии поголовного заражения.

— Так вы считаете, вирус был в пище, — задумчиво произ­несла Джулия, пытаясь найти лазейку в их версии.

— Не иначе. Хуан на борту ничего в рот не брал, да и бедняж­ка вряд ли ела вечером. — Мерфи оглянулся на изоляционную камеру.

— Чтобы убедиться окончательно, — продолжил Эрик, — мы рассмотрели вариант, если в воздухе в машинном отделении витала зараза. Даже если так, то объем влившейся воды, когда Хуан порвал костюм, сократил бы долю вируса до миллионных или миллиардных.

Мерф скрестил руки на груди.

— К тому же с момента контакта Хуана с водой прошло часов пять, не меньше. А со слов Эдди, подруги навещали ее за пару часов до смерти. Хуан и эта крошка здоровы.

Насчет Хуана Джулия пришла к такому же выводу. Что касается Джани, то здесь еще нужно было попотеть, проверяя и перепроверяя результаты анализов, пока не станет ясно, с чем они столкнулись. Пусть она пока не нашла следов вируса в ее крови, спинной жидкости, слюне или моче, это вовсе не значи­ло, что патоген не засел у девушки в почке, или в печени, или в какой-то другой ткани, которую Джулия еще не проверяла, чтобы внезапно вырваться, подавить иммунитет девушки и пе­рейти на других возможных носителей — экипаж «Орегона».

Доктор покачала головой:

— Простите, парни, но этого мало. Я согласна с вами насчет Хуана, однако Джани останется в изоляторе, пока я не буду уве­рена в отсутствии вируса на все сто.

— Вы здесь главная, но это пустая трата времени.

— Моего времени, Марк. — Джулия откатилась на кресле через всю лабораторию к интеркому на стене и нажала кноп­ку. — Хуан, слышите меня?

Там, в палате, Кабрильо резко выпрямился — вместо того чтобы терзаться мыслями о возможной смертельной инфекции в его организме, он спокойно уснул. Теперь Хуан встал, поднял большой палец вверх и помахал Мерфу и Стоуну.

— Вы чисты, — обрадовала его Хаксли, — отправляйтесь в воздушный шлюз для дезинфицирующего душа. Костюм оставьте внутри, я займусь им позже.

Через пятнадцать минут Хуан уже вошел в лабораторию.

— Ого, ну и запашок, — сморщила носик Джулия.

— Попробуй-ка попотеть несколько часов в этом костюме, посмотрим, как ты заблагоухаешь.

Хаксли уже позаботилась о том, чтобы в лабораторию до­ставили один из запасных протезов Хуана. Она протянула его Председателю, и тот пристегнул его к правой ноге. Слегка по­шевелив искусственной конечностью, опустил штанину.

— Вот так-то, — он встал, — бодрящий душ и бутылочка хорошего скотча решат любую проблему. — Хуан повернулся к Марку и Эрику. — А у тебя как все прошло, Мерф?

Рация Хуана вышла из строя при наводнении в машинном отделении, так что он ничего не знал о других членах группы.

— Мне удалось спасти процентов тридцать архивов компью­тера, включая всю информацию касательно его последнего пла­вания. — Он поднял руку, упреждая вопрос Кабрильо. — Я еще ничего не просматривал. Мы с Эриком помогали выяснить, не заражены ли вы с той симпатяжкой.

Хуан кивнул, понимая, однако, что он и их гостья были не единственной заботой экипажа.

— Эти записи теперь — ваша основная задача. Докладывайте мне все, что узнаете о происходившем на борту корабля за это время. До последней мелочи.

— Я видела, как вы разговаривали с девушкой, — вмешалась Джулия, — как она?

— Устала, напугана. Она понятия не имеет, что произошло со всеми на борту, и я как-то не хотел ее напрягать. Она и так на грани срыва. Но кое-что интересное она мне сообщила. Ко­рабль совершал чартерный рейс для некоей группы респонсивистов.

— Что еще за респонсивисты? — Голос принадлежал Максу. Он стремительно вошел в лабораторию и, не обращая ни на кого внимания, первым делом подошел к Хуану, чтобы пожать ему руку. — Тут сорока на хвосте принесла, что тебя уже выпустили из изолятора. Как чувствуешь себя?

Кабрильо не переставал удивляться, как быстро по кораблю разлетались слухи, даже — он взглянул на часы — в полпятого утра.

— Жив, и то ладно, — с улыбкой ответил он.

— Ну и номер ты там выкинул! — ухмылялся Макс. — Ниче­го подобного в жизни я не видел. Выскочил из трубы, как пробка из бутылки дешевого шампанского.

— Я ведь почти выбрался, — пояснил Хуан, — но у самой вер­хушки застрял — ни туда ни сюда, а вода-то все поднимается. А я решил вместо того, чтобы спустить воздух, наоборот, надуть костюм до отказа, забив собой проход. Ну а выталкиваемый воз­дух завершил дело.

— Выглядело потрясно!

— А высоко я подлетел?

— Метров шесть, не меньше. — Тут Макс вспомнил, о чем спрашивал сначала. — Так что там с респонсивистами?

— Ах да, юная мисс Даль сообщила, что они совершали для них чартерный рейс. От Филиппин до Афин.

— Точнее, до Пирея, — поправил его Эрик, — порт Афин — Пирей.

Мерф хлопнул его по плечу:

— Ты нас совсем за тупых держишь?

Джулия не сдержала улыбку.

— Я поговорил с бывшей, — сказал Макс, — так вот, никако­го похищения и не было. Она просто хотела меня поторопить. Знаешь, Кайл ведомый — сверстники легко им манипулируют. Связался с плохой компанией в школе, и в итоге его повязали за наркоту. Врач сказал, что у Кайла проблемы не с наркоти­ками, а с самооценкой. Короче, на какой-то демонстрации он познакомился с некоей группой, а через пару дней уже объявил себя респонсивистом. Дошло до того, что он ходил к урологу — чик-чик — и сейчас в Греции. Видно, у них там лагерь.

— Погоди, ему сделали вазэктомию? — усомнилась Джулия. — Ему же… сколько? Двадцать один? Двадцать два? Да никакой уважающий себя врач не станет проводить такую опе­рацию мужчинам младше тридцати, если только они уже не об­завелись семьей.

— Кайлу двадцать три, а у респонсивистов есть собственные доктора, которые сутками напролет делают вазэктомию и пере­вязку маточных труб кому ни попадя.

— Никогда раньше не слышал о респонсивистах, — задумал­ся Хуан.

— Да я сам не много знаю, — признался Макс, — лишь то, что пересказала Лиза.

— Вам бы побольше голливудских сплетен читать, — заме­тила Джулия. — Слышали о Донне Скай?

— Актрисе?

— Самой высокооплачиваемой актрисе в истории, если быть точной. Она как раз респонсивистка. Как и многие другие в этом бизнесе. Этакая новая «фишка» в Голливуде.

— Это что, какая-то церковь или культ?

— Никто не знает точно. Ну, никто по эту сторону, по край­ней мере. Началось все в 70-е с одного генетика по имени Лай- делл Купер. Он помог создать доступное лекарство от малярии и оспы. Некоторые считают, что он спас миллионы жизней. Правда, сам Купер так не думал. Наблюдая за повсеместными демографическими взрывами, он начал осознавать, что натво­рил. Истребив болезни, генетик устранил один из основных естественных факторов, поддерживающих баланс в росте насе­ления. Нет, детей больше не стало, просто теперь больше из них выживало. Он заявлял, что без болезней человечество обречено на вымирание от перенаселения. Купер написал об этом книгу, а затем вступил в борьбу с планированием семей в глобальных масштабах. Он собрал вокруг себя единомышленников и на­звал их респонсивистами — ответственными за происходящее. Движение, известное как респонсивизм, привлекало все боль­ше и больше крупных шишек из совершенно разных сфер: по­литиков, спортсменов, актеров. Купер умер лет десять назад, но движение процветает под началом парочки супругов. Их имен я не знаю, сразу говорю.

— И чем они сейчас занимаются?

— Заведуют центрами планирования семьи по всему миру, предоставляя бесплатные контрацептивы, а также услуги по проведению абортов и операций на репродуктивные органы. Можно представить, в какой вражде они находятся с католиче­ской церковью и правыми политиками.

Хуан обвел взглядом присутствующих.

— Вопрос в том, что же такого натворили респонсивисты, что побудило кого-то перебить весь их корабль?

Этого никто не знал.


ГЛАВА 10

Белоснежная палатка над прилизан­ными лужайками имения в Беверли-Хиллз отпугнула набитые папарацци вертолеты. Палатка эта без труда накрыла бы парочку синевших рядом бассейнов, судя по их величине украсивших бы любой олимпийский комплекс. Стоило только появиться шерифу округа Лос-Анджелес, как два нанятых фотографами вертолета, будто по команде, взмы­ли вверх, пока не записали их бортовые номера, что оберну­лось бы для пилотов судебной тяжбой по обвинению в наруше­нии неприкосновенности частного владения. И папарацци ника­кими посулами, никакими взятками уже не смогли уговорить их.

Собравшиеся под навесом гости были тертые калачи, и по­добные визиты им были не в новинку, поэтому никто особенно не впечатлился по поводу инцидента с вертолетами. Гул дви­гателей растаял вдали, и гомон разговоров вернулся в прежнее русло. Пристроившийся на деревянном возвышении оркестр продолжил играть, а манерные старлетки в микроскопических бикини по-прежнему обходили бассейн.

Здание, возвышавшееся над обширной лужайкой, копия сре­диземноморской виллы, но увеличенная, — вилла эта тянула не меньше чем на сорок тысяч квадратных футов жилой пло­щади, не считая флигеля для гостей, раза в два превышавшего габариты обычного среднего американского односемейного до­мика. Подземный паркинг был рассчитан на два десятка лиму­зинов. Для возведения этого дворца пришлось выкупить два дворца поменьше стоимостью в несколько десятков миллио­нов каждый. Целая свора рабочих, инженеров три года чуть ли не сутками торчала на стройке, чтобы возвести этот бастион. Здесь, в Беверли-Хиллз, где трудно было удивить роскошью, новостройка заставила многих призадуматься, едва только при­ступили к ее возведению.

Владельцами этого чуда были Томас и Хайди Сэверенс. Они не принадлежали к числу актеров или китов киноиндустрии, хотя Том Сэверенс пару лет проторчал исполнительным про­дюсером на одной из студий. Оба были покровителями и хра­нителями имения последнего доктора Лайделла Купера, осно­воположника респонсивизма, и теперь встали во главе непре­рывно разраставшейся и укрупнявшейся организации. Средства на постройку здания, сумму, вдвое большую, в которую обо­шлась калифорнийская штаб-квартира организации, поступали от жертвователей — фирм и частных лиц, хотя большую часть денег собрали среди представителей голливудской элиты, гурь­бой ринувшихся в лоно респонсивизма.

Том Сэверенс, одним из первых по достоинству оценив оз­наменовавшую прорыв книгу доктора Купера иод названием «Плодимся себе на погибель», отыскал автора и соответствую­щим образом пропиарил его. И, что вполне логично, Том учуял некое родство душ с дочерью Купера Хайди. После двух месяцев ухаживаний Том и Хайди поженились. Именно их неуемная энергия и превратила респонсивизм в явление мирового мас­штаба, каковым оно ныне являлось. В соответствии с волей Ку­пера его зять и дочь продолжили начатое отцом. Оба обладали некоей харизмой, привлекавшей к ним людей из шоу-бизнеса, мира кино, одним словом, индустрии развлечений, а когда заво­евавшая «Оскара» актриса Донна Скай во всеуслышание заяви­ла о том, что она вот уже многие годы горячая сторонница ре­спонсивизма, популярность наследия Купера взлетела до небес.

Ростом Тома Сэверенса бог явно не обделил, остальное до­делала пластическая хирургия, придав ему представительно­сти. К пятидесяти трем годам, невзирая на начинавшие редеть светло-русые волосы, взгляд его ничуть не утратил былого гипнотизма. Кремовый пиджак был явно великоват даже для его мощной фигуры, однако казалось, что вместо того, чтобы скрадывать его мускулатуру, одежда как раз подчеркивала ее. Когда Том улыбался, а это происходило часто, ослепительно­белые зубы выгодно оттеняли смуглый цвет лица.

Рядом с ним стояла Хайди. Хоть она была всего лишь на пару лет моложе Тома, больше сорока ей никто не давал. Хайди представляла собой эталонный тип калифорнийки: без­упречно подобранный тон светлых волос, ярко-синие глаза и фигура спортсменки. Самой привлекательной в Хайди была ее шея, длинная и изящная, и она, зная об этом, пользовалась дарованным ей природой благом в полной мере, позволяя себе и блузы с глубокими вырезами, и безупречные бриллиантовые ожерелья.

Том и Хайди составляли весьма привлекательную пару, на­столько привлекательную, что не приходилось удивляться тому, что оба неизменно становились центром внимания. И уж конеч­но, здесь и сейчас, как живое воплощение респонсивизма на тор­жественном открытии новой штаб-квартиры организации.

— Мои тебе поздравления, Том! — Знаменитый кинорежис­сер, несмело приблизившись к Сэверенсам, непринужденно чмокнул Хайди в загорелую щеку. — И тебе тоже, Хайди. Вы по праву можете гордиться. Уверен, доктор Купер согласил­ся бы со мной.

Последняя фраза прозвучала с почтительностью, едва ли не с благоговением.

— Грядущие поколения еще будут вспоминать ваш центр как место, сумевшее одолеть наплыв перенаселенности.

— Он станет путеводной звездой мира, — ответила Хайди Сэверенс. — Как не раз повторял отец, самое тяжелое — начать борьбу. Но население постоянно увеличивается, и мир понем­ногу понимает, что поставлено на карту, и нам суждена роль зачинателей образа жизни, где главенствует чувство ответствен­ности.

— Я читал в «Дженерейшн» о снижении рождаемости в де­ревнях в окрестностях нашей новой клиники в Сьерра-Леоне, — продолжил режиссер.

«Дженерейшн» — так назывался издаваемый два раза в год журнал организации.

Сэверенс кивнула:

— Выбрав для клиники место, куда уже не доберутся ни христиане, ни мусульмане и не будут морочить людям головы, мы добились даже большего, чем ожидали. Сумели убедить жителей деревень в том, что, лишь избавляясь от нежелательных детей, они смогут обеспечить себе достойный уровень суще­ствования. Но никак не с помощью избитых увещеваний цер­ковников.

— В статье ничего не сказано о том, объяснили ли мы то, насколько повлияло на нашу жизнь внутримозговое вмешатель­ство и как этому противостоять.

На сей раз Том покачал головой:

— То, что присутствие инопланетян существует во Вселен­ной параллельно с нашим, неощутимо, и они вряд ли сейчас способны разобраться в этом. Наши руководящие принципы еще ждут своего часа. А на данный момент речь идет всего лишь о снижении рождаемости в регионах.

Приняв услышанное к сведению, кинорежиссер поднял в их честь бокал с «хайболлом» и переместился к соседней группке, что позволило другим почитателям выразить поздравления Сэ- веренсам.

— Он милый, — шепнула Хайди мужу.

— За свой последний фильм он отхватил двести миллионов, тем не менее его взносы за последний год упали на пять про­центов.

— Я поговорю с Тамарой.

Тамара была очередным приобретением кинорежиссера — его женой на данный момент, и Хайди оказывала ей покрови­тельство.

Том, судя по всему, не услышал заверений супруги, потому что как раз в этот момент в кармане пиджака завибрировал со­товый. Раскрыв телефон, он назвал себя и с минуту с непрони­цаемым лицом слушал собеседника.

— Благодарю вас, — ответил он наконец и, отсоединившись, снова сложил аппарат и взглянул на Хайди. Ее излучавшие ра­дость глаза соперничали с одиннадцатикаратным бриллианто­вым колье.

— Это Ковач звонил, — негромко пояснил Том, чтобы остальные не услышали. — С сухогруза доложили о замеченных в Индийском океане обломках.

— О боже!

— А по спасательному плоту определили, что он с «Золотого рассвета».

Хайди вдруг схватилась за шею, будто ее прижгли сигаретой.

— Выживших нет.

И вновь сияющая улыбка. И воркование.

— Это чудесно, это просто чудо!

У Тома был такой вид, будто у него гора с плеч свалилась. Еще пара недель, дорогая, и все, над чем твой отец и мы столько трудились, станет явью. Мир переродится, и на сей раз

мы своего не упустим.

— Он переродится на наш лад, — добавила Хайди, беря мужа за руку.

Ей было плевать на семьсот восемьдесят три человека — жен­щин, детей, ушедших на дно вместе с круизным судном, причем многие из них были членами их организации. Что такое семьсот восемьдесят три человека? Пылинка в сравнении с теми, кому еще только предстоит погибнуть.


ГЛАВА 11

Не прошло еще и двенадцати часов с тех пор, как экипаж доложил о за­тонувшем «Золотом рассвете», умолчав о своей вылазке. У ко­манды Кабрильо пока отсутствовал точный план действий, но намерения были ясны. Они обязаны разгадать эту тайну.

Хоть «Корпорация» и являлась чисто коммерческим пред­приятием, морально все ее члены руководствовались взглядами Кабрильо. Была на их памяти работа, за которую они не взя­лись бы, сколько бы им за нее ни пообещали. Бывала и возмож­ность совершить праведный поступок, и деньги здесь не имели значения. Как в былые времена, Хуан предоставил команде воз­можность покинуть «Орегон» до конца текущего задания. Одно дело рисковать своей жизнью ради торжества добра, и совсем другое — ставить под угрозу жизни других людей. Этого Хуан никогда бы не потребовал от подчиненных.

И, как и раньше, ни одна живая душа на корабле не восполь­зовалась этой возможностью. За Кабрильо они бы кинулись и в огонь, и в воду. Как бы Хуан ни гордился своим наворочен­ным судном, ничто не сравнилось бы с его признанием своей командой.

Да, они наемники, но также и замечательнейшие люди, что ему когда-либо довелось встретить. Да, они успели набить кар­маны за эти годы, но остались готовы жертвовать собой вновь и вновь по той же причине, что и во времена службы на государ­ство. Угроза нашему миру растет с каждым днем, и если никто не встанет на его защиту, то это — их работа.

На дорогу из Суэца в Порт-Саид у них уйдет одиннадцать часов, но, как только они туда доберутся, до конечной цели оста­нется всего день.

Воды Красного моря были забиты торговыми судами, входя­щими и выходящими из Суэцкого канала, и, чтобы не вызывать подозрений, Хуан выставил часовых на мостике, хотя «Орегон» полностью управлялся из командного пункта.

— Вы только посмотрите… — восхитилась доктор Хаксли, выходя из потайного прохода в конце штурманской рубки. Мягкий солнечный свет скрывал признаки страшной устало­сти на ее лице.

-     Как там дела у нашей пациентки? — поинтересовался Ка­брильо, развертывая потрепанную карту над старым исцарапан­ным столом.

— С ней все будет в порядке. Если симптомы не проявятся к утру, ее можно будет выпустить из изолятора. Вы-то как?

— Горячий душ да крепкий сон — вот моя панацея. — Хуан зафиксировал карту клеммами, ведь стандартные зажимы со штурманского стола были сняты, придавая «Орегону» еще более обветшалый вид. Когда речь шла о маскировке корабля, ни одна мелочь не ускользала от внимательного глаза Кабри­льо. — Вы разузнали еще что-то о ней?

— Линда как раз составляет отчет, включая не только мои записи, но и всю добытую Марком и Эриком информацию. Ска­зала, отчет будет готов через полчаса.

Хуан глянул на часы, не обращая внимания на стрелки.

— Я думал, это займет не меньше двух часов.

— Ну, Мерф и Стоун работают несколько продуктивней.

— О, дай угадаю: пытаются впечатлить юную мисс Даль сво­ими необыкновенными способностями?

Хаксли кивнула:

— Я их теперь называю братьями Харди[5].

Через пару секунд до Хуана дошла шутка, и он расхохотался.

— Точно-точно, они самые.

Джулия улыбнулась, морща носик, как маленькая девчонка.

— Я знала, что вам понравится.

Древний интерком на стене крякнул, словно попугай-аст­матик.          

— Председатель, это Линда.                                                                              

Хуан ладонью надавил на кнопку.

— Слушаю тебя, Линда.                                                                                       

— Я в зале заседаний, у меня все готово. Эрик и Мерф уже

здесь. Ждем только вас, Макса и Джулию.

— Хакс тут, со мной. А Макса я в последний раз видел в его кабине, он опять ссорился с бывшей.

— Пошлю за ним Эрика.

— Будем через минутку. — Хуан повернулся к Хаксли. — Ты иди, я скоро.

Спрятав руки в карманы халата, Джулия вошла в лифт, идущий к командному пункту, — кратчайшему пути к залу за­седаний.

Хуан вышел на крыло мостика. Легкий ветер трепал хлопко­вую рубашку, и он почуял едва уловимый дух пустыни откуда- то издалека. С детства к пустыням его тянуло ничуть не меньше, чем к морю. Обе стихии суровы и независимы, но с незапамятных времен люди пускались в отважные странствия ради добычи и исследований.

Родись он в другое время в другом месте, Кабрильо мог бы вести караваны верблюдов через бескрайнюю Сахару или Руб-Аль-Хали в Саудовской Аравии. Его притягивала неизвестность, таившаяся за каждым барханом или за каждой волной.

Хуан не мог знать, куда приведет их расследование катастро­фы на «Золотом рассвете». Но он не позволит убийству сотен людей так просто сойти с рук неведомым негодяям. Его ребята без устали собирали всю информацию, и через пару минут у них уже будет план действий. Выработав стратегию, они приступят к его выполнению с военной точностью. Уж это они умели. Стоя здесь, на мостике, опершись руками на горячие перила, Хуан в последний раз позволил себе отдаться наплыву чувств. На со- вешании придется взять их под контроль и направить в мирное русло, но сейчас гнев и неистовая ярость бушевали у него в гру­ди Сердце кровью обливалось, стоило подумать о смерти всех этих невинных людей. Пусть сейчас он и понятия не имел, кто стоит за этим, но «Корпорация» скоро выйдет на след этих из­вергов, и тогда пощады не ждите.

Хрустнули костяшки пальцев, и он ослабил хватку. Металл оставил глубокие следы на ладонях. Хуан слегка потряс руками и сделал глубокий вдох.

— Пора.

Зал заседаний наполнял аппетитный аромат пряностей. Ко­рабль проплывал не так далеко от Африки, и в этот раз Морис решил порадовать их эфиопской кухней. На столе красовалась горка ынджеры — рыхлых лепешек-блинов из кислого теста, — а также десятки соусов, как холодных, так и горячих, дымящих­ся. Ну и, конечно же, цыпленок, тушеная говядина, чечевица, турецкий горох и пикантные блюда из йогурта. Есть это надо так: берешь лепешку, зачерпываешь немного рагу, скручиваешь, как сигару, и с удовольствием жуешь. Правда, так недолго и ис­пачкаться, и Хуан даже подозревал, что Морис специально по­дал эти блюда, чтобы потешиться над знатной обжорой Линдой, уплетающей все за обе щеки.

Будучи ветераном британского Королевского флота, Морис свято соблюдал английскую традицию грога на судне, роль ко­торого сегодня играли янтарные бутылки эфиопского медового вина — тэжа, — чей приторный вкус мог перебить любую самую острую специю.

«Мозговой трест» Кабрильо — Хэнли, Росс, Сэн, Хаксли и Стоун с Мерфом — расселся за столом. Внизу, в арсенале, Линкольн проводил свой собственный брифинг с командой «ко­тиков». Хуану кусок в горло не лез, так что он лишь пригубил бокал вина ради приличия. Подождав, пока остальные наполнят тарелки, он наклонился вперед, призывая всех слушать.

— Как вы все знаете, перед нами стоят две разные, но, воз­можно, чем-то связанные между собой проблемы. Во-первых, мы должны вырвать сына Макса из лап респонсивистов в Гре­ции. С помощью спутников и предоставленных Марком и Эри­ком данных Линк со своими парнями уже разрабатывают план тактической атаки. Что будем делать, когда заберем Кайла?

— Надо ли его депрограммировать? — поинтересовалась Хакс. — Неизвестно, нуждается ли парень в особой психиатри ческой помощи.

— Судя по всему, да, — ответил ей Марк.

— Так это все-таки культ? — озабоченно спросил Макс. Его угнетало, что его безвольный сын попался на удочку.

— Они проходят по всем стандартным параметрам куль­тов, — объяснил Эрик. — Харизматичный лидер. Членов аги­тируют рвать отношения с друзьями и семьями по ту сторону. Живут по определенному кодексу, заложенному в учениях ос­нователя движения, а если кто-то попытается вырваться, его остановят и втянут обратно.

— Остановят? — переспросил Хуан. — Это как, силой?

Эрик кивнул.

— Поступали сообщения о похищениях бывших членов из собственных домов и перевозке в лагеря респонсивистов для э-э… перевоспитания.

— Итак, мы знаем об их лагере в Греции, — вспоминал Хуан, обводя собравшихся взглядом, — а штаб в Калифорнии пере­ехал в поместье, фотографии которого мне показывал Мерф. Что еще?

— Более пятидесяти клиник в беднейших странах третьего мира — Сьерра-Леоне, Того, Албании, Гаити, Бангладеш, Кам­бодже, Индонезии и еще несколько в Китае, — где они, понятное дело, заручились поддержкой государства.

— Интересно получается, — вставил Марк с набитым ртом, — китайцы же терпеть не могут культов. То есть говорят, что не могут, а как сунулись респонсивисты со своим контролем за ростом населения — так пожалуйста.

Под джинсовой курткой на Мерфе была футболка с надпи­сью «Я С ТУПИЦЕЙ» и стрелкой, указывающей вверх.

— В Пекине понимают, на что идут, но готовы рискнуть, ведь присутствие респонсивистов придает оттенок законности их драконовской политике одного ребенка в семье, — пояснил

Эдди. Уж кому, как не ему, знать о внутренних распорядках Китая, и слова его под сомнение никто не ставил.

— Вернемся к Кайлу. Вы уже связались с депрограммером?

— А как же, — ответила Линда. — Формально, мы похищаем парня, так что надо будет сматываться как можно скорее, чтобы не возникло проблем с местной полицией. Психолог встретит нас в Риме. Тайни уже переправляет «Гольфстрим» из Ривьеры в афинский аэропорт, чтобы забрать его из Италии. Мы забро­нировали номера в отеле неподалеку от Колизея. Зовут психо­лога Адам Дженнер. Он специализируется на возвращении быв­ших респонсивистов к нормальной жизни, и, по нашим данным, лучше его в мире не сыскать.

— А сам он был членом движения? — уточнил Хуан. Обыч­ное дело у депрограммеров — вырвавшись из плена какой-то группы, они становятся ярыми борцами с ней, прямо как изле­чившиеся от алкоголизма помогают бывшим братьям по несча­стью бороться с зависимостью.

— Нет, но он превратил устранение этого движения в цель всей своей жизни. За последние десять лет помог двум сотням бедняг.

— А до того?

— Частный терапевт в Лос-Анджелесе. Пустяк, конечно, но его услуги стоят пятьдесят тысяч долларов плюс прочие за­траты. Зато он гарантирует, что вылечит Кайла и тот будет как новенький.

— Пусть только попробует не вылечить! — прорычал Макс.

— Раз уж кто-то посвящает этому всю жизнь, группа у них там должна быть немаленькая, — заметил Эдди. — Сколько в ней членов?

— На своем официальном сайте они заявляют, что движение насчитывает более сотни тысяч последователей по всему земно­му шару. Хотя на сайте Дженнера написано, что число преуве­личено в два раза. Даже если и так, цифра немалая. А если учесть следование голливудских звезд общим тенденциям, свежие по­ступления гарантированы, пока люди не перестанут повторять за знаменитостями.

— Так, на случай, если мы с ним пересечемся, какую легенду мы скормили Дженнеру?

— Все указано в отчете. — Линда помахала папкой. — Макс — агент по продаже недвижимости из Лос-Анджелеса, и он хочет вернуть сына. Мы — представители частного охранного пред­приятия, к которому он обратился за помощью. Секретарь Дженнера не особо удивился, когда мы излагали эту историю; видно, они часто с таким сталкиваются.

— Отлично. Значит, хватаем Кайла и бегом в аэропорт, отку­да Тайни Хендерсон доставит нас в Рим, и передадим его в руки Дженнера. — Вдруг Кабрильо осенило. — Стоп, они ведь заберут у него паспорт! Нам нужно сделать новый.

— Ну что вы, в самом деле, Председатель. — Линда выгля­дела уязвленной. — Бывшая Макса прислала нам фото Кайла, мы подретушируем его и сделаем новый из наших заготовок.

Хуан жестом указал Линде стереть соус с подбородка.

— Ладно, с первой проблемой вроде разобрались. Теперь вторая. Что произошло на «Золотом рассвете»? И почему? Что у нас есть, выкладывайте.

Линда забарабанила пальцами по клавиатуре ноутбука, вы­водя информацию на экран.

— «Золотой рассвет» и однотипные корабли, «Золотые небеса» и «Золотое солнце», принадлежат одной компании — «Голден крузлайнс». Они из Дании и в этом бизнесе с середины восьмидесятых. Совершают рядовые, ничем не примечатель­ные круизы но Карибскому, Средиземному и южным морям, а также чартерные рейсы для конкретных групп или по особому поводу. Четыре месяца назад в компанию обратились с заяв­кой на переправу четырехсот двадцати семи респонсивистов из Филиппин в Грецию. Доступен на тот момент был только «Рассвет».

— Как будто набирают штат в очередную клинику.

— Я тоже так решила. Я с этим еще разберусь. На сайте ре­спонсивистов ничего о рейсе не было, как и намека на то, что такая многочисленная группа забыла на Филиппинах.

— Ладно, продолжай.

— Они отправились из Манилы семнадцатого, и из записей, нарытых Мерфом, никаких происшествий не было. Спокойное

плавание.

— Пока все в одночасье не померли, — мрачно заметил Макс.

Эрик взглянул на Хэнли.

— Ну, вообще-то, не все. Я тут пересматривал записи с бес­пилотника. На «Рассвете» не хватало одной шлюпки. — Он по­вернулся к Кабрильо. — Простите, я не сразу заметил.

Хуан махнул рукой.

— И действительно, судя по записям бортового компьютера, одну из спасательных шлюпок спустили на воду за восемь часов до нашего прибытия, — подтвердил Марк.

— Так убийца или убийцы все это время находились на бор­ту корабля?

— Похоже на то. Мы со Стоуни взломали базу данных компа­нии и нашли список пассажиров и членов экипажа, но без опоз­нания тел на борту мы не можем сузить круг подозреваемых. — Марк упредил дальнейшие вопросы Хуана. — Уже проверили. Никаких незапланированных замен в судовой команде после заявки и никаких непреднамеренных изменений в списке пасса­жиров. Те, кто должен был быть на корабле, — были на корабле.

— Да кто ж тогда, черт возьми, перебил всех? — не выдержал Макс.

— По мне, так, может, сами респонсивисты наложили на себя руки, но ведь они не суицидальный культ, как, скажем, «Народ­ный храм» Джима Джонса или японская «Аум Синрикё». Ходят слухи, что сам Лайделл Купер покончил с собой, принеся себя в жертву своему учению, однако респонсивизм не поддержи­вает самоубийство. Как они говорят, раз уж ты рожден на этот свет, твоя моральная обязанность — распространение учения, а не самоубийство. Есть и вторая версия — кто-то тайно проник в группу.

— Подозреваемые?

— Учитывая их позицию относительно контроля рождае­мости и абортов, они годами вели непрекращающуюся борьбу с Ватиканом. То же касается и некоторых консервативных хри­стианских организаций.

Кабрильо покачал головой:

—     Бывали случаи, когда психи расстреливали проводящих

аборты хирургов. Но перебить целый корабль народу — для это­го потребуется высокоорганизованная и хорошо спонсирован­ная группировка. Что-то непохоже, что горстка священников и монашек проникла в культ с целью убить несколько сотен его членов.                                                                                                                                               

—     А я ставлю на группу фанатиков, — заявил Марк, — культ противников респонсивизма, возможно состоящий из бывших его членов или вроде того. Знаете, у их движения и без этих идей контроля роста населения странных вещей хватает.                                          

Хуан пропустил его слова мимо ушей.                                                              

—     Итак, давайте подумаем, зачем им было убивать своих же людей? Есть идеи?

—     Ну серьезно, — не сдавался Марк. — Допустим, ты верно служишь культу, занимаешься благотворительностью в какой- нибудь дыре третьего мира, и через какое-то время тебя посвя­щают в некоторые сокровенные тайны респонсивизма.

—     Продолжай, — поощрил его Хуан. Может, порой он и несет

чушь, но котелок у него варит.                                                                                      

— Вы когда-нибудь слышали о М-теории? Это как теория струн, способ объединения фундаментальных взаимодействий, то, что не вышло у Эйнштейна. Если вкратце, суть в том, что наша четырехмерная Вселенная — это одна мембрана, но в выс­ших порядках космоса существуют и другие. Они располагают­ся так близко друг к другу, что незначительные части материи и энергии могут перетекать туда и обратно, и законы гравитации в нашем мире могут изменяться. Это все круто и наворочено.

—     Не сомневаюсь, — вставил Кабрильо.

—     В общем, в девяностых М-теория стала набирать популяр­ность у физиков-теоретиков, и Лайделла Купера она заинтере­совала не меньше. Правда, ему удалось развить ее. Он считал, что не просто квантовые частицы перемещаются между вселен­ными, а некий разум из другой мембраны каким-то образом вли­яет на людей. Этот самый разум, по его словам, контролирует нашу повседневную жизнь, и мы даже не подозреваем об этом. Отсюда-то и все проблемы. Незадолго до своей смерти Купер стал преподавать техники по ограничению влияния внешнего разума, делился способами защитить себя от пришельцев.

— И народ на это повелся? — Макс все больше разочаровы­вался в сыне.

— Еще как. А вы подумайте сами. Получается, сторонник движения не виноват, что ему не везет по жизни, что он в дур­ном расположении духа, ну или, в конце концов, что он просто туп как пробка. Все дело в загадочных перекрещивающихся мембранах. Это из-за пришельцев тебя уволили или ты рас­стался с любимой девчонкой. Всему виной космическая сила, а вовсе не твоя пустоголовость. Если начать в это верить, мож­но спокойно сваливать бремя ответственности за свою жизнь с плеч. И никто уже за себя не отвечает. Респонсивизм дал им готовенькое оправдание собственной глупости и никчем­ности.

— Прямо как люди, подающие в суд на рестораны быстрого обслуживания за то, что разжирели, — кивнул Хуан. — Но как это связано с массовым убийством респонсивистов?

Марк сконфузился.

— Ну, я об этом еще не подумал, но представьте, а вдруг это правда, — возбужденно затараторил он, — вдруг инопланетный разум из другой мембраны борется с разумом из нашей, а мы оказались в пылу битвы, как пешки на шахматной доске, и…

Кабрильо прикрыл глаза и застонал. Опять Марк забивает

ему голову всякой ерундой.

— Мы обязательно это обсудим, но сейчас давайте все же

подумаем о земном противнике.

Марк прошептал Эрику:

— Вчера ночью это звучало как-то убедительней.

— Ну еще бы, мы не спали двадцать часов и выдули по трид­цать энергетиков каждый.

Эдди сунул трубочку теста в рот.

— Может, конкретно эту группу отобрали именно потому, что они пытались сбежать, и лидеры решили сделать их этаким примером, чтоб неповадно было? Эрик же сказал, что на их со­вести похищения. Так, может, следующий шаг — убийство?

Макс испуганно посмотрел на него.

— Может быть, и так, — решила Линда. Затем она заметила выражение лица Хэнли. — Прости, Макс, но мы должны учиты­вать любую возможность. К тому же твой сын новообращенный, ему незачем сбегать от них.

— Ты уверен, что хочешь остаться? — обеспокоенно спросил его Хуан.

— Еще как! — Макс стукнул кулаком но столу. — Просто это все так больно и трудно, понимаете? Ведь мы говорим о моем сынишке, и я не могу избавиться от мысли, что подвел его. Будь я хорошим отцом, он бы ни за что не вляпался в такое дерьмо.

Никто не знал, что на это ответить. Как ни странно, тишину нарушил Эрик. За одержимостью цифрами и компьютерами мало кто замечал его тонкую натуру.

— Макс, я рос в неблагополучной семье. Отец нажирался в хлам и избивал нас с мамой, стоило ему только найти деньги на спиртное. Казалось, хуже быть не могло, и тем не менее по­смотри, кем я стал. Семья — лишь часть нашей жизни. Ты мог повлиять на судьбу на сына, а мог и не повлиять. Этого никто не знает, а значит, нечего зря нюни распускать. Кайл сам выбрал свой путь. С дочерью ведь ты тоже не нянчился, а она вот стала успешным бухгалтером.

— Адвокатом, — рассеянно поправил его Макс, — и в этом нет моей заслуги.

— Ну а раз ты отказываешься брать ответственность за ее успехи, то не смей брать ответственность за ошибки Кайла.

Несколько секунд Макс молча обдумывал его слова.

— Сколько лет-то тебе?

Стоун заметно смутился:

— Двадцать семь.

— Знаешь, а ты умен не по годам, сынок. Спасибо тебе.

Эрик расплылся в довольной улыбке.

Одними губами произнеся Стоуну: «Молодец!», Хуан вер­нулся к теме обсуждения.

— Мы можем проверить версию Эдди?

— Ну, мы можем взломать базу данных респонсивистов, — рассуждал Марк, — глядишь, что-то и выяснится. Хотя вряд ли они распределяют членов движения по спискам «плохих» и «хо­роших».

— Попытка не пытка. Сравните список пассажиров с любы­ми найденными данными. Что-то же должно их объединять! Если не попытки сбежать, так что-то другое… — Он повернулся к Линде. — Узнай, что им понадобилось на Филиппинах. Это натолкнет нас на мысль.

Хуан встал, объявляя совещание оконченным.

-     До Суэцкого канала мы доберемся завтра к 5.00 утра. Не забывайте, что кто-то должен оставаться на палубе, пока не покинем Порт-Саид. Входим в режим маскировки. Макс, проследи, чтобы дымовые аппараты заработали, а палубу пере­проверили; нельзя, чтобы нас выдала какая-то мелочь. В Сре­диземном у нас будет двадцать четыре часа, чтобы согласовать наши планы с группой Линка, затем еще двенадцать, чтобы под­готовить все к операции, после чего мы и захватим Кайла. Уже через сорок восемь часов он будет под присмотром депрограм­мера, а мы — на пути к следующему заданию в Ривьере.

Кабрильо и представить себе не мог, чем обернется простая на первый взгляд миссия.


ГЛАВА 12

Хуан поправил наушник и включил ларингофон, сообщая остальным, что он на месте. Под ним находился лагерь респонсивистов, представлявший собой нагромождение построек, окруженных побеленными стенами из бетонных блоков. За лагерем виднел­ся каменистый пляж с одной-единственной деревянной приста­нью, уходящей на десятки метров в глубь Коринфского залива. Прилив только начинался, и Хуан почуял в легком бризе соле­ный запах моря.

Строения были очень низкие, будто вбитые в землю, что на­помнило Кабрильо проекты Фрэнка Ллойда Райта[6]. В очках ночного видения худенькие черепичные крыши казались чер­ными, хотя из брифинга перед операцией он знал, что черепица была сделана из красной глины. Трава на газонах пожухла от за­сухи, а листва редких шишковатых деревьев давно пожелтела. Сейчас полчетвертого утра, и единственными источниками све­та были лампы на расположенных по всему лагерю фонарных столбах.

Хуан внимательно осмотрел стену. Высотой она была в три метра и двадцать пять метров в длину. По традиции этих мест из верхушки торчали осколки стекла для защиты от незваных гостей. Чуть ранее они с Линдой побывали на местном охранном предприятии в Коринфе, представившись американской парой, только что приобретшей дом с видом на море и якобы желаю­щей установить сигнализацию. Администратор все хвастался, как здорово он уже помог респонсивистам, тыча пальцем в под­писанную глянцевую фотографию Донны Скай.

Первой в глаза Хуану бросилась растяжка вдоль стены. За­тем он засек камеры, а команда насчитала тринадцать человек снаружи. Возможно, внутри их было еще больше.

Проезд перекрывали откатные ворота; еще одни, поменьше, находились в тылу, у пристани. От стены в море уходил про­волочный забор, защищавший собственность респонсивистов от незаконного проникновения.

Хоть меры безопасности и были сокрыты от людских глаз, само сооружение источало какую-то зловещую ауру — но не сна­ружи, как успел заметить Хуан. Стены здесь стояли не для того, чтобы никого не впускать, — для того, чтобы никого не выпу­скать.

Кабрильо еще раз осмотрел площадки между постройками. Перед главным зданием были припаркованы три внедорож­ника. Тепловой датчик показал, что их двигатели уже остыли. Не было ни патрулирующих пронизывавшие лагерь дорожки часовых, ни бродячих псов, а установленные на столбах каме­ры не двигались. Скорее всего, в каком-то из зданий распола­гался пост охраны с наблюдавшим за мониторами дежурным, потому-то Кабрильо заранее об этом позаботился и поставил собственных часовых.

Линку и Эдди хватило и двух часов наблюдения за лагерем из оливковой рощи, чтобы доложить в командный пункт о мерт­вых зонах камер. По их подсчетам, внутри находилось около со­рока пяти респонсивистов; впрочем, эти здания могли спокойно вместить и вдвое больше.

Заранее разработав план и отточив тактику, команда целый день готовилась к вылазке, рассматривая пути к отступлению и ища подходящее место для посадки «Робинсона» и последу­ющей доставки Кайла в афинский международный аэропорт «Элефтериос Венизелос». Чак Хендерсон уже подготовил самолет «Корпорации» «Гольфстрим» к скоростному полету в Рим. С бумажной волокитой они разобрались, а на другом конце их ожидал лимузин.

На случай, если все пойдет наперекосяк, имелся запасной план. Учитывалась каждая деталь, а Эрик даже назвал точный момент для начала скрытой атаки, изучая карты приливов.

Хоть в операции участвовал и сам Кабрильо, руководил ата­кой глава отдела береговых операций Сэн, и в число его обя­занностей входила проверка готовности каждого из четырех участников.

— Минута, — услышал его шепот по рации Хуан.

В знак готовности Кабрильо нажал кнопку передачи. Про­верив висящие на бедрах кобуры, он убедился, что сможет с легкостью выхватить пару компактных «Глоков 19». Хотя его фаворитом оставался самозарядный «FN 5.7», чьи 5,7-мм пули пробивали едва ли не любой бронежилет, цель этой миссии — не убийство. В арсенале «Орегона» команда заменила свинцо­вые пули на резиновые. С близкого расстояния такой можно и убить, но с пяти метров они просто выводили противника из строя с первого попадания.

Будто бы знак свыше, тучи затянули ночное небо и погрузи­ли лагерь во тьму. Хуан услышал едва уловимый гул «Робинсо­на» — Гомес занимал позицию.

— Готов? — спросил он притаившегося неподалеку Марка.

— Вторая операция за три дня, — шепнул тот. Его лицо было разрисовано камуфляжной краской, длинные волосы спрятаны под темной банданой.

— Будешь у нас хакером-передовиком.

Кабрильо взглянул на свой рукав. В ткань был вшит кро­хотный гибкий экранчик. Изображение на электронной бумаге было чрезвычайно четким и показывало лагерь респонсивистов с высоты 300 метров. Линда тем временем управляла беспи­лотником из фургона. Теперь у Хуана была полная видимость лагеря, но что еще важнее, имелись координаты всех часовых. Экран светился чересчур ярко, и Кабрильо пришлось снизить мощность. Питающая мини-компьютер батарея была вшита в подкладку его жилета.

— Вперед, — прозвучала команда Эдди.

Хуан тронул Мерфа за плечо, и вместе они выдвинулись на позицию. Ботинки с мягкой подошвой бесшумно ступали по каменистой дороге.

Дойдя до бетонной стены, Кабрильо повернулся и сложил руки лодочкой. Марк ловко встал на его ладони, а затем — на плечи.

Наверху он едва не сплоховал, собираясь ухватиться за стену, но вовремя отдернул руки, вспомнив об усыпавших ее острых осколках. Пару секунд Марк не шевелился, пока Председатель пытался поймать равновесие. Если бы Марк за­ранее не знал о моноволоконном проводке, он бы ни за что его не заметил. Растяжка тянулась но периметру стены в паре сан­тиметров от края. По его оценке, хватило бы и веса в пять ки­лограммов, чтобы порвать проводок и поднять тревогу. Мерф достал из набедренной сумки вольтметр и измерил напряжение в проводе. Потом подобрал подходящую пару «крокодилов» и подключил их к проводку, свесив метр проволоки с той сто­роны стены. Затем аккуратно перерезал провод, на всякий слу­чай зажмурившись. Никаких криков, сирен и вспышек света не последовало.

Вытащив из другой сумки рулон углеволоконной ткани, Марк перебросил один его конец за стену. Подтянувшись, взобрался наверх, и даже под весом его тела острое как лезвие стекло не могло прорезать высокотехнологичный материал. Он спрыгнул вниз и отошел чуть левее. Затем послышался шорох — Хуан перебирался через стену, и вот он проворно приземлился рядом с Марком.

— Вернемся на корабль, я тебя на диету посажу, — пригрозил Кабрильо и включил ларингофон. — Мы внутри.

С противоположной стороны лагеря, в другой мертвой зоне видеокамер, Эдди с Линкольном тоже совершали тайное про­никновение. Хоть Линк был спецом «Корпорации» по обходу ловушек, честь перерезать провод выпала Эдди по одной про­стой причине: никакие в мире разряды по боевым искусствам не помогут ему поднять стодесятикилограммовую тушу Линка.

— Мы тоже. Ждем.

Пригнувшись, Кабрильо увел Мерфа прочь от стены, каза­лось бы беспорядочно маневрируя между зданиями, хотя на са­мом деле их путь был просчитан заранее, чтобы избежать камер. На крыше главного здания возвышались спутниковые антенны и высоченная радиомачта. Туда-то им и было нужно. Ровно че­рез семь минут они достигли цели.

Сняв очки и приложив руки к стеклу, Хуан всмотрелся в окно. Внутри мерцал слабый огонек — свет монитора в жду­щем режиме. По данным предварительной разведки, это был кабинет начальника лагеря.

Он заприметил еще один провод, ведущий к оконной раме и включавший сигнал тревоги, когда окно открывали. Достав из кармана небольшое устройство, направил его на щиток сигна­лизации, и индикатор загорелся красным. Затем перевел прибор на раму, чтобы узнать, не протянуты ли такие же провода между стеклами, но индикатор не реагировал. Если это все, на что спо­собно лучшее охранное предприятие Коринфа, то Хуан с таким уже успехом мог стать местным вором-форточником.

