Book: Операция «Невеста»



Галина Романова

ОПЕРАЦИЯ «НЕВЕСТА»


ПРОЛОГ

Я спешился у крыльца и сразу почувствовал на себе взгляд. Даже так: ВЗГЛЯД! Ну так и есть! Мэтр Куббик, собственной персоной. Стоит, скрестив руки на груди, и словно препарирует глазами, как лягушонка.

— Что не так?

Голос звучит громче и злее обычного, но мэтр лишь качает головой:

— Ничего особенного. Так… просто…

— Я в порядке!

— Вижу.

— Съездил нормально!

— Вижу.

— Ничего особенного. Обычное захоронение, хотя и с нарушением обряда.

— Вижу.

— Да в порядке я, мэтр! Что вы ко мне прицепились?

На сей раз он ничего не ответил, только снова покачал головой, уходя в дом.

Поставив коня в стойло, я переступил порог. Настроение было скверным, и оно испортилось еще больше, когда заметил, что коллега ждет у камина с бокалом вина. Стало стыдно за недавнюю вспышку. Тем более что в бокале обнаружилась не любимая хозяйская самогонка, а настоящее добротное вино, которое даже в графском замке подают не каждый день. Его пьют в особенных случаях. Даже не пьют, а смакуют небольшими глотками, усевшись в кресло перед камином — вот как сейчас.

— Простите меня, мэтр, — слова давались с некоторым трудом. — Я… не знаю, что на меня нашло.

— Все в порядке, Згаш! — Мой партнер и начальник в одном лице облокотился на каминную полку. — Поверьте, я знаю, что говорю.

Как же, знает он! Несмотря на почти двадцатилетнюю разницу в возрасте — девятнадцать лет, если быть точным, — мэтр Куббик иногда кажется таким наивным.

— Я все понимаю, — стоял он на своем.

— Вы ничего не понимаете!

— Уж поверьте моему опыту. Год назад ваша жизнь сделала крутой поворот. Вас арестовала инквизиция. Вы больше двух месяцев провели в подземельях…

— Не надо, мэтр!

— Вас пытали, Згаш…

— Мэтр, умоляю! Замолчите! — Пришлось основательно приложиться к вину, поскольку воспоминания были слишком болезненны.

— Вам предъявили обвинение, за которое полагалось самое меньшее пожизненное заключение. И то, что вас отпустили, ограничив наказание всего-навсего подпиской о невыезде, это… это…

— Мэтр! — Мне захотелось придушить своего партнера. Он был прав, кругом прав, но от этого его слова не жгли меньше.

— И после этого вы нашли в себе силы вернуться к работе! — как ни в чем не бывало, продолжал сыпать соль на раны мой собеседник. — Вы сумели зачеркнуть прошлое, занять свое место в настоящем и даже имеете силы смотреть в будущее…

Да уж! Будущее вырисовывается, прямо скажем, оригинальное. Не каждому, как говорится, дано. Но я бы отдал полжизни, чтобы его изменить.

Откуда-то возник Зверь и запрыгнул на колени, урча так, что сотрясалась его широкая грудь. В последние полгода черный кот обрел странную особенность: он то исчезал без следа, то возникал в самый подходящий — или неподходящий — момент. Вот как сейчас, когда — с его кошачьей точки зрения — мне позарез понадобилось утешение в виде толстой шерстяной грелки, тычущейся в лицо мокрым носом. Спихнуть отъевшуюся на домашних харчах скотину не представлялось возможным, пришлось терпеть. Хорошо еще, что некроманты предпочитают одеваться во все темное — не так заметна линяющая шерсть. Многие странности в поведении Зверя заставляли поверить в то, что никакой это не кот, а некая мелкая нежить, почему-то застрявшая в этом обличье, но проверить сие до сих пор не представлялось возможным. Лень, проще говоря, ведь в последний год мне действительно было не до того.

— Да, вы изменились, Згаш, и изменились серьезно, — безжалостно продолжал мэтр Куббик, стоя над развалившимся в кресле мною. — Вспоминая того юношу, который два года назад откликнулся на мое объявление о помощнике, утверждаю, что сейчас передо мной сидит совсем другой человек.

— Лучше или хуже? — вяло поинтересовался я.

— Да как сказать… Инквизиция никого не щадит. Именно из ее стен вы вышли таким… странным. Иногда мне кажется, — он взял с каминной полки бутылку, плеснул себе еще вина, — что вы оттуда и не выходили совсем.

— И на основании этого вы мне не доверяете?

— Почему же? — Мэтр явно смутился. — Доверяю…

— Но проверяете, — кивнул я. — Даете самые простые задания, встречаете из поездок, как практиканта. Скоро письменные отчеты требовать станете…

— Згаш, — спокойствию моего партнера могли позавидовать камни, — инквизиция так просто никого еще не отпускала. Вас освободили не благодаря заступничеству сильных мира сего. Вас отпустили потому, что не собирались отпускать. На время!

— Спасибо, мэтр, — ядовито произнес я. — Умеете вы утешить.

— Стараюсь, Згаш, — вернул мне шпильку партнер.

Зверь заурчал с удвоенной энергией. Настроение испортилось. Меня ведь действительно отпустили под подписку о невыезде, запретив покидать Большие Звездуны. Один год уже прошел. «Наплевать! — скажет кто-то. — Тебе скоро двадцать пять лет, ты еще молод и полон сил, у тебя есть могущественные покровители. Выше нос, жизнь прекрасна!» Это так, если не принимать во внимание, что зачисленным в ряды инквизиторов некромант может быть только после того, как пять лет — пять лет! — проработает по основной специальности. А я, учитывая, сколько времени прошло с получения диплома, уже отработал целых два. Еще три года — и привет! — я инквизитор. Весело, да? Некроманты и инквизиторы издавна на ножах. Каково мэтру Куббику жить под одной крышей, делить заработок и досуг с человеком, который через несколько лет станет его врагом и надзирателем? И деваться мне некуда! Дело-то не закрыто! А оно толстое. Соучастие — хоть и по незнанию — в преступлениях и незаконном использовании черной магии даром не проходит. Больше никогда не стану называться чужим именем и помогать попавшим в беду девушкам!

— Извините, мэтр…

— Пустое! — Мой партнер отсалютовал мне бутылкой. — Это жизнь… Чем думаете заняться? Опять засядете за мемуары?

Примерно год назад, когда вашего покорного слугу заела хандра, именно мэтр Куббик предложил описать все на бумаге — так сказать, выговориться, облегчить душу. Трудиться над воспоминаниями о не самой приятной весне и лете пришлось всю зиму — писатель из меня, честно сказать, плохой. Зато было чем занять долгие зимние вечера, сначала описывая, а потом начисто перебеляя готовое сочинение.

— Они закончены, мэтр! Я все написал.

— Ну и как? — живо заинтересовался тот. — Легче стало?

— Нормально.

— Ну и отлично! Тогда повторю вопрос: чем думаете заняться в ближайшее время?

— А есть варианты?

— Только два. Либо садитесь за бумажную работу — надо составить отчеты и написать пару писем, либо придется съездить в Малые Звездуны. Выбирайте!

Официально мне запрещалось покидать Большие Звездуны, главный город графства, но Малые Звездуны считались пригородом, так что на них запрет не распространялся. Однако туда — вернее, в стоявший там замок меня не слишком тянуло.

— Что-то случилось? Опять вскрытые могилы?

— Нет. Вас зовет граф Мас.

— Не графиня?

— Нет.

Я покрутил бокал в пальцах:

— А чем думаете заняться вы сами, мэтр?

— Съезжу в Требовль, — пожал он плечами. — Это рядом, но на обратном пути, если не возникнет осложнений, придется заночевать в дороге.

Я подавил вздох. Требовль был маленьким городишком. Собственно, от города там остались лишь развалины старинного замка и крепостной стены. А так — просто деревня. Слишком маленькая, чтобы староста на общинные деньги мог содержать постоянного некроманта, но достаточно большая, чтобы обзавестись собственным кладбищем и бродящими по развалинам призраками. Кроме Требовля в графстве имелось еще пять или шесть городов, и все мне запрещалось посещать под страхом тюремного заключения.

— Я займусь отчетами?

— Бросьте, Згаш! Неужели вы стали бояться лорда Маса? После всего того, что он для вас сделал?

А вот это уже удар ниже пояса. Прошлым летом именно Анджелин Мас дошел до короля, спасая жизнь и честь одного простого некроманта. И лишь богам известно, какие жертвы пришлось принести хлопотавшему вместе с ним герцогу Беркане. Перед этими двумя людьми я в неоплатном долгу.

— И еще, Згаш, — добил меня проникновенным тоном мэтр Куббик, — Анджелин Мас особенно просил, чтобы это были именно вы!

После таких слов оставалось только капитулировать.


Замок в Малых Звездунах — сооружение внушительное, но отнюдь не старинное. Выстроен он был меньше двух веков назад, когда закончилась Война Трех Королей и отпала надобность в мощных оборонительных сооружениях, а замки стали не крепостями, где в случае опасности укрывалось почти все окрестное население, а просто огромными жилыми домами, размеры которых напрямую зависели от богатства и знатности его владельца. Крепостная стена, ров и подъемный мост наличествовали, но два года назад мне удалось проникнуть внутрь замка через потайной ход. А ведь я человек не военный!

Сам замок был выстроен графом Байтом, чье семейство с тех пор владело этой землей. Их род угас в позапрошлом году, когда умер от ран последний мужской потомок — виконт Ладиан Байт. В живых осталась его мать, вдовствующая графиня Лавина Байт и молодая вдова, леди Гемма Байт. Эта юная леди и послужила причиной ранней смерти своего мужа.

Мне не слишком нравился этот замок — в прошлом всякое его посещение заканчивалось не слишком приятно. То я становился свидетелем кровавых забав виконта и его приятелей из числа местной «золотой молодежи», то за мной охотились вооруженные стражники, то сама леди Гемма пыталась использовать провинциала для своих целей… То ли дело городская ратуша, что на центральной площади Больших Звездунов! Даже дилетант сразу поймет — еще недавно это был замок, который мог выдержать не одну осаду! Тем более что именно в этом замке когда-то и была резиденция графов Масов, старой династии.

К сожалению, ратуша сгорела позапрошлым летом. Сейчас вовсю шли восстановительные работы, но строительство продолжалось медленнее, чем хотелось бы, так что новый-старый градоправитель Анджелин Мас временно жил в Малых Звездунах, вместе с обеими леди Байт, которых терпеть не мог. Я, кстати сказать, тоже.

Но приказ есть приказ, и через час я въехал на широкий двор замка. Слуга принял лошадь, а дворецкий пообещал как можно скорее доложить обо мне графу.

Я скромненько поднялся в нижний зал, где был встречен придворной дамой:

— Его сиятельство сейчас на женской половине. Прошу следовать за мной!

Вот бесы! Надежда на то, что удастся избежать нежеланного визита, растаяла как дым.

Вступив в комнаты замка на третьем этаже, я сразу столкнулся с его обитателями. Вернее, с одной из них. Не успел я правильно среагировать на знатную даму и ее спутниц, как навстречу мне с визгом кинулся энергичный колобок в розовом шелковом платьице:

— Тятя!

Ребенок протянул руки, и пришлось уступить настойчивой просьбе девочки. Цепкие детские ручонки крепко обхватили шею:

— Тятя Га!

— Да, малышка, — произнес я. — Пришел дядя Згаш.

— Кися! — заявило розовое кудрявое чудо. — Дай кисю!

— Нету кисы, — пожал я плечами, — убежала.

Черный кот по кличке Зверь лишь один раз имел неосторожность попасть в детские ручонки, и с тех пор всякий раз, когда хозяину надо было ехать в замок, малодушно бросал его на произвол судьбы.

Сообразив, что живой игрушки опять не будет, ребенок нахмурил бровки и скривился, собираясь возмущенно заплакать. Опытному некроманту пришлось капитулировать.

— Погоди, не плачь! Посмотри, что у дяди есть!

Леденцы, даже самые дешевые, купленные несколько дней назад и все это время валявшиеся на дне сумки вперемешку с ядами и порошками из жженых костей, способны сотворить чудо. Слезы мгновенно высохли, а маленькие пальчики крепко вцепились в угощение.

— Иссё!

В это время на помощь мне — или, вернее, нарочно выставив напоказ свои материнские чувства — пришла мать малышки.

— Нет, — твердо сказала леди Гемма, подходя и властным движением забирая у меня дочь. Маленькая девочка закапризничала, попробовала упираться, и молодая женщина поспешила передать ее на руки кормилице.

— Тятя! Хоцу тятю! — вырывался из ее рук ребенок.

Я подавил вздох. Маленькая Луна Байт, не успев дожить до двух лет, уже совершила три преступления, за которые ей никогда не будет прощения от трех человек. Она родилась живой — и за это ее в глубине души ненавидел Анджелин Мас. Она родилась девочкой — и за это ее недолюбливала родная мать. И, наконец, она не была дочерью своего законного отца — и тем навлекла на себя гнев вдовствующей графини Лавины Байт. Вдова виконта Ладиана, красавица леди Гемма, осталась бездетной после трагической и внезапной кончины супруга и, чтобы удержать за собой титул и земли, решила забеременеть от первого встречного мужчины, который внешне хоть немного напоминал бы ее покойного мужа, дабы ни у кого не возникло лишних вопросов. К сожалению, наибольшим сходством обладал именно я.

В свое оправдание скажу, что тогда я находился в бессознательном состоянии и мало что соображал. Леди Гемма вообще поначалу приняла меня за мертвеца и распорядилась избавиться от тела «нежелательного свидетеля». Каково же было ее удивление, когда выяснилось, что ее предприятие увенчалось успехом лишь частично! Полтора года назад на свет появилась маленькая девочка, разом спутавшая карты окружающим. Леди Гемма мечтала о сыне, ее бывшая свекровь — о потомке Ладиана, а Анджелин Мас — о том, чтобы никакого ребенка не было и в помине. А я? Что — я? Ни меня, ни малышку не спросили…

Как ни странно, маленькая Луна тянулась ко мне, несмотря на то что посещать замок в Малых Звездунах доводилось не часто. Вряд ли дело было в пресловутом голосе крови. Скорее я был единственным взрослым, который принимал ее такой, какая она есть.

Избавившись от дочери, леди Гемма вернулась улыбаясь. Вдове виконта Ладиана было всего восемнадцать лет, но она была достаточно опасной женщиной, из тех, при встрече с которыми у каждого мужчины должен включаться инстинкт самосохранения и желание сбежать куда подальше. Анджелин Мас обладал этим инстинктом в полной мере. Он раскусил ее сразу после свадьбы, когда она попыталась очаровать его и увлечь к себе в постель. Месть леди Геммы чуть не стоила ему жизни. А вот виконт вовремя не понял, что собой представляет его жена, за что и поплатился.

— Сударь, — произнесла леди Гемма, улыбаясь так, что сразу захотелось повеситься, — как я рада вас видеть. Мне нужна ваша помощь!

— Я к вашим услугам, — пришлось согнуться в поклоне, как и положено простолюдину, на которого обратила свои взоры знатная дама. — Но граф Мас…

— Анджелин у себя, — капризно надула губки виконтесса. — И даже издали не показывается. Повлияйте на него. Нельзя быть таким… нелюдимым! Что подумают люди?

— Да, конечно, миледи, — промямлил я, лихорадочно соображая, что происходит. Кто на самом деле приглашал меня в замок? И в качестве кого? Если опять понадобились услуги некроманта, зачем этот разговор?

— Он должен изменить свое поведение, слышите, сударь?

— Да-да, я ему передам… Прошу прощения, я должен найти графа… С вашего позволения, миледи, покорно прошу извинить…

Попятившись, выскочил из зала как ошпаренный. Что происходит в замке? Где Анджелин?

Граф был в кабинете, принадлежавшем когда-то покойному лорду Верину Байту. Сидя за столом, он быстро перебирал бумаги, бегло пробегая глазами одни, что-то помечая, подчеркивая или подписывая в других и разрывая на клочки третьи. Анджелин был в плохом настроении, это было видно по тому, как резко черкал он что-то на одних листах или рвал на клочки другие. При этом он так увлекся этим занятием, что не сразу заметил меня.

— Анджелин, — я кашлянул, — вы… ты меня звал?

Граф вскинул голову. Прищуренные глаза блеснули сталью, словно два клинка.

— А, Груви… Слышали новость? Я женюсь!

Он произнес эти слова таким тоном, что любому дураку становилось ясно: поздравления принимаются только в виде соболезнований.

— Как?

— Так. — Он взял еще одну бумагу, просмотрел ее по диагонали. Потом схватил перо, черканул по строчкам, в результате проткнул письмо насквозь и с досадой швырнул его на пол, сломав перо в кулаке. — Как все женятся!

— А… на ком?

— Понятия не имею, — пожал плечами граф, и я перевел дух. Откровенно говоря, были опасения, что он рано или поздно уступит домогательствам леди Геммы, опекуном дочери которой был назван по документам. Одни боги знали, чего стоило честолюбивой красавице добиться этой уступки! Ее дочь была признана законной наследницей имени и титула графов Байтов и при любом раскладе получала часть состояния. Лишь наличие у Анджелина Маса прямых потомков могло помешать ей в этом. Но граф пока еще не был женат. Неужели он решил связать себя узами брака исключительно для того, чтобы состояние не уплыло в руки маленькой Луны? Но тогда он должен радоваться тому, что все так устраивается, а не срывать зло на ни в чем не повинных документах.



— Тогда почему?..

— Потому что меня женят, Згаш. Понимаешь, женят!

Чтобы кто-то мог заставить графа что-то сделать против его воли? Ни за что не поверю! Что я и сообщил своему собеседнику.

Бросив перо, Анджелин встал из-за стола и выпрямился во весь рост. Я невольно попятился. Нас с графом связывали непростые отношения. Два года назад гордый лорд предложил дружбу спасшему его жизнь некроманту, а еще через год дошел до самого короля, чтобы этого некроманта выпустили из тюрьмы. Мы даже побратались, основательно перебрав накануне на пиру в честь возвращения Анджелину титула и родового герба. В результате я получил старшего брата, которого у меня никогда не было, но на которого мечтает походить любой мальчишка. А Анджелин наконец-то смог найти человека, рядом с которым он мог быть самим собой. Но все равно я испытывал некую робость — граф был на целую голову выше и раза в полтора шире в плечах. Уж не говорю про его внешность — любая девушка сочтет за счастье упасть в его объятия. Не зря леди Гемма положила на него глаз. Я даже собственную жену к Анджелину ревновал, хотя моя супруга вне подозрений. Она… как бы это объяснить… Как-нибудь потом! Но неужели леди Гемма взялась за старое? Вспомнился наш странный разговор, она просила помочь в каком-то деле… Уж не окрутить ли неприступного графа задумала? Ой, милочка, поражаюсь вашей наивности! Один раз не удалось, пошла на вторую попытку?

К счастью, Анджелин развеял все подозрения.

— Это все леди Лавина придумала, — бросал он отрывистые фразы, меряя шагами кабинет. — Понимаешь, Згаш, нельзя жить под одной крышей двум людям, не связанным узами брака или иного кровного родства. Брат с сестрой, дядя с племянницей, даже теща с зятем — все допустимо. Но вдова и неженатый мужчина в одном доме? Это невозможно! Один из нас — я или Гемма — должны связать себя узами брака. Но она этого не желает.

Вернее, мысленно поправил я, не желает выходить замуж ни за кого, кроме вас, милый граф!

— Не желает отдавать свою руку и сердце кому-то постороннему, — озвучил мои подозрения Анджелин. — Значит, жениться должен я.

— И что тут такого?

Граф посмотрел на меня, как на идиота, но до объяснений снизошел.

Несколько месяцев назад вдовствующая графиня леди Лавина Байт внезапно нарушила свое уединение и решила навестить своего брата. Тот был счастлив в браке, воспитывая пять дочерей. Двум из них удалось найти женихов, но оставались еще три. Анджелин Мас, как практически единственный мужчина в семье, сопровождал графиню в поездке. Несколько дней он прожил у ее родственников, а не далее как вчера леди Лавина сообщила ему, что ее брат и три его младшие дочери на днях посетят Малые Звездуны с ответным визитом.

— Ты понимаешь, Згаш, что это значит? — тихо рычал мой названый брат, мечась по кабинету, как зверь по клетке. — Три незамужние девицы — здесь! И все три — племянницы леди Байт! Это она все устроила. Я больше чем уверен, что ее целью является женить меня на одной из этих девушек, чтобы вернуть себе хотя бы земли и деньги, если уж титул они вернуть не в состоянии. Если у них все получится, графство опять окажется у Байтов — со мной в придачу!

— Не понимаю, — произнес я, — при чем тут леди Лавина? Разве род ее мужа…

— Я тебе не сказал? Ее девичья фамилия тоже Байт! В их семействе издавна все женились на кузинах. С Ладианом этот номер не прошел по одной причине: он был слишком молод для брака с любой из своих родственниц. Самая младшая — его ровесница.

Я быстро произвел в уме необходимые расчеты. Выходило, что все три потенциальные невесты старше двадцати одного года. Ничего себе! Сомневаюсь, что у девиц Байт не было приданого. Значит, дело в чем-то еще?

— Если они приедут сюда, я обречен, Згаш, — слишком спокойно и бесстрастно сообщил Анджелин. — Дело в том, что я видел всех троих и общался с ними… Не могу ни одну представить своей будущей супругой. Нет, я в принципе не против женитьбы, мой долг, как последнего представителя рода, оставить после себя потомков, иначе… ты знаешь, что будет потом.

Я покивал головой. Так уж вышло, что некроманты лучше кого бы то ни было знают, что ждет души после смерти. Бескрайние пустоши вересковых полей, далекие курганы и дымка погребальных костров, затмевающая светило. На курганах горят огни. Там предки пируют, ожидая, пока потомки присоединятся к ним. Каждому подносят кубок верескового меда, один глоток которого позволит забыть земную жизнь и всех, кого оставил на этом свете. Но со смертью последнего бездетного представителя рода угасает и сам род. Гаснут огни на курганах, а души его предков ждет окончательное развоплощение, по сравнению с которым сама смерть не так уж и страшна. Чтобы не подвергать опасности своих предков, Анджелин должен был оставить после себя наследников. Хотя бы одного — чтобы не так стыдно было взглянуть родне в глаза.

— Но что ты от меня хочешь? Я некромант, а не…

Подлетев в два шага, граф схватил меня за плечи.

— Жени меня! — выдохнул он с таким жаром, что сразу захотелось бежать за врачом — и священником заодно, чтобы проверить, не повредился ли мой друг рассудком.

— Что?

— Найди мне… ну, не совсем невесту, но… — Пальцы с такой силой сдавили плечи, что послышался хруст костей. Больно, бесы меня побери! — Найди какую-нибудь причину, по которой я не могу вступить в брак!

— Например, родовое проклятие? — На память сразу пришло семейство герцогов Беркана. Вот уж у них было проклятие так проклятие! Снять его было возможно только после смерти последнего представителя этого проклятого рода, и никак иначе.

— Да! — Анджелин еще сильнее сжал руки. Он что, пытается оторвать мне верхние конечности? — И вообще, я согласен на что угодно, только бы не сочетаться браком ни с одной из графских невест! Ты это сделаешь?

— Не знаю…

— Постарайся, и я… Я действительно тебя озолочу.

— А если не смогу? — Хотелось знать заранее оба варианта развития событий.

— Еще не знаю, — честно ответил граф, — но обещаю что-нибудь придумать.

И сказал это таким тоном, что я сразу поверил — придумает. Ночи не будет спать, ломая голову, но придумает.

— Э-э-э… еще вопросик можно? Сколько у меня времени?

ГЛАВА 1

Ни один целитель не любит, когда в его работу вмешиваются посторонние. Тем более посторонние некроманты. Если кто не в курсе, — представители этих профессий занимаются прямо противоположным делом. Одни пытаются отправить на тот свет как можно больше народа, а другие — с того света как можно больше человек вытащить. Проблема в том, что иногда они сами начинают путаться, кому чем заниматься. Тогда и возникают конфликты. Между прочим, автора этих строк как раз и посадили в тюрьму инквизиции, потому что какой-то некромант стал заниматься целительством, отбивая хлеб у представителей этой гильдии. И если по остальным пунктам обвинения я в результате отделался легким испугом, то в этом случае мог загреметь в подземелья по полной программе.

Городская больница была оборудована при храме Свентовита, в одном из примыкающих к собору корпусов. Так сказать, чтобы родственникам больных далеко не бегать молиться о здравии или за упокой — в зависимости от исхода лечения. Больницу выстроили на пожертвования леди Лавины Байт, которая после смерти мужа сперва энергично взялась за благотворительность, но быстро к ней охладела, поскольку тогдашний градоправитель Анджелин Мас явно справлялся лучше. Однако больницу, гостиницу, новые ворота в крепостной стене и городскую тюрьму достроили именно на ее деньги.

Сама больница представляла собой длинное узкое здание, чем-то сильно напоминающее конюшню — то ли тем, что отдельные помещения размерами сильно напоминали стойла, то ли запахом. Большая часть коек находилась в главном зале, рядами, между поддерживающими потолок колоннами. Мужчины, женщины, дети располагались вперемешку, новенького клали без различия диагноза, возраста или пола на любое свободное место. Иногда еще теплое от пациента, который только что с него встал или был снят и отправлен в отдельное «стойло» для погребального обряда. Лишь роженицы могли надеяться на какое-то уединение, их кровати стояли дальше всех от входа, у стены.

Сейчас в больнице кипела работа. Старушки-знахарки разносили питье как собственного изготовления, так и сваренное по рецептам, выписанным лечащим врачом. Несколько послушников усердно мыли полы, а заодно и меняли постельное белье, перестилая его с одной кровати на другую. Какая-то женщина в белом платке вдовы оделяла пирогами всех подряд больных, проходя между кроватями. Большая часть народа все-таки, несмотря на нововведение, предпочитала болеть под присмотром своих родных. В больнице в основном лежали либо заразные больные, либо одинокие старики, либо приезжие, либо просто те, от кого родня хотела так или иначе избавиться хоть ненадолго.

В воздухе витал еле уловимый аромат Смерти. Уже хотел сказать «аромат любимых духов Смерти», но вовремя опомнился. Не всем он нравится, знаете ли. Я вот уже принюхался, даже нахожу в нем своеобразное очарование, и не только потому, что профессия обязывает. У нас с этой богиней особые отношения. Она в некотором роде моя супруга… то есть неофициально. В каждом поколении некромантов Смерть обязательно выделяет себе любимчика, которого и называют супругом Смерти. Никаких преимуществ такое положение не дает. Разве что немного больше удачи, немного больше живучести… Специальные исследования не проводились, и для большинства моих коллег супруг Смерти что-то вроде легенды. Забавно, я — легенда!

— Дай пройти!

Кто-то довольно невежливо пнул мирного некроманта локтем в бок. Я машинально развернулся, хватаясь за меч[1] и вставая в стойку. И столкнулся с целителем.

— Ты что тут забыл? — Он смотрел исподлобья.

— Я по делу.

— По какому?

— Тут Смерть только что была.

— Ну.

— Смерть — и без меня! Улавливаете?

— Нет. — Попытка пошутить не была замечена. — Шел бы ты отсюда, пока цел, а то…

— А то что? Лекарствами накормите?

— А то… а то… — Он напряг мозги. — А то у меня больные пропадают, вот что!

— А я-то тут при чем?

— А при том! Знаем мы вашего брата. Чуть отвернешься, так и норовят всю работу испортить.

— То есть узнать у трупа, отчего он умер? Ну это всем известно: у нас от чего лечат, от того и умирают!

— Не путайся под ногами, некромант! Я на работе!

— Это угроза? Я, между прочим, тоже. И это — констатация факта.

Мне впрямь очень нужно было посетить больницу. Не только потому, что регулярные визиты сюда входили в обязанности городских некромантов, но и из-за поручения Анджелина Маса. Уже несколько дней я ломал голову над тем, как спасти градоправителя от нежеланного брака, и забрел сюда в поисках вдохновения. Может, смертельную болезнь выдумать? А что? Здесь какую-нибудь заразу подцепить — раз плюнуть!

В это время раскатистый бас взлетел под самый потолок:

— О, целитель бренной плоти! Я закончил, можно начинать!

Лишь один человек во всем мире обладал таким проникновенным басом, однажды на спор он голосом разбил хрустальный бокал. Честное слово, если бы у меня над ухом внезапно во все горло так рявкнули, я бы тоже разбился от неожиданности.

Священник пра Бжемыш шумным ураганом пронесся по больнице.

— Я его отпел и причастил, — во весь голос сообщил он. — Можете начинать операцию — клиент готов!

— Что за операция? — машинально поинтересовался я.

— Не ваше дело, — прошипел целитель.

— Сущая ерунда, — отмахнулся пра. — Ногу отрежут — и все дела. Там работы на пять минут. Я бы и сам справился.

— Выход — там! — Целитель ткнул пальцем в сторону дверного проема.

— Спасибо, я знаю…

Пра Бжемыш, услышав голос, повернулся в мою сторону.

— Вот так встреча! — гаркнул он на всю больницу. — Мастер Груви! Давно не виделись! Какими судьбами?

Раскинув руки в стороны, священник кинулся обниматься, и мне с трудом удалось подавить малодушное желание взобраться по гладкой колонне под самый потолок. По опыту знаю, что избавиться от жаждущего общения пра можно лишь двумя способами: либо вообще с ним не встречаться, либо, если встреча все же состоялась, как можно скорее напоить святого отца до полной невменяемости и бежать, оставив бесчувственное тело храпеть под столом в кабачке. Был еще и третий способ, но мне, как некроманту, он не подходил — кому охота заполучить персонального призрака, который всюду таскается за вами и материализуется в самый неподходящий момент, дабы возопить во все горло: «Ты почто меня обидел?»

— Я… э-э-э… тут мимо проходил. И уже ухожу!

Я рванул к выходу, надеясь на фактор внезапности, но меня остановили, дернув за шиворот.

— Уходите? Значит, вы свободны сейчас?

— Э-э-э… Не совсем! — затрепыхался я, чувствуя, что не достаю ногами до пола. — У меня еще много дел!

— Дела подождут! — громогласно заявил пра Бжемыш и, крепко обхватив тощую некромантскую шею своей ручищей, поволок свою упирающуюся жертву прочь.

Больные провожали нас взглядами, в которых причудливо смешались облегчение и разочарование. С одной стороны, это хорошо, что некромант покидает больницу, а с другой — с ним вместе уходит и пра. Больные иногда так нуждаются в сочувствии, и порой лишь священник может его оказать.

На улице я сделал еще одну попытку вырваться из захвата. Бесполезно! Помнится, в тюрьме инквизиции мне пришлось сидеть в колодках, так вот, разломать их было намного легче, чем разогнуть локоть, обхватывающий шею. Дернувшись пару раз, я попробовал поджать ноги, повисая всем весом, несколько раз укусил святого отца за предплечье, пнул его локтем в бок — безрезультатно. Меня несла стихия, и оставалось лишь отдаться на ее милость.

— Что-то вы в последнее время совсем меня забыли, — рокотал над ухом голос. — И вы, и ваш коллега.

— Дела, — прохрипел я, отчаянно сражаясь за каждый глоток воздуха.

— Всех дел не переделаешь! Сказано: «Делай, что должен, и будь что бу…» Нет, это не совсем к месту… Мм… «Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается!» Вот! Не скоро! Следовательно, торопиться не стоит. Так куда мы так спешим?

— Никх… худа. — Я уперся ногами в землю. — Я никх-кх… никх-худа не спешу!

— И прекрасно! Я тоже не тороплюсь!

— Может, выпьем? — Надежда спастись ожила в душе снова. Конечно, мне ни за что не перепить святого отца — при его-то габаритах! — но можно попытаться удрать. Не будет же он держать меня вечно?

— Отличная идея!

Многострадальная шея была освобождена, но лучше не стало. Вместо этого мощная длань сдавила локоть так крепко, что рука уже через полминуты начала терять чувствительность. Ему надо при операциях помогать — немного подержать руку или ногу, и их можно смело отрезать. А если кто-то из больных будет орать и сопротивляться, так один удар кулака нейтрализует самых буйных пациентов раз и, боюсь, навсегда.

Ближайшее питейное заведение располагалось на первом этаже гостиницы, стоявшей на площади. Двор для приезжих представлял собой мрачное прямоугольное здание из серых камней, с массивным крыльцом и тремя рядами одинаковых маленьких окошек, забранных решетками. Высокий забор и тесовые ворота довершали сходство с тюрьмой. Отличие было невелико — ворота здесь все-таки чаще были распахнуты настежь, а из пристройки-трактира по вечерам раздавались веселые песни и крики пирующих, а не стоны несчастных узников.

Держа друг друга под ручку, мы, как два закадычных друга, направились в ту сторону. В голове зрел план заполучить святого отца себе в союзники. А вдруг он может подсказать что-то дельное и менее противозаконное?

Денек стоял солнечный, теплый, весь такой летний — несмотря на то, что стоял зарев-месяц.[2] В преддверии базарного дня на площади уже выставляли переносные лотки и прилавки, так что пришлось лавировать между ними, время от времени отвечая на приветствия. Многие в Звездунах знали пра Бжемыша в лицо, так что его спутник основательно взмок, представив себе, что о нем станут судачить чуть позже. Городской некромант — личность неприметная, и вдруг так засветиться…

Возле помоста для публичных казней стоял почтовый дилижанс. Люди уже разошлись, возница распрягал лошадей — в обратный путь он тронется только завтра утром. И мы бы со святым отцом проследовали мимо, если бы не двое молодых людей.

Судя по помятым и пропыленным одеждам и битком набитым баулам, это были приезжие. Парень лет двадцати с небольшим и девушка на пару лет помоложе. Они в два голоса пытались что-то выяснить у местного жителя, и опять-таки все кончилось бы мирно, но горожанин уже устал от болтливой парочки и стрелял глазами по сторонам — куда бы смыться. В какой-то миг наши взгляды встретились.

— Да вот же он!

Энергичный вопль взлетел над площадью. Девушка и парень оглянулись и вслед за указующим перстом уставились… правильно, на меня. Их взгляды, ошалелые и уставшие, мгновенно сменились воодушевленно-хищными.



— Господарь некромант?

Парень полез за пазуху, доставая свернутый в трубочку пергамент. На одном его конце болталась большая круглая печать, и я занервничал.

— Что?

— Это вы? — Девушка решительно двинулась в мою сторону. Парень, одной рукой тыча в меня пергаментом, другой подхватил баулы и поволок следом. — Вы-то нам и нужны!

— Зачем?

— Надо!

— Я ничего не делал! Это не я! Я тут ни при чем! Отпустите меня! — Двумя руками схватился за руку пра Бжемыша, пытаясь разогнуть локоть. Маневр не остался незамеченным.

— Держите его! — взвилась девица, переходя на бег. — Он нам нужен живым!

Дело плохо. Когда некроманту говорят, что он нужен живым, значит, таким и надо оставаться как можно дольше.

В критических ситуациях человек может показывать чудеса ловкости. Изогнувшись, я врезал пра Бжемышу ногой в голень. Тот выругался, припадая на ногу. Ужом вывернувшись из захвата, я рванул прочь. Вслед мне неслись крики толпы, вопли двух молодых людей и сочный мат святого отца.

Отчаянно работая локтями, вырвался из толпы и ринулся в первый попавшийся проулок. За два года удалось познакомиться с улицами и переулочками Больших Звездунов, так что можно было надеяться оторваться от погони. А она не отставала. Оглядываться было некогда, но, судя по топоту и крикам, вслед за мной устремилась добрая половина города. И что они ко мне привязались? Я разве единственный некромант?

Не разбирая дороги, промчался до конца улицы, резко свернул и… еле успел затормозить, увидев человека, которого последний раз встречал почти год назад и которого надеялся больше никогда не увидеть.

Какое-то время мы просто таращились друг на друга. Но шум толпы и крики «держи его!» приближались, а всадник застыл изваянием, поэтому я прошмыгнул мимо него и помчался прочь. Оглядываться было некогда…


И поэтому некромант не видел, какими глазами провожает его приезжий. Надо же! Всего несколько минут в городе, и уже такая судьбоносная встреча! Интересно, чем он так насолил местным жителям?

Как бы собираясь присоединиться к погоне, всадник стал разворачивать коня, и чисто случайно в самый последний момент перекрыл преследователям дорогу.


Сам не помню, как добрался домой, промчавшись закоулками и огородами. Мэтр Куббик явно только что вернулся с вызова — он стаскивал в коридоре верхнюю одежду, пропахшую гнилью.

— Згаш? Что случилось? Вы как будто на упырей наткнулись!

— Хуже! — на бегу откликнулся я, через три ступеньки взлетая на второй этаж в свою комнату. — За мной гнались!

— Вижу! А кто?

— Если бы я сам знал! Какие-то типы. Может быть, из инквизиции…

— Может быть? А с чего вы взяли?

— Ну…

Уже мечущийся по комнате и хватающийся то за одно, то за другое, я остановился, держа в одной руке книгу, в другой — сапог. А с чего я это взял? Двое молодых людей, даже моложе меня, с вещами. Юноша и девушка. Оружие… да, при оружии оба. Но короткие «городские» мечи вполне допустимы для людей определенных профессий, тех же некромантов, например. Да и действительные члены некоторых ремесленных гильдий имеют право на ношение оного — оружейники, булочники, строители. По возрасту парень скорее подмастерье, оружие носить может с оговорками, но это единственное несоответствие. Да и документ они мне какой-то предъявить собирались… Эх, Згаш, нервы у тебя стали ни к бесу! Скоро от собственной тени шарахаться начнешь!

— Нервы у вас, Згаш, совсем расшатались, — озвучил мои мысли мэтр Куббик. — Сейчас вы бросаетесь бежать от простых людей. А потом что?

— Я кинулся бежать от толпы! — В душе взыграло чувство обиды. — И, кроме того, это была не простая толпа. Там был, — воспоминание обожгло волной ужаса, — там был инквизитор!

— Что?

— Клянусь вам! Тот самый, который… который со мной и… э-э-э…

— Вел ваше дело, — подсказал партнер.

— Да! — Ноги подкосились, пришлось сесть на постель. — Вот скажите на милость, что он может делать в нашем городе, кроме как следить за мной?

— Все, что угодно! Мало ли какие дела у инквизиции в графстве! Но в одном вы правы, Згаш. Вам стоит быть очень осторожным.

Он вышел, оставив меня терзаться сомнениями. Нет, конечно, свалял я дурака, кинувшись бежать от людей, которые хотели просто меня о чем-то спросить. Эти хоть посторонние, а вот горожане что подумают?

Я еще занимался самокопанием, когда внизу послышался скрип двери. Потом — скрежет, грохот, лязг, визг, мат, сухие щелчки и треск — верный признак сработавших охранных заклинаний. На нас с мэтром они были настроены и не реагировали. А вот незваные гости, как говорится, попали под раздачу. Окно моей комнаты выходило на другую сторону, так что видеть, кто там, я не мог.

На шум и крики — судя по грохоту, пришелец попытался ответить кое-чем из арсенала боевой магии — вышел мэтр Куббик. Был ясно слышен его голос: «Вот это сюрприз!» Ему что-то пытались объяснять в два голоса, перебивая друг друга. Прервав несвязные речи, некромант пригласил гостей внутрь, и через пару минут поднялся ко мне.

— Вы к нам спуститесь, Згаш? — поинтересовался он.

— А это нужно?

— Скажу больше — это необходимо в большей степени вам, чем этим молодым людям, — загадочно изрек мэтр. В одной руке у него был неизменный бокал с вином, которым он отсалютовал мне, в другой — свернутый в трубочку пергамент, уже с отломанной печатью.

Зрелище, представшее моим глазам, того стоило. Прижавшись друг к другу, едва не карабкаясь на стену, в уголок забились знакомые мне молодые люди. Перед ними, распушившись и хлеща себя хвостами по бокам, туда-сюда с урчанием прохаживались шесть котов разной расцветки — от чисто-белого до пятнисто-черного. Детишки у черного кота Зверя и белой кошечки Варежки получились хоть куда. И несмотря на то, что все шестеро оказались котами, они как-то ухитрялись мирно сосуществовать друг с другом и во всем слушаться отца. Тот сейчас сидел перед моими недавними преследователями прямой, как изваяние, и сверлил их взглядом. В отличие от распалявших себя боевыми кликами сыновей он не издавал ни звука, но так смотрел…

Мэтр Куббик тихо пихнул меня локтем в бок — мол, как тебе картина маслом? Я усмехнулся. Да, пугать мой кот умеет. Особенно если вспомнить, что это не кот, а принявшая его облик нечисть.

— Что тут происходит?

— У-уйя-а-ау! — хором взвыли коты.

Парень и девушка вздрогнули и подпрыгнули.

— Я… это… Ой! Ничего… — Понять молодых людей было не намного проще.

— Отставить блеяние! Отвечать четко, быстро, по существу. Имя, фамилия, возраст, род занятий, цель приезда. Не мямлить! Совсем распустились… Смир-рна!

Ну да, да! Решил отыграться! Как-никак, а репутацию надо восстанавливать. Мы же некроманты! Мы не должны, поджав хвост, удирать от толпы. Это толпа должна прятаться по углам, если нам приспичит прогуляться безлунной ночью до жальника и обратно.

— А я что? Я ничего! Мы это… того… ну, приехали, — забормотал парень. — Нам к некроманту надо.

— Зачем?

— На практику!

— Чего?

О чем они говорят? Какая практика? Что происходит? Мэтр Куббик правильно понял отразившиеся на моем лице терзания и протянул пергамент, с которого успел сорвать печать. Но прежде чем я развернул его и пробежал глазами строчки, девушка, придя в себя, одернула куртку, сделала шаг вперед — коты мигом распушились и заворчали — и отчеканила:

— Студенты четвертого курса Колледжа Некромагии! Прибыли для прохождения производственной практики с последующим написанием отчета и дипломной работы по теме «Особенности созревания личинок упырей в зависимости от состава почвы в месте захоронения».

В сопроводительном документе было начертано примерно то же самое. Что ж, Згашик, вот все и возвращается на круги своя. Три года назад ты тоже был студентом-практикантом, тоже отправился на практику. А вот теперь практикантов направили уже к тебе. Их двое, значит, один мне, а другой — мэтру Куббику?

— Так, — сопроводительный документ содержал много интересного. — Значит, Дорис Крама…

— Марджет! — Захотелось бежать и прочистить уши. Мне не послышалось это имя?

— Чего?

— После посвящения я приняла решение изменить свое имя, — ответила девушка. — Ну скажите, разве это имя для настоящей некромантки — Дорис? Дора… Еще бы Лорой назвали или Милоликой! Типичная ошибка родителей, которые не задумываются над тем, что каждое имя не есть простой набор звуков, а несет серьезную смысловую нагрузку и во многом определяет судьбу человека. Правда, с другой стороны, родители редко знают, кем становится их ребенок на самом деле. Обычно…

Мы с мэтром Куббиком переглянулись. Признаться, каждый из нас рано или поздно сталкивался с необходимостью менять свое имя — достигнув определенного уровня мастерства или в силу иных обстоятельств. Я вот год назад немного побыл другим человеком — замещал своего коллегу, откликаясь на его имя, — и что-то больше не хочу.

— Но это только при получении магистерского звания! После получения диплома надо три года отучиться в аспирантуре, потом пройти курсы повышения квалификации, защитить диссертацию, совершить как минимум одно научное открытие…

— Ничего, — дернула плечиком девушка. — Трудности нужны, чтобы их преодолевать! Пока зовите меня Марджет. И… чего вы смеетесь?

Я закусил губу, но потом все-таки фыркнул:

— Просто совпадение. У моего деда кобыла была в хозяйстве… Марджет ее и звали.

— Гы-гы-гы! — заржал парень и толкнул девушку: — Кобыла…

Рядом тихо захрюкал от смеха мэтр Куббик, и девица вспылила. Торопясь отвести возможный гнев от своей скромной персоны — да, про лошадь не выдумал! — я опять заглянул в пергамент.

— Так, а кто у нас второй? Надеюсь, его зовут не как любимую бабушкину собачку — Гавчиком?

Девушка нехорошо усмехнулась. Парень напрягся.

— Зимовит Ллойда. — Уф, он даже, кажется, расслабился от облегчения.

— Ага, — кивнул парень. — Я это… ну… тоже на практику.

— И тоже с написанием диплома?

— Ну… это… а что?

— Ничего. А почему вас сюда направили двоих?

Студенты переглянулись.

— Так вас же двое, — выдала очевидную истину Дорис-Марджет.

Что ж, в логике ей не откажешь. Помню еще, как два года назад я сам практически сообщил ректору о своем назначении. И после позапрошлогодних событий, когда нам с мэтром Куббиком удалось остановить нашествие упырей, в Колледж прислали благодарственное письмо. Дескать, побольше бы таких молодых специалистов, как недавний выпускник Згаш Груви! Интересно, а инквизиция направляла в Колледж запросы о моем поведении и успеваемости?

— И надолго вы к нам? — Мэтр взял на себя переговоры, пока меня терзала ностальгия. Ему-то хорошо! Он закончил Колледж много лет назад и успел отвыкнуть. А тут прямо запахом родных стен повеяло…

— Там же сказано, — пожал плечами Зимовит.

— Ровно на сто дней! — отчеканила Дорис-Марджет. — И еще двадцать оставлены для написания дипломной работы.

— Ну хорошо! — Мэтр свернул пергамент. — Поднимайтесь наверх, располагайтесь. Свободные комнаты по левую сторону от входа. Занимайте любую и отдыхайте до вечера… Згаш, пошлите Динку предупредить госпожу Гражину, что у нас пополнение. А я съезжу в ратушу, напишу прошение — пусть студентов на довольствие поставят.

С этими словами он вышел из комнаты. Я махнул парочке рукой — мол, подберите свои пожитки и следуйте за мной.

Дом, где обитал мэтр Куббик, был огромен. Нижний этаж занимали большой каминный зал, лаборатория, две кладовые, кухня и еще парочка пустующих помещений. Второй этаж был поделен на небольшие комнатки. Если бы тут размещали гарнизон, то внизу были бы общие спальни для рядовых, оружейная и столовая, а наверху жили бы командир и его помощники. Мы с мэтром и Динкой занимали три комнаты из шести. Еще три оставались свободными. На них я и указал студентам:

— Выбирайте любые и располагайтесь на отдых.

Девушка последовательно сунула нос в каждую и остановила свой выбор на той, что в середине. Оставив молодежь распаковывать вещи, я спустился в кладовую взять кое-что почитать. В обширной библиотеке мэтра Куббика имелись не только труды по некромантии, но и несколько довольно объемистых томов, посвященных разным мистическим явлениям — призракам, различным духам, всяким пророчествам и таинственным совпадениям. Сначала я просто бегло листал страницы, просматривая в основном начало статей и подписи под картинками, но потом увлекся и стал читать все подряд.

От этого увлекательного занятия меня отвлекло деликатное покашливание. Подняв глаза, увидел стоящих передо мной студентов. Высокие сапоги, кожаные куртки, перчатки, вещмешки за плечами — все говорило о том, что они куда-то собрались.

— Мы готовы, мэтр! — отрапортовала Дорис-Марджет. — Когда отправляемся?

— Э-э-э… Куда?

— На практику!

Вот только этого мне не хватало! Мэтр под предлогом, что в ратуше дело может затянуться, вряд ли вернется до заката, так что развлекать студентов придется мне. Мастера можно понять — ему лишние проблемы не нужны. А я что, рыжий?

Две пары глаз пожирали развалившегося в кресле меня, молча ожидая указаний. А что им сказать? Что городок у нас тихий и, бывало, по два-три дня мы сидели дома, ожидая, когда же хоть что-то случится. Нам с мэтром редко приходилось сутками не вылезать из седел, есть на ходу и спать, не снимая оружия, где застанет сон. А эти двое наверняка уверены в обратном. Впрочем, не они одни. Многие студенты нашего Колледжа идут в некроманты, соблазнившись романтикой профессии — упыри, ожившие мертвецы, говорящие скелеты, всякая нежить… Большинство, попав на практику, расстаются с иллюзиями. Меня вот, например, первые сорок дней использовали в качестве слуги — то сделай, это приготовь, вон ту штуку подай, а теперь постой в сторонке и не мешайся. Помнится, мэтр Куббик сначала тоже пытался на мне выезжать…

А ведь это отличная идея! Спасибо, судьба! Дала шанс отыграться!

— Для первого похода нужно сначала все подготовить. — Я закатил глаза и наморщил лоб, изображая напряженную работу мысли. — Это так просто не делается. Для начала надо… э-э-э… в кладовой порядок навести!

— Что? — Дорис-Марджет захлопала глазами. — В какой кладовой?

— Вы в коридоре две двери видели? Одна ведет на кухню, а вторая — в кладовую. Там надо все вещи как следует сложить, мусор выгрести, мешки ровненько вдоль стены разложить…

— А зачем?

— А куда мы тела упырей для исследования складывать будем? Прямо так валить, в одну кучу? Место там есть, только его подготовить нужно! Или вы хотите сначала личинок натаскать, а потом думать, куда их положить?

На сей раз напряженная работа мысли отразилась в двух парах глаз.

— Ага! — первой сообразила девушка и чеканным шагом направилась к выходу, бросив парню через плечо: — Зим, за мной!

— И постарайтесь ничего не разбить и не сломать! — крикнул я им вслед и углубился в чтение старинного фолианта с красноречивым названием «Духи и призраки».

Сама судьба подбросила нам этих студентов. Ибо в кладовой не разбирались, похоже, никогда. Просто время от времени мы с мэтром перетаскивали вещи из коридора (и своих комнат) в кладовую, когда они начинали мешаться — или выволакивали оттуда то, что нам было нужно. При этом поход за необходимыми вещами напоминал экспедицию в неизведанный мир — никогда не знаешь, что и где найдешь, и отыщешь ли вообще. Подозреваю, что содержимое некоторых мешков и ящиков было тайной даже для мэтра Куббика, который прожил тут много лет. Рисковать жизнью и проверять их содержимое не хотелось. Но раз на голову свалились два студента, почему бы не попробовать?

Налив себе вина из запасов мэтра, продолжил чтение и даже забыл, что я тут не один. Впрочем, шум из кладовки изредка напоминал о студентах. Треск, грохот, топот, иногда лязг, удары и негромкие голоса:

— Ой!

— Смотри, что ты наделал! Оно… ой, оно шевелится!

— Вот бес! Счас я его…

Вж-жиуу-у-у… плюх!

— Ну что ты за косорукий такой! Только хуже сделал! Лови!

— Может, мастера позва…

Звонкий шлепок.

— Я тебе сейчас такого мастера покажу! Я сама!

Дз-зынь… Это что, отзвук боевой магии? Пойти, что ли, помочь? А впрочем, ну их! Сами разберутся, не маленькие.

— А-а-а! Мама!

— Не ори, дура! Кобыла! — Надо же, запомнил.

— Сам ты…

Удар.

— О, как я его! Отбегался!

— Фу, ну и запах… И что мы скажем?

— Давай по-быстрому все уберем, как будто ничего и не было, а?

— А почему это я должна его убирать? Ты его прихлопнул этой… этой… Погоди, а чем ты его ударил?

— Вот!

— Бу-э… выброси немедленно! Какая гадость!

— А по-моему, вполне себе нормальная конечность. И на ней инвентарный номер выбит. Так выкидывать?

— Ну, если номер… Спрячь куда подальше, чтоб я этого не видела, и давай все быстро прибери!

— А ты?

— А я вот тут травы сгребу. Давай-давай, быстро!

Опять увлекшись чтением, я опомнился, когда над головой раздалось покашливание. Студенты стояли над душой, слегка запыхавшиеся, слегка помятые, местами пыльные и грязные, но довольные жизнью.

— Мы все убрали! — отрапортовала Дорис-Марджет. — Когда на охоту пойдем?

— Погодите, — я не спеша выбрался из кресла, отложив книгу, — сначала я должен принять работу.

Сопровождаемый студентами, прошел в кладовую. Надо признать, потрудились они на славу. Никогда бы не подумал, что здесь столько свободного места! Правда, пирамида из мешков в углу получилась какая-то кособокая и грозила рухнуть нам на головы, а пол был усыпан трухой, в которую превратились связки сушеных трав под потолком. В одном месте слой трухи был толще — явно здесь прикрыли следы преступления. Та-ак, чем бы их еще занять до вечера?

— А стол?

— Какой стол? — хором вопросили студенты.

— Такой! Лабораторный! Или вы своих упырей прямо на полу потрошить будете? Стоя на четвереньках? Где стол?

— Э-э-э… — Парень и девушка переглянулись, почему-то бледнея. — Но тут не было стола!

— Не было, так будет.

— И где мы его возьмем?

— Во дворе. — Идея мне так понравилась, что я еле сдержал улыбку. — За мной!

Чеканным шагом направился прочь, но остановился на полпути, словно внезапно осененный идеей:

— Это что такое?

Студенты переглянулись опять. То ли они не поспевали за непредсказуемым мною, то ли уже сомневались в правильности выбранной профессии.

— Коридор, — рискнула предположить девушка.

— Именно. А почему он не подготовлен?

— К чему?

— К приему упырей! Вы знаете, что такое упыри и как они себя ведут? Они будут сопротивляться всем попыткам затащить их в логово некромантов. И цепляться за все вокруг. Так что от входной двери и, — оглянулся, прикинув расстояние, — во-от досюда чтобы в коридоре ничего, кроме доспехов, не осталось. Убрать все до последней соринки! Чтоб и упырю не за что было схватиться, и у вас нога не подвернулась на какой-нибудь неровности. Выполнять!

— А стол? Вы же велели стол делать!

— И сейчас велю. Ты, студент Ллойда, идешь на двор и мастеришь лабораторный стол… из подручных материалов. Что найдешь, то и пускай в дело, понял? А ты, студентка Крама, быстро разбери тут все. И не забудь помыть пол.

— Что? — Она пошла красными пятнами. — Мыть полы? Но… почему?

— Потому что это — женская обязанность. — Я позорно умолчал о том, что полы в нашей холостяцкой берлоге мылись всего несколько раз — когда в доме только-только появилась Динка. Девочка взяла было на себя неблагодарный труд по поддержанию чистоты и порядка, но мы быстро пресекли ее инициативу.

Раздав указания, вернулся к креслу и снова открыл книгу, чувствуя себя как минимум лордом в собственном замке. Что еще нам надо сделать? Может, заставить этого Зимовита забор починить? Он парень крепкий, справится. А девицу чем занять? Может, в курятнике наконец чистоту навести? Вечером приедет мэтр Куббик, посоветуемся.

Дорис-Марджет долго гремела в коридоре. Слышался плеск воды, неразборчивое бормотание девушки, грохот и шорохи. Со двора доносились удары топора, визг пилы, постукивание молотка. Да, надо парня заставить починить забор. У него явно талант. И огород пусть вскопает. А то госпожа Гражина задалась целью его расширить, а у нас с мэтром Куббиком руки не доходят пойти на поводу у экономки. Она нас пилила всю весну и большую часть лета, пусть порадуется. Редиску, например, посадить и вырастить успеет, да и свежую зелень тоже.

Книга «Духи и призраки» была благополучно дочитана, и я взялся за подшивку «Паранормального вестника», изданную лет тридцать назад. Видимо, ее собирал еще предшественник мэтра Куббика, который, насколько помню, под старость пристрастился ко всякого рода тайнам и загадкам. В это время меня отвлекли вторично.

Из коридора послышался топот, грохот, стук и полный боли вопль студентки:

— Идиот! Куда по вымытому?

— Да я это… ну… стол принес. Во! Ну чего встала? Помоги затащить.

— Я-а?

— Ну не я же! Я его делал, пока ты тут прохлаждалась!

— Что-о? — Голос сорвался на визг. — Прохлаждалась? Да я весь этот свинарник одна разгребла, вот этими вот руками! Ты только посмотри, во что они превратились! Я — некромантка, а не поломойка!

Кажется, назревает мятеж? Пора вмешаться.

Я появился на пороге, мрачный и отрешенный одновременно.

— Что тут происходит?

— Мы все сделали! — отрапортовали мне. — Только это… вот… стол не влезает!

Еще бы ему влезть! Зимовит соорудил настоящий помост, на котором можно было разложить две коровьи туши, и они бы не мешали друг дружке. Как он его вообще ухитрился втащить в коридор, ума не приложу.

— В чем проблема? — пожал плечами с самым равнодушным видом. — Отломите ножки, внесите внутрь отдельно их и столешницу, а на месте соберете. Приступайте!

— А… вы нам не поможете?

Уже собравшийся уходить, я остановился на пороге и смерил парочку ледяным взглядом.

— Я? Помогать? У меня других дел полным-полно! И что вы расслабились? Еще надо забор починить, в курятнике порядок навести, окна помыть… А когда госпожа Гражина придет — это наша кухарка и домоправительница, — ей наверняка понадобится помощь. Ну, дров наколоть, репу почистить, лук порезать, курицу ощипать и так далее. В честь вашего приезда она наверняка постарается устроить небольшой пир, но в одиночку ей не справиться. Так что пока Зимовит будет чинить забор, Дорис помоет окна…

— А что будете делать вы?

— Проедусь по городу, загляну кое-куда.

— Вы не можете с нами так обращаться! — взорвалась девушка. — Мы не какие-нибудь слуги! Вы не имеете права нами командовать!

— Имею. — Я снял с вешалки плащ, набросил его на плечи, подхватил валявшуюся на сундуке сумку и направился к выходу. — Потому что между нами есть существенная разница. Сказать какая?

Молодежь напряглась.

— Я — некромант с дипломом, а вы — ученики.

Примерно то же самое мне когда-то говорил мой собственный начальник, у которого я проходил практику. И было радостно сознавать, что настала пора передать эту фразу, так сказать, по наследству. Ибо пройдет несколько лет, и у кого-то из них точно будут свои практиканты. И кто-то из них — сейчас не суть важно! — обязательно свалит на этих мальчишек и девчонок грязную домашнюю работу и при первом же удобном случае скажет те же слова. Ибо это — традиция.

Хлопнув дверью, вышел во двор. Мне действительно хотелось пройтись, подумать. Заодно встречу госпожу Гражину — предупрежу, что у нас гости.


Тем временем где-то…

Замок был очень старым. Он строился еще в те времена, когда нравы были значительно грубее, и дома были крепостями в буквальном смысле слова.

Сейчас под древними сводами царил полумрак, узкие окна-бойницы не давали достаточно света. Мрачные каменные стены давили на разум и чувства — казалось, что это огромный склеп. Трудно было себе представить, что еще совсем недавно тут задавались пиры, устраивались суды над провинившимися вассалами, выступали приезжие актеры и менестрели. Теперь здесь был мрак, холод и запустение.

Четыре человека ждали. Старик, присевший в старое кресло у огромного пустого камина. Мужчина лет пятидесяти, стоявший возле кресла. Двое молодых людей — младшему было не больше шестнадцати лет, и он озирался вокруг с испугом. Старшему было чуть за двадцать. Он храбрился и усмехался.

Они не знали, что за ними наблюдают. Но присутствие живых людей пробудило привидения, которые издавна обитали в этих стенах и сейчас очнулись от долгого сна, привлеченные этим.

Грохот распахнувшейся двери заставил всех вздрогнуть. В зал быстрым шагом вошел мужчина средних лет, энергичный и крепкий. На широкой, слегка начавшей заплывать жирком груди ярко-зеленый камзол был украшен массивной золотой цепью с медальоном. По пятам за ним следовали два легковооруженных рыцаря.

— Рад приветствовать собравшихся, — произнес мужчина. — Я пригласил вас сюда, чтобы сообщить, что король подписал указ. Поскольку граф Владен Гневеш умер бездетным, новым пятнадцатым графом Гневешем назван я. И этот замок отныне мой.

Старик сжал кулаки.

— Не может этого быть! — прошипел он.

— Почему не может, дядюшка? Вот бумага, подписанная его высочеством…

— Принц — еще не король! — не сдавался старик.

— Но он вот-вот станет им. Здоровье Болекрута Третьего оставляет желать лучшего. Вряд ли его величество протянет хотя бы месяц. В конце концов, принцу нужны будут верные люди…

«И я буду одним из них». — Присутствующие отлично поняли недосказанные слова.

— А как же дети, Марек? — не сдавался старик.

— Какие дети? — несколько наигранно удивился тот. — Уверяю вас, что с ними все в порядке. И Бланка, и Луциан. — Он посмотрел на младшего юношу. — Дочь приедет сюда на днях с матерью, а пока…

— Дети графа Владена Гневеша! — рявкнул старик.

— У него не было прямых наследников…

— Кроме дочери!

— Ах, — рассмеялся граф Марек, — вы говорите об Аните? Но она мертва!

— Нет, она жива, — стоял на своем старик.

— Вот как? И где же она, позвольте спросить? Может быть, знает виконт Ламберт?

Граф Марек посмотрел на мужчину, который все это время стоял у кресла старика. Но тот и ухом не повел.

— Анита здесь! — торжественно изрек старик, делая рукой широкий жест и обводя весь зал. Остальные невольно проследили за ним взглядом.

— Простите, но эта шутка…

— Это не шутка! Анита Гневеш до сих пор в замке! — воскликнул старик. — Я лучше кого бы то ни было знаю это. Я — брат ее матери. И имею полное право…

— Если бы ваша племянница действительно была жива, как вы говорите, — холодно усмехнулся граф, — это другое дело. Но ее нет на этом свете. Нет уже много лет, и никто не знает…

В это время странный звук долетел откуда-то издалека. Казалось, где-то за стеной вздохнул великан, при этом мощной грудью случайно задев деревянные перекрытия потолка, отозвавшиеся на это тонким простуженным скрипом.

— Слышите? — Старик приподнялся в кресле, погрозил пальцем. — Дух Аниты все еще здесь! И она сама еще жива, кто бы что ни говорил. Я был здесь в эти дни, я поддерживал мою несчастную сестру, оплакивающую участь, которую судьба уготовала ее дочери. Я присутствовал при том, как моя несчастная Павла угасала, день за днем ожидая спасения и понимая, что надежды нет. Я сам проводил ее в последний путь и скрепя сердце был вынужден оставить Владена одного в этом замке, наедине с призраком Павлы и Анитой… Граф Владен казнил колдуна, который наложил на Аниту заклятие. Но это не спасло его дочь. Он велел зарыть проклятого чернокнижника живым в землю, перед этим подвергнув пыткам. Однако Анита осталась заколдована…

— Все это сказки и чушь собачья! — фыркнул граф Марек. — И я намерен доказать, что в замке нет наследников старого графа Владена — ни живых, ни мертвых. Луциан, за мной! Надо все подготовить к приезду твоей матери и сестры. А вы, господа, будьте моими гостями!

С этими словами граф вышел в сопровождении двух рыцарей и сына. Юноша, уходя, бросил взгляд на тех, кто оставались в зале.

После того как хлопнули двери, в зале стало совсем мрачно. Трое мужчин переглянулись.

— Она здесь, — уверенно произнес старик, — я это знаю. Анита жива до сих пор! Колдун предсказал, что Анита спасется от чар, если найдется человек, который захочет взять ее в жены такой, какая она есть. И поведет к алтарю. Но он же и предсказал, что Анита умрет, едва священник объявит ее замужней женщиной.

ГЛАВА 2

Вернувшись вчера с вечерней прогулки, застал дома идиллию: намаявшиеся студенты спали мертвым сном в своих комнатах. Мэтр Куббик так и не появился — видимо, позорно капитулировал перед таким количеством молодежи. Зато госпожа Гражина отыгралась за двоих. Ибо Зимовит вскопал-таки половину склона за домом и даже разбил грядки, а многочисленные котлы, горшки и сковородки на кухне пугали своей чистотой.

Утром я продолжил воспитательный процесс — опять подкараулил нашу домоправительницу и отправил ее на отдых. Дескать, сегодня у печи постоит другая женщина. После чего вышел во двор и около часа упражнялся с мечом, отрабатывая боевые приемы. Какие бы ни ждали проблемы, раскисать и опускать руки было рано.

— Ух ты! — Восторженный возглас заставил меня остановиться. — Здорово!

На крыльце стояла сладкая парочка. В глазах молодняка светилось восхищение. А что? Мне есть чем гордиться! Наш учитель фехтования не давал нам поблажек. Он — бывший ведьмак и боевой маг, а в их гильдии посредственные фехтовальщики долго не живут. За последние два года я без практики тоже не оставался — Анджелин Мас при случае давал уроки фехтования.

— А вы покажете этот приемчик? — Зимовит попытался рукой показать движение меча.

— Потом. Сначала завтрак и общественно-полезные работы.

— Хорошо. — Восторги на лицах немного поугасли. — А что на завтрак?

— Еще не знаю! — расплылся я в улыбке.

— Как так?

— А вот так! Сейчас Дорис…

— Марджет! — вспылила девушка.

— Сейчас она пойдет на кухню и приготовит нам завтрак. Продукты там все есть. Я, правда, не помню точно, где что лежит из приправ, но госпожа Гражина содержит все в образцовом порядке, так что все найти легко.

— Вы это серьезно? — Студентка захлопала ресницами. — Вы меня посылаете… на кухню?

— А что тут такого? Ты — женщина. И если придется отправляться в поход, именно на хрупкие женские плечи ляжет приготовление обеда и ужина. Или кто-то тут думает, что работа некроманта — пять минут постоял над могилкой, десять минут заклинания почитал — и все, можно идти спать?

— Ну да, — девушка попятилась, — упырей возле лежек иногда приходится выслеживать по нескольку дней. Потом еще мороки — их логово, как правило, находится в труднодоступных местах, до которых еще надо добраться. А если придется кого-то преследовать, раненая нежить обычно стремится уйти как можно дальше и запутать следы. Да-да, вурдалаки, например, могут до трех суток бежать без остановки по пересеченной местности. А болотники — и вовсе…

Продолжая бормотать, она скрылась в доме. Зимовит проводил ее взглядом, после чего обернулся ко мне и подмигнул с чисто мужской самоуверенностью: мол, мы-то с вами знаем, где место женщины, да, мастер?

— А ты что встал? — Я помахал мечом. — Иди.

— За мечом?

— За лопатой! В конюшне навоза по колено. Ведь только полтора месяца назад все убрали и продали, а они снова наворотили кучи. Боевой конь для некроманта не просто средство передвижения, а верный друг, напарник, часто помощник и… и вообще…

— Проводник, — вздохнул парень. — А может, завтра, а? А мы, пока Марджет завтрак готовит, мечами помашем…

— Нет. — Я почувствовал некое моральное удовлетворение, вогнав меч в ножны. — Не сегодня. Я устал!


О боги! И за что мне такое наказание? Почему судьба так жестока? Почему не дают отдохнуть бедному измученному некроманту и заставляют его тащиться куда-то на ночь глядя? Почему бы не провести этот вечерок у камина, попивая доброе старое вино и беседуя о возвышенном с приятными людьми? Почему обязательно нужно отрывать задницу от теплого нагретого кресла и влачиться на другой конец города?

Причина была одна. В двух экземплярах, именуемых студенты-практиканты. Они меня буквально извели, каждые пять минут приставая с одним и тем же вопросом: «Ну когда?» Мэтр Куббик окончательно самоустранился, вернее, явился всего на несколько минут, просмотрел список заказов и, буркнув: «Все в порядке, Згаш, я беру это на себя!» — умчался, предупредив, чтобы до утра его не ждали. Дорис-Марджет кинулась было следом с полным страдания воплем: «Возьмите меня с собой!» Но мой партнер, если надо, умел перемещаться очень быстро. Он ускакал прежде, чем я успел открыть рот и поддержать студентку. Таким образом, все меня бросили наедине с двумя молодыми людьми. Они тут же накинулись на меня, как стервятники на падаль. И вот — нате вам! — время к ужину, а мы топаем в сторону городского жальника.

— И помните, — по пути вещал недовольный я, — жальник у нас старый, вы неопытные, так что сегодня — только ознакомительная экскурсия. Пройдемся вдоль могилок, почитаем надписи на некоторых надгробиях, измерим фон эктоплазмы — и домой. Никакой инициативы! Никаких обрядов!

— А что, если… — открыл было рот Зимовит.

— Этого мы делать не будем.

— А тогда, может…

— И это — тоже.

— Ну, может быть…

— Даже не мечтайте.

— И…

— А вот об этом, — я остановился и ткнул в грудь студенту пальцем, — и думать в моем присутствии запрещаю! Пока не разрешу.

Парень пожал плечами и замолк. Он вообще, как я успел заметить, оказался довольно покладистым. И как такого в некроманты приняли? Может быть, за недюжинные способности? К чему? Разгребанию навоза и починке заборов?

Зато Дорис-Марджет так и кипела энергией. Она не носилась кругами, как охотничья собака, которую взяли на прогулку, по одной причине: на девушку бесчувственный я нагрузил поклажи ровно столько, сколько тащил и ее приятель. Студенты были экипированы по полной программе: книги, оружие, инструменты, приборы для измерения уровня эктоплазмы и магического фона и много еще чего. Некоторые вещи, каюсь, были прихвачены просто так, для пущего эффекта.

Но это никоим образом не погасило их пыл. Вышагивая впереди и помахивая прутиком, я слышал, как бормочет неугомонная девица:

— Город Большие Звездуны… Первое летописное упоминание относится ко времени распада родоплеменного строя и времени переселения народов. В Ведуньей летописи было сказано, что в году 6116 от сотворения мира правил в этих местах Дух Звездич, который и заложил город. Долгое время звездичи сопротивлялись экспансии восточных кочевых племен овуров, пока в одной битве Дух Звездич не был захвачен в плен и не казнен на глазах у своих уцелевших сторонников. После этого город сровняли с землей, но в 6205 году здесь уже опять стояла крепость. Упоминается и ее наименование — Звездунов-град. О племени звездичей с тех пор практически никто не вспоминал, название осталось в топонимах типа: речки Звезда и Звездочка, озеро Звяздовое, урочище Зирка…

Какое-то время я внимательно слушал ее монолог. Несмотря на то что прожил в этом городе два года, времени на то, чтобы прочесть летописи и ознакомиться с историей, не находилось. Имелось и важное обстоятельство — в позапрошлом году городская библиотека, где находилась львиная доля местного летописания и многие исторические документы, сгорела. Тогда в огне пострадала целая улица и городская ратуша. То, что уцелело, вполне могло разместиться на любой полке нашей домашней библиотеки. А я зря не смотрел документы, так и осталось невыясненным до конца, почему же старые летописи и бумаги так старались уничтожить враги Анджелина Маса?

— В 6328 году крепость была перестроена, и Звездунов-град окончательно получил статус города. В этот период к власти в Драконеве приходит Пейно Долгорукий, основатель династии Пейничей, — как ни в чем не бывало, продолжала экскурс в историю словоохотливая Марджет. — Начинается период объединения земель, отмеченный ростом городов, дорог и подъемом торговли. Княжеская власть становится наследственной, сын Пейно Долгорукого, Лода Сильный, завершает объединение земель. Многие местные феодалы приносят ему клятву верности и получают графский титул. Образуется единое королевство со столицей в Драконеве. Оно делится на воеводства, одним из которых было и Звездуновское. Однако в 6396 году, за пятьдесят лет до начала Войны Трех Королей, граф Боледар Звездинский поднимает мятеж. Бунт, имевший целью расшатать трон под королем и посадить на него одного из его племянников, был подавлен, а заговор раскрыт благодаря вмешательству одного из рыцарей, Миаса Доброго. Он прославился не только тем, что предотвратил покушение на короля, но и сам просил помиловать семью мятежного графа, его жену и дочь. Дочь впоследствии стала его супругой и принесла Миасу и его потомкам графский титул.

— Слушай, и откуда ты все это знаешь? — не выдержал я. Нет, конечно, интересно послушать про историю города, где жил и работал, но не сейчас же!

— Как откуда? — фыркнула девушка таким гоном, что испытанный в боях и лишениях профессиональный некромант мигом испытал комплекс неполноценности. — Книжки надо читать! Кстати, вам известно, как фамилия Миас трансформировалась в Мас?

Озаренный страшным подозрением, я оглянулся. Нет, вы только посмотрите на нее! И это — будущее отечественной некромантии? Не переставая болтать, Дорис-Марджет переложила на широкие плечи Зимовита почти всю свою поклажу, оставив лишь сумку через плечо и меч. Она вышагивала рядом с видом благородной леди, совершающий вечернюю прогулку.

— Так. — Читать морали не хотелось. Да и выход есть. — Слушай мою команду: отсюда и до жальника… бегом! Марш!

— Но почему? — захлопала ресницами девушка.

