Book: Отныне и навсегда



Рейчел Гибсон

Отныне и навсегда

Оригинальное название: Rachel Gibson «Now and Forever», 2000

Аннотация

Брина МакКоннел и Томас Мэк, дружившие в школе, снова встречаются на встрече выпускников. Внешне, они оба изменились в лучшую сторону, но в глубине души их по-прежнему неистово влечет друг к другу, как и тогда, когда они были подростками.

Но кто знает, пройдет ли после Нового года страсть, сжигающая их сейчас?

1

Брина МакКоннел скользнула в туфли на пятидюймовом[1] «поцелуй-меня-в-задницу» каблуке и застегнула тоненькие ремешки на лодыжках. Туфли были красными, замшевыми и выглядели так, словно она нашла их в шкафу элегантной девушки по вызову. Брина любила обувь, поднимающую ее на невероятную высоту пять футов и семь дюймов[2]. От этого ее ноги выглядели бесконечно длинными, о чем мечтают все невысокие девушки, а высокие принимают как должное.

Она встала, и с легкостью женщины, привыкшей балансировать и на шпильках, и на невысоких танкетках, подошла к зеркалу. Положив руку на живот, который свело от нервного страха, она критично оглядела себя от кончиков туфель до темноволосой головы. В программке говорилось о полуофициальной форме одежды для вечеринок, и ее красное платье без рукавов было безупречно. Оно было простым и изящно облегало все изгибы тела, которыми она обзавелась только после школы. Ее слегка вьющиеся шоколадно-каштановые волосы доходили до пояса, губы она накрасила темно-красной помадой и карандашом подчеркнула свои глаза цвета лесного ореха. Она выглядела эффектно и слегка экзотично, и большую часть времени была довольна той женщиной, которой стала. Но не сегодня вечером. Сегодня, смотря на себя, она видела плоскогрудую, костлявую девушку-подростка, которую одноклассники называли «гномиком». И то лишь тогда, когда вообще о ней вспоминали. Большую часть времени они просто игнорировали ее, словно она вообще не существовала.

Брина подошла к прикроватной тумбочке и потянулась за программкой, присланной в ее офис в Портленде. Вверху страницы рельефно выделялись слова «Встреча выпускников 1990 года высшей школы Галлитона». Список событий, запланированных на уик-энд, начинался с сегодняшней вечеринки и танцев. Комитет встречи выпускников наметил на завтрашний день лыжные мероприятия и тур по старой школе, за которым последует большое ночное празднование Нового года. И завершит собрание выпускников воскресный поздний завтрак.

Брина не удивилась решению комитета провести встречу в канун Нового года, вместо более традиционных летних месяцев. Жизнь в городке Галлитон Пасс вертелась вокруг лыжного сезона, и больше там ничего интересного не было, кроме обещаний о лучшем в стране снежном покрове для катания. Летом чуть ли не весь город прекращал работать. В попытке выманить из туристов как можно больше долларов, Новый год в Галлитон Пасс всегда был грандиозным событием.

Где-то внизу в бальном зале, одноклассники Брины уже с полчаса назад как начали собираться. В ее выпускном классе было 78 человек, и она задалась вопросом, скольких из них увидит.

Она знала, что ее лучшая подруга со времен девятого класса, Стефани, не приедет. Стефани теперь жила на востоке Техаса и только что родила своего второго ребенка, девочку. Она бы ни за что не оставила новорожденную, и никогда бы даже не подумала везти крохотного ребенка до самого Галлитона. Не затем, чтобы навестить группку детей, которые тоже ее игнорировали.

В Галлитоне практически не было среднего класса. В нем жили богатые и бедные, и немногочисленная прослойка середняков. Владеющие собственным бизнесом в курортном городе, и работающие на них. Брина и ее друзья относились к последним.

Бумага выпала из ее руки на гостиничную кровать. Она знала, что задерживается. Брина работала частным детективом на фирму «Кейн, Фостер и Морган». Ее работа состояла в выслеживании пропавших людей, не желающих быть найденными, и в раскрытии фактов, которые лучше было бы предать забвению. Сначала она занималась расследованием многочисленных афер, но теперь в основном проводила дни, расследуя пропажи людей и вещей, или разбиралась со страховым мошенничеством. Она не раз доказывала, что может быть такой же жесткой, как и любой мужчина. Ей приходилось быть весьма напористой, сталкиваясь лицом к лицу с биологическими родителями, не желающими платить пособие на ребенка, или супругами, предпочитающими оставаться пропавшими без вести.

Брина потянулась за красной шелковой шалью, и накинула ее на локти. Она вернулась домой, и потому чувствовала себя неуверенно и не в безопасности, но она должна была приехать. Она должна показать им всем, что стала кем-то. Она больше не была той ничтожной девочкой, которая сделала бы что угодно, чтобы попасть в их круг. Девочкой, потерявшее кое-что важное при этих попытках.

Она схватила маленькую шелковую сумочку и не останавливаясь, чтобы последний раз осмотреть себя в зеркале, вышла из комнаты 316 в коридор лыжной базы «Лесная заводь». Она спустилась лифтом на первый этаж, и едва его дверь открылась, услышала шум вечеринки слева от себя по коридору. Справа в креслах у большого камина отдыхали лыжники.

Брина свернула налево к регистрационному столу. В очереди стояли только мужчина и его глубоко беременная жена, она подождала, пока они пройдут и, шагнув вперед, взглянула в глаза Минди Франклин, главы школьной группы поддержки и классного секретаря. Минди все еще обладала милой бойкостью, как будто по-прежнему могла подпрыгнуть и потребовать от всех показать школьный дух. Вот только на табличке с именем теперь значилось Минди Бартон. Очевидно, она вышла замуж за своего школьного возлюбленного, президента лыжной команды и будущего наследника «Лесной заводи» Бретта Бартона.

— Ваше имя?

Брина не ждала, что ее вспомнят. Со времени окончания школы она выросла на два дюйма, отрастила полноценную грудь и, наконец, обзавелась задницей.

— Брина МакКоннел.

Минди разинула рот.

— Брина МакКоннел? Я бы тебя не узнала.

— Я поздно расцвела.

— Ты не одна такая. Подожди, еще увидишь Томаса Мэка. — Минди вручила ей именную табличку. — Хотя вы, возможно, виделись все это время. Он ведь был твоим бой-френдом?

Да, недолгое время Томас Мэк был ее парнем, но до того они дружили с первого класса. В памяти промелькнул образ мальчика с голубыми глазами и длинными черными ресницами. Он всегда был высоким для своего возраста, настолько тощим, что кости выпирали наружу и таким дьявольски умным, что лучшие университеты страны предлагали ему свою стипендию.

Она приколола табличку на свое платье и ответила.

— Нет, я не видела Томаса с 12-го класса.

С тех пор как она бросила его на последнем году обучения ради Марка Харриса, квотербека[3] и известного красавчика.

На протяжении одиннадцати лет они с Томасом были близкими друзьями. Шесть месяцев летом и осенью 1989 года они были больше, чем друзьями, но последние десять лет они не разговаривали. С той ночи, когда она пришла в его дом и сказала, что Марк Харрис пригласил ее пойти с ним на Рождественский бал, и она сказала «да». Она угробила их отношения с Томасом из-за такого парня как Марк. Слава богу, она выросла и попутно поняла, что она совершенно нормальна такая, какая есть.

Но тогда она, кажется, немного фанатела по нему. В городке такого размера как Галлитон, квотербек футбольной команды был местной знаменитостью, затмеваемым только капитаном лыжной команды. Марк был кем-то, и он заметил ее.

Она не хотела причинять боль Томасу, не хотела терять его, и пришла в его дом той ночью, надеясь, что они смогут остаться друзьями. Ей следовало бы лучше его знать. В ночь, когда она с ним порвала, он холодно посмотрел на нее и сказал:

— Ты всегда хотела сидеть за большим столом. Это твой шанс. Только не ожидай, что я буду подбирать крохи. Меня рядом не будет.

И его не было.

Ровно через месяц Марк равнодушно бросил ее, а Томас пошел дальше. После этого каждый раз, когда они оказывались в одной комнате, он смотрел на нее, как на незнакомку.

— Хотела бы я знать, насколько он успешен сейчас.

— Кто?

— Томас Мэк. Он основал компьютерную софтверную компанию. Я слышала, что он недавно продал ее за несколько миллионов.

Хорошо, подумала Брина. Томас всегда бахвалился, что до тридцати лет станет миллионером. Похоже, он этого добился. Пария, родителей которого убили, когда он был младенцем, мальчик, выросший с бабушкой и дедушкой, любивших его, но не имевших возможности давать ребенку много денег, он многого добился. Хорошо будет снова увидеть его.

— Думаю, мы еще увидимся, — сказала Брина и прошла в бальный зал.

Комната была украшена белым серпантином, а пол усыпан белыми воздушными шарами. В дальнем углу возвышалась сцена, оббитая белым полотном и украшенная серебряными блестками. Группа уже установила там свои инструменты, но в данный момент на сцене никого не было. В комнате стояло около дюжины стендов с разнообразными фотографиями выпуска 1990 года. У каждого стенда собиралась толпа, вспоминая славные школьные деньки. Брина не удосужилась взглянуть на фото. Она знала, что ее может не быть ни на одном из них.

Огромные от потолка до пола окна и двери на левой стороне комнаты вели на площадку, откуда можно было обозревать могульные лыжные трассы[4], метко названные «Показушники». В стекле отражались изменчивые тени людей внутри, если бы Брина получше пригляделась, то увидела бы, что снаружи идет снег.

Она прошла мимо круглых столиков, расставленных по периметру зала, и заметила несколько знакомых лиц. В баре она заказала джин с тоником и оглядела комнату, ища долговязого неуклюжего мужчину с взлохмаченными волосами. Ее взгляд скользил от стола к столу, и внезапно остановился на группе людей, стоящих у фонтана с шампанским. Она узнала всех своих одноклассников. Всех, кроме одного.

И словно почувствовав на себе ее взгляд, мужчина, которого она не могла узнать, повернул голову и взглянул на нее, и к нервной дрожи добавилось легкое покалывание.

Его темные волосы были коротко пострижены, и в отличие от некоторых мужчин, стоящих с ним рядом, ему еще много лет будет что расчесывать. Она не видела цвет его глаз, но они были глубоко посажены и немного напряжены, когда он смотрел на нее. Широкоскулый, с совершенно квадратной челюстью, он был одет в темно-синий костюм, так безупречно сидящий на широких плечах, что это могло объясняться только дизайнерским пошивом. Он засунул руку в карман брюк, откинув полу пиджака. Белая рубашка плотно облегала грудь, голубой галстук удерживался на месте тонкой золотой заколкой.

Брина поднесла стакан к губам. Муж какой-нибудь счастливицы, подумала она, пока его дерзкий взгляд не скользнул по ней, осматривая губы, шею, и задерживаясь на ее груди. Как правило, она бы оскорбилась таким упорным осмотром, но в его взгляде не ощущалось сексуального интереса. Скорее легкое любопытство, словно он изучал ее вместо проверяющего на входе. Но когда его взгляд перешел к ее бедрам, ногам, а затем медленно проделал весь обратный путь вверх, оценивающая улыбка искривила уголки его губ, а она чуть не втянула ломтик лайма из напитка.

Возможно, он вовсе не чей-то муж, поправилась она. Может, какая-то девушка попросила своего великолепного друга сопровождать ее сегодня. Или наняла модель для нижнего белья. Брина сама думала об этом, но в результате решила, что из-за этого будет чувствовать, как будто с ней не все в порядке.

— Брина МакКоннел?

Брина отвлеклась от мужчины по ту сторону комнаты и взглянула на женщину перед ней. Она сразу узнала светло-зеленые глаза и длинные золотисто-каштановые волосы.

— Карен Джонсон, как поживаешь?

Они с Карен были президентом и вице-президентом «Будущих домохозяек Америки» и неоднократно напивались домашним вином папочки Карен.

Карен широко раскинула руки, а затем положила ладонь на свой весьма круглый животик.

— Беременна своим третьим, — сказала она.

Третьим? Со времен школы у Брины только дважды были серьезные отношения, и ни одни не продлились более пары лет.

— За кого ты вышла замуж?

— В который раз? — залилась смехом Карен.

Брина не знала, что на это ответить. Она не думала, что «Вот черт!» может сейчас подойти, так что спросила о другом:

— Ты не видела Томаса Мэка? Я слышала, что он сегодня здесь.

Карен огляделась и указала прямо на модель для нижнего белья.

— Вот он.

Томас Мэк знал, что именно в эту секунду Брина МакКоннел поняла, кто он. Она округлила глаза, открыла рот, и он видел, как ее губы складываются в форме слов «О, боже мой, ты шутишь!» До этого она даже и не догадывалась. Он изменился со времен школы, как и она. Она выросла, обрела формы, и стала еще красивее, чем девочка, которую он знал.

Он вспомнил, как впервые увидел ее в первый день в начальном классе, вспомнил ее большие ореховые глаза и огромный хвост на голове. У нее всегда были такие густые волосы, что из-за этого ее голова казалась слишком большой для шеи.

Он также вспомнил, как в первый раз купил ей подарок. Это произошло на третьем году обучения, после того как ей удалили гланды. Он купил ей голубое мороженое на палочке, стоившее ему двадцать пять центов, и оно растаяло по дороге к ее дому.

Он помнил день, когда умер его пес Скутер, похороны, которые они устроили старому черному лабрадору, и как он обнимал Брину, пока она непрерывно рыдала. Томасу было тринадцать, и он не плакал, хотя тоже хотел. В тот день он впервые заметил изменения в ее теле. Он обнимал ее, стараясь вести себя как мужчина, и пытаясь не плакать из-за потери своего пса. Он стоял, борясь с собой, а ее нежные руки цеплялись за его майку, ее маленькие грудки упирались ему в грудь, сводя его с ума. Он пытался не думать о ней обнаженной. Он помнил, что оттолкнул ее и сказал идти домой, потому что от ее рыданий ему только хуже. Рассердившись, она ушла, но так никогда и не узнала, что он прогнал ее не из-за плача. А из-за внезапного томительного биения в груди и паху. С того дня Брина МакКоннел терзала его, не зная об этом.

До того лета, перешедшего в выпускной год, когда Томас решил, что пора что-то делать со своими чувствами к Брине. Они были с друзьями в кинотеатре, когда он нагнулся, и в первый раз ее поцеловал, прямо на середине фильма «Человек дождя». Она не была его первой девушкой, но только она выбила его из колеи, порвав с ним. Чтобы прийти в себя после Брины МакКоннел ему понадобилось около пары лет и еще несколько девушек.

После отъезда из Галлитон Пасс десять лет назад, Томас многое видел и многого добился. Он получил полную стипендию в Беркли[5], окончив в школе программу повышенной сложности с весьма высокими отметками, что позволило ему поступить сразу на второй курс. Через три года он получил диплом со специализацией по двум предметам: финансы и компьютерная наука. Сразу после окончания колледжа, он нанялся на работу в Микрософте[6], но быстро понял, что работа на кого-то не то, чего он хотел. Вскоре он с двумя друзьями основал собственную софтверную компанию «BizTech». Они разрабатывали программы для прогнозирования деловой активности и рыночных тенденций, и сначала он любил эту работу. Но чем больше становилась его компания, тем меньше он был доволен собой.

В тот день, когда компания выпустила акции, она вошла в список крупнейших промышленных компаний США. Это также был день, когда он вспомнил, почему перестал работать в Микрософте. Компания больше не принадлежала ему, и он не хотел до конца жизни беспокоиться о рынках сбыта и акционерах. Через пять месяцев он продал свою долю в компании и совершенно отошел от дел.

Томасу было двадцать девять лет, его денег хватило бы на несколько жизней, и впервые в жизни у него не было ни цели, ни стремлений. Он прекрасно понимал, в чем дело, когда читал истории о докторах и юристах, закрывших успешные практики и ставших ковбоями или гонщиками. Пока что гоночные автомобили и выпас скота не привлекали его, он подумывал о работе консультантом. Он точно не знал, чем хочет теперь заниматься, но у него было время, чтобы выяснить это.

Джордж Аллен, поставщик хирургического оборудования, бывший тромбонист с первого ряда и классный комик, отпустил шутку и все вокруг засмеялись.

Всю свою жизнь Томас упорно трудился, чтобы достичь успеха, и никогда не оглядывался назад. Пока не получил уведомление о встрече выпускников высшей школы. Когда он впервые прочитал имя Брины в списке присутствующих, у него проснулось легкое любопытство. Он задавался вопросом, потолстела ли она или обзавелась пятью детьми. И чем больше он раздумывал, тем больше любопытство брало над ним верх.

И если быть честным перед самим собой, его присутствие здесь сегодня вечером частично объяснялось желанием узнать, сдавит ли ему по-прежнему грудь при виде Брины. Появится ли при виде ее комок в горле.

Но ничего такого не случилось.

Подняв напиток, он наблюдал за Бриной через край бокала. Склонившись влево, она оглядела волосы Карен Джонсон. Затем улыбнулась, чисто по-женски изогнув губы. Этот изгиб мучил его с 9-го по 12-й класс. Женственная загадочность полуоткрытых мягких губ, от которой у него сводило дыхание, а руки горели желанием прикоснуться к ней. Он вспомнил те времена в ее комнате или в его доме, или когда они сидели в старом «Reliant»[7] его бабушки, и он так возбуждался, что задумывался над тем, что бы она сделала, если б узнала. Если бы он взял ее руку и позволил почувствовать, что она с ним делает. Она так заводила его, что глаза затуманивались от страсти, а он так ни разу и не зашел дальше поцелуя.



Томас прикончил свою выпивку, пока Джордж рассказывал еще одну шутку, в этот раз насчет женщин и рыб, и снова Томас был единственным, кто не засмеялся. Ему не нужно было бить себя в грудь или унижать кого-нибудь, чтобы чувствовать себя мужчиной. И хотя он был девственником до первого года учебы в колледже, он быстро наверстал упущенное, и мог честно заявить, что никогда не спал с женщиной, пахнущей как рыба. Смех над такой шуткой мог бы значить, что у него такие женщины были, и откровенно говоря, это заставило его задуматься над тем, каких женщин знал Джордж.

— Поговорим позже, — сказал он и пошел к бару. Некоторые люди могли подумать, что у него нет чувства юмора. Оно у него было, но взрослея, он служил мишенью для слишком многих унизительных шуток, чтобы смеяться над ними теперь.

Он заказал скотч с водой, развернулся и его взгляд упал на Брину, которая теперь стояла прямо перед ним. Ее макушка доходила до его губ, и он заглянул в серо-зеленые глаза, которые так хорошо помнил.

— Привет, Томас, — произнесла она.

Ее голос звучал по-другому, ниже и более женственный. Голос женщины, а не девушки.

— Привет, Брина.

— Ты один сегодня?

