Book: Длинные тени



Лана Туулли

ДЛИННЫЕ ТЕНИ

Семь лет назад

Юго-западная провинция Кавладора, между Илюмскими горами и Ла-Фризе

Солнце садилось за горизонт. Дождь стих, оставив промозглую сырость и глубокие лужи.

Колеса фургона утонули в размякшей, превратившейся в сплошное болото колее. Утомившиеся за день кони поднатужились, сделали шаг, другой… Возница зашептал:

— Пошла, родимыя!.. пошла, пошла!..

Альн кивнул, приказывая охранникам бросать под колеса повозки срубленные в ближайшей рощице ветки.

— Ну, вывози, родимыя! — прикрикнул кучер. Кони переступили, попробовали выволочь застрявший в грязи фургон; правый заржал, у левого не осталось сил даже на столь простое выражение своего недовольства. В итоге фургон качнулся назад и еще глубже погрузился в коварную жижу.

Кони устали; от их потных спин валил пар, как будто животные вышли из бани. Утомились и солдаты — шесть гномов, восемь человек. И он, Альн де Дьюр, чувствовал себя, как выжатый лимон.

Вот за это я и не люблю налоги, — сказал себе Альн. — Нет, всё понятно, и как честный человек, дворянин и королевский подданный, я их, конечно же, плачу… И безмерно благодарен свояку, мужу старшей из сестер жены, что он нашел мне службу…

На секунду Альн поджал губы, размышляя, можно ли назвать его должность — капитан охраны, сопровождающей сборщиков налогов по провинции, — службой. По сравнению со службой в армии короля Лорада разъезды охраны золотого каравана были детскими шалостями. Смешно сказать! Отбиваться от грабителей — и кому? Ему, Альну де Дьюру, получившему боевое крещение во время Осады Луаза, ему, прошедшему пять героических кампаний под предводительством самого генерала Громдевура?

Смешно сказать…

Один из гномов вынырнул из-под повозки и басовито закричал, что обнаружил начинающуюся поломку. Ему недовольно ответили и кучер, и двое из солдат, сразу припомнившие все случаи, когда коротышкам казалось, что повозка вот-вот сломается. Все пятьдесят случаев, имевшие честь случиться за неполную неделю пути.

Что поделать — как вычитал в своих умных книжках сын, сие хроническое недопонимание называется межрасовым конфликтом. Гномам всё кажется, что что-то ломается, люди — уверены, кто оно как-нибудь утрясется-образуется…

— Господин капитан, прикажите распрягать и чинить! — подбежал один из гномов к Альну.

— Господин капитан, да не слушайте его! Поднапряжемся, авось оно и вытянет! — подбежал один из солдат.

— Не вытянет!

— Вытянет!

— Сломается! — угрожающе нахмурился гном.

— Я говорю тебе — вытянет! Господин капитан, скажите бородачу, чтоб не летел вперед выхлопа!

Господин де Дьюр промолчал.

Впрочем, молчать он умел на редкость красноречиво…

После того, как несколько лет назад Альн получил дубинкой по голове, язык кавалера вдруг повадился вести собственную жизнь. Не помогали ни лекари, ни ведьмы — вдруг превратившись в тяжелое, неповоротливое полено, язык отказывался выражать мысль своего хозяина. Можно было мычать, уподобившись слабоумному дурачку, можно было объясняться записочками или жестами; Альн предпочел замкнуться в гордом молчании, и окружающим пришлось приспосабливаться к его новой манере общения. Понимать скептические ухмылочки, выразительные гримасы, уничижительное прищуривание, ядовитое выпячивание губы…

На просьбу солдата Альн отреагировал, чуть заметно улыбнувшись. В сочетании с жестким, прямым взглядом растянутые уголки губ произвело требуемый эффект — служака заткнулся, побледнел и побежал к рощице, поторапливать рубщиков, объяснять им, что нужны еще ветки…

Гном тоже примолк. Он посмотрел на капитана охраны, на его руку, лежащую на рукояти меча, и пробормотал, что не вполне уверен… может, ось и выдержит… допустим, до завтра…

Гномы, — усмехнулся Альн. Люди… Эх, сюда бы пару троллей, чтоб вытянуть тяжелый фургон из грязи! Вернусь в Талерин, — пообещал себе де Дьюр, — попрошу Джиобарди, чтоб нанял мне в команду хотя бы двух троллей. Хотя лучше — трех. Один сразу устроит скандал с гномами, второго попробуют упоить в зюзю мои храбрые единоплеменники, авось, хоть третий окажется нормальным служакой…

Из рощицы прибежали еще трое людей, все — с огромными охапками хвороста. Ветки распределили под колесами, после чего общими усилиями — кто — подталкивая скрипящую повозку, кто — вытягивая смертельно уставших лошадей под уздцы, а кое-кто просто отчаянно матерясь, — фургон вытащили из коварной западни.

Альн одобрительно кивнул. Отлично, с одной бедой справились…

— Может, привал, капитан? — с надеждой спросил один из охранников.

— И то. Может, заночуем, ваше благородие? — поддержал кучер. Кивнул на тяжело поводящих боками лошадей. — Оне совсем как есть взопрелые, ваш-благородь, слышьте, как хрыпят?

Кони, хвала богам, отнюдь не «хрыпели», хотя и выглядели слишком уставшими, чтобы продолжать путешествие с прежней скоростью. Вполне можно было бы рискнуть, пройти еще пару лиг…

Но что-то смущало. Какое-то неуловимое, неясное чувство опасности.

Альн посмотрел на небо — похожая на початую головку сыра луна еще не вошла в полную силу, значит, шалостей оборотней можно не опасаться. Опять же, погода слишком мокрая и холодная; что называется, хорошая собака хозяина из дома не выпустит… Путешествуя по Кавладору в сопровождении налоговых караванов, Альн де Дьюр на собственном опыте убедился, что преступлений глубокой осенью и зимой совершается гораздо меньше, чем теплой весной или летом.

А раз опасность меньше — вполне можно пожертвовать двумя лигами пути по раскисшей дороге и скомандовать привал.

Пожав плечами — тем самым выражая некоторое, весьма условное согласие со словами подчиненных, — Альн указал на рощицу и максимально четко дал понять, что не считает соседство с данным лесным массивом благонадежным и полезным. Веток можно нарубить — или вытащить те, которые еще не успели утонуть в грязи. И развести костерок во-о-он там, на пригорочке. И посуше будет, и окрестности просматриваются…

Через некоторое время, сидя у небольшого костра, Альн раскурил трубку и, изредка посматривая на своих подчиненных, вытащил из кармана письмо из дома. Фиона писала о том, что ее отец стал жаловаться на боли в сердце, сообщала об очередном разводе второй сестры и о скандале в доме третьей. Всё как всегда, — усмехнулся Альн. Милая Фиона… Он прочитал приписку, сделанную рукой сына — Фриолар кратко доводил до сведения отца о своих успехах в школе. Потом Альн сложил письмецо, провел пальцами по сгибам бумаги, и только тогда почувствовал некоторое спокойствие. Будто всё волшебным образом встало на свои места, будто всё так, как и должно было быть…

Он проснулся несколько часов спустя и несколько секунд лежал с открытыми глазами, соображая, что его разбудило. Неровный диск луны светил с грязно-бирюзового неба, позволяя рассмотреть детали окружающего пейзажа с навязчивой подробностью.

Холодно.

Воздух сырой, с ароматами грибов и мокрого леса.

Темно-зеленые, почти черные сосенки — низкая поросль, прилепившаяся на склоне холма.

Три лошади — два мощных тяжеловоза и собственный, де Дьюра, верховой. В лунном свете шкуры животных выглядят так, будто их смазали маслом. Кони стоят совершенно неподвижно, опустив головы. Совершенно обычная поза — но что-то в ней неправильно, нелепо…

Рядом с лошадьми спит кучер, гном и еще двое охранников — верно, сразу после ужина они уселись играть в «Короля и Звездочета», да так и заснули, с фишками и картами в руках… И охранник, которому выпал черед нести ночной дозор, спит рядом — обняв алебарду, приоткрыв рот и счастливо посапывая. Ах, скотина, дождешься ты у меня!..

Укуси вас крокодилы, да почему ж вы все спите?!

Альн резко перевернулся на бок, стараясь, чтобы его движение вышло беззвучным. Теперь он мог видеть и другую часть лагеря — люди и гномы спали, причем у Альна возникло ощущение, что каждый охранник уснул мгновенно, провалившись в царство Гьюпсюэ в один момент, а не долго устраиваясь, ворочаясь и считая перед сном прыгающих через забор баранов.

Так не бывает, — подумал Альн.

Он осторожно протянул руку, нащупывая лежащий рядом меч.

Так не бывает, — повторил он себе. — Значит, это не настоящий сон, а какое-то волшебство.

И сразу же получил подтверждение своей правоты — с фургона, посвистывая на мотив старинной песенки, спрыгнул какой-то человек. Он нес четыре больших мешка — каждый из них был украшен гербом Министерства Золота и, как знал Альн, вмещал по пять сотен золотых монет.

Такая тяжесть по плечу не каждому взрослому мужчине. Однако против всяких ожиданий вор, как понял кавалер де Дьюр в следующий миг, когда луна услужливо посветила с небосвода, был неприлично молод — парню было лет семнадцать. Обычный деревенский паренек, — среднего роста, кособокий, лицо в оспинах, неровно остриженные темные волосы, одет в домотканую рубаху и залатанные штаны, — он мог быть и иберрцем, и фноссианцем, и кавладорцем. Здесь, на юге, много таких чернявых типов…

Паренек небрежно бросил мешки на землю и снова полез в фургон. Он действовал не спеша, с этакой расчетливой ленцой, с наглостью, которой вполне могли позавидовать демоны.

«Ну, сволочь, ты у меня получишь,» — пообещал Альн. К тому моменту, когда паренек опять выбрался из фургона, Альн уже поджидал его, вытащив меч из ножен. Напряженный, плотно сжавший губы, он ткнул сверкнувшим в лунном свете клинком, приказывая парню остановиться.

Вор оказался трусом — Альн прочитал испуг в его черных глазах, расширившихся в тот момент, когда он увидел неспящего свидетеля своего преступления. У парня некрасиво отвисла челюсть, он громко ойкнул, обнаружив острое лезвие, застывшее в доле дюйма от собственной шеи.

— Не… н-н-не убивайте меня, господин!!! — закричал вор, падая на колени.

Как же! Марать клинок о подобную мразь! — на лице Альна отразились презрение и праведный гнев, которые он испытывал в этот момент.

— Помилосердствуйте, господин! — вопил парень, делая попытку обнять поймавшего его с поличным охранника за колени. Альн убрал клинок в сторону — убивать паршивца ему совершенно не хотелось, — он отвел взгляд от вора буквально на секунду, и именно в эту секунду в поведении парня произошла разительная перемена.

Изрытое оспой лицо стало жестче, старше, проявилась злая, решительная складка губ, которая бывает обыкновенно у гораздо более зрелых людей; глаза вспыхнули жадным черным блеском, — а еще через треть секунды парень резко приблизился к Альну, махнул рукой на уровне груди капитана, и отскочил в сторону.

Альн не понял, что произошло. Просто он стоял, а потом вдруг обнаружил, что лежит на сырой, холодной размякшей земле, и жухлые осенние травинки колют ему лицо.

Хотелось кричать. От злости и досады, что он — воин, ветеран, офицер, — попался на столь примитивный, доморощенный трюк. Хотелось завопить, выругаться, старательно смакуя все звучные, ядреные словечки, которые полагается произносить в подобных случаях. Хотелось… особенно когда Альн посмотрел наверх и увидел, как парень протирает стилет, испачканный в его, кавалера де Дьюра, крови.

Спокойно протирает, деловито, хозяйственно.

С полной уверенностью, что всё так, как и должно быть. Еще бы! Охранников да сыщиков на его воровской век хватит, а вот стилет — вещь любимая, полезная, еще не раз пригодится…

Ах ты, сукин сын! Чтоб тебе сдохнуть!

Альн сделал попытку подняться — на сей раз шумно, не делая тайны из своего присутствия. Уловка не помогла — ни гномы, ни люди, ни лошади не услышали, продолжая тихо посапывать, наслаждаясь наведенным мороком-сном.

— Живучий, — с усмешкой прокомментировал вор. Его черные глаза недобро блеснули.

Кричать хотелось невыносимо. Во всю глотку, так, чтобы на завтра першило в горле. Но упрямый язык и в этот раз подвел кавалера де Дьюра.

Выручил меч. Он ударил резко, так, что взвизгнул рассекаемый лезвием воздух. Альн нанес рубящий удар в голову противника и отскочил, прижимая левую руку к ране в груди.

Приказав себе успокоиться, он повернулся, чтобы посмотреть на убитого.

Паренек стоял, с непередаваемым удивлением рассматривая четвертинку черепа, упавшую ему в ладони. Хлестала темная кровь, заливая лицо вора; смутно белела разбитая кость, поблескивало что-то неприятное… что-то, затянутое неприятного вида плотным клубом дыма, медленно поднимающимся над отверстой раной.

— Ты ж меня убил, сволочь, — зло ощерился вор. — Такое хорошее тело испортил, гад!

И прибавил длинное ругательство на иберрском — язык Альн опознал по обилию раскатистых «р».

Де Дьюр едва не пожалел, что отвлекся на лингвистические изыски; высказав мнение об убийце, парень бросил осколок черепа в Альна и тут же бросился сам — страшный, оскалившийся, окровавленный. Он рвался к шее Альна, метил коленями в живот и пах, позволил рассечь себе руку, пропустил жуткий удар в печень — любого другого человека… Как обязательно уточнил бы склонный к педантичному алхимическому занудству сын Альна, малыш Фри-Фри — любого другого живого человека наверняка бы убили восемь дюймов стали, погруженные в правое подреберье. Но кошмарного мертвеца они только раззадорили, и он снова бросался в бой, дразня противника сталью направленного в глаза стилета, придумывая звучные оскорбления и издеваясь, смеясь над смертью.

— Думаешь, что убил меня? — говорил вор, легко запрыгивая на спину спящего кучера, уходя от очередной атаки Альна, приседая и нанося ответный удар в плечо де Дьюра. — Так вот, приятель, ты ошибаешься! Чтоб меня убить, меня надо сначала отыскать, потом оживить, а потом уж и убивайте на здоровье… если сможете!..

Альн взмахнул мечом; левая рука вора повисла на недорезанном лоскуте кожи, но тот будто и не заметил этого. Он перескочил вправо, метнулся, дозволил насадить себя на клинок, как на вертел, и подарил своему убийце гадостную ядовитую улыбочку.

— До встречи на том свете, скотина! — сказал вор и изо всех сил ударил стилетом — на этот раз в горло Альна, чтоб наверняка покончить с упрямым воякой.

Даже мертвый, Альн де Дьюр продолжал сжимать меч обеими руками. Его остановившийся взгляд смотрел на врага с неизбывной, ледяной ненавистью.

— Ж-жив-вучий, гад, — прошептал вор-чернокнижник, буквально снимая израненного себя со смертоносного клинка.

Он огляделся — люди и гномы, усыпленные заклинанием, так и продолжали сладко посапывать, не заметив ночного сражения. Некоторые из охранников покрылись кровью — и незадачливого вора, и их капитана; но все упорно делали вид, что не произошло ничего неожиданного.

Вор засмеялся — что ж, волшебство работает! Это хорошо…

Его тело основательно испорчено, это плохо, — рассудительно заметил парень, понимая, что организм изранен и обескровлен настолько, что лишь тонкий знаток Магии Смерти способен сейчас обнаружить различия между ним и зомби обыкновенным, кладбищенским.

Что ж, пора отправляться в путь…

Парень присмотрелся к спящим телам и выбрал одно, принадлежащее немолодому солдату степенного, сухощавого вида. Вор с трудом развернул охранника лицом к луне, прошептал длинный речитатив и, превозмогая нарастающую слабость, убил его ударом стилета в сердце.

После чего рухнул, заливая покойника собственной кровью и непонятной темной субстанцией, сочащейся из раны в черепе, глазниц и рта.

Утром, когда сонное заклинание перестало действовать, охранники обнаружили смерть Альна де Дьюра. Пропажу семи тысяч золотых и присутствие совершенно постороннего трупа они тоже обнаружили, но смерть капитана впечатлила их гораздо больше.

Убитого паренька через несколько недель опознали — им оказался дурачок из деревеньки на границе между Брабансом и Кавладором; бедолага пропал несколько недель назад и, видно, окончательно спятил, раз решился обокрасть сборщиков налогов Министерства Золота.

Господин Джиобарди был настолько шокирован смертью свояка, что посчитал себя виноватым в гибели Альна и добровольно обязался помогать его вдове и сыну. Фиона так и не узнала об ужасах ночи, когда погиб ее супруг; Фриолар каким-то образом разведал подробности, но не сразу, а года три спустя.

Что поделать — мальчишка всегда был любопытен и настойчив.

То, что через неделю после похорон злополучного кавалера де Дьюра, один из бывших его подчиненных, немолодой ветеран, сухощавый, степенный, похожий на иберрца своей желтоватой кожей и выразительными черными глазами, вдруг решил выйти в отставку и уехать к дальним родственникам в Аль-Миридо, абсолютно никого не заинтересовало.

Дело житейское. Бывает. Да и кому мог быть интересен этот самый обычный человек?



I

Талерин, 28 —й день месяца Охотника

Осень прощалась с Талерином затяжными дождями и северным ветром. Под колесами проезжающих экипажей хлюпали лужи, замерзшие прохожие поднимали воротники плащей и надвигали поглубже шляпы, унылые дворняги поджимали хвост и прятались в подворотнях, бездомные коты соблазняли добросердечных хозяек, обещая им любовь до гроба…

Дождливые месяцы Вуали и Лютни погрузили столицу Кавладорского королевства в состояние тихой дремоты. Охотник, появившийся на небосклоне, принес с собой снежную крупу, и теперь по ночам улицы Талерина засыпало мелким снежком. Снег таял к полудню, добавляя слякоти и грязи; горожане надеялись, что зима вот-вот начнется по-настоящему, но упрямая погода снова и снова обманывала их ожидания.

Тема прихода зимы — настоящей, со снегом и морозцем, а не какой-то мерзопакостной серо-дождливой сырости, — активно обсуждалась в «Алой розе», самой известной ресторации Университетского квартала.

Здесь ученые мэтры собирались согреться кружечкой вина из Иберры или Фносса. Усаживаясь у пылающего камина, они спешили раскритиковать теории оппонентов и поделиться собственными наблюдениями. Слыхали, у госпожи Ш., торговки птицей, все утки дружно сбросили перья? Верная примета, что начинающийся месяц Гусыни будет теплым… Нет, уважаемый коллега, вы что-то напутали! Просто упомянутая вами госпожа Ш. поссорилась с невесткой, вот бедная домашняя птица и оскоромилась, попав под горячую ручку раздраконившимся домохозяйкам! А зима будет холодной. Ей-ей, не вру! холодной, как в Буренавии — может быть, даже до Нового Года снег продержится. Алер покроется льдом, да таким толстым, что можно будет по нему пройти и не провалиться… да, точно, и лёд будет, и снег, и даже, чем демоны не шутят, метели объявятся…

Метели? Вы еще скажите — сугробы! И белые медведи на улицах!

А почему бы и нет? — не желали сдаваться упрямые спорщики. Атмосфера — вещь изменчивая, Земля, как утверждают некоторые алхимики со специализацией в астрономии, постоянно вертится, а вдруг старушка-твердь повернется Талерином к самому холодному воздуху? Ведь может быть! В этом мире вообще всё возможно! Слышали, что творилось нынешним летом в Великой Пустыне Эль-Джалада? Двоюродный брат внучатого племянника жены моего кузена по семиюродной линии утверждает, что собственными глазами видел там живого демона! Ей-ей, не вру! Настоящего демона! Живого! То есть — до тех пор, пока сей уникальный экземпляр из другого мира не увидел наш доблестный принц Роскар, тот действительно был живым и здоровым.

Кто заболел? Его высочество принц Роскар? Да кто вам сказал подобную чушь? Наш принц — всем принцам принц; его здоровьем только кукушек в Чудурском лесу пугать… Кто говорит, что принц болен? Плюньте в рожу и вызовите троллей-санитаров, если кто-то еще хоть раз в вашем присутствии посмеет утверждать, что наш Роскар — не самый здоровый и не самый героический принц на шесть королевств в округе…

За что плюетесь?! То есть как это — я говорю, что принц не здоров? Я?! Да тьфу на вас, я утверждаю как раз обратное! Хотя… знаете, это по большому секрету — но до меня дошли странные слухи. Что последнее время принц изволит пребывать в меланхолии, которая прежде была ему совершенно не свойственна. Говорят, принц влюблен… И даже говорят, что скоро состоится его свадьба… как это — на ком женится его высочество? Конечно же, на дочери герцога Тирандье, даме Мелориане!

Или, может быть, на даме Элоизе, дочери графа Росинанта. Или на маркизе Сюзетт Ле Штанк, которая приходится родственницей королеве Брабанса. Или на двоюродной сестре буренавского короля, или, что весьма возможно, на племяннице ллойярдского королевы Пруденсии… Право слово, уж красавиц у нас, в Кавладоре — как листьев в эльфийском лесу…

Кстати, о красавицах.

Мэтр Люмус, уважаемый представитель кафедры истории Университета королевства Кавладор, не надолго прервал разговор и огляделся по сторонам. В «Алой розе» было всё, как всегда — другими словами, по-гномьи надежно и по-алхимически необходимо. Горел камин, светились тусклые желтые фонари под потолком, на стенах поблескивала сталью коллекция фамильного оружия. На второй этаж уводила лестница; еще одна лестница — узкая, как в шахте — выводила к порогу ресторации; те, кто не был знаком с хозяйкой заведения, гномкой Напой Леоне Фью из клана Кордсдейл, обычно промахивались мимо ступенек и совершали небольшое, но чувствительное падение на три локтя вниз.

Из обеденного зала можно было увидеть краешек кухни, оборудованной по последнему слову гномьей техники; иначе говоря — с машинками для шинковки, взбивания и замеса, а также многочисленными топориками всевозможных размеров и способов заточки. Сейчас у плиты мелькала долговязая, тощая фигура кухонной помощницы Напы Леоне — девицы по имени Полин. Иногда с кухни доносился раздраженный басок — это братец Напы, Ньюфун, громко выражал своё недовольство «очередной человечкой, с которой умудрилась связаться» его младшая сестрица. Самые сочные гномьи ругательства сопровождались странным посвистом, доносившимся от камина — как могли убедиться господа алхимики, свистела свинка-копилка.

Сей предмет появился в ресторации «Алая роза» месяца четыре назад, но быстро завоевал известность. Мало того, что он был свинкой, изготовленной из стали и лет триста использовался родственником Напы в качестве переносного сейфа, еще он был изделием повышенной магичности, то есть артефактом. Благодаря наложенным чарам свинка-копилка признавала лишь хозяйскую руку, а всех остальных пыталась атаковать, или хотя бы пугать, злобно щуря маленькие глазки и издавая утробное «хогри-хок». Во избежание несчастных случаев артефакт был прикован цепями к стене, а сажали рядом с ним самых проверенных, самых надежных бессребреников. Иначе говоря — своих, алхимиков из Университета. Они и достаточно честны, чтоб не пытаться взять чужое добро, и достаточно бедны, чтоб свинка не возымела на их счет финансовых надежд.

Еще одним животным, которое приютила в «Алой розе» добросердечная гномка, был огромный пушистый Черно-Белый Кот. Большой котяра с золотыми глазами отличался редкостным жизнелюбием — осень он провел, пытаясь улучшить генофонд кошачьей популяции Талерина и вступая в драки со всеми домашними питомцами (включая павлинов и верблюдов), которые только попадались ему на пути. Сыщики Министерства Спокойствия, инспектор Дука и капрал Брык подозревали пушистого паршивца в том, что он испортил декорации в Опере, перепугал лошадей в платной конюшне господина Певерила, и дважды обокрал лавку деликатесов «Вкусно и Весело»; но кот таинственным образом сумел избежать официальных обвинений. Всякий раз у ЧБК обнаруживалось алиби — в момент совершения преступления он лежал перед камином в «Алой розе». Возможно, то был оптический обман, возможно, паршивцу везло, возможно, присутствовала некая сложная закономерность, которую еще предстояло вычислить с помощью магических формул и алхимической дедукции… Одним словом, Кот нынче вечером лежал на тепленьком половичке, вытянувшись, выпустив когти и урча от удовольствия, — а это означало, что где-то в Талерине сейчас совершается преступление.

Впрочем, господам Филиппу, Люмусу и Никанту, не было дела до происходящих в Талерине событиях. Они были историками, а это значит, что их интересовали лишь события, свершившиеся лет триста назад.

— Кстати, о красавицах, — повторил мэтр Люмус, оглядывая обеденную залу ресторации. — Господа, а вам не кажется, что здесь кого-то не хватает? Здесь должна быть женщина…

По счастью, возраст мэтра Люмуса не допускал сомнений в его намерениях — последние двадцать лет любые женщины его интересовали лишь в связи с историческими событиями, которые произошли по их вине, или которые вот-вот произойдут в ближайшем будущем.

— Мэтресса Розанна ушла в Обитель Праматери Прасковии; грозилась сделать кому-то вскрытие фурункула, — объяснил мэтр Филипп.

— Не Розанна. — Отмахнулся Люмус.

— Мэтресса Долли? Она отправилась в школу при Ордене Акимании[1] уговаривать деток поступать к нам в Университет.

— На что мне мэтресса Долли? На ней взгляд не отдыхает, а покрывается занозами! Здесь должен иметься кто-то помоложе, посимпатичнее…

— Изольда отправилась в Луаз, искать свою судьбу, — вздохнул мэтр Никант. — Как летом уехала, так и ищет…

— Изольда — это кто? — строго спросил Люмус.

— Студентка, — кратко объяснил Филипп. Никант печально вздохнул: Изольда была такой хорошенькой, такой милой, такой пытливой девушкой, что не заслуживала столь краткой характеристики. Она была — самой-самой! Самой красивой, самой любезной, самой глупой…

— Это ж кто я в ваших глазах, чтоб интересоваться какими-то студентками? — вспылил мэтр Люмус. — Вы еще скажите, что мне телят не хватает!

— Вам не хватает телят, коллега? Но зачем? — удивился мэтр Филипп.

— А зачем мне студенты?! — еще сильнее удивился мэтр Люмус. — Мне не стихи о них сочинять, мне б поговорить с кем-нибудь! С какой-нибудь милой, образованной, и, что самое главное, не глупой женщиной. Такой, как наша мэтресса Далия… А, вспомнил! Я хотел поговорить именно с ней! Куда она пропала? — и историк стал оглядываться, будто упомянутая дама могла спрятаться в настенный шкафчик или притаиться на потолочной балке.

На лице мэтра Филиппа появилось на редкость возвышенное, торжественное выражение:

— Мэтресса Далия получила новую работу, — сообщил он. — Ее пригласили в Королевский Дворец, замещать недавно освободившуюся должность воспитателя королевских отпрысков. Вы же знаете, что ее высочество принцесса Ангелика чрезвычайно высокого мнения о нашей коллеге! После того, как случилась та история с мэтром Фледеграном, она лично приходила сюда, уговаривать Далию взять на себя обязанности по воспитанию юных принцесс и принца Ардена. Вот, уговорила, и теперь ведущий сапиенсолог нашего Университета украшает собой Королевский Дворец.

Мэтр Никант, который искренне считал, что женщин, подобных мэтрессе Далии надо душить в младенчестве, подтвердил слова мэтра Филиппа тяжким вздохом.

— Кранты теперь Кавладору…

Королевский дворец, в тот же вечер

Неписанный закон человеческих отношений гласит: если ваш друг или родственник получил новую, высокооплачиваемую и престижную работу, ему нужно позавидовать. Насколько глубоко и патологически, решать, конечно же, вам, но позавидовать все-таки нужно. Округлить глаза, когда вам назовут сумму жалованья, прикрыть ладошкой открытый в изумлении рот, когда вам объяснят жизненные перспективы теперь доступны счастливчику, изумленно ахнуть и покачать головой, высказывая чисто человеческое «везет же людям»…

Будучи представительницей славного клана подземных мастеров, Напа Леоне Фью не считала обязательным следовать человеческим законам. Гномка на заморочки человеков чихать хотела, а потому сопела, презрительно поджимала губы и осматривала новое место работы Далии с ярко выраженным чувством отвращения.

— Посмотри, сколько здесь книг! — мэтресса Далия подбежала к огромному стеллажу, вмонтированному в одну из стен отведенных ей апартаментов. — Я могу месяц читать! Даже не придется уговаривать наших библиотечных мымрочек позволить взять том на ночь! И какие это книги — вот эта издана в Лугарице триста лет назад, эту запретили в Вечной Империи Ци как подрывающую государственные устои, а это вообще древний эльфийский манускрипт!..

— Ты научилась читать по-эльфийски? — буркнула гномка. — Или вдруг выучила цинские иероглифы?

— Не в этом дело! Это же книги, замечательные, редкие книги! Только ради них можно было согласиться на должность воспитательницы их высочеств!..

— Фр, — презрительно отреагировала Напа. — Нашла, чем гордиться! Раньше ты была уважаемым алхимиком, преподавателем единственного в стране Университета, а теперь стала обыкновенной нянькой! Фр, тоже мне, карьера…

— И вовсе я не нянька, — излишне нервно отреагировала Далия. — Принцессы уже взрослые, одной четырнадцать, другой двенадцать, принц, конечно, тот еще мелкий пакостник, но и он вполне вменяем… Как-нибудь договоримся. Зато посмотри, какую комнату мне выделили! Это ведь не комната, это настоящие апартаменты — спальня, ванная, лаборатория и гостиная, которую можно использовать и как приемную, и как кабинет! Тут есть даже шкафчик с подъемником, чтоб заказывать ужин прямо из кухни! Ну, разве не чудеса?!

Напа протопала в спальню, скрипнула дверью и осмотрела помещение, презрительно оттопырив губу:

— И не страшно тебе спать в постели покойника? — спросила она. — Ты ж вроде боишься всяких там зомби, мумий и прочую некромантию.

— Напа, что за глупости ты говоришь?! — возмутилась Далия. — Во-первых, мэтр Фледегран умер не здесь, а в замке Фюрдаст; во-вторых… во-вторых…

Далия замялась, подбирая слова. Гномка тем временем обнаружила в спальне еще тысячу недостатков: дверцы шкафов скрипели, из узких, высоко расположенных окон дуло, балдахин нуждался в чистке… М-да, ничего удивительного, что бывший обитатель этих покоев, придворный маг, вдруг взял и сыграл в ящик. Чего не сделаешь, чтоб избежать необходимости спать на огромном ложе, с периной лебяжьего пуха, соболиным покрывалом и обтянутыми золотой парчой подушками!

— Во-вторых, — понизив голос, объяснила Далия, — я на этой кровати вовсе и не сплю. Она поскрипывает, отчего мне всякие привидения мерещатся… И вообще, на сундуке мне как-то удобнее.

— Ага! — обрадовалась Напа. — Ну, когда тебе надоест отлеживать бока, возвращайся в «Алую Розу», я пока погожу сдавать твою комнату. Здесь у тебя даже зеркала нет, как ты без него обходишься?

— Зеркало есть, только его какой-то умник догадался устроить в лаборатории, — Далия указала на обсуждаемый предмет. Гномка выбежала из спальни, встала на пороге соседнего помещения и выдала еще более выразительную гримасу.

— Фу, — сказала она, с брезгливостью осматривая расставленные по полкам предметы магического труда. — Сплошной эльфийский выпендреж! Вот зачем эту чашу покрывали резьбой? Лучше бы добавили в основание пару фунтов серебра! А кто догадался делать столовые приборы из яшмы и нефрита? Фу, какое уродство — обсидиановый нож! Даже мои братья могут сделать что-нибудь получше, повнушительнее! Ты только представь, можно ли использовать этот нож для разделки мяса?! — Напа, вскарабкавшись на стул, сняла с полки большой кинжал и воинственно потрясла им. — Он же сразу сломается!

— Не думаю, что мэтр Фледегран использовал его столь примитивно. Видишь, рукоять покрыта магическими символами? Положи, вдруг в нем какие-то чары содержатся…

Напа тут же усмотрела новый объект для критики.

— И как ты не боишься всей этой магии, которая здесь обретается?! — отбросив кинжал в сторону, громко спросила она. В доказательство своих слов она указала на всё содержимое лаборатории, включая непонятные приборы, сосуды, коробки, тигли, жаровни и прочее. — А вдруг что-то случиться, и из какой-нибудь пентаграммы появится демон? А вдруг мэтр Фледегран, прежде чем отправиться к Центру Земли, сотворил какую-нибудь отраву, а ты ее случайно вдохнешь?! А вдруг какой-нибудь волшебник имеет к Фледеграну личные счеты и решит заколоть его во сне — а в его постели спишь ты?! Кто тебя спасет от всех этих напастей?! — патетически возопила Напа. И закончила гораздо спокойнее: — Короче, достаточно с тебя этих придворных извращений. Поработала — хватит. Возвращайся в «Алую Розу».

В ответ Далия тяжело вздохнула.

— Напочка, — ответила она. — Я проработала всего два дня. Мне даже жалованья за столь короткий срок никто не заплатит…

— Ничего, как-нибудь выкрутимся… — Напа отыскала сундук своей подруги и принялась примериваться, как же переместить его в Университетский квартал.

— Я очень скучаю по нашей «Розочке», по тебе и Ньюфуну, по Черно-Белому Коту, нашим сплетникам-исследователям… Но пойми же, — увещевала Далия, — я не могла отказать принцессе Ангелике! Она ведь не просто написала официальное приглашение, она не поленилась приехать в Университетский квартал! Подумай, какой почет для всего Университета — представитель алхимического сообщества, впервые за семь столетий стал воспитателем будущих королей! Это ж какая честь, какая ответственность!

— Семьсот лет короли как-то обходились, и теперь прекрасно справятся, — Напа не собиралась отказываться от намеченной цели. Большой, видавший виды сундук с вещами мэтрессы Далии уже переместился на три локтя в сторону выхода.

— Просто семьсот лет назад алхимия еще не считалась самостоятельной силой познания, а рассматривалась как отрасль магии, — объяснила Далия. — Так что я вообще, уникум. Рара авис…



— Кто? — не поняла Напа.

— Рара авис, то есть редкая птица, — перевела Далия. — Есть такая метафора — чтоб передать уникальность и необычность какого-то явления, его сравнивают с какой-нибудь экзотической представительницей семейства пернатых…

— А, понятно… — протянула гномка. — Весь остальной птичник уже перебили, а ты, выходит, одна ненормальная на насесте сидеть осталась… Я ж говорю, что история добром не кончится! Мэтр Фледегран, вишь ты, от этой демоновой работенки по воспитанию принцев-принцесс умер, и до шестисот лет не дожил! А что с тобой будет — подумать страшно. Хватит сидеть на заборе, возвращайся в «Алую Розу»! Там у тебя студенты, там без тебя сапиенсология, чего доброго, загнется, и вообще… Ты сама столько раз говорила, что настоящий Алхимик должен Исследовать! Изучать! Открывать Новые Горизонты! А передача знаний другому — досадная необходимость, которая только убивает дух истинного Алхимика в подрастающем поколении!

И, логически обосновав необходимость возвращения мэтрессы в родной Университетский квартал, Напа снова принялась двигать сундук. Далия, чувствуя, что от словесных оскорблений ее подруга в любой момент готова перейти к тому, что у гномов получается лучше всего, то есть к работе руками вообще и кулаками в частности, села на сундук, тяжело вздохнула и ответила:

— Напа, я не могу. Пойми же — я не «не хочу» вернуться, а просто не имею на это морального права! Представь, что будет, если я убегу из Королевского Дворца, поджав хвост. Все будут говорить, что я не справилась, что я неумеха, и вообще самозванка…

— Дай мне пять минут и секиру, я мигом объясню, насколько они заблуждаются! — храбро пообещала Напа.

— Что, даже самому королю объяснишь?

Гномка замялась. Насупилась. Потом осторожно предложила:

— В крайнем случае, ты всегда можешь куда-нибудь эмигрировать… Поедешь в Ллойярд, навестишь мэтра Питбуля, или в Иберру, будешь терроризировать своими алхимическими концепциями мэтра Лотринаэна… Или даже вообще, давай махнем в Брабанс! Я там никогда не была, а ты сама говорила, что мечтаешь познакомиться с сочинительницей Фелицией Белль!

— Напа, если я уеду, проработав воспитателем королевских детей всего двое суток, и в Ллойярде, и в Иберре, и вообще где угодно, на меня будут показывать пальцем и говорить: вон идет та недоучка, выдававшая себя за дипломированного алхимика, которая не сумела справиться даже с тремя подростками! Я не могу так подвести Алхимию!

— И что, — Напа душераздирающе вздохнула. — Ты больше не вернешься в «Алую Розу»? На шестьсот ближайших лет окопаешься здесь, в этой ужасной комнате?

— Что в ней ужасного? — не поняла Далия. — Вполне комфортная, хорошо обставленная, теплая…

— Ага, и располагается в башне на высоте сотни локтей над уровнем моря!

— Ты преувеличиваешь, — покачала головой мэтресса.

— А ты уходишь от темы! — возмутилась гномка.

В разговоре образовалась напряженная пауза.

— Послушай, Напа, — решилась Далия. — Я скажу тебе правду: я не хотела соглашаться на предложение ее высочества Ангелики. Мне тоже очень нравится моя жизнь в Университетском квартале, а все эти официозы, вся эта ответственность и обязательства — не для меня. Но обосновать, почему я не хочу заниматься воспитанием племянников патронессы Министерства Чудес, я не смогла. Ведь все эти короли и принцы просто не понимают, что обычные люди могут быть довольны своей жизнью; им кажется, что смысл жизни их подданных в том, чтобы выполнять желания правителей или вершить прочие подвиги на благо королевства! Я и подумала — ладно, поработаю… Недолго. Через пару месяцев придумаю какой-нибудь благовидный предлог, чтоб отказаться от должности.

— Какой? — деловито уточнила гномка. — Ты ж сама только что сказала, что от должности воспитателя королевских детей просто так не отказываются.

— Ну, я пока не решила… Проанализирую опыт предшественников, — пожала плечами Далия.

— Фледегран помер, — подсказала Напа.

— Маг, что от него ожидать? — равнодушно отмахнулась алхимичка. — Привык действовать реалистическими категориями. Не волнуйся, я не собираюсь принимать столь кардинальных решений. Дай мне пару месяцев, и вот увидишь — я что-нибудь придумаю…

— Ладно, — недоверчиво протянула гномка. — Но, если не возражаешь, я начну копать подземный ход…

— Не вздумай! — всполошилась Далия.

— Почему? Вдруг ты захочешь тайком скрыться из дворца? Раз — а тут мой подземный ход!

Спорить с энтузиастом подземного строительства было практически бесполезно, а потому Далия лишь многозначительно промолчала. Тем более, что какой-то червячок сомнения — выросший на постоянном упоминании о трагической судьбе ее предшественника и разнообразных бедствиях, которые могут случиться в результате общения и даже обычного соседства с магическими людьми, штучками и обстоятельствами, — подсказывал, что иногда полезно иметь дополнительный выход из ситуации.

— Кстати, как там дела в «Розочке»? — спросила Далия, когда Напа, на все корки раскритиковав чай и вкусности, присланные с королевской кухни, засобиралась домой. — Пришел ли ответ от Джои?

— Дела — как обычно, а вот Джоя так и не написала. Как уехала на свой остров Дац, так и не отвечает…

— У меня появилась идея. — ответила Далия, нахмурившись, — глупая, конечно, но все-таки… Мы ведь пишем ей письма на кавладорском, верно?

— Верно, — согласилась гномка.

— А на Даце говорят, в основном, по-ллойярдски. Вдруг какой-нибудь почтальон неверно прочитал адрес? Или даже просто потерял письмо при пересылке? Можешь написать ей снова, на ллойярдском? Что-то меня смущает столь долгое молчание Джои… Ведь еще летом она уехала, и до сих пор никаких известий!

— Ладно, напишу, — проворчала Напа на прощание.

Оставшись в великолепии покоев придворного мага в одиночестве, первое, что сделала Далия — подперла входную дверь стулом, а на подоконник кабинета положила пустую бутылку, уравновесив ее так, чтобы она упала при легчайшей попытке открыть створку окна. Устанавливая подобную конструкцию на окне спальни, алхимичка ворчала — демоны бы щекотали гномов с их дотошностью… с их неверием в интуицию… с их прагматическим отношением к жизни… Ну почему, почему, Напа права?! Ведь могла бы промолчать, не напоминать о трагическом финале мэтра Фледеграна! И о демонах, которые вдруг появляются в местах сосредоточения большого количества волшебников, Напа тоже могла бы не напоминать! Не говоря уж о привидениях, монстрах…

В углу зашевелилось что-то странное, и Далия огласила апартаменты оглушительным визгом.

Она вспрыгнула на постель, мигом утонув в пышно взбитой перине, подхватила подушку, готовая защищать свою жизнь от всяких там магических тварей, вылезающих из щелей…

Но это оказалась всего лишь мантия. Ее собственная, мэтрессы Далия, черная мантия, заслуженная и немного потертая, которая вдруг сползла с вешалки.

— Ненавижу магию, — проворчала Далия. — Она полезна, не скрою, но как-то слишком непредсказуема… То ли дело старая добрая Алхимия! Дюжина ключевых категорий, сетка логических связей, три-четыре закона и пятьсот дополнений, а все остальное — дело логики…

В дверь постучали.

Подхватив с полки раскритикованный Напой обсидиановый кинжал (ну и что, что лезвие сделано из хрупкого материала? Рукоятка-то большая, тяжелая, серебряная!) Далия осторожно подкралась к двери.

— Кто там? — спросила она с замиранием сердца.

— Мэтресса? — послышался голос горничной. — Ваше магичество, мы принесли вашу новую парадную мантию!

— Вообще-то, обращение «ваше магичество» совершенно не уместно, — принялась ворчать Далия, убирая стул и откидывая засов. — Больше подойдет простое и классическое «мэтресса», хотя иногда…

За дверью обнаружилась девчонка-служанка и манекен, на котором сияла шелком и изящной золотой вышивкой новая мантия воспитательницы королевских детей.

— Хотя иногда и вычурное «ваша ученость» не будет считаться излишеством, — пробормотала Далия по инерции.

Горничная сделала книксен, затрепетала от смущения и протиснулась вместе с манекеном мимо застывшей на пороге алхимички.

— Это моя мантия? — уточнила Далия. — Вы ничего не напутали?

— Ну да, матушка Жизель и тетушка Рума, наши златошвейки, весь день выполняли заказ ее высочества Ангелики. А завтра доделают вторую…

— Большое им спасибо, — мрачно протянула Далия. — Но только идите и скажите им, что они что-то напутали! Это не моя мантия!

— Как — не ваша?! Она сшита по вашим меркам! Давайте примерим, ваша ученость! — перепугалась горничная. — Позвольте ручку в рукавчик…

— Никаких ручек! Никаких рукавчиков! — возмутилась Далия. — Я и без примерки вижу, что это не моя мантия!..

— Не может быть, чтоб матушка Жизель ошиблась с размером! — затрепетала служанка и приготовилась пустить слезу.

— Нет, она ошиблась не с размером, — поспешила восстановить справедливость Далия. — Она ошиблась с цветом! Вы что, не видите, что мантия лиловая?!

Горничная, боясь ошибиться, внимательно проинспектировала новую одежку. Действительно, парадная мантия была сшита из шелка чуть темнее сиреневых соцветий.

— А я — алхимик! — объяснила мэтресса. — Мы, алхимики, если вы не замечали раньше, предпочитаем черное! И элегантно, и строго…

— Но, ваша ученость… — горничная была перепугана, но все-таки продолжала гнуть свое. — есть же традиции…

— Ну да, традиции — это наше всё, — подтвердила Далия. — Все алхимики традиционно носят черные мантии.

— Вот, ваша ученость, вы ж сами сказали… Алхимики- те в черном, а придворные маги всегда ходят в лиловом! Матушка Жизель ведь десяток лет на мэтра Фледеграна шила, она все-все традиции выучить успела! А тетушка Рума…

Девчонка что-то чирикала о Руме и Жизели, а Далия стояла, застыв мраморной статуей и активно подвергая сомнению содержимое собственной головы. Она не ослышалась? Ей не изменил слух? Ее не подводит память? Может быть, случился какой-то атмосферный казус, и ее восприятие временно прекратило добросовестно справляться со своими обязанностями?

— Придворные маги? — уточнила она.

— Конечно! — жизнерадостно подтвердила горничная. — Мы так рады, что придворным магом наконец-то назначили женщину! Особенно тетушка Рума радуется. В Брабансе, где живет ее кузина, долгое время придворным магом была эльфийка, так на нее такие потрясающие мантии шились, что просто умереть можно! От восторга, — уточнила девчонка, на случай, если «ее ученость» чего-то не поняла. — Очень красивые мантии, принцесса Ангелика, когда в Министерство Чудес руководить ездит, их носит с удовольствием. А на мужчину чего ж шить — две точи прошил, рукава приделал, и всего ничего, за пол-дня одежка готова… На даму нам шить всегда приятственнее, и оплачивается лучше… — простодушно объяснила она.

— Придворные маги? — еще раз прошептала Далия.

— А вы, должно быть, ужасно умная, — с робкой улыбкой спросила горничная. — Раз вас в придворные волшебники позвали, верно? Ну, не буду вам мешать, ваша ученость… вы, если чего надо, зовите. Вон у вас шнурок над камином висит, вы и трезвоньте, если что понадобится. До свидания, ваша ученость…

Девчонка убежала, а Далия так и осталась стоять посреди кабинета. Она беспомощно озиралась по сторонам, видела многочисленные предметы, указывающие на магическую профессию бывшего обитателя апартаментов воспитателя королевских детей, снова и снова смотрела на сияющую ослепительным лиловым шелком мантию, и беззвучно шептала: «Придворные маги?»

Она? Мэтресса Далия? Придворный маг?

Быть того не может…

1-й день месяца Гусыни

Ощущение, что что-то где-то пошло неправильно, усилилось на следующий день.

Утро первого зимнего месяца началось для Далии с того, что важный мажордом — в расшитой золотом ливрее, с бакенбардами, которые можно было использовать в качестве силков при охоте на пустынных сфинксов, — торжественно объявил, что «их величества король Кавладора Гудеран Десятый из династии Каваладо и королева Везувия просят вас откушать с ее высочеством Ангеликой, его высочеством Роскаром, их королевскими высочествами Анной, Дафной и Арденом и его высокопревосходительством генералом Октавио Громдевуром».

Судя по тому, с каким достоинством и патетикой держался господин Олбер, такое приглашение было равно по значению официальному объявлению войны.

А потому Далия, бормоча под нос многочисленные оправдания, почему она поступает так, и никак иначе, облачилась в новенькую лиловую мантию, нацепила на лицо маску строгости, и поспешила присоединиться к расположившейся вокруг круглого обеденного стола королевской фамилии.

Завтрак прошел тихо, по-семейному.

— Перестань корчить рожи! — потребовал его высочество наследный принц Арден от своей сестры Дафны.

— Я не корчу, я рассказываю Анне, как ты вчера со своими гномами ломал дверь в погреб, а Олбер вас застукал и попытался поймать на месте преступления, — тут же ответила Дафна. А Анна подтвердила, добавив: «Вот именно!»

— Ты сломал дверь погреба? — меланхолично поинтересовался Гудеран. Около его прибора лежала газета — король изволил знакомиться с новостями, случившимися в столице Кавладора за последние сутки.

— Дорогой, мы не можем допустить, чтобы наш сын ломал все двери замка, — подала голос королева.

— Ничего я не ломал! — возмутился Арден. — Просто Скузя и Кув поспорили, можно ли использовать гвоздь в качестве отмычки, вот мы с Поддувом и проверяли!

— Кув, Поддув и Скузя — это… — пробормотала Далия, скромно занявшая место в самом дальнем углу стола. Ее услышал принц Роскар, сидевший напротив и мрачно расправлявшийся с овсянкой, и коротко просветил, что речь идет о детях господина Штрау Штрудельгольца, советника по делам провинции Триверн.

— Ха, — меж тем продолжала Анна. — Если вы «всего лишь проверяли», что ж не дали Олберу вас поймать?

— Вот именно! — подтвердила ее сестра.

— И вовсе нас Олбер не ловил! Просто Поддув сказал, что можно съехать по перилам винтовой лестницы с верхнего этажа башни мэтра Фледеграна вниз, до самого выхода, и мы решили проверить, получится или нет!

— Что, и лестницу вы тоже сломали? — рассеянно уточнил Гудеран, переворачивая газетную страницу.

Арден активно замотал головой, отрицая обвинение, за что получил ненавязчивое порицание тетки — Ангелика попросила его вспомнить о приличиях и вести себя чинно и благородно.

Далия с интересом посмотрела на мальчика — тот ел, аппетитно хрустя и энергично закидывая в себя то одно кушанье, то другое. «Исследователь, значит,» — поставила диагноз алхимичка. — «Интересненько, интересненько…» Потом мэтресса перевела взгляд на другую сторону стола и изучила юных принцесс.

Они были худенькими, большеглазыми и темноволосыми. Старшая, Анна, старалась казаться элегантной — она держалась с некоторой важностью, совершенно взрослым чувством собственного достоинства, которое создавали гладкая прическа, закрытое платье песочного цвета и скромная янтарная подвеска. Впрочем, напускная солидность не мешала ей корчить рожицы, показывать язык братцу и время от времени присоединяться к воспитательным сентенциям родителей язвительным «Вот именно!» Принцесса Дафна, судя по всему, отличалась более импульсивным характером. Она была будто нарисована стремительным росчерком пера — тонкие черты лица, стремительность движений, струящиеся по плечам темные локоны, выразительный взмах ресниц и испытующий, прицеливающийся взгляд, появляющийся время от времени. Заметив, что новая воспитательница пристально смотрит в их сторону, младшая сестра подтолкнула старшую; обе выпрямились, чинно отставили локотки в стороны, поджали губки и захлопали глазами, принимая вид наивный и непринужденный.

«Ах-ах-ах,» — мысленно прокомментировала Далия. — «Помню, помню, как вас понесло „смотреть зверушек“ нынешним летом[2]! Вы только посмотрите на этих козявок — от горшка два вершка, а туда же, надумали обманывать дипломированного сапиенсолога! Всё с вами понятно…»

Широко улыбаясь, радуясь тому, как легко и быстро раскусила хитрости своих воспитанниц, Далия повернулась, чтобы легким ироническим замечанием оживить застольную беседу со своим соседом. Наткнулась на жесткий, оценивающий взгляд прославленного генерала Громдевура и мигом растеряла весь юмористический задор.

— Гр- рм, — прочистил тот горло. — Значит, вы и есть наш новый придворный маг? Какими заклинаниями владеете? В которой из школ магии специализируетесь?

— Ну, выражаясь в смысле метафорическом и диалектическо-непротиворечивом…

— В боях участвовали? — не слишком вежливо перебил алхимичку отважный генерал.

— Если провести экспоненту напряженности климата социально-педагогической составляющей процесса нашего славного Университета… — сделала вторую попытку всё объяснить Далия.

Генерал Октавио скривился, будто не овсянку сейчас проглотил, а ложку дегтя, и рявкнул:

— Короче!

— Бывало, — тут же нашла ответ алхимичка. А что? Не соврала ни капельки! Она столько научных диспутов пережила, что впору заподозрить себя в бессмертии! (в строго академическом смысле слова, конечно же).

Генерал, ветеран многочисленных кампаний, конечно же, не поверил.

— Сера, зола, селитра? — продолжил он выяснять приблизительный уровень знаний и умений попавшегося в поле зрения потенциального новобранца.

— При смешивании в нужных пропорциях позволяют получить порох, — бойко отрапортовала Далия. Даром, что ли, брат ее лучшей подруги — гном, специалист по взрывам и ремонту их последствий?

— Хм-м, — оглушительно выдохнул Громдевур, и мэтресса поспешила уточнить, что у нее есть хороший знакомый, точно знающий рецептуру огненной смеси, и который всегда готов поэкспериментировать насчет взрывчатости прочих веществ. — Свинец, ртуть? — чуть смягчаясь, продолжил допрос генерал.

— Свинец — всячески поддерживаю, — доверительно понизив голос, сообщила Далия. — Хотя искренне понимаю тех, кто хранит верность старой доброй стали. В хорошо заточенном лезвии присутствует, на мой взгляд, некая поэзия, некая виртуозность, которая способна превратить самую обычную поножовщину в своего рода вдохновенную балладу на тему мести. Но Алхимия в моем лице не может себе позволить ретроградство и самонадеянность, а потому скажу честно — свинец я люблю больше. Хороший свинцовый карандаш может сделать многое, — многозначительно пояснила она. — А вот насчет ртути позволю себе не согласиться. Какая-то она, знаете ли, ядовитая…

— Хм-м, — еще более миролюбиво высказался Громдевур. — Что насчет мышьяка?

— Ах, нет, — всполошилась Далия. — Позвольте отсоветовать вам им пользоваться! В Кавладоре, конечно, хорошего некроманта днем с огнем не найти, а вот в Ллойярде или Эль-Джаладе специалисты Магии Смерти даже скидку делают, если родственники желают поспрашивать покойного, не ощущал ли он характерных болей в области желудка непосредственно перед умиранием! Уверяю вас, достоинства сего вещества весьма преувеличены, уж если пользоваться, то каким-нибудь растительным ядом…

— Хм-м, — еще раз хмыкнул Громдевур, совершенно выходя из образа строгого военачальника. Теперь он посмотрел на Далию с некоторой толикой одобрения. — Мне кажется, мы уже встречались…

— Точно так. Летом, в Ильсияре, вы наносили визит мэтру Вигу, которому я, в свою очередь, помогала с экспериментом.

— Ах, мэтр Виг! — вспомнив общего знакомого, Октавио оставил настороженный тон и заговорил с сердечным радушием. — Конечно, помню, помню! Дедок, конечно, трухлявый, но из него не только песок — бывает, и перчик сыпется…

— Дорогой. — Ангелика нервно напомнила мужу о том, что его могут услышать невинные младенцы. Громдевур, ни мало не смущаясь, громко объявил о том, что мэтр Виг — не только старейший, но и умнейший волшебник Кавладора, и начал рассказывать о магических монстрах, им выращенных.

Принц Арден слушал с таким восхищением, так искренне и живо интересовался, из чего мэтр Виг сотворил грифона, а как он вызывал исполинского Змея, и может ли волшебник вырастить джорта — полуящера-полугоргулью, прославившегося во время летних гонок по Пустыне, что Далии стало не по себе.

«Заниматься зоологией я с ним не буду, — твердо решила алхимичка, — Но надо взять на заметку: мальчику срочно необходимы практические занятия по содержанию пони. А еще лучше — лошади. Большой лошади, отличающейся отменным аппетитом, и вдобавок сказать ему, что истинный рыцарь чистит стойло верного боевого товарища собственноручно. А что? После двух-трех практических семинаров ему эта зоология поперек горла встанет… И девчонкам подобная трудотерапия не помешает».

К концу завтрака мэтресса Далия не только составила план наиважнейших воспитательных мероприятий, в которых, на ее взгляд, остро нуждались королевские дети, но и уяснила себе систему абсолютной монархии, царящей среди ныне здравствующих представителей династии Каваладо.

Семьей (как и прочим королевством) единолично правил его величество Гудеран Десятый. Им безраздельно и самодержавно управляла супруга, прекрасная королева Везувия.

В свою очередь, королевой управляли дети. Безусловным лидером можно было считать Ардена, но сестры не позволяли ему расслабляться, каждые пять минут изобретая новый предлог чуть-чуть принизить растущий как на дрожжах авторитет братца.

Арден, хвала всем богам, в силу нежного возраста еще не понял, каким огромным влиянием на родителей (а значит, на весь Кавладор) обладает. Он проявлял явные признаки зависимости от мнения любимой тетушки и ее супруга; впрочем, и Ангелика, и Громдевур, в свою очередь, были заинтересованы тем, чтобы управлять кем-нибудь, и принимали поведение Ардена как должное.

Ангелика управляла племянником, племянницами, своими братьями, невесткой, их мажордомом и сонмом горничных — явно из опасения, что иначе весь потенциал ее властолюбия окажется приложен к обожаемому супругу. Генерал Громдевур, не вникая в тонкости политики семейства своей любимой Ангелики, управлял всеми, кто попадется под руку, просто так, в силу привычки.

«Угадайте,» — мрачно спросила себя Далия, наблюдая за тем, как Везувия и Ангелика выясняют у своих мужей, чем они планируют заниматься в течение дня. — «Угадайте с трех попыток, кем вся эта семейка будет управлять сейчас, когда у их высочеств появился новый воспитатель? Который даже не маг, а потому не может предугадать направление их мыслей! И запустить в них файерболом тоже не сможет! Кем, спрашивается, они собираются управлять в течение ближайших шести сотен лет?!

Спокойно, Далия», — приказала себе алхимичка, чувствуя, что еще пара минут знакомства с работодателями, и ее начнет бить самая настоящая истерика. — «Сохраняй спокойствие и попытайся рассуждать логически. Вон, Фледегран нескольких королей пережил! Он как-то Гудерана ставил на место, и у тебя, если ты хорошенько подумаешь, обязательно найдется выход. В крайнем случае, всегда можно найти какого-нибудь бедолагу, несчастного и безответного, которого можно шпынять и третировать без вреда для здоровья…»

Послышался печальный вздох. Далия обернулась — и как раз успела заметить, с каким стоическим терпением принц Роскар выслушивает распоряжение сестры принять активное участие в уроке танцев, который состоится сегодня после полудня.

На открытом и мужественном лице его высочества читалась вселенская грусть и неизбывная тоска. За все время, пока шел завтрак и обсуждение планов на день, он произнес от силы полтора десятка слов, в основном «Подайте соль», «Спасибо», «На здоровье» (это когда Дафна, придирчиво изучающая обсыпанные сахарной пудрой булочки, чихнула).

«Бедняга, белый свет ему не мил,» — посочувствовала алхимичка. — «Какое счастье, что он есть! А то пришлось бы заводить хомячка, чтоб поддержать самоуважение…»

Вот так, потихоньку, в атмосфере сомнений, смущения и восхищения абсолютной поликратией, и начиналась новая жизнь дипломированного алхимика.

Как только кончился завтрак, Далия попыталась поговорить с принцессой Ангеликой.

— Ваше высочество…

— Да-да, мэтресса, я вас слушаю? Хорошо ли вы устроились на новом месте?

— Устроилась великолепно, спасибо вам огромное. Я хотела…

— Если возникнет какая-то надобность, — к беседующим дамам подошла королева Везувия, — обращайтесь к Олберу.

— Большое спасибо, ваше величество, буду знать. Но, понимаете, тут возник вопрос…

— Для занятий отведены покои в южном крыле. Вас туда проводят, — объяснила Везувия. — И не стесняйтесь — спрашивайте детей построже.

— А если не будут слушаться — обращайтесь ко мне, — подсказала Ангелика.

— И ко мне, — согласилась Везувия. — А потом мы подумаем, как пожаловаться на них Гудерану.

Далия криво усмехнулась.

— Надеюсь, до этого не дойдет. Понимаете, ваше величество, ваше высочество, тут возникла небольшая проблема. Слуги почему-то уверены, что я — придворный маг.

— А что, разве это не так? — удивилась королева. Ангелика немного смутилась, но тут же выдала ослепительную улыбку, всем своим видом утверждая, что обсуждаемый вопрос — ха-ха-ха, простой и веселый.

— Ну, вы живете в башне, которую традиционно занимает придворный маг, который, в свою очередь, традиционно занимался воспитанием кавладорских принцев. Так что, чисто с технической точки зрения вы — именно оно. То есть — он. Придворный маг.

И, увидев, как Далия и Везувия открывают рты, чтобы привести десяток возражений, принцесса заговорила быстро и напористо:

— Да какая вам разница, мэтресса? Вы же сами убеждали меня, что Алхимия и Магия — всего лишь две половинки одного яблока, то есть, два способа познания одного и того же макроэргического пространства реальности! А у придворного мага и жалованье больше, и вообще, традиции надо уважать, и мантию вам сшили всего лишь за вечер — посмотрите, как вам идет лиловое! Вам, как магу, и делать-то ничего не понадобиться — так, приглядеть за подчиненными, мэтр Фледегран это делал играючи; защитными заклинаниями заведует мэтр Шерве, целительством занимается Камюэль, телепортацией — Фотис и тот, новенький… как его… Мэтр Крифиан! А если что, мы всегда можем пригласить специалистов из Охотничьего Замка, так что должность придворного мага исключительно почетная и формальная. Вам и делать-то ничего не придется, а кругом только почет и уважение, и жалованье, опять же, будет выше, и вообще, вы с детьми построже, а если Арден опять затеет какую-то шалость, вы не стесняйтесь, жалуйтесь нам с Везувией; и, ради всех богов, пожалуйста, следите, чтобы принц и Штрудельгольцы не баловались с порохом в помещении! А если что — сразу же жалуйтесь нам и советнику Штрау; если они примутся раскапывать зимний сад — не волнуйтесь, все растения погибли еще осенью, так что пусть копают себе на здоровье… А если девочки затеют танцы, то лучше в Музыкальной гостиной, и вызовите придворных музыкантов; и пусть Роскар не смеет уклоняться от общения с Мелорианой Тирандье, а посмеет — жалуйтесь мне или Везувии. Прогулки по свежему воздуху мы одобряем — только берите гвардейцев, чтоб они вас охраняли, и не упускайте Анну с Дафной из виду; если Дафна опять затеет стрельбу из лука — умоляю вас, мэтресса, не подпускайте к стрельбищу Ардена и Штрудельгольцев, а то опять в них попадут случайные стрелы; если же возникнет такая печальная необходимость — сразу же приходите жаловаться мне или королеве… Что забыла?

Ангелика подняла пальчик, и ее собеседницы автоматически посмотрели наверх, чтоб прочитать на потолке возможную подсказку.

— Вы не сказали, чему я должна их учить. История, география, литература… Сапиенсология? — с легким замиранием сердца уточнила алхимичка.

— Учите всему, а потом разберемся, — мудро порекомендовала принцесса.

Королева энергично поддержала сестру:

— Да уж, и спрашивайте построже. Благо, статус и должность придворного мага это позволяют.

— Вот об этом-то я и хочу поговорить… — всполошилась Далия.

— Если можно — не сейчас, — попросила Ангелика. — Я тороплюсь в Министерство Чудес. Всего хорошего, моя дорогая, — она чинно попрощалась с королевой. — Всего хорошего, мэтресса.

— Ваше величество, — обратилась Далия к Везувии, когда Ангелика удалилась. — Меня все-таки очень волнует складывающаяся ситуация. Я всё понимаю — статус, традиции, жалованье, — но я же не маг! А про меня все думаю, что я — он! В смысле, маг, а не мужчина…

— Ах, оставьте, — отмахнулась Везувия. — Мой отец вот уже столетие работает придворным магом короля Иберры, и поверьте — умение колдовать вам совершенно не понадобится!..

— И что? Ты, надеюсь, поверила королеве? — спросила Напа. — Или тут же бросилась знакомиться с прочими обитающими при дворе магами, проверять, сможешь ли ты ими управлять без магии, или все-таки придется обращаться к мэтру Вигу за консультацией?

Беседа происходила вечером, в «Алой розе».

Сперва Далия хорохорилась, пыталась делать вид, что забежала просто так, проведать старых знакомых, но потом сдалась. Огонь уютно урчал в камине, рядом рокотал растянувшийся во всю длину Черно-Белый Кот (его плотно набитый живот вполне можно было использовать вместо глобуса, если вы собирались объяснять географию какой-нибудь особенной планеты). Напа встретила подругу так радушно, так приветливо, с таким восторгом принялась выспрашивать, как прошел рабочий день, что у мэтрессы не хватило совести соврать.

— А, не до того было! — отмахнулась Далия. — Потом я полдня бегала по Дворцу, искала принцесс… Малолетние шмакодявки!

— Что они натворили? — спросила гномка.

— Не то, чтобы натворили… — уточнила алхимичка. Почесала кончик носа. Посмотрела, как Кот топорщит усы и легонько сучит лапками — видимо, ему снилась охота. — Просто они мне врали. Представляешь? Никакого почтения к черной мантии! Врут алхимику — и думают, что я этого не замечу!

— Вообще-то, ты же сама сказала, что была не в черной мантии, а в магической лиловой, — заметила Напа. Далия наградила ее огненным взглядом.

— Не напоминай мне про это убожество!

— Молчу, молчу!..

— Представляешь, что они мне заявили? Что никаких занятий мэтр Фледегран с ними не проводил. Он, понимаешь ли, им «просто читал»… фр!.. — фыркнула Далия. — И даже не сам, а создавал специально зачарованный фантом. И эти хитрые пигалицы, состроив невинные мордашки, посмели спросить меня — меня! — какую книгу я собираюсь им озвучивать, пока они будут упражняться в танцах! Фр! Как будто я нанималась их развлекать! Еще скажите — показывать фокусы!

Второе фырканье получилось оглушительнее первого; Кот недовольно заурчал, а свинка-копилка издала угрожающее «хогри-хок».

— А мальчишка вообще социально опасен, — продолжала жаловаться алхимичка. — Попросил меня «колдануть» ему магическую травку, которая разрушает железо.

— Руимшанэ, — подсказала Напа. — Когда я жила с родителями в Орбурне, кто-то пытался обокрасть с помощью этой пакости мастерскую моего дедули. Мерзость ползучая, бр-р, даже вспоминать противно! Двадцать фунтов хорошего железа превратились в кучку бурой ржавчины, решетки на окнах пришлось переделывать, замки новые навешивать…

— Хм-м, — задумалась Далия. — Вчера он пробовал отпирать замок отмычкой, сегодня попросил руимшанэ… Странная последовательность.

— Собрался кого-то ограбить? — выдвинула идею Напа. — Сомнительно, принц все-таки… Хотя от вас, человеков, всего можно ожидать. Ужинать будешь?

— Меня инспектор Клеорн пригласил в Оперу, — отказалась Далия. — Если я перед спектаклем еще и поужинаю, то точно засну к концу увертюры первого акта.

— Зачем же ты ходишь в Оперу, если не получаешь от музыки никакого удовольствия? — рассудительно попеняла Напа.

— Против музыки я, как раз, ничего не имею, — последовал загадочный ответ.

Инспектор Клеорн, сияя взглядом и топорщась пушистыми усами, которым мог позавидовать даже Черно-Белый Кот, забрал мэтрессу Далию ровно в семь вечера.

— Прекрасное — прекрасной, — лихо скаламбурил он, преподнося своей даме букет чуть увядших примул, — Знаете, что обозначают на языке цветов примулы?

— «Мое внимание переходит в навязчивость»? — предположила Далия, принимая цветы без особого восторга.

— Нет, — засмеялся Клеорн, — если вы читали последний из романов мадам Белль, то там есть такой эпизод, когда герой, за которым установил слежку ревнивый соперник, передает своей возлюбленной крошечный букетик белых садовых примул, и именно в этот момент прекрасная дева понимает, что его любовь — истинная, и соглашается совершить с ним побег…

Напа посмотрела на Клеорна со скрытым неудовольствием — в силу гномьей прагматичности, она считала, что он, будучи сыщиком Министерства Спокойствия, должен являть собой пример целеустремленности, верности долгу и исключительной добропорядочности. Вместо этого инспектор был радостен, поедал Далию восторженным взглядом и, кажется, даже подпрыгивал от избытка чувств.

— Терпеть не могу романы Фелиции Белль, — заявила мэтресса. Жестом отказавшись от помощи Клеорна, она облачалась в тяжелый зимний плащ. — В них одни только глупости и сексуальная одержимость. Да чего еще и ждать от дамы родом из Брабанса…

— И то верно, — счастливо согласился инспектор. — Сцены, в которых она прописывает слежку за влюбленным героем, совершенно нереалистичны. Ну и забудем о ней… Позвольте предложить вам руку, мэтресса.

— Идем, — с тяжелым вздохом согласилась Далия. — Пока, Напа. Пока, Черно-Белый…

Кот чуть приоткрыл глаз и тут же поспешил сделать вид, что отбытие инспектора и его дамы в театр ему совершенно не интересно.

— Пока, свинка-копилка, — продолжала Далия. — Пока, Полин! Пока, Ньюфун!.. Пока, мышка, которая живет в углу…

Кот резко перевернулся, мгновенно обретя сходство с охотящимся львом, и прищурился, оглядывая углы ресторации. Потом обиженно посмотрел на алхимичку: эй, как смеешь над святым смеяться?!

— Идите уже, а то опоздаете, — напутствовала гномка.

Алхимичка, отчего-то приобретя легкое сходство с преступником, бредущим к эшафоту, последовала ее совету.

Заметив грустное настроение дамы, Клеорн посчитал нужным ее развлечь:

— А хотите, я расскажу вам о статистике преступлений, совершенных с помощью холодного оружия за последние десять лет?

— У меня есть выбор? — уточнила Далия.

Инспектор проводил ее к наемному экипажу, помог сесть.

— Ну, я могу рассказать о статистике преступлений, совершенных с помощью огнестрельного оружия. Или даже о правонарушениях, которые были совершены исключительно с помощью грубой физической силы, без применения не то что оружия, а даже обычных бытовых предметов, как то — скалок, печных заслонок, поленьев, пялец с натянутой вышивкой…

— Дайте угадаю, — вздохнула Далия. — Больше всех кулаками махали тролли. Верно?

— Вы правы, мэтресса! — восхитился инспектор. — У вас просто талант к дедукции!..

Алхимичка тяжело вздохнула и приготовилась к тому, что вечер будет долгим и смертельно скучным.

Ночь с 1-е на 2-е месяца Гусыни. Университетский квартал

К ночи в «Алой розе» прибавилось посетителей. Почтенные алхимики из Университета сидели в углу, обсуждая что-то глубоко научное; аптекарь и владелец одежной лавочки сосредоточенно играли в «Короля и Звездочета». Полин меланхолично бродила между столиками, разнося подносы; Напа что-то творила на кухне, и время от времени ресторация содрогалась по причине чересчур экспрессивных ударов топориком, которые сопровождали акт кулинарного гномьего креационизма.

Господин Ницш, пожилой и степенный страж порядка, грелся у жаркого огня. Он обхватил руками большую кружку пива и потягивал благоуханный напиток. Время от времени Ницш шумно отфыркивался и шепотом благодарил Асгадира Внезапного, божество, покровительствующего случайностям, за то, что поставил его сторожить покой Университетского квартала.

Черно-Белый Кот смотрел на полицейского с трудно передаваемым выражением, которое следовало понимать как сарказм, зависть и недовольство.

— Пьёут, скоутина, и не деулится, — услышал Ницш доносящийся неведомо откуда странный голос.

Он посмотрел под стол, махнул на Кота, сгоняя его с облюбованной половицы, огляделся по сторонам. Вроде, никто с ним не разговаривает…

— Соувсем люди няух потеряули, — продолжил тот же голос.

Ницш посмотрел снова. На этот раз ему почудилось, что челюсти гномкиного питомца чуть заметно подрагивают.

Нет, привиделось, конечно же. Коты не разговаривают!

— Ваша рыба, — уныло сообщила Полин, бряцая тарелку перед Ницшем.

— Смяутри! — вдруг закричал странный голос. — Воурр!

— Где? — всполошился полицейский, подскакивая с места.

Тарелка, задетая случайным движением, со звоном упала на пол. Кот, не теряя ни секунды, подхватил золотистый кусок жареной форели.

— Ах ты, зараза пушистая! — закричал Ницш. Черно-Белый, ни мало не смущаясь, устроился тут же, у камина, и стал с рычанием поедать добычу.

Через пару минут Полин принесла господину полицейскому вторую порцию рыбы и еще одну кружку пива (за счет заведения, чтоб компенсировать моральный ущерб). На этом, собственно, ситуацию можно было бы посчитать исчерпанной…

Но господин Ницш был упрям и, к сожалению, злопамятен.

— У, подлец, — ворчал он на Кота. — Нечисть четверолапая! Козел хвостатый!

— Оут коузликау слышфшу, — откликнулся таинственный голос. На сей раз Ницш не проявил любопытства к разговорчивому собеседнику — он пытался просверлить Черно-Белого настойчивым, уничижительным взглядом.