— Затем. Вам нужны трудности, чтобы их преодолевать? Вот я вам их и создаю! Перераспределили груз так, чтобы на обоих плечах был равный вес — и вперед! Кто отстанет — двадцать отжиманий!

Расчет сработал. Зимовит не имел ничего против пешей прогулки, но насчет пробежки у него было свое мнение. Дорис-Марджет не успела и ротик распахнуть, как ее баул вернулся на хрупкие девичьи плечи.

— Но я же устану! — возопила она, больше обращаясь к небесам, чем к двум мужчинам. — И потом…

— И потом — все правильно сделал! — Я с чувством похлопал Зимовита по плечу. — Твой баул, милая, намного легче его вещмешка. Никак распределить нельзя, чтобы тяжесть была одинаковой. Вот он и избавился от лишней тяжести.

— Нагрузил ее на кобылу, — хохотнул парень.

— Я сейчас тебя не так нагружу, — зашипела было девушка, но наткнулась на мой тяжелый взгляд и сникла.

— Тогда можно я тоже того… ну, избавлюсь?

— Потерпи до кустиков. Место, где можно избавиться от лишней тяжести незаметно и не шокируя окружающих, мы уже прошли.

Студентка несколько раз открыла и закрыла рот, но ограничилась уничижительным взглядом.

Бежать, однако, пришлось всем троим. Я трусит рядом со студентами налегке, помахивая прутиком и придерживая локтем собственную сумку с инструментами. Уставшие за день студенты обливались потом. Еще бы! Вредный «наставник» нарочно выбрал самую длинную дорогу. Эх, жаль, что исторические здания остались в другой части города! Можно было бы такую экскурсию организовать! «Посмотрите направо. Мы пробегаем мимо трактира „Яблонька“, где драки случаются едва ли не чаще, чем дожди осенью. А вот сейчас мы пробежим мимо дома главы купеческой гильдии, Высоты Збыги. А во-он в том переулке, где новые дома, когда-то стояла городская библиотека. А если мы перейдем на галоп, то успеем одним глазом увидеть смену караула возле ратуши — бывшего замка графов Масов. Тут мы задержимся подольше и дадим пару кругов, пока Марджет нам рассказывает что-нибудь историческое об этом месте. Ну а к храму Свентовита и монастырскому жальнику мы пробежимся на обратном пути, когда посетим знаменитые Звездуновские сады…» — и так далее. Но устроить такой исторический забег не получилось, потому как сия светлая мысль залетела в голову слишком поздно.

Впереди показался жальник, и эти два энтузиаста рванули к нему с такой скоростью, что пришлось перейти на несолидный галоп, чтобы догнать и перегнать.

— Отставить! Смир-рна!

— Слышь ты, кобыла, стоять! — тут же подал пример Зимовит. Дорис-Марджет зашипела сквозь стиснутые челюсти, показала кулак, но остановилась и наклонилась вперед, упираясь ладонями в колени и жадно хватая ртом воздух.

— Хочу еще раз напомнить, — объявил я, — что мы идем на жальник только с целью ознакомления. Никаких экспериментов, никаких пентаграмм, никаких чар, если речь не идет о самообороне. Он городской, за последние полгода тут не случалось ничего, что стоило бы внимания некромантов. Мы просто пройдемся, измерим магический фон в двух-трех местах и вернемся домой.

— А почему жальник, когда надо говорить кладбище? — прицепилась образованная девушка.

— Сам не знаю, — пожал в ответ плечами. — Здесь все так говорят. Наверное, остатки местного говора племени звездичей. В других городах кладбище, а тут — жальник. Даже в Добрине, до которого пара дней пути, все называется по-другому. Но я уже привык, мне все равно.

Большие Звездуны постепенно разрастались, и жальник рос вместе с городом. Уже несколько раз ограду переносили. Сперва ставили дощатый забор, потом клали кирпичную основу и сверху — кованую решетку с воротами. Причем пока не заканчивали строительство нового забора, старый не убирали, чтобы покойники не оказались похороненными за оградой. Не то чтобы это как-то влияло на их посмертие, но родственникам неприятно.

После того что тут произошло два года назад — выгорела целая улица, да еще поднятые прежним священником упыри атаковали город, — жальнику срочно понадобились новые места для могил. И новый дощатый забор уже стоял. По счастью, выстроен он был кое-как, и некроманты проникли на территорию, просто выломав доску.

Уже вечерело, сизые сумерки позднего лета окутали все вокруг. Было тихо и романтично. Старая часть жальника заросла большими деревьями и кустами, на новой тут и там между могил и надгробий шелестели листочками молодые деревца.

Утоптанная до твердости камня дорожка вела под сень деревьев. За ними на небольшом холме красовался храм Смерти, возле которого жило около десятка монахов-«смертников». Они по мере сил ухаживали за могилами, подправляли надгробия и насаждения, подметали дорожки, прибирались в храме, совершали ежедневные богослужения как в честь самой богини Смерти, так и поминая покойников по просьбе родных и близких. Они же копали могилы, помогали на похоронах и даже могли отпеть покойника, если у священника руки не доходили. Я был обязан предупредить «смертников» о визите, и с этой мыслью направился по дорожке.

Студенты топали по пятам.

— Ничего интересного, — шептала Дорис-Марджет, — самые обычные захоронения. Таких сотни на любом городском…

Заунывный вой заставил девушку подпрыгнуть на месте.

— Мама!

— Она что, здесь? — не оборачиваясь, поинтересовался я. — А почему меня не предупредили, что ты с мамой приехала?

Зимовит заржал, за что его с размаху треснули сумкой по плечу.

— И ничего я не с мамой! — запальчиво возразила Дорис-Марджет. — Просто я… Это так неожиданно! А здесь точно тихо?

— Не то слово, — усмехнулся я.

И словно споря с моими словами, вой повторился. На сей раз чуть ближе, с переливами, и такой печальный, что захотелось приласкать сиротинушку.

— А это что такое?

— Не обращайте внимания. Местная нечисть развлекается. В той стороне река. Всякие твари иногда перебираются на наш берег.

— Какие всякие?

— Ну… гули.

Вой прозвучал в третий раз. Студенты дружно вскрикнули.

— Г-г-гули? А п-почему ведьмаков не в-вызвали? — слегка заикаясь, поинтересовался Зимовит.

— А смысл? — Я продолжал шагать вперед, помахивая прутиком. У подножия старых деревьев было мало растительности, лишь возле тропы поднимались стебли травы, и я сшибал их на ходу. — Ну приедет ведьмак. Ну пошарится по кустам. Ну подстрелит парочку… Так ведь гули прекрасно размножаются! Они разбегутся, а потом вернутся опять. Да у нас они безобидные. Кто мне скажет, чем питаются гули?

— Гули, или кладбищенские трупоеды, — дрожащим голосом начала рассказывать Марджет, — полиморфный подвид мелкой нечисти. Чаще всего появляется в виде небольших собак, лишенных шерсти или с шерстью, растущей клоками, с другими уродствами вроде выпученных глаз, отсутствия ушей или на трех ногах. Активны, в отличие от подавляющего большинства нечисти, всесезонно, но особенно часто встречаются во время войн, эпидемий или стихийных бедствий. В обычное время бродят поодиночке, опасны только в стае от пяти и более особей. Питаются телами, оставшимися без погребения. Во время войн, эпидемий и после стихийных бедствий играют своеобразную роль санитаров, но, размножившись на дармовой пище и сбившись в крупные стаи, атакуют одиноких путников. Класс опасности четвертый.[3] А про то, как их уничтожать, нам не говорили…

— И правильно делали, — кивнул я, мысленно поставив девчонке большой плюс за знания. — Это работа для ведьмаков. А некромантам гули даже полезны. Кто скажет чем?

На сей раз ответ пришел от Зимовита.

— Они упырей не жрут, — заявил парень.

— Правильно, а почему?

— Ну-у… э-э-э… Потому что ядовитые?

Дорис-Марджет захихикала.

— Абсолютно верно, — кивнул я. — Поэтому некроманту во время массовых эпидемий и во время войн нет нужды нейтрализовывать абсолютно все найденные тела, а только те, на которых нет следов погрызов гулей. Как правило, это личинки на разных стадиях зрелости.

— Н-ну да, — кивнула девушка. — Я как-то читала статью о приручении гулей — дескать, они могут помогать отыскивать личинки. Только эти опыты провалились…

— Потому что гули отдельно от стаи существовать не могут. А два гуля — уже стая. И эта стая в принципе может представлять опасность, потому что, как я уже говорил, гули прекрасно и быстро размножаются. Кроме того, они все-таки отвратительно выглядят, едят только падаль и ужасно воняют.

— А кто тут у вас еще водится? — это опять-таки спросил Зимовит.

— Да так, мелочь всякая. — Я пнул ногой кочку на тропе, и она с шипением укатилась в заросли. — Ламии ползают, оборотни иногда забегают, шишиги…

— Каракоруши,[4] — вставила Марджет.

Это она на моего кота намекает. Интересно, как определила, если даже я сам давно махнул рукой на попытки идентифицировать Зверя?

Между стволами мелькнула белая тень. Скользнула мимо камней, выплыла на тропу…

— Призрак! — хором выдохнули студенты. — Значит, где-то здесь…

— Значит, где-то здесь его могила, — отрезал я. — И ничего больше. Тут есть несколько неупокоенных душ. Мы пытались загнать их на вересковые пустоши, но они каким-то чудом ухитряются просачиваться обратно.

Это было правдой. Нет ничего хуже настырного привидения, которому плевать на традиции и которое ужасно хочет остаться на земле. Можно махнуть рукой — пусть себе бродит! — но от скуки эти сущности скоро начинают проделывать над людьми шутки. Сначала безобидные, потом все более изощренные и злые. Кроме того, им надо чем-то питаться. Духи поглощают эмоции, а самые сильные — страх и любовь. Вот они и пугают всех кого ни попадя.

— А святой водой не пробовали? — блеснула познаниями Марджет.

— Пробовали. Не помогает. Ничего не помогает… Иди, иди отсюда! — махнул рукой в сторону белой тени.

К слову сказать, большинство призраков все-таки чуют, кто перед ними, и на рожон не лезут. Белая тень удалилась с тропы, но продолжала скользить неподалеку. Ей было интересно.

Беседуя, незаметно прошли рощу и, обогнув последний надгробный камень, вышли к храму. Он стоял на берегу реки, на холме. Поблизости деревья росли невысокие и редкие, чтобы не заслонять строение ветвями. Спустился вечер, на том берегу всеми красками полыхал закат. Храм светлым пятном выделялся на его фоне. Он был изваян из белого камня и, казалось, слегка светился.

— Мама дорогая! — всплеснула руками Марджет. — Это же поздний неоклассицизм! Сейчас таких зданий осталось всего не более двух дюжин на всем континенте!

— И что? — ревниво откликнулся я. Как-никак в этих хоромах иногда обитает дух моей жены. — Нам это помешает?

— Нет, но…

— Тогда вперед. Отметимся у «смертников» и пойдем замерять магический фон.

Внутри было пусто и тихо. Небольшой коридор, где сводчатые стены были расписаны от пола и до потолка, вывел в круглый зал, где в центре стояла алебастровая статуя Смерти. У подножия горели лампады, стояли вазы с засохшими цветами и чаши с хлебами и фруктами. Несколько небольших дверок в противоположной стороне вели во внутренние помещения.

Сейчас тут был только один монах. Разувшись, он мыл пол, стараясь ползать так, чтобы не поворачиваться к статуе спиной. Все «смертники» жили в небольших келейках, примыкавших к храму. Это были скорее сараюшки два на три аршина. Там нет ничего, кроме лежанки, жаровни для углей и пары полок для вещей. И всегда половина пустовала — как все люди, монахи простужались и временно переселялись в подсобные помещения, где было намного теплее.

Я кашлянул, привлекая внимание. Монах выпрямился, потирая поясницу.

— Вы кто?

— Згаш Груви, — сделал шаг к свету. — Это со мной. Мы хотели бы…

— Вы пришли к жене? — Лицо «смертника» исказилось. Ревнует! Они до сих пор не могут простить, что богиня сделала выбор на ближайшие сорок-пятьдесят лет. Все эти монахи считают себя женихами Смерти, хранят целомудрие, считая, что нельзя изменять божественной невесте. И тут появляется какой-то выскочка…

— Хотелось бы. — Я невольно бросил взгляд на статую. Ну дай знак, что ты знаешь о моем приходе! — Но — увы! — сегодня у меня практика. Мы со студентами собирались замерить магический фон и уровень эктоплазмы с разных точек, понаблюдать за поведением некоторых местных обитателей… Кто там на сей раз гуляет? Не Печальная Сельма?

— Она самая, — кивнул монах. — Вы бы с нею что-нибудь сделали, а? Ведь спать не дает! Как полнолуние, так прокрадывается в кельи, предлагает всякое… неприличное. А нам-то нельзя!

«Смертник» испустил такой вздох, что стало ясно: с каждым разом предложения Печальной Сельмы все настойчивее и откровеннее, и некоторые уже жалеют о том, что раз и навсегда определились с выбором «невесты».

Невеста! Меня мигом осенило. Это же идея! Анджелин Мас не хочет жениться на предлагаемых ему живых невестах. А тут, можно сказать, мертвая сама навязывается.

— Пошли, ребята!

Бросив последний взгляд на статую — ау, дорогая, я уже ушел! — развернулся и затопал в ночь. Монах за спиной придушенно пискнул: я повернулся спиной к изваянию богини! Студенты тоже напряглись, но послушно затопали следом.

Снаружи уже стемнело. На небе среди серых пятен облаков виднелось несколько звезд, ярких и крупных. Слегка похолодало. Трещали сверчки. Промелькнула летучая мышь. Послышался вой одинокого гуля. Как-то странно, без ветра, зашелестела листва на кустарнике, высаженном вдоль дорожки. Низенькая тень промелькнула сбоку… В общем нормальная ночь на жальнике.

— В общем так, — скомандовал зверским шепотом. — Сперва меряем фон здесь, возле храма. Потом отправляемся в рощу, меряем там, где укажу. Зимовит бегает с приборами, Дорис…

— Марджет! — поправила девушка.

— Ага, Марджет записывает.

— Это дискриминация! — мгновенно завелась ее жертва. — Я имею такое же право…

— Хорошо, будете измерять по очереди. И для начала пройдемся вокруг храма.

Примерно четверть часа студенты бродили вдоль стен строения, цепляясь ногами за траву и спотыкаясь о камни. Зимовит не сводил глаз с лозы — да, это внешне похоже на лозу, с помощью которой ищут воду и полезные ископаемые, только на кончике болтается на ниточке обычная серебряная монетка. Девушка трусила сзади и время от времени совала нос парню под локоть со зверским шепотом:

— Ну что?

— Ничего, — неизменно отвечал Зимовит.

— А теперь?

— И теперь ничего.

— А сейчас?

— И сейчас…

— Ты ничего не умеешь! — взорвалась студентка после пятого или шестого ответа. — Дай-ка я попробую!

— Но мастер велел…

— Мастер велел магический фон мерить, а не время терять!

Я скромно держался позади, не мешая, но и не пытаясь им подсказать, что они ищут то, чего нет. Не хоронят никого в непосредственной близости от стен храма Смерти! Тела монахов зарывают в подполе, а остальных относят минимум на три сажени. Так что ребята могут тут крутиться хоть до рассвета и не найдут даже признаков того, что тут год назад валялся труп дохлой кошки.

— Достаточно!

Две пары глаз вопросительно сверкнули в темноте.

— Запишите: магический фон нулевой. И пойдем на другое место. Во-он там, под деревьями.

Вот уж не думал, что двух будущих некромантов можно напугать какими-то зарослями. Да, на жальнике. Да, ночью. Да, тут призраки водятся… Но это же не повод бледнеть и пятиться!

— Что встали? За мной!.. Нет, — мне пришла в голову оригинальная мысль, — впереди меня. Чтоб я вас видел.

А заодно смог вовремя увидеть и тех духов и нежить, решивших соблазниться двумя недоучками, которые, отправляясь ночью на жальник, не позаботились даже защитные амулеты под рубашки надеть.

Под кронами старых деревьев было совсем темно, только светлыми пятнами выделялись надгробия. Некоторые из них были довольно массивны — в человеческий рост и четыре обхвата толщиной. Так сказать, склепы в миниатюре. От основной дороги направо и налево отходило несколько тропинок, но большая часть жальника напоминала лес. Сюда редко приходили родственники покойных, и могилы постепенно дичали и зарастали.

Мы со студентами отошли с тропинки на десяток шагов.

— Можете приступать!

Щелкнув несколько раз огнивом, Дорис-Марджет зажгла свечу, приготовившись записывать. Зимовит взял лозу, покрутил ею туда-сюда…

— Ого-го! Вот это уровень!

Серебряный кругляшок задергался, как поплавок.

— Не меньше восьми единиц, — прошептала девушка. — А ну-ка, пройдись!

Парень послушно шагнул в одну сторону, потом в другую. Серебро вело себя довольно странно: то принималось раскачиваться туда-сюда, то замирало неподвижно.

— Аномальная зона, мастер! — Марджет присела на корточки и, сделав знак Зимовиту, чтобы продолжал двигаться, принялась строчить при свете установленной на камень свечи. — Самопроизвольное разупокоивание встречается крайне редко. Обычно это имеет место непосредственно перед или во время каких-либо крупных катаклизмов, или как побочный эффект при применении некоторых магических формул не ниже пятого уровня… Мастер, если мы исследуем это явление, возможно, поймем причину. Как вы думаете, с чем это может быть связано?

На меня взглянули настолько честные глаза, что открыть правду я не смог. Она открылась сама. Да-да, Печальная Сельма, как я и рассчитывал, не могла устоять перед непрошеными гостями. И это ее присутствием было вызвано столь резкое возмущение магического фона.

Она возникла перед Зимовитом в лучших традициях жанра: белой тенью соткалась из ночного мрака, раскинула в стороны руки и завыла, собираясь заключить человека в объятия. Но…

— Сельма! Привет! — Вперед выдвинулся энергичный я. Отпихнув остолбеневшего студента — большинство жертв Печальной Сельмы действительно впадали в ступор, — кинулся ловить призрак. — Сколько лет! Сколько зим! Тебя-то мне и надо!

— О нет! — весьма натурально взвыло привидение старой девы лет сорока. — Сей мир скорбей и плача…

— Станет для тебя миром счастья и веселья, если ты согласишься на одно мое маленькое предложение, — закончил я.

— Горе и коварство! — возопило привидение, воздевая руки к небесам. — Беды и соблазны…

— Да-да, — кивал коварный соблазнитель, — и я хочу сделать тебе одно маленькое предложение…

— Мы все погрязли во грехе и…

— Согласен, хорошее дело браком не назовут, но…

— Но нет покоя на земле и счастья в жизни…

— Личной! Пойдем со мной, и я смогу тебе это устроить.

До привидения все-таки дошло, что происходит что-то не то. Вместо того чтобы оцепенеть от ужаса и упасть в обморок — чтобы можно было всласть порыдать над «хладным телом» — или начать орать от ужаса и сопротивляться, потенциальная жертва со всем соглашается и даже активно подыгрывает.

— А-а-а-а, — она опустила руки и слегка заколыхалась, — а кто-о-о ту-у-ут?

— Я! И ты не представляешь, как я рад тебя видеть! Я, можно сказать, тебя повсюду ищу.

— А-а-а, — заклинило Печальную Сельму.

— Ты мне нужна!

— О-о-о…

— Замуж хочешь?

— Ы-ы! — Выражение ее полупрозрачного лица описывать не берусь.

— Могу устроить! — подмигнул с заговорщицким видом и галантно согнул руку в локте: мол, прошу вас следовать за мной, прекрасная дама. — Я проведу вас к самому краю Вселенной! Я подарю вам эту звезду! Светом нетленным будет она освещать нам путь… — Ой, что-то меня занесло!

— Чего надо? — Призрак попятился.

— Тебя! Замуж хочешь?

— Нет!

— Не верю! Все женщины этого хотят. И совершенно бесплатно!

— Не хочу!

— А если подумать? — Я упорно пытался подцепить призрака под локоток, он так же упорно ускользал.

— Все равно не хочу!

— Но ты даже не знаешь, какие перспективы тебя ожидают!

— Не знаю — и знать не хочу.

— Тебе понравится!

— Нет! Я свободная женщина. А-а-а! Пусти!

Вырвавшись, привидение серым облачком растаяло в темноте.

— Вот бес! — Я притопнул ногой и несколько раз с досады пнул ближайшее надгробие. — Сорвалась!

— Но-но! — раздалось снизу. — Кому тут жить надоело? Сейчас как вылезу…

— Засохни! Не до тебя!

— Ой, — грозный голос сразу изменился. — Прощения просим, ошибочка вышла. У вас все в порядке? Может, помочь чем-нибудь надо?

— Надо. — Я мрачно пнул надгробие еще раз. — Мне нужен кто-то, кого можно временно использовать в качестве жены.

— Извините, не могу. Я это… другого пола был при жизни. А Печальная Сель…

— Только что улетела.

Снизу послышалось неразборчивое бормотание — что-то вроде сожаления и осуждения одновременно. Причем было совершенно непонятно, кого тут осуждают, а кого жалеют.

— Эй, ты там! Подо мной! — Я опять потоптался возле надгробия. — Скажи там всем: мне женщина нужна. Срочно!

Снизу не ответили. Зато сзади послышался странный звук — смешение кашля и стонов.

Я обернулся, на всякий случай коснувшись рукояти обрядового ножа на поясе. Ожидал встретить кого угодно, но там стояли лишь студенты. Оба одинаково бледные, с выпученными глазами и открытыми ртами.

— Что?

— Это что сейчас было? — прошептала Дорис-Марджет.

— Ничего. Ну, что встали? Кто уровень фона записывать будет?

Студенты разом кинулись изображать бурную деятельность, оставив своего наставника в напряженном раздумье: что же такое произошло, отчего сбежала помешанная на замужестве Печальная Сельма, и что теперь делать с предполагаемой женитьбой Анджелина Маса.


Тем временем где-то…

Девушка лет двадцати, высокого роста, стройная, в глухом платье с потускневшим золотым шитьем на груди и по подолу лежала, скрестив руки, и не шевелилась. Она казалась спящей, однако не вздымалась грудь, не было слышно дыхания. В комнате царила тишина, настолько полная, что осторожные шаги за дверью прозвучали громом среди ясного неба. Кто-то шел по коридору.

А потом дверь осторожно приоткрылась.

В щель сунулся молодой человек. Судя по выражению лица, он просто бродил по замку и заглянул сюда из чистого любопытства.

— Ого! — послышался его шепот. — А что это такое?

Ему никто не ответил.

Молодой человек шагнул в комнату, тихо притворяя за собой дверь. Полумрак его немного напугал.

— Интересно, что здесь находится?

Собственный голос придал ему смелости. Он сделал несколько шагов и вытянул шею, сгорая от любопытства.

— Ну и ну… А мне говорили, что замок всеми покинут!

Он подошел ближе, рассматривая незнакомку.

— Она красивая… — Молодой человек говорил вслух, чтобы придать себе смелости. Уж больно жутко было обнаружить в пустом замке тело незнакомой девушки. Причем оно не истлело, выглядело как живое, разве что кожа отливала желтым, как старая бумага, да вокруг глаз залегли темные тени. Она не дышала и не шевелилась, но запаха тлена не чувствовалось. Стремясь в полутьме рассмотреть лицо красавицы поближе, молодой человек приблизился вплотную, низко наклонился к ложу… и внезапно понял, что же с нею не так.


— А-а-а! Она… она здесь!

Во двор замка как раз въехала карета, и дородная леди не спеша выбиралась наружу, к встречающему ее мужу и родственникам, когда громкий истеричный вопль заставил всех встрепенуться. В дверях показался бледный до зелени молодой человек с перекошенным от ужаса лицом.

— Она… она там! — задыхаясь, выкрикнул он. — Я видел! С-сам…

— Успокойтесь, Отто. — Граф Марек поморщился. — Что такого вы могли видеть?

— Я видел женщину! — воскликнул тот. — Мертвую женщину там, на верхнем этаже в восточном крыле! — Он указал дрожащей рукой на возвышающуюся над двором башню. — Она там, в той комнате! Лежит… мертвая!

— Что это значит, Марек? — Леди с тревогой обернулась к супругу. — В замке трупы?

— Ничего страшного, Анна, — ответил тот. — Отто, как я полагаю, отыскал-таки место упокоения знаменитой виконтессы Аниты Гневеш.

— Я не знаю, кто она. — Отто опять бросил взгляд на злополучную башню. — Но я своими глазами видел ее тело.

— Умоляю вас — не при дамах, — перебил его граф. — Ничего удивительного! Замку почти пять веков. Тут просто обязаны водиться привидения.

Пока шел разговор, из кареты выбралась юная девушка. Ее хорошенькое личико исказилось, когда она услышала последние слова отца.

— Луциан, это правда? Тут водятся привидения?

Шестнадцатилетний юноша очень хотел считать себя взрослым, поэтому он ответил с важностью человека, который каждый день имеет дело с необыкновенным:

— А где им еще быть? Но ты не волнуйся, сестренка, они совершенно безобидны.

— Безобидны или нет, — их мать, вздрогнув, повела плечами, — но я хотела бы, чтобы нам никто не мешал тут жить.


А все-таки тут хорошо! Солнышко светит, травка приятно щекочет пятки, цветочки пахнут, ивы шелестят листвой на легком ветерке, от реки веет прохладой. Лето еще не совсем уступило права осени, и, хотя ночами уже прохладно и под кустиком не заночуешь, днем еще солнышко припекает — хоть ложись и загорай! В такую погоду, лежа на пригорке, не хотелось думать ни о чем плохом, только смотреть вверх, на бегущие по небу облака, мечтать и грезить о приятном. Например, о том, как сейчас госпожа Гражина чехвостит одного из наших практикантов. И даже я знаю кого!

— Ну шо ты за бестолочь? Ты смотри, шо ты наробив? — Голос у нашей домоправительницы громкий, властный.

— А я что? Я ничего… — раздается в ответ негромкое бурчание Зимовита.

— Так вже ясно, шо ничого! Ты ни-чо-го не сробив! А я шо гуторила? Сухостой вот этот выкорчевать, корни убрать и вскопать две грядки… Иде это усе? Куды я редьку сеяти буду?

Парень опять что-то пробормотал в том смысле, что он будущий некромант, а не наемный батрак.

— Да ты гораздо хуже! — Патетики в голосе госпожи Гражины резко прибавилось. — Вместо батрака усегда можно наняти нового! А з вами мене до первого снега придется мыкаться! Корми вас, пои, обстирывай, полы мой… А вы отказываетесь помогати бедной женщине по хозяйству? И ничого мене за вас не платять! Ни гроша ни за то, шо стираю, ни за то, шо кормлю, — добавила она после паузы, очевидно, угадав возражения собеседника. — А вот мэтра трогать нэ надо! — На сей раз паузы не было. Видимо, наша милейшая госпожа Гражина действовала по принципу всех женщин мира: сама придумала, сама и обиделась. — Он и так вас, дурней, уму-разуму учит! Живо лопату взял, и шобы до вечора три гряды готовы были!

— Три? — на сей раз голос у Зимовита все-таки прорезался. — Вы ж говорили, что две!

— Будэш со мной спорить — усе чотыре окажутся!

— Да иду я! Иду!

Рядом послышались шаги, на лицо упала тень.

— А вы правы, Згаш, — произнес мэтр Куббик, присаживаясь на траву. — Это отличное местечко — тихо, уютно…

С собой мой партнер принес сосуд из темного стекла, так что жизнь сразу начала налаживаться.

Пару дней назад мэтр Куббик вернулся — как говорил, из профилактической поездки по городам и весям. Город Большие Звездуны считался столицей, но, кроме него, во владениях Анджелина находилось и несколько небольших городков и крупных сел. К сожалению, некоторое время назад инквизиция заставила протащить закон, по которому населенному пункту, где постоянно проживает менее семисот пятидесяти человек, «персонального» некроманта не полагалось. Дескать, в таких маленьких городишках работы мало, а от безделья люди портятся. Они начинают искать, чем бы занять досуг, находят себе хобби, принимаются думать, мечтать, строить планы — а там и до захвата мира недалеко. Да и не потянет маленький городок содержание некроманта. Ну, инквизиторов можно понять, сложно контролировать такое количество мест обитания потенциального противника. Но в результате довольно много некромантов осталось без работы, а тем, кто сохранил свои посты, теперь приходилось и по деревням разъезжать. Поскольку официально покидать город мне запрещалось, именно мэтр мотался по окрестностям.

Мы молчали. Мэтр прихлебывал вино прямо из бутылки, я смотрел на облака.

— Ох, горе мене з вами! — продолжала причитать госпожа Гражина. — Работы много, а помощи — ни на грошик! Ди-иночка, девочка, шо ж ты таку тяжесть тащила? И не надорвалась, ягодка? Давай сюды корзинку! И беги отдохни! Я сама усе зроблю!

Мэтр хмыкнул, но усмешка получилась невеселая. Мы до сих пор не знали, что делать с девочкой. Благодаря нашим занятиям она научилась читать и писать, знала цифры и основы кое-каких наук. Но уже сейчас, в двенадцать лет, было ясно, что на домашнем обучении ее не продержишь. Потенциал у Динки был, и большой, но лежал он совершенно в другой плоскости, чем некромантия. А это значит, что через пару лет ее придется отправлять в Магический Колледж. Как сирота, девочка получит гарантию поступления и комнату в общежитии, но на большее рассчитывать не приходилось. За учебу пришлось бы платить. А кому? Тайком я уже начал откладывать медянки и гроши и скопил почти два с половиной злотых. Как раз хватит на три месяца обучения. А дальше?

— Вот вы где, дяденьки!

Стоит ее вспомнить — тут как тут. Сильная ведунья растет, очень сильная! Всегда чувствует, кто и где.

— На торгу была? — поинтересовался мэтр.

— Ага! — Девчонка присела рядом на корточки. — Тетя Гражина капусты просила купить, солянку с салом сделать хочет.

— Солянка — это хорошо, — задумчиво изрек мой партнер. — А новости какие есть?

— Да так, ничего особенного. — Динка склонила голову набок, наблюдая за нашей реакцией. — На храмовом жальнике, когда новый склеп закладывали, какие-то кости нашли.

— Ну и что такого?

— Ну… там, говорят, отродясь никого не хоронили. Почему и склеп решили строить — на чистом, стало быть, месте. А оно уже нечистое… Вас хотели звать, некромантов то есть. Чтоб проверили, чего это за кости такие.

Я приподнялся на локте, разом растеряв благодушие. Монастырский жальник — одно из двух городских кладбищ. Только возле монастыря за высокой каменной оградой почти в центре города хоронили, как правило, городскую знать и самих монахов, священников и послушников. Там же находили последний приют безродные бродяги, которым копали могилы за счет города и казненные преступники. Да, Большие Звездуны не настолько тихий и мирный городок. Хотя за последние года два публичных казней не происходило, но тюрьма-то имелась. И из ее подземной части заключенные иногда переселялись на тот свет.

— Хотите сами съездить, Згаш? — правильно понял мой порыв начальник.

Я встал, отряхивая штаны и ладони. Два года назад с монастырем у меня было очень многое связано. Достаточно вспомнить, что именно туда на протяжении нескольких лет нарочно свозили всех казненных преступников и тех, кто умер не своей смертью. Прежний первосвященник в молодости хорошо знал некромантию и потихоньку собирал свою армию. Нет, не для захвата мира, а чтобы Смерть признала-таки его достойным кавалером.

— Проветрюсь, — как можно небрежнее ответил я.

— Кого-нибудь из студентов с собой возьмите, — предложил мэтр, устраиваясь на травке поудобнее. — Свечи пусть подают, книги на нужной странице раскрытыми держат…

— Ладно, — кивнул в ответ, прекрасно понимая, что без этого не обойтись. Хочешь не хочешь, а будущие коллеги должны побывать в деле. — Кого можно взять?

— Мне все равно.

Быстро собравшись — а что там особо укладывать, сумка-то на всякий случай давно готова, — вышел из дома во двор. За углом Зимовит, матерясь, сражался с сушняком, корчуя корешки. Парень умаялся, но отрывать его от работы не хотелось, в этом случае пришлось бы иметь дело с разгневанной госпожой Гражиной. Хотя вот он — идеальный помощник. С инициативой не полезет, будет спокойно подавать инструменты и снадобья и ждать новых распоряжений. Другое дело, что Зимовит явно туповат. И как он с таким характером до четвертого курса добрался? Или родители хорошо платят, или он не так прост, как кажется. Узнать бы его поближе…

Что до Дорис-Марджет, то вот ее узнавать не хотелось. Уж слишком эта девушка инициативна. Так и лезет вперед. Да и она — женщина, а мне в последнее время не слишком с ними везет.

Пока размышлял, судьба все решила за меня. Навстречу от конюшни как раз шла упомянутая студентка. Девушка отряхивала ладони и штаны.

— Ой, мастер Груви! А вы куда-то собираетесь?

— Да, — проворчал я.

— На вызов?

— Угу. — Попытка обойти настырную девицу сбоку ни к чему не привела.

— Возьмите меня с собой! Нам же все равно надо на практику ездить, постигать тонкости работы в условиях, приближенных к реальным… Время идет! Осталось всего девяносто два… то есть девяносто один день.

— Ага… — Я дернулся туда-сюда, но лазить по стенам не входило в число моих талантов, а применить силу против женщины не позволяло воспитание. — Только быстро. Ждать особо не буду.

Марджет действительно догнала быстро. Я успел доехать только до угла, когда за спиной раздался топот копыт, и на меня налетела взмыленная всадница.

— Я же вас просила! — воскликнула она.

— Я не мог долго ждать. Дело срочное.

— А куда мы едем?

— К монастырскому жальнику.

— Ой! — Она по-детски всплеснула руками. — Правда?

На сей раз ограничился кивком. Да меня бы все равно не услышали.

— Старинное кладбище Больших Звездунов — уникальный комплекс памятников древней культуры! — с жаром воскликнула девушка, явно что-то цитируя. — Здешние склепы строились и строятся по индивидуальным проектам с учетом и в стиле местного колорита. Тут сохранились постройки, относящиеся к началу шестого тысячелетия от сотворения мира. Многие склепы представляют собой так называемые дольменовые постройки. Знаменитый архитектор Пелагий писал, что в настоящее время это самые древние постройки, сохранившиеся в первозданном виде.

Я промолчал. Не встретив отклика, студентка на некоторое время замолкла. Но только на некоторое.

— Вы меня извините, мастер, — послышался ее голос, — но когда мы были на городском клад… жальнике, мы заходили в храм Смерти…

— Ну?

— И там дежурный монах спросил, не к жене ли вы пришли…

— Ну…

— А она… Ой, хотела спросить, неужели вы не… Я все понимаю, но… — Студентка занервничала. — Вы меня извините, просто я думала, что…

— Что?

От взгляда в упор Дорис-Марджет смешалась.

— Я думала, что она… что вы ее… что она умерла… — Последние слова прозвучали совсем тихо и жалобно. Ну вот, теперь меня жалеть начнут!

— Она не умерла.

— Но я же своими ушами слышала!

Я подавил вздох. Все-то она замечает, вредная девчонка! Ну да, можно сделать вывод, что раз я личность известная, то все должны про мою частную жизнь знать.

— Она не умерла. Просто мы расстались.

Да, со дня моего возвращения в прошлом году Смерть ни разу не обнаруживала свое присутствие. Я уже даже привык и смирился с этим — все-таки моя жена богиня и вольна поступать, как хочет. Но я-то — мужчина, от которого ушла жена. Я ее люблю, несмотря ни на что. И многое бы отдал за то, чтобы подвернулся случай ее вернуть. Да просто увидеться!

— Она, наверное, не понимала специфики вашей работы? — Марджет не желала ехать молча. — Не знала, как это тяжело — постоянно иметь дело со смертью, с трупами, с потусторонними силами? Не понимала, как важно после трудового дня вернуться домой, к семейному очагу? Просто не разделяла ваши увлечения и убеждения? А может, дело в том, что вы еще молоды? Может быть…

— Слушай, ты чего добиваешься? — не выдержал я. — Чего тебе надо?

— Н-ничего, — пошла девушка на попятную. — Просто мои родители не одобряют мое увлечение некромантией и наукой. Они считают, что главная забота женщины — выглядеть как можно женственнее. Что надо быть верной женой, любить варить борщ, содержать дом и детей в чистоте, вязать кружевные салфетки и вышивать платки тамбурным швом, штопать носки и рожать детей. То есть быть домохозяйкой, которую должен обеспечивать муж. А я решила доказать, что женщина тоже может быть полноценным некромантом. Нас таких на курсе семеро. Раньше было больше, но они предпочли стать простыми домохозяйками…

Ага-ага! А еще точнее, они не выдержали дежурств в городском морге, скелетов и прочих прелестей некромантского быта.

Конец дискуссии положил наш приезд на место действия. За что люблю маленькие городки с извилистыми улочками, так это за то, что в два счета можно добраться до цели, даже если лошади идут шагом. Собственно, пробираясь дворами и срезая углы через чужие огороды, можно было и пешком дойти, но на лошади как-то солиднее.

ГЛАВА 3

К монастырскому жальнику можно было подойти с двух сторон: либо с площади, где в высокой каменной стене имелись широкие ворота, либо с противоположного конца, с Сенной улицы. Там забор был не такой монументальный — просто перекрытия между задними стенами семейных усыпальниц. Ворота тоже наличествовали, но чаще ими пользовались послушники и монахи.

Сейчас они были распахнуты настежь. Виднелась аллея, старые деревья, несколько склепов. Слышались голоса людей.

Нас заметили быстро, хотя толпа, собравшаяся возле ямы и куч строительного камня, смотрела куда угодно, только не на подъезжающих всадников. Откуда-то из-за зарослей шиповника — его часто высаживают возле склепов — выскочил низенький толстенький человечек, судорожно поправляющий штаны.

— Вы кто? Откуда? — Он запрыгал перед мордами лошадей.

— Городской некромант Згаш Груви. Девушка со мной.

— Отлично! — Толстячок всплеснул руками и еле успел подхватить сползающие штаны. — Я — барон Граций Пшиньский. Собираюсь обосноваться в этом городе и решил позаботиться о семейной усыпальнице. Мои родители выразили желание упокоиться в этом месте. Кроме того, это же только начало… Ну, вы понимаете?

Я покивал головой. Да, понимаю, еще как. Баронство — единственный титул, который покупают. Были бы деньги. Все другие титулы — виконт, граф, герцог, князь — передаются по наследству или через брак с единственной наследницей. Есть еще шляхта — потомственные оруженосцы, так сказать. Одни, накопив несколькими поколениями службы у разных лордов и рыцарей достаточно денег, становятся баронами, как этот Граций Пшиньский, а другие так и остаются наемниками-профессионалами. Их детям одна дорога: меч в руки — и вперед.

— Мы выбрали отличное местечко, — пустился в объяснения барон. — Там ничего не строили, только какой-то кустарник рос. Но мы его вырубили — с разрешения пра Бжемыша, разумеется. Я выписал из Добрина ученика самого мэтра Пелагия, мы начали строительство, и тут… Глядите сами! — Бежать за лошадью, держа двумя руками штаны, довольно трудно, и он остановился, кивком головы указав на толпу.

Народа возле ямы собралось много: строители, послушники, несколько отдыхающих, охранники барона Пшиньского. Висел неумолчный гул голосов, среди которого почему-то не раздавалось неповторимого баса пра Бжемыша. Какой-то высокий стройный, даже можно сказать тощий мужчина, поскольку был затянут во все черное, стоял на самом краю ямы, расставив ноги и глядя вниз. «Архитектор!» — мелькнуло в голове.

Крик барона Грация: «Пропустите специалиста!» — взлетел над толпой. Узнав голос начальства, его охранники засуетились, расталкивая праздных зевак, которых тут набралось уже дюжины три, если не больше. Строители и послушники отошли сами.

Спешившись, я подошел к яме, сделав знак Марджет следовать за мной и прихватить сумку с инструментами.

В отвале земли торчали лопаты и ломы. Рядом громоздились обтесанные каменные глыбы. Не знаю, для чего — для фундамента, что ли? Или их выкопали из земли? Нет, даже на вид они не похожи на камни, которые только-только извлекли на поверхность. На всякий случай провел рукой по шершавому боку. Жаль, я слабый экстрасенс — мог бы почувствовать исходящие от камня эманации. А так только удалось установить, что к покойникам они не имели отношения.

— Что вы делаете? — прошипел барон Граций, который вертелся рядом.

— Пытаюсь проверить, откуда эти камни.

— Из бяльской каменоломни, — с готовностью сообщил он. — Мастер Ломок сказал, что местный известняк не годится.

— Всем, значит, годится, а ему нет, — проворчал кто-то из толпы.

— Да, — молодой человек, чуть старше меня самого, вздернул нос, — для закладки фундамента местный камень абсолютно не годится. Здесь же супесь, да река близко и паводковые воды могут подойти вплотную. Для фундамента нужно, чтобы основу составляли камни как можно более тяжелые, дабы вся постройка однажды не была размыта. Я более чем уверен, что строители остальных склепов использовали либо гранит, либо устраивали дополнительные полости под полом склепов специально для…

— Достаточно! Я понял. — Продолжать разговор, в котором ничего не смыслил, не хотелось. — Значит, вы привезли сюда эти камни, стали копать яму под фундамент и нашли эти… это захоронение.

— Именно так.

— И как оно выглядело?

— Сами посмотрите, — обиделся архитектор. — Мы ничего не трогали.

Хочется верить! К сожалению, еще встречаются люди, которые так и норовят отколупнуть на память часть бесхозного покойника.

Вместе с Марджет и потеющим от волнения бароном Грацием подошли к яме.

Котлован начали копать с размахом — навскидку в нем было саженей пять в поперечнике и раза в полтора больше в длину. М-да, ну и комплексы у этого новоявленного барона! На века строит! Хотя склепы по-другому и не сооружают, вон у семейства Масов какой огромный. Да еще и разветвляется наподобие кротовых нор. А если вспомнить подземный домашний некрополь семейства герцогов Беркана…

Яма была глубиной всего несколько локтей. Строители старались на совесть, края ее были в одном месте выровнены и чуть ли не зачищены. Я прикинул количество и толщину слоев — почвоведение входило в число обязательных предметов, ибо от того, в какой земле лежало тело, во многом зависит его сохранность. Та-ак, если я ничего не забыл, трупы были захоронены примерно лет триста назад. То есть еще до Войны Трех Королей. Значит, документов не найти.

— Как думаете, студиозус Крама, сколько лет назад могло произойти это захоронение?

— А-а-а… — Девушка думала недолго. — Если судить по глубине находки и исходить из простейшей логики, что тела в таком количестве, как правило, хоронят не глубоко и просто присыпают землей, то… лет двести или сто пятьдесят тому назад.

— А не триста? — Я указал на слои земли. Плодородный слой, отличавшийся цветом и накапливавшийся годами, был довольно толстым.

— Если закопали на глубину более двух аршин — да, все триста. А если просто свалили в неглубокую яму и присыпали землей, чтобы не выпирали — сто пятьдесят, — стояла на своем девушка. — Но точную дату может дать только исследование, не так ли?

Глаза ее загорелись энтузиазмом — мол, вы только мигните, и я вам их всех подниму и допрошу по всей форме.

— Пока готовьтесь, студиозус Крама, — отмахнулся я. — Может быть, обойдемся малой кровью.

Услышав из уст некроманта волшебное слово «кровь», некоторые зеваки поспешили покинуть место действия.

Я приблизился к самому краю ямы, заглянул внутрь.

— Тела не перемещали?

— Не успели, — отозвался архитектор. — Мы только сняли верхний слой почвы. Думали, простое захоронение — перенесем на другое место и дело с концом. А их вон сколько!

И не просто «вон сколько»! На дне ямы, еще частично прикрытые землей — расчищать до конца раскоп строители побоялись, — неровным рядом лежали бурые и желтоватые кости. Черепа, ребра, позвонки, руки-ноги… Судя по размерам, кроме взрослых, здесь было несколько детей. На костях не сохранилось никакой плоти, лишь истлевшие остатки одежды могли что-то сказать. Они отнюдь не были выложены один за другим, некоторые лежали головой к чужим ногам, два валялись по диагонали. Наверняка сначала все-таки их укладывали, а последних сваливали кое-как. Взгляд скользил по костякам, выискивая хоть какую-то зацепку, что позволила бы сделать выводы без применения спецсредств. Ибо допросить такие останки у некроманта никогда не получается. Если кто не понял, труп может разговаривать, назвать имя убийцы и даже отвести следователей к месту преступления, но только если ему есть чем говорить. То есть в наличии должен быть язык, гортань, хоть какие-никакие остатки легких. А чтобы ходить, скелет должен быть покрыт мышцами. Нет, можно и такой костяк заставить двигаться, но энергии придется потратить ого-го сколько. Как минимум принести в жертву человека и, собрав его жизненную силу, вдохнуть ее в кости. Мы, некроманты, часто обходимся «малой кровью» — режем кур, собак, кошек или вскрываем себе вены.

Хотя, правду сказать, ответ на вопрос был в наличии. Вернее, в отсутствии кое-каких предметов. Так, если допустить, что яма действительно была неглубокой, тела в нее просто сваливали, да и саму яму вырыли на дальнем краю монастырского жальника, куда обычно свозили кого попало. Общая могила, примерно полтора столетия назад… Война Трех Королей заканчивалась…

— Ну, что вы думаете, коллега? — раздался за левым плечом негромкий мягкий голос.

Не знаю, что меня удержало на краю ямы — крепкая нервная система или рука, цепко схватившая за локоть и не давшая упасть. Но сердце сделало попытку выскочить из груди, проломив ребра, а когда ему это не удалось, успешно симулировало отключение. Когда оно снова забилось, я медленно повернул голову и увидел старого знакомого инквизитора. В строгом гражданском наряде он скорее походил на наставника молодых рыцарей на службе у какого-нибудь лорда, чем на служителя ордена.

— Откуда вы тут взялись? — Голос подвел, сорвавшись до хрипа.

— Приехал! Просто проезжал мимо — дай, думаю, посмотрю, что происходит? Так что это, по-вашему?

— Откуда вы взялись в этом городе? — прошипел я.

— Приехал, — повторил он. — Просто проезжал мимо и решил заглянуть… Не правда ли, интересная находка?

Он почти улыбался, гад такой! А у меня от страха колени стали ватными.

— Люди смотрят, — произнес инквизитор таким спокойным и снисходительным тоном, что меня затрясло. — А вы на работе. Держите себя в руках, Груви! Вы же профессионал!

— Вы тоже, пра.

— Тс-с-с… Я здесь как частное лицо, так что давайте без званий. Главное — дело.

С этими словами инквизитор так ненавязчиво подтолкнул меня к яме, словно хотел присоединить мой труп к остальным и обставить все как несчастный случай на производстве. Ненавижу эту его улыбочку!

— Вам помочь?

— Сам справлюсь! И отпустите уже меня, я не барышня, чтобы падать в обморок из-за такой ерунды.

Инквизитор улыбнулся — опять снисходительно-ядовито — и сделал шаг назад. Я поманил Марджет, встав так, чтобы загородиться девушкой от его пристального, оценивающего взгляда. Взгляд действительно переключился на студентку.

— Итак, студиозус Крама, что вы можете сказать о возможной причине смерти этих людей?

— Эпидемия, — пожала плечом она.

— С чего вы так решили? — Я говорил тоном «строгий профессор все прекрасно знает, но хочет услышать вашу версию, даже если она глупая».

— Нет гробов, — начала перечислять студентка, — зато, если присмотреться, можно заметить остатки какой-то грубой ткани.

— Саваны, — подсказал я.

— Да. То есть тела хоронили, завернув в саваны. Потом, само их расположение — взрослые вместе с детьми. Это могло быть в одном случае: если умирала вся семья.

— Умирала? А не убивали?

— Вряд ли, — блеснула познаниями девушка. — Боевые действия в Больших Звездунах в это время не велись. Значит, это не жертвы войны. Скорее эпидемия.

— Браво, милая девушка! — раздался обманчиво-мягкий голос подслушивающего инквизитора. — Вы определенно далеко пойдете с такими знаниями!

Пра подошел на пару шагов, выглянул из-за плеча Марджет и подмигнул мне. После чего нарочито внимательно скользнул взглядом по спине студентки до ягодиц и одобрительно поднял большой палец — так, чтобы видел только я.

Нет, он точно издевается! Торопясь сделать хоть что-то, пока он не вмешался вторично, я оттолкнул девушку плечом и спрыгнул в яму.

— Мэтр! — окликнула Марджет. — Вам помочь?

— Да! Распорядись, чтобы все отошли от ямы ровно на три шага. Очерти по кругу противосолонь[5] черту, замкнув меня внутри. Но перед этим раскрой книгу в синей обложке на странице… по-моему, сто тридцать семь. Второе заклинание сверху. И читай его без остановки, пока не окликну. А еще кинь мне пузырек, на котором приклеена этикетка «Сбор № 6».

Большинство зелий мэтр Куббик по-прежнему составлял сам, покупая ингредиенты у знахарок или добывая при случае. Но я предпочитал делать закупки в столице. Несколько раз с почтовым дилижансом отправлял списки в зелейные лавки и через некоторое время получал посылки. Мой партнер не одобрял такого расточительства — за срочность иногда приходилось переплачивать вдвое, — но пару раз пользовался сборами, если выяснялось, что у него закончились зубы младенцев или жабья икра, а взять их негде.

Пока Марджет возилась, я откупорил пузырек, капнул на ладони несколько тяжелых тягучих капель, растер, вдохнул запах, прочищая легкие. Потом прошелся по яме, отыскивая подходящее место. Мне нужен был скелет, который лежал не так, как прочие.

Нашел! Один из них, с краю, был как-то странно изогнут. Скелет словно тянул руки вперед и вверх, пытаясь выбраться… из ямы? С мертвецами случайно засыпали живого человека, но он очнулся, попытался хотя бы отползти в сторону, но было слишком поздно. Жуткая смерть… и ценный свидетель. Ибо вот его-то душа могла помочь.

«Сбор № 6» начал действовать — голова кружилась, перед глазами все плыло. Услышав неразборчивое бормотание — девушка начала читать заклинание, — я опустился на колени перед этим скелетом, несколько раз глубоко вздохнул, сосредотачиваясь, и от души полоснул себя по руке обрядовым ножом.

Искать душу, потерявшую путь на вересковые поля, не пришлось. Она была здесь. Я успел заметить только неясную белесую тень, а в следующий миг на меня навалилась страшная тяжесть.

Зима… холод… комья земли давят на живот и грудь… Земля еще не слежалась, и отчаянный рывок внезапно достигает цели — пальцы, почти потерявшие чувствительность, натыкаются на что-то… на чье-то лицо, закрытое тканью. Труп… Рядом еще один. И еще… Он лежит на трупах, среди трупов, заваленных мерзлыми комьями земли…

Как он сюда попал? Он ведь живой? Ах да, он упал на улице и, наверное, ударившись об обледеневшие камни, потерял сознание, а эти служители, которые ездят по зараженному чумой городу и собирают мертвые тела, приняли его за еще один труп и свалили в яму… Но я еще жив! Я не болен! Я здоров! Выпустите меня!

Больно… холодно… страшно… нечем дышать… темнота окутывает сознание… Хочется жить. Любой ценой. Даже за счет другого…

Разозленный дух накинулся на меня, пытаясь вытеснить душу из тела и занять его. Рана на руке невольно способствовала этому — как бы отворила ворота. В худшем случае, если бы борьба продолжалась так долго, что человек ослабел от потери крови и скончался, из ямы встал бы оживший мертвец. В лучшем — незнакомец, в котором от Згаша Груви осталась бы лишь телесная оболочка. Но я успел замахнуться пока еще принадлежавшей мне рукой и со всего размаха опустил кулак на череп.

Старая кость треснула. Совсем чуть-чуть, но этого оказалось достаточно, чтобы дух отпустил свою жертву. Как-никак это было его собственное тело. Он отвлекся совсем ненадолго, ослабил хватку всего на миг, но этого оказалось достаточно.

— Слушай меня! Внимай мне! Повинуйся мне!

Марджет продолжала читать заклинание, и это здорово помогло. Зависнув между двумя телами — разрушенное временем мертвое и мое собственное, еще живое, но недоступное, — дух не мог сопротивляться. Я быстро начертал обрядовым ножом небольшую — места не было! — пентаграмму, активировал ее опять-таки своей кровью и открыл Врата.

Пахнуло вереском и морем. Перед зажмуренными веками заколыхались синие волны цветущего вереска. Над одним из далеких курганов внезапно ввысь поднялась тонкая струйка дыма.

— Иди. Тебя ждут!

На ходу обретая плоть, дух сорокалетнего мужчины сделал несколько шагов, вздохнул полной грудью и решительно зашагал прочь.

После случившегося меня так трясло, что я даже не заметил, кто подал руку, помогая выбраться из ямы. Помню только, что поблизости оказались сразу барон Пшиньский, молодой архитектор и восторженно сверкающая глазами Марджет.

— Что это было? Что произошло? — посыпались вопросы. — Мы видели, но ничего не поняли!

— Это захоронение жертв эпидемии чумы, — ответил я. — Сейчас оно не опасно — за столько лет зараза выветрилась, а единственного неупокоенного духа я отпустил. Все в порядке!

— А нам-то что делать? — всплеснул руками барон. — Я купил это место!

— Ничего особенного. Просто прикажите, чтобы кости как можно аккуратнее выкопали, можно вместе с окружавшей их землей, и перезахоронили. Пра Бжемыш, думаю, выделит им новое место.

— И все? Спасибо, молодой человек! Сколько я вам должен?

— Один злотый.

Золотой кругляш перекочевал из рук в руки.

Дорис-Марджет не могла молчать долго. Где вы видели женщину, которая оказалась свидетельницей невероятного события и отказывается об этом поговорить? Девушка и так разве что на месте не прыгала от полноты чувств, но, получив поощрительный кивок — все равно ведь не отстанет! — затараторила совсем о другом:

— Ой, мастер, а откуда вы его знаете? Кто это такой?

— Барон Пшиньский? Первый раз…

— Нет, тот ведьмак! Седой, в черном!

«Ага, теперь мы в ведьмаки записались?» — сделал зарубку в памяти, а вслух произнес:

— Случайно столкнулись… по работе. А что?

— Он такой… такой странный! — выдала девушка. — Глаз с вас не сводил. А когда на вас дух накинулся, я уже хотела к вам на помощь бежать, так он меня удержал — сказал, что сам все сделает, если что. Пока я круг чертила, он всех в сторону отогнал. Так помогал… Надо было ему спасибо сказать!

Я скрипнул зубами. Знала бы эта студентка, кого она собралась благодарить! Инквизитор помогает некроманту! Почему? Ностальгия замучила? Или тонкий расчет?


Но, как оказалось, это были только цветочки. Ибо буквально на следующий день нас посетил незваный — хотя и жданный — гость.

Мы с метром Куббиком были в лаборатории — показывали студентам на практике, как готовятся некоторые зелья. И Зимовит, и Марджет с изрядной долей скепсиса относились к тому, что кустарное производство лучше промышленного — несмотря на экономию средств, все-таки может пострадать качество. Да и нужного вещества вдруг не окажется под рукой. Тем не менее они с энтузиазмом взялись за составление простейших смесей, и мы с мэтром втихомолку поздравили себя с приобретением рабочей силы. Экономия экономией, но часами простаивать над котлом, вываривая останки черной кошки, умерщвленной при полной луне, удовольствие не самое приятное. А теперь эту процедуру с чистой совестью можно свалить на практикантов.

Оставив девушку перетирать в порошок зубы удавленников, а парня — варить кошку, мы вышли на свежий воздух.

— Ну что, Згаш, поправим здоровье? — предложил мой напарник.

Напиваться не входило в мои планы, но Дорис-Марджет вчера и сегодня не переставая твердила о моем знакомом «ведьмаке», допытываясь у мэтра, где я мог с ним познакомиться, так что предложение было принято.

Приготовившись вкусить законный отдых, расположились в доме — все-таки наступала осень, на травке не полежишь. Но только устроились поудобнее, как у порога сработала магическая сигнализация.

— Ведь вы ее выключали, Згаш? — Мэтр вскинул брови.

— Да… кажется…

— У вас начинается паранойя, — ни с того ни с сего констатировал Куббик. — Вы боитесь собственной тени и готовы превратить дом в крепость. Но, уверяю вас…

Он не договорил — из коридора послышались щелчки, громкий треск и лязг, а потом входная дверь распахнулась.

— А, м-мать… — ругнулся я.

На пороге стоял мой старый знакомый инквизитор, слегка присыпанный чем-то белым. «Последствия сработавшей магической защиты!» — догадался я.

— Добрый день, — как ни в чем не бывало, произнес он и небрежным жестом отряхнул рукав. — Я, конечно, понимаю, что не являюсь особо желанным гостем, но если вместо опасного меня заглянет вполне безобидный клиент?

— Я ее отключал, — просипел в ответ, прекрасно понимая, что инквизитор имеет в виду.

— Тогда в чем дело? Ах да! Может быть, ваши заклинания среагировали вот на это…

Из-за пазухи инквизитор извлек свой медальон — знак принадлежности к ордену — череп в огне. По нему пробегали цветные искры.

Мэтр Куббик вскочил как подброшенный. Для моего партнера и начальника это было из ряда вон выходящее событие.

— Да-да, — инквизитор не замечал наших лиц, рассматривая медальон, — все верно. Надо бы поосторожнее с такими штучками… Отдыхаете? — холодно-любезно поинтересовался он. — Забыл! День для некромантов — время отдыха. Имеете полное право… Кстати, чем так воняет?

Мы переглянулись. Каждый успел уже принюхаться и не замечал ароматов вареной кошатины, но тут некроманты сразу почувствовали себя не в своей тарелке.

— Это студенты, практиканты… кошку варят…

— Ах студенты! — с ледяной улыбочкой протянул инквизитор. — Помню-помню! Такая милая девушка. — Он сделал жест ладонью, обозначая ее формы. — Было бы приятно с ними поздороваться, завязать отношения на будущее, так сказать.

— Эй, ребята! — гаркнул мэтр Куббик. — Перерыв!

В подсобке действительно запашок стоял еще тот, так что ничего удивительного, что Зимовит и Марджет выскочили оттуда, пихаясь локтями и жадно ловя раскрытыми ртами свежий воздух. Но едва увидев, кто приехал — медальон инквизитор нарочно выставил на всеобщее обозрение, — чуть было не нырнули обратно.

— Ну что же вы так? — притворно огорчился незваный гость. — Я понимаю, что нам с вами любить друг друга не за что, но на сей раз мой визит не имеет никакого отношения, так сказать, к профессиональной сфере. Просто вчера я был невольным свидетелем одного… э-э-э… события и зашел чисто по-дружески справиться о самочувствии присутствующего здесь Згаша Груви…

— «По-дружески»! — проворчал я себе под нос. — С такими друзьями врагов не надо!

— Все не можете забыть Добрин? — Улыбка гостя стала такой участливой, что хоть волком вой от показного дружелюбия. Ведь притворяется, гад, но как умело! — Понимаю… Тогда — чисто по-человечески. Вы ведь могли погибнуть в схватке с мроем![6]

— И лишить вас удовольствия прикончить меня самостоятельно! — не выдержал я.

— Поверьте, Груви, ваша смерть не входит в мои планы. — Инквизитор прижал руку к сердцу. — Особенно если учесть, кем вы являетесь.

Ну все, приплыли! Теперь студенты мне прохода не дадут, пока не допытаются, что имел в виду этот тип. Вон уже глаза так и горят, особенно у девчонки.

— Зачем вы пришли?

— Удостовериться, что с вами все в порядке, — опять эта противная улыбка.

— Удостоверились? Тогда…

— Понимаю. Удаляюсь. Но не прощаюсь!

Выразительно постучав ногтем по своему медальону — намекает, что я мог бы носить такой же! — инквизитор повернулся и спокойно ушел.

Я, как подкошенный, рухнул в кресло. Откуда-то возник Зверь, запрыгнул на колени и с урчанием стал тереться мордой о подбородок. Куббик наполнил мой бокал вином. Студенты, забыв про дела, таращили глаза.

— Ну и ну! — первой не выдержала девушка. — Рассказать кому — не поверят! А откуда он вас знает?

Вот ведь настырная! Или глупая. Впрочем, рано или поздно это станет известно.

— Я сидел в инквизиторской тюрьме.

Выпалив эти слова, залпом допил вино, встал и ушел. Настроение испортилось всерьез и надолго. За моей спиной несносные студенты бегом ринулись к выходу — понаблюдать за таким зрелищем, как уходящий из логова некромантов живой инквизитор.


Тем временем где-то…

К вечеру погода испортилась — задул резкий ветер, похолодало, небо заволокли низкие тучи. На горизонте, в той стороне, где полыхал багровый закат, время от времени вспыхивали зарницы — начиналась гроза. По всему выходило, что вскоре после полуночи ветер должен будет пригнать непогоду сюда.

В большом зале в камине ярко пылал огонь; наступала осень, и в старом замке было прохладно. Граф Марек Гневеш с семьей и домочадцами сидел здесь.

Сегодняшний день был особенным: ровно в полдень в семейный склеп были положены останки найденной в одной из башен замка девушки. Судя по сохранившемуся портрету, это было тело той самой Аниты Гневеш, которая казалась спящей. Но что это за сон, который длится больше тридцати лет? Ответ на этот вопрос мог бы дать квалифицированный некромант, но вызывать из города специалиста граф не захотел. Он своими глазами видел прекрасно сохранившийся труп и отдал приказ перенести тело в склеп, что находился в старом парке.

Парк больше напоминал лес, ибо последние пятнадцать лет за ним никто не ухаживал. Деревья и кусты росли как хотели, трава и опавшие листья погребли под собой дорожки. Пруд зарос тиной и осокой, а деревянный навес над скамьей на берегу нуждался в починке. Не осталось ничего и от посаженных еще при бабушке Аниты Гневеш лекарственных трав и грядок с пряной зеленью. На этом месте буйно поднимались заросли крапивы и бурьян. И склеп, высившийся в противоположном от замка крае парка, казался обиталищем мертвецов с полным на то основанием.

— Не хотела бы я оказаться там, — качала головой графиня Гневеш, вспоминая мрачные стены из красновато-бурых каменных глыб, заросшие мхом и лишайником так, что рассмотреть, были ли они когда-то покрыты резьбой, уже не мог никто. — Как представлю… О, нет!

— Это усыпальница нашего рода, сударыня, — ответил граф Марек.

— Это усыпальница вашего рода, сударь, — холодно возразила графиня. — Я — урожденная Цепеш и желаю покоиться вместе с моими родственниками. И мне страшно представить, что мои дети, — тут она посмотрела на Бланку и Луциана, — когда-нибудь окажутся в тех ужасных стенах.

— К тому времени им будет уже все равно, — хмыкнул граф.

— Вы должны начать строительство новой усыпальницы, — стояла на своем его жена. — Еще есть время, чтобы выстроить новую, более просторную, светлую… и не такую мрачную! И надо облагородить парк. Все эти старые деревья давно пора вырубить. Многим из них больше ста лет. Такое старье пора на свалку!

— Как тебе будет угодно, — сухо откликнулся Марек Гневеш.

— И надо обязательно обновить наш дом в городе! — продолжала графиня. — Пристроить еще одно крыло, расширить крыльцо. Мы же теперь владетельные графы и должны соответствовать титулу.

Голос этой женщины почти заглушал звуки начинающейся бури. Но когда графиня ненадолго замолчала, сразу стало слышно, как воет ветер за окнами.

Сидевшая недалеко от матери Бланка слегка побледнела и опустила взор. Виконт Ламберт наклонился поближе:

— Вам нехорошо?

— Нет-нет, — пролепетала та. — Мне просто вспомнился… пруд. И еще…

— Усыпальницы, — подхватил Ламберт. — Ваша матушка права — жуткое место!

— Нет, вовсе не усыпальница, а сама Анита. — Бланка вскинула глаза, светлые, большие, под изогнутыми бровями. — Я ее видела! В гробу!

— Мы все ее видели.

— Да, но я почему-то не могу отделаться от мысли, что…

— Что такая молодая и красивая женщина умерла внезапно во цвете лет?

— Что она… — Девушка побледнела еще больше и, вытаращив свои и без того большие глаза, прошептала: — Что она все еще здесь!

Ламберт оглянулся по сторонам. В дальних углах зала, несмотря на яркий огонь в камине и свечи на столах, собирались мрачные тени. Даже развешанные по стенам гобелены не оживляли общую картину.

Внезапный раскат грома потряс замок и заставил всех присутствующих вздрогнуть. Многие подумали одно и то же: «Анита!» Почти треть века ее тело нетленным покоилось в одной из комнат замка, а сегодня его унесли и положили под могильную плиту. И сразу же раздался стук в дверь.

Бланка взвизгнула от страха. Графиня удивленно и гневно вскинула брови. Граф встал. Он, конечно, не верил во всю эту чушь, но…

Но на пороге показался начальник ночной стражи, и все перевели дух.

— Милорд, — стражник сделал шаг, — прикажете запереть внешние ворота?

— Давно пора было это сделать, — грубее, чем нужно, ответил граф, досадуя на то, что на миг поддался суеверному страху. — Выполняйте!

Стражник ушел, но после этого незначительного события никто уже не захотел дольше засиживаться за столом, и домочадцы и гости один за другим стали расходиться.

Постепенно замок затих. Но вой ветра и шум начинающегося дождя не мог заглушить чьи-то неверные шаги.

Оказавшись в своей комнате, в полумраке за тяжелыми портьерами и мощными деревянными ставнями, которые надежно закрывали ее от внешнего мира, Бланка почувствовала себя увереннее. Огромный дом производил на девушку тягостное впечатление. Эти мрачные стены, эти башни и винтовые лестницы. Просторные залы, где звук терялся и искажался, мощенный камнем внутренний двор, узкие окна-бойницы, ров и надвратная башня. Замку Гневешей было несколько столетий, и последние два десятка лет он медленно ветшал и старел.

Что-то потянуло ее к окну, хотя сейчас, ночью, рассмотреть что-либо было трудно. Но Бланка все равно подошла и с усилием распахнула ставни.

Порыв холодного ветра с первыми каплями дождя ворвался в комнату, разметал занавеси. Свеча, которую девушка принесла с собой, погасла, но девушка заметила странные огни вдалеке.

До города слишком далеко, да и не похоже это на зарево пожара. Усыпальница? Но она, кажется, с другой стороны, на ту часть парка, где она располагалась, выходят окна соседней комнаты, где положено спать даме-компаньонке. Она и сейчас там была — сорокалетняя старая дева, мирно спавшая и видевшая сны. Девушка выскользнула из платья и, оставшись в одной нижней сорочке, скользнула под одеяло.

Сначала ей показалось, что постель ужасно холодна. И это было странно — ведь уже началась осень, и служанки стали класть к ногам нагретые в печи, завернутые в ткань булыжники. Но потом девушка поняла, что не сама постель остыла, просто в ней под одеялом уже лежит что-то холодное.

От страха у Бланки закружилась голова, ее всю затрясло, но она все-таки протянула руку и…

И пальцы наткнулись на чье-то неподвижное, холодное, как камень, лицо.

Истошный визг услышали все.


Конечно, этот визит не мог не сказаться на моем душевном здоровье. Инквизитор приходит в гости! Одного этого было достаточно, чтобы в душе ожили все тягостные переживания прошлого года. Я расстроился так сильно, что даже госпожа Гражина однажды заметила, за завтраком подавая мне яичницу с салом:

— Шо это вы, Згашик, такий смурный? Може, вам куда-нито съиздить?

— Угу, — мэтр Куббик орудовал ложкой так, будто только что вернулся из голодного края, — например, в челюсть…

Сидевшие напротив студенты захихикали. Наивные! Думают, раз они еще молоды, их может миновать чаша сия!

— Я здоров. — В доказательство своих слов ткнул в яичницу ножом так, словно это было лицо моего злейшего врага.

— А если серьезно, Згаш, — проглотив то, что у него было во рту, мой партнер потянулся за добавкой, — вам стоит ненадолго сменить обстановку. Хватит киснуть в четырех стенах!

— Я не кисну!

— Киснете! Вы же под домашним арестом. Вот что, собирайте-ка вещи и отправляйтесь в объезд по округе. Посетите две-три деревеньки, развеетесь… Кого-нибудь из этих оболтусов с собой прихватите.

— Вы мне предлагаете уехать из Больших Звездунов? — не верилось, что законопослушный мэтр может такое сказать. — Но это же…

— Форс-мажорные обстоятельства. В крайнем случае, я вас прикрою. Напишу графу Масу, он подтвердит, что вы находитесь временно в его замке. А если инквизитор вздумает туда нагрянуть, пусть граф скажет, что вы только что выехали и разминулись буквально на полчаса.

— А здесь вы скажете, что я действительно только что тут был, но уже уехал?

— Именно! — кивнул Куббик. — И пусть попробует спорить. Сначала доказательства предъявит, а там поглядим…

Я покачал головой. Заманчиво было ненадолго вырваться из-под присмотра ордена. В конце концов, тварь я дрожащая или как? И натянуть нос инквизитору ох как хотелось… В конце концов, неужели меня не отмажут совместными усилиями гильдия и Анджелин Мас? У него такая разветвленная родословная, что если поднимет старые генеалогии, выяснится, что сам король ему родня.

— Ну, так кого берете с собой? — Мэтр правильно все понял по выражению моего лица.

Студенты напряглись. А зря, выбор уже был сделан.

— Зимовита хочу взять, — сообщил я. — С Дорис… прошу прощения, Марджет уже ездил на вызов, теперь его очередь.

— Но… — распахнула ротик девушка.

— Нормально, — кивнул парень. — Баба с возу — кобыле легче!

— За кобылу ответишь! — взъярилась студентка.

— Отставить! — повысил голос мэтр, шлепнув ложкой по миске так удачно, что ошметки овощного рагу полетели именно в спорщиков. — Пусть едет Зимовит. А мы с Марджет и без того найдем себе занятие.

Госпожа Гражина выразительно кашлянула и как бы невзначай перед тем, как поставить сковороду в печь, взвесила ее на руке.

Намек был достаточно понятен. Хотя в отношениях моего напарника и нашей домоправительницы и наступили кое-какие потепления, о том, чтобы ей переселиться жить к нам и тем более о свадьбе никто не заикался. И это злило госпожу Гражину, заставляя ее ревновать. На самого Куббика она сковороду не поднимет, а вот студентке достанется. В лучшем случае ее перестанут кормить и обстирывать. В худшем у некромантов резко прибавится работы.

Все прекрасно поняли телодвижения домоправительницы, и мэтр быстренько отыграл назад:

— А с другой стороны, лишняя пара рук в походе не помешает. Ну, мало ли…

— Кулеш сварить, носки постирать, — поддакнул Зимовит.

На том и порешили.


Мы направились в сторону, противоположную Малым Звездунам, вдоль реки Звезды, вниз по ее течению. Два года назад я проезжал этим путем, когда спешил сюда навстречу судьбе.

Дорога сделала поворот, спускаясь с одного холма и по дуге обходя другой. Предместья пропали из вида, кругом расстилались желтые поля, и дышать стало легче. Шла страда — виднелись фигуры косарей и жнецов. Урожай в этом году обещал быть хорошим, народ высыпал в поле, оставив по домам только стариков, больных и детей.

Я ехал впереди, студенты — следом. Городской магистрат выделил практикантам двух коней из конюшни при ратуше. Там до сих пор имелось что-то вроде городского гарнизона — десятка два вояк, исполнявших в мирное время роль городской стражи, и несколько лошадей. Лошади чаще использовались для перевозки тяжестей, чем под седло, так что студенты были не слишком довольны. А у меня, как назло, был крупный породистый мерин, умный, как человек. Именно на нем в прошлом году довелось возвращаться в Большие Звездуны из добринской тюрьмы. Мне тогда было плохо — состояние называется «не дали похмелиться, гады», а не то, что вы подумали, — укачивало ужасно, и мерин сам сообразил, что надо останавливаться через каждые полверсты, чтобы всадник полежал на травке, приходя в себя. Серый в яблоках красавец так контрастировал с разбитыми одрами студентов, что издалека меня можно было принять за лорда, путешествующего в сопровождении оруженосца и слуги.

Дорога сделала еще один поворот, и мы миновали развилку. По одну сторону лежала отдыхающая под паром земля, по другую стеной вставал еще не готовый к уборке лен. За полем виднелась деревушка, но три всадника решительно направились мимо.

— А мы туда не заедем? — Дорис-Марджет кивнула на домики.

— Нет.

— А почему? Насколько я поняла, инспекционная поездка состоит в том, чтобы объезжать все деревни и села?