— Сегодня и весь уик-энд, — он подумывал прийти с женщиной. Его последняя девушка работала моделью в «Victoria’s Secret»[8]. Они по-прежнему были дружны, и возможно она пошла бы с ним, если бы он попросил.

— Слава богу, — выдохнула она с беззвучным смешком, — я думала, что буду единственной здесь без сопровождения.

— Джордж Ален тоже один.

— Если он не очень изменился, то меня это не удивляет, — она покачала головой. — Хорошо выглядишь, Томас. Я тебя сразу и не узнала.

Он же узнал ее в ту секунду, когда она вошла в комнату.

— Я изменился со времен школы.

— Я тоже, выросла на два дюйма.

У нее увеличился не только рост, и Томас намеренно не отводил глаз от ее лица, чтобы снова не пробежаться взглядом по ее телу. А именно это он и хотел сделать. Не то чтобы он снова чувствовал вожделение к ней, но ему все еще было любопытно. Из-за упоминания о росте и появившейся у нее премиленькой груди, он был вне себя от любопытства, и был совсем не прочь сорвать с нее платье и получше рассмотреть ее. Нахмурившись, он попытался думать о чем-то другом. Погода. Мировая политика. Кто выиграет кубок Стэнли[9] в этом сезоне? Что угодно, но не думать о раздевании единственной женщины, разбившей его сердце.

2

Склонив голову, Брина всматривалась в серьезные голубые глаза Томаса. Кроме цвета волос и глаз, мужчина, стоящий перед ней, не слишком напоминал худощавого мальчика из ее прошлого.

— Не знаю, в курсе ли ты, — сказала она, пытаясь поддержать разговор, — но сегодня все говорят о тебе.

Он вскинул бровь.

— Правда? И что они говорят?

— Ты не знаешь?

Он покачал головой и глотнул скотча.

— Что ж, — начала она, — все эти разговоры насчет того, что ты богаче Дональда Трампа[10] и одновременно встречаешься с Эль Макферсон и Кэти Айрлэнд[11].

— Должно быть я лучше, чем думал, — впервые с тех пор как Брина его сегодня увидела, в уголках темно-синих глазах промелькнул намек, что его это может забавлять.

— Мне жаль всех разочаровывать, — сказал он, — но все это неправда.

— Хмм, — она отпила из стакана, — значит, другие слухи тоже могут оказаться неверными.

— Какие именно?

— Что в тебе может быть самым худшим для этого города?

Уголок его рта пополз вверх.

— Кто-то сказал, что я гей?

— Нет, хуже. Говорят, что ты стал демократом.

Он улыбнулся. Сначала его губы слегка искривились, а затем расплылись в довольной улыбке. Он рассмеялся, сперва тихо, потом низким, грудным, чисто мужским смехом, отчего в ее животе взволновались бабочки и запорхали по всей коже, волнуя едва ощутимыми касаниями.

— Я бы не хотел, чтоб местный NRA[12] охотился на меня.

От смеха в уголках глаз появились морщинки, превратившие его лицо из просто красивого в «не-распускай-слюни» сокрушительно прекрасное.

— Нет, — произнесла Брина, пробежавшись взглядом по его прямому носу и глубокой впадинке, переходящей в излучину верхней губы. — Ты бы не хотел.

— Как твоя семья? — спросил он.

— Хорошо, — выдавила она в ответ и снова заглянула в его глаза. Она кинула этого парня ради Марка Харриса. О чем она вообще думала? — Они больше здесь не живут. А как твои бабушка с дедушкой?

— Стареют. Я перевез их в Палм-Спрингс, чтобы они поправили здоровье. Сначала им там не понравилось, но теперь они любят это место.

Подняв стакан, он отпил из него.

— А ты где теперь живешь?

— В Портленде, — сообщила она, и рассказывая о своей работе, изучала его лицо и не находила никаких признаков того мальчика, которого знала. Физически осталось очень мало сходства. Его глаза все еще были темно-голубыми, а ресницы густыми. Но щеки больше не были запавшими, темные волосы были коротко стрижены над ушами, а буйные вихры окультурены.

Когда ее взгляд встретился с его, он спросил:

— Что ты ищешь, Брина?

— Тебя, — ответила она, — раздумываю над тем, знаю ли я тебя теперь?

— Сомневаюсь в этом.

— Очень жаль. Ты помнишь то лето, когда мы охотились на ведьм и вампиров в лесу?

— Нет.

— Мы делали колья и деревянные кресты.

— Точно, я вспомнил, — сказала он. Свет в бальном зале померк, и они обратили внимание на сцену. Когда лучи света упали на белое полотно и серебряные блестки, стало казаться, будто сцену усыпал первый снег.

— Всем привет! Я Минди Франклин Бартон, — объявила Минди с возвышения. — Добро пожаловать на встречу выпускников 1990 года высшей школы Галлитон Пасс.

Все, кроме Брины, захлопали. Она не могла это сделать из-за стакана в руках. Взглянув налево, она заметила, что Томас тоже не аплодирует. И внезапно задалась вопросом, а что же здесь делает Томас. Насколько она помнила, он всегда говорил, что никогда не вернется назад, оставив Галлитон. Однажды Брина спросила, вернется ли он, чтобы повидаться с ней, и он сказал, что она просто могла бы поехать вместе с ним.

— В 1990-м году мы слушали Роберта Палмера, New Kids on the Block[13] и U2[14], — продолжала Минди.

Но только не Томас, вспомнила Брина. Он слушал Боба Дилана и Эрика Клэптона.

— Джордж Буш принес присягу, став 41-м президентом США, а Люсиль Болл[15] умерла в возрасте 76 лет. Мы смотрели по телевизору сериалы «Привет» и «Закон Лос-Анджелеса»[16], а в кинотеатрах — «Арахнофобию» и «Призрака». А в наш собственный...

Мысли Брины вернулись к стоящему рядом с ней высокому мужчине в пиджаке безупречного кроя, и она снова задумалась, почему он вернулся после столь частых клятв никогда не возвращаться. Возможно, он, как и она, приехал сюда показать всем, что он не никто и добился успеха в жизни. Вот только Томаса никогда не волновало, что о нем думали. Более того, она в жизни не знала человека, так мало заботившегося о производимом им впечатлении. Но так было десять лет назад. Люди меняются. Она определенно изменилась и должно быть, он тоже.

— В 1990-м году, — говорила Минди, — наша футбольная команда победила на чемпионате штата, а наша лыжная команда заняла 1-е место по многоборью.

Во внутреннем кармане пиджака Томаса зачирикал мобильный телефон. Достав его, он приглушенно заговорил.

— Как ты себя чувствуешь? Что он сказал? Ох..., — он помолчал, а услышав ответ, вскинул брови. — Ты подключился к последовательному порту, как я тебе говорил? Ага, к этому. Бабушка пролила кофе на клавиатуру? Конечно, это проблема. Что? Подожди минутку, — он взглянул на Брину.

— Уверен, мы еще увидимся до конца уик-энда, — сказал он, и со стаканом в одной руке и телефоном в другой, вышел из зала.

Брина перевела взгляд на сцену. Последний раз она была в этом зале на Рождественском балу. Тем вечером она тоже была одета в красное. В красное атласное платье, которое ее мать сшила из ткани, купленной у Джуди в текстильном магазине. С розами в волосах и Марком Харрисом в черном смокинге в качестве кавалера.

Брина годами сохла по Марку, а когда его девушка Холли Бьюкенен, королева бала и президент спортивного клуба дошкольного развития бросила его за две недели до танцев, он обратил внимание на Брину и пригласил пойти с ним на бал. Они несколько недель встречались, а затем Холли щелкнула пальцами, и Марк рысцой прибежал обратно. Брина была сокрушена.

И словно мысли о нем вызвали его появление, к ней подошел Марк Харрис. Взглянув на ее именную табличку, он улыбнулся.

— Гномик?

Она насупилась, а он, закинув голову, рассмеялся. У него всегда были самые ровные и белоснежные зубы, какие она только видела, и за минувшие десять лет он не очень изменился. Его светлые волосы слегка порыжели, в уголках зеленых глаз появилось несколько морщинок, и если уж на то пошло, с возрастом он стал еще красивее. Зеленый галстук под стать рубашке, заправленной в брюки темно-зеленого цвета. Он уже не был таким мускулистым, как ей помнилось, но все еще смотрелся довольно накачанным.

Минди продолжала речь, и зал зааплодировал чему-то сказанному ею, а Марк Харрис, обхватив Брину за плечи, заглянул в ее глаза.

— Господи, ты великолепно выглядишь, — сказал он с безукоризненной улыбкой. — Не могу поверить, что бросил тебя ради Холли. Каким же я был идиотом.

Это так походило на ее собственные мысли о Томасе, что она рассмеялась.

— Согласна, но не будь к себе слишком суров. Холли была настоящей разговаривающей куклой Барби «Малибу»[17]. — она покачала головой. — Я всегда думала, что вы поженитесь.

— Мы поженились. А затем развелись, — он так это произнес, словно ничего особенного здесь не было, и Брина задумалась, сколько еще ее одноклассников женились и развелись.

— Ты здесь одна? — спросил он.

— Да.

— Какая удача, я тоже, — улыбка коснулась его глаз. — Давай, пойдем и поговорим с остальными ребятами. Все хотят знать, кто ты, но никто не угадал, — приобняв ее за талию, он пояснил, — Тебя никто не узнал, когда ты вошла. Затем они увидели, как ты разговариваешь с Томасом, и решили, что ты можешь быть его девушкой. Но вы не встречаетесь, так ведь?

— Нет, — Брина оглядела комнату и на входе заметила Томаса, разговаривающего с высокой блондинкой в облегающем черном платье. Невозможно было не узнать Холли Бьюкенен, королеву бала. Сколько Брина себя помнила, Холли всегда была белокурой и прекрасной. Она никогда не попадала в неудобную или неприятную ситуацию, а если где-то и существовали неписанные правила о красивых богатых девочках, которые должны быть милы и добры, Холли их никогда не читала. Или читала, и просто наплевала на них.

Томас и Холли стояли к ним боком, она улыбалась, положив руку на рукав его пиджака. Брине стало любопытно, что же он такое сказал, чтобы Холли улыбнулась. Он не прилагал никаких усилий, чтобы вызвать улыбку у Брины. Ни малейших. Фактически он даже выглядел немного скованным и напряженным. Вовсе не похожим на того Томаса, которого она помнила.

— Думаю, нам полагается слушать Минди, — сказала она, когда Марк повел ее к небольшой группе людей справа. Когда-то от касания его руки ее сердце трепетало. Теперь же он был просто давним знакомым, и одним из тех парней, которым она будет вечно признательна за то, что никогда с ними не спала.

— Никто не слушает Минди, даже Бретт, — заявил он, подходя к группе своих друзей. В школе они были группой детей при деньгах. Группой, носившей лыжные куртки весь лыжный сезон, как символический статус, просто потому что могли себе это позволить. Некоторых Брина узнала, про остальных не имела понятия, кто они, пока их не представили. Живя в таком маленьком городке, она росла с ними рядом, но ее друзьями они никогда не были.

Послушав их сейчас, она узнала, что большинство людей, с которыми она вместе оканчивала школу, до сих пор живут в этом краю. Многие женились сразу после окончания школы или колледжа, но также быстро развелись и состояли теперь во вторых или даже третьих серьезных отношениях. Когда они заговорили о 1990-м годе, как о лучшем годе в их жизни, Брина взглянула на Томаса.

Высшая школа не относилась к важнейшим событиям его жизни ни раньше, ни сейчас. И словно прочитав ее мысли, он посмотрел на нее поверх головы Холли и их взгляды встретились. Несколько долгих секунд он пристально смотрел на нее, его выражения лица было не понять, а затем нахмурился и отвернулся.

Когда Минди закончила речь, освещение приглушили, и Брина больше не видела лица Томаса. В темнеющей комнате виднелся только его силуэт.

На сцену поднялась группа, и настроив инструменты, начала вечер с довольно приличного исполнения «Вывернись наизнанку»[18]. Марк схватил Брину за руку и повел на танцплощадку. Обняв ее и прижав к своей груди, он спросил:

— Что ты делаешь позже?

Ее самолет прилетел так поздно, что она даже не задумывалась ни о чем кроме душа и спокойного сна.

— Пойду в свою комнату.

— Народ собирается ненадолго завалиться ко мне домой. Ты тоже должна прийти.

Она отстранилась и взглянула ему в лицо. Подумав, она решила, что лучше поспать, чем опять слушать истории о том, как Марк и его друзья голышом катались на лыжах, или как они подшутили над шахматным клубом и спрятали всех королей.

— Думаю, мне сегодня лучше просто выспаться, — сказала она.

— Ладно, тогда встретимся завтра. Мы будем на другой стороне.

Прожив так много лет в Галлитоне, она поняла — он имеет в виду, что они будут кататься на лыжах по другую сторону горы Серебряный доллар. Вот только то, что она выросла в курортном городке, еще не значило, что она умеет кататься на лыжах. Она не умела.

— Я постараюсь прийти.

Марк притянул ее ближе, и взглянув поверх него, в полумраке она заметила Томаса среди танцующих.

— Твои волосы приятно пахнут, — польстил ей Марк.

— Спасибо.

Держа Холли в своих объятиях, Томас плавно двигался с таким идеальным чувством ритма, какого она в нем никогда не подозревала. Холли закинула руки ему на шею, и он слишком близко прижал ее к себе. Вид его рук на ее талии, их соприкасающихся тел, беспокоил Брину больше, чем следовало.

Марк рассказывал о своем бизнесе, и постоянно делал ей комплименты. Он был мил и очарователен, но ее внимание сосредоточилось на паре по другую сторону танцплощадки. В ее голове крутились разные картинки с ними и собственные безудержные мысли, и она задумалась, почему вид Томаса и Холли действует ей на нервы, и почему прожигает дыру в животе.

Ответ пришел к ней с последними гитарными аккордами, эхом разлетевшимися по комнате. Она проявляла чувство собственности к Томасу, словно он принадлежал ей. Многие годы он был ее хорошим другом, и хотя она плохо обошлась с ним под конец учебы, она все еще чувствовала с ним связь. И честно говоря, ей было ненавистно видеть его с Холли. Пожалуй, потому, что она знала, будь Томас водителем автобуса или механиком, вероятно Холли даже не подошла бы заговорить с ним, но было и что-то еще. Что-то, что она не могла объяснить. Что-то, слегка похожее на ревность. Ее чувства были бессмысленны. Они даже не были разумны, но это не мешало им скручивать ее узлом от замешательства.

Извинившись перед Марком, она подошла к бару передохнуть. Чувствуя себя немного усталой, она размышляла, заказать ли ей еще выпивку или просто пойти спать. Но не сделала ни того, ни другого. Зато столкнулась с партнершей по лабораторным занятиям с 10 класса, Джен Ларкин. Джен поправилась примерно на восемьдесят фунтов[19] и была все такой же веснушчатой, как ни один другой человек виденный Бриной. Они немного поболтали, но музыка делала общение практически невозможным, и в основном они выкрикивали вопросы друг к другу. После нескольких песен она потеряла Томаса из виду, и не удержалась от мысли, а не улизнул ли он резвиться в постели с королевой бала.

Но нет. Они с Холли прошли мимо нее и встали в небольшую очередь к бару. Она с недовольством признала, что они красивая пара.

На сцене группа разразилась следующей песней, которую Брина узнала сразу, учитывая, что так много лет провела за слушанием дешевого стереомагнитофона Томаса. Не удержавшись, она подошла к нему и сказала:

— Они играют нашу песню.

В полумраке тусклого света люстр он долго вглядывался в глаза Брины, словно пытаясь что-то понять. И когда она решила, что он может и вовсе ничего не ответить, он прервал молчание.

— Извини нас, Холли, — он взял Брину под локоть и вывел ее на середину переполненного танцпола. Захватив своей теплой ладонью ее левую руку и обняв за талию, он спросил:

— С каких пор «Ложись, леди, ложись»[20] наша песня?

Она положила руку на его плечо, гладкая ткань пиджака на ощупь казалась холодной.

— С тех пор, как ты заставлял меня часами слушать Боба Дилана.

Он взглянул поверх ее головы.

— Ты ненавидела его.

— Нет, я просто любила усложнять тебе жизнь.

Он держал ее на расстоянии нескольких дюймов, словно не хотел, чтобы она вторгалась в его пространство. И вел ее как учитель танцев, двигаясь с совершенно бесстрастной слаженностью. Однако же, он был не против вторжения Холли, и она удивилась тому, что почувствовала себя от этого преданной. Ее ощущения были такими сумасбродными, что Брина подумала, а не сходит ли она с ума.

— Томас?

— Хмм.

Она всматривалась в неясные очертания его лица, в темноту, скрывающую глаза и обрисовывающую контуры носа и точеных губ.



— Ты все еще злишься на меня?

Наконец он посмотрел на нее.

— Нет.

— Тогда как ты думаешь, мы можем снова стать друзьями?

И словно ему необходимо было время, чтобы это обдумать, прозвучало несколько строк песни, прежде чем он ответил.

— Что ты имеешь в виду?

Она и сама не знала.

— Ладно, что ты делаешь завтра?

— Катаюсь на лыжах.

Его ответ ее немного удивил.

— Когда ты научился?

— Примерно шесть лет назад.

В слабой попытке оживить разговор, она спросила:

— Так тебе нравится кататься на лыжах?

Слегка сжав ее за талию, он привлек ее чуть-чуть ближе.

— У меня есть квартира в Аспене[21], — сказал он, словно это все объясняло, а возможно, так оно и было.

Слегка погладив большим пальцем ее ладонь, он положил их руки себе на грудь. Приятное покалывание пробежалось по запястью и руке, как от дуновения легкого ветерка.

— Ты катаешься с Холли? — безразлично спросила она, словно вовсе и не умирала от желания это знать.

— С кем угодно. А ты собираешься встретиться с Марком Харрисом и его компанией?

— Нет, — она не хотела тратить время на разговоры о Марке. — Помнишь то время, когда я копила все свои заработанные на сидении с детьми деньги, чтобы купить снаряжение и вступить в лыжный клуб?

— И сломала ногу в первый же день.

— Ага. С тех пор я больше не пыталась встать на лыжи, — она прошлась рукой по его плечу и коснулась воротника белой рубашки. Через плотную ткань ее чувствительные кончики пальцев ощущали жар его тела.

— Думаю, я пройдусь по магазинам и буду без дела болтаться на базе.

Он скользнул рукой по ее талии, осторожно прижимая к своей твердой груди. У Брины перехватило дыхание.

— Тоскливо звучит, — сказал он рядом с ее правым виском, но не предложил ей составить компанию.