Прикрепив к стеклу две присоски, он начал осторожно про­резать в нем круглую дыру, стараясь не наделать шума. Послы­шалось лишь легкое шипение воздуха, когда заполнился вакуум между двумя стеклами. Передав Марку лезвие, Кабрильо акку­ратно потянул за присоски, вынимая вырезанный кусок. Ту же операцию он проделал и со внутренним стеклом, опустив его на пол кабинета. Пригнулся и пролез внутрь. Дождавшись, пока Марк протиснется в проем, доложил:

— Мы в кабинете.

— Вас понял.

Хуан жестом указал на компьютер.

— Твой выход.

Хрустнув пальцами, Мерф сел за стол и первым делом вы­ключил монитор, а потом уж вывел систему из режима ожида­ния. Выудив из сумки некое устройство, он воткнул его в USB- порт компьютера. На экране тут же появился оскалившийся че­реп. Когда он пропал, Марк, будучи амбидекстром — человеком, одинаково хорошо владеющим обеими руками, — одной рукой забарабанил по клавиатуре, а второй с бешеной скоростью за­елозил мышкой.

Задернув шторы и оставив парня наедине с компьютером, Хуан начал осматривать кабинет с помощью мини-фонарика. На сайте респонсивистов они узнали, что начальником лагеря являлся еще один калифорниец по имени Гил Мартелл. Затем выяснили, что до вступления в группу тот продавал дорогие машины в Беверли-Хиллз, а также что его имя несколько раз всплывало в расследованиях по делам угона машин. Правда, свидетели загадочным образом испарялись прямо перед судеб­ным процессом, и каждый раз Мартелла отпускали.

Обстановка кабинета полностью совпадала с ожиданиями Кабрильо: рабочий стол, сервант, пара стульев, диван вдоль стены, журнальный столик. Мебель явно стоила недешево. Восточный ковер под столиком — старинный безворсовый ки­лим, за который многие раскошелились бы на аукционе. Фото­графии в рамках на стене — дань уважения Мартелла самому себе. Некоторых людей со снимков Хуан видел в первый раз, других узнавал без труда. На одном из фото он заметил Донну Скай. Даже на фотографии такого качества ее красоту невоз­можно было не отметить. Темные волосы, миндалевидные глаза, острые скулы — она была квинтэссенцией величия Голливуда. Интересно, что должно было произойти в жизни этой женщины, что она присоединилась к этому культу?

Его внимание привлекла другая фотография. Старый сни­мок Мартелла с другим мужчиной на борту парусника. Подпись: «Не теряй веры. Лайделл Купер». Видно, фото было сделано незадолго до исчезновения Купера. В отчете береговой охраны сообщалось, что его лодку опрокинуло непонятно откуда взяв­шимся штормом. Врасплох также были застигнуты еще пять лодок, три человека при этом утонули.

Если бы Кабрильо пришлось описать этого ученого-пророка одним словом, этим словом стало бы «обычный». Купер ничем не отличался от остальных. Лет 65—70, пузатый, яйцеголовый, абсолютно лысый, на носу очки. Глаза коричневые, а седые усы и борода были словно не к месту. Возникало ощущение, что бывшим ученым просто полагалось иметь волосы на лице, вот он их и отрастил. Хуан не видел ничего, что побудило бы тыся­чи людей следовать за ним, — ни харизмы, ни обаяния, вообще ничего, что могло бы привлечь сторонников. Не знай он, что это Купер, решил бы, что смотрит на фотографию Мартелла со своим бухгалтером.

— Есть! — воскликнул Мерф и тут же, опомнившись, вино­вато заозирался. — Ой, извините. Я вошел в систему, проще простого.

Хуан подошел поближе.

— Комнату Кайла найти можешь?

— Здесь все построено на перекрестных ссылках. Кайл в зда­нии С, это ближайшее к Эдди и Линку. Номер комнаты — 117. Вот только он там не один. Он живет с соседом по имени… ага, вот, Джефф Понсетто.

— Молодчина, — похвалил его Кабрильо, отправляя инфор­мацию Линку и Эдди. — Скачай отсюда все, что сможешь.

В эфире зазвучал голос Линды:

— Председатель, взгляните на экран. У вас гости.

Хуан перевел взгляд на рукав. Лагерь пересекали двое муж­чин в рабочих комбинезонах. В руках они держали ящики с ин­струментами и, похоже, направлялись прямиком к главному зданию. Если бы техникам поступал какой-то экстренный вы­зов, они бы точно его услышали. Что бы это ни было, Кабрильо это не нравилось.

— К черту загрузку, Мерф, валим!

Подходя к двери, Хуан сунул иод настольную лампу элек­тронный жучок. Конечно, его обнаружат сразу же, как только уз­нают о проникновении, но кое-какие данные он передать успеет. Остановившись у окна, Кабрильо еще раз посмотрел на экран. Рабочие приближались к передней двери, давая им с Марком время скрыться.

Настороженно отдернув шторы, Хуан начал выбираться че­рез окно. В его руке оказался пистолет — интересно, когда он успел его вытащить?..

Придерживаясь того же маршрута, они продолжили красть­ся к зданию С. Сухая трава хрустела под ногами. Как и у любой другой постройки в лагере, у здания С были всего один этаж, побеленные стены и черепичная крыша.

Линк и Эдди вжались в стену рядом с дверью, избегая обзора камеры слежения прямо над ними. Через мгновение клавишная панель была снята и болталась на пучке проводов. Линк бы­стро установил блокиратор замка. Несмотря на огромные ру­чищи, бывший «морской котик» славился умением взламывать любого рода замки, а инструментами орудовал с искусностью нейрохирурга. Он немного поковырялся в замке отмычкой, тот щелкнул, и дверь приоткрылась.

— Четырнадцать секунд, — шепнул Эдди.

— Я на высоте, — с самодовольной ухмылкой Линк ступил внутрь.

В длинном, тянущемся через все здание коридоре выстро­ились одинаковые двери. Пол устилал скучный серый ковер не мягче бетонной плиты под ним. Четверка прошла дальше, по пути заглядывая на просторную кухню слева и в помещение с дюжиной стиральных машин справа. А вот сушилок для бе­лья Хуан не обнаружил. Одной из целей респонсивистов было сократить влияние людей на природу, и отказ от сушильных машин считался очередным шагом к ее достижению, так же как и установка панелей солнечных батарей, которые они засекли на крыше какого-то здания.

Найти комнату 117 не составило труда. Вытянувшись, Линк снял плафон с ближайшего светильника и выкрутил люминес­центную трубку. Группа опустила на глаза очки ночного виде­ния, и Хуан повернул дверную ручку. Комната за ней ничем не отличалась от обычной общей спальни: две металлические кровати, пара столов и комодов. Сквозь мрачные зеленова­тые фильтры очков очертания казались неясными, но фигуры спящих на кроватях людей ни с чем нельзя было спутать. Как и храп.

Эдди выудил из кармана штанов небольшую пластмассовую коробочку, внутри которой хранились шприцы для подкожных инъекций. Вещество в них выведет взрослого мужчину из строя меньше чем за двадцать секунд. Раз уж Кайл добровольно при­соединился к культу, вряд ли он так же добровольно пойдет сейчас с ними. Депрограммер в разговоре с Линдой посоветовал накачать юнца, хотя Хуан и сам намеревался это сделать.

Эдди передал Кабрильо шприц и приблизился к одной из кроватей. Парень спал на животе лицом к стене. Плавным движением Сэн прикрыл ему рот и воткнул иглу в шею, давя большим пальцем на плунжер. Хуан в другом конце комнаты проделал то же самое. Его жертва моментально проснулась, глаза наполнились ужасом. Парень бешено замолотил ногами, но Хуан мягко удерживал его рукой.

Мысленно он считал от двадцати до нуля. На счет «десять» юноша слегка ослаб, на «три» — и вовсе обмяк. Хуан посветил фонариком ему в лицо. Хоть Кайл, по большому счету, и пошел в мать, в нем вполне можно было узнать черты Макса.

— Это он.

На всякий случай Линк связал парню ноги и руки, а затем взвалил бесчувственное тело на себя.

— Порядок,здоровяк?

В темноте сверкнул оскал Линкольна.

— Я твою задницу в Камбодже двенадцать километров та­щил. А тут не больше пятидесяти кило.

Кабрильо изучил карту на нарукавном экране. Вроде все было чисто, но он все же запросил у Линды подтверждение.

— Техники все еще в главном здании. Можете выдвигаться.

— Вас понял.

Внезапно тишину пронзил оглушительный вой сирены. Виз­жащий звук рвал барабанные перепонки. Перекричать его было невозможно, но они и без того знали, что делать.

Все трое со всех ног ринулась к двери — о скрытности мож­но было забыть. Тайное проникновение превратилось в забег до внешней стены, где, если все пройдет как надо, Эдди с Лин­ком пробьют стену с помощью магнитной мины. Заслышав си­рену, Линда тут же связалась с Адамсом, приказывая доставить «Робинсон» для срочной эвакуации. Он сядет прямо на дорогу и заберет команду, не успеют охранники и глазом моргнуть.

Слева от Хуана распахнулась дверь, и из нее выскочил муж­чина в пижаме. Кабрильо заехал ему локтем по подбородку, от­правив в моментальный нокаут. Другой респонсивист уже вы­совывался из своей спальни. Болтавшийся на плече Кайл не по­мешал Линку ловко врезать охраннику вытянутой рукой. Тот шваркнулся головой о металлический косяк. Пробегая мимо, Хуан заметил белки закатывавшихся глаз, и в следующую се­кунду респонсивист рухнул как подкошенный.

Добежав до последней двери, Эдди остановился. Хуан по­смотрел на экран, но Линда, должно быть, была занята Адамсом, потому что ничего, кроме океана, к северу от них камера дрона не показывала. Он слышал взволнованный голос в наушнике, но из-за шума не мог разобрать слов.

Пожав плечами, Кабрильо открыл дверь и вошел, выставив перед собой «Глок». Не считая орущей сигнализации, в осталь­ном все было так же спокойно. Ни суеты охранников, ни вообще какого-либо движения. Дополнительное освещение, кажется, тоже не включалось.

Убежав от шума в спальнях, Хуан прижал руку к уху, пыта­ясь расслышать слова Линды.

— …оттуда. К вам приближается охрана. Гомес уже в пути. Живей!

Только он начал шарить в поисках очков ночного видения, как из-за угла ближайшего здания выскочили трое мужчин в серой форме. Хуан успел заметить, что они вооружены. Один из них открыл огонь из пистолета-пулемета; град пуль взвил пыль штукатурки, наталкиваясь на стены спален. Кабрильо за­лег и выстрелил. Он попал в яблочко — пуля ударила солдата в солнечное сплетение, — но тот лишь слегка отшатнулся.

— Внутрь! — скомандовал Хуан, отползая обратно в коридор и захлопывая дверь ногой. Пытаясь перекричать сирену, он за­орал по рации что есть мочи: — У них автоматика и бронежиле­ты! Наши пульки им что слону дробина.

— Надо было ножи захватить! — вопил Эдди.

Линк сунул стул под дверную ручку, чтобы заблокировать вход, а затем дотянулся до громкоговорителя на стене и вырвал его, заглушая сигнализацию.

— Ножей нет, только духовые трубки.


ГЛАВА 13

План Кабрильо созрел в считаные се­кунды.

— В комнате Кайла было окно. Оттуда до стены ближе.

Он вел их назад по коридору, направляя ствол на каждого, кто осмелился высунуться из своей комнаты. Вид направлен­ного в лицо оружия был достаточной мотивацией оставаться внутри. Накачанный наркотиками сосед Кайла по комнате все так же невозмутимо посапывал, несмотря на суматоху. Выстре­лив несколько раз по венецианскому окну в противоположной стене, Хуан разогнался и прыгнул в него. Он выкатился на засо­хшую траву под дождем осколков, некоторые порезали ладони и затылок.

В свете из окон спален Кабрильо разглядел бетонную стену в пятнадцати метрах от себя. Охранники бились в главный вход и пока не окружили здание. Послышался хруст стекла: Мерф, Линк и Эдди перешагивали через раму разбитого окна.

Хуан выиграл всего несколько секунд.

Заложенные Эдди заряды находились на полстены даль­ше — такое расположение было выбрано скорее из-за камер, нежели в угоду тактике. Чтобы их достичь, придется пересечь сотню метров по открытой местности, а значит, стать идеальной мишенью для респонсивистов.

— Линда, доложи обстановку. — Кабрильо необходим был более детальный обзор на крошечном экране.

— Это вы только что выпрыгнули из окна?

— Да-да, что у нас?

— Трое ломятся в главные двери, еще около дюжины про­чесывают лагерь. Вооружены до зубов, двое на джипах. Джордж уже в пути, слышите вертолет?

Хуан действительно расслышал нарушавший вечернюю ти­шину гул ротора «Робинсона».

— Пускай Макс тоже готовится. Возможно, придется ис­пользовать план Б.

— Я здесь, Хуан, — вышел на связь Хэнли, — мы в пути. Кайл у вас?

— Так точно. С ним все в порядке, но пора отсюда сваливать.

— Спокойно, будет вам кавалерия.

— Ага, то же самое говорили во время битвы при Литтл-Бигхорне, когда заявился Кастер. Ты ведь помнишь, чем все закончилось?[7]

Гул вертолетного винта усиливался, и как раз перед тем, как «Робинсон» показался из-за стены, Хуан дал короткий кивок Эдди. Тот понял его без слов. План А с треском провалился, так что они плавно перешли к плану Б. Сэн уже держал детонатор наготове. Он помедлил, ловя момент, когда охранник на внедо­рожнике приблизится к бомбе, и нажал кнопку.

Часть стены разлетелась на кусочки в облаке огня и пыли. Охранника отбросило на десяток метров, и он рухнул на землю бесформенной грудой. Джип перевернулся набок, беспомощно крутя колесами. Куски бетона градом усыпали лагерь на фоне вздымавшегося в небо гриба от взрыва.

Команда, не медля ни секунды, сорвалась с места. Линк буд­то бы не замечал веса Кайла на плече. Хуан заглянул за угол здания. Охранник, открывший огонь первым, лежал на земле, истекая кровью из раны на голове, второй пытался оттащить его, а третий — отпереть дверь.

Внимательно прицелившись, Хуан выпустил в них оставши­еся четыре пули. Ясно, что попадания в корпус им не страшны, поэтому он произвел два выстрела обоим в пах. Серьезного вре­да не нанесут, но болеть будет долго. Вопя от боли, охранники повалились на землю.

— Без обид, мужики. В прямом смысле, — произнес Хуан, забирая их оружие.

Вооружены они были «мини-узи», смертельно опасными на близком расстоянии, но практически бесполезными в даль­нем бою. Кабрильо бросил один Эдди, а другой — Линку, ведь тот с парнем на плече стрелял лучше, чем Мерф на стрельбище с рукояткой.

Над головой заревел «Робинсон», паривший так низко, что едва не сдувал черепицу с крыш. Адамс вилял над лагерем, вздымая столбы дыма. Импровизированная песчаная буря по­служит прикрытием для группы Хуана, а также обездвижит охранников.

Сквозь оглушительный свист рассекающих воздух лопастей и в царившей кругом суматохе никто не понял, откуда начали стрелять. Переднее стекло вертолета усыпала кучка паутино­образных дырок. Джордж петлял и уворачивался, но пулемет­ная очередь поливала вертолет, пока из одного двигателя не по­валил дым.

Хуан судорожно крутил частоту рации:

— Сваливай, Джордж, ну! Пошел, пошел, пошел! Это приказ.

— Простите, дальше без меня, — виновато протянул Адамс, разворачивая вертолет, как гигантскую стрекозу, и перелетел обратно за стену, оставив за собой след черного дыма.

— И что теперь? — обратился Мерф к Председателю.

От прохода их отделяло семьдесят метров чистого поля, а респонсивисты уже пришли в полную готовность. Группа укры­лась в дренажной канаве, но надолго их не хватит. Охранники уже разбивались на поисковые группы, сверкая фонариками в темноте.

— Где ты, Линда?

— Прямо за стеной, недалеко от пролома. Вы можете до меня добраться?

— Никак нет. Куча противников, никакого прикрытия. Черт, да тут не приют, а настоящие казармы!

— Что ж, да здравствует диверсия.

— О да.

Ответом послужил рев мотора по рации.

Тридцать секунд спустя главные ворота с грохотом сорвало с петель, и внутрь задом въехал арендованный фургон. Задний бампер висел на соплях. С десяток охранников разом оберну­лись на шум. Некоторые ринулись к фургону, не замечая бес­шумные тени, выплывшие из канавы и направившиеся к про­лому в стене.

Охранники открыли огонь, изрешетив заднюю стенку фур­гона, пока Линде наконец не удалось переключить передачу. Колеса забуксовали, прежде чем разогнаться, и в конце концов она скрылась от града пуль.

Хуан приказал Линку и Эдди:

— Следуйте плану В, скоро увидимся.

— А вы куда? — задыхаясь, спросил Марк.

Не помешало бы сводить Мерфа в один из гимнастических залов «Орегона», подумал Кабрильо.

— У Линды колесо пробито. А у них джипы стоят у главного здания. Мы и километра не проедем, поймают, как пить дать. Я их задержу, а вы отправляйтесь к мосту.

— Предоставь это мне, — заявил Эдди.

— Отставить. Ваша задача — защищать Кайла. Удачи вам.

Хуан развернулся и побежал прочь от груды камней, минуту назад бывшей стеной. Вездеход так и лежал на боку, попыхи­вая дымом из выхлопной трубы. Хватаясь за руль, Кабрильо оглянулся — его команда исчезала в проломе. Он переключил скорость и поработал колесами, поднимая трехсоткилограммо­вую машину. Та подскакивала на резиновых шинах, и, прежде чем встала на колеса, Кабрильо перекинул ногу и вдавил педаль газа в пол.

Двигатель вездехода заревел, и машина рванула вперед. Отряд охранников отделился и побежал к припаркованным джипам с открытым верхом, а остальные продолжили погоню за командой Хуана.

Очки ночного видения давали Кабрильо некоторое преиму­щество, но по всему лагерю включалось дополнительное осве­щение. Установленные на столбах фонари слепили вспышками яркого света. Еще минута, и они догадаются, что за рулем сидит не один из них. Он озирался, якобы ища противников вместе со всеми, на самом же деле выискивая глазами одинокого ох­ранника как можно дальше от источников света. Наконец за­метил одного — тот укрывался за высохшим деревом на углу стены. Хуан подъехал поближе, стащив очки, но оставаясь в тени, не показывая лица. Не зная, на каком языке они пере­говаривались, Кабрильо молча помахал рукой, приглашая сесть на заднее сиденье вездехода.

Два раза тому повторять не пришлось. Охранник подскочил к Хуану и ловко запрыгнул позади него, опираясь одной рукой на его плечо, а второй придерживая свой пистолет-пулемет.

— Это ты зря, — пробормотал Хуан, дав газу.

— Все здесь, — доложила Линда, — мы уже на главной до­роге.

Бросив взгляд на внедорожники, Хуан увидел, что пер­вый из них уже готов отправляться в погоню. Кроме водителя и охранника на пассажирском сиденье, сзади них находились еще двое вооруженных респонсивистов. В своих ребятах Ка­брильо не сомневался, да вот только что они сделают голыми руками, да на фургоне с пробитой шиной? Исход был очеви­ден, к тому же второй джип уже готовился отправиться вслед за первым.

Пора сравнять шансы.

Пассажир Кабрильо похлопал его по плечу, указывая, чтобы он ехал за спальный корпус. Хуан притворился, что выполня­ет приказ, и размеренно ускорился, направляясь к указанному зданию. Затылком он чувствовал взгляд других респонсивистов и выжидал подходящий момент, чтобы крутануть руль резко вправо. Колеса вездехода оставляли в земле глубокие борозды, и, если бы Хуан не перебрасывал свой вес в противоположном движению направлении, машина бы уже перевернулась. Пере­ключившись обратно на полный привод и нацелившись прями­ком на пролом в стене, Хуан прибавил скорости. Он выхватил из рук сидевшего сзади охранника «мини-узи» и сунул его себе за пояс. Респонсивист на секунду опешил, но тут же спохва­тился и обвил шею Кабрильо мощной рукой, с нечеловеческой силой сдавливая ему горло жилистыми мускулами.

Хуан давился и задыхался, пытаясь вдохнуть разработан­ными легкими последние капельки воздуха, но ни на секунду не останавливал вездеход. Они были уже в пятнадцати метрах от дыры в стене, как в воздухе засвистели пули. Должно быть, респонсивисты заметили уезжающий вездеход и догадались, что машину захватил противник. От стены отлетали кусочки бетона и вздымались облачка пыли: охранники беспощадно расстрели­вали собственное транспортное средство.

Хуан буквально чувствовал тепло пролетающих мимо пуль. Он даже ощутил, как одна задела искусственную ногу, но не стал обращать внимания, полностью сосредоточившись на проломе. Легкие содрогались от недостатка кислорода, а охранник с уд­военной силой сжимал его горло.

«Давайте же, чтоб вас! Попадите хоть раз!» — отчаянно мо­лил Хуан, в глазах начало темнеть, будто бы он вглядывался в бездонный колодец.

«Ну же!» — таковой могла быть последняя мысль Кабрильо.

Внезапно он почувствовал мощный толчок, будто по спине заехали кувалдой. Цепкая хватка охранника ослабла. Издав бурлящий звук, тот опрокинулся на Председателя, заливая его кровью из разорванного легкого. Респонсивисты подстрелили своего. Когда Хуан въехал в груду обломков, тело охранника упало назад. Куски бетона вовсе не были помехой для везде­хода. Кабрильо ускорился и пригнулся, оберегая голову. Ин­стинктивно приподнявшись на сиденье, чтобы смягчить удар, он выпрыгнул с другой стороны стены.

Вездеход подскакивал, скрипя подвеской и подбрасывая Ка­брильо так, что тот едва ли не переваливался за лобовое стек­ло. Наушник выпал из уха и повис на проводке на груди. Хуан вжался в руль, жадно глотая воздух через поврежденную тра­хею. Выровняв вездеход, он повернул руль и направился к ве­дущей к Коринфу прибрежной дороге в двадцати километрах от него.

В тот же момент через снесенные ворота выехал первый джип. У Линды и остальных не больше километра форы. При таком раскладе у них не было шансов. Хуан отключил переднюю ось, предпочтя скорость проходимости, и устремился по дороге вдоль стены.

Когда до ворот оставалось двадцать метров, из них выско­чил второй джип, оставляя за собой пыльный след. В нем были только трое: водитель, пассажир и стоявший сзади охранник с «АК-47».

У Хуана было преимущество в скорости, и он приблизил­ся к джипу, не успели сидевшие в нем респонсивисты и глазом моргнуть. Он встал ногами на сиденье — от ветра на глаза на­ворачивались слезы — и на полной скорости врезался в задний бампер джипа.

От удара Кабрильо швырнуло вперед, и он снес плечом сто­явшего сзади охранника. Тот шмякнулся головой о трубчатый каркас машины и обмяк. Если он еще и был жив, то опасно­сти точно не представлял. Неестественно выгнувшись, Хуан с размаху заехал искусственной ногой по голове противнику на пассажирском сиденье. Дверей у джипа не было, и тот выпал из машины и кубарем покатился по асфальту.

Не успел водитель сообразить, что к чему, как ствол «мини-узи» Кабрильо уже был приставлен к его голове.

— Прыгай или умри. Выбирай.

Респонсивист выбрал третий вариант. Он резко дал по тор­мозам. Пронзительно завизжали шины, зад машины чуть ли не оторвался от дороги. Хуана отбросило на лобовое стекло, и, снеся его, он перекатился через капот, не успев ни за что ухва­титься.

Кабрильо исчез из поля зрения, и водитель снова вдавил педаль газа в пол, с удовлетворением осознавая, что его враг теперь беспомощно валяется на асфальте.


ГЛАВА 14

Нос «Орегона» легко рассекал мрач­ные волны Ионического моря. С такой же легкостью его современнейшие магнитно-гидроди­намические двигатели позволили бы ему пробираться сквозь ме­тровый слой пакового льда. Они находились к западу от Корин­фа, обойдя Пелопоннесский полуостров, и направлялись на вос­ток к следующей миссии. Морского транспорта в округе было немного. Радар засек только несколько рыболовных судов, ве­роятно подстерегавших кормившихся у поверхности кальмаров.

Стоун выполнял сразу две обязанности. Во-первых, сидя за штурманским пультом, он прокладывал курс корабля, а во-вторых, управлял беспилотником, кружащим над респон- сивистским лагерем, следя за ситуацией на одном из мониторов Мерфа. Как только они приблизились к берегу, ему пришлось полностью сконцентрироваться на корабле, передавая управле­ние дроном Адамсу, возвращавшемуся на поврежденном «Ро­бинсоне».

— «Орегон», вызывает Гомес. — Хали направил сигнал с коммуникационной станции на динамики. — Вижу вас.

— Вас понял, Гомес. Начинаем торможение, — сообщил Макс с капитанского кресла. — Пять узлов, мистер Стоун, будь­те добры.

Эрик пробежался пальцами по клавишам, сокращая коли­чество бегущей по соплам воды и снижая скорость «Орегона».

Корабль нужно было держать прямо, чтобы облегчить Адамсу посадку.

Макс крутанулся на кресле, встретившись взглядом с офи­цером безопасности.

— Пожарные бригады готовы?

— В полной готовности, сэр, — отрапортовал тот, — как и во­дяные пушки.

— Прекрасно. Хали, передай Джорджу, что у нас все гото­во. — Хэнли переключился на интерком в ангаре, где его ожи­дала доктор Хаксли. — Джулия, Гомес вот-вот прибудет.

Пуля задела только ногу пилота, но Хэнли глодало угне­тающее чувство вины, как если бы только что положили всю их команду. Плевать на оправдания, факт оставался фактом: Хуан и все остальные рисковали только ради него. А теперь еще и задание, казавшееся сущим пустяком, усложнялось буквально на глазах. Пока что пострадала только нога Джорджа, но кто знает? Хуан отключился, и у Хали никак не получалось с ним связаться. В фургончике Линды сейчас находились Линк, Эдди и Кайл, и, по сообщениям, за ними гнался джин, полный во­оруженных солдат.

Уж в сотый раз с момента первого контакта с противником Макс проклинал себя за решение использовать только несмер­тельное оружие. Никто не ожидал наткнуться на армию во­оруженных до зубов охранников. Хэнли еще не задумывался о последствиях наличия у секты такой военной мощи, но ниче­го хорошего это явно не сулило. Из всего, что он слышал и чи­тал о респонсивистах после звонка своей бывшей, они вовсе не были жестокими; напротив, избегали любых проявлений насилия.

Пока не ясно, как все это связано с массовым убийством на «Золотом рассвете». Неужто респонсивисты враждуют с какой-то другой группой? А если да, то с какой? Очередной неизвестный культ, жаждущий смерти лишь потому, что ре­спонсивисты верят в контроль роста населения?

Чушь какая-то. Равно как и то, что его единственный сын связался с подобной группой. О, как хотелось бы верить, что это не его вина! Кому-то, возможно, удалось бы себя в этом убедить.

Нo Макс целиком и полностью осознавал свою ответственность и ни за что не стал бы ее избегать.

Впрочем, сейчас не время думать об этом. Он сконцентри­ровался на большом экране, передававшем вид с камер на вер­толетную площадку на корме «Орегона». Даже в одном только свете луны нельзя было не заметить, насколько серьезно по­врежден «Робинсон». Из-под обтекателя двигателя клубами валил густой дым, рассекаемый вихрем вращавшихся лопа­стей.

Вот вам очередной пример, почему никто никогда не ставил мод сомнение отвагу Адамса. Он скорее доставит еле держащий­ся в воздухе вертолет в открытое море, чем безопасно посадит его в чистом поле. Что, несомненно, вызвало бы кучу вопросов у греческих властей, а председательский план В подразумевал, что все попадут на борт и выйдут в международные воды как можно быстрей.

Вертолет начал плавно спускаться. За секунду до того, как шасси коснулось палубы, двигатель с громким треском заглох, и «Робинсон» грохнулся с такой силой, что сломал шасси. Макс наблюдал, как Джордж хладнокровно выключает системы вер­толета одну за другой и лишь потом отстегивается. Пока лифт ангара поднимался, Адамс взглянул прямо в камеру и припод­нял уголок рта в дерзкой усмешке.

Что ж, один цел, подумал Макс. Осталось шестеро.

Со спущенной шиной фургон был практически неуправля­ем. Линде приходилось выворачивать руль до предела на каж­дом повороте на пути к главной магистрали от Пелопоннеса. К счастью, в зеркалах заднего вида было чисто, но это ненадол­го. Пока Линк возился с веревками, Эдди обшаривал фургон, пытаясь найти хоть что-нибудь, что поможет им в борьбе с пре­следователями. Ноутбук Линда использовала для управления беспилотником, так что этот вариант отпадал, зато она подгото­вила стул на колесиках и небольшой письменный стол, чтобы Эдди смог выкинуть их через задние двери. Он тем временем разложил все имевшееся у них оружие: три пистолета и шесть запасных магазинов пластиковых пуль. Лобовое стекло они, мо­жет, и пробьют, но вот от шин будут отскакивать как от стенки горох.

Они проносились мимо маленьких деревень, находившихся по бокам от дороги: кучка оштукатуренных зданий и домов и та­верна с подпорками для растений. Хоть иностранцы и застра­ивали побережье отелями, в нескольких километрах от моря жизнь, казалось, не менялась на протяжении сотен лет.

Что-то бросилось Линде в глаза. В такое время на дороге не должно быть транспорта, а значит, это фары одного из ви­денных ими в лагере джипов.

— К нам гости, — сообщила она, поддав газу и стараясь со­хранять равновесие фургона.

— Пускай подберутся поближе, — ответил Эдди с задней ча­сти фургона. Одну руку он держал на ручке двери, а другую — на рукоятке пистолета.

Джип, видно, ехал на скорости не менее 130 км/ч и в считаные секунды сократил расстояние между ними. Выглядывая из заднего окна, Эдди понял, что преследователи собираются не таранить фургон сзади, а поравняться с ним.

— Эдди! — воскликнула Линда.

— Да вижу я.

Он распахнул дверь, когда до джипа оставалось метров де­сять, и выпустил всю обойму со всей скоростью, которую только позволял нажимающий на гашетку указательный палец. Первые выстрелы звякнули по капоту и решетке, зато последующие по­пали точно в лобовое стекло. Пули пробили в стекле аккуратные дырочки, от чего водителю пришлось резко свернуть и сбросить скорость. На какой-то миг показалось, что машина вот-вот пере­вернется, но нет, в последний момент шофер крутанул руль, и левые колеса снова встали на асфальт.

Не теряя ни секунды, он припустил за фургоном.

— Линк, ложись! Линда, осторожней! — орал Эдди, увидев, как охранник на пассажирском сиденье встал, маяча над лобо­вым стеклом. В руках у него угрожающе покачивалась винтовка.

Дальше был лишь рокот выстрелов и неспокойный стук пронзавших металл пуль. Задние окна фургона разбились вдребезги, осыпав Сэна каскадом звенящих осколков. Одна лз пуль, срикошетив от стенки, попала прямо в спинку сиденья Линды.

Эдди выставил второй пистолет через оконную раму и про­должил стрелять наудачу, пока Линк закрывал телом бессозна­тельного Кайла.

— Уж не знаю, как у тебя это вышло, — крикнула Линда с во­дительского сиденья; пригнувшись, она наблюдала за ситуацией через зеркало заднего вида. — Но ты попал ему в грудь!

— Убил? — Эдди уже перезаряжал пистолеты.

— Не знаю. Тот тип сзади подобрал его «пушку»… Держи­тесь!

Линда резко затормозила, сворачивая прямо на траекторию преследователей. Машины столкнулись с жутким грохотом. Травмированный пассажир выпал из джипа, а «тип сзади» нат­кнулся на страховочный брус.

Линда дала команде фору в сотню метров, пока те не возоб­новят погоню.

— «Орегон», сколько нам ехать?

Эрик незамедлительно ответил:

— Вижу вас с беспилотника. Осталось десять километров.

Линда выругалась про себя.

— Хуже того, — не унимался Стоун, — за первым джипом следуют еще два. Один где-то в полукилометре, другой чуть по­дальше.

Первый снова догнал их, но в этот раз не рискнул прибли­жаться. Вместо этого вооруженный респонсивист стал палить по колесам фургона. Линда умело маневрировала, но долго им так не продержаться.

— Есть идеи?

— Боюсь, нет, — обреченно вздохнул Эдди, но тут его лицо прояснилось. Он включил рацию. — Эрик, запусти беспилотник в джип.

— Что-что?

— Дрон! Запусти его, как крылатую ракету. Думаю, топлива там достаточно, чтобы взорваться при столкновении.

— Но без него мы не сможем найти Председателя, — попы­тался возразить Стоун.

— Он выходил на связь последние пять минут? — Вопрос остался без ответа. — Давай!

— Есть, сэр.

Едва лишь Кабрильо грохнулся на асфальт, как водитель уже дал по газам. У Хуана была лишь доля секунды, чтобы вы­прямиться и успеть ухватиться за джип. Он железной хваткой держался за дно машины, а та все набирала скорость, таща его с собой по дороге. Он подтянулся, чтобы не задеть спиной гру­бую поверхность, резина на сапогах стиралась на глазах.

Пару секунд Хуан так и висел, восстанавливая дыхание. Он обронил «мини-узи», но в кобуре на бедре все еще был «Глок». Ухватившись покрепче левой рукой, правой Хуан поймал науш­ник и вставил его на место — как раз вовремя, чтобы услышать окончание переговоров Эдди с Эриком.

— Отставить! — произнес он. Ларингофон прекрасно глушил рев двигателя.

— Хуан! — с ликованием вскрикнул Макс. — Ты как там?

— Да так, зависаю. — Он вывернул голову, чтобы разглядеть дорогу впереди. Даже вверх тормашками безошибочно угады­вались две пары задних фар и вспышки выстрелов из автома­та. — Дайте мне тридцать секунд, и фургон будет в безопас­ности.

— А у нас времени больше и нет, — заметила Линда.

— Доверься мне. — С этими словами Кабрильо, напрягая плечи, подтянулся повыше и оказался на уровне бампера вне поля зрения водителя. Изо всех сил держась за решетку, левой рукой он выхватил из кобуры «Глок», с помощью правой при­поднялся и высунулся над капотом.

Он дважды выстрелил противнику прямо в грудь. На та­ком расстоянии даже пластиковые пули были бы смертельны, не носи тот бронежилет. Сейчас же пули с огромной силой уда­рили водителю по ребрам, выбивая воздух из легких.

Кабрильо вскарабкался на капот и перехватил руль, когда водитель отпустил его. Лицо охранника было мертвенно-блед­ным, и он беззвучно открывал рот, отчаянно пытаясь сделать вдох. Кабрильо держался центра, ориентируясь по задней от них части дороги. Все бы ничего, да водитель упрямо не желал уби­рать ногу с педали газа.

Другого выхода у Хуана не было, гак что он перегнулся че­рез приборную панель и выстрелил ему в ногу. Кровь залила все: панель, водителя, самого Кабрильо, но желаемый эффект был достигнут. Нога охранника сошла с педали, и джип начал замедляться. На 30 км/ч Кабрильо приставил дуло пистолета к переносице респонсивиста.

— Вон!

С перекошенным от боли лицом охранник неуклюже вы­валился на гравий. Хуан перебрался через опущенное лобовое стекло и, усевшись на сиденье водителя, помчался за первым джипом. В зеркале он заметил еще фары и понял, что это очеред­ной отряд респонсивистов. Невероятное упорство, с которым они преследовали свои жертвы, не давало ему покоя, но об этом он подумает позже.

Обстреливавшие фургон солдаты, конечно, не подозревали, кто сидит за рулем второго джипа, и Хуан спокойно приблизил­ся к ним. Они проскочили знак, гласивший на английском и гре­ческом, что они приближаются к въезду на главную магистраль, являвшуюся единственным мостом через Коринфский канал, так что теперь его больше волновал выбор момента, нежели ис­полнение плана. Все должно быть идеально выверено. Въезд будет справа от них. Третий джип был уже в пятидесяти метрах, а охранники на первом продолжали обстрел фургона.

— Линда, — сказал Хуан, не спуская глаз с вражеских ма­шин, — гони на пределе. К черту шины. Педаль в пол.

Фургон начал было отрываться от джипа, но тот быстро со­кратил дистанцию. Кабрильо подъехал ближе и использовал технику, в полиции называемую ПИТ. Столкновение было несильным — впрочем, как и должно было быть. Трюк в том, чтобы заставить заднюю часть машины закрутиться.

Чувствуя себя рвущимся к победе гонщиком, Хуан снова Ударил джип, как только водителю удалось выровнять его по­сле первого толчка. На этот раз у них не было шансов, и Хуан на всю выкрутил руль влево, выбивая респонсивистский транс­порт с дороги. Тот описал широкую дугу, прежде чем его левые колеса зацепились за бордюр, и джип кубарем покатился прочь, разбрасывая тела пассажиров.

В конце концов джип остановился, перевернувшись вверх дном, поперек автострады, перегородив ее. Он прикрыл тыл Линды, и теперь она могла спокойно доехать до моста. Хуан продолжал всматриваться в зеркало. Пассажиры третьего джи­па, казалось, замедлились на въезде, но, поняв, что жертва сбе­жала, устремились к Кабрильо.

Никто в командном пункте не верил глазам, глядя на изо­бражение с беспилотника, пока Эрик не связался с Кабрильо:

— Это вы там на втором джипе, Председатель?

— Само собой.

— Да вы просто ас.

— Спасибо. Что там у нас?

— Линда и остальные в безопасности. Никакой транспорт больше не покидал лагерь респонсивистов, а ваш скромный са­лют вроде бы не привлек внимания местных. Через две минуты мы будем в канале. Джордж возьмет на себя управление бес­пилотником.

— Что насчет моего маршрута через город?

— Кажется, все чисто. Как только Линда достигнет моста, вы получите прямую поддержку с воздуха.

Прямо в летном комбинезоне, с оторванной штаниной и туго перевязанной ногой, Джордж устроился перед компьютером, вытянув раненую ногу перед собой.

— Ты как? — спросил Макс грубовато, пытаясь скрыть чув­ство вины.

— Очередной шрам, будет чем девушек соблазнять. Всего-то восемь швов. Меня больше беспокоит «Робинсон». Он теперь на швейцарский сыр смахивает. В одном только лобовом стекле одиннадцать дырок!.. Ладно, Стоуни, приступим.

Эрик передал управление беспилотником Адамсу, сам пол­ностью занявшись маневрированием корабля в Коринфском канале.

— Уверены в этом, мистер Стоун? — засомневался Макс.

— С приливом у нас будет по метру с каждой стороны мости­ка. За краску не ручаюсь, но что мы пройдем — обещаю.

— Ну ладно. Зачем таращиться в монитор, когда можно уви­деть все вживую? Пойду-ка я на мостик.

— Только наружу не выходите, — слегка нервно предупре­дил Эрик. — Ну, знаете, так, на всякий случай.

— Да все будет в порядке, парень.

Макс поднялся на лифте в слабоосвещенную рулевую рубку. Взглянув назад, он убедился, что матросы занимаются приго­товлениями под командованием Майка Троно и Джерри Пуласки, лучших людей из группы Линка. На носу также дежурили матросы.

Корабль несся почти на двадцати узлах. Сейчас каналом пользовались разве что прогулочные катера да маленькие лод­чонки, а вот большие корабли приходилось буксировать через узкий проход, где скорость ограничивалась лишь парой узлов. Макс ни за что бы не усомнился в способностях Эрика, но ско­вывающее его напряжение унять не мог. «Орегон» он любил не меньше Председателя и не мог видеть даже царапинку на его нарочито обветшалом камуфляже.

Они оставили позади длинный волнорез, и каждая каюта на корабле наполнилась воем тревоги столкновения. Команда уже знала, чего ожидать, и принимала необходимые меры предо­сторожности.


ГЛАВА 15

Никак нет, капитан, — без запин­ки отвечал Хуан, — у Коринфа мы не были. Мы как раз направлялись в Пирей, а наш агент со­общил нам, что заказ на перевозку оливкового масла в Египет отменяется. Мы и взяли курс на Стамбул. Да и вообще, что-то мне кажется, наша старушка здесь не прошла бы. Широка в бе­драх, знаете ли. — Он выдал глупый смешок. — А напорись мы на мост, наш нос разнесло бы в щепки, чего, как видите, не про­изошло. Конечно, можете подняться на борт и сами посмотреть, если пожелаете.

— В этом нет необходимости, — решил капитан береговой охраны, — это произошло в сотне километров отсюда. Вашему судну, видно, понадобилось бы часов восемь, чтобы преодолеть такое расстояние.

— И ветер в паруса, — поддакнул Хуан.

— Если заметите подозрительные корабли или с поврежден­ным носом, просим вас немедленно доложить начальству.

— Вас понял. Удачи. — Хуан помахал крохотному катеру с мостика и зашагал обратно, делая глубокий выдох. Он пове­сил микрофон рации на место, крученый провод вился по полу.

— Вам обязательно было приглашать их на борт? — с ходу спросил Эдди, стоя у штурвала.

— Да он ни за что не согласился бы. Грекам просто нужно по­весить на кого-то всех собак за Коринф. Они не будут нянчиться с кораблем, который ну никак не может быть в этом замешан.

— А что будет, когда они сопоставят показания всех свиде­телей и поймут, что мы единственное подходящее под описание судно?

Хуан хлопнул его по плечу.

— К тому времени мы будем далеко в международных во­дах, а они будут искать некий «Атлантис». Как только в ради­усе никого не останется, смените название на корме обратно на «Орегон». — На секунду он задумался. — Ну а на случай ре­бят уж очень наблюдательных и с хорошей памятью какое-то время будем держаться от Греции подальше.

— Мудрое решение.

— Новая смена вот-вот зайдет на пост. Ступай-ка ты вниз да воспользуйся своим заслуженным отдыхом. К четырем мне нужен отчет о случившемся.

— О, занимательное будет чтиво, — отметил Сэн, — мне и в кошмарах не снилось осиное гнездо, которое мы только что разворошили.

— Как и мне, — признался Хуан. — Эти люди представляют куда большую опасность, чем мы узнавали с их сайта и от де­программера. С таким-то уровнем предосторожности… они явно что-то скрывают.

— Напрашивается вопрос: что?

— Вдруг нам повезет и они не заметят моего жучка.

Эдди с сомнением взглянул на него:

— Первым же делом начальник охраны прикажет обыскать каждый квадратный сантиметр на наличие подслушивающих устройств.

— Да-да, знаю, ты прав. Так что, если электронный шпион провалится, отправим живого.

— Я пойду.

— Ты не очень-то смахиваешь на заблудшую душу, ищущую смысл жизни и готовую слепо следовать указаниям какого-то психа.

— Марк Мерфи?

— Да, под описание подходит идеально, однако у него недо­статочно навыков для такой сложной работы под прикрытием. Второй кандидат — Эрик, но тут та же проблема. Нет уж. Вот

Линда… Женщина сама собой вызывает меньше подозрений. У нее научное прошлое, и, в чем мы уже не раз убеждались, она умеет держать себя в руках.

— И как вы все это провернете?

Хуан устало улыбнулся:

— Дайте уж мне передохнуть. Будем импровизировать. Пе­ред обедом соберемся втроем и все обсудим.

— Лишь бы не доходило до плана В, — не преминул вставить Эдди.

Хуан воздел руки в притворном гневе.

— Да что мне каждый это в укор ставит? В конце концов, план ведь сработал.

Прежде чем спуститься в каюту навстречу долгожданному десятичасовому беспробудному сну, Хуан решил посетить ко­мандный пункт. Хали склонился над своим рабочим столом, бумаги были разбросаны, будто здесь только что прошел ура­ган. Кучерявые волосы приминала пара наушников. Лицо у него прояснилось — верный знак мозгового штурма.

Почувствовав на себе взгляд Кабрильо, Хали вышел из оце­пенения, стянул наушники и потер уши.

— Что слышно? — поинтересовался Хуан. Навестив доктора Хаксли и Кайла по возвращении на «Орегон», он попросил Хали прослушивать установленный в кабинете Гила Мартел­ла жучок.

— Помните байку, что якобы можно расслышать голоса сквозь белый шум, переключив телевизор на нерабочую стан­цию? — Он передал Хуану наушники.

Тот нацепил их, они были теплыми и слегка влажными. Ка­сим нажал кнопку на компьютере, и Хуан услышал лишь по­мехи. Разобрать что-то было сложно, это не назвать голосами. Скорее какие-то низкие звуки, перекрываемые электронным потрескиванием.

Он снял наушники.

— Пробовал почистить, избавиться от шумов?

— Почистил. Дважды.

— Включи динамики и проиграй еще раз, с самого начала.

Еще пара нажатий, и вот запись включилась. Жучок акти­вировался голосом, поэтому находился в ждущем режиме, пока кто-то не вошел в кабинет.

— Нет-нет, только не это, этого не может быть, — причитал голос Гила Мартелла. Звук открывающихся и закрывающих­ся ящиков стола — видимо, Мартелл проверяет, не пропало ли чего. Скрип кресла: он садится. — Ладно, Гил, соберись. Сколько там времени в Калифорнии? Да какая разница?.. — Треск теле­фонной трубки, длинная пауза, снова голос Мартелла. — Том, это Гил Мартелл.

Хуан догадался, что Том — это Томас Сэверенс, глава респонсивистского движения на пару с женой Хайди.

— Кто-то проник в наш лагерь четверть часа назад. Похо­же, спасательная операция. Одного из членов похитили прямо из комнаты… Что-что? А, Кайл Хэнли… Нет, пока нет. Мои ре­бята говорят, их было не меньше дюжины, все вооружены. Они сейчас преследуют их на джипах, так что еще есть возможность вернуть парня… я просто хотел, чтобы вы знали. — Очередная длинная пауза. — Так я и сделаю. Мы скормили достаточно де­нег местным властям, они не будут слишком глубоко копать. Скажут, полиция задержала торговцев оружием, или «Аль- Каиду», или… что, простите? Ужасная связь… А, да-да. Сначала взломали мой кабинет, а затем… Нет, постойте! — Голос повы­шается. — Не стоит звать Зелимира Ковача. Мы и сами справим­ся… Жучки? Ну да, они же по всей стране кишат… А, электрон­ные! Вот черт, простите.

Снова открываются и закрываются ящики, Мартелл явно что-то ищет, и вот помехи. Он включил станцию помех, блоки­руя любые подслушивающие устройства, которые могли быть оставлены в помещении.

Хали вырубил запись.

— Я продолжу над этим работать, но ничего не обещаю.

— Что бы ты ни нашел за этими шумами, все может приго­диться. — Кабрильо устало потер глаза.

— Вам бы поспать, — участливо посоветовал Касим.

Хуан едва стоял на ногах.

— Уже приказал кому-то разузнать об этом Коваче?

— Я покопался в Интернете, но там пусто. Эрик попробует нарыть что-нибудь, как только вернется.

— А где он сейчас?

— Ухаживает за нашей юной спутницей в лазарете. При­носит ей завтрак, пользуется моментом, пока Марк дремлет в каюте.