— Отнюдь не все, а только те, где действительно что-то произошло.

— А откуда вы знаете, что там ничего такого не случилось? — поддержал подругу Зимовит.

— Давайте включим логику, — предложил я. — Эта деревенька находится достаточно близко от города. Мы в седлах всего три часа, едем не торопясь, а коли спешить, за час добраться можно. Если бы там что-то приключилось, селяне давно бы отправили заказ. Но его не было. Так что мы тихо-мирно едем дальше.

— И долго нам ехать?

— А что, задницы уже болят? — Я небрежно развернулся в седле. — У вас сколько часов наезжено?

— Сто шесть… и сегодня еще три, — подсчитал Зимовит.

— Восемнадцать, — буркнула Дорис-Марджет, отводя взгляд.

Все ясно. Девчонка просто-напросто пропускала уроки верховой езды. Вот пусть и пожинает плоды!

— До следующей деревни доедем — там передохнем и заодно спросим, не слышно ли чего, — пришлось сменить гнев на милость.

Слухи и сплетни гораздо более надежный источник информации, чем официальные сообщения. Там, конечно, многое преувеличивается, но зато вряд ли кто станет сочинять небылицы о том, что на соседей напали упыри, просто так, от скуки. Тем более сейчас жаркая страда в разгаре, а погода портится, как бы дождь не пошел.

Расчет оказался верным. Еще пару часов спустя мы въехали в большое село, там имелась даже собственная часовенка Свентовита, возле которой раскинулась торговая площадь. Домов было около полусотни, пришлось выбирать, где останавливаться.

Мне приглянулся забор, возле которого собрались три старухи, присматривающие за копошащимися рядышком внучатами.

Спешившись и попросив напиться, небрежно поинтересовался, не слышно ли в деревне чего-нибудь эдакого.

— На жальнике все спокойно? Собаки не лают? Кошки не воют? Ставнями ночами никто не скрипит?

— А чаво им скрипеть-то, когда они давно ишшо смазанные? — ворчливо отозвалась одна бабка. — И кошка у мене тихая. Стара она, чтоб ночами-то орать.

— А никто из покойников ночами не вставал?

— Да ну тя, господарь, — отмахнулась собеседница. — Ишь, чаво вздумал — на ночь глядя всякими ужасами стращать!

— А ежели дети услышат? — поддержала ее другая. — Полночи криком кричать станут.

— Не, у нас тихо все, — помолчав, вступила третья и на всякий случай добавила: — И у соседей тоже.

Столь категоричный ответ предполагает предложение убираться восвояси, но не успел я подойти к своему коню, как проходящая мимо женщина приостановилась и промолвила:

— Ну, у нас тут впрямь тихо, а вот в Лопухах…

— А чего в Лопухах? — стервятниками на падаль накинулись на нее соседки.

— А то не слыхали?

— Это про колдуна-то? Ну, это когда было!

Я раздумал уезжать.


Путь к деревне Лопухи лежал через поля и лес, так что время подумать нашлось.

Обычно после смерти колдуны редко тревожат мир живых — передав силу наследнику, они умирают и отправляются в Бездну. Исключения бывают, когда колдун никак не может передать свою силу и мучается много дней. Случается, в таком состоянии его тело перестает жить, но дух никуда не девается. И тогда получается лич — разумный упырь. Полуразложившийся труп ходит по миру, убивает все, что встретит на пути, высасывая жизненную силу, или скрывается в засаде — где-нибудь в подполе одинокой избушки, исподтишка нападая на тех, кто рискует в ней заночевать. Он сохраняет разум, память и кое-какие «профессиональные навыки», практически неуязвим для магии, и его сложно уничтожить. Личей одно время даже пытались создавать искусственно, с помощью черной магии умерщвляя людей, наделенных колдовской силой, но потом сии опыты запретили, как откровенно жестокие и малоэффективные. Ибо созданный таким образом лич чаще всего сначала расправлялся с создателем, а потом шел мстить всему роду людскому. Но что такое могло приключиться здесь?

По рассказам поселян, в Лопухах с некоторых пор по ночам повадился кто-то душить людей. Причем не избирательно, а всех подряд. При колдуне такого припомнить не могли, а вот после его кончины и началось… Деревушка Лопухи маленькая, стоит в лесу, большая часть ее жителей бобыли-лесорубы и старики. Семей с детьми мало — пахотной земли в лесу не сыщешь, поляны давно паханы-перепаханы, зверье часто травит посевы и дерет скотину, так что все, кто мог, давно подались из Лопухов подальше. Весть принесли грибники — кто-то столкнулся на тропинке с кем-то из лопушан, разговорились…

Сумерки в лесу начинаются раньше, под кронами деревьев уже сгустились тени. Дорога истончилась до тоненькой тропки, на подводе не проедешь, только верхом или пешим. Ну, это понятно, в сторону Лопухов давно никто не ездит. На тропинке, оставшейся от тележной колеи, тут и там виднелись лужи с толстой коркой грязи.

Студенты впервые весь день провели в седлах. Они здорово устали и последние полчаса помалкивали, хотя сначала пытались наперебой выпытать у меня, что и как будем делать. Но получили ответ: «Доедем — и разберемся» — и заткнулись. Хотя Дорис-Марджет и пыталась бормотать себе под нос что-то про упырей, но сильно сомневаюсь, что она при этом имела в виду объект нашей охоты.

Лопухи появились неожиданно. Обычно деревни в лесу стоят на полянах, а тут крошечные огородики, обнесенные частоколом, обнаружились за кустами. Я даже удивился сначала, как странно выросли сосенки — ровным рядком. Затявкала собака, и на этот голос мы и свернули, объезжая тын справа.

Дома стояли прямо в лесу, то есть вот дом, вот забор, а рядом — высоченные липы, дубы и березы. Судя по толщине стволов, когда рубили дома, некоторые маленькие и тонкие деревца просто пощадили, и за годы те успели вымахать в великанов.

— Что-то мрачновато тут, — высказалась Марджет, сползая с лошади и страдальчески морщась от боли.

— А ты хотела лужок с ромашками? — Я бросил коня и направился к ближайшему дому, решительно постучав в ворота.

Изнутри, и из соседних дворов тоже, отчаянным лаем отозвались собаки. Сквозь лай, вой, рычание и визг еле-еле услышали человеческий голос:

— Кто тут?

— Люди!

— Чего надо? — Душевного тепла в голосе резко поубавилось.

— Поесть, попить, отдохнуть, переночевать…

— Валите отсюда, пока целы!

— А может, договоримся? Мы заплатим.

— А я собак спущу! — Словно понимая, что речь идет о них, псы удвоили усилия. Пришлось кричать по все горло, приникнув к бревенчатой ограде.

— У вас тут колдун по ночам ходит…

— Вот и пошел!..

Я от души порадовался, что из-за собачьего ора точный адрес расслышать не удалось. И так понятно, что посылают далеко и надолго.

— Я серьезно! — Нет, голос сорву точно. — Нам ночевать негде.

— К бабке… — Дальше опять все потонуло в гавканье и злобных рыках.

Студенты топтались поодаль, ожидая окончания переговоров.

— Ну что? — приветствовали меня в два голоса.

— К бабке… кхе-кхе, — ну вот, так и знал, голосу хана! — пошли…

— К бесовой бабушке послали? — угадал Зимовит.

— Не совсем так, но в целом направление верно задано, — пришлось временно перейти на шепот. — Тут старушка какая-то одинокая живет, к ней напросимся.

Под звуки собачьего перелая с трудом добрались до одного из домиков на окраине. Лопухи целиком представляли собой одну большую окраину, улицы не было, каждый дом стоял как бы сам по себе. Имелось и несколько брошенных, эти можно было отличить по отсутствию лая.

У искомой бабки собаки, можно сказать, почти не было — только из-под крыльца время от времени доносилось хриплое «рр-р-р… вух-вух!» Старушка здорово перетрухнула, ей пришлось трижды объяснять, что никакие мы не разбойники, а мирные путники, которые очень устали и проголодались. Ворота нам согласились отпереть только после того, как Марджет клятвенно заверила, что еда у нас с собой.

Бабка встречала нас на крыльце, приветственно помахивая вилами.

— Ой, так вы с лошадками? — воскликнула она, когда мы протиснулись в старые ворота.

— Ну не снаружи же их оставлять, — резонно возразил я.

— Ставьте, где хотите, только сена я вам не дам. Козе — и то мало.

— Мы и не просим, — прошептал я. Эх, сорвал-таки голос! — Коса у вас есть?

— Зачем?

— Сейчас вот Зимовита пошлю, он снаружи заборчик обкосит. И лошадки сыты, и вашей козочке чего-нибудь перепадет.

— М-ме? — Из сараюшки высунулась заинтересованная рогатая морда.

— А чего сразу я? — напрягся и без того измученный на подсобных работах парень.

— А то, что Марджет будет готовить ужин, а я — добывать информацию. И вообще, я — начальник…

— А я — дурак, — покорно кивнул студент.

Косы у бабки не нашлось, пришлось Зимовиту довольствоваться серпом, который сначала следовало наточить. Я тем временем, чтобы совсем уж не наглеть, наколол дрова и, пока Дорис-Марджет неумело разжигала печь, попытался вызвать хозяйку дома на откровенный разговор.

Не знаю, что тут сыграло свою роль — каша, которую студентка честно попыталась приготовить из наших же запасов, бурьян, выкошенный до самой земли вместе с молодыми деревцами, или просто соскучился человек по общению, но за ужином бабка разговорилась.

Да, колдун был. Свой, местный. В Лопухах всю жизнь прожил, тут родился, тут и помер. Откуда силу получил, неведомо. Вроде как от встречного путника, потому как до него своих колдунов в деревне не водилось.

Как постарел и одряхлел, надо было силу передавать наследнику, но тут колдун уперся: подавай ему непременно мальчишку не старше шестнадцати и не меньше двенадцати годов от роду. А таких в Лопухах и нету! За последние годы и без того мало ребят народилось, чтоб еще нужного возраста сыскать. Мужики уж к колдуну ходили, просили, чтоб кого другого в наследники взял — уперся и ни в какую. С тем и помер. А как сороковой день миновал, стал ходить по ночам, стучать в окна и искать себе преемника. Все, наверное, думал, что спрятали от него мальчишку. А кого прятать? Вот он и озлился, стал людей душить. В дом зайдет, туда-сюда ткнется, поищет, а не найдя, хватает кого ни попадя, наваливается, душит — и исчезает.

— Уж, почитай, по разу все избы обошел, — пригорюнилась старуха. — Мужика мово задавил… Теперь как бы до меня черед не дошел!

— А сейчас-то ему ты зачем, бабушка?

— Так ведь ученика ишшет, — вздохнула та. — А где ж его взять-то?

— Ну, если дело только в этом, — усмехнулся я, — пусть у меня одного забирает.

Зимовит резко побледнел:

— Мастер, вы это… чего?

— А что? — В голове забрезжила светлая мысль. — Если он на ученика клюет, значит, на живца ловить и станем. Марджет не подойдет…

— Это почему я на роль живца не гожусь? — мгновенно откликнулась та. — Очень даже гожусь!

— Колдун ищет мальчика, — напомнил я. — А у тебя… э-э-э…

Несмотря на то, что одета она была в мужской костюм, не заметить под рубашкой грудь девушки мог только слепой.

— Экстерьер не тот, — нервно фыркнул Зимовит. Было видно, что играть роль приманки студенту не слишком хочется, но подколоть сокурсницу показалось чересчур заманчиво.

От назревавшей драки молодежь спас хриплый и злой я, решительно встав из-за стола:

— Всем не спать! Завтра же на охоту!

ГЛАВА 4

Ночка обещала быть напряженной. И не только потому, что нам предстояла охота на лича, но и потому, что большую часть времени до полуночи пришлось потратить на разборки между практикантами. Марджет никак не могла взять в толк, зачем ей надо было меняться местами с бабкой и куда девать старушку. А Зимовит наотрез отказывался спать на полу у входа. Кроме того, вредная девица закидала всех цитатами из лекций и научных трудов на тему оживших мертвецов вообще, и личей в частности.

— Может быть, раз такая умная, сама возглавишь охоту? — прошипел вконец раздосадованный я. — А я, так и быть, посплю на печи. Утром разбудит… тот, кто останется в живых.

Угроза подействовала. Практиканты угомонились. В избушке наступила тишина. Ее нарушало только шуршание в подпечке домового, да ворчала что-то Марджет, не привыкшая спать на печи. С одной стороны ей жестко, с другой — горячо, с третьей — поддувает… Мы, втроем улегшись на полати — бабку задвинули к стеночке, — какое-то время терпели ее возню и бормотание, потом я приподнялся на локте:

— Слушай, ты или заткнись, или давай к нам, вниз.

— Куда «к вам»? — С печи свесилась растрепанная голова.

— Вот сюда. — Я отодвинулся, освобождая место между собой и Зимовитом. — Тут тепло, мягко и…

Ответить девушка не успела. Снаружи послышался грохот, словно упало что-то большое. Испуганно заржали лошади. Им ответил пес из-под крыльца.

Пискнув, Дорис-Марджет полезла прятаться под одеяло, а дверь содрогнулась и внезапно слетела с петель и рухнула на пол.

В дверном проеме возникла долговязая фигура тощего старика, закутанного в грязно-белый саван, как в плащ.

— А-а-а-а! Вот ты где? — возопила фигура и, воздев руки, ринулась вперед.

Скажу сразу: все могло закончиться по-другому. Мы были го-то-вы! На полу ждала своего часа пентаграмма, активированная человеческой кровью — Марджет пожертвовала несколько капель из вены, под подушкой лежал обрядовый нож, рядом — раскрытая на нужной странице книга заклинаний. Все углы и щели в доме посыпали толченой петрушкой. Даже черного петуха у соседей ухитрились раздобыть. В общем, мы не учли одной мелочи. А именно Зимовита.

Парень лежал с краю полатей и дрых самым бессовестным образом. Ему и так досталось: сначала весь день в седле, потом пришлось накосить травы, вычистить лошадей и задать им корм, затем починить у козы загончик… Черного петуха у соседей тоже пришлось ловить ему.

В общем, человек устал и еле дополз до подушки, уснув сразу, едва лег. И самым бессовестным образом проспал бы до утра, если бы не появление колдуна и наши активные действия.

Пентаграмма должна была сработать по принципу мышеловки, заперев внутри лича. Но, как я уже говорил, справиться с этой разновидностью нежити очень сложно. Колдун проскочил через пентаграмму, которая сработала с опозданием. Вспыхнул мертвенно-желтый свет, запахло вереском и гарью. Получивший магический разряд в спину, лич зашатался и рухнул на нас с Зимовитом, протягивая дрожащие руки вперед:

— А-а-а! Вот я тебя-а-а!

Бедный Зимовит! Он только-только задремал, а тут на тебе — на него падают посторонние мужики и орут благим матом! Спросонья не разобрав, что к чему, студент выматерился, размахнулся и от души врезал личу по уху.

Колдуна смело. Отлетев назад, он рухнул на активированную пентаграмму и отчаянно задергался и завопил так, что уши заложило. Ему вторили перепуганная бабка — шутка ли, мертвые колдуны по избе скачут и орут дурными голосами! — и Марджет, которая, вместо того, чтобы начать начитывать нужное заклинание, принялась визжать.

Естественно, защита пентаграммы без заклинания не сработала, и колдун вскочил на ноги. От его савана и одежды разило гарью, он весь дымился, местами обгорел, а кожа лопалась и отслаивалась, обнажая тухлое мясо. Но и Зимовит тоже разозлился.

— Меня будить! — взвыл он, схватил свой меч и, в нарушение всех инструкций, ринулся на нежить с оружием наперевес.

— Стой! Куда?

Но было поздно. Лича не убить обычным оружием, и меч студента только кромсал мертвую плоть, оставляя длинные зарубки. Колдун пытался уворачиваться, пробовал колдовать, но, поймав защитным амулетом первый разряд боевой магии, парень не упал навзничь, а только разозлился еще больше.

— Да я ж тебя… Пор-рву гада!

Нервы — или что там оставалось у мертвеца — не могли этого выдержать. Марджет наконец вспомнила о своих прямых обязанностях и начала начитывать заклинание, заново активируя пентаграмму. Исполосованный мечом колдун — будь живой человек, кровь хлестала бы ручьями — не мог выдержать двойной атаки и, с легкостью прорвав защитный круг, ринулся бежать.

Он побежал, как самый обычный смертный, закрывая голову руками и голося так, что по всей деревне отозвались воем собаки. Рыча от ярости, впавший в азарт Зимовит преследовал его по пятам.

Я еле успел протиснуться в дверь за пару секунд до того, как из избы стрелой вылетел лич. Где его похоронили, нам узнать не удалось, деревенские обещали показать нам местный могильник при одном условии: если мы согласимся остаться там навсегда, под тремя соседними холмиками. Посему требовалось как можно скорее перекрыть мертвяку пути к отступлению.

Уже под покровом ночи мы с тем же многострадальным Зимовитом обошли деревню и кое-где на заборах и стволах деревьев намалевали защитные знаки, используя для этого лошадиную кровь. Открытым оставался только один проход. Там заранее был привязан мой мерин.

Избиваемый студентом лич был уже близко, когда я добрался до места и от души полоснул ножом по конской шее, оставив на темной шкуре длинную царапину.

Мерин у меня серой масти, в ночи кажущейся белой. Кровь из царапины тягучими темными каплями повисла на шее, конь пронзительно заржал, и лич отпрянул, словно налетев на невидимую стену.

— Властью, данной мне, — начал торопливо начитывать я, — светом и тьмой, ночью и днем, призываю тебя…

— Не-е-ет!

Лич дернулся в сторону. Он был в ловушке — защитные знаки тут и там не давали ему уйти.

Привлеченные шумом, в домах закопошились люди. Послышались голоса, за высокими заборами загорелись факелы. Надо было кончать с личем как можно скорее, пока он не кинулся на людей.

— Огнем его!

Из избы выскочила Марджет, держа в одной руке книгу, а в другой — горшок с углями из печи. Увернувшись от очередного взмаха меча Зимовита, колдун в два прыжка добрался до колодца, сруб которого торчал посреди деревни, и головой вперед приготовился сигануть вниз.

— Лови!

Бросив меч, Зимовит в прыжке попытался настигнуть свою жертву и схватил его за ноги. Колдун завыл, ныряя в колодец, и мы с девушкой кинулись спасать парня, пока его не утянуло в иной мир. Я — за одну ногу, Марджет — за другую, упираясь, сопя и пыхтя, ибо колдун оказался неожиданно тяжелым.

Наконец внизу что-то хрустнуло, Зимовит задергал ногами, вырываясь из рук спасателей, и мы кое-как перевалили его через край колодца, сами упав рядом. Студент лежал на спине, уставившись взором в видневшееся между деревьями звездное небо.

— Ушел, гад! — энергично высказался он, добавив пару крепких выражений. Мне захотелось тоже выматериться, так скверно я давно себя не чувствовал. Утешало одно: все-таки личи действительно непобедимы. А мы заставили его удирать!

— Ничего, — следующие слова Зимовита прозвучали бодрее, — он меня надолго запомнит! Да и я его подарочек — тоже.

К груди парень трепетно прижимал пару сапог.

— Это что такое?

Студент сел, при свете звезд внимательно осмотрел находку.

— С колдуна свалились, — объяснил он. — Я так крепко за них держался, что он из сапог вывалился и ушел, а вы меня вытянули… А хорошие сапоги! Почти новые, с подковками. От земли отчистить — и носить можно. Как раз мой размерчик! — Он приложил подошву одного из них к своей собственной обуви.

— Это крайне опасно и безответственно! — заявила Дорис-Марджет, садясь рядом. — Отдай немедленно! У покойников ничего никогда нельзя брать, особенно у таких. Ты что, лекций не слушал? Верни, кому сказала!

— Фигушки! — Зимовит всерьез начал переобуваться. — Во-первых, такие новые сапоги покойнику все равно без надобности. Во-вторых, это не подарок, а честно добытый боевой трофей. А в-третьих… в-третьих, я ему свои отдам, на память!

И действительно швырнул свои сапоги в колодец.

Девушка задохнулась от возмущения и обратила на меня горящий праведным негодованием взор. А что я? Из домов потихоньку начали выглядывать лопушане, и шестое чувство подсказывало мне, что снятые с покойника сапоги могут оказаться нашим единственным гонораром, едва местные жители узнают, что теперь плавает в их колодце.


Тем временем где-то…

В замке наступили нерадостные дни. Заболела Бланка.

Девушка так и не сумела полностью оправиться от потрясения, которое испытала, обнаружив покойницу в своей постели. То есть от померещившейся ей покойницы, ибо, когда на ее крики сбежались люди, в спальне никого не было. Но Бланка с тех пор твердила о мертвой женщине, которая лежала рядом с нею. Не помогали ни увещевания матери, ни угрозы отца, ни насмешки брата. К вечеру у нее начался озноб и жар. Ее так трясло, что леди Анна опасалась самого худшего.

Наутро из города привезли целителя, который пустил бедняжке кровь, поставил припарки, растер грудь и ладони какой-то мазью и оставил целый чан лекарственного травяного настоя, приказав поить больную только этим, разбавляя пополам с вином.

Жар спал, но лучше Бланке не стало. Сон ее был неспокойным — девушка металась, что-то кричала и бредила, выкрикивая бессвязные слова. Целитель приезжал вторично, опять пускал кровь, опять ставил ей припарки и поил какими-то настойками. Но ничего не изменилось.

Леди Анна не отходила от постели дочери. Она же зорко следила за тем, чтобы вокруг не крутились посторонние. Когда дела заставляли ее на время оставить пост возле Бланки, она запирала девушку на ключ. Возвращаясь в покои дочери в очередной раз, графиня заметила стоявшего у окна виконта Ламберта.

— Вы здесь? — холодно поинтересовалась она.

— А где мне еще быть? — вопросом на вопрос ответил тот.

— Где угодно, только не здесь. Замок большой, — неприязненно ответила леди Анна. — И он не ваша собственность, чтобы вы могли бродить, где вздумается!

— Но призраки, которые преследуют леди Бланку… — Заметив, что женщина уже поворачивает в замке ключ, виконт Ламберт подошел ближе.

— Мою дочь? — Леди Анна остановилась в дверях. — Преследуют призраки? Сударь, что вы несете? Да, Бланка что-то говорила о привидениях, но я более чем уверена, что в замке нет…

В это время она приоткрыла дверь.

Поскольку девушка теперь отчаянно боялась темноты, подле ее постели постоянно стояли зажженные свечи. Служанке вменялось в обязанность следить, чтобы ни одна не погасла. Целитель распорядился добавлять в пламя порошок целебных трав, уверяя, что от этого дыма очищается воздух и проясняется разум. Свечи горели и сейчас, озаряя незнакомую фигуру. Высокая женщина стояла в ногах больной и, опустив голову, смотрела в ее лицо.

— О, боги!

Словно только сейчас заметив, что она не одна, незнакомка выпрямилась, одарила людей холодным косым взглядом и исчезла.


Как я и предполагал, лопушане обрадовались результатам ночного колдовства лишь частично. Большинство пребывало в уверенности, что колдун теперь кинется мстить, и лишь немногие оптимисты твердили, что мстить он будет не деревенским, а именно заезжим борцам с темными силами, так что трем некромансерам следовало убираться подобру-поздорову. Хорошо еще, черного петуха забрать позволили.

— Ничего-ничего, — старался подбодрить я студентов. — В данном случае главное не гонорар, а практика. Кто еще из ваших сокурсников сможет похвастаться тем, что видел настоящего самородного лича и сумел уйти от него живым? Да еще и ужин у нас есть!

«Ужин» смирно сидел в холщовой сумке у седла Марджет и лишь время от времени принимался копошиться.

— Что такая кислая, студиозус Крама? — обратился я к девушке. — Петуха жалко? Мы с Зимовитом его сами зарубим, ты только поджаришь.

— Я… — грудь студентки колыхнулась от тяжкого вздоха, — образцы для анализа взять не успела.

— Что? Какие образцы?

— Ну, исследовать ткани лича — как они трансформируются, что он представляет собой в материальном плане. — Она понемногу оживала. — Это же так интересно! Ведь никто не исследовал личей, никто не занимался изучением их физиологии. А вдруг…

— Отставить! — Я живо представил, как неугомонная любительница науки возвращается в деревню и пытается спуститься в колодец за «лабораторным материалом». Да ее там же и прикопают! — У вас тема совсем другая. Личинки упырей и…

— Вот именно что «личинки»! А что, если совпадение названий не случайно? А что, если…

— Студиозус Крама, — пришлось слегка повысить сорванный накануне голос, — давно установлен факт, что название «лич» образовано от слова «личность», но никак не от «личинка»! Вы хорошо слушали лекции?

Девушка потупилась и что-то пробормотала, что можно было истолковать и как «слушала», и как «слышала».

Большая часть следующего дня сильно напоминала классическое «Подайте, люди добрые, кто сколько может. Сами мы не местные!» До заката удалось объехать три деревушки и два хутора, где у ворот мы спрашивали, нет ли где для заезжих некромантов хоть какой-нибудь работы. Работа находилась — а как же, в деревне постоянно надо что-то делать, — но чаще всего гостям предлагали починить забор, наколоть дров, вычистить хлев, помочь убрать ячмень. Упыри никого не беспокоили, нечисть под окнами не шастала, покойники из гробов не вставали, подозрительные тела в овраге не находили. Даже привидения отсутствовали как назло. Лишь однажды нас попросили усмирить разбушевавшегося банника, который вот уже две седмицы мешал людям нормально смывать трудовой пот. То камнями заложит дымоход, то кипяток опрокинет прямо на ноги, то воду из кадки выльет. Парочка коротких заклинаний, небольшая жертва в подполье, вырезанный над дверью охранный знак — и все дела.

За частично убранным полем показалось еще одно большое село. На соседнем холме высилась рощица, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся местным жальником, заросшим деревьями. На развилке стояла часовня, а среди строений три или четыре дома выделялись размерами. У двух обнаружились пристройки — лавка и постоялый двор.

— Богато живут, — потер я руки. — Можно надеяться на заработок. Или хотя бы на хороший ужин.

В мешке Марджет трепыхнулся кандидат в бульон. С некоторой тоской подумалось, что коль так пойдет и дальше, на одно животное черной масти в доме будет больше.

— И вот так всегда? — с некоторым разочарованием протянула девушка.

— Что всегда?

— Ну, всегда приходится рыскать по полям и лесам в поисках работы? — Перспектива всю оставшуюся жизнь проводить в седле студентку явно пугала.

— Нет. Обычно работа сама нас ищет. А мы сидим и ждем, когда что-то появится. А в этот раз…

— В этот раз она нас испугалась, — проворчал Зимовит.

— Ага. Особенно когда она увидела, как ты заборы чинить умеешь.

— Отставить перепалку! — прикрикнул я, прежде чем между студентами вспыхнул спор. — Если и здесь ничего не отыщется, завтра утром возвращаемся в Большие Звездуны.

Откровенно говоря, я так и так собирался домой. Две ночи провести вне городских стен — даже не две, а все три, если учесть, как далеко мы забрались, — это уже опасно для некроманта под домашним арестом. Будем надеяться, что мэтр Куббик меня прикроет. И найденная и нейтрализованная нежить будет отличным оправданием… если, конечно, мы ее найдем.

Мы ее нашли. Оказывается, в округе завелся то ли оборотень, то ли упырь, и староста решил, что по завершении страды отправит в город весточку. Людей «обаратинь» пока не ест, но куры и кролики пропадают. Несколько раз его видели — ночью мужики замечали крупную собаку, которая разгуливала по проселку. Когда зверя вспугнули в последний раз, он встал на задние лапы, передними перекинул за плечо мешок, который до этого волочил по земле зубами, и бегом умчался в сторону жальника. Кивали на старуху, которая умерла этой весной — дескать, бабка после смерти превратилась в чудовище. Сходили на жальник, раскопали ее могилу, забили в гроб кол, — однако оборотень никуда не делся.

— Вот это и есть настоящее дело! — Несмотря на сумерки, мы решительно направились к жальнику. — Оборотень — раз, упырь — два…

— Не было разговора про упыря, — напомнила дотошная Марджет.

— Потревоженный покойник очень часто становится упырем, если нейтрализовать его берутся не знакомые с правилами люди.

— А разве осиновый кол в грудь не средство нейтрализации упырей?

— Осиновый кол в грудь нейтрализует кого угодно. Даже тебя! Другое дело, что оборотни невероятно живучи, и если не пробить сердце, а просто бросить раненого полузверя умирать, он может через некоторое время зарастить рану. Недостаточно просто вогнать между ребер колышек, этим колышком тело надо пригвоздить к земле, лишив упыря или оборотня возможности встать. Кроме того, надо знать, куда бить. Оборотня бьют в сердце, а упыря?..

— В солнечное сплетение! — отчеканила девушка.

— Правильно. Ибо у упырей мозг мертв, и все функции управления телом берет на себя именно солнечное сплетение. Оно, если так можно выразиться, перерождается в новый мозг во время личиночной стадии. А осиновым колом его разрушают и заодно лишают упыря подвижности.

Рука невольно коснулась груди. Два года назад мне на собственной шкуре пришлось испытать, каково это — перерождаться в упыря при жизни. Благодаря своевременной помощи мэтра Куббика и моей природной живучести — и еще благословению супруги! — я выжил и приобрел некий иммунитет. Теоретически, если опять цапнет какая-нибудь тварь, отделаюсь легким испугом. А ведь тогда от осинового кола в грудь меня отделяло всего ничего!

За разговором добрались до жальника. Был он старым, занимал почти весь холм. Плетень огораживал его только со стороны поля, чтобы не занимать пахотные земли. Могилы были выкопаны как попало — ни дорожек, ни проплешин. Так что пришлось оставить лошадей у плетня и дальше тащиться пешком, взвалив на себя припасы. Деревья приветственно шелестели листвой.

— А что мы будем делать, мастер? — на ходу поинтересовался Зимовит.

— Сначала осмотрим могилу этой бабки и нейтрализуем ее личинку, если в том возникнет нужда. Заодно Дорис…

— Марджет!

— Хорошо — студиозус Крама возьмет образцы тканей для дипломной работы. После этого поищем оборотня. Понятно?

— А если мы его не найдем?

— Ну, по крайней мере, спугнем. На несколько дней он затаится, а потом поселяне пришлют в Звездуны гонца с заказом.

Могилу бабки-«упырихи» нашли быстро. Еще бы не сыскать, когда она оказалась единственная раскуроченная! В этом году на селе умерло мало народа, нашлось всего три свежих холмика, и один из них был засыпан кое-как, а деревянная «домовинка» — маленький сруб-надстроечка — торчал косо.

— Кажется, здесь. — Я огляделся и кивнул студентам. — Приступайте! Студиозус Крама очерчивает защитный круг и готовит нейтрализующие заклинания. Студиозус Ллойда раскапывает могилу и…

— А чего сразу я? — Зимовит сделал шаг назад и на всякий случай спрятал руки за спину.

— Отставить споры! Приступайте!

Сам я присел на соседний холмик, глядя на работу подопечных.

Зимовит хорошо поднаторел на сельхозработах — если не получит диплом некроманта, может смело идти в батраки, а когда встанет на ноги, станет хуторянином. Парень он рукастый, жаль, что умом не блещет. Пока его напарница очерчивала защитный круг, готовила порошок, рисовала пентаграмму, располагая ее по звездам, и листала книгу заклинаний, Зимовит успел раскопать могилку, обнажив простой деревянный гроб. Крышка, как и следовало ожидать, была прилажена кое-как. А поскольку доморощенные некромансеры не рассчитали размер осинового кола, то и закрывалась она неплотно. Просто идеальное условие для вылупления упыря!

— Ну, — я наклонился над домовиной, приподнял крышку, — что и требовалось доказать!

Труп выглядел ужасно. Побелел, распух. Кожа растрескалась, и в разрывах уже копошились черви. Глазницы и рот забиты землей, зубы оскалены, глаза провалились. Марджет ойкнула и отшатнулась, морща нос и борясь с желанием зажать его двумя пальцами. А вот Зимовит даже не дрогнул. Где он успел насмотреться?

— Видите? — Я ткнул пальцем в победно торчащий кол. — Они пробили сердце. Причем даже не пробили до конца, а просто воткнули остро заточенную палку между ребер.

— Ага, — парень протянул руку, — вот сюда бить надо было. На два ребра выше и чуть ближе к грудине.

— Правильно, — кивнул в ответ, сделав зарубку в памяти: выяснить, откуда практикант знает то, что ему знать еще рано. — Значит, что надо сделать?

— Вбить второй кол. В нужное место.

— Вбить два кола — в сердце и солнечное сплетение. Кто скажет зачем? Студиозус Крама?

Девушка все-таки зажала нос и ответила гнусаво:

— Дцобы не вздада даведняка!

— Опять правильно! А что еще надо сделать?

Практиканты недоуменно переглянулись и синхронно пожали плечами.

— Образцы тканей взять, бестолочи! И уровень эктоплазмы замерить! Дипломную работу я за вас писать стану?.. В общем, так. Зимовит вбивает колья, а студиозус Крама…

— У меня имя есть! — взвилась девушка, от возмущения даже отняв руку от лица.

— Какое? Дорис или Марджет? «Дорис» тебе не нравится, а «Марджет»…

— Это кобыла такая, — буркнул парень, копаясь в сумке с колышками.

Студентка помолчала, повздыхала и определилась:

— Марджет… все равно!

Еще через четверть часа все было закончено. Зимовит поплотнее приладил крышку к гробу, Марджет прочла нейтрализующее заклинание, студенты в четыре руки и две лопаты закопали могилу, и мы направились искать оборотня. Но сначала ненадолго спустились к пруду — умыться и ополоснуть руки и оружие. Хоть сражаться не пришлось, остатки кладбищенской земли смыть надо.

Любой старый жальник, которым пользовались по назначению больше двадцати лет, напоминает рощу. Так что сейчас казалось, что мы идем по лесу. Не хватало только грибов и песен птиц. Впрочем, кое-какие звуки из зарослей все-таки доносились. Даже кладбища полны жизни — кому, как не некромантам, это знать. И некоторые звуки были определенно знакомы…

— В общем, так, — начал я строить планы, — я иду первым. Замыкающим — Зимовит, а Марджет пустим в середину.

— Это почему меня в середину? — взвилась девушка.

— Потому, что ты женщина! А идти впереди — это все-таки мужское дело. А вдруг на нас нападут…

— А вдруг я тоже хочу?

— Напасть? — намахавшийся лопатой Зимовит воспользовался минуткой и прилег на травку. — Давай, атакуй!

— Я серьезно! Я фехтовать умею! И тоже хочу сражаться!

— Это опасно, — стоял на своем я.

— Я имею право…

— Ты — женщина!

— Вот именно! А женщина…

— … тоже человек.

— Ага, — Зимовит с интересом наблюдал за перепалкой, — и трупы — тоже люди. Только бывшие.

— Я — будущий некромант! И этим все сказано! — Марджет притопнула ногой. Ну вот, только женской истерики мне не хватало для полного счастья.

— Когда получишь диплом, тогда и геройствуй сколько влезет! — пришлось повысить голос. — А пока командую здесь я.

— Женой своей покомандуйте! — воскликнула девушка. — Если она у вас есть!

Вот это было неожиданно. Я застыл, хлопая глазами, а эта скандалистка, еще раз выразительно топнув ногой, подхватила свой мешок, поправила меч и решительно зашагала в рощу, из зарослей которой кто-то как раз в эту минуту взвыл гнусавым голосом.

— Чего разлегся? — Я поднял свои вещи. — Пошли догонять эту… некро-атаманшу.

Марджет шагала широко и решительно: голова гордо поднята, вещмешок за плечами, в руке обнаженный меч. Мы, двое не самых слабых мужчин, ее еле догнали, да и то уже в самом сердце жальника. Не то чтобы волновались — просто в случае чего за нее придется отвечать. А подозрительные завывания и шорох становились все ближе…

Вот на дереве мелькнула какая-то лохматая тень.

На дереве?

— Марджет!

— Нет! — Она круто развернулась на ходу. — Вам меня не… е-е-е-е!

Вопль перешел в отчаянный визг, когда лохматая темная тень рухнула сверху.

Оборотень заслонил от нас спиной девушку, и мы сорвались с места. Зимовит успел первым. В гигантском прыжке он настиг полузверя и запрыгнул ему на спину. Треск, хруст, топот, визг, рычание, хриплые крики — все смешалось.

Я задержался всего на миг — вспомнил, что в боковом кармане сумки лежит пара неиспользованных амулетов против оборотней. Сунуть руку в складки ткани, нащупать холщовый мешочек и, рванув зубами завязку, выскочить на открытое пространство было делом нескольких секунд:

— Стоять! А не то…

— Стоит.

Вернее лежит, придавленный коленом Зимовита и придушенно хрипит, ибо студент уже сомкнул на волосатом горле пальцы. Да что же он за тип? Сперва на лича с одним мечом кинулся, теперь вот оборотня голыми руками душит.

— Стоп! Назад! Стоять!.. Фу, место! Отпусти его, кому сказал?

— Не от-пу-щу, — прохрипел не хуже полузадохшегося полузверя студент, методично перебирая пальцами, чтобы сжать потуже. — Я его сей-час…

— Я сам его нейтрализую, — сунул под нос студенту амулет. — Отойди!

— Он… Марджет…

— Жива твоя Марджет! Слышишь? Орет! Так что давай… Да отпусти ты его, кому сказано?

Зимовит нехотя разжал руки, сползая с распластанной на траве жертвы. Оборотень не попытался удрать, так и валялся меховым ковриком, раскидав в стороны лапы-руки и вывалив из пасти язык. Действительно крупный зверь, ростом со взрослого мужчину и с почти такими же пропорциями. Хм… А эта морда мне кого-то сильно напоминает! И где я ее уже видел?

— Привет! Ты, что ли?

Выпученный глаз шевельнулся, нацеливаясь на меня.

— Нет, — прохрипел волкодлак, — моя несчастная тушка!

— Ну извини, — я попятился, делая знак Зимовиту, чтобы тот отошел, — обознались.

— Еще раз так обознаетесь, и я за себя не отвечаю! — Полузверь с трудом сел и некоторое время яростно кашлял и плевался, восстанавливая дыхание и щупая горло когтистыми пальцами. — Так и убить недолго!

— Извини, — повторил я.

Зимовит наконец отмер и поинтересовался, хлопая глазами:

— Вы что, знакомы?

— Да. И вы тоже знакомьтесь. Зимовит, это — волкодлак. Волче, это — Зимовит, студент.

Оба машинально протянули для пожатия руки — и так же машинально, опомнившись, спрятали их за спину.

— Студент, значит? — оскалился полузверь.

— Практикант, — уточнил тот.

— Угу… заметно. И откуда ты такой взялся, практикант?

— Из Колледжа. И у нас, между прочим, практика.

— А ты что тут делаешь? — опомнился я. Прежде этот волкодлак, старый знакомый мэтра Куббика, обитал поблизости от Больших Звездунов, хоронясь то в лесу неподалеку, то прямо на городском жальнике. А в позапрошлом году с приходом зимы исчез и с тех пор не подавал вестей. Наша сегодняшняя встреча была, мягко говоря, неожиданной.

— Вообще-то я тут живу, — оскорбился волкодлак. — Временно, разумеется. Кто ж такого, как я, долго возле себя терпеть будет?

— А чем тебя Звездуны не устраивали? Мы с мэтром к тебе нормально относились…

— Там цивилизация, — процедил полузверь и с наслаждением почесался. Передней конечностью, как человек. — Ведьмаки чаще появляются… А вы чего в глуши забыли?

— Не поверишь — тебя ловим! — пришлось рассказать всю историю с самого начала. «Обаратинь» хохотал с подвыванием и визгом, упав на спину и болтая в воздухе лапами.

— Ох, насмешили… А я вам, выходит, всю работу испортил? Ну, извиняйте! Смотрю — девица прямо мимо моей норы идет. Сурьезная такая. Дай, думаю, ее немножко того… шугану. А это ваша подружка, оказывается…

Только сейчас вспомнили о Марджет:

— А, кстати, где она?

Мы с тревогой огляделись, но жальник безмолвствовал. Лишь откуда-то сверху доносилось тихое поскуливание.

— Да вот же! — Волкодлак первым разглядел на макушке развесистого явора темное пятнышко. Дерево вымахало огромным, сквозь густую листву в ночной темноте почти ничего не было видно. Если бы не чутье полузверя, девушку пришлось бы искать до утра.

Мы окружили дерево, задрав головы.

— Марджет! Ты там?

— Сижу-у-у… — донеслось тоскливое.

— А как ты там оказалась?

— Не зна-а-аю, — послышался всхлип. — Снимите меня отсю-у-уда! Я бою-у-усь…

— Спускайся! Опасности нет! — Я потрепал волкодлака по плечу. — Это мой старый знакомый. Ошибочка вышла.

— Готов принести извинения, — поддакнул тот. — Слезай!

— Не могу-у-у-у… Стра-а-ашно! Помогии-и-ите! Кто-ни-бу-у-удь!

— А как ты тогда там оказалась?

— Сама не понимаю! По-моему, я сюда вскочила… Что мне делать?

— Ну, для начала попробуй отцепить одну руку и…

— Ни за что! — Слезы исчезли, зато прорвался истеричный визг. — Я боюсь!

М-да, ну и ситуация. Марджет мне здорово напоминала кошку: тоже забралась на самый верх и орет, не зная, как спуститься. А спускать надо. Женщины, в отличие от кошек, при падении на четыре лапы не приземляются.

— Надо ее оттуда снимать, — высказал очевидную мысль Зимовит.

Надо, кто спорит! Время позднее, и только ненормальные рискуют ночевать на чужом жальнике. Тем более что девушка запросто может задремать и во сне свалиться, переломав себе все кости.

— Что тут думать? — Волкодлак энергично поплевал себе на передние лапы и, эффектно встряхнув ими, выпустил когти. — Давайте я за нею полезу и сниму?

Волкодлаки впрямь могут карабкаться по вертикальным поверхностям, бегать по стенам и — если очень надо — даже по потолку. Лишь бы когти можно было вогнать! По деревьям они скачут лучше белок, а был случай, когда один полузверь смог зимой влезть на обледеневшую крепостную стену. Пролаяв что-то ободряющее, спасатель вонзил когти в кору и сноровисто пополз по стволу. Марджет, разглядев, кто к ней приближается, завопила дурным голосом и, судя по шороху ветвей, начала карабкаться еще выше.

— Не подходи! — слышался ее визг. — Мама! Спасите!

— Так тебя и спасают!

— Не хочу-у-у! А-а-а! Я сейчас упаду!

Одолев две трети расстояния, полузверь вынужден был вернуться, пятясь задом.

— Ничего не выходит. — Он энергично почесался и стал выковыривать из-под когтей кусочки коры. — Я — к ней, а она еще выше лезет. Забралась так высоко, как бы под нами обоими ветки не сломались. Ее-то одну выдержат, а двоих — нет.

Марджет уже сама сообразила, куда попала, и заорала еще громче.

Зимовит с досадой хватил кулаком по стволу.

— А может ее того?.. Ну, стряхнуть?

Идея понравилась всем, хотя дерево оказалось мощным и нечувствительным к нашим телодвижениям. Совместными усилиями мы не смогли заставить его даже вздрогнуть. Кончилось дело тем, что, помогая друг другу, мы вскарабкались до первой развилки. Тут ствол был тоньше, трясти его было легче. На головы посыпались листочки, сухие веточки и плохо закрепленное птичье гнездо. Чувствуя, что опора под нею шатается, девушка завизжала еще громче, но и только.

— Слушай, — выдохшийся я сдался первым, — ты почему не стряхиваешься?

— Потому что крепко держусь! — долетел плачущий голос.

— А ты не держись!

— Но я же тогда упаду!

— Мы этого и хотим!

— Не на-а-адо, — разревелась девушка. — Я сама-а-а-а…

— Что сама? — Три головы задрались к небу.

— Сама-а-а слезу-у-у…

— А ты сможешь?

— Еще не знаа-а-аю…

Минуту спустя наверху послышался шорох. Громко хрустнула какая-то ветка, взвизгнула Марджет… Еще некоторое время спустя шорох возобновился.

Мы втроем вернулись на землю, собрали раскиданные сгоряча вещи, расчистили между двумя холмиками местечко, обеззаразили его — мало ли какая нечисть тут по ночам выползает на запах живых существ, — разожгли костерок. Вытряхнутый из мешка черный петух, привязанный за лапку, нервно переступал с ноги на ногу, косился желтым холодным глазом на огонь, но помалкивал.

Мы уже приготовились, за неимением нормального ужина, поджарить на костре хлеб, когда с дерева сама спустилась Марджет. То есть она повисла на руках на нижней ветке на высоте три локтя над землей и категорически отказалась разжимать руки, пока Зимовит не придержал ее за ноги.

Когда исцарапанная, вспотевшая, взлохмаченная и дрожащая девушка присоединилась к нам, петух слегка занервничал, но у древолазки так дрожали руки, что о запекании на углях птичьей тушки речи не шло. Пристроившись между мною и Зимовитом, Марджет сжалась в комочек и только зыркала исподлобья глазами.

Припасов было мало, но, пошарив по округе, волкодлак с истинно звериной сноровкой отыскал немного грибов и недозрелые орехи. Мы даже выделили горсточку крупы петуху — совсем чуть-чуть, чтобы птица не подумала, будто ее откармливают нарочно.

— Меня, стало быть, ловите? — поинтересовался полузверь, когда с ужином было покончено.

— Да. — Я прожевал последний грибок. — Только я не знал, что ты — это ты. И потом, студенты на практике. У них совсем другая тема дипломной работы. И вообще…

— Вообще, это ведьмачья работа — оборотней шугать, — согласно кивнул мой собеседник. — В прежние времена на это не так строго внимание обращали. Главное, что тварь нейтрализована, а кем — неважно.

— Погоди, — осенило меня, — так это вы с мэтром так подрабатывали?

— Ага, — довольно оскалился волкодлак. — Селяне истинного оборотня от обращенного волкодлака не отличают. Раз на четырех ногах бегает и шерстью оброс — значит, оборотень! И тем более не спрашивают, есть ли у «специалиста» нужный диплом. Взялся тварь уничтожить — хорошо. Года два мы с Рубаном так работали — сперва я народ пугал, а потом он приезжал, меня ловил и получал гонорар. А потом он практику в Больших Звездунах купил. Остепенился. Скоро небось женится…

Я усмехнулся. Госпожа Гражина уже несколько лет обрабатывала моего партнера, желая выйти замуж, но тот оставался глух, нем и равнодушен.

— А ведь это отличная идея! — вдруг встрепенулся волкодлак. — Хотите заработать?

— Что?

— Вас же за оборотнем послали, да? — Он придвинулся ближе. — Вот и покажем им меня! Подадим товар лицом, так сказать! Гонорар пополам.

Он протянул лапу для пожатия, но неожиданно насупился Зимовит:

— Нет.

— Что, такой честный? — обиделся полузверь.

— Нечестно, что половину — тебе, а половину — нам. Делить надо поровну!

— Точно, — кивнул я. — На троих. Марджет, ты в доле? — Девушка кивнула, еще мало что понимая. — Ага! Тогда на четверых.

— Тогда вот как поступим… — Волкодлак поманил нас когтистым пальцем и хриплым шепотом стал делиться планами.


Утром нас встречало чуть ли не все взрослое население деревни, что сначала показалось добрым знаком. Ишь ты, уважают некромантов люди! Можно будет сразу продемонстрировать наши таланты и, получив награду, уехать, не теряя времени. То, что у некоторых мужиков оказались с собой косы и вилы, а кое-кто щеголял заткнутым за пояс топором, не особо удивляло — шла страда, так что рабочие инструменты следовало держать под рукой.

Староста выдвинулся вперед под прикрытием двух рослых парней.

— Ну как? Изловили?

— А то сами не видите? — Я спешился, картинно похлопал по загривку добычи. Волкодлак обвис поперек лошадиного крупа, напоминая рульку домашней колбасы. — Вот он, ваш «обаратинь»!

«Добыча» одарила охотника косым взглядом исподлобья. По причине затыкающего пасть и крепко прикрученного ремнями чурбака ничего не сказала, но невнятно что-то прорычала.

Кто-то в толпе охнул.

— Не бойтесь! — Я обошел мерина со всех сторон, подергал тут и там ремни. — Он связан надежно! Не вырвется!

Волкодлак немного подергался в путах, демонстрируя их прочность. Со стороны выглядело впечатляюще.

— Ой, — то ли девичий, то ли совсем мальчишеский голос взлетел над головами. — А ему так не больно?

— А если и больно, — я потуже затянул один из ремней, — что с того? Он же чудовище!

«Чудовище» протяжно завыло сквозь стиснутые челюсти.

— А ну, цыц! — пришлось слегка садануть по макушке, чтобы не переигрывал.

— Но ему же больно! — настаивал голос.

— И что? Ему и должно быть больно!

— Ы-ы-ы, — внес свою лепту в дискуссию волкодлак и так эффектно задергался в путах, что поверили, кажется, все.

— А ну, прекрати!

— Да что же вы над ним издеваетесь-то? — К первому голосу присоединился другой. На сей раз, несомненно, женский. Какая-то селянка всплеснула руками. — Он же мучается!

— У-у-у, — изобразил нечеловеческие муки полузверь и красноречиво стрельнул в меня взглядом: «А я говорил! Говорил! Говорил!»

— Помучается — и перестанет, — буркнул я, чувствуя, что разговор свернул не в ту сторону. — Так что? Платить за избавление от чудовища будете?

— Да какое же это чудовище? — крикнул кто-то еще. — Собака просто большая.

— Гы! — злорадно попытался оскалиться волкодлак.

— Издеваешься? — прошипел я и сразу почувствовал, что симпатии толпы переметнулись в другую сторону. Мужики перехватили косы и лопаты поудобнее, женщины отошли, чтобы не мешать драке.

— Это ты издеваешься, — проворчал староста, нацелив вилы на нас. — А ну, ребята…

— Мужики, вы чего? — попятившись, окинул взглядом картину. Отовсюду смотрели мрачные, насупленные лица. — Сами же просили изловить оборотня! Мы изловили…

— Изловили они! Пса невинного схватили и мучают! Живодеры! — слова старосты нашли отклик в толпе. Нас стали зажимать в кольцо. — Да ишшо и денег норовят получить! За душегубство!

— Гы-гы-гы! — вставил волкодлак.

— Отпустите его сейчас же! А не то хуже будет!

Под угрозой вил, лопат и топоров три некроманта попятились. Студенты выглядели растерянными, да и я был сбит с толку. Ну похож волкодлак на большую собаку, но что с того? Разве не видно, что передние конечности и голова у него почти человеческие? Разве что нижняя часть лица выдается вперед, напоминая волчьи челюсти, да уши заостренные. И хвоста нету.

— Да не настоящая это собака! И не волк! — в последний раз попытался воззвать к разуму поселян. — Смотрите — он бесхвостый.

— Отрубил, стало быть, хвост? Ах ты…

— Ы-ым! — взвыл волкодлак, первым сообразив, что нас сейчас будут бить. То есть сперва действительно некромантов за то, что издеваются над «бедной собачкой». А потом, когда как следует разглядят несчастную зверюшку, доберутся и до нее. Он ведь связан!

— Бежим!

Вскочить на коней и дать им пятками по бокам было делом пары мгновений. С гиканьем студенты поскакали через поле. Окончательно озверевшие мужики — еще бы, мы пустились вскачь по посевам! — с ревом, потрясая орудиями труда и выкрикивая проклятия, устремились следом, оставляя позади широкую полосу втоптанных в землю колосьев. Я скакал последним — тяжелая туша мешала моему мерину как следует разогнаться.

Отчаянные вопли старосты, первым сообразившего, что погоня губит урожай, остались позади. Не останавливаясь, три всадника пролетели через все поле, пересекли луг, промчались через рощу и только на соседнем поле немного сдержали бешеный бег коней. Я первым осадил мерина и пинком ноги свалил тушу волкодлака наземь.

— Ый! — невнятно сквозь чурбачок в челюстях откликнулся тот. — Ой-о-э!

— Сейчас тебе будет еще больнее! — Я уселся на тушу верхом, доставая обрядовый нож. — Чья была идея? «Давайте меня покажем… Подадим товар лицом!» — передразнил оборотня. — Подали? Нас вместо тебя чуть не порубили!

— А-э-о-у… — начал объяснять тот, с моей помощью освободился от чурбачка и воскликнул: — Так не порубили же!

— А наш гонорар? — хором взвыли студенты.

— А моя репутация? — вторил я.

— Какие вы все-таки, люди, меркантильные существа! — притворно вздохнул волкодлак. — Вас интересует только презренный металл… А где дух авантюризма? Где жажда подвигов и приключений?

— Приключений у меня и без этого было больше чем достаточно, — на память пришла прошлогодняя весна. — И авантюризма было — хоть отбавляй. А теперь и у ребят практика коту под хвост, и у меня проблемы…

— А у тебя-то что за дела? С Рубаном поругался, и он тебя уволил?

Нет, конечно, я помнил, что волкодлак знает моего партнера давно и зовет просто по имени, но все равно покоробило.

— Если бы уволил… Я официально под домашним арестом.

— Чего натворил?

— Всего не перечислить. — Сидеть верхом на волкодлаке просто так было скучно, и я понемногу перерезал один ремень за другим. — Занятие нелицензированной целительской практикой… Попытка выдать себя за другого… Участие — по незнанию — в сокрытии совершенного преступления… Еще я оказался не в том месте не в то время — не убивал я того парня, богами клянусь!

— У-у-у… — Освобожденный волкодлак вскочил, свалив меня на землю, и энергично встряхнулся. — И ты после этого на свободе? Куда смотрит инквизиция?

— В мою сторону. — Настроение испортилось окончательно. — Инквизиторы меня под домашний арест и засадили.

— Да расслабься ты! Отмажем! — отмахнулся волкодлак с самоуверенностью типа, который никогда не имел дела с законом.

— Тебе легко говорить! А я две ночи в Звездунах не ночевал…

И еще одну или две придется провести в дороге, рискуя по возвращении свободой и здоровьем.

ГЛАВА 5

Тем временем где-то…

Старый парк напоминал густой лес. Тропинки зарастали травой. Клумбы заполонили сорняки, на лужайках стеной вставал бурьян и молодая поросль. Кустарник вымахал выше человеческого роста, а упавшие со старых деревьев сучья только усиливали общую картину одичания. Под ногами тут и там шуршали листья, упавшие с раскидистых тополей. В кронах берез виднелись желтые листочки, и желтые же поздние цветы смотрели из полёглой травы, которую никто и не думал выкашивать уже много лет.

Три человека — граф Марек Гневеш с племянником Отто и виконтом Ламбертом — шли по засыпанной листьями дорожке к серому каменному строению, которое виднелось вдалеке. К нему вела такая широкая дорожка, что даже время оказалось не в силах совсем стереть ее с лица земли. Несколько дней назад они уже проходили этим путем и больше всего на свете хотели как можно дольше его не повторять.

Призрак Аниты Гневеш поселился в замке. Ее видели слуги в картинной галерее. Она показывалась у постели больной Бланки и даже явилась на глаза приезжему целителю, которого в очередной раз вызвали к девушке для консультации. Осмотрев пациентку, тот поднял голову, повернулся к ее родственникам — и утратил дар речи. За спиной леди Анны стояла Анита Гневеш и тихо качала головой. Когда все обернулись, она опустила голову и ушла сквозь стену.

Огромный склеп был мрачен и холоден. Две массивные колонны поддерживали нависающий над входом портик. Крыша казалась слишком тяжелой для этих стен. Широкие ступени наполовину засыпала листва. Время не пощадило даже этот камень — нашлепки мха и пятна лишайников виднелись тут и там. В трещинах ступеней проросла трава, крохотное деревце пустило корешки под крышей. Тяжелые двери были плотно закрыты, но две статуи, стоявшие у подножия лестницы, казалось, напряглись, прислушиваясь к тому, что происходит внутри.

Это была самая старая и заброшенная часть парка. Молодая поросль теснилась среди толстых стволов старых тополей и вязов. Тут и там валялись сухие сучья. Слышался стрекот сорок. Поблескивала тонкими нитями паутина. Люди переглянулись. В прошлый раз всем тут не казалось так мрачно. Может быть потому, что тогда никто не думал о том, что их ждет?

Тяжелая старая дверь склепа отворилась с тихим натужным скрипом. Петли проржавели и слушались плохо. Внутри было прохладно, сыро и темно, так что граф еще раз мысленно похвалил себя за то, что догадался прихватить факелы. Нервничающий Отто, прежде чем переступить порог, обнажил меч.

Сразу за порогом открывалась небольшая часовенка, где стояла белая алебастровая статуя Смерти. Вверху был единственный источник света — небольшое круглое отверстие. Лучи падали точно на голову статуи, и люди, хотя и ожидали ее увидеть, все одновременно вздрогнули. Но статуя безмолвствовала. Изваянная со склоненной головой, она скорбно прижимала руки к груди, глядя на пол. Там стояла чаша для даров, но сейчас в ней не было ничего, кроме нескольких высохших цветов — все, что осталось от жертвоприношения, совершенного в день похорон.

За спиной статуи открывался проход, ведущий в подземелье. Широкая лестница была прочной, но люди все равно ступали осторожно, словно камни вот-вот могли начать крошиться. Ведь этим ступеням было более трехсот лет, и они ни разу не подновлялись.

Огромный зал с низким потолком поддерживало несколько колонн-кариатид.[7] Саркофаги были выставлены вдоль стен в небольших углублениях. На месте некоторых в полу была только каменная плита с вырезанным на ней изображением человека. Под ногами похрустывал песок.

— Вы чуете? — Отто нервно принюхался.

— Что?

— Ничего! Не пахнет тленом!

Мужчины принюхались. Действительно, пахло старым деревом, пылью, ржавчиной, дымом от чадящих факелов, но никак не гнилью. Словно тут никогда не лежало мертвых тел.

Граф Марек направился к гробу в дальнем углу. Мелькнула мысль, что через пару десятков лет и его останки тоже окажутся здесь. Вон там сбоку подходящее местечко… Боги, о чем он сейчас думает?

Массивный гроб, в который не так давно положили найденное в башне тело молодой женщины, стоял прямо на полу. Хотя все отлично помнили, что опускали его в неглубокую яму. Да вот она! Рядом!

Наклонившись, Ламберт посветил факелом, недоумевая, как такое может быть. Он отлично помнил, что тяжелый гроб, обитый железом, с трудом втащили сюда восемь крепких мужчин. И они же потом опускали его на сыромятных ремнях.

Тяжелая крышка была когда-то прибита гвоздями, но эти гвозди оказались выломаны с нечеловеческой силой и торчали, словно кривые острые зубы. Сама крышка, почти не пострадавшая, покоилась на прежнем месте, но когда, передав факелы Отто, граф Марек и Ламберт, взявшись с двух сторон, приподняли ее, послышался изумленный вскрик.

Внутри было пусто.


Возвращение в Большие Звездуны прошло незамеченным. В том смысле, что у порога беглого арестанта не поджидал отряд стражи, чтобы препроводить в тюрьму до выяснения. И инквизитор не мерил нервно шагами двор перед крыльцом. Собственно говоря, нашего возвращения не заметил никто, кроме Зверя и его семейства, — дома никого не было. А на каминной полке ждала записка от мэтра Куббика:

«Уехал в ратушу за зарплатой. Вчера заезжал ваш знакомый (два последних слова были подчеркнуты). Сказал, что вы в Малых Звездунах. А. М. предупрежден. Динка у Гражины.

Р. К.»

— Распаковывайте вещи и до завтра можете отдыхать, — распорядился я, высекая искру, чтобы как можно скорее сжечь записку в пламени свечи.

Молодежь ушла, а я погрузился в размышления. То, что Анджелин меня прикроет, сомнений не вызывало. Но чем я там занимался? Если инквизитор задумает провести небольшое расследование, мы трое запутаемся в показаниях. Надо как можно скорее написать графу Масу, сообщить о своем возвращении. И где носит мэтра?

Словно отвечая на этот вопрос, с улицы раздался топот копыт. Пока еще окна не закрывали, и я не только услышал, но и увидел всадника в мундире личного рыцаря графа Маса с гербом на куртке.

Он осадил коня у крыльца, спешился прыжком, но, памятуя, что приехал к некромантам, сначала громко постучал кулаком в двери.

— Иду! — Я сорвался с места.

Рыцарь ждал на ступенях. Бесстрастное лицо, прямой взгляд.

— Мастер Згаш Груви? Это вам.

На несколько раз сложенном листке бумаги — спешил граф, не было времени даже как следует запечатать! — было начертано всего два слова:

«Срочно приезжай.

А.»

— Я должен проводить вас в замок, мастер Груви, — сказал рыцарь.

— Что-то произошло?

— Да.

— Инструменты, — я напрягся, — брать?

— Граф вам все объяснит сам. Но переодеться советую.

Так. Значит, рабочая одежда отпадает. Я оглядел себя с головы до ног, прикинул, есть ли что-нибудь в сундуке относительно нового и чистого. Госпожа Гражина стирала наши рубашки, штаны и носки, но только при условии, что мы сами относили их в большую корзину для белья. Все, что туда не попадало, автоматически объявлялось чистым и непостижимым образом оказывалось в сундуках вне зависимости от того, где и сколько времени валялось до этого.

Все же мне довольно легко удалось отыскать чистую новую рубашку, и я уже завершал процесс переодевания, когда в комнату заглянула Марджет.

— Мастер, а можно… Ой, а что вы делаете?

— Переодеваюсь. Приличные девушки, между прочим, стучатся, прежде чем войти!

— Извините. — Она стрельнула внимательным взглядом из-под ресниц. — А куда вы едете?

В голове уже мелькала мысль предупредить студентов об отбытии. А вдруг инквизитору опять приспичит меня проконтролировать?

— Сейчас я еду в замок графа Маса, а вы…

— В замок? — завизжала девушка и кинулась ко мне. — Вы едете в замок? В настоящий старинный замок?.. О, мастер, возьмите меня с собой! Ну, пожалуйста!

— Э-э-э… Зачем?

— Вы не представляете! — Марджет аж застонала и так томно закатила глаза, что подслушивающим снаружи могло показаться, будто мы здесь любовью занимаемся. — Это же моя мечта! Старинные замки… заброшенные склепы… потайные ходы… темницы и подвалы… Скелеты заживо замурованных в стенах невинных жертв злодеяний… Призраки, гремящие цепями… О, как это романтично! — Она разве что одежды на себе не рвала в экстазе. — И вы поедете смотреть на все это?

— Н-наверное…

— Вы — счастливый человек, мастер! Возьмите меня!

Девушка бросилась ко мне с таким пылом, что прославленный некромант шарахнулся от нее, как от упыря, налетел на сундук с бельем и рухнул в него. Не удержавшаяся на ногах Марджет упала сверху, и какое-то время мы отчаянно барахтались, пытаясь расцепить руки и ноги.

— Выйди вон немедленно! — Мне удалось вскочить первым. — Мне нужно переодеться, а ты мешаешь!

— Но вы должны взять меня с собой! — Студентка поползла на четвереньках. — Я так мечтаю побывать в старинном замке!

— Вообще-то ему меньше двухсот лет и…

— Мне все равно. Я так хотела… Ну, пожалуйста, мастер! Умоляю! — Мой сапог крепко стиснули и попытались облобызать.

— Ладно-ладно, — сдался я, пока девушка не выкинула что-нибудь еще. — Но долго ждать не могу — за мной прислали рыцаря, так что одна нога здесь, а другая там. И Зимовита предупреди. Скажи, чтоб непременно дождался мэтра Куббика и доложил ему о результатах поездки.

Завизжав от восторга еще громче, Марджет вскочила на ноги, звонко чмокнула меня в щеку и умчалась.

Я машинально потер ладонью то место, которого коснулись ее губы. Смерть пока еще считается моей супругой, лишь моя безвременная кончина разрушит этот странный брак. И пока я таким образом женат, никакая другая женщина не должна оказаться рядом со мной. Иногда это ужасно обидно. Как-никак я молодой здоровый мужчина. А вынужден вести жизнь монаха.

Порядочной женщине нужно часа три только для того, чтобы решить, какое платье ее полнит, какое стройнит, а какое она в этом году надевала уже четыре раза. Студентка решила вопрос иначе: поверх своей рубашки она просто набросила длинное темное платье без рукавов и с глубоким вырезом. Волосы убрала под сеточку, а возможные недостатки наряда замаскировала браслетами, медальонами и перстнями. Талию стягивала перевязь с мечом. На другом плече болталась сумка с рабочими инструментами. М-да, девица всерьез намеревалась пошарить по подземельям в поисках призраков. Ладно, пусть сует нос, куда хочет. Мне важно узнать, зачем я так срочно понадобился Анджелину.


В замке дым стоял коромыслом. Тут не только одна студентка — весь ее курс может смело потеряться, и никто ничего не заметит. Рыцари в надраенных до блеска доспехах, при полном вооружении стояли живыми статуями. Суетились подгоняемые майордомом слуги. Придворных дам видно не было, но резкий властный голос леди Лавины был слышен очень четко — она отдавала последние распоряжения.

Кроме нас, приехали еще гости из числа местной знати, и два всадника оказались предоставлены самим себе. Сопровождавший рыцарь помог добраться до конюшенного двора, где у нас приняли лошадей, после чего по-военному четко поклонился и ушел.

Марджет вертела головой во все стороны, всплескивая руками.

— А вы говорили, что замку всего двести лет! — промолвила она. — Это же ранняя готика! Вон видите, какие капители? Ему точно не меньше трехсот пятидесяти лет!

— Ничего не знаю, — пожал плечами в ответ. — Замок был выстроен, когда градоправителем стал некий Байт, сменив прежнюю династию Масов. Тогда от всей династии остались только осиротевший еще до рождения младенец и его тетка, вышедшая замуж за Байта. Он, кстати, тогда и титул графа получил…

Вспомнив об истории двух семейств, я мысленно протянул ниточку к ожидающимся событиям. Если двести лет назад некая виконтесса Мас вышла замуж за богача Байта и принесла ему графский титул, то становится понятным желание леди Лавины непременно женить Анджелина на ком-то из своих племянниц. У них же в роду издавна женятся на кузинах! Родственные связи за двести лет могли ослабнуть, но в таком деле, как наследование власти и титула, это не играет роли. Анджелин не мог этого не помнить.

— Замок могли нарочно построить в старом стиле, чтобы доказать древность рода и основательность своих притязаний на эту землю.

— Ага… — Девушка отбежала в сторонку так, чтобы лучше видеть выбитый над парадным входом герб. — Ну да, там ветка в ромбе.[8]

Я вспомнил, что ветку на гербе носили и сам Анджелин, и семейство Байт. Только у графа Маса она помещалась по центру — точнее, у него на гербе на голубом фоне был увенчанный графской короной черный волк, несущий в пасти ветвь с красной листвой,[9] а у Байтов ветка помещалась в левом нижнем углу разделенного на четыре части герба, а графская корона — в правом верхнем.

— И как ты во всем этом разбираешься?

— Ну я же изучала геральдику, — как само собой разумеющееся ответила студентка. — Это так интересно! Вы знаете, например, что волка изображали на гербах те, кто вел свою родословную от оборотней?

— Груви!

Зычный низкий голос приковал меня к месту. Мы обернулись и оба оцепенели. Я — от осознания надвигающейся угрозы, а Марджет — судя по тихому стону — от восторга.

Да, будь я женщиной, я бы тоже благоговел перед Анджелином Масом. Рост — почти пять локтей, косая сажень в плечах, правильные четкие черты породистого лица, обрамленного черными кудрями. Из-под прямых бровей горят светло-синие глаза, в которых сверкает то небесная голубизна, то сталь готового вонзиться в грудь клинка. Черные парадные одежды, плащ, развевающийся за спиной, как два крыла… Помнится, увидев градоправителя два года тому назад, я еще подумал, что именно так и должен выглядеть настоящий некромант и повелитель Темных Сил. Сейчас, в парадном одеянии, он выглядел еще представительнее. Слуги и первые приехавшие гости расступались перед ним, как мелкие падальщики перед царем зверей. Что там Марджет говорила про оборотней? В облике графа действительно было что-то от крупного хищника.

— Груви, — он подошел вплотную и положил мне руки на плечи, — вы приехали…

— Да.

— Вы помните, о чем я вас просил? — в присутствии посторонних Анджелин Мас всегда обращался ко мне официально.

— Д-да…

Бес-бес-бес! Я как раз это забыл! Ладно, стиснем зубы и будем выкручиваться:

— А что случилось?

— Они вот-вот будут здесь. У вас все готово?

— Да… То есть нет, не совсем. — Породистое лицо графа потемнело, глаза посерели. — Я хочу сказать, что мне нужно еще немного времени. Вы же понимаете, что они не кинутся с порога тащить вас… э-э-э… Постарайтесь выиграть хоть немного времени. Сколько его ни будет, мне этого хватит. Я вас не подведу!

— Очень на это надеюсь. — Глаза оставались холодными, а вот голос потеплел. — Кто это с вами?

— Дорис… то есть Марджет Крама. Студентка. Практи…

— Ладно. Будьте подле меня!

Скользнув взглядом по затрепетавшей девушке, Анджелин Мас ушел, на ходу выслушивая доклады и отвечая на вопросы. Я тронул за локоть оцепеневшую Марджет — надо было отправляться в замок.

— Кто это был? — с придыханием простонала та, провожая графа влюбленными глазами весенней кошки.

Я хмыкнул. Да, наш градоправитель такой — способен одним и тем же движением бровей напугать любого мужчину и очаровать любую женщину. При этом в нем нет ничего от тех знатных щеголей, которые из кожи лезут вон, чтобы стать еще красивее и изящнее.

— Это? Анджелин Мас.

— Граф Мас? — тоненько пискнула новая жертва его обаяния. — Сам граф Мас? Тот самый? И вы с ним знакомы?

— Угу…

— И он запросто к вам подходит! При всех! — Марджет пребывала в шоке. — И разговаривает с вами… И просит быть рядом… О, мастер, как я вам завидую!

Мне оставалось только покачать головой. Знала бы эта девушка, что в данном случае просьбу «будьте подле меня» следует воспринимать как приказ — чтобы, в случае чего, легче оторвать голову. И что это женщины в нем находят? Хотя нет, знаю — его потрясающие внешние данные, помноженные на титул и характер. В присутствии таких людей, как этот граф, остальным представителям мужского пола следует забиться как можно дальше и не высовываться. Одно хорошо — Марджет теперь и на шаг от меня не отойдет, таращась на Анджелина влюбленными глазами.

Пронзительный звук трубы возвестил о том, что знатные гости уже на подступах к замку. Слуги заметались, волнуясь и толкаясь. Мне в самый последний момент удалось пробиться поближе к градоправителю, и то ценой нескольких завистливых взглядов и «случайных» пинков. Мол, плевать, что ты некромант, знай свое место, простолюдин.

Небольшой поезд из пяти карет въехал в ворота. Его сопровождало два десятка рыцарей и почти столько же пажей и оруженосцев. В первых двух каретах ехали родственники, в трех других — их личные слуги, служанки и вещи.

Церемонию встречи я пропустил — то и дело отвлекался, напряженно раздумывая. Прямо с крыльца никто не побежит к алтарю. У нас есть от одной седмицы до двух месяцев сроку. Пока Анджелин определится с выбором невесты, пока отправят гонца в королевскую канцелярию, пока оттуда придет ответ, пока начнется подготовка к свадьбе, которую в любом случае не станут играть до завершения страды и полевых работ…

Невесты, прямо сказать, мне не понравились. Две из трех были так похожи на Ладиана, словно они с кузеном являлись тройняшками. Те же худощавые фигуры, те же острые черты лица, те же носы и губы… те же прыщи, если уж на то пошло. Марджет, оценив конкуренток, прикусила губу, чтобы не хихикнуть. Лишь третья виконтесса отличалась от сестер, но трудно сказать, в какую сторону. На вид она была самой старшей — лет тридцати, но по сравнению с сестрами довольно симпатичной. Одно портило ее: голодный взгляд. Видно, девице Байт так надоело сидеть в девках, что она готова выскочить даже за конюха — лишь бы замуж.

Леди Лавина оживилась, спустилась на несколько ступенек, приветствуя родню. Ее невестка последовала примеру свекрови, но было заметно, что юная красавица Гемма не одобряет их приезда. Еще бы! Сразу три конкурентки на руку и сердце неприступного Анджелина.

Тот стоял, как черная скала, пока родственники приветствовали друг друга. Обменявшись радостными восклицаниями с приезжими, леди Лавина развернулась в его сторону:

— Ну что же вы, милорд, стоите? Приветствуйте гостей.