— Ты видел всех этих беременных женщин в зале? Мне найдется с кем поговорить, — Брина слегка отвернулась и глубоко вздохнула. Ее легкие заполнил аромат его одеколона и тепло его кожи. Он пах так хорошо, что она боролась с соблазном податься вперед и уткнуться носом в его шею. Она подняла указательный палец и легко коснулась его кожи над воротником. Его тепло приятно покалывало ладонь.

Интересно, что бы он сделал, если бы она сказала, как сильно соскучилась по нему. Что она даже не осознавала, как сильно скучала, пока не увидела его сегодня, и как она счастлива, просто снова увидев его лицо.

Она задумалась, чувствует ли он то же самое, но побоялась спросить. Она хотела услышать о его жизни. Она даже не знала, где он живет.

— Как ты проведешь остаток ночи? — поинтересовалась она, думая, что они могут куда-нибудь пойти и наверстать последние десять лет.

— У меня есть несколько вариантов, но я еще не знаю, какой выберу.

Она не хотела жалко выглядеть перед ним, и потому сказала:

— Ну да, у меня тоже несколько вариантов. Марк приглашал меня к себе на вечеринку.

Из динамиков лились последние слова песни «Ложись, леди, ложись», и Томас опустил руки, отстраняясь от нее.

— Может, пойдем вместе? — предложила она.

— Не думаю, но спасибо за приглашение, — он смотрел на высокую блондинку, стоящую у бара, где он оставил ее.

— Меня пытается соблазнить Холли Бьюкенен, — сказал он, — она инструктор по йоге и говорит, что изучает Камасутру.

— Ты шутишь?

— Нет, она что-то такое рассказывала о позе козы и собиралась показать ее мне.

— Как волнительно, — наверняка Томас понимает, что если бы он был все еще беден, Холли и слова ему бы не сказала, не говоря уже о таком развратном шептании на ушко о позициях коз. Томас не мог быть так глуп, чтобы клюнуть на это. Он всегда был очень умен.

— Она использует тебя.

— Угу.

— И что ты собираешься делать?

— Думаю, я ей это позволю.

3

На следующее утро Брина проснулась, чувствуя себя такой же усталой, какой пошла спать. После танца с Томасом, она снова танцевала с Марком, и закончилось это все у него дома с компанией его друзей. Что она заметила, так это то, что они не слишком-то эволюционировали. Брина покинула вечеринку, чувствуя себя довольной своей жизнью в Портленде. Хоть у нее сейчас и нет бойфренда, но, по крайней мере, там есть из кого выбирать.

Вернувшись в гостиничный номер, она упала в постель, и всю ночь пролежала без сна, думая о Томасе и Холли, развлекающихся в позициях коз. И чем больше она об этом думала, тем больше злилась, пока наконец не возжелала увидеть перед собой Томаса и поколотить его. Она не спала до трех часов ночи. Сейчас было 8:30 и она чувствовала себя истощенной.

Брина села на край постели, и откинула в сторону одеяло. Позвонив обслуживающему персоналу, она заказала себе кофе и румяный бублик. Ей сказали, что завтрак принесут через двадцать минут, так что она направилась в душ. Стоя под теплыми струями воды, льющимися ей на голову, она задавалась вопросом, почему козьи забавы Томаса так сильно ее беспокоят. Она решила, что возможно это из-за того, что она ожидала от него большего, по крайней мере, лучшего вкуса в женщинах. Правда, Холли была все так же красива, и со времен школы прошло десять лет. Может, Холли изменилась, и стала приятной особой, но Брина в этом сильно сомневалась.

Потянувшись за шампунем, она намылила волосы. Возможно, Томас не был таким, каким Брина его мысленно себе вообразила. Она опиралась на свое представление о мальчике, которого знала, мальчике, который ходил с ней в кино просто затем, чтобы ей не пришлось идти одной, и возможно поэтому придумала вымышленный образ. Но люди меняются. Томас изменился. Он стал... мужчиной.

После душа Брина обернула волосы полотенцем и почистила зубы. Громкий стук сотряс входную дверь, и она быстро надела бежевые кружевные трусики. Схватила белый шелковый халат, и крикнув «Подождите минутку!», сунула руки в рукава. Вытащив из бумажника десять долларов, она поспешно затянула пояс на талии. Брина предполагала, что в девять утра обслуживающий персонал привык видеть людей в халатах. Но открыв дверь, увидела кое-кого другого. В дверях стоял Томас, который выглядел бодрым, опрятным и весьма отдохнувшим как для мужчины, всю ночь опробующего с королевой бала сексуальные позиции животных. На нем была белая водолазка и черные лыжные штаны, а на длинных штанинах написано слово «DYNASTAR».[22]

— Я думал, ты уже встала, — сказал он.

Брина оглядела себя, и сильнее запахнула халат на талии и груди.

— Лучше бы ты позвонил.

— Почему?

Она посмотрела в его голубые глаза и объявила очевидное:

— Я не одета, Томас.

— Я видел тебя голой и раньше.

— Когда?

— Когда с тебя свалился низ купальника.

— Мне было восемь лет. Мы оба с тех пор немного выросли.

— Но ты по-прежнему невысокая.

Прибыл ее заказ, и не успела она понять, что делает Томас, и возразить, как он заплатил служащей гостиницы и занес поднос внутрь. Брина закрыла за ним дверь, пока он шел через комнату. Он поставил поднос на столик перед окном, и откинул тяжелую штору в сторону, ища шнур. Шторы разошлись, и яркий утренний свет залил комнату, проникая во все углы, кроме небольшого прохода, где стояла Брина. Она прислонилась к закрытой двери и изучала его короткие темные волосы, ровно стриженные до загорелой шеи. Ее взгляд устремился к его широким плечам и спине, к узкой талии и симпатичным округлым ягодицам. У него всегда были длинные ноги и широкие ступни, и внезапно комната стала казаться ей очень маленькой. Свежий чистый запах его кожи смешался с ароматом кофе, и желудок Брины скрутило маленьким голодным узлом. Она не понимала, что вызвало эту голодную боль: вид ее бублика или Томаса.

Когда он повернулся и посмотрел на нее, она поняла. При свете дня его лицо было невероятно красиво, а гармоничные черты лица еще идеальнее. Его кожа казалась более гладкой и загорелой. Он выглядел таким... Ей в голову пришло слово «смуглым». Смешение крови его отца англо-американца и матери испанки создавало яркое впечатление страсти и самоконтроля.

Почувствовав себя перед ним обнаженной, она стянула с головы полотенце. Влажные волосы упали на плечи, прикрывая грудь и спину.

— Почему ты не катаешься на лыжах с Холли?

Вместо ответа он налил из кофейника чашечку кофе.

— Прошлым вечером ты ушла с Марком? — спросил он, подув на кофе и сделав глоток.

— Я ходила на его вечеринку, но там было скучно, и я ушла.

Он опустил чашку, вскидывая темную бровь.

— Какая досада, — у него это прозвучало весьма лицемерно. Он подошел к ней широкими шагами, спокойно сокращая дистанцию между ними. Этим утром он выглядел более раскованным. И больше походил на того беззаботного мальчика, с которым она росла, чем на мужчину, встреченного ею накануне.

В отличие от явной непринужденности Томаса, Брина словно была ошарашена разрядом электрошокера, который иногда брала на работу. Она взяла у него чашку и протянула десятидолларовую банкноту.

— Возьми это.

— Побереги свои деньги.

Не споря, она наклонилась и запихнула банкноту глубоко в боковой карман его штанов. В миг, когда ее рука скользнула между тонким слоем легкого нейлона и гортекса[23], она осознала свою ошибку.

Томас замер, а она отдернула руку, но было слишком поздно. Атмосфера между ними изменилась, застывая от напряжения. Она сунула руку за спину, жар его тела все еще грел кончики пальцев. Брина была порядком уверена, что ощутила его достоинство в левой штанине, и не знала, извиниться ли ей или сделать вид, что она ничего не заметила. Брина остановилась на последнем, но не могла встретиться с ним взглядом. Уставившись на его грудь, она спросила, словно вовсе и не умирала от смущения.

— Ты пришел сюда, чтобы налить мне кофе?

— Я хочу, чтобы ты пошла кататься со мной на лыжах.

Она посмотрела ему в лицо и испытала облегчение, когда он взглянул в ответ так, будто ничего не случилось.

— Я не умею кататься на лыжах.

— Знаю, я научу тебя.

— У меня даже нет лыжного костюма.

— Ты можешь взять напрокат все необходимое.

Брина собралась доказывать, что ей ничего не нужно, потому что она не хочет кататься на лыжах, но тут он добавил:

— Я за все заплачу.

— Нет, ты не будешь платить.

— Ладно, не буду. — Он взглянул на свои серебряные наручные часы. — Пункт проката откроется через пять минут.

— Ты им звонил?

— Конечно. Когда ты будешь готова?

Брина решала, что выбрать. Томас мог научить ее кататься на лыжах, или она могла сидеть в гостинице и надеяться, что ей найдется с кем поговорить ближайшие пять часов.

— Через тридцать минут.

Томас быстро осмотрел Брину с ног до головы. Оглядел ее шелковый халат и влажные волосы, безупречную кожу и розовые гладкие пальцы ног.

— Ты можешь собраться за двадцать минут? В прокате быстро разбирают маленькие размеры. — Он прошел мимо нее и взялся за дверную ручку.

— Встретимся в фойе, — сказал он и вышел из комнаты в коридор. Запах ее шампуня преследовал его, насыщая воздух ароматами киви и кокосов.

Он дошел до конца коридора и зашел в свой номер-люкс. Дальняя стена практически вся состояла из одних окон, откуда открывался вид на лыжню внизу, шторы были отдернуты, и золотистый солнечный свет заливал комнату, задерживаясь на граненых хрустальных бокалах бара и переливаясь разноцветными бликами на плотном бежевом ковре.

Его лыжи стояли у каменного камина. Костюм от Хьюго Босса[24], который он надевал вчера, висел на быльце мягкого дивана, и салфетка с телефонным номером Холли выпала из кармана брюк на кофейный столик из красного дерева.

Несмотря на то, что он сказал Брине, Томас и не думал о приглашении Холли. Ладно, может, он и думал об этом, но не дольше пары минут. Холли Бьюкенен была как всегда великолепна, но он не испытывал иллюзий, что ее привлекала исключительно его личность. И откровенно говоря, он любил сам добиваться женщин.

Он зашел в спальню, достал из шкафа черные лыжные ботинки и обул их. Женщина, которая его в данный момент интересовала, находилась совсем рядом, чуть дальше по коридору. Прошлой ночью, когда она подошла к нему и пригласила на танец, он не был уверен, что хочет предаться воспоминаниям с Бриной МакКоннел.

Тогда он обнимал Брину, и чем дольше держал ее в своих объятиях, тем больше начинал понимать, что неправильно воспринимал всю ситуацию с ней. Он решил выяснить, почему она так очаровывала и пленяла его в подростковом возрасте. Взрослея, она не была такой уж привлекательной. По крайней мере, в средней школе, а не сейчас.

Томас застегнул ботинки и встал. Так как ему оставаться в городе до завтра, и никаких особых планов у него нет, то он решил выяснить это для себя, прежде чем уедет. Частично он считал, что она тоже в долгу перед ним, за все те разы, когда он держал руки при себе, хотя очень хотел пробежаться ими по ее телу. Когда хотел вкусить больше, чем ее губы и шею, когда хотел приложиться ртом к груди и пройтись руками по ее мягким бедрам.

И если быть абсолютно честным, он признавал, что в какой-то мере его план относился не к девушке из прошлого, а вовсе даже к женщине, открывшей ему дверь с полотенцем на голове, с розовыми щечками после душа и сосками, выделявшимися под белым шелковым халатом. Его гораздо больше привлекала эта женщина, которая покраснела, засунув деньги ему в штаны и обнаружив то, чего не ожидала, чем Холли, запихнувшая свой номер ему в карман, при этом рассказывая, чего именно она хочет.

Вспомнив лицо Брины в тот миг, когда она осознала, куда именно сунула руку, Томас улыбнулся. Посмеиваясь, он вытащил из угла лыжные палки, которые поставил туда вчера. Если она не будет осторожна, то следующий раз, когда она коснется его, не будет случайностью.

Последний день 2000-го года был весьма впечатляющим. Сияло солнце в почти безоблачном небе, а температура опустилась ниже 30 градусов[25]. Идеальная погода для катания на лыжах.

— Уверен, что я не свалюсь?

— Да, а если свалишься, я поймаю тебя.

И хотя Томас, кажется, знал, что делает, Брине было немного не по себе. Конечно, он помог ей выбрать в прокате подходящую одежду и снаряжение, нужную длину лыж и палок, но она беспокоилась насчет подъемника.

Очередь к кресельному подъемнику быстро продвигалась, и Брина, всадив палки в снег, двинулась вперед. Чуть ранее она получила несколько быстрых уроков.

— Может сперва попробуем на заячьем холме?[26]

— Он для чайников, ты же не хочешь быть чайником?

На самом деле, она вполне могла это пережить.

— Я как раз соответствую этой амуниции, — сказала она, указывая на свой дурацкий комбинезон, расстегивающийся спереди и стянутый на талии. Он был светло-голубого цвета, с вышитым названием марки «Patagonia» над левой грудью.

— Мило выглядишь, — Томас постарался, чтобы это прозвучало искренне, но излишне весело улыбнулся. В отличие от Брины, Томас не выглядел глупо. Весь одетый в черное, он выглядел как один из тех лыжников-профи в рекламных снимках «Ray-Ban».[27]

— Ну, я не могу перестать думать о последнем разе, когда я каталась на лыжах. Не могу не думать, что снова упаду и сломаю ногу, только на этот раз, когда те симпатичные ребята из лыжного патруля придут за мной, я буду одета в костюм пасхального кролика. — Она почесала нос рукой в перчатке. — Думаю о том, насколько это будет паршиво.

Томас посмотрел на нее через солнцезащитные очки, такие темные, что она даже не видела его глаз.

— Тогда не думай об этом.

Она нахмурилась.

— Господи, я б хотела не думать.

Они продвинулись в очереди, и она поспешно вспомнила данные ей указания, как взбираться на подъемник. Посмотри назад, схватись рукой за перекладину перед креслом, и садись, когда кресло подхватит тебя сзади. Легко.

К ее удивлению и облегчению, сесть в подъемник с помощью Томаса оказалось легче, чем она думала. Удержаться было сложнее. Ботинки и лыжи были так тяжелы, что она чувствовала, как они тянут ее вниз. И скользкий комбинезон не облегчал задачу.

Она запаниковала и схватилась за спинку кресла.

— Я соскальзываю.

Томас потянулся вверх и опустил фиксирующую планку. Брина поставила лыжи на подножку и расслабилась, пока подъемник возносил их все выше и выше, высоко над заснеженными верхушками деревьев. Люди внизу походили на блестящих разноцветных муравьев, и в свежем воздухе, овевающем ее щеки, слышался только шум троса, пробегавшего между роликами подъемного механизма.

— Какими расследованиями ты занимаешься? — спросил Томас, нарушая тишину.

Она взглянула на него, его темные волосы и черная куртка резко контрастировали с чистым голубым небом. Его щеки начали розоветь, а яркое солнце искрилось и ослепляюще сверкало на линзах его темных зеркальных очков. Ее зрачки сузились, и она опустила взгляд на его полную нижнюю губу.

— В основном я ищу пропавших без вести, — ответила она. — Иногда расследую случаи с мошенничеством по страховкам.

— Как? — произнесли его губы.

— Как я расследую мошенничества? Ну, например, страховым компаниям, базирующимся на востоке страны, необходимо выполнить некоторую работу в Портленде. Они звонят в мой офис и нанимают меня провести исследование по заявлению истца. Скажем, в прошлом году одна женщина упала на своем рабочем месте, и предположительно повредив себе спину, была прикована к инвалидному креслу. Она подала иск о выплате пособия по нетрудоспособности, но никто не видел ее падения, а камер видеонаблюдения там не было. Страховая компания наняла меня, и я три недели следила за ней.

— Это не опасно?

— Скорее скучно. Но, в конце концов, я сфотографировала ее с детьми на морском курорте, за рулем электромобиля на аттракционе.

— Ты всегда была цепкой штучкой, — он сверкнул белозубой улыбкой, контрастировавшей с темными губами. — Я думал, ты станешь медсестрой.

От наблюдения за его ртом в ее животе творилось нечто странное, и она задумалась, каково было бы поцеловать его. Наклониться и прижать свои холодные губы к его губам, и целовать, пока холод не сменится жаром, а их рты станут разгоряченными и влажными. Она отвернулась и глянула вниз на верхушки деревьев.

— А ты собирался стать доктором.

Тихий смех снова привлек ее внимание к его губам.

— Ты обычно давала мне лекарственный порошок, который делала из толченого «Смартиз».[28]

— А ты делал уколы мне в зад.

— Но ты никогда не спускала штаны очень низко. Все что я когда-либо видел, это верх одной ягодицы.

— Так вот почему ты всегда хотел делать мне уколы? Хотел взглянуть на мою попку?

— О, да.

— Мы тогда учились в начальной школе!

Он пожал плечами.

— У меня не было сестер, а когда с тебя сполз купальник, мне стало любопытно.

— Ты был маленьким извращенцем.

На солнце набежало облако, и она почувствовала, как он пристально смотрит на нее через темные очки, словно мог видеть сквозь ее голубой комбинезон.

— Ты даже не представляешь каким, — сказал он, и что-то текучее, жаркое скрутилось в ее животе. Томас Мэк хотел увидеть ее задницу. Он не был безобидным маленьким другом, как она о нем всегда думала. Не был невинным мальчиком, которому она помогала строить домик на дереве рядом со старой лесной дорогой, находившейся неподалеку от его дома.

Кресло опустилось и приблизилось к конечной точке подъемника. Томас поднял фиксирующую планку.

— Ты помнишь, что я тебе говорил про спуск с подъемника?

Она взяла лыжные палки в руки.

— Самое главное — держи лыжи под углом[29], как мы практиковали у подножия холма.

Кивнув, она заскользила на лыжах по снегу и остановилась. Кресло подтолкнуло ее вперед, и в течение нескольких секунд она думала, что все делает хорошо. Затем уклон пошел вниз, заворачивая налево. Брина продолжала ехать вперед, набирая скорость.

— Направляй лыжи туда, куда хочешь ехать, — крикнул Томас откуда-то сзади.

— Что? — она лихорадочно втыкала палки в снег, чтобы остановиться, но это было бесполезно. Брина сразу скатилась со склона в направлении оранжевой пластиковой сетки, подвешенной как ограждение, чтобы лыжники держались подальше от деревьев. Кончики лыж уткнулись в ячейки оранжевой сети, когда она въехала в нее. Она не упала, но только потому, что схватилась за верх ограды и крепко держалась за нее.

— Брина.

Она оглянулась.

— С тобой все в порядке?

Маленькая девочка, ростом по пояс Брине, со свистом промчалась мимо них на миниатюрных лыжах и покачала головой, словно говоря «Вот дурочка».