Хуан уж и забыл о Джани Даль. Близких родственников у нее нет, но должны же быть люди где-то на родине, считаю­щие ее погибшей среди остальных членов экипажа «Золотого рассвета». К сожалению, придется им еще немного помучить­ся. Кабрильо и сам точно не знал, почему медлит с заявлени­ем о спасении, но шестое чувство подсказывало повременить, а ему-то он доверял.

Ответственные за массовые убийства на круизном лайнере полагали, что им удалось убрать всех до единого. Знать то, чего не знают они, несомненно, Хуану на руку — правда, он пока по­нятия не имел, как воспользоваться этим козырем. Пусть Джани остается в безопасности здесь, на «Орегоне».

— Штурман, расчетное время прибытия в Ираклион?

— К пяти часам пополудни.

Они направлялись к столице Крита, где Чак Хендерсон уже будет ждать Макса, Эдди и Кайла, чтобы вместе с ними лететь в Рим на «Гольфстриме». Сам же Хуан еще окончательно не ре­шил, оставлять ли им Джани на корабле. Он подошел к своему столу и послал Кевину Никсону распоряжение на всякий слу­чай приготовить паспорт и для нее. Про себя он отметил, что надо бы посовещаться с доктором Хаксли. Если оставить де­вушку на борту, есть вероятность, что Джулии удастся понять, что помогло ее организму побороть вирус, если Марк с Эриком все-таки не правы насчет пищевого отравления.

Десять минут спустя Хуан уже спал в своей кровати как младенец.


ГЛАВА 16

Зелимир Ковач обожал убивать.

Эту страсть он обнаружил только с началом гражданской войны в своей родной Югославии, когда его призвали в армию. До этого Ковач был рабочим на стройке и боксером-любителем в тяжелом весе. Но только на военной службе он понял, в чем его истинное призвание. На протяже­нии пяти славных лет плечом к плечу с подразделением едино­мышленников он прошагал через всю страну, сотнями убивая хорватов, боснийцев и косоваров[8].

До вмешательства НАТО в 1999 году Ковач, носивший тог­да другое имя, уже был наслышан о судебных процессах над совершившими преступления против человечности и, зная, что возглавляет этот список, дезертировал в Болгарию, а затем в Грецию.

Ростом выше двух метров, с комплекцией рестлера, он пре­красно зарекомендовал себя в преступном мире Афин и быстро продвигался вверх по преступной иерархии. Свою репутацию он закрепил, перебив целую банду албанских наркодилеров, пытавшихся наладить торговлю героином.

В первые свои годы в Афинах Ковач читал книги на англий­ском, пытаясь выучить язык. Сам материал его не волновал — он читал биографии людей, о которых никогда не слышал, исто­рии мест, его вовсе не интересовавших, романы, сюжет которых не имел для него никакого значения. Главное, что эти книги были написаны на английском языке.

Так было, пока Ковач не наткнулся на одну потрепанную книжку в каком-то букинистическом магазине. Его заинтри­говало название: «Мы размножаемся до смерти», автор доктор Лайделл Купер. Он ошибочно решил, что книга о сексе, и тут же купил ее.

А открыв книгу, нашел рациональное объяснение всего того, во что он свято верил со времен войны. По земле ходит слиш­ком много людей, и если сидеть сложа руки, то наша планета обречена. В своем трактате доктор Купер, конечно, не выделял конкретные этнические группы, но Ковач смотрел на это со сво­ей расистской точки зрения и был абсолютно уверен, что Купер подразумевал низшие расы вроде тех, что Ковач безжалостно истреблял на протяжении стольких лет.

Без природных хищников ничто не препятствует росту люд­ского населения, а в генах у нас заложено повторять цикл раз­множения до бесконечности. На нашем пути стоят лишь виру­сы, но с каждым днем мы все ближе и ближе подходим к устра­нению и этой угрозы.

Зелимир решил, что человечеству необходимы хищники, уничтожающие слабых во благо здоровых. Это совсем не то, что имел в виду Купер. Он презирал жестокость в любых ее прояв­лениях, но Ковачу было плевать. Он наконец нашел то, во что мог искренне верить, и если человеку требовались хищники — он был готов стать одним из них.

Когда Ковач узнал о новом лагере респонсивистов непода­леку от Коринфа, он понял, что книга была знаком свыше.

В день, когда Зелимир пришел к ним, предлагая свои услуги, Томас Сэверенс собственной персоной присутствовал в лагере, и они часами взахлеб обсуждали философию доктора Купера и порожденное ею движение. Сэверенс дал Ковачу слабое пред­ставление об истинной идеологии респонсивистов, но шерохо­ватости его характера исправить никогда не пытался.

— Сами по себе мы не жестоки, Зелимир, — говорил Сэверенс, — но есть люди, которые нас не понимают и которые сделают все, чтобы не дать распространиться слову основателя нашего. Никто пока не пытался на нас напасть — то есть физи­чески, — но скоро, я знаю, скоро этот час настанет, ведь людям не нравится чувствовать себя частью проблемы. Они набросятся на нас, и здесь пригодишься ты. Ты будешь защищать нас.

Так что Зелимир оставался все тем же мордоворотом, но ра­ботал теперь на респонсивистов и себя самого, а не на каких-то наркобаронов и диктаторов.

Гил Мартелл сидел за своим столом, волосы аккуратно за­лизаны назад, отбеленные зубы сверкают в полумраке. Стоило Ковачу войти, улыбка его померкла.

Братание с Сэверенсом пошло Мартеллу на пользу. Его вы­тащили из Лос-Анджелеса как раз перед тем, как полиция снова взялась за его дело об угонном бизнесе. Теперь у Мартелла был роскошный дом с видом на океан, чуть дальше по дороге от ла­геря, и бессчетное количество на все готовых женщин из посто­янно меняющегося состава группы. Частичка его даже действи­тельно верила, что на Земле развелось слишком много людей. Во всю эту чушь про мембраны инопланетян он не верил, но, как у прирожденного торговца, имитировать веру во что-либо было его коньком.

Что же касается главной затеи Тома и Хайди… Да какое ему дело до кучки богачей на крейсере?

Только с приходом Ковача Мартелл полностью осознал свою ошибку. Сующий повсюду свой нос и докладывающий на­чальству о каждой мелочи мордоворот был ему вовсе не на руку. Конечно, следовало сразу подумать, что кабинет могли про­слушивать, но ничего существенного до включения помех он и не успел выболтать. Небольшая оплошность, совершенно не требовавшая, чтобы Том спускал с поводка свою собачонку.

Ковач приложил палец к мясистым губам, не успел Мартелл открыть рот. Подойдя к столу, Зелимир выключил станцию помех, затем достал из внутреннего кармана черной кожаной куртки небольшой электронный прибор. Методично сканируя комнату, не сводя глаз с индикатора, он проводил прибором по книжным полкам, мебели, ковру. Наконец он выпрямился и спрятал устройство обратно.

— Так, значит, здесь не было…

Под взглядом Ковача Гил умолк и вжался в кресло.

Зелимир перевернул настольную лампу и отцепил с под­ставки маленького жучка. Марка ему не знакомая, но устрой­ство было, бесспорно, изощренным. Жучок крохотный, значит, где-то в радиусе пары километров располагалась ретрансляци­онная станция, передающая сигнал с подслушивающего устрой­ства на спутник. Искать его бесполезно.

— Передача окончена, — произнес он в микрофон, пытаясь не выдать акцент. Затем раздавил жучка толстыми ногтями. Лишь потом взглянул на Мартелла. — Теперь можете говорить.

— Он был один?

Ковач не утрудил себя ответом на столь глупый вопрос.

— Мне нужно просканировать все помещения, где они по­бывали. Распорядитесь нарисовать карту потенциально опас­ных зон.

— Конечно, конечно. Но говорю сразу: они проникли только в мой кабинет и спальни.

Ковачу приходилось себя мысленно успокаивать.

— Они ведь преодолели внешнюю стену и прошли через весь лагерь к этому зданию, а затем к спальням. Они могли бросить жучков у дорожек, в кустах, прицепить их к деревьям, даже оста­вить на верхушке стены.

— A-а. Я не так понял.

Куда тебе, гневно думал Ковач.

— На вашем компьютере было что-то касающееся нашего следующего задания?

— Нет, никак нет. Все хранится в моем сейфе. Я первым де­лом проверил его после разговора с Томом.

— Отдайте мне эти данные.

Гил уж подумывал было отказать и позвонить Сэверенсу, но вспомнил, что Том доверяет Зелимиру во всех вопросах без­опасности и его жалобы попросту пропустят мимо ушей. Чем меньше он будет сопротивляться, тем лучше. А может, пора идти дальше? Может, проникновение — это знак, что надо сваливать, пока еще есть возможность? Здесь он заработал миллион дол­ларов. До конца жизни не хватит, но достаточно, пока не найдет что-то получше.

Он встал из-за стола и вышел в центр кабинета. Ковач и паль­цем не пошевелил, пока Гил, пыхтя, двигал мебель и сворачивал восточный ковер, под которым находился тайник с сейфом.

— Столы и стулья стояли на своих местах, когда я вошел, так что здесь ничего не двигали, — попутно объяснял он, — и вот, смотрите-ка, восковая печать на замочной скважине не тронута.

Ковач даже не стал разъяснять Мартеллу, что профессио­налы такого уровня не забыли бы поставить мебель на место; им не составило бы труда и заменить печать. Но не это его бес­покоило, не сейф был их основной задачей. Он просматривал файл Кайла и подозревал, что калифорнийская семья наняла группу спасения, чтобы вернуть сына. Наверняка они наняли и депрограммера. Скорее всего, Адама Дженнера.

Одна только мысль об этом человеке заставила Ковача сжать кулаки.

— Ага, — бормотал Мартелл, доставая из сейфа небольшой ящичек. На крышке была панель ввода кода. Введя последо­вательность чисел, он отпустил самодовольный смешок. Если верить программе, в последний раз его открывали четыре дня назад, то есть когда он помещал туда последние данные от Тома.

Перепрограммировать ящик с помощью ноутбука и USB- шнура под силу и ребенку, но Ковач снова не подал виду.

— Откройте.

Мартелл спешно ввел пароль. Раздался звуковой сигнал, и крышка приподнялась. Внутри лежала папка толщиной око­ло восьми сантиметров. Ковач протянул руку, забрав у Мар­телла файл. Он быстренько пробежался глазами по страницам. Там были списки имен, кораблей, портов, расписания, краткие биографии всех членов экипажа. Непосвященному эти данные ничего бы не сказали. Указанные даты наступят в совсем неда­леком будущем.

— Закройте сейф, — рассеянно произнес Ковач, пролисты­вая папку.

Мартелл повиновался, опуская ящичек обратно в тайник и захлопывая люк.

— Печать потом поставлю.

Ковач вспыхнул.

— Ладно-ладно, можно и сейчас, — беспечно пожал плечами Гил. Воск хранился в его столе, а печатью являлось выданное ему в колледже кольцо, которое он носил не снимая. Пару ми­нут спустя ковер снова лежал на полу и мебель стояла на своих местах.

— Кайл Хэнли что-то знал об этом?

— Нет, я уже сказал Тому. Хэнли пробыл здесь совсем недол­го. Машины он видел, но про план знать ну никак не мог.

Его легкомысленный тон заставил Ковача насторожиться. Между ними будто пробежал холодок. Гил уже принял решение. Как только серб уйдет, он тут же отправится домой, прихватит пару вещичек и сядет на первый самолет до Цюриха, где и хра­нился его банковский счет.

— Ну, до него могли дойти слухи… — добавил он.

— Какие еще слухи, Мартелл?

Гилу ой как не понравился его взгляд.

— Да так, детишки болтают что-то о «Золотом рассвете». Большое дело…

Ковач начал выходить из себя.

— Вы хоть знаете, что случилось с этим кораблем?

— He-а, здесь запрещено смотреть новости и выходить в Ин­тернет. А что, что-то не так?

Ковач припомнил слова мистера Сэверенса сегодня утром: «Делай, что считаешь нужным». Теперь ясно, что он имел в виду.

— Мистер Сэверенс не очень-то вам доверяет.

— Да как вы смеете! Он доверил мне управление лагерем и воспитание новых членов, — возмутился Мартелл. — Мне он доверяет не меньше, чем вам.

— Да нет, мистер Мартелл, не в этом дело. Видите ли, два дня назад я принимал участие в некоем эксперименте на «Золотом рассвете». О, это было просто восхитительно. Все на судне по­гибли смертью, которая не приснилась бы мне в худших моих кошмарах.

— Ч-что?! — вскричал Мартелл, ошеломленный одновремен­но шокирующей новостью и тем, с каким благоговением Ковач говорил о ней, будто обсуждая прекрасное произведение искус­ства.

— Мертвы. Все до единого. А судно пошло ко дну. Я забло­кировал мостик перед тем, как выпустить вирус, и никто не смог даже позвать на помощь. Вирус охватил корабль как лесной по­жар. Перебил всех меньше чем за час. Всех, от мала до велика. Они не могли сопротивляться.

Гил обошел свой стол, будто прячась от услышанного за ба­рьером. Рука потянулась к телефону.

— Я звоню Тому. Это чушь какая-то.

— Да пожалуйста. Дерзайте.

Рука Мартелла так и зависла над трубкой. Он понимал, что Том подтвердит каждое слово этого бандита. В голове пронес­лось две мысли. Первая, что он начинает сходить с ума. Вторая: живым он из кабинета не выйдет.

— А что же вам рассказал об операции мистер Сэверенс? — поинтересовался Ковач.

Заговори ему зубы, лихорадочно думал Мартелл. Под сто­лешницей находилась кнопка вызова секретаря. Ковач и паль­цем к нему не притронется при свидетелях.

— Он сказал… э-э… что наши ученые на Филиппинах раз­работали вирус, поражающий как мужскую, так и женскую ре­продуктивную систему. Сказал, что трое из десяти зараженных становятся стерильными и уже никогда не пополнят население Земли, и даже искусственное оплодотворение не поможет. Суть в том, чтобы выпускать этот вирус на круизных кораблях, где все, ясное дело, окажутся в ловушке и подвергнутся его воз­действию.

— Это лишь часть плана.

— Так, а в чем же остальная?

Да где же эта баба?..

— Про воздействие вируса вы все верно сказали, но кое-чего не знаете, — с торжествующей улыбкой заявил Ковач. — Ви­дите ли, вирус этот крайне заразен на протяжении еще четы­рех месяцев после поражения носителя, причем симптомы вы­явить невозможно. С помощью нескольких крейсеров он рас пространится по всему миру, поражая миллионы и миллионы людей, пока на Земле не останется ни одного здорового чело­века. На практике пятеро из вышеупомянутых десяти не смо­гут размножаться, после того как вирус сделает свое дело. Суть не в том, чтобы не позволить паре тысяч пассажиров иметь де­тей, а в том, чтобы обесплодить полмира.

Ноги Гила подкосились, и он рухнул в кресло. Он откры­вал и закрывал рот, но слова не желали выходить. Последние три минуты казались страшным сном. «Золотой рассвет»… Он ведь был знаком с сотней, нет, с двумя сотнями людей на этом корабле. А теперь этот изверг сообщает ему, что два года он по­тратил на воплощение плана по стерилизации трех миллиардов человек.

Его бы не волновало бесплодие пары тысяч пассажиров крейсеров. Да, это печально, но такова жизнь, да и к тому же скольких сирот они осчастливили бы… И как он не догадался, что за этим планом стоит нечто куда более грандиозное! Как еще доктор Купер писал в «Мы размножаемся до смерти»:

«Пожалуй, величайшее перераспределение богатства в истории человечества произошло после эпидемии “черной смерти”, унесшей треть населения Европы. Земли были рас­пределены по-новому, что обеспечило высший уровень жизни не только феодалов, но и их вассалов и в результате расчисти­ло дорогу Возрождению и привело к мировому доминированию Европы».

— Мы просто воплотили слова доктора Купера, — с гордо­стью заявил Ковач.

Гулкое эхо его голоса еще долго отдавалось в зияющей дыре в груди Мартелла, где когда-то находилась душа.

На секунду Гилу показалось, что за столом он в безопасно­сти, но он недооценил мощь Зелимира. С легкостью, будто это была картонная коробка, тот толкнул его на Мартелла, прида­вив к стене. Тот разинул рот, пытаясь позвать на помощь. Ко­вач замешкался, и глава респонсивистов успел хрипло гаркнуть, прежде чем получить прямой удар в кадык. Глаза вылезли из ор­бит, и он отчаянно глотал воздух.

Ковач огляделся в поисках чего-то, чтобы инсценировать самоубийство, и тут на глаза ему попались висевшие на стене фотографии. Он посмотрел на изображенные на них лица и сра­зу понял, кого выбрать. Пока Мартелл корчился, Зелимир по­дошел к фото Донны Скай.

Что-то слишком худощавой она была, но заставить всех поверить, что Мартелл на нее запал, не проблема. Он стянул фотографию со стены и аккуратно вытащил ее из рамки. Затем разбил стекло о край стола и подобрал самый крупный и острый осколок, длиной не меньше двенадцати сантиметров. Одной ру­кой крепко схватив руку Мартелла, стараясь не переборщить, чтобы не оставить синяка, он поднес импровизированный кин­жал к его запястью.

Стекло пронзило плоть, как губку, и темная кровь застру­илась из раны, заливая стол и пол. Гил изо всех сил сопротив­лялся, барахтаясь в кресле, но мощный серб был ему не по зу­бам. Мартелл лишь издавал кряхтящие звуки, неслышимые за стенами кабинета. Мало-помалу движения его стали затор­моженными и плохо координируемыми, и в конце концов он обмяк.

Стараясь не оставить кровавых следов, Ковач отодвинул стол на место. Затем приподнял бездыханное тело Мартелла и перевернул стул, усаживая того так, чтобы синяк на горле ка­сался его деревянной спинки. Коронер решит, что он ударился, теряя сознание от потери крови. Осталось лишь положить фото­графию Донны Скай, будто это была последняя вещь, на кото­рую самоубийца смотрел перед смертью.

Когда Ковач закрывал за собой дверь кабинета, секретарь Мартелла вошла через главный вход. В руках она держала дам­скую сумочку и чашку кофе. На вид около шестидесяти, без­вкусно окрашенные волосы, пара десятков лишних килограм­мов.

— О, здрасте, мистер Ковач, — приветливо улыбнулась она.

Имени ее он не помнил, так что ограничился простым:

— Мистер Мартелл у себя. Вы же понимаете, он крайне рас­строен случившимся.

— Ужас, ужас.

— Это точно, — угрюмо кивнул Ковач. В кармане завибри­ровал телефон. — Он просил не беспокоить его сегодня. Ни под каким видом.

— Вы ведь узнаете, кто это сделал? Вы вернете парнишку?

— За этим мистер Сэверенс меня и позвал.

Патриция, точно. Патриция Огденбург, вот как ее звали. Ковач взглянул на экран телефона. Запрос от Тома. Они уже говорили утром, значит, случилось что-то серьезное. Он сунул мобильник обратно в карман.

Патриция взглянула ему прямо в глаза.

— Вы уж простите за резкость, но знаете, многие тут вас по­баиваются. — Не получив ответа, она продолжила: — Я думаю, вы так же суровы, каким кажетесь, но вы еще и чрезвычайно добрый и заботливый человек. Вы в полной мере осознаете свой общественный долг, и с вами приятно находиться вместе. Люди слепы, они не хотят замечать, сколько пользы мы приносим. Я рада, что вы нас оберегаете. Храни вас Бог, Зелимир Ковач. — Она хихикнула. — Вы покраснели. Кажется, я вас смутила.

— Вы очень милы, — ответил Ковач.

— Ну, раз краснеете, значит, я права.

О, ты даже не представляешь, как жестоко ошибаешься, зло­радно думал Ковач, покидая здание.


ГЛАВА 17

Отель представлял собой старое ше­стиэтажное здание недалеко от Ко­лизея. Их номер занимал едва ли не четверть верхнего этажа, стены опоясывал балкон из кованого железа.

Кайл был все еще заторможен из-за лекарств, но, толкая его кресло-каталку, Макс слышал бормотание, а значит, он будет в сознании уже через час или два.

— Здравствуйте, — послышался голос из номера.

— День добрый, — ответил Макс. — Доктор Дженнер?

— Он самый.

Дженнер вышел в фойе из гостиной. На нем были черный костюм в едва различимую полоску и белый шелковый свитер. Макс также заметил на его как-то неестественно выгнутых ру­ках кожаные перчатки.

Определить возраст психиатра с точностью он не мог. Лы­сины заметно не было, лишь пара седых прожилок. У глаз и рта виднелись следы морщин, но их, казалось, разгладили хирур­гическим путем. С его-то заработком Дженнер мог позволить себе лучших пластических хирургов в мире, и тем не менее на его лице остался след довольно коряво проделанных опе­раций.

Особого значения это не имело, но Макса такое несоответ­ствие все же удивило. Он протянул руку.

— Макс Хэнли.

Дженнер поднял руки в перчатках.

— Обойдемся без рукопожатий. Мои руки обгорели в авто катастрофе в детстве.

— Ну что вы, все в порядке. Это Эдди Сэн, он из компании, спасшей моего сына, а вот и сам Кайл.

— Рад знакомству, доктор, — вставил Эдди. — Извините, мы не могли сказать название отеля, пока вы не прибудете в Рим. Безопасность прежде всего.

— Я все понимаю.

Дженнер провел их в одну из трех спален номера. Они уло­жили Кайла в больничной сорочке на исполинскую кровать с пологом и зашторили его. Макс погладил рукой щеку сына. В глазах его было море любви, боли, безнадежности и самоби­чевания.

— Мы вернем его, — заявил Адам, несомненно уже сотни раз видевший подобное выражение лица. Застекленные двери балкона в гостиной были распахнуты, и тишину нарушал гул ночного Рима. За крышей стоявшего напротив здания видне­лись стены и арки известнейшей достопримечательности горо­да. Вмещая почти пятьдесят тысяч человек, Колизей не уступал в размерах современным стадионам.

— Я так понимаю, все прошло как по маслу, — сказал Джен­нер. У него был какой-то неуловимый акцент, будто его воспи­тали не говорившие по-английски родители.

— Вообще-то нет.

— Правда? Что же случилось?

Да и глаза, подумал Макс. Что-то в них было. За модными очками психиатра карие глаза как-то странно выглядели. Как правило, Макс мог моментально прочитать характер собеседни­ка по его глазам, но только не доктора Дженнера.

— Респонсивисты обзавелись вооруженной охраной, — от­ветил вместо Макса Эдди.

Адам со вздохом опустился на диван.

— Я боялся, что этот день настанет. Том и Хайди преврати­лись в окончательных параноиков. Был лишь вопрос времени, когда они обзаведутся оружием. Мне очень жаль. Стоило по­делиться с вами своими опасениями.

Эдди махнул рукой:

— Никто из наших не пострадал, все нормально.

— Не скромничайте, мистер Сэн. Я бывал в бою и понимаю, через что вам пришлось пройти.

Вьетнам, подумал Макс. Значит, они примерно одного воз­раста. Что ж, одной загадкой меньше.

— И как все это делается?

— Вообще-то, я пригласил бы всех родных и близких Кайла, и мы устроили бы ему интервенцию, чтобы он осознал нашу поддержку. Но, думаю, первые пару сеансов мне придется пого­ворить с парнем наедине. Он будет в шоке, когда очнется и пой­мет, что произошло, — Дженнер выдавил слабую улыбку, — и уж поверьте моему опыту, этот шок моментально сменяется яро­стью.

— Кайл совсем не жестокий, если что, — заверил его Макс. — В отличие от его старика, у него довольно мягкий характер.

— Обычно на всякий случай я все же прописываю своим по­допечным успокоительное, пока шок не пройдет. — Дженнер махнул рукой на прикроватный столик со старомодной врачеб­ной сумкой рядом с букетом цветов.

— И скольким вы уже помогли, доктор?

— Можно просто Адам. Более чем двумстам беднягам.

— Безупречно?

— Хотел бы я сказать да, но это не так. Некоторые доходи­ли до самоубийства, кто-то возвращался в секту. Это печально. Людей завораживают якобы благородные поступки респонси- вистов, но со временем группа оказывает на них все большее и большее влияние, особенно разлучая их с любимыми. После такого порой бывает чрезвычайно сложно помочь им вернуться к обычной жизни.

— Почему же люди это допускают? — спросил Эдди, хотя и сам знал ответ. Точно так же было и в китайском квартале, где он рос. На тебя давили, принуждая присоединиться к банде, и после этого уже не отпускали.

— Все из-за одиночества, чувства отчужденности. Респонсивисты дают им возможность почувствовать себя частью чего-то большего, помогают найти смысл их существованию. По тем же причинам многие прикладываются к бутылке или садятся на иглу, да и процесс реабилитации похожий.

— Мать Кайла сказала, что в секте он не дольше пары меся­цев, так что, думаю, с ним все будет в порядке.

— Длительность здесь ни при чем, — возразил Дженнер, — важно то, насколько они успели запудрить ему мозги. Был у меня случай, когда женщина всего две недели посещала собрания респонсивистов, а ее муж забеспокоился и решил нанять меня. В итоге она ушла от него и теперь работает се­кретарем у главы их лагеря в Греции — того самого, откуда вы только что спасли сына. Пэтти Огденбург. Забавно, как в память врезаются наши неудачи и напрочь забываются наши успехи.

Макс и Эдди понимающе закивали. Обоим это было хорошо знакомо.

— Я вот чего понять не могу, — начал Эдди, — каким обра­зом столь успешная женщина, как Донна Скай, купилась на эту чушь?

— Да так же, как и все остальные. Все награды и поклонники не оградят от одиночества. Зачастую знаменитости еще больше отдалены от реальности и легко внушаемы. Там, снаружи, она окружена фанатами, а в организации она просто Донна. Хотя ее слава идет на пользу привлечению новых членов.

— Этого мне никогда не понять, — простонал Макс.

— Вам и не нужно, — подбодрил его Дженнер, — затем вы и наняли меня. От вас Кайлу требуется лишь отцовская любовь и забота.

— Вы что-нибудь слышали о центре респонсивистов на Фи­липпинах? — Эдди решил сменить тему.

Дженнер задумался.

— Не припомню. Не удивлюсь, если они содержат там свои клиники, но… А, нет, погодите-ка. Да, прошел слушок о строи­тельстве нового лагеря. Полагаю, они купили участок земли, но застроить еще не успели.

— А насчет аренды круизных кораблей?

— Вы про «Золотой рассвет»? Кошмарная трагедия. Видно, это было одно из их так называемых «морских убежищ». Они уже несколько раз проделывали такое за последние пару лет. Просто арендуют целый корабль, ну или как минимум брони­руют половину кабин, где и проводят собрания, обсуждая идеи движения. Я посетил одно из них ради интереса. Мне это по­казалось очередным способом привлечения новых членов и вы­могательства денег.

Дженнер встал.

— Надо бы проверить, как там Кайл.

Как только он вышел из комнаты, Макс подошел к серванту, в котором бутылки алкоголя выстроились в ряд, точно солдаты на параде. Он плеснул виски и жестом предложил Эдди выпить с ним. Тот покачал головой.

— Да брось, — Макс сделал глоток, — мы же не на задании.

— Это не важно. Так что скажешь?

— Думаю, нам с ним очень повезло. Он свое дело знает. А тебе как?

— Согласен. Линда молодец, что нашла его. Уверен, с Кай­лом все будет в порядке.

— Спасибо, что присмотрел за ребенком, — пошутил Макс, вкладывая, впрочем, куда более глубокий смысл в эти слова.

— Ты бы сделал то же самое для любого из нас.

Зазвенел сотовый Макса, он вытащил его из кармана и по­смотрел на экран. Председатель.

— Мы на месте, живы-здоровы, — ответил он, не церемонясь с приветствиями.

— Рад слышать. Дженнер с вами?

— Да, мы с Эдди как раз обсуждали, как нам с ним повезло.

— Вот и хорошо.

— А как там на «Орегоне»?

— Только что говорил с Лэнгстоном. Надо было попросить У Джулии вазелин: уж очень мне влетело за наш прорыв через Коринфский канал.

— Он слегка рассердился?

— Не то слово, друг мой. Он там пытается убедить греков, что это не был план террористов по подрыву канала. Боже, да они уже НАТО звать собрались.

Макс поморщился.

— А все твой чертов план В.

Хуан загоготал.

—  Торжественно клянусь подать в отставку, если когда-нибудь снова дойдет до плана В.

— Ловлю на слове, Эдди свидетель.

— Что с Кайлом? — уже серьезно спросил Кабрильо.

— Скоро очухается после лекарств, а там видно будет.

— У нас тут целый корабль за вас болеет.

— Задача оказалась непростой, — признал Макс, — куда сложнее, чем я представлял.

— Он же твой сын. Может, вы не так близки, но ты все равно его любишь, и ничто не в силах это изменить.

— Просто… я так зол!

— Нет, Макс, это чувство вины. Две разные вещи. И тебе придется смириться с этим, иначе ему не помочь. Такова жизнь. Что-то мы можем изменить, что-то — нет. Надо лишь не терять голову и действовать благоразумно.

— Я чувствую, что подвел его.

— Каждый родитель рано или поздно проходит через это. Это часть воспитания.

Хэнли обдумал слова Кабрильо и кивнул. Когда до него до­шло, что Хуан этого не видит, он с неохотой произнес:

— Тут ты прав. Просто это так…

— Тяжело, я знаю. Макс, отправляясь на задание, мы продумываем каждую мелочь, учитываем каждый вариант, чтобы не быть застигнутыми врасплох. И все равно порой все идет наперекосяк. Ты хороший отец, ты все правильно делаешь, ты готов подставить Кайлу свое плечо. Откуда тебе знать, случи­лось ли бы это, будь ты с ним постоянно? Просто прими ситу­ацию как есть, ладно?

— Когда-нибудь ты станешь лучшим папочкой в мире.

— Шутишь? — рассмеялся Кабрильо. — Зная, в каком под­лом мире мы живем, я бы своего ребенка из комнаты не выпу- скал лет этак до тридцати. Да и после — разве что до калитки во дворе.

— Где вы находитесь?

— К югу от вас. Достигнем Ривьеры завтра ночью и к утру возьмем торговца оружием под наблюдение.

— Я должен сейчас быть с вами.

— Ты должен быть с Кайлом. Не переживай, будь там сколь­ко потребуется, ясно?

— Ясно… — Сэн жестом попросил трубку. — Погоди-ка, Эдди хочет с тобой поговорить.

— Хуан, мы побеседовали с Дженнером, и он рассказал, что респонсивисты арендовали круизные суда.

— Так…

— Может, пустая затея, но, думаю, Эрику с Марком стоит просмотреть данные об этих круизах, поискать что-то подозри­тельное.

— Неплохая мысль. Что-то еще?

— Сказал, что слышал о возведении нового лагеря на Фи­липпинах. Но, учитывая, что на «Золотом рассвете» было око­ло четырехсот респонсивистов, строительство наверняка уже на более серьезной стадии, чем он предполагает. Тоже стоит проверить.

— Обязательно.

Из спальни вышел Дженнер, притворив за собой дверь. Те­атральным шепотом он известил:

— Кайл приходит в себя. Полагаю, вам пора оставить нас ненадолго. — Он извлек из своей сумки цилиндрический пред­мет размером с банку газировки. — Это блокиратор на ручку двери номера, чтобы ее нельзя было открыть изнутри.

— Хуан, нам пора, — бросил Эдди в трубку и прервал раз­говор.

Макс уже стоял на ногах.

— Сколько времени это займет?

— Оставьте мне телефон, я позвоню. Через час… может, два. Мы с Кайлом немного побеседуем, а затем я пропишу ему успо­коительное.

Макс колебался, переводя взгляд с двери спальни на пси­хиатра.

— Доверьтесь мне, мистер Хэнли, я знаю, что делаю.

— Ладно.

Макс черкнул свой номер на клочке бумаги. Вместе с Эдди они дошли до лифтов в вестибюле. Позади раздался щелчок: Дженнер захлопнул блокиратор на ручке двери.

— Давай перекусим, я угощаю.

— Не отказался бы от чего-нибудь итальянского, — выдавил смешок Макс.

— Прости, дружище, сегодня только китайская кухня.


ГЛАВА 18

"Орегон" рассекал воды Средизем­ного моря на двадцати узлах,

что было далеко не пределом его возможностей, но необходимо было соблюдать маскировку, пока вокруг снуют другие кораб­ли. Сидя в кают-компании, Кабрильо практически не ощущал движения, и, если бы не гул магнитно-гидродинамических дви­гателей, можно было представить, что он расслабляется в феше­небельном ресторане в Париже.

На Хуане был легкий спортивный пиджак поверх сшитой на заказ рубашки, запонки в форме крошечных компасов и бо­тинки из итальянской кожи. Напротив сидела Линда в мешко­ватых штанах и черной футболке. Даже без макияжа ее щеки заливал приятный румянец, и в свете свечей проступали мило разбросанные по лицу веснушки.

Хуан вежливо кивнул ей и пригубил бокал вина.

— Раз уж Морис со своими ребятами приготовил столь изы­сканный ужин, можно было хотя бы одеться поприличней.

— Я росла среди братьев, — парировала Линда, намазывая еще теплый хлеб маслом. — Я приспособилась есть наспех и как только у нас появлялась еда. А то так и померла бы с голоду.

— Даже так?

— Смотрели передачи о кормежке акул или как стая вол­ков загоняет оленя? Старший брат, Тони, бывало, даже рычал на нас.

— А мои родители всегда настаивали на соблюдении правил этикета. За локти на столе — домашний арест.

— У нас было только одно правило: вилкой тыкать в пищу, а не в соседа.

— Уверена насчет завтрашнего? — Хуан вернулся к работе. Даже в столь пышной обстановке сложно было забыть об их истинной профессии.

— Весь день зубрила матчасть. Может, стать их новым ли­дером я не смогу, но вот не выдать себя в разговоре с одним из них — без проблем. Должна признать, чем больше я о них узнаю, тем странней они кажутся. В голове не укладывается, как кто-то может всерьез верить во влияние некоего инопланетного разума из параллельной вселенной на нашу жизнь.

— Что ж, каждому свое, — заметил Хуан. Он всегда считал, что покуда это не задевает других, во что верить, а во что нет — личный выбор каждого и он не вправе судить остальных. — По­сле нашего проникновения они будут держать ухо востро.

Она кивнула:

— Это да. Возможно, они меня даже не впустят, хотя игра стоит свеч.

Хуан собирался было ответить, как в дверях возникли че­тыре фигуры. Джулия была в своем неизменном халате, а вот стоявшие по бокам от нее Марк и Эрик приоделись — оба в лег­ких пиджаках и галстуках; правда, подол рубашки Мерфи пре­дательски торчал из-под пиджака. Несмотря на армейскую вы­правку, Стоун в этой одежде чувствовал себя неловко. А может, ему не давал покоя четвертый человек в их группе.

Джулия развязала шарф, закрывавший глаза Джани Даль. Хуан смягчился и позволил ей на время покинуть надоевший лазарет, но настоял на повязке на глаза. Джани была во взятом напрокат из «Волшебной лавки» платье, и, невзирая на ее бо­лезненное состояние, Хуан вполне мог понять волнение Мар­ка и Эрика. Привлекательная и утонченная, он не оставила бы равнодушным даже самого безразличного мужчину. Бледность после болезни сошла на нет, и к Джани вернулся здоровый сму­гловатый цвет лица. Черные как смоль волосы свисали на ого­ленное плечико.

Как только они приблизились, он вскочил:

— Вы восхитительны, мисс Даль.

— Благодарю, капитан Кабрильо, — неуклюже ответила она, все еще пытаясь сориентироваться в помещении.

— Прошу прощения за необходимые меры предосторожно­сти.

Он ухмыльнулся про себя, глядя, как за спиной Джани Эрик с Марком боролись за почетное право выдвинуть для дамы стул.

— Я обязана вам и вашей команде жизнью, капитан. Я бы ни в коем случае не стала оспаривать ваше решение. — В ее го­лосе неуловимо сквозила чарующая нотка, моментально пле­нившая присутствующих мужчин. — Я рада, что могу хотя бы размять ноги.

— Как самочувствие? — поинтересовалась Линда.

— Гораздо лучше, спасибо. Доктору Хаксли удалось усми­рить мою астму, так что приступов больше не было.

Эрик победил в схватке и с гордостью занял место но левую руку от Джани. Марк же с досадой направился к свободному стулу рядом с Линдой.

— К сожалению, между нашими поварами возникло неко­торое недопонимание. — Из кухни строем вышли возглавляе­мые Морисом официанты с подносами. Старший бортпровод­ник винил в оплошности Хуана. — Непонятно почему, — Хуан многозначительно взглянул на Мориса, — они решили, что вы не из Норвегии, а из Дании. Хотели предложить вам родные вам блюда, но в итоге мы будем наслаждаться изысками датской кухни.

— Это так мило с вашей стороны, — с улыбкой ответила Джани. — Они все равно похожи, я даже не почувствую раз­ницы.

— Слыхал, Морис?

— Сделаю вид, что нет.

— Полагаю, у нас тут сельдь, — расписывал Хуан, — то есть традиционное начало любой трапезы, затем фискеболлер… я так понимаю, это рыбные шарики. Также жареная свинина с краснокочанной капустой и картофелем, ну и на десерт на ваш выбор: блинчики «пандекагер» с мороженым и шоколадом или риз.

— Это такой рисовый десерт, — с улыбкой объяснила она остальным, — с вишневым соусом. Мое любимое блюдо. У нас оно тоже есть.

— Вы из Осло? — поинтересовалась Линда, когда блюда уже стояли на льняной скатерти.

— Я переехала туда после смерти родителей, но родилась я на севере, в небольшой рыбацкой деревне Хённингсвёге.

Что ж, это объясняет ее смуглость, подумал Хуан. У корен­ных саамов, как и у эскимосов на Аляске и туземцев в Гренлан­дии, темная кожа служит защитным механизмом от неумолимо­го солнечного света, отражающегося от льда и снега.

У дверей маячил Хали. Волосы торчали клоками, и даже издалека были видны темные круги под глазами: создавалось ощущение, словно его плоть соскальзывает со скелета. Хуан вы­шел из-за стола.

— Прошу меня простить.

Он направился к Касиму.

— Неважно выглядишь.

— Чувствую себя не лучше, — дернул плечом Хали. — Вы просили передать результаты очистки записи, как только что-то обнаружится. Вот. — Он протянул Председателю листок бума­ги. — Пришлось даже задействовать диджейский пульт Марка. Старался как мог, уж извините. Числа в скобках — количество времени между отрывками.

Я НЕ… (1:23) ДА… (3:57) НАСЧЕТ ДОННЫ СКАЙ… (1:17) ЗА­ПУСКАЙТЕ… (0:24) КЛЮЧ… (1:12) ЗАВТРА (3:38) В ЭТОМ НЕТ (0:43) ЗА МИНУТУ… (6:50) ДО ВСТРЕЧИ (1:12)

— И все? — хмыкнул Хуан, стараясь не выдавать разочаро­вания.

Так точно. Некоторым едва различимым звукам компью­тер дает не более 10% вероятности… Черт, да имени Донны он дал лишь 40%! Но в нем я уверен.

— Сколько длился разговор Мартелла с Сэверенсом после того, как тот включил генератор помех?

— Двадцать две минуты шесть секунд.

Кабрильо перевел взгляд обратно на листок.

— Мы видим четыре ключевые фразы: Донна Скай, неко­торый ключ, а также обрывки eel и lef. Что там выдал ком­пьютер?

Хали часами корпел над этими данными, и лишний раз за­глядывать в блокнот ему не пришлось.

— 61%. У ключа 92%.

— Eel, lef и ключ упоминались вместе в пределах сорока пяти секунд, и бьюсь об заклад, что они связаны между собой. Раз­говор о них зашел спустя минуту после имени Донны, а значит, немудрено, что она как-то в этом замешана.

Хали в изумлении вытаращился на него.

— Я часами изучал данные, прежде чем прийти к такому вы­воду!

— Ты-то вчитывался в слова, а я смотрю на паузы.

— У меня тут еще кое-что есть…

Касим выудил из кармана диктофон и нажал кнопку. Хуан снова услышал все те же шумы, но внезапно они прекратились.

— Передача окончена, — четко произнес голос.

— Я пропустил его через фильтры. Родной язык у этого пар­ня — не английский. Я бы сказал, что-то европейское, а по воз­расту — примерно от тридцати до пятидесяти.

— Хм. — Хуан припомнил разговор, который им удалось подслушать до включения генератора помех. — Должно быть, это и был Зелимир Ковач. Идем-ка.

Они вернулись к столу, за которым Марк пытался испра­виться после не самой удачной своей шутки. На лице его чита­лось явное облегчение, когда их прервал Хуан.

— Эрик, ты нашел что-нибудь на Зелимира Ковача?

— Ровным счетом ничего. Дырку от бублика.

— Кажется, я его знаю, — произнесла Джани. — Ковач тоже был на «Золотом рассвете». Он большая шишка у респонсиви­стов.

— О нем нет упоминаний ни на их сайте, ни в платежной ведомости, нигде! — возмущался Эрик, словно девушка усом­нилась в его способностях детектива.

— Но он точно там был, — невозмутимо возразила Джани. — Пассажиры постоянно говорили о нем, но с ним самим — никог­да. Думаю, он на короткой ноге с их лидером.

Кабрильо беспокоила вовсе не скрытность Ковача. Он все думал, каким образом тот, побывав на борту злосчастного ко­рабля, теперь оказался в Афинах. И тут до него дошло, что у «Рассвета» недоставало одной шлюпки.

— Это он убил их.

— Что-о? — Рука Джулии так и повисла на полпути ко рту.

— Ковач был на «Золотом рассвете», а теперь он в респонсивистском лагере в Греции. Он сбежал с корабля на спасательной шлюпке, зная, какая участь ожидает его пассажиров. Это он их убил. — Он обернулся к Джани. — Можешь его описать?

— Ну, высоченный, метра два ростом. — Вот так мужик, пронеслось в голове Хуана. — Мощный, солидный, весь такой из себя серьезный. За те несколько раз, что я видела его, он ни разу не улыбнулся. По правде говоря, я всегда немного по­баивалась его.

— Поможешь Марку с Эриком создать его фоторобот?

— Я рисовать не умею.

— Для этого у нас есть компьютер. Просто опиши его, а даль­ше они сами все сделают.

— Я пойду на все, что угодно, лишь бы этот негодяй полу­чил по заслугам. — Она всхлипнула, нахлынули воспоминания о кошмарной ночи.

Эрик приобнял ее, и девушка прижалась к своему утешите­лю. Ну, ему хоть хватило ума не показать при этом язык Марку, подумал Хуан.

Джулия вскочила, выронив вилку и отбросив в сторону сал­фетку. В следующую секунду она уже хлопотала вокруг Джани.

— Хватит тебе нервов на эту ночь. Давай я отведу тебя об­ратно в лазарет.

Она помогла обессиленной девушке подняться на ноги. Марк с Эриком подскочили с мест.

— Господа, — строгим тоном усмирил их Хуан, и оба вжались в свои стулья. — Всему свое место и время. Имейте совесть.

— Есть, сэр, — хором ответили те, словно провинившиеся детишки. Если бы не дурные новости, Кабрильо, может, даже улыбнулся бы.

Он обернулся к Линде:

— Твое задание отменяется.

— Что? Это еще почему?

— Я не пущу тебя безоружной в лагерь, где заправляет Ковач.

— Я могу за себя постоять! — вспыхнула она.

— Это не обсуждается! — отрезал Хуан. — Если моя версия верна, мы имеем дело с убийцей невероятных масштабов. В ла­герь ты не идешь, и точка. Хали удалось еще немного расчистить запись, и мы расслышали имя Донны Скай в разговоре Мартел­ла с Сэверенсом. Будучи столь видной респонсивисткой, она должна знать, что происходит. От нее мы и разузнаем все об их планах.

— Если Донна так фанатична, она и разговаривать с нами не станет.

— Она актриса, а не спецагент. Пять минут с ней наедине, и она расскажет нам все, что угодно. Осталось только найти ее и схватить.

— Недавно она прибыла в Германию для съемок нового фильма.

Кабрильо понятия не имел, откуда Линда могла это узнать. Он удивленно задрал бровь.

— Да, я увлекаюсь голливудскими слухами, — смущенно по­краснела та.

Эрик наклонился поближе.

— У меня есть идея, как к ней подобраться. Ведь Никсон до нас годами работал в Голливуде, а значит, через знакомых его знакомых…

В прошлой жизни Никсон был мастером спецэффектов в из­вестной киностудии. Все изменилось после того, как его сестра погибла в терактах 11 сентября. Пользуясь своими исключи­тельными способностями, он предложил свои услуги ЦРУ, где Кабрильо и завербовал его.

— Классная идея. Доберемся до нее прямо на площадке и, наконец, выясним, что за чертовщина тут творится.

— Не хочу быть адвокатом дьявола, но что, если она ничего не знает?

— Надеюсь, это не так, потому что в лагерь я никого из вас не пущу.

— Кстати, мне отправляться с вами на Филиппины?

— Нет, спасибо, Марк, я возьму Линка.

— За двумя зайцами гоняемся, босс? — заметил Эрик.

Кабрильо не стал с ним спорить.

— Само собой, Макс может оставаться с семьей сколько потребуется, а вот Эдди вернется из Рима на следующий день после нашего прибытия в Монако. Значит, в сборе будут четы­ре члена офицерского состава, включая Джулию. Линда, тебя не будет дня два, мы с Линком вернемся через три. Да и про­слушка проще пареной репы, сиди да в потолок плюй, это дело последнее. А теперь давайте вкусим традиционные блюда дат­ской кухни.

Хуан произнес это достаточно громко, чтобы расслышал Морис. Тот поморщился.


ГЛАВА 19

Сэн с Хэнли спускались в вестибюль на лифте. Эдди прислонился к зад­ней стенке, Макс стоял справа от него. Двери открылись, и Эдди выпрямился, наблюдая за двумя ввалившимися в лифт незна­комцами в костюмах.

Парней просто не научили манерам, подумал Сэн, когда один из них прижал его к стене, но тут рука того скользнула за пазуху, и в кобуре под пиджаком сверкнул ствол «беретты». Не успел он и глазом моргнуть, как пистолет с глушителем уже был направлен ему прямо в лоб. Так же поступили и с Максом. На все ушло не больше двух секунд.

— Шевельнетесь — и вы трупы, — произнес тот, что покруп­нее. В его словах чувствовался акцент.

На столь близком расстоянии от боевых приемов Сэна было мало толку, однако это вовсе не значило, что он сдастся без боя. Эдди слегка напрягся, и каким-то образом бандит уловил это движение. Он еще сильней ткнул пистолет в живот Макса, от­чего тот издал тяжелый вздох.

— Последнее предупреждение.

Двери бесшумно закрылись, и лифт как ни в чем не бывало начал подъем.

Пока Макс пытался восстановить дыхание, в голове у Эдди с умопомрачительной скоростью мелькали мысли. Он гадал, как их удалось так запросто отследить и стоило ли ему выда­вать свои подозрения, что этим человеком мог быть Зелимир

Ковач, тот самый, о котором шла речь на записи с жучка. Но что удивляло его больше, так это на кой черт им понадобился Кайл, раз они пошли на такой риск, чтобы вернуть его. Что-то здесь не вяжется.