— Увы, — Анджелин медленно сделал шаг на ступеньку ниже, — я, как и эти леди, лишь гость в вашем замке. Мой собственный еще не отремонтирован до конца…

— И вы явно не спешите с ремонтом, сударь, — вставил слово граф Байт. — Зимой вы говорили то же самое, а ведь прошло больше полугода.

— За эти полгода работы были почти завершены. — Голос градоправителя оставался спокойным. — Осталось обставить внутренние покои, а также набрать новый штат прислуги и обучить новобранцев. И не забывайте, что долгое время мой родовой замок использовался как административное здание и был переоборудован под ратушу, где проходили судебные разбирательства. Прежде чем снова там поселиться, я должен был возвести новую ратушу и перевести туда всю документацию. На Морины[10] назначен переезд.

Сказав, Анджелин невольно бросил взгляд в мою сторону. Намек был слишком понятен, чтобы его не заметить. Мара — одно из имен моей жены, Смерти.

— О, вас можно будет поздравить? — Граф Байт улыбнулся, развеселилась и его жена. — В новом доме вам будет нужна хозяйка.

— Об этом еще рано думать.

— Об этом, милый граф, думать никогда не рано и никогда не поздно, — еще шире заулыбался гость.

— Посмотрим. — Взгляд Маса похолодел, а я приободрился. Значит, у меня три месяца сроку. Успеем!

Переговариваясь, все направились в большой пиршественный зал, где я, можно сказать, ни разу не был — так, пару раз прошмыгнул вдоль стеночки. Поскольку правила хорошего тона не позволяли простолюдинам идти вровень со знатными господами, пришлось отстать и оказаться намного ближе к трем виконтессам-невестам, чем хотелось.

Девушки, вышагивающие в окружении своих придворных дам, не обратили внимания на парня в темном костюме горожанина. Их спутницы, правда, бросили на незнакомца пару любопытных взглядов — да, мне далеко до Анджелина, но я намного симпатичнее их кузена Ладиана, несмотря на некое сходство. А сами виконтессы больше глазели на потолки, стены, широкие перила лестниц и уходящие ввысь колонны.

— А тут ничего… миленько, — вынесла вердикт одна из «двойняшек». — Мне тут нравится.

— Мне тоже, — поддержала ее сестра.

— Ну и дуры, — спокойно заметила третья с высоты своего роста. — Это же не его замок. Слышали? Он восстанавливает ратушу!

— Тем лучше. Значит, можно будет сразу устроить все по своему вкусу.

— Ты сначала выйди за него замуж, Павла, — свысока бросила третья сестра.

— И выйду! — ответила та. — Я, между прочим, старше тебя!

Ого! Я невольно присмотрелся к виконтессам-невестам. Выходит, эта высокая — самая младшая?

— Шанс есть у каждой, — произнесла та.

— Да, но отец с большей охотой выделит приданое мне, чем тебе!

— Да пусть хоть ничего не выделяет, — дернула та плечом. — В конце концов, так или иначе, но тут все наше.

— Как? Почему?

Признаться, меня тоже заинтересовал этот вопрос, и я навострил уши, хотя уже догадывался об ответе.

— Вы герб видели? Мы хоть и дальняя, но родня. Осталось лишь закрепить это свадебным обрядом.

Процедив это с чувством собственного превосходства, третья девушка прибавила шагу, догоняя родителей и оставив сестер позади. Подслушивающий некромант сделал то же самое.

Перед началом пира возникла небольшая заминка — гостям и хозяевам надлежало рассесться строго определенным образом. Кому во главе стола, кому по правую руку, кому по левую — и так далее. Я сразу потерял из вида Марджет и слегка растерялся, не зная, что делать — то ли бросать все и спешить на поиски студентки, то ли попытаться пробиться к столу. Но в нарушение всех традиций Анджелин Мас с высоты своего роста — ровней ему тут были только младшенькая виконтесса-невеста и ее матушка, да еще один из местных баронов — углядел меня и решительным взмахом руки заставил приблизиться, указав на стул рядом с собой. Не подчиниться было невозможно.

Стало слегка жутковато — приезжие уставились на нахала, как на таракана, не просто залезшего на стол, но и попросившего людей не мешать ему обедать.

— Кто это? — первым произнес граф Байт.

Леди Лавина посмотрела на Анджелина многозначительным взглядом. Леди Гемму перекосило от злости и досады.

— Некромант, — спокойно объяснил граф Мас. — Мой личный некромант.

— Как интересно, — произнесла младшая сестра. Судя по тону, ничуть ее это не занимало, но надо же показаться вежливой. — И зачем вам личный некромант?

«Девица не так проста!» — сделал оный зарубку в памяти и спокойно ответил:

— Ну, никто же не запрещает иметь личных врачей.

— Личный врач нужен тому, кто постоянно болеет…

— А жизнь, знаете ли, тоже болезнь, — ответил я. — Неизлечимая. От нее умирают, кстати сказать. И вот тут без некроманта — как без рук.

— Вы угрожаете? — Отец вступился за честь дочери.

— Нет, просто объясняю. Когда род настолько древний, у него не может не быть всяких семейных проклятий, преданий, скелетов в шкафу и связанных с этим пророчеств.

На меня посмотрели с куда большим интересом. Таракан, конечно, вредитель, но говорящий таракан, по крайней мере, забавный вредитель и заслуживает того, чтобы сначала рассмотреть его поближе.

— И какое же семейное проклятие лежит на его светлости? — Виконтесса не спускала с меня глаз.

«Еще не придумал!» — чуть было не сорвалось с языка. Но в самый последний момент на ум пришло кое-что другое:

— Нет-нет, господа, а вот компромата я вам не дам! Подписку о неразглашении с меня взяли. Да и вообще — меньше знаешь, крепче спишь. И аппетит не испортишь.

Гости поджали губы, хозяева по очереди одарили болтуна недовольными взглядами. Что, заинтриговал я вас, господа хорошие? Да, я такой! Не обращая внимания на взгляды, первым взял нож для разделки мяса.

Вечер начинался хорошо. И Марджет вскоре обнаружилась на противоположном конце стола, живая и невредимая. Немного испортило настроение лишь то, что рядом с нею сидел инквизитор, и эта девица трещала без умолку, стреляя в его сторону глазками. Ну ладно, предательница! Получишь ты у меня зачет по практике, как же. Два раза!

В остальном праздничный пир был великолепен. Сновали виночерпии, подливая в кубки вино — мэтр Куббик по достоинству оценил бы аромат, букет и все такое, но я просто наслаждался. Яства ни в чем не уступали разносолам госпожи Гражины, а во многом даже превосходили — столько дичи и мяса разных сортов, приготовленных по разным рецептам, прежде доводилось вкушать лишь в замке Беркана. На галерее вовсю старались музыканты, на свободном пространстве между столами показывали свое искусство бродячие актеры — двое кувыркались, пока третий жонглировал различными предметами, которые успевала ловко подавать ему веснушчатая девчонка. В детстве я часто убегал из отцовской мастерской, чтобы тайком поглазеть на уличных актеров. И каждой ярмарки ждал с нетерпением, в это время можно было смотреть на представление, не опасаясь, что в самый интересный момент тебя схватят за ухо, чтобы отвести домой и засадить за работу.

Но если я и позволил себе ненадолго отвлечься, то среди гостей были те, кто не мог забыть о делах ни на минуту.

— Господарь…

Я напрягся, сообразив, что обращаются ко мне.

— Господарь, — мать трех виконтесс-невест, так называемая младшая графиня Байт, смотрела на меня с теплотой и любовью доброй маменьки, — вы позволите женщине удовлетворить небольшое любопытство?

— Смотря что вы хотите узнать, миледи…

— Ничего особенного. Просто я так беспокоюсь за нашего Анджелина…

Она обратила взор, полный материнской любви, в сторону восседавшего на почетном месте графа, и мне стало слегка не по себе. У меня-то тещи быть не может в принципе — моя жена богиня, если кто забыл! — но все страшные истории о тещах мигом всплыли в памяти.

— А что с ним такое? — спросил как можно небрежнее.

— Это вы мне должны ответить! — Меня многообещающе потрепали по руке, и я ощутил, как в отворот рукава рубашки скользнуло что-то округлое, тяжелое. Перстень?

— С ним все в порядке.

— Вот как? Тогда почему наш Анджелин держит при себе личного некроманта? Есть какое-то проклятие? Пророчество?

Проклятие было. Одно. Холодный Камень, где с жизнью расстался один из дальних родственников Маса. Но оно снято! Еще два года назад! И я лично был при этом! Однако что-то не хотелось рассказывать сии подробности женщине, которая никоим образом не была моим другом и союзником.

Пытаясь выиграть время и сделать хорошую мину при плохой игре, наклонился поближе к графине и промолвил вкрадчивым шепотом:

— Уверяю вас, эти вещи не предназначены для лишних ушей.

Она прикусила губу, явно имея на этот счет свое мнение.

Но то же самое можно было сказать про Анджелина Маса. Он сразу заметил, что некоторые из его гостей подозрительно шепчутся, и решительно встал из-за стола, сделав властный жест:

— Извольте следовать за мной, мастер!

На меня обратились все взоры. Кажется, даже слуги, актеры и музыканты навострили уши и затаили дыхание. Чувствуя себя нашкодившим щенком, поплелся за графом, которому было наплевать на общественное мнение. Местные и без того прекрасно знали его с детства, а перед приезжими Анджелин не спешил казаться лучше, чем есть на самом деле.

Боковые двери распахнулись, пропуская графа и его спутника, и закрылись с гулким хлопком. А в следующий миг меня крепко схватили за грудки и приложили лопатками к стене:

— Ты что себе позволяешь?

Перед самым носом сверкали в полумраке злые глаза.

— Анж, ты о чем?

— Гр-раф Мас! — зарычал он, еле сдерживаясь. Привычка все-таки крепко держала моего названого брата в тисках. — О чем ты говорил с этой женщиной?

— Ни о чем! Анджелин, я на твоей стороне! Она просто хотела выяснить, для чего тебе личный некромант.

— Не твоего ума дело! — машинально фыркнул он и тут же сам усмехнулся своим словам. — А если серьезно, речь идет о моей свободе, Згаш. Они могут послать письмо королю. Оно попадет в канцелярию его сына, и принц-наследник непременно вспомнит о том, кто прошлым летом добивался его аудиенции с просьбой о помиловании некоего некроманта. Он прикажет мне сочетаться браком с одной из этих девиц! А я… — Бывший градоправитель еще раз тряхнул меня за грудки, уже остывая. — Я только-только вырвался из-под этой опеки. Мой отец, мой дед, прадед — все потомственные Масы, графы в десятке поколений, служили этим выскочкам. Это — моя земля, Згаш! Мое наследство! После смерти лорда Вайвора Маса корона конфисковала часть земель, но не все. Они же не просто так сожгли архивы два года назад! Они лишали меня доказательства моей правоты. Мне удалось спасти только часть документов. И Байты могут этим воспользоваться. Если ты не найдешь для меня способа избежать этого брака… Я вернусь к тому, с чего начал. Ты не понимаешь, Згаш, как мне больно.

Я действительно этого не понимал. Я был далек от этого. Для таких людей, как Анджелин Мас, честь и достоинство — не просто слова. Они впитывают это с молоком матери, за ними десятки поколений предков, перед которыми надо держать ответ. А что я? Сын ткача… Но я все-таки стиснул локти названого брата:

— Я что-нибудь придумаю. Ты будешь свободен, Анджелин.

Напряженное лицо чуть-чуть расслабилось. Он, как маленького мальчика, потрепал меня по волосам:

— Пошли к гостям!


Пир и праздник завершились только ближе к полуночи. Уставшие с дороги виконтессы-невесты удалились в сопровождении леди Геммы, которую старая графиня отправила спать таким непреклонным тоном, словно ее бывшая невестка являлась всего лишь нянькой при маленькой Луне Байт. Я заметил торжествующие улыбки на лицах трех сестер — да, союзниц у леди Геммы здесь нет. Ей оставалось лишь посочувствовать.

Вскоре стали разъезжаться и гости, но только после того, как Анджелин официально пригласил всех на осенний турнир. В Звездунах турниры проходили всего раз в год, осенью, сразу по окончании осенней ярмарки. Два года назад его отменили впервые за много лет. Траур по Ладиану, судебное разбирательство, печальные события в городе и недуг самого Анджелина, который традиционно выступал одним из рыцарей-зачинщиков,[11] помешали проведению праздника. А в прошлом году мне, только что вернувшемуся из тюрьмы, было не до развлечений. Однако в этот раз пропускать едва ли не главное событие года я не намеревался. Ведь, как краем уха удалось подслушать, в Большие Звездуны должны были специально прислать приглашения нескольким странствующим рыцарям, в том числе и знаменитому на все воеводство Уриасу Эстоку.

Занятый разговорами и наблюдениями за гостями, я, каюсь, упустил из вида Марджет. Когда гости стали разъезжаться, стало заметно, что девушки нет. Мой ищущий взгляд напрасно обшаривал пиршественную залу — ее темно-бордового платья и светлых волос нигде не было видно.

— О господарь, вы что-то потеряли? — Младшая графиня Байт смотрела с высоты своего роста.

— Кого-то, — пришлось признать. — Мою ученицу. Она…

— Женщина-некромант? Это интересно. И вы с нею…

— Нет-нет, миледи, — покачал головой. — Да я, собственно, не за нее волнуюсь…

Наоборот, внутренний голос подсказывал, что волноваться надо за обитателей замка, живых и не очень. Кто знает, на что способна любопытная студентка!

Я протолкался к Анджелину, который о чем-то беседовал с главами купеческих гильдий. Краем уха удалось ухватить несколько слов: «ежегодный взнос… процент с прибыли… за счет принимающей стороны… обеспечить поставку…»

— Чего тебе? — забывшись, назвал меня на «ты» градоправитель.

— Марджет куда-то делась, — сообщил я.

— И что?

— И то! Она так хотела побывать в старинном замке… Посмотреть на склепы и поискать привидения…

Оборвав собеседников, граф развернулся в мою сторону. В замке Малых Звездунов действительно водились привидения. Достаточно вспомнить дух старого графа, при жизни как-то раз перепутавшего меня с пропавшим сыном Дарином, и его внука Ладиана Байта, чье тело так и не предали земле, а значит, и душа никак не может отправиться на вересковые пустоши. Оба эти призрака меня хорошо знали, но вот как отреагирует на встречу с ними девушка? Дух Ладиана вполне мог сболтнуть, кто на самом деле является отцом маленькой Луны Байт.

— Ее надо найти! — выдохнул Анджелин, явно подумав о том же, что и я.

Кивком головы подозвал начальника охраны, шепнул ему несколько слов и вернулся к разговору. Но этот маленький инцидент привлек ненужное внимание.

— О чем вы беседовали с графом? — Вдовствующая графиня Лавина Байт в последнее время сильно сдала и превратилась просто в сухопарую старуху, но оставалась все такой же властной. И уж конечно, не прониклась любовью к окружающим.

— О, совершенные пустяки, миледи!

— Что-то случилось?

— Пока нет.

— Вы должны понять, что хотя и являетесь… э-э-э… протеже графа Маса, но это не дает вам прав…

— Я помню это, миледи. Как здоровье виконта Ладиана?

Пергаментно-желтое сухое лицо старой графини перекосилось. Тело ее сына жило растительной жизнью. Ни разума, ни души в нем больше не было. Да и старело оно не по дням, а по часам.

— Ему хуже, — прошептала леди Лавина.

Да, ни одно тело не может жить вечно. Это закон природы. А тело, которое уже побывало мертвым, полностью живым не станет никогда. Время рано или поздно возьмет над ним власть. Кажется, для того, что осталось от виконта Ладиана, настал срок…

— Я посмотрю, что можно сделать, — пробормотал я, понимая, что колдовские обряды и магические эликсиры только оттянут конец.

Графиня не успела и рта раскрыть — откуда-то из недр замка прозвучал раскат грома. Потом раздался отчаянный крик.

— Прошу прощения! — Недоброе предчувствие сорвало меня с места.

Двери во внутренние покои распахнулись. Возникла небольшая заминка, когда все толкаются, суетятся, переспрашивают друг друга, тормошат и перебивают свидетелей, просто загораживая проход.

— Призрак… привидение, — повторялось на разные голоса. — Я не видел, но… Это ужасно… А что случилось? Где призраки? Я сам видел! Что произошло?

Я рвался сквозь толпу, торопясь как можно скорее пробраться к Марджет, не сомневаясь, что причиной этого переполоха была моя студентка. Это она, ухитрившись исчезнуть из пиршественного зала, отправилась бродить по закоулкам замка и наткнулась на кого-то из местных потусторонних обитателей. У нее были с собой кое-какие инструменты, девушка могла попытаться провести магический обряд. Если где-то она допустила ошибку…

К счастью или несчастью, бежать оказалось недалеко. Зачинщики беспорядка уже шли навстречу. Знакомый инквизитор — век бы его не видеть! — спокойно вел под локоть мою Марджет. Студентка выглядела потрепанной, но несломленной, как смертница, которую захватили на месте совершения преступления.

Увидев инквизитора, я застыл как вкопанный, борясь с приступом страха, а тот спокойно обратился к присутствующим:

— Все в порядке, лорды и леди! Какая-то впечатлительная служанка испугалась собственной тени. Знаете, как это бывает — крик подхватили, испугались еще громче… Все в порядке и нет причин для волнений!

— Прошу расходиться, господа, — послышался голос Анджелина. — В этом замке нет и не было ничего опасного. Мой некромант может это подтвердить.

— А-а-а. — Все взоры обратились на оного, так что пришлось выкручиваться: — Да, конечно! Замок выстроен на чистом месте. Оно не несет на себе никакой печати зла. Я полностью контролирую ситуацию…

— Вы уверены? — Граф Байт сурово вперил в меня взгляд.

— Абсолютно! Ни одно привидение, ни один дух вас не потревожит.

— А как же то, от чего вы, по вашим словам, лечите его светлость? — вкрадчиво поинтересовался он.

— Граф Мас совершенно здоров. — Мне удалось сделать невинное лицо. — А если что-то и есть, то к данному инциденту оно не имеет ни малейшего отношения.

Приезжий граф попытался вызвать у провинциального выскочки благоговейный ужас и приступ чинопочитания, но молодых некромантов учат владеть собой. Если не сумеешь контролировать свои эмоции, тебе никогда не взять под контроль ни одного упыря. В нужные моменты мы умеем держать чувства при себе. И сейчас зарвавшийся простолюдин, не дрогнув, выдержал прямой взгляд лорда.

Граф Байт, видимо, вспомнил, что все люди, так или иначе, клиенты некромантов. Он что-то проворчал и отошел.

— Браво, мастер, — послышался за спиной вкрадчивый голос инквизитора. — Примите хвалы вашему самообладанию.

Я круто развернулся и столкнулся с ним нос к носу. Карие глаза смотрели прямо в зрачки.

— Все в порядке. Кстати, кажется, это ваше?

С этими словами пра небрежно подтолкнул ко мне Марджет. Девушка гордо дернула плечом и одарила его высокомерным взглядом. Надеялась напугать? Наивная! Он единственный, кого я боюсь по-настоящему, до дрожи в коленях.

— Что это было?

— Ничего особенного. — Инквизитор не спешил отходить. — Попытка активировать пентаграмму для вызова духов в неположенном месте.

— Это правда? — опешил я.

Студентка кивнула:

— Да, но я…

— Ты — просто дура! Идиотка! Самоубийца! — Мне не хватало слов. Не крыть же ее матерной бранью в присутствии посторонних! — Тебе своей головы не жалко? Вляпалась по самое «не могу»! Про диплом можешь забыть. Практику не засчитаю — так и знай. Выброси свои книги и отправляйся на кухню борщ варить. Там твое место! А про науку вообще и некромантию в частности и думать забудь!

Марджет только хлопала ресницами. До нее медленно начало доходить, что она чуть было не натворила. Никогда ни один некромант не станет проводить обряды по вызову духов тайно на чужой территории. Тем более нарочно. Тем более из чистого любопытства. За такое сразу арестовывают по статье «Причинение злого умысла». И доказывай потом, что просто мимо проезжал! А тут как назло инквизитор в двух шагах стоит. Он глупой девчонке обвинение в суде и зачитает.

— Ну-ну, Згаш, — означенный инквизитор отеческим жестом положил руку на плечо расстроенной студентке, — не стоит быть таким суровым. Мы с госпожой Крама, — он пристально посмотрел на Марджет, — уже все обсудили по дороге сюда. Делу не стоит давать ход. Она больше не будет. Правда?

Та энергично закивала, силясь улыбнуться.

— Вот и отлично! А если она постарается вести себя хорошо впредь, — улыбка опять зазмеилась на устах моего бывшего палача, — то и о своем будущем в качестве некроманта может не беспокоиться.

Похлопав напоследок девушку по плечу, инквизитор отошел.

После этого оставаться в замке сил не было.

Ночь приняла нас в свои объятия. В конце лета по вечерам уже бывает холодно, а тут еще и ветер налетел. Большая часть гостей разъехались по домам. Остались лишь те, кто прибыл вместе с семейством Байт и задержится тут до свадьбы Анджелина Маса.

Сам граф вышел нас провожать. Он помалкивал, глядя исподлобья. По его лицу нельзя было сказать, что чувствует бывший градоправитель. Такие люди до последнего скрывают свои эмоции. Я мог по пальцам пересчитать случаи, когда видел его искреннюю улыбку, а в отчаяние впадать он, кажется, не умел с детства. Я знал, что мальчик потерял мать в восемь лет. Его отец умер немного позже, когда Анджелину уже исполнилось двенадцать. Несколько лет спустя несчастный случай унес жизнь его дяди. Мои родители были живы, я писал им письма, жалел, что не могу навестить семью из-за наказания, и с трудом понимал всю пропасть одиночества Анджелина. Но он ни словом, ни жестом не дал понять, что осуждает за порыв уехать вместе с остальными гостями и оставить его наедине с Байтами. Мы просто обменялись рукопожатиями у дверей конного двора, и граф ушел в замок.

Марджет глазами голодной кошки смотрела ему вслед. С ушлой девицы все сошло, как с гуся вода.

— Ну почему? — простонала она, когда Анджелин ушел и больше не мог нас слышать. — Почему вы не остались, мастер?

— Потому, — я вскочил в седло, — что не желаю полночи рыскать по замку и вытаскивать тебя из разных закоулков.

— Но я же только на минуточку…

— И из-под его двери тоже!

Девушка покраснела так, что это было заметно даже в темноте, и я понял, что удар попал в цель.

— И ничего я не… — заспорила было она.

— Милая, — перебил студентку, — открой глаза и посмотри на вещи реально. Он — граф. Его родословная насчитывает больше поколений знатных предков, чем у тебя пальцев на руках. Его прапрадед был женат на принцессе крови. Сверни история немного не туда, и Анджелин был бы нашим королем. И если сейчас Масы владеют небольшим графством в не самом крупном воеводстве страны, это еще не значит, что они никогда не стояли у вершин. Просто двести лет назад от всего семейства остался один грудной младенец. А тогда только-только закончилась Война Трех Королей, в стране царила неразбериха, и выскочки Байты, которые нажились на войне, заполучили этот город и графский титул в придачу. Малыша не умертвили и не постригли в монахи по одной причине: первая графиня Байт была ему все-таки родной теткой и элементарно пожалела сиротку. Анджелин — там, — я ткнул пальцем в звездное небо, — а мы тут, — указал под копыта коней. — И от того, что я — его «личный» некромант, расстановка сил не изменится. Ему нужна жена с титулом и состоянием. С тобой он, так и быть, проведет пару часов в интимной обстановке, но женится на другой… Если эти другие раньше не сживут тебя со свету.

— Гы-гы-гы… Интересно, каким образом? — фыркнула Марджет.

— Да уж. — Я тоже усмехнулся, представив себе, как эти три сестры будут пытаться умертвить некромантку. — Любопытно было бы взглянуть на их попытки. Хотя, надо признать, совместными усилиями можно добиться всего, что пожелаешь!

— Значит, — студентка правильно поняла намек, — мне туда совсем-совсем нельзя? Даже чтобы осмотреть подвалы?

— Даже чтобы осмотреть подвалы, — кивнул непреклонный я.

— Ну хоть одним глазком! Там столько интересного! Я почти уверена, что в замке водится привидение.

— И даже не одно. Но вызывать я их тебе категорически запрещаю.

— Почему? Вы в меня не верите?

— Верю. В тебя-то я верю, но…

Сказать правду — я не верю тебе — у меня не повернулся язык.

Уже на подъезде к городу свернули с дороги в сторону, через поле, невольно сбавив ход и продвигаясь дальше шагом. До предместий тут оставалось всего ничего — мы ехали вдоль расположенных за домами огородов. Брехали учуявшие всадников собаки. Иногда порыв ветра доносил запахи свинарников и коровников.

— Куда мы едем? — понизила голос Марджет, вертя головой.

— Домой. — Я правил конем, зорко всматриваясь в темноту. У каждого некроманта есть ночное зрение — тест на его наличие издавна считался одним из вступительных экзаменов в Колледже, и сейчас оно работало на полную мощность.

— А разве нам не в другую сторону? — Демонстрируя неплохую память, девушка махнула рукой по направлению к дороге.

— В другую, но в это время суток городские ворота, как правило, уже закрыты. Пришлось бы поворачивать в замок или искать ночлег в предместьях. Уже почти полночь, никто нам не откроет. Нет, мы проедем через жальник.

Крепостная стена тут, конечно, строилась, но медленнее, чем хотелось. Река с топкими берегами сама по себе служила преградой. Да и город успел разрастись так, что пришлось сначала переделывать план. Мэтр Куббик действительно жил в здании, которое изначально строилось как одна из городских башен. После смерти отца Анджелина Маса постройки заморозили, прежний некромант уговорил власти отдать недостроенную башню ему в обмен на обещание в случае чего защищать город силой своей магии. А когда овдовевшая Лавина Байт занялась благоустройством города, выяснилось, что бывшая окраина перестала таковой быть, и башню пришлось возводить заново, в другом месте. Кроме того, никак не могли решить вопрос, включать ли жальник в городскую черту или нет. Пока суд да дело, стены не было, так что лазейка для блудных некромансеров существовала до сих пор.

Я не первый раз возвращался и уезжал через жальник, так что дорога была хорошо известна. Но на сей раз дать большой крюк хотелось и по другой причине.

В храме Смерти было пусто и тихо. Монахи-«смертники» сладко спали в своих кельях. Оставив Марджет у порога караулить лошадей, я прошел внутрь. Алебастровая статуя богини тускло светилась в темноте. Тихо присел у ее ног, потрогал каменные складки одеяния. Потом прислонился лопатками и затылком к ее коленям, расслабился, прикрыв глаза. Нет, я пришел не извиняться. Но если она меня больше не любит… насильно навязываться не стану и просто ее отпущу.

Студентка успела здорово замерзнуть и клацала зубами, когда я наконец вышел из храма. Она много могла сказать о мужчинах, заставляющих женщин мерзнуть под открытым небом, но от холода у девушки зуб на зуб не попадал, так что пришлось ограничиться злобным взглядом.

Отсюда до дома некромантов было рукой подать. Но, подъезжая к дому и уже предвкушая теплую постель и глоток чего-нибудь согревающего, мы разом осадили коней, вмиг забыв и про назревающие разногласия, и про желанный отдых.

Возле дома кто-то был.

Не обращая внимания на вой соседских псов, неясная тень бродила вдоль стены, слепо шаря руками по каменной кладке. Неуверенная походка и дергающиеся движения могли принадлежать как пьянице, так и пришельцу из иного мира. Собачий вой — псы рвали глотки, как по покойнику, — и замерцавший знак гильдии говорили в пользу второго варианта.

Привязав лошадей неподалеку, мы, пригибаясь, подобрались поближе, прячась за невысоким забором. На наше счастье, чужак стоял спиной.

— О-о-о-а о-о-о-и-и-и… — прозвучало в ночи, вызвав у окрестных собак новый приступ истерики.

— Упырь? — севшим голосом спросила Марджет. И куда только девался весь ее гонор?

— Нет, — произнес я одними губами, стараясь не издать лишнего звука, — упыри не разговаривают.

— А кто это тогда?

Я отмахнулся. Меня больше заботило другое: где мэтр Куббик и остальные? Насколько помню, Зимовит успел отличиться нетривиальным отношением к нелюдям вообще и мертвякам в частности. И почему он еще не выскочил наружу, вооруженный для разнообразия кочергой?

— Откуда он тут взялся? — продолжала шипеть над ухом Марджет.

Меня намного больше интересовал вопрос, как его отсюда убрать. Нейтрализовать ходячих мертвецов довольно трудно, а у меня, как назло, под рукой ничего нужного!

— Вот что, — решение пришло мгновенно, — я сейчас тебя подсажу, ты влезешь в окно моей комнаты. Там в ларце на полке слева от кровати несколько мешочков. Сбросишь их мне. Поняла?

Девушка часто-часто захлопала ресницами, аж сквознячок прошел:

— А вы, мастер?

— А я его пока тут буду отвлекать. Чтоб он за тобой не бросился.

— А он может?

— Обычным путем ему в дом не пролезть. Значит, он должен пройти по чьим-то следам. В данном случае, по твоим. И выше нос! Ты — будущий некромант или домохозяйка?

Марджет храбро кивнула и выпрямилась, вставая в полный рост.

Я еле успел за руку дернуть ее обратно, пока она не привлекла ненужного внимания. Не зря из десяти абитуриенток диплом некроманта получают одна-две! Все-таки женские мозги не так устроены, как мужские.

Мы крадучись обогнули дом.

— О-о-о-а о-о-о… — выло сзади. Мертвяк несколько раз ударился в дверь всем телом. Послышался треск, запахло грозой — это срабатывала магическая защита. Пришельца отбросило прочь, он упал с тяжелым стуком, взвыл, заглушая собачий концерт, и снова, если судить по топоту, пошел в атаку.

На мое счастье, окно было приоткрыто. Не настолько, чтобы служить приглашением «Заходи, кто хочет! Бери, что хочешь!», но давало надежду, что девушка быстрее проберется внутрь. Я встал у стены, сделал приглашающий жест — мол, давай, лезь!

Марджет меня удивила. Она сбросила с плеча сумку, проворно подоткнула подол за пояс, дав полюбоваться на ножки до колен, после чего сноровисто полезла по мне, как по живому дереву. То есть сначала обхватила за шею и на миг прильнула всем телом… бес, как же не вовремя… прикрылся ладонями, заодно складывая их в «замок», чтобы девушка наступила. Прямо перед носом мелькнули ее ляжки. Колено оперлось на плечо. Юбка задралась немного выше, вогнав меня в пот. Бес! Я же здоровый нормальный мужчина, соскучившийся по женской ласке! Нельзя же так…

В самый ответственный момент девушка споткнулась и едва не сорвалась, повиснув на подоконнике и для страховки крепко обхватив коленями мою многострадальную голову. Чувствуя, что еще немного — и я забуду, зачем мы здесь, подпихнул ее под ягодицы.

— Не лапай, идиот! — вместо «спасибо» прошипела девушка, животом валясь на подоконник и напоследок чуть не съездив мне каблуком по носу.

— Сама дура! — окрысился я, недовольный таким финалом. — Ларец на полке слева. Там ме…

Тяжелая рука на плече заставила оцепенеть. А трупный запах сразу все объяснил.

— О-от-да-а-ай, — прозвучало глухо.

Медленно повернул голову… и остолбенел.

Врут те, кто говорят, что не надо смотреть мертвяку в глаза. То есть смотреть на него не стоит, но вовсе не потому, что ослепнешь или упадешь замертво. Просто иногда рискуешь встретить знакомое лицо и от неожиданности все забыть, потеряв несколько мгновений, которые могут стоить жизни тебе и тем, кого ты защищаешь.

Передо мной стоял тот самый колдун-лич, которого мы со студентами шугали три дня назад в Лопухах.

— Отда-а-ай мои сапоги-и-и… — протянул он.

Спорить, доказывать, что нет у меня его сапог, — бесполезно. Мозг мертвяка разрушен, от всей личности осталась только эта навязчивая идея — вернуть свою вещь. Да где же эта Марджет? Заснула там, что ли, некромантша, так ее разэдак?

— Марж…

Мертвяк дернулся. Я сложился пополам, еле увернувшись от его замаха и чувствуя, как конечности скользят по спине и трещит под ногтями куртка. Одел вместо привычной кожанки суконную, и теперь все сзади в лохмотьях.

— Марж! — закричал уже в открытую, перекатом уйдя от мертвяка и пытаясь на лету достать меч.

— А? — донеслось сверху. — Чего? Вам помочь?

— Себе… помоги, — выдохнул в два приема, поскольку колдун-лич рвался следом. — Где, мать твою, порошки?

— Во-первых, не орите на меня! — Студентка возникла в оконном проеме, уперев руки в бока, как рыночная торговка. — А во-вторых, вы про порошки мне ничего не…

— Ларец! — заорал я в полный голос. — Давай ларец!

— Нате!

В следующую секунду в меня швырнули ларцом.

Вернее, метили-то в меня, но в тот же миг мертвяк шагнул вперед, хватая за куртку и притягивая вплотную. Раззявился рот, из которого пахнуло смрадом гниющего трупа, совсем близко оказались белые мутные глаза…

— Отда-ай…

Бум!

Ларец врезался точно в затылок, заставив мертвяка вздрогнуть. От неожиданности он втянулся в землю сразу на том месте, где стоял, до последнего не разжимая рук, так что я с размаху врезался носом в землю и, кажется, отключился.

ГЛАВА 6

Во всяком случае, очнулся я, сидя в кресле у камина, в окружении четырех взволнованных человеческих лиц и восьми не менее взволнованных кошачьих морд. «Живой?» — читалось на всех без труда.

— Не дождетесь, — прохрипел в ответ.

— Ну вот видите! — Мэтр Куббик выпрямился и вручил мне бокал своего любимого многоградусного «лекарства». — И нечего так орать. Мастер Груви еще всех нас переживет… если очень постарается. — Мой партнер подмигнул и другим, строгим, тоном поинтересовался: — Что это было, Згаш?

— Нет, — сделав глоток, я закашлялся и уставился на Марджет слезящимися от крепости выпитого глазами. — Сначала я хочу у вас спросить, что это было такое?

— Ла… ларец, — дрогнувшим голосом пропищала девушка. — Я… я…

— Я просил всего несколько мешочков, а не весь целиком! А если бы ты по моей голове попала?

— Так не попала же…

— Косорукая!

— Не сердитесь! Девочка перепугалась, — вступился за студентку мэтр Куббик. — И потом — мертвяк все-таки ушел. И сделал это так быстро и легко, что ему все равно никто не смог помешать. Но кто это был? Згаш, вы же единственный видели его лицо. И кажется, даже говорили с ним. — Партнер заглянул мне в глаза. — Какой-то ваш знакомый?

— Какой-то его знакомый, — кивнул я на Зимовита. — Это тот самый колдун, у которого ты сапоги спер!

— Что? — Мэтр внимательно посмотрел на обувку студента, потом перевел взгляд на его лицо, сразу становясь похожим на всех наших преподавателей в Колледже, вместе взятых. — Вы сняли сапоги с мертвеца?

— А я что? — Парень попятился. — Я ничего. Я это… хорошие же они, новые. А зима скоро! Ему-то они без надобности, ну…

— Ну вот он за ними и пришел! — в сердцах сплюнул мэтр Куббик. — Такого я за два десятка лет практики еще не встречал!

— Да? — Зимовит тоже посмотрел на свои сапоги. — И чего теперь?

— Ничего. Всем спать. Кроме Зимовита!

— А чего сразу я? — вспетушился тот.

— А того! Если этот колдун опять явится, то сам с ним разбирайся! — отрезал мой партнер, направляясь к ведущей наверх лестнице, и добавил уже со ступенек: — А заснешь на посту — практику не засчитаю. Так и знай!

Поднявшись вслед за ним в комнату, краем глаза успел заметить, что в ней жуткий беспорядок. Но тогда я не придал этому значения, решив, что мне просто померещилось.


Утро началось как обычно, но, поднимая с пола раскиданные накануне вещи, я заметил беспорядок, царивший в комнате.

Собственно, в этом не было ничего из ряда вон выходящего. Убираться в комнате было неохота, госпожа Гражина не уставала повторять, что она домоправительница, а не служанка, и наводила чистоту только в берлоге мэтра Куббика — подавала товар лицом, так сказать. Ко мне она заглядывала от силы раз в месяц — подмести, помыть полы, сделать выговор за то, что опять все валяется по углам как попало. Так что к разбросанным рубашкам и носкам на письменном столе я уже привык.

Однако что-то не припоминаю за собой привычки не запирать сундука.

Подобрался поближе, глянул. Так и есть! Замок висит, но не защелкнут. От толчка кто-то; может, и Марджет, задел его ногой, и он отлетел, повиснув на дужке. Кто мог копаться в вещах некроманта?

Все еще не веря и считая это еще одним признаком забывчивости, откинул крышку — и сразу понял, что внутри кто-то побывал. Вещи лежали скомканные, хотя видно было, что их пытались расправить и не пихали, как попало — рубашки не валялись вперемешку с портянками, кое-какие мелочи так и остались завернутыми в тряпицы, а не рассыпаны по дну. Но вот книги, которые я тайком в прошлом году вывез из Добрина и которые инквизиция не конфисковала лишь чудом, лежали не в том порядке.

Книги! Как можно было забыть?

Моя рукопись! Она пропала.

Целую зиму я писал мемуары, вспоминая то, что со мной случилось год назад. Как внезапно меня пригласили временно заменить срочно уехавшего соседа-некроманта, а в результате пришлось выдавать себя за него, когда за помощью примчалась леди Руна Беркана. Как я посетил ее замок и расследовал цепь таинственных смертей, приобщившись к государственным тайнам. Как оказалось, у нашего короля есть еще один, незаконнорожденный сын, и этот принц крови известен под именем Робер Беркана. Как по возвращении в Добрин я случайно оказался не в том месте и не в то время и был арестован по ложному обвинению в убийстве сына тамошнего градоправителя. Как мне инквизиция предъявила целый букет обвинений, как… Всего не перечислишь! Приключений хватило бы на целую книгу, которую мне мэтр Куббик и посоветовал написать. Я весной закончил сочинение, но пока не придумал, что с ним делать. Не так давно о нем пришлось вспомнить — в связи с приездом в город пра инквизитора, того самого, который вел мое дело. Рукопись следовало перепрятать. И почему я не сделал этого раньше?

С каждым мигом паникуя все больше, я принялся обшаривать комнату, заглядывая во все углы подряд. Посмотрел под подушкой, перетряхнул постель и содержимое письменного стола. Прополз по полу туда-сюда, шаря по углам. Бесполезно! Стопка бумажных листов, перевязанных простой бечевой, испарилась бесследно.

За этим занятием — я еще искал, но уже по инерции, в тщетной надежде, что просто плохо посмотрел, что-то пропустил — меня и застал мэтр Куббик.

— Признаться, после вчерашнего я боялся, что вы заболели, — сказал он. — Что случилось, Згаш?

Выслушав мое сбивчивое объяснение, он помрачнел и махнул рукой — мол, пошли.

Студенты уже сидели за столом, госпожа Гражина подавала завтрак, кошки в полном составе вертелись рядом, задрав хвосты и выклянчивая подачки.

— У меня из комнаты пропала ценная вещь, — с порога заявил я.

Все — даже коты — дружно уставились на меня.

— Та шо вы говорите, Згашик? — ахнула госпожа Гражина, прижимая пухлые руки к сердцу. — Так-таки и пропала? А шо?

— Моя рукопись. Мэтр Куббик знает… И я хочу узнать, кто это сделал!

Студенты переглянулись.

— Вы подозреваете нас? — первой нарушила молчание Марджет.

— Больше некого. Ни мэтру Куббику, ни Динке, ни тем более госпоже Гражине она ни к чему.

— А нам, выходит, к чему? — ощетинился Зимовит.

— Да кто вас знает?

Студенты переглянулись с таким видом, словно молча спрашивали друг у друга: «Правда, что ли?»

— Круг подозреваемых можно сузить, — пожал плечами я. — Госпожа Гражина почти не заходит в мою комнату. И она служит здесь достаточно давно, так что ее можно исключить. По этой же причине я вычеркиваю Динку. Двенадцатилетняя девчонка просто не в состоянии…

— Откуда вы знаете, что в состоянии, а что не в состоянии сделать подросток? — пробурчала Марджет и тут же заработала тычок в бок от Зимовита.

— У нее не было причин так поступать. Если не из чисто детского любопытства. Мэтра Куббика я тоже исключаю. Просто потому, что не вижу мотивов для такого поступка… Остаетесь вы двое. Вы приехали сюда не так давно. О том, как вы жили, с кем встречались, и мог ли этот «кто-то» дать вам особое поручение, мне ничего не известно. Зато мне известно очень хорошо, что инквизиция не оставила меня в покое. Исчезновение рукописи легко связать с происками инквизиторов. А что проще, чем подослать сюда соглядатая?

— Но как? — озвучил общую мысль мой партнер. — И когда?

— Когда угодно! — Я смотрел только на Зимовита. — Вчера, например, ты оставался дома один несколько часов. Сразу по приезде, когда ни мэтра, ни нас не было дома. Меня срочно вызвали в Малые Звездуны, Марджет поехала со мной. До приезда мэтра Куббика ты вполне мог бы…

— Ничего я не мог! — воскликнул парень. — Я так вымотался, что сразу спать завалился! И потом — почему сразу я? Мардж вон, например, тоже в вашей комнате бывала не однажды. И последний раз вчера ночью.

Я открыл и закрыл рот. Парень был прав. Я сам — сам! — помог девушке забраться в свою комнату. И она оставалась там достаточно долго, чтобы можно было наскоро устроить обыск и найти рукопись. Она ведь даже не стала открывать стоявший на виду ларец с порошками — как схватила его, закрытый, так и швырнула. Она явно была занята кое-чем другим… А чем еще?

— Вы… вы, — из глаз Марджет мигом брызнули слезы, — вы мне не верите?

— Я не верю никому.

— Ребята, — вступил в разговор мэтр Куббик, — это серьезно. Конечно, в этой рукописи нет ничего из ряда вон выходящего, но сам факт воровства уже не делает вам чести. Тем более что воровать у своего коллеги… у некроманта… Когда вам выдадут такие вот знаки, — он щелкнул ногтем по медальону на груди, — вы станете членами нашей гильдии. Вы станете нам словно братья… и сестры. Представителей нашей профессии и так не везде любят, и достаточно одного отступника, чтобы народ ополчился на всех некромантов. Я уж молчу про инквизицию. И если мы станем подставлять еще и друг друга… Отдайте по-хорошему. Пока не поздно. Или скажите, кому вы ее отдали.

— Мы… мы, — девушка всхлипывала все явственнее, — мы ее не бра-а-али! — Она окончательно разревелась.

— У нас ее нет, — глядя начальству прямо в глаза, твердо произнес Зимовит. — И где она сейчас — мы не знаем!


В деревне Пирожки убили Хлебного духа. В самом прямом смысле слова.

Обычно бывает так: в конце страды оставляют нетронутым один, самый дальний, клочок пашни. Выбирают тот, что находится ближе других к оврагу, рощице, каким-либо зарослям — только не у дороги и не у воды. Все косари и жнецы потихоньку собираются вокруг, оставив только проход к этим самым зарослям, после чего разом пугают Хлебного духа. Как правило, он выскакивает из хлебов и удирает, провожаемый криками и напутственными речами вроде: «Сейчас уходи, весной приходи!» Ибо считается, что если Хлебного духа сжать вместе с этими колосьями и он попадет в зерно, то отравит весь урожай. Если же — и такое бывает — никто из хлебов не выскакивает, скрепя сердце оставляют клочок несжатым до весны. Весной же сопревшую солому запахивают, удобряя почву.

В этот раз из клочка жнивья выскочил какой-то человек. Он ринулся прямо на косарей, и один молодой парень отмахнулся косой, да так неудачно, что незнакомца пришлось захоронить на краю оврага, куда предполагалось выгнать Хлебного духа. В Пирожках объявили траур — нечаянного убийцу чуть было не закопали вместе с убитым. Хорошо, кто-то из старших косарей заметил полевую мышь, вроде бы выбежавшую следом. Это несколько успокоило людей. Но на девятую ночь мертвец встал из могилы и пришел в деревню.

Встревоженные селяне прислали гонца, и утром мэтр Куббик ускакал в Пирожки. Я уговорил его взять с собой обоих студентов — с некоторых пор мне было тяжело их видеть. А ведь приходилось и общаться! У них же практика! Два некроманта — два практиканта, так что отвертеться не удавалось. Но зато когда все трое уехали, можно было вздохнуть свободнее.

Даже если ничего серьезного не происходит, у городского некроманта полно работы. Следить за состоянием жальников, провожать в последний путь покойников, ненадолго возвращать к жизни некоторых мертвецов — если человек скончался, не успев оставить завещание. Дежурство в храме Смерти тоже входит в число прямых обязанностей. И, поскольку мой партнер уехал на несколько дней — ибо Пирожки находились довольно далеко, прискачут они туда как раз вечером, провозятся до утра и двинутся в обратный путь лишь завтра-послезавтра, — то и дежурить выпало мне.

Монахи-«смертники» встретили меня как-то странно. «Ревнуют!» — мелькнула мысль. Ну, это их дело. Интересно, а что было с предыдущими «супругами Смерти»? Мне говорили, что их считают чем-то вроде легенды. В архивах Колледжа Некромагии хранится информация о сотнях некромантов, но супругов Смерти среди них нет. Либо это настолько секретно, либо они появляются не так часто, как рассказывают. Лично я знал только одного — лорда-алхимика Вайвора Маса, прапрадеда Анджелина Маса. Ради него — между прочим, не некроманта! — Смерть отказалась от остальных претендентов на ее руку. Среди кандидатов был некий Байт, дальний родственник нынешних Байтов, ставший впоследствии первосвященником Свентовита в Больших Звездунах. Именно оттуда и растут корни противостояния двух семейств. Анджелин сейчас один против всех. И он либо выйдет победителем из этой схватки, либо окончательно капитулирует перед извечными врагами.

В храме Смерти некромант должен находиться «на всякий случай», чтобы долго не искать. Сиди себе на широких ступенях крыльца, любуйся на краски осени и думай о своем. Отсюда нельзя отлучаться ровно сутки. Потом настанет черед мэтра Куббика, затем — снова я, и так далее на ближайшие три седмицы. Вскоре после осеннего равноденствия дежурства прекращаются и возобновляются лишь перед Моринами, а также в конце весны. Не так утомительно, как кажется.

Шло богослужение, и я затерялся среди прихожан. Статуя богини была окутана дымом курильниц, окружена ореолом огней. У ног ее на постаменте горкой лежали фрукты, вареные яйца, сломанные цветы. Сегодня тут не отпевали покойника и все было скромным — пришли лишь те, чьи родичи и друзья упокоились на жальнике менее сорока дней тому назад. Я смотрел на изображение моей жены и думал о наших отношениях. В конце концов, она — богиня, а я — простой смертный. Я не имею права ей приказывать. Пусть живет так, как лучше ей.

Кто-то подергал меня за полу куртки, привлекая внимание. Мальчик лет семи-восьми. Кажется, он только что пришел в храм вместе со старшими.

— Чего тебе?

— Дядя, а ты правда этот… ну… некромансер?

— Некромант, — поправил машинально. — Да, это я. А что?

— А ты все-все можешь? — Ребенок смотрел не по-детски серьезными, взрослыми глазами.

— Все-все могут лишь боги. Иногда они делятся частью своих сил с простыми людьми. А что случилось?

— У меня дедушка умер, — сказал мальчик и тяжело вздохнул. — Я по нему очень скучаю.

— Я по своему дедушке тоже скучаю.

— Он умер?

— Да.

— Он был некроман-тер… некроман-том? — со второй попытки правильно выговорил мальчишка.

— Нет. Он был ткачом. Как мой отец и мои дядья…

И мои двоюродные братья. Лишь я, младший внук и единственный сын младшего сына, нарушил семейную традицию.

— А я буду гончаром. Как дедушка и папа, — с гордостью сказал мальчик. — Как бы мне хотелось увидеть своего дедушку! Он делал мне глиняные свистульки. Папа такого не делает — говорит, и без того работы много, чтобы еще игрушки лепить. А дедушка лепил. Он когда старый совсем стал, перестал горшки и миски делать, свистульками занялся. Я и соседские мальчишки играли… А теперь лепить их некому.

— Почему же некому? — Я присел на корточки рядом с ним. — Есть ты. Ты продолжишь дело своего деда. Ему было бы очень приятно!

Сын и внук гончара просиял, но видно было, что его гложут сомнения.

— Папа не разрешит, — промолвил он. — Он говорит, что на это не стоит тратить времени попусту.

— Разрешит! Пойдем со мной!

Идея зародилась в голове неожиданно. Взяв за руку мальчика, я направился прочь.

— Не хочу! — заупрямился тот. — Мама не разрешает ходить с незнакомыми! А вдруг вы…

— Я всего лишь хочу, чтобы ты проводил меня к могиле своего дедушки. Я ведь не знаю, где он лежит. Мы ненадолго — только туда и обратно. Твоя мама ничего не узнает, мы вернемся до того, как закончится богослужение.

Такое объяснение удовлетворило мальчишку, и он потянул меня к новой части жальника.

На свежей могиле не было еще даже надгробного камня. Только тоненькое деревце печально трепетало веточками.

Оставив мальчишку в стороне, аккуратно обошел могилу, прислушиваясь. Отлично! Время еще есть!

— А что ты делаешь? — поинтересовался сын гончара, заметив, что я сбросил с плеча сумку и достаю из нее инструменты.

— Хочу помочь тебе немножко. Ты ведь мечтал увидеть дедушку?

— Ага. Но как? Он же там, в земле.

— А душа его пока еще здесь. Помолчи, пожалуйста! Не отвлекай!

Работа спорится быстро, когда знаешь, что делать. Простой круг легко начертить на земле. Начертить шесть рун. Установить в центре свечу, ориентировав ее точно в изголовье. Осторожно зажечь, поднеся к пламени веточку вереска…

— А теперь — ни слова. Пока я не закончу говорить, молчи и не двигайся, хорошо?

Мальчик, взволнованный приготовлениями, только кивнул. Посторонние не нужны в таком деле, они обычно в самый последний момент ненужными криками отвлекают некромантов. Бывали случаи, когда родственники с криками радости кидались прямо в объятия теней, вызванных из иного мира, и сами попадали туда, где живым нет места. Но сын гончара не подвел. Он не издал ни звука, пока я читал заклинание.

Днем дымок от свечи почти не виден, да и душу разглядеть трудно. Но резкий запах вереска и моря — да, на той стороне пахнет именно так! — заставил нас обоих поморщиться.

— Кто звал меня? Кто потревожил мой покой?

Я сделал шаг назад и приобнял ребенка за плечи.

— Твой внук. Узнаешь ли ты его?

На солнце набежало облачко, и тень сгорбленного старика проявилась четче. Мальчик сделал робкий шажок.

— Дедушка?

— Янек?

Мне еле удалось удержать парнишку в шаге от круга:

— Нет! Живым нельзя переступать эту грань.

— Дедушка! — Мальчик послушно остановился на краю. — Ты где?

— Там… с твоей бабушкой. Мы тут отдыхаем.

— Как?

— В прошлом мы много работали, а теперь отдыхаем. Здесь хорошо. Птицы поют, пчелки летают…

— Я по тебе очень скучаю!

— Я тоже. Но здесь хорошо.

— Деда, я… А к тебе можно? В гости?

— Нет, Янек! — Призрак засмеялся мелким старческим смехом. — Здесь хорошо, но тут нет места живым. Живи дома, с мамой и папой. Не обижай братика…

— Деда, у меня нет братика, — напрягся мальчишка.

— Пока нет. — Старик опять усмехнулся. — Но он скоро родится. Весной. Твоя мама знает, что родит малыша. Я знаю. Пока не знает только твой папа, но вы ведь ему скажете?

— Скажем, — просиял мальчик. — Я буду с ним играть. А то Кветка и Проська такие капризные — чуть что, сразу в слезы, а мне попадает…

— Это будет хороший мальчик, — пообещал призрак. — Он будет тебя очень любить.

— А можно, — видно было, что Янека терзают сомнения, — можно, я сделаю ему глиняную свистульку? Как делал мне ты?

— Можно. И даже нужно. У тебя это хорошо получается. Даже лучше, чем лепить горшки и миски.

— Ну вот видишь? — Я положил руку на плечо мальчика. — Сам дедушка разрешил тебе делать игрушки. Возможно, потом ты станешь игрушечных дел мастером. И повезешь свои поделки в Добрин.

Янек посмотрел на призрак, и тот едва заметно кивнул головой. Как-то так само собой получилось, что мы только что угадали будущее этого мальчика. Ведь и меня согласились отдать в некроманты после того, как я почувствовал и убедил всех, что бабушка не мертва и надо звать не гробовщика, а целителя. Родители тогда решили отдать сына в ученики лекаря, но целитель как-то странно посмотрел на меня и сообщил, что мой дар лежит в иной сфере…

Свеча догорала и стала чадить. Очертания призрака заколебались.

— Прощайтесь!

— Дедушка! — пришлось-таки схватить Янека, чтобы он случайно не сделал роковой шаг. — А можно, я еще позову тебя?

— Нет, не стоит. — Призрак посмотрел в мою сторону. — Скоро я уйду еще дальше. Вряд ли на таком расстоянии мне удастся расслышать твой призыв. Но я буду помнить о тебе. Обо всех вас!

С этими словами он исчез. Я снял с пояса флягу и плеснул на свечу вином. И загасил ее, нейтрализовав круг, и заодно принес духу поминальную жертву. Пусть там, на вересковых полях, он ощутит на мертвых губах вкус живого вина.

Когда мы с Янеком подошли к храму, богослужение закончилось и люди спешили разойтись. На ступенях одиноко стояла женщина в трауре, крепко держа за руку маленькую, всего двух-трех лет, девочку и тревожно озиралась по сторонам. Мальчишка тут же кинулся к ней с задорным криком:

— Мама! Мама, дедушка разрешил!

— Что? — Ее лицо исказилось. Волоча дочку, она бросилась навстречу.

— Мама, — мальчик сиял от восторга, — дедушка сказал, чтобы я наделал для братика глиняных свистулек! Таких, как делал он!

— Как? — Женщина все еще ничего не понимала. — Как ты узнал?

— Мы были у дедушки! — Янек схватил мать за свободную руку. — Дядя некре… некромантер мне помог. Я видел дедушку и разговаривал с ним! Он сказал, что весной ты родишь мне братика. И я буду делать игрушки и свистульки, как дед!

Жена гончара с удивлением посмотрела на меня, словно только что увидела. Ее лицо стало меняться.

— Это правда, — сказал я. — Мальчик очень просил, и я провел обряд.

— Спасибо! — Женщина крепче сжала руки детей. — Янек так скучал по дедушке… Сколько я вам должна?

— Нисколько, это моя работа. Магистрат платит. Но, если хотите… — я прикинул стоимость сгоревшей свечи. — Две медянки.

Жена гончара отдала мне требуемую сумму и пошла прочь. Янек несколько раз оборачивался и смотрел через плечо.

Дождавшись, пока из храма выйдут последние прихожане и монахи начнут уборку, вернулся к статуе Смерти. Приношения уже убрали, на постаменте горели только ароматические свечи. От едкого запаха кружилась голова. Я выудил из сумы сухой стебелек вереска, сжег в пламени свечи, вдыхая аромат. Постоял молча.

— Я тебя люблю, — сами прошептали губы. — И хочу, чтобы ты была счастлива.

Решительные шаги за спиной заставили обернуться. На пороге стоял рыцарь из числа личной охраны Анджелина Маса.

— Мастер, — кивнул он головой, — у меня приказ немедленно доставить вас в городскую ратушу. Прошу следовать за мной!

Я бросил взгляд на статую богини, подмигнул изваянию:

— Вот так всегда! — и повернулся к рыцарю: — А что случилось?

— Необходимо ваше присутствие в подземельях, — уклончиво ответил тот.

О, это уже интересно. Значит, за те несколько дней, что миновали со злополучного пира, приключилось что-то, чего я не знаю? Не говоря ни слова, вышел вон, направляясь к коновязи.

Как уже говорилось, ратуша сгорела два года тому назад. Ее частично восстановили — ведь она почти двести лет являлась административным зданием, где проводились публичные суды, собирались на совет члены магистрата и городских гильдий, где хранились все документы, и где градоправители принимали граждан по личным вопросам. После пожара Анджелин заново отремонтировал ратушу, но, получив назад графский титул и понимая, что в Малых Звездунах ему, мягко говоря, не рады, решил вернуть себе родовое гнездо. Однако для этого сначала ему пришлось возвести новое здание ратуши, а старую перестроить, превратив в жилой замок. Сейчас суд и магистрат уже перебрались в новое помещение.

В самой ратуше я бывал еще в позапрошлом году, но с тех пор там многое перестроили, произвели перепланировку всего третьего этажа и части первого. Полным ходом шли восстановительные работы — оказывается, когда-то у замка имелась внушительная надвратная башня, которую ликвидировали уже при Байтах. И на крыше четвертого этажа сейчас делали надстройку.

Было бы интересно прогуляться по новому замку, но мой проводник решительно свернул в подвалы, заставив сделать то же самое.

А все-таки нравится мне в подземельях! Приятная полутьма, прохлада даже в самый жаркий летний полдень, тишина, уединение, запах сырости, плесени, земли и камней. У нас в Колледже три из четырех практических занятий проводились именно в подвалах, часто не оборудованных даже освещением и вентиляцией — студенты должны были сами позаботиться о свечах. В раннем детстве я часто лазил с мальчишками по всяким закоулкам и развалинам, перекопал старые курганы за городом вдоль и поперек. Мы все искали сокровища, но сейчас понимаю, что не только страсть к кладоискательству влекла меня под землю. Это спящий до поры дар некроманта давал о себе знать. И сейчас я шагал по подвалам вслед за рыцарем, спокойно вертя головой по сторонам, как путешественник, осматривающий местные достопримечательности.

Когда-то мне уже случалось спускаться в это место. Два года назад Анджелина Маса держали именно здесь, арестовав по обвинению в убийстве виконта Ладиана Байта. Тогда местные призраки показали мне тайный проход в его камеру. Граф отказался проследовать за своим «спасителем» — честь ему всегда была дороже.

Подземелья ратуши несколько раз меняли свое назначение. Сначала это были просто подвалы, где хранились запасы провизии на случай осады, был выкопан подземный колодец и тайный ход, если придется спешно покидать осажденную крепость. Когда замок стал ратушей, тут складывали все подряд. Сейчас подземельям следовало вернуть их первоначальный облик.

На глаза попадались признаки строительства — подземные пещеры-норы были перегорожены кирпичными стенами. Высились каменные колонны. Валялся какой-то мусор.

— Нам сюда. — Рыцарь свернул налево и стал спускаться по узким крутым ступеням. — Осторожнее! Здесь темно и скользко.

— Ага, — кивнул я, касаясь руками стен и непроизвольно активизируя ночное зрение. Мне кажется или внизу имеется источник света?

— Вам помочь? — Рыцарь был на пару ступенек ниже.

— Спасибо, я отлично вижу в темноте. А что случилось?

— Рабочие обнаружили эту лестницу, когда занимались реставрацией. Спустились вниз и нашли… В общем, вам стоит на это взглянуть.

«Какие-нибудь старые кости», — подумалось мне. В таких местах их полным-полно.

Я не ошибся. Действительно, старые кости, покрытые засохшей и затвердевшей плотью. Проржавевшие насквозь цепи говорили о том, что эти люди оказались здесь не по своей воле.

— Как их нашли? — Я сбросил сумку с плеча, полез доставать из нее нужные вещи.

— Просто спустились, а тут… — Рыцарь топтался рядом, держа факел. — Мы на всякий случай удалили отсюда всех людей.

— И правильно сделали. Неупокоенные души могут быть опасны. В том числе и для вас.

— Мне уйти?

— Да. Свет только оставьте.

Рыцарь сделал шаг к лестнице, но остановился:

— А вы справитесь один?

— Тут ничего сложного… для специалиста.

Мой проводник воткнул факел в стену, найдя щель в каменной кладке, но далеко не ушел — остановился в самом низу лестницы, обнажив меч и всем своим видом давая понять: «Если что — я рядом!» Похвальное решение, если не принимать во внимание, что часто выпущенные души стремятся во что бы то ни стало занять чужое тело. И, если не принять мер предосторожности, этим кем-то может оказаться любой.

Ратуша какое-то время использовалась в качестве тюрьмы — до тех пор, пока уже после смерти мужа леди Лавины отдельная тюрьма не была достроена и сдана в эксплуатацию. А где тюрьма, там и души узников, скончавшихся прямо в камере. Как правило, такие тела хоронят на освященной земле при монастырях, но бывают и случаи, когда заключенного нарочно забывают в узилище.

Еще через несколько минут я знал все. Собственно, ничего удивительного или странного в этом не было. Просто один из предков Анджелина Маса — может быть, дед лорда Вайвора Маса — получал удовольствие, умерщвляя людей. Трудно сказать, зачем это ему было надо, но в результате некоему некроманту, родившемуся лет через триста после того, как сам палач упокоился в могиле, существенно прибавилось работы. Мне предстояло последовательно нейтрализовать шесть трупов и отправить на вересковые поля столько же душ. И с каждой начинать все с начала.

Я еще был весь поглощен работой, когда за спиной прозвучал недовольный голос:

— И долго вы еще будете возиться?

Анджелина Маса не узнать было невозможно. Этот раскатистый баритон будет, наверное, преследовать меня еще долго.

— Извольте подождать, — пробормотал я, вычерчивая очередной круг.

Граф что-то буркнул в ответ, но далеко не ушел. Под его пристальным взглядом и пришлось завершать работу. Обеззаразив место, я повернулся к выходу:

— Готово! Можете забирать и хоронить.

Спустившиеся вслед за Масом рабочие торопливо приблизились, неся наготове носилки и мешки, в которые стали складывать останки. Я немного понаблюдал за работой — необходимо было проследить, чтобы ни одна косточка не осталась валяться бесхозной, — после чего обратил внимание на самого графа. Тот стоял под светом факела и ждал.

— Как вы узнали, что я здесь?

— Я внимательно слежу за ходом восстановительных работ, — уклончиво ответил Анджелин.

— Часто тут бываете? — Рядом были рабочие, фамильярничать при них не хотелось.

— Каждый день. Если бы мог, оставался бы ночевать…

— Но негде?

— Почему негде? — Он хмыкнул. — Кое-что уже готово.

Пропустив вперед носилки со скорбным грузом — на поверхности его встретили послушники из монастыря, ибо бесхозные останки надлежало захоронить там, а не на общественном жальнике, — мы зашагали по ратуше с этажа на этаж. Всюду кипела работа. Где-то еще стены покрывали штукатуркой и клали дощатые настилы, а где-то все было закончено, оставалось лишь внести и расставить мебель. Даже в галерее уже висели картины.

— Как ваши дела? — рискнул нарушить молчание.

— Как обычно. — Граф оставался сдержан. — Лучше скажи, как продвигается наше дело?

— Они тебя сильно достают?

— Не то слово! — Анджелин остановился возле окна, еще пустого, без рамы, заложив руки за спину. — Особенно леди Якобина. За три последних дня она четырежды попадалась мне на глаза. Видимо, уверена, что чем чаще видишь кого-то, тем больше к нему привязываешься… Так как дела, Згаш?

— Я… работаю над этим, — признаться, что с пропажей рукописи все прочие мысли вылетели из головы, было стыдно.

— Я тебе верю, — прозвучали простые, но от этого не менее горькие слова. — Но время идет. Граф Бруно, — Анджелин явно имел в виду отца виконтесс-невест, — уже послал письмо королю. Как последний мужской представитель рода, я обязан жениться. Да я и не против, — он усмехнулся, — только не на одной из этих девиц. Ты обязан помочь мне избежать этого брака. Не забывай, — в низком графском голосе зазвучали угрожающие нотки, — что ты мне кое-что должен.

Ой, вот только этого не надо! Чем таким можно угрожать человеку, который побывал в лапах инквизиции и вышел оттуда живым и невредимым? Вслух, конечно, этого я не произнес.

Мы стояли у окна. Сверху было отлично видно, как из дверей вынесли носилки, где лежали завернутые в мешковину останки безвестных узников прошлого. Ни к чему гордому графу знать, что далеко не все его предки были такими уж добрыми и человечными, как, например, сэр Вайвор Мас или его младший сын Деним. Что кое-кто из его пращуров просто получал удовольствие, издеваясь над беззащитными пленниками, бросая людей в подземелье по любому поводу и даже без повода. Послушник сопровождал носилки, на ходу бормоча молитвы. Еще до заката все тела опустят в общую могилу, и все будет кончено. Я обеззаразил место, и теперь Анджелин может спокойно жить в родовом гнезде, не боясь, что его начнут тревожить призраки прошлого.

Призраки…

Прошлого…

— Знаешь, — улыбнулся я, — есть у меня одна идейка.


Храмовый жальник ночью — это особое место. Шелестят листвой высоченные старые тополя и вязы, шепчутся о чем-то раскидистые яблони. Темными громадами, словно заброшенные дома, стоят старинные склепы. В высокой траве тут и там ровными рядами виднеются поминальные камни. Склепы образуют целые улицы, между которыми в другое время так приятно гулять, любуясь на массивные здания с толстыми колоннами, подпирающими низко нависающие крыши. Собор и примыкавшие к нему общественная больница и монастырские постройки остались позади. Здесь только ночь и тишина. Какие-то мелкие духи шуршат в траве, шарахаясь от моих осторожных шагов. Тоже жить хотят!

Склеп Масов нашел без труда — низкий, вросший в землю, весь увитый плющом и покрытый, как паршой, мхом и лишайниками. Он возводился еще в те времена, когда никого не заботило чувство стиля — главное, чтобы постройка пережила века. Над темным провалом входа, откуда несло холодом подземелья, смутно темнела нашлепка герба.

Массивная дверь, обитая железом, была приоткрыта как раз настолько, чтобы в щель мог протиснуться человек. Не тратя времени на то, чтобы зажечь факел или свечу, я проскользнул внутрь.

В прошлом мне уже доводилось бывать в этом склепе и лично познакомиться с призраком лорда Вайвора Маса, графом-алхимиком, чьи эликсиры до сих пор в ходу и вовсю пользуются спросом. Между прочим, он был одним из предыдущих супругов Смерти и, насколько известно, единственным из всех не некромантом. К сожалению, он все-таки обладал магическими силами, вследствие чего душа графа не смогла отправиться на вересковые пустоши, оказавшись в Бездне.

Внутри склеп семейства Мас был как две капли воды похож на многие подобные сооружения. Подземная часть склепа представляла собой несколько пещер, соединенных между собой коридорами. В каждой находились саркофаги представителей одного поколения, чтобы не путаться. Причем пещеры копали не только в стороны, но и вглубь, так что получалось что-то вроде многоэтажного дома наоборот, где самые древние захоронения находились ближе всех к выходу.

Под ногами хрустело, поскрипывало, сильно пахло пылью, плесенью, мышами и гнильем, как всегда в помещениях, где воздух застаивается веками. Я уже несколько раз обругал себя за то, что не догадался потратить несколько минут и сделать факел — в кромешном мраке отказывало даже ночное зрение. Все, что удавалось разглядеть, это темные громады саркофагов. Но вот прочесть надписи и понять, кто где лежит, уже невозможно.

А, была не была! Приостановившись, я полез в сумку за трутом и огнивом… и в этот момент пол с треском ушел у меня из-под ног. Старые перекрытия, не подновлявшиеся много лет, просто-напросто не выдержали веса человека.

Если бы не сумка, история могла бы на сем и завершиться — падать предстояло пусть и невысоко, но кто знает, что ждет внизу. Сломай я ногу — и выбраться без посторонней помощи никогда бы не смог. А так, можно сказать, повезло — ремень сумки зацепился за торчащий конец балки, что остановило падение. Я выскользнул из ременной петли, схватившись за сумку, и повис на ней, болтая ногами.

М-да, положение хреновое. Внизу абсолютный мрак. Над головой — серое пятно пролома. И не поймешь, далеко ли до дна. Может, пара локтей, а может, пара саженей. Проверять неохота… но, чую, скоро придется! Сумка может не выдержать, и тогда…

— Ау! — Голос эхом разнесся по подземелью. — Есть тут кто-нибудь?

Меня пробрал нервный смех, сменившийся бульканьем, когда от случайного рывка сумка дернулась. Ткань затрещала. Вот что значит некромант в подвешенном состоянии! И кричи не кричи, никто не услышит до самого утра. Да и потом…

— И долго ты будешь там болтаться?

Знакомый голос прозвучал, когда я меньше всего этого ждал. В сером пятне появился слабо светящийся силуэт — голова, плечи и руки, одна из которых протянута навстречу:

— Хватайся!

Интересно как? Он что, не понимает, что живому человеку нельзя схватить призрака?

— Да вон там, сбоку! Смотри внимательнее!

А ведь верно! В паре вершков торчит железный прут. Вполне надежная, надо сказать, опора. Другой вопрос, откуда он тут взялся?

— Некогда размышлять! Хватайся скорее!

Ремешок сумки угрожающе затрещал. Я рванулся, крепко вцепившись в железку и чувствуя, как острый край впивается в ладонь. Нарочно дернул посильнее, проверяя крепость новой опоры, а заодно и царапая кожу до крови. Кровь — вот то, что мне сейчас нужно.

— Давай! Еще немного, парень! — Призрак склонялся над проломом, своим присутствием озаряя дыру не хуже масляного светильника. — Еще чуть-чуть!

От рывка сумка слетела-таки с края балки, но я успел перехватить руки и даже поймал ее за угол, рывком вышвырнув вон из дыры на поверхность. Она пролетела прямо сквозь силуэт. Тот на пару мгновений исчез, оставив бедного некроманта в темноте, но появился снова, еще плотнее и осязаемее, если так можно сказать. Во всяком случае, его пальцы, крепко обхватившие запястье, я почувствовал.

— Подтянись! Еще немного! Я могу тебя только поддержать, но остальное ты должен сделать сам.

Использовать привидение в качестве опоры — такое вряд ли довелось пережить другому некроманту. От ледяного прикосновения призрачной ладони рука онемела враз, и я не почувствовал, как сумел ухватиться за край дыры. Но и сил в потерявшей чувствительность конечности ощутимо прибавилось — со второй попытки удалось подтянуть и другую руку, потом лечь животом на край и откатиться подальше.

Лишь через пару минут меня перестало трясти. Я сел, глядя на дыру в полу. Судя по ее краям, просто чудо, что никто не сверзился туда раньше. Но, с другой стороны, сюда в последнее время никто и не заходил.

Призрак Вайвора Маса устроился на полу рядом.

— Ну как ты? — участливо поинтересовался он.

— Спасибо. — Я несколько раз сжал и разжал кулак, рассматривая рваную рану на ладони. Интересно, заражение будет или нет?

— Дай посмотрю!

Моя рука легла в ледяные ладони призрака. Боль мгновенно отступила.

— Ничего существенного. Есть вода? Промой и завяжи чем-нибудь.

Помогая себе зубами, кое-как сделал повязку.

— Спасибо…

— Не за что.

— И все-таки! Вы пришли мне на помощь. Почему? Я же вас не звал, хотя и шел именно к вам.

— А к кому же еще? — ворчливо отозвался дух лорда-алхимика. — Что случилось?

Пришлось рассказать. Лорд Вайвор слушал не перебивая, только иногда поглядывал то вниз, в пролом, то по сторонам, где в гробах лежали его родственники.

— И теперь надо сделать что-то, чтобы избавить Анжа от этого брака, — заключил я. — Байты, по его словам, написали в королевскую канцелярию. Король может прислать прямой приказ — граф, как последний представитель рода, не может не жениться…

— Да, — как-то странно произнес призрак, — не может.

— И я вот что подумал: может быть, кто-то из вас… ну, из предков, сможет помочь? Вдруг есть какое-то старинное пророчество… проклятие, наконец…

Вайвор покачал головой с таким сокрушенным видом, что я осекся. Сколько живу, никогда еще не видел призрака в таком удрученном состоянии.

— Последнего представителя… хм… да, действительно, есть кое-какое… не пророчество, но… в старых архивах можно найти зацепки.

— Старые архивы сгорели, — вспомнил я пожар двухгодичной давности. — Почти все. Анджелину удалось спасти только малую часть — лишь те документы, которые помогли ему впоследствии вернуть титул. Не более того.