Несколько минут человек и Кот играли в гляделки.

Первым не выдержал Ницш — не по своей вине, просто Полин прошла мимо, на секунду прервав зрительный контакт двух непримиримых противников. Ницш сморгнул и поспешно выглянул из-за юбок служанки, собираясь все-таки переупрямить наглую тварь.

Кота у камина не было.

Ницш не поверил собственным глазам. Он встал, прошелся по обеденному залу, заглянул под каждый стол, проверил, не выскользнул ли кошак в приоткрытую дверь кухни… Убедив себя в том, что исчезновение соперника означает победу, Ницш вернулся за стол у камина…

И увидел, как Кот появился из ниоткуда.

Не обращая внимания на то, как вылупился на него почтенный полицейский, Черно-Белый прошел к камину, закружил, выбирая половицу помягче, свернулся калачиком и таинственно прищурился.

На всякий случай Ницш встал, испробовал на ощупь ближайшие стены. Убедился, что они прочны, как и все, созданное гномами, не имеют ни шарниров, ни потайных рычагов. А значит, — с некоторым трудом совершил логический вывод страж порядка, — появление Кота ему привиделось.

Ницш поднял кружку, приобнял ее, втянул носом пивной аромат и пробормотал:

— Забористое, однако…

Королевский дворец

Возвращалась мэтресса Далия в расстроенных чувствах.

Последние недели ей казалось, что Клеорн за ней ухаживает. Причем делает это в лучших традициях Министерства Спокойствия — то есть для начала составив четкий график «выгулов» ее на природу, походов на культурные мероприятия и на всякий случай набив карманы камзола запасами острот и приличествующих случаю анекдотов. Подозрение имело реальные основания — достаточно вспомнить, как летом он пытался приглашать ее на пикник каждое воскресенье, невзирая на затяжные дожди и попытки Далии поработать над монографией. А уж если вспомнить некоторые шедевры выставок в Королевском Музее, которые они с инспектором изучали каждую вторую субботу!..

Летом, особенно тогда, в Эль-Джаладе, после всех переживаний, выпавших на долю Далии во время путешествия за кладом Тиглатпалассара, внимание Клеорна ей льстило. Более того — восхищение и обожание, с которым он относился к ней, согревало алхимическое сердце.

Далия даже подумала, что он действительно в нее влюблен…

Но никаких прочих признаков влюбленности, помимо четко соблюдавшегося графика свиданий, бессмысленных речей и переполненных чувствами взглядов, в поведении сыщика не наблюдалось. Он никогда не объяснялся ей в любви. Никогда не давал понять, что она для него — «единственная» или «солнца луч во тьме заката». Он не ловил ее руку и не целовал запястье, смешно покалывая кожу пышными усами. О том, чтобы поцеловать что-то еще, кроме кончиков пальцев, речь вообще не шла! Клеорн даже не ревновал ее, ни капельки! Далия проверила: во время одной из экскурсий по Музею начала флиртовать с мэтром Лео, который принес инспектору какой-то отчет. Так вот, сыщик даже не заметил, как алхимичка строила его помощнику глазки! Потом, правда, Клеорн оправдывался, говорил, что Лео который месяц сохнет от любви к прекрасной незнакомке, а потому на флирт другой красавицы не поведется, даже напои она его приворотным зельем…

Постепенно Далия поняла, что инспектор всего лишь стал жертвой социокультурного стереотипа. Ему казалось, что он влюблен. И почему-то считал необходимым проявлять свои чувства именно к мэтрессе Далии и именно так. Покусай его комар, с его тактичностью, вежливостью и навязчивостью… Принимая его знаки внимания, Далия чувствовала себя вырезанным из каменной глыбы кумиром (причем кумиром примитивным, как и племя, которое ему поклоняется); стоит себе где-то в степи безжизненный истукан, к которому племя совершает культовые подходы каждое полнолуние…

Сегодня он рассказывал ей о контрабандистах, подрывающих экономику восточных провинций Кавладора. За время перерыва между первым и вторым оперным актом Далия узнала, что, проведя осень в беспрестанных разъездах между Талерином и Луазом, Клеорн вычислил и обезвредил три крупные подпольные банды, пресёк деятельность преступного синдиката, торговавшего в обход королевских пошлин, и даже серьезно продвинулся в расследовании Того Самого Дела. Какого именно — Далия так и не поняла, ибо инспектор был докой по части конспирации, и подробности, даже с помощью дедуктивного анализа и ассоциативного расспроса, выяснить не удалось. Кажется, кто-то кого-то убил, вонзив стилет в сердце, а иные подробности Того Самого Дела для алхимички остались скрыты пеленой тайны.

Другими словами — они провели вечер вместе, и ни разу Клеорн не спросил, почему Далия так печальна.

— Надо его с кем-нибудь познакомить, что ли, — подумала алхимичка, наконец-то поднявшись по бесконечной винтовой лестнице, которая вела к ее покоям. Здесь она поймала себя на том, что излишне раздражена, причем и на Клеорна, с его приступом гормонально-неопределенной активности, и на Фледеграна. Уж он-то не утруждал себя подъемом по трем с половиной сотням ступенек, наверняка колдовал телепорт!

— Жаль, Изольды нет. Уж она бы в два счета переключила внимание сыщика-усатика на свою блондинистую персону, — пробормотала Далия, распахивая дверь.

Поморщилась — тяжелая створка и отворялась нехотя, и скрипела невыносимо.

И буквально тут же Далия поняла, что находится в помещении не одна. Кто-то тихо, на пороге слышимости сопел в темноте.

— Напа, это ты? — поинтересовалась алхимичка.

Буквально через секунду она вспомнила, что находится в Королевском Дворце, а значит, Напы здесь быть не может. Далию затрясли дурные предчувствия.

Таинственный незнакомец продолжал сопеть — теперь переместившись чуть ближе к выходу из глубин лаборатории.

— Кис-кис-кис, — громко позвала Далия. Она полностью сосредоточилась на том, чтобы испуг, который выстудил ее руки, живот и горло, не почувствовался в голосе. — Кисуня!.. Котярочка, иди на ручки… кис-кис-кис…

Продолжая звать несуществующего кошку, Далия прокралась к камину — благо, кабинет, его содержащий, располагался к выходу ближе всего. Вооружилась и почувствовала себя немного спокойнее.

— Кисаня, — продолжала звать она.

Судя по всему, незнакомец затаился где-то рядом с книжным стеллажом. Возможно даже, опустился на корточки, надеясь, что окружающая тьма не позволит хозяйке — до тех пор, пока она не зажжет свечу — познакомиться с незваным гостем.

Разумеется, подсвечника, который стоял на каминной доске и который можно было использовать в качестве дополнительного рубежа обороны, на месте не оказалось. Еще бы — в воздухе чувствовалась синяя струйка дыма спешно погашенной свечи.

— Кис-кис, — позвала Далия. Прислушалась.

Сопят.

Сделаем еще пол-шага в сторону.

— Кис!.. — и она решительно подбросила свое оружие в воздух.

После чего со всей скоростью, на которую была способна, пробежала в спальню и схватила светильник.

Привычка читать — читать много, с упоением, при любой возможности, с максимальным комфортом, а значит, и сопутствующая повадка держать под рукой эффективный осветительный прибор — сработала на благо мэтрессы. Магический светильник зажегся от первого же прикосновения.

— Ага! — завопила Далия. Теперь, когда ночная тьма рассеялась, она почувствовала себя гораздо увереннее.

— А-а… а-а-а… АПЧХХИ! — отозвался преступник.

Далия сурово нахмурилась, поставила светильник на ближайший столик и сложила руки на груди. Похоже, ее вооружение сработало, как надо. Надо будет потом поделиться с генералом Громдевуром новейшим изобретением Алхимии: зола, подброшенная вверх, чрезвычайно эффективна для поимки ночных воров.

Вернее, воровок.

— И вовсе я не воровка! — Возмутилась застигнутая на месте преступления барышня. — Ааа-апчи! Чхи! Чхи! А-а-ааа-пч! Я Камюэль, здешняя ведьма.

— А ее величество говорила, что ты целительница, — на всякий случай переспросила Далия.

— Да, по совместительству. Но главным образом, все-таки, ведьма… А-аапчи! Чем вы меня отравили?! — прогундосила Камюэль.

— Новейшее изобретение Алхимии, — строго ответила Далия. — Вызывает острый приступ удушья, отек воздухопоступательных проходов и закупорку соплевыведения.

— Это лечится?! — с ужасом уточнила ведьма.

— Не знаю, не знаю, — издевательски мурлыкнула алхимичка. — Если объяснишь, что тебе понадобилось в моей комнате, может быть…

— Ой, а разве это ваша комната?! Я думала, что это покои нашего придворного мага, мэтра Фледеграна…

Судя по всему, вруньей Камюэль была приблизительно того же уровня, как и целительницей. Это хорошо — вечер был поздний, и Далия не собиралась перенапрягать мозг, и без того утомленный статистикой преступлений с применением всех видов оружия, разбираясь, что из сказанного барышней будет правдой, а что — чистой воды липой.

— Понимаете, мэтр Фледегран мне дал книжку почитать, — в подтверждение своих слов Камюэль подняла с пола книгу. Далия взглянула на обложку — так-так, мы не только врём плохо, но и книги чужие разбрасываем… Алхимичка строго нахмурилась, и Камюэль, почувствовав неладное, поторопилась с ответом: — А я и забыла, что ее вернуть надо!.. Вот, думаю, приду вечером, пока никого нет, поставлю — а он и не заметит, потом ему скажу, что вернула давно, а он забыл, вот и всё…

Заговаривая строгой мэтрессе зубы, Камюэль попыталась поставить книгу на полку. Так как делала она это, не сводя взгляда с нахмурившейся Далии, ничего удивительного, что на свое законное место том так и не вернулся. Совсем даже наоборот. Хаотичные попытки Камюэль привели к тому, что с полки слетело еще несколько книг, а когда девушка, ойкнув, попыталась их подхватить, стеллаж отчего-то пошатнулся.

С верхних полок посыпались свитки, рукописи, самодельные тетради, коробки и прочий хлам.

— Я не хотела! — всполошилась ведьмочка. — Это из меня экстремальный магический потенциал проистекает! Ой, носик задышал… — удивилась она.

— Это не надолго, — сурово предупредила Далия. — Если ты немедленно не сделаешь так, как было, обещаю — я заколдую тебя при помощи продольно-возвратного стимулятора активных реакций окисления! Месяц будешь в гипсе ходить!

Поскуливая от страха, Камюэль принялась суетливо запихивать содержимое стеллажа обратно.

Видя очевидное смущение девушки, Далия передумала использовать кочергу в воспитательных целях. Она села в кресло и, дождавшись, когда беспорядок будет ликвидирован, предложила Камюэль сесть напротив.

— Давай, что ли, познакомимся. Значит, ты здесь в учениках…

— Я в учениках в Обители Премудрой Праматери Прасковии, — поправила Камюэль. И действительно — девушка была облачена в серую просторную хламиду, украшенную знаком Обители[3]. — А здесь стажируюсь. Понимаете, я еще не всамделишный целитель, я только учусь… на ведьму.

— Это как же? И целитель, и ведьма?

— Я вообще уникум, — объяснила Камюэль. — Меня, когда в детстве на способности проверяли, вообще в маги, командующими Природными Началами, хотели записать. Но я не согласилась — дура была. Теперь жалею, ни телепортироваться не научилась, ни мысли читать…

Она с тихой тоской посмотрела на голову Далии. Алхимичка сделала вид, что не понимает душевных терзаний юного дарования.

— А здесь ты как, неумеха этакая, очутилась?

— Меня в Королевский Дворец на стажировку троюродная тетка устроила — ведьма Жедяника, слыхали? Она на принцессу Ангелику моральное давление оказала, вот та и согласилась.

Судя по всему, Камюэль использовала термин «моральное давление» в каком-то узком, исключительно собственном значении.

— Во-о-от, — продолжила девушка. — А ее величество, как только меня увидела, тут же одобрила выбор принцессы, потому как почувствовала во мне родственную эльфийскую кровь…

Тут Далия не сдержалась — она настолько широко открыла глаза, что еще чуть-чуть, и они выпали бы из глазниц. Эльфийская? Она не ошиблась?

Ну, что прадедом Везувии был эльф, мэтресса знала. Тонкую кость, изящество, легкие, плавные и одновременно стремительные движения, которые отличали расу остроухих хозяев лесов, унаследовала не только кавладорская королева, но и ее дети. Но Камюэль?

Девушка была коренаста, на пару дюймов ниже среднего роста. У нее было круглое лицо, вздернутый носик, высокие скулы, широко посаженные глаза. Роскошный цвет волос (правда, сама прическа могла быть и погуще) — золотисто-пшеничный, насыщенный и искрящийся в темноте. Правда, совершенно случайно Далия знала, что такой цвет называется «Поле страсти» и продается в аптеках столицы по десять серебряных монет за флакон.

Ничего уродливого во внешности Камюэль не было. Ну, подумаешь, лоб плосковат… глаза слишком маленькие… зубы кривоватые… Далия видала гораздо более уродливых существ — хотя, следует признать, большинство из них имели шерсть, хвост и хотя бы четыре лапы. Конечно, и с такой внешностью люди живут… не говоря уже про гномов. Но причем тут эльфы?!

— Во-о-от, — не замечая удивления Далии, продолжала Камюэль. — И я с тех пор стажируюсь здесь. Уже третий месяц. Прежний-то целитель после того, как с Фледеграном в Пустыне повоевал, ушел постигать суть божества, вот место и освободилось… Вы на меня не сердитесь? — заискивающе спросила ведьмочка. — Проклинать не будете?

— Посмотрю на твое поведение, — тяжело вздохнула Далия. — Только, пожалуйста, в следующий раз, когда захочешь передать что-то мэтру Фледеграну, предупреждай заранее…

— Что, вы и некромантию практикуете? — простодушно удивилась Камюэль. Факт, что этой фразой она не оставила камня на камне от объяснения, как ее занесло в чужие покои, юное дарование в свой мозг не пустило. — А не боитесь, что вас застукают? А меня научите? — тут же скромно и напористо попросила девушка.

Мэтресса Далия выразительно ухмыльнулась.

— Пожалуй, достаточно будет сказать, что я имею представление как о древнейших традициях Магии Смерти, которые применялись еще во времена Империи Гиджа-Пент, так и о современных, практикуемых магами Восьмого Позвонка[4]

— Ой, а расскажите!.. Я, честное слово, пробовать не собираюсь!

— Обещаешь?

— Да! — поклялась Камюэль.

— Если можно, письменное подтверждение, — попросила алхимичка. Получив требуемое, она принялась рассказывать о том незабываемом визите в некрополь древних правителей Империи Гиджа-Пент, которое совершила минувшим летом.

И только гораздо позже, перед тем, как отойти в царство Гьюпсюэ[5], Далия поняла, что Камюэль все-таки удалось ее обмануть. Чего ради она забралась в лабораторию придворного мага, девушка так и не объяснила.

Чуть позже

Ночь прорастала длинными тенями. Они ползли по серым оштукатуренным стенам, цепляясь за малейшие неровности, они тянулись вверх, свивая жуткую паутину.

Он резко повернулся на другой бок. Взбил подушку, перевернул, чтоб под щекой оказалась прохладная ткань. Попробовал закрыть глаза.

Тени не исчезли. Они сидели рядом, уродливые в своей бесформенности.

Он снова повернулся. Отшвырнул подушку, натянул на плечи одеяло и тут же откинул его прочь. Кожу жгло, будто он целый день пролежал голым на солнцепеке.

Рядом послушался жалобный звук — верный Шторм, услышавший, что хозяин не спит, подошел к краю постели и попытался как-то ему посочувствовать.

Он свесил с кровати руку, борзая тут же ее облизала и задышала часто-часто.

Потом Шторм устроился так, чтобы ладонь хозяина оказалась у него на загривке. Он почесал животное за ушами, сказал что-то бессмысленно успокоительное.

Долго лежал в темноте, боясь сомкнуть глаза.

Понемногу ночной сумрак и тихое дыхание спящей борзой сделали свое дело — веки отяжелели, сознание поплыло, погружаясь в царство сновидений.

Тени заскулили нетерпеливо. Ну же, они так долго ждали его!

Они прыгали вокруг, царапая его, жадно набрасываясь и тут же отпрыгивая прочь.

Он побежал.

Где-то в глубине своего сна он помнил о том, что он — храбрец и герой, а значит, не должен бояться каких-то там теней. Поэтому он заставил себя забыть о преследователях, и вспомнить о том, что действительно важно — о том, что надо найти Джою.

Где она? Неужели она тоже заблудилась в этой странно, наполненной тенями пустоте и ее преследуют безжалостные твари?

Тени следовали за ним по пятам — вытянутые, будто их отбрасывало высокое дерево, извилистые, будто созданные фантазией лжеца, настойчивые… Они кусали его за пятки, немилосердно жгли кожу — на руках, на плечах, напротив сердца; и в какой-то миг он не выдержал, забыл о том, что они ненастоящие, и начал отбиваться.

Они рычали, они скулили на тысячу голосов, моля о пощаде, но он был сильнее, сильнее, он схватил их за горло, и тогда…

— Ш-ш… — услышал он дыхание за плечом. — Зачем ты обижаешь моих друзей?

Он появился, и увидел, как Ее лицо выплывает из мрака.

В какой-то момент он подумал, что это иллюзия, такая же тень, как и те, что преследовали его. Что ей нельзя верить. Что она обманет — обманет обязательно, ибо не может быть честным порождение тьмы.

В следующий миг его сердце пронзила жгучая, невыносимая боль, и он испугался — испугался настолько, что чуть не потерял себя самое.

— Ш-ш, — шептала Она, приближаясь. — Чего ты боишься? Неужели ты боишься меня?

Мягкая улыбка исказила ее губы.

— Джоя…

Он протянул руку, чтобы коснуться ее. Он хотел ощутить под кончиками пальцев гладкую кожу, мягкость, теплоту, нежность… Но вместо этого наткнулся на что-то жесткое и шершавое, как выбеленная солнцем мертвая кость.

— Вот демонские штучки, — выругалась Она…

Нет, совсем не она! Кто угодно, но только не Джоя!

Нежное девичье лицо существа, к которому он приблизился, у которого искал спасения от преследовавших его тварей, рассыпалось прахом. Оно оказалось такой же ложью, такой же тенью, как и злобные преследователи. Оно оказалось маской, под которой пряталось лицо мертвеца.

Теперь на расстоянии вытянутой руки он видел череп, обтянутый сухой желтой кожей.

Череп, который вонзился в его душу черным кинжалом взгляда.

А потом чудовище набросился на него.

Он успел выставить руку — мертвец вцепился в нее острыми клыками, с наслаждением рванул, вырывая кусок плоти. Он отшвырнул его в сторону, прыгнул следом, сжав кулак и метя в голову врага… Но тень уже смеялась за его спиной, и сердце жгло, жгло невыносимо и страшно…

От боли и всепоглощающего ощущения ужаса он и проснулся. Сел, потер лицо руками, отгоняя кошмар.

И с удивлением присвистнул, оглядывая учиненный беспорядок.

Смятое одеяло валялось на полу, простынь была порвана, одна из стоек балдахина подкосилась — неестественно светлый излом выделялся в утреннем полумраке спальни. Не говоря уже о магическом светильнике, обычно стоящем у изголовья, который сейчас валялся у порога. А у противоположной от кровати стены лежала черная борзая.

И вокруг головы животного растекалась темная лужа.

Роскар соскочил с кровати и подошел ближе, не веря собственным глазам.

У него возникло ощущение, что кошмар продолжается, теперь уже наяву — выгнутое под неестественным углом тело животного, потеки крови на стене…

Роскар перевел взгляд на свои руки. На предплечье правой виднелись глубокие следы укуса, на левой были царапины, будто по ней прошлись острые зубы…

Надо позвать слуг, — велел себе Роскар. — Позвать слуг и сказать им, что старый верный Шторм взбесился и попробовал меня загрызть. А я его убил.

Убил…

Отшвырнул со всей силы, так, что плотное, гибкое собачье тело перелетело через всю комнату. Голова пса с глухим стуком врезалась в стену, кость раскололась, брызнули кровь и мозг — вот как поступил принц Роскар со своим верным Штормом.

Он несколько раз сжал и разжал кулаки — по привычке, и только потом понял, что пытается таким способом справиться с охватившей его дрожью.

Рана на руке располагалась именно там, где во сне отметился череп мертвеца.

И укусил его вовсе не зверь.

II

Кёр-Роэли, Замок

Начало зимы

Из всех странностей места, в котором Джоя оказалась, больше всего ее тревожили три луны Кёр-Роэли.

Золотая луна росла и умирала приблизительно так же, как и в мире Джои — за четыре недели. С Серебряной луной было немного сложнее — ее цикл составлял двадцать один день с четвертью. Когда серебряный диск сиял, ровный и яркий, как только что отчеканенная монета, леса вокруг Замка наполнялись тоскливым волчьим воем.

Понять, как ведет себя Черная луна, не представлялось возможным — ее восходы и заходы не всегда приходилось на темное время суток, а фазы, как объяснил Цогобас, определялись не только тем, насколько виден диск, но и насколько высоко он расположен на небосводе. Джоя терпеливо выслушала карлика, пролистала огромный том, найденный в библиотеке леди Кёр, но так и не разобралась в предмете дискуссии.

Здесь всё было странным, чужим и непонятным.

Огромный Замок возвышался на холме. До приезда в Талерин Джоя знала лишь неприступную, мрачную и зловещую крепость правителей острова Дац. Владение леди Кёр было совершенно иным — гладкий белый мрамор стен, цветное стекло окон, изящные, как бы парящие в воздухе галереи и арки.

Вокруг Замка, в гуще дремучего леса и где-то за ним, располагались деревеньки карликов. Да-да, именно карликов — Цогобас и Тия-Мизар обижались, когда Джоя по привычке называла их соплеменников гномами.

Как и гномы, карлики были низкорослыми. Как и гномы, они весьма неплохо разбирались в камнях и металлах. Однако на этом сходство и заканчивалось: вместо плотного телосложения, пушистых бород и энергичного, весьма боевого темперамента подземных мастеров мира Джои, карликам Кёр-Роэли достались мягкие, весьма объемистые животики, слабые руки и склонность к ипохондрии. Или меланхолии — Джоя не очень хорошо разбиралась в терминах, обозначающих вечно тоскливое настроение, прерывающееся рыданиями и жалобами на несчастную судьбу.

В этом отношении Цогобас и Тия-Мизар были приятным исключением. Первый был всего лишь неравнодушен к похвале и громким титулам (он именовал себя «наиглавнейшим распорядителем Замка и вернейшим слугой Госпожи Кёр»); вторая была милой и уютной хозяюшкой-наседкой, вечно погруженной в заботы.

И, самое главное отличие от гномов — карлики прекрасно разбирались в магии.

Магией они поддерживали тепло в своих домах; пользовались чарами, разыскивая новые выходы рудных жил, обрабатывая камни; естественная способность чувствовать магические потоки позволяла карликам избегать несчастных случаев и некоторых болезней.

Кроме карликов, в Кёр-Роэли обитали тролли и гноллы. Тролли оказались почти такими же, какими Джоя привыкла их видеть — то есть большими, сильными и тупыми. Правда, в отличие от экземпляров, встречавшихся Джое в Талерине, здешние были косматыми, как мамонты. Еще одно отличие — они не промышляли грабительством. Не по причине внезапно возникшего уважения к частной собственности, а потому, что стоило троллям залезть в дом какого-нибудь карлика и выпить там весь найденный самогон, как вмешивалась леди Кёр. Она спускала на выпивох своих царсари, и громадные саблезубые зверюги принимались гонять воришек по дремучему лесу. Вот и приходилось троллям наниматься к мерзким, вредным карликам в рудокопы, или обменивать на вожделенный напиток честно добытую дичь.

Гноллы жили очень тихо. Но забывать об их существовании не следовало — это Джоя поняла в первый же раз, как прогулялась вокруг Замка. Эти существа, чем-то похожие на морских котиков, только в тысячу раз омерзительнее, обитали в кучах опавших листьев, зарывались под снег, прятались под корнями деревьев. В еще они были чудовищно неприхотливы — они ели совершенно всё; стоило учуять мертвечину, гноллы собирались стаей и… Выражаясь биологическим языком, выполняли необходимую для круговорота веществ в природе работу.

Чтобы стаи не собирались слишком большими, леди Кёр спускала царсари и на них. Похоже, думала иногда Джоя, это был ее универсальный способ разобраться с мелкими неприятностями.

Корявым имечком «царсари» обозначались большие хищные кошки с острыми «сабельными» клыками. Некоторое время Джоя считала, что они и должны быть такими — покрытыми плотной, собравшейся в складки, кожей; но, оказывается, это была «летняя линька». В ожидании зимних холодов, как и обещала Кёр, царсари покрылись плотной бело-серой шерстью, усиливших их сходство с буренавскими снежными тиграми.

Да-да… зимние холода еще только «ожидались». Всё, что было раньше — играющий разноцветными бликами наст, мягкий снежок, легкие позёмки — всё это снежное убранство считалось в Кёр-Роэли летом.

Зима еще придет, — обещала Тия-Мизар, и Джою до костей пробирал озноб. Она куталась в меховую накидку, садилась поближе к очагу, дышала на озябшие пальцы и вспоминала родной дом. Дац, с его вечными дождями, штормами и мельтешащими вокруг мрачной крепости летучими мышами. Талерин — яркий и наполненный жизнью. Даже Вертано, с его пожарами и немного безумными жителями, Джоя тоже вспоминала.

А еще она вспоминала тех, с кем была готова разделить даже жуткий холод Кёр-Роэли. Хозяйственную Напу Леоне, почти такую же заботливую, как Тия-Мизар; ее брата Ньюфуна, который бы нашел, что высказать карликам, приносящим леди Кёр обработанные драгоценности и бруски выплавленных металлов. Мэтрессу Далию, которая, уж верно, припечатала бы надменную леди Кёр каким-нибудь едким эпитетом. Даже по Черно-Белому Коту, который имел дурную привычку забираться к Джое в сундук, пока она спала, и придавливать ее всей своей откормленной массой, девушка тоже ужасно скучала. Тем более, что Кот был теплый, как грелка.

Но больше всего Джоя скучала по парню, с которым повстречалась перед тем, как ее угораздило попасть в Кёр-Роэли. Она нашла его на сеновале, мучающегося похмельем, а оказалось, это он искал ее. Спасаясь от похитителей (кстати, кто и ради чего похитил ее из «Алой розы», девушка так и не выяснила), они с Оском совершили путешествие в Вертано. Он делился с ней теплой курткой, он рассказывал ей смешные разности, как охотиться на гидр и чем сподручней бить болотных ташунов, он защищал ее, и ни один пелаверинский головорез даже не смел глянуть в сторону дацианки. За несколько дней Оск стал для Джои лучшим другом. Он был такой простой и открытый, честный и благородный, что иногда казался прирожденным принцем крови, истинным героем — вот только белого коня да волшебного меча не хватает для полноты образа.

А потом Оск вдруг взял да и изменился. В одночасье, внезапно. Стоило ему познакомиться с той иберрской девицей, Кассандрой-Аурелией де Неро, как он совершенно забыл о Джоином существовании.

Правда, Цогобас говорил, что Оск не виноват. Что донна Кассандра чем-то околдовала его, чем-то приворожила… Джоя верила — она собственными глазами видела бешеную злость, вспыхнувшую в черный глазах сеньоры де Неро, когда карлик обвинил ее в попытке убийства. И то, как донна Кассандра вонзила в бедного Цогобаса стилет, Джоя очень хорошо помнила — она пыталась как-то остановить драку, схватила карлика, а тот случайно нажал на знак, активизирующий заклинание телепорта… Так Джоя и оказалась в Кёр-Роэли. А Оск остался там, в Вертано, рядом с ненормальной злобной колдуньей.

Цогобас, по мере сил и возможностей, утешал Джою. Карлик считал, что Кассандра не для того околдовывала Оска, чтоб его убить. Скорее, наоборот — он нужен ей для каких-то планов; а ведь жизнь — штука случайная. Вот увидишь, — говорил Цогобас, — попадется Оск на глаза какому-нибудь сильному магу, тот мигом раскусит черное колдовство, которым опутала его иберрийка, ей же самой не поздоровится!

Возможно, карлик был прав. Девушка с ним не спорила, не до того было — она постоянно думала о том, спасет ли ее Оск.

Хотя бы спас… он честный, он сильный, он говорил, что его долг — помогать тем, кто нуждается в помощи.

А она нуждается, и еще как! Ей холодно и неуютно в замке повелительницы снега и льда, ей странно жить в мире, где каждое существо обладает особым магическим чутьем — она чувствует себя глухой и слепой, не понимая, что предвещает «тень Черной луны» или другая местная достопримечательность. И если бы Оск вдруг появился и забрал ее отсюда…

Если бы…

Телепортов в Замке и вокруг него было великое множество. Они пронизывали крепость своеобразной паутиной волшебных ходов. После того, как стало ясно, что Джоя задержится в Замке надолго, Цогобас объяснил девушке, как пользоваться стационарными порталами, вмонтированными в стены, зеркала, и прочие предметы обстановки.

Чтобы попасть в Замок, у некоторых — особо доверенных — карликов имелась особая татуировка, «живой» артефакт. Чтобы выбраться из Замка куда-нибудь, следовало попросить леди Кёр.

Она, если не была занята очередным магическим экспериментом, небрежно щелкала пальцами, и просящий оказывался там, куда и намеревался попасть. Или не оказывался — иногда у хозяйки Замка случались приступы дурного настроения, и тогда телепорты выводили путешественника в нору гнолла или на скалистый мыс на побережье. Поэтому склонные к перманентной трусости карлики никогда не утруждали волшебницу лишними просьбами, а путешествовали собственными ножками. Или с помощью артефактов — самодельных или купленных в Замке.

Или даже не путешествовали — Тия-Мизар как-то обмолвилась, что Цогобас чуть ли не единственный карлик, достаточно любопытный, чтобы побывать во всех пяти дюжинах селений, разбросанных в округе.

Но для того, чтобы попасть в другой мир, обычных стационарных телепортов было недостаточно. Требовалось волшебство, сильное и сложное. Вполне доступное могущественной магэссе, которой была хозяйка Замка — и которое она категорически отказалась совершать.

Дескать, Джоя сама виновата — зачем она увязалась следом за Цогобасом? Или даже виноват карлик — это он притащил в Замок грустную девчонку, неизвестно зачем, а теперь осмеливается требовать, чтобы леди Кёр отвлеклась от своих занятий и настраивала межмировой телепорт?

Равнодушие Кёр Джоя считала отвратительным. Казалось бы, появись в твоем доме незнакомый человек, ни пытающийся тебя обокрасть, ни лелеющий злобных замыслов — прими его, как гостя. Нет, гостьей Джоя не считалась, потому как Кёр ее не приглашала. Достаточно злой, чтобы выгнать девушку из Замка и тем самым обречь ее на смерть от холода или волчьих зубов, Кёр тоже не была.

Она была безразличной.

Цогобас, предупреждая Джою о том, что представляет собой его Госпожа, верно сказал: «Какой-то орган, несомненно, разгоняет кровь по ее жилам. Но ты трижды ошибешься, предполагая, что это сердце».

Самое большее, чего сумела добиться Джоя за истекшие месяцы — обещания, что леди Кёр «подумает о ее возвращении домой».

В какой-то момент девушка отчаялась настолько, что решилась попросить о помощи гостя Замка.

Гость появлялся редко, но всегда с большой помпой. Леди Кёр принимала его со всевозможной торжественностью — подавался парадный обед, за которым следовали длинные разговоры. Чтоб подчеркнуть важность момента, все слуги облачались в шелк и лучшие меха; карлики-пажи ходили с высоко задранными носами, а сам Цогобас просто лопался от самодовольства. Джоя была назначена шутом, и во время визитов господина Мориарти ей следовало услаждать слух хозяйки пением баллад или декламацией. Обязательно — стихов собственного сочинения, их леди Кёр отчего-то находила презабавными.

Однажды (была третья четверть Золотой луны, седьмой день Серебряной и короткая тень Черной, то есть приблизительно середина месяца Лютни, если Джоя не сбилась с привычного календаря) девушка осмелилась попросить почтенного мэтра вернуть ее домой. Она согласна и на то, чтобы быть переброшенной в Ллойярд, если уважаемый господин Мориарти не знает других ориентиров, и на то, чтобы заплатить ему, только, пожалуйста, верните ее домой…

Мэтр Мориарти пристально и сердито смерил девушку взглядом. Его бледное лицо, отмеченное шрамом у левого глаза, перекосилось в неприятной гримасе. Мориарти потребовал объяснить ему, почему она шпионит за ним, какой план лелеет, зачем, ради чего, по чьему приказу. В его глазах сверкнули неприятного вида зеленые искры, пальцы крепче сжали костяной посох, черепа, из которых была сделана цепь-оплечье некроманта, загорелись злыми оскалами…

Леди Кёр подошла, обняла Джою за плечи и мелодичным голосом поинтересовалась у мэтра, нравится ли ему шутки ее новой шутессы. В ответ Мориарти захохотал, запрокинув голову и дергая кадыком.

Больше с ллойярдцем Джоя не разговаривала.

Но домой хотелось… хотелось так, что ныло сердце.

Снова увидеть мрачную твердыню острова Дац, прогуляться по узким улочкам Талерина, поскучать в «Алой розе», слушая, как мурлычет Кот и мэтресса Далия поучает зарвавшуюся Напу… А потом увидеть Оска и объяснить ему, насколько он был неправ, увлекшись донной Кассандрой-Аурелией.

Он, разумеется, раскается, попросит прощения, сядет рядом, как это бывало во время их путешествия в Вертано, и будет слушать ее стихи, шепотом повторяя особенно понравившиеся строчки. А в окно будет заглядывать луна, единственная хозяйка зимней ночи.

И это было всё, о чем мечтала Джоя.

Талерин, Министерство Спокойствия

3-й день месяца Гусыни

Судя по тому, насколько мрачным был инспектор Клеорн, его свидание с алхимической мэтрессой прошло не очень успешно.

Чего, собственно говоря, мэтр Лео и ожидал.

Он не претендовал на знание потайных струн женского сердца, да и саму мэтрессу Далию знал не так, чтобы хорошо, но догадывался, что выдержать вечер в компании занудливого служаки — испытание не для среднестатистической дамы. Лео сам не знал, смеяться ли ему или бежать за помощью, наблюдая, как влюбленный инспектор старательно подкручивает кончики усов и репетирует страстные монологи.

— На днях я заглядывал в книжную лавку и видел там томик поэтов Кленового Века[6]. Хорошее издание, переводное, с иллюстрациями, — осторожно сообщил мэтр Лео. Инспектор, восседающий за рабочим столом, издал недовольное рычание. — Семь венков сонетов[7], и все — о любви к прекрасной даме. Хотите, спрошу цену?

Вместо ответа Клеорн схватил чернильницу и запустил ее в разговорчивого помощника.

Лео обиделся:

— Я, между прочим, хотел помочь.

— Вместо того, чтоб маяться дурью, — заворчал Клеорн. Сегодня он был не в настроении обсуждать свои сердечные дела. — Займитесь делом!

— А я чем, по-вашему, занимаюсь? Я, если хотите знать, освоил новое заклинание…

— Ага! Опять свои дурацкие магические опыты ставили, вместо того, чтобы выполнять мои распоряжения!

— Заклинание крайне нужное и необходимое, — повысив голос, объяснил Лео. — С тех пор, как вы повадились использовать меня для изучения архивов Министерства, я только и делаю, что глотаю пыль. И еще мышей распугиваю. Кому сказать — не поверят, — печально подытожил Лео. — Я — маг, дипломированный специалист; меня господин министр назначил вашим помощником, чтоб я следы магии на месте преступления обнаруживал, а вы держите меня… ну, не знаю… право слово, за какого-то тупого голема! Принеси-подай!

— Между прочим, мы занимаемся расследованием убийства вашего коллеги. Так что не понимаю причину вашего недовольства, — проворчал Клеорн.

— Я вовсе не недовольничаю, — поправил начальника Лео. — Я всего лишь пытаюсь объяснить, какое заклинание практиковал. Мне надоело сидеть в архиве и я по-быстрому сгонял к мэтру Лотринаэну в Аль-Миридо. Он научил меня весьма полезной штучке. Принцип — как у классического поискового заклинания, только в качестве объекта поиска задается некое слово. А потом заклинание само перелистывает страницы, пока не отыщет требуемое.

На секунду Лео запнулся. Перед его мысленным взором встала картина того, во что превратилось помещение архива после того, как магический эксперимент был закончен. Ну, признаем честно… кое-что осталось целым. Стены. Пол. Книжные шкафы — да, упали, но не сломались! И записи важных дел за всё время существования Министерства Спокойствия, то есть почти трех с половиной столетий, тоже никуда не делись. Они просто перешли в другое состояние. Кто-то, быть может, скажет, что разрозненное… но на взгляд мэтра Лео — исключительно пригодное для магического текстового поиска.

— И что же вы нашли? — поинтересовался Клеорн.

— Сначала я задал в качестве объекта поиска слово «убийство», — поведал Лео. Поморщился — ему вспомнились тысячи страниц, вдруг вырвавшихся из тесных папок и бросившихся на магический призыв. — Потом уточнил: чтобы было и «убийство», и «стилет». Я подумал, что тип оружия имеет какое-то значение…

— И что? — нетерпеливо перебил сыщик.

— Нашлось около полутора тысяч дел. Тогда я еще раз уточнил условия, добавив слово «маг». Получилось всего тридцать восемь казусов. Вот, я составил перечень, — с тяжким вздохом сообщил мэтр Лео.

Тяжкий вздох говорил, что молодой человек приложил для выполнения порученного дела массу усилий. Не ел, не спал и вообще гробил здоровье.

На самом деле Лео потратил на поручение Клеорна чуть больше часа. Все остальное время волшебник провел в уже упоминавшейся книжной лавке, заучивая наизусть понравившийся эльфийский мадригал. Денег на покупку у Лео не было, а поразить даму сердца красивыми речами хотелось.

О, Элоиза!

Твои глаза подобны жареным каштанам, твои косы похожи на расплавленное золото; вся ты — солнечный летний полдень, заливной луг и пчелки, жужжащие над головой… Я готов пасть к твоим ногам, я готов быть твоим рабом, болонкой, канарейкой; я готов ради тебя на всё!.. Ах, милая Элоиза! Ты, ты и только ты — моя жизнь, мое сердце, мое…

— Вы что-то сказали, инспектор? — спохватился Лео, ненадолго выходя из состояния влюбленного томления.

Клеорн рыкнул:

— Я сказал, что мне нужно изучить список, а вы пока можете быть свободны.

— Свободен, я?! Отлично! Увидимся завтра утром… эй, а у вас, случайно, нет какого-нибудь поручения в Королевский Дворец?

— Нет, — буркнул сыщик.

— Вот как? Разве министр Ле Пле больше не шпионит за Мелорианой Тирандье? — легкомысленно поинтересовался Лео.

— Он, вообще-то, за ней и не шпионил…

— Ну да, шпионили вы. Вы были так монументальны, изображая горничную… — хихикнул волшебник. Сыщик оскорбился.

— Не суйте нос, куда вас не просят. Герцог Тирандье — не кто-нибудь, и его дочь — не предмет для ваших дурацких шуточек!

— Ладно, — покладисто признал маг. — Тогда всего доброго!

Избавившись от подчиненного, инспектор Клеорн разложил на столе три покрытые неровными строчками рун страницы и погрузился в чтение.

Минувшим летом министр Спокойствия поручил инспектору Клеорну разобраться в пустяковом деле — убийстве мага, Лека-Притворщика. Впрочем, называть покойного волшебником означало безнадежно льстить — таланта ему хватало лишь на то, чтоб подслушивать случайные мысли горожан, да продавать их лихим людишкам.

Но так уж получилось, что смерть Лека-Притворщика произошла в Луазе, в то самое время, когда министр Спокойствия, уподобившись загнанной лошади — то есть покрывшись пеной и закусив удила, — обеспечивал в стране порядок: его величество выдавал замуж ее высочество Ангелику, а значит, никаким эксцессам случаться не дозволялось. Более того, после свадьбы Ангелика и генерал Громдевур избрали Луаз своей резиденцией, а значит, считал министр Ле Пле, долг всех сыщиков, следователей и полицейских сделать порядок в городе идеальным.

Нераскрытое убийство Лека-Притворщика на фоне внезапно павшего на Луаз спокойствия выделялось, как ворона в стае голубей.

У инспектора Клеорна был свой резон искать убийцу менталиста-неудачника с удвоенной энергией. Дело в том, что буквально пару недель спустя он собственными глазами видел другой труп — так же, как и Лек, убитый был невеликих способностей магом, и так же был убит уверенным, точным ударом стилета.

Конечно, присутствовали и различия — Лек-Притворщик был убит средь бела дня, практически на глазах прохожих (убийца всего лишь заманил беднягу в темный безлюдный переулок); а вторая смерть случилась вообще в Эль-Джаладе, посреди пустыни. Различий было столько, что любой другой сыщик благоразумно не стал бы проводить параллелей и делать скоропалительных выводов, а вот Клеорна будто демон какой толкнул под руку.

Он подумал: а что, если эти смерти случились неспроста? При всей массе различий — внешности, цвете кожи, стране проживания, — у убитых было весьма значительное сходство: оба они обладали магическими способностями. Убиты — практически одинаково. Один-единственный решительный удар тонким, как игла, клинком; в случае Лека — в сердце, в случае эль-джаладца — в грудь и горло.

Был еще и третий фактор — навязчивое воспоминание о некоем преступлении, совершенном много лет назад. Если два убийства, совершенные сходным способом, можно было списать на случайность, то три уже советовали поискать закономерность.

В качестве рабочей гипотезы Клеорн сформулировал предположение, что убил магов один и тот же человек.

При этом сыщик прекрасно сознавал, что подобное допущение обрекает его на поиски иголки в стоге сена. Он понимал и то, что для подтверждения его гипотезы надо не только проверить круг общих знакомых покойных волшебников, но и найти того, кто побывал, с разницей в десяток дней, в восточной провинции Кавладора и окрестностях эль-джаладской деревушки.

Учитывая, что нынешним летом в Эль-Джаладе побывали все, кому не лень — задача колоссальная и заранее обреченная на неудачу.

Впрочем, инспектор Клеорн никогда не боялся работы. Мэтресса Далия как-то высказалась в том духе, что существует обратная зависимость между степенью усердия и интеллектуальным потенциалом деятеля… Но ее ворчание сыщик отнес на счет естественного недовольства женщины, что не она является смыслом его жизни.

О, Далия! Как вы ошибаетесь! Вы и только вы — мой идеал, — (иногда Клеорн позволял себе минутный перерыв в расследовании и репетировал пылкие речи, предназначавшиеся для прелестных ушек его дамы). — Я брошу к вашим ногам преступника, и тогда вы поймете, что я достоин вас! Да, вы умны, вы прекраснее всех в этом мире, ваши серые глаза пленили мое сердце, но я…

Ой, — спохватился Клеорн, — что-то меня опять занесло.

Он снова склонился над листками. Он искал вполне конкретное имя — честно говоря, он не просто так заставил помощника страдать в архиве. Если бы Лео — лицо незаинтересованное, а потому объективное, — отыскал упоминание об одном дельце, случившимся семнадцать лет назад в Триверне, это означало, что гипотеза сыщика не лишена оснований.

Ага, — удовлетворенно хмыкнул Клеорн некоторое время спустя. Он взял карандаш и подчеркнул знакомое имя.

Шила Розенвальд, род занятий — травница, место смерти — Триверн, семнадцать лет назад.

Она жила на южном склоне Малявки, в маленьком покосившемся домике. Впрочем, близ этой горы практически все дома были старыми и завалившимися на бок — здешние шахты считались малоперспективными, мастерских тут было раз-два и обчелся, даже виноградники и плантации хмеля здесь не прижились. У Малявки селилась беднота, лихие людишки, туповатые тролли; в мусорных кучах рылись стайки зеленых гоблинов…

Таково было первое место службы будущего инспектора Клеорна.

Сейчас смешно вспомнить, каков он был в те годы — тощий юнец, держится прямо, будто линейку проглотил, губы поджаты, едва заметная ниточка усов, орлиный взор и жуткое стремление обнаружить что-нибудь этакое.

Увы, ему попадались исключительно люди и тролли, злоупотребившие алкоголем[8].

Шилу Розенвальд он наметил в качестве самой перспективной жертвы.

Она была травницей, торговала снадобьями собственного приготовления, заговаривала зубы (это очень ценилось, потому как драки вспыхивали каждый вечер, с завидной регулярностью), была старой, некрасивой и нелюдимой, а потому Клеорн решил, что она должна, просто обязана совершать преступления.

Сейчас, с высоты жизненного опыта, он понимал, что подобное предположение грешило субъективностью. На девяносто пять процентов оно было оправдано тем, что у Шилы был нос крючком, кривая спина, волосатая бородавка на подбородке, — другими словами она была типичной ведьмой. О таких рассказывают, чтоб пугать непослушных детей.

Пять процентов уверенности Клеорна (и тогда, и сейчас) — базировались на предположении, что Шила прекрасно разбиралась в магических свойствах растений.

Весь ее дом пропах травяными ароматами — пучки сухих побегов свешивались с потолка, собранная пыльца хранилась в аккуратных коробочках, вязки листьев, заботливо уложенные клубни, плавающие в растворах цветы, сушеные лепестки… Она собирала травы сама, четко следуя старинным ведовским рецептам: одни — в полнолуние, другие — на закате, третьи — исключительно на перекрестке дорог.

И ее труды оправдывались — к Шиле Розенвальд за ингредиентами будущих зелий приезжали господа маги из Бёфери, Луаза и Талерина.

Уже тогда, семнадцать лет назад, Клеорну хватило цинизма предположить, что там, где выставлено на продажу триста видов растительного сырья, обязательно найдется еще что-то, официально запрещенное, но потому гораздо более ценное.

(Собственно, это предположение подтвердилось — некоторое время спустя, когда Клеорн проводил обыск места преступления.)

Итак, предположив, что старуха Розенвальд торгует из-под полы сушеными мухоморами, северной муравкой[9] или, чего доброго, выращивает по заказу потенциальных грабителей руимшанэ, Клеорн организовал за ней тотальную слежку. Он пробовал залечь в ее огороде — Шила высмотрела шпиона, и, сделав вид, что приняла его за грабителя, пришпарила отваром луковой шелухи. Пробовал следить за хибаркой травницы с вершины дерева, стоящего на окраине — ведьма и тут его обнаружила, науськала соседских мальчишек закидать соглядатая мелкими камешками. Клеорн примеривался и так, и этак, но каждый раз он видел подозрительных личностей после того, когда они выходили из дома Шилы, и только демоны знают, какую травку они прикупили в довесок к пузырьку с невинным отваром шалфея…

В один прекрасный весенний день план Клеорна по обнаружению преступных намерений травницы едва не увенчался успехом. Он выбрал время, когда старуха ушла в город, залез к ней в дом и начал искать что-нибудь подозрительное. К сожалению, подозрительного обнаружился воз и маленькая тележка, и, пока Клеорн сражался с «Определителем лекарственных растений северо-восточных провинций Кавладора[10]», ведьма вернулась.

— Выходи, бестолочь, — беззлобно велела она. — И больше в кладовку ко мне не лазай; и так все травы перемял…

Смущенный Клеорн вышел, полыхая ярче закатного солнца.

— Проклясть бы тебя, серолапого, — продолжала Шила, глядя на потупившегося юношу круглым, совиным глазом. — Проклясть бы так, чтоб припекло, чтоб прочувствовал, каково это — когда ни одна сволочь тебе не верит, когда каждая квочка, гордая тем, что белые ручки ни разу в жизни не замарала, тебе в спину плюет… Думает, что она выше тебя, а всех заслуг — повезло родиться под счастливой звездой. Моя-то давно закатилась, — невнятно добавила ведьма.

До Клеорна донесся горький аромат ее дыхания, и он понял — женщина крепко выпила. Шила Розенвальд меж тем достала из шкафа сомнительного вида бутыль, стерла с нее пыль и паутину, зубами выдернула пробку и предложила выпить «по глоточку». Клеорн отказался.

— Ну, как хочешь, — буркнула она. Налила, выпила — и расплылась в блаженной ухмылке. — Ты, дурашка, больше сюда не ходи. Потом придешь… — добавила она загадочно.

— Потом — это когда? — тут же уточнил полицейский.

Травница снова наполнила и опустошила кружку, посмотрела на осадок, помолчала.

— Убьют меня скоро, — вдруг ответила она. Клеорн передумал сбегать и уставился на нее глазами, полными вопросов. — Чую, ходит вокруг меня смертная тень. Придет черный человек и украдет мою душу… Ты его найди, серолапый, — ведьма внезапно схватила его за руку. Приблизилась так, что Клеорн различил самые мелкие морщинки, испещрившие ее лицо, увидел пресловутую бородавку и смертельное, беспроглядное одиночество в глазах. — Ты найди его, а я тебе и с того света поворожу. Я ж понимаю, ты родился таким, не стал бы волкодавом, стал бы оборотнем; ты мне верь, я ведь какая-никакая ведьма, в душах читать умею… Молод ты еще, глуп, думаешь, законы писаны, чтоб исполняться — а они для того выдуманы, чтоб нас, магиков, в узде держать, королей подпитывать…

При желании старухины слова можно было подвести под соответствующий закон, но Клеорн чувствовал — не знал, не понимал, а именно чувствовал, — что Шила говорит о чем-то своем, а вовсе не призывает к свержению существующей власти. Она шептала, а может быть, грезила наяву — поникшая, пьяненькая и жалкая.

Ее убили через три дня. Клеорн со строгим видом отчитывал провинившегося тролля (тот додумался предложить полицейскому краденые подковы), когда услышал в домике Шилы громкий спор. Пронзительный голос пожилой женщины был хорошо различим; она еще и еще раз повторяла, что ее никому запугать, что она и похлеще ворьё видала, и не тычь тут свой ножик, не родился еще тот вор, который посмеет ее запугать, бери, тварь чернокнижная, своё барахло, она о такое дерьмо руки марать не согласна; плати да уматывай, ты, демон…

Клеорн ворвался, снеся дверь с петель, и увидел, как Шила, хватая ртом воздух, медленно оседает на пол. В глубине дома хлопнула створка, и Клеорн бросился следом, успел заметить одетого в черное человека, перепрыгивающего ежевичную ограду… Погоня, прыжок в колючие заросли — и дикое чувство растерянности. Куда пропал убегающий преступник? Склон Малявки просматривается на все стороны света, где же он, где?!

Полицейский бегом вернулся назад — уверенный, что старуху сморил сердечный приступ или какая другая вызванная испугом хворь.

Шила Розенвальд уже не дышала. Ведьма смотрела остановившимся взглядом в потолок, и красное пятно, едва различимое на фоне темной одежды, расплывалось у нее на груди.

Какова вероятность, что преступления, совершенные посредством тождественного оружия, направленные против объединенных неким свойством жертв, совершены одним и тем же человеком? — думал инспектор Клеорн.

Тридцать восемь имен и обстоятельств требовали серьезного и вдумчивого изучения.

Королевский дворец

Легкий морозец украсил оконные стекла паутинкой узоров, но в Морской гостиной, получившей свое название из-за тематики развешенных по стенам картин, было тепло и уютно.

Играли лютня и флейта; под взглядами королевы (снисходительно-умилённым) и придворного алхимика (кислым) принцессы Анна и Дафна изволили заниматься танцами.

— И — один, и два, и три, и восемь, и — один, и два, и три, и восемь, — отсчитывал танцмейстер, господин Фульк. — И поворот, и рука, и плечо, и восемь; и налево, и рука, и плечо, и восемь…

На личиках принцесс сияли улыбки. Вообще, как заметила Далия, девочки были на редкость подвижными — каждый день они хотя бы по полчаса упражнялись в стрельбе из лука, Анна охотно ездила верхом, а Дафна, когда думала, что ее никто не видит, передвигалась по замку вприпрыжку. Ничего удивительного, что танец доставлял им столько удовольствия.

Раз уж принцессы радовались занятиям с господином Фульком, всем остальным поневоле приходилось испытывать те же чувства.

Далия, прячущаяся в нише у окна, мрачно проследила за теми, кто собрался сейчас в Морской гостиной: Элоизой Росинант, Мелорианой Тирандье, Сюзетт Ле Штанк, Денизой Желорен, ее братом Раулем и кавладорскими принцами.

Дети графини Желорен были исполнены чувства ответственности — их мамаша, как успела изучить алхимичка, воспитывала детей в духе избыточного патриотизма; а может, они просто были слишком юны, чтоб относиться к себе и ситуации со здоровым юмором. Так или иначе, шестилетний Рауль просто лопался от гордости — сегодня ему выпал жребий составить пару маркизе Ле Штанк, и малыш, высунув от волнения язык, добросовестно выполнял команды Фулька.

Все остальные кавалеры фактом своего кавалерствования мучились. На лице Ардена, топчущегося рядом с Денизой, была написана скука, чело Роскара было хмурым и печальным. По Дворцу ходили слухи, что принц расстроен историей, которая приключилась на днях с его любимым охотничьим псом; Далия коротко посочувствовала Роскару — еще бы, и пса потерял, и в компанию Мелориане попал… Относительно скорби о домашнем питомце Далия не имела ничего против — она сама с удовольствием поскорбела бы, если б Черно-Белый монстр Напы слинял в какое-нибудь Путешествие к Центру Земли[11]; но вот Мелориана…

Семнадцатилетняя дочь герцога Тирандье была мила, очаровательна и прелестна. Она была элегантна и вежлива; восторгалась произведениями искусства и всегда проявляла милосердие к сирым и убогим. Ее красота, утонченность и достоинства, от пышно взбитых рыжеватых волос до кончиков атласных туфелек, были столь отменны, столь великолепны, что просто вопияли о том, как бы их увенчать короной.

Можно даже маленькой.

Принц, возьмите меня замуж! — кричал весь облик дамы Мелорианы. Девица улыбалась хмурому Роскару, строила ему глазки, смеялась звонко, как хрустальный колокольчик, и чирикала о чем-то своем, возвышенном и очаровательном…

Как поняла Далия — не из разговоров, а, скорее, из недомолвок королевы и старшей принцессы, — возможность породниться с всесильным герцогом Тирандье семейство Каваладо не радовало. Герцогу принадлежали обширные земли на юге страны; он был богат, родовит, но, к сожалению, жаден. Именно ненасытность его сиятельства в том, что касалось еще большего количества земель, золота и почтения, и была той причиной, по которой к нему настороженно относились Гудеран, Ангелика и ее супруг. Везувии не нравилась сама Мелориана — королева не питала особых иллюзий по поводу деверя, но терпеть еще одну, настырную, самовлюбленную и истеричную родственницу не собиралась. Что думал сам Роскар по поводу Мелорианы Тирандье, оставалось тайной.

— Посмотрите, мэтресса, какими влюбленными глазами смотрит на Роска Элоиза, — шепнула королева. Лицо Везувии озаряла та мягкая, нежная улыбка, которая обычно появляется у королев, уверенных, что мир крутится по их высочайшему соизволению.

Алхимичка посмотрела.

Из-за недостатка кавалеров Элоиза Росинант составляла пару Дафне; и по сравнению с хрупкой, подвижной партнершей выглядела большой, громоздкой и неуклюжей. Впрочем, она всегда так выглядела; а в конце прошлого года[12], когда судьба занесла Далию и Напу в замок графов Росинант, Элоиза была больше минимум на двадцать фунтов.

— Она выглядит … хмм… серьезной…

«Несчастной» и «скучающей» было бы сказать вернее, но — сами понимаете… Этикет, политес, вежливость…

— И шаг, поворот, и три, и восемь; дамы меняют кавалеров — глубже поклон, дамы! И один, и два, и три — глубже, глубже, — восемь! — разорялся Фульк.

— Не правда ли, они чудесная пара? — промурлыкала Везувия.

На фоне высоченного, широкоплечего Роскара рослая, статная Элоиза действительно выглядела недурственно. Вот он, принцип относительности, — могла бы сказать алхимичка, но в этот момент их доверительный разговор с королевой прервали.

— Ваше величество, — согнулся в поклоне подошедший мэтр Лео. — Настоятельно прошу извинить меня, но у меня важное сообщение для госпожи придворного мага.

— Не буду мешать вашим волшебным делам, — дозволила королева и величественно покинула Морскую гостиную.

Лео отвесил еще один поклон, теперь уже персонально для мэтрессы Далии. Сделал он это достаточно странно — извернувшись и надолго вонзившись взглядом в танцующие пары.

— Хватит издеваться, мэтр! — рявкнула Далия. — Я — не маг, и вам прекрасно об этом известно!

— Да ладно вам! — отмахнулся волшебник. — Я еще позавчера в Министерстве Чудес о вашем назначении слышал. Охотничий Замок гудит, как весенний улей — одни возмущаются, как это алхимичка осмелилась выдавать себя за магэссу. Другие вас поддерживают, — эпоха прогресса, время перемен, и всё такое. Третьи составляют глухую оппозицию действующему руководству, и намерены делом доказать вашу практическую некомпетентность, и лишь избранные ликуют и поют вам хвалу — уж лучше с королевскими детьми будете возиться вы, чем они…

— Переживем, — буркнула мэтресса. — Зачем пришли?

— Я? А… это… посоветоваться с придворным магом. Мэтр Фледегран ведь старый приятель нашего министра… был, — немного рассеянно ответил молодой человек, глядя на танцующих. Далия удивленно подняла бровь: на кого, интересно знать, он смотрит таким голодным взглядом? — Ну, и по старой памяти он иногда помогал в расследованиях. Знаете, проверить место преступление на следы магии, прочитать ауру свидетеля…

— Я думала, что всем этим нынче занимаетесь вы, — ехидно напомнила Далия.

— Разве? — удивился Лео. — А, да, как я мог забыть… ну, вы ж умная дама, должны понимать — кто я, вчерашний ученик, а кто — мэтр Фледегран, ого-го, восьмой уровень в Магии Природных Начал, три дополнительных специализации… Ну, короче, я думал, он мне поможет…

Далия промолчала, всем своим видом показывая, какого мнения можно быть относительно растяп, которые приходят посоветоваться с кем-либо, прекрасно зная, что этот «кто-либо» уже неделю как умер, и на его место взят другой. Лео, совершенно не замечая выражения лица своей собеседницы, уставился на Элоизу Росинант, отчего девушка залилась земляничным румянцем.

— И восемь, и поклон! Глубже, дамы, глубже! Кавалеры, шеи вперед! Ваше высочество, фиксируйте ручку! — Фульк перебежал от Анны, которой составлял пару, и показал Ардену, что от него требуется. — Теперь пробуем новую фигуру. Музыку, пожалуйста!

Сидящие в углу музыканты размяли пальцы, и, тихим беззлобным словом поминая стремление юношества к искусству, приступили к следующей пьесе.

Лео откровенно любовался юной графиней Росинант. На его худом лице появилось то бесшабашное выражение, которое у существ попроще — например, спаниелей, — обычно заканчивается загрызенными вусмерть хозяйскими тапочками. Как могла заметить Далия, Элоиза просто таяла от восхищения, которое выказывал волшебник.

А это, — мысленно поставила галочку алхимичка, — уже другой принцип: противоположности притягиваются.

— И один, и два… сударь, чего вы медлите? — напустился танцмейстер на застывшего столбом молодого человека. — Нам кавалеров не хватает! Хватайте госпожу маркизу и кружите ее, кружите!..

Лео не заставил себя упрашивать. Он охотно присоединился к танцующим; хитрый вольт, поворот, и шаг, и восемь — и вот он уже танцует с Элоизой Росинант. Девушка зарумянилась, как наливное яблочко; скромно потупила глаза, и — совершенно неожиданный эффект, — почувствовала себя танцующим на лепестках розы эльфом. По крайней мере, так виделось со стороны — в движениях ее появились невыразимое изящество и грация, такие, что Фульк рассыпался в комплиментах, а Сюзетт и Мелориана оскорблено поджали губы.

— Ну-ну, — сказала себе алхимичка.

— И три, и восемь, и поклон! Ваше высочество, ручку! — танцмейстер подскочил к Роскару и попробовал придать его длани то положение, которое бы идеально соответствовало композиции.

Его высочество совершенно неожиданно рыкнул на Фулька, да так, что сухопарый, тощий учитель танцев отлетел на несколько шагов. Герцогиня и маркиза застыли, Дениза перепугалась, Рауль приготовился рыдать и пошире открыл рот, заглатывая необходимую для шумового сопровождения порцию воздуха. Даже алхимичка удивленно выгнула бровь.

— У него рука покусана, — громким шепотом объяснил Арден танцмейстеру. — И вообще, хватит на сегодня танцев.

Фульк только и смог, что кивнуть, глядя, как принц Роскар покидает Морскую гостиную.

Приняв поведение дядюшки за пример для подражания, Арден попробовал улизнуть следом.

— Не так быстро, ваше высочество, — перехватила его мэтресса Далия. — У нас с вами час обсуждения внеклассного чтения.

— А я иду как раз за книгой, — честно-честно соврал Арден.

— Не верьте ему! — тут же встряла Дафна. — Он идет к своим гномам, у них на сегодня запланировано посещение оружейной!

— Попытка засчитывается, — понимающе улыбнулась Далия. — А вы сами, ваши высочества, куда собрались?

— Но как же так? — изумилась Анна. — Нам нужно отдохнуть после танцев! Умыться, переодеться…

— Не могут же принцессы, как какие-то простолюдинки, ходить целый день в одном и том же платье? — ввернула маркиза Ле Штанк.

«Это как понимать?!» Далия насторожилась, как боевой жеребец при звуках полкового горна. Эта брабансская выдра осмелилась критиковать ее, дипломированного алхимика, внешний вид?! Да, платье не новое… Но оно приличное, и будет приличным еще минимум лет пять!

— Хотя откуда вам знать, что такое мода, мэтресса, — добавила Мелориана. — В годы вашей молодости всё было по-другому…

Герцогиня улыбнулась так нежно, так сочувствующе, что Далия едва сдержала порыв надавать ей по шее.

— Ах, как это неожиданно, — продолжала Мелориана. — Алхимик — на месте придворного мага! Надеюсь, вы хотя бы фокусы показывать умеете?

— Конечно, умеет! — вмешалась Элоиза. — Мэтресса Далия, между прочим, такие фокусы показывает, каких вы никогда не видели!

— Спасибо, Элоиза, — от души поблагодарила алхимичка. Ведала ли она, устраивая сеанс похудения юной графской дочери, что приобретает не пациента, но друга и защитника? И какого — пусть кулачки у графини меньше, чем у принца Роскара, но они минимум вдвое больше, чем у Мелорианы и Сюзетт вместе взятых!

— У нее фокусы не простые, а сапиенсологические! — не унималась Элоиза.

— Да уж…

— И она в любой момент вам их устроит, так что у вас языки от удивления повылазят!..

— Правда? — не поверила Далия.

— Серьезно? — уточнила Анна. Дафна подпрыгнула от счастья и сделала пируэт. Арден, которого алхимичка весьма опрометчиво выпустила из рук, закричал, чтоб без него не начинали, и умчался прочь — звать на представление приятелей.

— Пожалуйста, — воспользовался паузой господин Фульк, — мэтресса, очень вас прошу: обойдитесь без взрывов — эта гостиная мне пригодится завтра, разучивать с их высочествами фигуры эулегре-дансоне[13].

«Взрывы? Фокусы?! Я?!! О, боги…»

Что же делать, что же делать?

Вариант первый: сбежать с оглушительными воплями. Не прокатит — чего доброго, поймают на лестнице, потребуют объяснить, что ее так испугало. Прощай, репутация.

Второй: по-быстрому сбегать в Университетский квартал, попросить у ректора Григо справку, о том, что вышеуказанная и нижеименованная мэтресса посещала курс практических семинаров на тему «Теоретико-методологические основы фокусопоказания с последующим развоплощением»…

Не то, не то… нужно что-нибудь действительно волшебное, что-нибудь такое, чтоб у всех челюсти попадали… Эх, жаль, не успела Напа выкопать подземный ход, как было бы здорово…

Напа! — зацепилась Далия за спасительную мысль. В следующую секунду алхимичка уже схватила мэтра Лео за рукав мантии и угрожающе зашептала ему на ухо:

— Быстро отправляйтесь в «Алую розу»…

— Зачем? — попробовал было сопротивляться маг. Далия охотно объяснила:

— Затем, что если вы этого не сделаете, вся ваша дальнейшая жизнь превратится в ад! Немедленно телепортируйтесь в «Розочку», возьмите там кота — только, ради всех богов, не перепутайте! Вам нужен Черно-Белый, пушистый, противный, который имеет привычку греться перед очагом! — и возвращайтесь сюда.

— Хорошо, — покладисто согласился Лео.

— Только не перепутайте! — закричала вслед алхимичка, но маг уже исчез в тумане телепорта.

— Я кошек люблю, — подошла к алхимичке Дениза Желорен. Девочка застенчиво помолчала, а потом не выдержала, спросила: — Мэтресса, а вы его лопнете или что?

— Детка, — строго посмотрела на ребенка госпожа «придворный маг». — Не мешай.

— Я не детка, я — «моя милость», — поправила Дениза. — И я не мешаю, мне просто интересно, вы правда кошку лопнете? Или подожжете? Или какой другой фокус смагичите?

— Твоя милость, ты б лучше за братом приглядела, — предложила Далия. — Посмотри, что он делает.

— Ну, в носу ковыряет… — равнодушно ответила Дениза. Видно было, что тема кошачьего фокуса захватила ее полностью.

— Разве ты не знаешь, что ковырять в носу в присутствии королевских особ означает наносить им оскорбление? — строго поинтересовалась алхимичка. Дениза охнула и побежала лишать брата удовольствия.

К тому моменту, как прибежали Арден и дети советника Штрудельгольца, в Морской гостиной всё было готово к демонстрации последних достижений прикладной сапиенсологии.

«У меня есть шанс приспособиться к данной среде, и я ни в коем случае не должна его упустить,» — сказала себе Далия. По счастью, помощники не подвели — и Лео не промахнулся телепортом, и Черно-Белый Кот как никакое другое существо во Вселенной подходил, чтобы убедить аудиторию во всемогуществе «магэссы».

О прошлом Черно-Белого Кота мог бы рассказать мэтр Виг, его создатель — величайший специалист Магии Крыла и Когтя, если бы не скучал в Чудурском Лесу, среди оборотней, грифонов, змеев и прочих чудовищ. О настоящем уже говорилось — Кот явно намеревался проспать холодное время года у очага в «Алой розе». В будущее никто не заглядывал, хотя Далия вот уже несколько месяцев намекала Напе, что у котика, возможно, имеется хозяин.

Гномка упорно не понимала намеков, а слухи, что ее Черно-Белый якобы разговаривает, списывала на бурную человеческую фантазию. Нет, правда! Подумайте только! Кот — и почему-то разговаривает!..

— Как вы все знаете, — приступила мэтресса Далия к демонстрации «фокуса». — Животные не обладают членораздельной речью.

— Кроме трехголовых цинских змей, — тут же добавил Скузя.

— И пустынных сфинксов, — встрял Кув.

Гномы сидели втроем в одном широком кресле, и, судя по настороженному виду, намеревались подвергать сомнению каждое слово алхимички.

Далия пресекла попытку втянуть ее в дискуссию.

— Об исключениях позже. Сейчас нам надо убедить данное конкретное животное — вид фелис сильвестрис катус, подвид — одомашненный гномкой, разновидность — в меру упитанный, пушистый, длиннохвостый…

С каждым определением золотые глаза Черно-Белого расширялись и расширялись.

— Так вот, нам надо убедить сей экземпляр в том, что он умеет разговаривать. Приступим, дамы и господа.

Первое время ничего не происходило. Принцессы и фрейлины (за исключением Элоизы, которая внимала объяснениям мэтра Лео), затаив дыхание, смотрели на Кота; тот пытался вырваться из цепкой хватки алхимички. Гномы и Арден едва слышно переговаривались. У Далии вдруг возникло подозрение, что нынче же вечером ее эксперимент будет воспроизведен четырьмя малолетними натур-испытателями.

— Как вы видите, животное сопротивляется и делает вид, что не умеет говорить.

— Мдау! — подтвердил Черно-Белый.

— Поэтому мы прибегнем с тайным сапиесологическим знаниям. Кисонька, — приторным голосом потребовала Далия. — Я понимаю, что перед лицом общественности свой талант ты проявлять стесняешься…

«Я стесняюсь?!» — молча возмутился Кот. И, уверенный в собственной безнаказанности, показал алхимичке язык.

Далия прищурилась. Эх, не будь она столь заинтересована в результатах демонстрации…

— Подумай, какое вознаграждение может компенсировать твои моральные издержки? — предложила она Коту. — Чего тебе больше хочется получить на ужин — колбаскас натуралис, рыбкас маринадос, или петрус вульгарис, пер черепушка ад мордаун?

— Чего вы там бормочите? — возмутился Скузя.

— Не частите так, мы конспектируем! — поддержал брата Кув.

— Совершенно зря, ибо на каждый экземпляр требуется свой набор сапиенсо-стимулирующих воздействий! — парировала алхимичка. — Давай же, Котик, не стесняйся, скажи что-нибудь…

— Мяу… — жалобно протянул Черно-Белый.

Глаза у него были хитрые-хитрые. Посмотрим, — говорили эти зерцала души, — как ты будешь выпутываться.

Далия потрясла котика, почесала его за ушком, предложила на выбор «Стер-а-ля-Дь в винном соусе», «shashlyk-barashek» и воз сухой мяты в придачу, только говори, говори хоть что-нибудь, ты ж умеешь, сволочь пушистая…

Мелориана и Сюзетт откровенно смеялись, глядя на потуги «магэссы» выдавить из животного хотя бы одно внятное слово; Элоиза тоже хихикала — Лео что-то рассказывал ей и, для пущей достоверности, рисовал что-то на ладони; принцессы смотрели вежливо и сочувствующе…

Кончилось всё тем, что Черно-Белый Кот извернулся, оцарапал Далию и вырвался на свободу.

— Так, значит, лопать вы его не будете? — обреченно переспросила Дениза. — Может, хотя бы подожжете? Тоже будет весело…

Кот посмотрел на девочку дерзким золотым глазом, открыл рот, беззвучно мяукнул; после потянулся, выгнул спину, прошелся перед почтеннейшей публикой, вскочил на каминную полку, потоптался, решая направо ему поворачивать, или всё же налево…

Наконец, определился с направлением, сделал шаг — и исчез.

Что здесь началось!

Кёр-Роэли, Замок

С самого утра леди Кёр заперлась в лаборатории. Объяснив, что сегодня, «в день рассеянной тени Черной луны», идеальный момент для создания некоего артефакта, волшебница была занята тем, что зачаровывала необходимые вещества и заготовки.

Джоя скучала рядом.

— Какие красивые камушки, — сказала она, рассматривая разложенные на лабораторном столе кристаллы.

Кёр улыбнулась:

— У карликов чутьё на хорошие алмазы.

— Алмазы? Это? А я думала, просто кристаллы… Я знаю, что наши маги могут выращивать камни, если им что-то надо…

— Вот за это я и люблю этот мир — здесь, даже если выращиваешь обычный магический кристалл, всё равно получается алмаз. Думаю, всему виной свет здешних лун, — ответила волшебница. — Передай вон тот, прозрачный, будь добра.

Джоя протянула руку — и наткнулась на что-то теплое и пушистое.

— Ой…

— Мрррряуууук! — завопил Черно-Белый Кот. Оцарапав протянутую к нему руку, он рванул по столешнице, расшвырял приготовленные для артефакта кристаллы и скрылся так же неожиданно, как появился.

— Ой, — повторила Джоя, рассматривая вздувшуюся на тыльной стороне ладони царапину.

— Я ж говорю — свет здешних лун какой-то странный, — подтвердила Кёр. — Когда Черная луна набирает силу, всегда мерещится какая-то гадость…

Талерин, Королевский дворец

Дениза и Рауль, уверенные, что стали свидетелями злостного черного колдовства, орали, прижавшись к стене. Анна и Дафна кыс-кыскали по углам. Их братец действовал еще решительнее — вместе с добросовестными Штрудельгольцами принц разбирал камин, уверенный (опять-таки, благодаря Штрудельгольцам), что истина и кот скрываются где-то там. Мелориана долго думала, присоединиться ли ей к Желоренам и звать на помощь, или же к принцессам, и зарабатывать виртуальные очки, потребные в игре «Соблазни Роскара»; воспользовавшись растерянностью юной герцогини, Сюзетт хлопнулась в обморок, да так удачно, что всполошила весь Дворец.