— Вам придется меня убить, — просипел Макс, — я не по­зволю тебе снова схватить моего сына, Ковач.

Серба, похоже, удивило, откуда Хэнли знает его имя; впро­чем, он быстро взял себя в руки. Для него не составило труда по­нять, что они наверняка прослушали запись с жучка. Несмотря на бандитскую внешность, Ковач казался человеком неглупым.

— Что ж, так тому и быть, — кивнул он.

Сначала тебе придется выяснить, кто мы и что знаем, по­думал про себя Сэн.

Будь Эдди на месте Ковача, он бы захотел выяснить, каким образом они обошли охрану лагеря. Сколько у них будет вре­мени, зависело от того, как их будут допрашивать. А вот как распорядиться этим временем — уже совсем другое дело. Они с Максом тут совсем одни. Никто не придет им на помощь, а персонал отеля заранее предупредили, чтобы гостей на верх­нем этаже не беспокоили ни под каким видом.

На уровне шестого этажа Эдди пришел к печальному выво­ду: выхода из сложившейся ситуации нет. Значит, им с Максом придется разделиться, если они хотят остаться в живых. В свое время Хэнли был тем еще воякой, и Эдди мог бы сравнить его с самим Председателем; но сейчас он физически не был готов бежать, а учитывая, что жизнь его сына висит на волоске, — то и эмоционально тоже.

Двери лифта распахнулись. Ковач со своим молчаливым на­парником расступились, пистолетами указывая Эдди и Максу идти вперед. Оперативники «Корпорации» переглянулись, по­няли, что мыслят одинаково, и пришли к одному и тому же вы­воду. По решимости в его глазах и едва заметному кивку Эдди понял, что Макс готов бежать, но сына бандитам не оставит. Сэн получил разрешение Макса на побег, как и на вытекающие из него последствия.

Вместе они прошли дальше по коридору к своему номеру. У двери замешкались. Напарник Ковача стоял достаточно близ­ко, чтобы вырубить его с одного удара, но вот сам серб нахо­дился в нескольких шагах. Похоже, он предвидел все варианты.

— Достань ключ-карту. Левой рукой, — приказал он.

Вот опять. Большинство правшей положило бы ключ в пра­вый карман, значит, дотянуться до него другой рукой будет неудобно.

Эдди взглянул в лицо серба.

— На дверной ручке особый замок. Мы не сможем попасть внутрь.

— Мне это устройство знакомо. Внутрь мы как раз попасть сможем. Откроешь рот еще раз — прострелю колено.

Эдди покорно сунул левую руку в правый карман штанов, выудил ключ-карту и воспользовался ею. Лампочка на замке с готовностью загорелась зеленым, и он повернул ручку.

— Назад, — приказал Ковач.

Сэн и Хэнли повиновались. Второй респонсивист вошел в номер. Пару секунд спустя раздался вопль доктора Дженнера:

— Что тут происходит? Вы кто такой?

Бандит не обратил на него никакого внимания. Через двад­цать секунд он на чистом английском позвал Ковача:

— Все чисто. Только депрограммер и пацан.

Ковач мотнул пистолетом, и его заложники вошли внутрь. Серб внимательно осмотрел установленный Дженнером замок и благоразумно оставил дверь открытой.

— Пап? — Кайл вскочил с дивана. Выглядел он уже получше, действие лекарств сходило на нет.

— Кайл.

— Как ты мог? Как ты мог так со мной поступить? — кричал парень.

— Я пошел на это, потому что люблю тебя, — в отчаянии вос­кликнул Макс.

— Молчать! — проревел Ковач.

Он навис над Дженнером. Тот вжал голову в плечи, боясь произнести хоть слово.

В голосе серба отчетливо слышался плохо скрываемый гнев:

— Мистер Сэверенс приказал тебя не убивать, но насчет это­го он ничего не говорил…

Рукояткой пистолета он заехал бедному доктору по голове.

В этот миг произошли сразу две вещи. Дженнер обмяк и рух­нул на пол, истекая кровью, а Эдди ринулся бежать, воспользо­вавшись секундной заминкой противника.

Стеклянные двери балкона были в десяти шагах, и он успел покрыть три четверти этого расстояния, прежде чем кто-либо сообразил, что произошло. Макс инстинктивно шагнул вправо, мешая второму бандиту прицелиться.

Врезавшись в дверь на полной скорости, Эдди плечом раз­бил стекло. В дожде осколков просвистела пуля, угодившая в стоящее напротив здание, взметнув в воздух фонтан камен­ной крошки.

На одном дыхании Сэн добежал до перил балкона и лов­ко перемахнул через них. Крутанувшись в воздухе, ухватился за железные стойки перил; ладони вспотели, и Эдди плавно съехал вниз.

Руки врезались в бетонный пол, пальцами ног он почувство­вал крышу балкона пятого этажа. Ни секунды не медля, Сэн отпустил руки и продолжил свое головокружительное падение. Как только перед глазами мелькнул пол пятого этажа, Эдди про­тянул руки и снова уцепился за перила, останавливая падение. Он поистине проявлял чудеса силы, ловкости и отваги.

Пока Сэн, пытаясь поймать равновесие для очередного прыжка, раскачивался на перилах балкона четвертого этажа, Ковач уже выбежал на свой и напряженно вглядывался вниз. Ожидая увидеть лишь бездыханное тело Эдди, распростертое на асфальте, он не сразу заметил его скачущего по балконам. И тут же открыл огонь, поливая противника свинцовым до­ждем.

Эдди слышал свист пролетавших мимо него пуль, спускаясь по балясинам. Вот его руки снова коснулись мрамора, но как он ни пытался, дотянуться до балкона ниже не удавалось. Запястья ныли от напряжения, сил не оставалось, и Эдди разжал руки, приземляясь на балкон этажа под ним. Встряхнув руками, он продолжил спуск. Если после он не переломает себе все кости, это будет чудом.

Ковач все никак не мог прицелиться и, решив не риско­вать — зеваки уже с интересом наблюдали за безумным трю­ком Эдди, — убрал пистолет в кобуру и вернулся обратно в номер.

На секунду у Эдди промелькнула мысль войти внутрь через балкон третьего этажа, но кто знает, сколько людей оставил для прикрытия Ковач? Пожалуй, лучшим решением сейчас будет убраться отсюда как можно скорей целым и невредимым, а по­том уж перегруппироваться.


ГЛАВА 20

Погоди-ка секунду. — Кабрильо пытался понять, что происходит.

В каюте он сидел один. Рабочий стол стонал под тяжестью бумаг, которыми давным-давно пора было заняться. Хуан вклю­чил интерком, выходя на связь с командным пунктом.

— Слушаю, Председатель, — сию же секунду отозвался дне­вальный.

— Каков статус радиочипа Макса Хэнли?

Каждому члену «Корпорации» хирургически вживляли в ногу микрочип, передававший слабый сигнал на спутники связи. Работал он от нервной системы человека. С помощью этого устройства Хуан всегда мог узнать, где в данный момент находятся его напарники.

— Ничего не вижу. Постойте… Ага, есть сигнал. Здесь го­ворится, что передатчик вырубился одиннадцать минут назад, примерно в четырех километрах от отеля, в котором они оста­новились. С Эдди все в порядке. Он в центре Рима, в километре от Колизея.

— Спасибо. — Хуан переключился на стационарный теле­фон, современную модель, замаскированную под старенький аппарат из тридцатых годов. — Передатчик Макса выключен.

— Так я и думал.

— Так они отследили тебя до Рима? Кайлу вживили чип еще в Греции. И Макса они осмотрели, на случай, если мы тоже так сделали.

— Видно, вырезали чип из лодыжки прямо в машине, в ко­торой убирались с места преступления.

— Даже лучший в мире чип не даст тебе точных коорди­нат, только приблизительное местоположение, это ведь тебе не GPS.

— Потому-то я и предположил, что Кайл им помогал. По­сле засады в лифте мы все вместе поднялись обратно в номер, и Кайл что-то не выглядел таким уж заторможенным. Думаю, он очухался еще по дороге из Крита, а оставшуюся часть по­ездки просто притворялся. Мы оставили его одного в комнате, когда вышли поговорить с Дженнером наедине. Мы-то считали, что Кайл без сознания, а он наверняка в это время уже звонил Ковачу, ну или кому там из них, и выдал ему название отеля и номер комнаты.

— Значит, с помощью передатчика Ковач отследил его до Рима, а дальше он сам назвал свое точное местоположе­ние.

— По-другому никак.

— А это не мог быть Дженнер?

— Возможность у него была, — согласился Эдди, — но по­верьте мне, он терпеть не может респонсивистов, как наркоди­лер терпеть не может крэк. И если б вы только видели, с каким удовлетворением Ковач заехал ему пистолетом… Нет, Дженнер точно за нас.

— Надо рассмотреть все варианты.

— Знаете, они нехило рисковали, чтобы вернуть парнишку. Что-то непохоже, что Кайл — рядовой член культа.

— Он как-то замешан в их следующих планах.

— Или знает нечто важное о лагере.

— И они схватили его, чтобы заткнуть единственную брешь в их системе безопасности.

— Если уж они настолько этим обеспокоены, то Линду на пу­шечный выстрел к лагерю не подпустят.

— Я уже отменил операцию. Мы тут выяснили, что Ковач на­ходился на борту «Золотого рассвета» и гибель всех этих людей, скорее всего, именно на его совести.

— Я побыл с ним всего минуту, но не мог этого не заметить. Он как Борис Карлофф[9], только глаза еще безумнее. Только вот что я подумал: Ковач проговорился, что Сэверенс отдал ему прямой приказ не убивать Дженнера. Почему — не знаю, но чего я вовсе понять не могу, так это зачем оставлять доктора в живых и похищать Макса?

— Они не знали, успел ли психиатр поговорить с Кайлом.

— Нет, в смысле почему бы просто не убить обоих? Для них это не проблема, да и куда проще получается.

— Все по той же причине. Вдруг Кайл что-то выболтал.

— Выходит, Макс по уши в дерьме.

— Верно, — тихо произнес Хуан, — да еще в каком.

Повисло тягостное молчание.

— Что мне теперь делать? — наконец заговорил Эдди.

— Встречай «Орегон» в Монако. Прослушка теперь на тебе.

— Вы все равно отправляетесь на Филиппины? — удивился Эдди.

— Придется, — вздохнул Кабрильо. — Если мы хотим вер­нуть Макса, нам понадобится оружие против Сэверенса.

— Да у вас только на дорогу туда уйдет почти день, и еще черт знает сколько времени проведете в поисках того, чего, воз­можно, и не существует вовсе. Думаете, Макс столько продер­жится?

— Ты этого не знаешь, ведь Макс никогда об этом не рас­сказывал, но его шесть месяцев держали в плену во Вьетнаме. Ты и представить себе не сможешь, через что он там прошел. Он выдержит, в этом я абсолютно уверен.

— Хуан, это было сорок лет назад. Он ведь уже далеко не мальчишка.

— Здесь дело не в физической выносливости, а в том, на­сколько ты силен психологически. По-твоему, Макс утратил былую стойкость? В любом случае сейчас ему проще: он знает, что мы во что бы то ни стало придем за ним.

— А как он выбрался? Его спасли?

— Нет. Во время вынужденного перехода на другую пози­цию он с двумя приятелями попытался бежать. Голыми рука­ми они убили четырех охранников и испарились в джунглях. До американской базы добрался только Макс. Двое остальных до сих пор считаются пропавшими без вести.

Монако давно является игровой площадкой для мировой элиты, и его бухта была забита пышными сверкающими яхтами, многие свыше тридцати метров в длину, а некоторые и до сотни метров. Хуан заметил и «Матрешку», яхту русского торговца оружием Ивана Керикова — цель их нынешней миссии по пе­рехвату. Многоэтажные здания возвышались над гаванью, ро­скошные виллы раскинулись на склонах холмов. Он слышал, что недвижимость в этом районе самая дорогостоящая в мире. Отсюда он не видел знаменитое казино Монте-Карло, но хранил в душе нежные воспоминания об этом месте.

Небольшой катер устремился к их кораблю, бросившему якорь в полутора километрах от берега. Администрация была в курсе, что его двигатель заглох и команда ожидает прибытия запчастей из Германии. Хоть судно и находилось в пятикиломе­тровой зоне влияния Монако, капитан порта решил не инспек­тировать его, понаблюдав за «Орегоном» в бинокль четверть часа назад.

Катер быстро приближался. Хуан спустился на главную палубу и подошел к трапу корабля. Там его уже ожидал Линк. На нос он нацепил стильные солнцезащитные очки.

— Не хочется уезжать, — заметил бывший «морской котик», вот уже не в первый раз.

— Иначе нам Макса не спасти. Я десятки раз звонил в офис Тома Сэверенса в Калифорнии, не называя своего имени, и ублюдок так и не перезвонил. Теперь все в наших руках.

— А Оверхольт не может помочь?

— Без доказательств — нет. Битый час уламывал его вчера ночью. Загвоздка в том, что у респонсивистов уйма денег, со­ответственно, они оказывают большое влияние в Вашингтоне.

У Лэнга связаны руки, пока мы не найдем веское доказательство грязных помыслов Сэверенса.

— Дерьмово.

— И не говори.

— Так почему бы не забить на Филиппины, не отправиться на место и самим его не прищучить?

— По-твоему, мне это в голову не приходило? Лэнг ясно дал мне понять, чтобы мы не лезли на рожон. И мы оба прекрасно знаем, что, поймай они нас на задании на территории США, мы будем общаться только через решетки тюремных камер.

— Значит, будем предельно осторожны.

Хуан взглянул на напарника. Лицо Линка сохраняло непо­колебимую серьезность.

— Если до этого дойдет, я подключу весь экипаж.

Любой из членов «Корпорации» был готов на все ради спа­сения Хэнли, даже если это стоило бы им контракта с Оверхольтом, который осмотрительный ветеран ЦРУ грозился рас­торгнуть, если Сэверенс или его жена заподозрят, что находятся под наблюдением.

Рядом с кораблем возникло служебное водное такси. Ка­ким бы изящным и блестящим ни был катер, он не шел ни в какое сравнение с его рулевым — молоденькой блондинкой в едва ли что-либо прикрывающей блузке и коротенькой юбке. Пока вер­толет все еще собирали по кусочкам в ангаре, водное такси было самым быстрым способом добраться до берега, не привлекая к «Орегону» лишнего внимания.

— Капитэн Каб’гильо, я Донателла, — перекричала она гул работающего вхолостую мотора лодки. При звуках ее голоса у Линка жадно загорелись глаза.

— Только в Монако, — шепнул ему Хуан.

— По-вашему, какой-то богач после ночи в казино предпо­чтет уродливого рулевого, чтобы вернуться на свою яхту?

Девушка придержала лестницу, пока мужчины спускались в лодку. Почувствовав под ногами дно катера, Хуан бросил сум­ку на заднее сиденье и подошел к планширу.

— Спасибо, — поблагодарил он девушку.

Когда Линк спрыгнул с лестницы, лодка закачалась, будто ее только что снесло волной. Донателла одарила их очарова­тельной улыбкой, особенно долго задержав взгляд на Линке, и повернулась к хромированным рычагам управления.

— Председатель! Постойте! Председатель! — Эрик перегнул­ся через перила, пытаясь привлечь его внимание.

— В чем дело?

— Я кое-что нашел.

— А потом никак? Для нас там держат вертолет, он доставит нас в аэропорт Ниццы.

— Секундочку.

Он перелез через перила и неуклюже спустился по лестнице с ноутбуком в руках. Только здесь Эрик заметил Донателлу, но едва ли взглянул на нее. Его целиком и полностью занимали обнаруженные подробности.

— Что там у тебя?

Эрик раскрыл ноутбук.

— Я тут поискал необычные происшествия, которые могли иметь место во время респонсивистских «Морских убежищ».

— Нашел что-то?

— О-о, еще как. Помните, недавно докладывали о вспыш­ках вируса, как правило затрагивающего желудочно-кишечный тракт, на круизных судах?

— Да, за последние пару лет таких было немало.

— Так вот, это было вовсе не совпадение. Сначала я проверил списки клиентов круизных компаний. — Хуан даже не спраши­вал, откуда у него доступ к таким данным. — А затем сравнил их с найденными списками респонсивистов. Проследив некоторую закономерность, я уделил особое внимание лайнерам, поражен­ным подозрительными болезнями. И вот тут-то я попал в самую точку. Шестнадцатый и семнадцатый из рассмотренных мной случаев произошли именно тогда, когда на борту находились респонсивисты. Семнадцадый был вызван не норовирусом, а кишечной палочкой, найденной на листьях салата, растущего на какой-то ферме в Калифорнии. Тот же штамм поражал людей во Флориде, Джорджии и Алабаме.

— Будь я проклят!

— Это еще не все. Заметьте, что никакой связи в маршрутах лайнеров или портах захода не наблюдается. Но кое-что все же есть. Во время первого происшествия заболело только несколь­ко пассажиров, причем все были уже пожилыми. Во второй раз симптомы проявились уже у сорока человек. Во время сем­надцатого же заражения, которое произошло два месяца назад на корабле под названием «Судьба», болезнь настигла почти всех пассажиров и членов экипажа. Пришлось отправлять ме­дицинский вертолет и спасательную группу, которая и вернула корабль в порт.

Хуан откинулся на кожаную спинку сиденья, ощущая ви­брацию работающего мотора. Линк в рулевой рубке наклонил­ся к их штурману, и красотка была явно рада такой компании. До него доносился ее звонкий смех. Кабрильо резко снова по­дался вперед.

— Они работают над способами распространения.

— Мы с Марком подумали о том же. С каждым разом у них выходило все лучше и лучше, пока они не приблизились к почти стопроцентному результату.

— А как во всей этой истории замешан «Золотой рассвет»?

— Как только они нашли способ поразить вирусом целый корабль людей, им понадобилось проверить его смертель­ность.

— На своих же? — ужаснулся Кабрильо.

— Возможно, это были как раз те, кто этот вирус и разрабо­тал. Нужно было замести следы.

— Боже праведный! Но почему?

Кусочки головоломки лежали под носом, но как собрать их в единое целое, Хуан не знал. Чего вообще добиваются респонсивисты, убивая пассажиров лайнеров? Ответ был неизменен: ничего.

Допустим, террористические организации могли бы пойти на такое, и Хуан думал, что одна из них и спонсировала всю затею, но у респонсивистов и так денег было пруд пруди от их последователей из Голливуда.

Они выступали за контроль за ростом населения. Неужто они всерьез рассчитывали изменить ситуацию с перенаселени­ем убийством 15—20 тысяч пенсионеров? Если это действитель­но так, то они способны на куда более страшные вещи.

Пазл дразняще вертелся в голове Хуана, но ему никак не уда­валось найти недостающую часть головоломки.

— Мы что-то упустили.

Катер начал тормозить: они вошли в гавань и приближались к пирсу у фешенебельного ресторана. Официант поливал при­чал из шланга, готовясь к набегу утренней толпы, жаждущей опохмелки.

— И что же мы упустили? — уточнил Эрик. — Эти тронутые собираются отравлять пассажиров лайнеров токсином с под­твержденной стопроцентной летальностью.

— Не стопроцентной. Джани ведь осталась жива.

— Так она дышала резервным кислородом, — напомнил ему Эрик.

— Несмотря на канюли, она все равно вдыхала часть воздуха из вентиляционной системы.

— А если вирус переносится не по воздуху? Они, например, могли отравить еду или воду, а она просто не пила или не ела.

— Да ладно, Эрик, не глупи. Им нужно было поразить всех одновременно, иначе кто-то успел бы позвать на помощь. Нель­зя же было заставить всех сделать глоток воды в один и тот же момент. Значит, отравление пищи можно отбросить.

Стоун с досадой почесал затылок.

— Вы правы, простите. Переборщили с «энергетиками».

— А что, если нападение на «Золотой рассвет» было всего лишь отвлекающим маневром, а вовсе не частью их основного плана?

— Что вы имеете в виду?

— Не знаю, так, мысли вслух. Респонсивисты ведь уже до­стигли практически стопроцентного результата на том судне два месяца назад.

— На «Судьбе».

— Да-да, на «Судьбе». Им просто незачем было проворачи­вать это на еще одном корабле. Они ведь уже добились, чего хотели.

— Так людей на борту «Рассвета» просто убрали как свиде­телей?

— Не знаю я, — повторил Хуан. — Слушай, сейчас мы на лич­ном самолете отправляемся в Манилу. Я позвоню Лэнгстону и все ему расскажу. Если он и не начнет копать под Сэверенса, то, по крайней мере, предупредит круизные компании о возмож­ной угрозе теракта.

В том, что Оверхольт примет информацию Кабрильо к све­дению, он не сомневался, но, скорее всего, никто и пальцем не шевельнет. После теракта 9/11 заявления о незначительных угрозах теракта сыпались отовсюду, но, как и в случае с маль­чиком, который кричал «волки», мало кто уделял им внимание.

— Донателла?

— Да-да, капитэн.

— Не затруднит ли вас отвезти моего юного друга обратно на судно? Запишите это на оговоренный с вашим боссом счет.

— С удовольствием.

Хуан повернулся к Эрику.

— Продолжай в том же духе, сообщи, как только что-то най­дешь.

Линк и Кабрильо сошли на пирс, таща свои сумки.

— Что это она там дала тебе? — поинтересовался Хуан.

Линк вытащил из кармана кожаной куртки небольшую ви­зитку.

— А, это? Ее домашний и мобильный.

— Ты даже сейчас находишь время думать о сексе?

— Председатель, цель нашей жизни — размножение и эво­люция, и уже совсем скоро ей станет меня не хватать.

— Размножение и эволюция, говоришь? — хмыкнул Хуан. — Ты прямо как Стоуни с Мерфом.

С одной только разницей, Председатель: я хожу на свида­ния, а эти о них только мечтают.


ГЛАВА 21

Макс Хэнли вынырнул из забытья. Боль исходила из лодыжки и го­ловы. Пульсирующим потоком она разливалась по всему телу, словно волны бушующего моря. Первым желанием было поте­реть виски и посмотреть, что с ногой, но, даже едва соображая, он понимал, что должен сохранять неподвижность — по край­ней мере, до тех пор, пока не восстановится полностью. Он и сам не знал почему, просто так надо было. Время шло. Мо­жет, пять минут, может, десять. Единственным ориентиром бы­ло ритмичное биение в голове и отдававшаяся с каждым уда­ром сердца боль в ноге.

Постепенно приходя в себя, Макс понял, что лежит на кро­вати. Простыней и подушек не было, только жесткий матрац. Он попытался чуть сместиться в сторону. Что ж, по крайней мере, ему оставили трусы-боксеры, хотя Макс все равно чувствовал стальной холод вокруг запястий и лодыжек.

Внезапно все стало на свои места. Зелимир Ковач, бегство Эдди и последовавший за ним приторно-сладкий запах тряпки, которой ему зажали рот и нос. Голова раскалывалась от дей­ствия наркотика.

Макс все вспомнил. В фургоне Ковач вколол ему ровно столько снотворного, чтобы сделать его вялым и податливым, как перебравший на вечеринке подросток. Ковач провел по его телу металлодетектором, и, как только тот запищал над ногой Макса, серб разрезал ему штанину. В мгновение ока отыскал шрам и без всяких церемоний вонзил нож в мягкую плоть. Несмотря на анестезию, ошеломляющая боль, подобно элек­трическому току, прошла по телу Макса. Он заорал, прикусив кляп, и попытался вырваться от мучителей, но кто-то крепко прижимал его плечи.

Ковач продолжал орудовать ножом, расширяя рану, затем запустил в нее пальцы. Поток горячей крови струился по ноге. Макс не переставал бороться, хотя шансов у него было мало. Ковач спокойно ковырялся в ране, не утруждая себя ношением перчаток и не замечая, что его рукав уже был насквозь пропитан кровью.

— Ага, — вытаскивая руку, наконец сказал он.

Подкожный передатчик формой и размерами напоминал на­ручные часы. Ковач поднес его поближе, давая Максу глазами рассмотреть его. Затем серб швырнул маячок на пол и принял­ся колошматить по нему рукоятью пистолета, пока от маячка не остались лишь мельчайшие пластиковые осколки.

Вкалывая Максу очередную дозу снотворного, он шепнул ему на ухо:

— Конечно, я мог бы и сразу вколоть тебе лекарство, но так было бы неинтересно.

Это последнее, что помнил Хэнли.

Он не имел понятия, где находится и как долго его здесь держат. Хотелось пошевелиться, потереть виски, осмотреть ногу, но Макс был уверен, что за ним наблюдают, да и много ли он сделает в наручниках? В комнате больше никого не было. За это время он уже точно услышал или почувствовал бы их присутствие, даже с закрытыми глазами. Нужно тянуть время и не давать врагам знать, что он пришел в себя. Чем дольше он протянет, тем слабее станет эффект снотворного. Если он пра­вильно понимал, что его ждет, ему необходимо быть в лучшей форме.

Минул час, а может, пять минут — этого Макс знать не мог. Он утратил чувство времени. Ему было известно, что лишение узника связи с внешним миром, вывод из строя его внутренних часов — полезнейший инструмент в наборе допра­шивающего, так что он намеренно абстрагировался от мыслей о времени. Порой пленники сходят с ума, пытаясь осознать, день сейчас или ночь, утро или вечер, а Макс не собирался предостав­лять противнику лишнюю возможность помучить его.

Во Вьетнаме он с такой проблемой не сталкивался. Сквозь щели в клетках и камерах, в которых держали его с приятелями, всегда проникал лучик света. Не понаслышке знакомый с раз­личными техниками допроса, Макс знал, что метод лишения чувства времени действенен только в том случае, если заклю­ченный на этом зацикливается.

Но что еще они для него приготовили? Оставалось лишь смиренно ждать.

Поблизости щелкнул тяжелый замок. Макс не слышал при­ближавшихся шагов, значит, дверь достаточно толстая. Поме­щение, в котором его держали, скорее всего, было изначально спроектировано как тюремная камера. А раз у респонсивистов заготовлена такая камера… не к добру это.

С ржавым скрежетом открылась тяжелая дверь. Либо петли редко двигались, либо камера располагалась в каком-то сыром помещении, возможно, под землей. Макс не смел шелохнуться, отчетливо слыша шаги двух пар ног, приближавшихся к его кро­вати. Поступь одного была потяжелей, хотя оба точно мужчины. Ковач с напарником?

— Он уже должен был прийти в себя, — произнес Зелимир.

— Он здоровый детина, должен-то должен, — согласился с ним второй, в речи слышался американский акцент. — Да вот на каждого оно действует по-разному.

Ковач похлопал Макса по щекам. Тот промычал что-то нечленораздельное, давая им понять, что почувствовал, но еще слишком слаб, чтобы отдавать себе в этом отчет.

— Уже сутки прошли, — заметил серб. — Если не очухается через час, вколю ему стимулятор.

— А как же остановка сердца?

У Макса екнуло в груди. Черта с два он останется лежать к их следующему приходу.

— Мистер Сэверенс скоро прибудет. Мы должны выяснить, ° чем они с сыном говорили. Он же всю дорогу был под седа­тивными; кто знает, что он там мог выболтать?

Им срочно нужна информация, смекнул Макс. Вопреки рас­пространенному мнению, допрос обычно растягивается на неде­ли, а то и на месяцы. Единственным относительно действенным способом извлечения информации в короткие сроки является причинение боли, неимоверного количества боли. В этот мо­мент жертва готова сказать все, что захочет услышать допраши­вающий. Задача заключается в том, чтобы не раскрывать своих намерений, и тогда у пленника не будет иного выбора, кроме как рассказать чистую правду.

У Макса в запасе был только час, чтобы понять, что именно хочет услышать Ковач, потому что он скорее сдохнет, чем рас­скажет ублюдку правду.

Кевину Никсону стало не по себе, как только он обошел ограждение и вошел на съемочную площадку. Находясь здесь, он нарушал клятву, данную покойной сестре. Оставалось наде­яться, что она сможет простить его, учитывая сложившуюся си­туацию. Часть нового фильма Донны Скай снималась в старом складе, брошенном после объединения Германии. Здание чем-то напомнило Кевину «Орегон», за исключением того, что ржавчи­на здесь была настоящая. На парковочной площадке сгрудились шесть полуприцепов, грузовые автомобили, подпорки, оператор­ские тележки, а также система узкоколейных рельсов для так на­зываемой «съемки в движении», пронизывавшая всю площадку. Там и тут сновали люди, работая с удвоенной скоростью, ведь в кинобизнесе фразу «Время — деньги» можно понимать бук­вально. День работы здесь стоил продюсерам 150 ООО долларов.

Организованный хаос съемочной площадки высокобюджет­ного фильма был до боли знаком Никсону, но теперь казался таким далеким и чуждым.

Охранник в форме, но без оружия уже направился было к Кевину, как с другого конца парковки его окликнули:

— Поверить не могу, это и правда ты!

Гвен Расселл прошмыгнула мимо охранника и крепко обня­ла его, уткнувшись лицом в густую бороду, но сперва расцеловав в обе щеки. Тут же отступила на шаг и осмотрела его с головы до ног.

—Потрясно выглядишь.

—В конце концов я разочаровался в диетах и два года назад сделал операцию.

Это был его последний рубеж в вечной борьбе с избыточным весом, и он ни разу не пожалел о своем решении. До операции получить цифру ниже 100 кг на весах Кевину не удавалось. Те­перь же он весил ни много ни мало 80 кг, и вес его уже не ме­нялся.

Повара на «Орегоне» готовили для него особые блюда, со­гласовываясь с послеоперационной диетой. Физические упраж­нения Кевина никогда не привлекали, и все же он ни на шаг не отступал от своего режима.

—И правильно сделал, дружище.

Она взяла его под руку, и вместе они пошли вдоль ряда трей­леров, припаркованных на одной стороне площадки.

Волосы Гвен были жвачечно-розового цвета, на ней были яркое обтягивающее трико и мужская рубашка. С шеи свисала по меньшей мере дюжина золотых ожерелий, а в каждом ухе торчало по шесть серег. Она была помощницей Кевина, еще ког­да его номинировали на «Оскар», а теперь и сама стала успеш­ным визажистом.

—Несколько лет назад ты просто как в воду канул. Никто понятия не имел, где ты, чем занимаешься, — тараторила она, — так что давай-ка поведай мне, что там у тебя нового?

—Да нечего рассказывать, если честно…

Гвен фыркнула:

—О-о, ну да. Пропадаешь где-то лет этак восемь, а теперь заявляешься и говоришь, что нечего рассказать? Типа, не достиг катарсиса, не познал нирвану или что там? Стой-стой, ты же сказал, что хочешь поговорить о Донне. Ты присоединился к этой ее группе реакционистов?

—Респонсивистов, — машинально поправил Кевин.

—Неважно. Так да или нет?

—Нет, но мне надо с ней это обсудить.

Они дошли до гримерного трейлера. Гвен распахнула дверь и вскочила вверх по ступенькам. В нос резко ударил одурма­нивающий запах косметики и ароматизирующих смесей. Под длинным зеркалом на всю стену в ряд выстроились шесть стульев, а перед ними находилась барная стойка с бутылками и кружками самых разных форм и размеров. Здесь же валялись карандаши для подводки глаз, а косметических кисточек хвати­ло бы, чтобы подмести целый стадион. Гвен вытащила из холо­дильника пару стеклянных бутылок, кинула одну Кевину и развалилась в ближайшем кресле. В ярком свете ламп ее волосы смахивали на сладкую вату.

—    Да ладно тебе! Сразу после «Оскара» — который ты за­служивал, как никто другой, — оп, и нет тебя. Так в чем же дело?

—    Нужно было срочно убраться подальше от Голливуда. Не могу больше выносить это все.

Конечно же, Кевин не собирался резать правду-матку и рас­сказывать, чем он на самом деле занимался после ухода из кино­бизнеса, но Гвен была его давнишней подругой и заслуживала знать правду.

—    Ты же меня знаешь, — издалека начал он, — я левак чистой воды. Всегда голосовал за демократов, терпеть не мог респу­бликанскую партию, занимался благотворительностью, ездил на электромобиле. Я ничем не отличался от остальных в Гол­ливуде.

—    Ой, только не говори, что пошел в консерваторы! — в при­творном ужасе прошептала Гвен. Политика ее ни капельки не волновала.

—    Да нет, не в этом дело. Это я так, для контекста. Все изме­нилось 11 сентября. — Гвен побледнела от одного упоминания этой даты, словно почувствовала, к чему он ведет. — Моя сестра летела из Бостона навестить меня.

—    Не продолжай.

—    Она была на самолете, врезавшемся в северную башню ВТЦ.

Гвен наклонилась и мягко взяла его за руку.

—    Боже, мне так жаль. У меня и в мыслях не было.

—    Мне не хватило духу рассказать кому-либо.

—    Так вот почему ты ушел. Из-за смерти сестры.

—    Не совсем, — продолжил Кевин, — ну, то есть да… Не знаю.

Я вернулся к работе три недели спустя после поминальной службы, попытался вернуть все на круги своя, понимаешь? За­нимался гримом для той злосчастной драмы… Не буду говорить, какая звезда в ней играла, ведь сейчас она еще ярче, чем тогда. Она сидела в кресле, разговаривала со своим агентом о теракте.

Она сказала что-то вроде: «Знаешь, то, что случилось с теми людь­ми, поистине ужасно, но эта страна такое заслужила. В смыс­ле, посмотри, как мы обращаемся со всем остальным миром. Неудивительно, что они нас так ненавидят». Это довольно рас­пространенное мнение, — добавил Никсон, — что сейчас, что тогда. Но затем она сказала, что погибшие — в том числе и моя сестра — виноваты в терактах не меньше.

Я ушам своим не верил. Моя сестренка в свои двадцать шесть начинала медицинскую карьеру, а эта переоцененная блондин­ка сидит тут и разглагольствует, что в терактах виновата моя сестра. Это стало последней каплей, Гвен. Народ в Голливуде столь удален от реальности, что я больше не в силах был ми­риться с этим. Я послушал разговоры остальных в нашей ин­дустрии, и, как выяснилось, большинство разделяло ее мнение. Нет, я могу понять все эти «во всем виновата Америка» и про­чее. Но что действительно выводит меня из себя, так это то, что подобные люди, видно, не считают себя частью этой самой Америки.

Кевин умолчал, что после этого пришел прямо в ЦРУ и предложил свои услуги, а также что ему тут же предложили куда более сложную и захватывающую работу в «Корпорации». Вероятней всего, Лэнгстон передал его документы Кабрильо еще до того, как их успели рассмотреть в ЦРУ.

Приспособиться к безбашенному ритму военизированной группировки Хуана оказалось на удивление легко, и Никсон впервые понял, в чем привлекательность службы в вооружен­ных силах. И это были даже не приключения, напротив, боль­шую часть времени практически ничего не происходило. Нет, Дело было в товариществе, в чувстве верности, объединявшем этих мужчин и женщин. Они обещали себе стоять горой друг за друга, и о столь прочных связях в группе Кевин мог только мечтать.

Впрочем, за время службы на «Орегоне» он не сильно из­менился. Все так же жертвовал деньги на нужды либералов, голосовал за демократическую партию, если не забывал взять открепительный талон, и все тот же электромобиль ждал его на стоянке в Лос-Анджелесе. Кевину всего лишь нужно было чуть больше свободы.

— Ох, мне так жаль, — в наступившей тишине произнесла Гвен, — я никогда не задумывалась об этом.

— Как и я в свое время, но теперь…

Кевин притих и молча пожал плечами. Он понимал, что по­ставил ее в неловкое положение. Может, не так уж и мало он изменился.

Дверь трейлера внезапно распахнулась. Будь то интервью на ток-шоу или красная дорожка премьеры нового фильма, при­сутствие Донны Скай всегда словно озаряло все вокруг. Она была воплощением стиля, изящества и утонченности. Ворвав­шаяся в гримерный трейлер, спрятав волосы под бейсболку, без косметики, скрывшей бы ее прыщики, она смахивала на взмы­ленного, уставшего от жизни эгоистичного подростка, ищущего повод для драки. Воспаленные глаза, темные круги и резкий запах вчерашней попойки.

— Вы еще кто такой и что здесь забыли? — грубо обратилась она к Никсону. Голос был охрипший с похмелья. Приглядев­шись, она наконец узнала его. — А, вы же Кевин Никсон, верно? Вы были моим гримером на съемках «Фамильных драгоцен­ностей».

— И это был ваш звездный час, если мне не изменяет па­мять, — привставая, ответил Кевин.

— Рано или поздно это должно было случиться, — не скром­ничая, заметила Донна. Она села в освобожденное Кевином крес­ло и оглянулась на Гвен. — Сделай что-то с этим мешками под глазами. Пока еще не мой выход, но не буду же я вот так ходить.

Кевин хотел было сказать, что в таком случае не следовало таскаться по клубам в ночь перед съемками, но вовремя при­кусил язык.

Гвен бросила многозначительный взгляд на Кевина и заще­бетала:

— Конечно, конечно, милая, все, что угодно.

—            А вы тоже работаете над этим фильмом? — поинтересовалась Донна, пока Гвен возилась с кисточками и обводкой.

— Вообще-то, нет. Я бы хотел поговорить с вами, если не воз­ражаете.

Она удрученно вздохнула.

— A-а, черт с ним. Ну и о чем вы хотите поговорить?

Кевин покосился на Гвен. Та уловила намек.

— Донна, солнышко, может, Кевин поработает пока за меня и вы сможете поговорить наедине?

— Ладно.

Никсон одними губами произнес «спасибо», беря кисть из рук Гвен. Подождав, пока она выйдет из трейлера, он при­ступил к работе.

—            Я здесь по поводу Тома Сэверенса и движения респонсивистов.

Донна моментально напряглась.

— Простите, но эта тема под запретом.

— Это крайне важно. На кону людские жизни.

— Я не желаю говорить об этом, ясно? Можете обсуждать мою карьеру или там личную жизнь, что угодно. Но обсуждать респонсивистов я ни с кем не собираюсь.

— Но почему?

— А потому!

Кевин припомнил уроки Линды по ведению допроса и пару трюков, которым она успела научить его за несколько часов до этого.

— Неделю назад в Индийском океане затонул корабль, за­бронированный респонсивистами.

— Я знаю, слышала в новостях. Сказали, что их снесло вол­ной, она еще называется как-то…

— Волна-убийца, — подсказал Кевин.

— Да, именно. Корабль потопила волна-убийца.

Никсон молча достал из своего рюкзака ноутбук и, смахнув гору бесполезного хлама Гвен, поставил его на стойку. Пара се­кунд у него ушла на то, чтобы отыскать нужный файл.

Качество видео оставляло желать лучшего из-за недоста­точной освещенности для камеры, использованной Марком на борту «Золотого рассвета», но ужасающие картины гор тру­пов и рек крови на палубе ни с чем нельзя было спутать. Через пять минут он остановил воспроизведение.

— Что это такое? Твой новый фильм?

— Эти кадры были сняты на борту «Золотого рассвета». Все до единого пассажиры и члены экипажа были убиты, отравлены чем-то настолько опасным, что никто не успел даже использо­вать рацию.

Он открыл другой файл — видео с крановой камеры «Орего­на», на котором «Рассвет» медленно, но верно шел ко дну. В све­те прожекторов можно было отчетливо различить название.

Донна была в шоке.

— Кто это снимал? И почему это до сих пор не попало в СМИ?

— Кому принадлежит эта запись, я сказать не могу, но ее до сих пор не предали огласке, потому что это теракт, а власти вовсе не хотят, чтобы террористы знали, что мы в курсе.

Надо отдать ей должное, Донна тут же обратила внимание на местоимение.

— Вы? Так вы типа… В смысле вы что, работаете на…

— Я не могу ответить на этот вопрос, но достаточно того, что я имею доступ к этим данным.

— Но зачем вы мне все это показываете? Я ничего не знаю о террористах.

— Ваше имя всплыло в ходе расследования, а улики указы­вают на то, что теракт был совершен кем-то из движения респонсивистов.

Он старался произнести это как можно мягче, и теперь Дон­на либо поверит каждому его слову, либо позовет охрану и его вышвырнут на улицу.

Ее отражение в зеркале пристально уставилось на него. Ра­бота Кевина заключалась в том, чтобы прятать лица, а не читать их. Он понятия не имел, какие мысли сейчас проносятся в ее голове. Интересно, а как бы он повел себя, скажи ему кто-то, что его начальник террорист.

— Я вам не верю, — наконец проговорила она. — Думаю, вы все смонтировали, чтобы подставить Тома и Хайди.

Что ж, меня хотя бы не выгнали взашей, подумал Кевин.

— И зачем мне это делать? Что вообще могло заставить меня подделывать эти видео и облететь полсвета, только чтоб пока­зать их вам?

— Да откуда мне знать, что вы там задумали?! — не выдер­жала Донна.

— Прошу вас, просто подумайте над этим хорошенько. Если бы я хотел дискредитировать респонсивистов, разве не по­шел бы с этим сразу в «Си-эн-эн» или «Фокс»?

— Да, пошли бы, — после некоторого молчания признала

она.

— Ну а раз я здесь, значит, я преследую иные цели, пра­вильно?

— Наверное…

— Так почему вы мне не верите?

— Респонсивисты против насилия. Члены нашего движения к этому непричастны. Может, это дело рук радикальных про­тивников аборта или чего-то в этом роде.

— Мисс Скай, поверьте, мы проверили все известные груп­пы в мире, пытаясь найти виновных. И раз за разом след при­водил нас к респонсивистам. И я говорю не о рядовых членах группы, — Кевин закусил удила и врал на одном дыхании, — мы считаем, что эти злодеяния совершила некоторая отколовшаяся группировка, и, возможно, они задумали что-то еще. Мы ведь оба знаем, как некоторые обращают свою веру в фанатизм. Как раз с этим, думаю, мы и столкнулись: экстремисты в вашем дви­жении. Если вы действительно хотите помочь своим друзьям, то лучше вам рассказать мне все, что вы об этом знаете.

— Хорошо, — смиренно кивнула она.

Их разговор затянулся на целый час. Затем вернулась Гвен с несколькими статистами, которым потребовался грим для сле­дующей сцены. К концу беседы Кевин окончательно убедился, что Донне Скай ровным счетом ничего не известно о терзавшей «Корпорацию» проблеме. Она всего лишь одинокая несчаст­ная девушка, попавшая в ловушку собственного успеха, и лишь по этой причине главы респонсивистов решили завербовать ее. Оставалось только надеяться, что когда-нибудь она найдет в себе силы противостоять их влиянию и начать новую жизнь. Маловероятно, но нельзя терять надежды.

— Спасибо огромное за то, что согласились со мной пого­ворить, — убирая ноутбук обратно в рюкзак, поблагодарил ее Никсон.

— Кажется, я не сильно помогла.

— Нет, все отлично, вы молодец. Спасибо.

Она продолжала разглядывать свое отражение в зеркале. Вот и вернулся шарм, пленивший миллионы зрителей. Послед­ствия вчерашнего кутежа как рукой сняло. Кевину удалось воз­вратить ее лицу эту искусную смесь невинности и сексуальной привлекательности. Лишь печаль в ее глазах он скрыть не мог.


ГЛАВА 22

Полет на Филиппины отнял у Кабри­льо и Линкольна почти четырнад­цать часов. Из столицы страны Манилы в Тубигон на острове Бохоль они добирались примерно столько же времени, хоть рас­стояние между ними составляло всего 500 километров.

Наземный транспорт на Бохоле им был заказан, так что при­шлось предварительно отправиться на соседний остров Себу и взять напрокат прочный, хоть и видавший виды внедорожник, а затем дождаться парома, который переправит их через Бохольский пролив. Линк отметил, что паром был настолько древний, что свисавшие с его бортов резиновые покрышки оказались белобокими покрышками из пятидесятых. У лодки был ярко выраженный крен вправо, даже несмотря на то, что ее нарочно нагружали больше на левую сторону. О сне можно было и вовсе забыть: рядом с их машиной был привязан автоприцеп со сви­ньями, страдавшими морской болезнью даже в этих мелких во­дах. Непрекращающийся визг и вонь разбудили бы и мертвого.

Дважды за время переправы моторы глохли без всякой види­мой причины. В первый раз всего на пару минут. Во второй же раз они простояли целый час, пока матросы под рык ворчливого инженера копались в механизмах.

Ставшая перед Хуаном проблема выживания в этой дикой поездочке на время отвлекла его от тревоги за Макса, чему он был даже благодарен. Но стоило моторам снова заработать, как его мысли оказались снова заняты лишь судьбой друга. Иро­ния заключалась в том, что отец Хэнли погиб на Филиппинах во время защиты Коррехидора в первые месяцы Второй миро­вой.

Хуан понимал, что Макс пойдет на все, защищая и сына, и «Корпорацию». Верности этого человека позавидовал бы и самый преданный сенбернар. Оставалось надеяться, что им удастся найти способ остановить Сэверенса и спасти своего друга. Ясно как божий день, что Зелимир Ковач не поскупит­ся на методы вытягивания из него информации. И если Макс не выдержит и расколется — пиши пропало.

Эта мысль крутилась в голове Кабрильо подобно заевшей пластинке.

Когда на горизонте наконец показались огни Тубигона, теле­фон Хуана зазвонил.

— Кабрильо.

— Хуан, это Линда.

— Ну как там?

— С Сэверенсом тишина, если вы об этом.

— Дьявол!

Вот уж с десяток раз он звонил главе респонсивистов и до сих пор не получил ответа. Хуан представлялся начальни­ком охранного предприятия, в которое обращался Макс ради спасения сына. Он достаточно пообщался с секретаршей, чтобы знать, какие романы она читает в обеденных перерывах. Каж­дый его звонок она извинялась и повторяла, что Сэверенса нет, а затем перекидывала его на голосовую почту. Хуан предлагал любой выкуп за Макса, но, не получив и на это ответа, перешел к угрозам. В последнем сообщении он предупредил Томаса, что если тот не отпустит Макса целым и невредимым, то он займет­ся его семьей.

То была пустая угроза — спасибо Лэнгстону, — но Сэверенс этого не знал. Впрочем, его это и не волновало.

— Что еще?

— Кевин только что от Донны Скай. Она ничего не знает.

— Точно?

— Они проговорили целый час. Донна всего лишь актриса, случайно оказавшаяся в культе психов. Слишком выдающая­ся личность, чтобы быть замешанной в чем-то нехорошем. Да и судя по голливудским сплетням, она целиком и полностью занята съемками нового фильма как минимум на четыре меся­ца, что, наверное, расстроило ее нового любовника. Тот сейчас в турне по Австралии со своей группой. Кстати, Марк назвал их отстоем.

— Значит, мне бы они понравились, — хмыкнул Хуан. — Если Гил Мартелл в разговоре с Сэверенсом упоминал не ее имя, то что же? Не могла бы ты попросить Хали еще раз по­работать с записью?

— Он как с цепи сорвался, когда я намекнула, что он, воз­можно, оказался не прав, и тут же пошел прослушивать ее за­ново.