— Да, но я-то читал старые архивы! И помню кое-какие отрывки, — с важным видом произнес призрак графа. — Есть один старый закон. В те времена, когда наш род только-только поднимался, он еще действовал. И если его не отменили со дня моей смерти, его можно было бы использовать… при одном условии.

— Что за закон и какое это условие? — Я почувствовал, что спасение для моего названого брата близко. На расстоянии вытянутой руки.

— Неважно, что за закон, — огорошил меня «спаситель». — Важно, что это условие не может быть выполнено.

— Почему?

— Закон, который спас бы Анджелина, действовал лишь при условии, что Анджелин остался последним представителем своего рода.

— Но он и есть…

— Нет! — прозвучало жуткое слово.

— Значит, — мне понадобилось некоторое время, чтобы осмыслить услышанное, — есть еще один представитель рода Масов?

— Есть, — кивнул дух лорда-алхимика. — И ты его прекрасно знаешь.

— …Зимовит!

— Ты.

Ох! Мысли из черепной коробки куда-то делись, там стало удивительно пусто. Только это коротенькое жуткое слово «ты» с грохотом болталось из стороны в сторону, да, раскатываясь эхом, звучали слова Вайвора Маса:

— Тебе сейчас действительно грозила большая опасность. Пусть там и невысоко, но ты мог расшибиться, сломать себе что-нибудь и наверняка остался бы внутри навсегда. Медленная смерть от голода и жажды не самый лучший способ уйти из жизни. Я пришел к тебе на помощь без вызова потому, что не мог не помочь своему родственнику. Мой потомок нуждался во мне.

— Но я не… Я хочу сказать, что мы с Анджелином вовсе не родня!

— Вы смешали кровь в присутствии свидетелей. — Призрак широким жестом обвел склеп с гробами. — Зримо присутствовал только я, но остальные не противились этому. Я, как положено, засвидетельствовал обряд и нарек тебя младшим братом Анджелина. В ваших жилах течет одна кровь…

— Всего несколько капелек!

— Уверяю тебя, этого достаточно. Ты же некромант, ты должен понимать, какая сила заключена в этой жидкости.

— Но мои настоящие родители живы и здоровы! Они живут в Зверине! И потом — по официальным документам я не записан Масом. Анджелин не выправлял никаких бумаг. Я знаю это наверняка, ведь в таком случае понадобилась бы моя подпись. Я — не Мас!

— Для любого, кто лежит тут, даже для родителей самого Анджелина, это не так. Призови их с вересковых пустошей — и каждый Мас назовет тебя своим потомком.

Я потряс головой, пытаясь как-то расположить в ней ошеломительные новости по порядку.

— И все равно…

— Попытаюсь объяснить. — Призрак уселся на полу, согнув одну ногу в колене и обхватив ее пальцами. — Анджелин может вспомнить этот закон. Дескать, пока существует род, каждый должен думать о роде. Закон старый. Он был старым еще до начала Войны Трех Королей, и о нем часто вспоминали после оной, когда осталось много сирот, а некоторые семейства угасли… Так вот, последний потомок мужского пола обязан жениться и оставить после себя потомков, но жениться он должен на сироте! У его невесты — неважно, кем она будет, хоть родная сестра-близнец — не должно быть живых родителей! Это специально оговаривалось по той простой причине, что в руках одного последнего представителя семейства обычно сосредотачивалось и все богатство рода. И «лишние» родственники вроде родителей невесты могли прибрать его состояние к рукам. Анджелин может вспомнить этот закон — его прадед, сын моего Розана, последний Мас в роду, тоже женился на сироте…

Дальше я уже не слушал. Объяснений не требовалось. Анджелин упрется: дескать, у невесты есть родители, и плевать на вас всех. Тогда Байты потребуют доказательств…

— А то, что Байты вроде как дальняя родня Масам, тут роли не играет? Ну что он — не последний… Вот бес, что же делать?

— Умереть, — пожал плечами лорд-алхимик, но тут же рассмеялся, заметив выражение моего лица: — Да шучу я! Шучу!.. А если серьезно, то ведь у меня были родственники. Из Бездны трудно следить за всем, что происходит в мире, но у моего внука, названного Розаном в честь умершего отца, было несколько детей. И о смерти некоторых его потомков мужского пола ничего не известно даже мне. Так что, кроме тебя, могут найтись и другие Масы — если хорошенько поискать.

— И все равно надо что-то делать! — Сдаться и опустить руки не хотелось. — Анж в ловушке. Его надо спасать.

Призрак со мной согласился. Но легче от этого не стало.


В самом мрачном расположении духа я возвращался домой. Ночь перевалила за середину, стража завершила обход городских улиц. Обычно они проходили дважды: после официального призыва к тушению огней, проверяя, все ли исполнили приказ, и перед рассветом, дабы первыми узнать, что такого произошло за ночь, и принять меры предосторожности до того, как об этом узнают люди. Два года назад именно на утреннем обходе стража находила на улицах трупы жертв упырей.

Я попал в «пересменку», и так было даже лучше — настроение было паршивым, хотелось напиться Куббиковой самогонки и хоть ненадолго забыть о своих проблемах.

Дом казался пустым; мэтр уехал, студенты отбыли вместе с ним. В доме оставалась только Динка, спавшая беспробудным детским сном, несколько кошек — и какая-то тень, бродившая туда-сюда у крыльца.

— О-отда-а-ай! — звучало в ночи гнусаво.

Вот бес! Опять он тут! Настроение, и без того плохое, испортилось еще больше. Настолько, что я, не обращая внимания на вой окрестных псов, спокойно распахнул калитку, подошел к личу-колдуну сзади и рывком дернул за плечо в сторону:

— Брысь отсюда!

Тот покачнулся на ногах, еле удержав равновесие и отступая на шаг.

— Отда-а-ай сапоги!

— Я сказал — пошел вон! Что непонятно?

— Сапоги-и-и…

— Нет его! Уехал.

Колдун покачнулся, словно оглушенный ударом по голове.

— А-а-а… Но как? Куда?

— Я почем знаю. В Пирожки он уехал. Там его и ищи со своими сапогами! Сможешь?

— Смогу-у-у… Мне мои сапоги нужны-ы-ы… — С этими словами лич ввинтился в землю там, где стоял, не оставив даже следа.

Я открыл дверь. Постоял немного, дожидаясь, пока меня опознают защитные заклинания, и направился к себе в комнату, спать. На душе стало немного легче — всегда приятно осознавать, что проблемы не только у тебя. А Зимовита я пока еще держал в числе тех, кто подозревался в краже. И прощать не собирался!

ГЛАВА 7

События покатились, как снежный ком с горы. Не успели приехать из деревни практиканты во главе с моим партнером, как опять поступил срочный вызов: как можно скорее явиться в Малые Звездуны по важному делу. Я бросился собираться, даже не дослушав устный отчет студентов о том, что и как они делали на выезде.

— А нам что делать? — кинулись ребята за мной.

— Понятия не имею! Хотя… — остановился уже на верхней ступеньке лестницы, обернулся. — Отправляйтесь-ка на жальник!

— Зачем? — хором поинтересовалась сладкая парочка.

— Дежурить! Сутки через двое, как положено.

— Но почему мы?

— А потому, — я почувствовал что-то вроде мстительной радости, — что я только что отдежурил, мэтр — устал с дороги, а вам…

— А мы тоже с дороги, — попыталась спорить Марджет.

— А вас двое! Сможете друг друга подменять, если совсем невмоготу станет. Ровно сутки, минута в минуту. У «смертников» отметитесь — кто-нибудь из них будет следить за временем. Это, между прочим, обязанность городского некроманта!

— А, знаю-знаю, — Марджет явно старалась выслужиться, — сезонная активность потусторонних сущностей усиливается осенью и весной. И необходимы дополнительные меры безопасности. Так?

— Так.

— И чем там заниматься? — это спросил Зимовит.

— Просто будете присутствовать на всякий случай. Вдруг спонтанный всплеск активности зафиксируете, или кому-то из родных недавно умершего человека захочется побеседовать с его духом. Тогда чертите пентаграмму… Все помнят, как это делается?

Марджет, на которую я смотрел в этот момент, отчего-то засмущалась.

— Но я же… вы же… — пролепетала девушка. — А разве это можно?

— Это нужно. В замке ты принялась ее строить не в то время, не в том месте и не заручившись разрешением. Все понятно? Тогда вперед!

Практиканты кинулись собирать вещи, а я поспешил в Малые Звездуны. Интересно, что на сей раз случилось у Анджелина? Может быть, кто-то умер? Одна из его предполагаемых невест, например? А что, отличная идея! Жаль только, что она пришла в голову именно сейчас. Сочинять проклятие «…а наутро всех невест находят мертвыми!» уже поздно. К нему надо готовиться заранее, чтобы виконтесс-невест еще по приезде «порадовали» такими слухами. Неплохо бы и инсценировать какую-нибудь «свадьбу» — с трупом невесты, разумеется, дабы доказательства были налицо. Эх, жаль, не додумались до этого раньше!

В замке меня ждали. Стоило назваться, как один слуга вызвался проводить «к госпоже». Ага, значит, догадка верна? Осталось выяснить, как это можно использовать.

Едва я переступил порог приемного зала, как навстречу мне из кресла поднялась одна из виконтесс-невест. Та самая, высокая. Кажется, Якобина, младшая из трех сестер. Лицо спокойное, даже приятное, но лишенное какой-либо изюминки. Зато и прыщей — тоже «изюминки», если разобраться, — нет. И она не в трауре. Странно. Неужели с ее семейством все в порядке?

Поклонившись, сделал несколько шагов навстречу, ожидая первых слов знатной дамы. Она некоторое время рассматривала меня в упор.

— Так вот вы какой… — наконец прозвучал ее голос.

— Чем могу служить?

— Ничем. Мне просто захотелось на вас посмотреть, господарь некромант.

— Я не понимаю…

— Это я не понимаю, что вас может связывать с Анджелином! Кто — вы и кто — он?

Я стиснул зубы. Некоторое время назад призрак лорда Вайвора весьма доходчиво объяснил, кто я есть.

— Я — его друг…

— Весьма смелое заявление для человека вашего звания и положения, не находите? — усмехнулась молодая женщина. — Граф водит дружбу с… где вы родились? Кто ваши родители?

— Я из семьи ремесленников. А с графом Масом нас связывает действительно дружба…

— И любовь?

То, каким тоном она это произнесла, заставило по-иному взглянуть на проблему.

— Что вы имеете в виду, леди?

— Я не стану, — виконтесса вздернула подбородок, — оправдываться перед каким-то… Перед простолюдином! Но это вы во всем виноваты! Вы опутали Анджелина сетью своих чар! Вы отвратили его от женского общества! И это вам с рук не сойдет!

— Осторожнее, миледи. Это клевета!

— Я найду доказательства! И вас посадят в клетку на главной площади! Или что там еще делают с такими, как вы? Сдирают кожу? Подвешивают за…

— Потише, миледи! Не давайте волю своей фантазии…

— Вы не заберете у меня Анджелина! Граф — мой! И только мой! — Она сжала кулаки и шагнула вперед. Хм! Надо сказать, гнев ее преобразил. В невыразительных серых глазах заблестел огонь, бледные щеки окрасил румянец, а крылья прямого носа раздулись, добавив очарования. И грудь заколыхалась под платьем так соблазнительно… Жаль только, что ей нельзя все время ходить с таким выражением лица. Уж на что я привычный, а так и хочется сказать: «Ты же лопнешь, деточка!»

— С чего вы взяли, что Анджелин и я… э-э-э…

— Да с того! Мы живем тут уже вторую седмицу, а граф ни разу не провел с нами ни одного вечера! Он все время либо запирается в своем кабинете, либо уезжает по делам. А я знаю, что это за дела такие. Однажды, — леди Якобина вещала, как прокурор, гневно и вдохновенно, — я прямо спросила у него, куда он так спешит. И знаете, что он ответил? «Мне нужно срочно увидеть моего некроманта!» Я спросила, кто ему важнее — этот некромант или мы. И он сказал, что… что… — Виконтесса пошла красными пятнами. — Что лучше всю жизнь проведет с вами, чем полчаса — со мной! И умчался, словно за ним гнались. Он спешил увидеть вас!

На глазах молодой женщины показались злые слезы. Скорее всего, граф ответил ей совсем не так, но виконтесса-невеста легко интерпретировала все в свою пользу.

— И когда это случилось?

— Позавчера.

Я покачал головой. Именно позавчера я дежурил на жальнике, откуда меня призвали в ратушу и куда потом прискакал Анджелин. Хотел ли бывший градоправитель действительно послать за мной или встреча была случайной — теперь уже не важно. Важно, что эта леди видела лишь то, что хотела видеть.

— Вы отрицаете, будто виделись с ним?

— Не отрицаю.

Она просияла.

— А сейчас я могу его увидеть?

— Нет, — на лице виконтессы заиграла улыбка. — Он уехал и не сказал куда. И вам советую больше тут не появляться.

— Я — друг Анджелина и…

— Для вас он никакой не «Анджелин»! — взвилась леди Якобина. — И не смейте даже произносить его имени! Вы для него никто!

— Как и вы.

Эх, знала бы эта дамочка, кем я являюсь для графа Маса с точки зрения всех его родственников!

— Я — его невеста!

— Могу я узнать, что думают на этот счет ваши старшие сестры?

— Мои сестры, — она пренебрежительно фыркнула, — просто дурочки. Павла уверена, что, как старшей, ей тут все и достанется. А за свое счастье надо бороться. И я намерена добиться того, что хочу, любыми средствами.

— Даже если придется идти по трупам своих сестер? — вспомнился разговор в склепе о том, что у невесты последнего представителя рода не должно быть близкой родни. — А силенок хватит?

— Вы мне угрожаете? — Она не поверила своим ушам. — Вы, простой…

— Некромант, миледи. Простой провинциальный некромант.

— А я — из рода Байтов. И если вы только попробуете мне помешать, я найду на вас управу. В городе инквизиторы. Я сама говорила с одним из них. Мне достаточно сказать всего несколько слов — и ваша судьба будет решена. Вы меня поняли?

Ладно, пока отступим, причем в самом прямом смысле слова, кланяясь при каждом шаге. Пусть эта леди думает, что хочет. Она еще не жена и даже не невеста Анджелина, и я все сделаю для того, чтобы никогда ею не стала. А она еще узнает, что угрожать некроманту чревато последствиями. Плохо только, что в городе сейчас не просто инквизиторы, но именно тот пра, которого меньше всего хотелось бы видеть. Этот поверит даже самому дикому обвинению — просто потому, что ему нужна любая зацепка, для того чтобы упрятать меня за решетку.


После этой беседы оставаться здесь не хотелось. Леди Якобина в любой момент может разболтать о нашем разговоре. К несчастью, Анджелина действительно не было в замке, так что никто не заикнулся о том, чтобы пригласить «семейного» некроманта на ужин. Хорошо еще, что пинками не вышвырнули, как паршивую собаку. Подозреваю, что делалось сие с молчаливого одобрения леди Лавины Байт, которая меня недолюбливала. Нет, надо избавляться от этой семейки! Но как? Навалить гору трупов? Это прямой путь на эшафот, во всяком случае, для меня. Устранить невесту? Дескать, умерла от счастья… А что? Сердце не выдержало нервного напряжения — и все. Труп невесты — отличный повод отменить свадьбу. Плохо другое, — у нее есть сестры. Если одна за другой умрут все девушки, это вызовет ненужные вопросы. Так что такой вариант тоже не подходит.

Занятый подобными мыслями, я сам не заметил, как вернулся в Большие Звездуны. Вечерело. Во рту с утра не было и маковой росинки, и я, памятуя о том, что госпожа Гражина редко балует нас ужином, предпочитая с утра наготовить на весь день, чтобы каждый потом перекусывал, когда удобно, свернул к первой попавшейся харчевне.

Собственно, особого выбора не было — из четырех харчевен в городе только в «Яблоньке» голодный некромант мог рассчитывать на скидку, как постоянный клиент, ибо располагалась она примерно на одной прямой с городской больницей и жальником. Вышел, значит, из больницы, перекусил в харчевне — и сразу в гроб.

Но, уже переступив порог, понял, что сегодня на скидки можно не рассчитывать. И что вообще не стоило сюда приходить. Нет, «Яблонька» работала, и даже свободные места имелись, но за одним из столиков как ни в чем не бывало ужинали городской палач и мой знакомый инквизитор. Сидели и разговаривали, как старые друзья!

К палачам у меня с некоторых пор отношение двойственное. С одним из них получилось наладить сотрудничество — пока сидел в тюрьме Добрина, ага. Но именно там меня и пытали так, что страшно вспомнить. С нашим городским палачом пока близко познакомиться не получалось — видел пару раз, когда навещал тюрьму. И более тесного общения что-то не хочется. Может, подождать, пока уйдут? Но все трактирщики и корчмари обязаны кормить представителей этой профессии бесплатно, за счет заведения, так что вряд ли эти двое скоро отсюда уберутся. А есть хочется… Дотерпеть до дома? Что там оставалось от завтрака?

Пока я предавался размышлениям, меня заметили. Инквизитор широко улыбнулся и махнул рукой:

— Мастер Груви! Вот так встреча! Прошу к нам. Эй, человек! Еще вина и мяса!

Отступать после этого было поздно и позорно. Стиснув зубы, все-таки подошел и присел рядом. Корчмарь принес две оплетенные лозой бутыли, миску с кусочками жареного мяса, плавающего в подливке, тарелку с сыром.

— Рад вас видеть! — Инквизитор как ни в чем не бывало разливал вино. — Вы откуда?

— Из Малых Звездунов.

— По делам ездили или по приглашению?

— По приглашению, — ответил, понимая, что отмолчаться не дадут.

— Что-то вид у вас нерадостный, — проницательно заметил инквизитор. — Или вы рассчитывали, что пригласят на ужин, а вышло совсем не так?

Он слишком много знает. Это явно неспроста!

— Бросьте, Груви! — Мне тем временем пододвинули полную кружку. — Не стоит так принимать все близко к сердцу! Кому, как не вам, знать, что жить надо настоящим, ибо прошлое уже не вернуть, а будущее иной раз зависит от того, как ты проживешь настоящий момент… Выпейте! За счет заведения.

А, была не была! Одним глотком опрокинул в себя кружку, слегка закашлялся и был тут же по-приятельски обнят за плечи.

— Очень, — инквизитор развернулся к палачу, придерживая свою жертву, — очень способный молодой человек! Рекомендую обратить на него особенное внимание…

Палач в ответ пристально смерил «способного молодого человека» таким взглядом, что тому срочно понадобилась еще одна кружка хмельного напитка, чтобы немного успокоиться. Тихо! Я пока ни в чем не виноват! Или это новая методика — сначала напоить подозреваемого, потом разговорить, потом пьяного спровоцировать на неадекватные действия — и все, бери его тепленького!

— Да вы не только пейте, но и закусывайте! — Блюдо с кусочками мяса оказалось под самым носом. — И не думайте о деньгах. Позвольте хоть раз угостить вас… напоследок.

Тут я все-таки не выдержал и поперхнулся, раскашлявшись и едва не заплевав все вокруг. Инквизитор с чувством несколько раз хлопнул ладонью между лопаток.

— Что с вами, Груви? Подавились?

Карие глаза откровенно смеялись.

— Есть немного… — прохрипел в ответ, ища взглядом выход.

— Так жуйте не торопясь! — Инквизитор явно наслаждался зрелищем «перепуганный некромант». — Я не оговорился — сегодня мой последний день в вашем славном городе. Завтра на рассвете, как только открывают городские ворота, я уезжаю. Так что вам крупно повезло, что удалось застать меня здесь.

— Да уж, — выдохнул я, — повезло…

В голове метались мысли. Инквизитор уезжает. Как? Уже? А зачем же он тогда сюда заглядывал? Зачем жил тут полмесяца, ежедневно вгоняя меня в дрожь?

— Дела, мастер Груви, дела… — вздохнул тот, снова наполняя кружки. — Если бы вы знали, как иногда хочется отдохнуть, забыть обо всем на свете, просто посидеть дома сложа руки… Но мы не принадлежим себе, увы, Згаш, — мне можно называть вас просто Згашем? Вы же в два раза моложе меня… Сколько, кстати, вам лет?

— Двадцать пять, — ополовинив кружку, ответил я.

— Уже? И когда был день рождения?

Я напряг память. Вот бесы! Совсем забыл…

— Позавчера.

И ни одна собака не напомнила! Я уж молчу про поздравления и все такое… Потрясение пришлось опять заливать вином.

— Вот как? А мы вас так и не поздравили. Прошу прощения! — Инквизитор опять обнял за плечи. — Но я обещаю что-нибудь придумать. В конце концов, нас с вами так много связывает… связывало. Что вы предпочитаете? Редкие книги? Ценные артефакты? Абонемент на посещение какого-нибудь святилища? Хорошее вино? Путевку в паломничество по святым местам?

— Свободу…

— А вы шутник! И оптимист к тому же! Мы оба не принадлежим себе, Згаш Груви! Мы оба не имеем права свернуть с той дороги, на которую однажды ступили. И все, что остается, это пройти как можно дальше, не остановиться и не повернуть вспять. Так давайте выпьем за наше предначертание!

Пить совсем не хотелось, но напряженные нервы требовали расслабления, и я опрокинул в себя кружку. После чего решительно встал, сбрасывая с себя руку инквизитора:

— Мне пора!

— Куда? — Тот постарался силой усадить меня на место.

— Домой. Я…

— Вас там кто-то ждет? Есть срочные дела? Опаздываете к любимой женщине?

Любимая женщина — богиня, слишком занятая для того, чтобы обращать внимание на смертного мужа. Срочных дел не предвидится — с заказами обещал разобраться мэтр Куббик, на дежурство в храм Смерти отправлены практиканты. Но именно поэтому я попятился, мотая головой:

— Мне надо! Срочно…

Сзади хлопнула дверь.

— Ого! Какие люди — и без охраны! — сотряс стены трактира жизнерадостный бас пра Бжемыша. — Просто подарок судьбы!

Я стремительно обернулся — и чуть не врезался носом в торчащую колом бороду священника.

— И вы тут, конкурент? — возопил тот, распахивая руки для объятий. — Значит, охрана все-таки имеется? А? Ловок, ловок, бес шальной, ничего не скажешь!..

Увернуться от загребущих конечностей пра Бжемыша шансов не было. Я еле успел выставить вперед ладони, чтобы не разбить нос о висевший на широкой груди святого отца амулет.

— Привет честной компании! — Пра подтащил меня обратно. — В честь чего пьем? Примирение враждующих группировок?

— Меня провожаем, — любезно объяснил инквизитор. — Я завтра покидаю ваш славный город.

— Да? — как-то по-детски удивился священник. — А что так скоро? Не понравились Большие Звездуны?

— Дела призывают меня ехать обратно в орден, и как можно скорее, — скорчил инквизитор постную мину.

— Жаль, жаль… — Пра Бжемыш, не выпуская меня из захвата, плюхнулся на скамью, вынуждая сделать то же самое. — Ну, за это надо выпить!

Стон трактирщика, который понял, что сегодня ему явно работать в убыток, и мой вопль слились воедино.


Мерин переставлял ноги с расчетливой осторожностью, чтобы кулем висевший на нем всадник не свалился в грязь. Начиналась осень. Еле дотерпев до окончания страды, зарядили дожди — мелкие, но занудливые, постепенно превращая дороги в грязное месиво. Сейчас тоже моросил дождичек; капельки стекали по щекам, заползали за шиворот, заставляя неуютно ежиться.

Ох, что ж я так надрался-то? И ведь не хотел пить! До последнего отказывался! Но когда в тебя в четыре руки вливают кружку за кружкой, отказаться трудно.

Палач, кстати, в экзекуции не участвовал. Он просто выразительно хрустнул пальцами и извинился — на всякий, так сказать, случай, но этого было достаточно, чтобы я сдался. За первой кружкой последовала вторая, потом — третья, потом… Плохо помню, что было потом. Кажется, кто-то кому-то жаловался на жизнь. Очень надеюсь, что это был не я… Помню только, что на лошадь меня подсаживали втроем, и кто-то — кажется, сам пра Бжемыш — все рвался проводить до дома.

Мерин последний раз переступил ногами, резко остановился, уткнувшись носом в преграду, и я мешком сполз наземь, больно ударившись боком о ступени.

Так, а где мы? Ты куда меня завез, скотина? Стена… крыльцо… О, я дома! Теперь бы встать и желательно не на четвереньки… дотянуться до дверного кольца… Кто его на самый верх прицепил? У-у-у, высоко-то как… Кто-нибу-у-удь! Помогите!

Скрипнула дверь. Яркий свет резанул по глазам. Больно же!

— Згаш? — Голос определенно знаком. — Что с вами?

— Н-н-н-ч…

— Вы пьяны?

— Н-немнош-шка…

— Ничего себе «немножко»! Встать можете?

— Угу! С-сщас…

— Тогда идите в дом. Я заведу вашего коня.

Встать удалось. И даже как-то смог без посторонней помощи взобраться по ступеням и одолеть весь путь по коридору. Что это? Еще одна дверь? Вот бес! Не открывается! Толкнуть посильнее… Заело. А, ладно! Не хотите — как хотите. Я и тут посплю. Будете знать, как забывать бедных некромантов прямо на пороге…


Тем временем где-то…

Проливной дождь за окном, вой ветра в камине и потрескивание горящих поленьев не могли заглушить легкие шаги и шорох платья. Казалось, женщина совсем близко, но стоит обернуться — никого рядом нет.

Люди, собравшиеся у камина, приказали осветить всю комнату. Свечи в ряд стояли на массивной каминной полке, старинный бронзовый подсвечник возвышался в центре стола. Но все равно казалось, что отовсюду сползается тьма, и внимательные глаза следят из каждой щели.

Послышался тихий скрип отворяемой двери. Сидевшая в кресле у камина женщина вздрогнула и дернулась, невольно уколов палец иглой.

— Кто там?

— Никого. Тебе послышалось, дорогая. — Граф Марек посмотрел на дверь. Та не шелохнулась.

Скрип повторился. Громче и отчетливее. Прозвучал стук маленьких башмачков. Повеяло холодом.

— Это сквозняк. — Граф встал, намереваясь дойти до двери.

— Отец! Нет! — воскликнула Бланка. Девушка еще лежала в постели, и вся семья по вечерам собиралась возле нее. Ибо целитель строго-настрого запретил больной покидать ее комнату. А оставаться в одиночестве было слишком страшно.

— Чего вы перепугались?

— Это она! — Бланка смотрела на дверь. — Она пришла за мной!

— Глупости, — отрезал граф и покосился на родственников. — Ее давно никто не видел…

Конечно, с тех пор, как выяснилось, что в склепе гроб с телом Аниты Гневеш пуст, саму Аниту действительно не встречали. Но ее присутствие ощущалось повсюду. Она ходила по дому. Слуги клялись и божились, что видели ее тень. Но самим господам призрак Аниты не показывался.

В дверь громко постучали. Женщины хором вскрикнули.

— Кто там? — Луциан, сидевший у постели сестры, вскочил.

Стук повторился.

Переглянувшись с женой, граф сделал шаг и распахнул дверь…

…в темноту и пустоту.

— Никого! Это просто ветер, как я и говорил. — Но голос его звучал не так уверенно, как хотелось. Ведь стук в дверь нельзя спутать с воем ветра в камине.

— Смотрите!

Испуганный крик Бланки заставил всех обернуться. Девушка сидела на постели и указывала на окно.

Снаружи сгущался вечер. Сизые сумерки уже заполнили собой внутренний двор замка и постепенно подбирались все выше, словно вода в половодье. Из-за освещения за окном комната казалась темнее, и в темном стекле отражалась женская фигура, бродящая по комнате с опущенной головой.

— Не может быть! — вырвалось у Луциана.

Женщина остановилась, подняла голову, обернулась, безошибочно найдя взглядом юношу. Ее губы шевельнулись, словно она хотела что-то сказать…

Отчаянный крик вырвался у всех присутствующих. Забыв обо всем на свете, граф и его семейство ринулись бежать. Пропустив вперед женщин, граф с сыном налегли на дверь, отчаянно ища, чем бы ее подпереть. Изнутри послышался стук. Кто-то несколько раз с силой ударил кулаком в дверь.

— Так больше не может продолжаться, — дрожащим голосом пролепетала графиня. — Мы должны что-то сделать!

— Может быть, вызвать некроманта? — Граф по очереди оглядел родных.

— Да зови кого хочешь — хоть некромантов, хоть ведьмаков, хоть саму инквизицию! — плачущим голосом воскликнула графиня. — Но я так больше не могу!

Звук, донесшийся из-за двери, очень напоминал смех.


— Ии-й-й-иа!

Ох, вот не надо так орать! И прямо над ухом. Встаю я, встаю…

Выпрямиться удалось только со второй попытки — первая закончилась столкновением с чем-то твердым, отчего в глазах заплясали искры, а голова закружилась еще сильнее.

— Ой, лишенько! Ой, мама дорогая! Да шо же такое деется, люди добрии-и-и-и…

Визг резал уши. Так вопить могут, только если кого-то режут. И топот ног… Пол трясется так, что моя бедная голова, кажется, готова развалиться на части.

— Вот бес!

Пробегая мимо, кто-то споткнулся о мои ноги, и воплей стало в два раза больше.

— Вы чего тут разбегались?

— А вы чего тут… Ой, мама!

Нет, ну сколько же в женщинах помещается крика! Просто в глазах темнеет.

— Я… мы тут… лежим. А что?

— За к-креслом?

— Не… А? Что?

С трудом приняв сидячее положение, наконец-то огляделся по сторонам. М-да, с пробужденьицем! Лежу в куртке, в сапогах, подложив под голову собственную сумку, на полу за креслом. В голове грохочут, перекатываясь, мысли, ударяясь о стенки черепа и увеличивая головную боль. Где-то я вчера здорово набрался. Вспомнить бы, где, когда и с кем. Но напился, надо признать, знатно: голова трещит, ничего не помню, уснул на полу, даже не добравшись до кресла…

Марджет наконец помогла мне подняться, и мы, обнявшись, поковыляли навстречу источникам воплей. Именно «источникам» — к первому голосу уже присоединился второй, а потом и третий. Этот последний мог принадлежать только моему партнеру:

— А ну, тих-ха!

Держась одной рукой за стеночку, другой — за девушку, вполз в коридор. Надеюсь, вопли и визг не из-за меня? Я ж не помню ничего!

Дверь в кладовую была распахнута настежь. К стене прижалась белая, как мел, трясущаяся госпожа Гражина, которая тыкала указующим перстом в сторону двери. Рядом поскуливала Динка.

— Т-там…

— Разберемся! — Мэтр потянул из ножен меч и покосился в мою сторону: — А, выполз-таки… пьянь…

— Тш-ш! Я не пе… не пьянь! — Мне удалось как-то выпрямиться, но ненадолго — мир с такой скоростью начал вращаться перед глазами, что пришлось привалиться к стене и зажмуриться.

— Стекл, как трезвышко! — безжалостно констатировал мэтр Куббик. — Ладно, промывку мозгов оставим на потом… Что случилось?

— Т-там… — снова пролепетала госпожа Гражина.

— Ага! — Мой партнер заглянул в кладовую. Переступил порог. Я приоткрыл один глаз…

— Ага, — повторил мэтр уже другим тоном. — И кто это сделал?

— А что?

Любопытство оказалось настолько сильным, что я оторвался от стены, сделал несколько шагов и ввалился в кладовую…

…чтобы тут же согнуться пополам. Нет, организм у меня тренированный, но нельзя же такие зрелища с похмелья-то!

На грубо сколоченном столе в ошметках земли лежал не первой свежести труп.

— Чья это работа?

С трудом выпрямившись, я пробубнил, не решаясь оторвать руку от лица:

— Это не я.

— Знаю. — Мэтр смотрел мне за спину. — А кто тогда?

Проследив за его взглядом, заметил студентов. К Марджет успел присоединиться Зимовит, сонно хлопавший глазами. Девушка тоже часто-часто махала ресницами, а ее грудь от волнения колыхалась так, что меня опять не к месту заштормило.

— Я… мы… ну… это… вот…

— Зачем? — таким тоном инквизиторы вгоняют арестованных на допросах в ступор и панику.

Из глаз студентки брызнули слезы.

— Для пра-а-актики! — взвыла она не хуже госпожи Гражины, которую Динка уже утащила на кухню, отпаивать водичкой. — Нам же о-опыты надо ста-а-авить!

— Вы где его взяли?

— Та-а-ам! — всхлипнула Марджет.

— На жальнике?

— А-ага!

— Выкопали, стало быть. — Так прокуроры должны зачитывать смертные приговоры. Даже меня дрожь пробрала. — Вот просто так пошли и выкопали! Первый попавшийся труп! И притащили сюда. Без разрешения! Без согласования с родственниками покойного! Это — прямое нарушение закона. В городе, между прочим, инквизиторы…

Я глянул на крошечное окошечко под потолком. Светло…

— Уже нет.

— Вот видите! — просияли студенты.

— Ничего не хочу знать! — Мэтр не повышал голос, но почему-то мороз продирал по коже. — Даю вам срока двадцать четыре часа, чтобы избавиться от тела.

— Но как?

— Это уже не моя забота! Хоть обратно закопайте, хоть сами съешьте!

Я представил — и пожалел, что так быстро убрал руку ото рта. Желудок скрутило в узел.

— А опыты? — пискнула Марджет. — Дипломная работа… скорость вылупления личинки…

— Не уберете этот труп — я из вас самих личинок наделаю! И на положительные отзывы о практике можете не рассчитывать! Да и вообще о дипломах можете забыть уже сейчас!

Никогда прежде не видел мэтра в таком гневе. Наделает, еще как! Все-таки злить некромантов не рекомендуется. Одно движение руки, несколько сказанных слов — и сердце остановится. И что будет потом — об этом лучше не задумываться. Тем более что никто точно не знал, на что способен мой партнер на самом деле.

Студенты прониклись — заторопились, бледнея и лебезя. Марджет тоненько поскуливала умоляя. Зимовит что-то бормотал. Держу пари на что угодно: во всем виновата эта ушлая девица. Она небось и трупик присмотрела, и парня уговорила поработать лопатой… И в комнате моей долго рылась в ночь, когда пропала рукопись. А уж если вспомнить, что несколько дней назад Марджет на пиру у Байтов сидела рядом с инквизитором и вовсю хихикала в ответ на его слова…

— Во-он! — не слушая оправданий студентов, мэтр Куббик взмахнул рукой, и незадачливых гробокопателей как ветром смело. — И чтобы в течение двадцати четырех часов со всеми делами управились!.. — Мэтр добавил парочку крепких выражений, не столько выпуская пары, сколько высказывая свое мнение о ситуации.

Улучив минутку, я под раскаты его ругани пополз по стеночке прочь из кладовой, но был остановлен вкрадчивым голосом:

— А вот вас я попрошу остаться.

— А может, не надо?

— Надо, Груви, надо. — Некромант был еще в сильном раздражении. — Я, конечно, сам люблю выпить, но никогда еще не опускался до того, чтобы приезжать домой в таком виде. Наша работа требует трезвой головы и умения принимать взвешенные решения, отвечая за последствия. Что бывает, если к делу относишься безответственно, вы только что видели… Вернее, вы видели, что приводит к… последствиям.

— Этого больше не повторится. — Я крепко зажмурился, пережидая очередной приступ головокружения.

— Да уж! Некромант, который в состоянии похмелья вздумает поднимать трупы, просто страшен. Надеюсь, вы сегодня ночью нигде не были? На жальнике, например?

— А что? — Недоброе предчувствие сжало сердце и мгновенно прогнало хмель. — Что-то произошло, пока я… э-э-э…

— Нет, пока, хвала всем богам, ничего не случилось плохого. — Партнер подставил локоть, помогая добраться до кресла у камина. Рядом уже вертелись выражавшие сочувствие пополам с любопытством кошки. — Но опыт показывает, что к неприятностям надо готовиться заранее. Точно ничего не было?

— Точно. — Я кивнул, пытаясь собрать воедино обрывки мыслей. — Я пил… в компании.

— И они, если что, подтвердят ваше алиби? — Усадив в кресло, мэтр принес мне водички.

— Почти все. Инквизитора больше нет в городе.

— Вот как? — Куббик присел на подлокотник.

— Да. — Сухость во рту прошла, говорить стало легче. — Я вчера ехал из замка… из Звездунов, которые Малые. Заехал в «Яблоньку», перекусить. А там — они, инквизитор и палач.

— Да уж, — хмыкнул мэтр и прошел к стенному шкафу, чтобы налить себе вина. Я следил за ним взглядом коршуна, но стакан самогонки вызвал приступ тошноты, и от предложения поправить здоровье пришлось отказаться. — Компания подобралась еще та…

— Они заметили меня. Что было делать? Только бежать… Но затем подошел еще пра Бжемыш и…

— И вы, Згаш, — мигом подобрел некромант, — провели незабываемый вечер в этой теплой компании? За что пили-то?

— А, — махнул я рукой, — инквизитор говорил, что уезжает сегодня на рассвете и проставляется напоследок.

— Надо же, какое совпадение!

— А что такое?

— Да эти двое охламонов, — мэтр развалился в кресле и, одной рукой придерживая запрыгнувшую на колени Варежку, в другой нянчил бокал, — очень вовремя свои «опыты» начали ставить. Дошло бы до инквизиции о незаконной эксгумации — и были бы у нас проблемы. А так, может, и удастся замять это дело.

Не удалось.

Я еще пребывал в состоянии похмелья, то есть валялся в комнате поперек кровати и вовсю жалел себя, время от времени прихлебывая водичку из большой кружки и поглаживая утробно урчащего на животе Зверя, когда о краже трупа стало известно. По счастью, только монахам-«смертникам», в чьи обязанности входил ежедневный осмотр жальника. Они обнаружили разрытую могилу в его новой части, там, где покойников хоронили не больше месяца назад, и сразу связали это с дежурившими в ту ночь практикантами.

Шум, я скажу, поднялся нешуточный. Монахи не стали посылать весть родственникам усопшего, но отправили гонца к градоправителю и заодно к некромантам. К дому заявилась целая толпа — четыре «смертника» и все примкнувшие к ним по дороге зеваки и соседи. Крутились вездесущие мальчишки, собаки из-за окрестных заборов заходились лаем, и к нам спешили еще и их взбудораженные хозяева. Распаляясь сама по себе, толпа начала выкрикивать гневные лозунги вроде «Долой некромантов!», «Чего зазря народные деньги проедаете, кровопийцы!» и «Гнать их отсюда в три шеи!» Хорошо, пока не поступало предложений спалить дом ко всем бесам.

Постучав, в комнату вошел мэтр Куббик. Был он одет в кожаную куртку с заклепками, с мечом на боку, сумкой наперевес, решительный и строгий.

— Вот что, Згаш, — сказал он, — вы должны спуститься вниз.

— Что? — Сама мысль о том, чтобы двигать куда-то побитый алкоголем организм, казалась кощунственной.

— Я понимаю, что вы болеете, но так даже лучше. Выглядите так, словно ночь не спали и бес знает чем занимались. Следуйте за мной!

Когда мой партнер говорит «следуйте за мной» таким тоном, кажется, и упырь подчинится. В этом отношении сильнее него только Анджелин Мас, которому и говорить ничего не надо — достаточно просто посмотреть, и ты сам побежишь впереди своего коня.

В коридоре топтались студенты, понурые и пришибленные. Бледная, зареванная, вся такая несчастная Марджет обратила на нас страдальческий взгляд. Зимовит выглядел сбитым с толку и озирался по сторонам с таким видом, словно разъяренная толпа уже окружила его и тянет жадные руки, чтобы порвать на лоскутки.

— Идете со мной, — отрывисто распорядился мэтр. — Ничего сами не говорите, только поддакиваете, со всем соглашаетесь и клянетесь все сделать. Одно лишнее слово, и… — Он поднял руку и выразительно шевельнул пальцами. Этот жест был всем знаком — именно такой концентрационный пасс сопровождал заклинание остановки сердца. Практиканты вмиг позеленели.

— За мной!

Ударом ноги распахнув дверь, Куббик вышел на крыльцо. Толпа от неожиданности притихла, а потом взревела так яростно, что с соседнего вяза вспорхнули и закружились, громко каркая, вороны.

— Что происходит?

Вперед ненавязчиво выдвинулся Зверь, дернул хвостом, заурчал.

— Некромансеры хреновы… Чего ж это деется? Среди бела-то дня! — загомонили люди. — Куда инквизиция смотрит? Доколе?.. Чего удумали? Да на кол их посадить!..

— Ма-а-алчать! — гаркнул Куббик, взмахнув мечом. — Говорите по порядку. Кто его видел последним? Ты?

Мужчина, на которого он указал мечом, попятился:

— А? Чего? Нет, это не я!

— Тогда ты. — Не дав людям опомниться, мэтр указал на другого человека. — Говори!

— Что? Я ничего не знаю!

— А кто знает? Пусть поднимет руку тот, кто его последним видел! И где?

Люди заволновались, переглядываясь. В задних рядах стали шушукаться.

— Кого «его»?

— Как это «кого»? Мертвяка, конечно! — Мэтр опять взмахнул мечом. — Которого эти молодые люди случайно заметили и вспугнули.

Он вытолкнул вперед затравленно озиравшихся Зимовита и Марджет, придерживая их за локти, чтобы не вздумали сбежать.

— Сегодня ночью эти достойные молодые люди, будущее отечественной некромантии, совершали обход жальника по согласованию с местной общиной «смертников», — вещал мэтр. — И заметили подозрительную активность на одной из могил.

Некромант крепче сжал локоть Марджет, и девушка закивала головой и затараторила:

— Это… ну… светилась она! Зеленоватым таким огнем, как будто, ну, там происходило что-то…

— А именно — имело место самопроизвольное зарождение личинки упыря, — подсказал мэтр Куббик.

— Да, самопроизвольное, — еще чаще закивала студентка. — Третьей степени. Или даже четвертой. Мы захотели посмотреть поближе, что это такое… — Она вопросительно посмотрела на Зимовита.

— Ага, — сказал тот. — Поближе…

— И обнаружили активность. И решили ее устранить. Сами. Вот!

— Похвальное решение, достойное того, чтобы молодым людям уже сейчас объявить благодарность и послать в Колледж письмо с подробным описанием их попытки подвига, — снова взял слово мой партнер. — К сожалению, у этих молодых людей не было с собой нужных инструментов. Теоретически они были подготовлены так, что хоть сейчас можно было выдать им дипломы, а вот практически… Но кто же знал? — Мэтр добавил в интонацию патетики, и стало ясно, что в нем все еще не умер великий актер. — Третья или даже четвертая степень! Это такая редкость! Они самостоятельно попытались нейтрализовать упыря, но потерпели неудачу. Мертвяк вырвался и сумел ускользнуть.

Слушатели придвинулись ближе.

— На наше — и ваше! — счастье эти молодые люди не растерялись и бросились к нам с мастером Груви, дабы сообщить о случившемся, — продолжал вдохновенно врать мэтр Куббик. — И мы тут же, забыв про сон и отдых, устремились в погоню. Момент, увы, был упущен, но мы не теряли надежды. Мы тут же пустились на поиски. Мастер Груви не спал всю ночь, не вылезая из седла. Он прочесывал окрестности и вернулся только что, дабы доложить о результатах и сообща решить, что делать дальше.

Выпустив студентов, мой партнер продемонстрировал усталого, похмельного и помятого меня. Взлохмаченный, грязный, с кругами под глазами, я как нельзя лучше соответствовал имиджу усталого борца с нечистью.

Толпа, надо сказать, прониклась. Ибо, когда ему очень надо, мой партнер умел убеждать.

— И просто прекрасно, — задвинув меня локтем на второй план, заторопился он, — что я сейчас вижу перед собой столько граждан, имеющих активную гражданскую позицию, полных энтузиазма и готовых оказать всяческое содействие в деле розысков сбежавшего мертвяка! Это просто прекрасно! — Уровень патетики в его речи просто зашкаливал. — Прекрасно, что не перевелись еще патриоты, готовые положить жизни на алтарь отечества! Что есть еще в наших людях, в их сердцах и душах священный огонь! Вместе мы одолеем любую заразу, которая вздумает ползать по нашей прекрасной земле, отравляя ее своими миазмами!

Что такое «миазмы», подавляющее большинство не знало даже приблизительно, но от этого прониклось еще больше.

— Так вперед же! — Мэтр взмахнул мечом, как лидер сопротивления, ведущий свои войска на последний бой. — Все вместе встанем, как один, на борьбу со злом и изгоним его раз и навсегда с нашей прекрасной земли! Ура, товарищи!

— Ура-а-а! — первыми сообразили, чего он добивается, именно студенты.

— А-а-а! — нестройно откликнулась толпа.

— Прямо здесь и сейчас, — продолжал распоряжаться мой партнер, — мы сформируем добровольческие отряды и народную дружину, — помахивая мечом так, словно это был ореховый прутик, он прошелся туда-сюда, и толпа послушно расступалась перед ним, видимо, из опасения, что остро отточенный «прутик» оставит на некоторых людях долго не заживающие шрамы. Да, надо сказать, что охваченный энтузиазмом мэтр еще хуже теоретического некроманта с похмелья. — Мы все вместе прочешем город и выкурим эту заразу, где бы она ни пряталась! Ты, — ткнул он концом меча в первого попавшегося человека, — ты… и ты. Вы назначаетесь десятниками. Собирайте верных людей и вперед, на поиски сбежавшего мертвяка!

— Э-э-э… — внезапно получивший повышение простой ремесленник попятился, бледнея. — А вы?..

— В этот тяжелый для страны час никто не должен остаться в стороне. Мы — с вами! Вперед! Родина вас не забудет!


Ни сна, ни отдыха больному некроманту! Ведь ясно же сказано: у меня похмелье! Значит, надо дать человеку время отлежаться. Так нет же! Волокут чуть не за шиворот, сажают на коня, заставляют носиться по окрестностям, изображая кипучую деятельность.

Но мэтр Куббик хорош! Подумать только, ради спасения шкур двух недоучек развернуть такую масштабную битву! И вот мы всей толпой почти четыре часа прочесывали Большие Звездуны и их окрестности в поисках якобы сбежавшего мертвяка. Причем нам активно помогали добровольцы — в памяти людей еще была жива позапрошлогодняя бойня, которую учинили упыри, поднятые для «тренировки» Гебрианом Чернореченским в компании прежнего первосвященника Свентовита. Нынешний пра оказался своим человеком. Мой партнер шепнул ему на ухо пару слов, сунул под рясу святому отцу оплетенную лозой бутыль — и тот закатил такой торжественный молебен о скорейшей поимке «сбежавшего упыря», что оставалось руками развести. И сам выразил столь горячее желание отрядить на прочесывание монастырского жальника своих послушников, что все сомнения, если они еще оставались, у простого люда отпали. До позднего вечера отряды народного ополчения бродили по улицам, заглядывая во все темные уголки, чуланы, заброшенные строения и на свалку городского мусора. Некроманты по мере сил помогали им, время от времени обмениваясь гонцами: «Кожевенная улица чиста! — Аршинный переулок осмотрен! — На Коровьей улице упыря не обнаружено!» По гениальному плану мэтра, ночью поиски продолжим уже мы. «С риском для жизни» изловим проклятого мертвяка, чтобы наутро торжественно предъявить его «обезображенный, но обеззараженный» костяк местному населению, после чего не менее торжественно перезахороним его на монастырском жальнике. Такую идею подкинул-сымпровизировал сам пра Бжемыш, и народ встретил ее с восторгом.

На самом деле «сбежавший мертвец» все это время валялся в кладовой, дожидаясь ночи, когда мы должны были осуществить его «поимку и нейтрализацию». Виновники переполоха опять-таки должны были сыграть в представлении главную роль. Они и сейчас носились за троих — мэтр не щадил ни хрупкую девушку, ни тем более Зимовита.

Но одна обязанность легла все-таки на мои плечи. Объясняться с Анджелином Масом не стал никто.

На счастье, граф был в ратуше, скрываясь, под видом наблюдений за ходом строительства, от назойливых домогательств со стороны виконтесс-невест. Он уже все знал — монахи-«смертники» озаботились, — и встретил меня на первом этаже ратуши мрачнее тучи.

— Ну-с, Груви, что вы можете сказать в свое оправдание? — пророкотал он, наступая.

— А что — я? Чуть что, сразу я! — позорно залепетал означенный Груви, не дожидаясь, пока гора мышц, которой угораздило родиться человеком, надвинется и нависнет, пылая праведным гневом властителя, действительно болеющего за свой город. — Я тут ни при чем. Это все они! Студенты!

— Как это благородно, — породистое лицо Анджелина исказилось от гнева, — свалить вину на другого.

— Но это действительно так! Поверь мне, Анж!

Он все-таки подошел, тяжело опуская руки мне на плечи.

— Я тебе верю, — прозвучал его голос. — Я тебе до сих пор верю, несмотря ни на что. Ты ведь помнишь, что ты мне обещал?

— По… помню, — кивнул, проглатывая комок в горле. — Они сильно тебя достают?

— Да, — Анджелин помрачнел. — Леди Якобина недавно обвинила меня в мужеложстве. Будь она мужчиной, я бы в тот же день вызвал ее на судебный поединок и прикончил, невзирая ни на что.

— Так скажи ей это! Припугни!

— Я пробовал. А она ответила, что в таком случае у меня только один шанс доказать обратное: жениться на ней как можно скорее. Иначе о моем «падении» станет известно в столице.

— Вот дрянь!

— Так что, сам понимаешь, ты должен кое-что для меня сделать. Сделаешь — и я замну эту проблему со студентами.

— Откуда они вообще взялись? — вырвалось у меня.

— От меня, — огорошил градоправитель. — Из ордена инквизиции прислали бумагу с приказом принять двух практикантов.

Я выругался, не особо стесняясь в выражениях. Значит, подозрения были верны. Кто-то из них — не настоящий студент и у него могла быть причина выкрасть рукопись. Кто-то работает на инквизицию; пусть в официальной бумаге говорилось о двоих, второй-то явно был прислан для отвода глаз. Но кто? Зимовит, который явно слишком туп для студента и как-то неадекватно реагирует на нежить? Или Дорис-Марджет, которая всюду сует нос не в свои дела? А что? Если есть женщины-некромантки, почему бы не быть женщине-инквизитору?

Об этом я и думал вечером, когда, не чуя под собой ног, ввалился в комнату и рухнул поперек кровати, не раздеваясь.

ГЛАВА 8

Но спокойно вздремнуть не удалось. Только-только смежил веки, как по комнате прошелся легкий сквозняк. С запахом вереска.

— Кого еще принесло на ночь глядя? — проворчал я, не открывая глаз. — Оставьте меня в покое!

— Так-то ты встречаешь свою жену, с которой почти год не виделся? — прошелестел голос, который я никак не ожидал услышать. — Значит, не настолько и соскучился…

— А? Что? — Меня словно подбросило. Усталость, остатки похмелья, сон — все исчезло без следа при виде высокой стройной фигуры, возникшей посреди комнаты. — Ты? Откуда? Прости…

Смерть стояла прямая, как натянутая струна. Стояла, опустив голову, но почему-то казалось, что из-под закрывающей лицо вуали ее сиреневые глаза смотрят прямо в душу.

— Дорогая… ты не представляешь, как я рад тебя видеть! Просто день сегодня выдался…

— Знаю. Ты что себе позволяешь? Думаешь, я прощу тебе такое пренебрежение?

О чем это она? Ах да… События на жальнике…

— Я ни в чем не виноват. Это все студенты!

— Это, значит, студенты уговорили тебя отправить их вместо себя? Это студенты заставили тебя наплевать на свою жену?

Не понимаю. Хоть убейте, не понимаю ничего!

— Если ты из-за выкопанного трупа, то…

— Из-за твоего несостоявшегося визита в храм! — воскликнула моя супруга. — Я ждала, что ты придешь, как обычно, а ты… не явился. Зато вместо тебя там полночи хозяйничала эта пара. А я тебя ждала! Тебя!

— Но как же так? — В голове было удивительно пусто. — Я думал, тебе безразлично. Думал, что мы в ссоре. — Пойди пойми этих женщин. Готов на коленях перед ними ползать — плохо, им не нужен муж-тряпка, чуть проявишь немного гордости и вспомнишь о самоуважении — так ты бесчувственный чурбан, что еще хуже. Как же вам угодить-то?

— Мало ли, что ты думал! — Смерть дернула плечиком с уверенностью женщины, знающей, что все мужчины мира по первому требованию готовы лечь к ее ногам. И ведь готовы! И лягут, причем, рано или поздно, абсолютно все. Но только я один готов сделать это по доброй воле.

Она наконец подняла глаза, обожгла меня взглядом.

— Я все-таки выбрала тебя…

Какой сладкой музыкой прозвучали эти слова! Столько всего хотелось сказать в ответ на это признание, но слов не хватало. Вместо ответа я шагнул ближе и заключил свою жену в объятия. Ее губы пахли вином и цветочным медом, а аромат вереска пьянил, туманя рассудок.

— Но ты должен понимать, — промолвила она несколько минут спустя, когда мы снова смогли говорить, — что я не принадлежу себе. Я — богиня! И не самая слабая. А ты…

— А я — тот, кого она назвала своим мужем. — Я смотрел в ее глаза и не мог насмотреться. — Тот, кто искал ее столько лет…

— Пятнадцать месяцев.

— Для меня они были похожи на годы.

Держась за руки, мы присели на кровать. Я смотрел на свою жену. Она время от времени поднимала на меня взгляд, и внутри все щемило от счастья.

— Так зачем ты хотел меня видеть? — прожурчал ее голос.

Что? Как — зачем?

— Ну, ты с таким упорством искал со мной встречи, что даже другие боги обратили на это внимание! Лад[12] — тот и вовсе прохода мне не давал, — вишневые губы улыбались.

— Я просто хотел… мне нужна твоя помощь! — опять мой длинный язык все испортил.

— Вот как?

Отступать было поздно, и я заговорил.

Историю женитьбы Анджелина Маса моя жена выслушала спокойно, даже глазом не моргнув. Как и перечисление всех обстоятельств, по которым мой названый брат — и с точки зрения всех предков рода Масов, брат на самом деле — не может жениться именно на этой девице.

— Ему позарез нужно как-то избавиться от такого союза, — объяснял я. — Лорд Вайвор сказал мне, что когда-то существовал закон, по которому последний мужской представитель семейства обязательно должен взять в жены сироту, дабы родственники жены не посягнули на его состояние. Но, понимаешь ли, мы с Анжем вроде как считаемся братьями, и этот закон не может нам помочь. Ведь Байты затребуют доказательств! Они прикажут некромантам допросить его умершую родню, и любой Мас — любой, даже покойные родители Анджелина! — подтвердит, что мы с ним братья по крови, а то и назовет еще пару-тройку неизвестных, но вполне живых Масов. Если бы наоборот, граф мог отказаться от этой свадьбы на законных основаниях, а в этом случае причин для отказа нет.

— И что ты хочешь от меня?

— Помоги мне!

— Как? Я — Смерть. Я могу только забрать кого-нибудь на вересковые пустоши — в том числе и в неурочное время. Но, насколько я поняла, там три девушки. Даже у меня нет такой власти, чтобы забрать всех троих просто так, ни с того ни с сего. Одна должна остаться, и эта одна станет женой твоего названого брата, как ни крути.

— Тогда, может быть… — на память пришел давний разговор, когда граф в первый раз сообщил потрясающую новость, — может быть, найдется какая-нибудь… э-э-э… жена?

— Где я ее тебе возьму?

Я посмотрел в ее сиреневые глаза. Безумная мысль мелькнула и… нет, не погасла, а вспыхнула ярким огоньком, разогнавшим мрак:

— Ты!

— Я?

— Побудь женой Анжа! Ты же все равно, если верить призракам, супруга одного из потомков этого рода, так не все ли равно чья? Ну что тебе стоит? Ты просто явишься в нужный момент и скажешь, что не отдашь его другой, пока стоит этот мир. Что Анджелин Мас принадлежит тебе, что у тебя на него все права и что ты не допустишь, чтобы на него посягала другая, кем бы эта другая ни была. Что рано или поздно вы должны воссоединиться, а до этого срока… Ну, не важно, что там за сроки. Важно, что они поверят!

— А если поверит и он? — Сиреневые глаза смотрели строго и пристально. — Поверит в то, что я — его жена? И захочет потребовать от меня выполнения супружеских обязанностей?

Не понимая, на что она намекает, я кивнул головой:

— Да.

— Что — да? Ты хочешь сказать, что готов подложить свою жену первому встречному?

Ой, бес! До меня стало что-то доходить.

— Во-первых, не первому встречному, — залепетал я, пытаясь как-то исправить ситуацию, — а своему другу и названому брату. Во-вторых, эти Байты вряд ли будут настаивать на… э-э-э… наглядной демонстрации ваших отношений. А в-третьих, я уверен, что Анж не такой человек, чтобы воспользоваться ситуацией и…

— И не переспать с богиней! — Смерть вскочила, гневная и прекрасная. — Я не позволю, чтобы со мной обращались, как с продажной девкой!

Я похолодел. Гнев инквизиции, конечно, страшен, но не настолько, как гнев моей жены. Ну почему у меня не может быть обычной супруги, простой и смертной, как любая другая? Впрочем, узнав свою нынешнюю жену, уже не могу променять ее на кого бы то ни было еще.

— Пойми, дорогая, ты все не так поняла! Мне просто нужно спасти Анжа от этого брака!

— Любой ценой?

— Э-э-э… да. То есть… сама понимаешь…

Смерть отступила на шаг. Я чувствовал, что опять теряю свою жену. В отчаянной попытке удержать ее бросился на колени, что-то лепетал, упрашивал — напрасно. Смерть ушла, оставшись глухой к моим мольбам.


Но, как оказалось, это была не последняя плохая весть в этот день. Уже утром стало известно, что труп куда-то исчез.

Белые, как мел, студенты боялись даже глаз поднять. Марджет время от времени еще пыталась что-то лепетать в свое оправдание, Зимовит молчал, глядя в пол и переминаясь с ноги на ногу. Дверь в кладовую была выломана. И не просто так, а сорвана с петель и валялась в коридоре. Повсюду царил беспорядок.

Если вчера мэтр просто гневно что-то вещал, то теперь он орал, не стесняясь в выражениях.

— Вы! — наступал он на студентов. — Вы — два идиота! Да чтобы вам после этого даже записку «Прослушали курс некромантии» выдали? Лично не допущу! Да еще и сам — слышите, вот этими самыми руками! — донос в инквизицию накатаю, чтобы вас отсюда — и сразу в пыточные подвалы отправили! Дебилы! Козлы! Тупые кретины!

— Что происходит? — Все еще не пришедший в себя после ночной беседы, я спустился вниз к концу представления.

— Происходит? — Мой партнер обратил ко мне перекошенное от гнева лицо. — Происходит то, что вчера эти два… — он замялся, подбирая не матерные эпитеты, таковых не нашел и махнул рукой, — эти двое не озаботились тем, чтобы нейтрализовать труп. И он за ночь миновал личиночную стадию.

— Что?!

— Что слышали, Згаш! По городу ходит настоящий мертвяк, которого по незнанию создали эти кретины!

Я сел. Мимо кресла.

— Что же делать? — прозвучал осипший от волнения голос.

— Как — что? — Мэтр говорил уже вполне спокойно, и только взгляды исподлобья и бледное лицо свидетельствовали о том, что он все еще кипит от гнева. — Искать мертвяка. Только уже на самом деле и тайно, а не так, как вчера!

— Я предупрежу градоправителя?

— Сделайте милость, Згаш… А вы двое — за мной!


Во всем, что произошло дальше, виноват только я один.

Мертвяка нашли. После долгих поисков, уже после того, как прозвучал сигнал к тушению огней, мы несолоно хлебавши повернули домой. Полночь давно миновала; в такую пору все мертвяки, призраки и упыри, как правило, уже находятся на пути к убежищу. При этом не стоит считать, что раз они расползлись, то это — самое безопасное время. Отнюдь! Многие ночные нелюди-нежить активны до самого рассвета, а спешащие на покой упыри даже опаснее. Ибо они торопятся убраться в свои уютные норки-могилки и готовы атаковать любого, кто встал на пути. Не стоит забывать о голоде, — если охота была неудачной, время поджимает, а никого поймать не удалось… Так что расслабляться с последним ударом часов рановато.

Первые петухи уже запевали в клетях, сонно хлопая глазами и взмахивая крыльями, когда четыре всадника повернули к дому. Я держался чуть в стороне — двое студентов до сих пор вызывали стойкую неприязнь. В голове неотвязно вертелась одна мысль: «Один из них — не тот, за кого себя выдает!» Но вот как вывести притворщика на чистую воду?

В общем, из-за моих раздумий все и случилось. Ибо к дому я подъехал последним, спешился, когда все вылезли из седел, и, ничтоже сумняшеся, вызвался поставить лошадей в стойло. На что только не пойдешь, чтобы не подниматься на второй этаж, в спальню, одновременно с находящимися под подозрением типами.

Взяв под уздцы лошадей, направился к конюшне через двор, когда в спину пахнуло холодом. Тихо заржал мой мерин. Дернул головой жеребец мэтра Куббика…

— Отда-а-ай сапоги-и-и…

Ну как можно забыть? Колдун-лич из Лопухов повадился ходить возле дома, еженощно требуя вернуть свое имущество. Спать под его завывания было можно, но только до тех пор, пока неупокоенный мертвяк не начинал карабкаться по стене, шкрябая когтями. Тогда тот, кто больше хотел спать и потому был более раздражен, просто-напросто швырял в него из открытого окна парочку боевых заклинаний — и все утихало до утра. Чтобы на следующую ночь повториться снова.

По словам Марджет, когда они ночевали в деревне Пирожки, колдун достал их и там — настолько, что на вторую ночевку пирожане слезно, от волнения сломав забор и три дубины, вежливо попросили возмутителей спокойствия уйти спать куда-нибудь подальше, где вопли обворованного мертвяка никого не напугают. А теперь лич вернулся на старое место и, в кои-то веки подкараулив своего обидчика, пошел на него, растопырив руки и завывая дурным голосом:

— О-о-отда-а-ай!

— А тебе что, мои не подошли, что ли? — Зимовит попятился, отступая к крыльцу.

— Отда-а-ай, — гнул свое колдун.

— Накося, выкуси!

Жест, который студент продемонстрировал личу, я не видел со спины, хотя представление стоило того, чтобы за ним наблюдать из первого ряда. Бросив лошадей, я подкрался поближе…

И тут кто-то небрежно тронул меня за плечо.

— Отвали!

— Э-э-ы…

В действительности этот звук не имел ничего общего с нормальными звуками человеческой речи. Мертвяки не умеют разговаривать. Они вообще не издают звуков. Просто иногда тело «вспоминает, как дышать», двигает грудными мышцами, накачивая или выдавливая воздух из легких. Он проходит через горло — и получаются такие вот утробные стоны-вздохи. К реву, рычанию и тем более осмысленной речи они не имеют никакого отношения — если при жизни мертвяк не был колдуном, который и после смерти сохранил часть своей личности, в том числе и речь.

Вот как сейчас.

— Ы-ы-ы…

Я круто обернулся и похолодел — в шаге от меня, чуть покачиваясь, стоял самый настоящий мертвяк. Тот, кого еще вчера в виде свежего, испачканного землей трупа студенты-идиоты приволокли и разложили на столе в кладовой.

— И-и-хы, — с сипением втолкнули-вытолкнули воздух легкие.

— Спасайся, кто может! — не придумав ничего лучшего, заорал я.

Оказаться так близко от мертвяка без оружия и защитного круга — это последняя ошибка в жизни любого некроманта. Несколько полных боли секунд — и все. Но хотя бы предупредить остальных…

Я невольно стиснул зубы, ожидая конца, но ничего не произошло. Вместо ответа что-то пронеслось мимо. Послышался глухой удар и шум падения тела.

— Беги!

Шарахнулся прочь, распахивая глаза — бегать зажмурившись очень трудно, — и успел заметить, что «мой» мертвяк лежит на спине, бестолково суча конечностями. На нем же распласталась туша лича. Он что, решил пожертвовать собой? Или ему кто-то помог совершить сей благородный поступок, использовав как снаряд?

— Мастер! — Зимовит звал меня с крыльца.

Дверь хлопнула у меня перед носом. Щелкнуло, самопроизвольно активируясь, защитное заклинание. Вот гад! Сбежал, бросив свое начальство на произвол судьбы! Кстати, а где сам мэтр? Неужели он…

Мертвяк вскочил и кинулся на нас в атаку, не дав времени додумать эту мысль. На нас — потому что на крыльце каким-то чудом оказалась и Марджет, лихорадочно копающаяся в сумке на боку.

— Задержите его, мастер! — Достав толстую потрепанную книжку — судя по обложке, из личной библиотеки мэтра Куббика — и принимаясь ее листать, пробормотала девушка. — А я сейчас… только найду нужное…

Дослушивать не стал. Мертвяки, когда злые и голодные, двигаются очень быстро. А этот был зол и сыт — в свете звезд было видно, что пальцы и нижняя часть лица у него испачканы в чем-то темном, пахнущем едко и знакомо… Кто-то из хозяев утром не досчитается своего пса. Если сыт, все еще хуже — остановить такого мертвяка труднее. Теперь он не будет охотиться за человеком ради пищи. Если вы попадете в его лапы, вас убьют ради самого процесса убийства, то есть умирать придется долго и мучительно. И взять измором такого насосавшегося крови упыря намного сложнее.

Кувыркнувшись через плечо, успел выхватить ритуальный нож и полоснуть мертвяка по икре. Тот не почувствовал боли, но нога теперь слушалась хуже. Он потерял подвижность и рассвирепел. И новой жертвой избрал не кусачего меня, а беззащитную девушку.

— Мардж!

— И-и-и-йа! — завизжала та, увидев прямо перед собой оскаленную морду, и в мгновение ока буквально взлетела на козырек крыльца, приземлившись на все четыре конечности, как кошка. — Мама! Спасите!

— Уй-я-уя-уя-у! — гнусавым голосом подпел ей невесть откуда взявшийся на том же козырьке Зверь. В ночи самого черного кота было не видно, только горели зелеными огнями глаза. Но вот его разномастные сыновья, выскочившие на папашин призыв, были заметны куда лучше. Коты заорали дурными голосами, стараясь перекричать визжавшую от страха Марджет, которую пытался достать мертвяк. Эти сущности тонко чувствуют эмоции, и страх студентки делал ее более лакомым и легким кусочком. Мертвяк энергично скакал под крыльцом, пытаясь ухватиться за него руками, и давно бы уже вскарабкался, но девушка, визжа и плача одновременно, яростно колотила по его пальцам толстой книгой.

— Мардж! Заклинание! Ищи заклинание!

Сорвавшись с места, кинулся к мертвяку и что было сил всадил ему в почки свой нож. И тут же отлетел в сторону, как пушинка, сбитый с ног мощным толчком. Впрочем, отвлекшись на постороннюю помеху, мертвяк дал девушке время.

— Ага, — откликнулась она. — Сейчас! Только задержите его немножко!..

Угу! А я что сейчас делаю?

Вскочив, бросился на противника, подобрав с земли камень и метнув в тушу. Целился в голову, но как раз в это время мертвяк подпрыгнул, и снаряд врезался в солнечное сплетение. Тоже неплохо, учитывая, что после смерти мозга именно оно берет на себя функции управления телом.

Мертвяк покачнулся, теряя равновесие, как человек, которого ударили по голове — и, кое-как выровнявшись, устремился в мою сторону. Над его головой в семь голосов самозабвенно вопили коты, не теряя надежды перекричать Марджет. Ну чего она орет? Молча искать в книге нужное заклинание гораздо быстрее.

Подпустив противника на опасное расстояние, ловко ушел от замаха. При этом успел полоснуть ножом по его руке, травмируя запястье. Отлично! Если так дело пойдет и дальше, мне удастся еще несколькими удачными выпадами практически обездвижить тело. Сказки, что отрубленные части мертвяка продолжают движение, — на это они способны лишь при условии, что за всем этим стоит некромант, который управляет телом. А сейчас такового, как ни смешно это звучит, поблизости не наблюдалось… Или нет? Ведь труп притащили студенты! Один из них сбежал и отсиживается в безопасном месте, а другая орет дурным голосом вместо того, чтобы помогать.

— Отда-а-ай…

Опять? И чего этому личу неймется?

— Нет у меня твоих сапог! Не до тебя сейчас!

— Ы-ы-ы…

— И-и-и-и! Мама! Спасите! Помогите!

Шум, гам, вопли, визг…

— Осторожнее, Згаш!

Мэтр Куббик! Надо же, как вовремя. И с активированным…

Мертвяк почуял работающий амулет и ринулся спасаться. Колдун-лич поступил проще — втянулся в землю, будто его и не было, а этот помчался прочь.

То есть помчался, если бы не я, вставший у него на пути.

Нож в солнечное сплетение не остановит его, даже если нож ритуальный, но хотя бы задержит до того момента…

…как твердый кулак врезался в грудь, отбрасывая меня прочь.

От удара спиной обо что-то твердое в глазах потемнело. Резкая боль пронзила грудь. Ребро! И не одно! Мать моя, как же больно! И не вздохнуть…

Сползая по забору наземь, я успел увидеть, как мэтр Куббик метким броском амулета останавливает мертвяка, как режет себе руку, начиная начитывать заклинание, и как к нему, заикаясь на каждом слове, присоединяется все еще дрожащая Марджет. Как корчится под действием чар, рассыпаясь на отдельные кости, мертвяк. У меня самого, увы, не хватало сил пошевелить даже пальцем — резкая опоясывающая боль в груди туманила сознание, и приходилось напрягать все силы, чтобы просто дышать.

Зимовит появился чуть позже, когда все было кончено и надо было убрать останки. Забыв про груду костей, мяса и тряпья, все бросились ко мне. Тут-то и возник парень. Повинуясь приказу мэтра, он вскинул меня на руки — и в этот самый момент я от резкой боли потерял-таки сознание.


Пришел в себя много позже, лежа на чем-то мягком и теплом. В теле была приятная слабость, хотя дышалось с трудом. Прислушавшись к своим ощущениям, обнаружил, что грудь сдавливала тугая повязка, которая не давала мне сделать полноценный вдох. При малейшей попытке напрячься ребра пронзала резкая боль.

Знатно меня приложило! А что это было? Помню удар, короткий полет, вспышку света… а вереском пахло? Вроде бы нет! Значит, я жив и даже не испытал сомнительное удовольствие в виде мнимой смерти.

Смерть… При одной мысли о жене я застонал. Дорогая, если для того, чтобы снова обнять твой тонкий стан, нужно умереть — я готов! Прямо сейчас, когда каждый вздох сопровождается болью в груди.

— Згаш?

Сбоку возникла какая-то тень. Я скосил глаза и, к своему удивлению, увидел Анджелина Маса. А он-то что тут делает?

— Что…

— Ты очнулся!

— Что произошло? Где я?

— В ратуше. То есть в замке.

Я повернул голову, осматриваясь. Широкая постель стояла в просторной комнате, убранной портьерами. Ничего подобного не могло быть в доме простого некроманта мэтра Куббика. Где-то вдалеке глухо раздавались удары, скрежет, шорохи, постукивание.

— Там еще идут отделочные работы. — Граф правильно понял мое любопытство.

— Как я сюда попал?

— Доставлен по моему приказу. Ты был очень плох, Згаш.

— Ага! — Я нахмурился, восстанавливая в памяти вчерашний или позавчерашний — сколько же прошло времени? — вечер. — А сколько…

— Ты почти двенадцать часов не приходил в себя.

— И все это время… — Меня начали терзать смутные сомнения.

— Да, — Анджелин подошел и сел рядом на постель, — ты был здесь. Я только что отпустил целителя.

— Только что? — соображалось туговато. Наверное, еще и головой приложился. — И ты…

— Я был рядом, если ты это имеешь в виду.

— Но почему?

Я сделал попытку вскочить, но в ответ вспыхнула такая боль, что в глазах потемнело, и пришлось упасть обратно на подушки, как сквозь вату слыша голос графа:

— Мой названый брат мог умереть, вот почему. Шесть сломанных ребер, Згаш! Шесть!..

— И стоило из-за этого так волноваться?

— Стоило. Скажи, зачем ты туда полез?

— Мертвяка надо было остановить любой ценой.

— «Умри, но сделай?» — вспомнил Анджелин старую формулу. — Для вас, некромантов, смерть явно не является уважительной причиной…

Мне уже хотелось возразить, но тут шум снаружи заставил нас обоих замолкнуть и прислушаться. В коридорах ратуши что-то происходило.