— Как мне отсюда выбраться?

Томас подъехал к ней сзади, схватил ее за пояс и вытащил из сети. Он перешел на нижнюю сторону склона и рассказал ей о новом плане.

— Держись за мою палку, я буду ехать впереди тебя. Держи лыжи под углом, а я буду вести.

И хотя у Брины были сомнения, новый план сработал довольно хорошо. Слегка наклонившись при спуске по лыжне, он контролировал их скорость, держа лыжи точно вместе. Без малейших усилий двигал бедрами из стороны в сторону, протяжно и плавно скользя по снегу, как змея. Одной рукой она держала свои палки, другой схватилась за кольцо его палки, и вместо того чтобы смотреть на сосны или других проезжающих мимо лыжников, рассматривала его мощные бедра. У него это так легко выходило.

Они остановились возле указателя, горизонтально поставив лыжи, и Брина глянула вниз к подножию горы.

— Я думала, мы будем спускаться по лыжне для новичков.

— Это она и есть.

Она ухватилась за него рукой, чтобы не соскользнуть вниз. Под его плотной курткой чувствовались твердые как камень мускулы.

— Это похоже на Эверест.

Он глянул на нее.

— Боишься?

— Не хочу снова сломать ногу.

— Давай попробуем, — произнес он, снимая с себя ее руку.

Он поставил ее перед собой и передал ей свою палку.

— Я видел, что так учат малышей в лыжной школе.

Томас встал позади Брины, так что ее лыжи оказались в окружении его лыж, и направил носки внутрь. Положив руку на ее живот, он прижал ее к своей груди. Внутренняя сторона его бедер касалась ее, а макушка устроилась как раз под его подбородком.

Брина повернулась к нему, и ее губы оказались в нескольких дюймах от его рта. Он пах мускусным кремом для бритья и свежим горным воздухом. Их дыхание смешалось и повисло облачком в воздухе, а у Брины захватило дух. Если бы он чуть-чуть опустил подбородок, их губы соприкоснулись бы. Она бы этого хотела. Брина хотела сорвать перчатку и провести теплой ладонью по его холодной щеке. Она чувствовала жар его тела через нейлон и гортекс штанов. Невероятно, но он согрел ее спину, бедра и низ живота через все эти слои ткани.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — спросила она у своего отражения в его зеркальных очках.

— Сведи палки вместе и держи за середину прямо перед собой, как поднос.

— Зачем?

— Я толком не знаю, — он покачал головой, пройдясь подбородком по ее виску. — Видел, что инструкторы проводят так занятия с детьми. Думаю, это как-то связано с равновесием. Я хочу, чтобы ты так сделала, и тогда не проколешь мне ногу.

Она засмеялась и сделала, как он сказал.

— Что-нибудь еще?

— Позволь мне вести и просто расслабься, — добавил он ей на ухо. Затем повернул их лыжи, и они покатились вниз с горы, плавно петляя.

Расслабься. Она попыталась, и у нее бы могло получиться, если б его пах не прижимался к ней, когда он вдавливал лыжи в снег, замедляя ход, или не давил бедрами изнутри, увеличивая скорость. Она и вправду могла бы расслабиться, наслаждаясь ветром в волосах и холодком, обдувающим щеки, или сознавая, что действительно катается на лыжах. Но она слишком хорошо чувствовала легкое давление его паха на поясницу. Она опустила руки и прижала лыжные палки к бедрам.

— Ты в порядке? — послышался его голос, заглушаемый звуком лыж, скользящих по снегу.

— Ага, — но она не так уж была в этом уверена. Когда Томас вжимал лыжи в снег, готовясь к повороту, он указывал ей, как направлять лыжи. Но не обращая на это внимания, Брина вспоминала утро, и как она залезла в его карман и ощутила кончиками пальцев жар его изогнутого члена. Ее грудь напряглась под одеждой, а трение лифчика об нейлон комбинезона раздражало ее чувствительную кожу. Он продолжал спокойно инструктировать ее, пока она представляла его в обнаженном виде. Она чувствовала себя грешной и извращенной, и внезапно поняла, что не так боится падения, как боится влюбиться в Томаса Мэка[30].

Он прошелся спереди пальцами по ее костюму и сказал ей на ухо:

— Твои волосы пахнут как пина колада[31]. В высшей школе они пахли детским шампунем.

Тепло его дыхания согрело шею Брины и ее лыжи скрестились. Пятки ботинок задрались, и она полетела вперед.

Томас попытался схватить ее за пояс, ругнулся, и они оба покатились клубком из рук, ног, лыж и палок. Он упал на нее сверху, не давая вздохнуть, и они проехали около десяти футов, пока не затормозили на полпути вниз.

— Брина?

Она подняла голову из снега.

— Да?

— Ты не ушиблась? — спросил он, поднимаясь с нее.

Переворачиваясь на спину, она заметила, что ее палки и лыжи где-то потерялись. Он нависал над ней, задевая локтем ее грудь. И упираясь руками в снег за ее плечами, накрывал ее бедра своими. Томас потерял одну лыжу, а вторая лежала под ее ногами. Он сдвинул очки на макушку.

— Со мной все в порядке, — ответила она. — Просто немного дух перехватило.

Он улыбнулся, и в уголках голубых глаз снова появились морщинки.

— Довольно неплохое падение.

— Спасибо. А ты не ушибся?

— А если ушибся, ты поцелуешь, чтобы не болело?

— Это зависит...

— От чего?

— Что мне надо поцеловать.

— Лоб, — его тихий смех овеял ее лицо.

Брина обхватила перчатками его щеки и поцеловала между бровей.

— Лучше?

Он заглянул в ее глаза и кивнул, пройдясь по ее губам своими.

— Намного.

Затаив дыхание и раскрыв губы, Брина ждала его поцелуя. Но он встал на колени, глядя на трех девочек-подростков, проезжающих мимо.

— Тебе повезло, — сказал он, упираясь носком ботинка в снег и вставая.

Бодрящий воздух и разочарование охладили предвкушение ожидания и ее разгоряченную кровь. Он собирался поцеловать ее, так ведь?

— Я знаю, — сказала она, надеясь, что он не заметит смущения в ее голосе, — я могла снова сломать ногу.

Она села, ища свои лыжи.

— Я не это имел в виду, — он опустил очки на переносицу, скрывая глаза.

— Пойду, все соберу.

Пока Томас разыскивал их снаряжение, Брина вытряхнула снег из перчаток и задумалась, что именно он имел в виду. Чем больше времени она с ним проводила, тем больше терялась. Он помог ей встать на лыжи и дал палки, а когда они были готовы, на этот раз поехал рядом с ней. Он говорил ей, когда надо начинать поворачивать, и за время спуска к подножию горы она упала только два раза.

Пока они ждали своей очереди к подъемнику, Томас инструктировал ее, как лучше ставить лыжи на кант[32], и развлекал историями о том, как он врезался на трассе в ледяные «дьявольские» комки, непредсказуемо меняющие направления движения, и катился дальше по склону горы, протирая дыры на локтях. Они общались легко и спокойно, как люди, давно знающие друг друга, но изменившиеся с тех пор. Они выросли и разошлись в разные стороны, но в глубине души между ними оставалась связь и интуитивные воспоминания, как удивительные подарки, только и ждущие своего открытия. Брина слушала его голос и низкий смех, и думала, что могла бы вечно его слушать. Она совершенно расслабилась, впервые со времени его утреннего прихода в ее номер.

Пока к ним не подлетела похожая на олимпийскую горнолыжницу Холли Бьюкенен, при остановке вздымая в воздух облако снега. Облегающий эластичный комбинезон льнул к изгибам этой куклы Барби. Он был того же цвета, что и комбинезон Брины, и обе они напоминали кроликов. Вот только Холли была похожа на тех, что болтались с Хью Хефнером[33], а Брина выглядела как кролик, разносящий пасхальные яйца.

— Я думала, что мы собирались встретиться на другой стороне, — Холли обратилась к Томасу, даже не взглянув на Брину. Прошло десять лет, но некоторые вещи не изменились. Брина любила свою жизнь и наслаждалась работой. Она была счастлива и успешна, но стоя рядом с Холли, чувствовала себя ничтожной.

— Я учил Брину кататься на лыжах.

Холли, наконец, посмотрела на нее через синие очки, и Брине показалось, что ей 12 лет, и она вернулась в седьмой класс. Идеальная Холли Бьюкенен смотрела на нее, не находя ничего достойного ее внимания. Как и в 7-м классе, Брина почти ожидала, что Холли задерет нос и спросит, не покупала ли она всю свою одежду в «Сирсе».[34]

— Марк говорил мне, что ты изменилась, — сказала Холли и снова обратила внимание на Томаса. — Ты должен прийти, все собрались там. Кто-то открыл ворота, и мы гоняем на лыжах.

— Может попозже, — сказал Томас, вместе с Бриной продвигаясь вперед в очереди. Холли пошла с ними.

— Ну ладно.

Она снова пристально посмотрела на Брину, как если бы, наконец, увидела ее и заметила нечто неожиданное. Угрозу.

— Там очень весело. Ты тоже должна прийти.

Брина покачала головой.

— Не думаю.

Они с Томасом приготовились сесть в следующее кресло. Брина взяла палки в руки и глянула через плечо. Кресло подхватило их, отрывая от земли и оставляя Холли позади.

— Класс, вот это я понимаю экипировка! — воскликнула Брина, когда Томас опустил фиксирующую планку. Она нуждалась в утешении. Она хотела, чтобы он сказал, что Холли ужасный человек. Хотела, чтобы он солгал и сказал, что она толстая и некрасивая.

— Ага, это все результат йоги.

Безрассудный гнев охватил Брину, она нахмурилась и дернула за ремень палки.

— Ты не должен больше со мной кататься, можешь кататься с ней, если хочешь.

— Я знаю, что могу.

Она отвернулась, изучая пробегающую мимо сосну. Она хотела, чтобы он сказал ей, что Холли паршивая любовница.

— Так что она действительно вела себя в постели как коза?

Когда он промолчал, она повернулась к нему. Он смотрел прямо перед собой, словно она не задавала ему вопрос.

— Что такое? Ты стесняешься?

— С чего я должен стесняться?

— Потому что у тебя был какой-то извращенный секс с Холли Бьюкенен. Я бы смутилась на твоем месте.

— Почему? Ты ханжа?

— Нет.

— Ты когда-нибудь занималась эксцентричным сексом?

Она точно не знала. Как-то раз они с бывшим бойфрендом занимались сексом в общественном туалете.

— Конечно.

Наконец он посмотрел на нее, но она не видела его глаз через очки.

— Насколько эксцентричным?

Она не хотела ему рассказывать.

— Я так и думал. Ты ханжа.

— Нет.

Его темная бровь вопросительно полезла на лоб.

— Я не ханжа! — настаивала она. — У меня был эксцентричный секс.

Она выразительно добавила:

— Крайне эксцентричный.

Он вскинул другую бровь.

— Расскажи мне.

— Нет.

— Если поделишься со мной, я расскажу тебе то, что ты хочешь узнать о Холли.

— В туалетной кабинке на стадионе Роуз Гарден, — она не упомянула, что там работал ее бойфренд, команда «Trail Blazers»[35] совершала турне, а стадион был фактически пуст. — Дважды, а сейчас твоя очередь.

Он немного подождал, а затем спросил.

— Ты хочешь знать все пикантные подробности обо мне и Холли?

Она больше не была уверена, что хочет что-нибудь знать, но зашла слишком далеко, чтобы отступать.

— Нет. Я просто хочу знать, что это за позиция козы.

— Я не знаю. Я с ней не спал.

— Что?

— Ты же хотела услышать именно это, не так ли? Что я не спал с девушкой, которая всегда тебя изводила.

Именно это она и хотела услышать.

— Серьезно? Ты не провел с ней ночь?

— Нет.

— Так почему ты сказал, что был с ней?

— Я не говорил, ты сама предположила.

Он специально позволил ей предположить самое худшее. Почему? Она не знала. Она многого не знала о взрослом Томасе. Даже самого основного.

— Где ты живешь? — спросила Брина.

Он дернул перчатку.

— Сейчас нигде. Несколько месяцев назад я продал свой дом в Сиэтле, и ненадолго переехал в квартиру в Аспене. Но к сожалению, мне приходится проводить много времени в Палм-Спрингсе с бабушкой и дедушкой.

— Почему к сожалению?

Он глянул на нее и отвернулся.

— У дедушки проблемы со здоровьем, — только и сказал он. — В конце концов, я привык жить в отеле «Боулдер».

— Ты можешь просто собраться и поехать куда хочешь?

Он пожал плечами.

— Я временно безработный.

— Чем ты занимаешься?

— Немного путешествую. Катаюсь на лыжах. Слишком часто смотрю ток-шоу Салли Джесси.

Она задалась вопросом, сколько же он заработал денег, что мог позволить себе сделать перерыв в работе, чтобы кататься на лыжах и смотреть ток-шоу. Минди что-то говорила о миллионах, но это могло быть преувеличением, так же, как и слухи о Кэти Айрлэнд.

— Что ты делал раньше, до катания на лыжах?

— Ты когда-нибудь слышала о компании «BizTech»?

Она покачала головой.

— Извини, но нет, я не слышала.

— Не извиняйся. Это компьютерная софтверная компания, которую мы с друзьями основали примерно пять лет назад.

4

Томас рассказывал Брине о том, как он основал компанию, продав свои акции Микрософта. Рассказывал, как создавал программы для прогнозирования деловой активности, но она совсем не понимала, что именно имеется в виду. И ее это не волновало. Ей просто нравилось делить с ним одно кресло и слушать его голос, проезжая над сосновыми вершинами.

До полудня они прокатились еще несколько раз, и хотя у Брины с каждым разом получалось все лучше, она не думала, что Пикабо Стрит[36] стоит начинать волноваться. Сделав перерыв на ланч, и обнаружив, что рестораны гостиницы переполнены, они переобулись и прошли несколько кварталов до закусочной.

После ланча Брина не захотела кататься на лыжах, ее лодыжки ныли от боли. Она уговорила Томаса на осмотр городских достопримечательностей. Забравшись в его джип Чероки с номерным знаком штата Колорадо, они направились на юг к окраинам города. Проехали мимо двухэтажного дома, в котором выросла Брина, а затем еще полмили до маленького дома, в котором жил Томас. Во дворе двое детей игрались с золотистым ретривером, а на подъездной дорожке был припаркован старый внедорожник. В памяти воскресли воспоминания, как они с Томасом много раз гуляли вокруг этого дома и в нем самом, а его бабушка требовала, чтоб они сняли обувь.

— Как ты думаешь, тот фигурный ковер все такой же зеленый?

Он глянул на нее, потом снова на дом.

— Наверно, он гарантировано переживет ядерную войну.

— Хотела бы я знать, уцелел ли за эти годы наш домик на дереве.

— Сомневаюсь.

— Спорю, что он уцелел.

Томас снял солнцезащитные очки и кинул их на приборную доску.

— На что ты хочешь поспорить?

— На десять баксов.

— Не думаю. — Он осмотрел ее. — Раз мы делаем ставки, я потом скажу, что хочу в награду.

— Я не собираюсь показывать тебе свой зад.

Он засмеялся.

— Я не думал о твоей заднице.

— Тогда о чем?

— Я скажу тебе, когда выиграю.

Брину немного волновало, что Томас потребует в случае выигрыша, но она предполагала, что он не будет заставлять ее делать то, что ей не хочется.

— Если я выиграю, ты покупаешь мне бутылку шампанского, — и так как его это нисколько не обеспокоило, она добавила, — и выпьешь его из моей туфли.

Он хмыкнул.

— Не согласен.

— Ладно, но тогда ты должен купить хорошее шампанское. И не дешевое.

В полумиле от дома Томаса, он повернул джип к въезду на старую лесную дорогу.

Дорогу преграждали ворота, но из-за густой сосновой поросли снег был не очень глубоким.

Первым перелез через преграду Томас, Брина за ним. Перекинув ноги через верх ворот, она взглянула на него, и он потянулся к ее талии. Положив руки ему на плечи, она скользила вниз по его гладкой куртке, пока он медленно опускал ее.

— Ты весишь не намного больше, чем раньше, — сказал он, ставя ее на ноги.

Но Брина прекрасно знала, что после окончания школы весила девяносто пять фунтов, и за минувшие десять лет прибавила в весе как минимум 15 фунтов[37].

Проваливаясь в чистый белый снег по щиколотку, они шли бок о бок по узкой дороге, ведущей в сторону горы. Брина была уверена, что узнает места, где она проводила так много времени в детстве. Но она не узнавала их.

— Ты знаешь, куда мы идем?

— Ага.

Столкнувшись с ней плечами, он спросил:

— Замерзла?

На самом деле, пробираясь через снег, она даже немного разгорячилась.

— Нисколько. А ты?

— Нет. — Томас смотрел поверх ее головы, изучая местность.

— У тебя есть бойфренд? — он спросил это так, словно ответ его и не интересовал. — Встречаешься с кем-нибудь?

— Нет, а ты?

— Сейчас нет.

Споткнувшись о камень, скрытый под снегом, она схватилась за его руку, чтобы не упасть.

— Такая же грациозная, как я погляжу.

Брина подняла на него глаза. Это была правда. В детстве у нее действительно были проблемы с координацией движений, но в отличие от того, как он выглядел сейчас, Томас тоже не родился идеальным. Она отпустила его руку. Возможно, ему тоже требуется напоминание.

— Что случилось с твоими сросшимися на переносице бровями?

— То же, что с и твоими. — Остановившись, он указал направо. — Думаю, нам туда.

Совершенно дезориентированная, Брина вышла за ним на небольшую поляну. Он остановился, оглядываясь вокруг, а затем повел ее в непроходимую чащу. Они шли под вздымающимися к небу соснами, под ногами трещала мелкая поросль. Примерно через пятьдесят футов деревья стали редеть, и они вышли на небольшую прогалину, где глубокий снег снова запорошил их ноги по щиколотку.

— Вот оно. — Томас указал на сосну прямо перед ними.

Брина подошла ближе и посмотрела вверх на прохудившийся дощатый пол их старого домика. Нескольких досок не хватало, некоторые прогнили и упали на землю.

— Частично он еще здесь. Похоже, у нас ничья.

Томас шагнул вперед, встав за ее спиной.

— Или мы оба наполовину выиграли.

Он положил руки на ее плечи, скользнув по гладким рукавам ее лыжного комбинезона.

— Я оплачиваю половину бутылки шампанского и получаю половину того, что хочу.

Брина повернулась и глянула ему в лицо, сокрытое в тенистом полумраке дерева.

— Что именно?

Он привлек ее ближе к себе, и почти прошептал:

— Я хочу половину тебя.

Конечно же, он шутит.

— Какую половину? — поинтересовалась она.