— Передай ему, что за это он получит добавочную порцию грога. Это все?

— Эдди вернулся из Рима, а у нас отличный сигнал с подслу­шивающего устройства на яхте торговца оружием, хотя ничего относящегося к делу мы пока не услышали.

Кабрильо напрочь позабыл об их текущем задании.

— A-а, да-да, отлично, продолжайте. Мы с Линком примерно в трех часах от филиппинского лагеря респонсивистов. Будем держать вас в курсе.

— Вас поняла, Председатель. Удачной охоты. Отбой.

Хуан положил трубку.

— С Донной Скай полный провал? — поинтересовался Линк откуда-то из темноты. Одетый во все черное, он казался боль­шущей тенью, сидящей рядом с Кабрильо.

— Ага. Она пуста.

— А на что мы надеялись? Такие люди не смогут свою со­бачку выгулять без толпы папарацци.

— Линда сказала то же самое, — угрюмо ответил Хуан. — И как я сразу не подумал?..

— Председатель, мы с самого начала только и делали, что хватались за соломинку. Что сейчас нюни распускать? Наро­ем информацию и посмотрим, что из этого выйдет. Попытка не пытка.

— Знаю, знаю. Просто…

— Просто теперь на кону жизнь Макса, — закончил за него Линк, — и вы волнуетесь за него.

Кабрильо выдавил усталую улыбку.

— Это еще мягко сказано.

— Слушайте, это лучшее, что у нас есть. Аж четыре сотни респонсивистов провели здесь черт знает сколько времени, а те­перь кормят рыб, потому что кто-то явно заметает следы. Мы найдем, что ищем, и спасем Макса и его сына.

Хуан ценил его старания, но лучше ему от разговоров не ста­ло. Настоящее облегчение он испытает лишь тогда, когда Макс окажется с ним на борту «Орегона», а Том Сэверенс и Зелимир Ковач поплатятся за свои грехи.

Паром, покачиваясь, зашел в порт, бессовестно задевая каж­дую деревянную сваю на пути. Худшей демонстрации навыков судовождения Хуан в жизни не видел. Десять минут спустя, ког­да пришвартовали лодку и спустили трап, Линк завел двигатель джипа, и они принялись колесить по набережной. Пришлось сразу же опустить все окна, чтобы выветрить свиную вонь, за­полонившую весь салон.

— Самое время, — протянул Хуан, кладя искусственную ногу на приборную панель.

Он задрал штанину. Сейчас на нем был уродливый лукови­цеобразный протез из пластика цвета кожи. Кабрильо отцепил конечность и снял с нее ботинок. В подошве стопы была кро­шечная дырочка. Достав из кармана небольшой гаечный ключ, он вставил его в дырочку и прокрутил против часовой стрелки. Сработал встроенный механизм, и пластиковая конечность рас­крылась, как футляр для очков. В том, что он ласково называл «ногой контрабандиста», лежали два пистолета «Кел-Тек».

Несмотря на сравнительно малый размер, «Кел-Тек» стре­ляет 9-мм пулями. Специально для этого задания оружейник «Орегона» опустошил патроны и заполнил полости ртутью. Как только пуля достигала цели и резко останавливалась, ртуть взрывалась при столкновении и разрывала пулю, осколки кото­рой кромсали плоть, как заостренный снаряд пронзает броню танка. Попадание в район центра тяжести смертельно, и, даже угодив в плечо или бедро, пуля с легкостью оторвет конечность.

Кабрильо протянул один из миниатюрных пистолетов Линку, а свой сунул за пояс.

В «ноге контрабандиста» находились также заряд пластико­вой взрывчатки и пара детонаторов, установленных на пять ми­нут. За годы практики Хуан привык, что когда металлодетектор в аэропорту начинал пищать над его ногой и он приподнимал штанину, показывая протез, его тут же с виноватой улыбкой пропускали. Пока что на его пути не вставали полицейские со­баки, но и к этой проблеме он был готов: всегда носил с собой флакончик таблеток нитроглицерина и объяснял это пробле­мами с сердцем.

Дорогу, ведущую из города в холмы, явно не асфальтиро­вали несколько десятилетий. Лагерь респонсивистов распола­гался на другом конце острова, и они потратили на дорогу туда целый час.

В восьми километрах от пункта назначения Линк свернул с дороги и остановился в зарослях кустарника, достаточно гу­стого, чтобы спрятать машину. Неизвестно, оставили ли респон- сивисты охрану в лагере, и рисковать почем зря им не хотелось. Пару минут они с Кабрильо проделывали финальные штрихи, маскируя джип и стирая следы, оставленные им в мягком грун­те. Даже зная, где именно спрятан джип, с дороги его разглядеть было невозможно. Хуан оставил небольшую пирамидку из кам­ней, отмечая место для себя.

Взвалив на плечи набитые снаряжением рюкзаки, они пу­стились в долгую прогулку через джунгли. Казалось, солнце ис­чезло, оставив лишь зеленоватое свечение, едва пробивавшееся сквозь густую листву деревьев. Это напомнило Хуану буровую шахту «Орегона», освещаемую причудливыми лампами.

Несмотря на свою комплекцию, Линкольн пробирался сквозь чащу с ловкостью и грациозностью хищной кошки, про­тискиваясь в мельчайшие щелочки в густой растительности, старясь никого не потревожить. Его ступни, казалось, едва-едва касались глинистой почвы. Ни на секунду не прервалась сим­фония звуков окружающей их природы — настолько он был тих и незаметен.

Кабрильо шел за ним но пятам, постоянно оборачиваясь, чтобы проверить, нет ли за ними хвоста. Воздух был настолько влажным, что с каждым вдохом ему казалось, будто легкие на­полняются жидкостью. Струйки пота беспрепятственно стекали по спине, кепка давно насквозь промокла. Лишь в месте сопри­косновения культи с искусственной ногой Хуан чувствовал легкую прохладу.

Спустя два часа Линк неожиданно поднял вверх кулак и бросился на землю. Кабрильо немедля сделал то же самое. Они почти вышли из джунглей. Перед ними на полкилометра вперед простирался луг, ограниченный с противоположной сто­роны почти отвесной скалой у моря.

Солнце было за их спинами, так что Кабрильо, не волнуясь за отражение от линз бинокля, спокойно осмотрел окружение. Респонсивисты построили одно-единственное здание из метал­ла невдалеке от обрыва. Размером оно было со склад, наклон крыши защищал его от четырех метров годовых осадков. Мато­вые вставки в крыше пропускали тусклый солнечный свет, окон не было вовсе. Стены представляли собой блоки из чистого ме­талла, покрытые красной оксидной пленкой. Виднелась толь­ко одна дверь, выходящая на парковку, способную, пожалуй, уместить не меньше полусотни машин.

Метрах в тридцати от склада находились четыре ряда прямо­угольных бетонных блоков. Кабрильо насчитал по сорок пустых площадок в каждом ряду.

Линк тронул его за плечо, начертил на земле прямоугольник и указал на склад. Затем вычертил рядом второй прямоуголь­ник, в этот раз указывая на бетонное поле. Кабрильо внима­тельно следил за его действиями. После этого Линк нарисовал огромный квадрат вокруг предыдущих фигур и ткнул пальцем в открытое поле.

Хуан еще раз приложил к глазам бинокль и изучил окрест­ности. Он заметил тонкую прямую линию, сворачивающую на девяносто градусов. Кабрильо снова взглянул на Линка. Тот положил ладонь ребром вдоль вымышленной линии, намекая, что, возможно, по периметру поля раньше было установлено ограждение. Потом пальцами приподнял уголки глаз, натягивая кожу.

Кабрильо согласно кивнул. Скорее всего, раньше здесь был какой-то японский лагерь военнопленных. Годами ранее ограждение убрали, и единственное, что осталось от тюремных камер, — бетонные площадки. Может, ресионсивисты выбрали это место, потому что здесь уже был заложен фундамент для их деятельности?

На протяжении следующих двух часов они наблюдали за зданием, по очереди передавая бинокль, когда глаза уставали. Ничего кругом не двигалось, за исключением волн, колыхав­шихся вдалеке.

Хуан выругался и встал на ноги.

— С меня хватит. Там никого нет.

После стольких часов тишины его голос звучал неестествен­но громко.

Откуда вам знать? — сиплым шепотом спросил Линк.

— Прислушайся.

Линк наклонил голову.

— Ничего, только шум океана.

Вот именно. А видишь кронштейны у крыши? Здесь сей­час градусов тридцать, а внутри так все пятьдесят. На этих крон­штейнах когда-то крепились мощные кондиционеры. Они за­брали их с собой, когда сваливали. Если только это здание не на­полнено доверху водой, то ни один охранник не выдержал бы и часа внутри. Они бросили здание еще несколько недель назад.

Кабрильо протянул руку, помогая Линкольну подняться. Только благодаря регулярным тренировкам на борту «Орегона» мышцы Хуана остались целы после такой нагрузки.

Хоть он и был практически уверен в своей правоте, они приближались к зданию не без опаски, стараясь держаться по­дальше от входа, пока не достигли металлической стены. Она была настолько горячей, что Хуан умудрился обжечь кончики пальцев, случайно дотронувшись до нее.

Выхватив пистолеты, они прокрались к двери. Хуан поло­жил рюкзак на землю и выудил длинную резиновую трубку. Обвязав ее вокруг дверной ручки, он протянул второй ее конец Линку. Стоя по разные стороны от входа, они одновременно потянули за трубку, и дверь, подчиняясь законам физики, от­крылась. Будь вход заминирован, этот небольшой трюк спас бы их от взрыва.

— Даже не заперто, — заметил Линкольн.

Хуан заглянул внутрь.

— Это ни к чему. Сам посмотри.

Даже в слабом свете, едва пробивавшемся сквозь мутные пластины на крыше, нетрудно было понять, что здание совер­шенно пусто. Не было даже поддерживающих колонн, хоть как-то разбавивших бы унылость серого бетона. Не считая ма­ленькой двери, здание можно было принять за ангар. Пол был окрашен в сплошной серый цвет, на нем не было ни пятнышка. Ступив внутрь, Хуан уловил слабый запах отбеливателя.

— Похоже, отчаянные домохозяйки нас опередили, — хмык­нул Линк, выглядывая из-за его плеча.

Кабрильо молчал. В глубине души он знал, что здесь им не удастся ничего найти на Сэверенса, а значит, и Макса они спасти не смогут. Респонсивисты не оставили ни единой зацеп­ки. Вентиляционные каналы, электропроводка, канализация — ничего не осталось.

— Зря время тратили! — в ярости воскликнул он.

Линк в это время осматривал дверь. Наконец он выпрямился и озвучил вердикт:

— Бетон довольно выветрившийся. Думаю, его заливали еще японцы, когда строили остальную часть тюрьмы.

— Ну и на кой дьявол им такая громадина? — недоумевал Хуан. — Слишком холмистый рельеф для самолетов, значит, это не ангар.

— Хм… может, склад или вроде того?

— Скорее фабрика. Видать, заставляли военнопленных гор­батиться на производстве.

— Может, и так.

Хуан достал спутниковый телефон, набрал «Орегон» и по­просил дежурного соединить его с Эриком.

— В чем дело, босс? — ответил Стоун из своей каюты.

— Сделай-ка одолжение, найди информацию о захвате япон­цами острова Бохоль на Филиппинах. Узнай, строили ли они здесь тюрьмы или заводы.

— Что, прямо сейчас?

—            Коварные планы по захвату сердца Джани можешь отложить на. потом.

— Ладно-ладно, секундочку. — Связь была достаточно хо­рошей, чтобы Хуан расслышал стук пальцев по клавиатуре. — Кое-что нашел. Была тюрьма для местных преступников, ее по­строили в марте 1943-го. А закрылась она в день возвращения Макартура, 20 октября 1944-го. Заправлял ею некий «Отряд 731». Мне поискать информацию о нем?

— Нет, — произнес Хуан. В помещении было под пятьдесят градусов, но по коже его пошли мурашки и кровь застыла в жи­лах. — Я знаю, что это такое.

Он положил трубку.

— Это место было фабрикой смерти, — сказал он Линку, — и заведовала ею группа под названием «Отряд 731».

— Не слышал о них.

— Так я и думал. В отличие от немцев, приносивших офици­альные извинения за холокост, японское правительство не при­знавало своих военных преступлений, особенно совершенных «Отрядом 731».

— Что же они натворили?

— Строили фабрики и лаборатории по всему Китаю в период оккупации, именно они ответственны за применение Японией биологического оружия. По некоторым оценкам, «Отряд 731» и ему подобные погубили больше жизней, чем Гитлер со своими лагерями смерти. Они ставили опыты над заключенными, под­вергая воздействию всех известных человечеству вирусов. Они спровоцировали вспышки эпидемий бубонной чумы, сыпного тифа и сибирской язвы в нескольких китайских городах. Порой они распыляли с самолетов инфекционных блох или начиняли ими бомбы. Еще одной излюбленной забавой было захватить местную водопроводную станцию и отравить городской запас питьевой воды.

— И им это сходило с рук?

— Годами. Другая часть их работы заключалась в определе­нии воздействия взрывчатых веществ и разнообразного оружия на человеческий организм. Они расстреливали, взрывали, под­жигали сотни заключенных зараз. Представь себе самую чудо­вищную пытку, и я с уверенностью смогу сказать, что «Отряд 731» довел ее до совершенства. Припоминаю один такой экспе­римент, когда они подвешивали заключенных за ноги и считали, через сколько времени они умрут.

Линк побледнел.

— И это была одна из их лабораторий? — обводя взглядом голые стены, изумился он.

Хуан кивнул.

— А местные заключенные — подопытными кроликами.

— Вы думаете о том же, о чем и я?

— Что Сэверенс совсем неспроста выбрал именно это место?

— Биологическая атака на «Золотой рассвет», пассажиры которого возвращаются с работы на старой немецкой военной фабрике? Вряд ли совпадение. А может, они все подхватили что-то оставленное японцами?

— Тогда те бедолаги не умерли бы в одночасье, — напомнил Кабрильо. — Я подумал об этом сразу же, как только Эрик упо­мянул «Отряд 731». Нет, это определенно было нечто, созданное прямо здесь.

— И, по-вашему, ничего, что мы разгуливаем тут без защит­ных костюмов?

— Да ничего нам не будет, — заверил его Хуан.

— Я бы все-таки надел хотя бы респиратор и пару резиновых перчаток, — проворчал Линк.

— А ты попробуй одну из техник йоги Линды, научись ды­шать глазами.

Исходив с фонариками все здание вдоль и поперек и изучив каждый квадратный сантиметр, они так ничего и не обнаружили.

— Пусто, — признал Кабрильо.

— Погодите-ка…

Линкольн внимательно осматривал заднюю стену здания. Постучал по одной из стальных поддерживающих колонн — та издала металлический звук. Затем приложил руку к обшивке стены — горячая, но не обжигающая. По сути, это ничего еще не доказывало — может, просто солнечные лучи не попадали на нее напрямую, — но попробовать стоило.

— Что там такое? — поинтересовался Хуан.

— Да так, есть одна мыслишка. Идемте-ка. — Он развернулся и направился к двери, считая шаги вслух: — Девяносто восемь, девяносто девять, сто. — На этой цифре он достиг противопо­ложной стены. — Один шаг — один метр, а значит, наше здание имеет сто метров в длину.

— Допустим, — немного воодушевившись, ответил Хуан.

— Идем дальше.

Он вывел Кабрильо наружу и пошел прочь от внешней сте­ны, все так же считая шаги.

— …девяносто девять, сто, сто один.

— Ты просто ненароком уменьшил шаг, — раздосадованно сказал Кабрильо.

— А вы потрогайте заднюю стену здания, — ответил Линк, уже зная, что произойдет.

Хуан отдернул пальцы — металл ожег плоть. Он удивленно задрал бровь.

— Те колонны, что мы видели по ту сторону стены, не явля­ются силовыми. Слишком тонкий слой металла.

— Правда?

— Я «морской котик». Нас учат, как устроены здания, чтобы было проще их взрывать. У нас там ложная стена, за которой метровая пустота.

— И зачем это?

— Сейчас и узнаем.

Они вернулись обратно в душное помещение. Линк выта­щил из рюкзака складной нож с матовым лезвием, вонзил его в обшивку и принялся резать тонкий металл, словно бумагу. Резко опустив руку, он оставил длинный надрез почти до само­го пола. Затем начал резать поперек щели, водя лезвием взад- вперед со скрежетом, от которого у Кабрильо свело челюсти.

— «Эмерсон CQC-7a», — похвастался Линк. На ноже не было никаких зазубрин. — Вычитал о нем пару лет назад и не поверил Рекламе. Зато теперь еще как верю.

Он пинал надрез, пока листы металла не разошлись в сто­роны, как раскрывшийся бутон, и пролез в потайную комнату. В свете фонарика их взору явилось…

— Ничего. Пустота, — разочарованно объявил Линк.

— Проклятье!

На всякий случай они все же обошли комнату от стены до стены, скользя лучом фонариков по каждой поверхности. Жара стояла невыносимая, словно они находились на гигант­ской сковороде.

Линк опустил фонарик, собираясь было возвращаться, и тут что-то привлекло его внимание. Он наклонился, провел паль­цами по крашеному бетону. Потом поднял взгляд на Кабрильо, и довольная улыбка озарила его лицо.

— Что такое?

— Здесь новый бетон. Не весь пол, а только эта секция.

Теперь Хуан и сам это заметил. Площадка примерно метр

на три была куда более гладкой, без признаков выветривания.

— И что это, по-твоему?

— Отличное место, чтобы спрятать лестницу на подземный уровень. И по размеру подходит.

— Так давай выясним.

Хуан порылся в рюкзаке и достал блок взрывчатки «С-4». Придав ей особую форму, чтобы взрывная сила была направле­на вниз, воткнул в нее детонатор. Короткого кивка Линка было достаточно, и Кабрильо запустил таймер.

Они выскользнули через проем в стене и припустили к вы­ходу. Линк выскочил первым, за ним тут же последовал Кабри­льо; вместе они пробежали еще метров пятьдесят и лишь тогда остановились.

Приглушенный взрыв вынес прозрачные панели на крыше и заполнил все здание густым облаком пыли. Та просачивалась через появившиеся в крыше дыры, и казалось, будто здание горит.

Стоя в ожидании, пока облако немного рассеется, Хуан по­чувствовал едва уловимый холодок, пробежавший по спине, что заставило его беспокойно осмотреться в поисках возможной угрозы. Он заметил сверкнувшую вспышку солнечного света, отраженную от блестящей поверхности. Мгновенно среагиро­вав, оттолкнул Линка в сторону, бросился на землю, и пара пуль, пущенных из двух разных стволов, прошила воздух прямо в том месте, где они стояли какую-то долю секунды назад. Мастерски замаскировавшиеся стрелки переключили оружие на автомати­ческий огонь и обрушили опустошающий град пуль на парков­ку, где, по их мнению, прятались Линк с Кабрильо.

Силы были неравны — не найди они укрытие, погибнут в считаные секунды. Понимая друг друга без слов, они рину­лись обратно к заводу, подгоняемые подскакивающими от пуль горстками гравия.

Хуан первым добежал до места взрыва. Бетон расколол­ся, оставив в полу огромную воронку, источавшую резкий за­пах взрывчатки. Но этого было мало. Взрывчатки не хватило. Скользя лучом фонарика по воронке, Кабрильо отчаянно пы­тался отыскать хотя бы одну брешь, но тщетно.

Горечь поражения сковала горло.

Над ухом просвистели пули. Он крутанулся, рука выхватила «Кел-Тек» быстрее, чем он успел об этом подумать. Стрелки стояли по обе стороны от двери. Он выстрелил трижды, но те были слишком далеко.

Мимо промчался Линк, бросаясь мощным телом прямо в созданную ими воронку. Только он коснулся бетона ногами, под ним возникла дыра, и он провалился под землю. Веса здо­ровяка оказалось достаточно, чтобы добить проход.

Куски бетона продолжали откалываться и скатываться во все расширяющуюся дыру. Хуан прыгнул в темноту навстре­чу веявшему духу смерти.


ГЛАВА 23

Мощный удар в живот, и Макс со­гнулся, насколько позволяли при­жимавшие его к стулу веревки. Зелимир Ковач ударил даже не вполовину своей недюжинной силы, но Хэнли показалось, что его внутренности превратились в фарш. Он захрипел от бо­ли, брызжа слюной и кровью.

Это был уже четвертый выпад подряд, и он никак не ожи­дал его. С завязанными глазами оставалось только полагаться на естественный ритм своего мучителя, чтобы попытаться пред­угадать удар, да только у Ковача не было ритма. Безжалостные удары сыпались в абсолютно случайном порядке. Он издевался над Максом вот уже десять минут и до сих пор не задал ни од­ного вопроса.

Внезапно он сорвал клейкую ленту с глаз Хэнли вместе с це­лым куском кустистых бровей. Казалось, будто в лицо плеснули кислотой, и Макс не смог сдержать крика.

Смаргивая слезы, он огляделся. Они находились в пустой комнате с белыми голыми стенами из шлакоблока и бетонным полом. Под ногами у него был водосток, а на гвозде рядом с ме­таллической дверью свернут шланг для полива. Дверь приот­крыта, и за ней виднелся коридор с такими же белыми стенами.

Ковач возвышался над Максом в брюках и хлопковой май­ке, насквозь пропитанной его потом и кровью Макса. Присло­нившись к стене, неподалеку с каменными лицами стояли двое охранников в одинаковых комбинезонах. Ковач вытянул руку, и один из них подал ему пачку бумаг.

— Твой сын сказал, — начал Ковач, — что тебя зовут Макс Хэнли и ты инженер на корабле торгового флота. Это так?

— Пошел к черту, — низким грозным голосом ответил Макс.

Ковач сжал нервный узел на шее Макса, и по телу разлились

потоки дикой боли. Серб надавливал все сильнее, пока Хэнли не начал биться в судорогах.

— Это так?

— Черт, да, да, — сквозь сжатые зубы прорычал Макс.

Ковач ослабил хватку и со всей силы врезал Максу по че­люсти.

— Это за вранье. У тебя в ноге был подкожный передатчик. Такие в торговом флоте не делают.

— Это все компания, которую я нанял для спасения Кай­ла, — с трудом ворочая языком, пробормотал Макс. Сейчас ему хотелось только помассировать лицо, которое он уже не чув­ствовал. — Это они поставили его мне в целях безопасности.

Ковач снова заехал ему по лицу, на этот раз выбил зуб.

— Неплохая попытка, да только шраму по меньшей мере полгода.

Он был почти прав. В последний раз Хакс заменяла ему чип семь месяцев назад.

— Да нет, клянусь! — продолжал лгать Макс. — На мне все быстро заживает, вот, посмотри на мои руки.

Ковач опустил взгляд. Руки Хэнли были испещрены ста­рыми шрамами. Но это для него ничего не значило. Он навис над Максом так, что их лица были в сантиметрах друг от друга.

— За свою жизнь я оставил больше шрамов, чем хирург, и прекрасно знаю, как они заживают. Этому не меньше шести месяцев. Говори, кто ты такой и откуда у тебя такое устройство!

В ответ Макс напрягся и ударил его лбом в нос. Сковывав­шие его веревки не позволили сломать кость, но брызнувшая из ноздрей Ковача кровь его вполне удовлетворила.

Тот взглянул на Хэнли в приступе животной ярости. Было ясно, что его выходка не останется безнаказанной, но, видя разъяренное окровавленное лицо серба, Макс понял, что зашел слишком далеко.

На него обрушился шквал ударов. Серб не целился, не рас­считывал силу. Это была взрывная реакция, первобытный ин­стинкт на возможную угрозу. Макса колошматили по лицу, груди, животу, плечам, паху в нескончаемом потоке ударов кулаками и ногами; казалось, им не будет конца. Они наноси­лись так быстро, будто его избивали сразу несколько человек, но заплывшими глазами Макс видел, что Ковач наказывает его в одиночку.

Целых две минуты прошло, прежде чем один из охранников наконец подошел унять мясника. Тот обернулся, вперив в него кровожадный взгляд, и охранник спешно попятился. Все же серб немного утихомирился.

Он презрительно оглядел бессознательно обвисшее на стуле тело, грудь вздымалась от выброса адреналина. Ковач хрустнул пальцами и стряхнул капли их смешанной крови на пол. Про­тянув руку, приподнял правое веко Макса. Под ним он увидел только белок закатившегося глаза.

Зелимир повернулся к охранникам.

— Проверьте его через пару часов. Если и в следующий раз не расколется, привезем его сынишку из Коринфа и посмотрим, как долго он сможет наблюдать за избиением своего чада.

С этими словами Ковач вышел в коридор. Через секунду за ним последовали и подчиненные, закрывая за собой дверь. Они так и не оглянулись на Макса.

Наблюдая за их уходом почти зажмуренными глазами, Хэн­ли дернулся, стоило им повернуться к нему спиной. Во время зверского избиения он беспрестанно раскачивался взад-вперед, силясь ослабить веревки. В слепом гневе Ковач этого не за­метил, а охранники решили, что пленник корчится от боли. Но Макс действовал расчетливо и хладнокровно.

Он наклонился и схватил одну из бумажек, оброненных Ко­вачом, когда Хэнли заехал ему по носу. Раскачавшись на метал­лическом стуле, прыгнул вперед, к двери. У него была только одна попытка — ведь даже если он и переживет еще одну пытку, он скажет все, что угодно, лишь бы защитить Кайла.

Хэнли попал в яблочко. Листок вошел в щель между дверью и косяком за миг до того, как повернули ключ, и язычок замка не встал на место.

Макс отклонился назад на спинку стула. Так жестоко его еще никогда не избивали. Даже во вьетконговской тюрьме было не так плохо, а ведь там мучители сменяли друг друга и избие­ния не прекращались часами. Он провел языком по рту, два зуба свободно шатались. Удивительно, что нос остался цел, а сердце не остановилось.

Рана на лодыжке, откуда ему вырезали передатчик, каза­лась теперь сущим пустяком по сравнению с болью, пронзав­шей тело. Грудь представляла собой кровавый кусок отбивной, и Макс боялся представить, что сталось с его лицом.

Что ж, я и раньше был не красавцем, с усмешкой подумал он, и кривая улыбка, тронувшая губы, вызвала очередную струйку крови изо рта.

Макс выделил себе на восстановление десять минут. Остань­ся он здесь подольше, тело сведет судорогой, и больше он с места не сдвинется. В море боли блеснул лучик надежды: по крайней мере, они не притащили в этот ад Кайла. Сейчас он в Греции. Даже в руках респонсивистов он в относительной безопасности. Эта мысль стала спасательным кругом Макса.

По подсчетам, прошло уже шесть минут, и он начал ерзать, ослабляя веревки. Сначала удалось высвободить запястья, а за­тем Макс руками растащил веревки, охватывавшие его грудь. Наконец он развязал ноги и встал. И тут же, покачнувшись, схватился за спинку стула, чтобы не упасть.

— Что-то мне нехорошо, — пробормотал он, пытаясь сфоку­сировать помутненный взгляд.

Хэнли как можно тише приоткрыл тяжелую дверь. Коридор был пуст. В свете флуоресцентных ламп, перемежающемся с густыми тенями, стены казались куда более обшарпанными, чем на самом деле.

Макс свернул листок и запихнул его в прорезь, не давая две- Ри захлопнуться. Согнувшись пополам, неспособный выпря­миться от боли, он прокрался дальше по коридору, проверяя, не оставляет ли за собой кровавый след.

На первом перекрестке он услышал приглушенные голоса слева и тут же свернул вправо, то и дело оглядываясь назад. На пути встретилась обычная непомеченная дверь. Макс при­жался ухом к прохладному металлу и, ничего не услышав, по­шел дальше.

В помещении было темно, окна отсутствовали — скорее всего, он находился под землей. Доказательств тому не было, но почему-то Макс в этом не сомневался.

Свернув еще пару раз в этом одноцветном лабиринте, он до­шел до другой двери, за которой раздавался механический гул. Повернул ручку — поддалась. Тогда он резко распахнул дверь, и шум усилился. Источников света в комнате не было видно — наверное, здесь никого не было. Макс проскользнул внутрь и за­крыл за собой дверь. Нащупав выключатель, он включил свет в помещении.

В свете зажегшихся огней перед ним раскрылось широкое, уходящее вниз пространство. Он находился в аппаратной и сей­час рассматривал электростанцию комплекса. За толстым изо­ляционным стеклом стояли четыре гигантских, приваренных к полу двигателя, питавшихся от клубка топливопроводов и вы­тяжных каналов. К каждому был подключен электрогенератор. Вся система была размером с локомотив, и, хотя работал толь­ко один из двигателей, все помещение сотрясалось от его гула и треска. Либо оно настолько большое, подумал Макс, еще раз обводя помещение опытным глазом, чтобы обеспечить энергией тысячи две людей, либо они тратят электричество на какие-то другие, неведомые цели.

Стараясь не думать об этом, он вышел назад в коридор.

Камер видно не было, как и патрулировавших коридоры ох­ранников. Что-то здесь было не так, но не время забивать себе голову ненужными мыслями.

Наконец Макс дошел до двери с пометкой «ЛЕСТНИЦА», но, заглянув внутрь, обнаружил, что она ведет только вниз.

— Была не была, — пробормотал он, начиная спуск.

Миновав четыре пролета, Хэнли дошел до слабоосвещенной площадки. Единственная дверь вела в еще более темный тоннель, перпендикулярный лестнице. В отличие от преды­дущих помещений, этот идеально круглый тоннель состоял из грубой материнской породы, а высотой был как раз его ро­ста. На стенках он заметил неровные следы от каких-то инстру­ментов. Света не было, и Макс понятия не имел, как далеко тянулся тоннель или для чего он предназначен. Единственное, за что мог зацепиться глаз, — это медные провода с керамиче­скими изоляторами, протянутые по всему потолку. Их было около сотни, находились они на одинаковом расстоянии друг от друга. Инженерное чутье подсказывало, что они вполне мог­ли подавать куда-то электричество с генераторов на верхнем уровне.

— Куда же вы, ребята, ведете? — задумчиво произнес Макс.

Он хотел было последовать за проводами, надеясь найти выход, но, судя по застоявшемуся воздуху, никакого выхода и не было. Не говоря уж о том, что он находился в пятнадцати метрах под землей, если не ниже.

Придется подниматься обратно по лестнице. Тело проти­вилось каждому шагу, дыхание спирало от нагрузки; казалось, его грудь зажали в тиски. Он был готов поспорить, что парочку ребер ему точно сломали.

Задыхаясь, Макс добрался до верхнего пролета, сжимая лок­тями грудную клетку, пытаясь хоть как-то унять боль.

Прижавшись ухом к двери, он услышал удалявшиеся при­глушенные голоса. Ему показалось, что он разобрал, как один охранник говорил другому: «…небеса через два дня, так что придется…» Решив еще чуть-чуть подождать, он наконец при­открыл дверь. Коридор был пуст. Не слышно было даже эха их шагов.

Ступая осторожно, он возобновил поиски выхода. Пройдя полкоридора, услышал приближающиеся шаги. Эти двигались быстро и уверенно; возможно, это Ковач со своими подопечны­ми возвращаются к нему в камеру для очередной взбучки, хотя прошло еще только полчаса. Понимая, что спринтер из него сейчас никакой, Макс скользнул в ближайший дверной про­ем. Придерживая ручку, чтобы не щелкнул замок, он прижался к двери и прислушался. Только когда те прошли мимо, Макс Догадался оглянуться и осмотреть темную комнату. В тусклом свете воткнутого в розетку ночника он разглядел шесть стояв­ших в ряд коек, а также легко угадывавшиеся силуэты спящих на них мужчин. Один из них, видно очень чутко спавший, под­скочил на койке и начал растерянно вглядываться в темноту.

— Стив? — окликнул он.

— Да, — отозвался Макс, — ты спи, спи.

Парень упал обратно на подушку и отвернулся к стене. Его дыхание моментально затихло.

Чего нельзя было сказать о дыхании Макса. Казалось, серд­це вот-вот вырвется из груди, хотя надо было сказать спасибо обезболивающему действию выброса адреналина. Слегка успо­коившись, он выскользнул обратно в коридор.

В итоге Макс прослонялся еще почти час, пока наконец не нашел лестницу, ведущую наверх, подтверждавшую его до­гадки, что он находился на какой-то подземной базе. В зависи­мости от размеров комнат, в которые он так и не заглядывал, все сооружение простиралось примерно на десять тысяч ква­дратных метров. О его назначении же оставалось только до­гадываться.

Поднявшись на два уровня вверх, он наткнулся на очеред­ную дверь. Прислонившись к двери, услышал неясные звуки с той стороны, но разобрать ничего не мог. Тогда Макс приот­крыл дверь и посмотрел в щелочку. Внутри он увидел что-то наподобие гаража.

Никого не заметив, он быстренько протиснулся внутрь и спрятался за деревянным верстаком, заваленным грязны­ми инструментами. Только когда дверь с щелчком закрылась, до него дошло, что на ней стоит сложный электронный замок со сканером отпечатка пальцев и панелью ввода кода. Теперь он точно не мог вернуться назад в камеру и попытаться отговорить своих палачей от очередной экзекуции.

Хоть гараж был довольно слабо освещен, вдалеке виднелось пятно света. Два механика работали над полноприводным пи­капом. Вроде бы меняли радиатор и что-то сваривали рядом с капотом. Хэнли видел голубоватое свечение ацетилено-кислородной горелки и почуял острый запах плавящегося метал­ла. В гараже стояли и другие машины: два грузовика побольше, а также несколько вездеходов вроде того, на котором Хуан сбе­жал от респонсивистов в Греции.

Как же он хотел, чтобы Кабрильо сейчас был с ним. Хуан обладал удивительной способностью придумывать и выполнять план с первого же взгляда на ситуацию. Макс же, напротив, был из послушных работяг, кто берет препятствия грубой силой и непоколебимой настойчивостью.

Ковач скоро вернется в камеру для допроса, и к тому вре­мени Хэнли нужно убраться как можно дальше отсюда.

Внимательно осмотревшись, он осознал, что гаражная дверь — единственный выход отсюда, и даже радио не сможет заглушить ее скрип. Выбора не было.

Грубая сила так грубая сила, подумал он.

Макс схватил гаечный ключ длиной почти в полметра и ве­сом под пять килограммов. Поднял его, как хирург берет в руки скальпель, зная, на что способен с этим инструментом. В свою первую настоящую драку он ввязался еще подростком, когда размахивавший ножом обдолбанный наркоман попытался огра­бить заправку его дяди. Тогда Макс выбил горе-грабителю зубы ключом, очень похожим на тот, что сейчас держал в руках.

Прячась за всем, чем можно, на цыпочках он перебрался на другую сторону гаража, двигаясь как можно медленней, ведь периферическое зрение улавливает именно движение. Произ­водимый им шум тонул в потоке музыки из радио.

На одном из механиков была сварочная маска, защищавшая глаза, так что Макс сконцентрировался на втором: долговязом мужчине лет тридцати с густой бородой и сальными, убранными в хвост волосами. Тот склонился над мотором, возясь со шлан­гами. Он даже не слышал приближения Макса, когда тот, точ­но прицелившись, заехал ключом бедняге по голове. Тот обмяк и повалился наземь. Такая шишка не сойдет еще месяц.

Макс обернулся. Сварщик почувствовал движение, начал выпрямляться, снимая маску, и Хэнли замахнулся, как опыт­ный отбивающий в бейсболе. Выпустив ключ из рук, он отпра­вил его в полет, и закаленный инструмент пробил пластиковый Щиток шлема, защитившего сварщика от куда более серьезных повреждений, а сила удара отбросила его в стоявший рядом инструментальный ящик на колесиках. Паяльная лампа упала к босым ногам Макса, и тот резко отступил, спасаясь от синего пламени.

Среагировав на шум, из-за грузовика показался третий меха­ник, которого до сих пор не было видно за широким бампером. В изумлении он уставился на растянувшегося в ящике сварщи­ка, переводя взгляд на Макса.

Недоумение сменилось гневом, и, прежде чем он успел сре­агировать, Макс схватил все еще горевшую лампу и бросил механику. Поддавшись рефлексу, тот машинально поймал ее.

При температуре в 3000 градусов Цельсия языку пламени не требовалось много времени, чтобы сжечь плоть. Механик поймал лампу так, что сопло было направлено ему прямо в грудь. В его комбинезоне моментально возникла тлеющая дыра, а кожа и мышцы с шипением испарились, оголяя белизну грудной клетки. Кости успели обуглиться, прежде чем неимо­верный шок заставил беднягу отбросить лампу.

Выражение его лица не менялось, мозг еще не успел осоз­нать, что сердце остановилось. Будто в замедленной съемке он упал на бетонный пол. Макса затошнило от запаха паленой пло­ти. Он совсем не хотел убивать несчастного механика, но ничего не поделаешь. Он должен спасти сына, и как ни печально, этот человек встал у него на пути.

Размер одежды сварщика подходил ему больше всего, так что Макс стянул с него комбинезон. Обувь пришлось снимать с третьего, остальные оказались ему безнадежно малы. Он ста­рался не поднимать глаз, пока стягивал ботинки с его ног.

Подойдя к грузовикам с парой кусачек, Хэнли открыл ка­поты и перекусил провода, тянувшиеся от распределителя за­жигания подобно черным щупальцам. Собираясь повторить процедуру с квадроциклами, краем глаза заметил стоявшую на одном из верстаков кофемашину. Посреди кружек, бано­чек и пластмассовых коробочек с сухими сливками нашел са­харницу. Недолго думая, Макс взял ее и, вместо того чтобы копаться в устройстве вездеходов, просто отвинтил крышки бензобаков и засыпал туда сахар. Больше полукилометра они теперь не проедут, а на то, чтобы прочистить топливопроводы, уйдут часы.

Минуту спустя, сидя на вездеходе, который он нарочно не трогал, Макс нажал кнопку, открывающую гаражную дверь. Царила ночь, и дождь лил как из ведра. О лучших условиях Макс и мечтать не мог. Закрывать за собой дверь было неза­чем — Ковач все равно узнает, что он сбежал и как он это сде­лал.

Прищурившись от дождя, Макс нажал на педаль и помчался навстречу неизвестности.


ГЛАВА 24

Приказы Ковача поначалу казались странными. Он расставил пятерых своих человек по периметру покинутого учреждения респонсивистов на Филиппинах. Им нельзя было контактировать с людьми, исследовавшими здание, если только те не будут: предпринимать очевидных попыток проникнуть в подземный тоннель. За несколько недель, что они наблюдали за местно­стью, единственными, кто проявил интерес к сооружению, бы­ла парочка филиппинцев на дряхленьком мотоцикле. Они прослонялись несколько минут, осматривая здание в поисках цен­ного добра, и, ничего не найдя, уехали прочь в клубах густого сизого дыма.

Завидев же приближение этих двоих, часовые тут же встре­пенулись, а когда до них донеслось эхо прогремевшего взрыва, они поняли, что опасения их были не напрасны.

В грохоте обрушивающегося бетона Хуан скользнул в про­деланную Линком дыру, приземлившись точно на стертые сту­пени. В воздухе стояла беспросветная стена пыли, и Кабрильо вслепую побежал вниз по лестнице в надежде, что Линк уже расчистил проход. Кусок бетона размером с его голову задел плечо, отчего Хуан повалился с ног. Кубарем прокатившись на пару метров вниз, он так и остался лежать под дождем пада­ющих обломков.

Мощная рука схватила его за шиворот и втянула в неболь­шую пещеру, в последнее мгновение спасая его от сокрушитель­ной лавины.

—Спасибо, — прохрипел Хуан, пока Линк помогал ему под­няться на ноги.

Оба были с ног до головы покрыты слоем серой пыли.

Деревянные балки, поддерживавшие потолок, не выдержа­ли, и тонны бетона и древесных обломков покатились по лест­нице, окончательно забив ведущее в пещеру отверстие. Они остались в кромешной темноте.

Линк нащупал в заплечной сумке фонарик. По мощности тот сравнился бы с ксеноновой фарой автомобиля, но все, что они сейчас могли разглядеть, — это облака пыли.

—Ничего не напоминает? — фыркнул Линк.

—Разве что как мы тогда вызволили того банкира из тюрь­мы в Цюрихе, — прокашлявшись, ответил Хуан.

—Как тебе наш комитет по приему?

—И как я мог думать, что все будет так просто?

Линк провел лучом фонарика по заваленному проходу. Некоторые глыбы весили не меньше полутонны. На то, чтобы разобрать завал, уйдет не один час.

—А стоит нам откопать хоть крошечную дырочку, как они пристрелят нас на месте. — Хуан поставил пистолет на предо­хранитель и сунул его за пояс. — Они превосходят нас в боевой мощи и, скорее всего, в численности тоже. Я как-то не рвусь про­делывать весь этот путь, чтобы наткнуться на дуло пистолета.

—Подождем, пока свалят?

—Не получится. У нас одна фляга с водой на двоих и пара протеиновых батончиков. Они же могут сидеть там хоть до скон­чания веков.

Он все возился со своим спутниковым телефоном.

—Призовем кавалерию. Эдди доставит сюда ударную груп­пу в течение сорока восьми часов.

—           Нет сигнала. — Кабрильо вырубил телефон, не тратя заряд батареи.

—Ладно, может, у тебя какие идеи?

Хуан забрал у Линкольна фонарик и посветил вниз, вдоль спускающегося под землю тоннеля.

— Посмотрим, куда он ведет.

— А если они пойдут за нами?

— Что ж, надеюсь, мы их услышим и успеем устроить засаду.

— Так почему бы не подстеречь их прямо здесь?

— Будь я на их месте, первым делом закинул бы сюда пароч­ку гранат, а потом уж засылал людей. Мы превратимся в фарш раньше, чем они успеют открыть огонь. Надо найти более выгод­ную позицию. Зато если они решатся за нами пойти — значит отсюда есть и другой выход.

Линк обдумал их положение и в конце концов широким же­стом пригласил напарника спуститься в проход.

Одна из стен тоннеля представляла собой сплошную ка­менную плиту, на другой же были очевидные признаки работы инструментами. Вдвоем они свободно стояли плечом к плечу, а в высоту тоннель достигал трех метров.

— Это природная трещина, которую японцы разработали в период оккупации, — изучив стены, предположил Кабрильо.

— Наверное, разлом после землетрясения, — согласился с ним Линк. — Вот они и построили свою фабрику, или как они это называли, в месте, где трещина соприкасается с поверхно­стью.

Хуан указал на темные брызги на каменном иолу. Судя по форме распыла, это была кровь, много крови.

— Стреляли.

— И не раз.

С каждым шагом температура падала, а влажность возраста­ла. Но Кабрильо дрожал вовсе не от холода — от мыслей об ужа­сающих бесчинствах, творившихся здесь когда-то.

Тоннель шел не прямо, а зигзагообразно, порой слегка из­ворачиваясь под незначительным углом. Спустя двадцать пять минут — почти пять километров — пол пещеры выровнялся, и они наткнулись на первую комнату. Вход был частично зава­лен, а потолок являлся испещренной трещинами каменной мо­заикой, готовой обвалиться в любую минуту. Судя по всему, это тоже когда-то был природный разлом, расширенный японцами.

Комната представляла собой неровную окружность метров пят­надцати в диаметре. Она была пуста за исключением несколь­ких болтов, на которых когда-то крепились электропровода.

— Администрация? — вслух размышлял Линк.

— Вполне возможно, раз уж это ближайшее к поверхности помещение.

Пройдя мимо еще двух боковых пещер, они наткнулись на четвертую комнату, в которой японцы кое-что оставили. Здесь была дюжина прикрученных к полу коек, а также несколь­ко металлических шкафчиков на стене. Хуан принялся их осма­тривать, пока Линк занимался исследованием кроватей.

— Смотри-ка, даже койки заключенным предоставляли, — задумчиво сказал он.

— В шкафчиках пусто, — Хуан взглянул на Линкольна. — Койки были нужны, чтобы сдерживать узников. Зараженные сыпным тифом, холерой или каким-то ядовитым газом мета­лись бы в конвульсиях.

Тот тут же с отвращением отдернул руки.

Позже они нашли еще четыре такие же комнаты, в некото­рых умещалось до сорока коек. Им также попался небольшой, высотой по пояс проход в главный тоннель. Хуан просунул в щель голову и плечи и обнаружил резко уходящую вниз пеще­ру. На конце луча фонарика он разглядел усыпанный каким-то мусором пол. Это была общая свалка, и в грудах отходов уга­дывались человеческие кости. Спустя десятилетия уже было непонятно, от скольких людей.

— Да это самая настоящая бойня, — пропыхтел он, высовы­ваясь наружу. — Фабрика смерти.

— И на протяжении восемнадцати месяцев она ни на день не прекращала свою работу.

— Думаю, верхние сооружения служили лишь прикрыти­ем для этих подземных лабораторий, в которых происходили поистине ужасающие вещи. С помощью системы пещер они с легкостью могли изолироваться, в случае если вирус вырвет­ся на свободу.

—           Грубо, но действенно. — В голосе Линка звучало презрение. — Нацистам бы еще поучиться у японцев.

—   Что они и сделали, — ответил Хуан. — «Отряд 731» образовался в 1931-м, за два года до прихода к власти Гитлера. Прямо перед окончанием войны направления обмена информа­цией и технологиями изменились. Германия снабжала Японию реактивными двигателями для создания самолетов камикадзе, а также ядерным топливом.

Линк не успел ответить ему.

Будучи на большом расстоянии и под мощным слоем кам­ней, они не услышали взрыва у входа в тоннель. Зато еще как ощутили дуновение воздуха, словно воздушный поток пронося­щегося мимо грузовика. Респонсивисты пробрались через груду обломков и уже шли за ними по пятам.

—   Они наверняка знают тоннели наизусть и быстро нагонят нас, — мрачно сказал Кабрильо. — Теперь у нас не больше по­лучаса на то, чтобы найти либо выход отсюда, либо выгодную позицию, чтобы обороняться с двумя пистолетами и одиннад­цатью магазинами.

Следующая комната была не столь пустой, как остальные. На койках лежали тонкие матрацы, а шкафчики были застав­лены склянками с химикатами. Надписи на ярлыках были, на немецком. Хуан указал на них Линку, подтверждая свою правоту.

Внимательно изучив надписи, тот начал читать по- английски:

—   Хлор. Дистиллированный спирт. Перекись водорода. Сер­нистый газ. Соляная кислота.

Кабрильо уж и забыл, что Линкольн знал немецкий.

—   У меня идея. Найди-ка мне гидрокарбонат натрия.

—              Нашел время заботиться о болях в животе, — бормотал Линк, обводя взглядом баночки.

—   Химия, 11-й класс. Насчет живота не помню, зато моего учителя хлебом не корми — дай поучить детей изготавливать химическое оружие.

—   Восхитительно.

—   Стареющий хиппарь, считавший, что нам надо будет как- то постоять за себя, когда власти наконец придут отбирать нашу частную собственность, — пояснил Хуан. Линк с сомнением взглянул на него и передал нужную баночку. — Ну, что тут ска­жешь? — Кабрильо пожал плечами. — Я вырос в Калифорнии.