Ответ на вопрос явился, прежде чем граф успел принять какое-то решение. Под встревоженные крики: «Леди, его сиятельство никого не принимает! Прошу вас!» — двери спальни распахнулись, и на пороге возникла ее светлость виконтесса-невеста Якобина Байт.

— Милорд! Я… — начала она, но осеклась, вытаращив глаза и хватая ртом воздух. — Вы… ах вот как?

Анджелин медленно встал, и я, мельком глянув на его профиль, от души порадовался, что его гнев обращен не на меня.

— Что вы здесь делаете, леди? — холодно поинтересовался он.

— Нет, это вы что здесь делаете? — воскликнула она. — Да еще… в таком виде?

Я посмотрел на графа. Ну без камзола. Ну в одной рубашке с закатанными рукавами. Ну возле постели, где лежу полуголый я. Так все же нормально. Или нет?

— Это — мой дом, — отчеканил Анджелин. — А в своем доме я не собираюсь отчитываться перед кем бы то ни было по поводу своего внешнего вида. И попрошу вас покинуть это место.

Леди Якобина попятилась, переводя взгляды с графа на меня и обратно. Выражение ее лица стремительно менялось.

— Передо мной вы, может быть, и не станете отчитываться, — проскрежетала она, — но есть кое-кто, перед кем вам очень скоро придется дать ответ, Анджелин Мас.

Развернувшись, она вышла.

Проводив ее взглядом, мой названый брат обернулся ко мне.

— Будет лучше для всех, если я все-таки перееду болеть к себе домой, — сказал я, прежде чем он открыл рот.


Я лежал в постели и смотрел в окно.

Плохо начиналась эта осень. Из-за сломанных ребер мне пришлось уже в третий раз пропустить турнир в Больших Звездунах, как и все прочие празднества. Завершилась жатва, торжественно отпраздновали Роженицы,[13] после чего начались и миновали дни осенней ярмарки, завершившиеся турниром. Весь город смотрел, как наш градоправитель за три дня восемь раз садился в седло, чтобы сразиться как с приглашенными поединщиками, так и с нашими, местными любителями конных боев. Без меня устраивались танцы в новом здании ратуши, куда по традиции приглашались представители от всех гильдий, и некроманты в том числе. Целитель заглядывал каждый день — Анджелин Мас щедро платил ему за то, чтобы он оказывал столько внимания одному-единственному пациенту. Но ребра срастались плохо, два из шести оказались не просто сломаны, а раздроблены и заживали хуже других. Из-за них мне до сих пор не разрешалось делать резких движений, да и вообще рекомендовали двигаться как можно меньше. Все, что дозволялось, — это осторожно ходить туда-сюда по комнате, дабы от неподвижного образа жизни не развилась пневмония. И я время от времени самостоятельно выбирался из кровати и гулял, раз за разом увеличивая нагрузку. Хорошо, что сняли тугую повязку, которая мешала дышать. Вздохнуть полной грудью — увы! — пока еще было больно, но хоть она движения не сковывала. Несколько раз я даже пытался брать в руки меч — пока просто подержать, где уж размахивать направо и налево!

Совсем в одиночестве закиснуть, однако, не получалось. Ко мне постоянно наведывались посетители. Чаще других, естественно, заглядывал мэтр Куббик. Прибегала Динка. Пробовали наносить визиты и студенты, но их я не хотел видеть. Это из-за их безалаберности и самонадеянности я был обречен валяться со сломанными ребрами уже вторую седмицу. Кроме того, не стоило забывать, что один из них может работать на инквизицию. Многие улики указывали на Марджет, но и Зимовит тоже не был таким уж чистеньким. Достаточно вспомнить, как он «помогал» ловить мертвяка.

Несколько раз меня навещал и Анджелин Мас. С каждым визитом он делался все мрачнее и неразговорчивее — видимо, Байты решительно взялись за дело. В последний раз он зашел лишь для того, чтобы сообщить, что прибыл гонец от короля.

А еще через несколько дней я узнал, что граф все-таки женится. Свадьбу назначили на день осеннего солнцестояния.

Новость принес мэтр Куббик. Как обычно, он заглянул после утреннего визита целителя, но я обратил внимание на то, что некромант был одет в черную шелковую рубашку, новый камзол и короткий плащ, отделанный мехом, а в руке держал кожаные перчатки с раструбами. Да и вместо привычных сапог у него были башмаки с блестящими пряжками, а знак гильдии на груди просто сверкал.

— Как вы себя чувствуете, Згаш? — поинтересовался он. — Что вам сказали?

— Что скоро пора будет понемногу возобновлять физические упражнения, — ответил я. — И еще, что мне можно покидать комнату.

— Отлично. Вы и впрямь хорошо выглядите. Начните пока разминаться. И вам не будет так скучно.

— А вы куда-то уезжаете? Опять на вызов?

— Нет, — мэтр посерьезнел. — На свадьбу.

— Вы… женитесь? — очень захотелось прочистить уши. Неужели госпожа Гражина добилась-таки своего и убедила старого холостяка сменить образ жизни?

— Не я. Наш граф.

— Анджелин? Быть того не может!

— И тем не менее бракосочетание состоится через час в соборе, в приделе Лада.

Я как стоял, так и сел:

— А невеста?

— Леди Якобина Байт.

Ой, кто бы сомневался!

— Этого нельзя допустить, — как со стороны услышал я свой голос. — Им надо помешать!

— Интересно как?

— Еще не знаю, — сгоряча вскочил и бросился искать чистую рубашку, — но я должен быть там!

— Остановитесь, Згаш, — мэтр попытался меня удержать, — вы еще больны…

— Не мешайте! — в руке сверкнул меч. — Я подвел Анжа и обязан быть рядом с ним до конца. Это — мой долг. Если я не появлюсь на бракосочетании, он будет думать, что я бросил его, что я его предал. А это не так! И освободите проход, иначе мне придется применить силу!

Кончик меча почти упирался в солнечное сплетение старого некроманта. Пальцы второй руки сами собой сложились в щепоть — одно движение, и чужое сердце остановится.

— Згаш…

— Я не шучу! — Рука дрожит от нервного напряжения, мышцы начинают болеть, но злость сильнее боли.

— Позвольте вам помочь, Згаш! Вы сейчас упадете!

Он что, шутит? Нет, голос вроде серьезен. Да, от резкого движения что-то потемнело в глазах. Если бы не твердая рука, вцепившаяся в локоть, непременно бы упал.

— И вы хотите ехать? В таком состоянии? — как издалека донесся голос.

— Должен. — Собственный хрип тоже звучал откуда-то со стороны.

— Тогда посидите вот тут. Я сейчас вернусь!

Оставив меня постепенно приходить в себя, мэтр ушел, но вскоре вернулся и сунул под нос бокал с пахучей жидкостью:

— Пейте.

— Что это? — Я уже настолько пришел в себя, что не спешил хвататься за него.

— Тонизирующее. Плюс немного обезболивающего.

А именно, мандрагора и… хм… не могу уловить второй компонент, все перебивает запах знаменитой Куббиковой настойки. Удивлюсь, если не вытяжка из мухоморов. В любом случае, такая концентрация может помочь… А на вкус ничего.

— До дна!

— А плохо мне не станет?

— Хуже не будет точно. Мы опаздываем!

Одевшись с посторонней помощью — наклоняться пока было трудно, — кое-как спустился вниз и немного посидел, переводя дух, пока мэтр седлал лошадей. Стиснув зубы — настойка действовала медленно, — взобрался на седло.

Город был празднично украшен. На центральных улицах вымели весь мусор, поправили заборы и даже покрасили наличники на сером здании гостиницы — в грязно-белый цвет. Помост для казней и артистов на площади задрапировали разноцветными полотнищами и охапками осенних цветов. Повсюду стояли девушки, машущие зелеными ветками. Собор Свентовита — особенно его правый придел, где совершались бракосочетания — сверкал, тщательно вымытый от крыши до ступенек. Почетным караулом выстроились послушники, державшие в руках корзины, — они весь вчерашний день ловили местных голубей, чтобы те не вздумали с высоты гадить на собравшихся.

Улицы запрудил народ. Кареты стояли на боковых улочках, а приглашенные — весь цвет звездуновской знати и кое-кто из окрестностей — образовали живой коридор. Ворота замка распахнуты настежь. Там навытяжку замерли рыцари в вороненых кольчугах — личная гвардия графа Анджелина Маса. На ветру полоскались вымпелы и цветные полотнища. Открытыми были и двери новой ратуши — и в ней, и в замке сегодня должен был состояться большой пир. Причем знать собиралась пировать с новобрачными, а представители торговых и ремесленных гильдий — отдельно.

Мэтр Куббик, держа меня за локоть, попробовал было протолкаться в сторонку, но я решительно вырвался и шагнул в первые ряды. Обезболивающий отвар мандрагоры сделал свое дело, и практически ничто не мешало двигаться. Разве что мечом махать все же не рекомендовалось.

Пронзительные звуки труб возвестили о приближении свадебного кортежа.

Согласно обычаю, первым на место приехал жених. Анджелин Мас прискакал, можно сказать, в одиночестве, если не считать нескольких рыцарей, и спешился у ступеней собора. Весь в черном, с сине-красными геральдическими вставками, он выглядел так величественно, что со стороны дам и девушек послышались вздохи и стоны. Светло-синие глаза его метали молнии, и я почти слышал, как звенят незримые цепи, которыми его вот-вот опутают Байты. Что же произошло, Анджелин? Почему ты смирился? Почему мне ничего не сказал? Да, я тебя подвел, но я не предавал…

Наши взгляды встретились и, повинуясь безотчетному порыву, я шагнул ближе. Кто-то пытался остановить наглого простолюдина, но только до тех пор, пока не послышался глухой от сдерживаемого раздражения голос графа:

— Пропустить!

— Анж, — между нами было всего два шага, — прости меня, Анж. Я так тебя подвел.

— Ты бы все равно ничего не мог сделать, — проворчал он, отводя взор. Я успел поймать выражение его лица — с такой тоской, наверное, он поднимался бы на эшафот, чтобы сложить голову на плахе по ложному обвинению.

— Что случилось?

— Письмо короля, — процедил он, глядя вдаль. Со стороны, наверное, казалось, что гордый граф с нетерпением ждет свою возлюбленную, но мы оба знали, что это не так. Жертва ждала своего палача.

— Я не верю! Байты бы не успели за такой короткий срок. Ты же знаешь королевские канцелярии! Их прошение валялось бы там месяцами. Король стар и слаб, он не в силах…

— Король умер, Згаш.

— Что? — Я вскрикнул, дернувшись вперед, и в глазах опять потемнело от боли. Покачнувшись, почувствовал, как теперь уже рука названого брата не дает мне упасть.

— Вот так. В прошлом месяце. Поскольку последние полгода его высочество наследный принц Болекрут практически правил страной, похороны прошли более чем скромно. А новому королю нужны верные люди. Особенно такие, как я.

— Какие — такие?

Граф посмотрел на тупицу-некроманта со снисходительным презрением:

— Вы забыли мою родословную, Згаш Груви? Или вам лорд Вайвор Мас не сообщил, что был женат на принцессе крови? Его высочество — а теперь уже величество — Болекрут Четвертый очень нуждается в опоре для трона. У него ведь до сих пор нет сына-наследника, только две дочери…

Он замолк, и я мысленно обругал себя последними словами. Ну, конечно, интриган Болекрут пытался смотреть вперед. Ведь у его отца имелся незаконный сын, Робер Беркана, который, в свою очередь, тоже обзавелся незаконнорожденным наследником. Мужского пола, между прочим. Год назад, спасая мою шкуру от костра, Анджелин Мас близко познакомился с герцогом Робером. Наследник престола не мог этого не заметить и сейчас, став королем без наследника, позаботился о том, чтобы лишить своего конкурента всех союзников, подлинных или мнимых. Казнить его без всякого повода он не имел права, но вот выбить почву из-под ног и лишить сил — запросто. А если он сейчас даст развод королеве — тоже, между прочим, из рода Беркана, то раскола не избежать.

Просто дух захватывает! Для сына ткача, простого мальчишки из предместья, мир дворцов, королей, принцев и принцесс был сказкой наяву. Но я-то немного знал и оборотную сторону той красивой жизни, которой завидовал каждый простолюдин. Лишь краем зацепили меня отголоски придворных интриг, но этого было достаточно.

— И что тебе написал король?

— Его величество жалует мне земли, дает должность при дворе, но с условием, что я женюсь как можно скорее. — Анджелин по-прежнему пристально смотрел в конец улицы.

— На Якобине Байт?

— На ком угодно! Байты просто по каким-то своим каналам узнали о письме и поспешили им воспользоваться. Они собирались писать его величеству в том случае, если бы я стал сопротивляться — вот, мол, государь, граф Мас имеет наглость не подчиняться вашему прямому приказу. А Болекрут Четвертый, насколько я успел узнать, скор на расправу.

Да уж! Отправить на плаху первого канцлера своего отца, графа Лихошву, будучи всего лишь принцем, — это надо уметь.

— И чем вам грозит отказ?

Ответить Анджелин не успел — показался свадебный поезд невесты.

Четыре кареты, окруженные всадниками, впереди — герольды. Их приветствовали криками. Девушки бросали цветы и зеленые ветки, причем, как мне показалось, некоторые нарочно старались метнуть их так, чтобы попасть в невесту. Граф Байт гарцевал впереди на караковом жеребце, время от времени бросая в толпу горсти медных грошей. Он явно пытался завоевать народную любовь. Интересно, получится ли?

Я шагнул ближе и безотчетно коснулся руки названого брата:

— Не бойся, я с тобой!

— Отойди, — процедил тот, не глядя.

Пришлось сделать шаг в сторону, вставая возле послушников.

На ступенях собора показался пра Бжемыш. Парадная мантия, расшитая золотыми и серебряными нитями, так туго обтягивала чрево святого отца, что оставалось лишь дивиться, как он еще может дышать и двигаться. Рядом с ним топтались служки.

Все четыре кареты остановились возле храмовых ворот, от которых к крыльцу бежала широкая дорога, протоптанная сотнями и тысячами ног. Граф Байт спешился первым, помог выйти сперва младшей дочери, потом — жене, потом — сестре. Придворные быстро разобрали остальных девиц. У старших виконтесс-невест, особенно у леди Павлы, были такие кислые и злые лица, что одно это компенсировало все неприятности. Выходит, не только одному Анжу тягостно здесь находиться! Что уж говорить про леди Гемму! На бедняжке не было лица от горя. Рушились все ее надежды, все ее планы на счастливое будущее. Анджелин Мас отныне будет принадлежать другой! По приказу короля.

Счастливый новобрачный и бровью не повел, когда граф Байт, выпятивший от сознания собственной важности грудь, подвел к нему невесту. Леди Якобина сияла. Найдя в толпе некоего молодого некроманта, она не сдержалась и одарила его весьма многообещающей улыбкой. «Что, съел? — читалось во взоре. — Можешь начинать молиться!» Ага, вот сейчас уже спешу и падаю.

— Господа и дамы! — От раздавшегося над головами баса пра Бжемыша все вздрогнули, один из послушников выронил корзинку, из которой тут же торопливо вспорхнули голуби, а где-то в задних рядах пронзительно заплакал ребенок. — Лорды и леди! Товарищи! В этот солнечный осенний денек мы собрались тут, под этим чистым ласковым небом, — я невольно покосился на облачко, которое тихо-мирно ползло по своим делам, а тут застыло, застигнутое на месте преступления, — дабы проводить в новую жизнь… то есть к алтарю, этих двух достойных молодых людей.

Леди Якобина повела плечиком и попыталась кокетливо стрельнуть в жениха глазами, но с тем же успехом можно очаровывать осенний дождь. Граф даже не смотрел в ее сторону. Он смотрел куда угодно, только не на невесту.

— И никогда еще, — продолжал вдохновенно пра, — никогда эти древние стены не были свидетелями свершения столь достойного союза! Возрадуемся!

От громкого крика еще два послушника выронили корзины — и еще несколько голубей рванули в небеса, облегчаясь на лету. Визг младенца устремился туда же.

Соборный колокол ударил несколько раз, и по этому знаку все скопом двинулись в храм. Я сорвался с места, стремясь затеряться среди приглашенных. Боль в груди — то ли действие обезболивающего снадобья заканчивалось, то ли просто переволновался — мешала действовать достаточно быстро, и ничто не мешало Байтам и приглашенной ими знати оттереть меня в сторонку.

В центре храма стояли три изваяния: Свентовита Четырехликого, его жены Прии и бога правосудия Прове. Но были еще два придела — в правом высилась статуя бога любви Лада, а в левом — бога торговли. Все свернули вправо, и я еле успел протиснуться внутрь. Кто-то локтем случайно или нарочно заехал под ребра так, что в глазах потемнело. Не знаю, как удалось удержаться на ногах. Привалившись к стене, стиснул зубы, пережидая приступ боли. Дыхание перехватило, а весь мир сжался до одной точки, одной мысли: «Дышать!»

Не помню, сколько так простоял, борясь за каждый вздох, пока сердце не перестало трепыхаться, боль отступила и сквозь гул крови в ушах я услышал, что служба уже началась. Эх, Анджелин, идут последние минуты твоей свободы! И я так тебя подвел, названый брат! Прости…

Упрямо стиснув зубы, рванулся вперед, расталкивая толпу и стараясь не думать о том, что кто-нибудь опять заденет по сломанным ребрам. Я должен успеть! Должен встать рядом, потому что внезапно нахлынуло озарение: сейчас что-то будет. Прорицание — не самая сильная сторона моей натуры, прямо сказать, никакая. Лишь раз или два посещали меня странные видения будущего. Сегодня — в третий раз. Но вот сейчас… сейчас что-то произойдет!

Граф Мас и будущая графиня стояли у алтаря, держа в руках кубки с медом. Пра Бжемыш вдохновенно правил службу. Он так увлекся, что, казалось, забыл о брачующихся. Впрочем, кое-кто тут, наверное, желал бы, чтобы служба не заканчивалась как можно дольше. Ведь по завершении ее останется только выпить общую чашу как знак того, что отныне все у них — одно. Потом их сомкнутые руки обвяжут вышитым полотном, которое торжественно снимут лишь на выходе из храма, дабы продемонстрировать оставшимся снаружи свидетелям обручальные кольца.

Может быть, все-таки можно что-нибудь сделать? Например, пролить священный мед? Или выкрасть кольца? Или…

— И ныне вопрошаю я, — бас святого отца заставил вздрогнуть, — всех присутствующих. Ежели кто знает причину, по которой эти двое не могут связать себя узами брака, пусть скажет сейчас или молчит до конца своих дней!

Что-то словно толкнуло под руку. Уже раскрывая рот — и не зная, что буду говорить, — я сделал шаг вперед и…

…задохнулся от запаха дыма и вереска, зажал нос двумя пальцами, не выдержал и чихнул.

Опять тело скрутил приступ резкой боли, отчего я согнулся пополам, чудом удержавшись на ногах. И так уж вышло, что оказался единственным, кто согнулся в поклоне, когда в приделе появилась еще одна гостья. В один миг по собору прокатилась волна — вначале тихие шепотки, изумленные и испуганные восклицания, а потом воцарилась мертвая тишина. И в этой тишине стройная фигура во вдовьем платье с опущенной головой тихо прошла к алтарю. Ее голову покрывала прозрачная белая вуаль, спускавшаяся сзади до пола, а впереди — на грудь, закрывая бледное лицо с холодными чертами. Не узнать ее было невозможно. Она явилась ясным днем, при всем народе, вызвав ступор у мужчин и несколько обмороков у женщин. Я вцепился в чью-то руку, чтобы не упасть, и, запрокинув голову и затаив дыхание, смотрел на свою жену — разогнуться мешала боль.

— Я не опоздала? — прозвучал нежный женский голос, от которого всех присутствующих, наверное, мороз пробрал.

— А-а… у-у… э-э… — это было все, что смог выдавить пра Бжемыш. — Ну…

Смерть тихо прошла вдоль замерших гостей. Запах дыма и вереска заполнил храмовый придел.

— Я пришла. — Моя супруга смотрела сквозь ресницы, улыбаясь скромно и уверенно. — Что здесь происходит?

— Э-э-э… — Пра Бжемыш нашел меня взглядом и сделал нервный жест — мол, давай действуй, это же по твою душу! А что я мог? Только смотреть на свою жену и гадать, зачем она явилась.

— Хорошее дело браком не назовут, — промурлыкала богиня. — Эта свадьба не может состояться!

Все оцепенели. Не так уж часто боги — тем более столь могущественная богиня, как Смерть, столь открыто вмешиваются в дела смертных. Изваяние Лада одеревенело еще больше, если можно так сказать про деревянную статую.

— Почему? — Первой нарушила молчание леди Якобина. Ее можно было понять — в одном шаге от счастья особенно обидно и больно лишиться оного.

Смерть скосила глаза на говорунью, и та задохнулась, бледнея и хватаясь руками за горло. Бокал с вином выпал из ее рук, пятная красными потеками золотое с белым шитьем свадебное платье, словно пролитая кровь. Я почувствовал, как затрепетала душа виконтессы-невесты, и неосознанно протянул руку, чтобы поймать ее.

— Прежде чем жениться на одной, надо избавиться от другой, — прозвучал голос Смерти.

— Как? Что? Почему? — испуганно зашелестели вокруг шепотки.

— Дело в том, что был дан брачный обет, — мягко улыбнулась моя жена. — Анджелин Мас с рождения обещан другой.

— Что?

Общий вопль вырвался из нескольких глоток. Смерть взмахнула рукой, и крикунов, осмелившихся повысить голос на богиню, бросило на колени.

— Сейчас невеста у меня — ждет ей обещанного дня. Ее могла бы отпустить — чтоб наконец-то брак осуществить.

Анджелин застыл столбом. Рядом хрипела, заливаясь смертельной бледностью на руках у матери, леди Якобина, а он и пальцем не шевельнул.

— Э-э-э… — Граф Байт, видимо, лишился от неожиданности здравого смысла, раз осмелился подать голос: — Насколько я понял, невеста графа Маса мертва?

— Да. — Сиреневые глаза Смерти блеснули из-под ресниц. — Когда-то давно его отец выбирал между жизнью и долгом. Он выбрал долг — и расплатился брачным обетом. Он должен был сам пойти к алтарю, взяв в жены ту, которую лишь брак спасет от проклятия. Но к тому времени он был женат и пообещал, что в урочный день и час его сын вместо него исполнит давний долг и спасет девушку от участи худшей, чем смерть.

— Но она же мертва! — Нет, Байтам точно изменил разум, раз и леди Лавина бросилась в бой. — Как можно жениться на мертвой?

— Очень просто. — Моя жена улыбалась. — Кое-кому уже удалось это сделать. Почему бы не повторить попытку?

Я сделал над собой усилие и выпрямился, понимая, что речь зашла о нашем союзе. Подойти мне не дали, но одарили таким взглядом, что всем присутствующим стало все понятно.

— И что теперь делать? — Граф Байт не оставлял попыток добиться своего.

— То, что должно. Встать у алтаря с нареченной невестой…

— И где она?

Глухой голос принадлежал самому «счастливому» новобрачному.

Смерть наконец подняла голову, расправив плечи и прямо взглянув в лицо градоправителя:

— В старом замке, что под Гнезно, ждет тебя твоя невеста! И пока ты с нею обручен, с другой тебя не повенчает он!

Богиня повернулась к алтарю, и стало понятно, что она имеет в виду самого Лада. Внешне изваяние бога любви не изменилось, но лично мне почему-то стало ясно, что сейчас это — всего-навсего раскрашенная деревяшка. А ведь считается, что любовь сильней всего на свете! Оказывается, есть вещи, перед которыми бессильна даже она.

Пока все пребывали в ступоре, Смерть приблизилась и откинула с лица вуаль, позволив заглянуть в сиреневые глаза. Две руки легли на плечи.

— Здорово я придумала? — прошелестел тихий голос. Вишневые губы улыбались. Как всякая красивая и могущественная, но все-таки женщина, Смерть жаждала услышать слова одобрения.

— Ты просто чудо, — вырвалось в ответ. — Люблю тебя!

Моя жена придвинулась ближе, приоткрыла губы для поцелуя. Краем уха я услышал сдавленные стоны и восклицания — для всех Смерть наверняка явила свой «привычный» облик скелета с желтыми торчащими зубами. Но сейчас мне было не до этих профанов. Мы поцеловались.

— Я этого не вынесу! — раздался стон виконтессы-невесты. — Оставьте меня!

Вырвавшись из рук любящих родственников, девушка бросилась бежать.

— Якобина! Дочка! — Родители устремились за нею. Многие гости из тех, кто был ближе, тоже поспешили покинуть придел и сам храм заодно.

Снаружи тишина взорвалась оглушительным ревом собравшихся зрителей, которые, видимо, давно ждали, когда можно будет обрушить всю силу народной радости на первого, кто выйдет из распахнутых дверей. Вслед за этим раздались хлопки аплодисментов, быстро сменившиеся криками и топотом.

— Что там происходит? — вслух подумал «новобрачный», направляясь к выходу.

Я с сожалением оторвался от губ жены — вот мне бы не помешал сейчас пир и, как его достойное завершение, пара часов вдвоем в широкой постели — и устремился следом.

Как выяснилось, причиной суеты, шума и беспорядков стали городские голуби-сизари, которых накануне послушники отлавливали вокруг храма с упорством, достойным лучшего применения. Видимо, решив, что настал их смертный час — а вы бы что подумали, если бы на вас внезапно набрасывали сеть, а потом запихивали в тесную корзину, где уже сидят десятка полтора таких же несчастных? — голуби от волнения терпели, сколько могли. И когда в дверях храма показалась невеста и послушники выпустили сразу всех птиц, голуби радостно вспорхнули ввысь, и от восторга и облегчения принялись облегчаться на всех, кто оказался не под крышей. А поскольку вдоль дорожки счастливые Байты расставили и детей, долженствующих осыпать новобрачных лепестками цветов и зерном, которые, естественно, налипали на помет, можете себе представить, какое чудо в перьях с истерическими рыданиями забилось в карету. Если бы леди Якобина в этот момент могла думать не только о себе, она бы заметила, что все ее родственники выглядят примерно так же — в цветах и гуано с головы до ног. Собственно, из главных героев действа от этой акции восторга не пострадали только трое: Анджелин Мас, пра Бжемыш, которые вышли позже и не стали спускаться по ступеням под дождь из лепестков и помета, и некий скромный некромант, выбравшийся из храма самым последним, держась за стеночку по причине больных ребер.

Пробираясь к тому месту, где возле больничных ворот была привязана моя лошадь, я слышал, как спокойным голосом Анджелин Мас отдает приказ рыцарям разогнать толпу и очистить площадь. Поражаюсь его спокойствию! Человек только что чуть не женился! Мне бы такое самообладание.


Казалось, меня похвалят за своевременное вмешательство. Оказалось — показалось. Ибо, не успел я вернуться домой — пришлось задержаться в больнице, пока целитель осматривал мои ребра и делал пациенту выговор за такое пренебрежение своим здоровьем, — как порог дома переступил Анджелин Мас.

Граф ворвался в скромное обиталище двух безобидных некромантов злой, как демон Бездны, которого сдернули прямо со свежей девственницы ради чьих-то пропавших носков. Я даже не успел спрятаться за кресло, как меня схватили за грудки и подняли над полом.

— Т-ты… — если бы гневом можно было убивать, то сейчас во всем доме не осталось бы никого живого, включая случайно забредших на огороды куриц. — Т-ты что наделал?

— А я что? Я ничего! Сам же просил…

— Я этого просил? Я хотел всего лишь избежать одного брака, а вместо этого угодил в другой!

— А ты, — запоздало осенило обвисшего в чужих руках меня, — вообще не хочешь жениться? А как же приказ короля?

— Да, но я хотел сам выбрать себе жену! Я достаточно взрослый и состоятельный человек, для того чтобы самостоятельно сделать свой выбор, взвесив все «за» и «против» этого союза. Я даже не исключаю, что мог бы вовсе выбрать супругу по любви. Но я не ребенок, чтобы все решали за меня!

— В то время ты был именно ребенком… И претензии стоит предъявлять кое-кому другому.

— А ты сам-то в это веришь?

— Я некромант. Давай призовем дух твоего отца и спросим.

Анджелин Мас разжал руки. Я приземлился на пол и еле устоял на ногах — еще одно падение мои не до конца зажившие ребра вряд ли бы пережили. Целитель и так не уставал повторять, что мне крупно повезло и обошлось без осложнений. Граф тяжело рухнул в соседнее кресло, стиснул подлокотники побелевшими пальцами.

— Ты даже не представляешь, через что мне сейчас пришлось пройти, — произнес он, глядя в камин. Вечерами его уже растапливали, так что там лежали и ждали своего часа полешки. — Скажи, все настолько серьезно?

— Да, — храбро соврал я. Если честно, не имею никакого понятия о том, что это за мертвая… кто она? Уже жена? Еще невеста? Но признаваться что-то не хотелось.

— Згаш, я живой человек, а она… Я даже не знаю, кто это. Отец мне ничего не говорил! А ведь мне было двенадцать лет в год его смерти. Не маленький мальчик! Почему же он скрывал от меня? Что это за обстоятельства, когда ему надо было выбирать между долгом и жизнью?

Я пожал плечами. Подозреваю, что не было никакого выбора, никаких обстоятельств, а Смерть просто-напросто сочинила все это. Помните такую детскую сказку: «Отдай мне то, чего в своем доме не знаешь!» — говорит чудище человеку. Тот думает, что речь идет о какой-нибудь мелочи, а по приезде узнает, что в его отсутствие родился ребенок, про которого он действительно не знал и которым теперь надо расплачиваться. Никогда не думал, что сказка может обернуться былью.

— Я не знаю, что делать, — рискнул признаться Анджелин.

— Я тоже. Но ведь можно поехать в Гнезно и посмотреть.

— Ты это сделаешь? — Анджелин в упор взглянул на меня. В светло-синих глазах загоралась надежда.

Собственно, мне не оставалось ничего другого. Сам заварил эту кашу — сам и буду ее расхлебывать. В сказке, насколько помню, родители вначале пытались подменить своего отпрыска другим человеком. И даже вроде все у них получалось. Только вот Гнезно… Насколько помню географию, это отнюдь не соседняя деревенька. Крупный город, центр восточного воеводства. В его окрестностях, наверное, штук сто этих замков. Да их до конца жизни можно обшаривать и ничего не найти! А я под домашним арестом… Стоит покинуть город — и конец. Но как же Анджелин? Я должен был сделать выбор.


Двое мужчин сидели в комнате, заставленной стеллажами со старинными книгами. Тяжелые портьеры на окнах пропускали мало света, полумрак разгоняли свечи. Оба собеседника были немолоды, в одинаковых темно-бордовых балахонах, и это делало их похожими на братьев. Разве что один был худощав и подтянут, с выправкой бывалого воина, которому в молодости пришлось много скакать верхом и сражаться, а другой свою молодость провел в тиши кабинетов и никогда не умел фехтовать.

— Он все-таки это сделал, — произнес бывший воин. — Осведомитель сообщает, что мой подопечный покинул город.

— Не понимаю, чему вы радуетесь, брат? Кто знает, что на уме у некроманта?

— Уверяю вас, брат, — бывший воин потеребил висящий на груди знак — сердце в языках пламени, — на уме у этого некроманта нет ничего такого, в чем я лично был бы разочарован.

— Значит, вы…

— Продолжаю настаивать на своих методах. Они, знаете, более действенны, чем ваши. Индивидуальный подход к неофитам всегда давал хорошие результаты.

— Никто не застрахован от ошибки. — Его собеседник потянулся к блюду, где лежали поджаренные сухарики.

— Да, но пока при моем методе ее легче исправить на одном из этапов обработки новичков.

— Ваши методы не столь результативны.

— Да, но более качественны.

— Это вы называете качеством? Прямое неподчинение приказу! Причем не самому сложному и довольно прямолинейному!

— А по-моему, это просто взвешенное решение и способность действовать самостоятельно, невзирая на инструкции и добиваясь конечного результата любыми средствами. — Бывший воин улыбался.

— Посмотрим!

— Посмотрим, — кивнул он. Смешинки плясали в теплых карих глазах.

ГЛАВА 9

В путь пришлось отправиться только на пятый день после памятного всем дня осеннего равноденствия — несостоявшейся свадьбы Анджелина Маса. Я бы уехал и раньше, но все это время пришлось сражаться с целителем, который нипочем не желал отпускать в дорогу человека с незажившими переломами ребер. Дышать мне уже было значительно легче, я мог самостоятельно взобраться на коня и слезть с него, и был в состоянии вытерпеть несколько часов езды рысью, не стискивая зубы от боли. Даже мечом, если возникнет нужда, худо-бедно смогу отмахнуться. Чудеса силы и ловкости мне еще месяца два противопоказаны, но я же не профессиональный воин и не ведьмак. У обычного некроманта сила в голове, а эта часть тела как раз и не пострадала. Или пострадала сильнее всех прочих — так, наверное, думали друзья, провожая меня в дорогу. Ибо только ушибленный на всю голову тип рванет в дальнюю дорогу, еще не оправившись от болезни.

Гнезно — столица восточного воеводства, крупный город на пересечении старых торговых путей. До Войны Трех Королей он был центром самостоятельного княжества, но потом потерял независимость. Другим крупным городом в тех краях был Дебренск, стоявший на краю болот. Дебричи, по слухам, до сих пор поклонялись местным богам. И среди них первому — Змею-Полозу. Кстати, вокруг Гнезно впрямь много змей. Надо быть осторожнее — сейчас как раз те дни, когда ужи, гадюки, медянки и полозы собираются на зимовку. Перед тем как уйти в спячку, они выбирают себе князя. И это не сказки. Мэтр Куббик, до того как купил практику у прежнего звездуновского некроманта, почти два года шатался по дорогам, выступая то как наемник-некромант, то как бродячий ведьмак, и насмотрелся многого. На случай, если я столкнусь в окрестностях Гнезно со змеями, он снабдил меня кучей рекомендаций и парой-тройкой амулетов.

Погода стояла как назло хорошая. Хотя бабье лето подошло к концу, с небес светило солнце и днем еще было достаточно тепло. Правда, на земле уже не заночуешь — хочешь не хочешь, а искать приют под крышей придется. Полевые работы были завершены, на лугах желтела трава, в которой тут и там еще упрямо распускались последние цветочки осенней кульбабы. Нивы либо чернели голой землей, либо щетинились ростками озимых побегов. Деревья пестрели желтым, красным и оранжевым, первые листья с шуршанием падали на траву. И если месяц назад глаз невольно задерживался на ранней желтизне, то сейчас выискивал деревья, которые наперекор природе еще сохраняли зеленый наряд.

Широкая накатанная дорога на восток предназначалась и для всадников, и для возов с товарами. Мой мерин мягко трусил по обочине, а я, откинувшись в седле, вспоминал последний разговор с Анджелином Масом.

— …Ты должен мне помочь, — говорил граф. — Должен меня спасти.

— От брака? — удивился я тогда. — Кажется, именно это и случилось.

— От навязанного брака! — прорычал он. — Не желаю, чтобы другие принимали решения за меня!

— А король?

— Король, хвала всем богам, не указал в своем письме имени той, которую он желал бы видеть моей супругой. И в этом вопросе я предпочитаю обходиться без советчиков.

— У тебя мало времени, — вспомнил я. — Его величество указал какие-нибудь сроки?

— На зимние праздники я должен прибыть в столицу с молодой женой. Ее и меня представят ко двору. А после празднеств я отправлюсь осматривать свои новые владения, наводить там порядок и так далее…

— Да, осталось всего два месяца, — подсчитал я. — Успеешь?

Анджелин только кивнул, да с таким видом, что в голову закралась крамольная мысль:

— Неужели ты уже…

— Ну, если не наткнусь на кого-то получше, леди Агнесс могла бы подойти, — с задумчивым видом протянул мой названый брат.

— А кто это?

На меня посмотрели, как на идиота. А я что? Среди моих знакомых нет ни одной женщины с таким именем. Если только…

— Леди Агнесс Байт — средняя из трех сестер, — напомнил Анджелин с кислой миной.

— Ты все-таки смирился с этой семейкой? — Вот уж что отказалось укладываться в голове.

— А что поделать, если нет других вариантов?

— Ну, — я полез чесать затылок, — я близко знал только одну женщину и не могу судить обо всех, но где-то слышал, что из таких серых мышек чаще всего получаются самые отъявленные стервы.

— Пусть только попробует слово поперек сказать! — жестко отрубил Анджелин. — Я женюсь только из-за этого приказа короля. Потом никто и ничто не помешает мне отослать ее в поместье и лишь изредка приезжать в гости. А через пару лет брак можно аннулировать как несостоявшийся.[14]

Вот на такой оптимистичной ноте мы и расстались. И сейчас, проезжая осенними полями и перелесками, любуясь плывущими по небу облаками и видневшимися тут и там небольшими деревеньками, я думал о том, как должна вскоре измениться моя жизнь. Я с риском для свободы съезжу в Гнезно — дней шесть в один конец, если ничего не случится, да столько же обратно, да там невесть сколько времени. В Гнезно разберусь с этим «трупом невесты», потом Анджелин освободится от придуманного Смертью заклятия, женится на леди Агнесс и уедет в столицу, к королю. А я останусь здесь, работать простым провинциальным некромантом. Вряд ли названый брат захочет перетащить меня вслед за собой — в крупных городах у меня будет полным-полно конкурентов. Значит, грядет расставание. А кто останется управлять городом? Байты? Малышка Луна Байт будет объявлена наследницей огромного состояния. М-да, веселые кое-кого ждут денечки! И это, прошу заметить, не самый худший вариант. Худший — это когда по душу нарушителя явятся инквизиторы, чтобы препроводить беглеца из-под домашнего ареста в тюрьму, откуда выбраться будет намного труднее.

Да, я рисковал. Рисковал своей шкурой, своей свободой и жизнью. В Гнезно, крупном городе, центре воеводства, не могло не быть других некромантов, которые не потерпят конкурента на своей территории. Кроме того, не стоит забывать и про инквизицию — в каждом воеводстве есть ее представительство. Одно лишнее телодвижение — и привет! Свои же и сдадут палачам за нарушение режима.

Если бы речь шла о собственной шкуре, то я бы уже сейчас искал местечко поглуше, чтобы вырыть могилу поглубже. Но есть вещи, которые надо сделать несмотря ни на что.

Скажу сразу — я не герой. Помнится, два года назад светлая мысль о том, что некромантия — занятие не для всех, уже забредала в голову. Тогда всерьез думалось, что сумею прожить в глуши, подрабатывая целительством и продажей самодельных амулетов. Жизнь показала, что некромантом я все-таки быть могу. Жаль, что таковым осталось быть совсем недолго — до того момента, когда о моем демарше станет известно.

А может, и пронесет. Может, никто ничего не узнает. Может…

Рычание. Ржание. Визг… Мир встал на дыбы, и лишь чудом удалось удержаться в седле и не рухнуть на землю. Конь шарахнулся в сторону, дергая головой и вертясь на месте, а я, матерясь и скрипя зубами от боли — мне же пока нельзя делать резких движений! — пытался одной рукой усмирить мерина, а другой — достать из ножен меч.

— Да тихо ты! Тихо! — Чья-то рука в меховой рукавице крепко схватила уздечку. — Свои!

Голос был знаком. Кое-как выпрямившись, переждал приступ боли и, едва смог нормально дышать, разлепил мокрые от выступивших слез веки. Передо мной, крепко держа мерина, чтоб не дергался, стоял на задних лапах знакомый волкодлак.

— Ты откуда взялся? — прохрипел я.

— Не поверишь — тебя ждал.

— С чего это вдруг?

— Да так… — Полузверь отпустил уздечку, сел на обочину по-собачьи и почесал передней конечностью под мышкой. — Дай, думаю, с тобой прогуляюсь. Ты же вроде как инвалид, тушка болит… Мало ли что в дороге приключится? А тут и руку помощи протянуть некому. Вот упал бы ты сейчас с коня — кто бы тебя, с открывшимися переломами, до ближайшей деревни на себе волочил?

— Если бы никто не вздумал пугать мою лошадь, ничего бы не было, — разозлился я. Он доброе дело сделать хотел, оказывается! Раскатал губу! Не в сказке живем. Волкодлаки обратно в людей после оказания благотворительной помощи не превращаются!

— Так я это… ну… — мой собеседник поскреб затылок и после стал с живым интересом изучать свои когти, — суприс хотел сделать.

— Чего?

— Ну, это… приятную неожиданность.

— Неожиданность была, — пришлось признать. — Но вот назвать ее приятной…

Волкодлак пакостно захихикал, глядя куда-то на дорогу. Обернувшись, увидел, что мой мерин от неожиданности оставил на дороге кучку своей «неожиданности».

— И потом, разве тебе не приятно видеть знакомую морду лица вместо неизвестно чьей хари? — поинтересовался любитель сюрпризов.

— Это да, — пришлось признать. Ведь боец из меня пока никакой. А волкодлаки — серьезные противники.

— Тогда вперед? — Он встал на четыре лапы, слегка оттопыривая зад. — И с песней?

Я тронул коня шпорами. Мерин пошел по обочине нервным шагом, кося глазом на вышагивающего посреди дороги полузверя.

— Слушай, — не выдержал через несколько минут, — а тебе не все равно, куда идти?

— А в чем проблема?

— Ну если ты просто так гуляешь, то не мог бы ты…

— Не-а, — волкодлак сел, опять принялся чесаться, — не мог. Я обещал тебя до Гнезно проводить.

— Кому обещал? — приподнятое настроение опять упало.

— Не все ли равно — кому? — ушел от ответа полузверь.

— Ах вот как… Не доверяют, значит? Боятся, что удеру?

— Вот дурья башка! — Волкодлак в сердцах сплюнул. — Рубан меня просил! Беспокоится он о тебе!

Ответить на это было нечего.

— Спасибо…

Вот так, время от времени нарушая молчание короткими фразами, мы и продолжали путь. Волкодлак либо широко шагал, смешно оттопыривая зад — задние ноги у него были длиннее передних, как у людей ноги длиннее рук, либо, если мерин переходил на рысцу, скакал рядом, как огромная волосатая лягушка. Но долго так не попрыгаешь, и он либо опять переходил на шаг, либо вставал на ноги и ковылял на двух, становясь настолько похожим на человека, что делалось жутковато. Прошагав так немного, снова вставал на все четыре — и так без конца.

Этим, кстати, объясняется тот факт, что волкодлаки довольно редкие твари. Ибо им трудно удирать от погони — они быстро выдыхаются. На равнине им не уйти от преследователей, пусть это будут даже мужики с топорами и кольями. Другой вопрос, если дело происходит в доме — там полузверь легко взбежит по стене и уютно устроится на потолке, раскорячившись и поплевывая сверху, пока люди чешут затылки и ломают голову, как его теперь снимать.

…А кстати, почему его до сих пор не убили? Он говорит, что был знаком с мэтром Куббиком еще во времена его бурной молодости, до того, как тот купил практику и осел в Звездунах. Сколько же ему лет на самом деле?

Прямо спрашивать не хотелось, а подходящего случая все не было и не было.


Я опасался, что с таким попутчиком придется пробираться окольными путями и ночевать на обочине или под кустами, что с моими ребрами чревато осложнениями, но волкодлак оказался в этом отношении идеальным спутником. Загодя чуя приближение жилья, он куда-то исчезал, оставляя возможность одинокому всаднику самому проситься на постой. И возникал на дороге, когда я утром пускался в путь. И честно развлекал болтовней, вспоминая разные забавные случаи из жизни.

Мы расстались на последнем повороте, на спуске холма. Впереди были видны предместья крупного города — Гнезно располагался на другом холме, вскарабкавшись на него в незапамятные времена. Когда-то тут в непроходимых лесах над рекой стояла на холме крепость, названная Гнездом. По реке шел торговый путь, и люди часто останавливались в этом месте, чтобы передохнуть. Уютно здесь было тогда, как в настоящем гнездышке — на всхолмии было сухо, а ведь пять-шесть столетий назад вокруг шумели дремучие боры, а в низинах мокли болота.

Постепенно Гнездо-городок разросся, сменил имя на Гнезно. Леса вокруг стали вырубаться — надо было строить первую, еще деревянную крепость и дома для горожан, мостить дороги, чинить-мастерить речные ладьи. Болота тоже осушались, так что в округе их почти и не осталось. Только названия некоторых деревень еще говорили о них: Заболотье, Моховая Кочка, Омшанье, Сырое Поле, Трясинное…

Город Гнезно и его предместья вольно раскинулись на равнине, где распаханные и засеянные поля перемежались островками пастбищ. Среди них тут и там можно было заметить хутора и старинные замки, окруженные густой растительностью. «В старом замке, что под Гнезно, ждет тебя твоя невеста!» — вспомнились слова Смерти. Значит, в одном из них? Как бы узнать, о котором идет речь? Вот я прибыл на место, а дальше что? Прочесывать все подряд? Седмицы две на это потратить придется. А ведь уже грязник[15] начался. Пока то да се — и распутица, до середины груденя[16] с места не тронешься. А когда Анджелину свадьбу справлять? Времени в обрез!

Оставался один выход — спросить специалистов. В таком большом городе, как Гнезно, обязательно должен быть хоть один некромант. А лучше — два или три, да еще один отдельный при городском жальнике, да с помощником.

Отыскать в большом городе жилище некроманта для его коллеги оказалось делом довольно сложным. Помнится, я часа два искал дом мэтра Куббика в Больших Звездунах, а тут придется бродить до рассвета. Доверимся интуиции.

Некроманты работают с трупами — это аксиома. От их дома исходят слабые эманации смерти и тлена. Иногда их могут ощущать даже обычные люди — многим становится плохо в гостях у представителей этой профессии. Интуиция никогда не была моей сильной стороной и к «миазмам» я тоже привык, но вот мой мерин… Лошади издавна считались проводниками из мира живых в мир мертвых, значит, он меня и приведет.

Свернув за угол, чтобы раньше срока не обнаружили бдительные горожане, нашел в сумке сушеные мухоморы и белену. Торопливо растер в порошок и, пристально глядя коню в глаза, осторожно вдунул ему в ноздри эту смесь. Несколько раз, прижимаясь лбом к конской голове, проговорил формулу концентрации для усиления эффекта и поскорее запрыгнул в седло, бросив поводья и предоставив мерину полную свободу в выборе направления. Даже глаза закрыл, чтобы не мешать.

Был уже вечер, только что прозвучал колокол, призывающий горожан к завершению работ. Мастеровые по этому сигналу должны закрывать свои лавки, и лишь лавочники и трактирщики продолжали свое дело — до второго колокола. После него по традиции закрывали ворота, и на улицах оставались лишь городская стража, воры, грабители и немногочисленные поздние прохожие, спешащие добраться домой, прежде чем до них доберутся все остальные. Мастеровой люд шагал по всем направлениям — кто сразу домой, кто к соседу, кто в лавку, кто в забегаловку. Я ничего этого не видел — ехал с закрытыми глазами. И не сразу понял, в чем дело, когда мерин внезапно остановился как вкопанный.

Открыв глаза, обнаружил, что конь уперся мордой в дверь питейного заведения не самого высшего качества. Сюда ходят именно заливать горе, а отнюдь не спокойно поесть после трудового дня и скоротать с друзьями вечерок. И что мы здесь забыли?

Мерин фыркнул и мотнул мордой — мол, слезай, приехали.

— Ну ты, того… Или туда, или оттуда? — Какой-то прохожий попытался сдвинуть нас с конем в сторонку.

— Ну, если ты считаешь, что мы не ошиблись с направлением, — пробормотал я, спешиваясь.

Мерин энергично замотал головой.

— Ладно. Но, если что, пеняй на себя!

Я переступил порог и почти не пожалел. Ибо пахло тут достаточно терпимо. Настолько, что желудок немедленно отозвался призывным бурчанием — молодой выздоравливающий организм есть хотел регулярно.

— Чего изволите? — Посетителей пока было мало, и трактирщик сам вышел навстречу. Наверное, его привлек внимание добротный дорожный костюм — ясно же, что человек при деньгах.

— Вообще-то, наверное, я не туда попал, — пробормотал потенциальный клиент, обшаривая взглядом заведение.

— Туда-туда, — трактирщик сделал широкий жест, — все, что угодно и по довольно низким ценам. Что вы желаете?

— Некроманта.

Сказал, не подумав, и порядком удивился, когда трактирщик и бровью не повел, указав на столик у стены. Он пропадал в полумраке, и было видно, что там уже кто-то сидит. Вернее, полулежит, уронив голову на руки.

Понукаемый трактирщиком, я осторожно присел на край скамьи, и понуривший голову человек выпрямился. Из-под светлых волос глянули мутные очи.

— Ты хто? — Облачко перегара, казалось, можно было потрогать — такое оно было плотное и ядреное.

— Згаш… Груви.

— Ага! — Субъект оценил принесенные трактирщиком кувшин с вином и тарелку с поджаренными колбасками, щедро плеснул темно-красную жидкость в кружки: — Пей!

Очень хотелось есть. Но и пить тоже.

— Мл-дец! — вынес вердикт блондин, когда я грянул пустой кружкой об стол. — Богна, — он протянул узкую ладонь с длинными пальцами, — Богна Вжик.

— Бо… Бо…

— Не ржать! От папаши фамилия осталась. Папаша мой потомственным палачом был. Его собственный отец голову — вжик! — ноготь прошелся по горлу, — и того…

— Да я это… — Взгляд оторвался от безбородого, даже без малейших следов щетины, лица и скользнул ниже. На рубашку и две выпуклости, которых там быть не могло.

— Чё уставился?

— Ты… вы… это… Я некроманта вообще-то искал!

— Я некромант. — Узкие пальцы взъерошили лохматую гриву, когда-то забранную в хвостик, и за светлыми прядями мелькнуло ухо с сережкой в мочке. — Дальше что?

Некромантка! Баба! Называется, приплыли. Я схватил кружку, щедро плеснул еще вина и махом опрокинул в себя ее содержимое, чтобы залить потрясение. Нет, я знал, что некоторые девушки все-таки заканчивают Колледж Некромагии и даже вроде бы как работают по специальности, но не думал, что придется столкнуться с одной из них на самом деле.

— Мл-дец! — Богна Вжик потрепал… потрепала меня по плечу. — Наш ч-ловек. Сам-то кто?

— Этот… тоже. Вот! — Выдернул из-под рубашки знак гильдии, выставил на всеобщее обозрение.

— Опа! — У некромантки глаза на лоб полезли. — Свой, значит? Откуда? Куда? Зачем?

Собственно, нормальный допрос, Гнезно же официально ее «территория закона». Если она ее делит с коллегами по ремеслу, то точно не со мной.

— Згаш Груви. Большие Звездуны.

— Эт'где такое?

Пришлось объяснять — мол, Добринское воеводство, в шести днях пути отсюда, если по прямой и дорога хорошая. А приехал по делам и обмену опытом.

— Ага. Обмен — эт'хорошо! За это надо выпить…

Пить с женщиной-некромантом, которая уже достаточно набралась? Это что-то новое. Но мне позарез нужна была информация, так что отказываться смысла не имело. Главное — разговорить собеседницу, пока она в состоянии связать два слова.

— А за что вообще пьем? Праздник, что ль, какой?

— Угу. — Богна клюнула носом, едва не попав по столу. Еле успел придвинуть ей салатик. — Пр-зд-ник! Ха-ха! Конец м-ей к-рьеры-ы-ы…

Ну, это никуда не годится! Она же ревет самым натуральным образом! И что делать?

Дотянувшись, шлепнул по щеке. Несильно, но светлые глаза загорелись праведным гневом:

— Ты ч-что? Жнщ-ну бьешь? Я т-тя счас…

— Тихо-тихо, сидеть! — Геройствовать и драться с пьяной коллегой не входило в мои планы. — Я ведь чисто в профилактических целях. Чего такого плохого случилось? Может, я чем помочь смогу? Все-таки мы коллеги. Честь гильдии превыше всего!

— Гильдии? — Она опять расплакалась, по щекам потекли слезы. — Нет мне места в гильдии-и… Никуда я не гожу-у-усь… — Последовало биение себя в грудь. — Вот, см-мри! Мне скоро три — ик! — дцать два года. Девять, — она потрясла растопыренными пальцами, — дев… не, десять лет работы! И такой облом. Вч-р-ра…

— А что вчера было?

— Замок Гневешей знаешь? — Меня обняли за шею, дыхнули в лицо винными парами. — И хр-рошо, что не знаешь. Гиблое место. Все оттуда сбежали. И я!

— А что там такого?

— У-у-ужас! — Некромантка опять плеснула в кружки вина. — Как вспомню, так вздрогну. Они деньги пр… рлд… давали. А я сбежала. Как трус — ик! — иха… Ой!

Она сдавленно булькнула, выпучив глаза и зажимая себе рот рукой, и я еле успел отодвинуться, чтобы ее не стошнило прямо мне на штаны.

Пока Богна Вжик, пьяно матерясь, пыталась трясущимися руками привести себя в порядок, воспользовался моментом и попытался перекусить поджаренными колбасками, а заодно и осмыслить ситуацию.

Есть некий замок Гневешей, откуда сбежали все. Кто? Все его обитатели? Все некроманты?

— Кто сбежал? — потряс коллегу за плечо. — Его жители?

— Не-а… Мы.

— Кто — мы? Некроманты?

— Угу…

— Ого! А почему?

— Я же сказала, — простонала некромантка, — там ужас что твори-и-ится… Ой, мама! Вот как я после этого работать смогу? — Она опять принялась лить горькие слезы. — Девять лет! Опыт полевой работы… И все псу под хвост! У-у-у! И что я теперь буду де-е-елать? Куда пода-а-амся?

— А что там было? Поточнее нельзя?

— Тебе зачем? — Она даже, кажется, немного протрезвела. — Сам всю славу забрать хочешь? Ничего не выйдет. Сопляк! Мальчи — ик! — шка! — мне под нос сунули фигу. — Накося, выкуси! Мы не справились, ты и подавно. И ты — чужак! Приезжий! Здесь не твоя территория!

— Но, понимаешь ли, мастер… э-э-э… мэтресса Вжик, меня сюда послали. Где-то в замке в окрестностях Гнезно…

— Послали — вот и чеши отсюда! А то я и не так еще пошлю! — Слезы высохли, вместо них пришла агрессия.

Ну что ж, раз так откровенно указывают на дверь, то, пожалуй, воспользуемся предложением. Тем более что она в чем-то права: я на чужой территории, никакого оправдательного документа — мол, прислан из столицы с инспекционно-ознакомительной целью и так далее — у меня нет. Обычный вольный наемник, охотник за головами и приключениями. Знак гильдии ничего не значит, мои слова о том, что я из Больших Звездунов, тоже не аргумент. Сказать-то можно все что угодно. Это пока решат послать гонца в город, да пока придет ответ — мол, работает тут такой Згаш Груви, особые приметы такие-то, только он сейчас под домашним арестом по приговору инквизиции. И какой отсюда следует вывод? Что надо делать ноги и как можно скорее!

Чутье подсказывало, что это имя — Гневеши — надо запомнить. Но у кого получить информацию? Мэтресса Вжик со мной разговаривать не будет, ясно как день. Вон она опять к бутылке приложилась, хлебая на сей раз из горлышка. Мне самому хотелось промочить горло, но не сейчас. Кинув трактирщику пару грошей, вышел на улицу.


Уже спускалась ночь, когда мрачный и усталый всадник подъехал к воротам. Поспел как раз вовремя — стража налегала на ворот, запирая створки на ночь. Снаружи оставались предместья и городские жальники — хоронить покойников внутри крепостной стены для такого большого города было слишком расточительно, ибо земля за оградой стоила дорого.

— Кто такой? — Сразу два копья нацелились на путника.

— Некромант, — буркнул я.

— А куда?

— На работу. Добром откроете или я прямо здесь начну?

Что-то не верилось, что ночная стража окажется столь покладистой, но иногда чудеса случаются.

— Проезжай. Да быстро!

Пришлось спешиться, ведя коня в поводу — острые зубья решетки уже спустились низко. Чудо, что не зацепили седло. Мерину же не прикажешь: «Ползи!»

Настроение было мрачным. И хотя принято думать, что отрицательный результат тоже результат, радости сие не доставляло. Ни до одного из коллег достучаться не удалось. Один уехал из города два дня назад, другой — вернее, другая — успела набраться до невменяемого состояния, третий был дома, но разговаривать отказался, передав через слугу, чтобы приходили завтра. Что за некромант, который боится ночи?

А тут хорошо, хоть и прохладно… Облака закрыли большую часть неба, огни горели только на стене, в предместьях царила полная темнота. Мрак еще больше сгустился возле жальника, куда я, недолго думая, свернул в поисках ночлега. А куда еще податься одинокому приезжему некроманту, если кодекс гильдии предписывает ему в чужих городах ночевать либо у коллег, либо в монастырях у «смертников», за исключением тех случаев, когда некромант приезжал по чьей-либо личной просьбе. Тогда принимающая сторона была обязана предоставить гостю кров. Нет, можно было соврать, что в Гнезно проездом и завтра отправлюсь дальше, но где подорожная? Анджелин Мас мне выписывал оную, однако именно до этого места. А мне проблемы с законом не нужны. Я и так покинул Большие Звездуны нелегально.

…Люблю жальники, что ни говори! Тут всегда так тихо, спокойно, уютно. Шуршит опавшей листвой ветер, завывают гули, изредка вскрикнет какая-нибудь птица. Между деревьев и надгробий парят силуэты призраков. Могилы здесь копали ровными рядами, оставляя дорожку достаточной ширины, чтобы можно было шагать, ведя в поводу коня и не бояться, что не удастся разминуться со встречным. Хотя кого тут встретишь в такую пору? Если только какой-нибудь монах совершает поздний обход…

А жальник-то неспокойный! Понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что с ним что-то не так.

Гули!

Один… два… три… За деревьями поблескивали белые огни глаз, скользили тощие кривоногие силуэты. Да их тут больше десятка! Целая стая! И вблизи крупного города! Да и не только они. Некоторые могилы светятся в ночи зеленым светом. Довольно активный образ жизни ведут здешние покойники! А что это за следы на дорожке?

Из сумки были извлечены пузырьки с наглухо притертыми пробками. Присев на корточки, осторожно откупорил один и тихо-тихо, шепча заклинание, просыпал немного «лунной пыли» на землю. Она мигом рассеялась тонким слоем, и в ней проступил чей-то крестообразный след.

Навье![17] И какая крупная тварь! С человека ростом, если судить по размеру следа. Обычные нави редко вырастают крупнее петуха, а эта как вымахала! Интересно, кто и чем ее подкармливает?

Меч сам лег в руку. Приученный мерин не сопротивлялся, когда его привязали на длинный повод к одному из растущих поблизости кленов. Конь сам по себе оберег от потусторонних сил, его вряд ли тронут эти твари. Он бы одним своим присутствием мог меня защитить, но для этого должен следовать по пятам, как собака. А я обязан узнать, что творится на этом жальнике. Пусть это не моя территория, но что-то подсказывало — раз местные некроманты спасовали, должен найтись кто-то, кому эта работа по плечу.

Вооружившись амулетами, на всякий случай уже активированными, так что потом останется лишь прицельно их метнуть во врага, пригубив обостряющий чувства эликсир и взяв в пару к мечу ритуальный нож, осторожно двинулся по следам нави. Тварь топала спокойно, не торопясь, как у себя дома. Интересно, она имеет какое-нибудь отношение к якобы «невесте» Анджелина Маса? Или я трачу время, занимаясь благотворительностью, которую никто не оценит?

Дорожка вильнула вбок. Следуя ее изгибам, я тоже повернул… и почти сразу увидел впереди чей-то силуэт.

Это мог быть только человек — ни один некромант не перепутает его с навью. Он шагал медленно, но каким-то чудом уловил осторожные шаги за спиной и остановился обернувшись.

Действительно человек. Молодой еще парень, моих лет. Бледноват немного и черты лица какие-то странные — слишком он худ и скуласт.

— Ты что тут делаешь?

Этот вопрос прозвучал с двух сторон одновременно, и какое-то время мы оба хлопали глазами.

— Отвечай!

— А почему я?

— Я первый спросил.

— Нет я.

— Давай еще подеремся!

— Ага! — Я все-таки отступил. Сражаться с безоружным, да еще и на чужой территории, чревато. — Сейчас, спешу и падаю.

— Ты кто?

— Згашем меня зовут.

— Приезжий?

— Точно. Как догадался?

— Я тут всех знаю.

— А ты?

— Родиком меня… Что?

— Понимаешь, я знал одного Родика. Учились вместе. Только ты на него не похож.

— Это понятно, — парень махнул рукой, — я теперь сам на себя не похож. А ты сам откуда?

— Из Больших Звездунов. А родился в Зверине.

— Где-где?

Пришлось объяснять. Меня слушали с таким вниманием, что даже стало неудобно.

— Далеко тебя занесло, — уважительно протянул Родик-второй. — А сюда зачем пожаловал?

— По делам.

— Ночью? На жальник?

Мы к тому времени уже неспешно шагали по тропинке между могил и редких деревьев. Жальник Гнезно не напоминал лес — кусты и деревья сажали далеко не над каждой могилой. Кроме того, тут и там попадались небольшие склепы.

— Я же говорю — у меня тут дело, — осторожно шагая, то и дело озирался по сторонам, высматривая навь. Свернуть с дорожки она не могла. Так куда делась? Кругом только гули.

— Вот прямо сейчас?

— Да. Я кое-кого выслеживаю…

Пришлось доставать из-за пазухи знак гильдии.

— Ого! — Родик-второй отступил в сторону. — Некромант?

— Да.

— Вот это да! — Парень даже обошел меня со всех сторон, рассматривая, как диковину. Хорошо еще, пальцами тыкать не начал. — Пришел ночью, в одиночку, на наш жальник… И не боишься?

— А кого тут бояться? Покойников? Бу!

Призрак, который воспользовался заминкой и подлетел ближе, от резкого движения вильнул в сторону, совершенно по-простому врезался в чье-то надгробие и рассыпался искрами. Гули взвыли, по-своему оценив представление.

— Нет, тут ты не прав. — Родик-второй не разделял восторгов нечисти. — Бояться надо, пока живой… Я вот, когда живой был, тоже всего пугался.

— Э-э… — вот тут, признаться, мне слегка стало не по себе. И вовсе не потому, что опытный — ну, ладно-ладно, не такой уж и опытный, но не вчера Колледж закончил — некромант в двух шагах перепутал живого человека с мертвым, а оттого, что этот мертвый как-то странно выглядит. На «классического» лича из учебников он походил, как корова на овцу. Двоедушник? Беспокойник?

— А что ты тут делаешь?

— Хозяин отпустил.

Вот это уже плохая новость. Ибо мы ученые и знаем, кого ожившие мертвецы именуют хозяевами. И если у данной местности завелся такой Хозяин, понятно, почему местные некроманты разом самоустранились от дел.

Впрочем, прекратить панику! На каждого такого Хозяина должна быть и Хозяйка. И я ее, кажется, знаю. Ау, дорогая! Как насчет помощи по хозяйству?

— Это за какие такие заслуги тебя Хозяин отпустил? Или тоже по делам?

— Не, я тут просто так гуляю. Воздухом дышу! — Беспокойник усиленно задвигал грудной клеткой, изображая вентиляцию легких.

— А я ищу, где бы переночевать. Не подскажешь?

После такого ответа обычно приглашают в дом, который на самом деле никакой не дом, а могила, которая только и ждет того, чтобы поглотить живого человека.

Расчет оправдался. Парень взял меня за плечо, развернул боком и ткнул пальцем вдаль:

— Во-он, видишь огонек? Туда и иди!

— А ты меня не проводишь? А то стра-а-шно!

— Ты же не боишься.

— Вместе с тобой — нет. — Я сделал попытку облапить собеседника за плечи. — А одному как-то боязно. Вдруг там упыри?

— Не бойся. — Он вывернулся из-под локтя с такой ловкостью, словно у него вдруг исчезли все кости. — Нет там упырей.

Уже радует.

Гули нестройным воем выразили сомнения в том, что надо переться в такую даль. В самом деле, может, прямо тут пообедаем? Но я был непреклонен. Дружелюбно помахав рукой беспокойнику — пусть бродит дальше, из всех призраков это один из самых спокойных, несмотря на название, — я зашагал в указанном направлении. Настроение было одновременно паршивое и боевое. Через несколько минут я либо встречусь с этим странным Хозяином, либо… В любом случае, узнаю, кого или чего могли так испугаться сразу все местные некроманты. И чего мне на месте не сидится? Мне надо старый замок искать, с этой мертвой невестой разбираться, а не решать проблемы соседей.

Как я и думал, посреди жальника стоял приземистый, наполовину вросший в землю деревянный дом, от которого некромагией разило так, что даже привычному мне стало слегка не по себе.

Со стороны казалось, что это обычный старый ветхий дом, окруженный бурьяном и зарослями кленов. Ни забора, ни пристроек — в лесу такие избушки ставят углежоги, чтобы было где голову преклонить. Дверь плотно прикрыта, но из окошка льется холодный белый свет. Совсем не похоже на огонь свечи или пламя в печи.

Это было видно обычному глазу, а стоило чуть сосредоточиться, как стало понятно, что передо мной — могила. И ее обитатель пока на месте. Вот только он не мертвый. Как такое может быть?

Пока я стоял и ломал голову, дверь приоткрылась, и на пороге возникла высокая тощая тень. В руке горел сине-белый огонь, яркий, как звезда. Он резал глаза так, что мне пришлось зажмуриться. И в это время раздался глубокий хриплый голос, исполненный такой силы, что стало жутко:

— Кто тут ходит в эту пору?

Стиснув зубы, чтобы сдержать дрожь, сделал шаг вперед:

— Это я.

— Кто — я? Я бывают разные!

— Я… Пустите переночевать, дяденька!

Кажется, голос не подвел, звучит в меру жалобно. Но и без того страшно, мне хватило доли секунды, чтобы понять, что на крыльце странного дома — могилы! — стоит самый настоящий некромант. И что сил у этого некроманта на порядок больше, чем у меня. Так что особо притворяться не пришлось. Если этот тип меня разоблачит, одним трупом на местном жальнике будет больше. А у Хозяина появится еще один слуга — на сей раз не лишенный магических способностей. Упырем я два года назад чуть было не стал, теперь есть все шансы стать — или чуть было не стать — личем.

— Ты откуда такой взялся? — Некромант поднял руку со светильником повыше.

— Из д-дому… приехал…

И прямо на жальник, ага! Делать нечего! Если простой призрак во мне приезжего распознал, то «коллега» тем более не ошибется.

— Далековато ты заехал, парень.

— Так не местный я. Заблудился малость, а ворота закрыты… Пустите, а, дяденька? Мне страшно! Тут у вас кругом могилы…

Гули где-то за кустами завыли особенно страстно. То ли подыгрывали, то ли приглашали на прогулку.

— А как же! Жальник это, парень… Ну, добро. Заходи, коли не трусишь!

Это я-то трушу? Ну да, есть немного. И коленки дрожат, и зубы меленько постукивают. Сам, никто не толкает, по доброй воле иду в открытую могилу и прекрасно это знаю.

Тем не менее порог я переступил — и невольно отпрянул назад, закрываясь руками от яркого света.

— Т-ты! — взвыл местный житель. — Ты… кто?

— Не трогайте меня, дяденька! Свой я!

— Сво-ой, — протянул некромант, приближая свое лицо к моему.

И вот тут — верьте или нет — мне стало настолько страшно, что захотелось все бросить и бежать сломя голову. Ибо некромант, который сейчас смотрел мне в глаза, живым тоже не был.

В себя пришлось приходить довольно долго. Удушье навалилось, словно камень. Да зачем вообще дышать? Мне и так хорошо… спокойно… Лежи себе, ни о чем не думай… Ни тебе проблем, ни забот… только жди… А чего, собственно, жди? Накрытых столов? Чаши поминального вина, пахнущего вереском? Последнего пира на кургане, пока в языках пламени корчится, сгорая, твоя прежняя жизнь? На вересковых пустошах то и дело стелется дым — пока душа умершего человека пирует на кургане со своими предками, ее прежняя жизнь сгорает, оставляя после себя дым и пепел. Но весь вереск не выгорит никогда. И священные пчелы, из чьего меда и льют поминальное вино, никогда не перестанут летать над цветущей равниной, наполняя ее жужжанием. Это все исчезнет, лишь когда умрет последний человек…

А я что, тоже умер? Когда? Что-то не припомню! И где, в таком случае, мое поминальное вино?

К губам прикасается какая-то чаша. Но внутри простая вода. Обманули!

От возмущения сразу нашлись силы, и я сел, озираясь по сторонам. И никакой это не курган, а тесная темная избушка. Сижу на лавке, вросшей в пол, свесив ноги и глядя на хозяина сего обиталища. Он немного выше меня, жилистый, костистый, с длинными, ниже лопаток, волосами угольно-черного цвета. Странного изжелта-серого цвета плащ из тонкой ткани небрежно обернут вокруг тела.

— А ты смелый, — нарушил молчание хозяин дома, — не побоялся переступить порог. Уважаю таких…

— Сумасшедших?

Мертвый некромант развернулся в мою сторону. Сразу стало холодно спине — я моментально вспотел от страха и волнения. Выстоять в поединке с этим противником шансов нет.

— Ты, надеюсь, не считаешь таковым меня?

— Нет… себя.

— А вот они считали. — Пустые провалы глазниц зажглись зловещим огнем. Какая же сила была в этом человеке при жизни, если даже сейчас, спустя много лет после смерти, он сохранял ее значительную часть?

— Ваши… э-э-э… наши коллеги?

— Да при чем тут они? — отмахнулся мертвец. — Гневеши!

Стоп-стоп! Это имя я уже где-то слышал. И совсем недавно.

— Кто такие Гневеши? Понимаете ли, мэтр, я приезжий и просто не в курсе последних событий…

— Естественно, не в курсе, — рассмеялся мертвый некромант. — Тебя тогда и на свете-то не было… Как давно родился?

— Двадцать пять лет назад.

— А со мной это, — он посмотрел на свою высохшую руку, на которой пальцы больше напоминали скрюченные птичьи когти, несколько раз сжал и разжал кулак — сделали почти тридцать пять лет тому назад. Много лет и зим миновало с той поры… — Он вперил тоскливый взгляд в пространство, углубившись в воспоминания. — Иногда мне казалось, что я теряю счет времени. Иногда — что забываю свое собственное имя, свое «я», свою суть… Но про месть я помнил всегда. И это она не дала мне окончательно умереть. Они не знали, с кем связались — и проклятие настигло их!

— Какое проклятие? — Или у меня провалы в памяти, или в последнее время вокруг стало слишком много проклятий.

— А тебе-то что с того? — Мертвец взглянул с нескрываемой злобой.

— Ну, понимаете, честь гильдии все-таки… Какие-то простые смертные столь жестоко обошлись с одним из моих коллег, соратником, можно сказать. Мы ведь, каждый на своем месте, делаем одно общее дело, разве не так?

Откровенно говоря, не верилось, что этот мертвец захочет мне довериться. Но отступать было поздно.

— Ты смелый, — некоторое время некромант молчал, изучая мое лицо. — Сам переступил порог. Сам пришел… Почему?

— У меня не было другого выхода, — все это время я лихорадочно искал отмазки и, кажется, нашел одну: — На меня охотится инквизиция. Если меня найдут — мне конец.

А что? Разве я в чем-то соврал? Мне же запрещено покидать Большие Звездуны. Нарушив приказ, я поставил себя вне закона. Это правда!

— Это правда, — эхом прозвучали негромкие слова. — И что ты намерен делать?

— Бороться, — только вот промолчу, с кем и ради чего. — Но мне нужна помощь… и добрые советы.

— Добрые — от меня? — Мертвец рассмеялся дробным смехом. — Хотя если слово «добрый» понимать в значении «нужные» и «дельные», то… Да, я смогу дать тебе несколько добрых советов. А ты согласен мне служить?

— Да, — поколебавшись, ответил я.

— И называть Хозяином?

Тут у меня перехватило дыхание без удара по ребрам.

Признание кого-то «хозяином» — это не просто слова. Хозяин имеет полную власть над другим человеком, как над обычной вещью. У того, кто хоть кого-то зовет «хозяином», не может быть ничего своего — ни собственных вещей, ни чувств, ни мыслей. Разве лавке не все равно, что с нею сделают — хоть покроют цветной тканью, хоть навалят сверху всякого барахла, хоть разломают и бросят в огонь. Лавка не станет сопротивляться. Рубашка не будет спорить, если от нее оторвут рукава. Так же и человек, который признает своим Хозяином некроманта, в его глазах становится равен вещи. Им пользуются, а потом, когда пропадет нужда, избавляются.