— Верхнюю, — Томас обхватил руками ее затылок и склонил к ней лицо. — Или может быть я возьму нижнюю.

Его теплое дыхание коснулось ее губ.

— Я всегда хотел хорошенько рассмотреть твою нижнюю половину.

Брина поперхнулась нервным смешком. А может он и не шутит.

— Держи руки подальше от моей задницы.

Он тихо рассмеялся ей в губы.

— Спорим, что я могу заставить тебя передумать? — Не став ждать ответа, Томас поцеловал ее. Он провел полураскрытыми губами по ее губам, посылая жаркую дрожь по спине.

Брина вскинула руки к его плечам, обнимая Томаса за шею. И встав на цыпочки, прильнула к его груди.

— Я так рада быть здесь с тобой, — прошептала она, и прикоснулась кончиком языка к его теплой верхней губе.

Его пальцы сжались, зарываясь в ее волосы. Томас отклонил назад ее голову, и ее губы приоткрылись, но вместо того чтобы как следует поцеловать Брину, он мягко втянул ее нижнюю губу. От каждого нежного потягивания его жарких влажных губ, она чувствовала ответное напряжение в груди, между ног и в сердце. Опустив трепещущие веки, она отдалась на волю чувственному потоку, жаркому, тягучему и сладкому как мед.

Это не был мальчик, которого она знала. Мужчина, от которого она таяла посреди зимы, знал, чего хотел, и знал, что делает, дразня ее своими губами. Он и раньше умело целовался, и был очень, очень хорош, вызывая у нее соблазнительные мысли. Такого Томаса она никогда не знала. Этот незнакомец вынуждал ее страстно желать большего, чем касания через плотную одежду. Она сорвала свои перчатки и кинула их на землю. Обхватила его голову, пройдясь голыми руками по коротко стриженым волосам. Прохладные и шелковистые, они обвивали ее пальцы, щекоча ладонь.

Томас склонил голову Брины на бок, накрывая губы своими. Смыкая и размыкая губы, и снова дразняще раскрывая их, как мужчина, жаждущий немного большего, чем такого простого проникновения. Его язык вторгался в ее рот в жарком чувственном нападении, терзая ее и напряженно посасывая. Он целовал ее долго, горячо, их языки сплетались, познавая друг друга на вкус и ощупь, пока низкий стон не вырвался из его груди. Отпрянув, он посмотрел ей в лицо, тяжело дыша и хватая ртом воздух.

Нет, это был не тот Томас, просто державший ее за руку и целовавший в губы. Этот Томас в упор смотрел на нее, опустив веки и давая понять, чего именно он хочет. Он хотел большего, чем держаться за руки, и где-то внутри, где хранились все ее воспоминания и старые чувства, где-то в глубине души, прошлое и настоящее смешались, слились воедино в сумбурном эмоциональном клубке, и мальчик, которого она когда-то любила, быстро превращался в мужчину, в которого она могла влюбиться.

— Помнишь те времена, когда я приходил в твой дом? — спросил он хриплым голосом. — Твоя мама открывала дверь, и я спрашивал, можно ли с тобой поиграть.

— Ммм-хмм.

Хватаясь зубами за средний палец перчаток, он стащил их и уронил на землю.

— Что скажешь, Брина?

Он взялся за молнию ее лыжного комбинезона и заглянул Брине в глаза. Он не спрашивал разрешения, но она знала, что может остановить его, если захочет.

— Хочешь поиграть?

— Что ты имеешь в виду? — спросила она, хотя уже и сама понимала.

— Что-то такое, — Томас медленно расстегивал молнию до середины груди и ниже. Холодный воздух проник между металлическими звеньями, подбираясь к ее разгоряченному телу. По коже пробежали мурашки, и соски почти болезненно затвердели. Он не отрывал от нее глаз, хватаясь за края комбинезона и разводя их в стороны. — Примерно такое.

Затаив дыхание, Брина ждала. Прошло несколько томительных секунд, прежде чем он перевел взгляд мимо ее подбородка, на шею и ниже, на кружевной лифчик. И внезапно застыл, дважды моргнул и покачал головой, словно захваченный врасплох.

— Иисусе, на тебе нет футболки.

— А должна быть?

— Думаю, нет, — сказал он, проскальзывая руками вовнутрь. Его теплые ладони коснулись ее живота, и плавно двинулись вверх, накрывая чашечки лифчика.

— Может ты и не была такой до окончания школы, но ожидание того стоило. Ты совершенна.

Дыхание застряло у нее в груди, и Брина толкнулась грудью в его руку, наклоняясь вперед и целуя Томаса в губы. Затем, отвернув в сторону воротник его куртки, сунула руку под водолазку. И прижавшись ртом к теплой коже его шеи, она попробовала его на вкус.

Томас согнул колени и подхватил ее за бедра, закидывая ноги вокруг своей талии. В два широких шага он подошел к сосне и прижал Брину спиной к стволу, притягивая ее лицо к своему. Мгновенно нашел ее губы, целуя сладострастно и чувственно, на этот раз без всяких нежностей и поддразниваний. Он распахнул комбинезон, обхватывая руками ее груди. Ладони коснулись сосков, пальцы сжали грудь, и он проник языком в ее рот, вжимаясь пахом между ног Брины. Она чувствовала его через гортекс и нейлон, твердого и длинного, и сжала ногами бедра Томаса. Широко расставив ноги, он целовал ее подбородок, шею, впадинку на горле и припухшие соски. Брина выгнула спину дугой, упираясь плечами в шероховатую древесную кору, и запустила пальцы в его густые волосы.

Томас провел кончиком языка по атласному краю лифчика, дойдя до вышитой дуги в центре. Затем скользнул сомкнутыми губами по выпуклой вершине, пройдясь туда и обратно по напряженной плоти. Пальцы Брины запутались в его волосах, когда он взял сосок в рот и всосал его через нейлон.

С одной стороны, она знала, что не должна позволять этого, что это неправильно, но она не чувствовала неправильности. Все ощущалось правильным.

Брина посмотрела на его темную голову, на ямочки на щеках, когда он потягивал ее губами за грудь, и закрыв глаза, просто позволила себе отдаться во власть чувств, которые он вызывал в ней. Ощущение его влажного нежного языка, ласкающего ее через жесткую ткань лифчика. Жар, так пронизывающий ее тело, что она поджала пальцы ног. Она пробежалась руками по его волосам, по шее, по его плечам, обтянутым курткой, и вернулась к волосам, как можно больше прикасаясь к нему, но этого было мало. Брина задвигала бедрами, и он уперся в нее через все слои их одежды. И все же, этого было недостаточно. Она хотела большего. Она хотела его целиком, и больше всего ей мешала их зимняя одежда.

Еще один мучительный стон вырвался из его горла, и Томас схватился за бедра Брины, унимая ее. Он поднял голову, и она посмотрела ему в лицо, на его влажные губы, замечая неудовлетворенность, ярко пылавшую в его затуманенных голубых глазах. Холодный воздух сменил жар его рта, наконец, принося с собой видимость здравого смысла и реальности ситуации.

Отпустив ногами его бедра, она скользнула вниз по стволу, пока ее ноги не коснулись земли. С каждой проходящей секундой, страсть в его глазах рассеивалась, он выглядел таким же потрясенным, какой чувствовала себя Брина. Она открыла рот, и снова закрыла его, не зная, что сказать.

Томас, видимо, мучился той же проблемой. Без единого слова, он потянулся к молнии Брины и застегнул ее до самого горла, запечатывая внутри ощущения от его прикосновений. Затем он отвернулся и поднял с земли их перчатки.

— Уже поздно, — наконец сказал он. Как ей показалось, его низкий голос звучал напряженно.

— Да, — сказала она, хотя они оба знали, что до захода солнца пройдет еще несколько часов. Она взяла у него перчатки и натянула их на руки.

На обратном пути к машине они мало говорили. Ничего не значащий обмен фразами, сменяющийся долгими молчаливыми паузами. Оба ушли в свои мысли, и только скрип снега под ногами нарушал полную тишину.

Брина почувствовала, как горят ее щеки, впервые, после того как Томас расстегнул ее комбинезон. Пока он ласкал ее руками и губами, она не испытывала ни малейшего признака смущения, но сейчас смутилась. Брина хотела бы знать, что он о ней подумал. Хотела бы знать, считает ли он, что она всегда себя так ведет.

Как правило, она сначала влюблялась, а затем отдавалась на волю страсти. Мать Брины всегда учила ее, что тело священно. Храм. В течение нескольких лет в колледже, она думала, что мать слишком чопорно относится к сексу, и перешла от всей этой идеи священного храма к более современному подходу разгула и свободы. На какое-то время увлекаясь парнем, вскоре она замечала, что с ним что-то не так, например он раскидывал свое белье по ее квартире, или внезапно обращала внимание на то, какие у него некрасивые ногти на ногах, и расставалась с ним.

Теперь, став старше и умнее, она вспомнила материнскую концепцию и была весьма разборчива в тех, кому позволяла обожествлять свое тело. Она заинтересовывалась мужчиной, и проходило немало времени, прежде чем Брина начинала чувствовать себя достаточно комфортно для близости с ним.

До сегодняшнего дня.

Сегодня все было по-другому. Все встало с ног на голову и вывернулось наизнанку. Все потеряло смысл, и она не знала, что думать, и что чувствовать. Она хотела бы знать. Хотела бы получить ответы на все вопросы, вертевшиеся в голове. Она частный детектив и это ее работа — искать, пока ответы не будут найдены. Но теперь это была ее личная жизнь, и Брина растерялась, даже не зная, с чего начать.

Томас помог ей перебраться через преграду, и в этот раз без всяких томительных прикосновений. Он открыл перед ней дверь пассажирского сидения, и стряхнув снег с ботинок, она забралась внутрь. Для двух людей, у которых пятнадцать минут назад не оставалось ни капли сдержанности или смущения, повисшее между ними неловкое молчание казалось очень заметным. И окончательно пропали те спокойные дружеские отношения, которыми она наслаждалась в течение последних нескольких часов.

По дороге к гостинице Томас наконец нарушил тишину:

— Думаю, сегодня может пойти снег.

Ответ Брины был столь же вдохновляющим.

— А, ну да.

Она размышляла, о чем он думает, но темные очки снова скрывали его глаза, не оставляя ни малейшей надежды догадаться о его мыслях.

Они снова замолчали. Тем временем Томас подъехал к парадному входу в гостиницу и направил джип на стоянку. Он заговорил, но сказал вовсе не то, что Брина жаждала услышать.

— Извини, я увлекся. Обычно я не прижимаю женщин к деревьям, — произнес он, уставившись в лобовое стекло.

— Я тоже. Ох... я имею в виду, что не привыкла быть прижатой, — она на миг задумалась. — Возможно, так случилось, потому что мы чувствовали, что знаем друг друга.

— Но это не так, — наконец, он посмотрел на нее, но его лицо было совершенно бесстрастным. — Мы совсем не знаем друг друга.

Брина вглядывалась в его ничего не выражающие черты лица и думала, что возможно он прав. Этот замкнутый мужчина не был тем Томасом, которого она знала. Как только Брина начала думать, что знает его, она осознала, что вовсе его не знает. Уже не знает. И с тяжелым сердцем подумала, как это досадно.

— До свиданья, Томас, — попрощалась она и вышла из джипа.

Глядя на нее через солнцезащитные очки, Томас следил, как Брина входила во вращающуюся дверь лыжной базы. Он завел двигатель и поехал на парковку с другой стороны гостиницы. Заглушив мотор, он откинул голову на спинку сиденья и закрыл глаза.

Что, к черту, произошло? Он не мог поверить, что прижал Брину к дереву и уткнулся лицом в ее грудь. Она ошибалась. Это случилось не потому, что он знал ее. Десять лет назад ему всегда удавалось остановиться. Здесь что-то другое. Что-то, в чем он не хотел признаваться даже самому себе.

Он потерял самообладание. Вот что случилось, и он не хотел думать, что бы произошло, если б сейчас было лето, и лишить Брину одежды, значило бы просто сорвать с нее юбку и скинуть трусики. Томас боялся, что тогда бы он не остановился. Он бы занялся с ней любовью прямо у того дерева, где они играли детьми. Он бы с радостью утратил контроль с Бриной МакКоннел.

Что там говорится насчет того, что надо остерегаться своих желаний? Этот спор с ней был просто шуткой. Весь день Томас считал, что Брина одела плотное термобелье под комбинезон, и даже представить себе не мог, что кроме лифчика на ней ничего нет. Всем известно, что под лыжный костюм положено одевать несколько слоев одежды. Всем, кроме Брины, предположил он. Когда Томас расстегивал молнию, он думал, что она его остановит. Он собирался шокировать ее, но опустив взгляд, сам поразился, как ребенок, впервые взглянувший на обложку журнала для взрослых.

И сидя сейчас в своем джипе, он удивлялся, почему она не остановила его. Десять лет назад, она всегда удерживала его старомодной чепуховой отговоркой «мое тело — храм», которой ее научила мать. Сегодня она не только не остановила его, но и сжимала бедрами и удерживала его лицо у своей груди, и он не мог не задуматься, почему так. Простой ответ состоял в том, что они оба взрослые и любят секс, но Томас никогда не искал простых ответов. Иначе он бы никогда не добился успеха в бизнесе.

По дороге к базе ему в голову пришла другая мысль. Он пытался прогнать ее, но не смог. Мысль ему не нравилась, но она не уходила, как надоедливый голос в глубинах разума. Он видывал много пожилых мужчин и нудных вундеркиндов, с которыми вел дела. Красивые женщины, такие как Холли, соглашались быть с кем угодно, лишь бы у них хватало денег, а мужчины обманывали себя, что женщинам нужны они, а не деньги.

Томас не хотел верить, что Брина могла быть такой пустышкой, но они не виделись и не разговаривали десять лет. Возможно, она хотела именно этого. Денег, которых у нее никогда не было в детстве, и внимания, которого она всегда хотела. Быть увиденной с самой важной шишкой. И хотя он знал, что несправедливо судить ее за прошлое, но она уже делала подобное ранее. В прошлый раз он был нищим, и она бросила его быстрее, чем вчерашний мусор.

Открыв дверь, Томас вышел из джипа и быстрым шагом направился в гостиницу. Проследовав мимо регистрационной стойки, он не стал ждать лифт и поднялся по ступенькам на третий этаж. Он должен перестать думать о Брине, иначе она вконец сведет его с ума. Ему надо чем-то занять себя, а не думать о том, как она хваталась за него и обвивала ногами.

Не останавливаясь, он прошел мимо ее комнаты, направляясь в собственный номер. Сев на диван перед камином, Томас расстегнул куртку и обул лыжные ботинки. Даже когда они были детьми, в Брине всегда было что-то такое. Что-то, что притягивало его. Что-то прокравшееся в него и вынуждавшее желать зарыться в ее волосы и уткнуться в ее шею. Прошлым вечером Томас думал, что больше ничего не чувствует к ней, но он ошибался. Этим утром он думал, что может поцеловать ее, прикоснуться к ней и может быть заняться любовью. Ничего сложного. Просто двое людей, знавшихся в детстве, встретятся и хорошо проведут время, став взрослыми. Просто мужчина и женщина, желающие доставить друг другу немного удовольствия.

Он снова ошибся. Они не были просто мужчиной и женщиной. Они были Томасом и Бриной. И словно под воздействием воспоминаний, его тело ответило, будто ему опять было семнадцать. Он так сильно желал ее тогда, думая даже, что может умереть. Только в этот раз было еще хуже.

Когда Томас прижимал ее к дереву и смотрел, как ореховые глаза заволакивает страстью, он вспомнил, как хотел ее раньше, и пошел у желания на поводу.

Схватив свои лыжи, Томас вышел в коридор. Дать ей столько власти над собой, последнее, что ему нужно. И потребность в Брине ему нужна в последнюю очередь.

5

Во мраке комнаты Брина покосилась на часы, стоящие рядом с ее кроватью. 10:30 вечера. Она пропустила банкет и тур по старой школе. Не страшно, но до церемонии награждения она хотела встретиться с Карен Джонсон и Джен Ларкин. Хотела убедиться, что ей будет с кем сесть, чтобы не выглядеть полной одиночкой.

Смахнув с лица волосы, она села на краю кровати. Когда Томас высадил ее у гостиницы, она переоделась и спустилась в вестибюль. Карен с Джен как раз собирались пройтись по всем бутикам в городе. Брина присоединилась к ним и купила галлитонскую рубашку, на замену той старой, в которой спала. Она хорошо провела время в разговорах о прошлом с девушками, с которыми у них было кое-что общее. Девочки с лентами в волосах. Домашние девочки. Ботанички, даже не умеющие кататься на лыжах.

Она помогла Карен выбрать маленький детский спальник для ее будущего ребенка, а затем они зашли в старую реконструированную пожарную часть, чтобы выпить чашку-другую кофе-латте. Брина всячески занимала себя, отвлекаясь на покупки, и не очень уж раздумывая о Томасе. Ладно, во всяком случае, не ежеминутно.

Вернувшись на базу, Брина собрала лыжное снаряжение, взятое утром напрокат. Зачем хранить его, если она больше не собиралась кататься на лыжах. Когда она стояла в магазине проката, в ожидании своей очереди на возврат ужасного голубого костюма, ее внимание привлек смех, доносящийся из холла. Уютно устроившись, у большого пылающего камина сидели загорелые Холли, Минди Бартон и Томас, болтающие как лучшие друзья.

Брина стояла в магазине проката, и ей претило сдавать костюм, который расстегивал Томас и куда запускал свои руки, а он в это время небрежно флиртовал с другими женщинами.

Она смотрела, как Томас склонился вперед, слушая, что говорит Холли, и отвернулась, почувствовав, как слегка щемит сердце. Он кинул ее, чтобы встретиться с Холли и ее друзьями, и это причиняло больше боли, чем она думала.

Отдав костюм, Брина вернулась в свою комнату и попыталась убедить себя, что ей все равно. Но все же глаза наполнились слезами, и что уж совсем плохо, сердце не желало ее слушать. Брина включила телевизор, собираясь посмотреть местные новости, перед тем как начать готовиться к разнообразным мероприятиям, запланированным на этот вечер. Уставившись в потолок и слушая отчет о каком-то глупом заседании городского совета, она заснула. Как на грех, ей приснился кошмар, в котором Томас с Холли были вместе, счастливые и смеющиеся. И теперь проснувшись, она подумала, не лечь ли ей спать снова. Если она опять увидит Томаса с Холли, это может просто убить ее.

В мерцающем и вспыхивающем свете телевизора, Брина пыталась представить, что происходит внизу в банкетном зале. Да, может она и умрет, увидев Томаса с Холли, но если она останется в своей комнате, представляя самое худшее, это определенно прикончит ее.