Он попросил Франклина отыскать еще один реагент.

—И что ты собираешься со всем этим делать? — протягивая ему склянку с янтарной жидкостью, поинтересовался Линк.

—Как что? Химическое оружие.

Местом для засады единогласно была выбрана одна из небольших комнат, что встречались им раньше. Линк смо­тал несколько матрацев и одеял в форме двух человек, скло­нившихся над дальней от входа койкой. Хуан тем временем из­готовил хитрую ловушку из найденного в рюкзаке Линкольна мотка изоленты, выбранных химикатов и собственной фляжки. В тусклом свете фонарика импровизированных манекенов было почти не отличить от живых людей. Последний штрих: мобиль­ник Линка в режиме громкой связи, положенный между двумя куклами.

Сами же они отошли в комнату напротив, чуть дальше по тоннелю, и начали ждать.

Как только в душу Хуана закрадывались сомнения, стоило ему подумать о людях, погибших на борту «Золотого рассве­та», — и сомнения как ветром сдувало. Томительно тянулись минуты. Им с Линком было не привыкать выжидать часами в засаде, и сейчас они неподвижно и не смыкая глаз всматрива­лись в тоннель, хоть во мраке мало что можно было разглядеть. Оба стояли, прислонившись к стене, повернув голову и навос­трив уши, ловя каждый шорох.

Они заслышали приближение респонсивистов уже через двадцать минут. Те стремительно бежали по коридору, и Хуан различил сначала две, затем и три пары ног. Света не было — значит, у них инфракрасная лампа и очки ночного видения, по­зволяющие видеть в ее спектре.

Стрелки замедлились у боковых пещер, будто бы и ожида­ли засады. Хоть Кабрильо и не видел часовых, он прекрасно ориентировался по звуку. Приблизившись к самому входу, они стали почти бесшумными и осторожно продвигались вперед, прикрывая спины друг друга.

Раздался лязг металла и в тот же миг голос:

— Я вас вижу. Сдавайтесь, и никто не пострадает.

Один из стрелков прижался к стене и, вытянув перед со­бой винтовку, целился в куклы из матрацев у дальней стены комнаты.

Спрятавшись за Линкольном, чтобы мощное тело морпеха заглушило его голос, Хуан поднес свой мобильник ко рту и про­изнес:

— Черта с два.

На заранее установленной на максимум громкости оставлен­ного в пещере сотового его слова вырвались дерзким криком. В ту же секунду прогремели выстрелы сразу из двух винтовок, и в ярком свете вспышек Кабрильо отчетливо разглядел все три фигуры. Это явно были не рядовые салаги. Двое стояли прямо у входа в пещеру, а третий — чуть позади, прикрывая их спины.

В столь замкнутом пространстве громкие выстрелы на миг оглушили Кабрильо.

Когда стрельба прекратилась, он стал ждать, каким будет их следующий шаг. Потраченных пуль хватило бы, чтобы убить пару дюжин человек. Стоявший на стреме респонсивист зажег фонарь, и троица стянула очки ночного видения, после вспышек от выстрелов от них было мало толку. Двое стрелков осторожно двинулись к манекенам, а третий остался на страже, упреждая удар с тыла.

И Кабрильо не заставил себя ждать.

Натянутый им провод был у самых ножек койки, на которой якобы лежали их бесчувственные тела, но стрелки не сводили глаз с кукол и не заметили ловушки.

Изолента была примотана к баночкам с хлором и гидрокар­бонатом натрия, и те упали наземь, стоило незадачливому респонсивисту задеть ногой провод. Баночки разбились, и оскол­ки посыпались в лужу воды из фляги и того самого химиката, что искал Хуан.

Заслышав звон стекла, Хуан с Линком немедля открыли огонь. Часовой обернулся на звук сработавшей ловушки, и они застали его врасплох. Одна пуля прошила его грудь, разрывая внутренности на куски, а вторая угодила прямо в глотку. Об­мякший труп повалился на землю, так и не выпустив из рук винтовку и фонарик. В свете последнего они увидели возникшее в пещере облако зеленоватого газа.

В результате химической реакции образовалась смесь со­ляной и хлорноватистой кислот. Не успели стрелки осознать опасность, а их легкие уже разрывались от боли. Ядовитые пары воздействовали на нежные ткани дыхательных путей, превра­щая каждый даже мельчайший вдох в нестерпимую пытку.

Кашляя, они вдыхали еще больше яда, от чего из пещеры вывалились уже в конвульсиях, давясь собственной кровью и мокротой.

На самом деле количество яда в их организме было не так велико, но без срочной медицинской помощи респонсивисты были обречены на медленную и мучительную смерть. Один из них, видно, уже понял это и, прежде чем Кабрильо успел остановить его, выдернул чеку своей гранаты.

На принятие решения оставалась доля секунды, но свод пе­щеры был столь непрочным, что выбора у них не было. Кабри­льо схватил Линка за руку и бросился бежать, не успев даже включить фонарик. Он несся вперед, придерживаясь стены тон­неля. За спиной он ощущал тяжелое дыхание Линкольна. Они считали секунды и одновременно бросились на землю как раз со взрывом гранаты.

— Ты в порядке? — пропыхтел Кабрильо.

Линк ощупал голень, куда на излете попал один из осколков. Крови на пальцах не было.

— Ага, а ты?

— Я буду в порядке, только когда мы уберемся подальше от всей этой пыли. Идем.

— Посмотри на это с хорошей стороны, — следуя за ним, от­ветил Линк. — Зато теперь за нами нет хвоста.

— А ты у нас, как всегда, неисправимый оптимист.

Еще два часа они исследовали подземные сооружения. Наш­ли койки для ста восьмидесяти заключенных, комнаты, бывшие когда-то лабораториями, а также нечто, что Линк назвал кли­матической камерой.

—            Вероятно, проводили опыты с внезапной декомпрессиеи, — заключил он.

В конце концов они дошли до конца длинного тоннеля. Он не сужался, но часть свода обвалилась, судя по всему — от взры­ва. Хуан принюхался, учуял слабый запах взрывчатки.

— Обвал произошел совсем недавно.

— С уходом респонсивистов?

Кабрильо кивнул, в душе его затеплилась надежда. Он выкарабкался вверх по ползучей груде камней, то и дело оступаясь. Приняв устойчивое положение, посветил фонариком на самую вершину кучи, туда, где она соприкасалась с потолком. Затем позвал Линка.

— В этих катакомбах мы так и не нашли ничего ценного для респонсивистов, только старье, оставленное японской армией.

— Значит, что бы они тут ни скрывали — оно прямо здесь.

— Звучит логично, — ответил Хуан, — и, раз уж они пусти­лись вслед за нами, бьюсь об заклад, что там мы найдем и выход отсюда.

— Так чего же мы ждем?

Свои запасы воды они истратили на изготовление химиче­ской ловушки, и теперь от изнурительной работы язык Хуана превратился в распухший липкий кусок мяса, будто какая-то чешуйчатая рептилия свернулась калачиком и решила передохнуть у него во рту. Пальцы стерлись и начали кровоточить от острых зазубрин на камнях, а мышцы сводило судорогой, ведь работать приходилось в крайне неудобном положении. Линк же трудился без устали, как неутомимая машина. Казалось, его ничто не могло остановить, но Хуан знал, что даже его колоссальные запасы энергии имеют предел.

Мало-помалу они копали лаз, продвигаясь с осторожностью, проверяя потолок, чтобы убедиться, что тот не обрушится на них. Каждые полчаса они сменяли друг друга. Сначала Хуан штурмовал завал, передавая камни Линку, а затем тот вставал на его место, вытаскивая глыбы и отдавая их Хуану. Из-за широкоплечести Франклина проход приходилось делать в два раза больше, чем потребовалось бы Кабрильо.

Вот Хуан снова занял позицию у завала, дотянувшись до осо­бо увесистого булыжника, и, несмотря на все усилия, ему никак не удавалось его сдвинуть. Похоже, застрял намертво. Отбросив несколько небольших камешков, чтобы освободить булыжник, он предпринял еще одну попытку убрать его с дороги. Тот даже не шелохнулся.

Потолок над ним был усеян извилистыми трещинами и ще­лями; он был так же неустойчив, как и во взорванном гранатой коридоре. Шахтеры называют это виноградной лозой, и Хуан осознавал, что одно неловкое движение — и свод рухнет. Он никогда не страдал клаустрофобией, но сейчас ощутил сковы­вающую его тело панику.

—В чем дело? — тяжело дыша, спросил Линкольн.

Хуан еле ворочал языком, и ответ стоил ему усилий:

—Не могу сдвинуть эту глыбу.

—Дай-ка я.

Они с трудом поменялись местами, Линк лег ногами к зава­лу. Упершись ботинками в булыжник, а спиной — в вытянутые ноги Кабрильо, он принялся толкать камень. В спортзале жи­мом ногами он поднимал до четырехсот пятидесяти килограм­мов. Камень весил вполовину меньше, но застрял он прочно, а у Линка тем временем начали проявляться первые признаки обезвоживания. Кабрильо чувствовал, что Линкольн напрягает каждый мускул и его мышцы натянуты, как струны. Он зарычал от натуги, и глыба все же выпала из своего гнезда, как гнилой зуб.

—Да, вот так-то! — ликовал Франклин.

—Молодчина, здоровяк.

Линк смог протиснуться дальше, и Хуан последовал за ним, заметив, что высота прохода увеличивается. Они преодолели пик завала и теперь спускались с другой стороны. Вскоре они с Линком уже могли передвигаться на четвереньках, а затем и вовсе свободно встали на ноги.

Они решили отдохнуть несколько минут, выключив фона­рик ради экономии батареи.

—Чуешь?

—Если ты о большущей кружке ледяного пивка, то у нас с тобой одна галлюцинация на двоих.

—Да нет же, морская вода, — вставая на ноги и включая фо­нарик, пояснил Кабрильо.

Пройдя еще сотню метров по тоннелю, они оказались в мор­ской пещере. Грот был не меньше пятнадцати метров в высоту и раза в четыре больше в ширину. С одной стороны подзем­ной пещеры японцы соорудили бетонную дамбу. На ней Хуан и Линк заметили систему узких железных рельсов для переме­щения крана, использовавшегося когда-то для разгрузки судов.

— Они сюда корабли заводили? — с сомнением сказал Линк.

— Не думаю. Мы причалили на пароходе в высшей точке прилива. То было семь часов назад, значит, сейчас отлив. — Ка­брильо посветил на причал. Его стенки были сплошь покры­ты мидиями, что означало, что высокая вода почти полностью затапливала пещеру. — Думаю, они снабжали базу с помощью подлодок.

Вырубив свет, они стали вглядываться в темные воды в по­исках хотя бы малейшего лучика солнечного света, что мог бы пробиться так далеко в пещеру. Напротив пирса было пятно, светившееся столь слабо, что вода казалась не голубой, а темно-серой.

— Что скажешь? — спросил Хуан, включая обратно свет.

— Солнце сейчас в зените. Раз здесь так темно, то тоннель, должно быть, протянулся на полкилометра, не меньше.

Он не стал добавлять, что такую дистанцию на одном ды­хании никакому человеку при всем желании не проплыть. Они оба и так это знали.

— Ладно, давай-ка осмотримся, может, найдем что-то, что нам пригодится.

В основном гроте была только одна боковая пещера. В ней они обнаружили ручеек питьевой воды, струившийся из кро­шечной расщелины в стене у самого потолка. Вода успела вы­мыть небольшое углубление в полу, откуда устремлялась даль­ше в океан.

— Это, конечно, не холодное пиво, — заметил Линк, скла­дывая руки чашечкой, — но в жизни не пробовал ничего более освежающего.

Обводя пещеру лучом света, Хуан жестом дал понять Лин­ку, чтоб тот пил, сколько влезет. К стене было прислонено несколько диковинных каменных дощечек. Стоило ему начать изучать артефакты, как мысли о жажде разом испарились. Они были больше метра в высоту и полметра в ширину, изготов­лены из обожженной глины в пару сантиметров толщиной. Но его привлекли вовсе не сами таблички. Его привели в вос­торг письмена. Знаки были выдавлены деревянной палочкой или заостренным тростником, пока глина была еще мягкая, и, несмотря на их очевидную древность, время и окружающая среда не оказали на них пагубного воздействия, будто бы с са­мого создания они хранились в музее с регулируемой темпе­ратурой.

Тут он заметил провода. Они змеились от одной таблички к другой. Хуан посветил в зазор между дощечками и стеной. Сзади ко всем четырем древним табличкам были прикрепле­ны блоки пластиковой взрывчатки, соединенные между собой. Провод вел к основной пещере. Хуан понял, что заряды должны были взорваться, когда рухнет потолок, но, видно, где-то цепь разомкнулась, и сигнал так и не достиг этой комнаты. Судя по количеству взрывчатки, респонсивисты хотели стереть та­блички в порошок.

— Что ты там нашел? — окликнул его Линк. Он смыл грязь с лица, и ручейки воды оставляли чистые следы на его запач­канной пылью шее.

— Таблички с клинописью и кучу взрывчатки.

Линк внимательно изучил находку и пожал плечами. Уж они-то знали, что их лучше не трогать. Раз уж заряды не взор­вались в установленное время, так зачем давать им повод делать это сейчас?

— Как-как ты сказал?

— Клинопись. Вероятно, древнейшая письменность на Зем­ле. Ее придумали шумеры пять тысяч лет назад.

— И какого черта они здесь делают?

— Если б я только знал, — задумчиво пробормотал Кабри­льо, доставая фотоаппарат, чтобы сделать снимки. — Насколько мне известно, поздняя клинопись выглядит более абстрактной, вроде кучки клиньев и треугольников. А это больше смахивает на пиктограммы.

— И что?

— А то, что эти таблички, скорее всего, относятся к периоду зарождения языка. — Хуан просмотрел сделанные фотографии и решил переснять парочку, чтобы получить более четкую кар­тинку. — Возможно, им пять с половиной тысяч лет или даже больше, а они в превосходном состоянии. Большинство таких табличек приходится собирать из черепков размером с почто­вую марку.

— Ладно, слушай, это, конечно, круто и все такое, но вряд ли нам сейчас поможет. Иди-ка попей воды, а я пока осмотрюсь.

Кабрильо дегустировал вина стоимостью в тысячи долларов, но ничто не могло сравниться с первым глотком свежей воды из этого источника. Он жадно пил ладонь за ладонью, чувствуя, как живительная влага струится по телу, наполняя мышцы энергией и проясняя разум от дурмана усталости. У него в жи­воте уже булькало, когда Линк наконец завершил свой осмотр.

— Кажется, мы наткнулись на любовное гнездышко респон­сивистов, — хохотнул он. В руках у него была коробка презер­вативов (осталось только два), теплый плед, а также мусорный мешок с полудюжиной пустых бутылок из-под вина.

— Вообще-то, я рассчитывал, что ты найдешь кислородный баллон и пару водолазных масок.

— С этим не повезло. Что ж, видно, придется нам плыть так — и надеяться, что хоть кому-то удастся добраться до конца.

— Давай-ка вернемся в основную пещеру. Не люблю думать, сидя на взрывчатке.

Кабрильо хотел наполнить мусорный пакет воздухом и взять его с собой под воду, чтобы они могли делать передышки, — но сила выталкивания прибьет его к потолку. Острые скалы порвут полиэтилен, не успеют они проплыть и пары метров. Если же придерживать мешок, чтобы тот не поднимался, то из- за сопротивления скорость их продвижения окажется до безоб­разия малой. Нужно придумать что-нибудь получше.

Линк протянул ему протеиновый батончик, и пару минут они молча жевали, лихорадочно пытаясь найти выход из сло­жившейся ситуации. Хуан снова погасил свет. От мягкого мер­цания в дальнем конце пещеры веяло одновременно свободой и разочарованием. Они оказались в такой манящей близости 0т своей цели, но последнее препятствие на пути к ней казалось непреодолимым. И тут его осенила идея, столь простая, что он удивился, как это он раньше не заметил того, что было у него под носом.

— Ты случайно не помнишь, как по-немецки хлорат натрия? Это такая токсичная соль, используется в качестве пестицида.

— Natrium Chlor. Я видел пару таких баночек в той пещере.

— А второй детонатор еще при тебе?

— Ага.

— Значит, будем делать кислородную свечу. Я отлучусь, а ты пока наскреби железной стружки с рельсов. Смешай их с хлоратом, подожги — и в результате реакции выделится оксид железа, хлорид натрия и чистый кислород. Я проплыву дальше по тоннелю и поищу, куда можно ее заложить. Кислород вы­местит воду, и останется пузырь, в котором мы сможем дышать.

— Очередной трюк от учителя химии?

— Вообще-то, это я узнал от Макса. У нас на «Орегоне» сто­ят кислородные генераторы на случай пожара или химической угрозы. Вот он и объяснил, как они работают.

Оставив Линка соскребать железо, Хуан вернулся в частич­но заваленный тоннель и принялся искать комнату с химиката­ми. Он вернулся через сорок минут, и к тому времени Линк уже заготовил предостаточно стружки для их задумки.

В затухающем свете фонарика Кабрильо смешал реагенты в одной из пустых винных бутылок, а затем обмотал ее остав­шейся у них изолентой. Линкольн тем временем возился с дето­натором, стараясь уменьшить его взрывную силу. В конце кон­цов Хуан вставил детонатор в горлышко бутылки и завернул импровизированный кислородный генератор в полиэтиленовый пакет. Затем скинул ботинки и штаны у края причала, туда же полетела и рубашка. Со словами: «Вернусь через пять минут» — он спустился в теплую воду. Вокруг моментально образовалось грязное пятно смытой с его кожи пыли. Держа в руке фонарик и мешок, Хуан не торопясь поплыл на боку к противополож­ному концу грота, где, как им с Линком казалось, и был выход.

Оставив мешок плавать на поверхности, Кабрильо нырнул вниз и активно заработал руками и ногами. От света фонарика вода казалась зеленоватой. Соль щипала глаза, но к этому ему было не привыкать, так что он просто не обращал на это вни­мания. Поначалу взору представилась лишь сплошная скала, покрытая водорослями и моллюсками, но едва Хуан опустился ниже, перед ним разверзся широченный тоннель. Он был не ме­нее пятнадцати метров в диаметре, в таком с легкостью уме­стится подлодка времен Второй мировой. Погасив свет, где-то вдалеке он заметил слабое сияние.

Хуан выплыл на поверхность и захватил мешок. Затем на­чал делать глубокие вдохи, наполняя легкие кислородом до от­каза и стараясь выдохнуть как можно больше углекислого газа из организма. Почувствовав легкое головокружение, он под­прыгнул, высвобождая грудь, чтобы вдохнуть еще больше кис­лорода, и резко нырнул. Следуя за лучом фонарика, спустился в тоннель. Создаваемое системой пещер течение не позволяло морской флоре и фауне оседать на его стенках. Кабрильо про­должал считать секунды про себя. На шестидесятой солнечный свет показался заметно ярче. Не замедляя темп и сохраняя яс­ный разум, он погрузился еще глубже. Через полминуты поднял фонарик и осмотрел потолок. Метрах в трех заметил небольшое естественное углубление в камне, не меньше полутора метров в диаметре и полуметра в высоту.

Воздух в мешке прибил его к потолку. Хуан нащупал гор­лышко сквозь полиэтилен и активировал детонатор. Затем развернулся и поплыл прочь в том же темпе, в котором доби­рался сюда. В начале четвертой минуты он наконец выплыл из тоннеля и направился прямиком к поверхности. С громким свистом выпустив воздух из легких, по-дельфиньи выпрыгнул из воды.

— Все нормально? — послышался из темноты голос Лин­кольна.

— Пожалуй, придется отказаться от сигар, а так — да, по­рядок.

— Я к тебе.

В следующую секунду неподалеку от Хуана послышался всплеск: Линк спустился в воду, закинув их ботинки за плечи, а одежду обвязав вокруг пояса.

— Я обмотал твой сотовый презервативами, — сообщил он. — Он У тебя в кармане.

— Спасибо, я уж и позабыл о нем.

— Требую прибавку за сообразительность, — хохотнул Линк, но тут же посерьезнел. — Просто для ясности: если твой экс­перимент не сработает и никакого пузыря там не окажется, мы просто поплывем дальше?

Даже лучшему в мире пловцу такое расстояние было не по зубам, и Хуан понимал, что они подписывают себе смерт­ный приговор.

— Да. Так и сделаем.

Они бы не почувствовали столь слабый и отдаленный взрыв, так что Кабрильо просто засекал время на часах. Ровно десять минут спустя он дал Линкольну знак. Применяя технику ги­первентиляции, они принялись глубоко и быстро вдыхать и вы­дыхать.

Они вместе нырнули в тоннель. Почему-то он показался Кабрильо незнакомым. Казалось, что скала, как всасываю­щая воду исполинская пасть, хотела поглотить людей. Свет фонарика начал гаснуть, так что Хуан вырубил его, и вместе с Линкольном они направились к далекому свечению в конце пещеры. Полторы минуты спустя Хуан снова включил фона­рик и принялся искать глазами кислородный пузырь. Потолок по-прежнему представлял собой лишь невыразительную голую скалу. Дно пузыря должно было переливаться серебристыми оттенками, словно лужица ртути, но ничего, кроме черного кам­ня, он не видел. У Хуана оставались считаные секунды, чтобы определиться: ускориться в отчаянной и безнадежной попытке добраться до поверхности или продолжить искать злосчастное углубление.

Оглядевшись, Хуан понял, что его отнесло вправо. Он сме­стился левее, ведя за собой Линка, но пузыря так и не было видно.

Вкус поражения был столь же горек, как и оседавшая на его губах соль. Его кислородный генератор не сработал, и теперь они с Линком погибнут. В тот же миг он рванулся в сторону вы­хода, но тут Линк тронул его за лодыжку. Он указывал куда-то влево, и стоило Хуану навести на то место луч света, как они увидели вспышку, будто в отражении в зеркале. Они подплыли ближе и осторожно, чтобы не удариться головой, погрузились в пузырь.

Их вовсе не волновали ни гнилой запах, ни то, что кисло­род был еще теплый после экзотермической реакции. Кабрильо жадно дышал, не в силах сдержать глупую улыбку.

— Отлично сработано, Председатель.

Кислорода хватило только на трехминутную передышку. Пловцы старались заполнить легкие живительным веществом до отказа перед преодолением последнего препятствия на пути к намеченной цели.

— Последний проставляется, — поддразнил напарника Хуан и, сделав последний вдох, устремился к выходу из тоннеля.

Линк проследовал за ним. За целую минуту под водой свече­ние, казалось, ни на йоту не приблизилось. Даже плывя по тече­нию, они продвигались непростительно медленно. Будучи под­ростком, Хуан мог плыть под водой до четырех минут, но с тех пор жизнь его изрядно потрепала. Сейчас его предел был три минуты пятнадцать секунд, а мощный организм Линка сжигал кислород и того быстрее.

Тем не менее они продолжали путь, изо всех сил пробиваясь сквозь толщу воды. Через две с половиной минуты выход из пе­щеры показался ближе — и все же недосягаемо далеко. Хуан почувствовал раздражение в глотке и подавил порыв вдохнуть. Еще через пятнадцать секунд легкие начали содрогаться, и с его губ слетел пузырек воздуха. До поверхности оставалось всего двадцать метров. Силой воли он сомкнул губы, борясь с жела­нием сделать вдох.

Рассудок помутнел, организм сжигал остатки кислорода в легких. Хуана обуяло отчаяние, он начал терять контроль над телом, будто бы разучился плавать или вообще управ­лять конечностями. Он не раз уж бывал на волоске от смерти в воде и теперь узнавал симптомы утопления, но поделать ничего не мог. Океан поглотил его. Ему не добраться до по­верхности.

Хуан замер и почувствовал, как вода просачивается в легкие.

В ту же секунду его потянуло вверх. Линк заметил состо­яние Кабрильо и схватил его за шиворот. Бывшему «котику» дышать было не легче, чем Председателю, но его ноги работали без устали, как поршни, и каждый размашистый гребок правой рукой потихоньку приближал их к цели. Хуану еще не дово­дилось видеть проявления такой выдержки и устремленности. Линку не было дела до того, что он тонул, — здоровяк продол­жал плыть, несмотря ни на что.

Внезапно вода посветлела: они выплыли из пещеры. На по­следнем издыхании Линк вытащил их на поверхность. Кашляя и отплевываясь, Хуан отхаркнул полный рот воды. Они цепля­лись за скалы, как потерпевшие кораблекрушение, и море мягко поддерживало их. Несколько минут они были не в состоянии говорить, да и сказать было нечего.

Целый час они взбирались наверх и еще два с половиной потратили на обход японских сооружений. Но не это занимало Кабрильо. Он не переставал думать о хранившихся на фотоап­парате снимках. Сам не зная почему, Хуан был уверен, что это и есть необходимые улики для привлечения внимания к делу респонсивистов.


ГЛАВА 25

Хали Касим обнаружил Эдди Сэна в спортзале «Орегона». Струйки пота стекали по его жилистому телу: Эдди отрабатывал прие­мы карате, похрустывая костяшками с каждым ударом. Заметив выражение лица Хали, Эдди поспешил завершить тренировку умопомрачительным круговым ударом ногой, затем захватил из корзины рядом с тренажером белое полотенце и накинул его на шею.

— Я облажался, — с порога начал Хали. — После разговора Кевина с Донной Скай я еще раз прослушал запись и попро­бовал пропустить ее через новые фильтры. Гил Мартелл во­все не упоминал Донну Скай. Зато я услышал слова «рассвет» и «небеса»[10]. Я проверил, и действительно, у «Золотого рассве­та» был брат-близнец — «Золотые небеса». Эрик с Мерфом провели исследование, и оказалось, что очередное «морское убежище» респонсивистов располагается как раз на борту этого судна.

— И где же оно сейчас?

— В восточном Средиземноморье. Сегодня оно причалит в Стамбуле, после чего направится к Криту. — Упреждая вопрос Эдди, Хали добавил: — Я уже вызывал Хуана. Он не выходит на связь.

Председатель отрезан от внешнего мира, Макс в лапах Кова­ча, и теперь Эдди стал во главе «Корпорации»; решения сейчас принимал он.

— Сообщалось ли о каких-то болезнях на корабле?

— Ни в новостях, ни на внутренних каналах связи круизной компании ничего не слышно. — Хали заметил тревогу в темных глазах Сэна. — Если что, Линда, Марк и Эрик вызвались добро­вольцами. Они уже пакуют вещи.

— Если корабль подвергнется биологической или химиче­ской атаке, они тоже окажутся в опасности, — напомнил Эдди.

— Такую возможность упускать нельзя. Схвати мы их лю­дей, у нас будет доступ к бесценной информации.

Выбор между риском и результатом всегда был сложней­шим решением во время военных действий, ведь на кону стояли людские жизни.

— Они смогут добраться до берега на надувной лодке. В Ниц­це их будет ждать самолет. Экстренная эвакуация — и наши люди окажутся в Турции как раз к прибытию «Золотых небес». Вряд ли респонсивисты отважатся нанести удар, пока те будут в порту, так что мы сможем прокрасться на борт и осмотреться.

— Хорошо, — кивнул Эдди и остановил Хали, когда тот со­бирался уж было уйти. — Но чтоб духу их не было на борту, когда корабль двинется в путь.

— Я им объясню. Кого вы собираетесь послать?

— Линду и Марка. Эрик, конечно, первоклассный штурман, но Марк разбирается в оружии, и ему легче будет обнаружить химическое или биологическое оружие.

— Это правильно.

— Кстати, — снова остановил Касима Эдди, — как обстанов­ка с прослушкой?

За час до заката «Матрешка», роскошная яхта Ивана Керикова, вошла в порт Монте-Карло с Ибн Аль-Азимом и его со­провождением на борту. Аль-Азим был успешным саудовским финансистом, вкладывавшим огромные деньги в радикальные школы мусульман, а также некоторые раскольнические группы с целью объединиться с «Аль-Каидой». ЦРУ особенно интере­совалось им и его встречей с русским торговцем оружием — ведь если удастся схватить его, появится возможность добраться до высших эшелонов террористического мира.

На яхте в порту ничего толкового не обсуждалось. Большин­ство мужчин на борту были заняты предоставленными Керико- вым женщинами. Но как только «Матрешка» вышла из гавани и отправилась бороздить воды Средиземноморья, экипаж «Оре­гона» смекнул, что настоящие переговоры будут проводиться вдали от любопытных глаз.

Погасив огни, «Орегон» двинулся вслед за «Матрешкой», оставаясь за видимым горизонтом, так что над поверхностью земли виднелась только верхушка самой высокой его мачты. Русские вышли на тридцать километров в открытое море и за­глушили двигатели. Совершенно не подозревая, что за ними ведется наблюдение, Кериков и Аль-Азим вели разговор за ужи­ном под открытым небом на задней палубе яхты.

С помощью системы GPS и маневровых двигателей кора­бля Эрик запрограммировал бортовой компьютер удерживать «Орегон» в устойчивом положении относительно дрейфующей «Матрешки», пока навороченные приборы, установленные на мачте ветхого судна, следили за развитием событий на яхте. С новейшими параболическими антеннами, камерами высоко­го разрешения, позволяющими читать по губам, и сфокусиро­ванным лучом лазера, улавливающим мельчайшую вибрацию разговора, ни одна деталь не скроется от глаз и ушей «Корпо­рации».

— Я слышал, Аль-Азим и русский обсуждали ракеты «SA-7 Грааль».

— Этой рухлядью им наши самолеты ни за что не сбить, — ответил Эдди. — Черт, хотя гражданские могут оказаться в опас­ности.

— Кериков с самого начала дал понять, что знать не желает, на какое дело пойдут ракеты, хотя саудовец что-то говорил про атаку на авиалайнеры.

Рожденного в манхэттенском Чайнатауне Эдди приводили в ярость намерения террористов по захвату гражданского авиа­транспорта. Сам он не был лично знаком с жертвами теракта 11 сентября, зато знал множество таких людей.

— Это все?

— Аль-Азим уже спрашивал про ядерное оружие. Кериков ответил, что не допустил бы их к нему, даже если мог бы.

— Превосходно. — Довольная улыбка тронула губы Эдди.

— Тогда русский сказал, что хотел бы предоставить ему нечто под названием «Кулак Сталина», но технические труд­ности пока мешают это осуществить. Но Аль-Азим не отставал, и Кериков приказал ему выбросить эту идею из головы. Тогда- то они и заговорили о «Граале».

— Ты что-то слышал об этом «Кулаке Сталина»?

— He-а. Как и Марк.

— Может, Оверхольт в курсе, что это такое… Спрошу, когда передадим ему необработанные данные. В любом случае это уже его проблемы. Доложи, если тебе удастся связаться с Хуаном или если перезвонит Сэверенс.

— Думаете, с Максом все в порядке?

— Для Сэверенса будет лучше, если это так.

Зелимир Ковач наблюдал за спускающимся с небес верто­летом — ярко-желтой точкой в сером море грозовых туч. Он не выказывал своего гнева. Ковача терзала вина за то, что так и не удалось схватить сбежавшего американца. Рядом с пило­том, кроме Томаса Сэверенса, сидел еще один человек. Ковач не обращал на него внимания, не сводя глаз со своего шефа. Сэверенс был лучше его во всех смыслах, и верность серба ему не знала границ. Ковач презирал себя за то, что подвел своего кумира.

Сэверенс распахнул дверцу вертолета, его плащ и волосы развевались на ветру. Он проскочил пригнувшись под враща­ющимися лопастями вертолета, и каким-то образом даже это движение выглядело изящным. Ковач не смог ответить на сия­ющую улыбку Томаса, улыбку, которой он не заслуживал. Он отвел взгляд и внезапно для себя узнал второго пассажира.

Гнев сменился недоумением.

— Рад тебя видеть, Зелимир! — стараясь перекричать шум вертолета, поприветствовал его Том. Заметив изумление на лице своего подопечного, он усмехнулся. — Думаю, меньше всего ря­дом со мной вы ожидали увидеть именно этого человека?

— Так точно, сэр, — пролепетал Ковач, пожирая глазами док­тора Адама Дженнера.

Сэверенс понизил голос:

— Пора тебе узнать правду. Давно пора.

Дженнер приблизился к нему и, дотронувшись одетой в пер­чатку рукой до повязки, под которой была шишка от рукояти пистолета Ковача, произнес:

— Я не в обиде, мистер Ковач.

Через десять минут они уже находились в самом роскош­ном помещении подземной базы. Здесь Том с женой переждут грядущий на Землю хаос. Вместе с еще двумя сотнями высших чинов респонсивистского движения.

Когда Сэверенс был здесь в прошлый раз, комнаты представ­ляли собой лишь сплошные бетонные стены. Теперь — не считая того, что окна являлись на деле плоскими телеэкранами, — он ни за что не сказал бы, что находится в пятнадцати метрах под землей.

— Почти как наш новый домишко в Беверли-Хиллз, — отме­тил он, проводя пальцами по стене. — Хайди здесь понравится.

Он обернулся к официанту, сиявшему от предоставленной ему чести находиться в одной комнате с лидером движения, попросил чашечку кофе и устроился в одном из кресел своего кабинета. Плоский экран за его спиной показывал разбивающи­еся о скалы морские волны. Живая трансляция велась с камер, установленных неподалеку от входа в комплекс.

Дженнер расслабился на шикарном диване, а Ковач так и остался стоять, не смея пошевелиться.

— Присядь, Зелимир.

Серб сел на стул, но ничуть не расслабился.

— Знаешь выражение: «Держи друзей близко, а врагов — еще ближе»? — спросил Сэверенс, ожидая, пока ему нальют кофе. Не дождавшись ответа, он продолжил: — Наши опаснейшие вра­ги — вовсе не те, кто высмеивает наши верования, даже не пыта­ясь понять их. Люди веровавшие, но потерявшие веру — вот кого следует опасаться. Они посвящены в тайны, которыми мы бы никогда не поделились с другими людьми. Мы с Лайделлом Ку­пером много говорили об этом.

При упоминании основателя респонсивистского движения Ковач кивнул и покосился на Дженнера, как бы говоря, что тот не заслуживает находиться в комнате, где произносится это имя. Доктор в ответ взглянул на него с доброй, едва ли не отеческой улыбкой.

— Мы решили создать эксперта, знающего реснонсивизм вдоль и поперек, человека, к которому семьи обращались бы за помощью ради своих утерянных близких. Или он мог бы сближаться с беднягами-одиночками, чтобы направить их мыс­ли в правильное русло. Затем докладывал бы обо всем нам, и мы предпринимали бы необходимые меры.

На лице Ковача впервые проблеснуло уважение.

— А ведь я и не знал.

— Это еще не самое интересное, — продолжал Сэверенс. — Такую работу мы могли доверить только одному человеку.

— Кому же? — не выдержал Ковач.

— Мне, конечно же, — ответил ему Дженнер. — Правда, спу­стя двадцать лет из-за всех этих пластических операций и кон­тактных линз вы не узнаёте меня.

Ковач повнимательней пригляделся к доктору, стараясь рас­познать знакомые черты под маскировкой.

— Но я не…

Он затих.

— Я Лайделл Купер, мистер Ковач.

— Но вы же мертвы! — ляпнул серб.

— Вам ли не знать, что никого нельзя считать мертвым, пока не найдено тело. Я всю жизнь ходил под парусом и знавал по­годку похуже, чем шторм, в котором я якобы погиб.

— Ничего не понимаю…

Вмешался Сэверенс:

— Лайделл положил начало респонсивизму, обозначив в сво­их работах наши основные принципы, суть наших убеждений.

— Но из меня никудышный организатор, — признал Ку­пер. — В этом Том с моей дочкой Хайди меня превзошли. Тер­петь не могу публичных выступлений, совещаний и этих скуч­ных повседневных мелочей. Предоставив им возможность рас­тить наше движение, я выбрал несколько другую роль — роль защитника. Выдавая себя за самого знаменитого противника респонсивизма, я безнаказанно наблюдал за всеми, кто мог при­чинить нам вред.

Ковач наконец обрел дар речи:

— А как же все те люди, которых вы восстановили против нас? Которых депрограммировали?

— Они бы и без того вырвались, — беззаботно пояснил док­тор Купер. — Моей задачей было свести «на нет» их критику в нашу сторону. Они нас, так скажем, покинули, но рассказать о нас общественности ничего толком не смогли.

— А случай в Риме?

— Да, это было рискованно, — кивнул Купер. — Откуда нам было знать, что отец Кайла Хэнли может нанять команду спасе­ния? Я тут же позвонил Тому, как только узнал, что они собира­ются депрограммировать его в Риме, чтобы вы могли подгото­виться, а позже передал название отеля и номер комнаты, чтобы вы забрали его обратно. Мы не знали, что известно мальчику и что он рассказал отцу.

— Кстати, как там дела? Есть успехи? — поинтересовался Том.

Ковач виновато опустил глаза. Он не знал, как сказать о сво­ей неудаче Сэверенсу, не говоря уж о присутствии самого док­тора Лайделла Купера, человека, благодаря которому его жизнь обрела смысл.

— Зелимир?

— Он сбежал, мистер Сэверенс. Не знаю как, но он выбрался из клетки и поднялся на поверхность, убив механика и покале­чив еще двух.

— Он все еще на острове?

Прошлой ночью он угнал вездеход. Была дикая буря, ви­димость не дальше пары метров. Должно быть, он не заметил утеса. Сегодня утром поисковая группа обнаружила прибитую приливом машину. Следов тела не нашли.

— Никто не мертв, пока не найдены останки, — напомнил Лайделл.

— Сэр, при всем моем глубочайшем к вам уважении, — начал Ковач, — очень сомневаюсь, что Хэнли пережил грозу. Он был в ужасном состоянии, и вряд ли ему удалось остаться в живых ночью в столь кошмарных условиях.

Он умолчал о найденном им биоэлектрическом передатчике и о возможных последствиях этой находки. Не хотелось сеять ненужные сомнения. Поисковые группы неустанно прочесыва­ли личный остров респонсивистов и незамедлительно доложат ему, как только беглеца схватят. Ковач выбьет из Хэнли нужную информацию и избавится от него прежде, чем пострадает его репутация. И все же он добавил:

— Конечно же, поиски не прекращаются ни на секунду.

— Это правильно.

Ковач повернулся к Куперу:

— Сэр, позвольте выразить свою благодарность за возмож­ность работать на вас. Ваше учение в корне изменило мою жизнь. Для меня было бы огромной честью пожать вам руку.

— Благодарю, Зелимир, но, увы, не могу. Несмотря на мою моложавость, мне идет восемьдесят третий год. Занимаясь ис­следованиями в области генетики, я разработал лекарство от от­торжения, созданное для моей ДНК, и таким образом получил повое сердце, легкие, почки и глаза, а благодаря косметическим операциям я выгляжу младше своих лет. У меня искусственные бедра, колени и позвоночные диски. Я придерживаюсь сбалан­сированной диеты, пью по праздникам, не курю. Казалось бы, живи лет до ста двадцати да наслаждайся жизнью. — Он под­нял руки в перчатках. — Да вот только у меня наследственный артрит, и с его пагубным воздействием я совладать не в силах. Как бы я хотел сейчас пожать вам руку в знак признательно­сти за теплые слова и верную службу, но просто не могу этого сделать.

— Я все понимаю.

Ковач не замечал иронии в том, как человек, так рьяно стре­мившийся сократить население Земли, продолжал искусствен­но увеличивать продолжительность собственной жизни.

— Ах да, и не стоит беспокоиться, — добавил Купер, — вряд ли Кайл Хэнли много успел выведать за время пребывания в Греции. И даже если его папаше удастся оповестить обо всем власти, среагировать они в любом случае не успеют. Допрос отца был приятной мелочью — так, для виду. Не переживайте.

— Есть, сэр, — машинально ответил Ковач.

— Ближе к делу, — вмешался Сэверенс, — необходимо уско­рить темпы.

— Из-за побега Кайла?

— Отчасти. А также э-э… самоубийства Гила Мартелла. С местными властями в Греции проблем не возникло, но вот правительство Афин начало проявлять интерес к нашим делам. Мы с Лайделлом решили, что учеников надо отправлять сей­час же. Им больше нечему учиться, так чего же ждать? Конечно, пришлось раскошелиться, чтобы так срочно закупить билеты. — Он продолжил с кривой усмешкой: — Ведь мы-то можем себе это позволить.

— И вы вышлете все пятьдесят групп?

— Именно. Сорок девять, если быть точным. Одна из групп уже на «Золотых небесах» для последней проверки работы пере­датчика. Пятьдесят групп, пятьдесят лайнеров. Потребуется дня три-четыре, чтобы расставить всех по местам. Некоторые кораб­ли здесь, в море, другие — на другом конце света. Наши люди разнесут вирус, разработанный Лайделлом и изготовленный на Филиппинах. Когда мы сможем начать проверку?

Ковач на секунду задумался.

— Возможно, уже к вечеру. Придется подключить осталь­ные двигатели, чтобы полностью зарядить батареи, а также стабилизировать распределение энергии, чтобы защитить ан­тенну.

— Испытательный вирус на «Золотых небесах» — простой быстродействующий риновирус, так что в течение двенадцати часов мы узнаем, достиг ли сигнал приемника. Главное — по­слать его до вечера, и все пройдет как по маслу. Ну и, конеч­но же, на борту «Небес» будет и вторая группа — носители на­шего основного вируса.

— Сколь великий момент, господа, — заявил Лайделл Ку­пер. — Кульминация всех моих трудов. Мы стоим на пороге нового начала, приближающегося рассвета, в котором чело­вечество засияет, как ему и предписано. Долой обременитель­ную массу, истощающую наши природные ресурсы, а взамен порождающую лишь еще больше голодных ртов! Всего за одно поколение — поколение, в котором полмира не сможет иметь детей, — численность населения вернется к разумному уровню. Люди не будут больше знать нужды. Мы искореним бедность, голод, даже угрозу глобального потепления.

Политики всего мира изображают участие и предлагают свои краткосрочные меры по решению всех этих проблем, про­сто чтобы создать для избирателей иллюзию бурной деятель­ности. Мы же знаем, что все это ложь. Почитай газету, посмотри новости — и поймешь, что ничего не меняется. Больше того — ситуация усугубляется. Борьба за землю и воду уже перерастает в кровопролитные конфликты. А сколько людей погибло в вой­нах за нефтяные запасы?

Они не устают повторять, что все можно исправить, если люди изменят свой образ жизни: меньше автомобилей, скромнее дома, какие-то новые лампочки… Что за чушь! Зачем кому-то отказываться от роскоши? Это претит нашим инстинктам. Нет толку в крохотных жертвах, которые, по сути, никак не решают проблему. Пора менять правила. Вместо того чтобы продолжать бессмысленную борьбу за испаряющиеся ресурсы, нужно про­сто сократить население.

Все знают, что это единственный выход, просто не нахо­дят смелости сказать это вслух, а мир тем временем медленно, по верно погружается в хаос. Как я и писал — мы размножаемся до смерти. Желание иметь потомство — быть может, величай­шая сила во Вселенной. Ее не побороть. Но у природы были естественные механизмы, чтобы ее контролировать. Хищники регулируют численность своих жертв, лесные пожары обнов­ляют почву, плюс циклы засух и наводнений. Но человек раз­умный неустанно находил способы обойти природные ловушки. Мы отстрелили всех животных, смотрящих на нас как на добы­чу, так что в природе их осталось совсем немного, а остальных Держат в клетках. Когда единственной угрозой для людей оста­лись низшие микробы, мы создали вакцины и иммунизацию, не переставая размножаться, хотя до года должна была выжи­вать лишь треть младенцев.

Только одной стране хватило храбрости признать, что ее население растет чересчур быстро, и все равно им не удалось замедлить рост численности. Китай пытался использовать политику «одного ребенка в семье», а за последние 25 лет их стало на 200 миллионов больше. Если одна из самых дикта­торских стран в мире не в силах с этим справиться — никто не в силах.

Люди просто не могут измениться, в корне — никак. Теперь все в наших руках. Разве мы безумцы? Допустим, я создал ви­рус, убивающий без разбору, но у меня и в мыслях не было про­сто взять и истребить несколько миллиардов людей. Так как же решить проблему? Изначально созданный мной вирус геморра­гического гриппа обладал побочным эффектом — бесплодием, это помимо того, что его смертность была равна 50%. Забросив медицинскую карьеру, я занялся разработкой вируса, сменил десятки тысяч поколений и мутаций, сокращая его смертность, но оставляя нужный мне эффект. Как только мы выпустим его на пятидесяти кораблях, он поразит почти сто тысяч людей. Звучит солидно, но это лишь капля в море. Пассажиры и эки­паж этих кораблей происходят из самых разных концов света и из всех социально-экономических слоев. По сути, на борту ко­рабля находится миниатюрная модель нашего общества. Я по­старался быть как можно более демократичным. Никого не за­был. По возвращении в свое захолустье в Мичигане, городок в Восточной Европе или трущобы в Бангладеш они принесут с собой вирус.

Несколько месяцев вирус будет незаметно передаваться от жертвы к жертве. И вот тогда-то появятся первые призна­ки заражения. Будто каждый в мире в одночасье подхватил грипп. Уровень смертности не поднимется выше 1% — пе­чальная, но неизбежная плата во имя великой цели. И лишь потом, когда люди начнут недоумевать, отчего же у них не мо­жет быть детей, только тогда они осознают, что полмира стали бесплодны.

Когда до них дойдет суровая реальность, начнутся восста­ния и мятежи, ведь люди будут искать ответы на вопросы, за­дать которые их лидерам не хватало духу. Однако продлится это недолго — несколько недель или максимум месяцев. Ми­ровая экономика пошатнется, но мы приспособимся, мы адап­тируемся, ведь это еще одна величайшая движущая сила для человека — способность к адаптации. И тогда… о-о, друзья мои, тогда пропадут наши проблемы, испарятся болезни и настанет период процветания, подобного которому мир еще не видывал.

Дерзкая слезинка скатилась по щеке Зелимира, и он не по­смел смахнуть ее. Том, знавший Купера почти всю жизнь и слы­шавший тысячи его речей, был растроган не меньше.


ГЛАВА 26

Вон те двое, — указала Линда Росс.

Марк проследил за ее пальцем и тут же заметил пару. Мно­гие пассажиры «Золотых небес» были уже пожилыми или хотя бы средних лет, но она указывала на мужчину с женщиной лет тридцати. Они вдвоем держали за руку маленькую девчушку лет восьми в розовом платьице и детских туфельках.

— Как конфетку у ребенка… — хмыкнул Марк, следя за тем, как женщина передала мужу свое удостоверение. Тот сунул его в бумажник, а бумажник положил в передний карман.

В полчище сходящих на берег пассажиров, рвущихся по­смотреть на собор Святой Софии, Голубую мечеть и дворец Топкапы, «Золотые небеса» выглядели точь-в-точь как их брат- близнец. По коже Марка бежали мурашки от одного вида судна.

— Они направляются к автобусам, — кивнула Линда. Се­мейство свернуло к обочине, где была припаркована дюжина чартерных автобусов. Перед посадкой пассажиры предъявляли сопровождающим дневные пропуска. — Сейчас или проследим за ними до центра города?