Но я — не просто человек. Я — некромант. Я — супруг Смерти. И у меня есть цель.

— Согласен… Хозяин!

— Ты смелый. — Некромант вмиг оказался рядом, положив костистые руки на плечи. Оказалось, я стою перед ним на коленях. — Ты сам пришел ко мне. Сам вызвался помочь. Тебе дам я силу и власть…

— Лучше не надо! — само собой вырвалось у меня.

— Почему? Ты мне не веришь? Не веришь своему Хозяину?

— Я не верю самому себе! Вдруг я дрогну и захочу вас предать? Вдруг вы наделите своего слугу такой силой, что он захочет сам стать господином? Не говорите ничего! Не надо! Умоляю вас!

— Первый раз слышу такое, — протянул мертвый некромант. — Обычно слуги просят другого…

— Я — не обычный слуга.

— И ты опять говоришь правду. Я чувствую это. Мне хочется тебе верить… Почему?

— Наверное, потому, что прежде никто не верил вам?

— Возможно. — Он отпустил мои плечи, отступил на шаг. Я каким-то образом оказался стоящим на ногах. — Я чувствую в тебе силу. Ты — живой. Молодой. Сильный. Пожалуй, я заберу твое тело… когда перестану в тебе нуждаться.

— Зачем? Вы хотите вернуться в мир живых?

— Да. Они убили эту плоть. — Он раздраженно стукнул себя костлявым кулаком в тощую грудь. — Они закопали меня в землю живым, думая, что такая мучительная казнь подойдет как нельзя лучше… Но они не сумели убить мой дух!

— Инквизиторы?

— Гневеши, болван! Граф Гневеш, этот поборник справедливости, весь из себя воплощение благородства и силы. Он приказал меня — меня! — зарыть в землю жальника, даже без погребальных обрядов. Как собаку… Я проклял их обоих — его вместе с дочерью — уже из могилы. Никто и ничто не сможет снять с нее заклятия! Сам граф ускользнул от моего гнева — он упокоился на освященной земле монастыря. Осталась только дочь. И она навсегда останется в моей власти!

— Так не бывает, Хозяин.

— Мальчишка! — Сильный удар сшиб с ног, заставив откатиться в дальний угол, где меня скрутила боль в груди. Ребра давали о себе знать. — Что ты знаешь о проклятиях?

— Кое-что, Хозяин, — медленно выпрямился, ощупывая все тело. Кажется, порядок, ничего нового не сломано. — Нет проклятий без условий. Если просто сказать «Будь ты проклят!» — ничего не исполнится. Нужно обязательно иметь в виду, за что и как надолго. На магические проклятия, тем более завязанные на кровных родственников и месть, всегда накладываются условия, иначе они не сбываются. Это — закон сохранения магической энергии. Негатив должен быть уравновешен позитивом и…

— И ты вздумал меня учить?

— И я просто хочу сказать, что если условие существует, то где гарантия, что Гневеши не сумели найти способ спастись от проклятия? Ведь прошло много лет. Тридцать или даже тридцать пять? За это время сам граф, его дочь или кто-то из дальней родни смог бы… Ее дети или даже внуки…

— У нее нет детей и внуков! — воскликнул мертвый некромант. — Она обречена оставаться моей до скончания века! Но ты прав — условие есть. И в то же время не прав. Ибо никто и никогда не додумается, что спасение Аниты я унес с собой.

— Хозяин, вы о чем? — Удивление в голосе даже не пришлось разыгрывать. — Какая такая Анита? Не знаю никакой Аниты и знать не хочу!

— Ну ты и бестолочь… Анита Гневеш — дочь старого графа. Она обречена быть моей. Свободу она получит, только если в обетную чашу добавят пепел от моего савана.

Он гордо поправил на плечах изжелта-серую льняную ткань, и я сообразил наконец, что это был погребальный саван. Судя по паре узлов, в него, как в мешок, замотали тело отчаянно сопротивлявшегося некроманта, прежде чем опустить в яму и начать закапывать еще живым.

Ну, это просто! Можно сказать, мой «хозяин» только что дал мне оружие против себя. Но чаша названа обетной. Значит, это не просто бокал вина, который можно выпить, сидя у камина. Обетные чаши пьют при совершении каких-либо обрядов. На поминках или свадьбах. Мысли вертелись в голове, натыкаясь друг на друга и мешая сосредоточиться на какой-то одной.

— Что задумался? Планируешь, как меня уничтожить?

— Да, — брякнул я, не подумав.

— Врешь, — мигом определил некромант. — О свадьбе у тебя все мысли.

— О свадьбе, — пришлось признать. — Ведь я женат.

— Дети есть?

— Только внебрачные. То есть я знаю про одну дочь, а есть ли кто-то еще — не представляю.

— А у нее нет, — с мстительной радостью вспомнил мертвец. — Анита обречена оставаться моей. Я забрал ее с собой. Жаль, из могилы не смог захватить ее целиком. Да и кто положит дочь графа вместе с некромантом?

— Она мертва? — Сердце вдруг глухо забилось.

— Не более чем я. Но, пока я не уничтожен, ей не освободиться и своей чаши не испить. А меня убить нельзя, — он приблизил вплотную свое лицо к моему, обдал вонью разлагающегося трупа, — я научился ускользать. Могу уйти змеей, улететь нетопырем, убежать мышью, уползти червяком… Двумя, тремя червяками, десятком мышей и нетопырей! Всех не переловишь, не передавишь, всех в огонь не бросишь. Всегда найдется хоть один — и я буду в нем. Запомни это! И не пытайся меня убить!


Богна Вжик давно не чувствовала себя так скверно. Голова раскалывалась, во рту стоял противный привкус блевотины, перед глазами все плыло, живот болел, руки тряслись, постоянно тошнило и хотелось пить. Она попыталась выпрямиться, но сознание стало куда-то уплывать, и женщина опять рухнула на лавку.

— М-мать моя… как же хреново…

— Может, водички?

Незнакомый мужской голос подействовал не хуже ушата этой самой водички. Богна распахнула глаза, уставившись на помятого и взлохмаченного парня, который склонялся над нею с кружкой в руках.

— На, выпей!

— Что это? — От жидкости пахло чем-то странным.

— Настой от похмелья. Изготовлен по рецептам мэтра Рубана Куббика. Испытано на людях. Так что пей, не бойся! Ты мне нужна свежая, живая и здоровая.

Последнее заявление отчего-то Богну насмешило. Кто еще станет говорить некроманту про жизнь и здоровье? Но глоток все-таки сделала. Гадость отменная!

— Пей до дна, — командовал парень. — Это залпом надо выпивать. Сперва немного живот крутить будет, но не обращай внимания. Это лекарство действует.

— Ты кто? — Женщина посмотрела на парня поверх кружки. Чем-то он был ей знаком. Но вот чем?

— Згаш. Згаш Груви.

— Не помню такого…

— Вчера ты была не в том состоянии, чтобы что-то помнить. Вот так… Хорошо, хорошо, еще глоточек… Не надо пытаться меня обмануть. Пьем, пьем…

Пришлось одолеть всю кружку, хотя не раз и не два Богна ловила себя на мысли, что неплохо бы затолкать парню кружку в задницу, причем целиком. Но, как ни странно, едкая жидкость подействовала. Через пару минут после того как кружка опустела, некромантка почувствовала себя настолько лучше, что села прямо и огляделась по сторонам. Комната была незнакомой.

— Где мы?

— В трактире на втором этаже. Я тебя из зала сюда перетащил.

— Зачем?

— Надо.

Взгляд женщины сам собой переместился на пояс мужчины, и тот миролюбиво выставил вперед ладошки:

— Нет-нет! У меня жена есть. Я хочу с тобой поговорить.

— О чем?

— О том, что тут происходит. О некроманте, который похоронен на жальнике. Обо всем сразу. И учти — у меня очень мало времени.

— Ну, — Богна сгорбилась, свесив ладони между колен, — слушай…

ГЛАВА 10

Графы Гневеши были одной из самых древних фамилий в Гнезно. Их родословная терялась, как это принято говорить, во тьме веков. Тридцать пять лет назад городом правил один из них, Владен Гневеш, который помнил о том, что когда-то в числе его предков были независимые князья. Гордость графа была широко известна. Он был богат, знаменит, счастлив. Но самым большим своим богатством считал свою единственную дочь Аниту.

В те годы жил в Гнезно некий некромант. Как его звали? Граф Владен приказал вычеркнуть его имя из памяти, что и было проделано. Впрочем, если покопаться в городских архивах, поднять документацию Ордена Некромагов и побывать в закрытых хранилищах инквизиции, там можно отыскать все. А люди забыли. То ли Пенчо, то ли Пейн… Сила у него была немалая. Говорят, с самой Смертью близко был знаком. То ли являлся ее супругом, то ли был одним из претендентов. А кто такие супруги Смерти? Ну, знаете! Это, вообще-то, не доказано, но есть легенда, что в каждом поколении некромантов Смерть выбирает себе любимчика. Одного или двух, как получится. Она оказывает им особое благоволение, дает им удачу. Они, как правило, отличаются долголетием и завидной живучестью. В общем, среди «своих» про этого Пенчо-Пейна тоже похожие слухи ходили — очень уж он был силен и удачлив.

Да только вся его удача кончилась, когда на городском балу увидел некромант Аниту Гневеш. Она танцевала со своим кузеном — братом по материнской линии, неким Ламбертом. Ей было уже двадцать, ему — всего пятнадцать. Он никоим образом не был никому соперником и просто приехал погостить, отпущенный своим сюзереном на побывку. Но некромант взревновал, и в тот же день потребовал у графа Владена руки его дочери.

Надо ли говорить, что не только сам граф Гневеш, но и его дочь категорически отвергли такого жениха. Самого отца пугала сила потенциального зятя — как-никак не самый слабый некромант. А вот его дочь интересовало другое. «Вы богаты, могущественны и сильны, — сказала она. — Но я не люблю вас. И ничто в мире не заставит меня изменить свое мнение!»

Пенчо-Пейн не смирился с отказом. Он проклял гордую красавицу. «Моей стать не захотела — так и ничьей тебе не бывать!» — сказал он.

Граф Владен, конечно, не мог оставить этого дела без ответа. Некроманта схватили, пытали и, поскольку он отказался смириться и снять с девушки проклятие, приговорили к позорной казни. Не отправляя дела в суд инквизиции, Пенчо-Пейна замотали в саван, и на жальнике, в его неосвященной части, живым закопали в землю. Конечно, правильнее было сжечь его на костре, как предписывает закон, но Владен Гневеш был слишком зол. Он был уверен, что задыхаться в могиле проклятый некромант будет очень долго и как следует помучается перед кончиной. А когда он испустит дух, спадет и проклятие с его дочери.

Но вышло все наоборот. Несколько дней из ямы, из-под наваленных сверху бревен, раздавались стоны и глухие крики. Монахи-«смертники» клялись, что слышали, как покойник звал свою возлюбленную. Прошло еще несколько дней, и Анита Гневеш скончалась.

То есть внешне все это выглядело именно так, но приглашенный новый городской некромант — один из тех, с которыми так и не удалось встретиться, — определил, что на нее наложено некое проклятие. Ее смерть никоим образом не была вызвана естественными причинами, и окончательный покой Аните Гневеш еще только предстояло обрести. Но при каких условиях, никто точно сказать не мог.

Ее мать не вынесла такого горя и угасла в одночасье. Граф Владен не смирился и употребил все свое влияние, чтобы спасти дочь. Но все было тщетно. От него отвернулись родственники и друзья. Он затворился в четырех стенах со своей бедой, перестал общаться с людьми. В конце концов замок пришел в запустение.

Долгое время все были уверены, что дряхлый граф все еще влачит жалкое существование в его стенах. Но не так давно из одного монастыря в городской магистрат пришло письмо. Там скончался некий полусумасшедший старик, который несколько лет назад пришел в обитель пешком, почти без вещей. Он не назвал своего имени, и послушники ухаживали за ним, считая, что он просто потерял память. Но после его смерти в келье нашлись кое-какие документы и старые грамоты, подтверждающие, что полусумасшедший старец на самом деле тот самый граф Владен Гневеш, которого все считали пропавшим без вести. Распустив слуг, он в один прекрасный день ушел из замка, думая побродить по свету и отыскать-таки средство спасти свою дочь. Но чаяниям отца не суждено было исполниться — сперва ограбленный разбойниками, потом жестоко простывший, он нашел приют в монастыре, так и не доведя дела до конца и завещая его своей родне.

Родня, потомки его брата, были живы и здоровы и несколько месяцев назад приехали в старый замок, чтобы жить в родовом гнезде. Но в нем оставалась Анита — вернее, ее призрак, который пробудился и начал преследовать родственников. Дело осложнялось тем, что среди них нашлось трое неженатых мужчин — и один из них старый холостяк, тот самый Ламберт, с которым она танцевала на злополучном балу.

Гневеши недолго терпели присутствие мроя и вызвали некроманта. Естественно, самого старшего, мэтра Осоку, который когда-то уже осматривал тело Аниты вскоре после ее «кончины». Тот потерпел неудачу, передоверил дело другому — с тем же результатом. Уже после за него попыталась взяться Богна Вжик, рассудив, что женщина с женщиной всегда договорятся, — и еле унесла ноги, спасаясь от разгневанного привидения.


Вот об этом и о многом другом я и размышлял на следующий день, трясясь в седле.

Конечно, больше всего на свете хотелось спать. Прошлую ночь не удалось нормально выспаться — то по жальникам шастал, с мертвыми некромантами сделки заключал, то рыскал вокруг крепостной стены, пытаясь отыскать лазейку и проникнуть в город до того, как откроют ворота, то приводил в чувство похмельную мэтрессу Вжик… Вымотался так, словно на мне две седмицы целину пахали. А еще и погода испортилась. Вчера светило солнышко, а сейчас небо заволокли тучи, похолодало, задул ветер, и мои не до конца сросшиеся ребра отозвались на это дело тупой ноющей болью. Здравствуй, ревматизм! А мне тут еще жить и работать.

Итак, что мы имеем?

Первое — мертвого некроманта и его проклятие. Пенчо-Пейн был действительно очень силен при жизни, не зря после смерти стал именоваться для нежити Хозяином. И он не мертв в прямом смысле этого слова — это был как раз самый настоящий самородный лич. Существо очень опасное и практически бессмертное. Что он там говорил о себе? «Мышью ускользну, нетопырем улечу, червем уползу…» Над этой загадкой надо хорошенько подумать. Оставлять это дело так нельзя.

Второе — сама Анита. Время совпадает, место — тоже. Не она ли та самая «невеста» Анджелина Маса? Похоже, что да. Если вспомнить слова самой Богны Вжик о том, что Пенчо-Пейна в свое время считали легендарным супругом Смерти, все становится понятно. Смерть могла приревновать своего «суженого» к смертной женщине и отомстила по-своему. А потом просто-напросто и соперницу «пристроила в хорошие руки». Интересно, сколько бы так это тянулось, если бы не спешная женитьба графа Маса?


Замок графов Гневешей стоял в живописном месте, на гребне холма, склоны которого поросли деревьями. На его плоской вершине деревья разрослись еще гуще — там явно был старинный парк. Виднелись голые раскидистые кроны старых тополей, все в пятнах грачиных гнезд. Липы еще желтели листвой, пламенели клены, многие кустарники еще зеленели. В общем, было красиво. Недалеко от подножия холма, там, где ведущая к замку дорога делала поворот, стояла деревушка — пять или шесть домов, окруженных садами и огородами. Как у многих пригородных поселений, общего тына не имелось, не было даже перегораживающей дорогу калитки. С другой стороны от холма и дороги виднелось небольшое озеро. Справа и слева раскинулись пашни и луга, невдалеке посреди поля желтела небольшая рощица. Поднимаясь на холм, увидел большую реку, на берегу которой стояло Гнезно. Город, кстати, отсюда был рукой подать — четверть часа рысью, и я на месте.

Рва вокруг замка не было, то есть когда-то он существовал, соединяя два склона холма, но с течением времени склоны частично просели, частично осыпались, да и заросли кустарника сделали свое дело. Подъемный мост давно превратился в мост обычный — снизу его укрепили подпорками, расширили.

Через внешние ворота проехать удалось спокойно. Дежурная стража если и обратила внимание на одинокого всадника, то вида не подала. Что может сделать один человек? А вот перед внутренними воротами, в узком коридорчике под мостом, пришлось спешиться и долго отвечать на вопросы: кто, да откуда, да зачем? После чего велели ждать. Прямо там, в полутьме. Ибо свет проникал только через внешние ворота и сквозь небольшую щель смотрового окна во внутренних. Ничего, постоим, подождем. Подумаем…


Граф Марек Гневеш сурово сдвинул брови, соображая.

— Ты говоришь, назвался некромантом? — переспросил он у принесшего доклад слуги.

— Да, ваше сиятельство. Некромантом.

— Документы какие-нибудь предъявлял?

— Знак гильдии у него имеется. Точь-в-точь, как у тех…

— Как у тех, — повторил граф и покосился на жену.

Леди Анна ответила супругу пристальным взглядом, но ничего не сказала.

— А зачем он сюда приехал, этот некромант не сообщил?

— Сказал, что желает во всем разобраться и… принести пользу.

— Так и сказал?

— Не совсем так, ваше сиятельство. Он сказал, что может помочь. И что он все знает.

— Вот как… — Граф опять посмотрел на жену.

Та раздраженно шевельнула бровями.

— Проси.


Конечно, в парадные залы меня не позвали. Да кто я такой? Мелкая сошка, приезжий без рекомендательных писем. Может, я авантюрист? Может, ловкий грабитель, работающий на доверии? Может, охотник не за нежитью, а за приданым? Появившийся слуга важным жестом предложил следовать за ним. Коня велели бросить на дворе. Не слишком добрый знак.

В просторном холле царил полумрак. Парадные двери, через которые мне случалось проникать в замок графов Байт, тут не удалось даже рассмотреть — слуги провели нежданного гостя через боковой вход, мимо конюшен и хозяйственных пристроек. Тяжелая дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы прошли два человека, после чего захлопнулась, создав впечатление ловушки. Справа была лестница наверх, слева — какие-то двери, вперед вел темный коридор. По нему-то меня и ввели в парадный холл.

Он чем-то напомнил мне замок Анджелина Маса — вернее, ратушу, бывшую графскую резиденцию. Если верить приказу короля, ратуше недолго оставаться родовым гнездом Масов — Анжу пожалуют новые земли, где наверняка найдется пара-тройка замков. В Большие Звездуны он будет наезжать время от времени — вместе с женой навестить ее родню и поприветствовать названого брата.

Шаги гулко отдавались от мраморных плит пола. Два ряда колонн тянулись вверх. Широкая лестница, на каждой ступени которой могли встать в ряд семь или восемь рыцарей в доспехах, совершенно не мешая друг другу, вела на второй этаж, где открывались две боковые двери во внутренние покои и еще одна, в парадный зал. На стенах, в соответствии с последними веяниями моды, висели портреты. В ратуше тоже было несколько картин, изображавших предков графа Маса. Но после пожара спасти удалось единицы.

Послышались шаги. На лестнице показались люди. Впереди шагал граф рука об руку с женой, за ним мужчина лет пятидесяти вел дряхлого старика, который еле переставлял ноги. Кто это? Богна Вжик говорила, что у графа Марека Гневеша сейчас живут его родственники, и среди них — тот самый виконт Ламберт.

— Ваше сиятельство, — я склонился в почтительном поклоне, сделав шаг навстречу, — счастлив приветствовать…

— Вы кто?

Я оцепенел, не сразу разогнувшись. Когда поднял глаза, увидел, что граф смотрит прямо в лицо.

— Некромант, ваше сиятельство. Меня зовут мастер Груви. Прибыл из…

— Ханс, — скривился граф, искоса посмотрев на стоявшего тут же слугу, — ты, кажется, говорил, что прибыл некромант. А это — какой-то мальчишка!

— Ваше сиятельство, я — дипломированный специалист по некромагии. Уже два года состою младшим городским некромантом в Больших Звездунах…

— Большие Звездуны? — послышался голос мужчины, на которого опирался старец. — А где это?

Я невольно смерил говоруна взглядом. Значит, это и есть виконт Ламберт Дебренский, тот самый, с которым Анита Гневеш танцевала на последнем своем балу?

— Это в Добринском воеводстве, ваше сиятельство.

— А позвольте вас спросить, дипломированный специалист, — в голосе графа Марека было достаточно яда и презрения, — что вы делаете так далеко от ваших Больших Звездунов?

Подавив приступ паники — спокойно, Згашик, они ничего не знают о том, что ты седмицу назад сбежал из-под домашнего ареста, — ответил со всем почтением:

— До нас дошли слухи, что у вас случилась беда, ваше сиятельство. Я прибыл для того, чтобы вам помочь и…

— Вас прислала ваша гильдия? — Это подала голос графиня.

— Да, — храбро соврал я.

— И вам, наверное, сообщили, что вы здесь уже четвертый?

— Да, ваше сиятельство.

— И что все предыдущие некроманты потерпели неудачу?

— Да.

— Вы сказали, что работаете два года в Больших Звездунах. До этого вы где работали?

— Нигде, — признался, уже догадываясь, к чему ведет этот допрос. — Я учился.

— И ваша гильдия считает, что вы, который всего два года назад закончил обучение и все это время проторчал в захолустном городишке, — голос графини задрожал, — что вы справитесь там, где потерпели неудачу люди намного старше и опытнее вас?

— Гильдия так не считает, — сказал чистую правду. — Но так считаю я. У меня уже имеется опыт в усмирении личей, оборотней, заложных покойников и… э-э-э… прочих потусторонних сущностей.

— Вы лжете, — последовал категоричный вердикт. — Отправляйтесь в свою гильдию и передайте, чтобы они прислали настоящего специалиста, а не мальчишку, который… который даже одет неподобающим образом!

Если в начале этого короткого монолога я открыл рот, чтобы высказаться в свое оправдание, то на последних словах захлопнул его как можно скорее и поспешил согнуться в поклоне. Ну, что поделать, если существует определенный стиль в одежде? Помнится, когда-то уже упоминалось о том, что многие люди воспринимают некромантов, руководствуясь рекламными проспектами. Приснопамятный Дей Долл, брат леди Геммы, до того хотел стать таковым, что слепо копировал стиль в одежде, оружии и поведении. Мой партнер мэтр Куббик лишь по праздникам вспоминал о том, что представители нашей профессии должны одеваться во все черное с обязательными металлическими заклепками на кожаных куртках. В обычное время он даже на выезды одевался как простой горожанин. Я сам понемногу привык не заморачиваться по поводу одежды, за что и поплатился. Ну, естественно, мои коллеги, приезжая в замок, наряжались соответствующе, а тут пришлось предстать перед графским семейством в дорожном плаще, заляпанных осенней грязью сапогах и простой кожаной куртке. Разбойники с большой дороги иногда одеваются лучше.

Ладно, не хотят — это их проблемы. Спорить и настаивать, значит, терять время, которого и так нет. Пока придется откланяться и засесть где-нибудь в укромном уголке, раздумывая, как проникнуть в замок.

Я уже шагал по темному коридору к боковому выходу, когда меня догнал второй слуга. Провожавший Ханс поморщился, когда парень вручил один злотый:

— Госпожа графиня жалует вам на дорожные расходы.

— Передайте ее сиятельству мою благодарность, — ответил без тени иронии. Анджелин снабдил меня не только подорожной до Гнезно, но и парой золотников[18] на дорогу, но, как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок.

Дождя, к счастью, пока еще не было, так что ничто не мешало устроиться на камне на берегу водоема недалеко от замка и предаться размышлениям. В то, что меня сразу постигнет удача, не верилось. Но и столь явный от ворот поворот тоже не входил в планы. Этим людям что, не нужна помощь? Или они настолько разуверились в некромантах? Или боятся, что за услуги придется расплачиваться? Это они зря! Существуют четкие тарифы. Как наемник, я мог бы потребовать любую плату с надбавкой за риск, но ведь не предлагают. Один злотый — смех, да и только! Да я в бытность всего-навсего помощником получал в месяц в четыре раза больше. А сейчас, став полноправным партнером, имею два золотника. Даже родителям кое-что иногда отсылаю. И одеваюсь я так плохо не потому, что денег нет, а потому, что в этой куртке на самом деле удобно, а эти разношенные сапоги сидят на ноге, как влитые.

Досада была так велика, что, поддавшись минутному порыву я привстал и, размахнувшись, зашвырнул злотый в воду…

То есть хотел это сделать, но волосатая конечность, вынырнув из-за спины и крепко схватив запястье, помешала деньгам исчезнуть.

— Ты что? — Знакомый волкодлак силой разжал пальцы и отнял монету. — Драгоценным металлом разбрасываешься? О, золото! — Он прикусил добычу. — И почти без примесей. Широко живешь, графинчик!

— Здравствуй, я тоже очень рад тебя видеть, — с намеком огрызнулся в ответ.

— И тебе не хворать! — Полузверь шлепнулся на задницу возле камня. — Чего такой мрачный?

— Да я это… ну… сижу.

— Рыбку ловлю, — захихикал он. — Что, выгнали?

Я обернулся на видневшиеся за деревьями стены:

— Ага…

— А что так?

— Говорят, не подхожу. Опыта маловато…

— Это у тебя-то? — Волкодлак привстал, заглядывая мне в лицо и от волнения вывалив язык. — Да у тебя этого опыта — хоть ж… в смысле, и троим такое не снилось!

— Слушай, — я отпихнул слюнявую морду, — ты хоть иногда пасть чистишь?

— Ой-ой, какие мы нежные! А еще некромант! — Полузверь нарочно дыхнул прямо в лицо, и тут же отскочил, дурашливо закрываясь передними конечностями. — Да пошутил я! Что ты такой нервный? Присядь, подыши воздухом, пока время есть.

— Да нет у меня времени! — И я выложил всю историю.

Волкодлак немного помолчал, качая головой.

— Ладно, — промолвил он чуть погодя. — Ты этим… сиятельствам не сообщил, где остановишься?

— Нет. А зачем?

— Это плохо. Ладно, будем действовать так. Сейчас едешь через деревеньку… видел там домики? Останавливаешься возле любого и спрашиваешь, где тут поблизости трактир, постоялый двор или что-то подобное. Мол, тебе надо домой возвращаться, хочешь провизию закупить по дешевке. Будут прямо там предлагать, упирай на то, что денег мало, а трактирщик, если у него переночуешь и в путь отправишься завтра утром, может скидку сделать. Если адресок подскажут — езжай прямо туда, не спорь. Там снимай комнатку, заказывай обед-ужин и жди. Завтра в полдень приезжай на это самое место.

— А утром нельзя? К чему такие сложности?

— К тому, — загадочно изрек волосатый авантюрист, — что утром тебя там искать будут. И не спорь! Я старше и умнее!

Кто бы сомневался? Волкодлаку, которого даже оборотни за своего не считают, но который тем не менее ухитрился прожить больше двадцати лет в этом облике,[19] верить можно.

В общем, я сделал все как меня просили.

Трактир отыскался прямо в деревеньке — оказывается, один местный поселянин давно уже разгородил свой дом на две части. В одной жил сам, а в другой поставил кровати для проезжающих. Цены тут были низкие, за этот самый злотый хозяева не только выделили новый матрас, еще не заселенный клопами, но истопили баньку, сводили мерина к кузнецу, чтобы осмотрел подковы, сытно накормили-напоили и обещали обеспечить дорожными запасами аж на три дня. Оставалось сидеть на койке, точить меч, листать прихваченный в дорогу справочник заклинаний и размышлять, что же такое замыслил пронырливый «напарник».


Осенняя ночь выдалась сырой и промозглой. Весь день природа еще как-то сдерживалась, но после заката стало так мерзко, что ночная стража, совершив обход, едва ли не бегом бросилась в караулку, спасаясь от дождя. Стражники затворили двери, подбросили в печку побольше поленьев, достали бутыли с вином и самогонкой и принялись изгонять холод и сырость из костей старым проверенным способом. В такую погоду не то что хозяин собаку — враги своих солдат на приступ не погонят. Кому охота мокнуть под дождем и скользить по грязи? Найдись захватчик, который именно сейчас решит проникнуть в замок, его прибьют свои же, чтобы не мешал.

А между тем один такой нашелся. Не замечаемая никем, по крепостной стене, прижимаясь к мокрым камням, клацая когтями, взбиралась одинокая фигура. Мало кто знает, но волкодлаки очень хорошо умеют бегать по стенам. И этот подъем полузверь мог бы одолеть в несколько прыжков, скача по стене, как белка по стволу дерева. Но по привычке крался, насторожив уши и готовый в любой миг броситься наутек. Когда-то давно он уже проделывал такое, и не раз. Только тогда напарник у него был поумнее. В молодости Рубан Куббик ох и любил авантюры! Бывало, они нарочно устраивали такие представления просто от скуки. А так приятно тряхнуть стариной.

Никем не замеченный, волкодлак дополз до края стены, ужом переполз в бойницу и, выпрямившись, на двух ногах, как человек, стал спускаться вниз. Здесь уже можно встретить людей. Двуногая фигура без оружия в первый миг вызывает меньше подозрений, чем четвероногая — собака без посторонней помощи сюда явно не заберется.

Дождь скрадывал звуки, на корню глушил запахи и размывал очертания предметов. Это плохо. Но ничего не поделаешь. Времени действительно нет.

Ох, как же неудобно на двух-то ногах! Нет, когда-то он так ходил и даже бегал — детство и юность у него были вполне человеческие, — но за столько лет успел отвыкнуть. Сейчас вставал на задние лишь изредка, когда это было нужно. Но звериный позвоночник слишком быстро устает в таком положении, начинает дико болеть спина. Присесть бы…

Та-ак, а это что такое? Забытые кем-то тряпки? Подарок судьбы! Влетит завтра утром прачкам за то, что вовремя не убрали простыни! Но ему-то что?

Несколько минут спустя белая тень проплыла над землей в сторону замка. А еще через некоторое время послышался громкий требовательный стук в дверь.


Почему-то так всегда бывает — срочные вести приходят либо рано утром, нарушая планы на день, либо поздно вечером, лишая сна. В парадные двери колотили так, словно с той стороны столпилось по меньшей мере два десятка усталых гонцов — и все со срочными приказами от короля.

Внутренняя охрана замка еще не спала, но эти люди тоже предпочитали сидеть взаперти, поскольку в последнее время в коридорах и на галереях можно было встретить покойников. Но это графские дела, а простым-то людям за что? Спору нет, Гневеши платят хорошо, да только кому охота служить в замке, где неупокоенные мертвецы просто так шастают? Большинство слуг и служанок работали тут от силы месяц-полтора, потом сбегали. Остались лишь те, кто приехал сюда с графским семейством и кому некуда было уходить.

Дворецкий Ханс сам пошел открывать двери, рассудив, что мертвец стучать не станет. Ведь он — или она, что вернее, — уже в замке. Но, кто бы это ни был, ему еще придется держать ответ за то, что осмелился воспользоваться парадным входом.

Распахнув дверь, дворецкий уже открыт было рот, но вместо гневной тирады из горла вырвался лишь сдавленный хрип. За дверью под стеной дождя виднелось что-то длинное, белое, с двумя горящими глазами.

— Ы-ы-ыар-р-р!

В темноте сверкнули клыки. Испуганный Ханс попятился, и в этот момент что-то мокрое, тяжелое, пахнущее псиной, тяжело навалилось на него. Слюнявый язык прошелся по щеке, в нос ударил гнилостный запах из пасти.

— Тебя прямо за смертью посылать, мужик! — прохрипел незнакомый голос. — Я аж задубел там торчать! Но все равно спасибо!

А потом белая тень одним длинным прыжком взвилась вверх. И скачками помчалась по стене, сопровождаемая пронзительным визгом дворецкого, совершенно потерявшего голову от страха.

Когда несколько минут спустя разбуженные слуги и спешно поднятый с постели граф Марек примчались в нижний холл, Ханс так и сидел на полу, икая от ужаса и тыча пальцем в потолок. Люди задрали головы, повыше подняли свечи — и в этот точно рассчитанный момент им на головы рухнула мокрая простыня, в которой было проделано несколько дырок, чтобы в эти дыры можно было просунуть передние лапы и голову.

— Улю-лю-лю! — заорал распластавшийся на потолке волкодлак. — Ну что? Позабавимся?

Ловко перебирая ногами, как большой паук, пробежал по потолку до основания одной из колонн, перескочил на нее, высекая когтями искры, немного съехал вниз, как по древесному стволу, потом одним махом перелетел на перила и громадными прыжками умчался в темноту картинной галереи.

— Догнать! — закричал граф Гневеш.

Люди бросились следом, но тут же попятились — из темноты галереи навстречу им плыл призрак рыцаря в старинных доспехах с мечом наголо. Поравнявшись с оцепеневшими от ужаса стражниками, он рассыпался цветными искрами. А волкодлак исчез в недрах замка.


На завтрак мне была предложена обильно сдобренная салом полбяная каша, квашеная капуста и добрый шмат жареного мяса. Я налегал на то, другое и третье, строя планы на день и прикидывая, далеко ли до полудня, когда на улице послышался стук копыт. Всадник спешился у крыльца, а вскоре заглянул и сам трактирщик:

— Господин, это ведь вы — приезжий некромансер?

— Ну я. Только у меня… э-э-э…

— Вас срочно приглашают в замок.

— Куда?

— В замок! Его сиятельство граф Гневеш за вами гонца прислал.

В это верилось с трудом, но тем не менее было правдой. Ожидавший на крыльце стражник подтвердил самые смелые предположения. Ночью в замке произошло нечто такое, отчего гордые лорды сменили гнев на милость и соизволили пригласить не вызвавшего вчера доверия неопытного мальчишку обратно.

На сей раз гостя провели в верхний холл, где его встретил сам граф Марек. Судя по его помятому лицу, он уже давно не высыпался, а этой ночью и вовсе не сомкнул глаз.

— Э-э-э… как вас там?

— Мастер Груви, ваше сиятельство. — Я почтительно склонил голову.

— Вот что, мастер Груви, ходить вокруг да около я не намерен. Вчера в мой замок проник… проникло какое-то чудовище. И я хотел бы…

— Чудовище? — Сразу все стало ясно настолько, что захотелось расхохотаться. Пришлось ущипнуть себя, дабы не испортить все дело. — Простите, что перебиваю вас, милорд, но с каких это пор обычные волкодлаки считаются чудовищами?

— Обычные волко… То есть у меня в замке волкодлак? — Граф был так удивлен, что забыл рассердиться на неотесанного простолюдина. — А вы откуда знаете?

— Когда меня вели сюда, я успел заметить следы когтей на стенах и потолке.

На самом деле ничего такого не было. Просто мне были известны кое-какие особенности поведения этих тварей. Осталось предположить, где мой волосатый приятель мог тут бегать — и соврать с уверенным видом.

— Хм, — судя по выражению лица графа, он впечатлился полученными сведениями, — у вас, мастер, большой опыт общения с этими… э-э-э… зверями?

— Я за последние два года пять… нет, шесть раз встречался с волкодлаками, ваше сиятельство. И все шесть раз остался в живых.

Ну вообще-то все шесть раз это был один и тот же зверь, но насчет количества я не соврал. И действительно до сих пор живой, можете потрогать!

— И раз вы такой большой специалист, вы должны изгнать это существо. И как можно скорее!

— Понимаю, ваше сиятельство! — Наши мнения в этом вопросе, граф, совпадают. Мне тоже нужно покончить с проблемой, не затягивая дела. — Но для начала нужно осмотреть замок. На предмет поиска следов и улик.

— Хорошо, — помедлив, кивнул Марек Гневеш. — Вам это будет позволено. Но только в сопровождении стражи.

Да наплевать! Хоть сам со мной таскайся!

— Разрешите приступать?


Ну и огромный замок у этих Гневешей! Я два часа по нему бродил, знакомясь с обстановкой, но осмотрел только две трети. Успел бы больше, но по пятам все время таскался старый граф Дебренский, папаша виконта Ламберта, и зудел над ухом, как комар, из которого даже песок уже перестал сыпаться, потому что давно кончился. За это время я узнал от него столько нового и интересного про изгнание нечисти и нежити, что оставалось лишь гадать, почему дедуля давно не сделал все сам.

— А еще, — скрипел он, — хорошо водицу родниковую в храме освятить и все углы побрызгать. А ежели родника нету, то на Водосвятие[20] можно из полыньи воды набрать и в укромном месте ее хранить в дубовой бочке. Сбрызнешь, значит, все углы этой водицей — и тут же первым воском запечатать с заговором… Что такое первый воск, сказать или сам догадаешься?

Я подавил вздох. Старика приходилось терпеть хотя бы потому, что он был графом, а я — никем. Простолюдином, допущенным в замок из милости.

— Первый воск вытапливают из самых первых снятых в году пчелиных сот! Я и то знаю…

Оставалось стискивать кулаки и зубы, молясь, чтобы в самый ответственный момент старый граф не вздумал мне мешать. Мы с волкодлаком не условились точно, что и как делать дальше, и я искренне надеялся, что у полузверя хватит ума не кидаться мне на шею в присутствии посторонних.

Наступление ночи спасло меня от назойливого внимания. Я наскоро отчитался перед его сиятельством о том, что на жилой половине следов нежити не обнаружено, но мне надо осмотреть еще галереи и башню.

— Как? — Граф Марек сверкнул глазами. — Вы хотите сказать, что волкодлак до сих пор не найден? Я был уверен, что вы изловите его до заката.

— Я иду по следам. И более чем уверен, что они уводят в башню. Скорее всего тварь забилась в самый укромный уголок, откуда непременно вылезет на промысел.

— На про… промысел? — переспросила присутствовавшая при разговоре графиня. — То есть на охоту? А как же мы?

— Не беспокойтесь, ваше сиятельство. Честью клянусь — никто из живущих в этом замке не станет добычей твари.

— Смотрите! — прошипел граф Марек. — Если хоть один из моих родственников или слуг проснется без головы, вы поплатитесь жизнью. В нашем роду умеют ставить на место зарвавшихся некромантов!

Это он намекает на экзекуцию, которую Владен Гневеш учинил над Пенчо-Пейном? Хочет заиметь еще одного мстителя? Ну-ну…

Но дойти до башни было не суждено. Я уже находился на первых ступеньках лестницы, ведущей вверх, когда заметил на стене знак, оставленный тут явно для меня.

Не поверив своим глазам, сначала как следует протер их. Потом ущипнул себя за руку. Потом украдкой провел над ним ладонью, шепнув заклинание отвода глаз — ничего не помогало. На стене красовалась стрелочка, накорябанная когтем и указывающая направление в другую сторону.

В помощники граф отрядил двух стражников, и пришлось ради них разыграть небольшое представление: поводить руками, пропеть несколько строк заклинания для вызова духов, демонстративно откупорить пузырек с порошком из толченых костей и посыпать им вокруг и вызвать небольшую шаровую молнию.

— Вы чего это, господарь некромант? — Конвоиры резво отпрянули, но с поста не ушли.

— М-да, — я напустил на себя задумчивый вид, — похоже, оправдываются мои самые худшие подозрения… Парни, вы готовы жизнью послужить своим господам?

— А что? — Стражники заподозрили неладное.

— Подозреваю, что нам придется сойти в иной мир. Эти знаки, — я сосредоточился, в уме проговаривая заклинание отвода глаз, и безобидная стрелка превратилась в одну из черномагических рун, — эти знаки говорят, что следы ведут именно в Бездну!

— В Бе… Бездну?

— Да. И я, поскольку это моя работа, должен спуститься туда. И спрашиваю вас: готовы ли вы следовать за мною в неизвестность? — Тут я ткнул пальцем себе под ноги.

— Это как?

— Ну, поскольку в ином мире живым делать нечего, один из вас должен пожертвовать своей жизнью, дабы другие могли вернуться. Я должен вернуться в любом случае, ибо только я могу открыть дорогу назад, и мне еще предстоит отчитываться перед графом о проделанной работе. Один из вас тоже уцелеет, ибо мне нужен свидетель, что все совершилось по закону… А вот второго придется принести в жертву. Это трудный шаг, не спорю, но могу заверить, что с душой ничего не случится — она прямиком отправится на вересковые пустоши, а не низринется в Бездну на вечные муки.

— Правда?

— В этом могу поклясться! Ведь сие дело сугубо добровольное. Да и убью я вас не ради собственного удовольствия, а ради благого дела. Ну? Никто не хочет умереть ради своих господ? Не бойтесь, больно не будет!

Стражники попятились, переглядываясь. Одно дело — смерть в бою, и совсем другое — под ножом некроманта. Бесы его знают, может, врет, а может — и нет…

— Ну что? Жребий кинем или будут добровольцы? Учтите, время уходит!

Откуда-то издалека донесся гнусавый звук, который можно было истолковать как угодно — от стенания вечно голодных тварей из Бездны до нетерпеливого «Ну, скоро ты там?»

— А может, вы того… один сходите? — робко предложил один «доброволец». — А мы тут постоим. Посторожим, чтобы никто близко не подошел… ко входу. А?

— То есть вы меня бросаете? А как же приказ никуда не отлучаться?

— Так мы и не отлучимся! — с жаром воскликнули конвоиры. — Вот богами клянемся — до рассвета с этого места не сойдем! А его сиятельству скажем, что вместе ходили. А?

— Боитесь смерти, — печально констатировал я. — Очень жаль. Ладно, Свентовит с вами! Но если что — найду и достану даже из-под земли. Вы меня еще не знаете!

Стражники энергично высказались в том смысле, что некоторых людей не стоит знать вообще, и на этой оптимистичной ноте мы расстались. Правда, для пущего эффекта пришлось воспользоваться парой простеньких, но эффектных шумовых заклинаний. Ни вреда, ни пользы от них нет — просто каждый уважающий себя маг должен знать несколько таких формул, результат которых целиком рассчитан на зрелищность. Яркие вспышки, громкие звуки, искры и прочие спецэффекты, нужные для того, чтобы впечатлить зрителей или отвлечь чье-то внимание.

И то и другое удалось сполна. Пока стражники выпученными глазами таращились на возникшее посреди коридора световое пятно, создатель сего «пространственного перехода» на цыпочках проскользнул мимо и кинулся к ближайшему черному ходу. Стрелочка указывала, в каком направлении надо бежать.

Еще один процарапанный когтями знак. Потом еще один. Стрелочка кривая — значит, надо завернуть за угол.

Он был там. Волкодлак сидел на полу по-собачьи. Темная шерсть делала его почти невидимым, и лишь горящие глаза словно парили в пустоте. Я еле сдержал вскрик, выхватив меч.

— Наконец-то! — Полузверь вскочил, проворно отпрыгнув на безопасное расстояние. — Пошли.

Шаги гулко отдавались от пропадающих во мраке стен. Света не было, но я почему-то не опасался врезаться в стену или споткнуться обо что-то на полу. Откуда-то пришла уверенность, что направление выбрано верно.

А потом впереди показался слабый свет. Одновременно ход стал повышаться. Сперва просто он полого пошел вверх, потом подъем стал круче, появились ступени. Лестница? Куда она ведет? Не похоже, чтобы в башню. Что за наваждение?

Свет лился из-за тяжелых дверей, прикрытых неплотно — между створками оставалась достаточная щель, для того чтобы человек хрупкого сложения мог протиснуться боком. Я себя хрупким не считаю, так что пришлось поднапрячься и распахнуть их пошире.

Это была самая обыкновенная комната: застеленный циновками пол, два окна с открытыми ставнями. Сквозь стекло и толстую решетку льется лунный свет, падая на пол. Заметны сундуки с вещами, небольшое креслице возле камина, в углу — лавка, на которой ждет таз и кувшин для омовений, зеркало со столиком, полным каких-то женских штучек. Рядом небольшой пуф. У окна на второй лавке лежит брошенное рукоделие. В глубине комнаты — широкая постель под пологом. Все говорит о том, что здесь живет молодая женщина. Вещи разбросаны так, словно хозяйка вышла лишь на минутку и вот-вот покажется на пороге, распахнув дверь, ведущую в какую-то боковую комнатку.

Но здесь было пусто. Хозяйка не вышла на минутку. Она просто отсутствовала. Я, некромант, умеющий чувствовать проявления жизни, не ощущал присутствия живой души.

— Где мы?

— Это ее покои, — был ответ.

— Чьи?

— Той, которую ты искал.

— А где она?

— Далеко.

— Я должен последовать за нею.

Тихо вынул нож, начертил в воздухе несколько линий. Одна из них вспыхнула голубовато-зеленым светом, слагаясь в след. Я сделал шаг, и комната пропала.


Осенняя ночь обняла холодным влажным крылом. Было сыро и ветрено. Где я? Как тут оказался? Далеко ли до замка?

Тяжелые облака, полные осенних ливней, закрывали небо, не оставляя места даже для одной-единственной звездочки. Понадобилось время, чтобы глаза как-то привыкли к темноте, и стало понятно, что нахожусь на равнине, поросшей редкими деревьями и кустарником. Тут и там торчали какие-то камни или крыши невысоких домов…

Сделав несколько шагов, наткнулся на один такой камень. Надгробие. Я на жальнике?

Проморгавшись, сообразил, что не так уж тут и темно. И не только потому, что здесь, под открытым небом, пресловутое ночное зрение некромантов опять заработало на полную мощность. Просто за надгробиями и редкими деревьями заметил-таки свет. Зеленоватое свечение волнами расходилось от невысокого холма. Уже шагов через десять стало ясно, что место мне знакомо. Ба, да это же тот самый «дом» мертвого некроманта! Только на сей раз подхожу к нему с другой стороны. Вон там, справа, должны быть центральные аллеи жальника, ведущие к храму Смерти. А еще правее — ворота и дорога до крепостной стены. Ничего себе пространственный переход!

Где-то завывали гули, время от времени их вой и вопли перекрывались криками ночных птиц. Изредка кладбищенские пожиратели падали смолкали, и тогда слышалась отчаянная грызня, опять сменяющаяся их воем-плачем. С кем-то что-то не поделили?

Налетавший время от времени короткими ледяными порывами ветер нес с собой запахи и звуки, свидетельствовавшие о том, что жальник живет своей жизнью. Присмотревшись, заметил еще несколько светящихся пятен — обитатели этих могил отнюдь не лежали спокойно. Там ждали своего часа личинки упырей, мрои, заложные покойники. И судя по оттенку зеленого, несколько домовин были пусты. Весело тут у них! Куда только смотрят местные некроманты?

«В другую сторону они смотрят, — пришла не совсем приятная мысль. — Судя по всему, они уже пробовали схватиться с этим Хозяином, но потерпели неудачу и заключили что-то вроде договора…»

А вот, кстати, и он. Тонкая ниточка следа, который привел сюда незваного гостя, тянулась как раз к «дому» Хозяина.

Они стояли у порога. Два темных силуэта во мраке осенней ночи. Пенчо-Пейна я помнил, а вот облик той, что замерла перед ним неподвижная, как изваяние, и такая же холодно-неприступная, рассмотреть не удавалось. Просто тень молодой женщины с тонким точеным профилем.

— Ты пришла… — прошелестел голос некроманта.

— Ты звал, — последовал ответ.

— Ты все-таки пришла. — Голос дрожал. В нем причудливо сплелись страсть, радость и злоба. — Пришла на мой призыв…

— Ты знал, что приду. — А вот этот голос даже простой смертный не спутает с голосом живого существа. Просто звуки, слагавшиеся в слова, но в них ни капли жизни. — Зачем звал?

— Сюда приехал еще один глупец из числа тех, кто считает, что может со мной бороться, — произнес Пенчо-Пейн. Это он сейчас про кого? Не про меня же? — Ты об этом что-то знаешь?

— Да.

— Так вот, у него ничего не выйдет! Он не настолько силен, чтобы в одиночку совершить то, что оказалось не под силу всем остальным. Меня вообще невозможно уничтожить обычными средствами!

— Да. — Она стояла прямая, холодная, неподвижная.

— Меня не возьмет даже огонь! Я сумею вырваться из пламени — улечу, уползу, ускользну, пролезу! Ему никогда не победить меня! Я — Хозяин!

— Да.

Всем святым могу поклясться — ей абсолютно все равно.

— Ты принадлежишь мне!

— Да.

— Ты понимаешь, что никогда не избавишься от меня?

— Да.

— Мы неразрывно связаны! — Хозяин все повышал и повышал голос, но его напряжение и крики разбивались о стену холодного равнодушного «да». — Мы навсегда вместе! Я — твой Хозяин…

— Да.

— Здесь все мое! И ты тоже, запомни это! Не надейся, что сможешь от меня избавиться. Да, я проклят, но мое проклятие на тебе. И даже моя смерть не снимет чар!

Она вздохнула, чуть опуская гордо вскинутую голову.

— Значит, тебе не все равно? — Некромант злорадствовал. — Значит, ты все-таки способна что-то чувствовать.

— Ты знаешь, что нет.

— Врешь! Скажи, что ты меня любишь! Скажи — и я отпущу тебя.

— Нет.

— Ты мне не веришь?

Молчание было ответом. Молчание — и красноречиво склоненная голова.

— Ты все еще ждешь, что кто-то придет и освободит тебя? Никто и никогда этого не сделает! Но если ты ответишь мне, если скажешь «да», я отпущу тебя. И мы будем вместе… вместе навсегда! Мы будем счастливы.

— Нет.

Честное слово, если бы мне за все время разговора отвечали только «да» и «нет», причем не всегда впопад, я бы тоже взбеленился.

— Ты тоже не живая! — воскликнул некромант. — Ты такая же, как и я! Мы должны быть вместе! И ты… ты готова сделать этот шаг. — Он внезапно приблизился вплотную и взял девушку за руку. — Ведь сейчас ты явилась ко мне…

— Да. Ты — Хозяин.

Мне вдруг стало страшно. Я понял, что сейчас произойдет, и невольно сделал шаг вперед, выпрямляясь. Пальцы сомкнулись на оружии. Против мертвого колдуна мне не выстоять — то, что он мертвец, а его противник — живой, только усиливает различия. Но и бездействовать тоже не хотелось.

— Тогда, — в голосе Пенчо-Пейна прозвучало торжество, — как твой Хозяин, я приказываю тебе…

Девушка медленно подняла голову.

— Бес…

Слово вырвалось само. Просто тихий шепот досады, но он был подобен грому среди ясного неба. Мертвый некромант отпрянул, сжимая кулаки:

— Кто здесь?

Ругая себя последними словами, попятился за кусты. Ну что за идиот? Нет чтобы побеспокоиться и очертить защитный круг! Тогда, находясь внутри, можно хоть песни орать, хоть плясать. В лучшем случае, никто ничего не заметит, а в худшем — будут бесноваться снаружи и не смогут достать. Осталось бы только дождаться рассвета и…

Додумывал эту мысль уже на бегу.

— Взять!

Над головой засвистел ветер. Завыли-завопили гули — их глаза-огоньки замелькали тут и там. Ничего себе стайка! Да тут голов тридцать, не меньше! Кем он их только прикармливал? С ними одними будет тяжело справиться, а есть еще и мрои, и упыри, и всякая прочая нежить-нечисть…

Жальник вспыхнул мертвенно-зеленым огнем. Каждая могила словно осветилась изнутри. Ой, вот я попал! Везет тебе, Згашик, как утопленнику! Впрочем, шанс уцелеть еще был — нужно только добраться до храма Смерти. Там, у подножия ее статуи, можно отсидеться. Только бы успеть переступить порог до того, как…

Бледный силуэт, возникший из-под земли в облаке взрытого дерна, загородил прямой путь. Еле успел вильнуть в сторону, перескакивая через могилу, из которой уже торчали две костистые конечности. Взвыли гули. Трое мелькнули справа, еще двое — слева, загоняя жертву в кольцо. Остальная стая растянулась цепью. Промелькнула навь — пушистое крыло едва не задело макушку. Пригнувшись, ушел от нее перекатом — и взвыл. Бедные ребра! Я про них совсем забыл, и резкое движение отозвалось такой болью, что мир померк перед глазами. Еле устояв на ногах, пошатываясь, бросился прочь.

Мне удалось выбежать на дорогу скорее случайно, чем следуя намеченной цели. Дышать было трудно. Резкая боль еще усиливалась при каждом движении.

Наперерез выскочил еще один мрой. Не успел я увернуться, как он с силой толкнул в грудь. Еле устояв на ногах, спиной вперед влетел в чьи-то объятия — и жальник тут же взорвался воплями, визгом, воем, хохотом.

— Ко мне!

ГЛАВА 11

Мертвый некромант ждал нас на пороге своего «дома», скрестив руки на груди. Девушка изваянием замерла подле, опустив голову, неподвижная, спокойная. Сейчас Хозяин казался почти величественным — уверенный в себе и своей силе, повелитель потустороннего мира. Меня не поставили перед ним на колени — швырнули, как мешок с требухой, заставив невольно опять вскрикнуть. Ребра тут же отозвались острой болью, и, чувствуя эмоции, обитатели жальника откликнулись шорохом когтей, воем, хрипами, рычанием и ревом.

— Так-так, — послышался негромкий голос, — и кто это тут бродит в такое время?

Медленно вставая, украдкой ощупал грудь. Нет, кажется, переломы не открылись. Просто ушибся. Синяки, наверное, будут. Вот уже и дышать стало легче… Страха почему-то не было. Когда удирал, сердце готово было от ужаса выскочить из груди, а сейчас билось ровно, как всегда. Я еще жив, мрои и упыри меня пока не разорвали. Значит, есть шанс уцелеть.

— Посмотри на меня, — прозвучал приказ. — Вот это да! Ты?

Яркий свет ударил в лицо.

— Я, Хозяин.

Имя-слово сотворило чудо. Пенчо-Пейн развеселился:

— Вот уж кого не ждал! А что ты тут делаешь?

— Я… ты звал меня, Хозяин. Я пришел.

— Звал? Ты ошибся. Я звал только ее. — Мертвый некромант кивнул на замершую рядом девушку. — И она пришла. А ты как тут оказался?

— Я услышал зов. И не смог устоять…

— Почему?

Ответ был давно готов. Он всплыл в памяти внезапно, словно кто-то другой нашептал нужные слова.

— Два года назад, — произнес я, закатывая левый рукав, — я был укушен упырем.

Да, это правда. Вышло сие случайно, и быть бы Згашу Груви упырем при жизни, если бы не своевременная помощь мэтра Куббика и элементарная удача. В результате мне «повезло» заполучить в супруги саму Смерть и приобрести кое-какой иммунитет. Но вот шрамы на запястье и локте остались на добрую память, из-за чего теперь даже в летнюю жару приходится носить тунику с длинными рукавами и закатывать их только в самом крайнем случае.

— Вот как? — Пенчо-Пейна шрамы заинтересовали. Не признать следы зубов упыря он не мог. Но что человек от этой раны смог оправиться и даже обойтись без последствий, не укладывалось в его голове. Упыри сплошь и рядом кусают живых, и большинство укушенных умирает практически сразу. Случаи исцеления настолько редки, что многие мои коллеги о них даже не знают. Хозяин явно был не в курсе, иначе с чего бы ему так обрадоваться?

— Выходит, ты — упырь?

— Да, Хозяин.

Он рассмеялся, небрежным жестом заставив отступить столпившихся мроев и кивнул застывшей девушке:

— Посмотри на него, Анита! Видишь? Это тот, кто мог бы стать твоим спасителем. Он тоже принадлежит мне!

Он ткнул пальцем в меня, и я сделал шаг вперед.

— Анита?

Девушка подняла взгляд. Обычное бледное лицо, большие серые глаза. По сравнению с некоторыми девушками — самая обычная. Та же Динка через несколько лет, когда еще подрастет и похорошеет, сможет ее затмить. А из знакомых мне красивее ее были и приснопамятная леди Гемма, и даже Дорис-Марджет. Но в тонких чертах лица было что-то такое, отчего сердце сжалось.

— Леди Анита, не бойтесь меня! Я приехал, чтобы вам помочь.

— Нет.

— У меня получится. Я знаю, как избавить вас от этого заклятия.

— Не слушай его! — воскликнул Пенчо-Пейн.

Девушка не дрогнула, выражение ее лица не переменилось, но мне почему-то показалось, что она плачет.

— Не верь ему. Я свободен!

— Я, — тихий шепот предназначался мне одному, — тоже хочу быть свободной…

— Желаете сговориться за моей спиной? Не выйдет!

Некромант взмахнул рукой — и мне осталось только в изумлении разинуть рот, когда левая рука внезапно зажила своей жизнью. Пальцы сами вцепились в рукоять ножа, недвусмысленно направляя острие в мою грудь. Попытка силой разжать кисть ни к чему не привела — правая рука внезапно словно лишилась сил. Более того, кожа на левой оказалась намного холоднее, как у… упыря? Ничего себе побочный эффект! Не подозревал об этой особенности своего организма! Выходит, я получил не только иммунитет, но и упыриное «послушание» черной магии?

Острие коснулось куртки, надавило, готовое прорвать хорошо выделанную кожу.

— Видишь? — Мертвый некромант торжествовал. — Он не сможет выступить против своего Хозяина! Да если бы это было и так, даже если бы меня сожгли, даже если бы ты со мной справился, знай — если я уйду, я заберу с собой в Бездну и ее душу. Мы должны быть вместе. Навсегда! Что бы ни случилось!..

Запахло вереском и морем. Интересно, я один это заметил? Нет, судя по тому, как шарахнулась в стороны нежить, не один.

— Вот, значит, как, — послышался вкрадчивый голос. — И с каких это пор у тебя появилась власть над чужими душами?

Моя супруга возникла внезапно, как тень, как дым — темное платье пропадало в темноте, на бледное лицо наброшена вуаль. Просто еще один силуэт в ночи — но от него веяло силой.

— Не твое дело! — огрызнулся некромант. Он, видно, умом тронулся, раз дерзит богине. Или же действительно влюблен в презирающую его Аниту. — Она предназначена мне. И я здесь Хозяин. Здесь все подчиняется мне! Даже — смотри внимательно — он!

Смерть подняла голову. Из-под вуали блеснули сиреневые очи.

— Видишь? — торжествовал мертвый некромант.

— Вижу, — шевельнулись темные уста. — Згаш, беги!

— Зга… Зга… — Тот кто гордо именовал себя Хозяином, что-то начал соображать. — Но…

Чары ослабли, левая рука повисла бессильной плетью, и лишь чисто случайно удалось не выпустить нож. Попятившись, бросил взгляд на Аниту:

— Я вернусь!

— Нет! — взвыл Пенчо-Пейн. Но я уже мчался, не разбирая дороги. И ни одна потусторонняя тварь не встала на моем пути.


Сам не помню, как добрался до замка. Шутка ли — одолеть бегом четыре с половиной лиги! От усталости подкашивались ноги, перед глазами все плыло, в боку кололо, а дышать удавалось через раз, но расслабляться было рано. Пришлось прочесать окрестности в поисках потайных ходов — покинув замок столь необычно, вернуться назад тем же путем я не мог, так что пришлось искать запасные варианты. Стражников, дожидавшихся в коридоре, на месте не оказалось, но так даже лучше — не пришлось отчитываться за долгое отсутствие. До рассвета оставалось всего часа три, и это время было посвящено отнюдь не заслуженному отдыху, а напряженным раздумьям. И лишь когда забрезжил осенний хмурый рассвет, в голове созрело решение.

Все проблемы от мертвого некроманта. Это он, не упокоенный правильно, продолжает поддерживать в себе жизнь и заодно «держит» Аниту Гневеш. Жизненные силы дают ему упыри и мрои. При этом ему не обязательно именно убивать людей — достаточно просто насылать чары. Подпавший под их действие человек внезапно «умирает», убитые горем родственники относят тело на жальник, не подозревая, что он еще жив. Придя в себя в гробу, несчастный принимает мучительную смерть от удушья и становится мроем, отдав свою жизненную силу мертвому некроманту, который все это и подстроил. Готов спорить на что угодно: если посмотреть отчеты и архивы, выяснится, что за последние тридцать пять лет в Гнезно произошло много странных и страшных событий, в коих виноват Пенчо-Пейн. И почему это городские некроманты не договорились и не спалили его ко всем свиньям?

Граф Марек выслушал мой доклад не моргнув глазом.

— Значит, вы полагаете, что все зло идет оттуда? — только и поинтересовался он, когда докладчик выдохся.

— Так точно, ваше сиятельство. Стоит окончательно ликвидировать останки некроманта, и все неприятности, преследовавшие ваш род, исчезнут раз и навсегда.

— И вы знаете, как это сделать?

— У меня есть кое-какие соображения, но для начала, чтобы из многих вариантов выбрать самый простой, быстрый и действенный, я должен посоветоваться с коллегами. Насколько знаю, в Гнезно сейчас три некроманта, кроме меня?

— Да, их трое. Но они не предлагали такого варианта.

— Они боролись со следствием. Я же хочу ликвидировать причину. Понимаете разницу?

— Но почему? — Граф колебался, и его можно было понять. — Почему вы, такой молодой и… — он замялся, явно подыскивая замену слову «неопытный», — приезжий, столь уверенно рассуждаете на эту тему, в то время как они, живущие здесь уже много лет, не сумели сообща до этого додуматься?

— Потому, ваше сиятельство, — я позволил себе улыбнуться, — что они не знали того, что знаю я.

А вот это — истинная правда. Сильно сомневаюсь, чтобы Хозяин откровенничал хотя бы с кем-то еще, кроме меня.

— И вы убеждены, что этого достаточно?

— Да.

— И у вас есть разрешение на действия в чужом городе?

— Да.

Главное в профессии некроманта — научиться врать с уверенным видом. Тогда люди поверят во что угодно, даже в конец света.

— Тогда действуйте!


Еще через три часа мы вчетвером сидели в квартире мэтрессы Богны Вжик. Мы — это скромный автор этих строк, сама мэтресса и два других городских некроманта. Коллеги в моей компетентности и адекватности не сомневались — знак гильдии подделать невозможно, следовательно, он подлинный и я тот, за кого себя выдаю. Их больше интересовали технические стороны вопроса.

— Он, — самый старший среди нас, худой как щепка и загорелый до черноты мэтр Осока опасался упоминать настоящее имя проклятого коллеги, которого лично я для себя именовал Хозяином, — он был не самым слабым. Я ведь начинал как его помощник и прекрасно осведомлен о его силе. Смерть, которую он принял, нельзя назвать естественной. Вы, коллега, не хуже меня знаете, что бывает даже с простыми людьми, которые умирают так. А если этой смерти подвергнуть некроманта… Я более чем уверен, что он еще жив, а это значит…

— Это значит, что наше действие будет квалифицироваться как убийство, — произнесла Богна Вжик. — Вы понимаете, мастер Груви, что предлагаете? Собраться втроем… Хорошо, вчетвером, раз вы тоже будете участвовать, чтобы убить своего коллегу! Убить с применением черной магии!

— Во-первых, нас будет не четверо, а больше. — Я заранее подготовился к тому, что местные некроманты окажут моральное сопротивление. — Я предлагаю пригласить хотя бы двух «смертников». Монахам наверняка не нравится ситуация, которая сложилась на жальнике, и они будут рады помочь. Кроме того, неплохо бы кинуть клич — вдруг в городе чисто случайно проездом оказался какой-нибудь ведьмак? Семерых, думаю, будет достаточно. Но если отыщете еще добровольцев, это лучше. В идеале нас должно быть двенадцать… ну, или хотя бы девять.

— Я мог бы взять практиканта, — пожал плечами третий местный некромант. — Мне из Колледжа прислали парнишку-студента. Толковый мальчик. Подойдет?

— Просто прекрасное решение! — Я подавил недостойное чувство зависти. Увы, про присланных в Большие Звездуны студентов я такого сказать не мог.

— Но черная магия… — продолжала колебаться мэтресса Вжик.

— Черной магии там будет самая малость — обеззаразить место после свершения… после того, как все закончится. И с этим, думаю, прекрасно справятся «смертники».

— А казнь? Он до сих пор живой! Мы имеем право на подобное деяние? Не просто приводить приговор в исполнение, но и выносить его? Пусть даже он был преступником, он — наш коллега. Официально он не был осужден и вычеркнут из гильдии. Над ним был произведен самосуд человеком, который не имел никакого права так поступать, — сказал мэтр Осока. — Я ведь все это видел. Своими глазами! И не вмешался лишь потому, что не хотел нарушать закон еще больше, чем эти Гневеши!

Что ж, старого некроманта можно было понять. Тридцать — тридцать пять лет назад он был таким же новичком, как когда-то и я сам. Как бы поступил вчерашний выпускник Згаш Груви, если бы два года назад в Больших Звездунах все пошло по-другому, и ему пришлось стоять и смотреть, как мэтра Рубана Куббика поведут на казнь?

Нет, тогда было по-другому. Мы лишь защищали мирное население от тех, кто решил, что, раз у него сила, ему все дозволено. Здесь все не так. Здесь, как я правильно предположил, свою роль сыграл страх. А как же иначе! После того что тут сотворил Пенчо-Пейн, гнезневцы наверняка побаивались некромантов, и его коллегам приходилось всячески изворачиваться, доказывая свою лояльность.

— Здесь все не так, — произнес я, медленно вставая. — Коллега… ваш бывший начальник, — кивнул старому мэтру Осоке, — совершил преступление, за которое ему вынесен приговор. И нам — вам! — приводить его в исполнение.

— Но кто вынес этот приговор?

Повисла пауза, которая была нужна для того, чтобы смириться и осознать происходящее:

— Я.

— Значит…

— Под мою ответственность.

Это мои коллеги понять могли — все сразу задвигались, завздыхали, зашептались, обсуждая детали. Оно было на руку и мне — в случае провала встреча с инквизицией уже не будет казаться столь пугающей. А если нас ждет удача… победителей, как известно, не судят.


В назначенный час я первым явился на жальник. Въехал открыто, через распахнутые ворота, спокойный и уверенный, как будто собрался навестить любимую тетушку. Бросил коня у коновязи — дежуривший там монах-«смертник» смерил меня таким взглядом, словно уже снимал мерку для домовины, разве что не спросил, какого цвета обивку я предпочитаю в это время года, — и направился к окраине.

В прошлый раз была глубокая ночь, да и пробираться пришлось с противоположной стороны, так что до места добрался исключительно благодаря волкодлаку. Тот по старой привычке ошивался среди надгробий и выскочил из-за какого-то могильного камня, встав на задние лапы и от полноты чувств обслюнявив все лицо на собачий манер.

— Ну наконец-то! Я тут чуть не сдох! — жизнерадостно заявил он.

— Что, так холодно? — поинтересовался в ответ, вытирая мокрые щеки рукавом.

— Нет! Так страшно, — сделал полузверь большие глаза. — А если меня тут найдут?

— Хорошего мало, — согласно кивнул в ответ. — Ну как?

— Усё в порядке, лорд! — Волкодлак встал на задние лапы и отсалютовал стеблем крапивы, как мечом. Вышло это у него, как ни странно, красиво и четко. — Клиент готов!

— Ну-ну… Показывай дорогу.

Волкодлак с готовностью шлепнулся на четвереньки.

— Только шагай рядом, а не впереди, — спохватился я.

— А почему? — Тот захлопал глазами, изображая дурачка. — Сам себе всю славу захапать хочешь?

— Нет. Просто… Вот скажи, тебе приятно будет, если перед глазами маячит волосатая задница?

— Ну, смотря чья задница, — заржал волкодлак. — Но насчет волосатой — я тебя понимаю! — и пристроился сбоку. С левой стороны, как верный пес. Я положил ему руку на загривок и неожиданно ощутил неуместный здесь и сейчас прилив гордости. Ни дать не взять, вот она, ожившая мечта абитуриента — благородный герой с верным спутником спешит на борьбу со злом!

— Карр! — нарушила торжественность момента ворона с несварением желудка. Хорошо, промахнулась и попала не на нос.


Тридцать лет назад тут и впрямь было чистое поле, раскинувшееся за оградой. Но прошло время, разрослось Гнезно, и жальник расползся во все стороны. Небольшой холм, поросший бурьяном и крапивой, не включили в общую планировку новой части. Ровные дорожки тут искривлялись, разбегаясь в стороны, так что посреди аккуратных насаждений оставалось пятно дикой природы. Люди, навещавшие могилы родных и близких, приспособились таскать сюда всякий мусор. Тут попадались не только доски с торчащими из них ржавыми гвоздями, но и старые сапоги, и потерявшие цвет тряпки, и битые черепки. Эдакая небольшая мусорная куча. Тащили сюда и сушняк, и стебли бурьяна, выдернутые с корнем. В общем, немного фантазии — и в темноте, да издалека это место вполне можно принять за развалины старого, вросшего в землю дома. Я здесь был уже дважды — оба раза в ночной тьме, — и с любопытством озирался по сторонам, впервые оказавшись возле последнего приюта мертвого некроманта при свете дня.

Оставив волкодлака за сторожа, я обошел это место, время от времени рисуя на земле ножом обережные знаки и отмечая стороны света. Надо было точно рассчитать, где кто встанет, а заодно и нейтрализовать могилу на тот случай, если вмешается посторонняя магия.

Я еще возился, когда дозорный коротким лаем предупредил о приближении людей.

Первыми подтянулись монахи-«смертники». Вчетвером. Все довольно крепкие, лет тридцати или чуть старше. И они пришли с оружием. Конечно, мечей и топоров, не говоря уже об арбалетах, ни у кого не было, но каждый принес дубину, рогатину и большой нож длиной почти с локоть.

— Отлично! — Я наскоро оценил выправку монахов. Двое из четырех явно когда-то служили в ополчении. — Нам нужны еще лопаты и как можно больше дров. Поленья, доски, сушняк — тащите все, что горит. Заодно надо все тут расчистить, чтобы не росло ни одной лишней травинки.

«Смертники» споро принялись за дело. В отличие от местных некромантов, их старший наставник сразу все понял и вызвался помочь, ибо общину беспокоило состояние дел на жальнике и в его окрестностях. Два монаха все-таки принесли плотницкие топоры, и работа закипела.

Понемногу стали подтягиваться остальные. Некроманты сразу припрягли к делу расчистки местности и практиканта — худощавого блондинистого паренька, который смотрел на меня с удивлением и опаской. Видел же, что я совсем немного моложе него, но распоряжаюсь как у себя дома.

Вместе с некромантами прибыл представитель городского магистрата. Он робко жался в сторонке, озираясь вокруг с таким видом, словно это его тут должны были сейчас казнить.

Ведьмак приехал самым последним, когда, очистив площадку и подготовив дрова для костра, монахи уже начали раскапывать могилу. Он единственный подъехал верхом. Свысока оглядел нашу разношерстную компанию и процедил, не спеша перекидывая ногу через переднюю луку седла:

— Тут поблизости бродит волкодлак.

— Тронете пальцем — убью, — пообещал я. — Мы работаем в паре.

Не знаю, что профессионального охотника на нечисть впечатлило больше — то ли мой спокойный тон, то ли сама мысль о том, что с волкодлаком можно работать вместе, но он промолчал. А прекрасно все слышавший полузверь выбрался из кустиков, где все это время изображал спящую собачку, и уселся на задние лапы, приготовившись к роли зрителя.

Споро работавшие в восемь рук «смертники» уже выкопали довольно приличную яму и действовали осторожно, чтобы не повредить труп, когда послышался стук копыт. Мы, уже занявшие свои места, невольно схватились за оружие, но это оказался незнакомый молодой человек в сопровождении двух оруженосцев — постарше и совсем мальчишки, лет двенадцати.

— Вы еще не начинали? — поинтересовался он.

— Нет. А с кем имею честь? — Я выступил вперед, решив до конца принять на себя роль ответственного.

— Виконт Луциан Гневеш, — представился он. — Наследник имени и титула. Отец просил узнать, как идут дела.

— Мы только готовимся, — я указал будущему графу на копателей, — есть еще несколько минут. Вы, если возникнет желание, можете даже принять участие. Не испугаетесь?

— А чего тут бояться?

— Ну как же… Изволите видеть, проклявший ваш род некромант был предан неправильной смерти. Во-первых, ни ваш родственник, граф Владен, ни кто-либо из его окружения не обладали достаточными силами, чтобы спорить с человеком, наделенным магическим даром. А без этого любое подобное деяние обречено на провал. Во-вторых, некромант был еще жив, когда его положили в могилу. Его силы позволили ему сохранить подобие жизни на протяжении стольких лет. Граф Владен, наверное, считал, что долгая мучительная агония будет достаточным наказанием за преступление, но просчитался. Я уж не говорю о том, что сам способ убийства был выбран неправильно. То есть граф допустил три ошибки. Я же собираюсь их исправить. Здесь, — обвел рукой людей, — собрались некроманты. Наших совместных сил должно хватить на то, чтобы нейтрализовать любое вредоносное колдовство. Кроме того, мы изберем правильный способ казни, когда тело уничтожается, а душа сразу отправляется в Бездну, лишаясь шанса на перерождение и возвращение в этот мир.