— Лео, куда подевался кот?! — напустилась Далия на мага.

Элоиза и Лео удивленно посмотрели на алхимичку. Кажется, только сейчас они заметили бушующую вокруг них суету.

— Терпеть не могу кошек, — заявила Элоиза.

— Говорят, в Лугарице, у короля Мирмидона, есть прекрасный зоопарк — хотите, я покажу вам тамошнюю коллекцию псовых? — куртуазно предложил волшебник.

Парочке повезло исчезнуть до того, как Далия разнесла их на клочки.

— Где эта пушистая сволочь может прятаться? — чуть ли не рыдала алхимичка, беспомощно оглядываясь по сторонам. — Просила же его, просила, как человека, — сказать слово, всего лишь одно слово, а он… эх, доберусь я до него…

Она наклонилась, чтоб посмотреть под креслом — и вдруг почувствовала, как ей на плечи упала упитанная кошка.

— ?!!! — повернула мэтресса голову. Кот издал непонятное бульканье — в пасти у него был зажат какой-то предмет величиной с крупный орех. — !!!!

Сбежать второй раз Кот не успел — Далия схватила его и сжала, что было сил. Животное пробовало выкрутиться, оно царапалось и упиралось, но алхимичка, презрев неудобство, не сдавалась.

— Что здесь происходит?! — громовым голосом потребовал объяснений Громдевур, врываясь в Морскую гостиную. За его спиной виднелись алебарды стражи и белая от волнения Ангелика.

— Ничего, — честно ответила Далия. — Так, небольшой фокус…

Желорены, увидев «исчезнутого» кота, перешли с «громко» на «едва слышно».

— Как вы это сделали, мэтресса? — восторженно спросила Дафна. Анна ее поддержала. Арден и Штрудельгольцы продолжали усердствовать в разбивании камина, пока тетя умоляющим голосом не попросила их остановиться.

— С таким-то кошаком я тоже могу фокус показать, — предложил Громдевур. Он смотрел на Кота, как на старого знакомого — такого, которому должен пару тумаков и ошейник со стальными шипами внутрь. Черно-Белый заворчал, теперь уже испуганно, и предпринял еще одну попытку скрыться в неизвестном направлении.

— Нет-нет, — спохватилась Далия. — С вашего разрешения, ваше благородие, он мне нужен живым, чтоб объяснить детям кое-какие научные парадигмы.

— Ну, ладно, — согласился генерал. — Пошли, Анги, не будем мешать деткам расчленять кошку на составляющие…

— Нет, а все-таки, как он исчез? — допытывалась Анна.

— И почему?

— А зачем вернулся?

— И как это у него получилось, так хорошо спрятаться, что его никто не нашел?

Вот он, источник тяги к знаниям, — хмыкнула Далия. Вслух же она произнесла:

— Ваши высочества, не так быстро! Давайте разберемся в проблеме обстоятельно, как и подобает алхимикам. Вы, ваше высочество, к завтрашнему утру представите мне конспект на тему «Привычки животных», вы займетесь проблемой «Оптические иллюзии», а вы — «Толпы: явления и управление». Задание понятно?

— Понятно! — хором ответили воспитанники. А Скузя, недовольный тем, что развлечение (то есть камин), внезапно прекратилось, спросил:

— А что это у вашего кошака в пасти?

— С тебя, — сурово продолжила Далия. — Вернее, с вас троих — доклад на тему «Тайники и способы маскировки». Представить в письменном виде!

Кажется, фокус удался…

Скадцарге-лъхариэс-шуу Яр[14], особняк герцога Тирандье,

вечер того же дня

— Вы не представляете, с какой наглостью держалась эта простолюдинка! — возмущалась Мелориана. — Она отдавала распоряжения принцессам, будто имела право это делать!

— Некоторым дай палец — откусят всю руку, — согласился герцог.

Ужин проходил в пышно обставленной столовой; герцог Тирандье ел жадно, шлепал испачканными жиром губами, говорил громко — одним словом, наслаждался жизнью. На свой, герцогский лад.

Его дамы — Мелориана и гостья, сидящая по левую руку хозяина дома, — ели мало и гораздо больше уделяли внимание ровной осанке и изысканным манерам.

— Мэтр Фледегран хотя бы разбирался, что такое почтение к вышестоящим и почему его следует проявлять. Понадобится лет сорок, чтобы эта самоуверенная алхимичка поняла, что такое наследственная аристократия, — добавил его сиятельство и шумно отхлебнул вина.

— Через сорок лет она будет отвратительной старухой, — возразила дочь. — Она не маг, чтоб прожить несколько сотен лет, сохраняя красоту и здоровье, она всего лишь алхимик… Хотела бы я знать, как ей удался этот фокус с исчезновением кошки, — добавила Мелориана задумчиво.

— Ничего проще, — высказалась доселе молчавшая гостья, — У алхимички наверняка был артефакт, который на время сделал животное невидимым, а потом — вуаля! Кот появился, она показала фокус… и обманула всех вас.

— Артефакт? — Мелориана попробовала предположение на вкус. — Весьма возможно! Но в таком случае — она просто нахальная лгунья. Она ведь утверждала, что совершит фокус исключительно силами спопс… сапсл… сопленсологии… или чем-то еще, таким же алхимическим и бесполезным. Обмануть всех нас, да как она посмела…

— Надеюсь, вы не собираетесь прощать подобный проступок? — спросила гостья.

— Эу, а донна Кассандра права, — заметил герцог. — Грех спускать подобное оскорбление.

Мелориана посмотрела на гостью в упор. Та ответила мягкой, теплой улыбкой.

Донна Кассандра-Аурелия де Неро (вот уж имечко! Язык сломаешь, пока выговоришь!) была красива. Не так, чтобы очень — скорее, милая внешность плюс уверенная манера держаться, усиленная роскошными нарядами… И драгоценности у нее неплохи, нехотя признала Тирандье-дочь, — изумрудное колье переливалось на шее иберрийки, озаряя лицо маленькими зелеными искорками.

Одним словом, донна де Неро была красива ровно настолько, чтобы попытаться стать очередной мачехой Мелорианы — герцог, жизнелюб и сибарит, вдовел уже в шестой раз. Исключительно поэтому юной герцогине гостья не нравилась. Правда, отец уверял, что донной де Неро совершенно не интересуется, для него она — всего лишь посланник от пелаверинского компаньона. Ну же, Мелориана, ты должна его помнить моего старого приятеля Бонифиуса Раддо. Фрателла Раддо в последнее время неважно себя чувствует и прислал донну Кассандру, чтобы та обсудила с его сиятельством некоторые деловые вопросы.

С другой стороны… Мелориана пережила трех мачех и успела выучить золотое правило общения со всяким сбродом, желающим приблизиться к богатству и власти герцогов Тирандье: держи друзей при себе, а врагов — тем более.

Сочные, цвета вина, губы Кассандры-Аурелии чуть заметно дернулись — если бы она умела читать мысли, она бы целиком и полностью согласилась с юной герцогиней. Врагов действительно лучше держать очень-очень близко…

— Итак, донна Кассандра, — Мелориана решительно отложила столовый прибор. — Что бы вы сделали на моем месте?

Черные, полные страстей, глаза иберрийки сверкнули.

— Для начала я бы ни за что не стала ждать, как будут развиваться события. Я бы сама создавала их. Поверьте моему жизненному опыту, подобная тактика всегда оправдывается.

— Вашему жизненному опыту! — зафырчал, оценив шутку, герцог. — Душа моя, да какой может быть жизненный опыт в ваши-то двадцать лет?

— Ах, папенька, что ты понимаешь в женщинах, — сердито бросила Мелориана. — Продолжайте, донна Кассандра, я вас внимательно слушаю. Что мне сделать, чтоб навсегда избавиться от этой противной алхимички?

— Не советую вам ее убивать, — ответила Кассандра, смакуя вино.

— Правильно! — засмеялся Тирандье-отец. — Для этого тебе пришлось бы родиться мальчишкой.

— Нет, я не в том смысле, — поморщилась сеньора де Неро. — Просто, если хотите, чтобы вам сошло с рук убийство, надо приложить некоторые усилия — придумать, куда вы будете прятать труп.

Герцог захохотал, колыхая плотно обтянутым дорогим камзолом брюхом. Нет, ну вы только посмотрите! Полюбуйтесь на этих красавиц — одной двадцать, другой семнадцать, затянуты в тугие корсеты, одна в расшитых каменьями шелках, другая в атласе и кружевах, тоненькие пальчики, белые ручки, пудреные личики — да они ничего опаснее столового ножа в жизни не держали! А рассуждают об убийствах, как бывалые наемники!

Кассандра и Мелориана посмотрели на веселящегося Тирандье, пристально, как змеи. Он действительно ничего не понимает в женщинах, утвердилась в своем мнении герцогиня. Иберрийка поправила спрятанный в пышном рукаве платья стилет и подумала о том же.

Сон был странным — Роскар чувствовал всё так, будто оно происходило на самом деле. Он мог в мельчайших подробностях вспомнить, где был и чем занимался после того, как покинул Морскую гостиную. Мог рассказать, как бродил хмурой тенью по залам Дворца, избегая разговоров с братом, сестрой, Октавио, придворными и даже слугами. Почему? Да просто в каждом случайном взоре ему чудился укоризненный, грустный взгляд Шторма. Верный пес не обвинял, не злился, он с покорностью принял судьбу, выбранную для него хозяином — и это было страшнее всего.

Во сне Роскар чувствовал холод. Кажется, он долго стоял на смотровой площадке дозорной башни, наблюдая за парящими над замком птицами. Потом? Потом он, кажется, хотел поговорить с мэтром Фледеграном. Маг всегда относился к младшему принцу с терпением и заботой — когда-то давно, в детстве, Роск провинился, забравшись в башню мэтра и выпив волшебное снадобье, предназначенное отнюдь не для него. Сказать, что Фледегран перепугался, не сказать ничего; с тех пор, как понял с годами Роскар, мэтр искал в поведении и самочувствии принца признаки того, что, как ни посмотри, было самым настоящим отравлением.

Сейчас Роск хотел пожаловаться на непонятный жар, прокатывающийся по его коже, но по дороге к башне Фледеграна вспомнил, что мэтр умер.

Эта часть сна была самой путанной. Он вдруг почувствовал, что озноб и жар странно уравновесили друг друга, и он едет верхом по ночным улицам Талерина. На плечах — зимний меховой плащ, на руках — перчатки плотной кожи. Конь трясет гривой; звонкое цоканье копыт разносится в сумраке спящего города. Редкие желтые пятна фонарей; в темную воду Алера падают хлопья мокрого снега. Улицы… дома… редкие прохожие… Священник в черном, с белыми полосами одеянии — Добрый вечер, ваше высочество. Спокойных снов, отец Джером.

Яркие зеленые глаза из темноты — чудовища? Нет, обычные дворовые кошки. Завидев всадника, они шипят, выгибают спины и с воплями разбегаются прочь.

Улицы становятся шире, река исчезает за поворотом; дорога идет вверх. Пышные особняки и мощеные мостовые Скадцарге-лъхариэс-шуу Яра как будто предназначены для ночных прогулок. Роскар не спеша проезжает мимо — и в конце квартала, на перекрестке, ярко освещенным магическим шаром, видит Ее.

— Джоя? — он бросает коня и спешит, протягивая руки.

Она награждает его кривой улыбкой. На миг ему снова чудится отголосок былого кошмара — старый жёлтый череп, проступающий под нежными девическими чертами; но всё исчезает, когда он подходит ближе и заключает девушку в объятья.

— Ты нашлась, ты вернулась, — повторяет он в горячечном наваждении. Он целует темные, пушистые локоны на висках, нежно поднимает ее лицо к свету — и пропадает в черном, пылающем, взгляде.

Она отстраняется, давая понять, что сейчас не время для поцелуев; хмурит брови, будто Роскар чем-то вызывал ее недовольство; и он покорно отступает. Она что-то спрашивает, он отвечает — и снова тонет в кошмаре: за спиной Джои тянутся многоликие тени.

Последнее, что он помнит — что где-то далеко воет и зовёт хозяина бедняга Шторм.

III

Университетский квартал

6-й день месяца Гусыни

В ресторации «Алая роза» царило временное затишье — на кухне тихо попыхивали кастрюльки с будущим ужином, Полин покорно сражалась с кофемолкой, а потому хозяйка ресторации сама взялась обслуживать дорогую гостью.

ЧБК растянулся перед камином и лениво следил, как над большим керамическим чайником поднималось облако ароматного пара.

— М-м-м, — потянула носом Далия. — Чай с душицей, мелиссой и лепестками розы! Пиршество богов!

— Цени, — проворчала Напа, забираясь на лавку. — А еще лучше — переезжай в «Розочку» насовсем. На королевской-то кухне такого не встретишь…

— Да, там всё больше народ балуется изысканными винами, паштетами, маринадами, слоеными пирогами, экзотическими сырами и разнообразной дичью. Ужас! Постоянно рискуешь получить вечернее переедание…

Девушки замолчали, маленькими глотками пробуя обжигающий напиток. Напа подвинула алхимичке блюдо с бутербродами.

— А как дела у Ньюфуна?

— Работает, — ответила Далия. — Мы с ним поспорили на золотой, что он не успеет сделать ремонт к сегодняшнему вечеру. Смешно, право слово: если он успеет, то заплачу ему я — всего лишь за проигрыш пари; если не успеет — то он заплатит мне, из тех денег, что я отдам ему за работу… Заковыристый у тебя братец.

— Да, Ньюфун такой, — с гордостью заявила Напа.

Обращение Далии к таланту Ньюфуна было вызвано нескончаемыми попытками ограбления, которым систематически подвергались апартаменты придворного мага.

Первой попробовала Камюэль; на утро после ее неудачи кто-то пытался вскрыть замок — и сбежал, когда перепуганная Далия дрожащим голосом спросила, кто беспокоит ее в неурочный час. Третий раз случился вечером после «великого алхимического фокуса» — тогда мэтресса застала в собственной лаборатории порхающего под потолком недоросля в лиловой мантии. Мажонок самозабвенно обыскивал шкаф, обнюхивал коробочки-скляночки, кое-что одобрял и отправлял за пазуху…

Что такого особенного можно найти у придворного мага? — спросила себя Далия, бесшумно прикрывая входную дверь. Так, сущие пустяки — редкие книги, артефакты, в том числе и запрещенные, ценные ингредиенты к зельям, сами зелья, до последней капли наполненные чарами; раритеты наподобие толченого рога единорога, трехголовой лягушки или шкуры белого носорога. Далию волновала не только потенциальная стоимость всех этих магических штучек, но и вопрос юридический: считается ли она, и.о. придворного мага, их собственником — или всего лишь хранителем? Что, если после увольнения мэтрессы король потребует передать всё имущество мэтра Фледеграна новому специалисту? Алхимия, пойманная на растрате, будет выглядеть крайне бледно…

Пока Далия мучилась сомнениями — стоять ли ей и смотреть, как грабитель тырит имущество покойного мэтра, или наплевать на осторожность и вступить в бой с превосходящими Силами противника, — мажонок и не думал останавливаться. Обобрав верхнюю полку, он перелетел чуть ниже и продолжил заниматься нехорошим делом.

Порядком утомленная «фокусом» и последовавшим за ним сражением с Черно-Белым Котом, алхимичка оценила свой боевой резерв. В качестве его выступал упомянутый Кот и большой прозрачный кристалл, зажатый у него во рту. Где он его стащил? Тоже, небось, у мэтра Фледеграна позаимствовал?

Ну что ж, целители советуют лечить подобное подобным…

Решительно вытащив из пасти Кота кристалл, Далия швырнула недовольно заворчавшее животное в нахального волшебника.

Вопли — ликующий кошачий и испуганный человеческий, — слились в один. Угрозы аннигилировали друг друга, исчезнув с громким хлопком.

И что же?

На следующее утро, когда Далия ушла на занятия с их высочествами, предварительно натянув по всему помещению сигнальные ниточки, ее снова кто-то попытался ограбить! По счастью, шум падающих книг и вопли бедняги, попавшего в рукотворную паутину, привлекли внимание Олбера и слуг. Те ворвались — как раз вовремя, чтобы увидеть, как злоумышленник исчезает в сером облаке телепорта.

Расспрос обитающих в Королевском Дворце магов ничего не дал: разве что Далия наконец-то познакомилась с мэтром Шерве, мэтром Фотисом и мэтром Крифианом. Первый был скучен, уныл и не спешил тратить жизнь на общение с людьми; второй жутко нервничал — наверное, из-за того, что его симпатичную молодую физиономию портили шрамы от кошачьих когтей. Впрочем, попытку ограбления апартаментов мэтрессы Далии он отрицал категорически. А вот третий маг, личный телепортист его величества…

Мэтр Крифиан оказался тем самым магом, который в начале лета чуть было не женился на студентке мэтрессы Далии. Нет-нет-нет, конечно же, всё было совершенно не так: и венчание, как таковое, успело состояться, и Ользида занятий по сапиенсологии не посещала… Но достоверно известно: семейной жизни у Крифиана и Ользиды не получилось. Далия постаралась.

Алхимичка оправдывала свой поступок высокой моралью: она не сказала жениху и невесте ничего такого, чего они не узнали бы друг о друге за последующие сорок лет. Увы, концентрат правды оказался слишком сильным испытанием для влюбленных…

Угадайте, что получилось, когда Далия попросила уважаемого мэтра объяснить, не заглядывал ли он к ней в комнаты? Будь мэтр Крифиан женщиной, итог можно было бы назвать словом «истерика», а так получился простой, но чрезвычайно насыщенный эмоциями «неконструктивный диалог».

Убедившись, что помощи от обитателей Дворца не дождешься, алхимичка решила действовать наверняка. Она обратилась к Ньюфуну.

— Можно ли сделать так, чтобы вот здесь была фальшивая стенка, а вот здесь — шкафчик с двойным дном?

— Не фиг делать, — ответил гном, вымеряя веревочкой объем будущих работ. — Только фальшивой стенкой не отделаешься — против магов эта лабуда не поможет. Нужно что-нибудь повеселей, чтоб ловить их за руку, которую они будут запускать сквозь кирпичи. Скажем, самонаводящийся капкан, или лезвие, выскакивающее при изменении давления, или знаешь, имеются такие вращающиеся топорики. Они — рраз! — из стены вывернутся, руку отрубят, и летят себе дальше… Ну, ты поняла, что я имею в виду.

Кордсдейлы не привыкли к полумерам; и с утра 4-го дня месяца Гусыни в покоях придворного мага воцарился разгром, сравнимый с извержением вулкана.

Далия на некоторое время вернулась в «Алую розу». Теперь она каждое утро бегала в Королевский Дворец, занималась с принцессами, нагружала принца Ардена фолиантами, которые он должен прочитать к завтрашнему утру, и всё такое.

Самое интересное, что план Далии оправдывался: дети до сих пор пытались разгадать «фокус с исчезающим котом», и учились, как говорится, не за страх, а за совесть.

— Тебе удалось выяснить, откуда твой Котик стащил тот алмаз? — спросила Далия, когда с чаем было покончено.

— Не-а, — покачала головой Напа. — На днях я дипломатически расспросила Клеорна — никто из Дворца не жаловался на пропажу ценностей. И знаешь… должна тебе сказать — камень очень странный.

— Что значит — очень странный? Твой Кот его добыл неизвестно где, неизвестно каким способом — конечно, он должен быть странным!

— В том смысле, что алмаз не из копей Орбери; не из Триверна, и совершенно не похож на то, что добывают в Шумерете — уж эти-то камушки я отличу с закрытыми глазами. Ты знаешь, где еще добывают алмазы?

Далия пожала плечами:

— Я не настолько хорошо знакома с минералогией и географией. И где же?

Напа достала из кармана курточки обсуждаемый кристалл.

— Видишь? Он крупный, правильной формы и идеально прозрачный. Обрати внимание на этот блеск, там, в глубине. Он пульсирует, заметила?

Поднеся алмаз к стоящей на столе свече, Напа продемонстрировала, что имеет в виду:

— Такие эффекты возникают, когда драгоценности обрабатываются магией. Мой дедуля рассказывал, что в стародавние времена самые мощные артефакты создавались с помощью настоящих алмазов, рубинов, сапфиров и так далее. Только потом, из соображений экономии, драгоценности стали заменять выращенными с помощью магии кристаллами. Плюс, конечно же, эльфийским выпендрежникам было влом каждый раз просить наших мастеров помочь им с добычей и огранкой.

— Да, мэтр Виг как-то упоминал о чем-то подобном, — добавила Далия. — Ты что, думаешь, что Котик украл алмаз у какого-то мага?

— Подумай сама, — Напа выразительно постучала по лбу, намекая подруге на глубину ее заблуждений. — Имей маг такой хороший алмаз, он бы его использовал! Вставил в посох, кольцо или еще куда… Бедному Котику пришлось бы тащить камень и пару фунтов прочих магических побрякушек в придачу. Но в любом случае — это не объясняет, где алмаз добыли… и почему скрывают от клана Кордсдейл новое месторождение.

Пару минут девушки глубокомысленно размышляли о возможностях.

— В Империи Гиджа-Пент, две тысячи лет назад, искусство создания артефактов было весьма развито, — пробормотала Далия. — И, если ты помнишь, в некрополе Абу-Кват мы видели камушки подобного размера…

Напа недовольно фыркнула:

— Как же! Готова поспорить на «Розочку», что этого молодца извлекли из-под земли самое большее три месяца назад, — она задумчиво подкинула камень, поймала и стала рассматривать алмазные грани. — Не-еет, говорю же тебе — алмаз очень странный… Тебе не пора возвращаться в Королевский Дворец? — гномка неожиданно поменяла тему разговора.

— Зачем?

— Во сколько, согласно вашему пари, Ньюфун должен завершить ремонт в твоем кабинете?

— В половине седьмого. Но я, так и быть, дам ему поработать до семи. Пусть развлекается.

— Ну, тогда можешь оставаться, — радушно предложила Напа. — На ужин грозился прийти инспектор Клеорн, встретитесь, поболтаете…

— Совершенно вылетело из головы! — вдруг спохватилась алхимичка. — Я же должна проверить библиофильную насыщаемость и гиперкинетическую доминанту его высочества Ардена! Мне надо идти! Будь добра, — попросила Далия, уже стоя на верхней ступеньке лестницы. — Спрячь алмаз до лучших времен, чтоб он не пропал; а Клеорну скажи, что я очень, очень-очень-очень, сожалею о том, что не могу с ним встретиться…

— Как скажешь, — охотно согласилась Напа.

Слишком охотно. Слишком быстро. Будь алхимичка в своем обычном любопытном состоянии, ее бы наверняка заинтересовало, почему гномка поспешила выпроводить подругу из ресторации. Чем, спрашивается, она собралась заниматься в отсутствие мэтрессы Далии?

Министерство Спокойствия

Мэтр Лео пробирался в кабинет Клеорна осторожно, опасаясь лишний раз скрипнуть половицей, громко вздохнуть или иным способом потревожить начальника. Сыщик был зол — но с чего, спрашивается? Лео хотел, как лучше!..

Шикарная идея отправиться с Элоизой на свидание на практике оказалась отягощена многочисленными последствиями. Сначала всё было прекрасно — и красные волки Великого Леса продемонстрировали отменное здоровье, и росомаха-альбинос не подкачала, и золотистый снежный тигр, и прочие питомцы королевского зоопарка оказались на высоте. Элоиза была в восхищении, Лео был в восхищении — о чем и рассказал Клеорну на следующее утро.

Реакция последовала странная. Вместо того, чтоб пожелать молодому человеку удачи на любовном поприще, сыщик утроил помощнику форменный разнос. Как вы посмели, мэтр, — вопил Клеорн, — как вы посмели похищать из Королевского Дворца дочь графа Росинант? Как вам пришло в голову отправиться с юной дамой в другую страну — без разрешения ее родителей, без сопровождения какой-нибудь ответственной, надежной спутницы? О чем, о боги и демоны, вы думали?

Потом, когда злость, вызванная суровой отповедью сыщика, немного улеглась, Лео согласился с доводами начальника. Действительно, как же он не подумал о том, что подобная прогулка может дурно повлиять на репутацию несравненной Элоизы? Хотя она так радовалась, кормя с руки стайку леммингов…

— Беру вас под строгий контроль, — заявил в итоге Клеорн. — И если я когда-нибудь узнаю, что вы снова осмеливаетесь беспокоить своим вниманием даму Элоизу…

Верный своему слову инспектор третий день подряд кропотливо и въедливо портил волшебнику жизнь — иначе говоря, контролировал каждый его шаг, каждый вздох, каждую каплю растраченной на колдовство маны.

— Где вы были, мэтр? — строго спросил Клеорн, едва волшебник предстал пред его грозными очами.

— В Луазе. Вы ж сами отправили меня с поручением…

Сыщик выразительно посмотрел на часы:

— С каких это пор, чтобы слетать в Луаз и обратно вам требуется полдня?

— Вы преувеличиваете! — смутился волшебник. — Меня не было всего-навсего три с половиной часа!

— Угу, — покладисто признал Клеорн. — Переместиться в Луаз — положим, пять минут; добраться до полицейского участка и потребовать отчет о вскрытии Лека-Притворщика — еще час, вернуться — еще четверть. Где вы провели оставшиеся два с лишним часа? Опять… — сыщик поднял стопку записей и с шумом уронил их на стол. В его голосе появились угрожающие, шипящие нотки. — Опять где-то шлялись?

— Я это… оно самое… Ну, это…

— Пытались ограбить банк? — съехидничал Клеорн.

— Нет…

Проще всего было ответить правду — что Лео воспользовался командировкой в Луаз, чтоб навестить родителей. Но Клеорн — человек со стальным сердцем, студеным лбом и луженой глоткой, ему подобная человечность органически чужда.

— Я это… пытался помочь вам в расследовании, — наконец, выдавил из себя Лео, не подозревая, что каждым всхлипом, каждым почесыванием изобличает собственную ложь. — Вы ж двинулись… в смысле, зашли в тупик, вот я и подумал, что, может быть…

Как оказалось, перечень преступлений, так лихо составленный мэтром, сыщика не удовлетворил во многих отношений. Всем своим видом показывая, что едва сдерживает желание удушить самохвала, Клеорн вопрошал, мэтр пошутил — или все-таки издевается, включая в список дела трехсотлетней давности? А при чем здесь Ограбление в Бёфери, случившееся в канун года Бледного Удава? А почему Лео так заинтересовался смертью кавалера де Дьюра и ограблением золотого каравана — ведь пострадавший даже не был магом, как же он попал в список? А дело Чумовой Четверки? Да всем известно, что тогда магов прикончил спятивший маньяк! И известно не первый год, и даже не второе столетие!

Что в вашей голове, Лео? — устало спросил Клеорн, утомившись после получасового начальственного разноса. Любовь? Так выкиньте ее и займитесь делом! И не сбивайте моё следствие своей недоделанной магией!

— Почему это — недоделанной? — оскорбился Лео. — Я, между прочим, дипломированный специалист… Я над вами не смеялся, что поисковое заклинание мне выдало, то я вам и передал… Может, вы что-то упустили? Разве не важно, что на месте гибели кавалера де Дьюра обнаружены следы магии, а смертельные раны нанесены стилетом? Который — обратите внимание! — который не был обнаружен при осмотре места преступления? На мой взгляд, симптомы… то есть, улики, почти такие же, как в убийстве Лека-Притворщика.

А что касается ограбления, случившегося в Бёфери пятьдесят лет назад, оно, осмелюсь напомнить, так и осталось не раскрытым, — торопливо добавил Лео, правильно истолковав тяжелый, пристальный взгляд сыщика. — Когда о нем рассказывал мой наставник, мэтр Иллариан, он особенно упирал на то, что мэтрессу Луизу, нанятую для охраны ценностей, убили ударом кинжала в сердце.

— Маленькая проблема, — ехидно улыбнулся Клеорн. — Смерть кавалера де Дьюра случилась семь лет назад; ограбление в Бёфери — сорока тремя годами ранее; а случай Чумовой Четверки и смерть министра Ломаса, чье имя вы совершенно наглым образом включили в свой дурацкий перечень — и того раньше! Всего ничего — на триста лет!

Лео испуганно уставился в написанные собственной рукой строчки. А ведь действительно…

Он громко почесал за ухом, изобразил на лице невыносимое страдание и шепотом повторил, что всего лишь хотел помочь господину инспектору… Он даже собственное расследование организовал, потому и задержался в Луазе…

— Вот как? — с иронией уточнил Клеорн. — И какое же расследование вы провели?

— Я поговорил с мэтром Илларианом относительно Ограбления в Бёфери. Вот, — смущенный Лео вытянул из рукава помятую рукопись. — Может быть, вам будет интересно…

Клеорн посмотрел на волшебника пристально и сурово.

— Хотел бы я знать, мэтр, можно ли из вас сделать хотя бы человека, не то, что сыщика, — буркнул он. — Извольте завтра прибыть без опозданий. Министр Ле Пле переносит рабочее совещание на семь утра — позже он будет сопровождать его величество на охоту. Идите, Лео, и…

— Что? — перепугался мэтр.

Клеорн хотел было добавить, что очень советует помощнику перестать быть тряпкой, трепетать, как осиновый лист, и прекратить, наконец, изображать из себя бестолкового спаниеля! Но потом ограничился нейтральным:

— Идите, Лео. Не мешайте работать…

Записано со слов мэтра Иллариана, волшебника со специализацией в Магии Природных Начал, почетного горожанина Луаза

Мальчик мой, да я с удовольствием расскажу о том деле! Оно случилось практически на моих глазах — то есть, конечно же, я имею в виду, что был в те дни в Бёфери, а вовсе не то, что я стоял и смотрел, как преступник размахивает кинжалом налево направо. Знаю ли я, каким кинжалом? Никогда не интересовался оружием, если оно не несет на себе каких-либо чар. Знаю, что заклинание «каменной кожи» добавляет к цене панциря триста, если не четыреста золотых, а лук, для изготовления которого использовалась выращенная друидами[15] древесина, может стоить и того больше, только и всего.

Помню ли я, как выглядела рана? Боги с вами, Лео, мальчик мой! Я не некромант, чтоб интересоваться такими вещами! Я близко к трупу не подойду! Помню только, что мантия Лу была испорчена потёками крови — бр-р-р, что за отвратительное зрелище! Если бы Луиза видела себя со стороны, она бы ни за что не согласилась умереть такой смертью…

Бедняжка Луиза! Она ведь была красавицей. Конечно, это стоило ей целого состояния — но если у тебя есть деньги и магический Талант, можно сохранять внешность шестнадцатилетней девушки хоть целый век! А талант у Луизы был. И не верьте злопыхателям, которые скажут обратное! Луиза могла оттачивать заклинание сутками напролет; она была упорной, смелой и никогда не отступала перед неприятностями. Своего высокого положения среди магов Пелаверино она добилась тяжким трудом — и, поверьте, смерть от руки грабителя была совершенно не тем, что она заслуживала…

Да, Лео, вы угадали — когда-то давно меня и Лу связывало нечто большее, чем преданная дружба. Вам кто-то сказал? А, вы просто стали мудрее…

В таком случае вы должны понять, почему я помню тот день, будто он случился вчера. Разумеется, расскажу вам во всех подробностях. Это мой долг как честного человека.

Кстати, вы знаете, что за поимку преступника была объявлена награда? Надо будет узнать, сохранил ли указ силу сейчас, пятьдесят лет спустя…

Итак, что же случилось в Бёфери за сутки до начала года Бледного Удава.

Вы когда-нибудь бывали на северо-востоке Пелаверино? Нет? Обязательно побывайте, местечко презанятное. Четыреста лет назад, до того, как Пелаверино стало самостоятельным герцогством, Бёфери был деревней, даже не деревней, а простым постоялым двором. Всех достоинств — то, что располагается на пути в Вертано, рядом с полуживым колодцем. Городом Бёфери стал позже, в правление Золотых Герцогов[16]; и поверьте, городом он стал только по названию. Четыре улицы, сотня домов, жалкие предместья — и всё! Да, все дома построены из камня — так исключительно из-за того, что других материалов там днем с огнем не сыщешь. Ни деревьев, ни воды, стайки бродячих собак, голодные волки — разве можно построить величественный город в столь жалкой местности?

Ах, я отвлекся.

Ну, о консорциуме «Фрателли Онести» вы наверняка слышали. Все, как один — прожженные деляги, способные ради лишнего грошика продать собственную бабушку. Собственно, из-за чрезмерной жадности «Фрателли Онести» ограбление и случилось.

«Честные братья» отмечали юбилей — кажется, триста семьдесят лет со дня основания. По этому случаю пелаверинцы собирались устроить грандиозный аукцион: распродать оставленные в залог ценные вещи и заработать на строительство крепостной стены вокруг города. Сей грандиозный проект был воплощен с серьезным недочетом — аукцион назначили на первое утро Нового Года; а ему, как вы знаете, предшествует Лишний день[17].

Хотел бы я знать, кто ввел традицию Лишнего дня… В Пелаверино наемные работники наглеют так, что сказать стыдно! За обычную работу они требуют в шесть, а то и в десять раз больше! И, как вы, должно быть, сами догадались, охранники, стерегущие товары для аукциона, потребовали увеличить их гонорар.

Фрателлы отказались. Еще бы! Из соображений экономии пелаверинцы решили заменить охрану вооруженную охраной магической; они наняли Луизу, чтоб она соорудила Сферу Защиты. Я ей и говорю — конечно же, Лу, соглашайся, это твой шанс заработать доверие «честных братьев»!

Вечером она отправилась в дом фрателлы Ксавьера, в котором и намеревались проводить аукцион, а на утро…

Сначала никому не показалось странным, что в доме царит мертвая тишина. Лишний День, сами понимаете — горничные отлёживают бока, слуги не спешат по поручениям, а утро — слишком раннее время для выпивки, даже для наёмников. Я пришел к дому Ксавьера, постучал, и второй раз постучал; потом попробовал связаться с Луизой по магическому кристаллу — и не получил ответа. Я стал выкликать Луизу, фрателлу, кого-нибудь из слуг; меня услышали прочие обитатели Бурдючной улицы — и четверть часа спустя мы решились взломать ворота.

Это было ужасно, Лео! Первый же труп — конюшонка с распоротым горлом, — мы нашли в трех шагах у ворот. Еще пятерых, в том числе и фрателлу Ксавьера с его амантой, мы отыскали во внутреннем дворике, там же нашлись следы грузового телепорта, с помощью которого вор похитил ценности. Бедняжка Лу отыскалась в большой зале — она лежала, перепачканная кровью, и безмятежно улыбалась, глядя в потолок.

Что, на мой взгляд, произошло? Вы льстите мне, Лео, — я никогда не пробовал себя в магических расследованиях. Поэтому решусь лишь повторить выводы, которые сделал мэтр Мориарти. Почему позвали ллойярдца? Ах, Лео… не хотелось бы вспоминать об этом, на ночь глядя… и вообще, как вспомню, тошнота к горлу подступает… Но, одним словом… Понимаете, вор сначала отравил Ксавьера, его любовницу и слуг, а потом сделал из них зомби. Руками «поднятых» мертвецов преступник вынес все сокровища из дому (одному бы нипочем не справится!), а потом оставил их бесцельно бродить по дворику. Как вспомню эти синюшные лица, мертвый взгляд и сожженные руки — дурно становится!

Так вот. Мэтр Мориарти несколько часов спустя прибыл в Бёфери, поговорил с мертвецами и выяснил следующее. Кто-то, оставшийся неизвестным, подарил фрателле бочонок вина. Хозяева, разумеется, вечером потребовали подать дарёное к столу; слуги тоже попробовали — не досталось только пареньку, присматривавшему за лошадьми. К полуночи все лакомки почувствовали приступ удушья и благополучно, почти без мучений, скончались во сне. Потом каждый из них почувствовал удар в основание черепа — мэтр Мориарти утверждает, что подобный эффект возникает всегда, когда покойников инициируют ненаправленным[18] заклинанием с большой дистанции.

«Ожившие» мертвецы пошли в большую залу, где были собраны заготовленные для аукциона раритеты, и стали переносить их из помещения во внутренний дворик.

К этому моменту Лу была уже мертва. Один из слуг сказал, что собственными руками переложил тело Луизы с порога к стене, чтоб не мешала. Сама Лу на вопросы некроманта не ответила — Мориарти сделал вывод, что кинжал, которым она была убита, был смазан особым составом, «связывающим» душу умершего. Не помог и расспрос конюшонка, которого вор убил собственноручно, без помощи яда — призрак всё вопил, что убийцей был «чёрный человек». Сами понимаете, при известной доли фантазии под это определение подойдет кто угодно.

Зачем преступнику потребовалось возиться с зомби? А я разве не сказал? Луиза совершенно блокировала действие межпространственных заклинаний внутри дома, да еще установила вокруг сокровищ лучшую Сферу Защиты, на которую была способна. Вы же знаете, что заклинания имеют свойство рассеиваться, когда погибает маг, их сотворивший. Для того, чтоб сохранить действие чар, нужна особая формула — я же учил вас этому, Лео! Так вот — Луиза была умничкой, она выполнила работу, за которую ей заплатил консорциум, просто великолепно. И блокировка телепорта, и Сфера продолжали действовать и после ее смерти; ни один живой человек не смог бы приблизиться к сокровищам ближе, чем на три локтя. Да что живой — заклинание сожгло дюжину слуг, прежде чем исчерпалось и позволило остальным пробраться внутрь защитного купола.

Вы бы видели, как был оскорблен мэтр Мориарти! Он считает Магию Смерти наивысшим из магических Искусств, а кто-то осмелился использовать некромантию для примитивного ограбления! Он сыпал проклятиями, как рваный мешок — горохом, и грозился, что рано или поздно найдет злоумышленника, даже если для этого придется допросить всех магов Восьмого Позвонка и Хетмироша[19].

Я? Считаю ли я, что убийство и ограбление совершил некромант? Нет, Лео, я так не думаю. Ну и что, что он поднял зомби — на такое примитивное магическое действие способен любой, кто владеет соответствующим артефактом. Но подумайте сами: зачем магу столько сложностей? Да, за продажу ворованного он выручил минимум двадцать тысяч золотом, но… но… Не знаю, как это сказать — мне не верится, чтоб человек, обладающий магическим Талантом, вдруг стал разменивать его на столь низменные деяния.

Чем закончилась история с Ограблением в Бёфери? На два года магам, особенно некромантам, стало опасно посещать Пелаверино. Подозревали всех — даже меня! Подозревали, следили за каждым шагом, бесчестно жульничали при рассчетах… А потом…Всё как-то забылось. Ценностей так и не нашли, притеснять магов — себе дороже, ведь артефакты и заклинания требуются каждый день… Да и не любили самоуверенного фрателлу Ксавьера, если честно. Лет через пять-шесть об Ограблении в Бёфери даже вспоминать перестали.

Я бы тоже забыл, если бы случайно не увидел… то есть, я хотел сказать, я бы тоже забыл, если бы встретил кого-нибудь лучше Луизы. Мне до сих пор жаль ее — у нее ведь был подлинный Талант. Какая потеря для Магического Искусства!

Когда Клеорн дочитал рассказ мэтр Иллариана, за окном царила беспроглядная темнота. Слишком поздно даже для позднего ужина, — спохватился сыщик. И мэтрессу Далию он сегодня не увидел… Ладно. Они увидятся завтра — если только министр не поручит Клеорну какое-нибудь бесполезное дело, типа слёжки за оленями, на которых собрался охотиться его величество.

Похоже, мэтр Лео всё-таки начал вникать в тонкости детективной профессии. Записано подробно, обстоятельно, так и кажется, что рассказчик присутствует собственной персоной.

Да уж, мэтр Иллариан — та еще персона, вспомнил сыщик. Масляная угодливая улыбочка, рубиновая серьга в ноздре, обильно расшитая золотом мантия, на каждом пальце — по три кольца, да не простых, а артефактных… Кто бы мог подумать, что этого довольного жизнью толстяка могут волновать воспоминания о подружке, убитой полсотни лет назад?

Хотя тоже можно понять — молодость, любовь и все такое…

Клеорн снова пробежал глазами плотно исписанные листы. Кажется, ему показалась странной пара фраз… Ну, во-первых, конечно, сразу же возникает вопрос — а что делал в Бёфери сам Иллариан? А во-вторых…

Ага, — удовлетворенно хмыкнул сыщик. Он дважды подчеркнул найденную фразу. — Какая замечательная оговорка!

Если на чем-то прокалываются преступники — то именно на том, что их сообщники не умеют держать язык за зубами…

Завтра же отправлю Лео обратно в Луаз, — решил сыщик. — Пусть попробует разобраться в собственных ошибках.

Королевский дворец

В коридоре, ведущем к башне придворного мага, Далию поймала Синтия Росинант.

— О, дорогая моя мэтресса! Как я рада вас видеть! — графиня ловко поймала алхимичку под локоток и увлекла за собой. — Нам нужно серьезно поговорить.

— И о чем же?

— Понимаете, мэтресса, вопрос очень деликатный и тонкий…

— Вы опять недовольны внешностью Элоизы и хотите, чтоб она сбросила десяток фунтов? — ужаснулась Далия.

— Нет-нет, с той проблемой мы уже разобрались. Признаться, я была недовольна тем, как закончилось наше знакомство в начале года, но потом всё оказалось к лучшему. Да, Элоиза потеряла шанс выйти замуж за сына барона, но зато теперь… — Синтия воровато оглянулась по сторонам и продолжила, понизив голос: — Зато теперь у нее образовалась куда более выгодная партия.

— О, — протянула Далия.

— Это такие перспективы, такие связи! У меня просто голова кружится от восторга! Ах, мэтресса, как я счастлива, что вы испортили будущее Элоизы!

Графиня Росинант прослезилась.

— Вы полагаете, их чувства серьезны? — осторожно уточнила Далия.

— Конечно! — Синтия снова огляделась, убедилась, что их никто не подслушивает и объяснила. — Со мной только что разговаривала королева. Она согласна.

— Согласна — на что?

— На то, чтоб отметить их помолвку как можно быстрее. Скажем, к концу Гусыни. Вечером мой муж приедет из Росинанта и обговорит детали с королём. Ее высочество Ангелика тоже не возражает — она считает Элоизу девушкой скромной и порядочной. Ах, как это неожиданно— моя дочурка станет принцессой!

— Ах, вот на что ее величество согласилась! — наконец-то догадалась Далия. И в самом деле — как она могла подумать, что наследственная аристократия в лице графини Синтии оценит душевные качества и жизненные перспективы мэтра Лео. Алхимичка поджала губы — сама-то она считала, что трудолюбие и искренность начинающего волшебника стоят гораздо больше, чем титул его кавладорского высочества…

Хотя Роскар тоже не так уж плох. Если, конечно, абстрагироваться от его привычки гоняться по всему свету за чудовищами, разбойниками и прочими авантюрами. И если забыть о его феномене пролонгированного детства — привыкнув к опеке брата и сестры, Роскар в свои двадцать шесть был, по мнению Далии, остолоп остолопом. Но в остальном, если не слишком придираться…

— А сама Элоиза что думает по поводу своего замужества? — спохватилась алхимичка.

Заботливая матушка проигнорировала вопрос:

— Ее я пока не спрашивала. Конечно же, она будет согласна! Такая честь, такие возможности!.. Правда, в последнее время у Элоизы появилась нехорошая привычка дерзить старшим. Так что, пожалуйста, мэтресса, — Синтия снова подхватила Далию под локоть. — Пожалуйста, повлияйте на мою дочь. Она так ценит ваше мнение! Она так вас уважает, пожалуйста, велите ей, чтоб на этот раз не было никаких фокусов. И ради всех богов — отсоветуйте Элоизе экзаменовать его высочество на пристрастие к кошкам. Если ей так интересно — пусть спустится в зал рядом с оружейной, и посмотрит, какую коллекцию голов собрал Роскар за годы подвигов. Я очень надеюсь на вас, госпожа Далия, — повторила Синтия, впихнула в ладонь собеседницы смятый носовой платок и, коротко раскланявшись с появившейся в начале лестницы маркизой Ле Штанк, спешно удалилась.

Далия задумчиво развернула кусок батиста с монограммой графини — там лежала большая брошь в виде павлина. Что ж, символика понятна… правда, смысл — не очень.

— Мэтресса, вы заняты? — величественно проговорила маркиза. — Я желаю, чтоб вы уделили мне немного времени.

— Слушаю и повинуюсь, о маркиза, — с иронией ответила алхимичка.

Правда, ирония где-то рассеялась и мозга Сюзетт не затронула.

— Вы подозрительно часто отсутствуете, — с обвиняющими интонациями произнесла маркиза. — А я хотела с вами поговорить об Очень Важном Деле.

— Да-да?

— Для начала я хотела бы отметить большой вклад, который вы, ваша учёность, внесли в дело женского равноправия, — объявила маркиза. — Вы удивлены? Не стоит. На днях я общалась с гуру высшего общества Талерина, и ваше имя неоднократно упоминалась в связи с новейшими открытиями сапиенсологии и прочей Алхимии.

— Вот как? — удивилась Далия. — А гуру — это… В смысле, кого мне благодарить за столь лестную рекомендацию?

— Госпожу Ниону, сестру супруги советника Джиобарди. Который, чтоб вы знали, доводится троюродным братом моего управляющего. А он, в свою очередь, приходится родственником…

— Я поняла, — мэтресса поспешила остановить пересчет родстенников. — Все они — достойные люди.

— Очень достойные, — согласилась Сюзетт. Помолчала, потом нахмурила белоснежный лоб: — Так о чем я говорила?

— О том, что я много сделала для равноправия.

— А… — задумчиво протянула маркиза.

Стараясь выглядеть естественно и непринужденно, она раскрыла перед собой веер, вчиталась в прикрепленный листок, пошевелила губами для лучшего понимания, и, наконец, поймала упущенную нить разговора. (Далия тайком умилилась — как, оказывается, она соскучилась по шпаргалкам, списыванию и прочим школярским шалостям!)

— Ваши деяния сопоставимы с деяниями воительниц древности, — продолжила маркиза. — Как королева Фаня[20] разгромила сонмы пелаверинских кредиторов, взявших в тиски экономической блокады вольницу риттландских викингов, так вы, вооружившись пером и чернилами, попираете врагов текстами монографий…

— Так вот что про меня говорит Ниона! — ужаснулась Далия.

— Нет, сию «речь для переубеждения» мне сочинил ее племянник, Фриолар де Дьюр. Лично мы с ним, к сожалению не знакомы, но судя по письмам — весьма вежливый и образованный молодой человек.

— О, да, — с чувством подтвердила Далия. Про себя она добавила: «Погоди, Фри-Фри! Доберусь я до тебя — узнаешь, как попираются чернила!» — Так о чем вы хотели поговорить, ваша светлость?

— Погодите, ваша учёность, я еще должна сравнить ваши деяния с реформами своей кузины, ее величества наследной королевы Брабанса Сиропии Первой и Несравненной, — строго потребовала Сюзетт.

— Позвольте с вами не согласиться — ее величество Сиропия делает гораздо больше, — так же строго возразила Далия. — Уж вы-то, как ее кузина, должны это знать!

Сюзетт попыталась найти подобающий ответ в шпаргалке, но Далия по старой преподавательской привычке помогла девушке закрыть веер и обрести веру в собственное красноречие.

— Так что вы хотели со мной обсудить?

— Ну, как бы… понимаете, королевство Брабанс уже находится под властью женского равноправия. Хотя для нас недостижимым идеалом является опыт наших сестёр с Риттландских островов, ни в чем не уступающим мужчинам. Мы должны идти вперёд! Вооружиться и сразиться с многоголовой гидрой мужского шовинизма!

— Вооружиться — значит, почитать соответствующую литературу и всё подробно законспектировать? — уточнила Далия.

— Нет, вооружиться — значит уподобиться Зингским Валькириям[21], взять у мужа топор и вколотить ему немножко почтения к слабой женщине!

Алхимичка покачала головой — прежде, чем браться за топор, Сюзетт было бы неплохо порепетировать действия с ложкой. Высокая, белокурая маркиза была настолько худа, что могла спрятаться за собственной тенью.

— Так вы мне поможете? — с милой улыбкой спросила Сюзетт.

— Принести вам топор? С удовольствием, — согласилась Далия. «И обязательно позову Напу — пусть посмеется.»

— Нет, выйти замуж за принца Роскара. Вы ж понимаете — мы должны действовать наверняка. Сиропия занята в Брабансе, а потом, если Небеса пошлют им с Генрихом младенца, она породнится с Фноссом и переделает базилевса на свой лад. В Ллойярде нам удалось заручиться поддержкой королевы Пруденсии, да и некоторые волшебницы Восьмого Позвонка, открою вам секрет, целиком и полностью разделяют наши идеи. С Роберто Пелаверинским работает его аманта…

— Настоящий заговор! — изумилась алхимичка.

— Это больше, чем заговор, — величественно произнесла Сюзетт. — Таково наше будущее! Скоро весь мир признает, что нет силы более могущественной, чем красота!

— Лозунг в стиле Фелиции Белль, — недоверчиво протянула мэтресса Далия. Судя по слезливым мелодрамам, изобилующим экзотическими подробностями, эротическими фантазиями и совершенно немыслимой глупостью, сочинительница из Брабанса была именно тем «гением», который мог придумать «вселенский заговор женского равноправия». Надо, что ли, купить ее последний роман — узнать, до чего этот заговор доведёт…

— Открою вам секрет — мадам Белль активно сотрудничает с нашим союзом. Полагаю, мы можем на вас рассчитывать?

— Меня всегда привлекала вариативность интеллектуальных реакций… — неопределенно кивнула алхимичка.

— Так, значит, вы поможете мне обработать Роскара?

— «Обработать» — то есть…?

— Убедить его предложить мне руку, сердце и корону. А потом, когда мы поженимся и будем править Кавладором, я уж покажу всему миру, на какие подвиги способна слабая женщина!

Сюзетт выпрямилась и приняла позу, которая, должно быть, соответствовала ее представлениям о величественной женской слабости.

— Э-э… Ваша светлость, простите, что вмешиваюсь, но, понимаете ли, Роскар — младший сын короля Лорада.

— И что?

— Правит не он, а его старший брат, — осторожно напомнила Далия.

— Как? — изумилась маркиза. — Почему меня никто не предупредил?!

Действительно… С момента коронации Гудерана прошло тринадцать лет — как это никто не заметил?

— Вам нужно срочно посоветоваться с вашей кузиной, — посоветовала алхимичка.

— Займусь этим немедленно, — торжественно провозгласила Сюзетт. После чего протянула алхимичке солидного вида кошелек. — Повелеваю вам принять сей дар и употребить его с пользой для благого дела.

— Нет-нет, ваше светлячество, я уже на жалованье, — поспешно отказалась Далия. — Оставьте себе. Вдруг вам захочется подарить себе платье, или новые сережки…

— Униформа! — осенило маркизу. — Как же мы раньше не подумали? Конечно, нам нужна униформа, чтоб сделать нашу тайную организацию более выделяющейся на фоне беспросветной серости! Мне нужно срочно посоветоваться с Сиропией. И услышать, что думает госпожа Ниона! О, мэтресса, как вам удалось так быстро и так масштабно воздействовать на мое внутреннее око?! Ах, мэтресса, вы просто святая!

«Святая Далия,» — посмеиваясь, алхимичка продолжила подъем по лестнице. — «Промывка мозгов и покровительство заблудшим душам…»

Наверху ее поджидал Ньюфун.

— Принимай работу! И, если ты не заметила — я уложился точно в срок, так что с тебя один проспоренный золотой, — заявил он.

— Всегда пожалуйста, — ответила Далия. — Только сначала я всё оценю и проверю.

— Оценивай, проверяй, — самодовольно проворчал Ньюфун. Он с ухмылкой проследил, как Далия прошлась по приемной, оглядела камин, проследовала в лабораторию, к шкафу, открыла дверцу…

— Осторожнее! — предупредил он, правда, не слишком поспешно. В результате на Далию высыпалась пара фунтов муки. — Старая добрая гномья система против ограблений. В шкафу — мука, в книжных полках — капканы, лезвия и склянки с жидкостями, в стол я вмонтировал тебе несколько пружин — здесь и здесь, так что не пугайся, если вдруг почувствуешь легкий укол. Жаль, что отравы не успел раздобыть — ну, ты уж сама как-нибудь…

Далия сплюнула остатки «противограбительского средства», отряхнула платье и перешла к книжному шкафу.

— Что ты сделал с книгами, Ньюф? Они же не вынимаются!

— Это фальшивая полка, настоящая — за ней, — гном продемонстрировал, как под действием скрытого механизма стеллаж медленно отъезжает в сторону, открывая второй — точно такой же. — Здесь ловушки, здесь выскакивающий топорик, и прочее по мелочи… В склянки кислоту лучше не лей — попадет на кольчугу, потом не отчистишь. Хотя какая у тебя кольчуга, — проворчал Ньюфун. — Вы ж, долговязые, чуть ли не голышом ходите. Лучше какой-нибудь краской обойдись, а то обожжешься, я ж и виноват буду.

— Потрясающе, — признала Далия. Она принесла из спальни кошелек с деньгами и протянула его честно потрудившемуся мастеру.

— С тебя всего одна монета, — заухмылялся Ньюфун. — Я ж пари-то выиграл!

— Потому что вчера вечером я перевела часы на час назад, — возразила Далия.

— То-то я думаю, часы у тебя сломались! Ничего, я их отремонтировал, значит, пари я все-таки выиграл честно.

Посмотрев на хронометр, стоявший на каминной полке, Далия обнаружила, что сейчас всего-навсего половина третьего. Это было странно, так как во Дворце шли приготовления к ужину, а за окнами царила глухая зимняя ночь.

— Ты переставил стрелки вперед, жулик. Иначе бы тебе ни за что не управиться вовремя.

— Да мне любая работа — не фиг делать! Кто только что признался, что мухлевал с часами? И еще смеешь уверять меня в жульничестве?!

Спорить и Далия, и Ньюфун обожали и с удовольствием предались любимому занятию. Чтоб горло не пересохло от воплей типа «все дылды — мазурики!» — «от железнолобого коротышки слышу!», алхимичка затребовала с кухни бутылочку тривернского. Идиллия продолжалась около получаса — пока не раздался стук в дверь.

— О, ваше магичество! Вы не одни? — застыла на пороге графиня Желорен.

— Заходите, ваша милость. Располагайтесь, здесь все свои, — широким жестом пригласила Далия. Графиня испуганно покосилась на гнома.

— Но… но… мне нужно с вами поговорить наедине! Очень конфиденциально! И это очень, очень важно!

— Да ладно, — хихикнула Далия. — Хотите, угадаю, о чем вы хотите поговорить? О, вы и кошелек приготовили — а я-то боялась, что в новой должности не найду дополнительных подработок.

Ньюфун решительно подошел, вырвал из рук онемевшей от неожиданности графини кошель, заглянул внутрь.

— Серебро хорошее, старинное, а топазы бы могли быть и покрупнее, — заключил он, осмотрев изящный браслет.

— Что..? как?.. Послушайте, любезный…

— Не соглашайся, — громовым шепотом предупредил гном. — Она пытается тебя обмануть! У браслета замочек сломан и последние два камушка фальшивые!

— Не обращайте внимания, — Далия изящно вытолкала Ньюфуна прочь и предложила ее милости располагаться в креслах. — Так о чем вы хотите поговорить?

— Позвольте сказать вам, ваше магичество, что я нахожусь под впечатлением от того, как легко вы нашли общий язык с моей дочерью и сыном.

— Всегда полажуйста… то есть, пожалуйста. У Денизы неплохая память, хотя ей и не помешало бы дополнительно освоить пару мнемотехнических[22] приемов; а Рауль, если убедить его забыть о чрезмерной ответственности, весьма любопытный мальчик. Его тяга к знаниям весьма похвальна.

— Вчера я застала детей спорящими из-за книги. Правда, я была несколько шокирована, когда оказалось, что книга — о карточных играх, казино и о том, как король Ранн Сонный проиграл Луаз герцогу Пелаверинскому.

— Я ж говорю — да здравствует детское любопытство!

— Мне бы не хотелось, чтобы Рауль брал пример с Золотых Герцогов — все-таки властители Пелаверино и короли Кавладора находятся в традиционной оппозиции друг другу, — чопорно поджала губы графиня.

— Как скажете, — развела руками Далия. После оживленной дискуссии с Ньюфуном ее горло побаливало, а издеваться над вдовой, в одиночку воспитывающей двоих детей, она считала неспортивным поведением. — Так о чем вы хотели поговорить?

— Дениза вам очень доверяет. Пожалуйста, последите, чтобы во время занятий она почаще оказывалась в обществе его высочества; понимаете, я заметила, что Дениза очень расположена к…

— О боги! — Далия не смогла сдержать изумления. Придворные клуши просто сошли с ума!

— Его высочеству Ардену, — испуганно закончила графиня. — А что?

— Ничего, — смутилась алхимичка. — Ну, заметили — и что? Я вот уже неделю замечаю, что Арден, не в обиду их величествам будь сказано, демонстрирует задатки великого авантюриста.

— Ах, этого всего лишь детские шалости!.. А вот привязанность, возникшая в детском возрасте, привычка видеть кого-то каждый день — это очень, очень серьезно. Не могли бы вы, используя свой Талант и учёность… — она уставилась на собеседницу щенячьим, умоляющим взглядом.

— Привязать Ардена к Денизе на ближайшие десять лет, чтоб потом еще полвека он терпел ее по старой привычке? — саркастически протянула Далия. С великим трудом она подавила первый порыв взять что-нибудь тяжеленькое и объяснить клуше, насколько та неправа. В следующую минуту в постепенно трезвеющую голову алхимички пришла мысль, что не получив помощи у одного союзника, графиня Желорен будет искать помощи у другого. Поэтому сапиенсологиня приняла единственно верное решение — сказала, что подумает. Нет-нет, пока платить не надо — просто будьте готовы выполнять мои распоряжения и полностью, совершенно доверять мэтрессе Далии дело воспитания будущей невесты наследника Кавладора.

Мир сошел с ума, — уныло размышляла алхимичка. В цветные стекла высоких окон бил мокрый снег, в камине потрескивали поленья; книга, с которой Далия забралась в постель, оказалась в меру скучной, но это и к лучшему — ей было, о чем подумать.

Итак, кое-кто считает, что воспитание — это сводничество. Печально. А еще кое-кто считает, что выйти замуж за принца, пусть и младшего, — предел мечтаний. Впрочем, из Элоизы Росинант получилась бы неплохая принцесса — характер у девочки покладистый, уступчивый… У маркизы Сюзетт другое преимущество — она будет хорошо выглядеть на парадных портретах. Опять-таки, скряги[23] из Министерства Золота наверняка найдут тысячу преимуществ в браке родственницы королевы Брабанса и брата короля Кавладора — таможенные льготы, снижение пошлин и тому подобные финансовые радости, в которых Далия не разбиралась.

Сюзетт или Элоиза? Маркиза или наследница графства?

Вопрос, конечно, интересный — но почему за его разрешением обращаются к Далии? Если бы она знала секрет удачного брака, она бы первая им воспользовалась. А пока вынуждена терпеть ухаживания инспектора Клеорна. Не то, чтобы сыщик был ей неприятен, но… но… От его разграфленного, строго регламентированного понимания счастья сводит скулы, как от незрелого яблока!

Бедняга Лео — как он выдерживает, общаться с занудой Клеорном каждый день! Когда в последний раз Лео появлялся во Дворце…

Тут Далия нахмурилась. Закрыла книгу, потерла лоб, вспоминая случившееся два дня назад. Мэтр Лео появился, когда принцессы и их фрейлины гуляли в парке; показывал фокусы с белыми мышами (никакого исчезновения, исключительно чудеса дрессировки); для Ардена и гномов сотворил кролика, за которым немедленно началась охота с применением новейших изобретений клана Штрудельгольц. Хмм… Или Далия резко поглупела, или волшебник пытается произвести на графскую дочь хорошее впечатление.

И как же этот тезис согласуется с утверждением Синтии, что Элоиза интересуется Роскаром? Хотя, если подумать, графиня Росинант лишь обещала, что «поговорит с дочерью».

Ситуация всё интереснее и интереснее.

В этот момент Далия услышала, как тихо скрипнула входная дверь. Кто-то легкими, осторожными шагами пробирался в лабораторию придворного мага.

Опять!

Что им, мёдом намазано?

Подхватив книгу, Далия выбралась из постели и отправилась разбираться с очередным грабителем.

— Доброй ночи тебе, эльфийская дочь Камюэль! Каких богов мне благодарить за радость видеть тебя в столь поздний час?

— Доброй ночи, ваша ученость, — вежливо поздоровалась девушка. Она стояла у стеллажа с книгами, пытаясь высвободить руку из капкана.

Далия довольно ухмыльнулась — изделие клана Кордсдейл держало мертвой хваткой. Стальные челюсти, во избежание лишних травм лишенные зубьев, до поры до времени прятались в фальшивой деревянной опоре, и сработали, стоило девушке попытаться снять с верхней полки какой-то предмет.

— Погодка сегодня мерзкая, — великосветским тоном заметила Далия, присаживаясь рядом с лабораторным столом.

— Да уж… А их величества завтра в Борингтон на охоту собираются. Вы б им отсоветовали — еще простудятся, не допусти Праматерь.

Камюэль предприняла еще одну попытку разжать челюсти капкана. Безуспешно.

— А что, я могу? То есть — неужели мэтр Фледегран и за старшим поколением присматривал? — Далия перелила в бокал остатки вина, пригубила и устроилась поудобнее. Ах, отменный букет!

— Мэтр Фледегран был очень заботливым человеком. Чуть ли не каждый день я видела, как он расспрашивает принца Роскара о его самочувствии.

Камюэль еще пыталась сохранять хорошую мину при плохой игре и делала вид, что оказалась в покоях мэтрессы совершенно случайно. Далия решила поддержать молодёжь:

— Да уж, это признак великой заботы… Кстати, всегда хотела узнать — правда ли, что лет пятнадцать назад его высочество хлебнул какого-то запрещённого зелья, сваренного нашим добрым мэтром? Слухи всякие ходят — но, быть может, они всего лишь слухи?

— Истинная правда. Мне и кухарка рассказывала, и Олбер упоминал, и сам его высочество — я из него в прошлом месяце стрелу вытаскивала, швы накладывала; говорю ему — вот маковый отвар для обезболивания. А он мне — нет, говорит, спасибо, я после снадобья мэтра Фледеграна зарекся магические настойки пить. Потерплю… А стрела в нем глубоко сидела — хорошо, что осенью яблоки крупные…

— Прости, я малость не поняла — при чем тут яблоки?

— Так осень ведь была! Их младшие высочества вычитали, что осенью эльфы устраивали игрища в честь урожая, вот и попробовали!

— А, — догадалась Далия. — И наверняка затеяли сбивать из лука выстроенные в ряд яблоки! И кто ж по любимому дядюшке промахнулся — Анна, Дафна или малыш Арден?

— Ее величество, собственноручно. Она говорила, что меткость у нее в крови. И, чтоб доказать это, сказала Роскару поставить яблоко на голову, прицелилась и попала ему точнехонько под ключицу, — ответила Камюэль. Помолчала, бросила тревожный взгляд на собеседницу — та с глубокомысленным видом потягивала вино. — Э-э… ваше магичество… А у вас тут капканы откуда-то взялись…

— Готовлюсь сопровождать королевское семейство на охоту. Тренируюсь.

— А не могли бы вы… э-э… оно открывается?

— Вряд ли. Предполагается, что жертва сидит рядом с ловушкой, пока не умрет от голода и жажды, — рассеянно ответила Далия. Зябко передернула плечами, закуталась в шаль и отставила вино. — Так что можешь начинать, голодай себе на здоровье. А я, пожалуй, пойду спать. Завтра вставать на рассвете…

— Но… но… вы ведь выпустите меня, правда? Вы ж шутите, вы же несерьезно!

— Конечно, серьезно! Зачем мне тебя отпускать? Оставайся, станешь призраком. Появятся воры — будешь отпугивать их бренчанием костей…

— Костями стучат скелеты. А призраки издают потусторонние звуки! Мэтресса, пожалуйста! Выпустите меня, я ж не хотела ничего дурного!

— Прекрасно. Значит, ты будешь добрым призраком.

— Ну пожалуйста! Я не хотела… я не собиралась… Я ж не Фотис, чтоб пытаться вас обмануть!.. Я все-все объясню, только, пожалуйста, выпустите меня! — причитающая Камюэль попробовала броситься на колени. Попытка вышла не слишком удачной — длины капкана не хватило; и тогда девушка принялась взахлеб объяснять, какие злые силы толкнули ее на отчаянный шаг. — Я не хотела ничего дурного, я совершенно ничего не хотела! Мне герцог Тирандье заплатил, а вы же знаете, как тяжело живут начинающие профессионалы! За учебники плати, за шпаргалки — плати, новое платье, туфельки, зеркало, чтоб видеть себя в полный рост…

— Тщеславие всегда дорого обходится, — изрекла алхимичка. Девчонке стоило ограничиться жалобами на дороговизну книг; а так… Жалости к ней Далия не испытывала. — И что герцог подрядил тебя сделать? Я, в принципе, догадываюсь, но мне хочется проверить, насколько ты откровенна.

— Он попросил… — тут Камюэль спохватилась, огляделась по сторонам и продолжила шепотом. — Он просил приворотное зелье!

— И кто счастливица, удостоившаяся внимания его сиятельства?

— Не счастливица, а счастливчик. Принц Роскар.

— Ух ты, — восторгу Далии не было предела. А еще говорят, что время любви — весна. Осень, господа, глухая осень, и темные вечера начинающейся зимы. Такой взрыв гормонов, что в страшном сне не приснится!

— Старый герцог хотел, чтоб Роскар влюбился в его дочурку.

— Ах, вот оно что… — с некоторым разочарованием протянула алхимичка.

— Я, конечно, долго сопротивлялась, ведь понимаю, что соблазнение и приворот — дело тонкое; а принцесса Ангелика прознает — мало не покажется… Но когда Тирандье предложил заплатить втрое… то есть, когда он принялся мне угрожать, что его дочка вышвырнет меня из Дворца, я пообещала, что сделаю! А рецепт не помню! Вот и пришла — я не собиралась ничего воровать, я хотела только справочник прочитать! Простите меня, ваша учёность! Я больше не буу-дууу… — захныкала начинающая ведьма.

— Хватит сырость разводить. Дальше рассказывай.

— Но я ведь всё рассказала! Всё, что знала! Мне герцог рыжий волос Мелорианы принес, я собиралась…

— Про тебя я всё поняла. Рассказывай, что Фотису у мэтра Фледеграна понадобилось. И не надо его оправдывать — то, что я не захотела раздувать скандал, еще ничего не значит. Может быть, я рассчитывала, что он умрет от царапин моего котика.

— Так тот кадавр[24], который исполосовал Фотиса — ваш? — с ужасом и восторгом спросила Камюэль. — Каким ядом вы его пропитали — царапины до сих пор не заживают?!

Вместо ответа алхимичка ограничилась тонкой загадочной улыбкой.

— Вообще-то, поделом ему, — сдаваясь, признала Камюэль. — Он действительно хотел стащить у мэтра… вернее, уже у вас, пару артефактов. Понимаете, это не потому, что Фотис жадный, просто он решил вам магические штуки без надобности, вы ими даже не сможете пользоваться. Вот он и подумал, что они зря будут пылью покрываться… Простите меня, мэтресса! Я не хотела, я его даже отговаривала — но он меня не послушал. Я его убедю! То есть, убежу, чтоб он вернул всё до последней мелочи! Отпустите меня, мэтресса! Пожалуйста!

«Весёленькое место, этот Королевский Дворец,» — решила алхимичка.

Ресторация «Алая роза», плюс-минус полночь

Весь вечер Напа занималась подготовкой к реализации Великого Плана.

Вообще-то, Великих Планов в голове достойнейшей дочери клана Кордсдейл всегда было немало. Один-два — как минимум, но в хорошие дни Напу Леоне осеняло полдюжины грандиозных идей, которые требовали практического воплощения. Однако — есть планы, а есть Планы; есть просто хорошие идеи — а есть Великие, Способные Перевернуть Жизнь.

Последний раз подобной мощи идея забиралась в голову гномки летом и завершилась путешествием по Эль-Джаладу, «прогулками» по подземельям, встречей с огромной трехголовой змеей, подкопами, магическим водопадом и прочими радостями[25].

С практической точки зрения идея раскопать гробницу царя Тиглатпалассара принесла Напе Леоне весьма скромный доход. А именно — большую стеклянную бусину из некрополя гиджа-пентийских владык, медный кувшин с узорами в эльджаладском стиле, да пару кусков мрамора, которые сейчас оформляли вход в ресторацию.

Но Напе-то хотелось большего…

Да, она оставила свое имя в археологии; да, благодаря ее рассказу о некрополе мэтр Люмус написал монографию, а мэтр Филипп — четыре статьи; но гномы — странные люди, славы мирской им мало… Всегда было мало. Они — существа прагматичные, они испокон веку предпочитают наличность.

Как-то так получилось, что добывать золото в Талерине у Напы Леоне не получалось. Ресторация приносила стабильный доход, который так же стабильно расходовался на благотворительность и ремонтные работы. И если первое как-то подлежало проверке и учету — Далия, а теперь еще и Ньюфун, драконами стояли на страже интересов Напы и более пятнадцати поэтов прикармливать ей не позволяли, то второе, увы, было бесконечно, как океан.

Великий План по Обогащению сложился у Напы, когда ей передали подарок от собравшегося в Путешествие к Центру Земли родственника. Свинка-копилка благодаря своим магическим качествам могла справиться с любой неприятностью; ценности, спрятанные внутри, она отстаивала, будто собственную жизнь. Мгновенно у Напы сложилась идея последовать примеру дяди Дюши: сделать сапогам новые подметки, привязать котомку за спину и отправиться в путешествие — с помощью свинки перевозить из города в город разного рода ценности.

Она бы так и поступила, но вот беда. Не нашла, кому доверить управление «Алой розой». Далия отказалась наотрез, братцу Ньюфуну доверять любимую ресторацию опасно — один раз он уже устроил здесь пороховой эксперимент, спасибо большое… Третьим доверенным лицом был Айра из клана Моргенштерн — славный, милый Айра, он тут же согласился помочь Напе во всём, что она задумала, потом вздохнул и трепетно поинтересовался, когда же она вернется. Ах, драгоценный Айра… Проблема с «Алой розой» оказалась решенной, но тут выяснилось, что никто из доверенных лиц не соглашается присматривать за Черно-Белым Котом. Никто. Даже терпеливый Айра. Задавшись вопросом, почему все так не любят ее Котика, гномка на время отложила путешествие; да еще разгулялись дожди… Одним словом, План по Обогащению был забыт до лучших времен.

И что же? Вдруг выяснилось, что ее Котик, груз, который она добровольно возложила на свою шею, знает источник алмазов! Где же он их отыскал?! Где?!

Маловероятно, чтобы было открыто новое месторождение. Все горы континента были исхожены вдоль и поперек, и не одну сотню раз. Что-то новенькое могли подарить лишь Ничьи земли, располагающиеся далеко на северо-востоке, за Большим Лесом или за самыми восточными провинциями Вечной Империи Ци; но до них Коту своими лапами не добраться. Второй вариант — Риттландские острова. Насколько было известно Напе, ее родичи, гномы клана Кордсдейл, периодически строили планы достичь Хаги или Одиле, построить там гномье поселение, обжиться пару столетий, а потом снарядить экспедицию дальше на север. Возможно, что в тамошних снегах найдется что-то, более интересное, чем моржовая кость. Одна загвоздка — гномы не знали, как справиться с морской болезнью. Возможность путешествовать по жидкости противоречило гномьим представлениям о мироустройстве, а потому завоевание… пардон, освоение Риттландии постоянно откладывалось.

Но теперь… Теперь у Напы образовался новый План.

Дано: Кот принес алмаз. Причем алмаз магический, да еще такой, который никто не ищет. Кому он принадлежал? Далия же сказала — мэтру Фледеграну! Найден в Королевском Дворце, это во-первых, никто камень не ищет, это во-вторых. Маги не полные дураки, чтоб такими хорошими бриллиантами разбрасываться, значит, бывший хозяин алмаза — точно ныне покойный Фледегран, это «в-третьих».

Вывод: надо поискать, какие еще камушки у мертвого мэтра водятся.

Именно поэтому весь вечер Напа носилась по кухне, изобретая и готовя изысканные яства. Поздним вечером, когда ушли последние посетители, гномка осторожно, с великим почтением, поставила перед греющимся у очага Черно-Белым Котом поднос с накрытыми крышками тарелками.

— Смотри, что я для тебя припасла. Карпаччо из телятины, копченые миноги, бараньи ребрышки с соусом из кориандра…

— Уауууу! — взвыл Кот, мигом подскочив на ноги. Он бросился к еде…

И врезался в металлическую крышку, которую Напа успела опустить буквально перед кошачьим носом.

— Получишь, если принесешь мне вот такой же камушек, — объяснила гномка, вертя перед мордой ЧБК переданный на хранение алмаз. — Посмотри, какой он красивый… — иииияяяя… — тонко намекнул Котик. Гномка почесала питомца за ушами:

— Ты, конечно, гораздо красивее. Но алмаз можно продать, а тебя — нет. Принеси мне еще один, такой же… ну, можно другой, но тоже чтоб карат на восемь-десять, не меньше… Хотя мелкие продать легче, потом никто не сможет доказать, что я их в тайнике покойного мэтра нашла, — вовремя спохватилась Напа. — Знаешь, неси всё, что найдешь — а я тебе…

Коварная гномка приподняла край тарелки. По ресторации поплыл волшебный аромат жареного мяса.

— Фсфсёоуоуооууу!! — заорал Кот.

— Всё получишь, всё, но только после того, как принесешь мне камушки. Ладно? Договорились, мой хороший?

Черно-Белый Кот не удостоил Напу ответом. Он вырвался из ее рук, разбежался — и исчез в каменной стене.

«Не слишком ли многим я рискую?» — задумалась гномка. Конечно, вырастить алмазодобывающего кота это хорошо; но что, если попутно на бедное животное воздействует столько магии, что от него будут случаться чудеса на каждом шагу?

Впрочем, черные мысли благополучно выветрились из напиной головы. Утро она встретила, поглаживая Черно-Белого Кота — тот спал, объевшийся до невозможности. Жесткие кошачьи усы утонули в остатках соуса, лапы нежно прижимали к тарелке последнее баранье ребрышко; рядом переливалась искрами горсть мелких бриллиантов и большой идеально ограненный сапфир.

Он лежал с открытыми глазами и смотрел, как мокрые хлопья снега бьются в окно. А может быть, ему снилось, что он лежит с открытыми глазами и пристально смотрит на разноцветные прозрачные квадратики, запаянные в оконный переплет.

Сон не шел. А может, ему просто чудилось, что спать он не хочет, что он лежит, раз за разом пиная подушку, чешет покрасневшие глаза, растирает горящую огнем грудь…. Рядом с кроватью — бутыль ячменного пойла, надо протянуть руку, выпить глоток… Теперь огонь не на коже, а под ней, растекается ядовитой кислотой по горлу, заставляет нутро свернутся в тугой ком…

Он не спит — или спит? Который час? Полночь? Утро? Полдень?

За окном — беспросветная зимняя серость. Сквозь плотные хлопья снега мерещатся желтые пятна факелов, с которыми обходит крепостные стены стража. В комнате горит камин, сияет магический фонарь на подставке — после смерти Шторма он вдруг начал боятся темноты. В сгущающихся сумерках ему мерещатся тени, тени, тени…

У них тысяча голов и сотня тел, они жадные и голодные, как пустынные сфинксы… Они чего-то ждут, будто им обещали… обещали — что? Он должен, должен найти ответ!

С ними бесполезно сражаться. Стоит придушить одну гадину, поднимается вторая; легче сражаться с гидрой, легче выйти в одиночку против взбешенного медведя, да что медведя! Он готов сразиться хоть с драконом, хоть с демоном, но тени… Они — ташуны-трупоеды, подкрадывающиеся исподтишка; болото, не вызывающее на поединок, но засасывающее в бесконечную беспроглядную тьму…

Теперь Она снилась ему постоянно. Вернее, теперь он видел Ее всегда, прекрасно понимая, что этого не может быть, и смиренно принимая новый симптом подступающего безумия. Она улыбалась, говорила, смеялась, качала головой… Он пытался объяснить, что иногда ее голосом говорит не она, а страшный мертвый человек с глазами жаркими, как кровь демона; но… тени снова и снова душили его, сбивали с мысли, не давали сказать главное… Потом он просыпался — в холодном поту, и слышал печальный вой Шторма.

Он должен ей сказать… но что? Он забыл. Он должен, он обещал…

«Ты обещаешь?» — скалится тень, и он уже не понимает, где сон и где явь. «Сделай, и мы навечно будем вместе!» — обещает Она. «Сделай, и душа твоя будет моей!» — хохочет мертвец.

Сон или явь? День или ночь? Всё смешалось, мир исчез, и он чувствует потоки крови, которые прожигают его насквозь…

Он обещал. Он сделает.

Если, конечно, вспомнит, что именно он обещал сделать…

Не бойся, убеждают тени. Мы подскажем. Отныне и навсегда мы будем следовать за тобой.

IV

Борингтон

10-й день месяца Гусыни

Королевское ммение Борингтон располагалось на севере Кавладора, в лесах между Тьюссом и Стафодаром. Когда-то Борингтон был одной из многих крепостей, защищавших северные рубежи от набегов риттландцев. Возводили твердыню в максимально неприступном месте — чтоб, значит, и лес непролазный, и мелкая речка, по которой ладьи не пройдут, и на пригорочке, чтоб отстреливаться верней… Расчет оправдался: ни один викинг на землю Борингтона не ступил. Что они, совсем медведи, чтоб лезть на вооруженную до зубов крепость, к которой редкий торговец знает дорогу? Храбрые риттландцы обходили неприступный замок стороной, атакуя Тьюсс (весьма удачно расположенный на берегу Алера) или зажиточный, богатый Стафодар.

Крепость постояла, неприступная и одинокая, а потом постепенно разрушилась. Точнее, как объяснил мэтрессе Далии советник Штрау, ее разобрали и перенесли в другое место. Пушки, знаете ли, должны стрелять, а не ржаветь без дела.

На месте бывшей крепости прадед короля Гудерана возвел большой, уютный дом, совершенно не похожий на военный форт, и завел привычку устраивать здесь зимние охоты.

Прекрасная традиция, — рассудила Далия, ознакомившись с борингтонскими реалиями. Подотчетные детишки резво носились по окрестностям, оглашая лес дикими воплями. Ажиотаж, охвативший юных принцесс и азартного принца, оказался вполне уместным — взрослые вели себя точно так же.

Каждое утро начиналось с того, что его величество с семейством и гостями собирался на охоту.

Еще затемно начинали прибывать приглашенные. Некоторые прибывали верхами; большинство предпочитало появиться с помощью магов. На специально огороженной площадке за замком клубились облака телепортирующего заклинания — и начиналась весёлая круговерть.

Заснеженный темный лес оглашался жизнерадостным лаем охотничьей своры; тощие охотничьи леопарды презрительно посматривали на подпрыгивающих от счастья псов и держались особняком. Звенели упряжью кони; нетерпеливые охотники поторапливали ленивых, выясняли, в какой части леса последний раз видели секача (волка, косулю или зайца — не суть важно), обвиняли друг друга в незнании тонкостей ловчего дела; доказывали, что зимой с гончими не охотятся, убеждали, что «ищейки принюханы к уткам», оскорблялись, извинялись, спорили… Гвалт стоял до небес. Даже король был здесь всего лишь одним из многих — на охоте все равны, да и глупо как-то в лесу соблюдать придворные церемонии. Генерал ты или советник министерства, сын мелкопоместного дворянина или принц крови — какая разница? Главное — поймать удачу за хвост! Хотя и лиса сгодится!..

Те, кто больше не мог бороться с азартом, плещущим в крови, уезжали первыми, с генералом Гудераном или принцем Роскаром. Остальные дожидались выхода дам, и разбредались по ближайшим к Борингтону опушкам.

О, какое волшебное и удивительное зрелище представляли собой выезжающие на охоту придворные красавицы! Собираясь в Борингтон, Далия перемерила весь свой гардероб — три платья и две мантии, и, скрипя зубами, была вынуждена остановить выбор на новой мантии ненавистного лилового «мажьего» цвета. Чтоб, значит, не ударить в грязь лицом перед королевскими гостями. Уверенная, что теперь-то к ее внешнему виду никто не докопается, она не ожидала, что приготовленные для выезда в лес туалеты королевы, принцесс и прочих дам окажутся… окажутся… такими!

Королева Везувия — воплощенное изящество — щеголяла в шикарном парчовом костюме для верховой езды; короткий плащ из горностая удерживался бриллиантовой застежкой, кокетливая шапочка украшена пером белой цапли и сияющим аграфом. Не отставала принцесса Ангелика — узкое платье добротного стафодарского сукна было украшено вышитыми серебром фестонами и дополнено пелериной из чернобурки. Шлейф платья хитрым манером прикреплялся к лошадиной попоне, а сама попона явно была изготовлена шорником с дополнительной специализацией в ювелирном деле. Дочь герцога Тирандье всех поразила лошадкой — привезенной из Эль-Джалада каурой кобылкой, тонконогой, подвижной, как ртуть. Лошадка идеально оттеняла грацию юной герцогини; сама Мелорина была в мужском наряде, украшенном алмазными капельками, и широком плаще из буренавских куниц. Если верить даме Тирандье, меха ей подарил принц Роскар, — и Сюзетт Ле Штанк оставалось скрипеть зубами от зависти.

Изысканные наряды фрейлин радовали глаз, но истинные жертвы во имя Моды приносило все-таки старшее поколение. Например, семидесятилетняя баронесса Сууз выдержала полчаса на спине перекормленного, унылого пони — старушка демонстрировала лихо сдвинутую набекрень шляпку с узкими полями и перекинутую через плечо лисью шкуру. Не лучше пришлось и Пионе Джиобарди — та, задыхаясь в затянутом «в рюмочку» платье, приняла участие в охоте на зайца. Затем она, Синтия Росинант, графиня Желорен и графиня Умбирад устроили негласное соревнование на тему «Кто больше ценит охотничьи трофеи мужа». Дамы меняли наряды каждые полчаса, и упоенно рассказывали, что «эти перчатки сшиты из кролика, который мой дражайший супруг добыл в наш медовый месяц», а «меховой паланкин сделан из песца, которого он добыл на восьмую годовщину нашей свадьбы». Как поняла Далия, вчерашний день закончился победой вдовы Желорен — удачно выбрав минуту, графиня пустила слезу, прижала к сердцу упомянутую шкурку и, подняв очи горе, вопросила, почему судьба так жестка? Почему лишила ее любимого и вынудила покупать меха у наглых торгашей?

Сегодня утром, когда появились барон де Кром с супругой, графиня Желорен была посрамлена: молодая баронесса Франческа щеголяла в сапожках из шкуры фносской гидры.

(Графиня Росинант возмущенно шипела: это ж не честно! Нельзя хвастаться трофеем, добыть который у прочих мужей кишка тонка!)

Перья и меха, вышивка и бисер, драгоценности и старинное оружие, аристократические манеры и бьющий через край азарт — вот чем славилась Борингтонская зимняя охота. Подумаешь, за три дня добыли всего-навсего кабана, пару тетеревов да полдюжины зайцев, не в этом дело! Побывать в королевском имении, запросто выпить бокал горячего вина со специями, отвесить нахально-веселый комплимент какой-нибудь даме, а потом целый год вспоминать, как оно здорово — поохотится с королем!

Постоянное мельтешение гостей и было тем, что делало Борингтонскую охоту поистине королевским развлечением. Гости собирались разные; одни прибывали на рассвете, к утренней травле; вторые — после полудня, к послеобеденному гону; к ужину, когда подавалась добытая дичь, появлялись новые лица… Генераль Вукер, командующий Северной Армией; господин д’Алаццо, советник под делам провинции Ла-Фризе; маэстро Компиани из Вертано — художник, на коленях умолявший короля Гудерана позволить ему запечатлеть королеву Везувию на фоне заснеженного леса… А еще в Борингтоне побывали господа послы — из Буренавии, Ллойярда и Вечной Империи Ци; священники из восьми Орденов, солидные гномы из Илюма и Шумерета…

Слуги сбивались с ног; маги-телепортисты работали не за страх, а за совесть, до последней капли маны; запасы еды, которых, по мнению Далии, хватило бы на месяц, исчезали за сутки. Замок шумел с раннего утра и до поздней ночи; все кругом вопили, обнимались, хохотали, пересказывали охотничьи байки, радовались встрече…

Одним словом, ничего удивительного, что зимняя охота в Борингтоне была любимейшей забавой королевской семьи.

Мэтресса Далия поправила теплый плащ, покрутилась, устраиваясь поудобнее на деревянной низенькой скамеечке, и вернулась к чтению. Книга, найденная в библиотеке Фледеграна, рассказывала о странниках-из-других-миров, явлении редком и поистине уникальном. Как многого, оказывается, алхимичка не знала! Оказывается, не только Артур Первый, герцог Пелаверинский, оставил след в истории; были еще другие мужчины и женщины, готовые перевернуть их устоявшийся, спокойный мир вверх тормашками!

— У вас клюёт, — подсказал советник Штрау. — Тащите его, мэтресса!

Далия как раз добралась до жизнеописания переселенца Ондари, одного из магов Чумовой Четверки, а потому отвлеклась неохотно.

— Да ну его, — буркнула алхимичка. — Поклюёт и перестанет.

Гном, однако, был другого мнения. Неодобрительно покачав головой, он взялся за удочку мэтрессы и начал извлекать из воды большую серебристую рыбину. Господин Нюй суетился рядом, размахивая сачком.

Рыбалка была своего рода компромиссом между повальным увлечением охотой, которым страдали абсолютно все гости Борингтона, и стремлением Далии немного поработать. А что? Где и работать, как не здесь? Припорошенные снегом высокие сосны и кряжистые дубы, на противоположном берегу ручья — частокол огромных елей, закрывающий горизонт; морозный воздух, журчание воды, бегущей между камней и тонкими корочками льда… Королевские дети под строгим присмотром — иными словами, носятся где-то, мешая охотникам прицелиться в несчастных животных. Но это и к лучшему; будем считать, что они усвоили лекцию о пользе гуманизма, которую Далия им закрутила на прошлой неделе. Главный распорядитель охоты, господин Могден, искренне удивился, когда Далия наотрез отказалась взять лошадку и проехаться по лесу. Желая угодить даме, Могден пообещал, что выберет самую смирную лошадку, и всё остальное, что угодно ее магичеству… он бы предложил рыбную ловлю в протекающем в четверти лиги от замка ручье, но сейчас, к сожалению, не лето…

Далия возразила, что ловить можно когда угодно. Поймается ли рыба — вопрос отдельный, но посидеть с удочкой на берегу она согласна. И господин Нюй, и господин Штрау тоже согласны. Дайте им снасти и пообещайте, что громогласные детки до них не доберутся, хотя бы до полудня…

После короткого сражения гном вытащил добычу мэтрессы, с завистью цокнул — в рыбине было фунтов пять, не меньше, и с тоской поглядел на собственную удочку. Та с утра лежала, не шелохнувшись; плавающие по каменистому дну рыбины ее упорно игнорировали. Почему-то. Очень странно, ведь снасть была сделана на совесть, в лучших традициях подземных мастеров: на увесистый крючок можно было ловить драконов из соседнего измерения, а металлическое удилище сияло ярче зимнего скромного солнца.

Далия рыбачила по методике господина Нюя. Вернее сказать, она позволила главному королевскому астрологу узнать дату своего рождения, высчитать ее гороскоп на сегодня, и села на тот камень, который он указал. Штрау презрительно выпятил губы, да и сама Далия, будучи дипломированным материалистом, во все эти звездочетские штучки не верила, но камушек, на котором сейчас располагались складная скамеечка, она сама и «Жизнеописание удивительных людей, эльфов и прочих созданий, шагнувших между мирами и отыскавших свою судьбу», действительно оказался счастливым. На счету алхимички было целых три пойманные рыбины, тогда как у ее компаньонов — ни одной.

— Он ее чем-то прикармливает, — буркнул Штрау, имея в виду Нюя и обитающую в ручье форель. — Или колдует чего?

— Я астролог, — оскорбился Нюй и попытался грозно насупить брови. Выглядело это забавно — невысокий, пухленький, лысоватый звездочет был из тех мужчин, которые не способны испугать даже обнаглевших мышей, не то, что воинственных гномов. — Я не меняю мир, переливая Силу из пустого в порожнее, я всего лишь изучаю его, читая посланные звездами знаки… И вообще, разве вы не знаете?

— Что именно? — откликнулась алхимичка.

— Что в свое время король Лорад строго-настрого запретил портить ему удовольствие от охоты всяческой волшбой. Если бы вы уделили толику внимания окружающим, вы бы, сударь Штрау, заметили, что магией пользуются только рядом с замком, да и то — в самых необходимых случаях.

— Однако, живучее здесь зверье, — сделала вывод Далия. — Почти семьдесят лет на него охотятся — и до сих пор оно не вымерло?

— Вы ж видите, как они охотятся, — посетовал астролог.

И действительно — по противоположному берегу ручья, задевая еловые лапы, промчался всадник, опознанный рыболовами как блестящий и великолепный кавалер Шантильон из Королевской Гвардии. Кавалер был вооружен лишь самоуверенностью да боевым духом, но это не мешало ему преследовать откормленную белую утку. Оглашая окрестности перепуганным кряканьем, «дичь» искала спасения. Улепетывая со всех ног и крыльев, уточка петляла то в ельнике, то в прибрежных кустах. Будучи существом домашним, птица успела смириться с судьбой и интуитивно догадывалась, что до Нового Года ей не дотянуть в любом случае, но зачем копытами пинаться? Добей, не мучай; почто невинной тварью в кусты пуляешь, противный!..

Погоня продолжалась, пока Шантильон не врезался в нависший над тропой сук. Кавалер с шумом пал наземь, а утка, воспользовавшись моментом, свернула к ручью и с шумом бросилась вверх по течению, к родному Борингтонскому птичнику.

— До чего ж народ бестолковый, — покачал головой советник Штрау. Троица рыболовов пронаблюдала, как из лесу выскочили неприметные господа в серых мундирах и приступили к спасению кавалера Шантильона. — Лес надо было поделить на квадраты, в каждом углу поставить по пушке, зарядить картечью, по периметру разместить арбалетчиков, второй линией пустить копейщиков с сетью. Ни одна б мохнатая тварь не ушла б…

— Было бы еще лучше, если бы охотники находили время, чтоб посоветоваться со звездами, — добавил мэтр Нюй. — Я мог бы составить им такой гороскоп, такой гороскоп!.. Раньше моих советов хотя бы принцесса Ангелика слушала, а после того, как она вышла замуж, и ей не до того. Его высочество Роскара я уже устал предупреждать, что нынешняя зима привнесет в его жизнь роковые изменения, а он всё равно не желает слушать голос звёзд; сбегает от меня на охоту, знает же, что верхом я не езжу, от лошадей чихаю… Эй, уважаемые! — закричал он господам на противоположном берегу. — Не хотите ли погреться? У нас здесь чай! На травах! — в подтверждение своих слов он указал на маленький костерок и пыхтящий над ним большой походный чайник.

Серые фигуры посоветовались, потом две поволокли прихрамывающего Шантильона вслед за убежавшей лошадью, а одна, показавшаяся Далии смутно знакомой, повернула к господам удильщикам.

Приблизившись, безликий страж порядка превратился в инспектора Клеорна.

Он солидно поздоровался, представился астрологу и советнику и согласился выпить чашечку чая. На квохчущего мэтра Нюя, подробно выспрашивающего обстоятельства рождения и жизненного пути господина сыщика, Клеорн посмотрел терпеливо, на гнома — деловито, на мэтрессу Далию — восхищенно.

Со стороны, если честно, казалось, что он чем-то недоволен, и Далия на всякий случай вцепилась в книгу — мало ли, вдруг сыщик подумает, что та краденая, и попробует отобрать.

Как всегда при виде мэтрессы мозг Клеорна замкнуло, и он, вместо того, чтобы сказать даме изящный комплимент, солидно сообщил, что министр Ле Пле нашел «спокушникам» занятие на ближайшую неделю. Прихлебывая обжигающий напиток, сыщик, чтоб только не проговориться о том, как рад видеть прекрасную сапиенсологиню, поведал о том, где именно в Борингтонском лесу расположены патрули; какова их тактическая задача (не допускать эксцессов); в чем стратегическая перспектива (поймать хоть одного преступника, который мог бы эти самые эксцессы создать), и вообще, какое будущее дает молодому человеку, гному или потомку эльфа служба в Министерстве Спокойствия.

Пока Клеорн выбалтывал профессиональные секреты, а Далия делала вид, что ей ужасно интересно, мэтр Нюй что-то суетливо чертил в одолженном у мэтрессы блокноте.

— Вот, — заявил он гордо.

— Что это? — спросил сыщик. Гном, отвлекшись от переделывания рыболовного монстра, выхватил блокнот и попытался разобраться в хитросплетении линий.

— Похоже на схему огранки, — буркнул он, передавая блокнот дальше.

— Скорее, пародоксальная трапеция с четырьмя перпендикулярами, опущенными на касательно-искривительную линию параболоида… Напоминает график функции, которую мой коллега, мэтр Питбуль из Ллояйрда, как-то назвал урбанонозогнозической целесообразностью.

Мэтр Нюй, несколько раздосадованный тем, что у него отбирают хлеб толкователя, помог мэтрессе перевести бумажный лист в правильное положение.

— А если смотреть с этой стороны, — исправилась Далия. — Похоже на крыло бабочки. Если, конечно, не слишком привередничать по поводу бабьих крылышек…

— Вы ничего не понимаете в искусстве толкования звездных посланий, коллега! — оскорбился Нюй. Мэтр выхватил блокнот и зачастил, стараясь как можно подробнее объяснить итог своих вычислений. — Смотрите сюда! Абельрун в созвездии Весов указывает на тягу к справедливости, равновесию и основательности; Дальмонта в созвездии Восьминога инициирует ведущий квадрат качеств, кои формируют стихийное взаимодействие Земли с Землей же — весьма многозначительное сочетание, весьма, весьма многозначительное! А вот здесь? Влияние Охотника, Оборотня и Кошачьего Глаза, сиречь тяга к противоестественному и безосновательному, которая переворачивает вашу жизнь — верней, перевернула бы, не будь уравновешена вот этой комбинацией… — Нюй обвел карандашом ему лишь ведомую позицию на схеме, уткнул в нее палец и возвестил: — Вот, вот что вас спасет! Стихия Ветра и Изначального Огня!

— Это что, Хаос Порождающий, что ли? — мэтресса Далия предприняла попытку перевести с астрологического на понятный. — У моих коллег с кафедры натурфилософии есть мнение, что Изначальный Огонь, то есть Хаос — это пра-Вселенная, которая вдруг начала порождать из себя объекты закономерные и упорядоченные. Не понимаю, как именно сей процесс запустился — коллеги с кафедры вычислений доказали, что сие логически невозможно, и устроили с натурфилософами диспут…

— При чем здесь это?! — воскликнул Нюй.

— Так, к слову пришлось, — извинилась Далия. И шепотом объяснила советнику Штрау, что, вообще-то, натурфилософов ей жалко — на кафедре вычислений держат лаборантов-гномов, они-то и догадались прийти на диспут вооруженными…

Клеорн с беспомощным видом уставился в астральную схему.

— Мэтр… а вы…эээээ… объяснили б еще раз…

— Что тут непонятного? — закипел почтенный астролог. — Профессию вы выбрали сообразно своим талантам, по службе продвигаетесь легко и уверенно, к окружающим относитесь с недоверием и обоснованным подозрением. Женщины вам лгут, особенно одна… — Нюй, не замечая, как вытягивается лицо сыщика, приблизил схему к глазам. — Рыженькая.

В памяти Клеорна мгновенная возникла галерея портретов самых известных преступниц текущего десятилетия. Надо будет поинтересоваться персонами номер шесть, двадцать восемь и девяносто три…

Наблюдающая за сыщиком Далия отчего-то перестала хихикать. Очевидно, из-за того, что в ее гороскопе тоже была сильна начерченная Абельруном линия справедливости, и ей не понравилось, что какие-то рыжие особы лгут сыщику. Что за особы? Подать их сюда! Уж Далия их рыжие патлы подправит…

— Опасаться вам следует пылкой влюбленности, особенно если у вашей избранницы сильно влияние Солнца. Потому как в этом случае Лагдарис[26] лишается доступа к Араг, подавляет деятельность вашего ума и инициирует чрезмерную податливость, послушание и робость; тем более, как я уже сказал, женщины вам всегда врут…

— Всегда?! — поразился Клеорн. Он беспомощно посмотрел на Далию — и наткнулся на взгляд недоверчивый, расчетливый и неласковый.

— Ну, одни больше, другие меньше… — успокоил сыщика астролог. — Но не берите в голову — я еще не видел ни одного гороскопа, в котором не было бы указания на постоянный обман и легкое мошенничество, поджидающее в ближайшем будущем. Хотя, знаете… Вот ваш-то гороскоп как раз без мошенничества! Точно! — обрадовался мэтр Нюй. — Вы можете не опасаться мелких грабителей — они не причинят вам вреда!

— Естественно, — буркнул гном, до сей поры не вмешивающийся в человеческие глупости. — Он же сыщик, он же за ворами гоняется, а не наоборот.

— Нет, я в том смысле, что ограблены вы будете всего лишь раз, но зато по-крупному! А еще вас при этом убьют, так что можете не беспокоиться, — счастливо завершил объяснения Нюй.

— Убьют? Кто?! — поразился Клеорн.

— Какой-то вор, — равнодушно пожав плечами, Нюй вырвал из блокнота листок. — Хотя, если посмотреть вот на эту комбинацию… учесть влияние Луны и Трезубца… Сигизмунд ярок, влияние Кошачьего Глаза, равновесие, Араг, Лагдарис… Ну, может, и не до конца убьют, но удар в сердце будет значительным.

— В сердце? Вы сказали, что меня попробуют убить ударом в сердце? — вскричал Клеорн. Слова астролога странным образом напомнили об отложенном до лучших времен расследовании дела Убийцы со Стилетом.

— Ой, да как вы не понимаете! Удар в сердце — это разочарование в любви или подозрение в неверности, только и всего. У вас опять клюет, мэтресса!

— Тьфу на рыбу, — возмутилась Далия. — Давайте разберемся по порядку. Какого такого вора следует опасаться господину инспектору? Почему? Зачем?

— Не волнуйтесь. Если всё пойдёт так, как предначертано звёздами, господин Клеорн потеряет работу еще до Солневорота, и воры-грабители перестанут быть для него угрозой. Да клюёт же, как вы не видите! Штрау, держите его! Осторожнее, не дайте сорваться!

— Его еще и со службы уволят?! — поразилась алхимичка.

Ответа она не получила — астролог и советник, тяжело сопя, сражались с удочкой. На сей раз добыча категорически отказывалась покидать воду и с плеском и шумом отстаивала свое право вернуться на дно. Удилище опасно согнулось… под гномьими сапогами с хрустом проломился прибрежный ледок… мэтр Нюй подскакивал от напряжения…

— Бросьте вы эту подлую рыбину, объясните человеку, почему у него такой отвратный гороскоп? Неужели ваши звезды только пугать горазды, а не предупреждать о грядущих бедах?

— Да не волнуйтесь, — бросил Нюй. В данный момент его интересовала только попавшаяся на крючок рыба, и ничто кроме.

— Мэтр Нюй, пожалуйста, объясните…

— О, мэтресса, разве я стою вашего беспокойства? — ядовито осведомился Клеорн.

— А почему нет? Вы меня уже четыре месяца преследуете, вдруг кто-то захочет вас убить, когда вы в очередной раз потащите меня на свидание?

Вообще-то, Далия хотела пошутить; она совершенно не ожидала, что сыщик отреагирует на ее слова столь раздраженно.

— Потащу? Значит, на свидания я вас тащу? Еще скажите, что я вас заставляю что-то делать против вашей воли! И вообще, давайте разберемся, почему вы говорите мне неправду?!

— Какую неправду? — опешила Далия.

— Мэтр Нюй только что сказал, что все женщины мне врут! Значит, и вы — не исключение!

— Ну, знаете ли! — потеряв всякое удовольствие от рыбалки, Далия решительно поднялась со скамеечки. — Давайте рассуждать объективно и логично. Мэтр же сказал, что почти всегда, составляя гороскопы, он почти всегда видит, что данному человеку будут врать.

— Не почти, а всегда, — подал голос Нюй.

— Нет, сударыня, — возмутился Клеорн. Он смотрел на Далию со всё большим и большим подозрением. Вообще-то, она темно-русая… но иногда, в солнечный полдень, кажется, что ее локоны слегка рыжеватые. Особенно если алхимичка сидит на своем любимом месте в университетской Библиотеке, у витража, изображающего кровавую битву рыцаря со Змеем Невежества. Так вот о какой рыжей лгунье предупреждал его астролог! — Мэтр сказал, что мне будут лгать женщины!

— И вы безоговорочно верите астрологическим прогнозам?! — незаметно для себя, сбилась на повышенный тон алхимичка. Она хотела говорить доходчиво, понятно, солидно, но… но… да как он может! Да она ему сейчас… ух, попляшет у нее этот усатый «покойник»! — Они же всегда вероятностые! Приблизительные! Оправдывающиеся не более чем в шестидесяти пяти процентах случаев! Из них никогда нельзя сделать мало-мальски логического вывода!

— Почему же, — Штрау на секунду отвлекся от затягивающегося сражения с обитателем ручья, — вывод как раз сделать можно. Если мэтр Нюй говорит, что господину Клеорну лгут все женщины, и при этом сам не до конца правдив, значит, он женщина… Всё очень просто!

— К… какого демона вы… к чему вы… клюёт!!! — закричала на гнома Далия. Книга, которую она держала в руках, вдруг показалась соблазнительным, но, увы, недостаточно тяжелым средством убеждения в своей правоте. Ах где вы, сочувствующие сапиенсологам лаборанты-вычислители!

Нюй, счастливый от того, что держал в руках огромную щуку, зубастее и пятнистее, чем леопард, отреагировал более спокойно:

— Вообще-то, вывод другой. Я не женщина, а просто всем вру. Что поделать — родился под знаком Зеркала, на восходе Таумани и Элькарау. Мог бы стать хорошим мошенником… Но я всю жизнь работаю над собой! — спохватился королевский астролог. — Стараюсь не лгать больше положенного! А остальное как-то само собой получается.

Но на Клеорна подобные доводы не подействовали:

— Прекратите юлить и прятаться за чужие спины, сударыня!

— Не смейте на меня повышать голос, господин сыщик!

— Да прекратите ж рыбу пугать! — заревел басом Штрау Штрудельгольц.

— Не волнуйтесь, это всего лишь активность Солнца, пройдет полуденный час, они оба успокоятся… — попытался внести мир господин астролог.

— Сначала она ответит мне, когда именно говорила мне неправду! — потребовал Клеорн.

— Сначала он логически обоснует, какого лысого демона пристает ко мне со своими вопросами!

— Ради всех богов, успокойтесь!

— Не пугайте рыбу!

От гномьего голоса посыпались иголки с ближайших сосен. Три серые фигуры, прячущиеся ниже по течению ручья, выглянули из своих укрытий, убедились, что на подотчетную территории не объявился дракон, и снова исчезли в тенях заснеженного леса.

— Спокушник!

— Чудичка!

— Я — чудичка?! А вы… вы… Убирайтесь вон, вы мешаете нам работать! — грозно потребовала Далия.

— Ах, это у вас называется работой?! Я так и знал, что мэтр в кои-то веки соврал правду, вы действительно лгунья!

— Д…в… к… т… п…ч… — горло перехватило, словарный запас отказал, и это было очень кстати. Иначе бы Клеорн услышал о себе и своей родне массу интересных подробностей.

Едва справляясь с эмоциями, Далия отбросила книгу, подошла к кромке воде и решительно схватилась за первую же попавшуюся удочку.

Ту самую, металлическую. И вовсе не потому, что она была тяжелая и наверняка размазала б оскорбителя всмятку, а просто потому, что снасть Штрудельгольца оказалась ближе всех прочих.

Далия резко подняла удилище, дёрнула, леска вырвалась из воды и то, что висело на ее конце, с неприятным чавкающим звуком попало на инспектора Клеорна.

От удивления Нюй вскрикнул, Штрау коротко выругался, а Далия застыла, прикрыв рот ладошкой.

С трудом оторвав от лица небольшого осьминога, весьма недовольного расставанием с родной средой, Клеорн тяжело отдышался, в максимально тактичных выражениях посоветовал господам рыболовам поискать себе другое занятие, не вмешиваться в дела Министерства Спокойствия, и вообще больше никогда в жизни ему лично на глаза не попадаться, и удалился.

Ему хотелось верить, что удалился он с гордо поднятой головой. На самом деле он шел, чуть покачиваясь, задевая извивающимся осьминогом за прибрежные камни, наметенные снежные шапки и редкие веточки — шел, бормоча в пышные усы заковыристые проклятия. Ну надо же так обмануться в женщине… а ведь он подозревал… он так и думал… ну, почему ж так…

— С-с-скотина, — прошипела Далия. — Всё удовольствие от рыбалки испортил. Мэтр Нюй, зачем вы наговорили ему всяких гадостей?

— Это не гадости, это астрология… — развел руками почтенный звездочет. — Наука хотя и занимательная, но весьма приблизительная. Если бы я был гениален, как покойный Кадик ибн-Самум или даже сам Ноадин, я бы смог прочитать по звездам более точный прогноз, а так…

— У него сегодня козерыб в созвездии ветродуя! — засмеялся гном. — Вот он и гонит всякую пургу! Больше его слушай! И вообще — смотри, у тебя опять клюёт! Не лови ворон — лови рыбу!

Алхимичка, тяжело вздохнув, покорно взяла подрагивающую палку. А еще говорят, рыбалка успокаивает… Лучше б она отправилась с принцессами и Элоизой стрелять кроликов. Конечно, в верховой езде есть свои недостатки, а выстрелить алхимичка сможет лишь убойной фразой, но никак не арбалетной стрелой, но, по крайней мере, мэтр Нюй не полез бы к лошадям со своими прогнозами…

Забытый всеми бумажный лист, тот самый, с фигурой, похожей на график целесообразности и бабочкино крыло, шевельнулся от дуновения ветра. Секунду он колебался, цепляясь за голые прибрежные камни, потом сорвался, скользнул по держащемуся у самого берега снежку, коснулся воды, потемнел и завертелся, подхваченный течением. На дно, в царство теней, где тьма и холод…

Как она могла так со мной поступать? Нет, ну как она посмела?! Таковы женщины, — мелькали в голове инспектора Клеорна обрывки мыслей. Тропинка поднималась в гору, из-под ног осыпались камушки, утоптанный снег был коварен и скользок. Инспектор дышал тяжело, но не из-за подъема, а по причине разбитого вдребезги сердца. Ведь прав, прав оказался мэтр астролог! Умеют же женщины превратить жизнь честного служаки в ад! Обман, притворство, изворотливость, непостоянство — вот в чем суть госпожи алхимички, а он ведь и не замечал! Хотя и догадывался, что всё не так просто. То-то ему казалось, что госпожа Далия избегает разговоров о ее прошлом, и совершенно не желает отвечать на вопрос, есть ли у них совместное будущее… нет, как она могла так долго водить его за нос!

Обиженный на весь свет, инспектор попробовал сбросить тяжесть, прицепившуюся к его руке. Не получилось. И второй раз не получилось.

Да что за леший…

Осьминог, будучи поднесенным к носу сыщика, попытался выглядеть милым и приятным. Распространяемое им амбре — смесь тухлой рыбы, водорослей и почему-то ландышей, — усилилось.

— Откуда ты вообще здесь взялся?! — завопил Клеорн, безуспешно пытаясь избавиться от ноши.

Обитатель океанских глубин лишь крепче обнял запястье мужчины, извивающиеся щупальца поползли по рукаву камзола.

— О боги, какая пакость… Ну и вонь!.. Был бы здесь Лео, я б сказал, что это его дурацкие шуточки, а так… Мэтр Лео! — во всю мощь рявкнул Клеорн. — Где вас демоны носят?!

Ближайшие деревья затряслись, осыпая рассерженного сыщика снегом и лесным мусором. Собственно, сыщик на ответ не рассчитывал — здесь, на тропинке, сворачивающей от ручья в редеющую рощицу, он был один. Ни охотников, ни слуг, ни собак, — только лес и виднеющийся в сотне тролльих шагов замок.

Каково же было удивление Клеорна, когда его помощник-недотепа вдруг показался из-за ближайшей березки.

— Инспектор? А что вы здесь делаете? Разве вы не сторожите дорогу?

— А вы что здесь делаете? Разве я не велел вам работать в архиве?! — почуявший, что его хотят обмануть, инспектор добежал до березы, за которой прятался волшебник. Кажется, Лео не понял, что ему велели держаться от фрейлины принцессы подальше… кажется, он нарывается на неприятности.

Никого за березой не было. «Никого» — в смысле, что создание, притаившееся в зарослях, не было человеком. Оно было собакой — похожей на медведя, крупной, с густой золотистой шерстью и доверчивыми карими глазами. При виде Клеорна животное смущенно помахало хвостом и подняло переднюю лапу, вроде как собираясь здороваться.

— Осторожно! — вклинился Лео. — Пожалуйста, не надо ее трогать. Понимаете, экспериментальное заклинание, неустойчивые потоки Силы, Луна в перегное… то есть перигее…

Инспектор задумчиво почесал подбородок. Вернее, попытался — и очнулся, лишь учуяв осьминога.

— Гм, — присел под смертельным взглядом начальника волшебник. Мановением руки он удалил в неведомые дали морского жителя, вторым заклинанием попробовал избавить сыщика от приставшего запаха.

Наблюдающая за мэтром Лео золотистая собака умиленно расплылась в улыбке и гавкнула, выражая свой восторг.

— Лео, какой чушью вы занимаетесь?! Я же велел вам заниматься расследованием! А вы?!.

— Р-р, — заворчала собака.

— И запретите вашей шавке на меня скалиться!

— Грр-рр! — на сей раз звучала явная угроза.

— Не надо ссориться! Пожалуйста! — Лео замахал руками, оказавшись между собакой и инспектором. — Я, между прочим, расследованием и занимаюсь!

— Здесь?!

— Нет, здесь я жду книгу, вернее, госпожу Далию — мэтресса была так любезна, что обещала посмотреть в библиотеке мэтра Фледеграна, есть ли упоминания об убитых магах. Кроме Чумовой Четверки, разумеется, мы о них и так знаем, но вы же сами сказали, что их убили слишком давно, и рассматривать их дело мы не будем… вот я и жду, пока они порыбачат…

— А пока колдуете для них рыбку? — угадал Клеорн. Он так и думал! Женщины ничего не делают честно! Даже на рыбной ловле мухлюют!

— Не то, чтобы колдую… То есть — это не призыв, потому как призванное существо теряет свою материальную сущность, когда переходит в неживое состояние; я просто чуть-чуть воду подогрел, икру пометал… а что, им не нравится?

— Не нравится мне! Вы сейчас же бросите заниматься леший знает чем и отправитесь в архив Министерства! И нормально, без всякой магии, будете выполнять данное вам поручение!

— Хорошо, — согласился мэтр Лео. Однако при всей своей покладистости он не спешил бежать куда-то, сломя голову. Наверное, потому, что золотистое кудлатое чудо смотрело на него с немым обожанием. — Сейчас заберу у мэтрессы Далии книгу…

— И вы больше никогда, слышите, никогда — не будете произносить при мне имя этой лгуньи!

— Госпожи Далии? А что случилось, вы поссорились?

— Я с ней не ссорился! — рявкнул Клеорн, поворачивая на тропинку. — Я просто ничего не желаю о ней знать!

— Дела-а, — протянул Лео.

Золотистая собака пристально посмотрела в спину удаляющемуся человеку. Тихо заскулила.

— А, — спохватился мэтр Лео. — Извини, я тут того… Как-то не ожидал, что он будет в боевом настроении. Обычно после бесед с Далией он задумчивый, тихий, а тут, видимо, поссорились.

Волшебник начертал в воздухе круг, двумя руками разорвал воображаемую линию, и золотистая собака исчезла. На ее месте оказалась девушка — крупная, с высоко заколотыми косами цвета спелой пшеницы, очень румяная и задумчивая.

— Знаешь, а мне твой начальник не очень понравился, — заявила Элоиза. Она поправила отороченный мехом лисы воротник охотничьей курточки, отряхнула упавший на плечи снег. — Какой-то он сердитый.

— Нет, что ты! Зима, низкое содержание витаминов в рационе и стойкий гормональный дисбаланс, только и всего. Хорошо, что ты не стала на него бросаться; иллюзии, знаешь ли, на прямой физический контакт не рассчитаны.

— Я вовсе не собиралась на него бросаться, — с достоинством возразила Элоиза. — Просто он бы мог обращаться с тобой повежливее.

— Он просто сердится, что я мало помогаю ему в расследовании. Надо и в самом деле найти для Клеорна какой-нибудь таинственный случай, а то он так и будет всех подряд клыками рвать, на чужой территории лапу задирать… — пробормотал Лео. Потом спохватился: — Так о чем мы говорили, когда демоны принесли господина Клеорна?

— Ты рассказывал о том, как делают духи из желез морских животных, — с готовностью подсказала Элоиза. — Размахивал руками, нечаянно сотворил каракатицу, потом закинул ее в ручей, принялся оправдываться, дескать, из-за холода магия трансформации плохо получается. А по-моему, ты просто недостаточно сосредоточился.

— Ага… — согласился Лео. Он смотрел на разрумянившуюся богиню с жадностью и благоговением, как смотрят странники, пересекшие безжизненные пески, на проточную воду. — Как-то не получается сосредотачиваться…

— Ну их, эти промышленные секреты. Давай лучше целоваться, — предложила Элоиза.

— Как скажешь, — с радостью согласился Лео.

Легкие полуденные тени, скользящие по лесу, на мгновение окутали притихших влюбленный серой дымкой, а потом заскользили дальше, в чащу притихшего зимнего леса. Красногрудые снегири перепорхнули с сосны на березу и закачались на ветке: и как только людям не холодно? Глупые создания! они могут часами стоять вот так, прильнув друг к другу, преданно глядя в глаза и шепча бессвязный бред, никакие восходы-закаты, а тем более скользящие по снегу тени им не помеха…

Шум продирающейся через лес охоты остался в стороне. Роскар дернул повод, заставляя лошадь повернуть в чащу. Та недовольно затрясла гривой, но спорить не осмелилась.

В густом ельнике, темном и почти лишенном подлеска, снега было мало; единственная забота — завалы из веток. Можно, конечно, опасаться скрытой под опавшей хвоей трясины, но Борингтон — не Тьюсс. Скрытые под плотно утоптанной почвой камни, застывшие в зимнем сне деревья, и тени, тени, тени…

Лошадь перескочила завал, другой, пронеслась под склонившимися ветками, вырвалась на полянку. Почти сразу провалилась в глубокую заметенную снегом ложбинку, обиженно заржала. Не дожидаясь, пока лошадь начнет заваливаться на сторону, Роскар спрыгнул, провалился в сугроб выше колена, и направился через поляну.

В груди жгло. На этот раз — из-за ледяного воздуха, которого Роскар наглотался за время поездки. Наверное, надо было поберечь лошадь, наверное, надо было поехать с Октавио и остальными, наверное, наверное, наверное…

Полянка выводила в многообещающую смешанную рощу. Кажется, там можно видели оленей, а если и не видели, какая разница? Сгодится что угодно — главное, появиться позже остальных. Вообще-то, последним с охоты обычно возвращается его величество… Тут Роскар невесело усмехнулся. Вот отец, тот действительно любил охотиться, и тратил на гонки по Борингтонским лесам весь короткий зимний день; а Гудеран — хитрец. Братец возвращается позже остальных, потому как иначе собравшиеся в замке проглоты обязательно втянут его в какую-нибудь глупость. Например, выберут судьей, чтоб разрешить спор, чей трофей самый лучший; или попытаются устроить какие-нибудь варварские пляски вокруг убранной рябиновыми бусами ёлки, или еще чего хуже. Гудеран и приноровился использовать зимнюю охоту в качестве каникул — он выбирал покладистую, смирную лошадку, запасался фляжкой, пирогами и какой-нибудь поучительной книгой, и неспешно прогуливался по лесным тропинкам. Иногда к неторопливым прогулкам присоединялась Везувия, иногда Ангелика; позавчера Роскар заметил, как к свернувшему за ручей королю присоединился Октавио Громдевур. Всадники о чем-то переговаривались, пока их кони — рыжий скакун Гудерана и темно-серый умбирадец[27] Октавио, — медленно плелись по устланной хвоей и снегом тропе.

Хорошо всё-таки прадед придумал, каждую зиму выезжать на охоту, — одобрил действия предка Роскар. Зачерпнул горсть снега, растер лицо, расстегнул верхние пуговицы куртки, прижал тающую массу к разгоряченной груди. Садишься верхом, уезжаешь, и никто тебя не спрашивает — куда, зачем, и так всё понятно. Можно побыть в одиночестве, послушать тишину, запрокинуть голову и посмотреть, как мечутся по небу вершины деревьев… Это от героев, выезжающих совершать подвиги, ждут, что подвиг будет совершен; от менестрелей, объявляющих, что уединяются для сочинения великой баллады, ждут совершенства; а что взять с охотников? Всегда можно пожать плечами и сказать, что сегодня с добычей не повезло — и кому какое дело, что вся эта суета, традиции, наряды и развлечения задуманы ради двух-трех часов одиночества. Полного одиночества, когда слышишь лишь собственное дыхание, лесные шорохи, да, может быть, позвякивание конской сбруи.

Гудеран — молодец, он почти не притворяется. Король уезжает охотиться — и почему-то никого не смущает то, что его величество не берет с собой оружия. Роскару сложнее. Впрочем, если подумать, младшим братьям всегда сложнее. От его высочества ждут подвигов, уж если он добудет кабана, чтоб размером был с гору; а если волка — так такого, о котором не лень складывать возвышенные вирши.

Плюнуть бы на всё, уехать куда-нибудь и начать жизнь с чистого листа. Забыть о репутации «героя», о хвалебных речах, в которых восторг сочетается с недоверием и навязчивым рефреном повторяется вопрос, столь любимый сестрицей Анги «Ты что, совсем спятил, что ли?!» Он не спятил, вовсе нет, и с дуба, если верить тщательно составленному описанию собственной жизни, в детстве не падал, он просто… Просто он по жизни глуп, в делах порывист, иногда действует, подчиняясь въевшимся в плоть и кровь привычкам, а иногда… Да он сам не понимает, почему любой его поступок расценивается всеми, как образец доблести, самоотверженности и героизма! Октавио пошутил, что всему виной репутация; Ангелика закатывает глаза и повторяет: «что уродилось, то уродилось»; Гудеран… Как и положено старшему брату, он терпит бестолкового младшего. Иногда это невыносимо, иногда — унизительно, но чаще всего просто обидно. Неужели до конца дней так и придется жить в тени собственной репутации, так и не заслужив истинного уважения со стороны хотя бы ближайшей родни?

Хочется сбежать, раз и навсегда, и забыть обо всей этой придворной суете. Летом, когда его занесло в Пелаверино, было именно так. У него не было ни гроша — да что там, у него даже сапог не было; голова трещала с кошмарного похмелья, говорящие кошки в стальном доспехе всю дорогу мерещились… Зато была Джоя и свобода идти на все четыре стороны. Он пошел за девушкой — да разве можно было поступить иначе? Она была одинока, нуждалась в помощи, в защите, и она, в отличие от всех остальных, принимала все его бредни не из-за мифической репутации, и даже не из-за доставшегося титула, а потому, что видела его настоящего. Без прикрас. Без золотой цепи на шее, герольдов, объявляющих выход титулованной особы; и, что самое главное, без тонкого золотого обруча, полагающегося его королевскому высочеству в особо торжественных случаях.

Плюнуть на всё и уйти к Джое. Она говорит, что пока не может быть с ним вместе — да оно и понятно, ведь ему надо набраться смелости и объяснить любимой девушке, кто он, из какой семьи, и почему хочет забыть о своей принадлежности к династии Каваладо. Надо подумать, на что они будут жить — сейчас его королевское высочество располагает доходами провинции Ла-Фризе. Потом провинция должна перейти к принцу Ардену, когда тот станет совершеннолетним; а своему младшему брату король со временем отпишет какое-нибудь имение. В пожизненное владение. Старая традиция, ей более четырехсот лет — младшие королевские отпрыски имеют право на золото, на титулы, но никогда — на землю. Со времен короля Лорка, выделившего в приданое дочери герцогство Пелаверино, Кавладор не потерял ни пяди, ни дюйма земли. Это уже не традиция, не закон — это то, что делает королей королями. Отцу пришлось отвоевывать Луаз, и то, что он не постеснялся устроить гражданскую войну, заставил солдат стрелять в их соотечественников, говорит о многом. Если Гудерану и Ангелике не понравится Джоя — а шансов на то, что понравится, немного, — им предстоит стать безземельными нищими.

Смешно… он, принц Роскар — вдруг станет нищим…

Ты не о том думаешь, Роск! — закричал он во всю глотку. Полузабытая лошадь, до сих пор не выбравшаяся из глубокого снега, испуганно заржала — тоже, как и укутанный снегом лес, испугалась внезапного крика.

Ты не о том думаешь, Роск, — повторил принц шепотом. Посмотри правде в глаза, дружище, а еще лучше, вспомни, как смотрел на тебя Шторм. Когда ты взял его трехнедельным щенком, когда ты брал его на охоту. Вспомни, как ты натаскивал его, как вместе вы носились по Борингтонскому, Чудурскому, Большому и прочим лесам, как выходили против шумеретских барсов, — и о том, как сломанный Шторм плавал в собственной крови, тоже вспомни. Ты собираешься предложить лучшей девушке на свете руку, сердце, и титулованную нищету в придачу — а как насчет головы? Головы, в которой поселилось безумие, которой снятся страшные, тягучие и непонятные сны?

Был бы рядом старик Фледегран, он бы подсказал, что делать. Он всегда подсказывал, хотя иногда его советы и заканчивались для Роска сломанной ногой, ловушкой, поджидающим во тьме монстром или сотрясением мозга. Попросить помощи у Октавио? Он не сестра и не брат, он не станет размазывать по щекам слезы или читать ненужные нотации, он действительно может помочь. Решено, — кивнул Роскар, — поговорю с Октавио, вдруг он подскажет, что делать дальше. Может, к какому-нибудь лекарю обратится, или молебен заказать… Авось голове полегчает. А Джою я пока пугать не буду.

Сны — это всего лишь сны. Два дня, как приехали в Борингтон, снов не было. Вчера, правда, тянула жилы какая-то тошнотворная гадость, так это от того, что я много выпил. Завязывать надо с выпивкой, и вообще…

Лошадь дернулась, забеспокоилась, вызывая Роскара из глубокой задумчивости. Принц снова умылся снегом — на этот раз сбрасывая усталость. Отбросив в сторону снежок, Роскар повернулся, собираясь вытягивать лошадь из снежной ловушки, и уперся в дикий, исполненный животной ярости взгляд.

Крупная рысь оскалила клыки, прижала уши. Тварь сидела на толстой ветке, в паре локтей над сугробами — и в тролльем шаге от человека. Рука Роскара потянулась в сторону, но лошадь, дура копытная, именно в этот момент догадалась испугаться зверя и принялась барахтаться в снежном плену, отступая и не позволяя добраться до прикрепленного к седлу арбалета. Та-аак…

Рысь оскалилась, прижала уши. Рыже-серое тело прижалось к ветке, готовое в любой миг броситься на врага. Из груди вырвалось угрожающее ворчание — то ли шипение, то ли утробное, злое мурлыканье. Да уж, такие кошечки обойдутся без доспехов и без лишних слов — вон какие когти, не говоря уж о клыках и горящих ненавистью зеленых глазах…

Угрожающее рык стал громче. Роскар медленно положил руку на кинжал. Главное — смотреть твари в глаза. Тогда она увидит, с кем имеет дело, и испугается. Мэтр Пугтакль как-то сказал, что ни одна иллюзия, ни любая другая, даже самая заковыристая магия не может изменить сущности, выражением которой является наш взгляд — что ж, поверим мудрому эльфу на слово. Смотри, зверь, загляни в мои глаза и пойми, с кем тебя угораздило связаться. Смотри, кошка, смотри…

Возмущенный вопль, вырвавшийся из горла лесной красавицы, и перепуганное ржание лошади, сдуру подумавшей, что есть будут ее, и непременно без гарнира, слились в один звук. Рысь метнулась в сторону, исчезая в хаосе серых ветвей, сосновой зелени и белых пятен. Почти сразу же избалованная королевскими охотами верховая рухнула в снег, и не просто упала, а перекатилась на бок, беспомощно бултыхая копытами. Ну вот, он так и знал… Где вы, господа менестрели? Почему вас нет, когда его героическое высочество совершает очередной подвиг — Извлечения Глупой Кобылы из Канавы?

Где, спрашивается, в этой жизни справедливость?

Именно об отсутствии в жизни справедливости размышлял мэтр Фотис, младший помощник придворного мага.

То есть — вы ж сами понимаете, таково название должности. На самом деле, учитывая несколько однобокую специализацию мэтра Крифиана, большого знатока иллюзий и только иллюзий, мэтр Фотис должен считаться старшим помощником придворного мага. А учитывая квалификацию дуайены королевских волшебников, так называемой «ее учености» госпожи Далии, Фотис мог смело заявлять, что старшим из придворных магов является он. Не по размеру жалованья, не по возрасту, но по сути.

А значит, ему полагаются почет и уважение. Только дождаться их от герцогов Тирандье не проще, чем достать луну с неба.

— Где вас носит, Фотис? — капризно спросила дама Мелориана. Вот так — «Фотис», не мэтр, не господин, и уж тем более не «ваше магичество». Принц Роскар с собаками уважительнее обращается, а эта… Не будь Мелориана дочерью Тирандье, уж Фотис бы ей высказал. А так, увы, пришлось оправдываться. Вы ж сами, ваша милость, отправили меня с поручением; а от замка путь не близкий… Сбитое дыхание и колотье в боку подделывать не пришлось — по правде, последнюю сотню тролльих шагов Фотис еле выдержал. Надо, что ли, поэкспериментировать с заклинанием усиления выносливости.

— Давайте сюда, — требовательно приказала Мелориана. Она стояла на подножке кареты; ее оседланная для охоты лошадь топталась рядом. Чья, интересно, это карета? — полюбопытствовал Фотис. Без гербов, кучер в самой обычной куртке, лошади средненькие… В темноте кареты шевельнулся тонкий силуэт — что, очередная гостья королевской охоты? И почему заезжая душа-девица прячется? Неужели потому, что не повезло с внешностью? Или — тут Фотис не смог сдержать сдавленного хихиканья, — потому, что знаем, как относятся ее величество и ее старшее высочество к затеваемым под видом охоты свиданиям?

Ага. Кажется, он не зря потратил ману, выполняя «порученьице» дамы Мелорианы. Надо разузнать подробности — авось, получится поучить уму-разуму заносчивую герцогиньку.

Фотис специально замешкался, доставая из рукава мантии бумажный сверток.

— Только не перепутайте. Я, конечно, подписал, но мало ли что, — попросил мэтр. Он подошел так, чтоб можно было рассмотреть даму, сидящую в карете. А она недурна. Конечно, больше «свежа», чем «красива», но всё-таки. С кем, хотелось бы знать, у нее роман? Опять повезло Шантильону? Или на этот раз обрыбилось кому-то другому?

Дама строго посмотрела на любопытного мэтра. Вот демоны — у него ж до сих пор на лице царапины от той клятой кошки, которой его попотчевала мэтресса Далия! У, стерва…

— А что теперь, донна Кассандра? — нетерпеливо спросила Мелориана.

— А теперь, моя дорогая, вы отправитесь к замку. Не дело, чтоб вас видели здесь, одну, без сопровождения. Возвращайтесь, пообедайте — и ждите. Мне потребуется некоторое время, чтоб привести в действие наш план, — с милой улыбкой ответила черноглазая донна.

Мелориана тряхнула локонами, топнула ножкой, но спорить не стала. Фотису пришлось помочь девушке сесть на лошадь — кучер, чурбан бессовестный, даже не подумал слезть с козел; и поспешил вернуться на зов донны Кассандры. Чем могу служить вашей милости?

— Герцогиня сказала мне, что вы великий специалист в магии Природных Начал. Сможете ли вы устроить здесь, в Борингтонском лесу, какой-нибудь ветер? — томно проворковала девушка.

— Ветер? — уточнил Фотис.

Судя по имени, она была из Иберры, но акцент в речи совершенно не слышался. Действие амулета-переводчика? Фотис принюхался, пробуя определить, пользуется ли иберрийка какими-то магическими штучками.

О, боги! Пользуется, да еще как!

Кассандра явно заметила, что волшебник раскусил ее несложный обман. Сердиться она не стала, наоборот, улыбнулась еще соблазнительнее, сбросила с шеи шарф и, демонстрируя великолепное декольте и не менее потрясающее изумрудное ожерелье, с рокочущей страстью спросила, не может ли мэтр устроить снежную бурю.

А может, не было никакой страсти. Не избалованный женским вниманием Фотис вполне мог принять желаемое за действительное. Открывшееся зрелище было столь волнительным, что мэтра пробрало до печенок; он бы с удовольствием признал, что является возрожденным драконом или заблудшим эльфом. Всё, что угодно — только бы красавица и дальше продолжала оставаться на расстоянии вытянутой руки, а еще лучше — приблизилась и позволила дотронутся до своей гладкой, теплой кожи… О, боги, какой аромат…

Мажонок застыл, как баран, не узнавший вход в родной хлев. Зрелище молодого человека, сраженного магией вожделения, было забавным — остекленевший взгляд, раскрытый рот, и всё такое, — но тратить время на пустяки не следовало.

Донна Кассандра достала из сумочки флакон темно-синего стекла. Пара легких движений и растворенное в духах колдовство попадает на кожу, впитывается в кровь, и вот оно! Взгляд самоуверенного юноши становится более бессмысленным, по лицу ползут красные пятна, в уголке рта скапливается слюна…

— А теперь проглотите вот эту пилюлю, мэтр, — заботливо подсказала донна Кассандра.

Фотис безропотно подчинился приказу.

Стоило заключенной в пилюле отраве впитаться в кровь, маг стремительно побледнел, пошатнулся, схватился за стенку кареты. Четыре минуты, в течение которых Фотис сотрясался от озноба и истекал холодным потом, Кассандра терзалась от нетерпения: получится или же нет? Так многое зависит, переживет ли глупый, самоуверенный мальчишка действие стимулятора, или же… С этой магической молодежью, едва завершившей цикл обучения и дорвавшейся до бесконтрольного колдовства, всегда трудно. Амбиции и способности у них есть, кто ж спорит, а вот до жажды жизни, умения вцепиться в один-единственный шанс, сжать его когтями и клыками и не выпускать пойманную добычу, дорасти получается далеко не у каждого.

— Что это было? — пробормотал Фотис, выравнивая дыхание. — Экстракт арагуанте[28]?

Пережил. Хороший мальчик. Будем считать, что его живучесть — знак того, что Госпожа Удача смотрит в нашу сторону. К тому же — с первого раза узнал действие арагуанте, значит, начитанный, образованный. Сгодится на многое.

Жаль, что всего лишь однажды.

— Так что насчет снежной бури? Сможешь? — требовательно повторила Кассандра.

— Конечно!

Будто заколдованный может ответить иначе…

Поднявшаяся поземка довершила начатое Клеорном дело — рыбная ловля окончательно потеряла свою привлекательность, и замерзшие добытчики поспешили вернуться в замок.

В холле замка их поджидала картина «Мучения пророка Шудунавы, пожираемого львами».

Как известно всем образованным людям, упомянутое историческое событие — съедение ясновидца диким зверьем, — имеет множество художественных воплощений. В Королевском Музее, например, имеется несколько дюжин скульптур, барельефов и картин, посвященных страданиям незадачливого пророка. Правда, хранятся сии раритеты в самой дальней кладовой, дабы не перепугать ночных сторожей до полного протрезвления.

Для создания нужного образа гости Борингтона использовали чучело бурого медведя, свору охотничьих собак и герцога Тирандье.

Его сиятельству достала честь изображать пророка. Красный, со вздувшимися на висках жилами, герцог лежал, придавленный чучелом, и безуспешно пытался обороняться от атакующих животных. Орал он так, что сбежавшиеся на шум дамы попадали в обморок. «Львы», они же волкодавы и овчарки, наседали со всех сторон, толкались и, судя по всему, получали массу удовольствия. В какой-то момент раздался громкий треск — медвежья шкура не перенесла мук, и мгновение спустя холл оказался засыпан нежной опилочной вьюгой.

Создатели живой картины присутствовали, но в силу жизненных обстоятельств не могли в полной мере наслаждаться заслуженными лаврами. Соисполнители, а именно Скузя, Кув и Поддув Штрудельгольцы, носились кругами, пытаясь избежать встречи с рассерженными лакеями; идейный вдохновитель, его высочество наследный принц, прыгал на вершине лестницы.

— Прекратить! — закричала Далия, когда шум стал совершенно невыносим. Пробегающий мимо вернувшихся рыболовов Скузя попался в руки отца, Кув и Поддув сбили с ног замешкавшегося мэтра Нюя. — Ваша светлость, успокойтесь, не случилось ничего страшного.

— Успокоиться?! — завопил герцог, когда с него сняли медведя. — Успокоиться?!!! Вы… вы…

Тут появилась Мелориана. Судя по тому, что снег на ее костюме и прическе не успел растаять, она только что вернулась с прогулки. Увидев бедственное состояние отца, Мелориана бросилась к нему и голосом, полном праведного гнева, потребовала предъявить ей тех негодяев, которые посмели оскорбить почтенного родителя.

— Ради всех богов! — вскричала Синтия Росинант. Она, вместе со стайкой почтенных дам, наблюдала за происходящим безобразием издали. — Ради всех богов, Мелориана, опомнитесь! Дети всего лишь пошутили, я уверена, они не хотели ничего дурного!

— Это не дети, это настоящие чудовища! — закричала герцогиня, награждая юных Штрудельгольцев испепеляющим взглядом. — Я требую, чтобы их примерно наказали!

Штрау тяжело засопел. Скузя, как самый старший, выглянул из-за плеча отца, Кув и Поддув, сообразившие, что дело принимает нежелательный оборот, попытались скрыться из виду.

— Они совершенно невыносимы! Они гадкие, подлые и всюду суют нос! — неистовствовала Мелориана. — Этих недомерков следует высечь!

— Еще чего! — рявкнул Штрау. — Уж позволь мне решать, как я буду воспитывать собственных детей!

— Не тыкай моей дочери! — возмутился восставший из опилок герцог.

— Господа, господа, сохраняйте спокойствие, — встряла Далия.

— Да как вы смеете нам указывать?! — вопль Мелорианы заставил дребезжать стекла. — Между прочим, следить за поведением детей — это ваша забота, и где вы, сударыня, позвольте спросить, прохлаждались, когда готовили покушение на моего отца?!!

— И вовсе это не покушение, — подал голос спустившийся с лестницы Арден. — Мы, вообще-то, просто хотели сделать самоходное чучело и тренировать на нем собак, мы не виноваты, что оно на ступеньках не удержалось… Простите, ваше сиятельство, мы не специально…

— Я жду вас для серьезного разговора, ваше высочество, — строго приказала Далия. — И вас, господа Штрудельгольцы, тоже.

— Вы их высечете? — не унималась мстительная Мелориана.

— Благодарю за совет, — холодно ответила ей сапиенсологиня.

— Учтите, я проверю, выполнили вы приказание моей дочери, или же нет! — вклинился герцог.

Далия выгнула бровь, давая обоим Тирандье время прийти в себя и вспомнить, кто они — а кто она. Пауза затянулась; окажись в Борингтоне случайно воскресший пророк Шудунава, он бы не преминул возвестить возможность схода на бренный мир стихийных катастроф и локальных конфликтов.

— Идем, — коротко кивнула мэтресса, не дождавшись извинений. Она скинула плащ — не глядя, упадет ли он на пол или на услужливо протянутые руки; и повернула в западное крыло. Перед ней распахнули двери, расступились шокированные скандалом придворные; оборачиваться и проверять, следуют ли за ней провинившиеся шкодники, Далия не стала.

— О, какой пассаж! — прошептала увязавшаяся за алхимичкой графиня Росинант. Далия повернулась, но поддерживать диалог не стала — от гнева ее трясло. — Вы видели, как ведет себя Мелориана? А слышали, как она потребовала выпороть наследного принца?! Ну, конечно же, вы заметили, — сконфузилась графиня, правильно истолковав напряженное, застывшее выражение лица мэтрессы. — Думаю, теперь шансы Мелорианы понравиться Везувии и Ангелике близятся к нулю. А без их благословения Роскар и шагу ступить не может…

Что?!

— Дети, — строго посмотрела Далия на остановившихся рядом озорников. Все четверо единодушно изобразили глубокое раскаяние. — Вы сами придумали фокус с чучелом?

— Сами, — подтвердил Арден. — А ее милость графиня вызвалась предупреждать всех, желающих выйти через холл, что у нас эксперимент.

— И как-то совершенно не заметила его сиятельство, — мило улыбнулась графиня.

— Идите в гостиную, дети, — велела алхимичка. Что ж делать? Завопить? Заорать? Дать расфуфыренной козе по макушке, чтоб она поняла, какую подлость сотворила? — Позвольте уточнить, ваша милость. Не бойтесь, нас пока никто не подслушивает. Вы поощрили шалости, которые могли окончиться для детей и окружающих травмами?

— Ну… э-э…

— Позволили придавить немолодого, не самого здорового человека медведем? Конечно, жаль, что не настоящим, но все-таки? И всё это вы сделали ради того, чтоб скомпрометировать возможную соперницу? И даже не собственную… — продолжала Далия. Графиня Росинант смущенно пожала плечиками. Звучит, конечно, ужасно, но уж такая она затейница.

— Любая мать на моем месте поступила бы точно также, — ответила Синтия. — Знаете, мне кажется, что надо ковать железо, пока горячо. Вы поговорите с Элоизой? Хватит ей уже терять время, надо использовать момент и срочно начинать нравиться его высочеству.

— Вы… вы… вы хоть поняли, о чем я с вами тут разговариваю? — уточнила Далия. О, боги! А ведь Синтия наслаждается собственной правотой! Вот так пообщаешься с «заботливой мамашей» и понимаешь, что любящая семья — зло и нуждается в искоренении!

— Конечно, поняла! — радостно заулыбалась графиня. Бедняжка не представляла, сколь многим рискует, убеждая Далию в своей аморальности. — Вам нужно серьезно поговорить с Элоизой. Думаю, после обеда — ведь сейчас вы заняты воспитательной беседой с его высочеством.

Синтия подмигнула и убежала.

О, боги, — еще раз повторила Далия. Если мэтр Фледегран терпел подобное, не удивительно, что он умер.

Борингтонский замок закидывало внезапно поднявшимся снегом. Клеорн, наблюдающий за возвращающимися охотниками, вдруг обнаружил, что его наблюдательный пункт располагается прямо у окна малой гостиной. А в гостиной, у разожженного камина, мелькает знакомая фигура. Почему-то в лиловой, а не черной мантии, но не суть важно.

Как же она красива! Сейчас алхимичка что-то объясняла погрустневшему принцу Ардену и трем гномам; она расхаживала перед камином, активно жестикулировала, доказывала, спорила… Каждое движение Далии, каждый поворот головы заставлял сердце Клеорна сжиматься от непонятной тоски. Почему? О, боги, почему? Ведь он не прыщавый юнец, чтоб влюбиться в первую встречную. Он прекрасно понимает, что выбрал мэтрессу Далию не столько из-за ее внешности, сколько из-за душевных качеств. Тех самых, которые попортили Клеорну кровь во время расследования убийства Фила Пункера, которые вдруг заставили сапиенсологиню сбежать в Пустыню и чуть не сделали ее жертвой магической катастрофы… Он ведь знал, с кем связывается. Почему же предсказание астролога поразило сыщика в самое сердце?

Клеорн покачал головой, пытаясь отвлечься от любовных переживаний и сосредоточиться на служебных обязанностях. Похоже, начинающаяся непогода заставила всех охотников вернуться в замок раньше времени. Надо убедиться, что никто не опаздывает; разыскать тех, кому не повезло сбиться с тропы, и до завтрашнего утра можно ни о чем не беспокоиться.

Сыщик решительно отвернулся от окна, поднял воротник плаща, похлопал себя по плечам, чтобы согреться, и отправился к конюшням — исполнять свой долг.

Заклинание называлось «Флейта Ветра». Десяток тоненьких воздушных потоков срывались с ладони мага, росли, насыщались маной и сливались с потоками ветра, поглощая и изменяя его. То, что сделал Фотис, было не «флейтой». Это был орган, оркестр из тысячи труб, это было настолько мощно и прекрасно, что он чувствовал себя властелином Вселенной.

— Кроме арагуанте в пилюле были другие травы, ведь верно? — спросил он у черноглазой донны. — Усиливающие магический потенциал?

— Конечно, — улыбнулась донна Кассандра. От ее улыбки на сердце Фотиса потеплело; а спустя секунду волна жара докатилась до ладоней — собранная мана жгла, требовала возможности стать каким-нибудь колдовством.

Фотис посмотрел на себя, и восхищенно присвистнул. Надо же! Сейчас он видел себя насквозь — разумеется, Внутренним Оком, но видел же! Перенасыщенные маной жилы блестели и сверкали тысячей солнц; сердце, печень, легкие и прочие органы бились, опутанные сеточкой темных кровеносных сосудов — ритм их содроганий был безумным, и это было прекрасно! Он видел себя, десяток «раскормленных» до жуткого состояния «флейт», поднятый ими снег, и всё кружилось, кружилось, кружилось…

В карете донна Кассандра заканчивала последние приготовления. Бумажный сверток с именем принца Роскара отправился в сундучок; а извлеченные из второго конверта темно-русые пряди сейчас заталкивались в пасть бронзовой фигурки волка.

— Это ведь Хальгастиарр[29]? — уточнил Фотис. Его душу переполнял восторг — надо же! Сейчас ему доверят управление магической «гончей»! Да он и мечтать о столь совершенном волшебстве не мог! Это ж пятая ступень, минимум!

— Один из вариантов, — согласилась Кассандра.

О, как она пылала! Сияло насыщенной зеленой аурой волшебное ожерелье на тонкой шее; сверкали искорки амулетов, спрятанные в одежде; астральные жилы тела переливались, выдавая отменное здоровье, юный возраст… и прочие секреты черноокой донны.

Как это здорово — видеть людей насквозь. И почему Фотис не делал этого раньше?

— Почему у тебя две тени? — спросил он.

Кассандра отвлеклась от своего занятия. Осмотрелась кругом, не понимая смысла вопроса — она сидела в карете; дверца была распахнута, чтобы впустить неяркий зимний свет. Какие тени, откуда?

— Я ошибся, — извинился Фотис. — Их не две, их гораздо больше… Они странные, ты знаешь это? Они все — мертвые, но еще живые, и будут жить, пока не получат обещанное. Зачем они тебе? Зачем тебе я? Ради чего?

В носу захлюпало. Фотис отвлекся от вопросов, которые сейчас были важнее Вселенной, и зашмыгал, вытирая ладонью нос.

На руке остались пятна крови. Что это? Откуда? Неужели тело его подведет, не сможет удержать рвущуюся магическую энергию?

— Всё будет хорошо, — пообещала донна. Они протянула ему бронзовую статуэтку. — Теперь ты должен привести артефакт в действие.

— Он должен кого-то найти? — уточнил Фотис. Хлещущая из носа кровь не желала униматься.

— Найти, — согласилась Кассандра.

— А это ничего, что у Хальгастиарра тело волка? Он ведь не станет опаснее, нет?

— Что значит опасность? — хитро улыбнулась донна. — Ах, какие пустяки!

Фотис сам не понимал, что с ним творится. Арагуанте должно снимать контроль за поведением; эссенция, которой попотчевала его иберрийка, наверняка содержит какое-то приворотное зелье, то-то его железы сошли с ума, разогревая кровь новыми и новыми порциями гормонов… Но… вы посмотрите, посмотрите, какие символы нанесены на бронзовую фигурку!

— В символах нет ничего опасного; — шелестел обволакивающий, чарующий голос. Черные глаза впились в душу, как два безжалостных клинка. — Самый обычный Хальгастиарр, маги частенько используют подобные штучки, чтоб отыскать пропажу, передать послание… Оживи его, Фотис. Наполни его, выпусти на свободу!..

Когда энергии много, она сама находит выход. Это не Фотис, а всего лишь собранная им мана рванулась наружу, перетекая в бронзовую фигурку. Это не Фотис, а всего лишь магия выпустила из-под контроля распухшие «Флейты Ветра», и отпустила их гулять по Борингтонскому лесу. Магический ветер сорвал снег с деревьев, разметал засыпавший дорогу покров, атаковал сугробы… А фигурка тем временем наполнялась жизнью.

Хальгастиарр должен состоять из эктоплазмы! Он невесом, прозрачен, он всего лишь сгусток магии — но это в теории. Бронзовый артефакт плавился в потоке собранной Фотисом энергии, и из него выступали очертания самого настоящего волка. Узкая пасть, длинные ноги, густая шерсть, красные глаза… и еще глаза… и еще…

Их было шестеро. Злые, голодные глаза, острые зубы и тяжелое дыхание. Кассандра выругалась — грубо, вульгарно, совершенно не подобающим даме образом, — и резко прикрикнула на Фотиса. Чего ждешь? Отпускай!

Поток энергии иссяк, и голодная стая сорвалась с места. Бросилась следом за магической снежной бурей. Фотис посмотрел, как исчезают в белом мареве темные гибкие фигуры, и повернулся к Кассандре.

Кровь не унималась. Во рту тоже стало солоно, сердце пропускало удары, а легкие сворачивались рассерженной змеей…

— Что со мной? — прошептал Фотис.

— Расплата за чрезмерную Силу, — сочувствующе ответила донна. Она щелкнула крышкой сундучка, стоящего на переднем сидении, достала темную склянку, кисточку; извлекла из складок одежды кинжал и принялась деловито смазывать тягучей жидкостью узкое лезвие.

Это был длинный стилет; чуть скругленные грани, витая рукоять, чуть заметное утолщение для упора пальцев… Внутреннее Око позволяло определить возраст оружия — лет четыреста, не меньше. За прошедшие столетия стилет приобрел душу, и, самое смешное, что душа у него честная. Прямая, как и положено стилету, целеустремленная, в меру жесткая, в меру изворотливая… Люди с такими душами становятся отменными вояками, сторожами чужого добра; они умудряются собрать в своих сердцах достаточно Тьмы, чтоб понимать чужую мерзость и неправильные поступки, и одновременно тянутся к Свету, поддерживая то, что считают собственной честью.

Свет и Тьма. А на границе — тень. Тень у стилета тонкая, едва заметная; но зато у его хозяйки — плотная, густая и многоголовая… Глядя на Кассандру, за спиной которой копошилась похожая на гидру злая, голодная тварь, Фотис не смог удержать истерических смех.

— Признаю, все эти предосторожности выглядят нелепо. В конце концов, некромантию в Кавладоре давно отменили, — Кассандра поняла всё по-своему. — Но, сам понимаешь, в моей профессии нельзя допускать ошибок. Так что извини, дружище…

Она вышла из кареты — Фотис протянул руку, помогая девушке спустится со ступенек. Кассандра протянула ему левую руку, заглянула в глаза, и уверенно ударила стилетом в сердце.

Второй раз, чтоб наверняка.

Третий.

Кровь хлынула горлом. Кровь и мана. То, что давало Фотису жизнь, растекалось алым пятном по белому снегу. То, что делало его магом, разрывало несчастное тело на части, и бежало по зимнему, сгибающемуся под напором бури лесу. Оно орало безумной флейтой, визжало, рычало, неслось дикой стаей — туда, где мелькало рыжее пятно.

Огонь? Нет, всего лишь заплутавший между соснами всадник на рыжем коне.

V

Последние шаги они преодолевали с трудом, еле выдерживая напор разгулявшейся стихии.

— Как хорошо, что вы отыскали ее милость, ваше магичество, — засуетились горничные, стоило Элоизе и мэтру Лео добраться до порога Борингтона. — Вас, госпожа Элоиза, уже несколько раз маменька спрашивали. А вас, мэтр, тоже искали.

— Лео, — окликнул волшебника инспектор Клеорн. — Хорошо, что вы не отбыли в Талерин. Есть срочное дело.

Замерзшая за время затянувшейся прогулки Элоиза поприветствовала сыщика вежливым кивком и удалилась наверх. Клеорн проводил девушку пристальным взглядом, но от моральный сентенций удержался.

— Возьмите что-нибудь теплое, мэтр, мы должны встретить ее величество и ее высочество. Слуги говорят, что Могден увел охотников в сторону оврага — надо убедиться, что с королевой и принцессой Ангеликой ничего не случилось.

Лео тяжело вздохнул, но спорить не стал:

— Хорошо. Вот только запасусь бутербродами и коньяком. Не беспокойтесь, — предупреждая возможные проповеди о вреде излишеств, добавил волшебник. — Бутерброды — собакам, не сам же я буду ползать на брюхе, вынюхивая нужные следы.

— И коньяк тоже им? — хмуро уточнил Клеорн, наблюдая, как мэтр распределяет по карманам лиловой мантии принесенные расторопной горничной припасы.

— Нет, коньяк — мне. Чтоб поддержать магический потенциал, иначе меня больше, чем на час активного колдовства не хватит. Готовы? Тогда идем.

В комнатах второго этажа горничные поправляли зажженные поленья в камине и выполняли дополнительную сотню поручения заботливой маменьки-графини. Элоиза Росинант пробежала мимо и направилась к окну. Едва успев скинуть куртку, она как была — растрепанная, раскрасневшаяся, промокшая, — прильнула к покрытому сеточкой ледяных узоров стеклу. Внизу, во внутреннем дворике, мэтр Лео и его скучный усатый начальник о чем-то разговаривали со слугами. В своей яркой лиловой мантии волшебник смотрелся на фоне заснеженного двора как василек среди пшеничного поля.

Затаив дыхание, Элоиза пронаблюдала, как герой ее грёз справляется с выведенной на двор собачьей сворой. Животные громко возмущались тем, что им пришлось покинуть теплую псарню, но пара магических пассов мэтра Лео убедили сердитых псов смириться с предстоящей прогулкой по зимнему, холодному лесу.

Элоиза улыбнулась, постучала пальчиками по стеклу. Сразу же мысленно отругала себя за глупость — Лео слишком далеко, конечно же, он не услышал ее сигнала. Остается только смотреть и восхищаться — глупость, конечно, но Элоиза принадлежала к той редкой породе девушек, которые уверены в чужой образованности, а для себя чрезмерный интеллект почитают недопустимым излишеством.

Убедившись, что ее не слышат, юная графиня Росинант ограничилась тем, что проводила Лео долгим взглядом, вздохнула с легкой грустью и сосредоточилась на заботах более насущных. Следовало снять сапожки, переодеться, согреться, привести в порядок косы и подумать о том, как подготовить родителей к знакомству с отважным рыцарем, похитившим сердце их дочери.

Конечно, если быть точным, то Лео совсем не рыцарь. Он маг, а это, в какой-то степени, даже лучше. Волшебники могут рассчитывать на тот же уровень уважения и почета, что и отважные воины, но при этом не пропитаны запахами конюшни, оружейной смазки и поверженных врагов. К тому же, если верить мадам Белль и прочем романисткам, большинство магов — домоседы с тонкой душевной конституцией, полностью сосредоточенные на своих магических изысканиях и чрезвычайно неприхотливые в быту.

По мнению Элоизы, мэтр Лео полностью соответствовал вышеописанному идеалу. За исключением того, что пока не обрел признания своих магических заслуг. В этом следовало винить начальника — к сожалению, служба в Министерстве Спокойствия давалась волшебнику нелегко. Инспектор Клеорн, по мнению юной графини, был строже, чем ее вечно сердитый, всем недовольный папенька.

Ну и что? Трудности, как говорит мэтресса Далия, развивают характер. А характер у Лео есть, просто он (её любимый мэтр) слишком скромный молодой человек, чтоб его (то есть характер) всем показывать. И вообще, мэтр Лео — талантливый и упорный, он самый-самый замечательный на свете!

— Моя дорогая, — дверь тихо скрипнула, пропуская маменьку. — Хорошо, что ты вернулась. Нам нужно серьезно поговорить.

Кружащий поземку ветерок вдруг взревел, как пришпоренное демоном чудовище, и полетел по зимнему лесу.

Глупая лошадь заартачилась, отказываясь выбираться из лесной чащи на торную тропу. И чего это с ней? Буквально пять минут назад кобыла делала вид, что отчаянно боится спрятавшихся за древесными стволами хищников, а теперь взяла копыта… э-э… в копыта и припустила галопом в сторону Борингтона.

Роскар натянул повод, заставляя лошадь притормозить. Он оглянулся по сторонам, всматриваясь в серую хмарь. В такую непогодь и заблудиться не долго; Борингтон рядом, рукой подать, а свернешь не на ту тропинку, до утра будешь плутать, отчаявшись выйти к теплому очагу. Сам-то Роскар знал здешний лес лучше, чем собственную родословную, но не надо сравнивать собственные таланты с возможностями Анги, Везувии, того же Октавио, сумевшего потеряться на тринадцать лет…

Приняв решение, Роскар направил лошадь к овражку, поросшему березняком.

— Э-эээй!

— … Кто-нибудь…! ….аууу!..

Залаяла собака, вторая. Через несколько минут сквозь серое марево беснующегося в воздухе снега проступили очертания нескольких всадников.

— Ваше высочество! — на несколько голосов приветствовали принца заплутавшие охотники.

Разобраться, кто есть кто, оказалось непросто — дамы и господа подняли воротники плащей, закрывая лица от ветра, а снег превратил их одеяния в подобие белых саванов. Не подлежало сомнению только то, что своевременное появление Роскара было расценено как чудо. Или очередной подвиг.

— Роск! — с радостью окликнула брата Ангелика. — Как хорошо, что мы тебя нашли! Где мы, ты не знаешь? Представь себе, нам удалось потеряться!

— Замерзли? — участливо поинтересовался Роскар.

Везувия, которая помимо собственных шикарных одежек куталась в чей-то теплый плащ, тряслась так, что у нее зуб на зуб не попадал; зато взгляд, которым она наградила деверя, был горячее вулканической лавы.

— А ведь мэтр Нюй утром обещал, что будет отличная погода, — пожаловалась Ангелика.

— Э-э… — не нашелся с ответом Роскар. — Уверен, он хотел тебя порадовать. И тебя тоже, — поспешно добавил он, заметив еще один Пламенный Взгляд со стороны невестки.

Чтоб добиться полного морального изничтожения Роска Везувия фыркнула. Или чихнула — не разобрать.

Хвала богам, у кого-то из распорядителей охоты достало соображения выйти навстречу припозднившимся охотникам. Через сотню шагов принц услышал лай собак и увидел мелькающую из-за деревьев лиловую мантию мага.

— Ваше величество! Ваши высочества! Хорошо, что вы нашлись, — усатый «спокушник» взял лошадку Везувии под уздцы. — С вашего разрешения мы проводим вас в Борингтон. Господин Могден беспокоился, что вы повернули за овраг, он выехал встречать вас туда…

— Ну вот, — ехидно заметила Ангелика. — Теперь еще и его искать придется…

— Прямо-таки охота на охотника, — угодливо пошутил кто-то из озябших придворных.

— Я сообщу ему, чтобы возвращался, — ответил молодой волшебник. Он уже успел каким-то своим чудодейственным способом подманить упитанного снегиря. Снисходительно выслушав шептания мага, птица отважно бросилась в снежную бурю.

— Все охотники вернулись в замок? — уточнил Роскар. — И Октавио?

— Да, где он? — спохватилась Ангелика.

— Господин генерал встретился нам в полусотне тролльих шагов от ручья, — успокоил Клеорн принцессу. — Насколько мне известно, он тоже искал ваше высочество и ваше величество. Лео, отправь снегиря его высокоблагородию.

— Сейчас, — проворчал волшебник.

Настроение уставших, замерзших охотников заметно улучшилось. По кругу пошла фляжка, прихваченная кем-то из спасателей, почуявшие скорый отдых собаки радостно замахали хвостами, а лошади ускорили шаг.

— Гудеран с Октавио? — уточнил Роскар.

— Кто? — не расслышал «спокушник».

— Ваш король, — с печальным вздохом уточнил принц.

— А разве… то есть как? А и в самом деле, где же он?..

Вообще-то, Лео внезапно разразившаяся снежная буря не нравилась. Такая погода хороша на картине, или, как вариант, в проеме окна — если, конечно, вы выбрали правильную точку зрения и наблюдаете ее, сидя у разожженного камина, с бокалом вина и занимательной книжицей в руке. Если уж на то пошло, то волшебник вообще недолюбливал охотников — животные, по его мнению, были слишком трепетными, нежными существами, чтоб служить забавой аристократов и подставлять свои беззащитные шеи под нож или стрелу. А после того, как Клеорн протащил его по всему Борингтонскому лесу… Учитывая, что мэтру пришлось контролировать одновременно полдесятка собак, удерживать «щит Ариэля», защищавших их с Клеорном от вьюги, и оставлять след, который позволит им вернуться в замок, ничего удивительного, что энтузиазма и Силы на дополнительную прогулку у Лео не осталось.

Но попробуйте объяснить свою усталость и дурное настроение инспектору Клеорну! (Совет бывалого: воспользуйтесь огнеупорными доспехами и будьте готовы эмигрировать в соседний мир, если Клеорн вашим доводам не внемлет.)

— Быстрее, Лео! Чего вы копаетесь! — поторапливал сыщик. От резкого вскрика Лео оступился, сошел с тропки (ничего удивительного, ее уже успело замести) и провалился в рыхлый снег по пояс.

Принц Роскар, и так вырвавшийся далеко вперед, не оглянулся.

Прихваченная с псарни овчарка бестолково прыгала рядом, мешая сыщику вытаскивать горе-помощника из снежной западни.

— Вы же маг, Лео, чего бы вам не полететь?

Молодой человек обиженно засопел. Вам, господин инспектор, не понять — творить дюжину заклинаний в час, да не простых, а мощных, чтоб земля тряслась и изумленные горожанки падали в обморок, могут только истинные гранды. Такие, как мэтр Пугтакль, мэтр Мориарти, мэтр Виг, к примеру… А мы — маги простые, мы вынуждены ману экономить, иначе короля-то, может быть, и отыщем, а вот дорогу обратно…

Чтоб быть уверенным в том, что они не заблудятся, Лео сотворил простейшее заклинание, высветившее оставленные командой спасателей следы. Одна сторона радужной цепочки побежала по тропинке, к замку, а вторая — по вмятинам, оставленными скрывшимся в чаще всадником.

— Быстрее! Надо помочь его высочеству! — отважный Клеорн уже преодолевал очередной занос.

— Не беспокойтесь, — нашел силы поворчать мэтр Лео. — Уж кто-кто, а принц Роскар всегда отлично справляется сам.

Овчарка, придирчиво нюхающая воздух, вдруг задрала морду к вершинам сосен и завыла.

— Что это с ней? — недовольно уточнил инспектор. Волшебник, пользуясь дополнительной минутой передышки, осторожно коснулся животного.

— Кто-то умер, — пробормотал он.

Убедившись, что люди поняли ее правильно, овчарка плюхнулась в снег и продолжила еще тоскливее.

— И кто-то умрет в самом ближайшем будущем…

Волки появились из ниоткуда.

Роскар готов был поклясться, что это не настоящие звери, а продолжение кошмаров, терзавших его последние месяцы — призрачные твари с горящими красными глазами вырвались из-за деревьев и промчались мимо. Поджарые, бурые, они были тощими и быстрыми, как иберрские борзые; они до такой степени были похожи на покойного Шторма, что Роскар опешил, инстинктивно натянул повод, удерживая лошадь от столкновения с волчьей стаей.

Напрасный труд. То есть — кобыла-то, конечно, обрадовалась, едва не встала на дыбы, выражая свой восторг; а вот волки промчались, совершенно игнорируя попавшегося им всадника. Последний из стаи ощерился, злобно клацнул вытянутой, тонкой пастью и поспешил следом за братьями.

Волки так себя не ведут… Да что там — разве похожи на настоящих волков эти призрачные бурые твари с нечеловечески горящими глазами? Тьфу ты, демон, — как, спрашивается, называть раскаленные алые гляделки пронесшегося мимо кошмара?!

И почему они прошли мимо? Зачем? Ради чего?

Ошалевшая от ужаса кобыла попробовала скинуть всадника и скрыться в безопасности лесной чащи, и Роскар нетерпеливо ударил ее по шее. Не время корчить из себя породистую недотрогу! Ты еще в обморок упади, скотина! Тоже мне, Мелориана Тирандье, только не рыжая и оседланная! Вперед!

Наклониться, чтоб избежать столкновения с кривыми ветвями дуба, сжать зубы, пропустив хлесткие удары несущихся навстречу сосновых лап; быстрей, еще быстрее… Здесь повернем, срезая угол; прыжок через заснеженный овражек, снова склониться к лошадиной шее, проезжая под ветвями деревьев… Начинается спуск к ручью — рррр, как говорят гномы, саг'лиэ бъяу! Копыта звонко стучат по камням, только бы глупая кобыла не попала ногой в засыпанную снегом дыру, только бы повезло, только бы успеть…

Приблизившись к стае, Роскар выстрелил в ближайшего зверя. Короткая стрела вонзилась глубоко в спину, на дюйм ниже хребта; тварь сбилась с шага и, скуля, покатилась следом за своими удаляющимися товарищами. Справедливо ожидая, что потерявшая одного из своих стая немедленно набросится на обидчика, принц поднял ставший бесполезным арбалет, готовясь отразить возможную атаку.

Что за шутки?!

Волки зло огрызнулись, но и только; а тот, который должен сейчас подыхать, или, в крайнем случае, кататься по камням, стараясь выгрызть стрелу-убийцу…

Тот волк поднялся, упёр бешеный, звериный взгляд в обидчика, и, волоча задние ноги, повернулся, намереваясь продолжить гон.

Кто из нас сошел с ума? Он или волк? Да полно, волк ли это?

Для того, чтоб перезарядить оружие, времени не было, проверять, добьет ли вторая стрела того, кого не прикончила первая, тоже. Перехватив арбалет, как дубинку, Роскар послал лошадь в галоп, догнал волка (кажется, другого) и от души ударил его поперек спины.

Хруст, визг… Тварь кубарем летит на прибрежные камни. На облепленном тонкой корочкой льда валуне остается бурый след. А зверь поднимается. Его череп расколот, челюсть полна крови, он смотрит на охотника алыми безумными звездами, он так похож на Шторма, что замирает сердце, и он…

Они бросились все сразу, стаей, одни на коня, другие на человека. Завизжала лошадь, когда в нее вонзились острые клыки. Каким-то чудом успевший выхватить кинжал Роскар махнул, распарывая живот набросившемуся на него вожаку, ударил в горло второму… Не следовало бросать повод! Кобыла то ли угодила в рытвину, то ли поскользнулась; в любом случае ее падение стало для Роскара неприятной неожиданностью. Едва успев вынуть ноги из стремян, принц откатился в сторону, в любую секунду ожидая очередной атаки.

Волки стояли полукругом и следили за каждым движением поднимающегося человека.

— Идите же… Ну! — прошептал Роскар. Кинжал в руке горел нетерпением. Хватит стоять! Я жду вас!

С волчьих клыков капала слюна и кровь… темная, почти черная кровь… Они стояли, ждали… даже тот, который должен быть погибнуть первым, второй, с переломанной спиной, вожак, из брюха которого змеился бурый туман…

Потом вожак покачнулся и…

И разделился.

На его месте оказалось два совершенно одинаковых волка, поджарых, бурых и ненавидящих весь мир и принца Роскара в придачу.

Что?!!

Не позволяя человеку собраться с мыслями, волки накинулись на него, охотно подставляя покрытые шерстью бока под удары. Сколько их было? Десяток? Дюжина? Сколько стало? Две дюжины? Больше?!.. больно…

Волки кончились внезапно, как летняя гроза. Не удержав равновесие после очередного удара, Роскар упал в снег, и холод немного остудил горячую голову. Что с тобой, дружище? Новый приступ безумия? Посмотри — только смотри внимательно. Ты думаешь, что сражался с врагом — а где кровь зарезанных волков? Где их трупы? Где?!

Бурые спины мелькают, сливаясь с пятнами сосновых стволов и белого снега.

Проклятые твари, они его обманули!

Роскар подбежал к валяющейся на снегу лошади — жива, только нога разорвана до кости. Жить будет… В отличие от… О боги и демоны, кого же преследует кошмарная стая?!

Он сам не понял, откуда знает ответ.

Его величество милостью богов король Кавладора Гудеран Десятый поправил капюшон, сползший на нос. Его рыжий конь тихонько трусил по направлению к Борингтону. Ну, по крайней мере, король так надеялся. В конце концов, даже если он ошибся (снова. В четвертый раз!) с выбором тропинки, невелика потеря. Конечно, Везувия будет недовольна, что он опоздает к обеду, но это такие мелочи…

Надо будет в следующий раз взять с собой карту Борингтонского леса. Сегодня он взял книгу — новая придворная магэсса, то есть госпожа алхимик, порекомендовала. Интересные идейки, не сказать, чтобы реальные и достойные воплощения в жизни, но очень освежает и отвлекает от насущных проблем. Жаль, что начавшийся снегопад не позволил дочитать главу до конца. Опасаясь, что бумага промокнет, король спрятал фолиант под плащ. Ничего, доберусь до замка… или, в крайнем случае, до куда-нибудь, и дочитаю.

Рыжий вдруг дернулся, насторожил уши. Гудеран отвлекся от мыслей о грядущем отдыхе и увидел, как из-за сосен выбегает волчья стая.

Какие страшные твари! Двигаются быстро, бесшумно, как тени…

— Лео, сделайте что-нибудь! Пусть они бегут быстрее!

— Заткнитесь и не мешайте мне работать! — рявкнул волшебник. Вообще-то, он не собирался кричать на инспектора, и он в принципе не умеет ссориться с людьми, просто… просто…

Призванные олени, и так порядком недовольные, что им пришлось служить верховыми животными, вывезли спасателей к ручью и категорически отказались идти дальше. Овчарка залаяла, что было излишеством — пытающуюся подняться на ноги лошадь Клеорн уже заметил.

— Где принц Роскар? — крикнул он.

Под кочкой спрятался, едва не ответил волшебник. Что-то творилось — странное и неприятное, отвратительное в своей неизвестности. Что-то творилось и требовало принятия решений, на который у мэтра Лео не было ни опыта, ни соответствующих заклинаний, ни даже избытка Силы. Волшебник попытался пришпорить оленя — тот недовольно закрутил головой, но покорился воле человека и поспешил туда, куда уводили следы.

Деревья… деревья… Блин, надо выучить хотя бы пару заклинаний Зеленой Школы, чтоб в следующий раз уберечь себя от царапин и сосновых пощечин!

Но потом заросли кончились, и мэтру Лео стало не до собственных несчастий.

На узкой тропинке, вьющейся среди черно-белого безмолвного леса, бесновались демоны. Нет, это было хуже демонов — бурый мех, кровавые глаза, оскаленные пасти и ненависть, ненависть, ненависть… Рыжий конь с распоротым брюхом лежал в снегу; волки и их добыча слились в единый рычащий ком. Клыки, когти, руки, прижатые от злости уши, блеск стали, короткий вой, стон, злоба, ярость, ненависть…

Выстрел!

Вырвавшийся из револьвера подоспевшего Клеорна огонь и последовавший скулеж раненого волка вывел мэтра Лео из шока. Волшебник спрыгнул с оленьей спины, потряс руками и запустил в копошащийся темный шар молнию. Зверя, которого как раз в этот момент его высочество отбросил в сторону, сожгло дотла. Так, надо повторить… и еще… еще…

Что-то было неправильно, но на размышления времени не осталось. Там, внутри волчьей стаи, был принц Роскар и какой-то другой человек; к ним бежал Клеорн, явно намеревавшийся вступить в бой с волками, и мэтр Лео постарался не отставать. Кстати, зачем сжигать волков? Можно же просто поднять их «Флейтой Ветра» и отбросить в сторону…

Какие-то странные звери. Обычно волков, да и прочую живность Лео прекрасно слышит, но эти… Всё дело в усталости? Или…

Додумать Лео не успел. Клеорн разрядил револьвер в очередного волка; Роскар рассек кинжалом другого, и остальная стая, пожав хвосты, бросилась в рассыпную.

— Он мёртв? — подбежал волшебник к лежащему в истоптанном, испачканном снегу человеку.

Клеорн не ответил. В принципе, комментарии не требовались — изодранная в клочья одежда, темные озерца крови и отсутствие попыток двигаться или хотя бы стонать, говорили сами за себя.

Принц Роскар рухнул на колени и откинул с лица пострадавшего капюшон. Прислонил кинжал к побелевшим губам брата. Хрипло прошептал:

— Ещё нет.

Сказать, что известие о несчастном случае с королем произвело в Борингтоне тот же эффект, что зажженная спичка — на пороховом складе, значит не сказать ничего. Замок взорвался, погребя под нахлынувшим беспокойством мир и добродушие последних дней. Любимое зимнее развлечение вдруг показало волчьи клыки; хуже всего было то, что речь шла не о метафорах, а о самых натуральных волках. Судя по воплям Могдена, доносившемся из малой гостиной, присутствие в лесу злобной стаи стало для господина распорядителя таким же сюрпризом, как для короля.

Хмм… Пожалуй, королю пришлось все-таки хуже.

— Что там? — спросила Далия, с трудом сдерживая беспокойство. Вышедшая из королевской спальни Камюэль устало привалилась к притолоке, хотела вытереть выступивший на лбу пот, но с неудовольствием отказалась — руки начинающей целительницы были покрыты пятнами крови.

— Крепко его подрали, — ответила ведьма. — Самые крупные раны я зашептала, но это на два-три часа. Его надо срочно в Талерин, чтобы мэтресса Розанна наложила швы, особенно на правую руку — там все сосуды и мышцы порваны, предплечье на сухожилии держится. Похоже, его величество кромсали, как взбесившийся дровосек прыгучую ёлку[30]… Нужно заказать молебен Премудрой Прасковии, а еще лучше — и Асгадиру Внезапному, чтоб большую беду отвел.

— Всё так плохо? — ужаснулась Далия.

В ответ Камюэль скорчила выразительную гримасу. Еще хуже, чем кажется на первый взгляд.

— Я приведу Фотиса, — вызвалась алхимичка. Сейчас она была готова совершить любой подвиг, только бы справиться с томительным, разъедающим внутренности, невыносимым ожиданием возможного несчастья.

— Мэтресса! Ваша ученость! — выскочила откуда-то графиня Росинант. Ее милость была растрепана, будто после хорошей драки.

— Мне некогда! — рявкнула Далия.

— Умоляю вас, ваша ученость! — не унималась Синтия.

— Еще слово, — прошипела Далия, с трудом удерживаясь, чтоб не схватить графиню за соблазнительно тонкое, беззащитное горлышко. — И я превращу ваш мозг в тыкву!

Графиня охнула, схватилась за сердце и отстала.

Внизу, в большой гостиной, герцог Тирандье пересказывал злоключения, случившиеся на охоте с ним. Отчего-то зрелище устроившегося в уютном кресле герцога вызвало у Далии отвращение, а квохтание вокруг него дочуры и прочих придворных куриц смотрелись злой пародией на безмолвное горе, охватившее королеву и принцессу Ангелику. Стараясь не показывать охватившие ее чувства, сапиенсологиня прошмыгнула в сторону кухни.

— Кто-нибудь видел Фотиса? — строго спросила она у челяди.

Кто-то развел руками, кто-то покачал головой. Некоторые ограничились испуганным взглядом. Да что такое творится?! Все будто с ума сошли! Нашли, чего бояться — банального несчастного случая! Будто никто никогда не падал с лошади, не ломал себе кости и не становился жертвой взбесившихся волков!

Хотя, если подумать, подобные несчастья имеют обыкновение происходить с кем-то другим, а не с королями.

У большого стола, наполовину заставленного кастрюльками, сковородками и приготовленными к обеду блюдами, сидел мэтр Лео. Молодой человек выглядел поникшим и несчастным. Инспектор Клеорн топтался рядом.

Когда Далия с участием спросила, что случилось, Лео отнял прижатую к переносице мокрую тряпку.

— Бичедо страшдодо, — ответил он.

— Носом кровь идет, — уточнил Клеорн. — Он просто разнервничался.

— Беретрудился, — возразил Лео, возвращая тряпку на место. — Оддогду и буду в борядке…

— Вот как, — сказала Далия. Вообще-то, она рассчитывала, что мэтр Лео сейчас отправится наверх, подменит Камюэль (ибо квалификации целительницы мэтресса не доверяла напрочь) и переправит раненого в Талерин. Но, похоже, от этих планов придется отказаться. Мэтр Лотринаэн как-то рассказывал — в красках и с подробностями, — что бывает с магами, чрезмерно перенапрягающих свой энергетический потенциал, да и вообще… — Вы, случайно, не видели мэтра Фотиса? Он нужен его величеству.

— Пойду, поищу, — вызывался Клеорн.

Но далеко идти не пришлось — в дверях кухни появился субъект, который был еще лучше, чем молодой, самонадеянный господин Фотис. Конечно, если вы отдаете предпочтение магам постарше и понаглее.

— Мэтр Крифиан! — обрадовалась Далия. — Вы-то мне и нужны!

— Какого дем… э-э… чем могу служить сударыне? — спросил Крифиан. Вся его поза — упертая в бок рука, выставленная вперед нога, вздернутый подбородок кричали о том, что со своими просьбами «сударыня» может катиться далеко и под горку.

— Поднимитесь наверх, нужна ваша помощь.

— А в чем, собственно дело? — не унимался господин маг. — У вас кончились румяна? Местные зайчики прогрызли ваши чулочки? Позвольте заметить, что сегодня вы выглядите на редкость бледно, сударыня. Не будь вы дамой при исполнении, глядя на вас можно было бы сказать, что кто-то умер…

— Вы что?! — вспылил Клеорн. — Смеетесь?!

Его усы вздыбились, как у кота; мэтр Крифиан заметно испугался вида рассерженного слуги Закона и начал юлить — дескать, он, будучи уверенным, что не понадобится их величествам и высочествам, воспользовался оказией и навестил своих родственников, которые живут тут, неподалеку… А что, что-то случилось?

— Его величество нужно срочно переправить в Талерин. Надеюсь, вы справитесь с заклинанием телепортации? — воспользовалась поводом поязвить мэтресса.

Увы, у ее противника было в запасе секретное оружие.

— Вообще-то, знание ориентиров Королевского Дворца и дюжины городов Кавладора является непременным условием получения места придворного волшебника, уж вам-то, как старшей магэссе, полагается это знать, — съехидничал Крифиан. Но надо отдать ему должное — поехидничал и пошел.

— Ух, попадется мне под руку Фотис! — фыркнула Далия.

— Мэтресса, — окликнул ее сыщик. Сейчас он был серьезен, как дюжина могильщиков.

— Что, господин Клеорн?

— Я должен вас попросить… Понимаете… тут такое дело…

— Ладно, забудем, — отмахнулась Далия. Вообще-то госпожа алхимик собиралась помнить об оскорблениях, нанесенных ей сыщиком, до конца своих дней. Она намеревалась лелеять эти воспоминания, как прихотливый комнатный цветок, извлекать их из памяти в тишине зимних вечеров и, смакуя каждое слово, жаловаться Напе на прикидывавшегося паинькой коварного монстра… Ну да ладно. Сейчас не время для ссор и обид.

— Как это — забудем? — удивился Клеорн. Тут до Далии дошло, что извиняться он, кажется, и не собирался. — Мы должны составить подробное описание место, где случилось несчастье, и чем быстрее, тем лучше — пока окончательно не замело. Я понимаю, что вам будет трудно, холодно… Но таковы правила. Придворный маг принимает участие в расследовании всех казусов, имеющих отношение к королевской фамилии или жилищу.

— Я боду вас делепордировать… — чуть покачиваясь, приподнялся с места мэтр Лео.

— Как я поняла, ехать недалеко, — с достоинством ответила Далия. — Надеюсь, господин инспектор, вы подождете, пока я возьму накидку?

— Хорошо. А я пока поищу Фотиса, все-таки с помощью телепорта путешествовать выйдет быстрее.

С ними увязался генерал Громдевур, чьему присутствию Далия искренне обрадовалась. От генерала веяло какой-то сверхъестественной надежностью, он был спокоен, как на параде, и деловит, как гном у раскаленного горна. Где маг, чтоб его демоны трижды клюнули? Отыскать, заставить выполнять распоряжения королевы, а потом в три шеи разжаловать за неявку по первому зову. Кто следит за тем, сколько и какой живности обитает в лесу? Предъявить, проверить подсчеты, разжаловать за то, что не предупредил о хищниках. Кто должен был следить за тем, чтобы король и прочие гости Борингтона не терялись в лесу? Ах, господа из Министерства Спокойствия… И почему не следили? Искали в лесу королеву, графа Росинанта и эльджаладского посла? Нашли хотя бы? Ха… замерзшего в сосульку посла отпоить гномьим самогоном, а Росинанту генерал потом сам выскажет пару соображений. Авось, господин граф поймет, что бегать в его возрасте за белками не солидно.

— Дурь какая-то, — покончив с разносом попавшихся под горячую руку «спокушников», объяснил Громдевур Далии. Они ехали по лесу — вьюга успокаивалась, но небо было темным, как будто день закончился давным-давно. — Может, за последние годы что-то изменилось, но раньше в Борингтоне действительно волков не было. Егеря их отпугивают, по крайней мере, если Могден не полный осёл. Ведь и младшие принцессы, и оболтус Арден со своими гномятами по ближайшим оврагам и рощицам гоняют, и прочих дамочек, не в обиду будь сказано, среди гостей полно. Три дня назад Роскар жаловался, что никого, страшнее лисицы, ближе шести лиг от замка не найдешь.

— А он искал?

— Да, собирался медведя добыть, — буркнул генерал.

Далия проглотила готовый сорваться комментарий, что ничего другого от принца она и не ожидала. Вспомнила, каков был Роскар после того, как доставил брата в Борингтон — бледный до синевы, лихорадочно блестят запавшие глаза, губы подрагивают… Кто-то из слуг сунулся с расспросами — принц лишь глянул, но так, что оказавшаяся рядом графиня Умбирад пронзительно завизжала и хлопнулась в обморок. Роскар потребовал привести Везувию и какого-нибудь целителя; всё время, пока Камюэль занималась перевязкой, а мэтресса Далия изнывала от тревоги, он стоял у стены и смотрел на умирающего брата.

Его горю можно только посочувствовать, подумала сапиенсологиня. Впрочем, она давно подозревала, что где-то под грудой мышц у его высочества скрывается не только ма-ааленький мозг, но и большое, золотое сердце.

Путники в молчании достигли ручья. Генерал перехватил лошадку мэтрессы, коротко предупредил, что здесь много камней и надо внимательно смотреть под ноги, помог перебраться через брод. Плеск темной, перемешанной со снегом и льдинками воды, был чуть ли не единственным звуком замершего леса.

Клеорн, подняв магический фонарь, ехал впереди.

— Здесь, — остановился он. Мог бы не говорить — раз из-под продолговатого сугроба торчат лошадиные копыта, значит, они доехали до места преступления.

Преступления? — удивилась собственным шальным мыслям Далия. С каких это пор нападение волков на одинокого охотника стало считаться преступлением?

— Вы уверены, что это то самое место? — переспросил Громдевур. Клеорн спешился, разгреб снег, показывая багровые пятна.

Скривившись от неаппетитного зрелища Далия задала крутившийся на языке вопрос:

— Тогда же где трупы волков? Я так поняла, что его высочество передушил целый десяток…

— И в самом деле, — нахмурился Громдевур, спрыгивая с коня. — Не веером же Роск от злыдиаков отмахивался.

Клеорн нахмурился. Зачем-то попинал сугроб, опустил фонарь, рассматривая снежную корку. Октавио подхватил валявшуюся в снегу ветку и стал разгребать все подозрительные неровности. Как ни удивительно, но под сугробами волчьих трупов тоже не обнаружилось.

За деревьями мелькнул свет; послышались голоса:

— Это они! Нашлись, хвала богам… Ваше благородие! Ваше магичество!

— Чего вам? — неласково осведомился Октавио.

— Мы Фотиса нашли! — доложил Могден. Желая восстановить репутацию распорядитель охоты вызвался помогать в расследовании несчастного случая. — Только…

— Показывай дорогу! — рявкнул генерал, звериным чутьем угадывая, что новости будут плохими. Он мгновенно вернулся в седло и пришпорил коня.

Торопились они зря. Пропавший маг никуда не спешил — он смирно сидел на обочине ведущей к Борингтону дороги, прислонившись спиной к дереву.

— Что с ним? — потребовал ответа Октавио. Далия вздрогнула — тон генерала ясно указывал, что Фотису сейчас выгоднее оказаться мертвым, чем живым.

Он и был мертв. На бледных обескровленных щеках лежали снежинки; темные потёки застывшей крови на губах и одежде… Клеорн деловито подошел ближе, бегло прощупал неподвижное тело. Убедился в отсутствии пульса, увидел, что руки трупа пусты, одежда в относительном порядке… За исключением трех жестких от крови разрезов аккурат напротив сердца.

— Сам скопытился или помог кто? — сквозь ватную, тревожную тишину, до сыщика донесся вопрос генерала.

— Убит, — объявил Клеорн, поднимаясь. — Три удара в сердце. Оружие — узкий нож или стилет.

Октавио Громдевур звучно плюнул и витиевато выругался, выражая свое отношение к случившемуся. Мэтресса Далия искренне позавидовала бравому генералу — ей хотелось сделать то же самое.

Закат, вечер, ночь.

Стрелки часов двигаются по кругу, отсчитывая ход времени. В руках Ангелики гранатовые четки; белые пальцы с ухоженными ногтями перебирают бусины, побелевшие губы шепчут молитвы, серый взгляд прикован к поднимающейся и опадающей груди лежащего в постели человека.

Ночь началась, и неизвестно, закончится ли.

Везувия ходит из угла в угол, ее шаги звучат с равномерностью церковного колокола. Она молчит, кусает губы, чтобы не расплакаться, ее глаза — сухие, как колодец в пустыне, а ее руки суетятся и крутятся. Беспрерывно, беспрестанно. Сведенные беспокойством пальцы впиваются в кожу, оставляют белые следы и прячутся, как тающие на свету тени…

Неужели этот полускрытый повязками человек, с трудом переводящий сиплое дыхание, — его брат? Гудеран, всезнающий и мудрый? Гудеран, который в жизни не совершил глупого, импульсивного поступка? Гудеран, который всегда принимал правильные решения и вел себя исключительно благоразумно? Братишка Ран, когда-то очень давно учивший увальня Роска играться деревянным мечом и вечерами читавший ему сказки про отважных рыцарей и побежденных чудовищ?

Почему Гудеран так бледен? Почему в комнате так темно? Ах да, ночь…

Девчонка-целительница наклоняется к раненому, шепчет то ли заклинение, то ли молитву. Заходят еще какие-то люди — кто они? На знакомства нет времени, нет времени даже на вежливость и объяснения; на повязках Гудерана слишком много багряных пятен, и нужно срочно что-то делать. Вы позволите, спрашивает кто-то? Он? Конечно же, да. Всё, что угодно, только чтобы вернуть Гудерана на место.

Где место старшего брата? Странный вопрос. Лучше всего Гудеран смотрится на троне, в черном с золотом парадном камзоле, в горностаевой мантии и короной из дубовых листьев на голове. Когда Гудеран восседает во главе обеденного стола, обмениваясь загадочными улыбками с женой и подмигивая расшалившимся детям, он тоже на своем месте. Или ругается с министрами и выслушивает жалобы подданных, — другими словами, место Гудерана там, куда его уже поместила Судьба.

В Борингтоне или Талерине, в Королевском Дворце или даже крестьянском сарае — главное, чтобы Гудеран задержался на этом свете. Остановился по эту сторону порога. Выжил.

А остальное — не важно…

Горло свело непонятной судорогой, и вдох получился похожим на всхлип. Анги не повернула головы, Везувия бросила в сторону притихшего у стены Роскара короткий взгляд. Что ты здесь делаешь?

Почему ты здесь, Роск?

Почему на твоих руках дюжина царапин, а твой брат едва не разорван на части? Почему ты отделался прорехами в охотничьей куртке, а на теле твоего брата не осталось живого места? Почему проклятые твари напали на него, а не на тебя? Почему, почему, почему?!! Почему ты стоишь, подпирая стену, скрестил руки на груди и дышишь, изображая нервические всхлипы, а твой брат, который в тысячу раз лучше и достойнее тебя, уходит в Царство Теней?!! Почему?!!

Роскар не выдержал, оторвался от стены и вышел вон.

Краем глаза заметил, что, судя по внешнему виду комнат и коридоров, они уже вернулись в Талерин.

Дети нашлись на лестнице. Они сидели на ступеньках, вместе с той сероглазой дамой, которая нынче замещала мэтра Фледеграна, а чуть ниже маялись непривычно тихие дети советника Штрау. Услышав шаги дядюшки, все трое повернулись, уставились молящими щенячьими глазками, но не решились сказать лишнего слова.

Что он может им сказать? Что с их надеждой, сомнением и отчаянием они похожи на закат, вечер и ночь?

О боги, поскорее бы наступило утро…

VI

Остров Дац, за несколько дней до предшествующих событий

Мэтр Фриолар с тоской наблюдал за мельтешащими на фоне вечернего неба летучими мышами.

Причинами тоски были, во-первых, мерзкая погода — отвратительная смесь мокрого снега и ледяного дождя; во-вторых, сумерки, пустой желудок и вполне закономерное для каждого здорового человека желание поужинать. Увы, реализации благого намерения мешал дедок в потертой лиловой мантии, носящийся по местному кладбищу и размахивающий магическим посохом. А третьей причиной унылого настроения господина алхимика было участие Фриолара в деянии, попадающим под определение преступления.

С точки зрения Уголовного Кодекса королевства Кавладор, если быть точным. В Соединенном королевстве Ллойярд-и-Дац, на землях (лучше сказать, в грязи) которого молодой человек сейчас находился, на занятия Магией Смерти смотрели проще.

Да, но мы-то подданные короля Гудерана, — пытался объяснить Фриолар своему работодателю. Увы, мэтр Виг не слушал доводов разума. Он вообще ничего не слушал в последнее время, и не общался ни с кем, кроме призрака. И, раз уж об этом зашла речь, Фриолар был склонен считать фразу «не беспокой меня, алхимия, мне нужно потрындеть с неупокоенной душой» принятым в среде магов эвфемизмом выражения «не отвлекай меня от выпивки».

Почему? Да потому, что мэтр Виг «общался с призраком» выставив на стол большую зелёную бутылку. Время от времени подхихикивал, ворчал, что молодых наглых щенков нужно учить уму-разуму, пересказывал события собственной бурной молодости — опять-таки, уставившись на горлышко бутылки, и был довольным, как кот после сливок.

После каждой попытки Фриолара воззвать к какому-нибудь из высших чувств мэтра Вига и объяснить старику суть традиционных заблуждений — о том, что вино веселит сердце, дружеская пирушка поднимает боевой дух и прочее, — волшебник обижался и предлагал алхимии узреть упомянутого призрака собственными глазами.

Что называется — ха!

Виг даже предлагал якобы обитающей в бутылке «милочке Касси» продемонстрировать ее таланты. Например, поднять свое обиталище, чтоб убедить неверующего алхимика в присутствии неживого создания, но Фриолар на этот фокус не купился. Подумаешь, по лаборатории полетела посуда — проработав у волшебника полтора года, он и не такие чудеса видал. Завязывали бы вы, мэтр, с укрощением зеленого змия…

И вообще, у вас же зверье грустит. Рыжик, так и не сумевший выиграть соревнования в Пустыне, вообще линять с тоски начал. Позаботились бы о нем, или, как собственных детей, бросите несчастного грифона на произвол судьбы?

Ха… На эти слова мэтр обиделся, и с Фриоларом приключился приступ амнезии. Из памяти выпала неделя или даже больше — сейчас Фри-Фри смутно вспоминал, что парил высоко в поднебесье, ветер приятно холодил расправленные крылья, клюв его был остер, а взгляд пронзителен… И малявок, подобных тем, что сейчас кружат возле замка дацких принцев, он мог прибить одним ударом…

Фу, и не лень всякой чуши лезть в голову, — возмутился Фриолар. Он поправил шляпу — поля обвисли под напором падающей с неба жидкости, плащ на плечах промок, холодно… Долго ли мэтр намерен знакомиться со своими потомками?!

— Не отвлекай, алхимия, — строго погрозил Виг. — Не мешай мне с дочерью ссориться.

Фриолар остановился в десяти шагах, попытался понять, шутит ли мэтр или на этот раз, для разнообразия, говорит правду. Виг расположился на мраморной скамеечке напротив старого обросшего мхом склепа и делал вид, что выслушивает кого-то невидимого. Невидимка, судя по всему, говорил приятные вещи — волшебник жмурился, тряс бородой, время от времени покаянно охал… Другими словами — развлекался вовсю.

Осталось только выяснить, над кем мэтр Виг изволит издеваться. Над Фриоларом, которого затащил на Сумрачный Остров и заставил мерзнуть под дождем, или всё же над дочерью.

Открытие, что у чудаковатого волшебника имеются родственники, настигло Фриолара летом. Тогда, в конце месяца Паруса, Кавладор оглушило известие, что принцесса Ангелика собирается замуж. Связь между семейным положением ее высочества и добровольно запершим себя посреди Чудурского Леса специалистом Магии Крыла и Когтя была самая что ни на есть прямая: Ангелика считалась патронессой Министерства Чудес. Министра, как было известно Фриолару, «чудики» уже лет двести как не выбирали — никто не хотел тратить драгоценное время на официальные присутствия. Ангелика в роли патронессы всех устраивала; если же она променяет лиловую мантию на чепец матери семейства, кому-то из старших волшебников или адептов одной из двухсот официальных религий придется рискнуть собой.

Как подозревал Фри-Фри, Виг смело мог считаться самым старшим из магов Кавладора. Точного возраста своего работодателя Фриолар не знал, но с девятисотлетним мэтром Пугтаклем Виг был на «ты» и презрительно обзывал эльфа «остроухой писклёй». Более того, по совокупности изменений, которые Виг внес в экологическую нишу своего родного Чудурского Леса, он мог смело претендовать на апостольское звание — всё окрестное зверьё, включая несколько деревень оборотней, на Вига молилось. Правда, молились о том, чтобы старик о них не вспоминал, но всё-таки.

Узнав о том, что ему угрожает опасность стать министром Чудес, Виг слёг с тяжелейшим приступом obhitrilla-obmanulles vulgaria nonsenseteatus. Когда же в Башню прибыли принцесса и мэтр Фледегран, старый пройдоха сразил всех бледным видом, сухим кашлем, бредом и завещанием.

В документе, составленном по всем правилам (Фриолару даже пришлось ездить во Флосвилль, приглашать к мэтру нотариуса), упоминались дочери Вига — мэтресса Вайли, проживающая по адресу королевство Ллойярд, Уинс-таун, Восьмой Позвонок, и госпожа Ванесса, супруга шута принца Дацкого.

Через несколько недель Фриолар познакомился со старшей дочерью своего работодателя. Для практикующей некромантки она оказалось весьма симпатичной дамой. Но некроманткой. Иначе говоря — будь ее отец мёртв, она общалась бы с ним с большим уважением и терпением.

О судьбе Ванессы заботливейший из отцов ничего не знал. Правда, как оказалось, «не знал» не означало, что «знать не хотел»: чисто случайно Виг вспомнил, что сделал сигнальный артефакт, который должен был предупредить об опасности, угрожающей младшей дочери. Или кому-то из ее потомства.

Таким образом, причиной того, что дацкий дождь превращал молодого алхимика в подобие полузамерзшей ледяной фигуры, следовало считать серебряный бубенчик, непрестанно звеневший четвертый месяц подряд. Артефакт продолжал сигналить об опасности, и мэтр Виг всерьез озаботился идеей отыскать попавшего в беду потомка.

Фриолар предлагал, причем десяток раз, поступить по-человечески — написать письма, нанять сыщика, в конце концов — помириться с мэтрессой Вайли, она-то уж точно знает, где живут дети ее сестры и что с ними происходило последние четыреста лет. Нет! Мэтр Виг всё сделал по-своему! По-магически, с размахом и из-под выподверта! На месяц заперся в лаборатории, выводя новую породу воронов — они получились еще чернее и крупнее, чем обычно. Потом месяц отдыхал, «восстанавливая энергетический баланс», потом взял за привычку «беседовать» с обитавшим в зелёной бутылке призраком. Видите ли, мэтру потребовалось «восстановить навыки общения с неживыми созданиями»!

Мэтр, в Кавладоре некромантия под запретом, — каждое утро напоминал Фриолар.

Изыди, алхимия, — беззлобно ворчал Виг. В Ллойярде нам без общения с духами не обойтись.

Поэтому остается предположить, что сейчас Виг не валяет дурака, а на самом деле разговаривает с дочерью. Если прищуриться и посмотреть на склеп… то в потоках воды… можно различить…

— Чего щуришься? — спросил Виг, вдруг оказавшийся рядом.

— Мне кажется, что я вижу госпожу Ванессу, — с сомнением в голосе ответил Фриолар. — Такая, знаете ли, серебристая фигура, едва различимая через потоки дождя…

— Ты когда успел наклюкаться до скотского состояния? — насупился волшебник. — Призраки ему, понимаешь, на каждом шагу мерещатся… Нет там никого, Ванесса в замок полетела, с моим правнуком беседовать. Назюзюкался тайком, а мне, старому человеку, атакованному ревматизмом, даже не предложил!

— Что вам удалось узнать, мэтр? — Фриолар счел за лучшее переменить тему. О пользе хронического алкоголизма в масштабах отдельно взятого волшебника мэтр Виг мог рассуждать часами.

— Что у меня было три внука и шесть правнуков, — гордо заявил Виг. Приосанился, выпятил грудь, изображая павлина — хотя, учитывая его телосложение, даже до солидности откормленного цыпленка маг дотягивал с трудом. — Теперь идем в Замок, требовать записи о рождении праправнуков.

— Хмм… В Замок? В смысле, крепость, принадлежащую местным принцам?

— Ви говорит, что кто-то из праправнуков сбежал в Шуттбери, кто-то — в Порт-Мутон, а вернулся ли кто, кто своей смертью помер, а кого семья достала, она не помнит за давностью лет. В маменьку пошла, — мстительно сверкнул глазами почтенный маг. — У той тоже до старости память была исключительно девичья…

Собственную хроническую амнезию (всех, известных Алхимии видов) Виг, как и сомнение, прозвучавшее в голосе его секретаря, предпочел игнорировать.

— И как вы намерены продолжить поиски потомка, попавшего в беду?

— Сгоняем на материк. Для начала займемся Брабансом — я тамошнюю породу королей на дух не переношу, поэтому запасемся чем-нибудь ядовитым, явимся во дворец и потребуем вернуть нам моих внучат. Бедные деточки! Их наверняка посадили в какую-нибудь жуткую мрачную крепость, а дедушки Вига рядом не случилось, подсказать, как из тюремщиков воспитывать комнатных собачек, было некому!..

Фриолар не нашелся, что ответить на этот душещипательный пассаж. Появившееся у алхимика несколько дней назад предчувствие, что Виг ввязывается в грядущую авантюру не столько из-за родительских чувств, сколько из желания развеять скуку сверхдолгой жизни, с каждой минутой усиливалось. Ну вот, теперь старик тренируется выдавливать из себя слёзы… И ведь правдоподобно получается! Вот ведь старый жук.

— Может быть, нам стоит попробовать какой-нибудь другой вариант поисков? — осторожно спросил Фриолар.

— Да ладно, — утерев слёзы и высморкавшись, Виг вернул себе бодрость духа. — Что, слышал сплетни, что в местном Замке поселились вампиры? Забей. Мне они не страшны — я ж старый, жесткий, невкусный… Если что — магией отобьюсь. Тебе, конечно, тяжелее придётся…

Угу. Молодец мэтр — умеет превратить жизнь ближнего своего в пробежку по кишащему ядовитыми змеями, голодными крокодилами и рассерженными осами болоту.

Замок оказался не столь страшен, как рисовало взращенное романами и историческими хрониками воображение. Мост был опущен, двери приоткрыты, двор безлюден — так что заклинание призыва бирмагуттского носорога, чтоб крушить всё на фиг, не потребовалось. Войти в твердыню властителей острова оказалось проще простого.

Внутри замка путешественников встретили равнодушная сонная тишина, высокие сводчатые потолки и пустые коридоры. Расставленные в нишах доспехи, скажем честно, производили угнетающее впечатление — из-за сырости на них выступили ржавые пятна. При ближайшем рассмотрении оказалось, что и развешенные по стенам кабаньи головы были проедены молью, а за старинными гобеленами шушукались грызуны. Кое-где в углах выступали пятна селитры, по полу весело перекатывались комки пыли — одним словом, чувствовать себя комфортно здесь могли только сквозняки и летучие мыши.

Одна из крылатых обитательниц пронеслась под потолком, заметила посетителей и с писком закружилась над их головами.

— Стерва, — буркнул Виг. — Эй, хватит верещать, а то выбью зубы — лет сто расти будут! Быстро зови нам кого-нибудь, с кем можно поговорить!

Тонкая лиловая молния, вылетевшая из кристалла посоха, убедила мышку, что старик не шутит.

Буквально через несколько минут посетителей встретили сморщенный, вылинявший мажордом и темноволосая девушка в темно-красном платье. Фриолар нахмурился, пытаясь по одежде и манерам определить, является ли она горничной или гостьей замка. Или, быть может, хозяйкой — разобраться в родословной принцев Даца было не легче, чем убедить гнома залезть на дерево.

— Следуйте за нами, — предложил мажордом, выслушав сбивчивые объяснения Фриолара, кто они такие и почему отважились заглянуть на огонек. Нарушение красноречия приключились с молодым алхимиком из-за того, что он засмотрелся на платье незнакомки — исключительно в научных целях. Дома, в Талерине, у Фриолара было восемнадцать кузин и три тетки, не считая захвативших Риттландию матушки и сводной сестренки, поэтому он считал себя знатоком дамских нарядов. И, как знаток, мог сказать, что незнакомке очень идет дацианская мода — ловко обхватывающее тонкую талию платье плавно расширялось книзу, узкие вверху рукава после локтевого сгиба превращались в широкие, даже очень широкие, такие, что их кончики едва не касаются пола. Вырез глубокий, грудь красивая, шея изящная, соблазнительная… кхм… мэтр, вы что-то сказали? Я ничуть не отвлекаюсь, ничуть…

Скрипя ревматическими суставами и печально вздыхая на каждом шагу, мажордом проводил непрошенных гостей в большую залу.

Там, на скамьях вдоль стен, сидело несколько личностей, которых объединял художественный беспорядок в одежде, общая бледность и лютни. Кто-то прижимал инструмент к груди, кто-то настраивал, припав щекой к округлому корпусу, а некоторые вдохновенно щипали струны, разминая пальцы.

— Это что, менестрели? — решился уточнить Фриолар. Девушка улыбнулась загадочной улыбкой, скромно потупила глазки и промолчала. Вместо нее ответил мажордом: нет, что вы, господин хороший, это не менестрели. Хороших менестрелей на Дац днем калачом не заманишь, это местные самородки. Сейчас будут репетировать, а потом выберут трех лучших лютнистов и те удостоятся чести аккомпанировать местному хору.

— Понятно, — протянул Фри-Фри. Хотя, если честно, ничего не понял.

— Вам понравится, — прошелестела девушка. Голос ее был странным, тихим и шуршащим, как шорох осенних листьев. Это одновременно интриговало и настораживало.

Виг, тем временем, шел к цели своих поисков. Доковыляв до середины залы, он стукнул посохом и заорал:

— Эй!!!

Лютни удивленно примолкли.

— Растудыть твою малину, кто из вас знает, где хранится Книга[31]?

После недолгого замешательства из рядов «самородков» вылетело чудо в лентах, отвесило Вигу фигурный поклон, поправило напомаженные кудри и спросило кокетливым фальцетом, желает ли уважаемый гость почитать сонеты принца Офелина или воспоминания леди Гамгулины? Или, быть может, сиятельного господина интересует шедевры раннего творчества ее высочества принцессы Пруденсии, ныне — королевы ллойярдско-дацкой?

— Не мельтеши, чучело, — пригрозил Виг. — Тащи сюда Книгу, в которой вы прибыль-убыль населения записываете. И быстро, быстро! Я хочу знать, куда спрятались потомки Ванессы и вашего местного шута.

— Никуда они не прятались, — послышалось из разных углов. — Туточки мы…

По мере того, как новая информация обустраивалась в фриоларовых мозгах, глаза господина алхимика становились всё больше и больше. Только сейчас до него дошло, на кого похожа добрая треть присутствующих — кому-то достался скромный Вигов рост, кому-то — тщедушное телосложение, у кого-то была почти такая же длинная, до середины груди, бородёнка. Особо стойким признаком, прочно обосновавшимся в геноме обитателей острова Дац, были голубые глаза — у волшебника живые, нахальные и хитрые; у большинства его потомков грустные и подслеповатые.

И вся эта мутная, приправленная возрастом, сыростью, разочарованием в жизни, родственная водица с тревогой и ожиданием уставилась на внезапно объявившегося мага.

Смутившись, что ему приходится быть свидетелем трогательной сцены воссоединения семьи, Фриолар отвернулся в сторону. И уставился на огромный парадный портрет, изображающий принцессу Пруденсию в годы, когда она занималась ранним творчеством — то есть в юности, до того, как она вышла замуж за короля Тотсмита.

С полотна, над которым уже успели потрудиться сырость и мышки, на алхимика глядела невысокая, тонкая в кости девушка с огромными голубыми очами. Однако…

— Так-с, — подчеркивая шаги ударами посоха, Виг прошелся по зале, оглядывая потомков. — И кто из вас попал в беду? Предупреждаю сразу — на масштабные чудеса не рассчитывайте, помогать я вам намерен исключительно отеческим советом. Ну, кто первый?

Первым к волшебнику рискнуло подойти то самое чудо, камзол которого совершенно терялся под волнами декоративных элементов. Виг сморщился, будто учуял ташуна-трупоеда:

— Тебе я при всем старании помочь не смогу. Еще нуждающиеся есть?

В углах заволновались. Тревожно тренькнули лютни. Чудо посоветовалось с роднёй и осмелилось на вопрос:

— Почтенный мэтр, дозволено ли нам будет спросить у вас, почему вы желаете оказать нам помощь? По виду мы догадываемся, что вы — могущественный чародей. Неужели вы хотите потребовать за свои услуги что-то… — тут голос чуда еле заметно дрогнул. — Что-то совершенно недостойное?

— Э, нет, — строго погрозил Виг. — И думать забудь! Родственник я ейный… в смысле, Ванессы. Какую ж она стаю здесь, на Даце, развела. Нет, чтобы мозгами подумать о том, к каким монструозным последствиям приведет активное размножение в замкнутом ареале! — чуть тише пробормотал волшебник, возвращаясь к разглядыванию потомков. — Я считал, хоть одна дочь в меня пошла — нет, обе, оказывается, в маменьку удались! Знал бы я, как оно сложится, ни в жизнь бы на некромантке не женился!

— А? — переспросило чудо.

— Не о тебе речь, убогий. Давай, говори, что тут у вас стряслось, из-за чего у меня сигнальный артефакт заработал. И быстро — мне до ночи надо в Башню вернуться, у меня грифон не кормлен, не выгулян…

Мажордом, который до поры до времени стоял тихо, вдруг встрепенулся, как полковая лошадь при звуке горна, и выскочил вперед:

— Мэтр, рассудите нас!

— Давай, сынок. Кайся, — Виг наколдовал себе стул, уселся и приготовился работать главой семейства. Обращение «сынок», скорее всего, расценивалось волшебником как дополнительное благодеяние — уж на что Фриолар был пристрастным, но ему тоже показалось, что потомок выглядит старше своего пра-сколько-то-дедушки лет на двадцать.

— У нас тут возник спор. Как вы, должно быть, слышали, остров Дац славится традициями хорового пения.

— Не слышал, — скривился Виг. — А что, ваши летучие мышки петь научились?

— Нет, поют они, — мажордом указал на что-то, находящееся на возвышении в конце зала. По идее, там должен был располагаться стол властителей острова, когда те присутствовали и изволили трапезничать, но сейчас там были только щиты с гербами и паутина. Фриолар скептически поджал губы: сейчас Виг заведёт лекцию о том, чем дышат паукообразные и почему из них никогда не выйдет звёзд Талеринской Оперы.

Однако, обошлось. Виг посмотрел на возвышение, скривился, но спорить не стал.

— И чего?

— Мы хотим выбрать четырех музыкантов, чтоб дополнить звучание голосов перебором струн. Не могли бы вы, ваше магичество, оценить таланты здесь присутствующих господ?

— Валяйте, — милостиво дозволил Виг. — Эй, алхимия! Хватит столб изображать, раздобудь мне что-нибудь выпить!

— Он такой забавный, — прошелестел осенний голос.

— Вынужден согласиться: созерцание патологии затягивает, — вежливо ответил Фриолар. — Вы подскажете ли, сударыня, где мне найти…

— Идемте, — девушка порывисто схватила алхимика за руку. — Я познакомлю вас с самыми потаенными секретами замка!

Завороженный шорохом листопада Фриолар вяло сопротивлялся: нет-нет, сударыня, вы меня не так поняли, я хотел всего лишь спросить! Пребывающих в относительно здравии прапраправнуков госпожи Ванессы мы только что видели, а нет ли на острове какого-нибудь другого представителя той же генетической линии, но находящегося в опасности? Незнакомка рассмеялась — сухие листья подхватил озорник-ветерок — и зашептала о том, что опасность дело наживное, была бы жизнь, а чему ее оборвать — всегда найдется… Она была красива, Фриолар это понял, только потом, когда они оказались в темной галерее, где тусклый унылый фонарь прятался в гуще раскормленных, жадных теней. Она была таинственна и загадочна, заставляя молодого человека мучиться догадками — кто же она? У служанок не бывает таких нежных, прохладных рук, тонкой талии и платьев из багряного шелка; у здешних господ, если верить парадным портретам, в породе не встречается длинных темных волос, острого, самую чуточку хищного профиля, огромных глаз, на дне которых смеются красные огоньки…

Крайне маловероятно, — подумал Фриолар, позволяя незнакомке увести его в самый темный уголок галереи, — просто-таки статистически не значимо, чтобы у блеклой зануды Пруденсии была родственница с таким талантом к поцелуям. Ах, как же она целуется! Мягкость, нежность, страсть…

Блаженство, в которое, как в омут, погрузился алхимик, вдруг взорвалось, да так, что из глаз полетели искры.

— За что?! — закричал Фриолар, пытаясь увернуться от второго удара посоха. Мэтр Виг был возмущен и рассержен:

— Сказал же — клыки обломаю! У, нежить наглая! Пошла вон!

Красавица расхохоталась, оттолкнула молодого человека так, что он потерял равновесие и свалился на некстати подвернувшиеся доспехи. Пока Фриолар выбирался из лязгающей кучи, девушка разбежалась, оттолкнулась от пола и превратилась в бурую летучую мышь, через мгновение исчезнувшую под потолком.

Фриолар в ужасе схватился за шею. И пропустил удар по затылку:

— Сдурел, алхимия? — возмущению Вига не было предела. — В то время как я, не жалея ни ушей, ни задницы, вынужден сидеть и слушать пиликанье этих недотеп, ты чем, твою стихию, занимаешься? Ишь, чего удумал! Мне — плешь проедаешь, дескать, некромантия в Кавладоре под запретом, а сам? Туда же, вечной жизни захотел! Бестолочь!

Виг замахнулся в третий раз.

— Она — вампир?! — Фриолар всё ещё не мог смириться с реальностью.

— Нет, что ты! — притворно удивился маг. — Просто охочая до мужиков бабёнка, которая от солнечного света тает и святой воды боится! Тьфу, аж сердце заколотилось… Уволить бы тебя к ёжикам зелёным, — плюнул Виг. Разобравшись с опасностью, он постепенно успокаивался: — Напомни мне перед поездкой в Ллойярд сделать тебе амулет от вампирских шалостей…

Вампиры?! Вампиры — здесь? Настоящие? И они не прячутся по углам, а разгуливают по замку? Конечно, сейчас не белый день, а серые зимние сумерки, дождь, небо за окнами затянуто хмурыми тучами, но всё-таки, кроме шуток, неужели — вампиры?!

— Ну, вампиры, чего боишься? — недовольно проворчал уже знакомый осенний голосок.

Фриолар оглянулся по сторонам. Похоже, выйти на свежий воздух, во двор замка, оказалось не лучшей идее. Мало того, что здесь было мокро и холодно, на каменном, поросшим мхом парапете восседала уже знакомая летучая мышь.

— Да не дергайся, — «успокоила» незнакомка. Она неуклюже проползла по камню, слетела вниз и превратилась обратно. — У меня сегодня постный день.

— Считаю своим долгом предупредить, сударыня, что знаю наизусть жития святых, прославившихся борьбой с нежитью, указы короля Ардена Одиннадцатого относительно чернокнижников, рецепты ста блюд фносской кухни, содержащих неумеренное количество чеснока, и… и… что мэтр Виг, когда недоволен, предпочитает бросаться молниями.

— Тоже мне, громовержец доморощенный, — наморщила очаровательный носик вампирша. — Сказала же — не дергайся. Я сегодня на диете.

Фриолару сразу же вспомнилась печальная судьба пирожных, которым его многочисленные кузины пытались говорить нечто подобное, и он отодвинулся еще на полшага.

В красивых глазах с кровяными капельками на дне отразилось легкое разочарование.

— Ладно. Хотя сейчас я хотела поговорить с тобой о деле. Ты спрашивал, не случилось ли с родней местных шутов каких-нибудь несчастий.

— То есть — кроме тех, кого вы… хмм… или кто-то из ваших, покусали?

— Мы тут никого не кусаем. Чего их кусать — лет двести, как надоели… Попробовал бы ты несколько столетий кряду питаться одной морковкой, или одним хлебом — небось, озверел бы настолько, что попробовал спать вверх головой.

Она нахмурилась, задумавшись о чем-то своем. Фриолар с трудом подавил вопль «Спасите! Спасите!», представил, что на его месте сделал бы героический дедушка или воинственный папенька, и смущенно пробормотал.

— Примите мои соболезнования.

— Ах, ты так добр!.. — вампирша жалостливо всхлипнула и попыталась повторить давешний фокус с объятиями. Фриолар был начеку и отскочил в сторону. Охотнее всего он бы переместился под дождь, исходя из аксиомы, что существо, будь оно сто раз мертвой, но все-таки женщиной, не рискнет портить прическу и платье, когда можно остаться в тепле и относительной сухости.

— Да ладно тебе дёргаться, я пошутила. Так, значит, ты спрашивал о несчастьях. У нас тут кое-кто пропал.

— Пропал?

— Вернее, пропала. Младшая внучка прежнего шута уехала учиться и ни слуху от нее, ни духу. Я у ундин спрашивала — они все ближайшие сети и течения проверили, Джои нет. Если жива — почему, спрашивается, родне не пишет? Если померла — чего ж не возвращается, мы бы с ней по кладбищу гуляли, анекдоты друг другу рассказывали…

— Значит, Джоя…

— Ей тут какие-то письма приходили, — добавила вампирша. — Могу поискать.

— Было бы очень любезно с вашей стороны, — согласился Фриолар. — Если, конечно, вас не затруднит.

— Брось, какие трудности! Полстаканчика кровушки накапай, и мы в расчете.

Хмурый вечер благополучно перешел в ночь. Замковые «самородки», временно отложив лютни, организовали прародителю угощение, так что работодатель блудного секретаря был сыт и всем доволен.

— Где шастаешь, алхимия?

— Я тут прогулялся…

— Вижу, что погулял, котяра, — хихикнул Виг. — Чего лишился — крови или невинности?

— Мэтр, — оскорбился Фриолар.

— Да ладно тебе, шучу я. Давай помогай, у меня от этих музык в ушах свербит. Кто лучше играет?

Чудо в лентах бросило на Фриолара умоляющий взгляд, шестеро конкурентов отчаянно сражались с многоголосой старинной серенадой. Струны звенели, мутно-голубые фамильные глаза пускали слёзы умиления, залихватская мелодия выделывала коленца.

— Я тут обнаружил, что одна из ваших прапраправнучек…

— Цыц, — строго оборвал секретаря Виг. — Не мешай. Хорошо играют, канальи! Эх, их бы к нам в Башню, канареек тренировать!

У чуда от такой перспективы лопнула струна. Конкуренты, высказывая свое «фи» напомаженным кудрям и расшитым ленточкам, довели серенаду до финальной коды.

— Что скажешь?

Фриолар не был знатоком музыки, поэтому он честно ответил, что не может назвать, кто понравился ему больше остальных.

— Эх, алхимия, а еще интеллигента из себя корчит… Лучше всех играли ты, ты и он, — Виг последовательно указал посохом на двух ровесников мажордома и русоволосого юношу. Для разнообразия — довольно высокого и кареглазого.

— Нет! — истерически всхлипнуло чудо в лентах. — Почему он, а не я?!

— Тренироваться надо, — съехидничал Виг. — А не тратить жизнь на всякую атласную ерунду.

— Но я же старше! — возмущалось чудо.

— Нашел, чем гордиться, — проворчал маг.

— Раз я старше, значит, и умру раньше, — настаивало капризное создание. — Значит, это меня надо назначить в аккомпаниаторы!

— Какая-то странная логика, — пробормотал Фриолар.

— Ах, я ж забыл! — хлопнул себя по лбу Виг. — Что ж вы мне голову морочите?! Естественно, лучше ты, чем вьюнош. Что, ты еще не понял? — уточнил он у секретаря. Фриолар был вынужден отрицательно покачать головой. — Они музыкантов для хора призраков подбирают. Неужели действительно ни одной неживой души не видишь? Эх, алхимия, и чего ради я с тобой вожусь… Хотя в чем-то ты прав, здесь такие морды собрались, что без слез не взглянешь.

Стоявший неподалеку поднос с кувшином вина и дюжиной бокалов вдруг упал на пол. В звоне разбитого стекла Фриолару послышался ропот и вялое негодование.

— Ну что, чудо ты мое, — обратился Виг к лютнисту в лентах. — Вы как, своим ходом на кладбище добираетесь? Про них всё ясно, — он кивнул на двух старших победителей, — хорошо, если еще пару зим проскрипят, а ты ведь еще лет сорок небо коптить сможешь… Может, тебе помочь?! — и хитрые голубые глаза подмигнули испуганному музыканту.

— Мэтр, — вклинился Фриолар. — Вы говорили, что до полуночи хотите вернуться в Башню. У вас грифон не кормлен, не выгулян.

— Не мешай творить добро, алхимия!

Возмущаться Виг мог сколько угодно, но на сегодня Фриолару было достаточно приключений. Знаем мы ваше «добро», мэтр — после него кое-кто зелёной кожей покрывается и в ближайшем болоте квакает…

Ленты, внезапно уяснив себе, что чудеса в жизни случаются всякие и не стоит бесконечно искушать Судьбу, беззвучно уползли в сторонку.

— Не понимаешь ты, в чем прелесть жизни, — проворчал волшебник. — Это ты молодой да ладный, кровь с молоком, с вампиршами целуешься, подвиги совершаешь, а какие радости у меня? С призраками болтать? — чтобы показать, насколько он несчастен, Виг пустил слезу. На этот раз она получилась весьма натуральной.

Разбился еще один кувшин с вином. На этот раз — с оттенком грусти и сочувствия.

Убедившись, что все запланированные сцены представлены и осталось лишь сыграть финал, маг поднялся и принялся прощаться с родней.