— Другого случая может не представиться. Вперед.

Пропустив троицу перед собой, они смешались с толпой.

Беспрепятственно продвигаясь между еле волочащими ноги пассажирами, остановились прямо позади своих жертв, и не по­дозревавших, что за ними следят.

— Скорей! — воскликнула Линда. — Наш автобус!

Марк ускорился и задел мужчину плечом, пробегая мимо. Хот моментально потянулся к бумажнику. Привычка хранить деньги в переднем кармане и проверять его каждый раз, когда кто-то якобы нечаянно задевал его, выдавала в нем бывалого ту­риста. Способ надежный, но, как и было задумано, когда Линда прошмыгнула мимо мужчины, тот успокоился — пробегавшие американцы не представляли опасности — и второй раз про­верять карманы не стал.

Он не почувствовал, как маленькая ручка Линды скользнула в его карман и ловко расстегнула бумажник.

Какой-нибудь дилетант на их месте тут же постарался бы смыться с места преступления, но Линда с Мерфом не выходили из образа торопящихся на автобус пассажиров. Они слонялись у одного из них, пока молодое семейство показывало сопрово­ждающим свои пропуска на другой автобус и забиралось в него. Лишь тогда Линда с Мерфом отделились от толпы и вернулись к своей припаркованной арендованной машине.

Линда встала у задней двери, прикрывая от любопытных глаз происходящее внутри. Марк тем временем работал над ла­минированными карточками. С помощью скальпеля он удалил прозрачный пластиковый слой и вырезал фотографию. Затем приклеил подходившее по размеру фото Линды из того же на­бора и пропустил карточку через ламинатор. Наконец он вы­прямился, разглаживая пластик и обрезая края.

— Держите, миссис Сьюзан Дадли, — сказал он, протягивая Линде еще теплую карточку.

— А ты свое дело знаешь, — заметила та.

— Я поступил в Массачусетский технологический институт, так что можешь мне поверить, в подделке документов я дока.

Что-то болезненное послышалось в его голосе.

— Тяжко, наверное, пришлось.

Марк отвлекся и поднял на нее взгляд.

— Представь себе, институт битком забит умниками, а я — белая ворона: портфельчик, галстучек, все как подобает… Школьная администрация заверила моих предков, что у них имеются консультанты для студентов, занимающихся по уско­ренной программе, чтобы облегчить тем перевод. Что за чушь! Я остался один-одинешенек в самой конкурентной в мире среде. С переходом в частный сектор все стало только хуже. Потому-то я и присоединился к Хуану и «Корпорации».

— И совсем не из-за денег, правда ведь? — поддразнила Линда.

— Не хочу хвастаться, но мои доходы резко сократились с приходом в «Корпорацию». Впрочем, оно полностью того сто­ило. Вы обращаетесь со мной как с равным. Когда я занимался разработкой оружейных систем, напыщенные генералы рас­хаживали взад-вперед, поглядывая на нас, как на букашек или жвачку на подошве. Создаваемые нами игрушки им, конечно, были по душе, но они презирали нас, не считая даже за людей. Прямо как в школьной столовой, когда эти солдафоны сидят подобно местной элите, а несчастные ботаники шныряют вокруг в надежде обратить на себя их внимание. Жалкое зрелище, зна­ешь ли. Здесь, на «Орегоне», этого нет. Мы одна команда. Мы с Эриком вовсе не чувствуем себя аутсайдерами, даже несмотря на наши странности. И впервые в жизни мне больше не при­ходится искать свободный столик в столовой. — Он почувство­вал, что начал болтать лишнее, и выдавил смешок: — Надеюсь, за гикотерапию ты денег не берешь.

— Можешь угостить меня сегодня на борту.

Марк с недоумением покосился на нее, затем его лицо про­яснилось и губы расплылись в ухмылке:

— Мы ведь не сойдем с «Золотых небес», пока не найдем, что ищем, так?

Линда прижала руку к груди.

— Ты только что обвинил меня в невыполнении прямого приказа Эдди?

— Ага.

— Удивлен?

— Не-а.

— Так ты в игре?

— А ты не видишь второе удостоверение у меня в руках?

— Вот это я понимаю.

Марк сунул карточки в подключенное к ноутбуку электрон­ное устройство и перекодировал магнитные ленты. Через де­сять минут они уже стояли у трапа, ведущего на борт «Золотых небес».

—Все в порядке, мистер Дадли? — учтиво поинтересовался вахтенный, когда они заявили, что хотят вернуться к себе в ка­юту.

—Да это все колено, — ответил Марк. — Порвал кресто­образную связку на футболе в колледже, вот и пошаливает время от времени.

—Не забывайте, на борту есть врач, который может вас ос­мотреть. — Вахтенный провел карточки через кардридер. — Хм, странно…

—Что-то не так?

—Да нет, то есть ну да. У меня компьютер завис.

Будучи одним из звеньев системы безопасности круизного лайнера, электронное удостоверение находило на компьютере файл носителя с его фотографией и подробной информаци­ей о маршруте. Марк перекодировал краденые карточки так, чтобы на экране ничего не высвечивалось. Теперь вахтенно­му придется либо поверить, что они действительно те, за кого себя выдают, и пропустить, либо задержать их и ждать, пока кто-нибудь не починит компьютер. Удобство клиентов — важ­нее всего, и вряд ли он стал бы создавать проблемы на пустом месте.

Вахтенный провел своей карточкой через сканер и, увидев свое собственное высветившееся на экране лицо, вернул их об­ратно Мерфу.

—Ваши карточки не работают. По возвращении в кабину позвоните в обслугу и договоритесь о замене.

—Всенепременно. Спасибо. — Марк забрал удостоверения и сунул их в карман. Рука об руку они с Линдой прошлись по трапу, а Марк еще и не забывал прихрамывать.

—Футбол в колледже? — повторила она, когда они отошли подальше.

Марк похлопал себя по брюшку.

—Ну, я растерял былую форму.

Тем временем они вошли в четырехэтажный атриум с потол­ком из витражного стекла. С помощью пары стеклянных лифтов можно было подняться на верхние уровни, а каждую палубу опоясывали панели из небьющегося стекла, украшенные свер­кающими медными перилами. Напротив лифтов стояла розовая мраморная стена, по которой стекали ручейки воды, образовы­вавшие аккуратный фонтанчик. Отсюда они видели маленькие фешенебельные магазины палубой выше, а также освещаемый неоновыми лампами путь к казино. Все вокруг выглядело пыш­но до тошноты.

Свой план они обсудили в деталях еще на «Орегоне», там же вызубрили взятую с сайта круизной компании схему корабля, так что открывать рот сейчас было незачем. Первым делом они прямиком направились к общественным туалетам за фонтаном. Линда вытащила из своей наплечной сумки груду одежды и пе­редала Марку. Через несколько секунд они снова показались на палубе, но уже в рабочих комбинезонах с вышитой на груди золотой эмблемой компании, спасибо «Волшебной лавке Ке­вина». Линда смыла почти весь макияж, а Марк нахлобучил фирменную бейсболку, пряча непослушные волосы. Теперь они могли свободно передвигаться по кораблю.

— Где встретимся, если придется разделиться? — спросила Линда, когда они двинулись в путь.

— У столика в казино?

— Не смеши меня.

— В библиотеке.

— Значит, в библиотеке, — повторила она. — Отлично, по­играем в Нэнси Дрю[11].

— Или в братьев Харди.

— Операция моя, и название ей даю я. Но ты можешь побыть моей подружкой, Джорджи Фейн.

К ее удивлению, Марк ответил:

— А может, Нэдом Никерсоном?

Это был парень Нэнси.

— И не мечтай. А еще нам надо серьезно поговорить о ваших литературных вкусах, юноша.

Проще всего уйти подальше от людских глаз было через кухни, так что они поднялись по ближайшей лестнице и ока­зались в главной столовой. В ней спокойно уместилось бы три сотни человек, но сейчас она была пуста, не считая пылесося­щих ковры уборщиков.

Решительным шагом они направились между столов к двери в камбуз. Кок поднял голову, однако ничего не сказал. Линда осмотрелась. В отличие от столовой, камбуз был битком забит служащими, готовившими новые блюда. Над кипящими котел­ками парил аппетитный аромат, а помощники повара безоста­новочно что-то чистили, резали или рубили.

Впереди была дверь, ведущая в ярко освещенный коридор. Там они обнаружили лестницу и спустились, миновав стайку официанток, спешащих на свою смену. По пути им повстре­чалось еще несколько человек, но никто не обращал на Линду и Марка внимания. В форме уборщиков они были невидимками.

Марк заметил прислоненную к стене стремянку и захватил ее, чтобы их прикрытие выглядело еще более правдоподобным.

Сейчас корабль был пришвартован к причалу, и машин­ное отделение пустовало. Следующие несколько часов Линда с Марком тщательно осматривали каждую трубу, каждый канал, ища что-то необычное. В отличие от осмотра Хуаном злосчаст­ного «Рассвета», их поиски были неспешными и методичными, но результаты в конце концов остались теми же.

— Ничего! — воскликнул Марк. В голосе слышались разо­чарование и злость на самого себя за то, что не смог справиться с задачей. — Ни единой зацепки. Ничего не прицеплено к вен­тиляционной системе, ничего не добавлено в запасы воды.

— Да, это самые эффективные способы распространить за­разу, — согласилась Линда, вытирая руки хлопковой тряпкой. — Что еще остается?

— Ничего не приходит в голову. Разве что обойти весь ко­рабль и скоблить каждую поверхность. Раз у нас было столько времени, то и у респонсивистов, наверное, тоже. — Он указал наверх, на приваренные к потолку трубы шириной с бочку. — За пару часов я смог бы туда пробраться и установить свою си­стему рассеивания.

Линда покачала головой.

— Слишком велик риск быть пойманными. Должен быть способ попроще и побыстрее.

— Знаю, знаю, знаю. — Марк тер виски, голова начинала бо­леть от долгих раздумий. — Помнится, на «Золотом рассвете» Хуан говорил, что хотел бы проверить главные впускные отвер­стия системы кондиционирования. Стоит попробовать.

— И где они?

— Наверху. Скорее всего, где-то на дымовой трубе.

— Слишком открыто.

— Подождем до темноты.

— Ладно, а сейчас пойдем-ка назад в атриум и переоде­немся.

Выйдя из лабиринта машинного отделения, они наконец очутились в людном коридоре. Персонал в различной форме готовился принять возвращавшихся с прогулки пассажиров, а инженеры направлялись в машинное отделение, чтобы под­готовить все к отплытию.

Беглый взгляд на дверной проем прачечной заставил Линду остановиться. Она заметила мужчину лет тридцати в почти та­кой же форме, что была на них с Марком. Внимание ее привлек не сам мужчина и даже не его расслабленная поза. Все дело было в его взгляде, когда их глаза встретились. Линда узнала тот же вороватый взгляд, который был и у нее, когда их заметил кок на камбузе. Взгляд человека, который находится там, где ему быть не полагается.

Мужчина отвернулся, затем украдкой оглянулся через плечо. Заметив, что Линда не сводит с него глаз, он пустился бежать прочь.

— Эй! — позвала Линда. — Стой!

Она ринулась за ним, Марк не отставал.

— Нет! — отрезала она. — Иди проверь, есть ли здесь еще кто-то из них.

Марк развернулся и ринулся назад, оставив Линду один на один с противником.

У беглеца был отрыв в шесть метров и ноги длинней санти­метров на пятнадцать. Впрочем, эти преимущества ему никак не помогли, ведь решительность Линды была сильнее его тела.

Она быстро преодолела разделявшее их расстояние, скача по ко­ридорам с легкостью газели и свирепостью гепарда.

Ему удалось немного оторваться на лестнице. Мужчина перескакивал сразу через три ступеньки, а Линда — лишь че­рез две. Они пробежали мимо остолбеневших рабочих. Боль­ше всего на свете Линде сейчас хотелось позвать на помощь, но тогда ей пришлось бы объяснять свое незаконное присут­ствие на борту.

Мужчина исчез в дверном проеме, и Линда, выбросив вперед руку, царапнула по его локтю.

Удар пришел из ниоткуда. Беглец врезал ей прямо по подбо­родку. Хоть он и не был тренированным бойцом, удар оказался достаточно мощным, чтобы отбросить Линду к стене. Поколе­бавшись секунду, мужчина снова бросился бежать, пока та пы­талась осознать, что произошло.

Не успев еще прийти в себя, она вскочила на ноги и снова рванула за ним, слегка покачиваясь и рыча сквозь зубы:

— Бьем женщин, значит…

Они выбежали на «Бродвей», длинный центральный кори­дор, тянувшийся через весь корабль. Какой-то находчивый член экипажа даже украсил его театральными вывесками наподобие тех, что висят на одноименной улице в Нью-Йорке.

Беглец выскочил через очередную дверь и снова начал взби­раться вверх по ступенькам. Через пять секунд за ним просле­довала Линда. Она опиралась на перила и подталкивала себя вверх на поворотах, понимая, что они вот-вот окажутся в пас­сажирской зоне. Если парень неглуп и хорошо знает корабль, он успеет спрятаться в своей каюте, и тогда Линда уже ни за что не найдет его.

Прорываясь через дверь на верхнем этаже, беглец сшиб ста­рушку, выбил ее мужа из инвалидного кресла и на этом потерял Драгоценные секунды. Линда шмыгнула в дверной проем, пока автоматический механизм не успел закрыть дверь. Ее рот пере­косился в злорадной ухмылке. Они оказались на верхнем этаже неподалеку от атриума.

Мужчина обернулся и увидел, что преследовательница всего в паре шагов от него. Он ускорился, устремляясь к сверкающей лестнице, обвивавшейся вокруг стеклянных лифтов. На верх­нем этаже почти не было пассажиров. Магазины были уровнем ниже, значит, и народу будет побольше. Линда вспомнила, как видела охранников у входа в ювелирный магазин. Сейчас она не могла позволить охране схватить себя.

Они почти достигли лестницы, и тогда Линда прыгнула, вытянув руки перед собой. Пальцы ее зацепили отворот брюк беглеца, и тот споткнулся. Они бежали со всех ног, и он на пол­ной скорости влетел головой вперед прямо в стеклянную па­нель. Та была специально спроектирована, чтобы выдерживать подобные удары, а вот державшие ее крепежи не выдержали, и панель целиком рухнула вниз. Пролетев четыре этажа, она с оглушительным грохотом обрушилась на пол. Атриум напол­нился испуганным визгом.

Потеряв опору, Линда растянулась на гладком полу и за­скользила вперед за респонсивистом. Тому удалось схватиться за медный поручень, и какой-то миг он смотрел прямо на нее, пока она пыталась подать ему руку. В его глазах она узнала взгляд террориста-смертника: смирение, страх, гордость, а глав­ное, необузданная ярость.

Беглец отпустил поручень, прежде чем Линда успела схва­тить его за запястье. Он рухнул с двенадцатиметровой высоты, и осколки раздробленных костей в дюжине мест пронзили его комбинезон, заливая все кровью.

Не позволяя ужасу поглотить ее, Линда подскочила на ноги. Престарелая пара все еще пыталась усадить старика в инвалид­ное кресло и ничего вокруг не замечала. Линда спряталась за ги­гантской пальмой в горшке, стащила с себя верхнюю одежду и запихала в сумку. Вот только с влажными пятнами на блузке под мышками она уже ничего не могла поделать.

Библиотека была прямо перед ней, рядом с бортовым ки­нотеатром, но Линда повернула назад. Там располагался бар с видом на корму, и, если ей в течение двух минут не нальют бренди, ее завтрак попросится наружу.

Час спустя она все еще сидела там, когда турецкая карета скорой помощи отъехала от судна, выключив фары и заглушив сирену. Вскоре затрубил гудок корабля. «Золотые небеса» по­кидали порт.


ГЛАВА 27

Когда Хуан моргал, ему казалось, будто он натирает глаза наждачкой. Кофе плескался в животе, а обезболивающие нисколько не об­легчали головную боль. Он и без зеркала знал, что бледен как смерть, будто из организма высосали всю кровь. Кабрильо про­вел рукой по волосам, и даже те, казалось, болели, если такое вообще возможно.

Ветерок всегда освежал его, но сегодня он дрожал, несмотря на теплую погоду. Рядом с ним на сиденье в расслабленной позе развалился Линкольн. Его рот был приоткрыт, и то и дело сквозь гул мотора слышалось его похрапывание. У славной девушки, сорок восемь часов назад сопровождавшей их в Монте-Карло, сегодня был выходной, и Линка больше ничего не интересовало.

Ярость, только ярость сейчас правила Хуаном, злость на Линду и Марка, ослушавшихся приказа Эдди сойти с «Золо­тых небес» до отплытия из Стамбула. Теперь эта парочка «зай­цев» обшаривала корабль в поисках доказательств коварного плана респонсивистов по заражению судна вирусом.

Когда он снова увидит их, то первым делом бросит в карцер, а потом повысит зарплату за преданность своему делу. Хуан был безгранично горд за свою команду, больше, чем когда-либо.

Он вспомнил о Максе и помрачнел. От Тома Сэверенса До сих пор ни слуху ни духу, и с каждой минутой призрачная надежда таяла, наводя Кабрильо на мысли о смерти друга. Он не мог произнести это вслух и чувствовал вину просто за то, что вообще допускал эти мысли, но отбросить их у него не по­лучалось.

Яхта Ивана Керикова вернулась во внутреннюю гавань, а «Орегон» снова встал на якорь в полутора километрах от бе­рега. Наблюдая за кораблем издалека, Хуан в сотый раз подумал, как же, должно быть, красив и величественен он был в свое время. Правильные пропорции, лишь легкий уклон у носа и кормы, а лес кранов и мачт символизировал бурную деятельность и процве­тание. Кабрильо представлял его со свежим слоем краски, с очи­щенными от хлама палубами, бороздящим воды тихоокеанского Северо-Запада, где «Орегон» благополучно служил лесовозом.

Но приблизившись, он увидел лишь покрытый ржавчиной корпус, облупившуюся краску и провисавшие кабели между кранами, смахивавшими на распадавшуюся паутину. Корабль выглядел брошенным на произвол судьбы, и ничего на нем не сверкало, даже винт спасательной шлюпки, свисавшей со шлюпбалки.

Проворный катер приблизился к трапу «Орегона». Хуан тронул ногой лодыжку Линка, и здоровяк с ворчаньем очнулся.

— Молись, чтоб в следующий раз я вернулся в то же место сна, на котором остановился, — широко зевнув, пригрозил он. — У нас с Анжелиной Джоли только-только начало что-то накле­вываться.

Хуан подал ему руку и помог подняться на ноги.

—             Я так измотан, что вряд ли вообще еще когда-то подумаю о сексе.

Похватав свои мешки и поблагодарив пилота за помощь, друзья ступили на трап. К тому времени, как они достигли вер­шины, Хуану показалось, что он только что покорил Эверест.

Их встречала доктор Хаксли вместе с Эдди Сэном и Эри­ком Стоуном. Доктор одарила Кабрильо лучезарной улыб­кой и едва ли не вприпрыжку побежала ему навстречу. Эдди и Стоуни тоже не сдерживали облегченных улыбок. Как только он встал на палубу, Хакс обвила его руками.

— Хуан Родригес Кабрильо, да ты, черт возьми, гений.

— Разумеется, я с тобой согласен, только напомни-ка, в чем заключается моя гениальность на этот раз.

— Эрик нашел в Интернете базу данных по клинописи од­ного из университетов в Англии. Он смог перевести таблички с фотографий, присланных с твоего телефона.

— Это компьютер смог перевести, — скромно поправил Эрик, — я ни аза не знаю на древнем санскрите.

—             Это все-таки вирус, — взахлеб рассказывала Джулия. —

насколько я поняла, какая-то форма гриппа, но ни с чем подоб­ным наука еще не сталкивалась. В нем присутствует геморра­гический компонент, прямо как у вируса Эбола или Марбурга. Но самое интересное: думаю, у Джани Даль естественный им­мунитет, потому что корабль, на котором впервые проявился этот вирус, причалил неподалеку от места, где она выросла, и, возможно, она является потомком его команды.

Хуан едва поспевал за нескончаемым потоком слов.

— О чем это ты? Корабль? Какой еще корабль?

— Как какой? Ноев ковчег, конечно же.

Несколько секунд Кабрильо молча таращился на нее. Затем поднял руки, как боксер, просящий окончить поединок.

— Вы расскажете все с самого начала, но сперва мне необхо­димы душ, еда и выпивка, и неважно, в каком порядке. Встре­тимся в конференц-зале через двадцать минут. Передайте Мо­рису, что я бы хотел апельсинового сока, полгрейпфрута, яйца бенедикт, тост и еще эту его картошку с тархуном. — Уже пора было обедать, но его организм упрямо настаивал на завтраке. Хуан развернулся и собирался уйти, но не удержался и огля­нулся на Джулию. — Ноев ковчег?

Та кивнула с видом девчонки, горящей желанием поведать секрет.

— Я обязан это услышать.

Полчаса спустя, набив довольно урчащий живот, Хуан по­чувствовал, что готов выслушать доклад Джулии. Сначала он посмотрел на Эрика, ведь переводом занимался именно он.

— Итак, с самого начала.

— Не буду утомлять вас подробностями вроде коррекции фотографий и поисками онлайн-архива клинописи. Скажу только, что найденные вами письмена очень древние, насколь­ко я могу судить.

Кабрильо вспомнил, что пришел к тому же выводу. Кивком он попросил его продолжать.

— Тогда я обратился к компьютеру. Спустя пять часов скру­пулезной настройки программ он наконец начал выдавать что-то более-менее вразумительное. Алгоритмы, конечно, заставили по­потеть; как я только не изворачивался, пытаясь достичь требуе­мого результата. Когда компьютер уловил нюансы, стало попро­ще, и, пропустив письмена через программы еще несколько раз, исправляя то там то тут, мне удалось воссоздать целую историю.

— Историю о Ноевом ковчеге?

— Вы, возможно, не знаете, но эпическая история Гильгамеша, переведенная с клинописи в XIX веке английским лю­бителем, описала Всемирный потоп за тысячу лет до его появ­ления в древнееврейских текстах. Многие культуры по всему миру также считают мифы о наводнении частью своих древних традиций. Антропологи считают, что, поскольку человечество расселялось в прибрежных районах и вдоль рек, многие короли и священники упоминали очень даже реальную угрозу катастро­фического наводнения в своих поучительных историях, чтобы держать народ в узде. — Эрик поправил очки. — Я же полагаю, что в основе всех этих историй лежат цунами. Письменности еще не было, и истории передавались из уст в уста — конечно, не без прикрас, — так что через пару-тройку поколений речь велась уже не о гигантской волне, накрывшей вашу деревеньку, а о наводнении целого земного шара. На самом же деле…

Кабрильо прервал его:

— Лекции оставь на потом, давай-ка ближе к делу.

— Ох, да, простите. История начинается с потопа, но не рез­кого затопления или проливного дождя. Авторы табличек опи­сывают, как поднимался уровень воды в море, у которого они жили. Думаю, он поднимался примерно на полметра в день. Жители ближайших поселений просто ушли повыше, но наши предки считали, что повышению уровня воды не будет конца, и потому решили, что единственный способ выжить — постро­ить гигантскую лодку. Она была вовсе не такая большая, как описано в Библии. У них не было таких технологий.

— Так мы, получается, говорим уже не о Ное и его ковчеге?

— Нет, хотя совпадения просто поразительные. Вполне воз­можно, что пережившие катаклизм положили начало и эпосу о Гильгамеше, и библейской истории.

— А временные рамки?

— Пять с половиной тысяч лет до нашей эры.

— Довольно узко.

— А это потому, что существуют реальные свидетельства точно такого же потопа, что описан на табличках. Он произошел, когда перешеек там, где сейчас Босфор, рухнул и вода затопила внутреннее море, находившееся на сто пятьдесят метров ниже уровня Средиземного. Сейчас оно называется Черным морем. С помощью дистанционно управляемых аппаратов подводным археологам удалось доказать, что в древности на том побережье действительно обитали люди. Водоем наполнился чуть больше чем за год, а еще они говорят, что на фоне босфорских водопадов Ниагара покажется журчащим ручейком.

— Вот это да! — изумленно протянул Кабрильо.

— Эти факты удалось установить лишь несколько лет назад. Много тогда слухов ходило, якобы эта катастрофа послужила прототипом библейского Всемирного потопа, но ученые и бого­словы в один голос твердили обратное.

— Что ж, похоже, наша находка положит начало новым спо­рам. Так, постойте-ка, — осенило Хуана. — Таблички написаны клинописью. Это же из Месопотамии и Самарии, а не из реги­она Черного моря.

— Я уже сказал, что перед нами самая ранняя форма пись­менности, скорее всего, принесенная на юг покидавшими Чер­ное море поселенцами. Там-то ее и подхватили остальные ци­вилизации. Уж поверьте мне, Председатель, эти таблички пере­вернут наше представление о древней истории.

— Верю, верю. Продолжай.

— Итак, жители той деревеньки свято верили, что подъем воды не прекратится. Как я и сказал, за год ее уровень достиг уровня моря, так что их можно понять. Еще они пишут, что в связи с таким большим количеством беженцев они страдали от множества болезней.

Доктор Хаксли перебила его:

— Сейчас в поселениях беженцев наблюдается точно та­кая же картина. Одни только дизентерия, тиф и холера чего стоят.

Эрик снова продолжил свой рассказ:

— Вместо того чтобы присоединиться к массовому бегству, они начали разбирать здания и строить корабль, достаточно большой, чтобы уместить четыре сотни. Точные размеры не упо­минаются, зато говорится, что корпус был сделан из дерева, по­крыт смолой и обшит медью.

— Это было в самом начале медного века, а значит, матери­ала для обшивки корпуса корабля таких размеров у них было предостаточно. На борт они загрузили домашний скот: коров, свиней, коз, овец, птицу, а также корма для них на месяц.

— По моим оценкам, корабль должен быть не меньше сотни метров в длину.

— Компьютер считает так же. Он выдал 96 метров в длину и 13 в ширину. Вероятно, у судна было три палубы: нижняя для скота, средняя для припасов и верхняя для самих беженцев.

— А способ передвижения?

— Паруса.

Кабрильо замотал головой:

— Паруса изобретут лишь через два тысячелетия после пе­риода, о котором мы говорим.

Эрик повернулся к ноутбуку и нашел нужный фрагмент.

— Вот точный перевод: «Между двумя закрепленными на палубе шестами было натянуто полотно из звериных шкур, чтобы ловить ветер». — Он обернулся к Кабрильо. — По мне, так самый настоящий парус.

— Будь я проклят. Ладно, давай дальше.

— Вода продолжала подниматься, корабль всплыл, и они от­правились в путь. Ирония в том, что их путешествие началось незадолго до того, как уровень воды стабилизировался. Иначе они так и не выбрались бы из Черного моря. Как бы там ни было, они пробыли на плаву куда больше месяца. Где бы они ни пы­тались высадиться, им либо не удавалось найти питьевую воду, либо на них нападали местные жители. Спустя пять лунных месяцев, пройдя сквозь бесчисленные шторма и потеряв двад­цать человек, корабль наконец прибился к берегу, и ничто уже не могло сдвинуть его с места.

— Где же?

— Место описано как «страна льда и камня».

Джулия наклонилась и встретилась взглядом с Хуаном.

— Здесь-то мы с Эриком как следует пораскинули мозгами.

— Ну, и где же он остановился?

— В Северной Норвегии.

— Почему именно в Норвегии?

— Вы нашли таблички в сооружении, использовавшемся японским «Отрядом 731» для создания биологического оружия. Японцы просто обожали такие исследования, в отличие от их союзников, которые оружием массового поражения предпочли химические вещества.

— Ты про фашистов, что ли?

— А кто еще мог дать им эти таблички?

Хуан устало потер глаза.

— Так, стоп. Я чего-то не понимаю. Зачем «Отряду 731» по­надобились бы какие-то старые письмена о древней лодке?

— Из-за болезни, — вмешалась Джулия, — эпидемия которой началась после их высадки на берег. В табличках ее очень живо описывают. Я бы сказала, что это какая-то воздушная геморра­гическая лихорадка, по скорости распространения сравнимая с гриппом. Она перебила половину беженцев, а затем испари­лась. Самое интересное: очень немногие из выживших могли по­сле болезни иметь детей. Они пытались дать потомство с мест­ным населением, но вирус обесплодил большинство из них.

— Раз японцы искали способ усмирить население Китая, — продолжил Эрик, — то эта болезнь определенно пришлась бы им по душе. Мы с Джулией считаем, что, помимо табличек, немцы также передавали им найденные на корабле мумифицирован­ные тела.

— Ах, так вот к чему вы клоните. Если таблички японцам действительно дали немцы, то они наверняка обнаружили их в Норвегии, когда оккупировали ее в 1940-м.

— Вот именно. «Страной льда и камня» можно было бы также назвать Исландию, ну или некоторые части Гренландии, но фашисты никогда не захватывали эти территории. Финлян­дия отошла русским, Швеция и вовсе не участвовала в войне. Так что мы подозреваем, что корабль — в Норвегии, скорее все­го, на одном из фьордов северного побережья. Оно едва ли за­селено и почти не исследовано.

— Погоди, Джулия, а что ты там говорила про иммунитет Джани?

— Я все не могла перестать об этом думать; в голове не укла­дывалось, как девушке удалось выжить, когда все на «Золотом рассвете» погибли. Описанная в табличках болезнь передается по воздуху, а раз она стал основой для нового вируса респонсивистов, то Джани в любом случае вдыхала зараженный воздух, даже будучи на аппарате искусственной вентиляции легких.

— Однако если один из ее предков был подвергнут зараже­нию и выжил, то вполне возможно, что ее организм вырабаты­вает антитела. Не стоит забывать, что она родом из небольшого городка на севере Норвегии…

— Можешь это проверить?

— Без проблем, только мне нужен образец вируса.

Кабрильо подавил зевок.

— Прошу прощения, мне необходимо поспать. Думаю, нам все равно кое-чего недостает. Допустим, немцы обнаружили корабль и перевели таблички. Они узнали об этой кошмарной болезни, но им до нее нет дела, в отличие от их японских союз­ников, и немцы переправляют их в Японию, а именно на остров в Филиппинах, где «Отряд 731» проводил свои грязные опыты. Неизвестно, удалось ли им воссоздать вирус, но полагаем, что нет, ведь упоминания этой болезни до сих пор не встречалось ни в одной исторической книге.

Джулия и Эрик согласно закивали.

— И тут мы перескакиваем на респонсивистов. Каким об­разом? Если японцы провалились шестьдесят лет назад, то как это вышло у Сэверенса и его шайки?

— Мы тоже об этом подумали, — признался Эрик, — но ниче­го в голову не пришло, за исключением того факта, что их осно­ватель Лайделл Купер был ведущим исследователем вирусов. А еще они использовали японские лаборатории, в которых те проводили свои эксперименты, значит, точно знали о работе над вирусом. Вот только откуда…

— Хорошо, другой вопрос: почему? С помощью вируса или его копии они перебили всех на борту «Золотого рассвета». А дальше что? — Упреждая ответ Эрика, Хуан добавил: — Да- да, они считают перенаселение самой страшной угрозой нашей планете, но выпустив на волю вирус, способный истребить все человечество, ну или большую его часть, они повергнут мир в абсолютный хаос, и цивилизация уже никогда не восстано­вится. Да это же оружие Судного дня!

— А может, им плевать? Может, этого они и добиваются? Я почитал о них кое-что. Эти люди с головой не дружат. В их литературе не упоминается план возврата к Средневековью, но что, если к этому они и стремятся — положить конец инду­стриализации и отбросить человечество назад к истокам?

— Тогда зачем нападать на круизные лайнеры? Почему бы просто не выпустить вирус во всех крупнейших городах, и дело с концом?

Эрик открыл было рот, но тут же закрыл его. Ответить было нечего.

Хуан грузно поднялся.

— Послушайте. Я вправду ценю проделанную вами рабо­ту и понимаю, что это существенно поможет нам разоблачить респонсивистов, но если я сейчас же не прилягу, то завалюсь на месте. Вы уже доложили обо всем Эдди?

— А как же иначе, — ответила Джулия.

— Отлично, пускай позвонит Оверхольту и все ему переска­жет. Не знаю, чем он нам сейчас может помочь, но ЦРУ должно быть в курсе. Скоро Марк с Линдой выйдут на связь?

— У них нет с собой спутникового телефона, придется ис­пользовать канал связи «судно — берег». Линда сказала, что они снова выйдут на связь, — он взглянул на часы, — через три часа.

— Скажи Линде, что они должны свалить с корабля, даже если придется украсть шлюпку или спрыгнуть с крана.

— Будет сделано, сэр.

Казалось, Хуан едва коснулся подушки, как зазвонил теле­фон.

— Кабрильо. — Он еле ворочал языком.

— Председатель, это Хали. Думаю, вам стоит спуститься в командный пункт и посмотреть на это.

— Что там такое? — Он свесил ноги с кровати, зажимая труб­ку между плечом и ухом, чтобы подобрать протез.

— Думаю, с нами пытаются связаться на крайне низкой ча­стоте.

— Это не на той ли частоте сообщаются наши подлодки?

— Уже нет. Те две антенны, что работали, разобрали еще пару лет назад. К тому же наши передавали на 76 герцах, а этот сигнал идет на 115.

— И откуда же он? — спросил Хуан, натягивая штаны.

— Мы еще недостаточно уловили, чтобы определить место­нахождение источника, да и из-за особенностей КНЧ вряд ли нам это удастся.

— Ладно, мне уже интересно, буду через несколько минут.

Хуан по-быстрому оделся, не утруждая себя поиском носков,

и наспех почистил зубы. Судя по хронометру, он проспал три часа, хотя похоже это было на три минуты.

Пребывание в командном пункте всегда окрыляло Кабри­льо. Ему нравились успокаивающее жужжание компьютеров, а также власть, которую давала эта комната, и не только над со­временнейшими двигателями «Орегона», но и над внушитель­ной огневой мощью, готовой вырваться на свободу по первой же команде.

Хали протянул ему кружку дымящегося кофе. Кабрильо промычал благодарность и сделал глоток.

— Так-то лучше, — вздохнул он, ставя кружку у монитора Касима. — Теперь давай посмотрим, что там у тебя.

— Как вам известно, компьютер автоматически сканирует все частоты в радиоспектре. Как только он засек сигнал на КНЧ, он начал записывать, и когда программа распознала начало сло­ва, дал мне знак. Я посмотрел и вот что обнаружил. — Он повер­нул экран к Кабрильо, и тот увидел на экране слово «ОРЕГОН».

— И это все? — не скрывая разочарования, протянул Хуан.

— Волны КНЧ невероятно длинные, аж до тридцати пяти километров. Именно благодаря своей длине они способны про­никать так глубоко под воду. По сути, КНЧ-передатчик пре­вращает Землю в гигантскую антенну. Но проблема в том, что на передачу сигнала уходит много времени, а подлодки не могут ответить на него за неимением собственных передатчиков. Соб­ственно, поэтому ВМС и отказались от этой системы — нецеле­сообразно.

— А установить на подлодку КНЧ-передатчик невозможно, потому что…

— Потому что одна только антенна должна быть не мень­ше сорока пяти километров в длину. И хотя это лишь восьми­ваттный сигнал, на него попросту не хватит вырабатываемой генераторами подлодки энергии. Но самое главное: передатчик должен быть расположен в области с крайне низкой удельной проводимостью земли во избежание поглощения радиоволн. Во всем мире есть лишь несколько мест, откуда можно послать КНЧ-сигнал, и подводная лодка к ним явно не относится.

Посмотрев записи в журнале, — продолжал Хали, — я об­наружил, что прошлой ночью в 10.00 поступал КНЧ-сигнал на точно той же частоте. Он состоял из беспорядочной путани­цы нулей и единиц. Я оставил компьютер взламывать его, если это какой-то код, но я бы не питал больших надежд.

На экране высветилась буква Э. Через минуту к ней присо­единилась другая — Т.

— Зубы выдирать и то легче, — поморщился Хуан. — А кто еще строил КНЧ-антенны?

— Советы. Такие антенны годятся только на то, чтобы свя­зываться с подлодками глубоко под водой и на огромных рас­стояниях. Больше их строить незачем.

— Наши уже разобраны, значит, это русские. Может, как-то связано с нашей слежкой за Кериковым?

— Через минуту и узнаем. Ну… или через четверть часа.

Так они и ждали, следя мониторами, пока сообщение по­являлось по букве в минуту. Пока что на экране горели слова «ОРЕГОН ЭТОМАК». Когда появилась следующая буква, Хуан тупо уставился на нее, а затем подпрыгнул и заорал от радости. Этой буквой была С.

— Вы это чего? — не понял Хали.

— Это же Макс! Вот хитрый ублюдок… Он умудрился свя­заться с нами через КНЧ-передатчик.

Хали выругался, потянулся к компьютеру и открыл новое окно с записью диалога из кабинета Гила Мартелла.

— И почему я сразу об этом не подумал?.. — рассерженно воскликнул он. На экране были знакомые слова:

Я НЕ… (1:13) ДА… (3:57) РАССВЕТ И НЕБЕС… (1:17) ЗАПУСКАЙТЕ-КА ЭНЧЕ… (0:24) КЛЮЧ… (1:12) ЗАВТРА (3:38) В ЭТОМ НЕТ (0:43) ЗА МИНУТУ… (6:50) ДО ВСТРЕЧИ (1:12)

— Не понимаю, к чему ты это.

— Четвертый отрывок. «Запускайте-ка энче…». Оказывает­ся, это КНЧ. Запускайте КНЧ. У ресионсивистов есть собствен­ный КНЧ-передатчик.

— На кой черт им это? — спросил Хуан и тут же сам от­ветил: — Если они выпускают токсины на лайнерах, КНЧ- передатчик поможет им синхронизировать атаку по всему зем­ному шару.

Кабрильо сгорал от нетерпения: сообщение Макса расшиф­ровывалось непростительно долго, а он все еще боролся со сном, насладиться которым ему так и не дали.

— Хали, так можно вечность ждать. Пойду-ка я к себе в ка­юту. Разбуди, когда расшифруешь все до конца, и отследи ис­точник сигнала. Теперь это приоритетная задача. Пускай Эрик поможет, чем сможет. — Хуан повернулся к компьютеру, буд­то бы Макс мог его слышать. — Не знаю, как тебе это удается, дружище, но ты тот еще проныра.


ГЛАВА 28

Трюк был стар как мир — и все равно сработал безотказно.

Макс заметил обрыв сразу же, как только выехал из подзем­ного бункера. Он разогнался и в последний момент спрыгнул с внедорожника, отправив его в полет. В темноте невозможно было разобрать, куда он приземлился, но Хэнли был уверен, что Ковач прочешет окрестности в поисках беглеца и машину обязательно найдут.

Он вернулся к входу в бункер и, пользуясь суматохой вы­двигавшихся поисковых групп и медиков, обрабатывавших ме­ханикам раны, как ни в чем не бывало проник внутрь. Ковачу ни за что не придет в голову, что он, так сказать, вернется на ме­сто преступления.

В подземном комплексе было предостаточно подходящих мест, чтобы спрятаться. Расхаживать в комбинезоне механи­ка было поспокойнее, и теперь Макс осмеливался заглядывать в некоторые двери, мимо которых проходил при первом побе­ге. Многие комнаты были обставлены как спальни: множество кроватей с отгораживающими занавесками и просторные души, как в раздевалках. По подсчетам Макса, здесь разместилась бы не одна сотня человек, хотя сейчас в комплексе была лишь их часть. В одном из помещений он обнаружил кафетерий. Осмо­трев конфорки плит, понял, что они еще ни разу не использова­лись. Холодильные камеры были забиты едой, а найденный им склад был до потолка завален консервами и бутылками воды.

Вообще, этот комплекс походил на противорадиационное убежище. Он был автономен, в нем было достаточно еды, воды, энергии и места, чтобы люди могли с комфортом пережить ка­тастрофу. Судя по тому, что бункер был совсем новым и по­строили его респонсивисты, они же и собирались устроить эту катастрофу. Макс припомнил ужасы, увиденные на борту «Зо­лотого рассвета», и содрогнулся.

Он залпом опорожнил две бутылки воды и банку консер­вированных груш, вылавливая кусочки рукой, так что сладкий сироп стекал с разодранного подбородка. Тут же нашел и бинты и сделал себе тугую повязку на грудь, хоть и знал, что сломан­ные ребра лучше не перевязывать. Давление повязки значитель­но облегчило боль, а еда и вода немного восстановили его силы. Потом прихватил еще пару бутылок с водой, спрятав их в глу­бокие карманы комбинезона, и продолжил путь. Этажом выше своей недавней клетки Макс узнал, что не все респонсивисты собираются пережидать Армагеддон в бетонном лабиринте. Он наткнулся на двойную дверь с электронной панелью. Устрой­ство разбирали: на полу у небольшой табуреточки лежали ин­струменты. Видно, ремонтник отлучился на минутку забрать забытую вещь.

Ни секунды не медля, Макс вошел в охраняемую зону. Полы были устелены толстыми зелеными коврами, а стены обшиты деревянными панелями. В воздухе чувствовался запах краски, значит, краска свежая. Освещалось все лампами дневного света, хоть и лучшего качества, изредка встречались даже бра. Висев­шие на стенах картины были абсолютно безвкусны. Почему- то это напомнило Максу офис одного из адвокатов по разводу. Столовая походила на ресторан высшего качества, на стенах вместо настоящих окон висели плоские экраны. Тяжелые сту­лья обиты мягкой кожей, а столешница бара из красного дерева.

Здесь же он нашел кучу кабинок для целой армии секрета­рей, а также центр коммуникаций, в котором Хали Касим виз­жал бы от восторга. Макс принялся искать телефон или рацию, но таких систем он никогда прежде не видел. Почувствовав себя беззащитным в тесной комнатке, он поспешил вернуться, от­метив про себя это место.

В стороне от отсека, названного Максом «административ­ным крылом», он обнаружил спальни, обставленные как номера в пятизвездочном отеле вплоть до мини-баров. Вместо библий Гидеона на прикроватных тумбочках покоились копии книги Лайделла Купера «Мы размножаемся до смерти». Места здесь хватило бы для сорока человек. Видно, это крыло было пред­назначено для самых сливок респонсивистского движения: ли­деров, совета директоров и самых состоятельных его членов. В дальнем конце административного крыла были спальни Тома Сэверенса и его жены. Они были роскошнее всех: одна только ванная размером с однокомнатную квартиру, а для бассейна по­требовался бы спасатель.

Макс переночевал на кровати Сэверенса, а утром принял­ся чистить зубы щеткой, которая, скорее всего, будет при­надлежать Тому, как только тот сюда переедет. Он вздрогнув от неожиданности, услышав доносившиеся из зала голоса. Макс узнал сильный акцент и четкую дикцию Зелимира Ковача, за­тем услышал второй голос, помягче, должно быть, он принад­лежал Тому Сэверенсу. Третий голос ошарашил его: это был доктор Адам Дженнер, депрограммер.

Макс в шоке прислушивался к разговору, и каждое новое открытие шокировало его пуще прежнего. Дженнер на самом деле оказался не кем иным, как самим Лайделлом Купером. Он был настоящим гением маскировки, и Макс неохотно проникся к нему уважением. Никогда прежде он не встречал столь от­чаянной самоотдачи и верности своему делу. Это была самая настоящая религия, со своими пророками, мучениками и без­граничным желанием пойти на все ради своих убеждений.

Сэверенс упомянул самоубийство Гила Мартелла — навер­ное, приказал Ковачу прикончить его. А потом Хэнли узнал ужасающую правду об их планах по распространению создан­ного в лаборатории вируса по всему миру и стерилизации по­ловины человечества.

На сей раз об уважении не могло быть и речи, хоть Макс и не мог не признать всю гениальность их задумки. Цивилиза­ция ни за что не выживет после глобальной скоординирован­ной биоатаки, способной истребить половину населения зем­ного шара, но жить после нее будет можно. Человечество будет отброшено на целое поколение, но в конце концов восстанет из пепла — сильнее и богаче, чем когда-либо. Когда бывшая рас­сказала Максу про беду сына, он почитал кое-что о движении респонсивистов. Купер писал, что Средневековье никогда бы не закончилось, если бы не чума, стершая пол-Европы с лица земли и расчистившая путь для новой эры процветания. Через полсотни лет после пандемии население восполнит пробелы, возникшие от столь резкого сокращения численности, и быть может, мир действительно станет лучше. Но быть частью такого мира Макс не хотел. У Купера, Сэверенса и Ковача не боль­ше прав решать, что лучше для человечества, чем у Ларри, Мо и Керли.

Его обуяло желание выскочить из ванной и наброситься на них в одиночку. Может, ему удастся сделать пять или даже шесть шагов, прежде чем Ковач пристрелит его. Собрав всю силу воли в кулак, Макс попытался успокоиться. У него еще будет шанс. Надо лишь немного подождать.

Когда троица вышла, Макс выскользнул из номера и спря­тался в кладовке одной из прилежащих комнат, решив, что здесь до поры до времени он в безопасности. Мысли постоянно пере­скакивали на грядущие ужасы, уготовленные Сэверенсом и его командой, но Хэнли заставил себя сконцентрироваться на том, как именно они собираются все провернуть.

Они что-то говорили про передатчик. Значит, собирались координировать атаки с помощью какого-то кода активации. Только тут была неувязка. Воздушная передача, даже корот­коволновая, не сможет наверняка облететь весь мир. Слишком много было переменных: от атмосферных условий до активно­сти солнечных пятен, способных заглушить сигнал. Короткие волны можно отбросить. И тут он вспомнил о тоннеле в подвале с толстыми медными проводами и установленные респонсивистами чересчур мощные электрогенераторы.

— Да это же КНЧ-антенна, чтоб ее! — прошептал Макс, уже зная, как сможет предупредить Хуана.

Подождав, пока Ковач закончит проверку, Макс прошмыг­нул в помещение, которое изначально по ошибке принял за центр коммуникаций. Спустя почти двадцать минут упор­ных попыток понять, как управлять этой системой, он наконец настроил частоту и послал сообщение:

ОРЕГОН ЭТО МАКС БИО АТАКА 50 КОРАБЛЕЙ НЕ УБИ­ВАТЬ ТОЛЬКО ХУЖЕ КНЧ КЛЮЧ ВЗОРВИТЕ ЕГО > 72 ЧАСА

Хотел бы он еще добавить местоположение передатчика, но Макс попросту не знал его. Оставалось надеяться, что Хали удастся отследить сигнал. Слово «взорвать» Макс тоже упо­требил неспроста, ведь он считал, что находится в неприступ­ном бункере, и уповал на то, что Хуан сможет найти способ его уничтожить.

Подкрепившись парой протеиновых батончиков и пивом из мини-бара, он вернулся в свое убежище в кладовке. Атака была на носу, и Макс был уверен, что Ковач выставит охра­ну у каждого выхода. Лезть на рожон он не собирался, так что теперь в его распоряжении оставалось чуть меньше трех дней на то, чтобы найти другой выход отсюда.