— Понятно. — По лицу виконта было видно, что он понял ровно половину, но изо всех сил старается сделать вид, что разобрался, в чем проблема. — А зачем столько народа и… мое участие? Вы хотите принести кровавую жертву?

— Не совсем. — Я взял молодого человека за локоть, вводя в круг. — Дело в том, что мне довелось беседовать с этим… с покойным некромантом. И он, сам того не желая, выдал мне секрет своей живучести. Он сказал, что его нельзя убить обычным способом, он всегда найдет, как ускользнуть, — проползет змеей, улетит нетопырем, ускользнет червем… Наша задача как раз и не дать ему этого сделать.

— Он превратится в какую-то тварь? — догадался виконт.

— Да. И эта тварь должна быть уничтожена и сожжена. Как и оставленное здесь тело.

— Нашли!

Оставив Луциана Гневеша, я кинулся к разрытой могиле.

«Смертники» уже извлекали из нее нечто, замотанное в старый расползающийся под руками погребальный саван.

— Какая гадость! — вырвалось у виконта. Его паж побледнел и отшатнулся, но мне было не до брезгливости. Я помог осторожно вынуть тело, уложив на край могилы, и тихо отогнул край савана, взглянув в лицо того, кто еще пару дней назад именовал себя Хозяином. При свете дня лицо представляло собой обтянутый сухой кожей череп с провалом рта и прикрывшими глазницы морщинистыми веками. У него отросла длинная седая борода, но с пятнистого черепа сошли все волосы, так что он был почти лыс. Трудно сказать, был ли он когда-то красив. Мне, как мужчине, сие не представляло интереса.

Но это тело еще жило, как бы дико ни звучало подобное утверждение. Я чувствовал трепет его души. Цветные нити ауры не провисли, не перепутались и по-прежнему были яркими и упругими. Можно даже сказать, что покойник все слышал и замечал, но не мог шевельнуться — чары, о которых я позаботился заранее, и яркий свет дня сковали его надежнее любых цепей. До поры до времени.

— Зарывайте могилу, — распорядился я. — И накладывайте сверху дрова для костра.

Монахи и студент-практикант принялись за дело. Им немного помог старший оруженосец виконта Луциана. Младший стоял поодаль, держа лошадей. Остальные ждали. На лицах моих коллег было написано ожидание, физиономия приглашенного ведьмака излучала презрение и скуку.

Пока они трудились, я еще раз проверил целостность защитного круга и в самом конце дорисовал пентаграмму. Раньше не стал этого делать из опасения, что ее все равно затопчут.

Закончив все дела, занял свое место, обнажил ритуальный нож. Руны на лезвии вспыхнули ярко-зеленым светом. Все смотрели на меня, ожидая распоряжений. Что ж, приступим.

Нелегкое это, однако, дело — судить некроманта. Но без этого никак.

— Изгнанный из наших рядов, — заговорил я, — лишенный имени и рода! Ты совершил преступление, во зло используя свой дар. И ныне я, Згаш Груви, некромант и действительный цеховой мастер,[21] приговариваю тебя по законам гильдии к сожжению на костре. Да будут свидетелями все присутствующие.

— Свидетельствую, — промолвил мэтр Осока.

— Свидетельствую, — произнесла мэтресса Богна Вжик.

— Свидетельствую, — негромко добавил третий некромант.

— Свидетельствую, — помедлив, присоединил свой голос и ведьмак.

— А я? — Виконт Луциан вопросительно оглядел всех. — Тоже должен говорить? Тогда от имени своего рода свидетельствую и я!

Вот так. Два свидетеля уже достаточно для того, чтобы к приговору никто не посмел придраться, а тут их нашлось пятеро. Немного успокоившийся чиновник магистрата что-то быстренько подправил в привезенном с собой пергаменте и обошел всех стоявших в кругу людей, давая каждому по очереди подписать бумагу. Вот теперь это был обычный судебный акт. И хотя для благоприятного исхода ритуала сей документ не играл роли, все одновременно успокоились и подтянулись.

— Господарь, — кивнул я старшему оруженосцу, — прошу вас поджечь костер, как единственному среди нас, не заинтересованному в результате. После чего встаньте подле своего господина. А вы все слушайте меня! Я не знаю точно, с чем нам предстоит столкнуться. Могу лишь попросить не отступать и постараться, чтобы ни одна тварь, какова бы она ни была, не выскользнула из защитного круга. Хозяин предупреждал, что может ускользнуть от расправы в виде нетопыря, змеи, даже червяка. Не упускайте никого! Иначе придется все начинать сначала. И что-то подсказывает мне, что этим будут заниматься уже другие люди.

— А мы? — поинтересовался практикант.

— А нами займутся могильщики.

Я не хотел никого пугать. Но трудно было удержаться при виде того, как вытянулось лицо студента. Представитель магистрата попятился, бледнея и прижимая подписанную бумагу к груди.

— Неужели все настолько серьезно? — скептически хмыкнул ведьмак.

— Скоро сами сможете убедиться, прав ли я.

— Ладно, с телом мы разберемся. А как насчет души? — спросила мэтресса Богна.

— Да-да, — занервничал виконт Луциан. — Его душа попадет в Бездну или…

Я поднял голову, озираясь. Она была здесь. Фигура в темном платье с вуалью, закрывающей лицо, скромно держалась в стороне. Пока ее не замечал никто, даже коллеги, но мне-то было понятно почему. Когда-то Пенчо-Пейн был и ее супругом тоже. Она его тоже, наверное, любила.

Оруженосец шагнул вперед с факелом в руке…

— Подождите!

Мы со Смертью почти одновременно сделали шаг вперед. Под ворчание некромантов и презрительное фырканье ведьмака — мол, что еще удумал, импровизатор? — я наклонился, отогнул уголок старого савана и отхватил его ножом. Он вспыхнул. На ткани проступили руны — и погасли. А бережно свернутый клочок старого льняного полотна отправился в карман куртки.

— А это еще зачем?

— Противоядие, — больше ничего объяснять не хотелось. — Теперь поджигайте!

Сушняк занялся охотно, словно только того и ждал. Костер складывали монахи-«смертники», а у них большой опыт в подобного рода делах. Ну и парочка огненных заклинаний, долженствующих не дать первым язычкам пламени погаснуть, тоже подействовала.

Пламя разгоралось, поднимаясь все выше и выше. Я тихо начал начитывать заклинание. С противоположной стороны костра забормотали монахи — в отличие от меня, они хором читали заупокойную молитву. Пусть себе! Вреда точно не будет. Разве только, заслушавшись, собьюсь. А передоверить дело никому нельзя — все это затеял именно я, и мне отвечать, если что-то пойдет не так. Там, в документе, стоит и моя подпись.

Постепенно огонь стал подбираться к завернутому в саван телу. Вот первые язычки пламени попробовали на вкус полотно, вот от тела стал подниматься легкий дымок…

— Смотрите! Что это? — вскрикнул виконт Луциан. — Он… шевелится? Он живой?

В голосе юноши слышался ужас. Его можно было понять — наверное, наследнику рода Гневешей еще не приходилось присутствовать при смертной казни через сожжение. Правда, никому из нас, некромантов, тоже этого не доводилось переживать. Да, бывает, что инквизиция приводит в исполнение подобные приговоры, но зрителей из числа коллег осужденного на них, понятное дело, не приглашают даже для острастки: «И с вами будет то же самое, если…»

А тело впрямь ведет себя странно! Саван успел сгореть, тлела одежда, трещали, корчась в огне, спутанные пряди бороды, а само тело словно распухало. Чрево надувалось, руки напряглись, слегка сгибаясь в локтях. Скрюченные пальцы подрагивали. Вот дернулась голова. Затем труп подпрыгнул, как будто его толкнули снизу.

— Всем внимание!

Меч с шелестом покинул ножны. Огонь отпрянул от тела, повалил густой дым.

— Дрова! Есть еще дрова?

— Что? — встрепенулся стоявший ближе всех ко мне практикант.

— Все, что горит! Сушняк, палая листва, дерево… Быстро!

Два монаха-«смертника» сорвались с места. Вслед за ними, получив кивок от виконта, поспешил его оруженосец. Желая быть полезным, волкодлак схватил зубами какую-то ветку и, пятясь задом, как огромный пес, потащил ее к костру. Ведьмак, мимо которого он прошествовал, аж содрогнулся.

— Не отвлекаться!

— Ой, что это?

Ветка, брошенная волкодлаком, шлепнулась как раз поперек мертвого тела, и оно, словно только это и надо было, лопнуло. Чрево вздулось еще больше, сгорающая одежда сползла с него, обнажая неестественно-синюшное, какое-то водянистое брюхо. Оно заходило ходуном, словно под кожей сидело другое существо, отчаянно рвущееся наружу. На глазах изумленных зрителей кожа прорвалась.

Облако зловонного газа смешалось с клубами дыма. Вонь была такой, что начали слезиться глаза, а паж, державший в сторонке лошадь виконта, сдавленно застонал и отвернулся, сгибаясь пополам и борясь с тошнотой. Но зрителям было некогда — в тот же миг из разрыва во все стороны поползли змеи и ящерицы.

— Бей!

Четырехлапая черно-красная тварь метнулась мне под ноги, но меч пригвоздил ее к земле. Пинком ноги отшвырнул трупик обратно в пламя — и развернулся, наотмашь рубя змею, которая тем временем норовила проползти мимо. Рядом с изумленным воплем подпрыгнул на месте практикант, спасаясь от еще одной ядовитой твари. Ведьмак выматерился, в прыжке сбивая взмывшего в воздух крупного нетопыря, который вспорхнул из живота Хозяина и заметался над поляной. Рядом с ним, непрерывно рыча сквозь стиснутые челюсти «Дрянь! Дрянь!» — мэтресса Богна топтала червей, каждый из которых был толщиной с ее палец.

— Всех убитых тварей — обратно в огонь! — Я изловчился сбить в полете еще одного нетопыря, каблуком перебил хребет второй ящерице и пихнул локтем практиканта: — Не спать! Не спать!

— О боги! — Тот пятился, не сводя глаз с ползающих повсюду гадов. — Глазам не верю!

— Бей! Руби!

Тело мертвого некроманта дергалось в судорогах, и каждая последующая исторгала из лопнувшего живота все новых змей, ящериц, нетопырей. Прыгали лягушки. Вот мелькнула крыса. Безошибочно избрав себе самого слабого противника, она метнулась под ноги мэтрессе Богне. Женщина, как и следовало ожидать, завизжала, подпрыгнув, и, хотя одновременно ей удалось зацепить и подставить под меч ведьмака третьего нетопыря, хвостатая зверюга ускользнула прочь…

Недалеко. Ибо на нее с воем, который сделал бы честь коту-крысолову, ринулся волкодлак. Цапнул челюстями, ломая хребет, и, размахнувшись, швырнул трупик в пламя.

Монахи прибежали, ведя подкрепление из числа собратьев. Каждый тащил либо охапку сухих веток, либо пучки осенней травы, надерганные по дороге, либо несколько поленьев. Пока одни дубинками и рогатинами стали помогать нам расправляться с расползающимися в стороны гадами, другие кинулись поддерживать огонь. Пламя загудело, взвиваясь еще выше. Какой-то нетопырь, спасаясь от рогатины «смертника», не рассчитал сил и влетел прямо в него. Пронзительный противный писк возвестил о его гибели.

Грудь болела от дыма, глаза слезились, ныли ребра — не стоило так напрягаться. Но слева от меня еле-еле отмахивался от змей и ящериц студент, а справа стоял столбом не готовый к такому сражению виконт Луциан. С двух сторон юношу страховали мы с мэтром Осокой, он же забил только пару змей, все остальное время, как зачарованный, таращился на корчившийся в огне труп. Огонь только опалил на мертвом некроманте кожу и волосы, пока не тронув остальное. Кроме рева и гудения пламени, шипения змей, топота ног, нашего шумного дыхания и время от времени стука и лязга оружия, других звуков слышно не было, и от этого становилось немного жутко.

А потом труп сел. Выпрямился так резко, что мы невольно опустили мечи. Глаза мертвеца сгорели, кожа лопнула от чудовищного жара, обнажая кости. Труп оскалил длинные желтые зубы и повел головой туда-сюда, словно отыскивая кого-то. Виконт Луциан вцепился в оберег, забормотал слова молитвы.

— Я ухожу, — проскрежетал глухой голос. — Но вы не победили… И ты, — лицо повернулось в мою сторону, — за все заплатишь…

После чего он рухнул как подкошенный. Последняя волна змей, ящериц, лягушек, червей и крыс хлынула из огня. Они бежали слепо, не разбирая дороги.

— Бей!

Я ударил по крысе, промахнулся, рубанул еще раз, на замахе попытавшись достать крупную крапчатую жабу. С хрустом раздавил хребет какой-то змее и поскорее отсек ей голову мечом, пока она, извернувшись, не вцепилась зубами мне в ногу. Пинком отправил обе половинки в костер, примерился, давя жирного червя. Тварей оставалось еще много, но они мельчали, а крыс давно заменили более юркие мыши. Если бы не волкодлак, который носился туда-сюда с энергией голодной лисицы, некоторым из них удалось бы уйти. Немалую помощь оказали и помощники из «смертников». Они лупили тварей палками и дубинками, а потом принялись наломанными самодельными вениками сметать их в огонь.

Пламя наконец принялось пожирать плоть мертвого некроманта. Противно запахло паленым мясом. Поток тварей, в одной из которых могла ускользнуть душа Пенчо-Пейна, иссяк, и наш круг распался. Некроманты и ведьмак бродили вокруг, осматривая каждую ямку, каждый кустик или кочку, поросшую травой. Некоторые растения выдирали с корнем, и, как выяснилось, не зря. Вокруг корней одного кустика обернулась полосатая змейка, в спутанную траву набилось несколько червей. Монахи тщательно подметали поляну. Обнаружив неподалеку ямку стоячей осенней воды, ведьмак и волкодлак вместе ловили в ней лягушек. Я позволил себе несколько минут передышки, опираясь на меч и чувствуя себя полководцем, выигравшим битву и ждущим донесений о том, сколько захвачено пленных.

— Мы все проверили, — ко мне подошел мэтр Осока. — Ни одна тварь не ушла.

— Все чисто, — приблизился ведьмак, вытирая ладони. — Но как вы догадались?

— Очень просто. — Я смотрел на огонь. — Хозяин говорил, что может ускользнуть, уползти, улететь от расправы, даже если его будут сжигать. То есть ускользнет его душа, дабы, как можно предположить, попытаться занять новое тело. Мне приходилось на практике два года назад сталкиваться с двоедушниками — у нас был такой в Больших Звездунах. И я понял, что самое главное — не дать уйти его душе, в каком бы обличье она ни была. А дальше, как говорится, дело техники.

— Вы это проделали мастерски, — скривился ведьмак. — Состояли в нашей гильдии?

— Нет, — испугался я. Помнится, в прошлом году мне здорово влетело за наличие целительского дара и, что важнее, за применение оного на практике без документально оформленного разрешения. Отвечать еще и перед ведьмаками не входило в планы. — Просто… случайно вышло.

— Жаль, — ведьмак скривился еще больше, — а то, коли надумаете сменить профессию, можно было бы рассматривать этот случай как прецедент, говорящий в вашу пользу.

— То есть меня бы приняли в ведьмаки?

— Вам бы предоставили льготы при зачислении и обучении.

Мальчишку-пажа наконец-то перестало тошнить. Он вытер рот полой плаща и слабым голосом сообщил, что готов приступить к своим обязанностям.

— Все закончилось? — поинтересовался виконт Луциан у меня.

— Почти. Вы, милорд, можете быть свободны. Передайте вашему отцу, графу Гневешу, что дело почти сделано. С проклятием рода покончено. Возвращайтесь в замок… Да, кстати, — добавил, когда юноша уже подошел к коню, — с вашего отца тридцать золотников.

— Сколько?!

Это хором воскликнули почти все.

— Мы работали впятером. — Я обвел широким жестом некромантов и ведьмака. — За нейтрализацию особо злостного чернокнижника по пять золотников на каждого. И плюс еще пять как пожертвование храму Смерти. Эти деньги он, наверное, сможет сам передать в общину, когда придет сюда с благодарственной молитвой.

Выслушав объяснение, все заинтересованные люди закивали головами с таким видом, что виконт понял: забыть про эти деньги его отцу теперь никто не даст.

— А вы? — Юноша, наверное, надеялся, что я поеду и сам озвучу грабительскую сумму, вместо него попав под раздачу.

— А я должен проследить, чтобы костер прогорел до последней веточки. Потом мне еще предстоит проверить, чтобы пепел и золу тщательно собрали и предали захоронению, а место освятили. Управлюсь только к вечеру. Да при общине, наверное, и заночую. А завтра утром буду в замке. Мэтр Осока, я прошу вас взять на себя все бумажные формальности — как-никак это ваш город.

Отдав распоряжения, я отвернулся к догоравшему костру. Трудившиеся как пчелы монахи успели очистить вокруг него землю на десять локтей и теперь собирали сушняк и траву в окрестностях, чтобы поддерживать очистительный огонь как можно дольше. Двое дежурили с палками, вороша угли и золу.

Кто-то тихо тронул за локоть. Я обернулся — на меня таращился студент-практикант. Глаза юноши горели восторгом.

— Вы герой! — воскликнул он. — Я хотел бы стать таким, как вы!

— Не стоит. Вам моя ноша не по плечу.

Парень ушел, время от времени оборачиваясь на ходу, и лишь когда мои коллеги скрылись из вида, я вспомнил, что так и не спросил у студента, знает ли он Зимовита Ллойду и Дорис Крама. Кто-то из этих практикантов не настоящий и наверняка связан с инквизицией.

Ладно, об этом можно подумать потом. Сейчас есть дела поважнее.


Замок графов Гневешей на сей раз встретил меня распахнутыми дверями. Предупрежденная стража отсалютовала копьями. Я махнул рукой подсматривающему из кустов волкодлаку и въехал в ворота.

Приезжему некроманту даже позволили пройти через главный вход, что немудрено — его встречала в нижнем холле вся семья. Кроме графа Марека и его сына тут присутствовали графиня с дочерью — бледной девушкой лет четырнадцати, какой-то молодой человек примерно моих лет и знакомый старец с тем же виконтом Ламбертом Дебренским под боком.

— Мастер, — произнес граф Марек после короткого обмена приветствиями, — я, правду сказать, сначала не верил в ваш талант. Такой молодой и… — он опять замялся, опять подыскивая замену слову «неопытный», — приезжий… Но вчера вы доказали, что являетесь мастером своего дела и стоите тех денег, которые мы намерены вам заплатить.

Я вопросительно оглянулся по сторонам. Опыт общения с сильными мира сего подсказывал, что в подобных случаях лорды и леди верят лишь тому, что видели своими глазами. Неужели граф поверил словам сына и впечатлился на основе простого словесного описания? Или случилось что-то, чего я не знаю?

Оказалось, верно второе.

— Вчера вечером, — озвучил подозрения юный виконт, — мы видели Аниту Гневеш. И хотим показать ее вам.

— Свершилось! — со странной интонацией проскрипел старик.

— Не понимаю…

— Прошу следовать за нами!

Все исследования в спиритоведении,[22] как старые, так и новые, сходятся в одном: в случае какой-либо неестественной или насильственной смерти духи часто остаются неподалеку от места гибели тела. Некромант, допрашивая найденный в канаве труп, может заставить тело дойти до того места, где он умер, то есть до места, где с означенным телом рассталась душа. Она, как правило, остается на месте смерти до того мига, когда ей придется отправляться на вересковые пустоши. Отпевание в храме как раз и позволяет душе «увидеть путь» — если ее еще раньше не отпустил кто-то еще. Аниту Гневеш проклятие настигло наверняка в замке. И здесь же она должна была оказаться после того, как освободилась от власти некроманта.

Ожидал, что меня пригласят в какую-то комнату, где представят незнакомой девушке, которая конечно же не вспомнит ночную встречу на жальнике, — у жертв подобных проклятий, как правило, напрочь отшибает память. Они с трудом вспоминают свое имя, почти не узнают родных и близких, не знают, какой сейчас год… В общем, ждал еще одну родственницу, от которой графская семья будет рада избавиться, чтобы не пришлось делить наследство и переписывать завещание, но ожиданиям не суждено было сбыться.

Ибо меня пригласили в склеп.

По традиции усыпальницы древних родов устраивали либо на городском «центральном» жальнике, вблизи главного собора, либо в родовом поместье. Мы вышли и направились через осенний парк к видневшемуся вдалеке массивному зданию, сложенному из серо-желтого камня.

Люблю семейные усыпальницы! Осанистый, словно вырастающий из земли, старинный склеп семейства Масов. Высящийся неподалеку от него новодел Байтов. А чего стоит целый храмовый комплекс, отгроханный семейством Беркана у себя в поместье! Туда ведь студентов на экскурсии водят! Здесь тоже было на что посмотреть. Выложенная камнем дорожка вела мимо кустов и лужаек, мимо раскидистых старых тополей, платанов и вязов, мимо заброшенных много лет назад и уже одичавших клумб к каменному строению, которое покоилось на ступенчатом фундаменте. Четыре колонны поддерживали нависавший над дверью фронтон. У подножия стояли две статуи, изображающие скорбь.

— Прошу вас! — Граф, все это время шагавший впереди, посторонился, пропуская некроманта пройти первым.

Внутри было тихо, сумрачно и прохладно. Наступила осень, и каменное нутро успело отдать все накопленное за лето тепло. По весне тут, наверное, все застывает настолько, что и копать в мерзлом грунте нишу для очередного гроба не стоит.

Большая часть усыпальницы, как всегда, располагалась под землей. Первый этаж — скорее красивая декорация. В центре даже стояла небольшая статуя Смерти и имелась чаша для жертвоприношений — наверху была устроена небольшая часовенка. Спускаясь вниз по крутым полуразрушенным временем ступеням, я чувствовал волнение и страх своих спутников, а сердце сжималось от недоброго предчувствия. Живым людям тут делать нечего. Да и не ощущалось здесь присутствия жизни. Что произошло?

Колеблющийся в спертом воздухе свет факелов выхватил низкие своды зала, потолок которого подпирали колонны. Гробы были устроены каждый в своей неглубокой могиле, сверху закрытой каменной плитой с выбитым на ней в полный рост портретом того, кто был там похоронен.

В дальнем конце подземного зала еще оставалось место для пяти или шести ям. Но туда мы не дошли. На пути оказалась еще одна. Гроб в ней не был прикрыт каменной плитой. Более того, он оказался открыт.

Факелы осветили лежащее внутри тело девушки лет двадцати. Голова склонена к левому плечу, руки бессильными плетями лежат на животе. Платье помято, на темном подоле — присохшая грязь и мелкие травинки. В слегка растрепанных волосах застрял березовый листок.

Эту девушку я видел позапрошлой ночью на жальнике рядом с мертвым некромантом. Только тогда она была…

Тогда она не была мертвой.

Я тихо опустился на колени. Яма была неглубокой, гроб находился лишь на пару дюймов ниже пола — как раз, чтобы лечь крышке, на которую потом установят плиту. Подсвечивая себе факелом, протянул руку, проверить пульс… Безнадежно. Чтобы некромант — и не отличил спящего человека от мертвого?

— Когда мы сюда приехали, — заговорил за моей спиной граф Марек, — до нас доходили слухи о призраке Аниты Гневеш…

— О самой Аните, которая до сих пор жива, но находится под заклятием! — проскрипел старик, который упрямо тащился следом.

— Пусть так. Сначала мы не придавали слухам значения, пока моему племяннику Отто не померещилось, что в одной из комнат в башне лежит чье-то тело. Тело молодой женщины. Но ни там, ни в усыпальнице никаких следов Аниты найдено не было…

— Конечно! Она же была жива! — встрял старик. — С чего ей оставаться на одном месте?

— Потом призрак Аниты несколько раз видели в замке, — продолжал граф. — Она сама явилась к моей дочери, что послужило причиной долгой болезни Бланки. Она лишь сегодня впервые смогла встать с постели. А сегодня на рассвете, за пару часов до вашего приезда, мастер, слуги нашли это тело. В одной из комнат. Там, кстати, где его впервые и увидел Отто. Мы сразу перенесли его сюда. Анита Гневеш мертва.

— Нет.

— Что? Она мертва. Проклятие снято! Вы честно заработали свои золотники и…

— Вы не понимаете, — я развернулся, стоя на коленях над гробом, — она не должна была умереть. Она была нужна мне живой… Она же мне обещала!

— Кто — она? Сама Анита Гневеш? — На некроманта посмотрели, как на сумасшедшего.

А мне хотелось кричать и выть. Что же произошло? И что теперь делать?

Мысли в голове метались, как вчера носились нетопыри, змеи и крысы — все в разные стороны, натыкаясь друг на друга, и попробуй догони. Я приехал сюда, рискнув свободой, за невестой для Анджелина. Придумала все это Смерть нарочно или нет, но вернуться и развести руками: «Извини, Анж, она в самом деле померла, ты свободен и женись, на ком охота!» — я не могу. Хотя бы потому, что это сказала богиня. И произнесено пророчество было в храме. Лад не вмешался, но в том, что бог любви слышал эти слова, сомнений не было. Значит, передо мной труп настоящей невесты Анджелина Маса.

Надо что-то делать. Но что?

Нити ауры еле заметны. Они не порваны, не истрепаны, но провисли. А где душа?

— Там, где ей и положено быть.

Рядом сдавленно охнул кто-то из Гневешей. Вскинув голову, увидел опустившуюся на колени по ту сторону гроба Смерть.

— Что?

— Он забрал ее с собой. Извини… Анита в Бездне.

— Он не снял проклятия перед тем, как окончательно умереть, — вспомнил я. — И что теперь? Анж свободен?

Как и думал, моя жена тихо покачала головой:

— Нет.

Не передать, что я почувствовал, услышав это коротенькое слово! Разочарование, нетерпение, стыд…

— Но почему? Ведь она же…

— Лад все слышал. Лад засвидетельствовал мои слова. Лад оживил их и придал силу. Они не были связаны друг с другом, пока в мою выдумку не поверил бог любви.

— Значит…

— Анджелин Мас не сможет жениться ни на одной смертной женщине, пока не встанет у алтаря с Анитой Гневеш. Извини, я все испортила.

— Нет. Это была моя идея. И моя ошибка. Значит, мне и исправлять.

В голове по-прежнему было тесно от мыслей. Душа Аниты — в Бездне, возле своего «хозяина», подлинного или мнимого. Она мертва окончательно и бесповоротно. Нет, ее тело сохранило еще остатки ауры. Нити достаточно крепки, чтобы можно было восстановить нарушенные связи и даже сообщить телу подобие жизни, и мне уже удавалось это пару раз сделать.

— Что ты задумал? — прошелестел голосок моей жены. Тревога, вспыхнувшая в сиреневых глазах, подсказала, что я на верном пути.

— Я обещал, что спасу ее. — Рука потянулась к ритуальному ножу. — И я это сделаю.

— Она мертва! — Гневеши услышали мои последние слова, и хотя то, что говорила Смерть, оставалось за пределами человеческого слуха, обо всем догадались.

— Пусть так. Ее душа попала в Бездну, упав туда вслед за мертвым некромантом. Я отправлюсь следом.

— Ты погибнешь, — покачала головой Смерть. — Разве не знаешь, что вызволить душу оттуда можно лишь одним способом?

— Знаю! — В собственной душе волной поднялся липкий страх. То, что я собирался проделать, ничем иным, как самоубийством, не назовешь. А тем, кто решил уйти из жизни подобным способом, прямая дорога вниз. Не будет вересковых пустошей, не поднесут мне чару поминального меда, не зажгут костры на кургане. Ничего этого не ждет самоубийцу после смерти. Только мрак, холод и пустота. И еще бесы знают что.

Вот сейчас и узнаю! Я обернулся и поглядел на оцепеневших Гневешей:

— Будьте так любезны, уйдите отсюда. Вам не годится видеть то, что сейчас будет.

Смерть выпрямилась, стройная, гордая, холодная. Тихо протянула руку в направлении оцепеневших в изумлении лордов и леди — и те кинулись бежать, теряя с каждым шагом остатки достоинства. Моя жена могла не только останавливать сердца, но и внушать душам такой страх, что спасения не было даже в бегстве. Потом она приблизилась, положив руки мне на плечи. Сиреневые чуть раскосые очи оказались так близко, что, несмотря на темноту, в них можно было увидеть свое отражение.

— Я могу тебе запретить…

— Попробуй!

— Я запрещаю.

— А я все равно иду туда.

— Почему? Ты разве не понимаешь…

— По-моему, это не понимаешь ты. Я — мужчина. Это — мое решение. Я распоряжаюсь своей жизнью. А ты пока еще моя жена. И слушаться меня должна.

На ее лице отразилась целая гамма чувств.

— Вот как ты заговорил…

— Я — некромант, дорогая. Ты забыла, что сама выбрала себе супруга? Я такой, какой есть. Другого не дано.

— Другого не дано. — Она внезапно поцеловала меня в губы и отступила. — У тебя мало времени.

Быстро начертив вокруг гроба с телом Аниты Гневеш на полу необходимые символы, встал в изножье на колени. Несколько раз глубоко вздохнул, прочищая сознание и пытаясь еще раз осмыслить то, что собираюсь совершить. Невероятно, но я, будучи в здравом уме и твердой памяти, собирался отдать жизнь ради спасения чужой девушки. Кто она мне? Не сестра, не жена, не дочь и не возлюбленная. Она могла бы стать счастливой с Анджелином Масом, а могла быть супругой кого-то еще. Никакого настоящего пророчества о том, что эти двое с рождения предназначены друг другу, не произносилось. Смерть выдумала его сама, и в несуществующее проклятие поверили все. Даже я, знавший подоплеку событий. И вот я поступаю так, как от меня не ждут, ради того, чего быть не должно. Я собираюсь убить себя в жертвенном круге, ибо иного способа попасть в Бездну кратчайшим путем не существовало.

Смерть бросила в мою сторону последний взгляд и молча растаяла в воздухе. Все правильно. Душа самоубийцы ей не принадлежит.

Строки заклинания всплывали в памяти так четко, словно кто-то нашептывал их на ухо. Начертанные на земле символы слабо светились, разгоняя мрак и уплотняя его по краям. Нити ауры мертвой Аниты задрожали, пока еще не наливаясь силой, но предчувствуя ее. От порезов на запястьях обеих рук тянулись тонкие нити крови и жизненной силы, сплетаясь в паутину.

Выпрямившись, я двумя руками взял нож, поднял его над головой и с последним словом заклинания, задержав дыхание, нанес удар.

Боль была неожиданно сильной. И я еще корчился на полу, скрипя зубами и силясь удержать уплывающее сознание, когда земля внезапно разверзлась. Чьи-то руки или лапы жадно вцепились в тело, и наступила тьма.

ГЛАВА 12

Но сознание не отключилось. Я по-прежнему ощущал боль в животе — такую, что хотелось выть и скрежетать зубами. Да когда же это кончится? Или это — вечно ощущать ее — и есть наказание для самоубийцы? Тот, кто полез в петлю, бесконечно будет чувствовать удушье. Тот, кто решил утопиться, обречен навсегда бороться за глоток воздуха. Тот, кто перерезал себе горло, будет захлебываться кровью — или корчиться от рези в животе в моем случае.

Но, как ни странно, тут тоже можно жить. Боль — тревожный сигнал, который подает тело — доказывала, что я по-прежнему я. Кожа ощущала холод, свистел ветер — мы куда-то падали. «В Бездну!» — подсказал разум. И память никуда не делась. Я знаю, что я — Згаш Груви, молодой некромант двадцати пяти лет от роду, могу подробно рассказать свою биографию… Неужели вот это и есть кончина самоубийцы? Или боги для меня решили сделать исключение?

Полет-падение постепенно замедлился. Державшие лапы-руки разжались. Во тьме — по-прежнему абсолютно ничего не было видно! — их обладатели так и остались неизвестными. Нельзя было даже сказать, в какую сторону они удалились или все еще находятся тут.

Так, для начала определимся, где тут верх, а где низ. Ну, последнее понятно — голова наверху, а ноги — на… на чем-то, что можно условно назвать полом. Во всяком случае, там ощущается какая-то опора. Попробую сделать шаг… Выдерживает! Значит, не лед и не натянутый над пустотой шнур гимнаста.

Глаза! Два огонька ярко-оранжевого цвета возникли вдалеке и теперь приближались длинными скачками. Неужели новичка вышел встречать сам Владыка Бездны? Да быть того не может! Чтобы он ради какой-то мелкой сошки…

Обладатель огромных глаз приблизился, толкнул в бок, проскользнул рядом. Пальцы машинально ухватились за… шерсть?

Рядом, вывалив язык, жарко дышала большая черная собака, позволив ощупать толстую шею, хребет вплоть до самого хвоста, голову с торчащими ушами. Меня что, приглашают на звездный мост? Боги дают некроманту-самоубийце шанс подняться на небеса?

«Я должен найти Аниту», — хотелось сказать, но, хотя губы зашевелились, ни один звук не вырвался из них. Ах да, тут же нет ничего! Не зря вызванные из Бездны призраки часто так любят поговорить. Они знают, что потом вернутся в мир безмолвия, где не слышно даже себя.

Собака потянула меня куда-то. Надеюсь, не на мост? Тут от меня ничего не зависит. Остается лишь, стиснув зубы, терпеть боль в животе и ждать, пока кто-то не возжелает призвать мою душу из небытия.

Надежда сделать то, зачем пришел, начала таять, когда некоторое время спустя мрак стал рассеиваться — ровно настолько, чтобы можно было понять, что впереди движутся несколько силуэтов. Кто это? Бесы или мои товарищи по несчастью? Сейчас жди стонов, воплей, скрежета зубовного, душераздирающих криков и… Что я несу? Какие крики в мире полного безмолвия?

«Глазам не верю! Вы-то здесь откуда?»

Вот странно — я прекрасно знаю, что тут царит абсолютная тишина, но этот голос странным образом услышал и даже не мог не узнать. Ну да, память-то никуда не делась!

Из мрака соткался силуэт лорда-алхимика Вайвора Маса.

«А вы?» — шевельнул в ответ губами.

«А где мне еще быть? Я же не получил последнего напутствия! Надо мной не проводили нужных обрядов, чтобы отправить душу на вересковые пустоши, так что мне оставалось только провалиться в Бездну. Тем более что сюда и так попадают почти все маги, алхимики и чародеи. Так что компания тут подобралась не самая плохая!» — Один призрак попытался по-приятельски взять под руку другой.

«Не старайся понять, как тут все устроено, — угадал мои сомнения предок Анджелина. — Я сам толком не разобрался, а у меня было больше времени. Скажу лишь, что ты видишь меня не глазами, а разумом. Ты помнишь, как я выглядел, когда являлся в мир живых, помнишь мой голос и манеру разговаривать, — и сейчас, по сути дела, общаешься со своими воспоминаниями».

«Значит, — подумалось в ответ, — если я кого-то не встречал в прошлом, то я его и не… э-э-э… узнаю?»

«Именно так! Поэтому круг общения здесь весьма и весьма ограничен. И некоторые, так сказать, счастливчики вообще лишены возможности с кем-либо общаться всю оставшуюся бесконечность».

М-да. Печально.

«Значит, вы не можете мне помочь?»

«В чем?»

«Я ищу… одного некроманта. Он в некотором роде наш с вами коллега — у меня есть основание подозревать, что при жизни, примерно тридцать — сорок лет назад он тоже мог быть супругом Смерти».

«Вот как? — живо заинтересовался призрак лорда Вайвора. — Это интересно! Вы позволите присутствовать при вашей теплой встрече?»

Мне оставалось лишь пожать плечами. Не факт еще, что эту встречу так легко организовать. В какую сторону идти? Во мраке не было ни единого ориентира, ни один звук не нарушал безмолвия пустоты. Только тяжело дышала черная собака, вывалив язык. Кого она ждет? Не меня же? Или…

«Не пойду, — вперил упрямый взгляд в горящие огнем зрачки. — Хоть силком тащи! У меня здесь дело!»

Как бы то ни было, но призрак лорда Вайвора подал мне отличную идею. Я сосредоточился и попытался вспомнить сначала Пенчо-Пейна. Но образ терялся, расплывался. Почему-то никак не мог представить себе мертвого некроманта. Только труп в коконе из старого ветхого савана. А здесь он, наверное, должен выглядеть по-другому. Тогда… Анита?

Бледное лицо возникло перед мысленным взором и никуда не исчезло, стоило открыть глаза. Печаль и гордость — вот что приходило на ум при взгляде на это лицо. Даже не поймешь, чего в нем больше. Она ответила отказом влюбленному некроманту… Почему?

«Я не любила его». — Ресницы дрогнули, открывая глубокие темные глаза.

«Ты не любила вообще никого!» — раздался рядом звучный и сильный голос. Он был смутно знаком, но понадобилось некоторое время, чтобы всмотреться в образ высокого статного мужчины с точеными чертами лица. Это — Пенчо-Пейн? О боги! Ну и ну! Мне с моей заурядной внешностью даже рядом стоять неудобно.

Он-то меня узнал, и легкая снисходительная улыбка тронула красиво очерченный рот:

«А, это ты, предатель! Так-то ты заплатил своему хозяину…»

«Хозяину? У меня нет и не было хозяев. Я приехал в Гнезно, чтобы найти Аниту Гневеш».

«И ты ее нашел! Не правда ли, какая находка?»

Я посмотрел на девушку. Ее лицо оставалось спокойным. Слишком спокойным для этого мрачного места. Она словно еще не осознала, где находится. Или уже все поняла и смирилась, задушив в сердце все чувства?

«Я пришел сюда ради тебя, — наши лица оказались совсем близко. В реальном мире почувствовал бы на коже ее дыхание. — Ты хотела свободы? Ты будешь свободной. Вернешься в реальный мир. И выйдешь замуж…»

«Не выйдет! — безжалостно припечатал Пенчо-Пейн. — Эта холодная гордячка лишена возможности любить. Я был готов кинуть к ее ногам весь мир! Я, ради простой смертной женщины отказавшийся от любви богини! Ты понимаешь, на что я пошел, чтобы доказать тебе свою любовь? А ты? Что ты мне ответила?»

«Я не помню…» — Она тихо покачала головой.

«Нельзя заставить кого-то полюбить. — Я поспешил вклиниться в их разговор. Не знаю, как во внешнем мире, но то, что время там и тут течет по-разному, несомненно. На счету каждый миг. — Тебя любила богиня. А ты предпочел ей эту… Смертные должны идти своим путем. А мы, избранные, шагать своей дорогой. Смерть жестоко мстит тем, кто пренебрегает ею».

«Ты-то откуда можешь это знать?» — фыркнул мертвый некромант.

«Я тоже был ее супругом. Пока не сделал этот шаг!»

Пенчо-Пейн шарахнулся в сторону с выражением ужаса на красивом лице. А я повернулся к Аните, попытался взять ее руки в свои. И, как ни странно, это удалось.

«Я даю тебе шанс, — произнес, глядя в светлые глаза. — Шанс снова стать живой, шанс полюбить и быть любимой. Там, наверху, тебя ждут! Если ты хочешь счастья, ты должна рискнуть».

«Я… не знаю». — Девушка выглядела растерянной.

Выпустив ее тонкие пальцы, по привычке сунулся к ножу — и не нашел его на месте. Ножны на поясе оказались пусты! Где он? Я без него, как без рук! Что же делать? Чем его можно заменить?

«Вот он!» — Призрак лорда Вайвора указал глазами куда-то вниз. Проследив за направлением его взгляда, с изумлением увидел, что нож торчит в ране на животе. Вот это да!

«Не стоит этого делать, — прозвучал негромкий голос, когда я уже потянулся выдернуть его. От неожиданности я послушался, вытаращив глаза на Пенчо-Пейна, который протягивал мне короткий кривой ножик с простой костяной рукоятью. — Попробуй моим!»

Призрак лорда Вайвора что-то зашипел сквозь стиснутые челюсти, черная собака, безмолвный зритель, оскалила клыки, но решение было принято. В темных глазах мертвого некроманта сверкнуло скрытое торжество, но я уже отвернулся и слегка ковырнул свое запястье:

«Властью, данной мне, в обмен на плату мою призываю тебя вернуться в тело твое».

В глазах Аниты мелькнул страх. Черты ее лица поплыли, стали меняться на другие, знакомые до боли и рези в животе…

Боль…

Она была такой сильной, что я все-таки потерял сознание.


А очнулся от того, что меня весьма непочтительно трясли за грудки и, кажется, даже били по щекам.

— Открывай глаза, ты, придурок! — Не узнать этот голос было невозможно. Только откуда в нем такие слезливые интонации? — Я же знаю, что ты здесь! Ну же! Очнись! Посмотри на меня!

Удар, еще один… Она избивала меня уже всерьез. От особенно сильной оплеухи я вскрикнул.

— Очнулся…

Почему теперь в голосе слышался страх? Открыв глаза, увидел склонившуюся надо мной Смерть. В сиреневых глазах страх мешался с облегчением.

— Дорогая, какой приятный сюрприз! Вот уж не думал, что после кончины…

— После кончины! Ты что со мной делаешь? Кто дал тебе такое право? Ты понимаешь, что мне пришлось сделать только что?

— Поднять руку на своего мужа? — Исхлестанные щеки болели.

— Вернуть тебе жизнь, самоубийца! — В голосе моей жены прорвались злые слезы. — А я никогда… понимаешь, никогда раньше этого не делала! Мои супруги умирали, и я расставалась с ними. Они все падали в Бездну и пропадали там без следа. А ты… Что ты со мной делаешь?

Смерть упала мне на грудь и разревелась, как обычная женщина.

— Э, тебе не кажется, что ты немного…

— Влюбилась я в тебя, понимаешь? А ты… в Бездну шагнул! Как какой-нибудь… И я поняла, что никогда тебя больше не увижу.

— Как и всех остальных своих мужей. Я же у тебя временный. Сколько нас таких было и сколько еще будет?

— Не знаю. — Смерть вздохнула, начиная успокаиваться. — Но еще никто из них не жертвовал собой ради других так… искренне. Ты помнишь, как мы познакомились?

Я напряг память:

— Из-за того мальчишки?

— Ты пожалел одинокую мать. Отдал целый год своей жизни ради чужого счастья. И сейчас… ты ведь умер по-настоящему и был положен в гроб.

— Что?

— Да. А гроб отнесли в храм, поставили у моих ног. И я поняла, что могу тебя потерять. Что я тебя уже потеряла…

— И потеряешь еще раз, если и дальше будешь так обнимать! Я же задохнусь!

Смерть отстранилась, продолжая придерживать руками за плечи, словно боялась, что ее супруг убежит. Освободившись, мне удалось сесть, и жена снова прильнула к моему плечу. Из-за ее склоненной головы огляделся по сторонам. Местность, прямо скажу, не внушает радостных чувств. Осенняя унылая равнина до самого горизонта. Бурая, вялая, высохшая перед снегопадами трава уже не поддается определению. Лишь кое-где торчат кусты чертополоха. Несколько холмов видны вдалеке. Мы сами сидели на вершине такого же холма, на слежавшейся сухой траве. Туда-сюда гулял холодный ветер. Я невольно покрепче обнял жену, привлекая к себе.

— А где мы?

— У меня. — Смерть выпрямилась, отерла ладонью бледное лицо. Я тактично сделал вид, что ничего не заметил. Чтобы богиня — и проливала слезы над обычным человеком? — Это мой дом.

— Не слишком-то тут… весело.

— А ты как хотел?

— Ну, я вообще-то имел в виду вересковые пустоши.

— Это они и есть. — Богиня обвела окрестности широким жестом. — Немного не такими ты их представлял?

— Совсем не такими.

— Это твоя вересковая пустошь. А под нами — твой курган. Тот самый, на котором…

Стремительно обернулся, ожидая увидеть накрытые столы и ранее умерших родных. Ничего. Пусто. Холодно. Скучно.

— Почему?

— Потому что тебе еще рано умирать. Твой курган еще не готов.

— Так я, выходит, жив?

— Жив, конечно. Сам, что ли, не чувствуешь?

Чувствовал, еще как! Главные признаки жизни, как ни странно, самые неприятные. Это боль — здорово она меня отколотила, холод — сидеть поздней осенью на голой-то земле, и голод. Ужасно хотелось есть и особенно пить. Что угодно: самогонку мэтра Куббика, воду, молоко — неважно.

— А… Анита?

— Она в твоем мире, — голос Смерти похолодел, — к несчастью…

— Что ты имеешь в виду?

— Уж не то, что я тебя к ней ревную, вот еще! Она предназначена для другого, как мы с тобой решили. Но то, что ты воспользовался чужим ножом при проведении ритуала, все испортило. Этот… не хочу называть его имени… все-таки отомстил, и ничего нельзя поправить.

— Что поправить? Анита проклята?

— Да. Ее проклятие осталось в силе. Она умрет у алтаря, лишь выпьет обетную чашу до дна. И твой Анджелин не сможет жениться на другой, пока не обвенчается с Анитой. Она просто не даст ему этого сделать. Он сделал из нее… В общем, не завидую я твоему графу.

— Скажи, — внезапно вспомнилось мне, — а он тебе нравился?

— Кто? Этот? Да, — Смерть внезапно улыбнулась, — я была в него влюблена. Веришь или нет, но хотела даже подарить ему весь мир. Со мной он бы достиг таких высот… У него для этого было все — воля, разум, сила.

— Красота, — не сдержался я.

— Ты ревнуешь? Все еще считаешь, что женщины выбирают мужчин за внешние данные? Глупый! Я хоть и богиня, но знаю кое-что, чего не знаешь ты. Мы влюбляемся в тех, с кем надежно. Кто может стать опорой и защитой жене и детям.

— Детям? — захотелось ущипнуть себя: не послышалось ли последнее слово?

— А почему бы и нет? — Моя жена уже откровенно смеялась. — В прошлом бывало, что смертные жены рожали от богов, становясь матерями героев и великих магов. Наоборот, правда, бывало значительно реже, а я так и вовсе не пробовала, но…

— За чем же дело стало? — Я развернул ее к себе. — Раз мы все еще муж и жена, может быть, вспомним о супружеских обязанностях?

Она ничего не ответила. Только закрыла глаза и подставила губы для поцелуя.


Когда я проснулся, была ночь. Странно. В мире вересковых пустошей всегда день, а тут холодное звездное небо опрокинулось над головой. Несколько светлых облаков плыли в вышине. Вот одно наползло на луну, но вскоре убралось в сторону, открыв бледный лик ночного солнышка.

Было холодно. В животе бурчало. Я здорово замерз, отлежал себе все на свете — на голой-то земле! — и понятия не имел, как и где оказался. Память никуда не делась — мог все рассказать в подробностях о событиях последних дней. Легкая неодетость — штаны спущены до колен, туника порвана «в порыве страсти», куртка валяется рядом — доказывала, что недавно имел место из ряда вон выходящий эпизод. Надеюсь, боги не будут против того, что одна из них только что отдалась мужчине? Отсутствие жены меня не беспокоило — и так знал, почему и зачем она ушла. Более того, почему-то была уверенность, что за то время, которое мы провели вместе, на земле не умер ни один человек. Важней был другой вопрос: где я нахожусь и куда идти? Оставаться на кургане было глупо.

С высоты удалось разглядеть, что вдалеке виднеются какие-то дома. Это мир людей? Очень может быть. Крик ночной птицы послужил доказательством. Я вернулся к живым. А добравшись до деревни, узнаю, где именно оказался. Надо только придумать правдоподобное объяснение. Ехал, например, себе и ехал. Потом напали грабители. Удар по голове. Упал, потерял сознание, очнулся — потеря памяти.

Дождавшись рассвета, чтобы не пугать мирное население, зашел в деревню. И вот тут мне повезло. Ибо, не придумав ничего лучшего, на вопрос, куда иду, ответил правду: «В Большие Звездуны». «Так это ж рядом!» — ответили мне. Так что, перекусив и спросив, какое сегодня число, уже вечером того же дня входил во двор дома мэтра Куббика.

Первой, кто на меня наткнулся, была Динка. Девочка как раз вышла из-за угла дома, прижимая к груди корзинку с яйцами, и, увидев закрывающего калитку бродячего некроманта, завизжала так, словно встретила привидение. Выронив корзинку, она со всех ног бросилась в дом. Я тихо поднялся на крыльцо, толкнул дверь…

Что тут началось! На меня налетели все и сразу. Динка, поджав ноги, висела на шее и визжала в голос. Госпожа Гражина плакала, словно мать по умершему сыну. Мэтр Куббик крепко держал за локоть — боялся, что убегу? — и даже Зимовит Ллойда несколько раз тряхнул кисть и дружески толкнул кулаком в плечо. Коты в полном составе путались у всех под ногами и завывали дурными голосами, словно по весне. В результате я споткнулся о Зверя, попытавшись пройти в комнаты, так что в гостиную мы ввалились в прямом смысле слова. Причем я оказался в самом низу.

Когда порядок был восстановлен, котов разогнали, а придавленного героя подняли с пола, отряхнули и усадили в кресло, можно было перевести дух.

— Где вы пропадали так долго, Згаш? — Мэтр заглядывал в лицо с любопытством и тревогой одновременно. — Мы не знали, что и думать.

— Долго рассказывать. В Гнезно и его окрестностях, если можно так сказать. Ну, в Бездну тоже пришлось прогуляться…

— Вы были… там? — Некромант провел ладонями над головой, словно счищая что-то. — Это невероятно, но, похоже, это правда. Как вам это удалось?

— Об этом как-нибудь потом. Скажу лишь, что из Гнезно сюда меня перенесла именно Смерть.

— Долго же она вас «носила», — ухмыльнулся мой партнер, разулыбался еще шире, по смущенному лицу догадавшись, что попал в цель, но тут же посерьезнел: — Как бы то ни было, вы вовремя вернулись, Згаш.

— А что? — Я рванулся привстать из кресла. — За время моего отсутствия что-то случилось?

— Случилось, — помрачнели все и переглянулись с таким видом, что догадка сразу пришла на ум. Среди встречающих не было Марджет!

— Она… жива?

— Пока да, — процедил мэтр. — Но девчонка сама не знает, во что ввязалась.

Оказывается, эта самоуверенная студентка не просто влюбилась в Анджелина Маса, но и всерьез решила его очаровать. Более того, ей, кажется, это удалось. Во всяком случае, у нее за спиной не стояла толпа алчных родственников, она была из хорошего рода — из мелкопоместной шляхты. Отец ее собирался купить себе титул барона, да отложил покупку, чтобы оплатить образование дочери. Она была умна, начитанна, симпатична. Чего еще надо графу, которого срочно заставляют жениться? Так что в окружении Анджелина Маса появилась еще одна кандидатка на титул графини, и ей везло немного больше, чем остальным. Или, что вернее, холостому графу просто нравилось злить Байтов, нарочно приблизив к себе студентку. Во всяком случае, мне очень хотелось думать так. Конечно, будет жаль, если ее сердце окажется разбитым, но в легкомыслие названого брата не верилось абсолютно.

— Сегодня в Малых Звездунах бал по случаю помолвки графа Маса, — произнес мэтр. — Марджет получила приглашение.

Эти простые слова отозвались в душе похоронным звоном. Ох, недобрые у меня предчувствия!

— А вы?

— Я тоже, — поджал губы мой партнер, — но решил никуда не ходить. Тем более что Север прибежал, рассказал про странное поведение вашего трупа, который загадочным образом исчез из храма Смерти…

— Какой Север? — это имя я слышал в первый раз.

— Как вам не стыдно, Згаш! — сузил глаза мэтр Куббик. — Вы с ним столько общались — и не догадались поинтересоваться, как его зовут? Нашего общего знакомого волкодлака когда-то звали Севером. Когда я его нашел двадцать лет назад — устроиться на работу сразу не получилось, какое-то время просто путешествовал по дорогам, был вольным наемником, — он только-только превратился. Пребывал в шоке… Сколько раз он порывался покончить с собой — не передать! У него ведь где-то осталась вполне человеческая семья. Племянник… Имен он не называл, таился, да оно и понятно — если бы кто узнал, что его родственник стал волкодлаком, он бы первый его прикончил. Я не спрашивал. Он и имя-то свое называть не хотел, проговорился случайно.

— В Гнезно его какой-то ведьмак убить собирался, — вспомнилась сцена на жальнике. — Просто так, на всякий случай.

— Вот видите! Может, Север — единственный волкодлак на всю страну, который смог прожить столько лет. А вы даже не подумали, что у него когда-то было имя.

— Встречу — извинюсь, — пообещал я. В самом деле, он скрашивал мне дорогу до города, помогал нейтрализовать Пенчо-Пейна. — Он когда вернулся?

— Четыре дня назад. Сообщил, что подсмотрел, как из усыпальницы Гневешей выносят ваше тело. Проследил, как его кладут в гроб и отвозят в храм Смерти. И как на другое утро тамошние монахи подняли страшный шум по поводу пропажи трупа. Гроб стоит, храм был заперт, никто войти и выйти не мог, а тело исчезло. Он еще немного порыскал по окрестностям, но сунуться к местным некромантам и попросить вызвать вашу душу не рискнул и поспешил сюда.

— И вы…

— Я, конечно, провел обряд. И не получил ответа. Вас не было на том свете, Згаш. Где вы пропадали больше трех седмиц?

— На этом свете. Я был у жены.

Те несколько часов на кургане, когда мы со Смертью любили друг друга, для меня обернулись несколькими днями. Простой подсчет показал, что между моим шагом в Бездну и пробуждением на курганах недалеко от Больших Звездунов прошло десять дней. В деревне мне сказали, что сегодня — Бабы, так называемый женский день, когда селянки имеют право ничего не делать, только ходить по гостям, болтать с подругами, устраивать посиделки, а к печи встают мужья. Отмечают его в конце грязника-месяца, двадцать четвертого числа. Я уехал в Гнезно в первый день грязника. Ну да, больше трех седмиц миновало.

— Анджелин Мас знает?

— Пока нет.

— Тогда я поеду и все ему сообщу. Где ваше приглашение на бал? Надеюсь, вы его не порвали?

— Нет, но… Бал начался почти полтора часа назад.

— Успею! Коня не одолжите?

— Опять? — схватился за голову мой начальник.

— Угу, — пристыженно кивнул я. Третий год тут работаю — и потерял трех лошадей. Самый первый, старый хромой мерин, сдох, когда я загнал его, удирая от погони. Подаренную Анджелином кобылку конфисковали в Добрине при аресте. И вот теперь второй мерин пропал в Гнезно. Интересно, его оставили в графских конюшнях или подарили храму Смерти? А, не все ли теперь равно?

Еще час спустя я подъехал к замку в Малых Звездунах.

Личная гвардия графа меня знала — пропустили сразу, даже не рассматривая приглашения. Только скользнули взглядом по черному костюму и медальону на толстой цепи: «Что-то вы припозднились, господарь! Уже давно все началось!»

Поднимаясь по широким ступеням в парадный холл, услышал звуки музыки. Вот уж везет, так везет! Значит, самое главное уже произошло, помолвка оглашена — кажется, я знаю, кто счастливая невеста! Пир тоже завершился, и гости выбрались из-за столов. Когда все бродят туда-сюда, намного легче незаметно протиснуться поближе к названому брату.

Танцы только начались. Майордом руководил первой фигурой, так что доложить обо мне было некому. Большая часть слуг была приглашена со стороны — кругом было полно незнакомых лиц. Меня никто не знал, и среди гостей благородных фамилий простой провинциальный некромант просто растворился.

Анджелин Мас танцевал. И — сердце застыло на несколько секунд — с Марджет, сияющей, как новенький золотник! Кислые лица виконтесс-невест — две из них тоже вышли в круг, но третья, скромная средняя сестра, осталась сидеть — красноречиво свидетельствовали о том, что они мечтают разорвать соперницу на клочки. Леди Геммы, напротив, видно не было. То ли Анж под благовидным предлогом — дескать, вы вдова, а тут собираются только незамужние девицы — не прислал ей приглашения, то ли она укрылась в темном уголке и строит козни?

Раздвигая толпу локтями, пробрался в первый ряд, но вовсе не за тем, о чем вы подумали. Придворные танцы плясать я не умею. Мне было важно как можно скорее попасться на глаза Анджелину.

И у меня все получилось. Проходя рука об руку со своей дамой для новой фигуры, граф внезапно заметил меня. Глаза его потемнели. Выпустив руку Марджет, он решительно прервал танец и шагнул навстречу. Я почувствовал, что улыбаюсь.

— Ты. — Названый брат подошел, кладя руки на плечи.

— Я.

— Ты когда приехал?

— Сегодня. Только что.

— До меня дошли слухи, что ты…

— Сам видишь, эти слухи оказались сильно преувеличены.

Анджелин обернулся на танцующих. Марджет стояла как вкопанная и лишь хлопала глазами. Лица виконтесс-невест описывать не берусь — там настолько причудливо смешалась радость от поражения соперницы с негодованием по поводу моего появления, что слов не хватает.

— Нам надо поговорить!

Мы произнесли эти слова практически одновременно и одновременно же кивнули соглашаясь. После чего Анж взял меня за локоть и повел прочь.

Мы углубились в открытую галерею, нависающую над внутренним двором. Ярко освещенные огни парадного зала остались с одного бока, тускло мерцающие окна внутренних покоев — с другого. Издалека доносились отзвуки музыки. Внизу, на дворе, своим чередом шла жизнь. Спокойный серый осенний вечер.

— Ну, рассказывай! — Глаза Анджелина горели в темноте, как две свечки. — Что с тобой случилось?

— В двух словах не опишешь.

— Понимаю. А где… она? — Граф попытался заглянуть мне за спину.

— Кто?

— Та девушка, ради которой ты ездил.

Вот бес! Мне так резко поплохело, что я навалился на перила, борясь с дурнотой и слабостью. Я же совсем забыл про Аниту! Смерть говорила, что «невеста» Анжа в нашем мире, но где? Она должна была остаться в Гнезно. Моя жена смогла перенести меня из Бездны сюда, но она ничего не была должна делать для этой девушки. Ох, как же все плохо!

Впрочем, с другой стороны, как посмотреть. Общение с гнезновскими графами научило меня одной истине: «Врать надо с уверенным видом, и тогда поверят во все, что угодно!»

— Анита. Ее зовут Анита. Она… э-э-э… там, где ей и положено быть.

— На жальнике?

— С чего ты взял?

— Ты сам говорил, что она мертвая.

— Ну-у… да, — признаться честно, я еще не видел Аниту с той мимолетной встречи в Бездне, и даже не представлял себе, как она теперь выглядит. Да появись она сейчас на галерее, вряд ли бы узнал.

— Это хорошо, — кивнул Анджелин.

— Что ты имеешь в виду?

— Письмо короля. Я тебе не рассказывал, что в нем?

— Ну… кажется, там что-то говорилось о том, что, если ты женишься, то сможешь…

— Смогу претендовать на герцогскую корону, ни больше ни меньше!

Ого-го! Отступив на шаг, я в полутьме окинул взором строгий профиль названого брата. Надо признать, герцог из него получился бы знатный.

— А почему?

— Ты забыл историю рода? Лорд Вайвор Мас был женат на герцогине Глевской, принцессе крови, родной племяннице одного из претендентов на трон в Войне Трех Королей. У ее отца сыновей не было, только три дочери. Одна ушла в монастырь и умерла бездетной, две другие вышли замуж. Сейчас существует две ветви потомков герцогов Глевских, и обе по женской линии. Герцогскую корону получит кто-то из них — либо я, либо представитель другой знатной фамилии. Вернее, новым герцогом Глевским будет назван старший мальчик, рожденный у меня или у моего… соперника.

Ну все. Как говорится, приехали. Ради герцогской короны тот, кто еще два года назад не мог мечтать даже о возвращении графской, мог решиться и не на такой отчаянный шаг, как скоропостижная женитьба. Тем более когда в затылок дышат три девицы, которых он терпеть не может. И это я во всем виноват. Сначала, не сумев вовремя придумать подходящую причину, по которой Анджелин не может сочетаться браком с девицами из рода Байтов, придумал несуществующее проклятие. Потом, исполняя его, чуть сам не погиб и просто-напросто завалил все дело. Три седмицы отсутствия плюс слухи о моей кончине — достаточный повод для того, чтобы окруженный недругами граф кинулся в объятия первой встречной девицы, которая не принадлежала к ненавидимому им роду. А когда на горизонте замаячил новый титул, возвращение старых земель и получение новых… Могу только руками развести.

— Ты не боишься?

— Кого? Байтов? — Мой названый брат расправил плечи, вздохнул свободно. — Нет. Теперь уже нет. Они могут хоть завтра же убираться восвояси. Здесь им делать нечего! Все! И леди Лавина с ними заодно! Этот замок оставлю, так и быть, за маленькой Луной, но сам побеспокоюсь о судьбе девочки как ее опекун. «И заставлю испить ту же чашу, которую Байты в свое время поднесли моему прадеду, когда внезапно осиротевший младенец оказался в их власти». Он, конечно, не сказал этого вслух, но я словно услышал негромкий сильный голос. Бедная девочка!

На галерее мелькнула тень. Я почувствовал присутствие еще одного живого существа. Женщина. Вернее, девушка, которая мне хорошо знакома.

Марджет в новом золотистом платье с ярко-голубой отделкой была очень красива. Ткань прекрасно сочеталась с цветом ее волос, а отделка — с цветом глаз. Говорю как человек, который с детства не просто видел различные ткани, но и слышал, как родственники расхваливали их, перепродавая купцам: «Этот оттенок отлично подойдет для какой-нибудь блондинки… А эта ткань будет прекрасно смотреться на женщине, кожа которой несколько смуглее от природы, чем у ее соперниц». Студентка сияла и обратила в нашу сторону взор.

— Анджелин, — прозвучал дрожащий от волнения и благоговейной радости голосок, — вы здесь? Я вас потеряла.

«Ты его и не находила! — захотелось сказать в ответ. — Это он тебя подобрал, сообразуясь исключительно со своими мыслями и чувствами. Ты — всего-навсего его оружие в борьбе с Байтами. Да и то потому, что я — его меч и щит — подвел названого брата».

— Я здесь, — ответил граф.

— Мастер Груви? — Девушка, казалось, только сейчас заметила постороннее лицо и покраснела. Отлично! Еще не до конца все испорчено. — Вы… здесь?

— Я имею полное право здесь находиться. Как-никак Анджелин Мас — мой названый брат. И хотя у меня нет права наследования имени и титула, я обязан присутствовать при помолвке своего… родственника. Тем более что, насколько я знаю, у него нет другой близкой родни.

— Последний Мас, которого я знаю, погиб, когда мне было семнадцать лет, в результате несчастного случая, — произнес Анджелин. — Мой дядя. Я его почти не помню. Мы редко виделись.

— Теперь все изменится. — Марджет приблизилась, протянула руку. — Теперь я постоянно буду с тобой.

Анджелин взял ее за запястье, прижал к себе.

Я отступил на шаг — словно кто-то толкнул в грудь, — с некоторым отстранением наблюдая за этой парой. Их обращенные друг к другу лица, их глаза… Девушка вся подалась навстречу мужчине, который…

Пахнуло вереском и морем. Мир незаметно изменился — я почувствовал появление Смерти. Богиня — нет, не та женщина, которую я любил недавно на кургане, а именно великая богиня — возникла, незримая для смертных, но осязаемая. И я как-то сразу понял, что она пришла не просто так. «Покуда с нею обручен, с другой тебя не повенчает он!» — прогремели однажды сказанные слова. Сочиненное по случаю пророчество стало реальностью. Анджелин Мас, сам того не желая, теперь принадлежал другой.

«Ты заберешь его?» — мысленно обратился к Смерти, не сводя глаз с графа и его невесты.

— Я пришла за своим, — последовал уклончивый ответ. — Надеюсь, ты не встанешь у меня на пути снова?

«Я, может быть, и не встану, а кое-кто другой…»

— Лад знает. Он предупрежден.

Вот так-то! А еще говорят, что любовь сильнее смерти.

«Тебе обязательно нужен кто-то из них? Или все равно, кого забрать?»

— Хочешь опять пожертвовать собой? — Сиреневые глаза оказались так близко, что можно было рассмотреть свое отражение. — Да когда же ты угомонишься?

«Не знаю. Наверное, никогда. Но я не могу просто стоять и смотреть…»

…как мой названый брат целует ту, которая не предназначалась ему в жены.

— Делай что хочешь, — жена внезапно сменила гнев на милость, — но еще до рассвета здесь будет труп. Я пришла и не уйду с пустыми руками, что бы ни случилось.

«Даже если это буду я?»

— Даже если это будешь ты! Пророчество должно свершиться. Этим двоим не бывать вместе! Никогда!

«Скажи, — мысль была глупая, но других на данный момент не имелось, — а если бы не наше выдуманное пророчество, что бы сталось с этими двумя?»

— Откуда я знаю? — Смерть раздраженно дернула плечом. — Я что, Лад, чтобы знать, кому кто предназначен? Иди домой, Згаш.

В другое время я бы взвыл от радости — столько тепла и чисто женской заботы было в голосе жены, в том, как она произнесла мое имя. Но не сейчас, когда на кону стояла жизнь двух людей — моего названого брата и ни в чем не повинной девушки. Нет, студентка все еще под подозрением в шпионаже, но это же не повод…

«Прогоняешь?»

— Оберегаю. — Голос Смерти чуть дрогнул. — Второй раз тебя уже никто не сможет вытащить из Бездны, а я… я к тебе уже привыкла. Иди домой и жди меня!

Двусмысленность фразы была настолько явной, что я не выдержал и фыркнул. Двое влюбленных оторвались друг от друга.

— Згаш? Мастер Груви? — произнесли они чуть ли не хором. — Ты… Вы еще здесь?

— Прошу прощения, — я поклонился, — ваше сиятельство. Я уже ухожу.

Смерть, незримая для прочих, тихо улыбалась.

— Не надо. — Анджелин улыбался тоже, и было странно и больно видеть улыбку человека, чьи дни сочтены. — Останься. Ты имеешь право.

— Нет. Не имею. И вы, граф, тоже. Вспомните Аниту!

— Вспомнить? — Он нахмурил лоб. — Но я никогда ее не знал! Жаль, что твои попытки не увенчались успехом, но, в конце концов, эта неудача подсказала мне, что человек должен сам бороться за свое счастье, не полагаясь на кого-то постороннего. Так что ты все-таки помог, хотя и не так, как думал. На помолвке тебя не было, но на свадьбе ты обязан присутствовать!

Смерть опять покачала головой. Свадьбы не будет. Завтра утром один из них будет мертв. Или не завтра, а чуть позже, в день венчания. Но теперь моя жена не отстанет, пока не получит свою жертву. Она по моей просьбе придумала пророчество, и ничего нельзя изменить.

После случившегося о том, чтобы оставаться в замке, и речи не могло быть. Уставший, сонный, переполненный впечатлениями, я покачивался в седле, думая только о том, как хорошо сейчас завалиться спать и не открывать глаза часов восемь-девять-десять… Да хоть вообще никогда! Я сам, своими руками, разрушил жизнь и счастье двух людей и не смог предложить ничего взамен. Анита Гневеш далеко, а эти двое в шаге от могилы. Что ж, я допустил ошибку. Но примириться с этим не получалось.

Не обращая внимания на душевные терзания всадника, приученный жеребец спокойно шагал в сторону дома. Мы оба были готовы ко всякого рода неожиданностям, но когда в двух шагах от дома из-под земли внезапно вынырнула закутанная в саван бледная тень, конь от неожиданности дернулся в сторону, а седок чуть не свалился на землю.

— Отда-ай сапоги-и-и!

Холодная рука вцепилась в ногу чуть выше щиколотки, и лишь поэтому я не рухнул на землю, отчаянно брыкаясь и дергаясь.

— Пусти! Чего пристал?

— Отда-ай сапоги!

— Тьфу, чтоб тебе пропасть! — Наконец в сутулой тощей тени удалось опознать давно почившего колдуна из деревни Лопухи. — Ну что ты к нам пристал?

— Отдай сапоги! — Тот покачнулся туда-сюда, как пьяный. Ногу при этом не выпустил, так что пришлось поднапрячься и вылезти-таки из одного сапога. Лич тут же начал вертеть его так и эдак, осматривать и разве что не облизывать.

— Нет, этот не мой. — Завершив процедуру опознания, швырнул обувь на землю. — Мои отдай!

— А я-то тут при чем? — тихо спешившись, подобрал сапог и натянул. — Я, что ли, тебя обокрал? Вот у Зимовита и спрашивай!

— И спрошу-у-у! — Колдун опять покачнулся. — Я теперь за ним до конца жизни бродить буду. Пока сапоги не верне-е-ет…

— Что, даже когда в Колледж уедет?

— Ага-а-а… Мне мои сапоги нужны-ы-ы-ы…

Я представил лича, бродящего ночами возле студенческого общежития. Сначала он их здорово напугает, а потом, опомнившись от первого потрясения, студенты объединятся и не оставят от него мокрого места. Причем сгоряча применят такую боевую магию, которую не смогут повторить даже на спор и в обмен на красный диплом.

— А Зимовит знает, что ты здесь?

— У-у-у-у, — огорченно выдал колдун, из чего следовало, что пообщаться им так и не довелось.

А вот меня осенило.

— Слушай, — я бочком придвинулся ближе, — знаешь, кто я такой?

— Ну-у-у-у…

— Давай так: ты — мне, а я — тебе. Идет?

Говорят, у личей нет мозгов. Не знаю, кто писал такую чушь. Это вам не безмозглый упырь! Было слышно, как булькает и скрипит содержимое его черепной коробки, силясь переварить информацию.

— Что надо делать?

Приобняв его за плечи, тихо прошептал на ухо несколько слов, делясь планами на ближайшее будущее. К моему удивлению, колдун соображал недолго:

— Это можно. Когда надо сделать?

— Чем скорее, тем лучше.

— До рассвета управимся! Только что мне с этого будет? Сапоги вернут?

— Вернут, — поклялся я. — А если обману — разрешаю тебе за мной таскаться до конца жизни!

— Услышано и да будет исполнено! — торжественно изрек мрой и ввинтился в землю с такой скоростью, что я, опиравшийся на его плечо, едва удержал равновесие, внезапно лишившись опоры.

Расслабляться не стоило. Опять ночь без сна! Надо успеть столько подготовить за оставшиеся часы! И самое главное — до конца продумать план, который только-только начал оформляться в голове.


— Ты су-ма-сшед-ший псих! — в такт шагам выдал волкодлак.

— Не бол-тай, а лезь да-вай! — в том же темпе отозвался я.

— Затк-нись… сбро-шу!

— Не-а! Я держусь!

Полузверь зарычал сквозь стиснутые челюсти, но спорить не стал.

Спрашивается, что происходит? На данный момент мы устраиваем диверсию под названием «тайное проникновение в замок». Кажется, уже всем известно, что волкодлаки умеют бегать по вертикальным поверхностям и даже по потолку? Эту особенность моего напарника мы сейчас и использовали, чтобы тайком вернуться в уже успокоившуюся обитель рода Байтов. Полночь миновала, но до рассвета оставалось достаточно времени — часа четыре или около того. Успеем… если колдун не подведет.

Конечно, можно проникнуть внутрь и обычным способом — как-никак меня тут знают и пропустили бы без проблем как друга градоправителя. Но дело в том, что светиться сейчас никак нельзя. Если все будут знать, что некромант в замке присутствует, то к нему и бросятся в случае чего, не давая контролировать ситуацию. А вот если оного на месте нет, то, конечно, специалиста кинутся искать. Пока то, да пока сё…

Конечно, тут где-то бродит моя жена, которая ясно дала понять, что не желает больше впутывать супруга в свои дела. Но одно дело не вмешиваться в события, а другое — находиться вдали от них. Обещаю, что ничего не буду предпринимать… до самого последнего момента.

И вот волкодлак и цеплявшийся за его загривок человек лезли на крепостную стену в лучших традициях жанра.

Добравшись до верха, полузверь встряхнулся, вставая на все четыре лапы:

— Слезай!

— Еще чего, — я выпрямился, обхватывая коленями его пушистые бока, — вези дальше! Мне еще месяц запретили напрягаться. А нам надо в окно забраться. Во-он туда! Видишь?

— А почему? Есть же окошки поближе! — Мой «конек» скептически смерил расстояние от того места, где стоял, до цели. Ну да, тут саженей пять открытого пространства, через которое ни лесенки, ни мостика. А внизу отнюдь не поле цветов. Лич