Без всякого энтузиазма Брина потащилась в душ второй раз за день. После душа она надела джинсы, и салатного цвета атласную стрейчевую рубашку с короткими рукавами, на груди которой серебром были написаны слова «Calvin Klein»[38]. Подпоясалась черным кожаным ремнем и обула ботинки на овечьей шерсти, которые надевала раньше. Не последний писк моды, но они хорошо согреют ноги, когда она выйдет на улицу смотреть фейерверк, который база устраивала каждый год, когда часы начинали отбивать полночь.

Высушив волосы, Брина заплела их в свободную косу. Наложила макияж, скорее чтобы чувствовать себя лучше, нежели хорошо выглядеть для одного конкретного мужчины. Вдела в уши большие серебряные серьги-кольца, на запястье надела часы, и брызнула серебряными блестками на волосы. Она смотрелась невысокой, но выглядела хорошо.

Направляясь к выходу, Брина захватила привезенный из дома пиджак, и ко времени, когда она стала спускаться вниз, на часах было уже полдвенадцатого. Прошла мимо бального зала, где прошлым вечером проходила встреча выпускников. Сегодня на лыжной базе устраивалась ежегодная новогодняя вечеринка, и встреча выпускников переместилась в большой банкетный зал дальше по коридору.

Войдя в зал, она остановилась у двери, на случай, если ей захочется тихо уйти. По комнате разливался голос Минди Бартон со сцены, где она стояла и выдавала небольшие призы.

— Нашу следующую награду получает пара с наибольшим количеством детей. Семейство Херденсонов, Боб и Тамра. У них семеро детей, — произнесла Минди своим самым жизнерадостным ура-ура голосом, словно произвести на свет семерых детенышей за десять лет расценивалось как седьмое чудо света. Все зааплодировали репродуктивным органам Боба и Тамры, и Брина призадумалась, что может быть все дело в ней. Может тому виной ее паршивое настроение, но она и вправду не думала, что рождение детей так необычно, что заслуживает наград. Больше похоже на то, что комитет выпускников такой никудышный, что им пришлось выдумать дурацкие причины для одаривания своих друзей призами. А следующую награду они наверно дадут за самые каштановые волосы.

Брина пробежалась взглядом по толпе, выискивая Джен и Карен, но конечно, сперва заметила Томаса. И конечно же, он сидел за столиком в окружении женщин. Словно почувствовав на себе ее взгляд, он поднял на нее глаза и неторопливо встал со стула. Пока Минди объявляла следующего победителя, Брина следила за Томасом, направляющимся к ней. Загорелое лицо, слегка потрескавшиеся губы. На нем были линялые джинсы Levi's[39], белый хлопчатобумажный свитер с темно-синим горловым V-вырезом, а под ним простая белая футболка. С каждым широким шагом его длинных ног, все лихорадочнее билось ее сердце. И чем быстрее оно билось, тем сердитее она становилась, и тем меньше волновалась, что ее гнев неразумен. Томас целовал ее и прикасался так, словно она что-то значила для него, а затем бросил ее, и Брина засомневалась в этом. Из-за него она задумалась, что побудило их обоих к случившемуся. Из-за него она чувствовала себя неуверенно и нерешительно. А такого Брина не испытывала со времен школы.

Он ничего ей не должен, напомнила Брина самой себе. И она тоже ничего ему не должна. Он незнакомец. Они чужие друг другу. Она больше не знает его.

Вот только он не ощущался незнакомцем. Когда Брина смотрела в его знакомые голубые глаза, то чувствовала, словно она пришла домой. Его душа узнавала его. Томас был единственным человеком, с кем она могла разделить конкретные воспоминания, вызывающие улыбку на ее губах, от которых сжимало горло и томилось сердце. Он был единственным, кто знал все ее детские страхи, и что в 6-м классе она молила о клубничной кукле, девочке-пирожном[40].

— Привет, — поздоровался он, останавливаясь перед ней. — Ты только что откуда-то пришла?

— Ага, из своей комнаты.

Минди объявила следующую награду — для человека, наименее изменившегося за эти годы, и Томас подождал, пока стихнут аплодисменты, а затем продолжил.

— Ты весь вечер была в своей комнате?

— Да.

— Одна?

Так она и думала. После того, что случилось сегодня днем, Томас подумал, что она неразборчива в связях, и конечно, ее признание об экстравагантном сексе в Роуз Гарден тоже не улучшило ее репутацию. Одной рукой Брина уперлась в бедро, на другой висел пиджак.

— А ты где был весь день?

— С тобой.

Она проигнорировала предательски покрасневшую шею.

— После того, как ты меня бросил.

Он слегка прищурился.

— После того, как мы вернулись на базу, — медленно произнес он, — я пошел кататься на лыжах.

— Ага, я видела, как ты катался.

— И что это значит?

— Ничего.

— Ты из-за чего-то бесишься.

— Нет, не бешусь.

— Да, так и есть. Я всегда мог сказать, когда ты злишься. У тебя между глаз появляются две морщинки. И сейчас они тоже есть.

Она скорее съест червей, чем скажет ему, почему злится. Глянув мимо него и осмотрев толпу, Брина заметила Карен и Джен.

— Извини, — сказала она, — я пойду, сяду со своими друзьями.

Она пробралась к ним между столиками, и только успела повесить пиджак на спинку незанятого стула, как Минди объявила следующую награду.

— Приз в номинации «Самый изменившийся человек» получает Брина МакКоннел.

Брина взглянула в сторону сцены и застыла. Она была шокирована тем, что они ее помнили. Взглянув на Карен и Джен, она увидела их призы и поняла, что все получили по призу. Господи, на какую-то долю секунды, она почувствовала себя особенной. Она прошла в дальнюю часть комнаты и Минди вручила ей дешевый памятный кубок, возвышающийся на таком же дешевом пластиковом постаменте.

— Ты теперь прекрасно выглядишь, Брина, — сказала ей Минди.

Брина глянула в ее голубые глаза и решила не обижаться на это замечание. Они с Минди никогда не были подругами, но Минди никогда намеренно не обижала ее.

— Спасибо, — поблагодарила она. — Ты тоже хорошо выглядишь.

Пройдя между столами, она села на свое место и глянула в сторону двери. Томаса там уже не было, и с Холли он тоже не сидел. Она осмотрела комнату и заметила его, разговаривающим с Джорджем Алленом. Томас надел лыжную куртку и перенеся вес на одну ногу, закрутил ключи на указательном пальце. Покачав головой, он повернулся и вышел из банкетного зала. Не удержавшись, Брина задумалась, куда он направляется и с кем собирается встретиться.

— За что ты получила награду? — спросила она Карен, пытаясь отвлечься от мыслей о Томасе.

— За номинацию «Девушка, которая скорей всего родит на встрече выпускников».

— Спорю, у них ушло несколько часов, чтобы придумать такое. — Она глянула на Джен. — А ты?

Карен залилась смехом, и Брина понадеялась, что это не означает приз за самую прибавившую в весе девушку.

— Самая веснушчатая, — хмуро ответила Джен. — Я хотела награду за самые лучшие волосы, но они отдали ее Донни Доновану.

— Разве он не гей?

— Нет, хотя его дружок — гей.

— А кто его друг? — спросила Брина.

— Помнишь парня, который окончил школу на год раньше нас, Дика Роджерса?

— Да ну, не может быть! — Брина с изумлением ахнула. — Дик Роджерс? Парень, выглядевший как Брэд Питт и гонявший на тех мощных тачках? Все с ума сходили по нему.

— Ага, все, и Донни тоже.

Она покачала головой.

— Черт подери, почему кто-нибудь вроде Джорджа Аллена не мог оказать услугу нам, женщинам, и стать геем? Никто бы и не переживал.

— Верно.

Джен кивнула.

— Ну да, никого не волнует, что Ричард Симмонс[41] — гей, но вот Руперт Эверетт[42]... — она вздохнула, подперев голову пухлой ладошкой. — Хотела бы я получить шанс вернуть его на правильную стезю.

Брина закусила губу, чтобы удержаться от смеха, но Карен не была столь деликатна. Она засмеялась так громко, что даже заглушила голос Минди, и так энергично, что Брина испугалась, что та досмеется до слез.

Минди вручила две последние награды и сделала последнее объявление.

— Как вы знаете, гостиница приглашает всех к себе на празднование Нового года. За пять минут до полуночи вам выдадут поздравительный бокал шампанского, и я знаю, что некоторые из вас первыми станут в очередь за бесплатным алкоголем.

— И чтоб не забыли, — закричал кто-то из задней части комнаты.

— Утром, — продолжила Минди, игнорируя пьяный смех нескольких, явно подвыпивших одноклассников, — мы все соберемся в бальном зале на прощальный завтрак. У нас запланировано нечто особенное, так что не пропустите его.

Брина встала и потянулась за пиджаком, раздумывая, что же может превзойти дешевые призы.

— Вы пойдете на улицу смотреть фейерверк? — спросила она у Карен и Джен.

— Ни за что! — ответили они в унисон.

— Слишком холодно.

— Ты отморозишь себе задницу.

Выросшая в Галлитоне, Брина всегда любила смотреть на фейерверк, запускаемый в небо, но тогда она не была гостьей гостиницы, и ей приходилось смотреть его со стоянки. Она всегда хотела сидеть в первом ряду, им с Томасом было интересно, каково это смотреть с другой стороны. Идя сейчас по переполненному помещению по направлению к бальному залу, она искала взглядом Томаса. Ни один из тех темноволосых мужчин, мимо которых она проходила, им не оказался, и Брина слегка приуныла. Она не понимала, как можно так злиться на человека и в то же время, так отчаянно желать увидеть его лицо.

В бальном зале толпились гости и местные жители, заплатившие за посещение. Форма одежды варьировалась от повседневной до официальной, а музыкальная группа играла в основном допотопные старомодные песни. Чаще всего исполнялись любимцы публики, Фрэнк Синатра и Эд Эймс[43]. Вспышки преломленного света отражались от зеркального шара, освещая людей внизу.

Так как ни Джен, ни Карен не отважились выйти на холод, Брина ушла из комнаты без них. Сзади кто-то схватил ее за руку, и она обернулась, наполовину ожидая увидеть Томаса.

— Привет, Брина, — голос Джорджа Аллена заглушил музыку.

Разочарованная, она даже не потрудилась улыбнуться. Брине не хотелось его обнадеживать.

— Привет, Джордж.

Пока группа исполняла какую-то песню о леди-бродяге[44], Джордж показательно закатил рукав и посмотрел на часы.

— Одиннадцать часов пятьдесят три минуты, — сказал он, — семь минут до полуночи.

Джордж всегда считал себя магнитом для женщин, и в этом он очень ошибался.

— Ну да, лучше сходи за своим бесплатным шампанским.

— Точно, — покачнувшись, он пристально посмотрел на нее через очки. — Сейчас вернусь, не уходи далеко. Я планирую одарить тебя новогодним поцелуем.

— Какой ты добрый, — сказала Брина, но ее тонкий сарказм прошел совершенно мимо него. — Я подожду тебя здесь, обещаю.

— Океееей, — кивнув головой, он растворился в толпе.

Брина немедленно устремилась к смотровой площадке. Сунув руки в рукава, она потянула за змейку пиджака, а затем застегнулась на пуговицы. Уворачиваясь от людей, она прошла через толпу, и открыв двери, присоединилась к публике на площадке. Холодный воздух обжег щеки, и она чуть не задохнулась. Подняв воротник пиджака, Брина достала из кармана тонкие перчатки. Они ее не согреют, но если она сунет руки в карман, то будет неплохо.

— Две минуты, — из громкоговорителя, возвышающегося в углу площадки, послышался голос вокалиста. — Хватайте шампанское и своих возлюбленных.

Подойдя к перилам, она посмотрела по сторонам и вниз на людей. Ее мысли снова обратились к Томасу. Очень жаль, что его здесь нет. Он любил фейерверки так же сильно, как и она. Более того, он даже частенько делал фейерверки из спичечных головок. А может он где-то поблизости, собрался смотреть шоу с кем-то другим.

— Брина!

Перегнувшись через перила, она помахала Марку. Он стоял в окружении своих друзей, среди которых была и Холли. Брина слегка удивилась, не заметив с ними Томаса.

— Спускайся сюда, — закричал он. — Мы греемся шнапсом.

Она три дня страдала от похмелья, когда в последний раз пила шнапс.

— Нет, мне и здесь хорошо.

— Одна минута, — предупредил вокалист группы.

Слегка пошатываясь, Марк взмолился.

— Ну пожалуйста, Брина. Спускайся или я поднимусь наверх и сам притащу тебя.

Брина перевела взгляд на Холли, даже не потрудившуюся скрыть тот факт, что она чертовски чем-то недовольна.

— Ах, ну ладно, — сказала Брина и отошла от перил. Когда-то она бы с удовольствием составила им компанию, и еще больше обрадовалась бы возможности досадить Холли. Но теперь они ее не интересовали.

— Двадцать секунд.

Брина сделала еще шаг назад, и прикрыла замерзшие уши руками в перчатках. У нее не было никакого желания встречаться с Марком и его друзьями. Брина хотела смотреть на фейерверк именно там, где она и стояла.

С 15 секунд начался обратный отсчет времени, и на 10 секундах к Брине сзади прижалось крепкое тело, а сильные руки обняли за талию. Она оглянулась, готовая, если потребуется, отпихнуть Джорджа Аллена. И вглядевшись в загорелое лицо Томаса, опустила руки.

— Я знал, что найду тебя здесь, — сказал он ей на ухо.

Не было нужды спрашивать, как он узнал. Он тоже помнил все те годы, когда они стояли на другой стороне, размышляя о том, какой вид мог открываться с площадки, и клялись, что в один день у них будут деньги, чтобы быть именно там, где они сейчас стояли.

Отсчет продолжался, 3... 2... 1. Первый залп фейерверка, запущенный с вершины трассы «Показушники», и земля вздрогнула, а музыкальная группа заиграла «Старое доброе время»[45]. Томас медленно опустил голову и прижался холодными губами к ее губам. Красные, белые и золотые вспышки распускались в черном небе, и Брине показалось, что ее грудь тоже взорвалась. Сердце раскрылось, дико стуча в груди, и кровь зашумела в висках.

Губы Томаса были пересохшими и слегка жесткими, и на вкус отдавали свежим воздухом и мягким шотландским виски. Возможно, она должна его оттолкнуть, подумалось ей. Она злилась на него и имела право на гнев, но он стремительно исчезал под натиском непреодолимых эмоций и неутолимой жажды, лишавшей желания просто сказать «нет». И кроме того, она осознала, что это просто новогодний поцелуй.

Она повернулась в его объятиях. Обвивая рукой ее спину, Томас притянул Брину к себе, так что она встала на цыпочки, и приложил холодную ладонь к ее столь же холодной щеке. Их губы раскрылись, и она непроизвольно закрыла глаза. Холодный ночной воздух щипал ее лицо и уши, а во рту теплый язык Томаса легко касался ее. Поцелуй длился под «Старое доброе время» и взлетающие залпы фейерверка, ощущаемые Бриной под ногами. Жаркая дрожь пробежала по ее спине, грудь сжалась, и все это вовсе не из-за морозного воздуха.

Томас неверно истолковал ее дрожь и отстранился.

— Ты замерзла?

Она кивнула, так как не хотела признавать, что потрясена его поцелуем.

— Я знаю теплое местечко, где мы сможем смотреть шоу, — сказал он, беря ее за руку.

— Где?

— Увидишь, когда мы доберемся туда.

Он повел ее назад в гостиницу, через переплетения конфетти и серпантина, развевающихся по всему бальному залу. Брина верила Томасу и пошла бы за ним куда угодно, но когда они зашли в пустой лифт, она заподозрила, что знает, куда они направляются, и это ей не понравилось. Когда он нажал на кнопку третьего этажа, она почувствовала разочарование. Случившееся сегодня днем было ошибкой, и она не собиралась ее повторять.

— Из моей комнаты мы ничего не увидим, — сказала Брина, глядя ему в лицо, озаряемое флуоресцентным светом лифта.

— Вот поэтому мы и не идем в твою комнату.

— А...

Двери лифта открылись, и они шагнули в коридор.

Брина прошла за ним мимо своей комнаты к последней двери по левую сторону коридора. Он сунул карточку в электронный замок, потом вытянул ее и открыл дверь. С того места, где она стояла, Брина почти ничего не видела. Комната была полностью погружена во мрак, и только на противоположной стене за окнами сверкали разноцветные вспышки, отбрасывая узорчатые тени на ковер.

— Не думаю, что это хорошая мысль, — произнесла она, не двинувшись с места. Брина боялась, что если зайдет в номер, то он может решить, что она хочет прыгнуть в его постель. А по множеству причин, секс с Томасом был плохой идеей. Возглавлял этот список тот факт, что она не знала, что чувствует к нему, и уж точно не знала, что он чувствует к ней.

— Почему это?

— Потому что... — Брина запнулась, пытаясь придумать, как лучше выразить то, что ей надо сказать, но ничего не придумав, просто выпалила правду.

— Не хочу, чтобы ты думал, что я собираюсь заняться с тобой сексом. После случившегося днем, ты мог подумать, что я постоянно такое вытворяю. А это не так.

— О Боже, — выдохнул он. — Во-первых, я никогда такого о тебе не думал. Во-вторых, я пригласил тебя сюда наверх, потому что посчитал, что тебе может понравиться смотреть на шоу, когда у тебя не отмерзают пальцы ног. А в-третьих, я должен тебе половину бутылки шампанского и подумал, что ты пожелаешь его выпить. — Он помолчал, и затем сказал. — Мы можем спуститься вниз, если тебе неудобно.

Теперь она почувствовала себя дурой.

— Нет, я бы хотела остаться.

Не включая свет, Томас взял ее за руку. Дверь за ними захлопнулась, и он повел ее к окну мимо расставленной в комнате мебели.

— Вот это да! — восхитилась она, снимая перчатки и запихивая их в карманы. — Здесь немного больше места, чем в моей комнате.

Он встал сзади, помогая ей снять пиджак, и когда он заговорил, его голос словно парил во тьме.

— Лучшая часть номера — джакузи. Я думаю, там может поместиться целая семья из шести человек. Ты должна ее заценить.

Томас ушел с ее пиджаком, а Брина не могла не задуматься, что он имел виду под «заценить», посмотреть на джакузи или залезть внутрь вместе с ним. Или она снова видит в его словах больше, чем он сказал.

Запустили следующий залп фейерверка, и внимание Брины обратилось на огненные спирали, выстреливающие в черное небо, раскрывающиеся как сверкающие зонтики, и затем опадающие дождем на снег. С этой стороны гостиницы зрелище было несомненно лучше, чем со стоянки.

Хлопнула пробка шампанского, и Брина оглянулась на бар.

— Томас, я думаю, что в этом доме самый лучший вид открывается из твоего номера.

Она услышала его тихий смех, когда он бесшумно приблизился.