Том Сэверенс сидел в своем кабинете и болтал с Лайделлом Купером, когда в дверь постучали. Он второпях протер очки, которые с недавних пор ему приходилось носить. В дверном проеме стоял Зелимир Ковач. И без того угрюмый серб сейчас выглядел совсем мрачно. Что бы там ни произошло, ничего хо­рошего это не предвещало.

—В чем дело?

—Только что в новостях передавали. Смерть на лайнере в Стамбуле. Это был один из наших на «Золотых небесах» — Зак Рэймонд.

—Тот, который возглавлял операцию на борту?

—Он самый, сэр.

—А поподробнее? — спросил Купер.

—Он упал с балкона атриума и скончался на месте.

—Так это был несчастный случай?

—По крайней мере, так сказали в новостях, но я в это не верю. Что-то больно подозрительно, что накануне операции погибает один из наших лидеров.

— Думаешь, на «Золотые небеса» проникли те же люди, что стояли за похищением Кайла Хэнли? — В голосе Сэверенса зве­нел сарказм. — Не говори глупостей. Ну кто мог увидеть здесь связь?

— Это еще не все. Передо мной только что отчиталась наша группа на Филиппинах. Они сказали, что двое мужчин прибыли на заброшенную вирусную лабораторию и обнаружили старые японские катакомбы. Правда, они остались погребенными взры­вом, но мне не дает покоя сам факт их появления там.

Сэверенс провел пальцами по подбородку.

— Если бы кто-то нарыл немного информации на нас, он без труда узнал бы о нашем бывшем лагере на Филиппинах. Хотя не знаю, откуда им известно про заброшенную японскую систе­му тоннелей. Может, копнули чуть глубже. Как бы то ни было, это уже неважно: они мертвы, и нас ничто не может выдать.

— Не нравится мне это, Том, — произнес Купер, наклоняясь вперед. — Слишком много сейчас на кону, мы не имеем права рисковать, а ведь я не верю в совпадения. С похищением сынка Хэнли я еще смирился, но теперь это уже два не связанных друг с другом происшествия: вторжение на Филиппинах и смерть Зака Рэймонда. Кто-то явно сидит у нас на хвосте.

— В таком случае ФБР уже давно штурмовало бы наш штаб в Калифорнии и давило на Афины, чтобы провернуть то же са­мое в Греции.

Купер не знал, как на это ответить.

— А что, если это та же компания, что Хэнли нанимал для возвращения сына? — предположил Ковач. — Они просто вы­полняют те же инструкции, пытаясь пробить нашу оборону и спасти и парнишку, и его отца.

Лайделл оживился:

— А вот это уже похоже на правду.

— Так они не знают о наших планах? — уточнил Сэверенс.

— Возможно, нет, — ответил Ковач, — но если они успели допросить Зака, то налет, о котором говорил Том, уже готовится.

— Есть предложения?

— Так точно, сэр. Я проберусь на борт «Золотых небес», что­бы убедиться, что вирус не обнаружили. Если образец уже пере­дали властям, то у них громадное преимущество, и они успеют разработать лекарство до того, как у людей начнут проявлять­ся симптомы. Неплохо бы еще вырубить всю связь на корабле. Пассажирам запретить выходить в Интернет и совершать звон­ки на берег. Тогда оперативники на борту не смогут связаться с начальством.

— Куда сейчас направляется корабль?

— Судно на пути из Стамбула в Ираклион на Крите. Я за­просто проберусь на него, когда оно будет проплывать греческие острова.

Мало кто вне организации был в курсе, что владелец «Зо­лотых линий» — компании, владевшей «Золотыми небесами» и их злосчастным близнецом «Золотым рассветом», — и сам был респонсивистом. Он обратился к движению, потому что они с женой не могли завести детей, а учение Лайделла Купе­ра помогло ему не только смириться с этим фактом, но даже отпраздновать его. И хотя он делал солидные пожертвования и позволял респонсивистам использовать корабли в качестве своих «морских убежищ» по колоссальной скидке, он не входил в узкий круг посвященных в план по распространению генно- модифицированного вируса лиц.

— Позвоните главе компании, — продолжал Ковач, — объяс­ните, что группа, напавшая на «Рассвет», возможно, планирует такое же нападение на «Золотые небеса». Пустите меня на борт и задержите корабль в море, пока мы не выпустим вирус. Тогда они не смогут никого предупредить, даже если обо всем узнают.

— Он захочет отменить круиз.

— Значит, попросите об одолжении. На борту пятьдесят ре- спонсивистов. Большинство и понятия не имеет, что должно произойти, но с остальными мы без проблем отыщем подозри­тельных пассажиров.

Сэверенс взглянул на Лайделла. Бесчисленные операции существенно меняли его облик, но огонь в его глазах они скрыть не смогли. Это был огонь абсолютной самоотдачи и верности убеждениям.

— Том, — начал Купер, — наш вид на грани вымирания. Слишком много ртов надо прокормить, а природные ресурсы истощаются на глазах. Мы оба знаем, что это единственный гуманный способ предотвратить крах пятитысячелетней циви­лизации. И способ этот нам достался из самых истоков этой цивилизации. Это правильно, это справедливо, и мы должны любой ценой обеспечить успех. Не люблю я отклоняться от пла­на, но господин Ковач, по-моему, прав. Кто-то как-то что-то узнал. Звучит, конечно, странно, но мы не можем рисковать. Мы слишком близки к цели. Остались считаные дни. Если их люди прочесывают «Золотые небеса» в поисках нашего вируса, они смогут предупредить власти, и все наши труды пойдут коту под хвост.

Сэверенс кивнул:

— Вне всяких сомнений, вы правы. Успех вскружил мне го­лову, я начал считать себя неуязвимым. Зелимир, я договорюсь с владельцем компании. Совершай необходимые приготовле­ния, бери кого угодно и что угодно. Я прослежу за тем, чтобы капитан оказал тебе полное содействие. И не забудь: этот вирус ни в коем случае не должен покинуть корабль. Любой ценой. Ты понял?

— Так точно, сэр. Любой ценой.

— Вы это чувствуете? — вдруг сказал Купер. Остальные вопрошающе взглянули на него. — Мы боремся с темным воз­действием, исходящим из-за пределов нашей пространственной мембраны. На протяжении тысячелетий они обрабатывали че­ловека, превращая его в стремящееся к саморазрушению суще­ство, коим он сейчас является. Эти силы довели человечество до того, что мы готовы сожрать друг друга. Но мы сопротивля­емся, мы снова берем управление своими жизнями в свои руки. Я чувствую это. Я чувствую их беспокойство, ведь мы даем им отпор и идем своим собственным путем. Когда мы преуспеем, их власть над нами испарится. Мы расцветем в новом мире, и они никогда больше не посмеют нас тронуть. Мы сбросим оковы рабства, о которых многие люди и не подозревали. Они лишили нас способности противиться нашим первобытным ин­стинктам, и посмотрите, к чему это привело. Войны, разруха, голод, нищета. Это их неуловимый контроль, растянувшийся на поколения, это он довел нас до такого. Когда я наконец по­нял, что никакое разумное общество не захотело бы жить так, как живем мы, тогда я осознал, что мы потеряли контроль над собой, что на нас действуют силы вне нашей Вселенной. Они правили нашими мыслями, все приближая и приближая нас к Армагеддону по причинам, которые даже мне непостижимы. Мне первому довелось увидеть их такими, какие они есть, и мои единомышленники, такие, как вы, тоже поняли, что нынешний мир был бы совсем иным, если бы не чьи-то дьявольские планы. Но их интригам вот-вот придет конец. У них нет ответа на нашу новую ступень в общественном развитии, ведь мы заставим всех понять, кто они такие и что они натворили. О-о, господа, не пе­редать словами, как я взволнован. Грядет великое пробуждение, и мы встретим его плечом к плечу.

Ковачу всегда было не по себе от речей доктора Купера каса­тельно межпространственного контроля разума. Ему были по­нятны сухие цифры перенаселения и истощавшихся ресурсов, а также ужасающие последствия их столкновения, так что он смолчал. Ему хватало и того, что он внесет свою лепту в спасе­ние человечества от самого себя. И сейчас его мысли занимали скорее возможные противники на борту «Золотых небес», неже­ли какие-то там великие побуждения.


ГЛАВА 29

Кабрильо откинулся на спинку тако­го привычного ему кресла в команд­ном пункте, внимательно слушая Хали Касима. Эдди сидел поза­ди него вместе с Линком и его бойцами, Майком Троно и Джер­ри Пуласки. При поддержке Эрика Хали сотворил самое что ни на есть чудо.

— Пока Макс передавал сообщение, я связался с нескольки­ми знакомыми ботаниками и попросил переключиться на ча­стоту Хэнли. Они сверялись с часами, регулирующими наш GPS-спутник, так что мы синхронизированы на 100%. С каждой новой буквой они записывали точное время ее приема. Радио­волны проходят через разные материалы с разной скоростью, и нам необходима экстраполяция. Здесь-то мне и помог Эрик. Он вычислил расхождения во времени и вывел функцию зави­симости времени от расстояния, и с помощью трех приемников нам удалось запеленговать передатчик.

Хали забегал пальцами по клавиатуре, и на главном экране появилась фотография невыразительного острова с высоты пти­чьего полета. Формой он смахивал на слезинку и был окружен скалами, не считая сурового каменистого пляжа на юге. Расти­тельности почти не было, за исключением редких пятен травы и пары шишковатых деревьев, странно искривившихся от поры­вистого ветра. Если верить масштабу под фотографией, остров был примерно двенадцать километров в длину и три в ширину.

— Это остров Эос. Он расположен в шести километрах от по­бережья Турции в Мандалайском заливе. Греки и турки веками боролись за него, хотя, если вспомнить, что мы на нем нашли, я не понимаю почему. С геологической точки зрения остров интересен тем, что является куском докембрийской платфор­мы в зоне активных вулканов, но практически необитаем. Этой фотографии четыре года.

Увидев фото места, в котором держали Макса, Хуан задро­жал от нетерпения. Пришлось собрать волю в кулак, чтобы тот­час же не отдать приказ ускориться и приготовить к бою все имевшиеся у них пушки.

Хали показал другую фотографию острова.

— Это остров Эос в прошлом году.

В южной части острова была разбросана дюжина ярко-жел­тых землеройных машин. В центре выкопана огромная яма и возведен цементный завод. На побережье построен док, а к ра­бочему месту проложена дорога.

— Все это сделала итальянская строительная компания. Оплата работы производилась с зашифрованного счета в швей­царском банке, хотя нетрудно догадаться, кто за этим стоял. Турецким властям наплели, что это будет величайшая в мире съемочная площадка.

Другая фотография.

— То же место несколько месяцев спустя. Видите, в котло­ване возвели бетонные сооружения.

Эрик присоединился:

— Оценив масштаб с помощью тяжелого оборудования, мы пришли к выводу, что протяженность всего комплекса — при­близительно четыре с половиной тысячи квадратных метров. На этой стадии в нем уже три уровня.

Хали продолжил свой рассказ:

— Через восемь месяцев после начала работ фальшивая ки­нокомпания заявила, что они обанкротились и проект придет­ся закрыть. В изначальном контракте с турками было указано, что они должны вернуть острову первозданный вид. В каком-то смысле так они и сделали.

Он вывел на экран третью картинку. От большущего котло­вана не осталось и следа. Вообще казалось, будто ничего здесь и не произошло. Из ямы извлекли все материалы, а поверхность переделали под вид естественной каменистости. На местах оста­лись только док да щебеночная дорога, ведущая в никуда.

— Эта фотография взята из официального отчета турецкого правительства о воздействии на окружающую среду. Полагаем, кому-то отсыпали деньжат и фотографии были отретуширова­ны — якобы Эос вернули к прежнему состоянию.

— А где же КНЧ-антенна? — спросил Хуан.

— Под подземным бункером, — ответил ему Эрик. — Макс не зря употребил слово «взорвать».

— Хотелось бы посоветоваться с Марком, но я провел ком­пьютерное моделирование, и, учитывая, что они заливали це­мент на протяжении пяти или шести месяцев, а затем засыпа­ли все обломками, нам понадобится не меньше двух килотонн взрывчатки, чтобы расколоть этот орешек.

— А почему бы сразу не одолжить у ВВС парочку «разруши­телей бункеров»? — съязвил Хуан.

— Может сработать, если попадем точно по антенне или электрогенераторам. Но чисто с практической точки зрения: думаете, у нас получится заполучить такие бомбы?

Эрик никогда не понимал сарказма.

— Зато у меня как раз завалялись лишние две тысячи тонн тротила, — резко ответил Кабрильо и тут же пожалел об этом. — Прости. — Он старался не срывать свою злость на подчиненных.

— Наш единственный шанс — высадка десантной группы, — заявил Эдди, подходя поближе. — Можно высадиться на южном побережье и попытаться взобраться по скалам.

— Статистически наши шансы здесь равны нулю. Я уверен, что вход в бункер хорошо охраняется и его без проблем можно запаять. При первом же признаке атаки внешний уровень за­щиты будет изолирован, а в самом бункере начнут возводить дополнительные баррикады.

— Значит, зайдем с черного хода, — предложил Хуан. — У них же должны быть впускные отверстия для вентиляцион­ной системы, равно как и отдушина для выхлопов генератора.

— И то и другое, должно быть, проходит под доком. — Эрик кивнул Хали, и тот вернул на экран первую фотографию. — посмотрите-ка внимательно, чем они там занимаются на дороге.

Хали приблизил изображение, и они разглядели асфальто­укладчик, заливающий дорогу асфальтом. Дорогу перед ним выравнивали грейдеры, а чуть поодаль экскаваторы засыпали землей глубокий ров.

— Они рыли там, где должна была проходить дорога, закапы­вали туда вентиляционные трубы и покрывали все асфальтом. Надо учитывать, что трубы и впускные отверстия тоже неплохо охраняются и при проникновении комплекс изолируется. Мо­жет, группе и удастся пробраться внутрь, но там она окажется в ловушке.

Хуан взглянул на Эдди, желая узнать его мнение о пессими­стичной оценке Стоуна.

— Один неверный шаг — и мы станем мишенями в тире. И даже если у нас получится, нам придется вырезать отверстия в трубах, чтобы вылезти, а мы ведь не знаем, что нас ждет там.

— Ладно, твои предложения?

— Простите, Председатель, но Эрик прав. Не зная устрой­ства комплекса — системы безопасности, количества охранни­ков и еще кучи вещей, — внутрь нам дорога заказана.

— Две недели назад мы стащили две торпеды у проклятых иранских ВМС. Должен же быть способ вытащить оттуда Макса.

— При всем уважении, — Эрик говорил осторожно, но реши­тельно, — Наша основная задача — заглушить передатчик, а лишь потом спасти Макса. Если атака управляется КНЧ-сигналом, то его уничтожение является нашей приоритетной целью.

Повисло долгое напряженное молчание.

— Ваши предложения? — холодно спросил Хуан.

— Есть тут одно, сэр. Называется «Сталинский кулак».

— Откуда тебе известно про…

— Я почитал расшифровку перехваченного разговора между Иваном Кериковым и Ибн Аль-Азимом.

Расшифровка хранилась на компьютере Хуана, но у него не было времени даже мельком просмотреть ее, не говоря уж о том, чтобы внимательно прочитать и проанализировать. В лю­бом случае это забота ЦРУ. Их наняли подслушать переговоры, а не отсеивать полученный материал.

— Кериков заявлял, что у него есть доступ к этому «Сталин­скому кулаку». Я покопался в источниках. Вы с ним знакомы?

— А почему, по-твоему, он не работает? — с усмешкой от­ветил Хуан.

Эрик набрал что-то на клавиатуре, и на экране появилось художественное изображение спутника, не похожего ни на что когда-либо запускавшееся на орбиту. Корпус представлял собой длинный цилиндр, опоясанный пятью закрытыми канистрами свыше тридцати метров в длину.

— Несмотря на то что его настоящее название «Ноябрьское небо», спутник больше известен под прозвищем «Сталинский кулак». Его запустили в 1989 году во время «холодной войны» наперекор десятку соглашений.

— Звучит, конечно, здорово, — проворчал Линкольн, — но что это вообще такое?

— «Сталинский кулак» — это ОБП, орбитальный баллисти­ческий снаряд. Оружие. Наши вооруженные силы тоже таким баловались, у нас это называлось «Божьими розгами». Принцип действия прост до безобразия. Эти трубы напичканы вольфра­мовыми стержнями весом по 800 килограммов каждый. При выстреле они падают через атмосферу и бьют по цели. Стартуя на первой космической скорости — 30 ООО км/ч, — помножен­ной на их массу, они ударяют с кинетической энергией атомной бомбы, только вот радиоактивных осадков нет, а время на реаги­рование и защиту от такого оружия вполовину меньше; при за­пуске отсутствует стадия подъема в атмосферу, как у обычного баллистического снаряда. Последнее, что ты увидишь, — горя­щую штуковину в небе, вот и все. Ни предупреждения, ни шан­сов скрыться.

— Советы готовили его для первого удара в ядерной войне, — поддержал Хуан. — Суть плана была в том, чтобы нацелиться на крупнейшие западные города, лежащие на одной продольной оси, и свалить все на какой-то метеоритный дождь. Радиоактив­ных осадков нет, сами снаряды испаряются при ударе — попробуй докажи обратное! У них даже были натасканные астрономы, гото­вые явить миру подделанные фотографии метеоров за несколько мгновений до входа в атмосферу. Пока Запад будет барахтаться и восстанавливать свои крупнейшие города, Советы собирались наброситься на Европу и без особого труда захватить ее.

— И почему же оружие не сработало? — задал вопрос Эрик.

— Да потому, что одним из моих первых заданий в Агентстве было проникнуть на космодром Байконур, откуда его запускали на ракете «Энергия», и обезвредить. Я кое-что подкрутил, и спут­ник не смог принимать сигнал с Земли из-за магнитного поля планеты. Теперь он реагирует только на команды из атмосферы.

— Почему нельзя было просто взорвать его на месте?

— Там были люди. С ним отправились два космонавта, что­бы установить панели солнечной батареи. До них только через три дня дошло, что «птичку» испортили.

— А если попросту усилить сигнал с Земли?

— И сжечь всю электронику?

— А почему бы не послать сигнал с их космической станции «Мир»?

— Да стало ясно, что затея пустая, так что они так и оставили спутник там, на орбите.

— Думаете, он по-прежнему работает?

— Если его не сшибли космические обломки, он должен быть в превосходном состоянии. — Кабрильо все больше нравилась эта идея. — Ладно, умник, альтернативу тротилу ты нашел. Как мы запустим передатчик на сотню километров в космос, чтобы управлять спутником?

— Добудьте мне коды Ивана Керикова. — Стоун снова за­барабанил по клавиатуре, выводя на мониторы очередную кар­тинку. — И я доставлю его туда с помощью вот этого.

Присутствовавшие в командном пункте стояли, разинув рты. Наконец Кабрильо обрел дар речи.

— Эрик, займись этим. Я позвоню Оверхольту и достану тебе транспорт. Эдди, Линк, придумайте, как выбить из русского эти коды. Мы покидаем порт.

— Все еще собираетесь на Эос? — уточнил Эдди.

— Макса я не брошу.


ГЛАВА 30

Глядя на свое отражение в зеркале, Хуан уже не понимал, где заканчи­вается его физиономия и где начинается грим Кевина Никсо­на. Он взглянул на прилепленные Кевином к стене скотчем уве­личенные фотоснимки — они служили ориентиром — и потом снова на себя. Сходство было безупречным. Надетый на голо­ву парик полностью соответствовал и волосам, и прическе ори­гинала.

— Кевин, ты превзошел самого себя, — констатировал Хуан, срывая наложенный Кевином вокруг шеи бумажный воротни­чок, чтобы не заляпать гримом сорочку под смокинг.

— Превратить тебя в арабского террориста Ибн Аль-Азима — это еще ничего. Вот попросил бы ты меня придать тебе облик еще кого-нибудь из этих скотов, вот тогда ты бы с полным пра­вом мог назвать меня чудодеем.

Хуан ловко завязал галстук-бабочку и втиснул широченные плечи в белый смокинг. Если практически любому смокинг к лицу, то Кабрильо в нем выглядел до крайней степени само­уверенным, даже при наличии утолщающих прокладок, для того чтобы его телосложение соответствовало фигуре Аль-Азима. Не мешало и то, что результаты их слежки показали: террорист-финансист отнюдь не брезгует и Армани. В нижней части спины находилась плоская кобура для его обожаемого «FN», автома­тического пистолета калибра 5,7.

— Ты похож на Джеймса Бонда, только пузатого, — отметил Майк Троно с другого конца заваленного всякой всячиной ра­бочего помещения Кевина.

Усердно подражая интонации и голосу Шона Коннери, Хуан отпарировал:

— Обслуживающий персонал должен быть незаметен и бес­словесен.

Майк и Джерри Пуласки были в униформе обслуживаю­щего персонала всемирно известного «Казино де Монте-Кар­ло». Кевин и его штат имели в распоряжении сотни различ­ных видов форменной одежды — от мундиров российского генералитета до одежонки регулировщика уличного движения в Нью-Дели или смотрителя парижского зоопарка; таким об­разом, им потребовалась всего пара минут, чтобы изменить облик.

Майк и Джерри подкатили мощный мусорный бак на коле­сиках, передвижную тележку со шваброй и пластмассовый знак с надписью «СКОЛЬЗКИЙ ПОЛ».

В дверном проеме возник главный стюард, тихо и незаметно, как всегда. Поверх формы был повязан свежий белый передник. Экипаж мучился вопросом, надевал ли он каждый раз свежий передник перед выходом из буфетной или же просто никогда на себя ничего не проливал. Подавляющее большинство было за последний вариант. Стюард держал в руке запечатанный пластмассовый контейнер, причем с таким видом, будто вну­три находились ядовитые змеи, и на его лице застыло хмурое выражение.

— Ради бога, Морис, — решил поддразнить Хуан, — это ведь не настоящий.

— Капитан, я этим занимался, так что, можно сказать, на­стоящий.

— Дай-ка взглянуть.

Морис поставил контейнер на гримировочный столик Ке­вина и отпрянул, явно не желая снимать крышку. Хуан быстро снял ее и тут же отшатнулся.

— О-о-о! Ее непременно нужно было приготовить такой острой?

— Вы попросили меня сымитировать рвотные массы. Я по­дошел к этому как к приготовлению блюда. То есть запах здесь столь же важен, как и внешний вид.

— Вроде пахнет так же, как и та штука из рыбы, которую ты приготовил для Дженнике, — язвительно заметил Майк, вновь плотно прикрывая крышку и ставя контейнер на теле­жку со шваброй.

Морис взглянул на него, как строгий учитель на набедоку­рившего ученика.

— Мистер Троно, если вы не признаете ничего, кроме хлеба и воды, в следующий раз приму во внимание.

— Ну-ну, мне понравилось то блюдо, — явно идя на попят­ный, успокоил его Майк. Все на «Орегоне» принимали угрозы Мориса всерьез. — Так что в ней?

— Основа — гороховый суп, а остальное — коммерческая тайна.

Хуан искоса посмотрел на него.

— Приходилось и раньше этим заниматься?

— Однажды в молодости решил подшутить над Чарльзом Райтом, капитаном эсминца, которому я прислуживал. Он тре­бовал от Блая, чтобы тот вел себя как мать Тереза. Этот педант гордился своим якобы железным желудком, и мы во время ин­спекции вылили часть этой смеси в его персональный гальюн буквально за несколько секунд до того, как туда направился один адмирал — важная шишка в группе инспекторов. На всю оставшуюся службу к Райту прилипла кличка Чаки-блевун.

Все расхохотались. Они никогда не скрывали эмоций, в осо­бенности накануне очередной операции, так что любая возмож­ность выразить их приветствовалась.

— Это, вероятно, все, капитан?

— Да, Морис. Спасибо.

— Рад услужить.

Вежливо склонив голову, стюард вышел, пропустив доктора Хаксли — та шла в «Волшебную лавку».

Мужчины засвистели и завопили. На Хаксли было кричаще­фиолетовое шелковое платье в обтяжку и без бретелек. Волосы вместо надоевшего всем конского хвостика завиты в локоны.

Косметика подчеркивала глаза и рот, заметно омолаживала кожу лица.

— Все для вас здесь, — пояснила она, вручая Кабрильо тон­кую кожаную папку. Он открыл ее, и все увидели три шприца для подкожных инъекций в защитных капсулах. — Введите это в вену, пятнадцать секунд, и баиньки.

— А таблетки? — спросил Хуан.

Доктор Хаксли вытащила стандартную пластмассовую ко­робочку для пилюль, а оттуда две капсулы.

— Если у Аль-Азима проблемы с почками, он загремит в больницу, даже до туалета не добежит.

— Через сколько времени наступает воздействие?

— Десять, возможно, пятнадцать минут.

— Уверена, что ему не вздумается проверить их?

Хаксли закатила глаза. Они уже раза три прикидывали та­кую возможность.

— Таблетки абсолютно неотличимы.

И тут же сунула ему под нос свой паспорт. Поскольку жи­телям Монако посещать казино не дозволялось, на входе про­веряли паспорта.

— У всех есть телефоны? — спросил Хуан.

Чтобы не привлекать внимание радионаушниками и пере­носными радиостанциями, для связи решили использовать обычные сотовые телефоны. Все дружно кивнули.

— Ладно, тогда спускаемся и приступаем к делу.

Выстроенное по проекту Шарля Гарнье, архитектора ле­гендарной Парижской оперы, «Казино де Монте-Карло» пред­ставляло собой не что иное, как храм азартных игр. Все было выдержано в помпезном стиле времен Наполеона III, с велико­лепными фонтанами у входа, двумя внушительными башнями под медными крышами. Изящный атриум украшали двадцать восемь колонн из оникса, мрамора и витражи, которых имелось здесь великое множество — почти в каждом зале или гостиной. Когда прибыл Хуан, у входа выстроились три «Феррари» и па­рочка «Бентли». Понемногу тянулись и гости.

Хуан взглянул на наручные часы. Кериков и Аль-Азим рань­ше десяти не появлялись, так что в его распоряжении оставалось добрых полчаса. Вполне достаточно, чтобы отыскать незаметное место и дождаться их. Аль-Азиму совершенно ни к чему лоб в лоб сталкиваться со своим двойником.

Заверещал телефон.

— Начальник, мы со Ски на месте, — доложил Майк Троно.

— Какие-то проблемы?

— Мы совершенно неотличимы от обслуживающего персо­нала.

— Где вы сейчас?

— Прямо у кухонного подъемника. Тщательно отмываем графины, намеренно облитые оливковым маслом.

— Хорошо, продолжайте в том же духе и ждите моего сиг­нала.

Кабрильо, предъявив паспорт, заплатил плату за вход. Тол­па двигалась вправо, к роскошным игровым залам, а Хуан по­следовал за ней. Он поднялся наверх, к бару, заказал мартини, которое не собирался пить, и занял место в самом тускло осве­щенном уголке бара.

Чуть позже позвонила Хаксли, также доложив о прибытии. Она находилась в «Европейском салоне», главном игровом зале казино.

Коротая время, Хуан ломал голову над тем, каким образом вытащить Макса до того, как остров Эос превратится в груду камня с помощью орбитального баллистического снаряда. Со­мнений в том, что Макса ждет та же участь, что и этот островок, не оставалось: слишком уж велики были ставки. Вероятно, и сам Макс это понимал.

Как ему недоставало низкочастотного оборудования, чтобы связаться с Хэнли, причем именно передатчика, поскольку при­емник у него был. Хуан прогнал в уме с десяток вариантов, од­нако в конце концов от всех пришлось отказаться — они никуда не годились.

— Они здесь, — сообщила Джулия по телефону, когда он уже минут двадцать проторчал в этом баре.

— И продвигаются к столу для игры в «железку».

— Пусть пока усядутся и закажут себе выпивку.

Внизу, в казино, Джулии Хаксли приходилось разрываться между рулеткой и объектами наблюдения. Стопка фишек перед ней довольно быстро убывала, время шло, а Ибн Аль-Азим уже выпивал, наверное, третью по счету порцию чего-то.

У Джулии мелькнула мысль: какая все-таки несуразица — этот человек готов финансировать террористические группы мусульман-фундаменталистов и в то же время вовсю хлещет запрещенный Кораном алкоголь. Она подозревала, что он счи­тал себя такфиром, правоверным мусульманином, убежден­ным исламистом, который имел право и нарушить Коран ради инфильтрации в западное общество. Разумеется, этого вполне можно было добиться всего-навсего европейской одеждой и от­сутствием густой бороды до пупа. А вот питье и распутство во­все не обязательны. Но, похоже, именно они и были его наи­более сильной страстью.

— Думаю, пора начинать, Хуан, — произнесла она в свой телефон, делая вид, что проверяет, не поступили ли эсэмэски.

— О’кей. Давайте. Майк, готовьтесь к «Операции V».

Джулия, дождавшись, когда шарик рулетки попадет на циф­ру шесть и крупье соберет фишки проигравших, включая и ее собственную, встала из-за стола, кинула ему фишку на чай и со­брала в стопку оставшиеся. Затем, достав из кожаного чехла две таблетки, направилась через зал. Несколько мужчин бросили на нее косые взгляды, но тут же вновь углубились в игру.

Свободных мест за столом, где играли Кериков и Аль-Азим, не было, и Джулия стояла позади, ожидая, пока хоть одно ос­вободится. Когда русский сорвал приличный куш, Джулия, на­клонившись к нему, прошептала прямо в ухо: «Поздравляю!» Сначала мужчина был явно удивлен, затем, рассмотрев Хаксли, улыбнулся.

Джулия поздравила и еще одного игрока, которому повезло, и в конце концов уже не казалась чужаком, а просто болель­щиком. Потом она поставила пару фишек на ту же цифру, что и игрок; в случае его выигрыша выиграла бы и она.

Игроку не повезло, и он даже извинился. В ответ Джулия лишь пожала плечами — дескать, невелика беда.

После этого она жестом попросила разрешения у Аль-Азима присесть рядом. Тот кивнул, и Джулия, обойдя стол, как бы слу­чайно, словно желая опереться, положила руку рядом с его бо­калом. И, выпрямившись, едва не опрокинула его, но вовремя успела схватить и в этот момент незаметно подбросила в жид­кость две таблетки.

Это были гомеопатические таблетки, вызывавшие непреодо­лимое желание опорожнить мочевой пузырь. Частью их плана было во что бы то ни стало вынудить Аль-Азима покинуть игро­вой зал казино.

Судя по всему, Аль-Азим ничего подозрительного не заме­тил. Он продолжал играть и, выиграв, по-волчьи осклабился, вручая Джулии и ее выигрыш.

— Мерси, месье, — поблагодарила она, поставила еще раз, но вместе с другим игроком, проиграла и решила убраться по­дальше от этого стола. Уже на выходе из игорного зала, в атри­уме, она позвонила Кабрильо сообщить, что дело сделано.

— Ладно, понаблюдай за ним откуда-нибудь и сообщи, когда он направится в туалет, а сама после этого иди к пристани для яхт, — велел ей Хуан, сам направляясь вниз к туалету, располо­женному первым, считая от «Европейского салона».

— Майк, вы со Ски занимайте позиции.

— Уже занимаем.

Неподалеку от туалета располагалась дверь, ведущая в ко­ридор, где располагались различные вспомогательные службы. Это было сделано для того, чтобы обслуживающий персонал не мозолил глаза гостям, таская им выпивку. Хуан задержал­ся у этой двери на секунду, потом она осторожно открылась, и Майк вручил ему бутылку с поддельной рвотой. Хуан выждал еще пару минут, рассчитывая, что препарат подействует, и во­шел в туалет.

Как и само казино, уборная сияла мрамором и золотом. Какой-то мужчина мыл руки, когда Кабрильо зашел туда, но еще до того, как Хуан успел дошагать до кабин, удалился. Поскольку туалет был пуст, отпадала необходимость разыгры­вать спектакль со звучной рвотой, и он ограничился тем, что расплескал малоаппетитную смесь по иолу и отошел к кабинке.

Кто-то из смотрителей рангом повыше, зайдя в туалет и уви­дев, что произошло, тут же принялся уверять Хуана, что, де­скать, сию же минуту вызовет кого надо. Хуан плохо понимал по-французски, но тон дежурного означал, что соответствую­щий персонал будет немедленно уведомлен. Дежурный кинулся к ближайшему служебному входу, и тут как по заказу возникли двое служащих.

Дверь туалета вновь распахнулась, и до Хуана донесся ха­рактерный скрип колесиков большого бака для мусора.

— Привет, ребята, — сказал он, отходя от кабины.

— И почему только нам достается самая почетная работа? — саркастическим тоном осведомился Майк.

— Потому что вы большие спецы по надраиванию полов до блеска.

Дверь снова открылась. В задачу Пуласки входило психо­логически заставить дежурного покинуть туалет, пока грязь не будет убрана.

— Он только встал от стола, — доложила Джулия Кабри­льо. — Сейчас будет у вас.

— Принял. Пока.

Хуан вернулся в кабинку.

Когда дверь открылась, Лыжа позволил Аль-Азиму войти. Араб сморщился от вони, но потребность помочиться переси­лила отвращение, и едва ли не бегом он бросился к писсуару.

Кабрильо дождался, пока тот завершит акт мочеиспускания, после этого бесшумно приблизился к арабу сзади. В последний момент Аль-Азим что-то почуял и обернулся. И выпучил глаза при виде своего двойника, но, прежде чем он сообразил, в чем дело, Хуан вонзил иглу шприца ему в шею и надавил на пор­шень. Аль-Азим попытался завопить, Хуан зажал ему рот и не убирал руку, пока араб не обмяк.

Ски блокировал вход, а Хуан с Троно запихивали финансо­вого благодетеля террористов в огромный мусорный бак. Хуан заменил свои собственные часы на тоненькие, элегантные «Мо- вадо» Аль-Азима, потом проворно сорвал у него с пальца кольцо и надел на свой.

— С Кериковым я должен разделаться еще до прихода сюда, — предупредил Хуан, оглядывая себя в зеркале. — Просто задержите его там, где его никто не найдет в течение нескольких часов, а потом возвращайтесь с Джулией на «Орегон».

— Около дока есть туалет. В это время им никто не пользу­ется.

Майк, завершив надраивать полы, бросил швабру в ведро.

— Все, ребята. До скорого.

Хуан направился к столу для игры, где резался в «железку» Кериков.

— Ну как? Все нормально, друг мой? — по-английски осве­домился русский.

Оба общались только на этом языке.

— Что-то живот прихватило, Иван. Ничего страшного.

Кабрильо несколько часов подряд прослушивал записи раз­говоров обоих, и ему была знакома их манера говорить. Торго­вец оружием ничего не заподозрил, во всяком случае, не стал его разглядывать. Маскировка сработала безукоризненно.

Они играли еще минут сорок пять, потом Хуан сделал вид, что ему хуже, что не могло не отразиться и на игре. Он делал непродуманные, совершенно дурацкие ставки, в результате ко­торых Аль-Азим обеднел тысяч на двадцать долларов.

— Иван, извини, но я… — Он многозначительно приложил руку к животу. — Думаю, лучше мне вернуться на яхту.

— Может, врача вызвать?

— Да нет, ни к чему, пустяки. Просто лучше мне прилечь на какое-то время. — Хуан, пошатываясь, поднялся из-за сто­ла. — А вы играйте, играйте.

Конечно, рискованно было произносить эту фразу, но Аль- Азим наверняка поступил бы в аналогичной ситуации так же.

Хуану показалось, что Кериков призадумался. Он успел вы­играть около тридцати тысяч, и ему, разумеется, уходить явно не хотелось. С другой стороны, отношения с Аль-Азимом скла­дывались так, что у русского были все шансы стать одним из его лучших клиентов.

— Я уже достаточно выгреб у них денег за этот вечер.

Когда он поднялся, его пиджак натянулся на мощных плечах.

Они оставили фишки на счете в казино с тем, что, мол, до­играют на следующий день. Когда миновали атриум, Кериков по сотовому телефону вызвал водителя, и лимузин должен был ждать их уже на выходе из игорного заведения.

Водитель, подогнав лимузин, остался за рулем. Телохрани­тель Керикова выскочил с переднего сиденья и распахнул перед хозяином дверцу. Он был дюйма на четыре выше Кабрильо, тем­ноглазый, с недоверчивым взглядом. Телохранитель устремил настороженный взор на Хуана.

Инстинктивным желанием фальшивого Аль-Азима было от­вести взор, но вот тогда-то телохранитель вмиг понял бы, что что-то не так. Но Кабрильо жизнь научила игнорировать ин­стинктивные желания. Вместо того чтобы опустить взор, он по­смотрел телохранителю прямо в глаза и холодно осведомился:

— Что-нибудь не так?

Выражение лица телохранителя смягчилось.

— Нет, нет, — ответил он по-русски.

Кабрильо сел в автомобиль, и дверь за ним закрылась. До пристани было недалеко. Чтобы избежать разговора с рус­ским, Хуан снова сделал вид, что его донимает живот.

У борта яхты Керикова под названием «Матрешка» их под­жидал катер. Едва лимузин затормозил, охрана выскочила на­ружу.

— Хорошо, что не потратились сегодня вечером на жен­щин, — заметил Кериков, когда они направлялись к пришвар­тованному к берегу белоснежному катеру.

— Мне сейчас на них и смотреть не хочется. Да и вообще, честно говоря, расхотелось даже на катерах раскатывать.

Кериков положил жирную лапищу на плечо Кабрильо.

— Это совсем ненадолго, да и вода гладкая, как зеркало. Вам станет лучше.

Телохранитель запустил двигатель катера, а водитель ли­музина отвязывал швартовы. Пять минут спустя они уже под­нялись на борт «Матрешки». Ступени вели на главную палубу.

— Думаю, вам лучше сразу пойти лечь в вашу каюту, — посо­ветовал Кериков, едва они оказались на борту. Стюард дожидал­ся их, стоя наверху лестницы на тот случай, если русский даст указания, и Хуан разглядел и двух охранников: одного позади мостика, другой расхаживал около бассейна.

По подсчетам их группы, на борту огромной яхты находи­лось как минимум восемнадцать человек команды, да еще вдо­бавок с десяток охранников.

— Вообще-то, — ответил Хуан, — надо бы нам переговорить в вашем кабинете.

— Только, ради бога, ни о чем серьезном.

— Нет, нет, нет, — заверил его Хуан. — Это все о том, что произошло со мной сегодня вечером.

Кериков провел их через роскошное судно, они миновали кают-компанию мест на двадцать и кинозал мест на сорок. Быв­ший коммунистический ортодокс, несгибаемый разведчик с на­слаждением окунулся с головой в атрибуты капитализма.

Они дошли до личного кабинета русского, и едва Кериков закрыл дверь, как Хуан выхватил пистолет и прижал к горлу Керикова, едва не разодрав кожу.

— Только пикнешь, и ты покойник, — понизив голос, предуп­редил он.

На сей раз Хуан говорил уже по-русски.

Кериков не пошевелился. Он прекрасно понимал, что если бы в задачу этого человека входило устранить его, тот дав­ным-давно бы это сделал.

— Кто вы?

Хуан молча защелкнул наручники на запястьях Керикова.

— Даже при том, что вы изъясняетесь на моем родном языке, вы не из ФСБ. Значит, из ЦРУ… Должен вас поздравить. Когда я взял Ибн Аль-Азима под микроскоп, его репутация оказалась безупречной. Очень многие из тех, кому я доверяю, убеждали меня, что он чист как стеклышко.

— Я не Ибн Аль-Азим, — сказал Хуан.

Кериков ухмыльнулся:

— Очевидно, нет.

— Ибн Аль-Азим все еще в казино; его запихнули в мусор­ный бак, стоящий около дока. И в сознание он придет часа через два, никак не раньше.

Глаза Керикова сузились.

Хуан позволил ему чуточку протянуть время.

— Насколько мне известно, вы и Аль-Азим — старые друзья, жили в одной комнате в общежитии колледжа в Монте-Кар­ло, и у вас есть что вспомнить. Меня не волнует, что вы здесь замышляете. Я здесь по поводу того, что вы стащили у своих бывших работодателей.

— Я много чего у них стащил, — с невозмутимой гордостью ответил Кериков.

Хуан выяснил достаточно о торговце оружием, чтобы всадить ему пулю в лоб и тем самым избавить мир от еще одного негодяя. Кабрильо с трудом сдерживал себя, чтобы не нажать на спуск.

— Мне нужны коды для «Сталинского кулака».

От внимания Керикова не ушло, что незадолго до этого он сам упомянул об этом оружии в беседе с Аль-Азимом. Он снова поинтересовался у Хуана, кто он.

— Ваш убийца, если не получу то, что мне требуется.

— Вы ведь следили за мной, да?

— Да, моя организация определенное время наблюдала за вами, — подтвердил Хуан, и, в принципе, это соответствовало действительности. — Нас не интересует ничего, кроме кодов для орбитального баллистического спутника-снаряда. Дайте мне, что мне требуется, и продолжайте на здоровье ваши махина­ции с оружием вместе с Аль-Азизом. В противном случае вам и до утра не дожить.

Когда Хуан разъяснил эту операцию через Лэнгстона Овер- хольта, сотрудник ЦРУ настоял, чтобы она никоим образом не подвергла опасности их долгосрочный план завербовать Аль-Азима.

В подтверждение своих слов Кабрильо угрожающе поднял пистолет.

Кериков немигающим взором продолжал смотреть на него, отлично видя, как палец Хуана поглаживает спусковой крючок.

— А вы нажмите. И через двадцать секунд здесь будет моя служба безопасности, — предупредил русский.

— Моя душа готова принять мученичество, — парировал Хуан, словно они с Кериковым вели беседу на религиозные темы. — А как насчет вашей?

Кериков испустил тяжкий вздох:

— Боже, как мне жаль, что сейчас не «холодная война». Вы ведь чеченец, так?

— Если это успокоит то, что осталось от вашей совести, я — не чеченец, и оружие не будет использовано нигде на террито­рии бывшего Советского Союза.

Он едва ли не читал мысли Керикова — русский был почти уверен, что пресловутое оружие вообще не будет использо­ваться.

— Коды в сейфе вон под той картиной, — ответил Кериков, кивнув на обнаженную натуру на стене.

Хуан на всякий случай отвел картину в сторону стволом пистолета. Сейф представлял собой прямоугольник два на два фута с цифровой сенсорной панелью.

— Шифр?

— 25, 10, 17.

Хуану потребовалась секунда, чтобы сообразить, что означа­ют эти цифры, — обычно европейцы при указании даты ставят сначала число, потом месяц, потом уже год.

— Дата Октябрьской революции в России. Приятные ассо­циации.

Быстро набрав цифры, Хуан велел Керикову стать поближе к сейфу, когда нажал на ручку. Он определил модель сейфа — в таких шкафчиках в случае введения неверного кода срабаты­вало взрывное устройство. Код был верный.

Внутри были пачки денег в разной валюте, пистолет, кото­рый Хуан тут же сунул себе в карман, и множество папок и до­кументов.

— Они где-то там внизу, — пояснил Кериков, по-видимому желая поскорее покончить с неприятной процедурой.

Хуан быстро проглядывал документы. Оказалось, что рус­ский участвовал в весьма серьезных и дорогостоящих сделках, включая поставки вооружений Саддаму Хусейну еще до втор­жения американцев в Ирак, в обмен на афганский опиум рос­сийского оружия для африканских вооруженных формирова­ний, за которое те, в свою очередь, расплачивались алмазами.

В самом низу лежала папка с написанной по-русски на­клейкой «Ноябрьское небо». Хуан пролистал несколько стра­ниц, желая убедиться, что это именно то, что он искал. Как только компьютер на борту «Орегона» переведет текст на ан­глийский, Хали уж как-нибудь разберется в этом техническом талмуде.

Поместив документ в водонепроницаемый пакет, Кабрильо повернулся к Керикову. Как ему ни хотелось выложить сейчас все, что он думал об этом человеке, Хуан все же сдержался.

— Когда сегодня разыщете Аль-Азима, убедите его, что дан­ный инцидент не имеет касания к вашим с ним делам. Скажите ему, что это хвост из вашего прошлого, неприятно напомнив­ший о себе; в общем, сочините, что хотите, но убедите араба, что вопрос решен. А сейчас, пожалуйста, повернитесь и встаньте на колени.

Впервые с тех пор, как Хуан навел на Керикова оружие, тот испугался. Страх был в его глазах, хотя голос не изменился.

— Вы же получили то, что хотели.

— Я не собираюсь убивать вас. — Хуан достал шприц и снял с иглы наконечник. — Это тот же самый препарат, который я ввел Аль-Азиму. Просто заснете на пару часиков, только и всего.

— Ненавижу уколы. Лучше уж возьмите да саданите мне чем-нибудь по голове.

Хуан со всего размаха ударил своим «FN» в висок Керикову, еще чуть сильнее — и проломил бы русскому череп. Тот хлоп­нулся без сознания.

— Устраивайся поудобнее, — только и сказал Хуан и все же для порядка сделал укол.

Внешняя стена кабинета Керикова была сделана из гнутого прозрачного материала и чуть выступала из корпуса яхты. Хуан распахнул иллюминатор и выглянул наружу. Над ним у перил никого не было видно. Он стащил с себя пиджак, рубашку и под­кладки, превращавшие его в атлета. Под ними была облегающая черная футболка с длинными рукавами. Сунув водонепроница­емый пакет под футболку, Хуан вышвырнул пистолет Керикова в воду, снял туфли и скользнул в воду сам.

Если вести себя тихо и выставить на обозрение лишь черный парик, его не заметят — он сливался в черными водами Среди­земного моря. Кабрильо поплыл вдоль корпуса «Матрешки» и вскоре добрался до якорной цепи. Там он нырнул поглубже и стал передвигаться вниз вдоль цепи, к припрятанному для него заранее Эдди и Франклином аквалангу.

«Орегон» был всего лишь в миле отсюда, и вечерний прилив поможет ему быстрее добраться до корабля.

Когда Хуан плыл, он безмолвно молил Бога о том, чтобы это была их не последняя встреча с Иваном Кериковым и чтобы эта следующая встреча не закончилась для русского так удачно.


ГЛАВА 31

Для Марка и Линды не составило труда скрыть факт, что у них не бы­ло назначенной каюты. Они приобрели одежду и туалетные принадлежности в магазинах, а умывались и принимали душ в душевых фитнес-салонов корабля. Днем они спали по очере­ди в шезлонгах у бассейна, а ночи проводили в казино. Фото­графическая память Мерфи позволила ему стать настоящим экспертом по части картежных игр, и их четыреста долларов превратились в солидную сумму. Мерф наверняка мог бы ско­лотить на картах состояние, если бы подобное входило в его планы, но им прежде всего необходимо было сохранять аноним­ность, поэтому он сдерживал себя и не выигрывал по-крупному.

На второй день все изменилось.

Для всех пассажиров отсутствие связи с берегом представ­ляло огромное неудобство. Бизнесмены ворчали по этому пово­ду, но большинство либо вообще не заметили этих изменений, либо наплевали на них.

Марк и Линда знали и другое. Были кое-какие признаки. Они замечали, что н