— Эй, малой, — Виг перехватил юношу, который едва не стал победителем конкурса, — Хочешь взять уроки игры на лютне у настоящего эльфа?

— Я?! Учиться у эльфа? Всамделишного?! И вы еще спрашиваете?!!! Что для этого нужно сделать?! Как… да что… я ради этого… — мальчишка задохнулся от восторга.

— Договариваемся, — строго уточнил Виг, — Я тебе обеспечиваю эльфа, а ты хоть клещами из него вытаскиваешь не меньше дюжины уроков. Идёт?

— По рукам! — похоже, ради такой возможности мальчишка был готов продать душу демонам.

Пока они шли во двор, чтоб телепортировать лютниста в Иберру, а себя — в Чудурский лес, Виг тайком прошептал Фриолару:

— Везет же моему другу Пугтаклю. Тоже ведь старенький, от жизни устал… Зато у него есть я! Уж я-то придумаю, чем ему заняться! Жаль, правда, что одного лютниста эльфу больше, чем на пятьдесят лет, не хватит…

Кёр-Роэли, Замок

Сегодня отмечали Золотое Полнолуние. Джоя несколько раз пыталась выяснить у Цогобаса и Тии-Мизар, является этот день, вернее, ночь, предвестниками каких-то глобальных изменений в судьбах миров, астрологическим краеугольным камнем, вбитым в твердь грядущего, или какой-нибудь другим великим магическим событием, но карлики в ответ пожимали плечами. По всему выходило, что ночь, когда Золотая Луна воссияла на Замком в полную силу, стала праздником потому, что леди Кёр так захотела.

Что ж… У волшебниц свои причуды.

В конце концов, этот день не хуже любого другого, а в чём-то даже лучше. Ровный золотой диск с туманными пятнами мягко сиял на небосклоне, превращая лёд, стёкла и кристаллы Замка в дивные драгоценности. Длинная зимняя ночь была светла, как летние сумерки, тени башен перечеркнули мощёный двор, над дымоходами поднимались ровные струйки дыма, а припорошенные легким снежком горгульи вдруг похорошели и теперь кокетливо вздыхали, сидя на карнизах.

В Башне-лаборатории был накрыт парадный ужин. Длинный стол закрывала белоснежная скатерть с тончайшей золотой вышивкой по кайме, сиял хрусталь, серебро и злато. В ажурной льдистой вазе красовались странные похожие на снежинки цветы, которые мэтресса Кёр выращивала в замковой оранжерее — гордые собой красавицы свысока поглядывали на фарфоровые чаши, с трудом выдерживающие груз отборных фруктов. Тарелки и салфетки ждали своего часа. На кухне Тия-Мизар колдовала над соусами и бумажными розанчиками, которыми полагалось украшать жаркое, а хозяйка Замка и ее гость наслаждались искусством.

Джоя, целиком и полностью проникшаяся важностью момента, готовилась к очередному экзамену своей жизни. Думала ли она, помогая бабушке Ванессе руководить хором дацианских привидений, что когда-нибудь эти навыки пригодятся, и ей придется объяснять музыкантам неизвестной Алхимии расы, что такое крещендо, модерато и тремоло?

Музыку приготовленного ради торжественного случая произведения сочинили карлики Браухелс и Мади-Лур, автором слов была сама Джоя. Избранная в качестве основы творчества тема принадлежала народу Кёр-Роэли, и с удовольствием пересказывалась темными зимними вечерами. По крайней мере, Джоя за недолгое пребывание в Замке слышала четыре варианта от Тии-Мизар, два — от Мади-Лур, три — от Цогобаса и один — от самой леди Кёр.

— Баллада о Шести Троллях, — дрожащим голоском объявил паж Дьёмиас.

Музыканты резко посерьезнели, склонили длинные носы к нотам, придирчиво осмотрели струны и прочее издающее звуки имущество и, по знаку Джои, слаженно взяли первый аккорд.

В увертюре солировала Мади-Лур; палочки в руках карлицы резво бегали по струнам цимбалы. Больше всего Джоя волновалась из-за Футгидаса — ему доверили барабан, решив, что даже полуглухой карлик сможет справиться со столь примитивным инструментом. Не то, чтобы Футгидас не справлялся… Он старался. Даже очень. Настолько громко старался, что после репетиций у замковых горгулий случилась внеочередная линька.

Столько хлопот с ним…

Джоя бросила тревожный взгляд — нет, ничего. Футгидас обнимает огромный барабан, а рядом с ним сидит напряженный Браухелс и звенит крошечными бронзовыми тарелочками. Две карлицы, играющие на сложных, из дюжины трубочек, флейтах, огромная медная труба, в которой запутался трубач, Дьёмиас, покрасневший от волнения. Цогобас ворчал, что они взяли в оркестр слишком юного карлика, но на миниатюрном подобии лютни Дьёмиас играл очень даже неплохо.

— Однажды у троллей вышел облом… — выводил Браухелс.

— Вышел облом! — пискляво вторил Дьёмиас. Юный карлик вставал на цыпочки, вытягивал тощую шейку, будто хотел воспарить над башнями Замка и собственными глазами увидеть, какое же несчастье постигло троллей. Но Браухелс уже объяснял:

— Прикончили тролли весь самогон.

— Весь самого-оон… — пищал Дьёмиас.

— Выпили всё-о, — басом подытожил Футгидас и от души лупанул в барабан. Инструмент отозвался глухим рокотом, в унисон ему задребезжал парадный сервиз.

— Вот это несчастье, вот это беда!

— Это беда…

— Уж лучше б у троллей пропала еда…

— Пускай бы еда.

— Грустно, хоть вой!

— Что делать тем троллям, как дальше им жить,

Им грустно и холодно, нечего пить…

— Помирают от жажды!

— Собрались все тролли огромной толпой

Четырежды пять и кто-то шестой…

— Шестой тролль пришел!

Леди Кёр сидела за столом, откинувшись на спинку роскошного кресла с высокой спинкой, украшенной ледяными узорами и драгоценными камнями, и, чуть улыбаясь, слушала балладу. В десяти куплетах, финал каждого из которых отмечался громким ударом барабана, повествовалось о том, как тролли страдали от жажды и ссорились, решая, что же им, несчастным и трезвым делать. Подбирая рифмы, гиперболы и метафоры, Джоя хотела показать, как тяжело дается решение логических задач существам, чей мозг изначально для логики не приспособлен. Как непросто собираться в поход, когда ноет сердце — в момент написания баллады сочинительницу тревожили думы о бесшабашном, не слишком верном рыцаре, но она по доброте душевной допускала, что сходные страдания могут испытывать и хронические алкоголики, внезапно лишенные живительной «огненной воды».

Браухелс, чей сочный, страстный баритон самой Природой был предназначен для патетических од, патриотических призывов или, на худой конец, реквиемов, выводил свою партию, буквально растворяясь в обозначенном Джоей трагизме ситуации. Дьёмиасу гораздо больше подошла бы любовная лирика, но переполнявшие сердце юного пажа страсти, в целом, позволяли уложиться в общий художественный замысел. Какие страсти? Цогобас подозревал мальчишку в том, что тот, сидя на крыше кухни, кидался снежками в хозяйских царсари. Обвинение не было доказано, но сладкого Дьёмиаса лишили, из профилактических соображений. Чем не повод для тяжких душевных мук?

Все остальные музыканты, особенно те, которым не досталось вокальных партий, к ужасу Джои исполняли Балладу о Шести Троллях, постепенно расплываясь в улыбке.

Девушка рискнула обернуться — мэтр Мориарти, сидящий по правую руку хозяйки Замка, застыл с видом равнодушным и неприступным; царсари-альбинос, вытянувшийся у камина, тихо дремал. Леди Кёр… да кто ж ее разберет?

Тем временем несчастные обделенные тролли всё-таки договорились (шесть куплетов) и отправились в странствие (четыре куплета, чтоб предупредить слушателей, на какие жертвы обрекли себя путешественники, дабы спасти свой клан от пересыхания).

— Был Первый Тролль храбр, и нес он топор!

— Большой-большой!

— Кинжал у второго был очень остёр!

— У него дубина была, не только кинжал, — уточнил Футгидас, избегая смотреть Джое в глаза. Вот как… пять дней она объясняла ему, что рифма требует слова «остёр» (ударение на втором слоге!), а упрямец стоял на том, что кинжал для троллей — слишком деликатное оружие. Ну не пользуются настоящие тролли кинжалами! Топор или дубина, вот их оружие! Ну, господин импровизатор…

— Третий шёл гордо и нес кулаки —

Как камни тверды, и как буря мощны…

— Ему можно без дубины, он так драться будет, — не удержался Футгидас.

Нет, на этот раз мэтресса Кёр точно улыбнулась! Эх, а ведь баллада — трагическая … Надо выдержать, ни в коем случае нельзя нарушать эмоциональный тон произведения!

Лысые круглые головы карликов блестят в желтом свете свечей и магических золотистых фонариков, бархатные береты карлиц покачиваются в такт музыке. Продолжаем. Четвертый опять с топором, пятый с дубиной, а вот Шестой…

— Шестой Тролль идет! — возвестил дискантом Дьёмиас.

— Он храбр и отважен, — оскалился Футгидас.

Далее следовало подробное описание, с какими трудностями предстояло столкнуться шести отважным троллям на пути к вожделенной награде. Уж тут Джоя расстаралась; ей удалось объединить основные версии — о том, что тролли были настолько глупы, что едва не попали к гноллам на обед; о том, что отважным героям встретилась стая голодных волков и о том, что они догадались перейти дорогу леди Кёр, когда та вышла прогуляться перед сном. Как уже говорилось, история злоключений шести троллей была известна всем жителям Кёр-Роэли; более того, каждый уважающий себя карлик, являясь потенциальным владельцем и производителем продукта, столь необходимого для тролльего счастья, считал своим долгом привнести в канон свои вариации. Шестерка героев попадала под обвал, сгорала в пламени извергающегося вулкана, встречала злобных колдунов и пила яд в немереных количествах; их преследовали зомби, гноллы, возмездие Высших Сил. Оборотни вонзали в тролльи загривки острые клыки, а невесть откуда взявшиеся вампиры попутно высасывали из жертв темную хмельную кровь — но Шесть Троллей решительно шли к заветной цели.

Послушаешь — и не скажешь, что низкорослые коротышки тупых громил на дух не переносят. Такое сострадание, такая искренность, такие слёзы умиления…

На сорок пятом куплете Джоя заметила, как Цогобас выглядывает из-за ближайшей колонны и корчит страшные рожи. К пятьдесят восьмой строфе, когда к Цогобасу присоединилась Тия-Мизар, девушка поняла, в чем проблема: оказывается, Искусство рисковало довести жаркое до пересушенного состояния.

По счастью, финал Баллады был не за горами.

Смолк звон тарелочек. Флейты исторгли потусторонний, трансцендентально-нереальный стон. В наступившей тишине сочный баритон Браухелса возвестил, что отважные тролли всё-таки добрались до цели своего путешествия.

— Вломились шесть троллей в карлика дом, — одинокая скорбная слеза проползла по щеке певца. — Грабёж с похищеньем свершая при том

— Всё украли, наглые твари! — прорыдал Футгидас. Не в силах сдерживаться, он отбросил колотушку и затрясся, вытирая моментально покрасневший нос пышным кружевным воротником.

— Победой закончился троллей поход, — патетически возвестил Браухелс. — Но только возмездье всех жуликов ждет! Будь весел, охоться иль пей самогон, Судьба счет предъявит, сейчас иль потом…

— Сейчас иль потом! — со значением повторил хор.

— От Черной Луны тебе, тролль, не сбежать,

Грехи не позволят тебе сладко спать!

Придет за душою длинная тень,

Туда заберет, где не властвует день!

— Проклятый вор! — прокричал Футгидас между рыданиями. С места, где сидели Кёр и Мориарти, послышались какие-то звуки, но Джоя не рискнула оборачиваться. Наступал финал. Сейчас должна была прозвучать главная мораль Баллады.

— Пять храбрых троллей вернулись в свой дом, — хрустальным, чистым голоском вывел Дьёмиас. — И снова в их доме был самогон… Счастлив тролль-дед и тролльина мать, но где же Шестой? Его уж не сыскать…

— Шестой Тролль не вернулся, — трубным басом объявил Футгидас. И барабан исторг многозначительный глухой рокот.

Доведя Балладу до конца, Джоя развернулась и сделала низкий реверанс. Движение девушки повторили все отложившие инструменты карлицы, карлики согнулись в поклоне.

— Браво, — произнесла волшебница. Джоя осмелилась поднять глаза — леди Кёр поднималась, величественная и прекрасная в струящемся белом шелке и алмазных искрах; встала и неторопливо принялась аплодировать музыкантам. — Потрясающее произведение, вы согласны, мэтр?

Мориарти тоже встал и несколько раз сомкнул ладони. Судя по его бледному лицу, варёные пиявки ему нравились немного больше, чем хор карликов… Но на безпиявицу сойдет.

— Стихи, как я понимаю, сочинила Джоя? — уточнила Кёр. — Мои поздравления. Редко кому удавалось столь совершенное воплощение старой сказки… Да еще в стихах!

Джое показалось, что леди над ней издевается.

— Не слишком затянуто? — рискнула уточнить она.

— Нет, что ты! В самый раз! Мы как раз проголодались, верно, мэтр?

Некромант и с этим предположением согласился.

Счастливые и гордые собой музыканты откланялись, разобрали инструменты и поспешили на выход. Джое, как автору и организатору великолепного праздника, леди Кёр предложила остаться на ужин.

Возможно, это было не самым мудрым решением в ее жизни, но дацианка согласилась. Она уселась на край стола, сосредоточилась на содержимом тарелки и загрустила. Где она допустила ошибку? Надо было больше репетировать, чтоб все, включая Футгидаса, прочувствовали значимость жизненной трагедии Шестого Тролля — шел, бедолага, шел, грызли его, жгли и замораживали, и он почти дошел… Почти, но не совсем… А мэтресса Кёр и мэтр Мориарти, не считая Мади-Лур и прочих флейтистов, с чего-то решили, что Баллада сочинена в лучших традициях юмористического жанра.

Вот в такие грустные минуты и понимаешь, что ты чего-то не понимаешь в этой жизни…

— Еще вина? — радушно-ледяным тоном предложила Кёр. Ллойярдский волшебник покойно-вежливо согласился.

Золотистая струя перетекла из кувшина в хрустальный бокал.

— Эльфийское?

— Нет.

— В таком случае позвольте вас поздравить, леди Кёр, — вашим рабам удался отменный напиток.

— Вы трижды не правы, мэтр, — ответила хозяйка Замка, позволяя Дьёмиасу, вернувшемуся к исполнению основных обязанностей, поставить на стол очередное кушанье. — Во-первых, карлики не рабы. Они слуги — верные, надежные, самоотверженные…

Распоряжавшийся крутящимся вокруг стола хороводом слуг Цогобас от этих слов возгордился. Приосанился, став на дюйм выше ростом, выпятил поверх плотного плоёного воротника острый подбородок, взлетел густыми рыжими бровями вверх и активнее замахал церемониальным жезлом. Да, мы такие! Хвалите нас, Госпожа, хвалите!

— Во-вторых, как это ни печально признать, они слуги не мои, а Замка, — продолжала Кёр. Всё их мастерство, Сила, древние секреты изготовления артефактов и мелкого бытового колдовства, — всё это, ровно как мускулы и тупость местных троллей, равнодушие гноллов и ярость прячущихся в лесах оборотней, принадлежат не мне, а Кёр-Роэли. В своё время меня весьма опечалило это открытие, — добавила волшебница и пригубила вино.

Мориарти взглянул на женщину с легким недоверием. Вот как? Ледяная кукла, оказывается, умеет печалиться?

Леди Кёр была очень красива. На фоне полных, лысых карликов особенно, но даже окажись она в Иберре, под жарким солнцем которой осталось немало потомков смешанных, эльфийско-человеческих браков, ее внешний вид снискал бы нимало восхищенных взглядов. Кёр была на пару дюймов выше мэтра Мориарти, который привык считать себя рослым мужчиной, стройна, гармонична в движениях. Длинные белые волосы (и не понять, седые или очень-очень светлые) сегодня, по случаю Золотого Полнолуния, уложены в сложную прическу. Ради праздника Кёр сменила обычное белое платье на парадное, тоже белое, но шелковое, в алмазных искрах. И как ей не холодно? — посетовал Мориарти. Он второй раз за вечер обновил согревающее заклинание, девчонка-шут явно зябнет, сидя в десятке шагов от огромного жаркого камина, а хозяйке Замка хоть бы что…

Криомант, что тут еще скажешь.

— А в-третьих, — размеренно-поучающим тоном говорила Кёр. — Вино доставили из соседнего мира.

— Вот как? И часто вы совершаете тур по соседним реальностям?

— Признаюсь вам — я домоседка. Меня выручают верный Цогобас и остальные. Правда, иногда им всё-таки не удается выполнить мой приказ, или выполнить с какими-то совершенно непредсказуемыми, весьма хлопотными последствиями, — тонкая морщинка пересекла высокий ровный лоб женщины. Догадавшись, что речь идет о его неудаче в поисках кольца, которое Кёр когда-то подарила барону фон Пелму, Цогобас покаянно понурил голову. — Но что касается вина — согласна с вами, оно отменное…

— Вы тут сказали, что карлики служат не вам, а Замку. Признаться, я думал, что данный мир, — движением золотой вилки Мориарти обозначил, какие окрестности имеет в виду, — называется Кёр-Роэли из-за того, что хозяйкой его являетесь вы, леди Кёр. Или вы приняли новое имя, переселившись под здешние луны?

— Имя мне дали родители, — ответила волшебница. Джоя насторожилась: ей показалось, или тон снежной королевы стал еще более прохладным, чем обычно. — А то, что оно совпало с самоназванием места, где мне удобно проводить свои магические опыты — право слово, случайность.

— К слову об опытах. — Ллойярдец отодвинул в сторону столовый прибор и скинул салфетку. — Я хотел преподнести вам сюрприз. Вы позволите?

Некромант подхватил стоящий у камина костяной посох, вышел на середину зала и сотворил какое-то колдовство. Какое — Джоя не разобрала, но серо-зеленого тумана вышло много, а царсари-альбинос проснулся и приоткрыл правый глаз. Когда клубы дыма рассеялись, сияющий, аки новенький золотой, Мориарти представил хозяйке Замка дюжину скелетов.

— Новейшее изобретение Магии Смерти, — восторженно прокомментировал свой дар некромант. — Я назвал их энбу. Не правда ли, красавцы?

Новоявленные энбу как минимум в полтора раза превышали обычные скелеты по росту, массе и количеству костей. Больше всего Джою впечатлили глаза созданий ллойярдских некромантов: глазницы уродливых черепов казались заполненными свинцом, а изнутри горели злые зеленые огоньки. В следующий момент девушка подпрыгнула от неожиданности — белый царсари неслышно подошел и опустился рядом с креслом шутессы. Убедившись, что его присутствие замечено, зверь выразительно рыкнул и с интересом посмотрел на костяных «красавцев».

— И какое практическое применение вы планируете для этих созданий? — поддерживала светскую беседу волшебница.

— Они прекрасно зарекомендовали себя в качестве воинов. Благодаря их силе и выносливости я имею счастье беседовать с вами — летом, когда Кадик ибн-Самум послал против меня армию големов, именно энбу спасли меня от преждевременного ухода за порог.

— Воинственные скелеты — кошмар для армии любого противника, — Кёр поднялась с места и неторопливо прошлась по зале. Оценила мощные костяки и бронзовые доспехи некромантского «подарочка», короткие бронзовые мечи, укрепленные за спиной.

— Именно так! Я ведь рассказывал вам, как была побеждена армия Кадика.

— Рассказывали? Признаться, я запамятовала…

— Всё решило действие созданного вами артефакта — Холодное Сердце. Оно буквально разорвало на куски демонов и прочих агрессивных тварей, которых призвал подлый эльджаладец…

— Должно быть, демоны оказались хлипковаты, — заметила волшебница.

— Нет, это ваше заклинание оказалось настолько сильным! Ах, какая жалость, что я не видел его действие собственными глазами!

— Тогда вы оказались бы мертвы, коллега, — равнодушно ответила магэсса.

— А если бы на пути действия Холодного Сердца оказались не магические твари, а обыкновенные люди? А как бы развивались события, не вмешайся эльф со своими прихвостнями? Мэтресса, вы великая волшебница! Ваша Сила и ваше Искусство не имеет равных в мире!..

— Тут вы правы, — прошептала Кёр. — В этом мире мне действительно нет равных …

Но мэтр Мориарти ее не услышал. Наконец-то заговорив о том, что заставило его разыскать Кёр-Роэли, о том, ради чего он каждые три недели наведывался в Замок и «любовался» на местные достопримечательности, он говорил настолько громко, что чужие голоса до него не долетали:

— Но это несправедливо! Почему такие волшебники как вы, как я, должны тратить драгоценную жизнь на то, чтобы творить мелкие чудеса, выполнять прихоти земных владык, поучать мерзких школяров, в конце концов?! Разве истинное предназначение Магии не в том, чтобы править миром? Знаете, что случилось летом?

— Кадик Ветер Пустыни открыл ворота в мир демонов. И не его вина, что тамошние жители оказались настолько не расторопны, что не воспользовались оказией «попутешествовать», — глаза Кёр опасно сверкнули. Царсари-альбинос, двигаясь неслышно, как кошка, подошел к обожаемой хозяйке. Длинные тонкие пальцы волшебницы опустились между ушей огромной саблезубой кошки. Царсари зарокотал, нежась от ласки — и явно намереваясь разорвать на куски смешного человечка в зеленой тряпке, если он и дальше продолжит злить хозяйку.

— Он хотел уничтожить недоучек и самозванцев, осмелившихся называть себя магами! Жаль, вас не было в Ильсияре, вы не могли собственными глазами увидеть толпу убогих, возомнивших себя волшебниками. Знают дюжину заклинаний — а туда же, осмеливаются бросать вызов сильнейшим из сильных! А эльфы?!

— Триста лет назад они жили в Кёр-Роэли, пока искали мир, более подходящий их природолюбивой натуре… Кто-то, я слышала, остался? Пуэргрентхгансактаклиэль?

— Сейчас он называет себя Пугтаклем.

— Шутник, — озорная улыбка на миг тронула бледные губы.

— Остроухие шутники наплодили столько способных к магии полукровок, что мы уже третье столетие помираем со смеху! Ах, леди, если бы вы знали, как я ненавижу этих наглых выскочек! И остроухих, и всех прочих! Магическое Искусство приходит в упадок, с каждым столетием это заметно всё больше и больше. Только Ллойярд, благодаря усилиям вашего покорного слуги, сохраняет древние традиции, когда Воля мага было превыше любого Закона! В остальных землях короли обнаглели настолько, что пытаются контролировать волшебников, запрещая или разрешая им те или иные виды Магии! Слыхано ли дело — в Кавладоре выбрали министром Чудес какую-то алхимичку, не способную даже превратить воду в вино! В годы моей молодости алхимиков посылали добывать скорлупу от драконьих яиц, а не слушали их многословные бредни…

— Что-то умирает, что-то рождается, таков закон Природы, — пожала плечами Кёр. Она подошла к ближайшему энбу и кончиком пальца провела по кромке бронзового шлема. На металле выступил иней. Царсари поддержал хозяйку довольным урчанием. Что бы всё это значило, подумала Джоя. Уж не сердится ли госпожа волшебница? Чего доброго, сейчас ка-ак вспылит да ка-а-ак запустит в некроманта какой-нибудь молнией!

Девушка принялась за крем-брюле, стараясь успеть расправиться с лакомством до того, как волшебники перейдут к активным действиям.

— Природа — эльфячья выдумка, — отрезал Мориарти. — Вы — умная женщина, моя леди, и должны понимать, что Природа и якобы связанная с нею «естественная целесообразность», а также принципы гармонии и невмешательства, столь обожаемые Пуэргрентхгансактаклиэлем и его родней, давным-давно доказали свою непрактичность! В нашем мире развелось столько магической мелюзги, что иной раз просто руки чешутся проклясть их всех без разбору!

— И что вы предлагаете, мэтр? — спросила Кёр. Теперь над энбу шел маленький, четко локализованный снегопад. И точно, — одобрила Джоя, — если ужасный скелет присыпать белыми хлопьями, он не так кошмарен.

Засмотревшись на художества Кёр, Джоя пропустила тот момент, когда нервно вышагивающий по залу Мориарти оказался рядом. Некромант споткнулся о девушку, яростно прошептал пару ругательств, от которых со звоном лопнула десертная тарелка. Та-аак…

— Что я предлагаю? — переспросил Мориарти. И недобро усмехнулся: — А как поступают ваши низкорослые рабы, когда к ним в норы залезают вороватые тролли? Если мне не изменяет память, в давешней Балладе упоминались сталь, огонь, яд, холод…

— Вы хотите войны, дорогой коллега, — широко улыбнулась Кёр. Взгляд ее оставался ледяным — что поделать, криомант, он всегда криомант, даже когда радуется. — Вы хотите, чтобы вся раздражающая вас «магическая мелюзга» бросилась добывать славу и поубивала друг друга, оставив не более десятка истинных Талантов, достойных того, чтобы составить конкуренцию сильнейшим из магов. Ах… не могу сказать, что вы меня шокировали. Сама грешна, иногда с трудом сдерживаюсь, чтоб не превратить какого-нибудь настырного мелкого пакостника в ледяную статую… Вы уже приготовили повод для вооруженного конфликта?

Мориарти нетерпеливо отмахнулся:

— Как только мы будем готовы, повод обязательно найдется. Воспользуемся первым попавшимся, а не будет — так придумаем. Значит, вы одобряете мой план?

— Я? — удивилась Кёр, возвращаясь к столу. — А причем здесь я? Или вы склонны считать меня мелюзгой, недостойной и капли елен?

— Как вы могли такое подумать! — Мориарти подошел ближе и опустился перед величественной красавицей на колено.

Джоя торопливо облизала ложку, сама не своя от любопытства. Интересно, наблюдает ли она сейчас за военно-стратегическим советом, объяснением в любви или театром абсурда?

— Моя леди, вы поистине уникальны. Познав ваше Искусство, я согласен быть вашим рабом до скончания времён.

— Не люблю рабов, — мило улыбнулась Кёр, всем своим видом показывая, что Мориарти может продолжать славословия. — Они или слишком строптивы, или слишком ничтожны…

— Можете считать меня ничтожеством, — охотно развил мысль некромант. — Но я не решаюсь претворять в жизнь столь великий план, основываясь лишь на своих силах. Мне нужен союзник. Союзник, в котором я мог быть уверен целиком и полностью, союзник, который в нужный момент нанесет решающий удар, союзник, располагающий заклинаниями и артефактами колоссальной мощи… Могу ли я планировать кампанию, рассчитывая на наше с вами сотрудничество?

— Рассчитывать — можете, — твёрдо ответила Кёр.

Послышался шум — альбинос, которому надоело сидеть без дела, ловко подхватил обледеневшего энбу за костяную ногу. Мертвяк рухнул, кошмарная киса-убийца довольно заурчала и принялась точить клыки о законную добычу.

— Вы серьёзно? — Джоя едва дождалась минуты, когда мэтр Мориарти исчезнет. — Вы серьезно поддерживаете господина Мориарти? Он же некромант!

— Шутишь? — притворно удивилась Кёр.

— Нет, правда! В смысле, я не шучу — но, может быть, вы пошутили? Или вы серьезно решили ввязаться в войну магов?!

Сладко потянувшись, Кёр снизошла до ответа:

— Если бы ты слушала внимательно, ты бы услышала, что Мориарти не спрашивал моего мнения. Он поставил меня перед фактом: сообщил, что желает подложить своим коллегам по Магическому Искусству большую дурно пахнущую свинку, оповестил о своих действиях и снизошел до того, что похвалил мои артефакты. Он думает, что достаточно лести и парочки пошлых комплиментов, чтоб узнать от меня секреты, способные выиграть для него победу…

Волшебница с отрешенной улыбкой обвела взглядом залитый искусственным и лунным светом зал. Понаблюдала, как альбинос и два его брата играются с подарком ллойярдца — не смотря на то, что хищники предпочитали сочное мясцо, а не сухие кости, энбу они одобрили. Первый уже рассыпался частями, второй доживал, если так можно выразиться, последние минуты. Кёр тихо свистнула, отзывая своих любимцев.

После чего подошла ближе, остановилась в пяти шагах от мертвого создания, протянула руку и сосредоточилась. Секундой спустя Джоя увидела в центре ладони волшебницы нарастающее свечение; поток энергии концентрировался, усиливался, радужным коконом обволакивал мощный скелет, бронзовые доспехи, череп со свинцовыми гляделками…

— Какая жалость! Они даже не шпионы. Придется поверить, что мертвяки всего лишь проявление галантности по-некромантски! Пфе! — фыркнула волшебница. Убедившись, что дар Мориарти не несет в себе скрытых чар, она изменила положение руки. На этот раз энергия сконцентрировалась куда быстрее.

Миг — и десяток мощных мертвецов покрылись толстым слоем инея. Еще мгновение — и выросшие до размеров небольшого кинжала льдистые иглы разбили в труху мертвые кости и пронзили насквозь бронзовые доспехи.

— Всё дело — в здешних Лунах, — поучительно произнесла Кёр. Заиндевевшие энбу подумали, покачались и начали рассыпаться на части. Волшебница терпеливо дождалась, когда смолкнет звон последнего рухнувшего на пол нагрудника. — Золотая Луна, сияя в полную силу, дарит всем созданиям ощущение счастья и радости. В ночи Золотого Полнолуния так приятно быть слабыми, податливыми и уступчивыми. Ах, какой дивный вышел ужин! Пожалуй, я пойду спать…

— Спокойной ночи, — пробормотала Джоя. Да, ей кто-то совсем недавно рассказывал, как действует на людей и карликов хлынувшее с небес мягкое золото…

Кёр выплыла из залы. Практически сразу же из стены показался любопытный нос Цогобаса:

— Ты спросила?

Джоя хлопнула себя по лбу. Ну да, как же она могла забыть! А всё из-за мэтра Мориарти с его вселенским заговором! Совсем из головы вылетело!

Девушка сорвалась с места и поспешила догнать хозяйку Замка.

— Леди Кёр! Вы не сказали, понравилась ли вам Баллада…

— Разумеется, понравилась. Пожалуй, надо сделать ее исполнение традицией.

— Это всё госпожа Джоя постаралась, — добавил подоспевший Цогобас. — Вы ведь вознаградите ее за труды, правда ведь, Госпожа?

— Почему бы, собственно, и нет, — вежливо скрывая назойливую зевоту, согласилась Кёр.

— Вы вернёте меня домой? — затаив дыхание, спросила Джоя.

Зевота сразу же прекратилась:

— Что, мечтаешь вернуться и поведать всем заинтересованным лицам о задумке мэтра Мориарти? Не стоит, девочка, из этого плана получится больше беды, чем пользы.

— Но, госпожа Кёр!..

— И не спорь. Золотое Полнолуние — дело хорошее, но я ведь все-таки волшебница, а значит, могу читать чьи-то хитрые мысли без труда, — она постучала длинным пальцем по лысой шишковатой голове Цогобаса. Карлик вдруг заинтересовался собственными башмаками. Носы у них были узкие, длинные, подвязанные к щиколоткам — загляденье, да и только! — Если я не вспоминаю каждый день о твоем фиаско с кольцом фон Пелма, это еще не значит, что я о нем забыла. И вообще… Через три недели будет Серебряная Ночь, подумайте, какое развлечение вы сможете нам предложить… А пока — золотых тебе снов, девочка.

VII

Бёфери, 10-я ночь месяца Гусыни

Холодное зимнее солнце ушло, и добропорядочный город Бёфери погрузился в сон. Почтенные матери семейства с чувством выполненного долга отложили спицы, на которых вязались теплые чулочки; солидные отцы семейства употребили кружечку согретого со специями вина; после чего чада и домочадцы, зевая, отправились спать. Попутно молодежь получила выговор, что не о том она мечтает на ночь глядя, кухарки — указания насчет завтрака, а сторожа — приказ спустить с привязи волкодавов. Мало ли… Конечно, воров в Бёфери нет — вернее, нет таких воров, которые рискнут залезть ночью в дом соседа своего. Сосед ведь тоже человек, в крайнем случае — полугном, или даже чуть-чуть эльф, у него, как и у нас, по всему дому охранные заклинания, ловушки — магические и рукодельные, наемники, скучающие по хорошей драке… Нет, господа, воровать что-то у соседа можно только тогда, когда другим способом получить желаемое нельзя. Кстати, — на всякий случай задумались отходящие ко сну главы бёферинских семейств. — А есть ли у соседа то, что мне позарез требуется? И, надвинув на уши вязаные колпаки, принимались считать чужие доходы и строить планы, как увеличить свои.

Если планы были хорошими, то в самом скором времени семейство ожидал переезд на Бурдючную улицу.

Уж там-то простые преступления не свершались с года Бледного Удава. А сложные… Что ж, потому-то самые отпетые мошенники герцогства Пелаверино и живут на Бурдючной улице города Бёфери, что умеют проворачивать заковыристые сделки. Из тех, до чего обычному человеку додуматься трудно — например, продавать вампирам расфасованный в стеклянные банки лунный свет, простачкам — экскурсии в параллельный мир, кентаврам — туфли на шпильках, или даже гномам — ими самими сделанные гвозди. Себя они называют скромно — «Честные братья», или, как это звучит на пелаверинском диалекте — «Фрателли онести». И, поверьте, мало кто в этом мире ценит полночный покой больше, чем бёферинские фрателлы.

Вот уже третий месяц ночи Бурдючной улицы проходили на редкость тихо и благообразно. Последний раз заварушка была… хмм… да, в начале месяца Чаши, когда из поездки в Эль-Джалад вернулся фрателла Бонифиус Раддо. Обычно из подобных турне Раддо возвращался довольным, наглым, потирающим руки и еще более богатым, чем был прежде. На этот раз Бонифиусу не повезло. Он заперся в доме и избегал показываться даже ближайшим конкурентам — фрателле Мильгроу пришлось нанимать шпиона, чтоб тот залез в дом Раддо и подслушал, чем закончилась для старины Бони попытка выиграть Гонки Года. Нет, что маг-эльджаладец, с которым Раддо делал бизнес, помер, это мы знаем, а вот подробности…

Разнюханные шпионами подробности взбудоражили весь город. Оказывается, Раддо прокляли! Ллойярдская некромантка напустила на него стаю скорпионов! Нет, змей! Нет, демонов! И все они, как один, попили фрателловой кровушки, отчего тот стал вампиром и теперь на людей бросается!

Напрасно мэтр Иллариан, хозяин дома 7, убеждал, что все перечисленные слухи не имеют оснований и что Раддо поправится. «Честных братьев» залихорадило предвкушение грядущего перераспределения паев консорциума, и всё закончилось тем, что самые нетерпеливые попытались действовать на собственный страх и риск.

Да, весёленькая вышла ночка…

Господа конкуренты наняли на Диком Рынке Вертано пять дюжин громил и велели им проверить самочувствие безвинно укушенного. Вооруженные до зубов брави выбрали час потемнее, перелезли через высокий каменный забор и попробовали проинспектировать сейфы, содержимое погребов и тайных деловых записей господина Раддо.

Совершенно неожиданно их встретило ожесточенное сопротивление. Почему неожиданного?

Дело в том, что Фломмера, лучшего наемника господина Раддо и бо-о-ольшого любителя свернуть кому-нибудь глотку, в Бёфери боялись все. Поэтому-то и исхитрились вовремя опутать неутомимого рубаку снотворными чарами. А кто еще Раддо будет защищать? Огги Рутфер? Да боги с вами, он еще более больной на голову, чем сам фрателла, его испугать — и всё, нет Рутфера. А кроме Фломмера да Огги в доме всего восемь охранников (обычных, не троллеподобных), конюх да две женщины… Одна, кажись, кухарка, а вторая — жена Фломмера.

Нападавшие совершенно не учли, что первую звали Луса, а вторую — Любомарта, и что обеих женщин удерживала в доме Бонифиуса Раддо страстная, пламенная любовь.

Страстью Лусы были табак, дешёвое вино и Бонифиус Раддо, который по недосмотру богов влюбился в смешливую девчонку лет тридцать назад. С тех пор Луса из смешливой стала сварливой, променяла Бонифиуса на какого-то купца, чью восковую куколку сейчас хранила под подушкой и время от времени тыкала булавками, состарилась и полюбила читать нравоучения, подхлестывая фантазию очередным выпивоном. Бывший сердечный друг из совершенно несвойственной пелаверинцам сентиментальности подбрасывал Лусе работенку — приглядеть, как разгружают ворованное, или, допустим, посторожить пленницу, пока за нее не заплатят выкуп. Когда Луса была в плохом настроении, она ворчала, что Бонифиус мог бы на ней жениться, не будь она такой елено; хорошее настроение в расписании женщины не встречалось никогда. Но при любом раскладе она отстаивала право самолично портить жизнь тому, кто обеспечивал ей крышу над головой.

Жизнь Любомарты складывалась совершенно по-другому. Ее детство, юность, то, что следует за юностью и то, что никак нельзя, во избежание удара в челюсть, считать началом зрелости, прошло в деревне Нижняя Исподвысковочка, где-то между юго-западной Буренавией и северным Кавладором. Пока Любомарта наливалась красотой, ее матушка Ханна, считавшаяся в деревне чем-то вроде ведьмы, успела овдоветь двенадцать раз. У дочки даже с первым официальным браком вышла серьезная заминка. Любой мало-мальски вменяемый мужчина обходил спелую красотку стороной; невменяемые попадались, спору нет, но потом утекали со всех лап, визжа или поскуливая, не в силах вынести любовного жара, полыхающего в Любомартовой груди. Однажды Любомарта и Ханна не выдержали и покинули родную трясин… то есть Исподвысковочку. Что их разыскивало кавладорское Министерство Спокойствие, это вопрос отдельный; важно, что обе дамы нашли свое женское счастье. Ханна сподобилась стать владычицей Царства Мёртвых и императрицей гиджа-пентийской (хоть и пришлось для этого обвенчаться со старой, трухлявой мумией и остаться во мраке древнего некрополя), а Любомарта уловила Фломмера.

Она не слушала злопыхателей, утверждавших, что Фломмер по уровню интеллектуального развития чуть-чуть обогнал троллей. В мужчине мозг не главное. И что избранник агрессивен, злопамятен и вспыльчив, Любомарту тоже не смутило. Хвала богам, не тонкие тростиночки, и памятью не обижены, а сковородкой и сами махать могём. Чего, спрашивается, бояться деве из Изподвысковочки? Там, где Фломмер сопел, зло раздувал ноздри и думал, будет ли Раддо платить за него очередной штраф[32], Любомарта сразу била в глаз, пах и с разворота в ухо. Одним словом, брак двух прирожденных убийц удался на славу.

Как потом рассказывал Огги, в ночь покушения на фрателлу Бонифиуса получилось следующее.

Опоенный Фломмер, пошатываясь, брел по двору; преступники перебирались через забор, а Любомарта и Луса как раз затеяли на кухне выяснение отношений. О чем шептались милые, хрупкие женщины, неизвестно, но во двор они выскочили с воплями. Любомартушка — вооруженная тяжелой чугунной сковородой, а Луса — с ножом и скалкой. При этом старая подруга далекой Бонифиусовой молодости пыхтела трубочкой, распространяя запах отвратительного дешевого табака.

В тот миг, когда наемники ловко спрыгнули с высокого забора, Любомарта пронзительно завизжала и стукнула сковородкой первого попавшегося. Как ни странно, это оказался Фломмер. От удара он чуть протрезвел, с чего-то подумал, что его молодую жену нагло домогаются (ну, мы ж говорили о его интеллекте…) и, обезумев от ревности, бросился в бой. Луса не визжала, она деловито била скалкой случившиеся рядом стекла и дверь. Услышав шум, охранники фрателлы выскочили из дома и лоб в лоб столкнулись с налетчиками — тем не повезло попасть в ядовитое якобы табачное облачко, и они с благодарностью пали под ударами обороняющейся стороны. Фломмер и Любомарта тем временем крушили всё подряд: громила сгреб какого-то бедолагу за шиворот и бил им тех, кто еще держался на ногах, нежная женушка с яростью берсерка кого-то вколачивала в землю. Двор дома Раддо был утоптанный, да и вообще Бёфери отличается повышенной каменистостью, но перед праведным гневом и сковородкой такие мелочи отступают. Короче, когда изжелта-зеленый Бонифиус слез с постели и доковылял до места событий, покушаться на его едва теплящуюся жизнь было некому.

Говорят, после той ночи Бонифиус увеличил жалованье всем охранникам и даже перестал сопротивляться попыткам Лусы хозяйничать на кухне его дома.

В любом случае, вот уже три месяца ночи Бурдючной улицы проходили на редкость спокойно. Не цокали копытами спешно прибывающие гонцы (нечего давать повод конкурентам узнать, какие срочные дела нас волнуют!). Не скандалили ревнивые аманты и оскорбленные жены (здесь от золотоносных любовников не уходили, а если уходили, то травили напоследок; впрочем, те, кто боялся быть отравленным, предпочитали, чтобы их любовницы жили в каких-нибудь других домах). Даже волкодавы на Бурдючной улице редко лаяли: уж кто-то, а фрателлы умели считать деньги, а потому предпочитали купить один, но сильный охранный артефакт, чем кормить десяток, но прожорливых псов.

Поэтому ничего удивительного, что сумрак сонной Бурдючной улицы привлекал кошек.

Больших и маленьких, степенных котяр с порванными в уличных драках ушами и наивных котят с острыми, как бритва, коготками, томных кошечек, злых старых кошек, уверенных в том, что жизнь богата на пакости, белых, полосатых, рыжих, черных, пятнистых, пушистых, гладких, наглых, осторожных — одним словом, всех.

Любознательный Мильгроу снова нанял шпиона, и тот выяснил, что по ночам Огги Рутфер, подтверждая славу больного на голову, выносит из дома плошку, кувшин молока и о чем-то перемяукивается с кошачьей братией. Как добытый факт можно использовать против Бонифиуса, Мильгроу еще не придумал. Впрочем, внезапная котомания не мешала Огги оставаться пронырой и ловкачом, кошки распугали местных крыс, а раздававшееся порой «МММЯЯЯУУУУ!» лишь оттеняло привычную тишину.

К кошачьим набегам привыкли и перестали считать их чем-то необычным.

Поэтому никто не обратил внимания на большого, упитанного котика, появившегося на Бурдючной улице ровно в полночь.

Шкура животного являла собой причудливый хаос белоснежных и угольно-черных пятен, большую круглую голову венчало правое белое и левое черное уши, золотые глаза смотрели нагло и самодовольно. Метнув по мостовой пышным хвостом, Черно-Белый Кот с достоинством принюхался к окрестным запахам, фыркнул и шмыгнул в ближайшую подворотню.

Пробежал за спиной медленно бродящего по двору охранника. Прокрался вокруг дома, бесшумно запрыгнул на подоконник, попробовал лапой, не открываются ли ставни. Убедившись, что те незыблемы, как вера фрателлы Мильгроу в необлагаемый налогами доход, Черно-Белый путешественник стал искать другой вход в здание.

Котик спрыгнул на землю и прищурился, склонил остроухую голову набок, деловито осматривая очередную человеческую нору, встретившуюся ему на пути. Золотистые кошачьи глаза видели солидный трехэтажный особняк под черепичной крышей, видели они и сетку опутывавшего строение охранного заклинания. Вернее, Кот, будучи существом неразумным, вряд ли знал, как это заклинание называется и на что способно, но благодаря инстинкту догадывался, что пушистую шкурку под огненные нити неизвестно-чего-висящего-в-воздухе лучше не подставлять.

Заклинание было сделано на совесть, оно выдавало мастерство сделавшего его волшебника, оно было прочным и действенным, но, увы, рассчитанным на двуногое существо ростом не менее трех локтей. Тринадцатифунтового четвероного пришельца оно пропустило.

Вцепившись когтями в кирпичную стену, Черно-Белый Кот пробрался до второго этажа, посмотрел с высоты и на всякий случай мяукнул, честно предупреждая засевших внутри дома грызунов о своем появлении. После чего заелозил, заурчал, распластался, втирая пушистое пузо в каменную стену — пока не втянулся в нее полностью, до кончика хвоста.

Преодолев столь нестандартным способом все охранные устройства, Кот оказался внутри дома.

Так, кухня — дело хорошее, но нас хозяйка и так неплохо кормит… Подвал… хороший, но сейчас не до крыс. Наверх… комнаты… спящие люди… фр-фр, опять неизвестная-бяка-висящая-над-полом… Прыжок, пробежка… Сейф! Мрряу!!

Кот набросился на металлический шкафчик и активно застучал лапами по крышке. Кошачья интуиция подсказывала, что в холодной коробке скрыто немало ценностей, что хозяйка за такое сокровище угостит Черно-Беленького на славу… мр… мррр… но как же до него добраться?!!

Произведение гномьего мастерства упорно не поддавалось на кошачьи царапки. Разозлившись, Черно-Белый выбросил когти и снял с замка стальную стружку, попробовал протаранить дверцу лбом, оказался отброшен, после чего испустил душераздирающий вопль и попробовал взять сейф с наскока.

В доме кто-то проснулся. Послышались голоса. Тем хуже для них! Боевой дух Черно-Белого Кота резко подскочил, хвост воспарил, усы встопорщились, и пушистый воришка сделал еще одну попытку добраться до содержимого сейфа. Мрраууу!! Фрфрфр… Мр… мрр… раааууууу!!!!!!

Шкафчик из закаленной стали был сделан на века, но, к несчастью, его создатель не знал, на что способны кошки, особенно те, которых хорошо кормят за совершенный грабеж. От очередного броска сейф закачался, не удержался и грохнулся на пол; ЧБК прыгнул сверху, впиваясь клыками в беззащитную ручку и принялся что было сил раздирать когтями замочную скважину. Что-то щелкнуло — и удача! Крышка сдвинулась; приоткрылось сияющее нутро…

— Что случилось? — хрипло спрашивал в это время Жиль Мильгроу. Наемники пожали плечами, взяли наизготовку — кто арбалет, кто парные короткие клинки, оттеснили кутающегося в ночной халат фрателлу, и приготовились застать грабителя на месте преступления. Шестеро мужчин замерли перед запертой дверью хозяйского кабинета и прислушались. Наглый вор кричал нечто нечленораздельное, что-то вроде «Ура-ура-умммряу! Мясо мне дадут, мьяяясссоооуууу!» — наверное, нашел в сейфе фрателлы что-то ценное.

Эх, судьба, — подумал каждый из наемников Жиля Мильгроу, — почему мы сейчас сторожим под дверью, вместо того, чтобы, как честные уважающие себя воры, взламывать чужие сейфы и экспроприировать неправедно нажитое добро? С другой стороны, — подумал самый мудрый из брави, пока его товарищи ломали дверь, — меня сейчас не схватят, не поволокут на городскую площадь и не будут совещаться, какой казнью меня прикончить…

Известный долгой памятью на былые обиды Мильгроу вполне мог добиться того, чтоб побывавшего в его доме вора четвертовали.

Охранники ворвались в кабинет; щелкнули арбалеты, одна из стрел попала точнехонько в декольте госпожи Мильгроу, чей портрет висел над сейфом… Бывшим сейфом, как оказалось. Развороченный и опозоренный, тот лежал на боку и серебрился рассыпанным добром.

Через минуту, когда взволнованный фрателла добрался до своего имущества, трехэтажный особняк сотряс панический вопль. Рубины! Мои рубины! Рубины, которые я должен был перепродать с двухсотпроцентной прибылью! Меня ограбили!!!

Черно-Белый Кот тем временем быстро отнес добычу хозяйке и вернулся в уже не сонный и не тихий переулок. В доме, где он только что побывал, мелькали огни, суетились люди и звенело оружие, — по странному стечению обстоятельств, практически все визиты Черно-Белого Кота заканчивались суетой, мельтешением огней и появлением большого количества вооруженных людей, мечтающих прибить наглую пушистую тварь.

На сей раз обошлось без жертв. Люди выскочили на улицу, с воплями потребовали предъявить им наглого вора — Кот сел на мостовой, обернул лапы хвостом и сделал вид, что понятия не имеет, о ком идет речь. Что и требовалось… Глупые люди побежали по улице, преследуя им одним ведомые цели.

А Кот…

Втянул носом воздух. Ночные тени пахли тайнами, золотом и утренним морозцем. А еще молоком.

Мряу. Надо проверить; может быть, получится стащить еще что-нибудь…

— Кушай, моя красавица, — приговаривал Огги, поглаживая полосатую тупоухую кошечку. Кошечка не привыкла к тому, что ее берут на руки и ласкают. Судьба поместила зеленоглазую кису между лавкой сапожника и подвалом, в котором делали поддельный гномий самогон. Когда из года в год твоим хвостом занюхивают быстро выпитое неправедно заработанное, это, знаете ли, не способствует осознанию красоты и сексуальной привлекательности. Поэтому кошка вырвалась, оставив на руках Огги порцию царапин, и жадно набросилась на налитое в миску молоко.

— Кушай, кушай, — ни капельки не рассердился Рутфер.

— Мяяяуууу! — напомнили о себе два молодых, из осеннего помета, котика. Они еще не вошли в возраст, когда пора интересоваться женским полом, а потому усиленно наедали бока, готовясь к тому, что преподнесет им далекая весна. Один был рыжим, другой серым, но в темноте казались одинаковыми. И одинаково нагло требовали от человека добавки.

Пожалуйста, наклонил кувшин над их миской Огги. Мне не жалко.

Пятнистые, полосатые, светлые и почти черные кошки терлись о ноги помощника фрателлы Раддо, требуя продолжения ночного застолья. Мр-мр, наш хороший человечек, мьяяялоуукаууу нам, мрряуууу!

Черно-Белый Кот осторожно приблизился к мурлыкающей стае. Хм, так вот где собирается местное общество! Привет, девчонки!

Девчонки кокетливо взмахнули хвостами. Парни, почуявшие приближение конкурента, прижали уши, вздыбили загривки и издали угрожающий рокот. Драться? Вы хотите драться?! Давай, я готов! Мрррр-йяяяуууууу!!

— Не сердитесь, всем хватит, — попробовал утихомирить готовых к схватке бойцов человек. ЧБК принюхался и убедился, что интуиция его не подвела и на этот раз. Он этого человека знал. Уже встречались…

— Мне кажется, я тебя знаю, — задумчиво пробормотал Огги, рассматривая большого черно-белого котяру, присоединившегося к угощению. — Ты, случайно, разговаривать не умеешь?

Кот оторвался от миски, поднял удивленный взгляд и выдержал многозначительную паузу. Я?! Умею ли я разговаривать?! Шутишь, да?

— Нет, тот Кот был божественным, а ты его слабая тень, — решил Рутфер. ЧБК презрительно фыркнул и занялся молоком. — Хотя похож, очень похож…

Фррр… Ладно, мы подкрепились, теперь пора заняться делом. Щас по-быстрому грабанем очередную человечью нору — и к девчонкам! Мяу, кисани, ждите, я очень скоро вернусь!

Черно-Белый Кот пролез в подворотню и проследовал к дому фрателлы Раддо.

Однако прежде, чем он достиг многообещающе приоткрытой двери черного хода, послышался стук колес.

— Кто это к нам пожаловал? — задал вопрос Огги. Кот насторожился: судя по звукам, человек предоставил кошкам бороться за последние капли угощения, а сам прошел к большим воротам, встречать не вовремя нагрянувших гостей. — А, донна Кассандра… Хорошо ли съездили? Удачно ли поохотились?

Ответа Черно-Белый не расслышал — чуть слышно скрипнули, открываясь, ворота, потные, усталые кони завезли карету во двор. Учуяв кучера, Кот сжался и приготовился к схватке — от безмолвного, малоподвижного создания, что сидело на козлах, на сотню лиг разило мертвечиной. И как только люди терпят подобный запах?!

Не замечающий зомби Огги тем временем помогал даме выбраться из кареты. Он несколько суетливо болтал о том, что фрателла несколько раз справлялся о донне Кассандре, беспокоился о том, как прошли переговоры с герцогом Тирандье, и вообще, и в общем…

Пассажирка вышла, зябко передернула плечами и поспешила в дому. Каблучки ее туфелек звонко простучали по вымощенной камнем дорожке; рассеянный лунный свет на минуту выхватил девичий профиль и кривящую губы уверенную, самодовольную улыбку…

Кот зашипел, поднимая дыбом шерсть и выпуская когти. Глупые люди этого не видели, но по стопам за девушкой шла многоликая тень. Она тянулась черным шлейфом, окутывала ладную фигурку плотным плащом, и могла поглотить любого, кто по неосторожности рискнет приблизиться.

Самым умным, с кошачьей точки зрения, было удалиться от этого кошмара как можно дальше. Издав предупредительное рычание, Черно-Белый Кот отважно скрылся из виду.

Не услышавшая, но почуявшая еле заметный шорох Кассандра на секунду замерла. Неуловимое движение — и пальцы привычно сжали рукоять стилета. Теперь можно встречать опасность…

Девушка обвела пристальным, испытующим взглядом пустынный двор — лошади, карета, кучер-зомби, глупец, разбирающий ее саквояж и сундуки… Калитка, суетящиеся у глиняных мисок кошки…

Какая чушь. Здесь нет ничего, что могло бы ей помешать.

А если бы и были… Донна Кассандра покрутила в пальцах стилет и неторопливо, аккуратно убрала оружие в тайник. Если бы неприятности и были — разберемся.

Талерин, Королевский дворец

11-й день месяца Гусыни

Казалось, город пропитан ощущением неясной тревоги. Маги телепортационной станции, куда Фриолара переправил его работодатель, как-то уж очень подробно выясняли, кто таков молодой человек, с какой целью прибыл в Талерин и не замышляет ли чего противозаконного. Дальше стало еще хуже. Горожане о чем-то боязливо перешептывались, по улицам спешили верховые в армейских мундирах, придирчиво оглядывали чужаков служаки Министерства Спокойствия. Даже в стуке колес проезжающих карет чудилось нечто нервное.

Что-то случилось? Что именно?

Дав себе зарок посетить дом тетушки Пионы и выслушать подробный пересказ талеринских сплетен, Фриолар свернул к Королевскому Дворцу. Тут его поджидал еще более неожиданный сюрприз.

Начиная от площади, на которой возвышалась охранявшая Вечный Дуб[33] часовня, через каждые десять локтей возвышался стражник; если не стражник — то «спокушник», если не «спокушник», то какой-нибудь вояка, чрезвычайно серьезный и нерасположенный пропускать во Дворец всяких там подозрительных алхимиков. От Фриолара потребовали предъявить хоть какой-нибудь пропуск, удостоверение, что его знакомая действительно служит во Дворце, подтверждение, что он действительно знаком с той знакомой, свидетельство, что он — это он, а не магический фантом, и еще пару десятков бумаг того же содержания.

Фриолар попробовал спросить, а в чем, собственно дело. Ему не объяснили, но очень уверенно скрутили руки за спиной и приставили к горлу алебарды. Потом, когда охранники обыскали карманы господина алхимика и извлекли на свет дюжину артефактов самого разного назначения, выданных заботливым мэтром Вигом, у Фриолара возникло сомнение, а не растерзают ли его на месте. Уфф, повезло — его всего лишь отволокли в Королевский Дворец, где прикрутили к жесткому стулу, весьма напоминающему орудие пыток, и бросили на съедение магэссе-менталистке.

В романах, которыми зачитывалась маменька и кузины, специалисты магии Четвертого Шага бывали двух видов. Или беспринципные моральные уроды, только и жаждущие, что навязать свою волю любому мало-мальски пригодному мозгу, или отрешенные от всего земного мудрецы, подметающие перед собой дорожки, дабы случайно не задеть какое-нибудь создание. Но обязательно — загробного возраста старцы с длинными сединами и в белых бесформенных одеждах.

Мэтресса Хлоя, как оказалось, принадлежала к третьей разновидности менталистов. К ней бы очень подошло определение «всклокоченная», не будь она просто очень уставшей и захлопотавшейся молодой симпатичной женщиной. Может быть, усталостью и объяснялось, что не было никакого «сверлящего взгляда, ледяным клинком пробивающего мозг» или какой-то другой романтической ерунды; мэтресса Хлоя просто положила ладони Фриолару на виски и закрыла глаза. А он попытался думать о чем-нибудь нейтральном. Как назло, в голову алхимика лезли совершенно ненаучные мысли о заполонившей весь мир фигуре магэссы — фигуре, надо сказать, совершенно роскошной, стройной и одновременно полногрудой. Совершенно классическая красота, как у статуй Древнего Фносса — талия тонкая, бедра пышные, куда там дацианской вампирше… нет, стоп, не надо о вампирше, лучше о чем-нибудь нейтральном, например, о Далии, а еще лучше — о мэтре Виге… тьфу ты, старый сморчок, такой роскошный ассоциативный ряд превратил в демоны знают что… тьфу ты…

— Совершенно безвреден, — поставила диагноз мэтресса Хлоя и убрала руки от висков прослушиваемого. — Он действительно пришел к мэтрессе Далии по личному делу. Можете пропустить.

И наградила Фриолара взглядом, в котором без всяких дополнительных телепатий ясно читался вердикт: «Кобель».

— Что тут вообще происходит? — попытался выяснить Фриолар у стражника, который провожал его в башню придворного мага. — Все какие-то грустные… Умер кто-то?

— Тьфу! — плюнул стражник. — Типун тебе на язык!

«Однако», — решил алхимик и отложил расспросы до лучших времен.

Апартаменты, в которых ныне обитала госпожа придворный сапиенсолог, до умиления напоминали мансарду в «Алой розе», в которой прошли школярские годы юного Фриолара. Ряды книг, стеллажи с реактивами и оборудованием, заваленный всякой всячиной стол, теряющиеся под ворохом одежды и стопками книг кресла и табуреты, огромное ярко-синее пятно на полу… В такой милой захламленной обстановке и должен жить настоящий алхимик!

— Экспериментируешь? — уточнил Фриолар, когда Далия соизволила появиться.

Мэтресса отреагировала совершенно парадоксальным образом. Едва переступив порог, она замерла, ястребиным оком приметила пятно реактива и завопила:

— И ты, Фри-Фри?!! Ты тоже решил меня обокрасть?!!

— Что ты, что ты, — Фриолар в который раз пожалел, что не уродился маленьким — очень хотелось где-нибудь спрятаться.

— Ну-ка, показывай руки! — напустилась алхимичка. — Повадились, понимаешь ли, мои книги читать! Мои реактивы использовать! Думала, хоть у кого-нибудь проснется совесть — король при смерти, королевство в опасности, чернокнижники по лесам шастают — нет! Они опять за свое! Руки!!! — завизжала она, наскакивая на растерявшегося Фриолара.

Тот осторожно, стараясь двигаться плавно, будто Далия была вовсе не дипломированным талеринским алхимиком, а очередной коброй, сотворенной мэтром Вигом от нечего делать, продемонстрировал ладони.

— Хм, — нехотя признала мэтресса. — Чистые… А Бтубур клялся, что составец можно отдраить только подогретой серной кислотой…

— Бтубур? — понимая, что гроза миновала, рискнул уточнить Фриолар.

— Наш студент. Гном и родственник того гнома, который когда-то пытался продать Напе экспериментальные масляные краски. Ну, ты должен помнить — после того, как наша добрая Кордсдейл попробовала использовала их для оформления интерьера, «Алая роза» начала светиться по ночам. Но какая разница, кто такой Бтубур — гораздо важнее, что меня опять пытались ограбить! Ни стыда, ни совести…

Далия тяжело рухнула в кресло и принялась усиленно тереть глаза.

— Так что случилось с королем, что он при смерти? Я думал, он охотится в Борингтоне, — заметил Фриолар.

На лице придворной сапиенсологини промелькнуло беспокойство.

— Кто тебе рассказал о короле?

— Ты. Только что.

— Немедленно забудь. Это государственная тайна, особенно до тех пор, пока министр Ле Пле не разберется со всеми деталями преступления, — приказала Далия.

— Уже забыл, — покладисто согласился Фриолар. И тут же уточнил: — Всё настолько серьезно? Что, он действительно при смерти?

Несколько секунд Далия мужественно боролась с собой. За час до визита Фриолара мэтрессе пришлось выслушать краткий курс придворного конспиратора, прочитанного министром Спокойствия. Жорез Ле Пле призывал хранить в секрете случившееся в Борингтоне; на вопросы о самочувствии короля Гудерана рекомендовалось отвечать оптимистично и тут же вызывать охранника с целью узнать, чего ради монаршим здоровьем интересуются; письма друзьям и трёп с родственниками категорически запрещался, а за беседы с чужеземцами вообще предполагалась казнь через усечение болтливой конечности…

И вот появляется Фриолар. Сам, никто его на аркане не тащил. И ведь человек надежный, проверенный, свой, алхимик, опять же… С кем поделиться переживаниями, у кого спросить совета, как не у него?

— Ну… как бы тебе сказать… — откашлялась Далия. — Одним словом, на короля напали волки. Крепко напали, не случись рядом принца Роскара с его геройством, сейчас бы по всей столице в церквях шла поминальная служба… Он жив, — заметив, как вытянулось лицо коллеги, поторопилась сообщить самую главную новость алхимичка. — Слабость, потеря крови, болевой шок и всё прочее, но он жив. Ночью спешно вызвали целителей из Обители Премудрой Прасковии, они погрузили короля в лечебный сон. Обещают, что резервы жизненных сил восстановятся через пять-шесть дней, а до тех пор… Мэтресса Розанна швы наложила, — несколько бессвязно продолжала Далия. Фриолар слушал так внимательно, так сочувствующе… как никогда не слушал инспектор Клеорн! Уу-у, мерзкий спокушник! Поговорю я с тобой, когда придешь записывать мои официальные показания!

Расчувствовавшись, алхимичка хлюпнула носиком. А может, сказалась бессонная ночь.

— У меня тут королева в гневе, три принцессы в истерике, принц в депрессии, другой на лестнице, не знает, чем себя занять… И как я в этих условиях буду думать?!

— Насколько я тебя знаю, вмешательство помехообразующих факторов лишь укрепляет твое стремление приобщиться к тайнам Высшего Разума, — подбодрил собеседницу Фриолар. — И над чем ты собралась думать?

— Над тем, куда пропали трупы волков. А-а, ты ведь не знаешь! Вообще-то, это секрет, еще больший, чем болезнь короля, — торопливо добавила Далия. Воровато оглянулась, подвинулась к Фриолару, таинственно понизила голос и кратко пересказала историю обнаружения отсутствия следов преступления и бедняги Фотиса. — Вот скажи, Фри-Фри…

— Я тысячу раз просил не называть меня этим дурацким прозвищем, — рассердился Фриолар. Далия отмахнулась.

— Не ворчи. И как ты вообще можешь обижаться на подобные пустяки, когда королевство в опасности? Лучше давай поразмыслим над сложившейся ситуацией. Скажи мне — вот, например, твой мэтр Виг может заколдовать волков так, чтоб они по его команде на кого-нибудь набросились?

— Легко.

— Ага! — издала торжествующий вопль Далия.

— Только для этого ему надо находиться вблизи животного. И чем животное умнее, тем большее мастерство требуется, чтобы им управлять. В идеале самые послушные звери — те, которых волшебник воспитывает с самого рождения. А пока ты обдумываешь следующий вопрос, спешу тебя уверить, что мы с Вигом путешествовали на остров Дац и не приближались к Борингтону ближе, чем на сто лиг.

— Я вовсе не подозревала Вига. Хотя жаль, что это не он. Старикашку могли бы оправдать по причине невменяемости… А волшебник может приказать мёртвым зверям встать и уйти?

— Может, — признал Фриолар. Он действительно нахватался околомагических знаний, пока переписывал Вигов трактат о новейших открытиях магии Крыла и Когтя. — Особенно если волшебник — некромант. Специалистам Магии Смерти совершенно безразлично, управлять ли сознательной и несознательной биомассой. То, что некроманты поднимают мертвецов-людей, всего лишь соображение целесообразности.

— Что-то я сомневаюсь, чтобы Фотис практиковал некромантию, — задумавшись, алхимичка поднялась с места и прошлась по кабинету. — У меня почему-то сложилось впечатление, что он и с обычными Природными Началами договаривался через раз…

— Позволь заметить, что ты ошибаешься. Есть такая штука, как естественная предрасположенность мага к какому-то роду магии. Многие кентавры чувствуют родство с растениями, поэтому-то из них и получаются замечательные друиды; кому-то легче отреагировать на жизненную силу животных, кому-то — на энергию Природных Начал. Конечно, после того, как волшебник достигает определенного мастерства, скажем, пятой-шестой ступени, он может освоить заклинания других магических школ. Только для применения магического действия ему может потребоваться в несколько раз больше елен, или заклинание сработает в полсилы… Значит, говоришь, трупы волков исчезли? — вдруг переспросил Фриолар. — Я тут подумал — а были ли они вообще?

— Волков видели и Роскар, и Клеорн, и Лео…Уж не хочешь ли ты сказать, что на короля напали призраки?

— Не говори глупости. Контакт с призраками может привести к душевному расстройству, но никак не к физическому ущербу. Просто я подумал… Помнишь, летом, когда мы путешествовали по подземельям, на тебя набросилось призрачное чудовище? Это было заклинание Огори-иэ. Создается эктоплазматическое, псевдоживое существо, которое существует до тех пор, пока не выполнит волю мага. Нечто подобное делает и заклинание Хальгастиарр. А еще один вариант — Призыв. Маг проецирует энергию на особую астральную матрицу и создает магическую копию известного ему животного; потом, когда животное выполнит свою миссию или получит серьезные повреждения, оно исчезает, как и было в вашем случае…

— Не годится, — обдумав слова коллеги, покачала головой Далия. — С нами был Лео. Разве бы он не почувствовал, что волки не настоящие?

— Лео — тот самый мэтр Лео, похожий на грустного спаниеля, который был в Эль-Джаладе во время гонок Покровителя Года? И какой у него уровень мастерства? Второй, третий?

— Вообще-то, четвертый, — вступилась за молодого волшебника алхимичка. — Он активно совершенствуется и планирует будущим летом пройти испытания и перейти на пятую ступень.

— Так вот, пока он не достиг пятой, а то и шестой ступени — его можно обмануть. Замаскировать заклинание Призыва иллюзией или фантомом, например. Отвести глаза, сделать телепатическое внушение…

— Другими словами, тот, кто направил волков на его величество, был весьма сильным и умелым магом, — подытожила сапиенсологиня. Она сложила руки в замок, оперлась на переплетенные пальцы подбородком и сфокусировала взгляд на пламени камина. — Хмм, интересненько, интересненько… С одной стороны, высокая квалификация резко сужает круг поисков, а с другой… причем тогда здесь смерть Фотиса? Уж он-то точно не был ни умелым, ни сверхобразованным!

Пришел черед Фриолара нахмуриться и сосредоточиться на камине. Будто играющее пламя могло подсказать ответы.

— Есть один вариант. Правда, он не ответ на вопрос, а всего лишь ключ к нему. Фотис мог управлять артефактом. Для этого не требуется ни умений, ни знаний, а всего лишь магическая энергия.

— Если оставить в скобках вопрос, чего ради мальчишке потребовалось совершать государственную измену, твоя версия объясняет многое… Даже то, что причиной смерти Фотиса стало полное истощение жизненных сил организма. Но где он взял артефакт? Да еще такой убийственный? — пробормотала мэтресса.

Некоторое время оба алхимика искали ответ. Часы на каминной полке тихо тикали, мерцала кристаллами и таинственными рунами собранная Фледеграном коллекция магических штучек, деликатно потрескивало горящее поленце…

— Кстати, ты чего пришел? Не то, чтобы я не была рада тебя видеть, — спохватилась радушная хозяйка. — Насколько мне известно, ты весьма ловко избегаешь мест, где можешь столкнуться со своими кузинами и тетушками. Не то, чтобы они оккупировали Королевский Дворец… Но ведь и в Эль-Джаладскую Пустыню ты в своё время отказывался ехать под предлогом, что можешь встретить родственниц.

Фриолар мог бы многое рассказать про шелково-кисейный батальон кузин, которые под руководством трех сверхзаботливых тетушек превратили его детские и юношеские годы в изысканный, пропахший духами, чрезвычайно изящный, кокетливый, неизменно нежный и ласковый ад. Но промолчал. Его дед, Фриолар-старший, герой Луазской Кампании, и его отец, тоже храбрец не из последних, личным примером объяснили господину будущему алхимику золотое правило выживания: никогда не спорить с женщинами.

Поэтому Фриолар не отреагировал на выпад Далии, а предпочел увести дискуссию в сторону:

— Виг просил одолжить ему на некоторое время зеркало мэтра Фледеграна. Понимаешь, покойный был великим специалистом в редкой области магии, возникшей на стыке Магии Иллюзий и Магии Пространства, которая позволяет…

— Слушать не желаю ни единого слова про то, каким гением был бывший придворный маг, — резко оборвала алхимичка. — Последние две недели у меня уши болят от славословий в его честь. Еще раз заикнешься про таланты Фледеграна — и, клянусь Напиной секирой, ты от меня схлопочешь! Мало того, что ты гробишь собственный алхимический Дар, тратя время на переписывание монографии чокнутого мага, так еще и отвлекаешь меня от дедуктивных размышлений! А я, между прочим, пытаюсь понять, откуда у Фотиса мог появиться смертоубийственный артефакт, а ты меня отвлекаешь! Забирай клятую стекляшку, и уматывай.

Уловив в голосе мэтрессы привкус злости, Фриолар не стал испытывать судьбу и послушно приступил к выполнению поручения работодателя. Он достал из кармана бронзовые фигурки, представлявшие собой артефакт с заклинанием грузового телепорта, подошел к огромному зеркалу в бронзовой раме, стоящему рядом с книжным стеллажом…

— Слушай, Далия. А ведь это не то зеркало.

— Как это — не то?

— Виг просил доставить ему зеркало на драконовых лапах.

Молодой человек указал на подставку — та была тяжелой, внушительной, но совершенно не разлапистой. Плюс покрытой не чешуей, а сложным растительным узором.

— Фри-Фри, не издевайся. Бери, что дают. Знаешь ведь — у Вига маразм, у Вига вместо памяти вечная радость новых открытий; есть ли разница, перед каким зеркалом ему бороду расчесывать?

— Есть, и большая, — серьезно возразил господин зануда. — Зеркало на драконьих лапах содержит сложное заклинание, позволяющее искать пропавшего человека, а это зеркало… скорее всего, просто зеркало. Но, может быть, я и ошибаюсь. Маловероятно, чтобы у практикующего волшебника столь высокого ранга, как мэтр Фледегран, нашлась хоть одна обычная вещь, не являющаяся артефактом…

Далия собиралась съязвить на тему, что еще месяц общения с магом-криптозоологом, и у мэтра Фри-Фри психика станет что тот сарай — пошатнувшейся и обескрышевшей, но тут ее собственный мозг наконец сопоставил место, в котором она находится, информацию о роде занятий предыдущего владельца апартаментов, труды Ньюфуна Кордсдейла, ослепительно-синее пятно на полу, выстроившиеся на полках загадочные штукови…

Инспектор Клеорн с неудовольствием выслушал доклад подчиненных. Капрал Брык докладывал гордо, мэтр Лео дипломатично молчал, а вот улик, которые детективная команда отыскала в комнатах покойного Фотиса, для реконструкции ясной, последовательной картины преступления явно не хватало.

Ни одно злодеяние не обходится без последствий, считал Клеорн. Всегда что-нибудь, да остается. Записка, след от сапога, отпечаток ауры, небрежно сказанное слово…

Если верить сведениям, которые собрали о нем «спокушники», мэтр Фотис был невиннее ягненка. Письма родным, записки от друзей, аккуратная стопка шпаргалок с заклинаниями, одежда, магические фолианты, запасы к зельям, спрятанный от чужих глаз кошелек с жалованием, карандашный портрет Мелорианы Тирандье, батистовый платочек с ее монограммой, тоненькая брошюрка «Как достичь успеха» за авторством фрателлы Зунорайе… Насчет брошюрки надо бы уточнить, не запрещала ли ее комиссия по цензуре, но всё остальное настолько обычно, настолько естественно, что хочется поверить в невиновность убитого волшебника.

Или — в то, что парень был ой как не прост…

Был бы Клеорн помоложе, он бы с удовольствием ухватился за отсутствие улик — вернее, отсутствие очевидных улик, — и принялся бы расследовать всю жизнь Фотиса начиная с первого вздоха. Но сейчас… То ли сказались поучения старшего коллеги, инспектора Дуки, который настоятельно рекомендовал интересоваться не первыми, а последними вздохами жертвы преступления, то ли сыграло роль искреннее недоумение придворных, как это Фотиса угораздило ввязаться в сомнительное дело, то ли беспокойная интуиция решила дать о себе знать…

Конечно же нет. Источником сомнений была прилипчивая мысль о сходстве смерти мэтра Фотиса с обстоятельствами кончины Лека-Притворщика, Шилы Розенвальд и мэтрессы Луизы. И прочих бедолаг, которых недотепистый мэтр-помощник включил в давешний список.

Маг, стилет, колдовство… Нет, не так. Шила Розенвальд колдовать не умела, она всего лишь торговала травами. Значит, ее исключаем и ищем общее для других случаев. Маг, стилет, управление магическим потоком… Опять чушь. Лек-Притворщик был телепатом, а магия Четвертого Шага, как уверял покойный мэтр Фледегран, действует иначе, чем магия Природных Начал. Для управления элементалями Стихий действительно важен размах, вычурные жесты и словесная абракадабра, телепаты действуют иначе. Им нужно быть как можно ближе к прослушиваемому объекту.

Нет, если применяемые мэтрессой Луизой и мэтром Фотисом чары и имели что-то общее, Лек-Притворщик действовал совершенно иначе. А значит, вывести закономерность не получится. Надо вернуться к началу и действовать методично и последовательно.

Мэтресса Луиза, Шила, Лек, Фотис. Две женщины, двое мужчин. Нет, снова не так — мужчиной был Лек-Притворщик, тертый, битый жизнью пасынок удачи, который явно знал, какое дерьмо бывает скрыто в уголках чужой души. А Фотис был мальчишкой, легковерным и наивным… Мальчишкой, который хранит потрет придворной красавицы; наивный сопляк, надеющийся, что та лишний раз на него посмотрит. Такого убить — раз плюнуть, ровно как и увлеченную поддержанием чар опытную волшебницу, госпожу Луизу… Убивать мальчишек и женщин, знающих о войнах и оружии понаслышке, всегда легко. Надо указать на сей факт «гению сыска», а то мэтр Лео от большого ума догадался назвать жертвой Убийцы со Стилетом и Альна де Дьюра, погибшего с мечом в руках. Нет, смерть де Дьюра и ограбление Золотого Каравана явно оказались в списке случайно и не имеют никаких логических связей с прочими преступлениями. Стилет убивает тех, кто не ожидает, не подозревает нападение, он убивает магов доверчивых и простодушных…

Но тогда становится непонятным убийство Шилы — старуха ведь неплохо разбиралась в людях. Как она могла допустить, чтоб убийца подобрался к ней на расстояние удара? Не подняла шум, не позвала на помощь, она ведь явно догадывалась, что маниакально-подозрительный полицейский задался целью обнаружить ее преступления и наверняка прячется где-то поблизости. Почему она не…

— Ии-иии!

Вопль доносился издалека, был едва слышным, но он был! Кто-то звал на помощь! Вперед, быстрее!

— КТО?! — закричал Клеорн, единым рывком преодолев пять поворотов винтовой лестницы. — Что случилось? — добавил он чуть спокойнее. Всё-таки вламываться в покои придворного мага, без стука, снося дверь, как-то невежливо.

— У нас совершенно всё в порядке, — ответил за Далию Фриолар.

Сыщик решительно отстранил молодого человека.

— Мэтресса?

Алхимичка застыла на лабораторном столе, почти дотянувшись до стеллажа с магическим оборудованием. Рука ее попалась в капкан, вся мантия — та, что не опадала длинными лоскутами на пол, — была облита какой-то синей дрянью и присыпана мукой; у горла Далии недвусмысленно блестела стальная игла, выскочившая из тайника в стеллажной боковине. Похоже, атакованная мэтрессой мебель собиралась сражаться до последнего: с верхней полки, оказавшейся фальшивой, спустилась троица взведенных арбалетов, на уровне чуть выше пояса мелькала раскачивающаяся из стороны в сторону секира, а внизу, у пола, из-за коробов и сосудов выдвинулось нечто, похожее на жерло пушки.

— У госпожи Далии, — объяснил Фриолар, поскольку все остальные молчали. Сыщики подбирали слова, коллега боялась лишний раз вздохнуть, — появилась мысль, что кто-то неблагонадежный и нечистый на руку мог украсть артефакты из коллекции покойного мэтра Фледеграна. И она попыталась… э-э… возвести систему укреплений, долженствующую воспрепятствовать вышеозначенному деянию, и проверить ее эффективность.

— Круто! — восхищенно выдохнул Брык, осматривая художественную композицию из алхимички и средств защиты собственности. Лео выразил аналогичные эмоции громким несколько ребяческим свистом.

— Здесь действительно надо проверить каждый дюйм, — признал сыщик. Как же он сразу не подумал, что Фотис мог воспользоваться запасами покойного волшебника!

И почему через каждое слово вредная интуиция подсказывает слово «покойный»? Нет, это всего лишь расшалившееся воображение. Мэтра Фледеграна никто стилетом не тыкал, по крайней мере, Клеорна не вызывали освидетельствовать мертвое тело.

Хм…

Ладно, на эмоции нет времени. Мэтресса, вы в порядке?

Та, вместо того, чтобы поблагодарить за спасение, прошипела нечто невнятное.

— Между прочим, — спокойным, флегматичным тоном продолжал Фриолар, будто находился у себя дома и ничего странного или необычного вокруг него не происходило. — У мэтра Фледеграна должна быть опись его имущества. Уверенность в существовании указанного документа у меня появилась по причине, что Фледегран в свое время предлагал моему работодателю завести нечто подобное.

— Вот как? — Клеорн задумчиво потер подбородок. — Лео, найдите список и проверьте наличие всего, что в нем указано. А ты, Брык, — добавил сыщик в приступе вдохновения, — ступай обратно к Фотису и поищи, нет ли там подобного документа.

Капрал повиновался беспрекословно, а вот от мага ожидать такой же исполнительности было верхом наивности.

— Хорошо, — согласился Лео, не трогаясь с места и для надежности складывая руки на груди. — Только пусть шкаф предварительно разоружат. Мне слишком дорого мое здоровье, чтоб позволить всяким алхимикам, будь они хоть сто раз придворные, проводить на мне какие-то опыты…

Горячая вода смыла ощущение усталости. Бритье, полотенце, чистая одежда… Слуга велел принцу не двигаться, и, прикусив для пущего усердия язык, что-то такое делал с кружевным воротником, что всякие выдумщики от эстетики почитали важным и необходимым. Роскар покорно терпел, рассматривал в зеркале свое отражение — темные круги под глазами, чуть запавшие щеки, кривящийся в зевоте подбородок… Эх, как бы кстати пришлись два, а то и три часа сна!

Но он обещал. Везувия всю ночь просидела рядом с Гудераном, и согласилась прервать бдение у постели больного только при условии, что Роскар приведет себя в порядок и вернется. Не то, чтобы Роск разделял убежденность невестки, что стоит Гудерану на секунду остаться без чуткого внимания ближайших родственников, как на него опять нападет бешеная стая, но… но… Везувии и так не сладко, зачем с ней спорить?

Хвала богам, всё обошлось. На рассвете господа целители облегченно вздохнули и бодрым шепотом объявили, что самая страшная угроза миновала. Ангелика от счастья прослезилась, а Везувия утратила сходство с пробуждающимся вулканом. Теперь оставалось только дождаться, когда подействуют расставленные вокруг спящего Гудерана артефакты, и всё будет хорошо.

Кружевной воротник всё-таки достиг совершенства, чуть не задушив своего обладателя, и мучитель-эстет приступил к укрощению шевелюры его высочества. Эх… нелегко быть принцем!

— Пропустите… вы не понимаете… я настаиваю… — послышался из-за закрытых дверей голос герцога Тирандье. Роскар поморщился — мало ему тяжелораненого брата и вонзающихся в макушку зубьев расчески, еще и Тирандье объявился!

— Ваше высочество, — настырный герцог все-таки преодолел преграды и просочился в покои. Согнулся в поклоне, прижал руку к животу (должно быть, считает, что это сердце у него такое огромное) и давай болтать какие-то глупости. — Ваше высочество, в этот темный час позвольте принести искренние соболезнования и, пользуясь оказией, уверить в той преданности и величайшем почтении, которое питаем к вам моя дочь и я. Верой и правдой служа вашему батюшке, вашему несчастному брату, я намереваюсь столь же честно и беспорочно служить вам, если будет на то ваша высочайшая воля.

И склонился еще ниже, чуть ли не подметая паркет кудлатым париком. Лицо «честного» герцога тут же налилось дурной краснотой.

— Э-э… — глубокомысленно произнес Роскар. Гудеран в ответ на подобные словоизвержения говорил что-то умное, а у него даже мало-мальски связной фразы не выходит. Да еще маньяк-улучшатель со своей расческой, демоны его раздери!

— Ваше высочество, вы во всем можете на меня положиться, — заверил Тирандье. Он по-хозяйски огляделся, подхватил табурет и присел рядом с принцем, не дожидаясь разрешения. — Вы можете быть уверены — я намереваюсь поддерживать вашу кандидатуру. И не беспокойтесь насчет министра Рудженти, он, конечно, любит поворчать, но он верный слуга его величества, и никогда, никогда, поверьте, не посмеет перечить возлюбленному брату своего монарха!

— Э-э… — на этот раз Роскар вообще ничего не понял. Какие-то кандидатуры, да еще — тьфу-тьфу-тьфу, возлюбленные братья… Пришлось принять глубокомысленный вид и уточнить. — Рудженти? А причем тут министр Золота?

— Как? Разве вы не знаете? — всплеснул руками герцог. Роскар в ответ попытался изобразить неснизошедшее до мелочей всеведение, но получилось плохо.

— Неужели вы действительно не знаете о сговоре? — патетическим шепотом повторил Тирандье. — Тогда мой долг сообщить вам подробности. Тайно, — и округлил глаза, показывая, что лишние свидетели разговора ему не нужны.

Хвала богам, хоть от пытки гребешком избавимся. Воспользовавшись оказией, Роскар выпроводил слугу, привел прическу в порядок — как обычно, пятерней, — и велел Тирандье рассказывать по порядку.

— Они, — заявил самозваный помощник, не уточняя, а лишь напуская таинственности, — хотят, чтобы регентом королевства стал Октавио Громдевур.

— С чего это вдруг?

— Вы же знаете, какой интриган министр Ле Пле! Уверяю вас, главный Скряга ничуть не лучше! Они собираются воспользоваться тем, что в королевстве нет министра Чудес, и что генерал Громдевур имеет счастье быть супругом ее высочества Ангелики, и провозгласить его королевским регентом!

Роскар второй раз попросил объяснений, с чего это господами овладела столь бредовая идея, и Тирандье закудахтал:

— Но как вы не понимаете! Его высочеству Ардену всего одиннадцать! Он не сможет править вплоть до своего совершеннолетия! Он нуждается, чтобы рядом с ним находился верный, понимающий человек, готовый разделять с ним заботы об управлении государством! Друг, а лучше — родственник, который будет помогать, защищать, советовать…

— Ваше сиятельство, это вы меня не понимаете. Я вас спрашиваю о том, зачем вообще назначать регента на какие-то пять-шесть дней? Через неделю Гудеран поправится, вот увидите, а неделю мы как-нибудь переживем.

— Поправится?! — поразился герцог. Роскар кивнул, раздумывая, а не избавиться ли от мерзких кружавчиков. — Ваше высочество, так значит, его величество жив?!

— Еще бы он не был жив! — с некоторым самодовольством заявил принц, будто он сам, а не придворная целительница, чистил раны, накладывал швы и шептал исцеляющие заклинания. — Ангелика подняла на уши всех мало-мальски умелых лекарей Талерина, а к вечеру обещала разыскать истинных чудотворцев, способных и мертвого возвратить с порога. Вчера просто не успели, но сегодня утром Везувия заручилась поддержкой отца — если Гудерану вдруг станет хуже, сюда прибудет мэтр Аэлифарра или даже сам мэтр Пугтакль. А мне мэтресса Розанна — наш, талеринский алхимик, — объяснила, что Гудеран вполне способен поправиться без всякой магии. Только с помощью артефактов ему потребуется недели три, а так — всего пять дней. Или шесть. Но никак не больше семи.

— Вот как! — изумленно воскликнул Тирандье. Он округлил рот, став похожим на удивленную курицу, да так и застыл, пораженный известием. Подобная верность и искренность сопереживания растрогали Роскара, и он, не в силах подобрать правильных слов, от души хлопнул герцога по плечу.

Малость не рассчитал… ой, простите, я не нарочно…

— Меня просто убили ваши слова… то есть, я хотел сказать, это же неслыханное счастье! Его величество останется жив! Какая удача!

— Ага, — искренне признал Роскар. — Вы меня извините — я обещал побыть с братом, пока Везувия отдыхает. А еще с Арденом и девочками надо словечком перемолвиться…

— Конечно-конечно, ваше высочество! — расшаркался герцог. — Это вы меня простите, что отнимаю по пустякам ваше драгоценное время. Но, раз уж я всё равно позволил себе оторвать вас от важных занятий… Может быть, вы позволите моей дочери засвидетельствовать вам свое почтение? Бедняжка так волнуется! Вчера, когда она увидела вас, окровавленного, израненного, ее нежное сердечко преисполнилось тревогой и сочувствием! Она умоляла меня прийти и убедиться, что сами вы не пострадали и находитесь в добром здравии!

— Уж в этом не сомневайтесь, — проворчал Роскар. Вообще-то, только Мелорианы ему для полного счастья не хватало. Да, именно ее сиропного голоса и очередной слащавой песенки про то, как ноет девичья душа от неразделенной любви. Ну ее, эту Мелориану… Вот только как сказать любящему отцу, что даже минута в обществе его дочуры — настоящая пытка? — Э-э… Вечером, я поговорю с ней вечером, — наконец, выдавил Роскар.

— Отлично! Она с нетерпением будет ждать встречи с вашим высочеством! — обрадовался Тирандье.

Так. Теперь, пока будем сидеть у постели счастливо почивающего братца, надо придумать, как уговорить даму Мелориану одарить своей заботой кого-нибудь другого, а не принца Роскара.

И все-таки хорошо, что день наступил. Ночь прошла, опасность растворилась в ушедшем сумраке, и оставалось надеяться на лучшее. Почему бы не воспользоваться затишьем и не помечтать о том, что случится какое-нибудь чудо, и на месте надоедливой Мелорины окажется Джоя.

Джоя…

Наверняка это было дурно и подло, но впервые за несколько месяцев Роскар был счастлив от того, что не видел Джою во сне. Нет-нет, он радовался не потому, что разлюбил чудесную, загадочную и добрую девушку, а из-за того, что утро все-таки наступило, мрачные тени ушли и брат остался жив.

Или из-за чего-то еще.

Герцог Тирандье не жалел спины и отвешивал поклоны все время, пока принц Роскар спускался по лестнице. Когда же его высочество удалился окончательно, его сиятельство подскочил, будто нежданно получил укол булавкой, и поспешил к обожаемой дочери.

— Пошла вон, — с порога заявил он горничной.

— Вы чем-то расстроены, папенька? — промурлыкала Мелориана. Она, как и Роскар, сидела перед зеркалом. Однако там, где его высочество покорно подчинялся, юная герцогиня наслаждалась — Мелориана перебирала расставленные на туалетном столике флаконы, оценивала пудру и румяна или примеряла, как будут выглядеть украшения.

Едва дождавшись, пока горничная сделает последний книксен и, наконец, удалится, герцог вырвал из рук дочери длинное перо цапли и в раздражении смял его в кулаке.

— Ты знаешь, как твоя подруженька нам удружила?!

— Папенька! Не ломайте перышко! За него еще даже не уплачено!

— О боги, и за какие грехи вы послали мне дочь! — потрясая кулаками, возопил Тирандье. Мелориана раздраженно закатила глазки. Опыт предшествующих семнадцати лет показывал, что нотацию все равно придется выслушать, так что ладно, дражайший родитель, вопи себе на здоровье. — Почему у меня, как у всех нормальных герцогов, не родился сын?! Почему я вынужден воспитывать ту, которая тратит мои деньги на шелк, драгоценности, духи — ты в них купаешься, что ли?!

— Потому что если бы у вас был сын, вам было бы трудно породниться с королевским семейством, — холодно ответила Мелориана.

— У меня был шанс с принцессой Ангеликой! — запальчиво возразил герцог. — Если бы не возвращение Громдевура, я бы уговорил ее выйти за меня замуж!

— Ага, тринадцать лет уговаривали, а вмешался генерал и всё испортил, — съязвила доченька.

Тирандье стащил парик и утёр выступивший пот. Вырастил, на свою голову… была бы Мелориана сыном, давно бы выпорол, по-отечески, любя, чтоб говорил, да не заговаривался. А так… Жалко. Красивая она у него все-таки, нежная, ранимая…

— Я только что разговаривал с Роскаром. Он утверждает, что король поправится в течение недели.

— Ах, папенька, нашли, кого слушать! На Роскара хорошо смотреть, — уверена, что на парадном портрете мы будем выглядеть просто великолепно! — а слушать его совершенно не обязательно.

— Он говорит, — герцог подошел к дочери, положил руки на ее плечи, чтоб удержать кокетку на месте, и повторил еще раз, подчеркивая интонацией каждое слово. — Что король поправится в течение недели. Это означает, что твоя пелаверинская цаца напортачила! Что она не довела дело до конца! Что она такая же неумеха, как и все вы, бабы!

— Я попросила бы не обобщать и избегать в моем присутствии столь оскорбительных вульгаризмов, — возмутилась Мелориана. — И вообще, госпожу де Неро нашли вы.

— Не я, а фрателла Раддо, — тут же отвел обвинение Тирандье.

— Но господин Бонифиус ваш друг, так что в конечном итоге виноваты вы, и никто другой.

— Я?! — поразился Тирандье. Мелориана поджала губы, и герцогу не оставалось ничего другого, как признать правоту дочери. Да, выходит, что я… Остальные не сознаются… Его сиятельство схватило парик, нервно закусило буклю и принялось метаться по комнате, приговаривая: «Что же делать, что же делать?!»

— Не нервничайте, папенька, — приказала заботливая Мелориана. — А то опять до несварения доволнуетесь. Возьмите себя в руки. Нам надо срочно известить Кассандру, что…

— Нет! Ни в коем случае! Не вздумай встречаться с донной Кассандрой, я тебе запрещаю! И не сверли меня взглядом, ты не гном, а я не стенка! Разве ты не знаешь, что во Дворце теперь круглосуточно дежурит телепат, что он может уловить любую враждебную мысль, прочитать любое намерение?

— Ах, папенька, — улыбка, которой девушка наградила отца, была самодовольной и снисходительной. — Сразу видно, что ваше мышленье[34] сформировалось в неподходящих условиях. Как меня может услышать мэтресса Хлоя, когда она дежурит в противоположном конце здания? А как она сможет разобраться, насколько враждебны мои намерения и в чей конкретно адрес они направлены? Я поступлю проще.

Мелориана встала, перешла к письменному столу и решительно подвинула к себе надушенную розовую бумагу.

— Что ты делаешь, душенька? — заглянул из-за плеча герцог. — Ты что, не понимаешь, какой радостью будет для министра Ле Пле и его сыщиков написанная тобой улика?

— Не понимаю, что вы имеете в виду, папенька, — на сей раз улыбка Мелорианы была лукавой. — Я всего лишь даю объявление в газету о том, что купленное 10-го числа текущего месяца траурное платье нуждается в подгонке по фигуре. Хотела бы я знать, сумеет ли кто-нибудь из господ менталистов углядеть заговор в подобном сообщении!

— Совсем человеки ополоумели, — ворчал Ньюфун. — Сначала ловушки для них делай, потом вообще разоружай, а теперь опять переделывай!

Спонтанно начавшийся обыск затянулся на весь день. Сейчас всё пространство кабинета и гостиной заполняли расставленные и разложенные магические и околомагические штучки — чаши, коробки, тигли, статуэтки, ножи, лопаточки, стеклянные емкости и многая прочая. Фриолар, изображая нечто среднее между предметом меблировки и абстрактным символом Неизбежности, с сожалением констатировал пропажу зеркала на драконьих лапах. Что утешало — пропало не только зеркало. Недосчитались еще пятнадцати артефактов из списка, плюс двадцать семь наименований ингредиентов, плюс шестнадцать готовых к применению микстур и зелий…

Кое-что (и это утешало) нашлось в апартаментах запасливого и, увы, покойного мэтра Фотиса. Кое-что (и это настораживало) исчезло окончательно и бесповоротно. Инспектор Клеорн был недоволен — теперь еще, помимо покушения на короля, придется расследовать кражу!

Раздражение усиливал тот факт, что мэтресса Далия, как ни крути, опять оказывалась в списке подозреваемых. Правда, на сей раз ее оправдывало то, что она сама подняла тревогу, но мало ли… И в Луазе, когда убили Лека-Притворщика, Далия находилась в ста шагах от места преступления. Тревожно, не правда ли?

Может быть, стоит поговорить с алхимичкой, попробовать прощупать почву? Вдруг она видела кого-то или что-то, что позволит пролить свет истины на дело Убийцы со Стилетом?

Клеорн встряхнулся, будто таким образом можно было избавиться от дурных предчувствий. Всё равно мэтрессы нет, она удалилась выполнять основные обязанности; к тому же — мэтр Нюй предупреждал, что Далия попытается что-то скрыть от сыщика.

Нет, погодите-ка. Астролог говорил, что Клеорну будут лгать женщины, особенно рыженькая. А мэтресса сапиенсолог, при тысяче недостатков, присущих ее полу, роду занятий и складу личности, является шатенкой.

Брр… Что за чушь все эти звездочетские бредни!

— А вы что здесь делаете? — чтобы отвлечься от настырных мыслей, Клеорн напустился на тех, кто подвернулся под руку. А именно — на двух мэтров, алхимического и волшебного. Лео и Фриолар расположились в креслах у камина, где-то сумели разжиться вином и закуской, и теперь увлеченно обсуждали обнаруженные в библиотеке Фледеграна манускрипты.

— Консультируюсь по поводу незнакомых мне артефактов, — объяснил Лео. Слишком поспешно, по мнению Клеорна. Значит, каждое сказанное волшебником слово следовало считать враньем сивой кобылы, — Если вы не помните, мэтр Фриолар имеет честь быть секретарем мэтра Вига, величайшего специалиста магии Крыла и Когтя и весьма умелого артефактора. Я пользуюсь случаем и повышаю свое образование…

— Лучше б вы делом занялись, мэтр, — проворчал сыщик. — А вы, сударь? Зачем прибыли в Талерин, а?

Невозмутимый Фриолар степенно принялся объяснять — в шестой раз за день, — обстоятельства, которые и заставляют его сидеть в башне королевского алхимика, ожидая обнаружение зеркала на лапах. Понимаете, у меня есть мэтр-работодатель. А у него четыреста лет назад была семья, а теперь обнаружилось, что часть ее (семьи) пропала, и мэтр Виг желает найти ее (ту часть, которая выросла на острове Дац и откликается на имя Джоя), а для этого требуется волшебное зеркало…

— Джоя? — переспросил Ньюфун.

Всё то время, пока люди изнывали от сомнений или предавались иной человеческой разновидности безделья, гном трудился. Было так легко не замечать увлекшегося работой мастера, лишь изредка вздрагивая от звона очередной пружины или стука гномьего молотка, что о его присутствии почти забыли. Да, копошится кто-то низкорослый, заново снаряжая ловушки против охотников за артефактами, а он, оказывается, всё слышит! И имеет кое-что сообщить!

— Ты знаешь Джою? — удивился Фриолар.

— А как же! Девчонка ж у Напы живет! Вернее, жила, пока летом не уехала на свой Сумрачный Остров!

— Ее там нет, — покачал головой алхимик. И тут же его озарило: — Так это Напа писала Джое письма!

— Не Напа, — Ньюфун, будучи гномом, предпочитал точность, — а ее человечка. Спроси саму Далию, если не веришь — я ведь им сразу сказал, что искать девчонку надо в Вертано, она там все ходы-выходы знает…

Клеорн насторожился. Вертано? Вот как? Интересно, случайно или все-таки не случайно разговор о столице Пелаверино заходит на следующий день после покушения на жизнь правящего монарха?

Пришлось вмешаться и допросить мастера Кордсдейла по всем правилам. Кое-что Клеорн помнил — да, ему кто-то говорил, что из «Алой Розы» кого-то похитили. Правда, сыщик почему-то подумал, что речь шла о Далии, и отправился искать пропавшую алхимичку в Луаз. А на самом деле вторую алхимичку — ведь Джоя, будучи студенткой Университета, имела право так называться, — увезли куда-то на северо-восток, в сторону Триверна. Точного направления Ньюфун указать не мог, так как по причинам, сообщать которые он наотрез отказался, путешествовал под землей.

Последний раз гном видел Джою в Вертано. Вернее, не видел; ему сказали, что она там, и он пошел проверить… А потом? Тут Ньюфун задумался и стал постукивать по затылку молоточком. Что-то такое было … или это было уже не в Вертано, а в Пустыне? Нет, не вспоминается, хоть тресни. В Пустыне-то Ньюфун был, ему дали пушку и велели приглядывать за двумя человеками, а вот подробности…

Или та девчонка вообще не Джоей была? А, вспомнил! Девчонка была совершенно другая, только Оск почему-то звал ее Джоей.

— Оск? — хором переспросили Клеорн, Фриолар и Лео.

— Тот дылда, который моего Кота чуть не прибил, а потом принцем Роскаром оказался. Я не верил, чтоб мне пива не пить! Ей-ей, не верил, думал, у парня с головой не порядок. Ан нет, оказалось, не врет…

Сыщик второй раз попросил изложить ему подробности, но и тогда осталось слишком много неизвестностей.

— Пожалуй, я поговорю с Напой, — решил Фриолар. — С вашего разрешения, господа, откланиваюсь.

— А я поговорю с его высочеством, — задумчиво протянул Клеорн.

— А я, — заявил Лео, едва за начальством закрылась дверь. — Поговорю с дамой Элоизой.

— Кто такая? — осведомился гном. — Откуда она знает Джою?

— Самая лучшая девушка на свете! — восторженно ответил волшебник, забираясь в камин и кастуя заклинание телепорта. — Совершенно не знает эту вашу Джою, в теоретической магии не сильна, о расследованиях понятия не имеет — за это я ее и люблю!

VIII

Кёр-Роэли, Замок

Снова наступал вечер. Похолодало, и Замок застыл, покрытый инеем, еще более величественный и прекрасный, чем прежде. Утром ослепительно светило солнце — холодное, как и всё в этом странном мире, и Джое в какой-то миг показалось, что жизнь не так уж и плоха…

Но это было утром.

Сейчас девушка сидела у окна башни-лаборатории, закутавшись в плащ, подбитый гладким черным мехом, рядом урчал Альбинос, положивший ей на колени круглую тяжелую голову. Джоя рассеянно гладила зверя по загривку и пыталась проанализировать, что же произошло утром.

Всё дело в лунах. Так сказал Цогобас, и у Джои не было причин сомневаться в словах карлика. Однако леди Кёр не снизошла до ответа, и ее молчание тревожило девушку гораздо больше, чем причитания елен-Лур и панические взгляды Дьёмиаса.

Что произошло? Джоя нахмурилась, прижала пальчики к стеклу, оттаивая небольшой кружок, и попыталась вспомнить.

Утром, переписав окончательный вариант Баллады о Шестом Тролле, она отправилась на прогулку. Как раз в это время Цогобас с помощниками расчищал дорогу к Замку. Телепортация — телепортацией, а все-таки хаотично наметенные вокруг жилища сугробы выглядят неэстетично. Да и охотники в Замок все-таки добираются своим, пешим ходом; почему бы не сделать доброе дело.

А потом потребовать от торговцев дичью и пушниной дополнительные скидки.

Наблюдать, как степенный Цогобас гоняет пажей, чтобы те ставили артефакты правильно, направляли магический поток, сметающий снег, аккуратно, да еще вели себя вежливо, было забавно. Чуть позже компанию трудяг догнали вышедшие на прогулку царсари и принялись кувыркаться в снегу, грозно порыкивая, скаля зубы и проваливаясь в рыхлые сугробы по уши. Расшалившаяся Джоя запустила в хищников пригоршню снега, Альбинос в отместку схватил ее за край плаща, утащил в снежные глубины.

Кристаллики льда ослепительно сверкали в лучах солнца, серп Серебряной Луны кокетливой сережкой украшал горизонт, Черная Луны казалась собственной тенью. Грозный зверь порыкивал, жмурился и катался по снежной целине, счастливый, как котенок. Морозец жёг щёки румянцем, и вечно унылая дацианка сама не заметила, как начала смеяться. Это было очень глупо, но именно сейчас Джоя поняла смысл выражения, которое иногда употребляла вампиры ее родного острова — дескать, у живых людей кровь бурлит в жилах. Растворенный в ее собственной крови смех перекатывался по сосудам, щекотал нос, слепил глаза, наполнял сердце необузданной смелостью и звал на подвиги. Никогда раньше Джоя не отважилась бы поймать царсари за уши и тискать огромную кошку; если бы в какой другой день Альбинос схватил ее за одежду и поволок к возвышающемуся вдалеке лесу, девушка бы умерла от страха…

А теперь она задыхалась от смеха. Карлики бросились к ней на помощь, увязая в глубоких сугробах, проваливаясь по пояс и смешно выкарабкиваясь на более-менее крепкий наст. Царсари сгрузил «добычу» под ближайшим деревом, взрыкнул, показывая огромные клыки, и умчался по своим делам. Джоя помахала команде Цогобаса рукой — дескать, со мной всё в порядке, и, постанывая от привязавшегося хохотунчика, принялась искать путь обратно.

Помнится, она еще подумала, не было ли в Кёр-Роэли каких-нибудь эльфов. Окружавший Замок лес при ближайшем рассмотрении оказался непролазной чащей; возникало ощущение, что древесное роскошество было сотворено каким-то адептом Зеленой Магии, переусердствовавшего с дегустацией выращенных им грибов и травок. Мощные стволы, склоненные ветви, разорванная когтями кора, переплетенные побеги, опавшая хвоя…

Джоя осторожно пробиралась по опушке, стараясь, чтобы жадные сучки не зацепили ее плащ; капюшон сполз на нос и рассмотреть что-либо дальше двух шагов было проблематично. Неловко оступившись, она угодила в заметенную ямку, упала на колени, подняла голову…

И увидела повешенного.

Солнце было у Джои за спиной, и поэтому она могла рассмотреть мертвеца во всех подробностях. Даже сейчас — стоило закрыть глаза, и кошмарное зрелище воспроизводилось в мельчайших подробностях. Мертвец был высок ростом, узок в кости, серо-белую одежду — то ли странного покроя длинный камзол, то ли восточный халат — трепал легкий ветерок. Бледное, будто вырезанное из кости лицо запрокинуто вверх и в сторону, под острым подбородком бугрится толстая грубая веревка; труп неспешно раскачивается под собственной тяжестью, и отбрасываемые деревьями тени скользят, как похотливые змеи…

Перепуганная Джоя поднесла руки ко рту, заставляя себя держаться с достоинством и не смущать бесполезным криком покой мертвеца. Она отступила на полшага, под ногой хрустнула ветка, повешенный развернулся… и посмотрел на нее.

Глаза у него были большие, как у эльфа, миндалевидные, раскосые и наверняка прекрасные. При жизни. Сейчас это были два озера, наполненных раскаленной лавой; в них обитала ненависть, в них жила злоба, в них сосредоточилась вся не-жизнь, которой обладало это странное существо; и сейчас адские очи видели ее, Джою.

Повешенный дернулся — неловко, будто от долгого пребывания во вздернутом состоянии у него затекла шея и отнялись руки; нашарил левой рукой в складках одеяния какой-то предмет. Взмах — блеск стали — и он уже падает вниз. На секунду замирает — на фоне черных стволов и мелькающего за ними бесконечного снега появляется бело-серое пятно, расчерченное сверху вниз более тонкими теневыми линиями, — и идет к замершей от испуга девушке. Худое, бескровное лицо кривит улыбка, чернота глаз превращается в вытянутый кошачий зрачок, бесцветные косы шевелятся за спиной, а может быть, это настырные тени бегали по мертвецу и создавали иллюзию движения… Но через секунду он стоял рядом, отводя руку с зажатым в ней кривым кинжалом, и Джоя абсолютно точно знала, что в следующее мгновение безжалостная сталь вопьется ей в сердце…

Она закричала и бросилась бежать. Упала, покатилась по сугробам, провалилась, подавилась страхом и снегом. Она звала на помощь, и через несколько секунд, показавшихся вечностью, почувствовала на спине колючую тяжесть — царсари-альбинос догнал шумную игрушку, прижал к земле и зарычал, готовый принять бой, если кто-то осмелиться отобрать у него добычу.

А еще через секунду рядом с Джоей оказался Цогобас. В пальцах карлика сиял взведенный артефакт, готовый разразиться смертоубийственным заклятием; куда его направить, кто осмелился, где… откуда… где же он? Разве вы не видели? Белесый мертвец, почти эльф, но глазами похожий на обезумевшего демона, он хотел убить меня… он правда здесь был… где же он спрятался?

Карлики помогали девушке встать, а она крутила головой, пытаясь увидеть, где, за каким деревом спрятался мертвец-убийца, он же был совсем рядом, вы что, мне не верите? Он же здесь, я видела, видела…

Окончательно пришла в себя Джоя только в Замке. Тия-Мизар пыталась кормить ее питательным куриным бульоном, елен-Лур выспрашивала подробности и громко охала, Дьёмиас в ужасе трепетал, и никто ничего не мог толком объяснить.

Мертвеца не было, — заявил Цогобас, лично проверив всю испугавшую Джою опушку. — Тебе показалось. Иногда, когда Черная Луна поднимается, Золотой не видно, а Серебряная на исходе, их тени порождают странные иллюзии…

Всего лишь иллюзии? Бело-серая одежда странного покроя, худое лицо, движения, легкие и порывистые — быть может. Но плещущая в мертвых глазах ненависть?..

— Тебе уже лучше? — рядом неслышно материализовалась леди Кёр. Как всегда — белая одежда, сложная прическа, холодное совершенство черт.

Джое кажется, или повешенный действительно похож на Хозяйку Кёр-Роэли? Или это тоже всего лишь иллюзия, порожденная совокупными шалостями трех лун?

Девушка зябко подернула плечами. Волшебница подошла ближе и протянула ей хрустальный бокал с дымящимся питьём.

— Это тебя согреет.

Магическое? Какая-нибудь отрава или эликсир забвения? А, не всё ли равно…

Зелье был отвратительным, горьким и вяжущим. Стоило Джое закашляться, царсари обеспокоенно поднял голову и принюхался.

— Расскажи, на кого был похож повешенный, — попросила Кёр, опускаясь рядом. Длинное белое одеяние сложилось замысловатыми складками. Лунные тени посеребрили профили столь не похожих женщин и превратили дремлющего царсари в величественную статую.

Дацианка по мере сил и возможностей объяснила. Мысли путались, в висках стучало… Воображение оттягивалось по полной программе — стоило сосредоточить взгляд на полосе тени, берущей начало у подоконника и протянувшейся через всю лабораторию, и казалось, что тень извивается, двигается, живет полной жизнью, воруя ее из существ с теплой кровью…

— Он был… ну… странным. Тощий, белый, будто из кости вырезан, волосы светлые… на вас похож… — пробормотала Джоя.

В руках Кёр, как по волшебству, появилась раскрытая на середине книга.

— Посмотри, он похож на этот портрет?

На картинке был изображен альбинос. Отнюдь не царсари, к которому дацианка успела привыкнуть, а ослепительно белый, с прозрачной тонкой кожей альбинос эльфийской расы. Красные глаза, насыщенно розовые губы, уже знакомый Джое то ли камзол без пуговиц, то ли странного кроя халат, кривой узкий меч в левой руке, кинжал в правой… Художник запечатлел тот момент, когда еще-не-мертвец готовился к схватке. Кровавые глаза сверлили противника, которым мог смело считать себя любой, отважившийся открыть фолиант на заданной странице; и в каждой черточке, каждой старательно прорисованной складочке, морщинке или ресничке жила неизбывная, вечная ненависть.

— Да, это он, — прошептала девушка. Голова кружилась всё сильнее и сильнее. Судорожный зевок, медленно распространяющаяся от кончиков пальцев слабость… — Только глаза… Здесь они красные, а у покойника были черные… или я ошибаюсь?.. Что это было за создание, леди Кёр?

— Не бойся, — наградив Джою мягкой улыбкой, волшебница убрала книгу. — Это всего лишь воспоминание о минувшем. Испугавший тебя когда-то жил здесь, в мире трех лун, и потерял здесь свою тень…

— Какое…причем здесь…

В горле пересохло… слабость…

— Причем здесь луны? Золотая луна щедра, она дарит покой и радость, — объяснила Кёр, беря Джою за руку. Может быть, волшебница считала пульс, а может быть, с помощью прикосновения хотела усилить действие какого-то заклинания; но дацианка почувствовала только тепло. Живое, приятное тепло, превращающее навеянную питьём слабость во что-то…что-то…

— Серебряная луна — меняет и шутит. Когда она входит в полную силу, мы снимаем маски и примеряем новые. В Серебряное Полнолуние можно услышать, как боги смеются, наблюдая за нашими маскарадами. А Черная Луна — это Тьма, поглотившая себя и ставшая Тенью. Она дарит, чтобы забрать, она укрывает, чтобы однажды исчезнуть… Когда поднимается Черная Луна, происходит то, что должно произойти.

— И боги… смеются? — превозмогая слабость, спросила Джоя.

— Нет, в этот час боги спят. Даже им иногда хочется отдохнуть, и Черная Луна сторожит их покой, позволяя нам, несовершенным смертным, получать то, что мы действительно заслужили. С восходом Черной Луны открываются тропы, просыпаются скалы и воды, огонь оборачивается льдом, а лёд вспыхивает ярче тысячи солнц…

Рука Джои безвольно упала на черный мех. Глаза девушки закрылись, она коротко вздохнула и тихо опустилась на пол.

— Вот какие чудеса случаются в нашем мире, — шепотом добавила волшебница. Махнула рукой, чтобы забеспокоившийся царсари отошел прочь, и внимательно просканировала уснувшую девушку. Так, хорошо. Как она и планировала — дыхание редкое, легкое, сердце едва прощупывается… А если добавить еще немного магии — то и совсем остановится.

Королевский дворец, вечер

— Я очень глупо выгляжу, — заявил принц Арден, рассматривая свое отражение. Далия подошла ближе и тоже посмотрела.

На зеркало. Издали оно казалось обычным, но кто ж этих дворцовых обитателей знает. Фотис не постеснялся обокрасть покойника, почему бы мажордому не перетащить оставшееся без присмотра зеркало из покоев мэтра Фледеграна в комнаты младшего принца?

К полнейшему разочарованию алхимички зеркало оказалось обычным.

— Нормально ты выглядишь. Не комплексуй, — успокоила мэтресса мальчика и заботливо поправила сползшую на уши корону.

Арден не поверил, и, если честно, правильно сделал. И дело было не в солидном, бархатном с обильной позолотой костюмчике; основная часть одеяния нареканий не вызывала, но вот дополнения… На шее одиннадцатилетнего отрока болтался груз, которым можно было утянуть под лёд небольшую флотилию. А именно: большой медальон с заключенным в нем желудем Вечного Дуба (как знак верности древним традициям и старым клятвам); витая золотая цепь с черными камнями, обозначающая принадлежность к династии Каваладо; чуть более тонкая, с рубинами — дань уважения правителям Иберры, родственникам королевы Везувии. На руке принца сверкал массивный золотой браслет, точная копия стального, которым пользовался какой-то великий предок, отвоевавший деревеньку на берегу Алера. Деревенька стала Талерином, предок произвел на свет будущих королей, завещав им не тратить время даром и бить в глаз любого, кто посмеет отобрать нечестно награбленное. Так что браслет — не просто украшение, а тонкий намек на боевую мощь Кавладора. Тяжелый перстень с малой королевской печатью оттягивает руку, амулет от сглаза, амулет от телепатического прослушивания, оберег на счастье… Пронаблюдав, как мальчика превращают в подставку для ювелирных изысков, Далия предложила добавить для полного комплекта блохоловку. К ее ужасу, Олбер немедленно выполнил приказ, пришпилив к изнанке мантии его высочества крошечную эмалевую шкатулочку.

Малая корона представляла собой золотой обруч, на котором крепился венок из золотых же дубовых листьев. Она была сделана лет пятнадцать назад, в расчете на принца Роскара. Учитывая магический эликсир, до которого Роск в свое время добрался, и вызванную зельем акселерацию… хмм… Одним словом, корону приходилось постоянно возвращать на ее законное место.

— Почему я должен присутствовать на этой встрече? Взяли бы Анну, она старшая! — ворчал Арден.

— Не получится. Хроническая андрократия, взращенная системой майоратной передачи собственности; так что смиритесь, принц, нам не удастся потрясти устои государства.

— Анд — что? — удивился мальчик очередному умному словечку. Далия сама с трудом представляла все юридические тонкости затронутой проблемы, но по мере сил и возможностей объяснила.

— Хитрюги. И тут они меня подставили! — печально признал Арден, совершив краткий экскурс в историю развития цивилизации, становления семьи и частной собственности, и уяснив, почему попытки королевы Сиропии насадить матриархат в отдельно взятом королевстве заранее обречены на провал. Инерционность массового сознания, что тут поделаешь. Даже если вы передадите власть сестрам, они тут же воспользуются ею — чтобы вернуть все регалии, почести и обязанности обратно.

— Ваше высочество, — напомнил появившийся мажордом. — Ваше магичество. Вас ждут.

Бросив напоследок взгляд на собственное отражение, Далия убедилась, что «особая краска» Бтубура ее все-таки покинула, мантия лиловеет и золотится вышивкой, голова находится на обычном месте и прическа где-то там, соответствует общей коньцепции, и поспешила ответить на зов Олбера.

Перед входом в Малый Тронный Зал принц остановился, с тоской посмотрел на свою воспитательницу, тяжело вздохнул и решительно, как в омут, погрузился в политическое болото.

Присутствовали: министр Золота господин Карло Рудженти, министр Спокойствия Жорез Ле Пле, ее высочество принцесса Ангелика, генерал Октавио Громдевур и его высочество принц Роскар. До тех пор пока не появилась мэтресса Далия, Клеорн чувствовал себя в столь блестящей компании крайне неуютно. Дежурить у покоев занемогшего короля, а потом случайно попасться на глаза министру и получить приказ сопровождать его на встречу с принцем — это, знаете ли, всё равно, что спуститься среди ночи на кухню, выпить воды, а попасть на званый прием. В том виде, в котором спал — растрепанном, помятом и полуголом.

Поговорить с Роскаром не получилось. Принц провел полдня рядом с братом, но Клеорн не напрасно потратил время. Пока он ожидал аудиенции, сыщик успел расспросить о событиях минувшего дня всех придворных, которые заглядывали справиться о здоровье его величества. Теперь Клеорн прижимал к груди папочку, полную заметок и свидетельских показаний. Еще бы удалось спокойно поразмыслить о том, что же произошло в Борингтоне. Фотис виновен, несомненно, но сам ли он додумался до столь ужасного преступления? А не сам — так кто ему помог?

Увы, выкроить хотя бы час на размышления не удавалось. Сапожник, согласно народной пословице, вынужден обходиться без сапог; так и служащие Министерства Спокойствия вынуждены обходиться без отдыха, покоя и комфорта.

— Ваше высочество, ваше высочество, ваше высочество, — персональным поклоном поприветствовал членов семьи короля министр Золота, — дамы и господа. Прошедший день обозначил несколько проблем, которые я хотел бы обсудить.

Голос Карло Рудженти был глубоким, звучным и красивым. Сам министр Золота — наоборот, глаз совершенно не радовал. Смолоду страдая изрядной полнотой и одышкой, сейчас он страдал от полудюжины недугов, которые изрядно обогащали его лекарей. Проще говоря — министр был желт, толст, чрезмерно потлив, а при ходьбе опирался на тяжелую трость. О своих хворях Рудженти мог говорить часами, особенно часто жаловался на грузную жабу, присевшую на сердце и мешающую дышать полной грудью. Причем, что странно, болезни отступали, когда министру требовалось быстро что-то предпринять, и возвращались, когда создавалась обратная ситуация и требовали от министра.

То, что Главный Скряга покинул свое уютное гнездышко и не поленился прибыть во Дворец, говорило о том, что сложившее положение вещей его очень беспокоит.

— Час поздний, поэтому постараюсь быть кратким. Мне необходимо знать, от чьего имени я отдаю приказы своим подчиненным. Сейчас, когда король болен и не в состоянии заботиться о королевстве, кто принял на себя эту тяжкую ношу?

И в самом деле, кратко. Ни одного лишнего слова.

Рудженти замолчал, выпрямился и обвел присутствующих внимательным взглядом. Глаза у него были маленькие, но очень внимательные. Клеорн подобрался, насторожился и тоже принялся рассматривать собравшихся.

— Для беспокойства о здоровье Гудерана нет никаких оснований, — бодро начала принцесса Ангелика. Она повернулась к стоявшему за спинкой ее кресла мужу. Видимо, обрела в выражении его лица моральную поддержку и продолжила: — Через неделю или даже еще скорее он будет полностью здоров. Королева Везувия молится о его выздоровлении, я по мере сил помогаю…

— И это весьма благородный поступок с вашей стороны, — поддержал принцессу Скряга. Он неторопливо согнулся в глубоком поклоне, после чего произнес: — Мы испытываем глубочайшее благоговение перед тем самопожертвованием, с каким ваше высочество исполняет свой долг сестры, и не смеем вставать на пути столь благородного деяния.

— Что? — одновременно не поняли Роскар и елено.

Ангелика оказалась посообразительнее. Она задохнулась от неожиданности, собралась спорить, ради поддержки оглянулась на генерала Громдевура, но тот, разбойник этакий, состроил печальную рожу и сказал:

— Господин министр абсолютно прав, моя дорогая. Ты так устала, тебе просто необходимо отдохнуть! Плюнь ты на эти государственные дела, никуда они не денутся.

— Вы совершенно правы, господа, — произнесла принцесса. Она резко, со щелчком, сложила веер и поднялась с места. — Пойду проведаю Гудерана. Подам Везувии стакан воды, а то вдруг она от молитв охрипла…

И, поджав губы, дабы не поддаться соблазну нарушить этикет и высказать этой компании всё, что она о ней думает, Ангелика удалилась.

Следующей персоной, в необходимости присутствия которой усомнился Рудженти, был сам Клеорн.

— Господин Ле Пле, — повернулся он к коллеге. — Здесь присутствуют посторонние.

— Я прошу разрешения для своего помощника и доверенного лица, инспектора Клеорна, присутствовать на сегодняшнем совещании, — заявил Ле Пле. — Именно он занимается расследованием обстоятельств несчастного случая, случившегося с его величеством, и его высочество обязательно пожелает выслушать доклад инспектора.

Наследник Короны нервно дернулся, звякнул связкой регалий и выжидающе уставился на мэтрессу Далию. Та кивнула. Да, мой принц, пожелаете. Куда ж деваться…

— Этот доклад совершенно секретен, — продолжал министр Спокойствия. — Поэтому он предназначен для сообщения лишь наследнику, членам королевского семейства и первым министрам королевства. Поэтому, ваша ученость, вынужден просить вас удалиться.

— Вы что, и меня выгоняете? — удивилась Далия.

— К нашему глубочайшему сожалению, — заверил министр Золота. — Это традиция, которой мэтр Фледегран следовал последние триста сорок лет. Чтобы показать, что его магия ни в коей мере не влияет на принятые его величеством или ближайшими советниками решения, он никогда не присутствовал на официальных совещаниях. Но, — маленькие глазки Рудженти хитро блеснули, — насколько мне известно, всегда подслушивал. Мы не будем мешать вам использовать свой магический Талант, но вынуждены настаивать на вашем уходе.

К удивлению Клеорна мэтресса не стала закатывать скандал. Она вежливо согласилась, что традиция — это свято, а Таланты — наше всё, что-то шепнула Ардену и удалилась вслед за принцессой.

После того, как воспитательница удалилась, Арден неуверенным голоском пригласил господ присаживаться. Скрипнули подвигаемые кресла.

— Вас, ваше высокоблагородие, мы тоже не задерживаем, — не унимался хитрожабый Скряга.

— Чего? — возмутился Громдевур. Роскар как-то удивленно посмотрел на мужа сестры и даже перестал бренчать рыцарской цепью. — Я, между прочим, заинтересованное лицо!

— Чересчур заинтересованное, — со вздохом ответил министр Ле Пле. — Поэтому, если вам не трудно…

Громдевур удалился с шумом. Даже, кажется, бормоча проклятия. Так-так-так. Интересно.

Генерал покинул Малый Тронный Зал так быстро, что Далия, подслушивающая у дверей, не успела отскочить от распахнувшейся створки. Получив удар в лоб, мэтресса коротко взвыла.

— У вас что, даже плохонького амулета нет, чтобы подслушивать?! — возмутился Громдевур.

И это вместо извинений! Не будь Далия так рассержена, ох, она бы и закатила скандал тупому вояке!

— Есть, конечно же! В башне! А до нее идти полчаса, всё самое интересное пропустим…

— Да, за полчаса они успеют вляпаться в очередной вооруженный конфликт. А мне их потом спасай… — потер подбородок Октавио. И как-то очень придирчиво стал оценивать дверь.

— Да боги с вами! Кавладор — мирное королевство, за двести лет всего одна война, да и то — гражданская.

Громдевур несказанно удивился. Вот как? Должно быть, его профессиональная карьера складывалась в каком-то другом Кавладоре.

Госпожа алхимик поспешила исправиться.

— Ну, по официальной версии…

— Ах, официальной! Тогда да. Не буду спорить. Хорошо историкам — назвал любую ересь официально проверенным фактом, и никто возражать не смеет. Круче них только маги — те вообще обнаглели из-за своих способностей. Уверены, что их никто за руку не схватит, вот и врут всё, что на ум взбредет…

— Придумала! — вдруг щелкнула пальцами Далия. — Я знаю, какой из моих Талантов мы применим!

Клеорн только и успел, что откашляться, открыть папку и зачитать название доклада, как Далия и Громдевур вернулись.

— Не обращайте на нас внимания, это наши фантомы. Сами же разрешили с помощью Искусства вас подслушивать, — уверила алхимичка.

— Звук выключите, мэтресса, — подсказал генерал.

Далия что-то сделала, отчего их общий фантом перестал издавать шуршание и прочие возгласы и застыл в неподвижности. Министры выглядели слегка удивленными, а принцы, наоборот, заинтересованными. Как бы то ни было, других инструкций не поступило, и Клеорн продолжил.

Четко доложил обстоятельства ранения его величества, перечислил предпринятые действия и подробности осмотра места происшествия. Изложив резюме сегодняшних бесед с придворными (все сочувствуют, никто ничего толком не знает), Клеорн сообщил о расследовании обстоятельств смерти мэтра Фотиса.

— На мой взгляд, — добавил в завершение Клеорн, — Нападение на его величество не было случайным. Маг-консультант Министерства Спокойствия, мэтр Лео, а также госпожа Далия склоняются к мысли, что происшествие в Борингтоне было результатом действия колдовства. Обстоятельства смерти мэтра Фотиса позволяют думать, что именно он был непосредственным исполнителем покушения на жизнь его величества. Однако остается невыясненным, действовал ли Фотис сам или по чьему-либо наущению, какое заклинание применил, как получил смертоносный артефакт и почему не смог сохранить свою жизнь.

Принц Арден слушал сыщика, замерев то ли от ужаса, то ли от восхищения. Министр Золота был более конкретен в своих выводах.

— Другими словами, инспектор, вы предполагаете заговор?

— Да, господин министр. Предполагаю.

Его высочество Роскар прекратил играться с украшением, сжал кулак и стал неторопливо постукивать по подлокотнику кресла.

— Только не говорите, что вы всерьез подозреваете Октавио. Это просто смешно! — буркнул принц, когда молчание стало невыносимым.

— Простите, ваше высочество, — Рудженти был любезен до жути. — Вижу, что вышеизложенные факты весьма расстроили его высочества Ардена, не будет ли лучше…

— Не будет, — жестко оборвал очередную выходку министра Роскар, — Если кому-то действительно понадобилась Корона, то после Гудерана он следующий. Хватит юлить, господин министр. Говорите, как есть. Мы должны знать, с какой стороны ждать удара.

— В том-то и дело, ваше высочество, — переглянувшись с Рудженти, ответил Ле Пле. — Мы практически ничего не знаем. Убедившись в том, что жизнь его величества вне опасности и получив от инспектора Клеорна предварительные данные об обстоятельствах покушения, мы попытались проанализировать, кто мог замыслить и совершить подобное злодеяние.

— Я опирался на следующие посылки, — важно заявил Скряга. — Смена власти всегда сопровождается изменениями распределения потока золота и товаров. Большинство известных мне войн и государственных переворотов так или иначе требуют вложений, но, прошу извинить меня за циничность вывода, приносят определенный доход вполне конкретным личностям или группе населения. Присутствуй здесь наш придворный алхимик лично, — он покосился на два безмолвных «фантома», — она бы могла научно опровергнуть мои слова. Пока же позвольте принять сообщенный факт за рабочую гипотезу.

Если просчитать, как изменится торговля Кавладора в случае, если боги окажутся немилостивы и король Гудеран не сможет вернуться к своим обязанностям, мы получим такую картину. Не изменится баланс в сделках с королевством Фносс, королевством Иберра, Эль-Джаладским Эмиратом и Вечной Империей Ци. Торговля с королевствами Брабанс и Буренавия организована по принципу противовеса. Некоторые товары, а именно — предметы роскоши, наши соотечественники предпочитают покупать или в Брабансе, или на севере. Сейчас, учитывая дружеские отношения между его величеством и королем Мирмидоном, действует система таможенных пошлин, выгодная для буренавских купцов, но ущемляющая интересы их брабансских коллег. Возможно, сложившаяся ситуация нервирует королеву Сиропию.

Увидев, какое впечатление произвела на Ардена речь министра, Роскар посчитал необходимым буркнуть:

— Сиропия и Генрих затравили Гудерана волками, только чтобы продать побольше кружавчиков?! Какая чушь!

— Склонен поддержать вашу точку зрения, — склонил голову Рудженти. — С моей точки зрения, полученный эффект будет крайне несоразмерен затраченным усилиям. Поэтому я сосредоточил свое внимание на королевстве Ллойярд-и-Дац и нашем извечном противнике, герцогстве Пелаверино.

Со стороны «фантомов» послышалось удовлетворенное хмыканье. «Похоже, у Скряги мозги еще жиром не заплыли, соображает, откуда беды ждать. — Спокойно, генерал, мы всего лишь фантомы. Не забывайте раскачиваться из стороны в сторону».

— Единственная возможность кардинально изменить торговый и, весьма вероятно, военный баланс сил Кавладора и Ллойярда — принципиальное открытие и появление на рынке нового вида оружия. Сейчас у нас паритет — кланы Триверна, северного Илюма и Шумерета производят приблизительно столько же пушек и прочего оружия, сколько гномы Орбурна. Однако стоит вспомнить, что у каждого гномьего клана есть своя специализация. Так получилось, что кавладорские гномы проигрывают ллойярдским сородичам по количеству и, особенно важно, качеству всевозможных механических изобретений. Бесспорно, выигрывая в качестве произведенной стали, обработке камня и строительстве. Здесь нет фантома советника Штрау? — нарочито огляделся по сторонам Рудженти. — Если он действительно отсутствует, скажу прямо: стоит появиться какой-нибудь новой модели огнестрельного оружия, да еще такого, которым удобно пользоваться, король Тотсмит сможет вооружить им армию за три-четыре года. Мы же сможем позволить себе подобную роскошь только при условии повышения налогов, а это, в свою очередь повлечет за собой недовольство, ропот и подстрекательство к бунту.

С герцогством Пелаверино всё ещё сложнее. И одновременно проще. Мы знаем, что консорциум «Фрателли Онести» вполне способен изобрести способ делать золото буквально из воздуха, но мы можем лишь догадываться, какой источник финансов Кавладора при этом пострадает. До меня доходили весьма обнадеживающие слухи, что многие пелаверинские дельцы сейчас, после неудавшегося путча Кадика ибн-Самума, активизировали связи на востоке. Поэтому я не склонен думать, что герцог Роберто заинтересован в смещении его величества короля Гудерана, — с достоинством завершил выступление министр и предложил задавать ему вопросы.

Все больше и больше мрачнеющие принцы сделали вид, что поняли тонкие намеки, прозвучавшие в речи Главного Скряги, и от вопросов воздержались. Поднялся министр Ле Пле.

— В свою очередь, я посчитал необходимым проанализировать ситуацию с точки зрения личных пристрастий и антипатий наиболее заметных персон Кавладора. Я составил список, — легким движением руки министр превратил миниатюрную шпаргалку в большой лист пергамента, испещренный стрелками, кружочками и восклицательными знаками. Клеорн с гордостью посмотрел на начальника — кому, как не сыщику, было оценить титанический труд, который стоял за этой безобидной с виду бумаженцией! Там же минимум пять приговоров без обжалования! — Первым у меня в списке значится герцог Исанро Тирандье с дочерью.

— Вы с ума сошли? — уныло осведомился Роскар. — Мелориана, конечно, та еще липучка, но участие в заговоре? Зачем им это?

— Финансовое положение Тирандье не так хорошо, каким кажется со стороны, — доходчиво объяснил министр Рудженти. — Последние несколько лет траты его сиятельства регулярно превышают доходы. Чтобы оставаться с прибылью, герцог постоянно обращается за разрешением его величества изменить сроки уплаты налогов или даже пересчитать сумму, которую должны казне принадлежащие ему поместья. Насколько мне известно, его величество четыре года назад милостиво снизошел до этих просьб; однако время идет, а обстоятельства, вынуждающие герцога искать поддержки со стороны Короны, не меняются. Возможно, герцог ожидает, что новый король окажется более уступчив.

— Помимо указанных финансовых ожиданий, нельзя забывать и о личных претензиях, — деловито добавил Ле Пле. — Вы, должно быть, знаете, что род Тирандье восходит к третьему сыну короля Лорка. Осмелюсь напомнить: после того, как король был вынужден отдать в качестве приданного принцессы Илоны восточные провинции, он категорически отказался одаривать землями младших сыновей. Насколько мне известно, герцог Тирандье неоднократно заявлял, что его предков самым наглым образом ограбили, что он, будучи носителем королевской крови, имеет право на определенные преимущества перед другими титулованными особами, и вообще… Одним словом, если преступником окажется именно он, я ничуть не удивлюсь.

Услышав версию начальника, Клеорн немедленно возгордился собой. Именно благодаря сыщику, который сбрил усы и две с половиной недели изображал «горничную Клару», сооружая госпоже Мелориане немыслимые прически и исполняя ее капризы, тайные помыслы герцога Тирандье стали известны господину министру!

Конечно, неплохо было бы разузнать еще более тайные деяния (при условии, что они случились в действительности), но не стоит спешить. Главное в любом расследовании, как любит повторять министр Ле Пле, — настойчивость и последовательность. С настойчивостью у Клеорна всё в порядке… правда, в последние месяцы, из-за влюбленности в некую даму, которая явно того не стоит, с последовательностью начались проблемы.

Дав себе обещание исправиться, Клеорн сосредоточился на рапорте министра.

Даже странно, как много поводов могут изобрести подданные, пожелавшие возненавидеть своего короля! Он не дозволил развод — хотя мог бы. У самого жена — красавица, а нам, бедолагам, досталась такая грымза, что ой… Повелел некоему титулованному молодому человеку, большому любителю удовольствий, никогда, ни при каких обстоятельствах не появляться в столице — и из-за чего? Молодой человек всего лишь был влюблен! В порыве чувств не интересуешься, достигла ли твоя избранница совершеннолетия; любви, что называется, все возрасты покорны! Ненавидеть кого-то из-за налогов просто, а вот попробуйте-ка ненавидеть короля, который пятнадцать лет назад мог бы жениться на вашей дочери — но почему-то этого не сделал!

С каждым новым именем чело Роскара темнело, а принц елено казался все более и более испуганным. Да уж… Вот так послушаешь, что думают люди о твоем отце, и удивляешься — как его раньше не попытались убить?

А ведь такое размышление ошибочно, вдруг понял Клеорн. Нет, определение «ошибочно» здесь не подходит. Ле Пле намеренно сгущает краски; всё происходящее здесь и сейчас — не более, чем представление, которое они затеяли на пару с Рудженти. И сводится оно к тому, чтобы принц-наследник официально, в присутствии свидетелей, передал господам министрам полномочия провести тщательное расследование покушения. Потому-то и не выгнали «фантомов», потому-то первым делом и поспешили избавиться от принцессы Ангелики. Принцесса, может быть, и не имеет право носить мантию законника, но она бы сразу сообразила, что подобные мероприятия заканчиваются тем, что находится кто-то, кто получает право применять решительные меры.

И кто поручится, что новообретенные полномочия не будут использованы во благо двух конкретных министров?

Чем, спрашивается, не мотив для покушения?

Додумав мысль до логической неприятности, Клеорн нахмурился, сцепил пальцы в замок и принялся строить версии относительно более приземленных событий. Факты! Ему необходимы факты! Какая хитрая сволочь догадалась использовать в качестве места преступления Борингтон, да еще во время зимней охоты? Когда каждое утро прибывает сотня гостей, еще сотня отбывает в полдень, и еще полтораста «заглядывают на огонёк» вечером? Господа охотники носились вокруг замка по леший знает каким тропкам, возвращались в любое удобное время, на то, чем заняты другие гости, внимания не обращали… Идеальное место для покушения! Хоть режь этих дураков-придворных, ничего не видели, ничего не слышали, ничего не скажут!

Снегопад этот, как назло… Ничего удивительного, что смерть Фотиса произошла без свидетелей. Однажды Лео выкрутился, побеседовал с оказавшейся на месте преступления кошкой. А теперь что? Прикажете выводить из зимней спячки борингтонские ёлки?

Хотя… А если… Почему бы не..? Так-так-так. Идея. Ведь свидетель у нас имеется. Надо как можно быстрее выяснить, сможет ли Лео с ним поговорить.

— Таким образом, — вещал министр Спокойствия. — Мы имеем двенадцать перспективных версий, нуждающихся в тщательной проверке. Весьма вероятно, что следствию будут чинить препятствия заинтересованные лица, и поэтому я прошу наследника Короны позволить мне и моим подчиненным применять любые средства и способы ради установления истины.

Роскар перестал стучать по подлокотнику и задумчиво взялся за подбородок. Его племянник поерзал в слишком широком кресле, попытался найти выход самостоятельно, но в итоге только и смог, что вывернуть шею к «фантому» своей воспитательницы и панически прошептать:

— И что я должен делать?

— Сейчас, материализуюсь, — бойко ответила Далия. Уставший от необходимости стоять тихо и неподвижно Громдевур громко фыркнул, топнул и отбросил ненужную маскировку.

— «Что делать», «что делать», — передразнил он. — Приказ пиши. И печать к нему прикладывай. Зря, что ли, на тебя всю эту бижутерию напялили? Чтоб всё официально, всё по закону…

Министр Ле Пле мигом протянул мальчику лист пергамента, а министр Рудженти расщедрился на чернильницу и гусиное перышко. Клеорн обернулся в поисках стола или конторки, не нашел и пожертвовал наследнику Короны папку с бумагами.

— «Я, Арден из династии Каваладо,» — принялась подсказывать мэтресса Далия, — «Прошу и требую расследовать обстоятельства несчастного случая, случившегося 10-го дня месяца Гусыни в имении Борингтон…»

— Надо указать, кому именно адресована просьба, — напомнил о самом главном Скряга.

— «Моего дядю,» — безмятежно подсказал Громдевур. Он был исключительно, совершенно, просто убийственно вежлив и дипломатичен. — «Моего дядю, генерала Октавио Громдевура». Ты не возражаешь, Роск?

На секунду Клеорну показалось, что принц возражает, да еще как. Роскар выпятил челюсть, потер ухо, проверил, на месте ли наплечная цепь, порвал ее, но в итоге выдал совершенно бессмысленную фразу:

— Я, знаешь ли, люблю Анги.

После чего рывком поднялся и ушел.

Мэтресса Далия проверила правописание, Арден в присутствии министров приложил к документу малую королевскую печать, и на этом встреча завершилась.

— Ну как, — спросила Далия, провожая Ардена в его комнаты. — Все еще хочешь свалить официальные обязанности на сестричек?

Мальчишка был непривычно задумчив и грустен.

— Нет. Дядя Роскар всегда говорит, что лучше он, чем кто-нибудь другой, и кажется, я его понимаю. А почему он сказал про тетю Ангелику? Ну, что любит ее?

— Наверное, потому, что это правда, — подумав над парой возможных вариантов, ответила Далия. — Мы можем сердиться на своих родственников, подсыпать им соль в компот, но в конечном счете мы жить без них не можем. И сделаем всё, чтобы оградить их от бед… Спокойной ночи, ваше высочество. Постарайтесь отдохнуть — завтра мы поговорим о том, что такое манипулирование общественным мнением и как ей противостоять.

— Спокойной ночи, мэтресса.

На этот раз мальчишка и не подумал отлынивать от урока. Надо же, как его пробрало… Всё-таки жаль, что мэтр Фледегран так не вовремя умер. Теперь госпоже сапиенсологу предстоит ночь напролет думать, чем она, со своей не магической, а очень даже специфической научной специализацией, сможет помочь наследнику Короны справиться со сложившимися обстоятельствами. Хмм… И почему неумолимая логика подсказывает, что побег — как можно дальше, как можно быстрее — из Королевского Дворца будет наилучшим выходом?

Нет, побег оставим в качестве крайнего варианта. Будем думать.

Кёр-Роэли

Она шла по бесконечному лабиринту. Серые стены, гулкие шаги, отзывающаяся шорохом и призрачным смехом пустота. Тени…

Поворот. Еще один. Еще… Она идет вдоль стены, касаясь безжизненного, спящего камня кончиками пальцев. Лабиринт бесконечен, о том, чтобы найти из него выход, не следует и мечтать, но стоять на месте нет смысла, и она идет, идет, туда, где шорох и тени…

Тихий смех.

Поворот, десяток шагов, приоткрытая дверь. Снова смех — близко, совсем рядом. Надо всего лишь протянуть руку, и сможешь коснуться того — или тех — кто заставляет бурлить кровь в твоих жилах. Кто вызывает непередаваемое, невыносимое ощущение счастья, желания жить, дышать, кричать о своем существовании…

Но это сон. И во сне она знала, что картина, которая предстанет перед ней в следующую секунду — не настоящая. Это всего лишь тень, воспоминание о минувшем.

Давно ушедшем. Давно забытом и проклятом.

— Здравствуй, Кёр, — говорит он, появляясь из темноты.

Картина нарисована золотом, чернотой и багрянцем. Парчовый балдахин пышного ложа тускло сверкает в лунном свете, темное меховое покрывало соскользнуло вниз, подушки и простыни в беспорядке, в углах шуршат наглые тени, а любовники забыли обо всем, кроме друг друга.

Белый и белая. Высокая, красивая, гибкая женщина и подвижный как ртуть, стремительный в движениях худощавый мужчина. Ее длинные косы растрепались и в лунном свете кажутся старым золотом; его волосы от рождения лишены цвета, и кажутся седыми. Белая и белый. Поцелуи. Широко распахнутые глаза в окружении длинных светлых ресниц — и его кровавый взгляд.

— Здравствуй, Кёр, — повторяет Айлеруэ, — Я безумно скучал по тебе.

Любовники заняты друг другом, и до остального мира им дела нет. Воин и могущественная волшебница. Искательница и хранитель древних тайн. Криомантка и альбинос. Они встретились случайно, и только чудом не убили друг друга при первой же встрече. Им обоим не давала покоя легенда о Мире Трех Лун, и они вместе искали дорогу к таинственному Замку, освещенному лунным светом и кольцом призрачных теней.

Они выжили, обманули собственную Судьбу и заслужили право на счастье.

Сейчас, под светом угасающей Золотой и растущей Серебряной Луны, они снова вдвоем. Кожа к коже, сердце к сердцу. От слов, что шепчет обезумевший от страсти мужчина, женщина смеется, и от ее тихого смеха растворяются спрятавшиеся по углам мрачные тени.

Айлеруэ подходит и обнимает ее за плечи. Ласково касается губами щеки, ушка, шеи… Устроившееся на постели воспоминание гораздо откровеннее и решительнее. Стыд? Стеснение? Фр, какие глупости! Мы здесь, мы счастливы, и пусть весь мир перевернется, если…

— Нам было хорошо вместе, ведь правда, Кёр? — спрашивает Айлеруэ.

Это сон. Всего лишь сон, лунный свет и не в меру расшалившееся воображение. Почему бы во сне не ответить правду?

— Да, — шепчет она. Поворачивается и отвечает на поцелуй.

Наваждение? Безумие? Нет, всего лишь память давно ушедших дней. Не-настоящая она и Айлеруэ лежат в постели и наслаждаются своей любовью; живая Кёр и тень воина-альбиноса застыли посреди залитой лунным светом спальни…

Что здесь правда? Что ложь?

Какая разница? Здесь Холод и Смерть.

Два очень-очень холодных, беспощадных сердца, когда-то согревавших друг друга.

Он шепчет о своей любви. О том, как она ему дорога. О том, что этот мир, холодный, опасный и полный тайн, создан для них двоих. О том, как ему хочется вернуться — смерть ужасно скучна, хорошо, что ты пока этого не знаешь, Кёр! Пожалуйста, Кёр. Я ведь нужен тебе, я — твое продолжение, так же, как и ты — мое начало, пожалуйста, Кёр… На восходе Черной Луны. Ну что тебе стоит? А кровь девчонки подойдет, даже сомневаться не приходиться. Она сама услышала мой зов, она видела меня, ну пожалуйста, Кёр… Ты же понимаешь, что такой шанс выпадает нечасто. Она сама пришла в твой Замок, что это, как не веление Судьбы? Пожалуйста, Кёр… Это так просто. На восходе Черной Луны, когда откроются тропы. Выведи ее в лес, возьми кинжал и сделай надрез на шее. Луна выпьет ее кровь, и мы навсегда останемся вместе…

Шепот, поцелуи, смех… Айлеруэ, внимательно склонившийся над картой таинственного мира. Айлеруэ, бросающий вызов сородичам и Судьбе. Айлеруэ, вставший между ней и смертью.

Черный лес, белый снег и извилистые тени, порожденные тремя лунами. Нет ни конца, ни начала, есть Айлеруэ, сталь, приставленная к ее сердцу, и дикая, всепожирающая ненависть в красных глазах. Тебе не обойтись без меня, Кёр. Слышишь? Ты могущественна, твое Искусство бесспорно, но чтобы удержать мир, тебе потребуются страх и ненависть, а значит, нужен я. Для этого ты слишком слаба, я нужен тебе, Кёр!

Через лес тянется едва намеченная трудолюбивыми карликами просека. Тишина. Поземка. Верёвка, забытая лесорубом. Сталь и не думает уходить. Для воина привычна смерть, для наследника древней рода связь с магичкой, рискнувшей пройти по тропе-между-мирами, всего лишь забавное приключение. Он родился альбиносом, и маги его клана сочли белое дитя дурным предзнаменованием. Верно думали… Айлеруэ не щадил себя, и ни разу в жизни не пощадил кого-то другого.

Он получит то, что хочет, или сталь напьется крови. Поклянись своим сердцем, Кёр, что отдашь мне власть над Миром Трех Лун! Поклянись, что отныне мое слово здесь закон! Что я, и только я имею право казнить…

И миловать, — шепчут замерзшие губы. Снег, ночь, и ей холодно впервые в жизни.

Милосердие унижает, знаешь ли. Оно нужно только слабым, а я — воин.

Я люблю тебя, Кёр, — сказал тогда Айлеруэ. Я люблю тебя, и всегда буду любить. Без твоей магии мне не обойтись, но у мира не может быть двух правителей. Ты или я. Твоя магия или мой меч. Конечно, лучше бы и то, и другое, но мне надоело спорить с тобой по поводу каждого мертвого карлика. Можно подумать, ты их считаешь равными себе. Давай закончим этот бессмысленный спор, и отправимся в Замок, в твою спальню…

Меч напротив ее сердца. Красные глаза с узким черным зрачком, улыбка, губы… Поцелуи, шепот и правда: он любит ее, и будет горько оплакивать потерю.

Поэтому — веревка. Быстро и решительно, пока не передумала. Действенно и окончательно, чтобы не сожалеть об упущенных возможностях. Заклинание, не требующее слов; мысленное усилие, и толстая петля захватывает горло, сдирает бледную кожу, сжимает жилы, мышцы, тащит вверх — и с хрустом ломает шею.

— Я всё понимаю, — шепчет Айлеруэ. — Я не смог бы полюбить женщину, не способную на убийство.

Да. Прости. Ты предложил сделать выбор, и я выбрала.

— К чему сожалеть о прошлом? Важно настоящее. Девчонка, — напоминает Айлеруэ-Альбинос. А Цогобас и Тия-Мизар еще удивлялись, почему она оставила бракованного царсари! Почему именно белый тигренок стал ее любимцем! — Мне нужна ее кровь. Кто-то из предков твоей рабыни был магом, она сама пришла на мой зов, и ее кровь способна вернуть меня. Ты ведь хочешь, чтобы я вернулся, правда, Кёр? Потому и слушаешь того некроманта. Магия Смерти — не твоя специальность, но она тебе и не потребуется. Просто приведи девчонку к лесу и напои мою тень ее кровью, а остальное я сделаю сам. Мы снова будем вместе, Кёр, как ты этого хочешь… Разве не стоит мое возвращение жизни какой-то рабыни?

— Она — мой шут. Она не из тех, кто становится рабами или хотя бы слугами, — слабо возражает Кёр. Как хорошо в кольце надежных, сильных рук! Она уже забыла, какое счастье прислониться к плечу любимого мужчины… Так хочется, чтоб Айлеруэ не уходил!

— И что, ее шутки действительно хороши? — красные глаза мудры, насмешливы и жестоки. Заглянуть в них — означает понять себя.

— Только ты мог заставить меня смеяться, — отвечает Кёр. Честно. Искренне. К чему тайны, когда они так близки? Разве есть необходимость лгать зеркалу? — Только ты… Но ты мертв, а Джоя еще живая. У нее горячее сердце, понимаешь?

— Какая разница! Мне нужна моя жизнь!

Да. Понимаю.

— Кёр! — кричит Айлеруэ. В тот раз он не произнес ни звука — мешала веревка. Но он смотрел, пока не умер, и в его кроваво-красных глазах кричала Ненависть. — Кёр, вернись! Это шанс, не смей его упускать! Кёр! Я люблю тебя, слышишь?!

И я люблю тебя, Айлеруэ. Настолько, насколько способна.

Но ты сам говорил — у меня холодное сердце.

Прощай.

Лунный свет. Лабиринт. Тени…

— Госпожа…

— Чего тебе, Цогобас?

— Простите, что разбудил вас, Госпожа… В Замок прибыл мэтр Мориарти. Прикажете гнать в три шеи?

— Я не спала, — Кёр провела ладонью по глазам, сбрасывая сонный морок. Всё как обычно. Она в лаборатории, рядом со столом, на котором расположились магические светильники и книги. Ни одной лишней вещи, ни одной чрезмерности. Ковер, на котором кружат черные снежинки, гобелены, артефакты. И никаких любовников. Даже воспоминаний о них.

— Пригласи мэтра Мориарти войти. Еще раз предложишь прогнать его — понижу в должности. Назначу тебя… м-м… почетным смотрителем подвалов.

Карлик шутку не оценил, насупился и почесал острый кончик носа.

— Госпожа, осмелюсь спросить… С Джоей что-то случилось?

Девушка лежала на каменной тумбе, которая использовалась в случае отработки самых сложных заклинаний. Черные длинные волосы закрыли шелковистым ковром темный камень; бледное лицо, вытянутые вдоль туловища руки, радужный полог стазиса.

— С ней всё в порядке, — ответила Кёр, чуть-чуть более поспешно, чем приличествует хозяйке, снисходящей до ответа на вопрос слуги. — Она просто спит.

На восходе Черной Луны, Кёр! У тебя еще есть время, чтобы одуматься! — напоминает тень Айлеруэ.

— Поторопись, Цогобас. Мэтр Мориарти не из терпеливых.

Память всегда просыпается некстати. Наверное, это один из законов мироздания — то, что исчезло навсегда, нам кажется прекрасным, тогда как действительность — хмурой, скучной и нелепой. Кёр смотрела на мэтра Мориарти, и невольно сравнивала некроманта и Айлеруэ. Рост почти одинаковый, вот, собственно, и всё. Айлеруэ был быстр и порывист, этот упорен и последователен, Айлеруэ убивал, чтобы выжить, а Мориарти не убивает, нет… Он всего лишь повелевает Смертью. Некромант или воин? Убийца или специалист по трупам?

Прекрасный выбор, не правда ли?

— О, вижу, вы избавились от своей назойливой шутессы! Позвольте заметить, что я как раз собирался спросить, чем вам полезна эта девочка, и нельзя ли заменить любопытную рабыню на что-то более послушное и надежное… Яд? — некромант склонился над телом Джои.

— Зелье, — призналась Кёр. — Пробовала новый рецепт.

— Восхищен вашими талантами, моя леди. А я, знаете ли, тоже не терял времени даром. Я почти придумал повод для конфликта с Кавладором. Тамошний король чуть не погиб на охоте; наследник — сопляк, а брат короля, которому скорее всего светит сделаться регентом, совершенно уникальный экземпляр. На сто фунтов мышц полторы извилины, да и те прямые, как меч.

Айлеруэ пользовался кривым мечом. Полоса узорчатой стали, острое лезвие, круглая гарда, длинная рукоять, обтянутая драконьей кожей. И кинжал. Трофей, доставшийся победителю. Призрачно-синяя сталь, изогнутый клинок, похожий на поднимающийся дым, драгоценные камни в рукоятке… «Мысли, прямые, как меч»! Воин бы посмеялся…

— … Спровоцировать принца Роскара на вооруженный конфликт ничего не стоит, но нам надо решить, готовы ли мы к активным действиям. Вы слушаете меня, леди Кёр?

— Да, мэтр. Разумеется. Если вы желаете ввязаться в магическую войну сейчас, придется это делать без меня.

— Но почему же? — удивился Мориарти.

— Потому, что Кёр-Роэли, при всех его достоинствах, очень маленький мир, — Кёр загнула палец, намекая, что причин может быть несколько. Одновременно чисто автоматически отметила, что пора бы обновить маникюр. А то все эти магические опыты, кислоты, извлекаемые из трупов железы… Хм. — Чтобы сделать сильные артефакты, нам потребуются ингредиенты, как животного, так и растительного происхождения, в том числе и вещества, совершенно не встречающиеся в Кёр-Роэли.

— Не проблема, — отмахнулся некромант. Похоже, с каждым днем он все больше и больше убеждал себя, что двигается в правильном направлении. Что он прав, что именно его воле должны подчиняться все остальные, и что именно его смертейшество достойно править миром.

Кажется, с подобной манией величия мы уже встречались. Айлеруэ считал, что его клан вполне способен править миром, а если кто-то не согласен… мы его просто уничтожим. Мир или клан, как придется. Родине Кёр повезло — Айлеруэ всего лишь расправился со своими сородичами, а потом отправился искать мир, о котором рассказала ему девушка-криомантка. Мир, в котором его собственная воля будет непреложным законом.

Разве не об этом счастье мечтают все, от королей до звездочетов?

Ах, память… Есть ли средство справиться с тобой?

— Во-вторых, если вы желаете сохранить наш альянс в тайне, а я почему-то уверенна, что именно этого вы и желаете, артефакты придется творить самим, в крайнем случае привлекая надежных учеников…

— Нет-нет, — сразу же запротестовал Мориарти. — Я еще не отобрал надежных помощников.

— А в-третьих, — с ледяным спокойствием продолжила Кёр. — Буквально накануне нашего знакомства один мой помощник некстати израсходовал то оружие, которое я создавала предыдущее столетие. Не то, чтобы я собиралась воевать, — на всякий случай объяснилась волшебница. — Но с магическим запасом чувствуешь себя увереннее.

— Значит, артефакт «Холодное Сердце» был единственным и уникальным?

— Столь же большого радиуса действия и мощности — да, единственным, — признала Кёр. Наблюдать за тем, как некромант исходит завистью и жадностью, было смешно… для тех, кто умеет смеяться. — То, чем я располагаю в настоящий момент, действует гораздо слабее. По отдельности. А собрать артефакты вместе мне как-то не приходило в голову.

— А вы не думали попробовать сделать аналогичный артефакт, но основанный на Магии Смерти?

Теперь Кёр удивилась по-настоящему. Вот как? Интересная идея. Смысл действия «Холодного Сердца» заключался в том, чтобы специфическим способом открыть путь Холоду. Создавая артефакт, Кёр исходила из предположения, что каждое существо или даже каждый предмет хотя бы раз испытали ощущение утраты тепла и приближения стужи, а значит, являются потенциальными проводниками данного вида энергии. Активизировавшись, артефакт превращал проводников в носители или даже источники Холода, замораживая всё живое и неживое в округе. Предложение мэтра Мориарти заслуживало того, чтобы над ним поразмыслить. Смерть… возможно, это еще более неиссякаемый источник магической энергии, чем ледяной Холод пустоты. Каждое живое существо, рождаясь, обречено на смерть, значит…

Если предположение верно, новое изобретение будет действовать еще сильнее и быстрее, чем «Холодное Сердце».

— Прекрасная мысль, — ответила волшебница, единым грациозным движением поднимаясь с кресла. — Зачем откладывать ее воплощение? Моя лаборатория к вашим услугам!

А она недооценивала Мориарти. При всей своей самоуверенности, нахальности и подлости, он умен. Ему доступен свободный полет воображения, которым может похвастаться далеко не каждый маг; ему доступно изящество замыслов, коварство, терпение… Почти такое же терпение, которым обладает сама Кёр. А еще Мориарти живой. Странно упоминать данное качество в списке достоинств некроманта, но надо признать — ллойярдца отличает страстное, пылкое увлечение Магией. Совершенно взаимное. Он счастлив, когда чувствует движение сухой, пахнущей пылью Силы Смерти, он превращает мертвые тела в произведения Искусства — да, специфического, но так уж распорядилась Судьба. Как маг, Мориарти — подлинный художник, настоящий мастер своего дела. Эх, к этим бы достоинствам капельку совести да уважения к законам Природы!

На столе появляется лист пергамента, и две пары рук начинают покрывать его рисунками и записями. Схемы, формулы, расчеты потока энергии; руны заклинания, зачеркивания, снова руны, диаграммы… Что берем в качестве условия инициализации? Распределение энергии симультанное или эксплозивно-последовательное? Рассчитайте преломление и индекс сходства, а я пока займусь узловыми метаморфозами… Постепенно на пергаменте начинает вырисовываться контур будущего артефакта; рукава белого платья и черной, с зеленым кантом, мантии мелькают над столом; свет магических фонарей разгоняет мрак… Они творят в четыре руки, в две Силы, одним порывом, Кёр уже успела забыть, что создаваемый предмет может уничтожить ее Замок и половину Кёр-Роэли, Мориарти об этом даже не вспомнил. Они вместе, они счастливы, и есть ли во Вселенной сила, способная их разлучить?

Кажется, ночь кончилась. Кажется, начался новый день. Или уже второй? Переливается радужным пузырем стазисный полог над Джоей, величавая Тия-Мизар доставляет подносы с едой; пажи суетятся, подавая господам волшебникам требуемые ингредиенты. Ворчащий Цогобас приглядывает за раскаленной жаровней и кипящим зельем; Кёр обновляет защитный контур, гордый собой Мориарти рассматривает получившийся чертеж. Это будет великое изобретение!

Наконец, на закате третьего дня упоительный магический эксперимент приходит к логическому завершению. Материальный носитель будущего «Сердца Смерти» получен, сейчас это микроскопический кристалл, с трудом различимый при помощи увеличительного стекла. Теперь он нуждается в питательной среде и росте, поэтому Мориарти погружает заготовку на дно большой яшмовой чаши, в специально смешанный раствор, а Кёр начитывает заклинания.

— Это будет самый сильный артефакт во Вселенной! Нет ничего, могущественнее Магии Смерти, и я наконец-то нашел способ полностью подчинить ее себе! — торжествующе восклицает некромант. Кёр смотрит на него так, будто только что очнулась от наваждения. — Вы устали, моя леди? Без вашей помощи я бы не справился. Примите мою искреннюю благодарность и восхищение.

Мориарти склонился над рукой волшебницы и прикоснулся губами к снежно-белой коже. Вот как? Быстрые же вы ребята, господа некроманты. Третьего дня уверял, что без моей поддержки вам мир не завоевать, а сейчас — «спасибо за помощь»?

Айлеруэ был честнее. В определенном, весьма специфическом понимании слова «честь».

— Хочу с вами поспорить, мэтр, — улыбнулась Кёр уголком рта. — Но, к моему сожалению, чувствую себя настолько усталой, что не могу подобрать ни одного мало-мальски убедительного аргумента.

— Вам нужно отдохнуть, — забеспокоился галантный кавалер.

— Я не сдаюсь так легко! — волшебница изобразила очаровательную томность взора. — Давайте поспорим, уважаемый коллега. Если найдется что-то, более сильное, чем «Сердце Смерти»…

— Это вряд ли, — самодовольно рассмеялся некромант.

— То пусть Судьба накажет нас за нашу гордыню, — продолжила Кёр.

Мориарти на секунду задумался. Принялся что-то высчитывать, пришел к некоему выгодному для себя результату и хитро подмигнул.

— Давайте.

По счастью, на данном этапе создания артефакта волшебники еще успевали внести незначительные изменения. Мориарти вырвал у себя волос, отвернулся, быстро зашептал заклинания, отмечая каждое Слово завязанным волосяным узелком; Кёр потребовалось чуть больше времени, чтобы разобраться с собственной косой. Магическое Слово она использовало всего одно.

Белый и черный волос легли по краям каменной чаши.

— Не хватает, — сердито заметил Мориарти.

— Ничего страшного. Чтобы сделать пари настоящим, нам всё равно потребовался бы свидетель.

Кёр сняла защитное заклинание с Джои, вырвала из прически девушки длинный смолисто-черный волосок. Теперь — капелька крови первого спорщика, капелька крови — второго. И пусть их рассудит Судьба.

Черно-белая невесомая нить охватывает чашу, жидкость на секунду вскипает, но тут же успокаивается. Теперь остается только ждать.

— Держите меня в курсе, как будет проходить развитие артефакта, мэтресса, — говорит на прощание ллойярдец. Непременно, мэтр. Если что-то пойдет не так, как планировалось, вы об этом узнаете первым.

Пустая лаборатория. Беспорядок. Усталость и одиночество… Похоже, жизнь возвращается на круги своя. Ты славно потрудилась, Кёр, теперь можно и отдохнуть.

Ах да, чуть не забыла.

Волшебница подошла к неподвижной, спящей мертвым сном девушке, провела над ее телом рукой, активизируя потоки энергии, и запустила сердце. Джоя резко втянула воздух, всхлипнула, но не проснулась. И не надо, пусть отдохнет…

Прекрасный опыт. Обмануть гранда Магии Смерти — это действительно достижение. Лет сто назад у Кёр ничего бы не вышло.

А обмануть его трижды за одну встречу…

На восходе Черной Луны, Кёр! У тебя еще есть время, чтобы одуматься! — кричит из уголков памяти упрямая тень.

Спасибо за напоминание, Айлеруэ. Я помню.

— Цогобас.

— Да, Госпожа?

— Закройте окна ставнями. Свет Серебряной и Золотой лун будит воспоминания, с которыми я не желаю встречаться.

— Как вам будет угодно.

Ты мне надоел, Айлеруэ…

IX

12-й день месяца Гусыни

Из газеты «Талерин сегодня»:

Купленное 10-го числа текущего месяца траурное платье нуждается в подгонке по фигуре. Срочно. Как можно быстрее. Оно вообще ко мне не подходит! Оно со мной разговаривать отказывается! Ужин прогуляло, и делает вид, будто так и надо! Пожалуйста, сделай что-нибудь, чтоб оно вело себя нормально! Я имею в виду платье. Черное, закрытое, сшитое на стройную молодую девушку чуть ниже среднего роста. Если оно ко мне не подойдет, мое сердце будет разбито навечно…

Из личной корреспонденции:

Королевство Иберра, Лаэс-Гэор. Мэтру Лотринаэну, магистру магии Природных Начал. Он должен быть там, в гостях у мэтра Пугтакля.

Дорогой Лот! Я знаю, как ты ко мне относишься. Считаешь занозой в заднице, почему-то уверен, что из-за моей Алхимии тебя занесло в другой мир, и вообще, лучше пятнадцать ночных кошмаров, чем один разговор со мной. Но сейчас речь не об этом. Обстоятельства складываются таким образом, что мое пребывание в роли придворного мага может принести вред окружающим. Знаю-знаю, ты считаешь, что там, где я — ломаются скалы, рушатся тысячелетние гробницы и появляются демоны… Но все абсолютно серьезно. Хоть я и утверждаю преимущества Алхимии как способа познания Вселенной, но в кое-каких делах нужна Магия, и ничего кроме. Пожалуйста, приезжай в Талерин. Ты здесь очень нужен. Пожалуйста, Лотринаэн.

Далия.

Королевство Кавладор, Королевский Дворец. Госпоже придворному алхимику.

Мэтресса! Прежде всего, хочу уверить вас, что я не вскрывала адресованное Лотринаэну послание. Оно до сих пор лежит на столике в комнате, которую он занимал, пока был в Лаэс-Гэоре.

Я так прочитала, с помощью заклинания.

К моему великому сожалению, Лот не сможет прибыть в Талерин в ближайшее время. И тому есть весомая причина: как только до Иберры дошли слухи о смерти мэтра Фледеграна и о том, что должность придворного мага оказалась вакантной, этот остроухий паршивец сбежал. Ему, видите ли, не хочется губить свою молодость, занимаясь мелкими государственными проблемками. Добро бы один сбежал, так и Пабло с собой прихватил. Они сейчас гостят у моей тетушки, в мире эльфов. При первой же возможности я передам Лоту ваше письмо и просьбу, но сами понимаете — до эльфов трудно доходит. Я про телепортацию предметов между мирами.

За сим остаюсь с уважением — Тэффифи, ученица мэтра Аэлифарры.

П.С. С одной из наших коллег приключился приступ ясновидения. Вообще-то, он случился лет триста с лишним назад, но наш министр Чудес только сейчас об этом вспомнил. По просьбе мэтра Пугтакля пересылаю вам кое-какие документы, которые хранились в Лаэс-Гэоре, и которые, как уверяла мэтресса Аниэль, смогут вам помочь. Там еще было про тени, обман, три луны и заключенное пари, но вы ж алхимик, вам вряд ли будут интересны эти магические бредни. С приветом из солнечной Иберры — Т.

Зеленую каплю сургуча украшал оттиск в виде изящной веточки. Заколдованная печать упорно не желала являть миру охраняемую ею тайну. И как маги умеют читать письма, не вскрывая…

— Далия!

Вздрогнув от резкого звука, мэтресса выронила послание из рук.

— Фри-Фри, тебя не учили стучаться, когда входишь в комнату к даме?

Фриолар демонстративно вернулся к двери и попинал ее ногой.

— Далия, ответь, что происходит с Напой.

— А что, с ней что-то происходит? А с тобой что случилось, Фри-Фри, — с шутливым беспокойством осведомилась алхимичка. — Какой-то ты поцарапанный…

Фриолар посмотрелся в зеркало. Воротник камзола наполовину оторван, в плаще длинная дыра, под глазом синяк, на скуле царапина…

— Я пытался поговорить с Напой! — несколько громче, чем нужно, объяснил он.

— Брось сочинять! Ни за что не поверю, что наша добрая заботушка Напа Леоне может поднять на тебя руку. Отвесить подзатыльник — это да, такое с ней может случиться. Правда, для этого ей придется залезть на стол, иначе не дотянется. Да что с тобой случилось? — всерьез испугалась Далия, заметив выражение лица Фриолара. Ее младший коллега был настолько непрошибаемым флегматиком, что любая эмоция уже могла считаться событием. А тут… в половине восьмого утра вваливается в комнату к даме, забыв постучать… это, знаете ли, говорит о многом.

— Напа меня не царапала…

— Кота своего дурного на тебя спустила? Молчу-молчу. Рассказывай.

— Когда я пришел в Университетский квартал, «Алая роза» оказалась заперта. Я подумал, что Напа ушла в Университет. Отправился туда, всех поспрашивал, но ее никто не видел. — Фриолар принял из рук Далии мокрое полотенце и приложил к щеке. Ах, щиплет… — Представляешь, оказывается, Напа совершенно забросила учебу! Ее приглашали слушать лекции мэтрессы Юлали, вызывали помочь с вычислениями на кафедру натурфилософии, а она там уже несколько дней не появляется!

— Наверное, занята… Вот, мазь от ушибов.

— Спасибо. Чем, по-твоему, Напа может быть занята? Ньюфун бы заметил, если бы его сестра вдруг устроилась в какую-нибудь мастерскую.

— А может, и не заметил бы. Он даже себе отдельный вход в подвал «Розочки» прорыл, чтоб лишнего сестрицу не беспокоить. Знаешь же, какими бывают гномы. Семья семьей, а однажды самые здравомыслящие из них вдруг задают себе вопрос: а не украдет ли это семейство мой любимый секрет выплавки стали? Или еще чего-нибудь, столь же гномьего. Снова молчу. Давай, рассказывай дальше.

— Я стучал в «Алую Розу», но мне никто не открывал, — продолжал Фриолар, постепенно приходя в себя. — Обошел весь квартал, поговорил с Ницшем, с жителями Студенческого Дома, мэтром Филиппом, и понял, что с Напой что-то не то. Она перестала подкармливать безработных поэтов…

— Взрослеет наша маленькая Кордсдейл… — умиленно вздохнула Далия. Наконец-то ее поучения возымели эффект!

— И практически ни с кем не разговаривает! На улицах она не появляется; под покровом темноты ей привозят в «Розочку» продукты, но ресторация теперь закрыта. Чем, по-твоему, Напа может заниматься сидя взаперти, в одиночестве?

— Ты так ставишь вопрос, что мне неловко даже думать над ответом… Хотя о чем это я? Она же гномка. — Далия мысленно выстроила факты в единую логическую цепочку. — Знаю! Она украла где-то кусок мрамора и опять взялась за свое ваяние!

— Хорошая идея. Я тоже подумал о чем-то в духе экстремального реализма, — признал Фриолар. — Кстати, как здесь насчет завтрака?

— Сейчас распоряжусь. Ты давай, рассказывай.

— Уяснив, что с недавних пор распорядок жизни Напы сильно изменился, я попробовал залезть через окно кухни. Видишь, чем это всё закончилось? — он указал на прореху в одежде. — Там ловушек больше, чем капканов в лесу! Тогда я дождался ночи и попробовал залезть через второй этаж.

— Ну, и?

— Она как-то приспособила коллекцию оружия, и меня чуть не разрубило на части, — пожаловался Фриолар. Поморщился, вспомнив, как свистели над головой сорвавшиеся с пружин боевые топоры и шипастые булавы. — Там ни через окна второго этажа, ни через крышу не пройти… А потом я еще полночи объяснялся с прибывшей на шум полицией. Хорошо, что подоспел Ницш, он меня знает, а то упекли бы в кутузку…

— А что Напа?

— Напа… — печально хмыкнул молодой человек. — Чтобы убедиться, что я не вор, стража принялась стучать в «Розочку», да так настойчиво, что дверь треснула. В образовавшейся трещинке появилась Напа, посмотрела на нас, заявила, что не станет обвинять меня в попытке ограбления, что у нее всё в порядке, и чтоб мы не смели ее беспокоить. Как тебе такое поведение с точки зрения теоретической сапиенсологии?

— Не слишком логическое, — признала Далия.

— Поговори с ней, — попросил Фриолар. — Если раньше меня интересовали сведения о родственнице мэтра Вига, то теперь мне интересно, что случилось с Напой. Если действительно сорвалась, не сдержала изобразительный инстинкт — ладно, переживем. А если еще что?

— Сегодня же ее навещу, — решительно поднялась Далия. — Сейчас узнаю, можно ли перенести занятия с принцем, и мы вместе сходим в Университетский квартал. Ты пока завтракай, а я вернусь буквально через пять минут…

Но Фриолару от беспокойства кусок не лез в горло. Так как Далия, вручив ему нитку, иглу и другие средства самопомощи, сбежала и поговорить было не с кем, он попытался отвлечься от постоянно возвращающегося чувства смутного беспокойства. Развернул газетный лист и сосредоточился на чтении.

На второй странице обнаружилась заметка:

«Чрезвычайное происшествие! Еще одно ограбление века!

По сообщениям нашего доверенного корреспондента, ныне пребывающего в столице Соединенного Королевства Ллойярд-и-Дац, минувшей ночью покой короля Тотсмита и королевы Пруденсии был нарушен самым злостным образом. Ровно в полночь в личных апартаментах его величества короля Ллойярдского сработала магическая сигнализация. Неизвестный злоумышленник взломал шкатулку, в которой хранились личные вещи короля Тотсмита, и украл самые ценные из них. Прибывшая на место преступления дворцовая стража обнаружила пропажу драгоценностей на сумму приблизительно в шесть тысяч золотом!

Немедленно были предприняты самые решительные меры по поимке злоумышленника. Из Восьмого Позвонка прибыла мэтресса Вайли и произвела тщательное сканирование местности. Однако ни показания дворцовых привидений, ни служебно-розыскные мероприятия не сумели пролить свет на личность таинственного преступника. Единственное, что можно утверждать со всей определенностью — он чрезвычайного низкого роста (меньше гнома, а еще точнее — размером всего лишь с крупную кошку), одет в меховой плащ черно-белого цвета, и использует редкое заклинание телепортации.

Король Тотсмит I Джонс объявляет о награде в 100 голденов тому, кто предоставит Министерству Спокойствия королевства Ллойярд любую информацию о преступнике и местонахождении королевских драгоценностей. Полная опись пропавшего имущества приводится на странице…»

Маленький. Размером с кошку. Черно-белый… Нет, не может быть!

К тому же давно сгинувший Черно-Белый Кот мэтра Вига не умел проходить сквозь стены.

Выбросив из головы лишние мысли, Фриолар воздал должное кофе и омлету.

Принц Роскар попался на лестнице. Не парадной, а одной из боковых, по которым можно незамеченным спуститься в фехтовальный зал, расположенный в западном крыле Дворца, или напрямую пройти к конюшням.

— Ты так и будешь от меня шарахаться? — напрямик спросил Октавио.

Принц неопределенно дернул плечом и сделал попытку пройти мимо.

— Если тебе есть, что сказать, лучше говори сейчас, — генерал положил руку на перила, преграждая путь. — Или предпочтешь спустить меня с лестницы?

Роскар попытался отделаться абстрактным хмыканьем, но не получилось. Громдевур был широк в плечах, лестница, наоборот, узка на повороте… Не драться же, в самом деле!

— Не хочу разочаровывать Ангелику.

— Это ты еще вчера сказал, хмырей министерских развеселил. Только ведь они не поняли. Подумали, что ты в очередной раз маковкой о какой-нибудь колокол приложился, и в голове у тебя звенит.

— Ваше благородие, я не собираюсь…

— О, как! Уже «ваше благородие», и суток не прошло! Слушай, твое высочество. Давай поговорим напрямую, без экивоков.

— Давай, — мрачно согласился Роскар. И резко, одним движением, сгреб Октавио за воротник. Вжал в стену. Предплечье к горлу, левую руку — на сустав, чтобы можно было единым движением свернуть шею и отправить вниз по лестнице, имитируя банальный несчастный случай. — Это ты покушался на Гудерана?

— Нет, — столь же мрачно ответил Громдевур. — Ты?

— Нет, не я, — Роскар ослабил хватку. Октавио с видимым облегчением вдохнул и помассировал шею.

— Идеи какие-нибудь имеются?

На этот раз в пожатии плеч Роскара содержался намек на задумчивость и некоторую растерянность. Идеи, знаешь ли, не мой профиль…

— Сам подумай, зачем мне покушаться на твоего брата? Если оставить в стороне вопрос, как я намеревался поступить с Арденом и тобой, я ведь не королевских кровей. А Ангелика — женщина, кто б ей разрешил править? — заготовленная фраза походила на оправдание, но Октавио все же решился ее озвучить. Для протокола. Для лучшего взаимопонимания. Шею едва не своротил, зар-раза! Силы своей не знает, дубина кавладорская…

— Если бы кто-то решился на убийство короля и его одиннадцатилетнего наследника, такая мелочь, как отсутствие нужной крови, его бы не остановила, — Роскар сел на ступеньки. После двух бессонных ночей принц выглядел не самым лучшим способом — лицо осунулось, на щеках выступила щетина, взгляд какой-то испуганный, затравленный, руки беспокойно сжимаются в кулаки…

— А ты, братец, циник. Людям не веришь, — с удивлением признал Октавио.

— Насмотрелся во Дворце, — глухим, лишенным эмоций голосом ответил Роскар. — Их здесь много побывало. Советники, министры, придворные. Ах, ваше высочество, позвольте дать вам совет. Ах, ваше высочество, позвольте выразить свое восхищение и нижайше заверить в нашей глубочайшей преданности… А потом начинается. Не соблаговолите ли передать вашему венценосному папеньке, не откажите в любезности сообщить вашему брату… Шлюхи, и то честнее. Те сразу предупреждают, сколько стоит их «любовь», а эти твари заглядывают тебе в глаза, расшаркиваются, а у самих камень за пазухой…

— Однако! — еще больше удивился Громдевур. — Не ожидал от тебя подобной точности наблюдений! Как-то привык, что говоришь ты только об оружии, в крайнем случае — о зверье, которого с помощью оружия можно добыть, но столь изощренной работы мысли, честно скажу, не ожидал. Кстати, ты как намеревался оправдываться, мудрец? В смысле, какая у тебя отмазка, чтоб я мог озвучивать, если придется, как официальный итог расследования?

— Да какая отмазка… Я поклялся. Отцу, когда ему совсем плохо стало. Он беспокоился, как бы я сдуру в какую-нибудь смуту не ввязался, вот и объяснял, чего от господ придворных ожидать. Потребовал, чтобы я брата поддерживал, сестру слушался, о должности главнокомандующего напрочь забыл… Отец всё надеялся, что ты успеешь вернуться, даже жезл для тебя приготовили — мне завидно было, страсть, но отцу перечить не посмел. Правильно сделал — какой из меня главнокомандующий… Хуже, чем король. Понимаешь, нечем мне оправдываться. Я увидел волков, они бежали мимо меня, такие… странные… и я поспешил за ними, чтобы помочь, если что. А потом увидел, как волки напали на Гудерана, и полез в драку. Можешь сыщика того усатого спросить, он подтвердит. Нет у меня доказательств, что я на жизнь короля покушался, нет и быть не может! Гудеран — мой брат, я за ним и в огонь, и в воду, и всё тут.

Рыцарь нервно сжал кулаки, будто собираясь боксировать с призраками прошлого.

— А то, что Рудженти и Ле Пле насочиняли про Тирандье — это вообще ни в какие ворота не лезет! — выпалил он, благо Громдевур слушал, не перебивая. — Герцог всего лишь забавный старикан, он нудный, надоедливый, но не настолько глуп, чтобы путаться с убийцами и чернокнижниками!

— То есть, если я правильно понял, ты допускаешь, что некоторые люди — мерзавцы, но заранее исключаешь из их числа тех, кого знаешь лично. Занятно, занятно… Скажи прямо — ты на герцогову дочуру запал, вот и думаешь, как тестюшку оправдать, — квадратная физиономия Октавио расцвела кривой усмешкой, но карие, внимательные глаза не смеялись. Какие уж тут шутки…

— Вот уж кто-кто, а Мелориана мне ничуточки не нравится, — обиделся Роскар. На секунду подумал, а не стоит ли рассказать зятю о своем летнем приключении, но не решился. Громдевур — человек занятой, сам себя провозгласил главным следователем по делу о покушении на короля, не должно ему о всяких сердечных горестях плакаться… — Просто жалко девчонку. Сколько ей — шестнадцать, семнадцать? Если Тирандье действительно разорится, она, чего доброго, выскочит замуж за первого встречного, чтоб отец в долговую тюрьму не попал, а потом полжизни страдать будет. Жалко ее…

— Эу… Нашел кого жалеть! Уверен, рыжая кошечка упадет на четыре лапки, распушит шерстку и отправится восвояси, помахивая хвостиком. Короче, Роск. Слушай сюда. Сейчас ты пойдешь и будешь делать вид, что ужасно мною недоволен. Можешь пару раз ввернуть, что я — хам, выскочка и вообще э-хта'куум-ли, асан'к-тэ, зайнгерие, леугенре шпацех уэш, как выражаются наши железнолобые братья. Слишком не увлекайся; врать ты толком не умеешь, попадется хитрый собеседник — проколешься. Значит, высказываешься в том плане, что если б не Ангелика, ты бы давно свернул мне шею, понял?

— Не слишком. Но ладно, как скажешь, так и сделаю. Придворные интриганы всё больше хвалебное словечко за них замолвить просили, ругать как-то не доводилось…

— Шутник! — фыркнул Октавио. — Смотри, инициативы — по минимуму. Ты мне летом, в Пустыне, сражение своей тыловой диверсией испортил, а здесь — ша! Орудуешь строго по моему приказу. С девицей Мелорианой дел не иметь, племянника просветить на тему кольчуги под одеждой и какой-нибудь кинжал ему подбери, чтоб на всякий случай… Эх, охрану бы мальчишке…

— Можно поговорить с советником Штрау.

— Отличная идея, — теперь, когда мужчины разобрались в мотивах поведения друг друга, с избыточной вежливостью было покончено. Октавио Громдевур стал тем, кем был — то есть пушечным ядром в образе человеческом; а принц Роскар, как всегда, исполнял роль рыцаря. — Только не спеши, я сейчас науськаю Ле Пле проверить подноготную нашего советника. А ты пока… ну, как бы займись чем-нибудь… короче, мне некогда!

Роскар печально вздохнул. Везет же некоторым — дела, заботы, проблемы государственные решаются… Эх, не будь он принцем, насколько проще было б жить!

Спустившись с башни, мэтресса Далия прошла по галерее, украшенной огромными, в рост тролля, вазами и старинными доспехами. Автоматически поздоровалась с кем-то знакомым, поглядела по сторонам, высчитывая, где искать своих подопечных, а потом…

Знакомый?

— Эй, любезный, — окликнула она толстого сутулого лакея, который с напыщенным достоинством нёс ведерко с углем.

— Да, ваше магичество, — сипло отозвался тот.

Так-так-так… Огромные усы, плавно переходящие в пышные бакенбарды, хитрые маленькие глазки, красные щеки, нос картошкой, объемный живот, плавно переходящий в подушкообразный зад — тюлениха увидит, обзавидуется…

— Капрал Врунгель! — изумилась алхимичка. — Что вы здесь делаете? Да еще в таком виде? Неужели вас уволили из Министерства Спокойствия?!

— Т-сс! — зашипел капрал. Огляделся по сторонам, убедился, что их разговор не подслушивают, и скороговоркой сообщил: — Работаю под прикрытием. Инспектору нельзя, Брыку нельзя, они уже засветились, а Монобоно, куру ему в розетку, получил персональное задание… Вот. Бдю.

— О боги, я уж подумала, что мне привидения мерещатся с недосыпу. Значит, вы помогаете господину Клеорну в расследовании?

— Собираю предварительные данные, — важно ответил Врунгель. Шмыгнул носом и не удержался от жалобы: — Начальство наше с цепи сорвалось: и инспектор копытом бьет от общей душевной неустроенности, и министр свирепствует, требует немедленных результатов…

— Тяжело вам приходится, — посочувствовала Далия.

— Ага… и кормят тут плохо.

Алхимичка с трудом сохранила серьезное выражение лица. Как же, знаем-знаем. С тех пор, как Клеорн начал за ней «ухаживать», в «Алую Розу» повадилась заглядывать на огонек и компания мелкомасштабных слуг закона. Обжора Врунгель стал завсегдатаем и прославился тем, что с благоговением дегустировал каждый, даже самый сомнительный, кулинарный шедевр. Есть же люди — нет, чтобы стать поваром, пекарем, или, допустим, колбасником, — он подался в сыщики. Что, интересно, толстяк сможет расследовать? Кражу яиц из птичника? Мышей из подпола? Пропажу гвоздей из подковы?

А это идея. Ну-ка, посмотрим, за сколько порций бесплатного обеда удастся перекупить господина «спокушника».

— И за кем вам досталось следить?

— За маркизой Ле Штанк. Только как за ней следить? Она, вишь ты, до полудня лицо себе разукрашивает, перед зеркалом вертится, наряды выбирает. Эх, надо было в горничную переквалифицироваться, а мне усы эти подсунули…

— Давайте я расскажу вам секреты госпожи маркизы, — улыбнулась Далия, беря Врунгеля под ручку. — Я, конечно, совершенно не такой специалист, как вы… Ах, где бы найти умного, серьезного, честного сыщика, чтобы выяснить, кто повадился воровать из «Алой розы» продукты? Вечером придется самой шпионить… Так о чем это я? Секреты госпожи Сюзетт. Будете записывать или так запомните?

Инспектору Клеорну повезло больше. Во-первых, расследование не потребовало изменения внешности, а во-вторых, объект попался доверчивый. Проспав пять часов на узком, неудобном топчане, который ему выделили в комнате для слуг, сыщик еще затемно начал собирать информацию о графах Умбирад и графах Желорен. Были допрошены горничные, лакеи, кучер, умбирадский камердинер, желоренский гувернер, — одним словом, все, за исключением самих титулованных особ и личного конюха графа Умбирада. По уважительной причине — графы могли догадаться, что их подозревают, а конюх по совместительству работал графским собутыльником, мог проболтаться. Краткий итог: граф-лошадник наполовину спился, его жена — тихоня, занятая рождением детей и попытками взнуздать мужа. Детишки получают слишком непоследовательное воспитание, чтобы стать опасными для окружающих — по какой-либо другой причине, чем хроническая безалаберность и восторженность. С Желоренами чуть иначе: там граф уже того-сь, как любит говорить капрал Брык, детки нормальные, любопытные, только слишком зашуганные, а вот мамаша их… Хорошая мамаша. Третий день катается в истерике, глотает пилюли и плачет. Сыщицкий нюх подсказывал Клеорну, что скорее всего тайные планы графини Желорен, если вообще в природе существуют, будут направлены на то, чтобы охмурить степенного, солидного лекаря, который вынужден проводить с ней дни напролет. А вовсе не на подрыв устоев государства. Но все равно — проверить надо, надо…

Одним словом, дел по горло. Хорошо еще, что мэтр Лео сам вызвался собрать информацию относительно графов Росинант.

А ведь список придворных Умбирадами, Росинантами, Желоренами, Тирандье, Кромами вовсе не ограничивается. Нет, нельзя заниматься только рутиной! Надо действовать иначе!

— Ваше благородие! — на ловца и зверь бежит. Проходя по галерее третьего этажа, Клеорн заметил генерала Громдевура и бросился за ним. — Ваше благородие, разрешите вопрос!

— Слушаю. Что у вас?

— Ваше благородие, — таинственно понизив голос, начал Клеорн. — У меня есть свидетель, который, скорее всего, знает доподлинно, существует ли связь между смертью мэтра Фотиса и покушением на жизнь его величества, и в чем характер этой связи.

— И что ж вы молчали! Давайте его сюда! — генерал недвусмысленно сжал кулаки.

Так, отлично. Рыбка углядела наживку, сейчас главное — не спешить.

— К сожалению, взять у свидетеля показания не представляется возможным.

— В несознанку играет, гад? Ничего, я найду к нему подход, разговорится, как миленький!

Так. Рыбка не крючке. Теперь осторожно, не пугая добычу…

Клеорн изобразил сочувствующую улыбку.

— Понимаете, ваше благородие, в соответствии со Сводом Законов Кавладора, разговор со свидетелем невозможен в принципе.

— Чего-о? Да как он посмел… да я на него… Кто это? Тирандье? Щас я его рыло толстое начищу! Самолично, чтоб не повадно было!

— Нет, — увидев, как экспрессивно отреагировал генерал на его сообщение, Клеорн поспешил выложить козырную карту. — Это сам мэтр Фотис. Уж он-то знает, кто его убил, и при каких обстоятельствах.

— Фотис… Фотис? — уточнил Октавио. Посмотрел на довольного собой сыщика каким-то странным, заинтересованно-озадаченным взглядом. — А-а, так вот почему разговор невозможен…

— Закон о Магии, — подтвердил Клеорн. — Я господину министру даже не докладывал, не решился его беспокоить заведомо невыполнимой просьбой. Но, понимаете ли, ваше благородие… Мне тут чисто случайно вспомнилось то, что произошло летом, в Эль-Джаладской Пустыне. Законы в каждой стране разные, и то, что запрещено у нас, оказывается разрешено у наших соседей. Почему бы не вызывать из Восьмого Позвонка или Хетмироша соответствующих специалистов, поручить им расспросить покойного мэтра — это ведь много времени не займет, а конфиденциальность я лично обеспечу!

Секунду Громдевур размышлял об открывшихся перспективах. И с сожалением был вынужден отказаться:

— Не получится. Покойник-то наш, кавладорский. Мы, типа, Закон и Справедливость, а значит, должны быть на страже его интересов, а тут, получается, мы своего же и подставляем.

Разочарованный отказом сыщик понурил голову. Эх, что ж он сразу не подумал о такой мелочи…

— Но идея хорошая. Давай-ка, братец, думай, — генерал хлопнул Клеорна по плечу. — Думай, как и закон не обидеть, и делу помочь. А я тоже покумекаю…

Процесс «кумекания» продолжался с момента, как Октавио отправил усатого сыщика собирать информацию о Штрау и прочих обитавших во Дворце гномах, и до той поры, пока он не заметил эффектную процессию, направляющуюся к покоям придворного мага.

Процессию возглавляла Синтия Росинант — женщина, на которую генерал всегда смотрел с удовольствием, ибо пока молчала — заслуживала. В хрупких ручках графини трепыхался молодой человек в лиловой мантии, в котором Октавио опознал того молодого волшебника, который помог ему с возвращением домой[35]. Замыкала шествие недовольная, пышущая еле сдерживаемым гневом Росинантова дочка. На девушку тоже было приятно смотреть — и Громдевур на всякий случай сдержал шаг, чтоб не столкнуться с дамами. А то потом еще объясняй Ангелике, что интерес его лишь истецицеский…

Стремясь обезопасить себя от ревности жены, и одновременно узнать, что происходит, генерал спрятался за украшающими галерею доспехами. Цыкнул на толстяка с усами и угольным ведерком, который собрался было обнаружить генеральское убежище, и принялся подслушивать.

А что? Разведка на войне — первое дело.

А во Дворце — тем более.

— Мэтресса Далия! Сударыня! — истерически кричала Росинантша.

— М-дау? — а новая магичка, или как там ее, наоборот, была совершенно спокойна.

— Вы знаете, что я только что обнаружила в покоях моей дочери? — вопила графиня.

— Я не что, я кто, — попробовал возразить волшебник.

Звук — то ли затрещины, то ли пощечины, то ли надорвавшейся мантии.

Дурак парень. Первое дело, когда приходишь к девице — дверь на замок. И вообще, такие визиты нужно совершать ночью, когда родители спят, а не рано утром… Хотя, может, проспал. Дело молодое, бывает…

— Думаю, — неторопливо, тщательно подбирая слова, ответила Далия, — вы застали мэтра Лео стоящим перед Элоизой на коленях и делающим ей предложение руки и сердца.

Громдевур удивился. Тоже вариант. Мало правдоподобный, но…

— Откуда вы знаете? — поразилась графиня, и генерал мысленно повысил оценку придворной алхимички с метки «годна с оговорками» до «в некоторых делах — сгодится наверняка».

— Если бы вы застали их в какой-то другой ситуации, на них было бы меньше одежды, — объяснила Далия. Проигнорировала возмущенный вопль обоих возлюбленных, и продолжила: — Или разговаривал бы ваш супруг. Не со мной, а с министром Ле Пле, по поводу убийства в состоянии аффекта. Так в чем проблема?

— Я согласна! — торжественно объявила Элоиза.

Молодец девочка! — одобрил Октавио.

— Тебя не спрашивают! — возмутилась мать.

— Я — спрашиваю! — волшебник попытался вырваться из крепкой хватки рассерженной мамаши. — Элоиза, любовь моя…

— Мама, отпустите Лео, я его люблю!

— Какая любовь?!! Ты вообще несовершеннолетняя! Мэтресса, ну что вы стоите, сделайте что-нибудь!

— Э-э… И в самом деле, уши ему еще пригодятся. Давайте, я его подержу.

Октавио осторожно высунулся из-за укрытия и понаблюдал, как меняется расстановка сил. Взъерошенный, помятый маг перешел под крылышко алхимички, а Синтия сжала освободившиеся кулачки… ну точь-в-точь курица, защищающая свой выводок.

— Мэтр, позвольте, я объясню эмоции госпожи графини. Понимаете, сложившаяся в Кавладоре иерархия внутривидового доминирования требует некой ассортативности в выборе брачного партнера. — Недоуменные возгласы обеих графинь побудили алхимичку чуть упростить постановку вопроса. — Короче, мэтр. Вот сделали вы предложение, а на какие деньги вы собираетесь содержать молодую супругу?

— У меня есть жалованье! — гордо заявил молодой человек. Подслушивающий Громдевур умилился бесшабашности лихой молодости. — А еще — перспективы роста по службе.

— Вы слышали?! — голос Элоизы заглушил невнятные причитания Синтии. — На первое время хватит, а потом как-нибудь приспособимся.

— Не стоит спешить, — уверенно возразила Далия. — Мэтр Лео как раз хотел добавить, что его предложение не предполагало, что вы пойдете под венец тотчас же. Он наверняка хотел, чтобы прошел год, или два, в течение которых он будет активно заниматься карьерой, зарабатывая основы будущего благосостояния. Ведь правда, ваше магичество?

Уверенно-угрожающий тон, которым разговаривала алхимичка, означал: «Соглашайся, или полетишь с ближайшей лестницы». Парень проявил благоразумие и промямлил, что «мэтресса абсолютно права… хотя бы год…раз иначе не получится…»

— Ну и давайте вернемся к этому разговору позже! — любезно предложила Далия. Не тут-то было.

— Кто его родители? — голосом умирающей от удушья воблы спросила Синтия. — Где располагается их поместье? Какой доход дает?

— Они… это…в Луазе живут…

— Мылом торгуют! — радостно подтвердила бесхитростная Элоиза.

— Что?!! Моя дочь собралась замуж за лавочника?!! Умираю… — громогласно объявила графиня.

— Отлично, — порадовалась любящая дочь. — Пойду, скажу папеньке, что ты против моего брака не возражаешь.

Синтия мигом прекратила изображать смерть от сердечного приступа и напустилась на Элоизу с новой порцией упреков. Как понял Октавио, дамам было о чем поговорить: дочь обвиняла мать в непонимании, и слишком стандартном видении ее, Элоизы, жизненного пути; мать убеждала девицу в том, что связываться благородной дворянке с низкорожденным лавочником — стыд и позор, и вообще ни в какие ворота… Лео не вытерпел и, простая душа, высказал несостоявшейся тёще всё, что он думает по поводу ее узколобости, двуличности, себялюбия и прочих «милых» чертах морального облика.

— Ты же сама говорила, что девушке моего возраста и социального положения пора подумать о замужестве! — верещала графиня-младшая.

— Ты должна была выбрать другого! — в отчаянии закричала старшая.

— Какого — другого?! — в один голос спросили влюбленные.

— ЦЫЦ! — вопль алхимички заставил спорщиков заткнуться. — Дамы, вспомните о том, где вы находитесь. Пожалуйста, мэтр Лео.

— Но он…

— Она…

— Еще одно слово, — ровным, спокойным голосом объявила мэтресса Далия. — И я спущу на вас троих то чудовище, которое сейчас обитает в моей башне. Чудовище не выспалось, чудовище голодно и рассержено, и поверьте, оно вполне способно превратить вас в сосисочный фарш.

— Вы что, колдовать научились? — округлила глаза Синтия.

— Спросите мэтра Лео, он волшебник, наверняка умеет определять, лжет ли человек или говорит правду.

Так как возражений не последовало, оставалось предположить, что чудовище действительно имело место быть. Однако… А эта алхимичка не такая тютя, как покойный Фледегран! С ней можно сработаться.

— Так вот, дамы. Раз вы спрашиваете моего совета, я охотно его формулирую. Элоиза, сколько тебе полных лет?

— Семнадцать, — нехотя проворчала девушка.

— До тех пор, пока не исполнится восемнадцать, вопрос с твоим замужеством закрыт. Мэтр Лео, настоятельно рекомендую вам встречаться с дамой Элоизой только в присутствии незаинтересованного, заслуживающего доверия свидетеля. Благодарю за внимание, с вашего разрешения я возвращаюсь к служебным обязанностям.

— Но, мэтресса! — старушка Синтия всё не унималась. Подобная настойчивость заслуживала уважения, но, увы, данная аудитория на подобные чувства не была способна. — Вы что, забыли, о чем мы с вами договаривались?

Теперь дамы подошли к убежищу Громдевура ближе. С одной стороны, это позволяло без хлопот слушать их разговор, с другой… блин, где же прятаться, если догадаются заглянуть за стальное чучело?

— Я помню всё, — шикнула Далия. — Как и то, что случилось после нашего последнего разговора.

Так-так… Октавио превратился в слух. О чем идет речь?

— Не могу сказать, что поддерживаю вашу идею выдать дочь за его высочество, но знаете, ваша светлость… Разве вы не видите, что у Элоизы серьезные чувства к Лео? И ни кричите, хватит дворцовых мышей пугать! Да, он не дворянин. Он маг, а это гораздо круче. Через шестьдесят лет он добьется такого положения в обществе, такого успеха, что вы челюсть от зависти проглотите!

— Он — лавочник! — не сдавалась Росинант.

— А его высочество — не такая сволочь, чтоб жениться на девушке, которая влюблена в другого! — выпалила Далия. — А если вы не угомонитесь, и все-таки настоите на своем — как вы думаете, через сколько времени Элоиза захочет изменить нелюбимому мужу?

— Моя девочка не так воспитана, — чопорно возразила несдающаяся мамаша. — Я не допущу…

— Знаю я ваше воспитание, — мстительно напомнила Далия. Разговор становился всё интереснее и интереснее, и увлекшийся Громдевур забыл о конспирации. — Особенно попытки посадить бедную девочку на диету. Мост поднять, решетки опустить, по утрам варить жуткую несоленую кашу, а самой втихаря колбасу трескать!

— Тише! — взмолилась Росинант, оглядываясь, не слышит ли их дочь.

Не услышала, хвала богам… Рухнувшие от неловкого движения Громдевура латы заглушили все разговоры.

— Дамы, — вежливо раскланялся генерал. — Доброго вам утра. Не подскажете ли, где я могу найти мэтра Лео? Меня сюда телепортировали, чтоб я ему… его… А, мэтр! — Октавио фальшиво изобразил радость узнавания. — Вы-то мне и нужны! Мэтр, как у вас с практической некромантией?

— Никак, ваша милость. Запрещена Законом.

— В таком случае разыщите-ка мне инспектора Клеорна, и передайте ему… передайте, что я уполномочиваю вас сопровождать в Восьмой Позвонок того господина, о котором мы сегодня разговаривали. Потом приходите к ее высочеству, получите документ. Моя дражайшая супруга, — громко, чтоб дошло до обеих Росинант, продолжил Октавио. — Поручила мне найти ответственного, благонадежного, честного мага, заслуживающего полного доверия со стороны патронессы Министерства Чудес. Чтоб, значит, как бы это… вот, мэтресса знает, что я имею в виду.

— Ну, в принципе, да, — подтвердила Далия. — Получить дополнительную специализацию на случай непредвиденных обстоятельств расследования.

— О, точно. Вы уж простите, ваши милости, что похищаю у вас госпожу алхимика, но у нас тут такие важные вопросы. Такие важные… Что за чудовище? — напрямик спросил Октавио, когда грустный Лео отправился выполнять поручение, а продолжающие ссориться графини ушли по своим делам. — Только не надо невинных лютиков во взгляде, я всё слышал. Какое чудовище у себя в башне держишь, а?

— Друг зашел, мой коллега по Университету. Его полиция чуть не арестовала, подумала, что вор, весь поцарапанный, невыспавшийся — чем не чудовище? Поднимитесь, проверьте.

— Значит, так, — Громдевур смотрел на Далию как на новобранца, вдруг обнаружившего маршальский талант к стратегии. — Давай-ка, рассказывай, что тут за суета с замужеством. Сам понимаю, что глупость, но что поделать, у меня спецполномочия по расследованию.

Министерство Спокойствия, чуть позже

Тем, кто волею Судьбы лишен доступа к ее обильным милостям и вынужден самостоятельно зарабатывать на жизнь, известна простая истина: хороших начальников не бывает. А если и бывают — то недолго. А если долго — то заканчиваются они вдруг и совершенно внезапно.

Так что привыкать к хорошему начальнику не стоит. Он в любой момент может оказаться плохим.

Инспектор Клеорн вышел на крылечко Министерства Спокойствия, вдохнул полной грудью и засмотрелся на падающий снег. Разговор с министром Ле Пле прошел отлично, просто отлично… Господин начальник проявил чуткость, такт, понимание, признал, что идея обратиться за помощью в расследовании к практикующему некроманту была поистине гениальной… настолько, что Клеорну чуть не предложили написать прошение об отставке.

«Клеорн, вы переутомились,» — жалостливо покачал головой Ле Пле. — «Хотите, я дам вам пять часов отпуска? Десять часов? Целые сутки?»

«Но как вы не понимаете, господин министр! Уверен, что каждый сыщик хотя бы раз за свою карьеру задавался вопросом, а не будет ли разумно воспользоваться возможностями Магии Смерти. Если спрашивать покойников о том, кто…»

«Клеорн!» — взревел министр раненой медведицей. — «Вы с ума сошли! В Законе о Магии точно сказано, что любое вмешательство в жизнь разумного существа против его воли недопустимо!»

«Вот поэтому-то мне и нужна командировка в Ллойярд. Там на такие мелочи смотрят проще.»

«Что за фокусы, инспектор? Вы собираетесь нарушить руну Закона или его дух?»

«Вообще-то, я собираюсь выполнить свой долг, даже если для этого придется перепрыгнуть выстроенный до звезд алфавит и целый штабель неупокоенных призраков…»

«Правильный ответ — я понял глубину своего заблуждения!» — рявкнул, выходя из себя, Главный Спокушник. Тогда Клеорн, и в самом деле утративший некоторую ясность моральных ориентиров вследствие чрезмерной усталости последний дней, использовал последний козырь. Он рассказал о деле Убийцы со Стилетом, и принялся последовательно, как на уроке, излагать черты сходства убийства Фотиса, Лека-Притворщика и Шилы Розенвальд, которая ведь знала, что ее убьют, видела убийцу и повысила голос именно для того, чтобы скучающий без дела полицейский пришел к ней на помощь…

«Даю вам три дня, чтобы прийти в себя, инспектор,» — холодно ответил Ле Пле. Открыл чернильницу и единым росчерком начертал приказ о временном отстранении господина Клеорна от расследуемых им дел. «Если вы по их прошествии продолжите кормить меня всякими побасенками…»

«А Лео?» — печально осведомился сыщик, понимая, что сражение с вышестоящим драконом заранее обречено на поражение. «Ему вы тоже запрещаете поездку в Ллойярд?»

«Рад бы,» — коротко пожал плечами Ле Пле. — «Рад бы запретить, но не могу. Мэтр Лео — всего лишь наш консультант, а его непосредственным начальником является глава Министерства Чудес. То есть — патронесса оного, ее высочество Ангелика. И именно она, по странному стечению обстоятельств, ходатайствует о предоставлении мэтру Лео права посетить Восьмой Позвонок и прослушать вводный курс Магии Смерти. Только… Я, если честно, боюсь отпускать нашего специалиста по жучкам и допросу кошек в обитель некромантов. Может быть, если у вас в ближайшие три дня образуется свободная минутка …»

И после этого кто-то говорит, что хороших начальников не бывает в Природе?

Сыщик залихватски подкрутил кончики усов, хекнул что-то жизнерадостное и отправился на поиски своего спутника.

Мэтр Лео нашелся сам. Бледный и немного волнующийся, он наблюдал за тем, как укладывают в большой солидный сундук тело мэтра Фотиса.

— Инспектор, а это правда, что господин министр вас уволил? — первым делом спросил волшебник. Клеорн сделал загадочное выражение лица. Дескать, молоды вы еще, ваше магичество, разбираться в подобных интригах. — Зря не уволил. А то было бы всё, как господин Нюй вам предсказывал.

А ведь точно. Что-то такое было…

— Я не верю гороскопам, Лео, — снисходительно просветил молодого коллегу сыщик. — И вам, говоря по совести, не советую.

— А предсказателям и ясновидцам?

— Тоже нет. Особенно если бормочут что-то про «квандрант перигея и бурдинант миокарда».

— Так значит с мэтрессой Далией вы все-таки поссорились из-за более серьезных разногласий, — со вздохом признал Лео. Вздрогнул от резкого стука, с которым захлопнулась над мертвым лицом Фотиса крышка сундука.

— Причем тут госпожа Далия? И вовсе я в нее не влюблен. Вам показалось.

— Угу, — не стал возражать Лео. Поискал по карманам и извлек на свет тусклого зимнего дня пухлый конверт с зеленой печатью. — Она просила вам передать. Вернее, не совсем вам, видите, тут написано, что отдать лично в руки «Сыщику, который расследует дело Убийцы со Стилетом». Но я же знаю, что это вы. Я попробовал мэтрессе объяснить, но она сказала, что я и так дел сегодня наворочал достаточно, и не пожелала слушать. Велела, если я не найду нужного сыщика, научиться призывать волшебных тараканов и организовывать поиски самостоятельно. Знаете, после нашей беседы с мэтром Фриоларом и его рассказов об изобретениях мэтра Вига, столь безумная идея уже не кажется мне чрезмерно безумной, если вы понимаете, о чем я…

— Достаточно, Лео! — прекратил извержение словесного потока сыщик. Он забрал письмо, убедился в целости печати и спрятал послание за отворот камзола. — Отправляемся в Ллойярд. Надеюсь, тамошним скелетам ваша разговорчивость придется по душе.

Дорогая Далия!

Заканчивается уже третий час твоего отсутствия. Извини, ждать тебя бесконечно не могу, поэтому и передаю послание с оказией. Записку вручит милая барышня Камюэль, которая заглянула к тебе в начале девятого утра и скрасила мое одиночество увлекательной беседой.

Не могу сказать, что все полтора часа нашего диалога отличались важностью поднимаемых тем или точностью информированности собеседников по обсуждаемым вопросам, но госпожа К. обмолвилась об очень любопытном факте. А именно — приблизительно за две недели до смерти мэтра Фл. — на она видела, как его зеркало путешествовало по Дворцу. Вид самостоятельно ковыляющего предмета меблировки произвел на Камюэль столь сильное впечатление, что, скорее всего, является правдой. Насчет фантазии — во всём, что не касается эльфийского происхождения и собственных магических способностей, — она, на мой взгляд, не сильна.

Только я собрался отправиться на поиски самоходного зеркала, появилась твоя горничная. Тоже очень милая девушка.

Мы поболтали, и вдруг выяснилось, что незадолго до смерти мэтра Фл. — на случилась пара мелких, но знаменательных событий. А именно — мэтр зачем-то обновил свой гардероб, причем был очень озабочен выбором вещей носких, качественных, теплых, но по внешнему виду не дотягивающих до стандарта придворных одеяний. А еще мэтр потребовал вернуть ему долг. Лет сорок назад он ссудил некоторую сумму деду нынешнего графа Умбирада, и буквально за два дня до своей кончины вдруг потребовал возврата кредита, вместе с процентами.

Всё это очень странно.

Поэтому я отбываю к мэтру В., сообщить ему промежуточные результаты расследования и запросить инструкций о дальнейших действиях.

Оставляю тебе Корвина. Ворон сидит на карнизе под твоим окном, можешь использовать его для отправки сообщений.

Пожалуйста, Далия, поговори с господином Клеорном. Что ему удалось выяснить у его высочества, тот действительно разговаривал с внучкой мэтра?

И пригляди за Напой. Что-то меня тревожит ее поведение.

Остаюсь с уважением — Ф.

Любезный Фри-Фри!

Знаешь, с твоей стороны было не слишком вежливо знакомиться с половиной женской прислуги Королевского Дворца. Теперь мне приходится им объяснять, что ты, к счастью, не женат, но, к сожалению, обременен катастрофическим количеством родственниц. Наша квазиэльфийка признала, что это недостаток, а вот горничная всё равно согласилась выйти за тебя замуж, даже с учетом тетушек, кузин и перспективой трудоустройства в Риттландии.

Но ладно, шутки в сторону.

Клеорна я не нашла, он куда-то уехал по делам. Поэтому спросила напрямик у его высочества. Он мялся, смущался, оглашал окрестности тяжкими вздохами, но ты ж меня знаешь, я любого студента могу расколоть. Принц постеснялся перечить даме в статусе придворного алхимика и в итоге признался.

Он познакомился с Джоей, путешествуя по Пелаверино. Вроде бы как ее кто-то похитил. Наше зерцало рыцарства проводило деву до Вертано, где состоялось окончательное объяснение в любви и признание факта неспособности нормально существовать друг без друга. Потом Джоя попросила Роскара проводить ее до Эль-Джалада. Пока его высочество отвлекся на сражение с демоном, девица умотала в неизвестном направлении, и с тех пор, месяца два, являлась только во снах.

В начале зимы Джоя приезжала в Талерин, великодушно простила Роскара за то, что тот сразу не признался, чьим родственником является, и ныне опять отбыла в Пелаверино.

Обещала, что разберется с делами и вернется. И будут наши голубки жить долго и счастливо.

Нет, ну нормально, а?

Оказывается, у этой хитрюги какие-то связи в Пелаверино! Оказывается, она была в Талерине, а Напу и меня даже не навестила! Вот она, людская неблагодарность!

Извини за кляксы, это от избытка чувств. Можешь сообщить Вигу, что беспокоится не о чем. Если у его внучки налажен контакт с Герцогством, она не пропадет.

П.С. Я тут малость успокоилась, пообедала, и теперь думаю.

Странная история, ты не находишь? Для чего Джое понадобилась поездка в Эль-Джалад? Там, кстати, она нас тоже не навестила. А Ньюфун вчера говорил, что принц с чего-то величал Джоей совершенно другую девушку. Может, речь идет не о нашей Джое, а о каком-то ее двойнике? Брр, совершенно запуталась.

Привет Вигу. Насчет Напы не волнуйся, вечером Врунгель и Ницш затеют за ней слежку. — Д.

Рассказал Вигу о визите Джои в Пелаверино и Эль-Джалад. Он не поверил. Причем привел довод, с которым я согласен: девушка всю свою сознательную жизнь провела на Даце, под чутким присмотром местных привидений. Откуда у нее вдруг взялись связи и, еще интереснее, деньги, чтобы устроиться в Пелаверино? Наверняка речь идет о какой-то ошибке, и его высочество имеет в виду какую-то другую девушку с тем же именем. А про визит в Эль-Джалад возражения еще конкретнее. Всё дацианцы привыкли к сырости, в Пустыне Джое было бы слишком жарко, а к такому она не привыкла. Определенная, весьма вигова логика в сем заявлении имеется…

Насчет похищения. Помнишь, чего ты боялась летом, затевая авантюру с раскопками Золотого Города? Представь, вдруг кто-то ошибся, и похитил из «Алой розы» Джою вместо тебя. Как тебе версия? Она, кстати, объясняет, почему девушка не желает иметь с тобой ничего общего. Вполне нормальное поведение, ты не находишь?

Не понимаю намеков относительно Камюэль и Кармелы. Я был с ними всего лишь вежлив.

Привет Напе.

С уважением и пожеланиями здоровья — Ф.

Логично?! Что ты называешь «логичным», алхимический перекормыш-недоучка? С Джоей я всегда была вежлива, и даже, в какой-то мере, заботлива. Меня заинтересовало ее нестандартное, чуть-чуть шизофреническое мышление и хроническая депрессивная меланхолия, я даже ее стихи выслушивала, в неограниченных количествах! Если ее похитили… нет, быть не может!.. она бы сбежала! Или, еще вероятнее, похитители бы разобрались и ее отпустили.

Или даже покончили с собой, только бы не слушать ее поэм.

Пойду потрясу Ньюфуна, авось разузнаю еще что-нибудь.

П.С. Кто есть Кармела?

П.П. С. Покорми птичку, а то она едва меня не клюнула, когда я вешала письмо ей на шею. Я.

Кармела — это твоя горничная. Что, неужели до сих пор не знаешь ее имени? В контексте подобной избирательной осведомленности довод насчет твоего «хорошего отношения» к Джое выглядит своеобразно.

Не гоняй Корвина по пустякам. У птицы, даже волшебной, есть предел выносливости. Мы с Вигом обдумываем возможности путешествия в Пелаверино. Конечно же, думаю я, и путешествовать буду тоже я… Но Виг весьма обеспокоен тем, как ведет себя амулет, предупреждающей о грозящей Джое опасности.

До встречи. Ф.

Фри-Фри, ты совершенно не сносен. Можешь спросить кого угодно из моих студентов, и даже любого из нынешних воспитанников: я — сама доброта и великодушие!

Надеюсь, в Пелаверино тебя ограбят и упекут в местную кутузку. Д.

Далия, не перетруждай птичку. Мы с Вигом заняты делом, чего и тебе желаю. Ф.

Каким делом вы оба так заняты? Просто спросила, из любопытства. Д.

Мэтр колдует, я за ним слежу. Далия, ты невыносима. Ф.

А ты — хам.

Ну вот, чему ты научил ворона, что он клюется, как чокнутый дятел?

— Эй, куда полетел?! Я еще письмо не прицепила!..

Университетский квартал, вечер того же дня

— Гномы — это хорошо, — убежденно заявил господин Ницш. Капрал Врунгель тотчас же согласился. — Надежные стены, качественная сталь и пинтовые кружки для пива. А само пиво? Ты когда-нибудь был в Триверне?

Врунгель, как раз в этот момент приложившийся к фляжечке разговорчивого сотоварища, отрицательно покачал головой.

— А я был, — ностальгически вздохнул Ницш. Рассеянно забрал булькающее имущество, вытер горлышко и отпил глоток. — На винограднике работал. Знаешь, какие у гномов виноградники?

Компаньон напряг память:

— Их, кажись, еще эльфы выращивали?

— Ага. — фляжечка снова перешла из рук в руки. — Остроухим позудело доброе дело сделать. Вот гномы их добротой и попользовались. От кузен-плавилен жар идет? Идет. Внутри горы коротышки хозяйничают, а на склонах, получается, только колючки растут? Там даже редкая коза удержится… Вот эльфовские друиды и поколдовали. А гномы, не будь дураком, вокруг лоз теплицы возвели, да такие занятные, знаешь, стекло там, трубы с горячим воздухом. А рядом еще теплицы, с хмелем. Длинные такие заборы, и на них хмель, хмель, листья зеленые, шишки спелые, а запах — ах! Аж голову дурманит. К винограду коротышки людей еще допускают, а к хмелю — ни-ни. Мы ихнюю винокурню сторожили, говорим — так мол и так, давайте за полцены и за пивоварней присмотрим, мешки с ячменем пересчитаем, бочки передвинем — ну, по-родственному, как своим. А они — нет, и давай опять дылдами обзываться.

Врунгель посочувствовал. Фляжечка булькнула. И еще раз.

— Так что можешь мне поверить — гномка заперлась, чтоб рассаду хмеля выводить, — заявил бывалый Ницш, кивая на темные, закрытые ставнями окна «Алой розы».

Наблюдение за подозрительной ресторации велось с крыши соседнего дома, которую слуги закона захватили под предлогом секретной и тайной операции Министерства Спокойствия. Хозяева дома в спешном порядке паковали вещи и договаривались с друзьями, что поживут у них, пока «всё не утрясется»; не подозревающие о том, что только что подарили журналистам «Талерина сегодня» завтрашнюю сенсацию, служаки налаживали межличностный контакт. Где бывал, кого поймал, сколько бандитских стрел получил в качестве неформального вознаграждения…

Вечерние сумерки сгущались, «Алая роза» оставалась темна и таинственна.

— С чего Кордсдейлам-то хмелем заниматься? — вдруг всхлипнул Врунгель. Сейчас, когда содержимое фляжки подошло к концу, у него вдруг зачесались глаза, и всколыхнулось сердце половодьем чувств. — Они там у себя, в Орберийских горах, всякие мягконическыя машчины сооружают. Сама идет, машчина эта, породу возит, или, допустим, колесо водяное толкает. Как тролль. Только тролля, если кнутом хлестануть, он взбесится и тебе же шею сломает, да и кнут не пощадит, и машчины — вежливые. На них коротышки с кувалдами бросаются, а машчины кланяются, да приговаривают — спасибо, дескать, за науку, господин борода, всё сделаю, как вы велите…

— О как! — изумился старый полицейский достижениям гномьей техники. — Я и не знал, что гномы могут машчинами троллей перевоспитывать…

Фляжечка булькнула. И еще трижды — тема была поднята важная, ресторация стояла тихая, тут требовалось размышление взвешенное и трезвое.

— А еще чего гномьи машчины делать могут? Для того, чтоб вагонетки толкать или воду качать, много ума не нужно. А вот может ли машчина сделать, например, яичницу с салом? А? Это ж тебе не просто так, это ж думать надо! Класть зеленый лук или петрушкой обойтись, перчику добавить, или там картошечки сыпануть?

Прежде, чем Врунгель нашел ответ на столь философический вопрос, произошло некое событие. Оно было связано с объектом наблюдения, поэтому шпионы на время отложили разговоры и вернулись к своим профессиональным обязанностям. Ну, где-то наполовину профессиональным — Врунгель наслаждался честно заработанным выходным, а Ницш мог сторожить Университетский квартал в любой точке этого самого квартала. Или даже вообще в параллельной ей плоскости.

Одним словом, стоило на вечерней улице появиться группе неизвестных, стражи порядка притихли и прекратили пустые разговоры.

— Госпожа Напа! — постучал в двери «Алой розы» предводитель таинственных личностей.

Ответа не последовало.

— Стучи громче.

— Госпожа Напа! Это мы! Мы пришли ужинать!

Нет ответа.

— Госпожа Кордсдейл! — добавил второй. Постучался в маленькое окошко. — Вы спите, что ли? Мы — ваши любимые сочинители, и всего лишь за тарелку супа мы прочтем вам новый сонет!

— Или за котлетку…

— Или за порцию ребрышек…

— Или вообще за бутерброд! Госпожа Напа, вы же любите поэзию!

Нет ответа.

— Может, ее дома нет? — забеспокоились голодные поэты. Посовещались и предприняли попытку добраться до окон второго этажа. Знание стихотворной формы не всегда сопутствует поддержанию физической, поэтому попытка заняла какое-то время.

— Может, и в самом деле куда-то ушла? — забеспокоился Ницш.

— Не, дома она, — уверенно ответил Врунгель. Принюхался своим знаменитым носом и уточнил: — Рыбу жарит. Хорошую, жирную рыбину… И специй не жалеет. Ух, навернул бы я сейчас рыбочки, да под пивко, особенно тривернское…

На противоположной стороне улицы компания поэтов попала в неприятности. Что-то щелкнуло, сверкнуло отточенное лезвие, и четыре хорошо поставленных голоса слаженным воем выразили свой страх, растерянность и несогласие с волей богов.

— Попались, — радостно объявил Ницш. Похлопал компаньона по плечу, завинтил фляжечку и принялся выбираться из укрытия. — Пойду арестовывать. Вчера мэтра де Дьюра поймал, сегодня — целую компанию менестрелей-злоумышленников… Таким темпами я до конца месяца благодарность от начальства выслуж