— Да, и без этого дьявольского холода, к которому мы привыкли.

Он протянул ей резной бокал.

— С Новым годом, Брина.

— С Новым годом, — она поднесла шампанское к губам, глядя на него поверх бокала. Вспышки красного света мелькали на его лице и белом свитере.

— Ты должен гордиться собой, — произнесла она и сделала глоток.

— Почему?

— Потому что ты всегда говорил, что заработаешь миллион до того, как тебе исполнится тридцать лет. И я думаю, что ты его заработал.

— Да, это так, — Томас осушил полбокала, когда необычайно громкий гул наполнил воздух и пол под ногами задрожал.

— Я заработал очень много денег, Брина, — продолжил он, и ночь снова затихла. — Но сами по себе деньги не важны.

Он явно пересмотрел слишком много тех шоу, о которых упоминал.

— Ты говоришь прямо как Опра[46].

Томас улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами.

— Потому что Опра знает, что говорит.

— Что?

Он пожал плечами.

— Приятно, когда ты можешь оплатить свои счета и купить новое пальто, при необходимости. Но деньги не помогут тебе похудеть и не сделают тебя счастливым.

Так мог говорить только человек, которому не приходится волноваться об оплате счетов.

— Я не согласна. Если бы я была богатой, то могла бы нанять повара, который всегда готовил бы мне низкокалорийную пищу, и еще купила бы шубу на горностаевом меху.

— Как у Золушки, — сказал Томас с улыбкой.

Он помнил.

— Ну да, как у Золушки. Это сделало бы меня дьявольски счастливой.

— На какое время?

— Навсегда.

— Ошибаешься. Ты очень долго можешь быть Золушкой, но потом тебе надоест, — он отпил шампанского и выглянул в окно. — Уж я-то знаю.

— Деньги дают тебе больше возможностей, — сказала она, глядя из окна на блистательное зрелище.

— Верно, но они не могут остановить время. Тебе просто отмерено какое-то количество дней, но когда подходит время, деньги не могут остановить смерть или болезнь. Ты можешь купить лучшее медицинское обслуживание, но оно ничего не гарантирует.

Брина вздернула голову с упавшим сердцем.

— Ты же не болен, а?

— Я? — он покачал головой. — Нет.

— Тогда о ком ты говоришь?

— Ни о ком.

Она ни на секунду ему не поверила, без особой сложности догадавшись, о ком он думает.

— Из тебя всегда был очень плохой лжец. Ты упоминал, что у твоего дедушки проблемы со здоровьем. Что с ним?

— Он стар, — за окном полыхнула белая вспышка, осветив его профиль. — За последние несколько лет у деда сдало сердце. Иногда во время моих визитов его губы синеют, и это ужасно меня пугает. Он просто глотает маленькую таблетку, и она запускает сердце. Я водил его к лучшим специалистам страны, но он просто старый, а с этим никто ничего не может сделать.

Брина потянулась к его руке и сжала ее.

— Мне жаль, Томас.

— Мне тоже. — Он поднес бокал к губам и взглянул на нее. — Я раньше никогда никому не рассказывал о том, что меня до смерти пугает. Не знаю, почему я рассказал тебе об этом.

— Ну, я рада, что ты это сделал.

Большим пальцем Томас погладил тыльную сторону ее ладони. Снова шум и сверкающий свет. Она следила, как его пристальный взгляд опускается с ее шеи на обтянутую атласной рубашкой грудь. Сияние за окном померкло, и когда они снова оказались в кромешной тьме, Томас спросил:

— Насколько рада?

Брина засмеялась, хоть от такого вопроса у нее волоски на шее встали дыбом.

— Не настолько, чтобы сорвать с себя одежду.

Он поднес ее руку ко рту и стал целовать пальцы.

— И что надо сделать, чтобы ты сорвала с себя одежду? — кончиком языка он коснулся выемки между пальцами, посылая дрожь от запястья к локтю.

— Не думаю, что это хорошая идея — раздеться перед тобой.

— Почему нет? Ты, кажется, была не против сегодня днем. — Он перевернул ее руку и поцеловал ладонь, остановившись в центре и потягивая кожу.

— Сегодня днем произошла ошибка. Ты сам так сказал. Мы просто увлеклись.

Томас подул на ее влажную ладонь, и от дуновения теплого воздуха она с трудом смогла сдержать трепет, пробежавший по руке.

— Возможно, нам просто следует забыть о случившемся.

— И ты сможешь забыть об этом?

— Я попытаюсь. А ты?

— Нет, — просто ответил он, продолжая покусывать ее запястье. — У тебя лихорадочно бьется пульс.

Ее рука выкрутилась, сохранив влажное тепло его поцелуя.

— Томас?

— А?

— Я серьезно. Не думаю, что это хорошая мысль.

— Ты просто скажешь мне, когда захочешь, чтобы я остановился, — сказал Томас, и нежно втянул кожу чуть выше запястья.

В этот раз Брина не смогла удержать крохотные всплески удовольствия, дразнящие нервные окончания, и горячащие кровь в венах. Прикосновение его влажных губ к ее чувствительной коже вызывало жаркий трепет в груди и между бедрами. Соски под кружевным нейлоном лифчика напряглись, и ей подумалось, что возможно стоит остановить его, прежде чем он снова уткнется лицом в ее грудь. Но ночь взорвалась заключительным залпом, шумом и искрами, разноцветные отблески осветили комнату и лицо Томаса. В окружающем их бело-золотом сиянии она посмотрела ему в глаза. Он пристально глянул в ответ поверх ее запястья, его взгляд пылал сильнее, чем огни, взлетающие во мраке ночи. Томас хотел ее. Хотел так же сильно, как она хотела его. И глядя в его горящие глаза, она неожиданно не смогла вспомнить, почему именно заняться любовью с Томасом такая уж плохая идея.

Брина поднесла бокал к губам и осушила его.

— Почему ты меня бросил сегодня, а потом пошел кататься на лыжах с Холли?

— Я пошел кататься, — прошелестел он по ее коже. — Холли тоже была там. И я не бросал тебя. Я высадил тебя, чтобы иметь возможность подумать.

— О чем?

Наконец Томас отвел от нее свои губы.

— О тебе, — сказал он, и поднеся бокал ко рту, выпил до дна.

Брина не знала, верит ли она ему окончательно, но отчаянно хотела поверить.

— И к какому выводу ты пришел?

— Что я хочу тебя, Брина. Так же сильно, как хотел большую часть своей жизни. Может сейчас даже больше. Ты так же прекрасна и занятна, как всегда.

Томас забрал бокал из ее руки и уронил вместе со своим на пол, куда они беззвучно упали на толстый ковер.

— Я знаю, почему хочу тебя, но точно не знаю, почему ты хочешь меня.

Он это не серьезно. Не может этого быть.

— Когда я только пришла на встречу выпускников прошлой ночью, то подумала, что какая-то счастливица наняла модель нижнего белья сопровождать ее. — Брина глянула на него, но видела только темные очертания его лица и отблески неяркого света от молодого месяца. Она не была уверена, но подумала, что он опустил брови.

— Потом Карен рассказала мне, что эта модель — ты, и я обрадовалась. Не только потому, что ты выглядел как парень, которому следует всегда ходить в нижнем белье для развлечения женщин, но и потому, что к окончанию школы у нас с тобой все пошло так плохо, и я всегда сожалела о случившемся.

— А что случилось, — спросил он, отпустив ее руку.

— Ты знаешь.

— Думаю, что знаю, но почему бы тебе не рассказать мне?

Брина скрестила руки под грудью и глубоко вздохнула.

— Ты помнишь, как это было, как отчаянно я хотела есть ланч за большим столом, быть включенной в компанию ребят, пользовавшихся всеобщим уважением. Думала, что если я понравилась Марку, то значит я особенная. — Она опустила взгляд к ногам. — Что я больше не гномик МакКоннел, тощая девушка, одежду которой шьет ее мать.

Томас взял ее за подбородок и посмотрел в глаза.

— Мне нравился гномик МакКоннел.

— Я знаю, но мне не нравился.

— А что теперь? Ты все еще безрассудно желаешь сидеть за большим столом?

— Нет. Теперь я себе нравлюсь.

Он провел большим пальцем по ее губам.

— Мне ты тоже нравишься.

Раскрыв губы, Брина лизнула подушечку его пальца.

— Мне нравится твоя рубашка, — в его низком голосе угадывалось желание. — Я заметил ее в ту минуту, как ты вошла в банкетный зал. — Томас скользнул рукой по ее затылку, привлекая Брину ближе к себе.

— Она приятного салатного цвета, — сказала Брина, пробежавшись руками по его груди, по выпуклым шишечкам на его свитере.

Он хмыкнул.

— Я не это заметил.

— А что?

— То как слова «Calvin Klein» натягиваются у тебя на груди. — Томас опустил голову и прижался лбом к ее лбу. — И раздумывал, сколько времени у меня займет избавить тебя от этой рубашки.

— Я думала, ты пригласил меня, чтобы мои ноги не мерзли, и потому что ты должен мне половину бутылку шампанского.

— Это все правда. Я просто не упомянул, что хочу стащить с тебя рубашку. — Он перекинул ее косу через плечо и снял ленточку.

— Не упомянул, что эти блестки в волосах сводят меня с ума, и я хочу заняться с тобой любовью и видеть, как твои волосы рассыпаются на моей подушке. — Томас расплел ее косу. — Что я хочу видеть твое лицо утром, когда открою глаза. — Зарывшись пальцами в ее волосы, он отклонил ее голову назад, точно так же как днем. И так же как и раньше, поцеловал ее раскрытые губы, как мужчина, знающий, чего хочет и чего добивается. Его язык скользил туда и обратно, словно он занимался любовью с ее ртом этими жаркими настойчивыми толчками. Он поворачивал голову, восхитительно напряженно потягивая и лаская губы Брины. Его руки сжимались и разжимались в ее волосах.

Брина таяла у него на груди, его жар горячил через его свитер и ее рубашку, согревая те глубины ее сердца, где она раньше никогда не чувствовала такого тепла. Он хотел заняться с ней любовью. Она тоже хотела этого. Она любила Томаса. Всегда любила и сейчас снова влюбилась в него. Ее сердце и тело томились и изнывали, она хотела его, как женщина хочет быть с мужчиной, которого любит.

Дотянувшись до низа его свитера, она задрала его до живота. Запустила пальцы под его футболку и тоже ее задрала. И теперь ее руки были на нем. На его горячем сильном теле и коротких шелковистых волосках. От ее касаний его мышцы напряженно сжимались. Она оторвалась от его губ.

— Включи свет, — произнесла Брина. — Ты уже видел меня, и теперь моя очередь. Я хочу увидеть тебя.

6

Согнув колени, Томас подхватил ее на руки.

— Я как раз знаю подходящее место.

Он донес ее до дивана.

— Захвати мое пальто, — распорядился он. И когда Брина взяла пальто, пронес ее по номеру через небольшой коридор в темную комнату. Поставив ее на ноги, Томас клацнул по выключателю на стене. Яркий свет ударил по глазам Брины, и ослепленная, она уткнулась лицом в его шею.

— Извини, - сказал Томас и приглушил свет.

Когда глаза привыкли к освещению, она осмотрела огромную комнату. В центре стояла большая двуспальная кровать с балдахином и камчатным покрывалом оливково-бежевого цвета.

— Какая громадная кровать.

Он взял у нее пальто, приподняв уголок рта в чувственной улыбке.

— Да, нам придется потрудиться, чтобы добраться из одного ее конца в другой.

Порывшись в кармане пальто, Томас вытащил упаковку презервативов.

— Ты всегда носишь их в пальто?

— Нет, я же тебе сказал, мне понравилась твоя рубашка. И когда ты пошла к своим подругам, — произнес он, бросая упаковку на подушку в изголовье кровати, — я зашел в аптеку.

— Ты так в себе уверен?

— Тебя это беспокоит? — Томас пошел к ней, и Брина попятилась, пока не уткнулась ногами в край кровати. — Конечно, нет, но я ведь был бойскаутом и считал, что надо быть готовым ко всему.

Она села, и Томас встал на колени, снимая с нее ботинки и носки. Он кинул их через плечо, и вскоре там же оказались его собственные.

— Сними одежду, Брина, — сказал он, толкая ее на спину. Томас пододвинул их в центр кровати, и перекатившись, посадил ее сверху на себя и глянул в лицо. — Я так давно хотел это сказать.

Брина уселась на его бедра и скрестила руки на животе. Взявшись за край рубашки, она медленно стащила ее через голову. Кинула на пол, и разметала волосы по плечам. Она перевела взгляд на лицо Томаса, его голубые глаза горели страстью. Она чувствовала Томаса под собой через его и свои джинсы, а его восставший член упирался между ее ног, длинный, твердый, заставляя ее желать еще большего. Желать того, что он мог дать ей, желать прикосновений горячих тел. Она потерлась об него, а он потянулся к застежке спереди на ее лифчике. Повернув руку, Томас расстегнул застежку, а затем обхватил теплыми ладонями ее грудь. Брина запустила руки под свитер с футболкой и пробежалась по его животу, прямо над поясом джинсов. Он втянул в себя воздух.

— У тебя появилось больше растительности, чем было в школе.

Она провела руками от плоского мускулистого живота до его широкой груди. Непонятно, как из того худого парня мог вырасти такой мужчина.

— Ты стал немного выше и больше.

Томас схватил ее за запястье и перекатил на спину. И в свою очередь, оседлал ее.

— Я везде стал больше, — он стянул через голову свитер и футболку, скомкал их и швырнул на пол.

— Хочешь посмотреть, Брина?

Она кивнула, прикасаясь к нему везде, где только могла. Бедра, талия и твердый рельефный живот. На его груди курчавились короткие завитки волос, тонкой дорожкой спускаясь к пупку. В тусклом освещении спальни его глаза казались еще ярче. Они обжигали ее, и сердце Брины затрепетало, а пульс хаотично забился.

— Мы собираемся разговаривать и играть в осмотр?

Покачав головой, Томас приник к ее правой груди.

— Мы собираемся поиграть в «Я покажу тебе мое, если ты мне покажешь свое».

Он ласкал сосок языком, пока тот не затвердел, а затем пристально вгляделся в ее лицо и втянул влажный сосок в рот.

Зарывшись пальцами в волосы на его голове, Брина выгнула спину от такого восхитительного наслаждения и столь изысканного жара его рта. Она провела руками по его талии, а затем вверх и вниз по бедрам, насколько могла достать. Расставив пальцы, она надавила большими пальцами на его восставший член. Он поцеловал ее между грудей, тяжелым дыханием согревая ее и так уже разгоряченную кожу. Затем встал на колени. Влажные соски овеял холодный воздух, и посмотрев ему в лицо, она потянулась к первой металлической пуговице на поясе его джинсов. Опершись на локоть, Брина подалась вперед и села между его бедер. Расстегнув все пять пуговиц, она склонилась над ним и поцеловала его пупок.

Томас глубоко вздохнул и задержал дыхание. Она поцеловала его живот, завитки волос над сокрытым сокровищем, дойдя до эластичного пояса его трусов.

— Я где-то читала, — прошептала Брина, скользнув руками по его бокам и запуская их под джинсы и нижнее белье, — что женщина никогда не должна орально ублажать мужчину на первом свидании.

Она крепко обхватила его обнаженную плоть и стиснула.

— У нас это не первое свидание, — хрипло произнес он.

Подцепив пальцами его джинсы и трусы, она медленно спустила их с бедер. Брина уставилась на него, очарованная густой порослью в его паху. Его член выдавался вперед, набухший от сильного возбуждения. Она обхватила его твердый ствол, поглаживая налившуюся кровью плоть и чувствуя ее невероятный жар.

— В статье говорилось, что это испугает мужчину, он уйдет и больше никогда не позвонит.

Она посмотрела ему в лицо и спросила:

— Ты боишься?

Томас покачал головой.

— Только того, что ты уйдешь.

— Хороший ответ, — сказала она, поднося его ко рту. Брина слизала капельки, выступившие из расщелины на его припухшей головке. Хриплый стон вырвался из его горла, когда она открыла рот и втянула его внутрь. Ее язык облизывал и терзал его, пока он не оттолкнул ее. Его дыхание было тяжелым и прерывистым, темно-синие глаза сузились от желания, Томас сорвал с себя джинсы и стащил с Брины ее одежду. Они оба были обнажены, ее твердые соски уперлись в его грудь. Их ноги переплелись, губы приникли к губам, разгоряченные тела охватила страсть. Он опустил руку и скользнул между ее ног, трогая и лаская пальцами ее скользкую плоть. Брина глухо застонала.

— А что в статье говорилось о женщинах? — спросил Томас, отрываясь от ее губ. — Женщины пугаются?

Она не сразу поняла, о чем он спрашивает. Брина не хотела дойти до кульминации таким способом. Она хотела, чтобы он глубоко вошел в нее. Оргазм был уже так близок, что она сдавила бедрами его услаждающую руку, останавливая его.

— Там не говорилось.

Брина облизала влажные губы, чувствуя, что они припухли. Слегка захмелевшим от страсти голосом она обратилась к нему:

— Займись со мной любовью.

Она потянулась к упаковке презервативов за ее головой, а затем толкнула Томаса на спину. Он наблюдал, как она вытащила тонкий презерватив и раскатила вниз по твердому толстому члену, дойдя до темных завитков у основания. Затем Брина откинулась на спину, глядя на него, Томас навис над ней, стоя коленями между ее бедер, и прикасаясь головкой члена к внутренней стороне бедра.

— Может грубо выйти, — предостерег он, вдвигаясь внутрь.

Брина не удержалась от довольного вздоха, когда он скользнул глубже в нее.

Перенеся вес на локти, Томас обхватил руками ее лицо. Вглядываясь в глаза Брины, он двигался в ее теле, вталкиваясь и касаясь ее именно там, где было приятнее всего, выходя из нее и возвращаясь, доводя до безумия ее потребность в нем. Медленно покидая ее, и затем глубоко вонзаясь. И с каждым его выпадом, движением и толчком близился оргазм.

Брина провела руками по его спине, дотянувшись до крепких ягодиц.

— Быстрее, — прошептала она ему в губы. Она поддавалась ему навстречу, когда он двигал бедрами сильнее, быстрее, глубже. От жара и страсти ее кожа покраснела, нервные окончания спутались в возбужденные, витые узелки. Она тоже обхватила руками его лицо, заглядывая в глаза.

— Томас, — застонала она, когда он вбивал себя в нее, сильнее, быстрее, глубже. — Я люблю тебя.

Она ахнула от нарастающего наслаждения, когда оргазм настиг ее. Он пронизывал ее снова и снова, тело пульсировало, а Томас раз за разом вонзался в нее, все глубже вжимая в кровать. Затем пальцы, обхватывающие ее лицо, сжались, и в оргазме из его груди вырвался низкий примитивный стон, который, казалось, будет длиться вечно.

— Брина, — резко выдохнул он, когда его бедра неподвижно затихли.

Он пристально смотрел в ее глаза и тяжело дышал, затем последний раз глубоко толкнулся в нее и остался там.

— Все хорошо? — спросил он.

Ей было более чем хорошо, и она улыбнулась.

— Я большой.

— Да, ты такой.

Томас поцеловал ее брови и носик.

— Ничего не болит?

Откинув назад голову, она заметила рядом изголовье кровати.

— Насколько я знаю, нет.

— Я могу проверить через минуту, — сказал он, покидая ее. — Сейчас вернусь.

Оставив ее, он зашел в ванную. Брина перекатилась на живот, и прижалась щекой к прохладному камчатному покрывалу. Она сказала, что любит его, а он ничего не ответил.

— Эй, — позвал он из другой комнаты. — Если ты голодна, мы можем устроить набег на бар. Он забит довольно неплохой едой.

И они налетели на бар, ели крекеры, сыр, открыли консервы с копченым окороком. А на десерт были трюфеля и макадамия[47] в шоколаде. Они занимались любовью на полу у бара, и в джакузи, в горячей бурлящей вокруг их обнаженных тел воде.

Томас ни разу не произнес слово любовь в плане любви к ней, но прикасался так, словно любил. Он бережно вытирал ее кожу толстым полотенцем и расчесывал спутанные влажные волосы.

Нет, когда он употребил это слово, то сказал примерно так: «Я всегда любил твои волосы, вечно мог бы это делать». И «Хотел бы я, чтобы ты увидела мою квартиру. Аспен прекрасен».

Где-то около четырех утра он проводил Брину в ее комнату.

— Уверена, что не хочешь вернуться в мою постель? — спросил Томас, вставляя ключ-карту в замок. — Я хотел бы уснуть с тобой, — открыв дверь, он зевнул. — Просто спать, я обещаю.

И проснуться в его кровати взлохмаченной и с неприятным запахом изо рта? Ни за что.

— Позвони мне, как проснешься, — сказала она, вскинув руки к его груди и поднимаясь на цыпочки. С глухо бьющимся сердцем, Брина обвила его шею и поцеловала, желая спокойной ночи. Она никогда не чувствовала себя так, как в этот момент. Взволнованная, радостная и совершенно счастливая. Может потому, что она никогда не любила мужчину так, как любила Томаса Мэка.

Когда Брина проснулась поздно утром, подсветка на телефоне вспыхивала. Было 11:30 и звонил явно не Томас. Он наверно еще спал.

Подняв трубку, она выбрала оставленное ей сообщение, а затем опустила голову на подушку и стала слушать.

— Брина, это Томас. Я должен немедленно уехать, что-то случилось. Сейчас полседьмого, не хочу тебя будить, но... Слушай, я еду прямо в Денвер, чтобы успеть на самолет в Палм-Спрингс. Не знаю, когда... — Он вздохнул. — Поговорим, как только у меня появится возможность.

Брина прослушала сообщение еще три раза, а затем положила трубку. Он уехал. Просто уехал. Оставил ее, даже не постучав в дверь и не поговорив с ней. Уехал, даже не сказав, когда она сможет снова его увидеть. Уехал, не сказав, что любит ее, и не поцеловав на прощанье.

Откинув с лица волоса, Брина сунула ноги в джинсы. Она позвонила в регистратуру и спросила, не оставил ли Томас ей сообщение.

Он не оставил.

Одетая в старый свитер и джинсы, она схватила ключ-карту и пошла по коридору. Дверь номера Томаса была открыта, и внутри уже стояла тележка обслуживающего персонала. Брина вошла в комнату и огляделась. Мебель была заново отполирована, ковер пропылесосен, а запасы бара пополнены. Она подошла к двери в спальню и остановилась. Две горничные застилали кровать новыми простынями.

Все следы Томаса исчезли. Его одежда, простыни, на которых он спал, полотенца, которыми вытирал ее.

Одна из девушек оглянулась.

— Могу я вам чем-то помочь?

Брина покачала головой.

— Нет, спасибо, — произнесла она и ушла.

Он действительно уехал, и до этой минуты она даже не сознавала, что затаив дыхание, продолжала надеяться, что это ошибка. Что он просто ждет ее здесь.

Брина вернулась к своему номеру и воткнула карточку в замок. Он сказал, что вылетит из Денвера в Палм-Спрингс. Там жили его дедушка с бабушкой. Наверно, действительно случилось что-то плохое.

Поговорим, когда у меня появится возможность, так он сказал.

Брина села на угол кровати и уставилась в пустой экран телевизора. Она помнила, что когда умер Скутер, пес Томаса, он очень старался стоически перенести это. Он не плакал, хотя она знала, что ему этого хочется. Он сдерживался, хотя его щеки покраснели от усилий. Томас не хотел, чтобы она была тогда рядом, и явно не хочет, чтобы она была с ним сейчас. Если бы хотел, то как минимум оставил бы номер телефона, чтобы она могла связаться с ним.

Конечно, она может выследить его. В конце концов, этим она зарабатывает себе на жизнь. Она могла спуститься вниз и попросить у Минди копию его регистрационной формы для встречи выпускников. Но тогда Минди узнает, что он не оставил ей своего номера и домашнего адреса. Брина предпочла бы избежать такого унизительного положения. Она отчаянно хотела поговорить с ним, но у нее все же есть гордость.

У нее ушел день, чтобы раздобыть адрес Томаса в Аспене. Брина помнила часть номерного знака его джипа, и несколько раз связывалась с колорадским департаментом транспортных средств, пока не получила нужную ей информацию. Теперь ей был нужен его телефонный номер. Так как она жила в штате Орегон, то не могла просто обратиться к своей местной телефонной компании и просмотреть их данные. А так как у нее не было никаких знакомых в телефонной компании Аспена, то ей бы потребовалось получить судебное распоряжение.

Брина обратила внимание на место жительство его дедушки и бабушки и добилась большего, чем ожидала. Она не только нашла их в телефонном справочнике, но еще и наведя справки в нескольких больницах в окрестностях Палм-Спрингса, выяснила, что дедушку Томаса перевели в больницу города Ранчо Мираж.

На третий день после встречи выпускников Брина имела в своем распоряжении адрес и телефонный номер не только его дедушки с бабушкой, но и его самого.

Поговорим, когда у меня появится возможность, сказал он, и она уже начала думать, что Томас сказал это просто так. Что он кинул ее.

Она положила лист с его телефонным номером в папку на столе, рядом с материалами по своим обычным делам. Откинувшись на спинку стула, выглянула в офисное окно. На улице шел дождь. Итак, что у нее нового?

Косые капли дождя бились об тонированное стекло и волнистыми дорожками стекали на металлический подоконник. Теперь, когда у нее была вся нужная ей информация, она не решалась воспользоваться ею. Прошло три дня, а Томас еще не связывался с ней. Примерно каждые полчаса она проверяла свой домашний автоответчик. Тот факт, что у него не было ее домашнего номера, не удерживал ее от проверки. Своему помощнику Брина дала указание, в случае если ей будет звонить мужчина, сразу соединять его с ней. Каждый раз, как звонил телефон, ее сердце екало, пульс ускорялся, но ни один звонок не был от Томаса.

Скользнув в туфли на пятидюймовом каблуке, она направилась к столу. Открыла отчет по требованию выплаты пособия по нетрудоспособности, которое она расследовала. Брина прочитала всего два абзаца отчета, как ее мысли снова вернулись к Томасу.

Она боялась, боялась как никогда в жизни. Что, если он не хочет говорить с ней или видеть ее? Что, если он ничего не чувствует к ней? Брина словно каталась на эмоциональных «американских горках». Вверх, вниз. В хаотичном беспорядке чувств она не знала, что делать. В один миг она думала, что надо позвонить ему, а в следующий — напоминала себе его слова, что он свяжется с ней, как будет возможность.

— Я надеюсь, ты можешь помочь мне, — она вздрогнула от звука голоса и обернулась.

Брина медленно закрыла папку и посмотрела в голубые глаза Томаса. При виде его ее сердце замерло. На нем был темно-серый пиджак, а под ним черная водолазка. В руках он держал три маленьких букета. Тугие бутоны красных, белых и желтых роз.

— Помочь тебе с чем? — поинтересовалась она.

Он вошел кабинет и остановился по другую сторону стола.

— Я надеялся, что ты можешь помочь мне найти кое-кого.

— Кого?

— Девушку, с которой я заканчивал учебу в школе. Она бросила меня из-за какого-то болвана, но я решил дать ей шанс все исправить.

Брина пыталась удержаться от улыбки. Томас здесь, в ее офисе, и внезапно все встало на свои места. Глаза защипало от слез.

— Что ты надумал и законно ли это?

— В некоторых южных штатах может и незаконно.

Она встала и обошла угол стола.

— Как ты меня нашел? — спросила Брина.

— Позвонил Минди Бартон.

Ну конечно.

— Как твой дедушка?

— Не очень хорошо, — брови над его прекрасными голубыми глазами нахмурились. — Но я не хочу сейчас об этом говорить. Если хочешь, мы потом поговорим об этом. Сейчас я хочу поговорить о том, что важно для меня. Я хочу поговорить о нас. — Томас протянул ей цветы.

— Торговец цветами сказал, что красные розы символизируют страстную любовь, белые — искреннюю и чистую любовь, а желтые — дружеские чувства.

Брина поднесла их к лицу и глубоко вдохнула запах.

— Томас, они изумительны. — Она моргнула, сдерживая слезы. — Спасибо.

— Сначала мы были друзьями, потом любовниками, — произнес он. — Я хочу, чтобы мы оставались друзьями и любовниками.

Положив цветы на стол, Брина шагнула в ожидающие ее объятия.

— Я тоже этого хочу.

— Ты помнишь ту субботу, когда я сказал тебе, что мы больше не знаем друг друга?

Она кивнула и уткнулась лицом в его грудь. Глубоко дыша, она вдыхала запах мужчины, которого любила всем сердцем и душой.

— Что же, тогда это была неправда, и сейчас тоже. Я знаю тебя, Брина. Знаю, когда ты собираешься плакать, а когда смеяться. От чего ты становишься счастливой, или печальной, или сердитой. Прошло десять лет, но я знаю тебя. — Томас поцеловал ее макушку. — И я соскучился по тебе.

— Я тоже по тебе соскучилась. — Брина подалась вперед и нежно поцеловала его губы.

Пройдясь руками по бокам головы, он обхватил ее лицо ладонями. Отводя от себя.

— Но я хочу большего, чем любовь и дружба, — сказал Томас. — Я пытался убедить себя, что поехал на встречу выпускников не затем, чтобы найти тебя, но это не так. Я солгал, так же, как и немного солгал об этих розах. Белые розы символизируют не только искреннюю любовь, но и искреннюю любовь в браке. — Он вгляделся в ее глаза и продолжил. — Я хочу всегда быть с тобой. Я люблю тебя.

На ее ресницах повисли слезы, которые она так пыталась удержать.

— Я тоже тебя люблю.

Томас утер слезы большими пальцами.

— Вот, что мне нужно было услышать.

— Я говорила той ночью, что люблю тебя. Разве ты не слышал меня?

— Слышал, — он заглянул в ее глаза и с улыбкой сказал. — Но мы занимались любовью, и я не знал, ты всерьез или просто, ну знаешь, увлеклась.

— Я говорила серьезно.

Томас медленно опустил голову и припал к ее губам. Нежный приветственный поцелуй длился не более трех секунд, а затем стал страстным и пылким. И словно убеждая себя, что это не сон, Брина пробежалась по нему руками.

Он отстранился от нее и несколько раз глубоко вздохнул.

— Моя жизнь сейчас в полном беспорядке. Дедушка умирает, и я ничего не могу поделать, кроме как сидеть рядом и наблюдать за этим. Все, чем я владею, находится в Колорадо, а я живу с бабушкой в Палм-Спрингсе и на сегодняшний день — безработный. Все в моей жизни сейчас ненадежно, кроме того, что я чувствую к тебе. Ты единственное, что сейчас мне ощущается правильным. Я знаю, что это может прозвучать немного безумно, но все равно спрошу. Поедем со мной.

Шокированная, Брина произнесла:

— Куда?

— Пока куда-нибудь в Палмс-Спринг. Потом, кто знает? Куда захочешь.

Ее брови полезли на лоб.

— Когда?

— Прямо сейчас. Сегодня. Завтра. На следующей неделе. В следующем месяце. — Томас покачал головой. — В любое время, когда ты сможешь. Я прошу тебя выйти за меня замуж. Быть со мной, сейчас и всегда. Я знаю, это может быть похоже на поспешное, нерациональное решение, но я ждал тебя с первого класса.

Брина улыбнулась. Это вовсе не выглядело поспешным или нерациональным. Не для нее.

— Я буду твоим другом, любовницей и женой. Я выйду за тебя замуж сегодня. Завтра. На следующей неделе. В следующем месяце. — Она прижалась лбом к его лбу. Я хочу быть с тобой, отныне и навсегда.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

1

Примерно 12,7 см.

2

Примерно 1,7 метр.

3

Квотербек — этот игрок отвечает за план игры нападения и является лидером всех атак, самая важная позиция в Американском футболе.

4

Могульная трасса — специально сделанная для профессиональных горнолыжников трасса, состоящая целиком из бугров.

5

Калифорнийский университет в Беркли, согласно многочисленным рейтингам, лучший государственный университет в США.

6

Корпорация Microsoft является мировым лидером в производстве программного обеспечения, предоставлении услуг и разработке интернет-технологий для персональных компьютеров и серверов.

7

Имеется в виду машина «Reliant» марки Плимут.

8

Victoria’s Secret — американская компания, являющаяся одной из известнейших мировых компаний по производству женского белья.

9

Кубок Стэнли (англ. Stanley Cup) — хоккейный приз, ежегодно вручаемый победителю серии плей-офф Национальной хоккейной лиги.

10

Дональд Трамп — американский миллионер, один из самых богатых людей в мире.

11

Эль Макферсон и Кэти Айрлэнд — известные американские модели.

12

NRA (National Rifle Association) — национальная оружейная ассоциация в Америке.

13

New Kids On The Block (буквально: «новые парни из нашего квартала») — мальчиковая поп группа, которая пользовалась необычайным успехом в США с 1988 по 1990 гг.

14

U2 — ирландская рок-группа из Дублина.

15

Люсиль Болл — американская комедийная актриса и звезда телесериала «Я люблю Люси», получившая на родине прозвище «Королева комедии».

16

«Привет» — комедийный американский сериал, «Закон Лос-Анджелеса» — злободневный полицейский сериал.

17

Знаменитая кукла «Малибу» — первая улыбающаяся Барби, символизирует образ девушки, любящей солнце, серфинг и веселье.

18

Песня группы R.E.M. — Turn You Inside Out.

19

80 фунтов ~ 36 кг.

20

«Lay Lady Lay» — песня, написанная Бобом Диланом, вышла в 1969 году, также исполнялась в 1995 году группой «Duran Duran».

21

Аспен — элитный горнолыжный курорт в Колорадо.

22

Dynastar — компания, уже более 40 лет производящая высокотехнологичную продукцию и являющаяся признанным лидером на мировом рынке горнолыжной экипировки.

23

Гортекс — отличающийся высокой водонепроницаемостью дышащий материал, применяется для изготовления специальной одежды.

24

Hugo Boss — германская компания-производитель модной одежды.

25

30 градусов по Фаренгейту примерно равны 1 градусу ниже нуля по Цельсию.

26

Bunny Hill — широкий склон специально для новичков, обычно оборудован канатными тросами для подъема.

27

Ray-Ban — всемирно известная марка солнцезащитных очков, в том числе производящая специализированные солнцезащитные очки для зимних видов спорта.

28

Smarties — разноцветный горошек с шоколадной начинкой производства компании Rowntree Mackintosh, в 1989 году приобретенной Nestlй.

29

Лыжный термин плуг — положение поставленных под углом лыж со сведенными носками. Техника простейшего скольжения, торможения и поворотов на пологих склонах.

30

Игра слов, в английском языке fall значит упасть, fall in love – влюбиться.

31

Пина кола́да (исп. Pina colada), — традиционный карибский алкогольный коктейль, содержащий ром, кокосовое молоко и ананасовый сок.

32

Кант — металлическая полоска, вмонтированная по краям лыжи от носка до пятка. Его предназначение — задавать направление движения, обеспечивать поворот и резкое торможение.

33

Хью Хефнер — основатель журнала для мужчин «Playboy». Его символом является кролик, и на вечеринках журнала модели Playboy наряжаются кроликами.

34

Sears — американская сетевая компания, продает по почте недорогие товары.

35

Portland Trail Blazers — профессиональный баскетбольный клуб Портленда, выступающий в Национальной баскетбольной ассоциации.

36

Пикабо Стрит — знаменитая американская горнолыжница и олимпийская чемпионка, получила столь странное имя от родителей в честь… детской игры Пикабо.

37

95 фунтов ~ 43 кг, 15 фунтов ~ почти 7 кг.

38

Модельер Кельвин Кляйн — считается основоположником «унисекса» и стиля «милитари». Его модели стали проводниками в новый стиль жизни, стиль свободолюбивых, раскрепощенных и самодостаточных людей.

39

Levi Strauss & Co. — американская компания, известный производитель джинсовой одежды. Levi's — основной бренд, созданный в 1873 году.

40

Strawberry Shortcake doll — то, что начиналось в 1980 как серия поздравительных открыток про девочку-пирожное, выросло в целую индустрию кукольных игрушек, видеоигр, детской бижутерии и прочей атрибутики.

41

Ричард Симмонс — американский тренер по фитнесу, автор многих телевизионных и видеопрограмм для похудения и здоровья, писатель и политик. С детства страдал избыточным весом, но благодаря собственным разработанным комплексам упражнений смог сбросить 56 кг. Никогда не был женат, ходят слухи о его нетрадиционной ориентации.

42

Руперт Эверетт — британский киноактер, дважды номинировался на «Золотой глобус», самый знаменитый в голливудских кругах актер-гей.

43

Эд Эймс — некогда популярный певец, обладатель уникального голоса, и бывший вокалист легенды 50-х гг. группы «Ames Brothers».

44

Песня Фрэнка Синатры «The Lady Is A Tramp»

45

«Auld Lang Syne» — старая шотландская песенка, незаметно превратившаяся в новогодний гимн.

46

Опра Уинфри — известная американская телеведущая. Состояние Опры приблизительно оценивается в $2,7 миллиардов долларов, больше чем у какой-либо другой женщины в шоу-бизнесе.

47

Макадамия (австралийский орех) — обладает ценными питательными свойствами и обладает высокой калорийностью, самые дорогие орехи в мире.


home | my bookshelf | | Отныне и навсегда |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 11
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу